Коляков Александр Михайлович: другие произведения.

Часть вторая

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс фантастических романов "Утро. ХХII век"
Конкурсы романов на Author.Today

Летние Истории на ПродаМане
Peклaмa
 Ваша оценка:

  Часть вторая
  
  ОТ 'НАЧАЛА ВЕКОВ'
  ДО 'ПОГИБЕЛИ ЗЕМЛИ РУССКОЙ'
  
  ОЧЕРК VI
  До Киевской Руси
  
  И род проходит, и род приходит, а земля пребывает вовеки.
  Экклезиаст
  
  Несовременная история подозрительна.
  Б. Паскаль
  
  
  Краткий обзор 'шахматной доски'. Природа, а не гены. Тундра - убежище побежденных. Леса и реки. Дикое Поле. От степей Монголии до степей Венгрии. Трипольская культура: и вновь политика. От киммерийцев до половцев. Древние славяне: две версии. 'Ошеломляющий' вывод.
  
  1. История с географией
  
  Начиная изучение истории какого-либо народа, встречаем силу, которая держит в своих руках колыбель каждого народа, - природу его страны.
  В. О. Ключевский
  
  Историки слабо знакомы с географией, и наоборот.
  В. К. Яцунский
  
  
  Первая часть нашей книги была посвящена вопросам, которые, с достаточной степенью условности можно назвать теоретическими и методологическими. Теперь же мы переходим к рассказу о 'шахматной доске'. И это не просто уважение к историографической традиции, согласно которой труды по истории того или иного региона принято начинать с описания его природных особенностей. Природные факторы (наличие или отсутствие условий для земледелия и скотоводства, богатство или бедность недр и т. п.) определяют не только быт и материальную культуру общества, но и его политическую историю.
  О степени этого влияния ведутся споры, мы же, не вступая в данную дискуссию, сразу обозначим свою позицию: по мнению автора именно различия в природных условиях предопределили непохожесть Евразийской империи на Европу. Этот же природно-географический фактор, а не та или иная доля финно-угорской, татарской, сарматской, 'атлантской' или какой-либо другой крови, обусловил ряд достаточно явных отличий и между восточнославянскими народами.
  Для читателя, стоящего на позитивистских пози-циях, этот достаточно банальный тезис не нуждается в обоснованиях. Да и вывод о том, что историю человечества можно представить не только как поиск дороги к 'светлому будущему', но и как принимающую самые брутальные формы, нескончаемую борьбу 'различных популяций' биологического вида homo sapiens за экологические ниши, вряд ли шокирует его. Мир жесток, и в биологии, и в истории судьба проигравших незавидна. Они либо вытесняются, либо уничтожаются, либо ассимилируются. Собственно, ассимиляцию также можно считать своего рода уничтожением, поскольку речь идет о разрушении этнической целостности побежденного народа.
  Об исчезнувших этносах нам могут рассказать только исторические, прежде всего устные, источники, а уцелевшие этносы зачастую оказывались на краю Ойкумены (в нашем случае в малопригодной для жизни северной тундре, где они были фактически выключены из исторического процесса). Более того, они не имели и шансов на 'реванш' - суровая природа могла прокормить лишь очень небольшое количество населения, и возникновение каких-то более сложных социальных структур в этих условиях и при соответствующих методах ведения хозяйства было невозможным. (Быт 'малых народов Севера' - это официальный термин эпохи СССР - чукчей, эвенков, ханты, манси и др. к началу XX века нашей эры мало отличался от быта их далеких предков.)
  А вот две другие части нашей условной шахматной доски окажутся в центре читательского внимания. Первая из них - 'лесная', вначале простиралась от Тихого океана до Атлантического, и лишь к временам Юлия Цезаря ее западная граница сдвинулась к берегам Рейна. Это были вовсе не привычные для нас ухоженные лесопосадки возле городов, или даже пусть и изрядно повырубленная, однако внушающая уважение одним своим названием тайга. Это был Лес с большой буквы - девственный первобытный, остатки которого в Европе в наше время сохранились лишь в Беловежской пуще. Наступление человека на Лес в Восточной Европе началось сразу же после переселения туда земледельцев-славян, но еще и '...в XVII в. западному европейцу, ехавшему в Москву на Смоленск, Московская Россия казалась сплошным лесом, среди которого города и села представлялись только большими или малыми прогалинами'1.
  Тем не менее, уже само существование дороги свидетельствовало о том, что наступление человека на природу к тому времени достигло значительных результатов, поскольку до X-XI веков единственными путями сообщения в лесной полосе Восточно-Европейской равнины были реки. Забегая вперед, скажем, что именно наличие обширной сети 'речных дорог' сыграло одну из главных ролей в жизни восточных славян. По речным долинам переселенцы продвигались через непроходимые лесные чащи, на берегах рек славяне возводили свои первые поселения, по водным артериям шла 'дальняя торговля' и именно реки, согласно С. М. Соловьеву, в значительной степени определили 'административно-территориальное' устройство восточнославянского государства2.
  Южная граница этого лесного массива (в зависимости от изменения климатических условий она могла сдвигаться на несколько десятков, а то и сотен километров) вплоть до позднего средневековья отделяла воинственных номадов от живших в глубине лесных массивов племен, и, таким образом, была одновременно и геополитической, и цивилизационной границей.
  Те же, кто обосновались в пограничье (лесостепи), в этом естественном природном 'резервуаре'3, где благодатные для ведения подсечно-огневого земледелия лесные черноземы сочетались с полями для выпаса скота, реками, полными рыбой и 'лесной кладовой', были вынуждены вести с кочевниками непрерывную борьбу. Она протекала с переменным успехом - временами оседлому населению удавалось оттеснить степняков или, по крайней мере, надежно отгородиться от них с помощью многокилометровых оборонительных сооружений ('змиевы валы' в древности, засечные черты в средневековье), а иногда, как это было при печенегах и половцах, устанавливалось некое равновесие. Но дважды, как минимум, земледельческие поселения пограничья полностью или почти полностью стирались с лица земли в результате нашествия гуннов и монголов.
  А еще южнее начинался совсем другой мир, протянувшийся более чем на 7000 км от Маньчжурии на востоке до венгерской Пусты на западе. Как только не именовалось это царство кочевников: Великой Скифией называли его древние греки, Дешт-и-кипчак - тюрки и персы, Куманией - византийцы, Великой Татарией - европейцы средневековья... Жители Киевской Руси называли его западную часть Диким Полем или просто Полем. 'Здесь расцветали и гибли оригинальные культуры, начинались движения, приводившие к массовому переселению народов, зарождались грандиозные империи. В отличие от лесов и гор степь не разъединяла, а, наоборот, способствовала общению, торговле, контактам, способствовала распространению культурных достижений и навыков на самые большие расстояния. В немалой степени это зависело от подвижного образа жизни, который вели её обитатели.
  В полной мере степь стала степью в историческом смысле слова только на рубеже II и I тысячелетий до н. э., когда из-за изменившегося климата и других причин населявшие её подвижные пастушеские племена и народы окончательно перешли к кочевому или полукочевому скотоводству как главному занятию'4. (На востоке степного мира это были предки современных тюрков и монголов, а на пространстве от Южной Сибири до низовий Дуная - племена, говорившие на близкородственных языках иранской группы5.) Решающую роль в этом превращении сыграла инновация того времени - уздечный набор с мартингалом и оголовьем, с появлением которого наездничество перестало быть искусством немногих умельцев, а стало общедоступным6.
  Евразийская степь, таково ее современное название, несмотря на огромные размеры, была единым организмом. Поэтому миграционные процессы, начавшиеся в силу тех или иных причин в Южной Сибири и Монголии (не случайно этот регион заслужил у историков название 'котел народов'), рано или поздно неизбежно докатывались до Причерноморья. Здесь Степь сужалась - севернее простирались непроходимые для конницы и непригодные для повседневной жизни кочевников дремучие леса, с юга было море, образуя своего рода ворота из Азии в Европу. (См. карту 4)
  
  
  
  Карта 4. Великий Лес и Великая Степь
  
  2. В глубине веков.
  От Трипольской культуры
  до ранних славян
  
  Вся могильниками покрыта -
  Без имян, без конца, без числа...
  Вся копытом да копьями взрыта,
  Костью сеяна, кровью полита.
  М. А. Волошин
  
  Среди всех известных нам народов только скифы обладают одним, но зато самым важным для человеческой жизни искусством. Оно состоит в том, что ни одному врагу, напавшему на их страну, они не дают спастись...
  Геродот
  
  А сейчас из мира географии мы перенесемся в мир... Увы, мы снова разочаруем тех читателей, которые искренне надеялись, что автор перейдет, наконец, непосредственно к изложению исторического материала. Собственно говоря, так поначалу и задумывалось, но реалии Евразийской империи, где политика и история являются едва ли не синонимами, а любой, даже самый невинный, на первый взгляд, вопрос из области истории в зависимости от конъюнктуры сегодняшнего дня может обрести идеологическую окраску, перечеркнули эти благие намерения.
  Характерным примером такого рода является археологическая культура землепашцев и скотоводов эпохи энеолита, известная нам под названием Трипольской. После распада СССР и обретения Украиной независимости она всего за несколько лет 'удивительнейшим образом трансформировалась в цивилизацию и из заурядной археологической проблемы превратилась в актуальную составную политической жизни Украины. Кроме сугубо археологического контекста, Триполье стало проблемой этнологии и современной политики. На государственном уровне провозглашается Год Триполья в Украине, учреждается благотворительный фонд 'Трипілля', возглавляемый народными депутатами Украины'7. Апологеты этого, уже не имперского, а национального мифа, находясь, вероятно, под влиянием идей Л. Т. Силенко и С. П. Плачинды, не только напрямую связывают существовавшую в VI-III тысячелетиях до н. э. археологическую культуру с... современными украинцами, но и представляют ее, ни много и ни мало, центром всего тогдашнего мира, колыбелью современной цивилизации. В этой кузнице древних технологий, по их мнению, якобы и зародилось земледелие, были впервые одомашнены дикие бык и лошадь, изобретены сани и телеги, существовали крупные города. Количество квазипатриотических литературных фантазий на трипольскую тему не поддается описанию и с каждым годом увеличивается. (Правда, иногда трипольский миф используется и неоимперцами, считающими Трипольскую культуру колыбелью 'трех братских народов', предтечей Российской империи, с крушением которой начался смертоносный процесс, угрожающий всему человечеству, и остановить который можно только новым объединением.)
  Между тем, трипольцы не были ни автохтонным населением, ни праиндоариями, а, выражаясь современным языком, 'мигрантами' с Ближнего Востока, где в районе Плодородного полумесяца около 10 тысяч лет назад началась неолитическая революция, приведшая к небывалому росту численности населения и соответственно к его расселению. В VII тысячелетии до н. э. выходцы из Малой Азии, принадлежавшие к восточно-средиземноморскому антропологическому типу и говорившие на языке, близком к языку малоазиатских хаттов и хурритов, заселили юг Балканского полуострова, принеся с собой все вышеперечисленные инновации. Затем, по мере дальнейшего роста своей численности, 'мигранты' продвигались на север и северо-восток, достигнув в VI тысячелетии до н. э. Северного Причер-номорья и Правобережья Украины8. Не подтверждает наука и какую-либо прямую связь трипольцев с украинцами, появившимися лишь в средневековье (согласно одним теориям в раннем, по другим теориям - в позднем): 'Замешанная на постколониальном комплексе неполноценности, искреннем патриотизме, любительстве и понятном недоверии к официальной науке, трипольская версия украиногенеза представляет собой типичный пример псевдонаучного мифотворчества. Польза Украине от нее сомнительна, а вред очевиден'9.
  По мнению Л. Л. Зализняка, неумение отделять каждый конкретный этнический организм от его пращуров является одной из наиболее распространенных ошибок при определении времени его рождения: 'Всякий этнос является генетическим наследником многих других народов-предшественников. Так, пращурами украинцев в разной мере были многочисленные народы прошлого (трипольцы, праарийцы, киммерийцы, скифы, сарматы, зарубинецкие племена и много других). От них украинский этнос унаследовал определенные культурные достижения. Однако принципиально неверно путать время зарождения украинского народа с появлением его далеких и непрямых пращуров (например, трипольцев или арийцев). Несмотря на определенное наследие последних в культуре украинцев, как и в культуре многих других этносов, упомянутые народы далекого прошлого были отдельными этничными организмами с собственной неповторимой и отличной от украинцев историей и этнокультурой. Между ними и украинским народом отсутствует беспрерывная преемственность этноисторического развития, что не дает оснований считать эти общества единым этничным целым'10.
  В завершение рассказа о Трипольской культуре скажем, что она, как и многие другие земледельческие культуры Восточной и Центральной Европы того времени, была уничтожена индоевропейскими полукочевыми племенами, которые изобрели боевую повозку и завоевали с помощью этой военной инновации значительную часть тогдашней Ойкумены11. Большинство современных европейцев (славяне, балты, германцы, греки, италики) являются потомками этих воинственных скотоводов.
  
  
  Карта 5. Кукутень-Трипольская культура
  
  А теперь пора перейти от развенчания мифов к истории. И, чтобы самим не оказаться в плену у мифов и легенд, перенесемся на много столетий вперед - во время, когда появляются первые письменные свидетельства о народах, населявших Северное Причерно-морье. Упоминание об этих (предположительно ираноязычных) племенах, условно объединенных под общим названием 'киммерийцы', мы находим уже у древнегреческих поэтов Гомера и Каллина. Но, поскольку сведения эти достаточно расплывчаты, то имеет смысл сразу перейти к рассказу о пришедших на смену киммерийцам уже абсолютно достоверно ираноязычных скифах и сарматах.
  Хотя и здесь существует много неясностей. Во всяком случае, со времен Геродота, впервые описавшего скифов и приведшего три версии их происхождения, туман над начальной стадией этногенеза этого народа полностью так и не рассеялся. Правда, из трех возможных вариантов, рассматриваемых древнегреческим историком, первые два (от сына Зевса и дочери бога реки Борисфена-Днепра Таргитая или от сына Геракла и змееногой титаниды Ехидны Скифа) вызывают в наше время вполне оправданные сомнения. А вот третий, согласно которому скифы пришли в Северное Причерноморье из Азии, потерпев поражение от других народов, признается учеными наиболее вероятным.
  Что же касается отношений скифов с их ближайшими сородичами сарматами, то вначале они были дружественными, однако в III веке до н. э. между ними разгорается война, причиной которой стало стремление сарматов отобрать у 'братьев' богатые причерноморские пастбища и взять в свои руки выгодную торговлю с греками12. Боевые действия, начавшиеся примерно в тех же местах, где в наши дни разгорелся конфликт между двумя другими 'братскими народами' (надо ли говорить, что трудно найти лучшую иллюстрацию бессмысленности этого термина!), завершились решительной победой сарматов13, оттеснивших скифов в степной Крым и Нижнее Поднепровье. Там скифам удастся продержаться вплоть до нашествия готов, а окончательно исчезнут они с этнографической карты нашей планеты во время Великого переселения народов.
  Другим народом, пострадавшим от натиска сарматов, стали бастарны, населявшие с III веке до н. э. по III век н. э. территорию от Карпатских гор до среднего течения Днепра, и, возможно, участвовавшие в этногенезе славян. К тому же периоду многие историки относят начало продвижения славянских племен на восток в бассейн Днепра.
  В первой половине III века н. э. на земли современной Украины приходят готы. Тех из них, что обосновались в районе нижнего течения Днестра, стали называть вестготами, а избравших для своего проживания междуречье Днепра и Дона - остготами, или остроготами. Часть готов проникла в Крым, взяв под контроль Боспорское царство, откуда они совместно с другими 'варварскими' племенами начали совершать опустошительные морские рейды на владения Рима по берегам Черного и Эгейского морей. Набеги продолжались в течение тридцати лет и приняли такие масштабы, что получили в римской историографии название Скифской, или Готской войны. (Государственное образование крымских готов, княжество Феодоро, просуществовало до самого конца средневековья и было уничтожено турками и татарами лишь в 1475 году.)
  В государство остготов входили славянские и финно-
  угорские племена, а само оно занимало обширнейшую территорию, достигнув наивысшего могущества в середине IV века во времена правления короля Германариха. Однако уже в 354 году н. э. началась крупномасштабная даже по современным меркам война с пришедшими с востока гуннами. Она продолжалась более двадцати лет. Основные боевые действия развернулись в нижнем течении Дона, где пехота готов и тяжелая конница их союзников алан долгое время успешно отражала атаки легкой кавалерии гуннов. Однако в дело неожиданно вмешался Его Величество Случай. Форсировав в 375 году Боспорский (ныне Керченский) пролив по случайно открытому броду и пройдя огнем и мечом по территории Крымского полуострова, гунны вышли через Перекопский перешеек в тыл к не ожидающим угрозы с этого направления врагам и нанесли им сокрушительное поражение14. Часть остготов осталась лежать на полях боев, часть примкнула к победившим гуннам, а часть, создав так называемый эффект 'домино', в панике бежала на запад. Собственно говоря, эти события и положили начало Великому переселению народов, уничтожившему Западную Римскую империю и полностью перекроившему политическую и этнографическую карту Европы. После гуннов в степях Причерноморья последовательно появляются болгары, авары, венгры и (уже во времена Киевской Руси) хорошо известные летописцам печенеги, торки (гузы), половцы.
  3. Ранние славяне: без мифов и легенд
  Проблема этногенеза славян старая, сложная и далека от окончательного решения.
  Л. Л. Зализняк
  
  Мифология - совокупность первоначальных верований народа о его происхождении, древнейшей истории, героях, богах и пр., в отличие от достоверных сведений, выдуманных впоследствии.
  А. Бирс
  
  Тем временем на историческую арену выходят славянские племена, издавна занимавшие благодатный природный 'резервуар' между Карпатами на западе и Средним Приднепровьем на востоке. Его северной границей были болота Полесья, а южной - беспокойное Дикое Поле. Нашествие гуннов имело для славян как позитивные, так и негативные последствия. С одной стороны, оно помогло им освободиться из-под власти готов, с другой - нанесло сильный удар по славянским оседлым поселениям в южной части лесостепи, уничтожив значительную часть из них.
  В сообществе историков нет единства по поводу прародины славян. Существующие мнения (с теми или иными модификациями) можно разделить на две группы: '1. Славяне в 1-й половине 1-го тыс. н. э. занимали территорию от Среднего Повисленья до Среднего Поднепровья (включая верховья Днестра), с ними в той или иной степени связаны памятники пшеворской, черняховской и киевской археологических культур. 2. Славяне обитали в 1-й половине 1-го тыс. н. э. в регионе, ограниченном на севере Западной Двиной и верховьями Днепра, на востоке - Десной, на юге - Припятью и на западе - Неманом и Западным Бугом'15. Эти споры представляют интерес для участвующих в них ученых и сами по себе, и как 'форма существования в мире науки', но вряд ли когда-нибудь завершатся хоть каким-то консенсусом - слишком много допущений, слишком мало доказанных фактов. Поэтому и в настоящем, и во многих других подобных случаях рациональнее применять универсальный подход, предложенный известным советским археологом А. Л. Мон-гайтом. В соответствии с этим подходом, историю народов следует вести от времени первого письменного упоминания о них, и таким образом отказаться от попыток искать, или, скорее, 'вычислять' пресловутую 'прародину'.
  В письменных же источниках славяне, уже разделившиеся на племенные союзы антов и склавинов, впервые упоминаются лишь в VI веке. Согласно готскому историку Иордану, 'начиная от места рождения реки Вистулы (Вислы.- А. К.), на безмерных пространствах расположилось многолюдное племя венетов. Хотя их наименования теперь меняются соответственно различным родам и местностям, все же преимущественно они называются склавенами и антами'... Склавены живут от города Новиетуна и озера, именуемого Мурсианским, до Данастра, и на север - до Висклы; вместо городов у них болота и леса. Анты же - сильнейшие из обоих [племен] - распространяются от Данастра до Данапра, там, где Понтийское море образует излучину; эти реки удалены одна от другой на расстояние многих переходов'16.
  Отсюда неясно как в то время делилось славянство: на три, 'с участием' венедов (см. карту 6) или только на две, что, скорее, вытекает из приведенной цитаты, 'ветви'. Но вот следующий пассаж Иордана окончательно запутывает вопрос: 'Эти [венеты], как мы уже рассказывали в начале нашего изложения, именно при перечислении племен, - происходят от одного корня и ныне известны под тремя именами: венетов, антов, склавенов'17. О двух ветвях славян сообщают нам и византийские источники, ни словом не упоминая о венедах. Хотя и этому может быть дано рациональное объяснение: венеды, в отличие от постоянно вторгающихся на территорию империи склавинов и антов, могли попросту остаться вне сферы внимания византийских авторов.
  
  
  
  
  Карта 6. Начало Великого расселения славян
  
  'Спор о происхождении славян, начавшийся очень давно, продолжается с неизменной, более того, нарастающей страстностью. Бедность источников усиливает остроту разногласий, окрашенных идеологическими и политическими убеждениями. Историки предлагают различные, противоречивые, взаимоисключающие ответы на вопросы. Были ли славяне коренным населением восточной Европы? Если пришли, то когда и откуда? Каково происхождение руссов, давших имя народу и государству? Как началось русское государство? Ответы тем труднее, а возможность интерпретаций тем больше, что скудность письменных источников (реляции путешественников, краткие упоминания в книгах византийских, готских историков) не может быть полностью возмещена археологическими и лингвистическими данными. История - прежде всего письменные источники'18. Продолжаются споры и по поводу раскола единой славянской общности. Теория М. С. Грушевского относит его к временам, предшествующим переселению славян на Восточно-Европейскую равнину19, а вот историки, придерживающиеся 'проимперских взглядов' (при всей условности этого определения), считают, что раскол и смешение явились как раз результатом миграции20.
  Новые открытия археологов, антропологов, генетиков позволили украинским историкам модифицировать концепцию М. С. Грушевского, современную версию которой с учетом тех или иных вариаций21 можно представить примерно следующим образом:
  1. Разделение славян и праславянского языка на отдельные этнографические и диалектичные группы началось еще до Великого переселения.
  2. Разойдясь с территории Украины в разных направлениях, эти группы положили начало отдельным славянским этносам, дальнейшее развитие которых протекало в специфическом этнокультурном окружении новой родины. Следовательно, славяногенез 'выглядит как ответвление отдельных славянских этносов от праукраинского культурного дерева, что с конца V ст. развивалось между Средним Днепром, Восточными Карпатами и Припятью'22.
  3. Этнос, получивший в эпоху позднего средневековья название 'украинцы', является прямым этнокультурным наследником этой древнеславянской общности, а также ее потомков: волынян, деревлян, полян, тиверцев, уличей, белых хорватов, частично северян, которые и положили начало первому Украинскому государству - Киевской Руси.
  4. В генезисе белорусов приняли участие дреговичи, кривичи, частично радимичи, а также балтские племена.
  5. В формировании великоросской народности со славянской стороны принимали участие кривичи, ильменские словене, вятичи и переселенцы с Южной Руси, а также финно-угорский и балтский субстраты23.
  Таким образом, украинская историческая школа отрицает существование единой древнерусской народности и считает, что окончательное формирование отколовшихся от праукраинского древа молодых восточнославянских этносов лесной полосы (белорусов, псково-новгородцев, русских) произошло в X-XII веках в составе империи Киевская Русь во время колонизации обширных лесных массивов Восточной Европы выходцами из Волыни и Киевского Поднепровья и 'славянизации' проживающих там балтов и финнов24.
  Что же, концепция достаточно логичная. Но не менее логичной выглядит и альтернативная 'имперская' концепция, согласно которой единая славянская общность была разрушена не до, а во время расселения, в ходе которого 'сформировались новые общности, носившие уже в основе не кровнородственный, а территориально-политический характер. Называть их 'племенами' или 'союзами племен' неверно фактически'25. То есть, если принять за основу 'имперскую' концепцию, то в ее рамках не оставалось места 'праукраинцам' и 'прабелоруссам'. Зато, в полном соответствии с 'триединым' взглядом на восточнославянский этногенез, нашлось место для древнерусской народности, формирование которой в рамках единого древнерусского государства на базе территориально-политических общностей было прервано монгольским нашествием.
  Увы, в наших силах описать только политическую составляющую этих концепций. Что же касается исторической составляющей, то отдать предпочтение какой-либо из них, основываясь исключительно на достоверных фактах, а не на личных симпатиях и антипатиях, на сегодняшний день не представляется возможным. (В действительности - перед нами даже не конфронтация концепций, а война постулатов.) Тем же, кто хочет более подробно ознакомиться со всеми существующими аргументами 'за' и 'против', можно порекомендовать работу М. Б. Щукина 'Рождение славян. Из истории вопроса. Два пути ретроспективного поиска'26. В ней автор обстоятельно и беспристрастно рассматривает практически все существующие в настоящее время научные теории славянского этногенеза, сопоставляя данные археологии, лингвистики и сообщения летописцев.
  'Впрочем, ведь все теории стоят одна другой', - говаривал Воланд. И поскольку 'каждому будет дано по его вере', читателям, предпочитающим оставаться на твердой почве доказанных фактов, мы предлагаем руководствоваться в 'славянском вопросе' лишь неоспоримыми положениями истории, лингвистики и этнографии - славяне - это индоевропейские жители Европы, говорящие на славянских языках индоевропейской группы. А все остальное, как вы уже знаете, от лукавого... или от политиков.
  Глоссарий
  Подсечно-огневое земледелие - древняя система земледелия, основанная на выжигании леса и посадке на его месте культурных растений. Обеспечивает высокую урожайность единицы обрабатываемой территории при достаточно высокой производительности труда, но из-за того, что основная часть земли постоянно находится под перелогом, общая продуктивность этого типа земледелия крайне низка.
  Энеолит (медно-каменный век) - эпоха в развитии человечества, переходный период от неолита к веку бронзы. Во времена энеолита появились первые изделия, сделанные из самородной меди, однако в целом по-прежнему преобладали орудия из камня.
  Неолит (новокаменный век) - заключительный период каменного века в истории человечества. Характеризуется усложнением каменных орудий труда и оружия, появлением керамики, ткачества, началом земледелия и животноводства, и, вызванным переходом от присваивающего способа ведения хозяйства к производящему (неолитическая революция) резким ростом населения.
  Трипольская культура - одна из наиболее крупных и наиболее развитых земледельческих культур своего времени (VI-III тыс. до н. э.). В Румынии получила название культура Кукутень по имени села, где впервые (1884 г.) были найдены артефакты, связанные с ней. На территории Правобережной Украины первое кукутень-трипольское поселение было обнаружено в 1893 году при раскопках в Киеве В. В. Хвойкой. А в 1894-1896 годах он раскопал еще несколько подобных поселений в районе села Триполье. (Крупнейшие из 'кукутень-трипольских' протогородов насчитывали до 10 тыс. жителей.)
  Скифы - древний ираноязычный народ, населявший степи Северного Причерноморья от Дуная до Дона, а также степной Крым. В античных источниках упоминаются царские скифы, скифы-кочевники, скифы-пахари. Окончательно исчезли с этнографической карты Земли во время Великого переселения народов.
  Сарматы (савроматы) - родственный скифам ираноязычный народ (известный специалист по скифо-сарматской археологии Б. Н. Граков вообще считал, что сарматы появились в результате ассимиляции скифами одной из групп автохтонного населения Приазовья). К числу западных сарматских племен относятся проникшие в Северное Причерноморье роксоланы и языги, а к восточным - осевшие на Кубани и Северном Кавказе сираки, аорсы и аланы.
  Готы - германский народ, чей прародиной была Южная Скандинавия. Во II веке переправились через Балтийское море и начали постепенное движение на юго-восток к Северному Причерноморью, основав на территории современной Украины государство Ойум. К сожалению, об этом периоде истории готов нам остается черпать сведения только из германо-скандинавского эпоса и трудов Кассиодора и Иордана, живших в VI веке, то есть гораздо позже описы-ваемых ими событий. Согласно Л. Л. Зализняку, готское нашествие прервало процесс культурной, экономической и политической консолидации славянства, приведя к расколу единого раннеславянского (венедского) массива и появлению антов Поднепровья и склавинов Волыни и При-днест-ровья27.
  Великое переселение народов - условное название разнонаправленного движения европейских народов в IV-VII веках, приведшее в конечном итоге практически к полному изменению этнографической карты Старого Света.
  Боспорское царство - античное государство, возникшее в начале V века до н. э. на территории Крымского и Таманского полуострова.
  Гунны - мигрировавший из Центральной Азии на запад кочевой народ, вопрос о происхождении которого (тюркском или монголо-маньчжурском) до сих пор является дискуссионным.
  Аланы - сарматское племя, занявшее, начиная с I века н. э., доминирующее положение в степях Приазовья и Предкавказья. Являются прямыми предками современных осетин.
  Анты - общее название группы восточнославянских (хотя существуют мнения об их принадлежности к западным балтам, а также о наличии у антов иранского компонента) племен, ареалом проживания которых являлась лесостепная зона в междуречье Днепра и Днестра. Научные споры об их происхождении и о дальнейшей судьбе предельно политизированы, поскольку напрямую касаются вопросов этногенеза белорусов, русских и украинцев.
  Склавены (склавины) - общее название славянских племен у раннесредневековых авторов.
  Иордан - готский историк VI века, автор хроники 'О происхождении и деяниях гетов', представляющей собой достаточно путаную компиляцию из народных преданий и произведений более ранних авторов.
  Примечания и ссылки
  1. Ключевский В. О. Курс русской истории. Москва: Мысль, 1987. Ч. 1. С. 83.
  2. Соловьев С. М. История России с древнейших времен. Москва: Мысль, 1988. Т. 1.
  3. См.: Алексаха А. Г. Происхождение славян. Прогрессоло-гическая реконструкция. Гуманитарный журнал. Днепро-петровск, 2012. ? 1. С. 57-73.
  4. Хазанов М. А. Золото скифов. Москва: Сов. художник, 1975. С. 13.
  5. Там же. С. 14.
  6. Нефедов С. А. История России. Факторный анализ. Т. 1: С древнейших времен до Великой Смуты. Москва: Изд. дом 'Территория будущего', 2010. С. 42.
  7. Зализняк Л. Л. О трипольцах, семитах и нардепах-трипольеведах. URL: http://gazeta.zn.ua/SOCIETY/o_tripoltsah,_semitah_i_nardepah-tripolievedah.html
  8. Нефедов С. А. История России. Факторный анализ. Т. 1: С древнейших времен до Великой Смуты. С. 33-34.
  9. Залiзняк Л. Л. Стародавня історія України. Київ: Темпора, 2012. С. 387.
  С одной стороны, 'трипольеведы' дискредитируют украинскую академическую науку в глазах мирового научного сообщества, с другой - сами вкладывают в руки противников украинской идеи мощное полемическое оружие. Ведь теперь не надо искать научных аргументов против той же теории М. С. Грушевского - вполне достаточно огульно назвать ее еще одной 'трипольской фантазией'. В-третьих, 'возникает вопрос, почему трипольцы собственно были украинцами, а не румынами, как это утверждают румынские ультрапатриоты?' (Залiзняк Л. Л. Стародавня історія України. С. 382.)
  10. Там же. С. 390.
  11. Нефедов С. А. История России. Факторный анализ. Т. 1: С древнейших времен до Великой Смуты. С. 39.
  12. Хазанов М. А. Золото скифов. С. 25-26.
  13. Вероятно, сарматам, как и ариям, победу принесла военная инновация - их длинные железные мечи позволяли рубить прямо с коня, в то время как скифам для того, чтобы пустить в ход свои короткие полумечи-полукинжалы (акинаки), приходилось спешиваться.
  14. Гумилев Л. Н. Тысячелетие вокруг Каспия. Москва: ТОО 'Мишель и К', 1993. С.130-132.
  15. Горский А. А. Русь: от славянского Расселения до Московского царства. Москва: Языки славянской культуры, 2004. С. 9-10.
  16. Иордан. О происхождении и деяниях гетов. Getica. Москва: Изд-во восточной лит., 1960. С. 72.
  17. Там же. С. 90.
  Этноним венет(д)ы обозначал у разных авторов в разное время разные народы.
  18. Геллер М. Я. История Российской империи. URL: http://www.gumer.info/bibliotek_Buks/History/Geller/Gell_01.php
  19. Грушевський М. С. Iсторiя України-Руси. Київ: Наукова думка, 1991. Т. 1. С. 79-80.
  20. Горский А. А. Русь: от славянского Расселения до Москов-ского царства. С. 9-35.
  21. Например, М. С. Грушевский считал, что предками украинцев были анты, а Л. Л. Зализняк, основываясь на данных археологии, отводит ведущую роль в этногенезе украинцев склавинам. (Залiзняк Л. Л. Стародавня історія України. С. 394-395.)
  22. Залiзняк Л. Л. Стародавня історія України. С. 396-397.
  23. Там же. С. 421.
  24. Там же. С. 433.
  Гипотеза о существовании четвертого восточнославянского этноса - псково-новгородского, утратившего политическую независимость в XV веке и впоследствии ассимилированного великороссами, в последнее время обретает все больше и больше сторонников.
  25. Горский А. А. Русь: от славянского Расселения до Московского царства. С. 13.
  26. Щукин М. Б. Рождение славян. Из истории вопроса. Два пути ретроспективного поиска // Стратум. Структуры и катастрофы. Санкт-Петербург: Нестор, 1997.
  27. Залiзняк Л. Л. Стародавня історія України. С. 337.
  
  
  
  ОЧЕРК VII
  Киевская Русь:
  рождение империи
  В год 6370 (862). И изгнали варягов за море, и не дали им дани, и начали сами собой владеть, и не было среди них правды, и встал род на род, и была у них усобица, и стали воевать друг с другом. И сказали: 'Поищем сами себе князя, который бы владел нами и рядил по ряду и по закону'. Пошли за море к варягам, к руси. Те варяги назывались русью, как другие называются шведы, а иные - норманны и англы, а еще иные готы - вот так и эти. Сказали руси чудь, славяне, кривичи и весь: 'Земля наша велика и обильна, а порядка в ней нет. Приходите княжить и владеть нами'. И избрались трое братьев со своими родами, и взяли с собой всю русь, и пришли прежде всего к славянам.
  Повесть временных лет
  
  Что мы знаем о восточных славянах? В единстве с природой. 'Мирное' расселение. 'Надеж-ные' источники исторических знаний. Десять строк о создании государства. 'Откуда есть...' - предыстория вопроса. 'Прародина цивилизации' или как лечить шовинизм. Официальное рождение норманизма. Скандалы в академии: теория против теории, палка против палки. Доводы научные и не очень. Три века борьбы с безродным космополитизмом. Канцелярский циркуляр как критерий научной истины. Туман рассеялся?!
  
  1. Эволюция или агрессия?
  ...Ни в какой другой области наука не оказалась так зависима от летописной повести, как в суждениях о возникновении Киевского государства.
  А. П. Толочко
  
  История России есть история страны, которая колонизуется.
  В. О. Ключевский
  
  В одной стране они грабят, в другой сбывают...
  Дудо Сен-Кантенский
  
  Вторая половина IX века... Время начала имперской истории, когда политические и государственные институты и атрибуты стремительно, по историческим меркам разумеется, пришли на смену потестарным формам организации власти в разрозненных славянских, финно-угорских и балтских племенах, а на политической карте средневековой Европы возникла Киевская Русь. Чем были вызваны эти эпохальные события? Были ли они предопределены объективными факторами (и если да, то какими?), или перед нами столь часто встречающаяся в истории 'игра случая'?
  Однозначного ответа на эти вопросы до сих пор нет и главная причина тому - отсутствие современных рождению Империи письменных источников. (Мы вывели за пределы нашей работы анализ более ранних периодов, связанных с легендарным основателем 'матери городов русских' Кием и полулегендарным Киевским каганатом. И хотя многие историки начинают отсчет древнерусской государственности именно с этого момента, воссоздать сколько-нибудь достоверную историю того времени не представляется возможным, а заниматься пересказом всем хорошо известных преданий не входит в наши задачи.) Ведущаяся с XVIII века полемика, носит хотя и ожесточенный, но исключительно отвлеченный характер и отягощена...
  Наверняка, читатель уже понял, что без политики и идеологии не обойдется и в этом очерке. Споры идут одновременно по нескольким направлениям - 'вследствие чего', 'кто' и 'каким образом'.
  
  
  
  Карта 7. Славяне и их соседи накануне прихода Рюрика
  
  На сегодняшний день насчитывается более двух десятков теорий происхождения государства, но ни одна из них не может достаточно убедительно пояснить, что привело к его возникновению на Восточно-Европейской равнине. Во всяком случае, нам ничего доподлинно не известно ни о войнах с соседями1, ни о природных катаклизмах на ее территории в середине IX века, ни о каких-либо экологических кризисах ('теория вызова'), ни о строительстве там гигантских ирригационных сооружений ('ирригационная теория') или достижении ее населением определенного порога плотности ('демографическая теория').
  Историки-марксисты, чьи взгляды господствовали в имперской историографии с 30-х годов ХХ века, утверждали, что в восточнославянском обществе к IX-X векам произошли глубокие изменения, связанные с социальным расслоением и распадом родоплеменного строя, и именно этот фактор, а не описанный в летописи приход варягов, явился определяющим для образования Древнерусского государства. Как и все основанные на марксистском учении концепции, данная теория подкупает своей безупречной, на первый взгляд, логикой, основанной на рациональных аргументах, доказанных или, по крайней мере, декларируемых в качестве таковых, фактах. Но именно в отношении этих фактов сразу же возникает ряд сомнений и вопросов. В частнос-ти, на каком уровне социально-экономического развития находились восточноевропейские славяне? И как было устроено их общество?
  Участников спора на тему 'кто' занимает вопрос о привнесенном или автохтонном характере древнерусской государственности. И если дискуссии 'марксистов и антимарксистов' после распада СССР потеряли былую остроту и практически сошли на нет, то баталии на другом фронте, открытом еще в XVIII веке, по-прежнему не затухают. Сторонники первой концепции, основываясь, возможно, на словах летописца, что 'славяне живяху звериным образом', представляли себе первоначальный быт славян не выше быта дикарей ирокезцев'2. При большом желании из этого летописного сообщения легко проложить дорожку к утверждению о том, что славяне без посторонней помощи не могли создать государство, а от него к выводу о 'некой расовой неполноценности' славян. Сторонники автохтонного пути, напротив, говорят о высоком уровне развития восточных славян, обращаясь... к все той же ПВЛ: 'Некоторые же, не зная, говорили, что Кий был перевозчиком; был-де тогда у Киева перевоз с той стороны Днепра, отчего и говорили: 'На перевоз на Киев'. Если бы был Кий перевозчиком, то не ходил бы к Царьграду; а этот Кий княжил в роде своем...'3.
  Между тем, на наш взгляд, по-своему правы обе стороны - ведь говорить о каком-либо общем уровне развития этих условных 'восточнославянских племен' вряд ли правомерно. Одни из них, пребывая в симбиозе с природой, вели 'лесной образ жизни', занимаясь охотой, рыболовством и собирательством. Водоемы были полны рыбой, леса - зверем и ягодами, а пчелы исправно 'производили' мед и воск. Имущественного расслоения, как и внешних врагов, не было, а для решения внутриплеменных проблем вполне хватало совета старейшин. Вероятно, такую же размеренную жизнь вели и соседствующие со славянами на этих редконаселенных, но богатых дарами природы территориях балтийские и финно-угорские племена. Исходя из этого, можно предположить, что вряд ли эти обитатели лесов и пойм рек испытывали потребность в сложной общественной организации своей жизни. Другие племена, такие как поляне и ильменские словене, могли находиться на более высокой ступеньке социального развития, хотя и здесь можно до бесконечности спорить о наличии у них 'внутренних предпосылок' для зарождения государства. Во всяком случае, как отмечал С. Ф. Платонов, 'у нас нет никакой возможности доказать, что этот быт достигал высоких степеней общественной культуры'4.
  Мы не случайно определили термин 'восточнославянские' как условный, поскольку дифференциация славян на восточную, западную и южную ветви в отношении к тому временному периоду носит, скорее, географический, нежели этнический характер. По крайней мере, во время создания общеславянской письменности Кириллом и Мефодием (это вторая половина IX века) дело обстояло именно так. Реальное, а не условное разделение расселившихся на огромной территории от Эльбы до верховьев Волги и от Ладоги до Балканских гор славян началось позже. И связано оно было, прежде всего, с различиями в природных реалиях колонизованных территорий, что, в свою очередь, обуславливало те или иные методы ведения хозяйства. Важнейшим, а, возможно, и решающим фактором в разъединении славянства по линии Восток - Запад стал конфессиональный раскол - разделение на католичество и православие.
  В последнее время все более популярными становятся теории, согласно которым заселение славянами Восточно-Европейской равнины шло несколькими волнами из разных мест, в разное время и гораздо позднее, чем это считалось прежде. И если ранее 'классической' считалась летописная версия прихода славян с Дуная в бассейн Днепра с последующим расселением по всей территории будущей Киевской Руси, то ныне в историческом сообществе превалирует мнение, что кривичи и ильменские словене, 'призвавшие', согласно летописи, Рюрика, пришли на свою новую родину из западнославянских ('венедских') земель, расположенных в районе Южного побережья Балтийского моря. Более того, ряд историков считает, что произошло это уже в норманское время.
  В этой связи сразу же возникает ряд вопросов: каким был социальный багаж переселенцев (с достаточной степенью уверенности можно утверждать, что у кривичей и, прежде всего, у ильменских словен он был достаточно солидным); имелись ли в распоряжении славян несколько столетий для 'закономерного' развития на новой родине; и, самое главное, не стала ли легенда о 'призвании' отголоском той самой миграции?
  В качестве небольшого отступления заметим, что в 'имперской' историографии бытует мнение о якобы мирном характере славянской колонизации Восточно-Европейской равнины. В соответствии с этими представлениями аборигены и пришельцы существовали в полной гармонии друг с другом, заполняя различные ландшафтные зоны. Однако простой здравый смысл и житейская логика заставляют усомниться в столь идиллической картине хотя бы по той причине, что подавляющее большинство из известных истории подобных переселений сопровождалась войнами, этноцидом и вытеснением побежденных народов на менее пригодные для обитания территории. Нет никаких оснований считать, что славяне были хоть сколько-нибудь 'толерантнее', чем евреи времен Иисуса Навина, германские рыцари, монголы Чингисхана или североамериканские колонисты. Об отнюдь не мирном характере подобных переселений свидетельствуют и археологические исследования. Вот, например, как описывает одно из них П. Н. Третьяков: 'Зарубинецкие раннеславянские племена шаг за шагом продвигались к северу, достигнув на Днепре устья Березины, заняв значительные пространства в бассейне Сожа и поречье Десны на всем его протяжении. С их появлением жизнь на старых милоградских и многих юхновских поселениях полностью прекратилась. Местное население оказывало, вероятно, сопротивление пришельцам, но было вынуждено отступить на мелкие реки в глубинах водораздела, а главным образом к северу на земли других племен'5.
  Итак, ни одна из рассмотренных выше теорий не дает нам однозначного ответа на вопрос, что побудило местное население к столь резкому отказу от полностью соответствующих их быту потестарных форм организации общественной жизни и почему во главе образованного государства оказалась балтийская династия Рюриковичей. Но если обратиться к теории, согласно которой государство возникает в результате внешнего завоевания, в результате насилия победителей над побежденными и установления совершенно иных принципов организации жизни на завоеванных территориях (при этом завоеватели и их потомки составляют привилегированное меньшинство6), как все сразу становится на свои места. Полагаем, что и в нашем случае это было обычное завоевание, которое лояльный к Рюриковичам летописец изобразил так хорошо знакомым нам по 20-30-м годам XX века актом 'народного волеизъявления'.
  Подведем некоторые итоги:
  1. Приходится констатировать, что ни норманисты/антимарксисты, говорящие о низком уровне обществен-ного развития у восточных славян, ни антинорманисты/марксисты, утверждающие обратное, не могут подкрепить свое мнение неоспоримыми доказатель-ствами.
  2. Историки не случайно облюбовали ПВЛ (скорее литературное, чем хроникально-документальное произведение) в качестве основного поля для своих баталий. Многие сообщения этого текста, имеющие важнейшее значение для затрагиваемой нами темы, допускают неоднозначное толкование. Да и сам летописец зачастую опровергает на последующих страницах то, что поведал на предыдущих. Это открывает великолепный простор для авторов научных статей и диссертаций, где и норманисты, и антинорманисты без труда найдут нужную цитату для подтверждения своих взглядов, используя магическую формулировку - 'как указывает летописец'. Если же по каким-то причинам текст ПВЛ не удовлетворяет ученого, то тогда историк немедленно вспоминает, что летопись - 'источник ненадежный' и применяет не менее универсальную формулировку: 'здесь летописец ошибался'.
  3. Теория насилия дает непротиворечивое и аргументированное объяснение, почему у населения Восточно-Европейской равнины вдруг резко обозначилась тяга к государственному строительству.
  
  2. Норманизм vs антинорманизм
  
  ...Когда норманист или роксоланист начнут уверять, что только та или другая теория освещает верным светом начало русской национальности, я перестаю понимать того и другого, то есть становлюсь совершенно равнодушен к обоим.
  В. О. Ключевский
  
  Обратимся теперь к другому вопросу - кто же были эти завоеватели, этническую принадлежность которых летописец определил, по мнению историков, достаточно туманно: 'Пошли за море к варягам, к руси. Те варяги назывались русью, как другие называются шведы, а иные - норманны и англы, а еще иные готы - вот так и эти' (перевод О. В. Творогова)7. Думается, что подобные обвинения беспочвенны, и, скорее всего, туман напустили сами историки, пытающиеся по-своему трактовать сообщение летописца, которое недвусмысленно указы-вает на то, что русы были варягами, но при этом не норманнами, англами, готами и (внимание!) не шведами... Поэтому буквальное прочтение летописного сообщения никак не устраивает приверженцев двух противоборствующих концепций возникновения древнерусского государства 'шведской' (носящей в историографии официальное имя 'норманской') и 'автохтонной', согласно которой 'русь' - это славянское население среднего Приднепровья8, зато прямо подтверждает две другие концепции, становящиеся в наше время все более и более популярными - 'южно-балтийскую' и 'берегового братства'.
  Однако мы не будем основывать свои выводы исключительно на летописном сообщении (о степени его 'информативности' читатель может судить хотя бы по тому, что весь рассказ о 'призвании на правление' полностью уместился в эпиграф к данному очерку) и, констатируя тот факт, что оно никак не может служить 'доказательной базой' ни для 'норманской', ни для 'автохтонной' теории, отправимся на поиски родины летописных русов. Но прежде следует рассказать об эволюции взглядов на эту проблему.
  Авторы последующих 'переизданий' ПВЛ, как позже выяснилось, весьма благоразумно предпочли ничего не менять в малоинформативном рассказе летописца, и, тем более, не пытались понять, кем же в действительности были варяги, а также какие причины побудили их переместиться столь далеко от собственного дома. Первые попытки разобраться в этом вопросе были сделаны лишь в XVI веке и вовсе не в России. Немецкие авторы С. Мюнстер и С. Герберштейн не исключали, что Рюрик и его окружение могли быть полабскими славянами - ваграми, и, более того, считали эту версию одной из основных: '...русским естественно было призвать себе государями (Herrschaften) вагров, иначе говоря, варягов, а не уступать власть чужеземцам, отличавшимся от них и верой, и обычаями, и языком'9. С полабскими славянами связывали русов и многие немецкие историографы первой половины XVIII века. Так, В. Г. Лейбниц, собравший и систематизировавший множество материалов по древнерусской истории, вслед за С. Герберштейном считал их выходцами из Вагрии10, а слово 'варяг' - производным от этого названия11.
  Польский историк XVI века М. Стрыйковский также склонялся к 'южно-балтийской' версии происхождения Рюрика сотоварищи: 'В те времена вандалиты, по известиям некоторых историков, говорили на славянском языке и в своих странах были очень сильны рыцарской отвагой. Так что похоже на правду, что Руссаки в то время выбрали себе князей из своего славянского народа - из тех же Вагров или Варягов и Вандалитов - и вручили им верховную власть над русскими панствами'12. Кстати, эта теория не только весьма популярна и в настоящее время, но и является едва ли не главной антитезой норманизму, сменив в этой роли 'автохтонную' теорию. Причина этого - не только в 'славянском патриотизме', но и в том, что она вписывается в любую концепцию основания восточнославянского государства (от внешнего завоевания до добровольного призвания) и объясняет практически полное отсутствие скандинавских заимствований в русском языке. К тому же территория расселения вагров, если находиться в районе Новгорода, вполне соответствует летописному 'за море', что лишает норманистов одного из главных аргументов.
  А авторы 'Синопсиса Киевского' выводили русов от ираноязычных 'роксоланов'. Отметим, кавычки здесь присутствуют отнюдь не случайно. Мифические 'роксоланы' из 'Синопсиса', якобы состоящие из россов и алан, имеют очень мало общего с реальными роксоланами, кочевавшими в Северном Причерноморье с II века до н. э. по первую половину I тысячелетия н. э.
  Вторая четверть XVIII века принесла в мир имперской историографии понятие 'норманизм' благодаря немецким ученым Г. З. Байеру и Г. Ф. Миллеру, приглашенным в 1725 году на работу в только что основанную Санкт-Петербургскую академию наук и художеств, и вызвала к жизни незамедлительный ответ на него - антинорманизм М. В. Ломоносова. Хотя, по мнению ряда современных историков (Л. П. Грот, В. В. Фомина, А. Г. Кузьмина, А. Н. Сахарова), концепция норманизма родилась задолго до Г. З. Байера, и отнюдь не в Германии: 'Основой норманистских концепций явились античные мифы о гипербореях в истолковании шведских историков XVI-XVII вв., стремившихся доказать, что Гиперборея находилась на территории современной Швеции, а под именем гипербореев выступали прямые предки шведов. Такой взгляд на вещи позволял шведам рассматривать себя как основоположников древнегреческой цивилизации, образовавшей фундамент европейской культуры, а заодно и как основателей крупнейшего восточноевропейского государства - Древней Руси'13. Напомним, что среди немецких историков в то время как раз преобладало мнение о западнославянском происхождении варягов. Вполне вероятно, впрочем, что и здесь имелась своя политическая подоплека, поскольку именно на начало XVIII века приходится зарождение династических связей Романовых с северогерманскими владетельными домами.
  Поиски обстоятельных ответов на вопросы относительно того, как и в чьих интересах возникла эта амбициозная теория, лежат за пределами темы настоящей книги. Будет вполне достаточно отметить, что ее возникновение совпало по времени с превращением страны, более столетия находившейся под датским владычеством (1397-1523 гг.), в европейскую супердержаву, сделавшую к середине XVII века Балтийское море 'шведским озером', и даже владеющую колониями в Африке и Северной Америке. Вполне естественно, что этому процессу требовалось соответствующее 'идеологическое оформление'. Апофеозом 'гипербориады' явился четырехтомный труд У. Рудбека 'Атлантида' - 'Atland eller Manheim, Atlantica sive Manheim, vera Japheti posterorum sedes et partia'. В нем один из первооткрывателей лимфатической системы (в те времена многие ученые позволяли себе роскошь заниматься одновременно несколькими науками) отождествлял со Швецией не только остров гипербореев, но и платоновскую Атлантиду, представляя Швецию колыбелью мировой цивилизации, шведов - 'основоположниками всего и вся'14, а шведский язык - родным языком Адама, от которого произошли иврит и латынь15...
  К сожалению, из истории нам известно только одно лекарство от имперского шовинизма, а именно: тяжелое военное поражение, навсегда или, как минимум, надолго излечивающее заболевшую им нацию. К началу XIX века Швеция, потерпевшая поражение в Северной войне и в последующих войнах с Российской империей, полностью вылечилась от него. Что же касается мифов о 'гипербореях', то их, как только в обществе спал националистический угар, развенчали сами же шведские историки. Однако в 1725 году, когда будущие 'официальные' авторы норманской теории появились в стенах Санкт-Петербургской академии, 'Атлантида' У. Рудбека находилась на пике популярности, а изложенные в ней идеи пользовались признанием многих ведущих авторитетов западноевропейской общественной мысли. И, возможно, 'Сочинение о варягах' Г. З. Байера появилось именно на волне этого 'рудбекианства', продолжавшего свое триумфальное шествие вплоть до середины XVIII века.
  В своем труде Г. З. Байер, ссылаясь на шведских 'историописателей-фантастов'16, сформулировал три аргумента в пользу норманской теории происхождения Руси, которые до сих пор являются ключевыми для сторонников этой концепции:
  1. Варяги, согласно русским летописям, живут 'за морем', следовательно, они шведы.
  2. Имена послов и купцов в договорах Древней Руси с Византией (Х в.) не славянские, следовательно, они германские.
  3. В византийских источниках названия Днепровских порогов даны по-славянски и по-русски, при сравнении эти названия явно отличаются, следовательно, русами следует считать германоязычных шведов.
  Следует признать, что Г. З. Байер допустил серьезную методологическую ошибку, принявшись восстанавливать картину прошлого по древним преданиям, коротко изложенным в летописном пересказе, что само по себе является задачей трудной, неблагодарной и вряд ли решаемой. Приведем простой пример. Согласно летописи Рюрик пришел на Русь с братьями Синеусом и Трувором - картинка ? 1. Г. З. Байер выдвинул версию, что никаких братьев не было, а просто летописец принял шведское sine hus (свой дом) и tru varing (верная дружина) за имена собственные - картинка ? 217. Возможно, что Трувор и Синеус не были братьями Рюрика, а самостоятельными вождями со своими отрядами - картинка ? 3. И наконец, рассказ про трех братьев может быть простой данью традиции устного предания, как, например, популярные в раннем средневековье истории о трех братьях (Кие, Щеке и Хориве или о Ляхе, Чехе и Русе) - картинка ? 4. Все четыре версии по-своему логичны, и все четыре, увы, недоказуемы, поэтому, основываясь на одной лишь летописи, мы вряд ли сможем с точностью ответить на вопрос '...Откуда есть пошла земля Русская'. Зато достаточно определенно мы можем ответить на другой вопрос: 'Откуда есть пошла борьба норманистов и антинорма-нистов'.
  Для этого перенесемся в 1749 год, в стены Санкт-Петербургской академии наук и художеств. Если 'Сочинение о варягах' Г. З. Байера не вызвало особого резонанса в научном мире Империи, то этого уж никак нельзя сказать о докладе Г. Ф. Миллера 'О происхождении народа и имени российского', основные положения которого состояли в следующем:
  1) переселение славян с берегов Дуная в бассейн Днепра произошло не ранее времени правления византийского императора Юстиниана (527-565 гг.), а до этого страну населяли финны;
  2) если у Г. З. Байера варяги - это нарицательное, а не собственное племенное имя, то Г. Ф. Миллер однозначно считал их скандинавами;
  3) Г. Ф. Миллер отождествлял русь с варягами, из чего следовало, что государственность и государей России дали скандинавы.
  Кстати, с обстоятельствами, при которых доклад Г. Ф. Миллера 'увидел свет', очень много неясного. Согласно М. Я. Геллеру, 6 сентября 1749 года Г. Ф. Миллер выступил с ним на заседании Академии наук: '...Едва он успел развить свою идею, как его прервали крики слушателей. Академик Н. И. Попов, астроном, объявил, что докладчик 'бесчестит наш народ'. Спор был представлен на рассмотрение императрицы Елизаветы Петровны, которая назначила комиссию для расследования. В комиссию вошел также знаменитый русский ученый Михаил Васильевич Ломо-носов. Его мнение было однозначным: взгляды немцев 'ночи подобны', работы Мюллера вредят интересам и славе российской империи'18.
  Совсем иначе описывает первое столкновение норманизма и антинорманизма П. П. Пекарский в своей 'Истории Императорской Академии наук'. По его версии, Г. Ф. Миллер, в соответствии с принятыми правилами, сначала произнес свою речь перед узким кругом академиков. И поскольку он не пожелал отступиться от своих основных положений, вызвавших критику со стороны коллег, то решающее слово осталось за президентом Академии К. Г. Разумовским. Тот перенес заседание на 26 ноября, а текст доклада был передан на рассмотрение тех академиков, которые считали себя компетентными в данном вопросе. Отзывы по большей части были негативными. Фактический руководитель Академии Г. Н. Теплов принял сторону большинства, отметив, что Г. Ф. Миллер 'во всей речи ни одного случая не показал к славе российского народа, но только упомянул о том больше, что к бесславию служить может, а именно: как их многократно разбивали в сражениях, где грабежом, огнем и мечом пустошили и у царей их сокровища грабили. А напоследок удивления достойно, с какой неосторожностью употребил экспрессию, что скандинавы победоносным своим оружием благополучно себе всю Россию покорили'19. Споры продолжались вплоть до весны следующего года, и в итоге, основываясь на отрицательных отзывах С. П. Крашенинникова, М. В. Ломоносова и Н. И. Попова, Академическая канцелярия приняла решение: рукопись доклада уничтожить, 'так как она предосудительная России'20.
  Согласно третьей версии, атаку на Г. Ф. Миллера начал находящийся с ним в неприязненных отноше-ниях И. Шумахер, который предоставил доклад для прочтения другому недоброжелателю Г. Ф. Миллера - П. Н. Крекшину, а затем отправил отрицательный отзыв 'по инстанции'21.
  При всех различиях этих версий лишь одно обстоятельство не вызывает сомнений: основным научным и идеологическим оппонентом немецкого историка был враждебно настроенный по отношению к нему М. В. Ломоносов. Надо сказать, что в лице Г. Миллера и М. В. Ломоносова столкнулись не просто неуживчивые, заносчивые, импульсивные люди с тяжелыми характерами, испытывавшие друг к другу личную неприязнь, но, прежде всего, два противоположных взгляда на историю и историков. Немецкий академик считал, что научная истина не должна зависеть от политических пристрастий и конъюнктуры22, в то время как его оппонент требовал, чтобы историк 'был человек надежный и верный и для того нарочно присягнувший ... природный россиянин... чтоб не был склонен в своих исторических сочинениях ко шпынству и посмеянию'23.
  Дискуссия изрядно обострялась столкновением характеров двух ее главных участников, каждый из которых приходил в храм науки не иначе как с палкой. 'Каких же не было шумов, браней и почти драк! - вспоминал впоследствии Ломоносов. - Миллер заелся со всеми профессорами, многих ругал и бесчестил словесно и письменно, на иных замахивался палкою и бил ею по столу конферентскому'. 'Если учесть - что Ломоносов был тоже человек крутого нрава и ходил тоже с палкой, то нетрудно себе представить всю ожесточенность этих ученых баталий'24.
  Рискнем высказать предположение, что это столкновение двух 'я' и стало, возможно, причиной непримиримой борьбы двух научно-политических концепций. И не будь этой конфронтации, споры по поводу этнического происхождения русов могли бы и не выйти за пределы сообщества историков или, по крайней мере, не приобрести столь острого характера.
  Некоторые из контрдоводов М. В. Ломоносова, используемых ним в полемике с Г. Ф. Миллером, могли бы послужить образцом для любого борца с космополитизмом в научном мире сталинского СССР:
  '1) ...Миллер полагает поселение славян на Днепре и в Новгороде уже после времен апостольских, а русская церковь ежегодно вспоминает хождение апостола Андрея Первозванного на Днепр и в Новгород к славянам, где крест его, и ныне высочайшим ее величества указом строится на том месте каменная церковь;
  2) если, как утверждает Миллер, хождение - это есть сказка, то что же сделать с орденом Андрея Перво-званного?
  3) Байер и Миллер так рассуждают: варяги, т. е. русь, произошли от скандинавов, а имя - от финского племени. Значит, шведы нам дали князей, а чухна - имя?'25.
  Как легко убедиться, эти три довода М. В. Ломоносова - не что иное, как набор демагогических рассуждений, поскольку в них нет ни одного возражения оппоненту по существу вопроса. И ровно 200 лет спустя, с помощью практически тех же демагогических приемов велась атака на 'норманизм', который идеологи империи рассматривали как одно из проявлений 'безродного космополитизма' и 'низкопоклонства перед Западом'. Для примера приведем два пассажа из лекции доктора исторических наук В. В. Мавродина, прочитанной им в 1949 году.
  1. '...Ученые' прислужники мировой реакции стремятся во что бы то ни стало опорочить, очернить историческое прошлое русского народа, принизить значение русской культуры на всех этапах ее развития. Они же 'отказывают' русскому народу в инициативе создания своего государства.
  Все эти экскурсы в область русской истории имеют совершенно определенное политическое значение, они весьма далеки от объективного изучения материалов и фактов. Цель этих экскурсов - оклеветать русский народ, 'доказать' его неспособность к высоким формам материальной и духовной культуры, социальной и политической жизни, уронить его престиж, подорвать авторитет. Вот почему так необходима активная борьба советских историков с идеологией буржуазного реакционного космополитизма, пытающейся исказить славное прошлое русского народа'.
  2. 'Политический вред 'норманской теории' состоит в том, что она, в разительном противоречии с историческими фактами, отрицает способность славянских народов создать собственными силами самостоятельное государство, утверждая, что это могли сделать только пришлые, 'более культурные' народы Европы. Все это есть не что иное, как попытка лить воду на мельницу реакционных космополитических идей 'теоретиков' из антидемократического империалистического лагеря'26.
  А вот другие положения М. В. Ломоносова представляют интерес именно с научной точки зрения. Весомым является, прежде всего, следующий его тезис, служащий и в настоящее время одним из основных аргументов в арсенале противников норманской теории: 'Если бы варяги-русь были языком своим от славян так отменны, какую отмену должен иметь скандинавский, то бы от самих варяжских владетелей, от великого множества пришедшего с ними народа и от армей варяжских, которые до 20 и 30 тысяч простирались, от великой гвардии, каковую после Рурика и до Ярослава великие князи имели из варягов, должен бы российский язык иметь в себе великое множество слов скандинавских. Татара хотя никогда в российских городах столицы не имели, а следовательно ни гварнизонов, ни гвардии при себе не держали, но токмо посылали баскак или сборщиков, однако и поныне имеем мы в своем языке великое множество слов татарских. Посему быть не может, чтоб варяги-русь не имели языка славенского и говорили бы по-скандинавски, однако бы, преселившись к нам, не учинили знатной в славенском языке перемены'27. (Л. Н. Гумилев, считая русов норманнами, объяснял отсутствие заметного скандинавского следа в языке и культуре рожденного ими государства, а также их быструю ассимиляцию тем, что они приходили на Русь не как представители своего этноса, а как 'свободные атомы'28.) Развивая мысль 'первого антинорма-ниста', заметим, что совсем иную картину можно наблю-дать на территориях, завоевание которых норманнами является неоспоримым историческим фактом: Англии, Шотландии, Нормандии. Там, в отличие от Руси, древнескандинавский язык оставил значительный след, оказав существенное влияние на формирование современных вариантов английского, шотландского и нормандского языков.
  Что же касается 'научной' полемики М. В. Ломоносова и Г. Ф. Миллера, то она закончилась вполне предсказуемо, так как на свою беду 'свежеиспеченный' русский (немец Г. Ф. Миллер принял российское подданство за два года до вышеупомянутого доклада) не учел политической конъюнктуры: Швеция, откуда согласно байеровско-миллеровскому варианту прочтения ПВЛ приплыл Рюрик, вплоть до начала XIX века являлась основным противником Империи на Балтике. Это обстоятельство и обусловило последующий образцово-показательный идеологический разгром, в результате которого немецкому академику впредь запрещалось заниматься древней русской историей, а его публикации по данной теме были конфискованы и уничтожены... Подобные коллизии не раз будут возникать в имперской (и, будем объективны, не только в имперской) исторической науке и в дальнейшем.
  К счастью для Г. Ф. Миллера, нравы при Елизавете были гораздо либеральнее, чем при Сталине, и единственным наказанием, которому подвергся немецкий историк, было наказание рублем - его разжаловали (да и то всего лишь на год!) из академиков в адъюнкты со значительным понижением жалованья. Однако полученный урок не прошел для Г. Ф. Миллера бесследно: поняв, что имперская историческая наука в качестве своих служителей предпочитает все же людей 'надежных и верных', он сумел 'исправиться', и, следуя каноническому в то время 'Синопсису Киевскому', приписал основание русского государства 'роксоланам'. А нам остается только признать, что полемика вокруг доклада Г. Ф. Миллера, помимо своего научного значения, весьма любопытна и познавательна 'для характеристики ученой и нравственной обстановки, среди которой развивалась русская историография в XVIII в.'29.
  С тех пор прошло немало лет, но борьба норманистов с антинорманистами, то затухая, то обостряясь, продолжается. (Во времена периодических похолоданий в отношениях Империи с Западом приверженность той или иной теории становится своего рода лакмусовой бумажкой, определяющей наличие 'патриотизма' или 'его отсутствие' у историков.) При этом обе теории успели побывать и в статусе 'официальных', и в роли 'гонимых', а за пределами Империи концепции норманизма и антинорманизма, как таковые, не существуют, поскольку признаются политизированными и ненаучными30.
  3. Джентльмены удачи
  Неправедно рассуждает, кто варяжское имя приписывает одному народу. Многие сильные доказательства уверяют, что они от разных племен и языков состояли и только одним соединялись обыкновенным тогда по морям разбоем.
  М. В. Ломоносов
  
  ...Все эти ученые усилия разъяснить варяж-ский вопрос я назвал явлениями патологии.
  В. О. Ключевский
  
  Автор приступил к написанию данного очерка, что называется, с чистого листа, не будучи закрепощенным какими-либо научными и уж, тем более, политическими установками, скорее с интересом шахматиста, которому коллега предложил проанализировать сложную позицию на доске. При этом он вовсе не пытается уверить читателя, что ему вообще ничего не было известно о том, что уже много лет носит условное название 'норманская проблема'. Однако эти знания не выходили за пределы институтского курса, в котором скандинавское происхождение Рюрика и Ко не то, чтобы затушевывалось, но считалось чем-то малозначащим по сравнению с фактором распада родового строя и зарождения классового общества - марксистским постулатом, объясняющим по универсальной схеме возникновение, что древнеегипетского, что древнеславянского государства.
  Сразу скажем, что эта 'позиция' действительно оказалась настолько запутанной и сложной, что ее анализу следовало бы посвятить отдельную книгу. (Думается, отдельной книги потребовало бы простое перечисление имеющейся литературы по данной тематике). Поэтому автор счел уместным сразу ознакомить читателей с результатами своей аналитической работы.
  1. Прежде всего необходимо деидеологизировать этот щекотливый для русского, равно, как и для белорусского и украинского, национального сознания вопрос. Ведь, если провести 'тождественные преобразования' якобы сложных историко-политических уравнений и максимально упростить их, то предметом спора остается единственный вопрос: способны ли были восточные славяне создать свое государство без 'посторонней помощи', а если нет, то не свидетельствует ли это об их отсталости? Или того хуже - расовой неполноценности, как, например, считали идеологи германского фашизма? (Мы ведем речь лишь о спорах 'политико-историков' и ни в коем случае не пытаемся поставить под сомнение добросовестность тех ученых, которые занимались и занимаются проблемами генезиса древнерусского государства исключительно в рамках науки.) Между тем, стоит только отбросить идеологию и перевести проблему сугубо в рациональную плоскость, то выясняется, что предмета для спора о чьей-то большей или меньшей 'полноценности' попросту не существует, если, конечно, не путать способность этноса к созданию государственных структур с целесообразностью этого в условиях Восточно-Европейской равнины IX века.
  К тому же, если вести речь о чьей-то большей или меньшей 'продвинутости', то норманны никак не могли быть для своих юго-восточных соседей 'лучом света в темном царстве'. Возьмем для примера Швецию. О возникновении на ее территории единого государства можно говорить, причем достаточно условно, лишь с XI века, а до этого страной управлял главный мотиватор и организатор жизни большинства древних и средневековых народов - Его Величество Голод. Голод был причиной непрекращающихся жестоких войн между родами за скудные пастбища, голод заставил готов форсировать Балтийское море, он же толкал 'лишние рты' в морские набеги - вики. На столетие позже, чем на Руси, в Швеции утвердилось христианство, принеся с собой письменность (древнейшая шведская хроника, как уже говорилось выше, датируется между 1320 и 1335 годами).
  Словом, Швеция, как и вся Скандинавия того времени, отнюдь не походила на 'Гиперборею' или даже на 'очаг цивилизации', и все рассуждения на тему, что, мол, норманская теория унижает славян, представляют собой либо образчик ложно понятого патриотизма, либо являются сознательным передергиванием, либо... именно неосознанным проявлением комплекса неполноценности. (Вряд ли шотландцы, англичане, ирландцы, нормандцы, жители Сицилии и юга Италии чувствуют себя униженными из-за того, что их земли в свое время были завоеваны норманнами, рационально считая события далекого прошлого не более чем историей, 'делами давно минувших дней'.)
  2. Мы уже приводили аргументы в пользу теории внешнего завоевания, которая, на наш взгляд, наиболее полным образом объясняет причины возникновения государства на Восточно-Европейской равнине. С ней созвучна и неординарная концепция А. П. Толочко, согласно которой в государство эволюционировала 'Почтенная Ост-Европейская компания'31. Правда, впервые идею о том, что дальняя торговля явилась решающим фактором в деле образования древнерусского государства, выдвинул еще в начале XIX века российский экономист А. К. Шторх. Схожих взглядов придерживались В. О. Ключевский и М. С. Грушевский.
  Возвращаясь к теме 'национального унижения', скажем, что ничего 'постыдного' для восточных славян, равно как и для финно-угров и балтов, в том, что они не смогли противостоять русам в военном плане, не было. 'Боже, избавь нас от ярости норманнов!' - молились тогда по всей Западной Европе, предпочитая откупаться от свирепых пиратов 'датскими деньгами', нежели бросать против них в бой рыцарей - хорошо вооруженных полупрофессиональных воинов. Вполне естественно, что у миролюбивых, плохо вооруженных и разобщенных восточнославянских и финно-угорских племен не было никаких шансов победить русов. При этом не имеет значения, кем на самом деле были русы - норманнами, наводящими ужас на европейцев, или 'всего лишь' южно-балтийскими славянами, кстати, ничуть не уступающими скандинавам в пиратском 'ремесле'. И в том, и в другом случае итог мог быть только один.
  Успех завоевателей, также считая его относительно легким, Л. Н. Гумилев объяснял с позиций своей теории пассионарности: 'Неспособность финских, угорских, балтских и даже славянских племен к сопротивлению показывает, что большая часть их была реликтами древних этногенезов, притершихся друг к другу. Образно говоря, эти этносы были не дети, а старички. Даже самые молодые из них - радимичи и вятичи - имели за плечами не менее 800 лет, а учитывая инкубационный период - 1000 лет'32. Но мы, повторимся, считаем, что дело было все же не в возрасте этносов, а в профессионализме воинов...
  3. Что касается задекларированной в 'Повести' добровольности призвания варягов, то мы не будем вдаваться в пространные рассуждения о том, что ПВЛ создавалось по заказу или под патронажем потомков Рюрика и вполне вероятно, что автор сознательно придал варяжскому завоеванию 'политкорректный' вид. В конце концов, это пусть и обоснованные, но всего лишь предположения. Попытаемся лучше разобраться в ситуации с позиции здравого смысла и житейской логики. Для этого достаточно смоделировать следующую ситуацию: вожди и старейшины одного из племен (не суть важно какого - славянского, балтского или финно-угорского), из поколения в поколение занимающегося лесным промыслом и подсечным земледелием, вдруг решают пригласить для руководства этими давно освоенными и не требующими никакого административного аппарата незамысловатыми процессами 'зарубежных специалистов'. При этом не просто пригласить, а отдать себя и свое племя в их полное подчинение, позволив в качестве платы за 'передовой менеджмент', брать дань мехами, воском и, наконец, рабами. Представили?! Думается, что на этом все разговоры о какой-либо 'добровольности' следует прекратить.
  Если даже признать достоверность Иоакимовской летописи и то, что Рюрик был внуком упоминающегося в ней Гостомысла (среди историков, признающих существование этого вождя или князя ильменских словен, нет единого мнения о его происхождении), то и в таком случае 'добровольно призвали' его лишь ильменские словене. Все остальные восточнославянские и финно-
  угорские племена были завоеваны русами. Детали этого завоевания так и остались вне поля зрения историографии по все той же причине полного отсутствия письменных источников, современных вышеупомянутым событиям. Несомненно одно - это было именно завоевание, которому разобщенное и в политическом, и в территориальном смыслах местное население не смогло дать надлежащий отпор.
  Доводы 'антинорманистов', согласно которым малочисленные варяги не могли захватить и держать под контролем столь огромные территории, не выдержи-вают критики с позиций военной стратегии. Русам вовсе не требовалось оккупировать Восточно-Европейскую равнину полностью, размещая гарнизоны по всем хоть сколько-нибудь значимым населенным пунктам. Как и большинство завоевателей древности, они властвовали не над абстрактными территориями, зачастую малонаселенными и не имеющими реальной экономической ценности (перед нами именно такой случай), а над людьми. 'Такое господство может осуществляться 'дистанционно': при помощи цепи крепостей или замков, между которыми - огромные 'чужие' территории, но на карте, разумеется, сеть укрепленных пунктов будет определять некую 'зону', выделенную цветом, а то еще и обведенную линиями 'границ'. 'Власть' может принимать форму периодического посещения подвластных народов и получения символических подарков или реальной дани. На карте маршруты поездок правителя будут выглядеть как территория его государства'33. И именно эту картину мы наблюдаем во время правления первых князей: Рюрика, Олега и Игоря, погибшего как раз во время подобного 'посещения'.
  Согласно канонам военной науки, русам достаточно было контролировать лишь водные артерии и ключевые пункты на них. Такими пунктами стали Старая Ладога и Рюриково городище (предтеча Новгорода Великого) на землях ильменских словен; группа поселений в Верхнем Поволжье (Сарское городище, Тимерево, Петров-ское, Михайловское); Гнездово в Верхнем При-днеп-ровье; в Среднем Приднепровье - Шестовица, Чернигов и, конечно, Киев34. Примечательно, что аналогичную стратегию викинги применяли и в Западной Европе, где, опираясь на систему замков, опустошали окрестности до тех пор, пока население не соглашалось платить дань35.
  Итак, можно констатировать, что 'призвание' варягов на Русь было обычным завоеванием, которое в итоге и привело к созданию государства.
  4. Дошедшие до нас этнонимы и топонимы древности и раннего средневековья зачастую не дают возможности с уверенностью идентифицировать народы и географические местности. Одинаково звучащие имена собственные могли и очень часто принадлежали совершенно разным людям, народам, городам и территориям. Например, тех же скандинавских пиратов во Франции звали норманны, в Англии - даны, в Византии - варанги. Кроме того, следует помнить, что одно и то же имя даже в одну и ту же эпоху могло употребляться то в обширном (родовом), то в тесном (видовом) значении. Такое положение вещей нередко не только сбивает с толку профессионалов, но и предоставляет широкий простор для самых разнообразных псевдоисторических фантазий, позволяя недобросовестным авторам с легкостью жонглировать придуманными на основе случайных созвучий фактами.
  Ситуация с этнонимом 'русь', учитывая эти обстоятельства, является весьма сложной для исторических интерпретаций. На просторах Европы от Германии и до Волги, помимо Киевской Руси, существовали Русь Подунай-ская, Приазовская, Прикаспийская, Прикар-патская, Пургасова. Четыре сообщества русов отмечены на Балтике: остров Рюген, район устья Немана, устье Западной Двины (Даугавы) и Роталия-Руссия в Эстонии. Приазовская Русь представляет для нас особый интерес. Это еще одна пиратская вольница, существовавшая, согласно арабским источникам, в Черноморско-Азовском бассейне. Вполне возможно, что именно она и совершала так красочно описанные в ПВЛ морские походы на Константинополь36.
  Кроме того, существуют серьезные разногласия по поводу происхождения имени 'русь'. Норманисты выводят его либо из древнескандинавского Róþsmenn или Róþskarlar ('гребцы, мореходы'), либо из финского Ruotsi (шведы), а их противники, наоборот, не усматривают здесь никакой взаимосвязи. Сторонники 'иранско-сарматской' теории, проводящие параллели между названиями 'русы' и иранским ruksi ('белый, светлый'), наталкиваются на аналогичные возражения.
  Более того, отнюдь не факт, что завоеватели, которых летописец спустя два с половиной столетия назвал русью, носили именно это имя в момент 'призвания'. М. Н. Тихомиров, например, доказывал, что название 'Русь' как обозначение собственно Киевской земли - области расселения полян, существовало уже в первой половине IX века, задолго до завоевания Киева варягами37, и с этим легко увязать предположение М. И. Артамонова о том, что 'норманно-славянские дружины могли носить это имя вследствие того, что они формировались в русской земле и выходили из нее'38.
  5. Поскольку нам приходится основываться на свидетельствах древних авторов, то необходимой становится беспристрастная трактовка их сообщений, а не выискивание фрагментов, подтверждающих ту или иную теорию, или, что гораздо хуже, объявление непреложными аргументами фраз, допускающих неоднозначное толкование. Например, при внимательном прочтении описания русов Ибн-Фадланом, которое является одним из главных козырей 'норманистов', сразу возникает вопрос, почему фразы: 'И я (Ибн-Фадлан) не видел людей с более совершенными телами, чем они (русы). Они подобны пальмам, румяны, красны' или 'С каждым из них имеется секира и меч и нож, и он никогда не расстается с тем, о чем мы сейчас упомянули. Мечи их плоские, с бороздками, франкские'39, должны свидетельствовать непременно о скандинавском, а не о южно-балтийском происхождении русов. А ведь именно на них делают упор приверженцы норманской теории.
  Ничего в этом плане не доказывает и описанное Ибн-Фадланом сожжение умершего руса вместе с кораблем - если считать действующее на Волге торгово-пиратское сообщество полиэтничным, то наличие в его рядах скандинава вполне объяснимо40. Но это, так сказать, частное замечание. Существенным является другое - погребальные обряды скандинавов и южно-балтийских славян были едва ли не идентичны. 'Для ободритов, рюгенских славян, поморян и даже вильцев был характерен так называемый 'скандинавский погребальный обряд' - захоронение в ладье, камерные захоронения и камерные кладки у подножия курганов'41. Так хоронили умерших на родине, а хорошо известный читателю из художественных фильмов красочный обряд сожжения покойников вместе с отплывающим от берега кораблем, вероятно, применялся чаще всего на чужбине, во время походов, так как оставшееся на чужой земле 'стационарное' погребение было бы наверняка осквернено и разграблено42. (Схожими были не только погребальные обряды двух этнических общностей. Не вступая в полемику о существовании некоей особой циркумбалтийской культуры, считаем возможным утверждать, что в результате торговых, культурных и матримониальных связей между народами, обитавшими на противоположных берегах Балтийского моря, возникла своего рода этнокультурная диффузия.)
  К слову, собственно сам труд Ибн-Фадлана известен нам не по первоисточнику, а в изложении позднейших пересказчиков и, наряду со считающимися достоверными описаниями, содержит множество откровенных небылиц о сражающихся армиях джиннов, единорогах и т. п. По крайней мере, этот рассказ уж никак не достовернее сообщений ПВЛ. При этом мы не утверждаем, что ибн-фадлановские русы не были скандинавами, речь идет лишь о том, что из описания арабского автора вовсе не следует, что они обязательно являются скандинавами, а также о том, что у историков должна быть некая общая система доказательств. Последнее - из разряда недостижимых идеалов, но, по крайней мере, единая логика в подходах историков, пусть и придерживающихся разных взглядов по тем или иным вопросам, должна иметь место. И если 'Повесть временных лет' считать литературой, то к этому жанру следует отнести и 'Путешествие на Волгу', либо же признать оба труда в качестве исторических источников. Впрочем, в реальности дело обстоит как раз наоборот.
  6. Еще один интересный вопрос: можно ли отождествлять встреченных Ибн-Фадланом русов с их днепровскими 'коллегами', которые, если верить ПВЛ43, уже успели к тому времени (921-922 гг.) основать стремительно набирающее мощь Древнерусское государство? Принимая во внимание то, что восточные авторы хорошо знают первых, но не упоминают о вторых, а в византийских источниках картина диаметрально противоположная, можно предположить, что волжские русы 'вообще не встроены в какую-либо политическую струк-туру'44.
  Также вполне логично предположить, что описанные в ПВЛ русы, оперирующие по линии Волхов (или Западная Двина) - Днепр, имели несколько иной этнический состав, чем их волжские 'коллеги'. Возможны самые разнообразные варианты: от скандинавов на Волге и южно-балтийских славян на Днепре (при этом нельзя с абсолютной уверенностью исключить и обратную картину) до полиэтничных сообществ на обоих торговых путях. В дополнение также заметим, что на обширной территории Восточной Европы существовали и другие группы русов. Одна из них хорошо известна из ПВЛ - эти русы под началом не входящего в клан Рюриковичей полоцкого князя Рогволда контролировали торговый путь по Западной Двине.
  7. 'Полиэтничная' версия долгое время находилась в тени на фоне ожесточенных баталий норманистов и антинорманистов, вольно или невольно следовавших лозунгу 'Кто не с нами, тот против нас'. И рискнувший отстаивать ее историк имел все шансы подвергнуться дружной атаке с обеих сторон, а в период 'обострения военных действий' его могли обвинить в 'отсутствии четкой гражданской позиции'. Вместе с тем эта версия, не имеющая под собой признанной в сообществе историков 'железной' доказательной базы (заметим, такой базы нет и у других теорий!), вполне логично объясняет нам 'кто, как и почему'.
  В мировой истории достаточно примеров интернациональных 'береговых братств', начиная от киликийских пиратов античности и заканчивая берберскими корсарами Северной Африки, занимавшихся своим сверхприбыльным бизнесом вплоть до середины XIX века. Одно из подобных братств процветало в XVII веке в бассейне Карибского моря. Пиратская республика, основанная на острове Тортуга французскими гугенотами, английскими и голландскими протестантами, со временем обросла авантюристами или, как бы сказал Л. Н. Гумилев, пассионариями всех мастей и национальностей - ирландцами, евреями, испанцами, мулатами, метисами и... африканцами, составлявшими в одно время до 20 % от общей численности карибских пиратов. Другое братство, существовавшее примерно в то же время, хорошо известно из отечественной истории: 'Люди, близкие к запо-рожским казакам, в своих воспоминаниях единодушно свидетельствуют, что в Сечи можно было встретить всевозможные народности, выходцев едва ли не со всего мира - украинцев, поляков, литовцев, белорусов, великороссов, донцов, болгар, валахов, черногорцев, турок, татар, евреев, калмыков, немцев, французов, итальянцев, испанцев, англичан'45.
  На протяжении многих столетий таким же раем для пиратов было Балтийское море, где в описываемый нами период процветали свои 'Тортуги' и 'Сечи': Бирка, Хедебю, Волин и, конечно же, остров Руян (Рюген). Пиратствовали практически все этносы, населяющие его берега: шведы, славяне, датчане, эсты, куроны. Есть все основания предполагать, что и на Балтике отдельные ватаги 'джентльменов удачи' также могли объединяться для крупных совместных походов. Возможно, описанные в ПВЛ русы были именно таким торгово-пиратским 'интернационалом'. В рамках гипотезы 'берегового братства' можно с полным основанием предполагать, что сам Рюрик был скандинавом, а большинство его дружинников - теми же славянами с южного побережья Балтийского моря, причем не следует отвергать и обратный вариант.
  8. Другой теорией, с безупречной логикой объясняющей события летописного 'призвания', является южно-балтийская. Она связывает с южно-балтийскими славянами не только Рюрика и его русов, но и 'призвавших' его ильменских словен в целом. Об этом дают возможность говорить ряд лингвистических, антропологических, генетических и археологических исследований, а также свидетельства германских средневековых хроник.
  9. Из каких бы этнических компонентов ни состояла варяжская дружина, ее роль в создании государства трудно переоценить. Только с помощью варяжских дружин в короткие сроки киевские князья (при этом, по большому счету, не имеет существенного значения, являлись ли они пришлой или местной династией) могли собрать разбросанные на огромных просторах племена и связать их в достаточно прочную политическую систему. Из среды дружинников формировался и административно-хозяйственный аппарат, они же были главными 'менеджерами' дальней торговли. И, глядя на наполненный выходцами с Балтики княжеский двор, автор ПВЛ и 'выстроил теорию, что не только киевская династия была норманская, но и сама Русь - Норманны'46.
  10. Одно время казалось, что стремительно приобретающая признание в качестве одного из методов исторического исследования генетика может внести ясность в вопрос о происхождении Рюрика. Однако, увы...она лишь больше запутывает вопрос, 'намекая' на возможные финские корни вождя русов. Впрочем, финская версия происхождения Рюрика родилась задолго до возникновения как исторической генетики, так и генетики вообще. В частности, В. Н. Татищев в своей 'Истории' писал: 'Рюрик не из Швеции, ни из Норвегии, но из Финляндии'47, ссылаясь при этом, правда, на ту же Иоакимовскую летопись. Тем не менее, на сегодняшний день эта достаточно логичная концепция даже не входит 'в тройку призеров', значительно уступая по популярности 'автохтонной' и двум балтийским теориям. (Уж не потому ли, что, по мнению их апологетов, вести родословную первой правящей династии от финнов 'не престижно'?)
  Генетические исследования, проведенные среди современных Рюриковичей, преподнесли ученым еще одну загадку. Оказалось, что часть потомков легендарного Рюрика принадлежит к ДНК-гаплогруппе N1c1, характерной для жителей Балтийского региона и для Севера России. А другая часть их относится к ДНК-гаплогруппе R1a1a (условно назовем ее 'восточноевропейской'), преобладающими носителями которой являются белорусы, русские, украинцы, поляки, восточные немцы, латыши и литовцы...
  Эти исследования не остались без внимания норманистов и антинорманистов, которые, естественно, тут же перенесли свою титаническую борьбу на новое 'поле'. Первые объявили исконной для Рюриковичей 'балтийскую' N1c1, что якобы, безусловно, доказывает скандинавское происхождение русов, а наличие R1a1a объяснили 'приписками' в генеалогии. Анти-норма-нисты, наоборот, признали 'законность' восточноевропейской R1a1a, а появление N1c1 объяснили внебрачной связью жены Ярослава Мудрого Ирины с норвежским королем Олафом II (об этом нам сообщает скандинавская 'Сага об Эймунде'), результатом которой стало появление на свет Всеволода Ярославича.
  Эти споры, на наш взгляд, имеют мало общего с серьезной научной дискуссией. Современное состояние исторической генетики, где, кстати, тоже есть место для ожесточенных научных разборок между, условно говоря, собственными 'классиками и новаторами', а также 'норманистами и антинорманистами', позволяет рассуждать лишь о вероятностях, поскольку любой этнос объединяет в себе носителей различных гаплогрупп. В свою очередь, одна и та же гаплогруппа в той или иной пропорции присутствует у совершенно разных народов. Например, интересующая нас R1a1a, наиболее распространена среди белорусов (60 %), поляков (ок. 56 %), украинцев (53 %), русских (50 %), но присутствует и у жителей Восточной Германии (30 %), Южной Норвегии (17 %), Швеции (11 %), а 'балтийская' N1c1 отнюдь не свидетельствует о бесспорном скандинавском происхождении их носителей по той простой причине, что чаще всего она встречается у финнов - до 70 %, а также у других финно-угорских народов (у саамов - от 40 до 60 %, у удмуртов - 50 %, у марийцев - 30 %, у чувашей - около 18 %). Значительно присутствие N1c1 и у латышей, литовцев, эстонцев - от 30 до 40 %, а также у жителей севера европейской части России, что не удивительно, учитывая 'финно-угорские корни' населения этого региона. А вот как раз у скандинавов она встречается значительно реже - от 10 до 20 % у шведов, и всего лишь около 3% у норвежцев.
  Ко всему, при попытке с помощью генетических исследований определить этническую принадлежность русов, допущена, на наш взгляд, серьезная методологическая ошибка. Для иллюстрации приведем лишь один пример. Представим на минуту, что у ученых нет никаких письменных документов по истории запорожского козачества, но зато имеются результаты анализов ДНК потомков первых гетманов - Юрия Паца и Богдана Глинского. В первом случае они уверенно заявили бы, что запорожцы являются литовцами (впрочем, справедливости ради, отметим, что существует и славянская версия происхождения Пацев), а во втором - с не меньшей убежденностью объявили бы их татарами. Поэтому для получения объективных результатов генетические исследования должны быть проведены не только среди Рюриковичей, но и среди потомков хотя бы части его дружинников, что, уважаемые читатели, как вы сами понимаете, осуществить невоз-можно.
  Таким образом, можно констатировать, что и последняя инновация в области исторических исследований не смогла приблизить нас к ответу на вопрос об этническом происхождении Рюрика и Ко, равно, как и то, что на сегодняшний день участниками этой научно-политической дискуссии выложены все имеющиеся в их арсенале аргументы, подтверждающие или, наоборот, опровергающие норманскую теорию. Поэтому можно с полной уверенностью, насколько вообще можно говорить о какой-либо 'полной уверенности' в столь запутанном вопросе, констатировать, что на сегодняшний день эта дискуссия зашла в тупик с точки зрения поиска 'научной истины', но она, тем не менее, продолжает жить, как бы сама по себе, питая, как в прямом, так и в переносном смысле, своих участников.
  Мы же покидаем поле битвы сторонников различных теорий возникновения древнерусского государства, ограничиваясь следующими осторожными выводами:
  а) скорее всего Рюрик реально существовал;
  б) он был половозрелым мужчиной;
  в) пользовался достаточным авторитетом в определенных кругах;
  г) он и его 'русы' пришли из Прибалтийского региона;
  д) 'добровольное призвание' было завоеванием;
  е) кем бы ни были эти завоеватели, факт основания ими древнерусского государства никак не свидетельствует об их 'большей полноценности' в сравнении с местным населением;
  з) двумя логически непротиворечивыми и наиболее вероятными версиями, объясняющими, кто такие русы, на взгляд автора, являются 'балтийско-славянская' и 'балто-полиэтничная' ('берегового братства') теории. Во всяком случае, только они объясняют: 1) военное превосходство пришельцев; 2) отсутствие скандинавского следа в восточноевропейских языках; 3) почему Рюриковичи сотоварищи так легко ассимилировались; 4) почему их язык был понятен новым подданным ('русский язык и славянский одно есть'); 5) почему все возникшие в их правление города они называли славянскими именами; 6) их умение сочетать торговлю с войной; 7) отличие Новгорода и Пскова от остальных древнерусских земель и (внимание!) полностью соответствуют летописному 'Пошли за море к варягам, к руси. Те варяги назывались русью, как другие называются шведы, а иные - норманны и англы, а еще иные готы - вот так и эти'.
  Все остальные выводы лежат, по мнению автора, в области недоказанных и, скорее всего, недоказуемых предположений...48
  Глоссарий
  Потестарность - форма организации общественной власти в доклассовых и раннеклассовых обществах, не имевших политических и государственных институтов и атрибутов.
  Платонов С. Ф. (1860-1933) - доктор исторических наук, член-корреспондент Петербургской академии наук. Один из виднейших историков империи начала XX века. Монархист. Считал, что 'нет нужды вносить в историографию какие бы то ни было предвзятые точки зрения; субъективная идея не есть идея научная, а только научный труд может быть полезен общественному самосознанию'49.
  Третьяков П. Н. (1909-1975) - член-корреспондент АН СССР, лауреат Сталинской премии. Сфера научных интересов - происхождение и древнейшая история восточных славян.
  Русы - народ (по мнению ряда историков - социальная группа смешанного этнического происхождения50) скандинавского (по другим версиям - славянского или иранского) происхождения. Составили военно-политическую верхушку древнерусского государства. На исторической сцене русы появляются в первой половине IX века, что совпадает по времени с экспансией норманнов в Западной Европе.
  Вагры - наряду с другими полабскими племенами, проживающими на южном берегу Балтийского моря (бодричами, варнами, руянами, хижанами) и своими соседями - поморянами - были прекрасными мореходами и жестокими пиратами. Находились на достаточно высоком для своего времени уровне социально-экономического развития.
  Полабские славяне (полабы) - группа западно-славянских племен, населяющих междуречье Эльбы и Одера. Делились на три племенных союза: лужичане, лютичи, ободриты. Вели упорные, проходящие с переменным успехом, войны с продвигавшимися на восток германскими феодалами. Однако полабским славянам так и не удалось создать полноценное государство по примеру принявших христианство соседних славянских народов Польши и Чехии, что в конечном итоге предопределило их военное поражение и последующее онемечивание. В настоящее время национальную самобытность удалось сохранить только немногочисленным лужицким сербам.
  Творогов О. В. (1928-2015) - филолог-медиевист, доктор филологических наук. Автор трудов по истории литературы Древней Руси.
  Лейбниц Г.-В. (1646-1716) - выдающийся математик, создатель комбинаторики и, наряду с И. Ньютоном, математического анализа. Основатель и первый президент Берлин-ской академии наук. Широко известны его фундаментальные труды в области физики, механики, психологии, философии и истории. Одним из первых заинтересовался происхождением российской правящей династии.
  Норманская теория (норманизм) - неоднозначно интерпретируемое понятие, которое в том или ином историко-политическом контексте имеет различный смысл: от простой констатации того факта, что летописные варяги - это норманны, до откровенно шовинистических выводов, что славяне являются 'неполноценным народом'.
  Антинорманизм - направление в российской историографии, отрицающее или принижающее роль скандинавов в создании Киевского княжества. Родоначальником 'антинорманизма' является М. В. Ломоносов. В написанной им по заказу императрицы Елизаветы Петровны 'Древней российской истории' он попытался научно обосновать свое эмоциональное высказывание по этому вопросу ('взгляды Мюллера ночи подобны'). В частности, утверждал, что 'славяне и венды вообще суть древние сарматы...'51, а 'варяги-россы' родственны с древними пруссами52. Российский ученый стал и одним из создателей, ставшего впоследствии универсальным для Империи, метода борьбы с 'неправильными' научными взглядами, в данном случае - с норманизмом. Так, он не только предлагал запретить публикацию работ Г. Миллера, но и однажды лично участвовал в обыске в доме оппонента53.
  Рюрик (он же 'Хререк', 'Рорик', 'Хродриг', 'Рерик' и др.) - предводитель одной из многочисленных пиратских ватаг (по двум другим версиям - датский конунг или князь балтийских славян), состоящих из 'людей длинной воли' самых различных национальностей. Согласно ПВЛ, был приглашен на княжение проживающими в районе современного Новгорода племенами. Родона-чальник династии Рюриковичей. Предполагаемые годы жизни ок. 830-879.
  Люди длинной воли - так у монголов называли людей, рискнувших порвать с племенными традициями и жить вне племени. В Украине такими 'людьми длинной воли' были запорожские козаки.
  Кий, Щек и Хорив - легендарные, полулегендарные или реальные (на сегодняшний день не доказана ни одна из версий) братья, жившие, согласно летописи, вместе с сестрой Лыбедью, на месте современного Киева.
  Лях, Чех и Рус - три брата, ставшие, согласно легенде, родоначальниками поляков, чехов и русских.
  Геллер М. Я. (1922-1997) - историк, литератор, профессор Сорбонны.
  Космополитизм - зародившаяся в Древней Греции идеология мирового гражданства, согласно которой интересы человечества превалируют над интересами нации и государства, а человек рассматривается как свободный индивид - гражданин мира. В 1948-1954 годах в СССР проходила 'борьба с космополитизмом' - политическая кампания, в ходе которой он был объявлен идеологией империалистической буржуазии.
  Артамонов М. И. (1898-1972) - основатель советской школы хазароведения, директор Эрмитажа, доктор исторических наук.
  Циркумбалтийская культура - условное название экономических, культурных, матримониальных связей между народами, населяющими берега Балтийского моря.
  Гаплогруппа - группа схожих гаплотипов, имеющих общего предка, у которого в обоих гаплотипах имела место одна и та же мутация - однонуклеотидный полиморфизм.
  Всеволод I Ярославич (1030-1093) - третий сын Ярослава Мудрого, великий князь Киевский 1077, 1078-1093. Отец Владимира Мономаха.
  Примечания и ссылки
  1. Некоторые историки пытаются объяснить возникновение древнеславянской государственности сложными отношениями живущих в лесостепной зоне полян с их степными соседями, но отсутствие письменных свидетельств позволяет лишь пофантазировать на эту тему.
  2. Платонов С. Ф. Полный курс лекций по русской истории. Ростов-на-Дону: Феникс, 1997. С. 19.
  3. ПСРЛ. Санкт-Петербург: Типография Эдуарда Праца, 1846. Т. 1. С. 4.
  4. Платонов С. Ф. Полный курс лекций по русской истории. Т. 1. С. 21.
  5. См.: Третьяков П. Н. У истоков древнерусской народности. МИА. 1970. С. 179; Славяне и балты в Поднепровье на рубеже и в начале нашей эры. С. 27-43.
  6. Одним из самых известных примеров государств, появившихся подобным образом, является Спарта, где завоеватели-дорийцы властвовали над остальным населением. Так же возникло государство, вошедшее в историю под именем Древний Рим, и имеющая самое прямое отношение к теме нашей книги Монгольская империя.
  7. ПСРЛ. Т. 1. С. 8.
  Аналогично перевел это место в ПВЛ и Д. С. Лихачев: 'И пошли за море к варягам, к руси. Те варяги назывались русью, как другие называются шведы, а иные норманны и англы, а еще иные готландцы, - вот так и эти'.
  8. Существуют и другие взгляды на то, кем были эти загадочные русы: 1) финны из Финляндии, 2) финны с Волги, 3) норманское племя, которое задолго до 860-го года переселилось на берега Ладожского озера, 4) норманны с берегов Немана и Западной Двины, 5) норманны со средней Волги, 6) готы, 7) хазары, 8) потомки сохранившегося после гуннского нашествия иранского населения Северного Причерноморья. Нет единого мнения и по поводу путей основания древнерусского государства: 'романтики' верят в добровольное призвание, прагматики считают, что это было обычное завоевание. ('Романтикам' мы можем предложить следующую, по крайней мере, не лишенную логики версию: русы и в самом деле были 'призваны' в качестве наемников, а затем вышли из-под контроля нанимателей и захватили власть, как, например, мамлюки в Египте или тюркские гулямы в аббасидском халифате.) И, наконец, ученые расходятся в лингвистическом толковании имен 'русь' и 'варяги'.
  9. Герберштейн С. Записки о Московии. Санкт-Петербург: Типография В. Безобразова и комп., 1866. С. 10.
  Историки XIX века О. М. Бодянский, М. А. Максимович, Ю. И. Венелин, Ф. Л. Морошкин, В. И. Ламанский также выводили русов от балтийских славян.
  10. Guerrier V. I. Leibniz in seinen Beziehungen zu Russland und Peter d. Gr. St.-Petersburg - Leipzig, 1873. Bd. 2. S. 140.
  11. Герье В. Отношение Лейбница к России и Петру Великому по неизданным бумагам Лейбница в Ганноверской библиотеке. Санкт-Петербург: Печатня В. И. Головина, 1871. С. 102.
  12. Стрыйковский М. Хроника польская, литовская, жомойская и всей Руси. URL: http://www.vostlit.info/Texts/rus7/Stryikovski_2/text4.htm
  13. Грот Л. П. Истоки норманизма: шведская гипербориада и Г. З. Байер. Интернет-издание Санкт-Петербургского Общества византийско-славянских исследований. 22.02.2008.
  14. Там же.
  15. Auroux, Sylvain, ed. (2006). History of the Language Sciences: An International Handbook on the Evolution of Language Sciences. Walter de Gruyter, p. 1125-1126.
  16. Грот Л. П. Варины-варяги-вэринги: судьбы в истории и историографии. Интернет-издание Переформат.ру. 30.09.2011.
  17. Небезынтересно отметить, что классик советской исторической науки и последовательный антинорманист академик Б. А. Рыбаков отстаивал данную интерпретацию летописного сообщения, поскольку она полностью вписывалась в его концепцию.
  18. Геллер М. Я. История Российской империи. URL: http://www.gumer.info/bibliotek_Buks/History/Geller/Gell_01.php
  19. Пекарский П. П. История Императорской Академии наук. Санкт-Петербург: Издание Отделения русского языка и словесности Императорской Академии наук, 1870. Т. 1. С. 359-360.
  20. Там же. С. 360-361.
  21. ЦГАДА, ф. Портфели Миллера, ? 248, тетр. 3, лл. 203-207.
  22. Пекарский П. П. История Императорской Академии наук.. Санкт-Петербург: Издание Отделения русского языка и словесности Императорской Академии наук, 1870. Т. 1. С. 312.
  23. Ломоносов М. В. Полн. собр. соч. Москва; Ленинград:
  Изд-во Академии наук СССР, 1957. Т. 10. С. 148-149.
  24. Там же. С. 756, 280; Алпатов М. Л. Русская историческая мысль и Запад-ная Европа (XVIII - первая половина XIX в.). Москва: Наука, 1985. С. 23.
  25. Цит. по: Ключевский В. О. Лекции по русской историографии. Собрание сочинений в 9-ти т. Т. VII. Москва: Мысль, 1989. С. 191-192.
  26. Мавродин В. В. Борьба с норманизмом в русской исторической науке. Стенограмма публичной лекции, прочитанной в 1949 году в Ленинграде. Ленинград, 1949.
  27. Ломоносов М. В. Полн. собр. соч. Москва; Ленинград: Изд-во Академии наук СССР, 1957. Т. 6. С. 34-35.
  28. См.: Гумилев Л. Н. Древняя Русь и Великая степь. Москва: Товарищество Клышников, Комаров и Ко совместно с издательством 'Лорис', 1992. С. 145-146.
  29. Ключевский В. О. Лекции по русской историографии. Собрание сочинений в 9-ти т. Москва: Мысль, 1989. Т. VII. С. 192.
  30. Понятие 'патриотизм' в сознании записных патриотов иногда принимает странные формы. И мы можем согласиться с А. А. Горским, высказавшим следующую на первый взгляд парадоксальную, но на самом деле вполне резонную мысль: 'Строго говоря, для исторического самосознания причастность к образованию государства скандинавских викингов, от которых в IX-XI вв. трепетала вся Европа, должна быть скорее престижна, чем оскорбительна. Вопрос о роли норманнов в формировании Руси несет в себе некоторый риск как раз не для русского, а для шведского исторического сознания: ведь если 'отнять' активную деятельность на Руси, 'шведский вклад' в движение викингов окажется близким к нулю - в Западной Европе действовали почти исключительно датчане и норвежцы'. (Горский А. А. Русь: от славянского Расселения до Московского царства. Москва: Языки славянской культуры, 2004. С. 36.)
  31. См.: Толочко А. П. Очерки начальной Руси. Киев; Санкт-Петербург: Лаурус, 2015. С. 191-304.
  32. Гумилев Л. Н. Древняя Русь и Великая степь. Москва: Товарищество Клышников, Комаров и Ко совместно с издательством 'Лорис', 1992. С. 230.
  33. Толочко А. П. Очерки начальной Руси. Киев; Санкт-Петербург: Лаурус, 2015. С. 193.
  34. Там же. С. 159.
  35. Ловмянский Х. Русь и норманны. Москва, 1985. С. 94; Стриннгольм А. Походы викингов. Москва, 2005. С. 119.
  36. Обычно 'азово-черноморскую русь' связывают с проживающим в этом регионе ираноязычным населением. Но, по нашему мнению, нельзя полностью исключать и наличие в ее составе пережившего нашествие гуннов германского компонента. Во всяком случае, на это косвенно указывает сохранившаяся со времен Готской войны традиция морских походов, которой никогда не было у 'сухопутных' иранцев.
  37. См.: Тихомиров М. Н. Русское летописание. Москва: Наука, 1979. С. 22-48.
  38. Артамонов М. И. История хазар. Ленинград: Изд-во государственного Эрмитажа, 1962. С. 383.
  39. Путешествие Ибн-Фадлана на Волгу. Москва-Ленинград: Изд-во АН СССР, 1939. С. 78.
  'Франкские мечи' были в то время широко распространены по всей Европе и являлись оружием элитных воинов.
  40. По той же причине мы не можем считать всех русов скандинавами, основываясь лишь на том факте, что в захоронении знатного воина были найдены останки его рабыни.
  41. Пауль А. Балтийские славяне. От Рерика до Старигарда. Цифровая книга. 2015. С. 47. URL: http://loveread.ec/read_book.php?id=54222&p=13
  42. Например, согласно летописному сообщению о Невской битве, шведы грузили тела убитых на корабли, которые затем отправляли в открытое море.
  43. Хронология ПВЛ также вызывает немало вопросов у историков.
  44. Толочко А. П. Очерки начальной Руси. Киев; Санкт-Петербург: Лаурус, 2015. С. 186.
  45. Яворницький Д. І. Історія запорізьких козаків. Львiв: Свiт, 1990.Т. 1. С. 115.
  46. Грушевський М. С. Iсторiя України-Руси. Київ: Наук. думка, 1991. Т. 1. С. 39.
  47. Татищев В. Н. История российская. Кн. 1. Ч. 2. Москва: Императорский Московский ун-т, 1769. С. 392.
  48. В завершение несколько слов о том, насколько 'важно' определить победителя в этой дискуссии с научной, а не с идейно-политической точки зрения или, говоря высоким академическим языком, выяснить 'актуальность тематики'. Ввиду особой щекотливости вопроса, передадим слово классикам имперской историографии. С. М. Соловьев: '...Если влияние норманской народности было незначительно, если по признанию самых сильных защитников норманства влияние варягов было более наружное, если такое наружное влияние могли одинаково оказать и дружины славян поморских, столько же храбрые и предприимчивые, как и дружины скандинавские, то ясно, что вопрос о национальности варягов - руси теряет свою важность в нашей истории'. (Соловьев С. М. История России с древнейших времен. Москва: Мысль, 1988. Т. 1. С. 264.) Аналогичное мнение, правда, в более резкой форме, высказывал и В. О. Ключевский: 'Я знаю, Вы очень недовольны, что все эти ученые усилия разъяснить варяжский вопрос я назвал явлениями патологии. Вы видите в этом неприличное ученому человеку пренебрежение к почтенным трудам своей братии. Нет, я очень почтителен к ученым своим собратиям, но я привык к некоторой разборчивости в так называемых исторических вопросах. Я думаю, что могут прийти в голову вопросы, не лишенные интереса с какой-либо стороны и вместе лишенные всякого интереса со стороны научной. В книгах, которые так сильно Вас занимают, я не нашел ничего, кроме бескорыстных и обильных потом усилий разрешить один из таких вопросов. Иногда общественная или ученая мысль с особенной любовью обращается к сухим, бесплодным мелочам в области знания, как иногда является особенный аппетит на черствое и кислое. А ведь такой поворот в умах есть несомненно симптом общественной патологии.
  Я, собственно, равнодушен к обеим теориям, и норманской и славянской, и это равнодушие выходит из научного интереса. В тумане ранних известий о наших предках я вижу несколько основных фактов, составляющих начало нашей истории, и больше их ничего не вижу. Эти факты, которые приводят меня к колыбели нашего народа, остаются те же, с тем же значением и цветом, признаю ли я теорию норманистов или роксоланистов. Поэтому, когда норманист или роксоланист начнут уверять, что только та или другая теория освещает верным светом начало русской национальности, я перестаю понимать того и другого, то есть становлюсь совершенно равнодушен к обоим' (Ключев-ский В. О. Неопубликованные произведения. Москва: Наука, 1983. С. 113).
  Эти слова вполне смотрелись бы в качестве резюме научно-
  исторической дискуссии по 'норманскому вопросу'. Однако в итоге они лишь иллюстрируют нам то, что историк, каким бы маститым он ни был, не в силах предсказать будущее. В том числе и то, до каких размеров выросла и продолжает расти 'общественная патология'... Но в любом случае примечательно, что оба историка связывают русов с Балтикой.
  49. Платонов С. Ф. Полный курс лекций по русской истории. Ростов-на-Дону: Феникс, 1997. С. 8.
  50. Согласно мнению ряда ученых, этноним 'Русь' по мере становления государства Рюриковичей превратился в соционим. См. например: Шахматов А. А. Разыскания о древнейших русских летописных сводах. Санкт-Петербург: типография М. А. Александрова, 1908. С. 324-325; Нефедов С. А. История России. Факторный анализ. Т. 1: С древнейших времен до Великой Смуты. Москва: Изд. дом 'Территория будущего', 2010. С. 112.
  51. Ломоносов М. В. Полн. собр. соч. Москва; Ленинград:
  Изд-во Академии наук СССР, 1957. Т. 6. С. 177.
  52. Там же. С. 206.
  53. Формозов А. А. Классики русской литературы и историческая наука. Москва: Гриф и К, 2012. С. 25-49.
  
  ОЧЕРК VIII
  Русь дописьменная
  Гражданская война, гражданская война.
  Где жизни грош цена и Богу грош цена.
  Пылает за межой неубранная рожь,
  Где свой, а где чужой, никак не разберешь.
  А. М. Городницкий
  
  Сколько лет Киеву? Гнездо 'пассионариев', или Центр пересечения торговых путей? Корабли на колесах: верить ли летописи? 'Степная Иудея': идеология и факты. Роковая ошибка и роковые случайности. Войны, где пленных не берут: от древности до наших дней. Братоубийство и ликвидация конкурентов. Принятие христианства. Новая гражданская война. Воинственные новгородцы. Кто убил Бориса и Глеба? Кто 'Мудрый', а кто 'Окаянный'? Запоздалая канонизация.
  1. От Рюрика до Святослава
  И сел Олег, княжа, в Киеве, и сказал Олег: 'Да б???? ??? ???? ??????? ????????.
  удет это мать городам русским'.
  Повесть временных лет
  
  Итак, разобравшись, насколько это позволяют рамки данной книги, с 'призванием варягов', продолжим наш рассказ о дописьменной истории древнерусского государства. В ней также существует достаточно много 'темных пятен', в обоих смыслах этого словосочетания, или, по крайней мере, моментов, допускающих неоднозначное толкование.
  Для начала попытаемся ответить на вопрос: где и когда на территории Восточно-Европейской равнины возникли первые города. И вопрос этот далеко не частный, поскольку напрямую коррелирует с более широкой исторической проблемой, рассмотренной нами в предыдущей главе. Конкретно: если они существовали в качестве административных и торговых центров еще до появления русов, то это свидетельствует в пользу 'автохтонного' характера древнерусской государственности, если же нет, то это говорит о ее привнесенном характере. Поэтому вряд ли стоит удивляться тому, что и на научном фронте развернулась борьба приверженцев двух теорий. Наиболее ярким примером выступают споры о времени возникновения 'матери городов русских' - Киева.
  Казалось бы, никаких дискуссий по этому вопросу быть не должно: в 1982 году власти Советской Украины торжественно отпраздновали 1500-летие своей столицы, отнеся, таким образом, его возникновение к концу V века. Однако все не столь однозначно, поскольку никаких хоть сколько-нибудь достоверных данных о существовании города на высоком правом берегу Днепра ранее IX века не существует. Письменных свидетельств на этот счет, разумеется, нет по причине отсутствия письменности как таковой. А данные археологических раскопок оставляют слишком много пространства для продолжающейся и в наши дни полемики о том, с какого момента поселение, существующее на удобном для жизни киевском правобережье со времен каменного века, приобрело городские черты - администрацию, экономику, специализирующуюся на торговле и ремеслах, постоянно функционирующую связь с другими городами и фортификационные укрепления.
  Любопытно, что единого мнения по этому поводу нет даже в рамках одной уважаемой в мире исторической науки семьи. Так, П. П. Толочко, ставший едва ли не главным идейным и научным вдохновителем празднования 1500-летия Киева, считает, что он возник не позднее конца V века. А его сын, тоже историк А. П. Толочко, напротив, полагает, что процесс превращения ранее существовавших земледельческих поселений в город, напрямую связан с приходом русов. Таким образом, момент возникновения Киева отнесен им к рубежу IX-Х веков: 'Надо думать, именно в начале X века Киев окончательно приобретает черты настоящего города. Здесь выделяют 'аристократическую' часть - расположенное на Старокиевской горе укрепленное городище, средоточие 'власти', где, по крайней мере, с середины X века существует княжеская резиденция и возникает каменное строительство. В верхней части города, вдоль высокого берега, протянулся обширный курганный могильник, погребения которого датируются X веком. Как считают, отдельные группы курганов были связаны с располагавшимися в верхней части города усадьбами представителей киевской элиты. В нижней части находился деловой район города, ориентированный на торговлю вдоль Днепровского пути. Киев обрел пространственную и социальную структуру города: центра обмена и власти'1. К рубежу IX-X веков относит А. П. Толочко и стремительное превращение других 'дотоле скромных поселений вдоль Днепра в центры дальней торговли, ориентированной на Византию'2.
  Не ранее начала Х века возник и Новгород. Приведем мнение признанного авторитета в области истории города В. Л. Янина: 'Мифическим представляется утверждение об основании Рюриком 'города над Волховом' и наречении его Новгородом. Коль скоро на территории собственно Новгорода нет никаких напластований IX в., очевидно, что речь идет о сооружении укреплений в резиденции на Городище, которая также является 'городом над Волховом'. Столь же легендарными являются сведения об основании Новгорода еще до прихода Рюрика'3.
  В качестве одной из основных причин возвышения Киева следует отметить его чрезвычайно выгодное расположение на перекрестке торговых путей из Азии в Европу и 'из варяг в греки'. Кроме того, город, несмотря на непосредственную близость к Степи, что облегчало торговые связи с живущими там народами, был отделен от нее рядом полноводных в то время притоков Днепра - Росью, Стугной, Красной, Витой. Сочетание этих факторов, по мнению В. О. Ключевского, обуславливало значение Киева и как главной базы для военных действий против кочевников, и одновременно крупнейшего торгового центра. 'Потому, попав в варяжские руки, он не мог остаться простым местным варяжским княжеством, какими были возникшие в то же время княжества в Новгороде, Изборске, Белоозере или позднее в Полоцке и Турове. Завязавшиеся торговые связи с Византией и арабским Востоком, с черноморскими, азовскими и каспийскими рынками, направляя народный труд на разработку лесных богатств страны, стягивали к Киеву важнейшие хозяйственные её обороты'4.
  А вот Л. Н. Гумилев причиной могущества Киева считает 'незаурядное мужество, физическую выносливость и заряд биохимической энергии' значительной части киевлян5. Однако не стоит объяснять большую активность и деловитость столичных жителей в сравнении с населением 'глубинки', несомненно, красивой, но все же недостаточно аргументированной и потому не признанной в научном мире теорией. Во всяком случае, экономическо-географическое обоснование возвышения Киева, предложенное еще в позапрошлом веке В. О. Клю-чевским, выглядит более убедительно.
  Какими бы ни были подлинные причины превращения Киева в один из крупнейших городов средневековой Европы и столицу огромного могущественного государства, при дальнейшем рассказе о ранней истории Руси мы за неимением других ориентиров будем придерживаться линии, изложенной в ПВЛ: морские походы 'Вещего' Олега и Игоря на Византию...
  Впрочем, с морским походом Олега в 907 году опять-таки много неясного. Во всяком случае, обстоятельные и достаточно объективные византийские хроники о нем почему-то умалчивают. А описанная в ПВЛ красивая история с кораблями на колесах (диковинное 'ноу-хау' летописного князя Олега) может вызвать у современного читателя лишь скептическую улыбку. И в самом деле, картина вытащенных на берег и поставленных на деревянные колеса кораблей, которые с помощью попутного ветра отправились по суше к стенам Константинополя, представляется не более чем художественным вымыслом. Ведь эти боевые машины должны были передвигаться отнюдь не по идеальному немецкому автобану или гладкому льду замерзшего озера... Только для того, чтобы сдвинуться с места, ладьям русов потребовался бы мощный современный тягач, да и то без всякой гарантии на успех. Тем не менее, летописный рассказ прочно укрепился в гимназических учебниках романовской империи, а впоследствии и в школьных учебниках Советского Союза, и со временем стал восприниматься в массовом сознании как непреложный факт.
  Но не будем зацикливаться на критическом анализе летописного текста, а продолжим наш концептуальный рассказ о начальной истории Древнерусского государства. Гибель отправившегося за 'экстраординарным налогом' Игоря, правление его жены Ольги, многочисленные войны их сына Святослава: протекавшие с переменным успехом против печенегов и волжских болгар, неудачная - с Византией и победоносная - с Хазарией...
  2. 'Хазарский вопрос'
  История Хазарского каганата - одна из узловых тем средневековой истории Восточной Европы.
  С. А. Плетнева
  
  Согласно летописи и большинству научных работ, посвященных ранней истории Руси, именно Хазария являлась главным 'геополитическим' соперником Древнерусского государства в эпоху его младенчества. И, значит, нет ничего удивительного в том, что тема русско-хазарского противостояния заполитизирована не меньше, чем рассмотренная в предыдущей главе 'норманская проблема' - и здесь соображения патриотического, идеологического или религиозного характера зачастую превалируют над объективностью.
  Необходимо отметить, что официальная имперская историография в принципе рассматривает любые исторические события на территории Восточной Европы прежде всего и исключительно с позиции их блага или вреда для интересов Евразийской империи или ее средневековых предшественников - Киевской Руси и Владимиро-Суздальского (впоследствии Москов-ского) княжества. Такой подход не способствует и без того нелегкому поиску научной истины, который в 'хазарском вопросе' затруднен практически полным отсутствием письменных материалов и, назовем вещи своими именами, неоднозначным отношением многих историков к правящей верхушке этого государства.
  Здесь, кстати, возникает резонный вопрос. Почему из дошедших до нас источников только два из них имеют собственно еврейско-хазарское происхождение? Да и то, относятся они к последним годам существования Хазарии, а их подлинность вызывает у многих специалистов серьезные сомнения6. В самом деле, если евреи действительно захватили власть в Хазарском каганате, то, учитывая их письменную традицию, можно было бы надеяться на куда большее количество сохранившихся документов. Между тем, историкам приходится опираться практически на все те же византийские и арабские источники, что и при изучении ранней истории Киевской Руси...
  Едва ли не максимальное развитие 'имперский' подход получил в работе Л. Н. Гумилева 'Древняя Русь и Великая степь', где Хазарский каганат представлен как могущественная держава, на равных соперничающая с Арабским халифатом и Византией, а его подлинные хозяева - еврейские купцы-рахдониты, как монополисты международной торговли. Л. Н. Гумилев говорит не просто о противостоянии Руси и Хазарии, а рисует картину борьбы двух систем ценностей, в которой 'положительные' славяне сталкиваются с 'отрицательными' корыстолюбивыми хазарами.
  Более того, уважаемый автор обвинил рахдонитов едва ли не во всех смертных грехах: пособничестве викингам при захвате европейских городов, скупке христианских рабов, использовании славянских воинов в качестве 'пушечного мяса' в военных конфликтах с мусульманами на Каспии и Византией на Черном море. И даже в захвате Киева варягами: 'Два хищника - рахдониты и викинги - в 859 г. договорились о разделе сфер влияния, которые предстояло совершить. Русский каганат тоже должен был стать жертвой этих хищников'. Достается от него и автору ПВЛ, который 'понимал историю 'как политику, обращенную в прошлое' и выставлял своих патронов, Рюриковичей, в самом выгодном свете7.
  Другие историки, наоборот, считали Хазарию едва ли не лучом света среди темного царства окружающих ее отсталых народов - государством, остановившим продвижение арабов на север и защищавшим восточных славян от набегов кочевников с востока.
  Похоже, ближе к истине 'усредненная' точка зрения, высказанная крупнейшим специалистом по истории Хазарии М. И. Артамоновым, разделившим историю этого государства на два периода - до и после принятия иудаизма. Согласно его оценке, поначалу 'роль хазар в истории была прогрессивной. Они остановили натиск арабов, открыли двери византийской культуре, установили порядок и безопасность в прикаспийских и причерноморских степях, что дало мощный толчок для развития народного хозяйства этих стран и обусловило заселение славянами лесостепной полосы Восточной Европы. Но принятие иудейской религии было для них роковым шагом. С этого времени был потерян контакт правительства с народом и на смену развитию скотоводства и земледелия наступила эпоха посреднической торговли и паразитического обогащения правящей верхушки'8.
  Не вступая в предметный спор с основоположником советской школы хазароведения, все же отметим, что 'ошибочный', по мнению М. И. Артамонова, и более чем странный, на первый взгляд, выбор религии был во многом обусловлен внешнеполитической ситуацией. Являясь одной из вершин 'геополитического треугольника' Византия - Арабский халифат - Хазария, каганат был вынужден позиционировать себя как третья сила, что исключало принятие в качестве государственной религии как христианства, так и ислама.
  Ко всему не следует забывать, что иудаизм возник в Хазарии отнюдь не на пустом месте. Иудаизм исповедовали многочисленные еврейские переселенцы, бежавшие в толерантную Хазарию от религиозных преследований и из зороастрийского Ирана, и из сменившего его мусульманского Халифата, и из христианской Византии. В дальнейшем, в соответствии с вышеупомянутой концепцией Л. Н. Гумилева, иммигранты постепенно захватили ключевые позиции в экономике, а затем и в государственном аппарате: 'Иудейская община в Итиле не только накопила огромные богатства, но и включила в свой состав ханов тюркской династии Ашина. Тюрки сохранили обычай многоженства, женились на прекрасных еврейках, а сыновья их, оставаясь тюркскими царевичами, становились членами иудейской общины. Они изучали Тору и Талмуд, общались с родственниками своих матерей и женились по их совету на соплеменницах из числа богатых невест'9.
  Это был, так сказать, латентный государственный переворот. А на рубеже VIII-IX веков последовал и открытый. Осуществившие его Буланиды не стали смещать старую династию, но оставили за ней лишь видимость власти, которая перешла от каганов к бекам. Вопрос об этническом происхождении Буланидов остается открытым, но вряд ли принципиальным. Большинство историков считает их одним из знатнейших местных аристократических родов, исповедовавших иудаизм еще с середины VIII века. В качестве аргументов ссылаются на тюркское имя первого известного нам представителя рода - Булан ('олень', 'лось') и на то, что он был военачальником. Согласно другой версии, Булан происходил из еврейских переселенцев первой волны, сроднившихся за время жизни на новой родине с хазарами и основательно подзабывших религию предков.
  Скорее всего, по-своему правы обе стороны. Даже если исходить из того, что Буланиды вначале и не были этническими евреями, то дети, рожденные их еврейскими женами, по всем критериям отвечали галахическому определению еврейства, согласно которому евреем является человек, рождённый матерью-еврейкой или обращённый в еврейство в соответствии с религиозным каноном. Но гораздо интереснее другой вопрос: а были ли Буланиды и другие подобные роды евреями по духу? С достаточной долей вероятности на него следует дать утвердительный ответ, исходя из той предпосылки, что воспитание детей в семье на начальном этапе осуществляют женщины...
  Не имеет особого значения для дальнейшей истории Хазарии и то, какое из направлений иудаизма (раввинистическое или караимское) стало новой официальной религией. Являясь национальной религией еврейского народа, иудаизм совершенно не подходил для идеологического цементирования разноплеменного населения государства, и потому результат принятия новой монотеистической религии, призванной спаять многочисленные народы каганата в более-менее единое целое, получился совершенно обратным задуманному: 'Приня-тие иудаизма каганом, царем и всей итильской знатью оторвало их от остальной хазарской аристократии, жившей в дальних провинциях, мало связанных со столицей, пользовавшейся весьма значительным влиянием в своих кочевьях и аилах, где она играла роль родовых старейшин. Между итильской и провинциальной аристократией началась борьба за власть и влияние в каганате. Провинциалы и все, кто не принял иудейской религии, в том числе христиане и мусульмане, объединились против правительства. Возникла своеобразная хазарская фронда'10.
  Начавшаяся после переворота гражданская война продолжалась много лет и велась с характерным для подобных конфликтов ожесточением. В огне междоусобиц уничтожались лучшие военные силы государства, рушилась экономика. А победа, одержанная в итоге центральным правительством, оказалась пирровой - ослабленная Хазария потеряла владения в Крыму и не смогла помешать вторжению заволжских кочевников.
  Принятие иудаизма испортило отношения и с Византией. Бывший союзник в борьбе против арабов превратился в непримиримого противника, спровоцировав большинство нападений на каганат в IX и Х веках11. Появились и новые недруги: волжские и днепровские русы. Первые до поры до времени поддерживали с Хазарией взаимовыгодные отношения, продавая туда рабов и оставляя часть захваченной во время походов на Каспий добычи в качестве платы за проход через ее территорию. Что же касается русов днепровских, то, согласно летописной версии, они переподчинили себе племена северян и радимичей, с чем занятый гражданской войной каган был вынужден смириться.
  Таким образом, рисуемая Л. Н. Гумилевым картина тяжелого поражения русов в войне с хазарами 939-940 годов, потеря ими значительной части территории, и последующее превращения 'осколка варяжской Руси' из неравноправного союзника Хазарии 'в вассала, вынужденного платить дань кровью своих богатырей', представляется весьма далекой от действительности12.
  В распоряжении историков нет достоверных свидетельств о каких-либо войнах днепровских русов с хазарским каганатом, равно как и о том, что эти стороны вообще как-то соприкасались до похода Святослава. О единственном и при этом 'заочном' контакте между ними повествует ПВЛ: 'В год 6392 (884). Пошел Олег на северян, и победил северян, и возложил на них легкую дань, и не велел им платить дань хазарам, сказав: 'Я враг их' и вам [им платить] незачем. В год 6393 (885). Послал Олег к радимичам, спрашивая: 'Кому даете дань?'. Они же ответили: 'Хазарам'. И сказал им Олег: 'Не давайте хазарам, но платите мне'. И дали Олегу по щелягу, как и хазарам давали'13. На этом вопрос о том, кому будут платить за 'крышу' эти два славянских племени, был закрыт, поскольку хазары 'на стрелку' не явились. То ли не решились на открытое столкновение с киевским князем, то ли вообще не ведали, что северяне и радимичи 'платили им дань'...
  Но продолжим рассказ о череде бедствий, приведших в итоге к гибели каганата. К врагам земным, с которыми все же с большим или меньшим успехом можно было бороться, добавились силы природы. К началу X века, вследствие переноса путей атлантических циклонов в лесную зону, некогда тихая Волга превратилась в бурный поток, из-за чего уровень Каспийского моря существенно повысился, и лучшие сельскохозяйственные земли Хазарии оказались затопленными. В свою очередь, лишенные влаги степи, начали быстро превращаться в непригодные для жизни полупустыни и пустыни, что нанесло сильнейший удар по кочевникам-скотоводам, как входящим в Хазарский каганат, так и кочевавшим по соседству с ним14.
  Собственно, изменение климата и привело к движению степных народов, искавших спасения от наступающей засухи. Из-за Волги в Северное Причерноморье прорвались венгры, а вслед за ними и вытеснившие их в Европу печенеги, которые стали 'фактически единственными хозяевами приднепровских, донецких и донских степей вплоть до Волги'15. Именно печенежское вторжение фактически низвело Хазарию до положения второразрядного государства, разрушив его экономику. Были перерезаны торговые пути - основа основ процветания каганата, а вслед за этим рухнула и его политическая система. К середине Х века от еще недавно могущественной степной империи остался лишь небольшой осколок16. Его-то (а не процветающую могущественную Хазарию VII-VIII вв.) и победил Святослав, действуя в союзе (не суть важно, официальном или фактическом) с гузами и печенегами.
  Поражение привело Хазарию к быстрой гибели, поскольку исчезло главное условие не только процветания, но и самого существования хазарского государства: военное превосходство над соседями, позволяющее объединить их в степную конфедерацию и контролировать проходящие через его территорию торговые пути. А позднее исчезли и сами хазары, растворившись среди родственных тюркоязычных народов. Безуспешные поиски их потомков продолжаются и в наше время, приводя к созданию различных гипотез. Хазарские корни приписывают то караимам, то горским евреям Кавказа, то отдельным чеченским тейпам. Более того, некоторые исследователи считают, что европейские евреи, ашкенази, составляющие подавляющее большинство 'еврейского мира', происходят в основной своей массе именно от хазар. Впрочем, споры о 'хазарском наследстве' лежат за пределами темы этой книги, поэтому пришло время подвести некоторые итоги наших рассуждений. И поскольку в 'хазарском вопросе' не меньше неясностей, чем в вопросе о происхождении русов, нам остается предложить читателю лишь наиболее очевидные выводы:
  1. Хазарский каганат образовался в результате распада Западно-тюркского каганата. В период своего расцвета контролировал обширные территории степной и лесостепной зоны в междуречье Днепра и Волги (см. карту 9).
  2. Есть все основания солидаризироваться с мнением М. И. Артамонова, согласно которому Хазария представляла собой не централизованное государство, а федерацию племен, 'пользующихся автономией не только во внутренних, но и во внешних делах. Поэтому граница между подчиненностью и независимостью каждого из них по отношению к собственно хазарам была весьма неопределенной и менялась в соответствии с обстоятельствами'17.
  
  
  
  Карта 9. Хазарский каганат в эпоху расцвета
  
  3. Закат Хазарии начался с гражданской войны и 'иностранной интервенции' (мадьяры, печенеги, гузы).
  4. Нет никаких достоверных данных о массовом переходе населения Хазарии в иудаизм. Напротив, эта религия имела ограниченную сферу применения и исповедовалась только на вершине социальной пирамиды и непосредственно в еврейской общине, при этом даже конная гвардия, будучи единственной реальной вооруженной силой государства в поздний период его существования, исповедовала ислам.
  5. Принятие иудаизма в Хазарии, скорее всего, преследовало те же цели, что и последовавшее спустя почти два столетия, принятие христианства на Руси. Однако новая религия по самой своей сути не подходила для выполнения возложенной на нее миссии, поскольку, во-первых, не была общемировой и противопоставляла Хазарию двум крупнейшим цивилизациям - христианской и мусульманской, во-вторых, не смогла решить задачу объединения многочисленных народов Хазарии в единое культурно-религиозное целое (иудаизм крайне негативно относится к прозелитизму).
  6. Главными врагами хазар, начиная с рубежа IX-X веков, были не днепровские русы, а 'коалиция' врагов внешних, врагов внутренних и сил природы. И гибель могущественного, но одновременно хрупкого государства, как это часто бывает в истории, стала результатом совпадения одновекторного действия множества факторов, как случайных, так и закономерных.
  7. Как и 'норманская проблема', тема славяно-хазарских отношений чрезвычайно заполитизирована и, сверх того, окрашена в национально-религиозные тона. Именно в силу этих причин она является полем непримиримых споров как историков-профессионалов, так и разного толка политиков, выдвигающих все новые и новые аргументы и контраргументы и стимулирующих друг друга к продолжению нескончаемых дискуссий (увы, не только научных).
  3. Гражданские войны
  Всякая война между европейцами есть гражданская война.
  В. Гюго
  
  Наш рассказ плавно подошел ко времени, с которого, собственно, и начинается письменная история древнерусского государства. И если период княжения Влади-мира Крестителя еще во многом полулегендарен, то эпоха Ярослава Мудрого, правление которого считается вершиной расцвета Киевской Руси - это уже время историческое, 'когда - по общему мнению исследователей - летопись из легендарного 'баснословия' превращается в надежный и достоверный источник'18.
  Однако, прежде чем Киев стал одним из крупнейших городов Европы того времени, а молодые Рюриковичи и Рюриковны самыми завидными женихами и невестами для европейских владетельных домов, Киевская Русь пережила две ожесточенные внутренние войны, которые с полным на то основанием можно считать гражданскими. И поскольку с этим, казалось бы, широко известным термином мы будем не раз встречаться на страницах нашего исследования, остановимся на нем подробнее.
  Безупречной дефиниции гражданских войн не существует. Да и формы эти войны могут принимать самые различные: от династических и этнических конфликтов до религиозного и идеологического противостояния. Но в любом случае - это борьба за власть и, соответственно, за право обладать и распоряжаться материальными ресурсами в стране или регионе, в которой 'по приглашению' или без такового могут принимать участие и внешние силы. Не существует и четкой границы, которая отделяет 'обычный' конфликт от гражданской войны. Одни политологи называют цифру в 100 убитых, другие - 1000... Однако неоспоримо другое. В отличие от войн межнациональных, где стороны все же стараются придерживаться каких-то правил, войны гражданские ведутся без таковых и сопровождаются особым ожесточением: '...На этих войнах каждый боец знает, за что он идет убивать своих земляков и жертвовать своей жизнью...'19, а солдатам, по словам Публия Корнелия Тацита, 'позволено больше, чем полководцам'.
  Гражданские войны известны с глубокой древности. Знаменитая война двоюродных братьев Пандавов и Кауравов, красочно описанная в древнеиндийском эпосе 'Махабхарата', является, по сути, крупномасштабной войной внутри одной социальной прослойки воинов-кшатриев. Примечательны два момента: 1) в многодневном решающем сражении старший из братьев Пандавов, Карна, сражается в рядах Кауравов, а сводный брат последних, Юютсу, в свою очередь бьется на стороне Пандавов; 2) практически все участники конфликта в итоге погибают. Многочисленные гражданские войны велись в древнем Китае, а история Рима - это, по сути, история гражданских войн, большинство из которых пришлось на два последних века его существования. При этом никогда ни о какой-либо толерантности и человеколюбии речь не шла20.
  Не обошли гражданские войны и Империю. Речь идет о гражданских войнах XV века в Московском княжестве и Литве, Смуте начала XVII века, восстаниях Разина и Пугачева. А события 1648-1655 годов в Украине, с одной стороны, можно рассматривать в контексте национально-освободительной борьбы против Польши, а с другой - как гражданскую войну, в которой православное коза-чество противостояло окатоличенным литовско-русинским магнатам. Фактически, то затухая, то разгораясь с новой силой, гражданская война продолжалась и в период 'Руины' (1657-1687 гг.).
  И в настоящее время на Земле полыхают или тлеют гражданские войны. Одни из них приковывают к себе пристальное внимание мировых СМИ (Сирия, Афганистан, Ирак, Ливия). О других, не менее, а то и более кровопролитных, почти не вспоминают: войны в Чаде, Мали, Южном Судане, Центрально-Африканской Республике 1955-1972 годов (500 тыс. убитых) и 1983-2005 годов (свыше 2 млн убитых). Печальный рекорд принадлежит Демократической Республике Конго (бывший Заир), где гражданская война, длящаяся с небольшими перерывами с 1996 года, унесла, только по официальным данным, свыше 5 млн жизней.
  Однако вернемся в Киевскую Русь. В 972 году гибнет Святослав, еще при жизни разделивший русские земли между тремя сыновьями. Старшему, Ярополку, достался Киев, в столицу древлян - Овруч был направлен Олег, а малолетний Владимир оказался в далеком Новгороде 'под присмотром' фактического правителя города - своего дяди Добрыни. Что непосредственно послужило поводом к началу гражданской войны, доподлинно неизвестно. Согласно наиболее распространенной версии это было убийство Олегом сына могущественного варяжского воеводы Свенельда, который в отместку подговорил Ярополка напасть на Овруч. Как бы там ни было, Олег потерпел поражение и был убит, а число претендентов на единоличную власть сократилось до двух.
  По мнению Л. Н. Гумилева, за каждым из молодых князей стояли влиятельные группировки. За Яропол-ком - сторонники мира с Византией, союза с печенегами и принятия православия. Их поддерживали жители Киева, Полоцка и Турова. За Владимиром - второй по значению после Киева город Древней Руси Новгород и языческая партия21. Думается, что представляя расклад сил подобным образом, Л. Н. Гумилев вольно или невольно искажает реальное положение вещей. На наш взгляд, вряд ли правомерно говорить о 'языческой партии' в лице нанятых Добрыней на новгородские деньги варяжских наемников. Не столь однозначным был расклад сил и в лагере Ярополка, унаследовавшего от отца неприязненное отношение к Византии. Имелась у него и собственная 'языческая партия' в лице отцовских ветеранов во главе с уже знакомым нам Свенельдом, видевших в византийских православных миссионерах обычных шпионов и агентов влияния.
  Не останавливаясь подробно на перипетиях начавшейся в 977 году войны, скажем только, что велась она со всей характерной для гражданских войн жесткостью. Ярким примером служит взятие Владимиром союзного Ярополку Полоцка. Владимир - будущий святой - залил город кровью его жителей, убил местного князя Рогволда вместе с женой и сыновьями, предварительно обесчестив на их глазах княжну и официальную невесту Ярополка Рогнеду.
  В итоге в живых из детей Святослава остался лишь победивший Владимир, а территория Киевского княжества была 'зачищена' им и от прежних племенных династий, и от конкурирующих сообществ русов. Были ли они уничтожены физически, как семья несчастного Рогволда, вернулись ли на Балтику, отправились ли в Византию на службу к императору или же влились в княжескую дружину? Имеющиеся в распоряжении историков на сегодняшний день источники об этом умалчивают. Все эти варианты развития событий могли иметь место. Несомненно только одно: 'автономии' племенных княжеств были ликвидированы, во всех крупнейших центрах Руси были посажены наместники великого князя, а на смену архаичному полюдью пришло более-менее упорядоченное налогообложение. Собствен-но, только с этого момента и можно говорить о Руси как о состоявшемся государстве.
  После смерти Владимира началась новая братоубийственная (в прямом смысле этого слова) война, на этот раз между его детьми. Гибнут Борис и Глеб, впоследствии канонизированные как первые православные святые на Руси, затем погибает Святослав с семью сыновьями, и на великокняжеском престоле в Киеве утверждается Святополк, женатый на дочке польского короля Болеслава I Храброго. И вновь, как и поколением ранее, Новгород выступил против Киева, поддерживая Ярослава. Причем сами новгородцы проявили едва ли не большее желание воевать, чем их князь. После поражения от союзных Святославу поляков Ярослав даже хотел бежать в Швецию, но новгородцы изрубили подготовленные для бегства ладьи, ввели 'чрезвычайный налог' и наняли на собранные деньги варяжскую дружину22. Именно новгородско-варяжское войско добывает Ярославу Киев, одержав решающую победу над киевско-печенежской армией Святополка в битве на реке Альта. Сам же Святополк вскоре умирает, то ли от полученных в бою ран, то ли от нервного расстройства, то ли от рук подосланных Ярославом варяжских 'киллеров'.
  К слову, каноническая версия об убийстве Бориса и Глеба по приказу Святополка, прозванного из-за этого Окаянным, вызывает определенные сомнения. До нас она дошла из двух, безусловно, лояльных для Ярослава источников - 'Сказания о Борисе и Глебе' и 'Чтения о житии и погублении блаженных страстотерпцев Бориса и Глеба', созданных не позднее 2-й половины XII века, т. е. при его ближайших потомках. Эти агиографические произведения вполне могут послужить образцами для черных пиарщиков наших дней. В чем только ни обвиняют в них потерпевшего поражение Святополка: и в том, что он был незаконнорожденным (тем самым, оспаривая его права на княжение как старшего сына), и в том, что его не любил отец, но прежде всего, конечно, в убийстве 'по наущению дьявола' своих братьев Бориса и Глеба.
  Между тем, некоторые весьма авторитетные ученые (И. Д. Данилевский, А. Л. Никитин, А. Поппэ), напротив, считают, что убийцами были именно варяги Ярослава, основывая свои выводы на ряде прямых и косвенных 'улик'23. Немалое удивление вызывает и отношение к Ярославу православной церкви. Несмотря на все неоспоримые заслуги Ярослава в деле распространения христианства на Руси и знаковость этой фигуры для истории восточных славян, князь был канонизирован лишь в наши дни, что можно расценивать скорее как политическое, нежели религиозное действие. (В 2004 году на это 'решилась' УПЦ Московского патриархата, в 2008 году - УПЦ Киевского патриархата, а в 2016 году, то есть уже ко времени написания настоящей книги, Архиерейский собор Русской Православной Церкви установил общецерковное почитание благоверного князя Ярослава Мудрого)
  А ведь еще в пору средневековья подобной чести удостоились десятки куда менее известных Рюриковичей, о существовании многих из которых ведают лишь профессиональные историки. Поневоле напрашивается вывод о том, что по большей части лояльные к Рюриковичам православные иерархи знали о Ярославе нечто такое, что не позволяло им переступить некую запретную черту24...
  Впрочем, возможно, подозрения в виновности Ярослава не имеют под собой оснований. Несомненно, однако, другое: если бы война братьев завершилась иначе, то Мудрым, скорее всего, в летописях был бы назван Святополк, а Окаянным - Ярослав. Историю всегда писали победители.
  В заключение рассказа об этой темной, во всех смыслах этого слова, странице древнерусской истории коротко расскажем о том, как Рюриковичи обретали свои прозвища. Вопрос этот далеко не второстепенный, поскольку фигура того или иного князя чаще всего воспринимается нами именно на основе некой его личностной характеристики, зафиксированной современниками в его 'дополнительном имени'. Однако, вряд ли следует полагаться на эти 'объективки'. Во-первых, прозвища чаще всего давались не современниками, а потомками. 'Некоторые же из них, такие, как 'Мудрый' по отношению к Ярославу Владимировичу и 'Удалой' (равно как и 'Удатный') по отношению к Мстиславу Мстиславичу, и вовсе не существовали в эпоху Средневековья: они являют собой фикции, возникшие под пером историков Нового времени'25. Во-вторых, значение одних и тех же прозвищ в различные исторические времена не было одинаковым. Например, однозначно трактуемое в резко негативном смысле 'окаянный', имело в древнерусском языке и другие значения: 'многострадальный', 'жалкий', 'заслуживающий сожаления', 'несчастный'...
  Возвращаясь к теме двух первых на Руси гражданских войн, вспомним, что в промежутке между ними произошло поистине эпохальное событие, во многом предопределившее возникновение современных геополитических и цивилизационных границ - Русь приняла крещение по православному обряду (см. очерк XX). На время княжения Владимира приходится и первое военное столкновение с европейским государством, в результате которого он захватывает у Польши Червенские города.
  Сын Владимира Ярослав тоже воевал с Польшей, хотя в целом его взаимоотношения с Европой отнюдь не были враждебными. В отличие от отца, для которого приоритетными были связи с Византией, Ярослав уделял первоочередное внимание европейской политике, умело пользуясь 'брачной дипломатией' для достижения своих целей. Сам князь был женат на шведской принцессе Ингигерде, его сестры Премислава и Добронега были замужем за венгерским герцогом и польским королем, а дочери - за королями Франции (Анна), Венгрии (Анастасия), Швеции (Елизавета). Не хуже были 'устроены' и сыновья: Изяслав был женат на польской принцессе26, Святослав - на представительнице одного из немецких владетельных домов, а Всеволод сочетался браком с родственницей византийского императора. Именно из 'прозападничества' Ярослава многие историки выводят и обострение отношений с Византией, что вылилось в неудачную для Киевской Руси войну 1043 года, когда ее флот потерпел поражение недалеко от Константинополя.
  Глоссарий
  Толочко П. П. (род. 1938) - советский и украинский историк и археолог, академик НАН Украины, иностранный член РАН, директор Института археологии НАН Украины.
  Янин В. Л. (род. 1929) - известный советский и российский историк и археолог, специализирующийся на изучении Новгородской республики и финансово-денежной системы Древней Руси. Академик РАН.
  Гумилев Л. Н. (1912-1992) - историк-этнолог, сын известных поэтов Анны Ахматовой и Николая Гумилева. Был идейно близок к евразийству. Автор оригинальной пассионарной теории этногенеза, пользующейся большой популярностью у историков и политиков неоевразийского направления. Рассматривал историю человечества как процесс взаимодействия суперэтносов. Через многие его работы красной нитью проходит противопоставление православия и католичества, Запада и Евразии.
  Пассионарная теория этногенеза - очень популярная в настоящее время, вероятно, из-за своей близости к фолк-хистори, система взглядов, далеко выходящая за рамки традиционных научных представлений. Согласно теории Л. Н. Гумилева, этносы, продолжительность жизни которых составляет примерно 1100-1200 лет, проходят в своем развитии ряд последовательных стадий: от рождения, благодаря некому 'пассионарному толчку', до смерти, связанной с полной утратой 'пассионарного заряда'.
  Печенеги - тюркоязычный кочевой народ, появившийся в южнорусских степях в конце IX века. Начиная с середины XI века, вытесняются на Балканский полуостров гузами и половцами.
  Волжские болгары (булгары) - протоболгарские кочевые племена тюркского происхождения (утигуры, кутригуры и др.). Являлись одной из основных составляющих гуннского племенного союза, после распада которого именно к ним перешло господство в Причерноморских степях. В VII веке под давлением хазар часть болгар ушли на юго-запад, на земли Византийской империи, где смешавшись со славянскими племенами и автохтонным фракийским населением, дали название новому народу и новому государству. Отдельные группы болгар добрались даже до Италии, где некоторое время сохраняли свою национальную идентичность. Другая часть болгар вVIII веке откочевали на север, в область среднего течения Волги, где также основывали собственное государство - Волжскую Булгарию. Наряду с кипчаками волжские булгары участвовали в этногенезе казанских татар и башкир.
  Волжская Булгария - средневековое государство, расположенное в среднем течении Волги и в бассейне Камы. Расцвет Волжской Булгарии начался после падения Хазарского каганата, в подчинении у которого она находилась. К моменту монгольских завоеваний страна находилась на вершине могущества, контролируя волжские торговые пути.
  Рахдониты (раданиты, разаниты) - еврейские купцы, занимавшиеся приносящей сверхприбыли 'дальней торговлей' рабами, пряностями, шелками, благовониями, мехами, драгоценностями и т. п. от Китая (на востоке) и до долины Роны (на западе). Один из торговых маршрутов рахдонитов пролегал через Центральную Европу, земли славян и Хазарский каганат. Отношение историков к рахдонитам, равно как и к Хазарии, сильно политизировано. Так, по мнению Л. Н. Гумилева, именно они организовали 'переворот Булана', и именно их интересам была подчинена политика Хазарского каганата. В то же время каких-либо письменных источников, могущих пролить свет на реальные взаимоотношения рахдонитов и государственных структур Хазарии, не существует.
  Каан (каган) - титул верховного правителя у кочевых народов.
  Примечания и ссылки
  1. Толочко А. П. Очерки начальной Руси. Киев; Санкт-Петербург: Лаурус, 2015. С. 285.
  2. Там же. С. 180.
  3. Янин В. Л. Очерки истории средневекового Новгорода. Москва: Языки славянских культур, 2008. С. 25.
  4. Ключевский В. О. Курс русской истории. Москва: Мысль, 1987. Ч. 1. С. 158.
  5. Гумилев Л. Н. Древняя Русь и Великая степь. Москва: Товарищество Клышников, Комаров и Ко совместно с издательст-вом 'Лорис', 1992. С. 181.
  6. См.: Артамонов М. И. История хазар. Ленинград: Изд-во гос. Эрмитажа, 1962. С. 8-12.
  7. См.: Гумилев Л. Н. Древняя Русь и Великая степь. С. 113-117.
  8. Артамонов М. И. История хазар. С. 457.
  9. Гумилев Л. Н. Древняя Русь и Великая степь. С. 92.
  10. Плетнева С. А. Хазары. Москва: Наука, 1986. С. 62.
  11. Там же. С. 67.
  12. Гумилев Л. Н. Древняя Русь и Великая степь. С. 129-130.
  13. ПСРЛ. Санкт-Петербург: Типография Эдуарда Праца, 1846. Т. 1. С. 10.
  14. Гумилев Л. Н. Древняя Русь и Великая степь. С. 122-123.
  15. Плетнева С. А. Половцы. С. 11.
  16. Там же. С. 14-15.
  Восточный берег Волги оказался во власти враждебных и хазарам, и печенегам гузов. Булгария обрела фактическую независимость, а славянские племена (кроме вятичей) вошли в состав державы русов. В Причерноморских степях господствовали печенеги. Позиции в Крыму были утрачены, а на Северном Кавказе из-под власти хазар вышли аланы.
  17. Артамонов М. И. История хазар. С. 382.
  18. Толочко А. П. Очерки начальной Руси. С. 63.
  19. Гумилев Л. Н. Древняя Русь и Великая степь. С. 186.
  20. Сотрясали гражданские войны Европу и в дальнейшем. В средневековье чаще всего они носили характер династических или междоусобных конфликтов. Вот краткий перечень наиболее известных гражданских войн в хронологическом порядке:
  Гражданская война в Византии 821-823 годов, известная как Восстание Фомы Славянина. (Вообще складывается впечатление, что 'второй Рим' унаследовал от 'первого' некую хроническую склонность к гражданским войнам и переворотам. Достаточно назвать три мятежа конца Х века, один из которых был подавлен с помощью 6 тыс. отряда киевского князя, бесконечные мятежи и заговоры двух последующих столетий.)
  1135-1154 годы - гражданская война в Англии.
  Гражданские войны в Швеции X-XIII веков.
  1215-1217 и 1264-1267 годы - Первая и Вторая баронские войны в Англии.
  1341-1347, 1352-1357, 1373-1379 годы - гражданские войны в Византии при участии Сербии, Болгарии, Генуи и различных турецких эмиров.
  1366-1369 годы - гражданская война в Кастилии при участии английских и французских войск.
  1350-1490 годы - ряд внутренних военных конфликтов в Нидерландах, известных под общим названием 'война крючков и трески'.
  1381-1384 и 1389-1392 годы - войны между Ягайло и Витовтом в Великом княжестве Литовском.
  1407-1435 годы - война между арманьяками и бургиньонами во Франции.
  1420-1434 годы - Гуситские войны в Чехии.
  1431-1438 годы - новая гражданская война в Великом княжестве Литовском. Участие Польши, Тевтонского и Ливонского орденов, русских и татарских войск.
  1455-1487 годы - война Алой и Белой роз в Англии.
  1475-1479 годы - война за Кастильское наследство при участии Португалии и Арагона.
  1524-1526 годы - крестьянская война в Германии.
  1546-1547 годы - Шмалькальденская война в Германии между императором и протестантами.
  1562-1598 годы - война католиков и протестантов во Франции.
  1592-1611 годы - гражданская война в Швеции.
  1642-1649 годы - гражданские войны в Англии.
  1648-1653 годы - гражданская война во Франции (фронда).
  1696-1702 годы - гражданская война в Литве между различными группировками знати.
  1789-1799 годы - Великая французская революция.
  1823-1834 годы - Мигелистская война в Португалии.
  1833-1839 годы - Первая карлистская война в Испании.
  1846-1849 годы - восстание Кабреры в Испании.
  1848-1849 годы - волна революций по всей Европе. Ими охвачены Франция, Пруссия, государства Германии и Италии, Австрия.
  1872-1876 годы - Вторая карлистская война в Испании.
  1918 год - гражданская война в Финляндии.
  1918-1919 годы - ноябрьская революция в Германии.
  1918-1919 годы - гражданская война в Венгрии.
  1922-1923 годы - гражданская война в Ирландии.
  1936-1939 годы - гражданская война в Испании.
  1941-1945 годы - военные действия в ходе Второй мировой войны на территории Югославии, когда оккупировавшие страну интервенты часто лишь с ужасом наблюдали за взаимным истреблением сербов, хорватов и боснийцев.
  1944-1949 годы - гражданская война в Греции.
  1991-1996 годы - гражданская война в Югославии, явившаяся, по сути, продолжением событий полувековой давности.
  Полыхали гражданские войны и за пределами Европы. Назовем лишь некоторые из них:
  VII век - гражданские войны в Арабском халифате.
  630-651 годы - гражданская война в западнотюркском каганате.
  IX век - уже описанная нами гражданская война в Хазарии.
  1156-1185 годы - войны кланов Минамото и Тайра в Японии. А начиная с XIV века и вплоть до эпохи сегуната Токугава, история страны - это фактически история непрерывных гражданских войн между различными самурайскими кланами.
  1775-1783 годы - война за независимость США, во многом носившая черты гражданской войны между различными группами жителей колоний.
  1810-1826 годы - война за независимость в Латинской Америке, имевшая аналогичный характер.
  1861-1865 годы - гражданская война в США.
  1918-1922 годы - гражданская война в Евразийской империи.
  1922-1949 годы - гражданская война в Китае.
  1950-1953 годы - Корейская война.
  1957-1975 годы - Вторая индокитайская война.
  21. Гумилев Л. Н. Древняя Русь и Великая степь. С. 161.
  22. Соловьев С. М. История России с древнейших времен. Москва: Мысль, 1988. Т. 1. С. 203.
  23. Данилевский И. Н. Древняя Русь глазами современников и потомков (IX-XII вв.). Москва: Аспект-Пресс, 1998. С. 336-354.
  Никитин А. Л. Основания русской истории; Мифологемы и факты. URL: http://www.gumer.info/bibliotek_Buks/History/nikit/10.php
  24. Судя по всему, Ярослав не испытывал к братьям особой любви. С Мстиславом Тмутараканским он был вынужден разделить земли княжества после поражения в битве при Листвене (1024 г.), а другого своего младшего брата Судислава продержал в тюрьме 23 года.
  25. Горский А. А. Русское средневековье. URL: https://www.litmir.co/br/?b=187208&p=25
  26. Если во времена борьбы Ярослава со Святополком активной стороной противостояния был могущественный польский король Болеслав I Храбрый, которому даже удалось захватить Киев и утвердить в нем зятя, то к концу своего правления (после смерти Болеслава и начавшейся в Польше усобицы) уже сам Ярослав 'по-родственному' активно вмешивался в польские дела.
  
  ОЧЕРК IX
  Эра благоденствия
  или системный кризис?!
  Если понимать под прогрессом движение вперед по ходу времени, то после вечерней зари наступают голубые сумерки, а за ними надвигается черная ночь. Однако эта последняя фаза современниками из виду упускается...
  Л. Н. Гумилев
  
  ...Падение доходов элиты вызывает резкое усиление внутриэлитной конкуренции, борьбу за перераспределение ресурсов за счет уменьшения доли государства и народа, фракционирование элиты и столкновения различных группировок; в конечном счете эти процессы могут вызвать структурный кризис.
  C. А. Нефедов
  
  Раскол государства. 'Племенные квартиры', или Административно-хозяйственные единицы? Немного об 'урбанизации'. Города русские и европейские: сходство и различия. Расцвет или упадок? Новые центры власти. 'Колыбель автократии'. На границах Руси. Система наследования: достоинства и недостатки. Семейные войны. Первое и второе взятие Киева. Раскол 'восточно-славянского этноса'. Русь и соседи.
  1. ЗАО 'Рюриковичи'.
  Лествичная система
  Если же будете в ненависти жить, в распрях и ссорах, то погибнете сами и погубите землю отцов своих и дедов, которые добыли ее трудом своим великим; но слушайтесь брат брата, живите мирно.
  Завещание Ярослава Мудрого сыновьям
  
  Ужасный век, ужасные сердца!
  А. С. Пушкин
  К концу XI века Киевская Русь, пройдя путь многих раннефеодальных государственных объединений, распадается на десяток фактически независимых княжеств. При взгляде на карту 10 складывается впечатление, что восточнославянские племена, подчиненные киевскими князьями всего лишь столетие назад, вновь обрели независимость.
  
  
  
  Карта 10. Распад Империи Рюриковичей
  
  Однако вывод о разделе Руси, прежде всего по племенному признаку, может оказаться поверхностным: между историками до сих пор ведутся споры по поводу того, соответствуют ли территории новых независимых княжеств ранним этногеографическим образованиям или же они сформировались на основе существовавших с конца Х - начала ХII веков 'наместничеств', которые постепенно закреплялись за той или иной ветвью рода Рюриковичей1. Но, возможно, сторонники обеих версий напрасно ломают копья. Не исключен и третий вариант - основой возникших княжеств действительно являлись 'наместничества', границы которых были определены первыми правителями еще единой Руси не произвольно, а как раз с учетом существовавшего племенного размежевания. Как бы там ни было, но со 2-й четверти XII столетия термин 'земля', употребляемый ранее только по отношению к государству в целом, начинает применяться и к отдельным регионам Руси2. Кратко охарактеризуем их.
  Традиционно были несколько обособлены Новгород-ская (район расселения ильменских словен) и Псковская (псковские кривичи) земли, постепенно превратившиеся в аристократические республики, а также Полоцкое княжество, населенное полоцкими кривичами (полочанами) и дреговичами. На землях смоленских кривичей и радимичей возникло Смоленское княжество, на землях древлян - Турово-Пинское, на самой границе со Степью располагалось Переяславское княжество (основное население - северяне, поляне и частично уличи), а на восточ-ной границе Руси - выделившееся из состава Черниговской земли Муромско-Рязанское княжество, об этническом составе населения которого в сообществе историков ведутся споры. Дулебы жили в Волынском княжестве, белые хорваты и тиверцы - в Галицком, северяне, радимичи, вятичи - в Черниговском.
  Особняком стоит 'многонациональное' Ростово-Суздальское княжество, основными компонентами населения которого явились как постепенно переселяющиеся туда кривичи, ильменские словене, вятичи, так и жившие там до их прихода финно-угорские племена меря, мещеря, мурома и балтоязычное племя голядь.
  И, наконец, центральное ядро древнерусского государства - Киевское княжество (поляне). Хотя официально оно сохраняло главенствующее положение, а Киев, где по-прежнему находилась кафедра митрополита, продолжал сохранять статус столицы Империи, его реальное значение неуклонно падало. С одной стороны, крепли и усиливались региональные центры, с другой - в силу целого комплекса причин, о которых будет сказано ниже, постепенно приходил в запустение сам великокняжеский домен.
  При этом вся Русь продолжала формально оставаться единым целым, будучи как бы 'закрытым акционерным обществом' многочисленных потомков Рюрика, которые считались братьями и совладельцами всей страны, а обособившиеся княжества можно уподобить вполне самостоятельным филиалам. 'Члены Рюрикова рода носят исключительно название князей; оно принадлежит всем им по праву происхождения, не отнимается ни у кого ни в каком случае. Это звание князя, приобретаемое только рождением от Рюриковой крови, неотъемлемое, независящее ни от каких других условий, равняет между собою всех Рюриковичей, они прежде всего братья между собою'3.
  Что же привело к столь быстрому распаду единой державы и к последующим междоусобицам? Мы уже говорили, что у континентальных империй существует простая альтернатива - расширяться или умереть. И это не просто крылатая фраза - начиная с глубокой древности, правило работает безотказно. Чтобы не растекаться мыслью по древу, скажем, что, вероятно, причина заключается в том, что как только прекращаются внешние завоевания и начинается 'внутреннее строительство' тут же обнажаются доселе скрытые противоречия (обостренные вдобавок прекращением притока военной добычи и неизбежной для большинства империй традиционалистской реакцией) между различными группировками имперских элит. Более того, и сама империя оказывается элитам попросту без надобности (разве что императору и ближайшему кругу его сановников), и едва расширение границ Киевской Руси прекратилось, как... Но это, так сказать, рассуждения общего порядка. Попытаемся конкретизировать их.
  Традиционно одной из главных причин распада Киевской Руси и последующих то ли междоусобных войн внутри сохраняющей признаки формального единства Империи, то ли межгосударственных войн между обретшими фактическую независимость княжествами, считается так называемая лествичная система престолонаследования, в соответствии с которой власть переходила не к сыну умершего правителя, а к старшему мужчине в его роде. Вопрос о том, как и когда она возникла в клане Рюриковичей, полностью не выяснен. Л. Н. Гумилев, полемизируя с С. М. Соловьевым, искавшим ее корни в родовом строе, писал: 'Конечно, этот административный порядок мог возникнуть самостоятельно в определенных условиях. Но нельзя ли предположить, что Ярослав, стремясь сохранить единство страны, когда стало ясно, что невозможно сохранить единство власти, учел опыт своих соседей? Общность условий создает общие цели, и в таких случаях зaимcтвование будет следcтвиeм не влияния, а примера, которым воспользовались просвещенные советники киевского князя'4. Возможно, картину проясняет польский хронист Кадлубек, свидетельствовавший, что аналогичным путем наследовалась власть у прибалтийских славян5 (это, кстати, является косвенным аргументом в пользу того, что русы именно ими и были). Но для нас более важен вопрос не об истоках столь нестандартной системы наследования, а о причинах, вызвавших ее появление на Руси, и о последствиях ее внедрения.
  По мнению Л. Н. Гумилева, лествичная система была призвана воспрепятствовать сепаратистским устремлениям окраин, лишенных прочных экономических связей с центром. 'Только наместник, обладающий значительными силами, мог предотвратить отпадение племени. Но что могло заставить самого наместника сохранить верность, если в его руках были власть и войско и огромные расстояния отделяли его от ханской ставки?'6. Одним из способов найти ответ на этот едва ли не самый злободневный для всех древних империй вопрос и явилась лествичная система, открывающая перед наместником (Тюркский каганат) или 'держащим' одну из земель князем (Киевская Русь) перспективы 'карьерного роста' в рамках единого государства. Ко всему лествичная система имела еще и то несомненное преимущество, что власть все время оказывалась в руках старшего в роду, успевшего к моменту ее получения побывать на многих высоких военных и административных должностях и получить соответствующий опыт в то время, как при прямом наследовании на вершине властной пирамиды мог оказаться неопытный юноша, а то и просто малолетний ребенок, неизбежно становящийся игрушкой в руках родственников, фаворитов матери, опекунов...
  В результате ее введения князья дома Рюриковичей, по сути, не имели постоянного престола, поскольку после смерти кого-либо из правящих князей в ЗАО 'Киевская Русь' происходили масштабные кадровые изменения. 'Управляющий' вторым по значению 'филиалом' становился великим князем, на его место вместе со своими боярами и дружиной из другого княжества переезжал следующий по старшинству потомок Рюрика и т. д. За пределами Киевской Руси система эта практиковалась у некоторых государственных образований Великой степи, а впервые в законченном виде она появилась еще в конце VI века в Тюркском каганате, что, по мнению Л. Н. Гумилева, позволило прекратить на время междоусобицы и отдалить распад этой огромной державы. Но только на время. Несмотря на отдельные позитивы этого способа разрешения конфликтов при передаче власти, лествичная система была не более чем паллиативом. Убедительным подтверждением тому является история того же Тюркского каганата, охваченного с начала VII века междоусобицами и вскоре исчезнувшего под ударами соседей.
  Словом, лествичная система наследования не являлась панацеей от бед даже для степных государств, хотя, вполне возможно, как раз и была наиболее рациональной для этих постоянно воюющих кочевых сообществ. Однако она вряд ли подходила для земледельческих стран с оседлым населением, во всяком случае, применительно к Киевской Руси недостатков у нее обнаружилось гораздо больше, чем преимуществ:
  '...князья, перемещаясь из одной волости в другую, с младшего стола на старший, приводили с собою свою дружину, которую, разумеется, предпочитали дружине, найденной в новом княжестве, оставшейся после прежнего князя; отсюда проистекала невыгода, во-первых, для народа, потому что пришельцы не соблюдали выгод чуждой для них области и старались наживаться на счет граждан; во-вторых, для старых бояр, которых пришельцы отстраняли от важных должностей, от княжеского расположения...'7.
  Кроме того, эта система была чрезвычайно запутанной. Для примера можно указать на то обстоятельство, что даже мужья старших сестер могли от их имени претендовать на повышение в иерархической лестнице. (Думается, в наше относительно цивилизованное время подобные споры велись бы в 'административно-хозяйственных' судах годами, а судьи долго бы не смогли определить, какой из норм 'лествичного права' следует руководствоваться в том или ином случае.) Поэтому претенденты на престол зачастую не утруждали себя юридическими тонкостями, предпочитая обосновывать свои претензии на освободившиеся престолы не силой права, а правом силы. Но если даже временами удавалось достичь компромисса и устанавливалось хрупкое равновесие между членами правящего рода, то его постоянно нарушали так называемые князья-изгои, для которых оставался только один способ получить доступ к 'общесемейному имуществу' - вооруженный мятеж.
  Автор не утверждает, что именно из-за лествичной системы Киевская Русь перестала существовать как единое государство - рассказ о главных причинах начавшейся в 1065 году почти 200-летней перманентной междоусобицы еще впереди. Но то, что лествичная система усиливала действие как закономерных, так и случайных центробежных факторов, делая политическую ситуацию на Руси все более неустойчивой, несомненно.
  Первую из этих глубинных причин - 'кризис элит' - мы уже обозначили выше. С прекращением крупных завоевательных походов и принятием христианства экспортные возможности Киевской Руси резко сократились (в Константинополе не одобряли торговлю единоверцами), что привело к экономическому, а вслед за ним и политическому кризису. Полюдье, требовавшее, с одной стороны, единения элит Империи в 'Почтенной Восточно-Европейской компании', с другой - приносящее этим элитам сверхдоходы, а с третьей - обеспечивающее центральные власти средствами для содержания наемного варяжского войска, осталось в прошлом. И вместе с ним исчезли соответствующие политико-экономические основы существования единого государства, а восточноевропейские земли снова вернулись в блаженные для большей части населения, но никак не для 'верхов', времена натурального хозяйства.
  Экспорт рабов, правда, продолжался и в дальнейшем, однако русские князья теперь утратили в этом 'бизнесе' прежнее монопольное положение - значительный 'сегмент рынка' заняли пришедшие во второй половине XI века в степи Северного Причерноморья и изгнавшие оттуда печенегов половцы. Если с печенегами можно было договариваться о проходе торговых караванов, да и в военном отношении они не могли соперничать с Русью эпохи Владимира - Ярослава, то половцы, имеющие на вооружении последнюю новинку того времени - кривую саблю8, оказались куда более грозным противником. Первое же крупное столкновение с новым врагом закончилось для княжеских дружин разгромом на реке Альта в 1068 году, а тяжелые поражения 1093 года в битвах на Стугне и Желани и последующий опустошительный рейд кочевников, казалось, поставили под угрозу само существование южнорусских княжеств.
  Военные неудачи в сочетании с массовым недовольством населения заставили враждовавших между собой потомков Ярослава Мудрого сесть за стол переговоров. В 1097 году на состоявшемся в Любече 'общем собрании акционеров' был принят принцип 'Каждый да держит отчизну свою', согласно которому каждое княжество закреплялось за своей династией, а лествичная система превращалась из общерусской во внутрикняжескую9.
  Тяжело судить, насколько последующие победы над половцами были связаны с 'новым Уставом ЗАО'. Возможно, дело было в налаживании массового производства оружия, в. т. ч. перенятых у половцев сабель, что позволило вооружить городские ополчения10. А может, просто переменчивая военная удача улыбнулась славянам. Как бы там ни было, после успешных походов 1103 и 1111 годов вглубь степей набеги половцев поутихли. Однако к этому времени половцы отрезали Русь и от Византии, и от ее 'заморской колонии' - Тмутаракани, разорили южные земли Киевского, Переяславского и юго-восточную часть Черниговского княжества, тем самым еще более уменьшив экономические ресурсы элиты.
  'Беловежские соглашения' 1097 года фактически узаконили распад Руси на несколько самостоятельных княжеств и положили начало процессу 'демаркации' и укрепления границ между ними. Причины вполне понятны: если раньше Русь была общей собственностью, и в четком размежевании земель не было острой необходимости, то теперь каждый князь стремился как можно более надежно отгородиться от соседей. Не уменьшили новые 'правила игры' и числа внутрисемейных войн. Во-первых, многие участники съезда после его окончания сочли себя 'обделенными', и 'не успели князья разъехаться со 'строенья мира', как усобица возобновилась'11. Во-вторых, ситуация внутри правящего страной семейного клана по мере его разрастания становилась все более запутанной и напряженной: 'Во второй половине XII в. трудно даже сосчитать по летописи всех наличных князей, и эти князья уже не близкие родственники, а большею частью троюродные, четвероюродные и, бог знает, какие братья и племянники. Отсюда чуть ни при каждой перемене в наличном составе княжеского рода рождались споры: 1) о порядке старшинства и 2) об очереди владения'12. К спорам наследственным прибавились споры 'межевые' - каждый князь стремился отхватить хоть клочок чужой земли. 'Одна из основных функций феодального государства - расширение своей территории - осуществлялась в таких условиях вполне последовательно и определенно'13.
  2. Города
  Городской воздух делает свободным.
  Средневековая европейская поговорка
  
  Начавшиеся усобицы и половецкие вторжения значительно изменили расклад сил внутри княжеств. Постоянно 'кочующие' с одного стола на другой члены правящего клана перестали быть единственными держателями акций ЗАО 'Киевская Русь'. Теперь Рюриковичи едва ли не всецело зависели от симпатий и антипатий городского населения, поскольку именно горожане составляли большую часть княжеской армии во время крупномасштабных военных действий. (Вече могло как одобрить, так и отклонить 'мобилизацию'). Подобное положение позволяло жителям городов, прежде всего столиц новых княжеств, в значительной степени контролировать не только внутреннюю, но и внешнюю политику своих князей, и даже 'диктовать им линию поведения'14.
  Свои политические и экономические интересы столичное население закрепляло договорами с князем, а городское вече со временем стало органом управления не только стольным градом, но и всем княжеством. В итоге к концу XII века '...Областные общества больше смотрели на вечевые сходки своих главных городов, чем на местных князей, являвшихся в них на короткое время. К тому же волостной город в каждой земле был один, а князей обыкновенно бывало много. Управление целой землёй редко сосредоточивалось в руках одного князя: обыкновенно она делилась на несколько княжеств по числу наличных взрослых князей известной линии и во владении этими княжествами соблюдалась та же очередь старшинства, сопровождавшаяся обычными спорами и раздорами'15.
  Невольно напрашивается сравнение с аналогичными процессами в Западной Европе, где примерно в то же время города освобождались от власти феодалов, становясь самостоятельной политической силой. Однако сходство это лишь внешнее, поскольку между европейскими и русскими городами того времени имелись коренные отличия. Вот лишь основные из них:
  1. Если в Европе монархи видели в городах союзников в борьбе с крупнейшими вассалами - полунезависимыми держателями наследственных ленов, то на Руси набирающие силу города, с их вечевыми собраниями и прочими зачатками демократических свобод, князья рассматривали не как союзников, а скорее как противников или в лучшем случае просто в качестве объекта налогообложения и источника пополнения своих вооруженных сил.
  2. Получившие магдебургское право западноевропейские города были избавлены от присутствия крупных феодалов и их административного аппарата. Совсем иную картину мы наблюдаем на Руси - там князья со своим 'двором' постоянно проживали в столице (не суть важно всей земли или ее удела) и, естественно, такое 'соседство' не способствовало развитию городского самоуправления.
  3. По сравнению с Европой городов на Руси было ничтожно мало, а расстояния между ними были очень велики. Это исключало возможность создания характерных для Европы того времени союзов коммун наподобие Ломбардской лиги или Ганзы, чьи вооруженные силы с успехом противостояли не только крупным феодалам, но и целым государствам.
  4. Монгольское нашествие оборвало процесс усиления городов. Многие из них были попросту уничтожены, а в тех, что уцелели, власть князя была 'освящена' монгольским ярлыком, и любое неповиновение расценивалось как неповиновение захватчикам и каралось самым жестоким образом.
  5. Хотя большинству разрушенных монголами городов удалось в прямом смысле слова восстать из пепла, состав населения в них качественно изменился. На смену привыкшим к вечевым свободам 'коренным жителям', убитым или угнанным в рабство, пришло население соседних деревень с устоявшимся патриархально-общинным сознанием. Для этих новых горожан власть князя была священна и непререкаема по определению...
  3. Новые центры власти
  В этом-то крае, колонизованном пришельцами из разных славянорусских земель, образовалась новая ветвь славянорусской народности, положившая начало великорусскому народу; ветвь эта в течение последующей истории охватила все другие народные ветви в русской земле, поглотила многие из них совершенно и слила с собою, а другие ветви подчинила своему влиянию.
  Н. И. Костомаров
  
  Школьные учебники, а, как правило, именно они формируют взгляды на историю большинства людей во времена всеобщего среднего образования, характеризуют период с конца правления Ярослава Мудрого и вплоть до самого монгольского нашествия как 'золотую эпоху' в истории Руси, время расцвета культуры, торговли, ремесел, градостроительства. Впрочем, существуют и противоположные точки зрения, согласно которым охваченное постоянными гражданскими войнами государство находилось в глубоком упадке.
  Думается, что обе стороны и правы, и не правы одновременно. Если понимать под Русью только район проживания полян, то утверждения о ее кризисе, действительно, не вызывают никаких сомнений. Но если речь идет о всем 'ЗАО' в целом, то картина роста богатеющих Великого Новгорода, Пскова, Смоленска, Черни-гова, Ростова, Суздаля, городов Юго-Западной Руси, особенно явственная на фоне приходящего в упадок Киева, свидетельствует об обратном. Закономерным следствием экономического и политического усиления регионов стало формирование новых центров власти, пришедших на смену слабеющему Киевскому княжеству. В рамках 'имперской' схемы генезиса Древней Руси в Российскую империю, о которой мы писали выше, считается, что первым усилилось и выделилось Владимиро-Суздальское княжество. Именно оно, согласно 'официальной' истории, стало со второй половины XII века наиболее могущественным на Руси, и именно к нему перешла от Киева роль политического центра государства.
  С такой постановкой вопроса не согласен А. А. Горский, считающий, что никаких реальных оснований под этой схемой нет, и поэтому говорить о каком-либо превосходстве Владимиро-Суздальского княжества над другими русскими землями в домонгольский период не приходится16. Он объясняет, откуда, по его мнению, родился этот закрепившийся в исторической литературе стереотип: 'Во-первых, большинство дошедших до нас летописей создано в Московском государстве в XV-XVI вв. Эти памятники основаны на летописании Северо-Восточной Руси предшествующего периода. Естественно, что северо-восточные летописцы 2-й половины XII - начала XIII в. уделяли наибольшее внимание событиям в своей земле и деяниям своих князей, не упуская возможностей представить их в выгодном свете. Этот 'перекос' перешел в летописание 'московской' эпохи, и исследователи попали под его влияние.
  Во-вторых, в московской литературе XVI в. был прямо сформулирован тезис о переходе столицы Руси из Киева во Владимир. В летописях XV - 1-й половины XVI в. его еще нет; сводчики тогда добросовестно приводили имевшиеся у них материалы об истории Южной Руси XII - начала XIII в. и не пытались поставить правителей Суздальской земли выше других видных князей той эпохи. Иное произошло в произведениях, связанных с оформлением идеологии Московского царства, т. е. имевших целью обосновать древность царского достоинства князей Московского дома (потомков именно правителей Суздальской земли XII - начала XIII в. - Юрия Долгорукого и Всеволода Большое Гнездо)'17.
  Действительно, если определять могущество 'земель' количеством городов на их территории, то неожиданно окажется, что расклад сил был совсем иной, и тезис о безусловном первенстве Владимиро-Суздальского княжества можно на самом деле отнести к позднейшим идеологическим построениям, призванным обосновать притязания московских князей на роль правителей всех древнерусских земель. Во всяком случае, в рассматриваемый период и Черниговское, и Смоленское, и Галицко-Волынское княжества не только не уступали ему по числу городов и 'поселков городского типа', но даже значительно превосходили его.
  Согласно А. А. Горскому, 'урбанизация' Руси в последнее столетие перед монгольским нашествием выглядела так: Черниговская земля - 268 укрепленных поселений (из них 32 площадью свыше 1 га); Галицко-Волынская земля - 180 (53); Смоленская - 156 (18); Киевская - 115 (20); Переяславская - 78 (15); Владимиро-Суздальская - 73 (29); Полоцкая - 57 (13); Рязанско-Муромская - 56 (12); Новгородская 50 (10); Пинская - 12 (2)18. Итого -1045 поселений и 204 города, если наделять статусом города все населенные пункты, расстояние от центра которых до оборонительных стен будет измеряться несколькими десятками метров, что, мягко говоря, не слишком впечатляюще для такой обширной территории...
  Об отсутствии явного первенства Владимиро-Суздальского княжества говорят и итоги его военно-политического противостояния с основными конкурентами, самым сильным из которых было, вероятно, Черниговское княжество. Его правители (Ольговичи) традиционно опирались на скрепленные родственными узами союзы с половецкими ханами. Эти связи были настолько крепкими, что к концу XII века половецкая кровь текла в жилах всех князей черниговского дома.
  Поэтому любителям конспирологии советуем еще раз внимательно перечитать знаменитое 'Слово о походе Игоревом, Игоря, сына Святославова, внука Олегова' и сравнить его с реальными историческими фактами. А они таковы: за пять лет до описываемых в 'Слове' событий Игорь и его будущий 'тюремщик' Кончак терпят поражение в совместном походе против смоленских князей и спасаются от преследующих врагов в одной лодке. Находясь 'в плену' (от нескольких недель по одним версиям, до года - по другим), князь Игорь весело проводит время в пирах и на охоте, и в итоге женит своего сына на дочери Кончака (Свободе, в крещении Настасье). Впрочем, эти факты, если и выглядят необычными, то лишь в глазах современных читателей. Мораль того времени допускала не только войны с родственниками, но и убийство их. Родные, а тем более двоюродные и троюродные братья воевали друг с другом, дяди - с племянниками, тести с зятьями, а недавние союзники и боевые побратимы неожиданно начинали враждовать друг с другом... И даже если князья женились на ханских дочках, то это вовсе не гарантировало их земли от набегов со стороны новых родственников. А кочевья тех, в свою очередь, от ответных походов...
  Что касается мнения о Владимиро-Суздальском княжестве как об очаге мира и спокойствия, о его некой монолитности в сравнении с другими русскими землями... На наш взгляд, с этим можно согласиться, хотя и с некоторыми оговорками. В отличие от Южной Руси, 'колыбель российской автократии' не знала половецких набегов и не была центральной ареной княжеских междоусобиц. Однако на восточных рубежах княжества десятилетиями длилась война с Булгарией, да и особой внутриполитической стабильности, которая зависела скорее от личности правителя и случая, нежели от каких-то других факторов, в нем не было. Так, период жесткого авторитарного правления Юрия Долгорукого и Андрея Боголюбского сменился смутой, начавшейся после убийства последнего. Новое усиление княжества при Всеволоде III закончилось внутренними войнами между его многочисленными сыновьями. Словом, в действительности все обстояло далеко не столь радужно, и 'очагом стабильности' Владимиро-Суздальская земля выглядела лишь в сравнении с Киевским и Переяслав-ским княжествами.
  В это же время на далеком юго-западе усиливается Галицко-Волынское княжество, которое становится вполне европейским государством, ведущим постоянные войны, заключающим союзы и династические браки с польскими, чешскими и венгерскими правителями. Персонификацией этого вектора можно считать Романа Галицкого, соединившего под своей властью Галич и Владимир-Волынский. Всю свою жизнь Роман провел в войнах 'на два фронта', разрываясь между борьбой за киевский престол и активным участием в междоусобной борьбе польских родственников (Его матерью была дочь польского князя Болеслава III Кривоустого.) Во время очередного похода в Польшу он и нашел свою смерть, а Галицко-Волынская земля на 40 лет погрузилась в пучину гражданской войны.
  Четвертым по счету, но какое-то время первым по силе княжеством, было Смоленское, которое достигло наивысшего могущества в самом начале XIII века. Достаточно сказать, что в 1217-1218, а также и в 1220-1221 годах смоленские Ростиславовичи владели и Новго-родом, и Киевом, и Галичем19. Однако и там ни о какой стабильности говорить не приходится - как и в других древнерусских княжествах все зависело от ряда преимущественно случайных обстоятельств. После-дующий стремительный упадок Смоленска, начавшийся всего лишь через одно-два десятилетия после пика наивысшего могущества, был закономерен в силу самой своей случайности, выразившейся в практически одновременном проявлении нескольких вполне обычных для средневекового мира факторов. Впрочем, к этим двум княжествам мы еще вернемся, а пока перейдем к рассказу о врагах Древней Руси.
  4. Враги внешние и враги внутренние
  И был в Киеве среди всех людей стон, и тоска, и скорбь неутешная, и слезы непрестанные.
  Ипатьевская летопись
  
  Начнем с рассказа о менее опасных врагах - внешних. Вплоть до начала XIII века обстановка на северо-западных и западных границах Руси была достаточно стабильной. Швеция не являлась в то время серьезной военной силой20, да и основная тематика ее конфликтов с новгородцами сводилась к выяснению вопроса, кому будут платить дань финские племена. Кресто-вые походы европейских феодалов в XI-XII веках были направлены в Восточное Средиземно-морье, а интересы Польши, Чехии и Венгрии не простирались дальше Галицко-Волынской земли, причем чаще всего эти государства выступали не союзниками, а противниками. Что же касается прибалтийских племен, то пограничная война с ними проходила с явным перевесом более организованных и лучше вооруженных русских войск.
  Не вызывала особых опасений и восточная граница. В среднем течении Волги, то затухая, то разгораясь, шла война Владимиро-Суздальского и Рязанского княжеств с Булгарией, ведущая свой отсчет от первых воен-ных столкновений конца X века. Но поскольку силы сторон были примерно равны, то дело ограничивалось взаимными набегами, не приводящими к каким-либо территориальным изменениям.
  Тревогу вызывали лишь южные рубежи, но и половцы, несмотря на свое несомненное воинское мастерство и первоначальные успехи, не представляли реальной угрозы существованию Руси. Дело даже не в их раздробленности и относительной малочисленности (по некоторым оценкам, население западно-половецких кочевий не превышало 300-400 тыс., в то время как русских было 5-6 млн21), а в том, что они, как и большинство кочевников, вовсе не стремились к территориальным завоеваниям вне своей любимой степи.
  В 40-60-х годах XII века их участие в междоусобных войнах русских князей стало обыденным явлением; 'половцы принимали участие в феодальных войнах в 1147, 1148, 1149, 1150, 1151, 1152, 1154, 1160, 1161, 1162, 1167 гг.'22. Однако экономические и демографические последствия для южнорусских княжеств от этого были достаточно серьезными. Поэтому не стоит, подобно Л. Н. Гумилеву, идеализировать отношения русских и половцев, логичнее принять за основу более взвешенную оценку В. В. Каргалова: 'Борьба с половецким наступлением на русские земли длилась более полутора столетий. В этой борьбе были периоды ожесточенного натиска кочевников и временного затишья, периоды победоносных походов русских князей в половецкие степи и поражений под стенами собственных столиц, периоды неустойчивого 'мира' с половецкими ханами и совместных походов во время феодальных войн'23.
  Словом, внешние враги у Древней Руси, безусловно, были, но ни один из них не нанес ей такого разрушительного урона, как куда более страшные внутренние враги - многочисленные и постоянно воюющие между собой потомки Рюрика. Их войны по форме являлись междоусобно феодальными, но по ожесточению - самыми настоящими гражданскими. В этом, впрочем, Русь ничем не отличалась от Западной Европы, для которой междоусобицы в те годы были самым обыденным явлением. (Там все воевали против всех. Императоры - против пап, короли - против стремящихся к независимости крупных феодалов, феодалы сражались с другими феодалами и городами, города - друг с другом. Да и внутри городов шла борьба цехов против городского нобилитета и между собой, наемные рабочие и подмастерья противостояли мастерам).
  Растет и ожесточение простых воинов. Наиболее ярким свидетельством этому является знаменитая битва 1216 года на реке Липице, когда разгромленное владимиро-суздальское войско, по данным летописи, потеряло 9233 человека убитыми и только 60 пленными. Это значит, что в плен новгородцы и их союзники никого не брали. А при захвате 'вражеских' городов от ярости победителей не были защищены ни христианские храмы, ни мирные жители: '...И два дня грабили весь город - Подол и Гору, и монастыри и Софию, и Десятинную Богородицу, и не было помилования никому и ниоткуда. Церкви горели, христиан убивали, других вязали, жен вели в плен, силой разлучая с мужьями... Взяли множество богатства, церкви обнажили от икон, книг, риз, колоколов... Поганые зажгли и монас-тырь Печерской святой Богородицы, но Бог молитвами святой Богородицы уберег его от такой беды'24.
  Возможно, вы, уважаемые читатели, подумали, что это описание событий 1240 года, когда войска Батыя взяли Киев. Отнюдь. Это всего лишь 1169 год, когда город был разгромлен своими 'родными' православными славянами - воинами коалиции из 11 князей под 'общим руководством' Андрея Боголюбского. Особо следует отметить, что штурма, при котором подобные эксцессы зачастую случаются помимо воли командиров, не было - киевляне открыли ворота города сами. Кстати, не совсем ясно, кого летописец именует 'погаными' и обвиняет в поджоге Печерского монастыря - то ли половцев (обычно именно так называли степных кочевников), то ли 'своих', то ли и тех и других вместе...25
  Именно эти трагические события, а вовсе не монголо-татарское нашествие, многими историками считаются началом раскола некогда единого этносоциального поля восточных славян. Такие корифеи исторической науки, как Н. М. Карамзин, С. М. Соловьев, М. С. Грушев-ский, В. О. Ключевский, Л. Н. Гумилев, занимая несхожие, а подчас и прямо противоположные позиции по другим узловым проблемам древнерусской истории, в данном вопросе проявляли удивительное единодушие.
  С собственной, пусть уже во многом номинальной, столицей победители поступили как с вражеским городом, что можно, с одной стороны, объяснить расколом этого самого 'поля', с другой, - согласно Л. Л. Зализняку, желанием региональных властителей нанести удар по 'имперскому центру', а с третьей - банальной местью киевлянам. За 12 лет до описываемых событий горожане, воспользовавшись смертью отца Андрея Боголюбского Юрия Долгорукого (возможно, он был отравлен киевскими боярами), подняли в Киеве мятеж и вырезали пришлых суздальцев. Впрочем, все эти версии вполне сочетаются друг с другом.
  В 1203 году Киев переживает еще один разгром, на этот раз от Рюрика Ростиславовича - правителя усилившегося к тому времени Смоленского княжества, и его черниговских и половецких союзников. По данным Лаврентьевской летописи, погром этот был еще более страшным, чем первый: 'Взят был Киев Рюриком и Олеговичами и всей Половецкою землею. И сотворилось великое зло в Русской земле, какого не было от крещения над Киевом'26. А в 1235 году в самый канун монгольского вторжения некогда процветающий город был основательно разграблен черниговско-половецким войском еще раз.
  Поэтому не стоит, на наш взгляд, преувеличивать роль Андрея Боголюбского ни в расколе Руси, ни в 'деле продвижения авторитаризма'. Едва ли не единствен-ной 'политической инновацией' князя был фактический перенос центра власти из, условно говоря, 'демократического' вечно мятежного Киева (автор убедительно просит читателя не проводить никаких аналогий с современностью) на северо-восток, где, по его словам, было 'тише', спокойнее управлять. А в остальном он ничем особо не отличался от других своих близких и дальних родственников и был, как модно теперь говорить, типичным продуктом своего времени - то есть любил власть, а еще сильнее - власть ничем и никем не ограниченную. Да и жизнь свою он закончил так, как и многие из авторитарных правителей/диктаторов, успев настроить против себя едва ли не всех: ближайших родственников, которым не захотел выделять положенные по завещанию отца уделы, отстраненных от дел прежних отцовских бояр, городские верхи, своих новых приближенных и даже вторую жену27. Так что нет ничего удивительного ни в том, что через пять лет после киевского погрома Андрей был убит в своей спальне боярами-заговорщиками, ни в том, что после его гибели во Владимиро-Суздальском княжестве незамедлительно началась война за опустевший престол...
  Чтобы убедить читателя в том, что Боголюбский вовсе не был каким-то исключением в 'дружной' семье Рюриковичей, вспомним о Романе Галицком (ок. 1150-1205), практически современнике Боголюбского, который, присоединив в 1199 году Галич к своему Владимиро-Волынскому княжеству, повел решительную и, по свидетельству польского хрониста Кадлубека, чрезвычайно жестокую борьбу с многочисленным местным боярством28. Эту борьбу, протекавшую с переменным успехом, продолжил сын Романа Даниил. А поскольку в ходе сорокалетней междоусобной войны и связанной с ней чехардой на княжеском престоле галицко-волынское боярство еще больше усилилось, то можно констатировать, что и на юго-западе Руси княжеской власти не удалось достичь окончательной победы.
  Повторим, причины, приведшие к запустению некогда благоденствующих Киева и окрестных земель, заключались вовсе не в личности Боголюбского или какого-нибудь другого Рюриковича. К ним, по мнению В. О. Ключевского, можно отнести: усилившееся юридическое и экономическое давление на низшие классы со стороны правящей верхушки, княжеские усобицы и половецкие нападения. И как результат, уже со второй половины XII века, то есть задолго до монгольского нашествия, признаки запустения Киевской Руси и Поднепровья становятся все более отчетливыми. Речная полоса по среднему Днепру с притоками, издавна так хорошо заселённая, с этого времени пустеет, население её 'исчезает куда-то'29.
  Впрочем, для В. О. Ключевского это 'куда-то' не представляло тайны: 'Отлив населения из Поднепровья шёл в двух направлениях, двумя противоположными струями. Одна струя направлялась на запад, на Западный Буг, в область верхнего Днестра и верхней Вислы, вглубь Галиции и Польши'30. 'Другая струя колонизации из Приднепровья направлялась в противоположный угол Русской земли, на северо-восток, за реку Угру, в междуречье Оки и верхней Волги'31. Именно с этого времени начинается резкое усиление двух доселе ничем не выделяющихся княжеств: Галицко-Волынского и Владимиро-Суздальского, и, вполне возможно, третьего - Смоленского, куда также мигрировало население Киевского княжества.
  
  
  5. Накануне
  ...Для полного и совершенного опустошения русских областей не было ни малейшей надоб-ности в татарском нашествии.
  М. Н. Покровский
  
  Итак, можно утверждать, что укоренившееся в историографии и, прежде всего, в массовом сознании представление о Киевской Руси как о благоденствующей и процветающей державе является всего лишь, мягко говоря, ничем не обоснованной мифологемой. На самом деле, это было обычное для своего времени государство, охваченное постоянными внутренними конфликтами и перманентными войнами с соседями. Однако и картина полного (или даже полнейшего) упадка является не менее далекой от действительности. По крайней мере, на фоне большинства современных ей европейских или азиатских стран, где кровь текла рекой, пылали города, умирали в темницах пленники, - достаточно вспомнить о крестовых походах на юг Франции против альбигойцев, борьбу гвельфов (сторонников папы) и гибеллинов (сторонников рода Гогенштауфенов), постоянные войны сельджукских эмиров в Передней Азии и т. п., - ЗАО 'Рюриковичи' выглядело вполне пристойно.
  Немилосерден был весь средневековый мир. Поэтому беспощадные расправы над побежденными противниками в ходе борьбы за галицкий престол, сожжение Рязани, беспрецедентное даже по тем суровым временам убийство шести Рюриковичей вместе с их свитой на съезде рязанских князей, убийство монгольских послов в 1223 году вряд ли можно считать доказательствами некой 'обскурации' древнерусского этноса. Нет, сами факты абсолютно достоверны - сомнения вызывает вывод Л. Н. Гумилева о том, что Древнюю Русь перед монгольским нашествием поразил недуг едва ли не тотального имморализма.
  Подобная жестокость, повторим, была в то время совершенно обыденным явлением во всей Ойкумене, и даже самые жестокие русские князья начала XIII века могли выглядеть на фоне некоторых своих европейских 'коллег' весьма милосердными правителями. Этого не отрицал и сам Л. Н. Гумилев: 'А Западная Европа по-прежнему обливалась кровью. В Германии гибеллинов возглавлял Гогенштауфен, Филипп Швабский, опиравшийся на Восточную и Южную Германию, а его противник, Оттон IV, сын Генриха Льва и племянник Ричарда Львиное Сердце, был популярен на Нижнем Рейне и в Вестфалии; его поддерживал папа Иннокентий III. Силы были равны, и война шла напряженно'32. Однако в процессе обоснования своей пассионарной теории этногенеза одни и те же факты ее автор трактует совершенно по-разному. Так, жестокость и предательство русских князей - это, по его мнению, свидетельство падения пассионарного заряда, а те же деяния европейских властителей - роста пассионарности. 'А теперь перейдем к этнологическому анализу. Социаль-ный аспект: и в Европе, и на Руси шли феодальные войны. Но фазы этногенеза были различны: Европа прожила к 1205 г. меньше трети нормального цикла. Там пассионарность была в акматической фазе'33. С точки зрения этнологии пытается оценить усобицы и Л. Л. Зализняк. Правда, его взгляд значительно отличается от гумилевского: '... Период феодальной раздробленности (XII-XIII вв.) можно рассматривать как период борьбы за независимость молодых восточнославянских этносов (белорусов, псково-новгородцев, русских) с имперским Киевом, который их породил в процессе этнокультурной экспансии в завоеванные провинции'34. Добившись победы, эти этносы (как в свое время после падения Рима галло-римляне, иберо-римляне, дако-римляне, итало-римляне) вышли на историческую сцену.
  К пассионарной теории этногенеза и ее автору мы еще не раз будем возвращаться на страницах нашей книги, а пока лишь рискнем предположить, что вовсе не княжеские усобицы или некая 'обскурация' явились причиной 'погибели' Русской земли. Вряд ли стоит считать единственной причиной этого экономический или эко-социальный35 кризис. Конечно, золотые времена полюдья остались в далеком прошлом, и экономика Руси переживала не лучшие времена. Вследствие этого обострились и противоречия среди верхов, что напрямую связано с численным ростом элит - к 'демографическому взрыву' у Рюриковичей добавился и рост численности военно-бюрократического аппарата, поскольку каждый вновь возникающий удел требовал своей администрации. Зато на внешних границах царило относительное спокойствие. Даже по отдельности вооруженных сил любой из земель с лихвой хватало не только для участия в непрерывных 'семейных' войнах, но и для активной обороны 'своего участка' общерусской границы, как от хорошо знакомых половцев, булгар, поляков, литовцев, шведов, так и от новых соседей - появившихся в Прибалтике крестоносцев.
  Иначе говоря, на взгляд автора, никаких особых предпосылок для 'погибели Русской земли', пусть даже изрядно изъеденной 'средневековыми червями'36, как это пытались представить некоторые историки37, не было. Да, Русь эпохи усобиц Рюриковичей не была идеаль-ным государством, и мы постарались максимально полно рассказать читателю о ее проблемах. Но сле-дует помнить и о том, что сила государства - понятие не абсолютное, а относительное. На фоне соседних стран, как восточных, так и европейских, даже отдельные русские княжества выглядели вполне достойно и уж, во всяком случае, никак не хуже раздробленных на множество феодальных владений Германии и Италии или охваченной междоусобицами соседней Польши. Однако в естественный ход событий вмешалась всего лишь одна случайность. Случайность, ставшая возможной лишь в результате совпадения многих других маловероятных событий и поэтому не имеющая аналогов в мировой истории. Случайность, предопределившая дальнейшую историю Евразийского материка38. Но об этом - в третьей части нашей книги.
  Глоссарий
  Традиционалистская реакция - многозначное понятие, которое применительно к нашей теме можно обобщенно трактовать как стремление перевести стрелки исторических часов назад. Идеологическое обоснование традиционализма базируется на подсознательной тяге основной массы общества к 'светлому прошлому' ('золотой век', 'ории', 'рыцарская честь', 'ленинские нормы партийной жизни', 'железная сталинская дисциплина', 'при СССР такого не было' и т. п.). О том, насколько 'светлым' было это прошлое, можно спорить бесконечно долго, но несомненно то, что под прикрытием красивых фраз о необходимости вернуться к традициям предков господствовавшие до создания империи элиты пытаются восстановить свое утраченное положение. Победа традиционалистской реакции приводит к распаду империи на мелкие государства потомков завоевателей... (Здесь невольно напрашиваются аналогии с распадом советской империи, когда во главе вновь образованных государств оказались 'принцы крови' - бывшие партийные работники высшего ранга Б. Н. Ельцин, Л. М. Кравчук, Г. А. Алиев, Э. А. Шеварнадзе, Н. А. Назар-баев, И. А. Каримов, С. А. Ниязов.)
  Горский А. А. (род. 1959) - доктор исторических наук, профессор кафедры истории России до XIX века исторического факультета МГУ. Как и его родители, доктора исторических наук А. Д. Горский и Н. А. Горская (Кожина), специализируется на изучении истории средневековой Руси.
  Роман Мстиславович Галицкий (ок. 1150-1205) - сын великого князя Мстислава II Изяславича и польской княжны Агнешки. В 1199 году при поддержке войск своих польских родственников объединил Галицкие и Волынские земли в единое княжество, ставшее одним из сильнейших на Руси. Во внутренней политике проводил жесткую, иногда даже жестокую линию, направленную на ослабление позиций могущественного галицкого боярства. Осуществлял активную многовекторную внешнюю политику, борясь за Киев на востоке, воюя с половцами на юге и с литовскими племенами на севере. На западе постоянно участвовал в польских междоусобицах, что в итоге привело его к гибели во время похода в Малую Польшу.
  Князья-изгои - члены правящего клана, чьи отцы умерли, не успев побывать на княжеском престоле. Согласно установленным правилам наследования и они, и, соответственно, их потомки навсегда исключались из очереди на правление. В результате им оставалось либо довольствоваться выделенными более успешными родственниками волостями, либо попытаться 'восстановить справедливость' силой оружия.
  Андрей Боголюбский (1111?-1174) - владимиро-суздальский князь, считается 'идеологическим прародителем' характерной для Северо-Восточной Руси авторитарной модели управления. Для методов его правления характерно 'унижение младших князей, превращение их в 'подручников', нежелание опираться на местную аристократию - дружинников отца, бояр, а также городскую элиту, правившую через вече'. Боголюбский предпочитал выбирать приближенных из неродовитых низов, считая важнейшим достоинством не родовитость, а верность и послушание.
  Юрий Долгорукий (1090-е годы - 1157) - правнук Ярослава Мудрого. С его именем связывают превращение Ростово-Суздальского княжества в одно из сильнейших на Руси, жестокую борьбу с черниговскими князьями за Киев, первые проявления авторитаризма, а также 'основание' в 1147 году Москвы, хотя на самом деле обнесенное деревянными стенами поселение под названием Москов, вероятно, существовало уже в XI веке. И 1147 год - это лишь дата первого упоминания о будущей столице огромной империи в летописи.
  Даниил Романович Галицкий (?-1264) - сын Романа Мстиславовича. Одержал победу в сорокалетней гражданской войне за Галицкий престол. Как и его отец, вел упорную борьбу с боярами. Будучи связанным родственными узами со многими правящими домами Европы, проводил активную европейскую политику. На востоке боролся за обладание Киевом с Михаилом Черниговским, а после монгольского нашествия стал младшим союзником правителей Золотой Орды, сохранив, в отличие от других русских княжеств, полную самостоятельность во внутренних делах. (Подробнее см. очерк XIX).
  Обскурация - по Л. Н. Гумилеву, одна из завершающих фаз этногенеза, характеризующаяся практически полной утратой этносом пассионарного заряда.
  Акматическая фаза - от греч. ακμή - вершина, зенит, высшая точка, что означает наивысшую или наилучшую степень чего-либо. Л. Н. Гумилёв и А. Тойнби определяют этот период как эпоху молодости и расцвета в жизни суперэтносов.
  Примечания и ссылки
  1. Горский А. А. Русь: от славянского Расселения до Московского царства. Москва: Языки славянской культуры, 2004. С. 87-89.
  2. Там же. С. 137.
  3. Соловьев С. М. История России с древнейших времен. Москва: Мысль, 1988. Т. III. С. 7.
  4. Гумилев Л. Н. Удельно-лествичная система у тюрок
  в VI-VIII веках: к вопросу о ранних формах государственности. URL: http://gumilevica.kulichki.net/articles/Article119.htm
  5. Меркулов В. Немецкие генеалогии как источник по варяго-русской проблеме. URL: http://www.etnosy.ru/node/131
  Существо-вала лествичная система и у венгров.
  6. Гумилев Л. Н. Удельно-лествичная система у тюрок
  в VI-VIII веках: к вопросу о ранних формах государственности. URL: http://gumilevica.kulichki.net/articles/Article119.htm
  7. Соловьев С. М. История России с древнейших времен. Москва: Мысль, 1988. Т. 2. С. 356.
  8. Для легкой кавалерии сабля была гораздо более удобным и эффективным оружием, чем применявшиеся ранее однолезвийные палаши, не говоря уже о тяжелых обоюдоострых мечах. Кстати, это дает еще один повод усомниться в достоверности известной легенды о полянском мече и хазарской 'сабле'. Мечи менее удобны для конного боя, чем палаши (именно палашами, а не саблями, была вооружена кавалерии каганата), и вряд ли могли напугать хазарских старейшин.
  9. Соловьев С. М. История России с древнейших времен. Т. 2. С. 371.
  10. Нефедов С. А. История России. Факторный анализ. Т. 1: С древнейших времен до Великой Смуты. Москва: Изд. дом 'Территория будущего', 2010. С. 122.
  11. Каргалов В. В. Внешнеполитические факторы развития феодальной Руси. Москва: Высшая школа, 1967. С. 43.
  12. Ключевский В. О. Курс русской истории. Москва: Мысль, 1987. Ч. 1. С. 190.
  13. Кучкин В. А. Формирование государственной территории Северо-Восточной Руси в X-XIV вв. Москва: Наука, 1984. С. 76.
  14. Гумилев Л. Н. Древняя Русь и Великая степь. Москва: Товарищество Клышников, Комаров и Ко совместно с издательством 'Лорис', 1992. С. 201.
  Такое изменение баланса сил между княжеской властью и городским вече стало следствием половецкого вторжения. После первых поражений стало понятно, что одной конной дружиной врагов не одолеть. На Руси развернулось массовое производство оружия, были организованы достаточно хорошо вооруженные городские ополчения, и в результате кочевникам был нанесен ряд ощутимых ударов. Но теперь князья во многом стали зависеть от доброй воли 'резервистов первой очереди'. Впрочем, чаще всего интересы сторон совпадали - население столиц княжеств, надеясь поживиться добычей (прежде всего 'полоном'), взятой во вражеских селах и мелких городах, было заинтересовано в войнах не меньше (а иногда и больше!) князей.
  15. Ключевский В. О. Курс русской истории. Ч. 1. С. 202.
  16. Горский А. А. Русь: от славянского Расселения до Москов-ского царства. С. 87-89.
  17. Там же. С. 152.
  18. Там же. С. 148.
  19. Там же. С. 184.
  20. Территория Швеции того времени занимала лишь южные районы Скандинавского полуострова, а в распоряжении ее правителей не было такого количества 'людей длинной воли', как во времена викингов.
  21. Гумилев Л. Н. Древняя Русь и Великая степь. С. 224.
  22. Каргалов В. В. Внешнеполитические факторы развития феодальной Руси. Москва: Высшая школа, 1967. С. 49.
  23. Там же. С. 38.
  24. ПСРЛ. Санкт-Петербург: Типография Эдуарда Праца, 1845. Т. 2. С. 100.
  Невольно напрашиваются аналогии с Римом. Город-завоева-тель, доставивший на невольничьи рынки немало живого товара, сам стал ареной охоты за пленниками. Злая, но по-своему справедливая усмешка истории...
  25. В распоряжении историков нет сведений об участии половцев в разгроме Киева. Но известно, что среди лидеров коалиции были Ольговичи, и, следовательно, можно предположить - без степняков дело не обошлось.
  26. ПСРЛ. Санкт-Петербург: Типография Эдуарда Праца, 1846. Т. 1. С. 176.
  27. Ключевский В. О. Курс русской истории. Ч. 1. С. 323-324.
  28. Грушевський М. С. Iсторiя України-Руси. Київ: Наук. думка, 1993. Т. 3. С. 12-13.
  29. Ключевский В. О. Курс русской истории. Ч. 1. С. 285.
  30. Там же. С. 286.
  31. Там же. С. 289.
  32. Гумилев Л. Н. Древняя Русь и Великая степь. С. 334.
  33. Там же. С. 334.
  34. Залiзняк Л. Л. Стародавня історія України. Київ: Темпора, 2012. С. 437.
  35. В начале XIII века Русь перенесла несколько 'моров', причиной которых был голод и сопутствующие ему эпидемии. Однако эти бедствия были обычными явлениями не только для Руси, но и для всего тогдашнего мира. В Европе голодные годы в среднем наступали, как минимум, раз в десятилетие, но временами принимали характер стихийного бедствия (во Франции - в первой половине XI века, в Германии - в 1125 году, во Франции и Англии - в 1235 году, в Богемии - 1280-1282, и, наконец, Великий голод - 1315-1317 годов). За голодом следовали болезни, вызванные общим ослаблением организма из-за недоедания, а также употреблением в пищу зараженного спорыньей зерна - 'Антониев огонь', 'ведьмина корча'. Не менее опустошительными были эпидемии, самая ужасная из которых вошла в историю под названием 'Черная смерть'. Начав путь в степях Монголии, она прошлась своей косой едва ли не по всей Ойкумене, унеся до четверти ее жителей.
  36. Как и в случае с современными 'червями', мы не вправе обвинять 'червей' средневековых в осознанном стремлении причинить вред своим княжествам. Они просто питались...
  37. Основатель евразийства Н. С. Трубецкой даже объявлял Киевскую Русь изначально нежизнеспособным образованием, 'географическое задание' которого сводилось к осуществлению товарообмена между Балтийским и Черным морями. (Трубецкой Н. С. Наследие Чингисхана. Взгляд на русскую историю не с Запада, а с Востока. Основы евразийства. Москва, 2002. С. 268.)
  38. Вероятно, отказ профессиональных историков упомянуть в ряду возможных причин 'погибели земли Русской' простую случайность является не более чем попыткой придать дополнительный 'вес' и 'научность' своим теориям, защитить 'честь мундира'. И в самом деле, слово 'случайность' звучит как-то не 'академично'...
  
 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com В.Пылаев "Видящий-4. Путь домой"(ЛитРПГ) Б.лев "Призраки Эхо"(Антиутопия) А.Ардова "Брак по-драконьи. Новый Год в академии магии"(Любовное фэнтези) М.Тайгер "Выжившие"(Постапокалипсис) Н.Александр "Контакт"(Научная фантастика) Н.Любимка "Алая печать"(Боевое фэнтези) С.Казакова "Своенравная добыча"(Любовное фэнтези) Wisinkala "Я есть игра! #4 "Ни сегодня! Ни завтра! Никогда!""(Киберпанк) Д.Сугралинов "Мета-Игра. Пробуждение"(ЛитРПГ) Е.Мэйз "Воровка снов"(Киберпанк)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Д.Иванов "Волею богов" С.Бакшеев "В живых не оставлять" В.Алферов "Мгла над миром" В.Неклюдов "Спираль Фибоначчи.Вектор силы"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"