Комарницкий Павел Сергеевич: другие произведения.

Открытие

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:

Конкурсы: Киберпанк Попаданцы. 10000р участнику!

Конкурсы романов на Author.Today
Женские Истории на ПродаМан
Рeклaмa
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    До века атома ещё бездна времени, но люди крохотного первобытного племени уже готовы сделать своё великое открытие - тайну добывания огня.

  Открытие
  
  
  
   Солнце низко стояло над промороженным, замершим лесом, готовясь покинуть этот мир до завтра. Наверное, оно очень устало, паря в небе без отдыха весь день. Даже терпеливый орёл-стервятник не может летать без отдыха так долго. Старики говорят, там, в горах, куда солнце садится каждый день к вечеру, у солнца гнездо, где оно отдыхает до утра. Правда, никто из стариков не объясняет, почему тогда солнце встаёт каждый раз в другом месте. Когда Ы-ух спрашивал об этом, старики сердились, а одноглазый Бу-Бу даже замахивался палкой.
  Но Ы-ух уже и сам догадался. Наверное, гнездо у солнца не такое, как у орла или ворона. Наверное, у солнца там, в горах вырыт вход в нору - точь-в-точь у тупика. Хитрая птица тупик. Она всегда роет в земле нору с двумя выходами, и никакой зверь - ни хитрая куница, ни быстрый хорёк - не может тупика поймать. Тупик всегда уйдёт через другой выход. Наверное, солнце тоже за ночь проползает под землёй по своей норе, чтобы уйти от злобной птицы Кы, птицы мрака и холода, забирающей всех. Хотя трудно представить, чтобы птица Кы могла справится с солнцем, но осторожность никому ещё не помешала. Таковы законы леса, таковы законы этого мира.
  Ы-ух сидел на сложенных вдвое шкурах. Тепло и мягко. Конечно, у самого костра ещё теплее, но место у самого костра по праву принадлежит охотникам, приносящим мясо. Кормильцам и защитникам рода, его опорой и надеждой. Это правильно.
  Ы-ух тяжело вздохнул. Ему никогда не стать охотником, приносящим мясо. Если подумать ещё, его уже не должно быть. Ему было девять лет, и он собирал в лесу хворост вместе с другими детьми. Пещера была рядом, солнце светило ярко, и они утратили осторожность. Они смеялись. Нельзя смеяться в лесу. В лесу надо, чтобы тихо. На твой голос придут. Так и случилось. Гиена загрызла маленького Ги-мы, и уже хотела его унести, чтобы съесть в глубине леса. Этого нельзя. Каждый знает - если зверю дать съесть человека, он будет приходить ещё и ещё. Ы-ух кинулся на гиену со своим копьём, и гиена, бросив Ги-мы, пошла на него. Он ударил её копьём, и гиена повалила его. Она прокусила ему ногу, но тут прибежали охотники. Гы-у, тогда ещё не бывший вождём, ударил гиену копьём в бок, и гиена убежала, но недалеко, и издохла в кустах за рекой. Шкура той гиены до сих пор служит подстилкой для Гы-у, вместе с другими. Но нога так и осталась искалеченной, и он хромал.
  Но ничего. Зато у Ы-уха умелые руки. Он может делать добрые наконечники для копий, и ручные рубила, и скребки, и проколки, и костяные гарпуны, и даже большой кремнёвый кинжал - чурингу. После того, как в позапрошлую страшную зиму умерли многие, только двое в роду, Ы-ух и старый Бу-Бу могут делать такие. Охотники хвалят копья, сделанные для них Ы-ухом, они острые и не крошатся.
   Да, у костра неплохо, но место, где обосновался Ы-ух, имеет свои преимущества. Это единственное место в пещере, откуда всегда видно заход солнца. Ы-ух всегда старается не пропустить заход солнца.
  В пещере есть ещё одно такое хорошее место, даже ещё лучше. Откуда всегда видно восход солнца, через другое отверстие в своде пещеры, правда, сейчас закрытое шкурой из-за мороза. Восход лучше заката потому, что солнце отдохнуло за ночь, и взлетает на небо весёлое, яркое. Ы-ух любит смотреть и на восход тоже.
  Но это место занимает Има. И даже если бы Ы-ух лежал там, то он всё равно отдал бы это место Име. Потому что Има - самая лучшая девушка рода Оленя. Конечно, она не такая быстрая и сильная, как Ума, и не такая толстая и мягкая, как Ли. Но всё равно - даже если сам Гы-у скажет Ы-уху, что Има не самая лучшая девушка, Ы-ух не поверит, и так и скажет Гы-у, и пусть даже вождь его побьёт.
  Подумав так, Ы-ух посмотрел на лежанку Имы. Има была на месте. В свете костра - солнечный свет уже совсем не доставал туда - Има занималась своей обычной работой, шила чоботы. Никто из женщин не умеет шить такие крепкие и удобные чоботы, как Има, хотя ей только тринадцать зим. Смотреть, как она работает, одно удовольствие.
  Има поймала его взгляд, улыбнулась и показала язык. Дразнится. А вообще-то она всегда добра к Ы-уху, и разрешает трогать себя за грудь и плечи, и даже между ног, где женщины себя трогать обычно не разрешают. Недавно Има тихонько сказала ему, что хочет понести от него. А что? Ы-ух не болеет, и был бы крепким охотником, если бы не несчастье. А такое в лесу может случиться с каждым, и даже с могучим и мудрым Гы-у.
  Ы-ух вздохнул. Время любви прошло. Если женщина понесёт в середине зимы, ребёнок родится уже тогда, когда ляжет снег, и обязательно умрёт. И она тоже умрёт, потому что будет худой и слабой. Пережить зиму может только здоровая, упитанная женщина. Слабых и больных уносит птица Кы.
  Ы-ух улыбнулся и показал язык ей в ответ. Если Има не передумает, летом она понесёт от него. Когда Ы-ух думал так, внутри него было тепло и щекотно.
  Однако солнце уже село, а он до сих пор не закончил работу. Ы-ух глубоко вздохнул и взял в руки кремнёвый желвак. Сейчас он наколет заготовок, а завтра, при свете дня, сделает новые наконечники для копий. Беда с этими наконечниками. Сделаешь короткие - охотники ворчат. Сделаешь длиннее - сломают о первого же крупного зверя. Попадут в кость и - хруп! Вот и сегодня сломали, сразу два. Правда, добыча того стоит. Такого здоровенного лося не добывали давно. Гы-у послал в пещеру за помощью, и то все вместе еле дотащили. Да потом разделывали тушу, да морозили свежее мясо, прятали мясо в холодной яме. Суматошный день. Зато наелись свежатины - во!
  Ы-ух размышлял, а руки проворно обтёсывали желвак. Из-под отбойника то и дело вылетали искры. Вот интересно - огня нет, а искры есть. Почему так?
  
  Ка-ыр лежал на мягких шкурах на своём законном месте, возле костра, и сквозь полуприкрытые веки наблюдал, как дразнятся Има и Ы-ух. Ему было грустно. Он не понимал, почему Има так ласкова к Ы-уху, и так равнодушна к нему, лучшему охотнику племени, разумеется, после великого Гы-у. Да, она разрешала ему трогать свои плечи и грудь, но когда Ка-ыр попробовал потрогать у неё между ног, рассердилась и ударила его по руке. Одно время Ка-ыр даже размышлял, не побить ли ему Ы-уха, но потом передумал. Ы-ух не виноват, что Има хочет его, а не Ка-ыра. И если он побьёт Ы-уха, Има рассердится и не позволит Ка-ыру трогать даже плечи и грудь, а это плохо. Женщина выбирает сама - таков закон и у рода Оленя, и у соседей, рода Бобра. И у всех.
  Старый одноглазый Бу-бу, немало повидавший за свои тридцать пять зим, рассказывал, что есть племена, где законы другие. Однажды жизнь занесла его очень далеко отсюда, за четыре дня пути. Там жили дикие люди, говорившие чудно. Они не убили Бу-бу, потому что были сыты, и ещё Бу-бу отдал им пять новых наконечников для копья и большую чурингу, хотя ему было жалко. Эти люди даже позволили ему провести ночь у огня в их пещере. Нравы в том племени были странные. Весь род держал в руках могучий и свирепый вождь, и он имел всех женщин в роду, когда хотел. Другие охотники того племени тоже могли иметь женщин, когда хотели, если разрешал вождь. А женщин никто не спрашивал. Женщин у них было мало, и они были худые и грустные, и плохо пахли. А детей не было совсем, они все умирали. Когда женщин становилось совсем мало, они шли и забирали женщин у других. Бу-бу еле дождался рассвета, и сразу ушёл, пока они не передумали и не съели его. А потом узнал, что четыре рода, соседи, у которых они забирали женщин, объединились и убили всех их охотников, и самого свирепого вождя убили. И это правильно.
  Но Ка-ыр не отчаивался. Да, конечно, Ы-ух мастер хоть куда, и Ка-ыр сам пользуется его копьём и чурингой, и гарпуном тоже. Но Ка-ыр - охотник, приносящий мясо, а это лучше. Когда Ка-ыр сам убьёт медведя, он попросит старую Хуму почистить шкуру, и подарит её Име. И тогда Има поймёт, что он лучше, и позволит трогать у себя между ног, и понесёт от него. От это мысли внутри у Ка-ыра стало тепло и щекотно. Да, он докажет! И пусть даже толстушка Ли сердится и плачет, Ка-ыр сделает так.
  
  Могучий Гы-у отдыхал. День выдался очень удачный. Сегодня они убили взрослого лося, и даже сумели переправить его в пещеру, избежав встречи с голодными гиенами и пещерным львом, а так бывает не всегда. Теперь мяса хватит на несколько дней. Пожалуй, завтра они не пойдут на охоту. Пусть охотники отдохнут и почистятся, они замёрзли и устали сегодня.
  Гы-у не спеша оглядел пещеру. Всё было в порядке. Вокруг костра сгрудились охотники. Лежат, отдыхают. Чуть поодаль сидит старый Бу-бу. Он уже закончил работу, тоже отдыхает.
  А вот молодой мастер Ы-ух всё ещё колотит свои камни, делает заготовки на завтра. Колотить-то колотит, да не забывает показывать язык Име. Гы-у улыбнулся. Они думают, никто не видит, как они переглядываются. Пусть думают.
  Гы-у снова улыбнулся. Плохо так говорить, но он теперь думает - хорошо, что тогда гиена порвала Ы-уха. Если бы нет, то Ы-ух стал бы охотником, и не научился так хорошо делать всякие вещи. И хорошо, что Има так добра к нему. Гы-у пожил на свете и хорошо знает - если долго ни одна женщина не хочет мужчину, тот становится злым и угрюмым, и своё дело делает всё хуже и хуже. И с женщинами такая же история.
  А вот Ка-ыру это не нравится, видно, как морщит нос. Ничего, потерпит. Когда парень и девушка так хотят друг друга, лучше им не мешать. Ничего хорошего не выйдет ни для кого. Надо поговорить с Ка-ыром. Хватит с него толстушки Ли. Такой роскошной и мягкой женщины нет даже в роду Бобра. Чего ещё надо? Вон она, отскребает свежую лосиную шкуру.
  Ей помогает Ума. Тоже девушка хоть куда. Ей восемнадцать зим. Сильная, быстрая как олень. И не болеет никогда. Одна беда - Ума готова забрать себе всех мужчин рода Оленя, а если удалось бы, то и рода Бобра. Когда приходит лето, пора любви - берегись! Не успеешь потрогать у неё между ног, как между этих ног и окажешься. Сам Гы-у не раз оказывался. Это приятно, но Гы-у мудр и знает - такая девушка обычно приносит массу хлопот, и может перессорить всех охотников. К счастью, старая Хума как-то держит её, и в последнее время Ума, видимо, что-то поняла. Теперь она привечает только братьев-близнецов, ну а те никогда не ссорятся. Мирно делят Уму меж собой, по справедливости.
  Сама старая Хума - а ей уже тридцать две зимы, никто из женщин рода Оленя столько не прожил! - шьёт в углу одежду. Не просто шьёт - учит молодёжь, девчонки так и сгрудились вокруг. Вон Ама, которой только одиннадцать зим, уже сама чего-то шьёт. Хорошо!
  Заплакал малыш. Да, это сын Ли. Упитанный, как и его мать, и уже ест жёваное мясо. Так и есть, вон Ли его кормит жваками. Удивительно - Ли каждый год рожает, и всё толстеет. Другая бы давно высохла, как кость.
  На плач малыша откликнулся другой, постарше. Ума тоже бросила работу и поспешила к нему. Тоже удивительно - как при такой жадности в пору любви Уме удаётся рожать строго через год. Наверно, знает какую-то траву. Старая Хума подсказала. Это тоже хорошо. Не ослабеет родами. Жалко, что первые двое детей Умы умерли в ту страшную зиму.
  Гы-у почувствовал гордость. Сколько детей, и все пока здоровы. А зима перевалила за середину Можно надеяться, что в эту зиму никто не умрёт, и это очень хорошо. Потому что в позапрошлую зиму птица Кы унесла добрую половину рода, и Гы-у тогда было очень стыдно. Что он скажет, когда наступит его черёд, и птица Кы унесёт его туда, где много дичи, и духи предков у костра спросят его - как он вёл род?
  Однако пора отходить ко сну. Тяжёлый был день. Кого же поставить костровым на ночь?
  - А-ых! - позвал вождь.
  К нему подбежал парнишка, откинул пятернёй назад спутанные волосы. Уже двенадцать зим ему, и скоро будет в роду новый охотник.
  - А-ых, будешь кормить огонь. Потом разбудишь Ы-уха. Ы-ух! Ты разбудишь Хуму. Так до утра. Всё!
  Гы-у мудр. Он всегда ставит Хуму на утро, когда хочется спать сильнее всего. У стариков сон плохой, и ей легче, чем молодым.
  
  Костёр неярко освещал вход в пещеру, занавешенный прокопчённой, облезлой лосиной шкурой. А-ых подбросил в огонь пару хворостин, и огонь затрещал живее, поедая дерево. Огонь - самое прожорливое существо на свете. Он может есть и есть без передыху, и чем больше ему дашь, тем больше съест, точь-в-точь как малыш Ли. Хорошо ещё, что огонь питается деревом, а не мясом.
  Огонь горел у входа в пещеру всегда, сколько себя помнил А-ых. Днём и ночью. И никакие звери, даже страшный пещерный лев, не могут подойти к огню. Звери боятся огня. Даже мохнатый носорог боится. Только человек не боится.
  Огонь передавался в роду Оленя из поколения в поколение, его принесли в пещеру самые первые Олени, и неизвестно, когда он появился. И у Бобров тоже. И у всех.
  Страшно подумать, что было бы, если бы у людей не было огня. Без огня не изжарить мясо. И от пещерного льва не отбиться без огня, не хватит всех охотников в роду. И не загнать дичь - звери не испугаются тебя, как громко ни кричи, если в руках у тебя нет огня.
  Пламя костра вновь опало, и А-ых снова подкинул пару хворостин. Он и другие дети каждый день собирают хворост для того, чтобы кормить огонь. Это тоже важная работа. Охотники приносят мясо, чтобы кормить людей, а они с ребятами приносят дерево, чтобы кормить огонь. А хорошо бы и людям научиться есть дерево. Вот было бы здорово! Конечно, дерево невкусное, зато всегда все были бы сыты, и никто не умер бы от голода. Вон бобры едят ветки, и лоси, и олени - значит, можно?
  А-ых представил себе, как он ест ивовые ветки, навроде бобра. И все кругом едят. Старая Хума выбирает веточки потоньше, тщательно пережёвывает своими старыми зубами. Толстая Ли ест ветки охапками, громко хрустя, как лось. А могучий и мудрый Гы-у выбирает лучшие деревья в лесу, подгрызает их своими крепкими зубами. Ему помогают охотники. Дерево с треском валится, и все начинают грызть толстые сучья, чтобы утащить в пещеру. Теперь еды хватит надолго. Можно всю зиму сидеть в тёплой пещере, и не надо ходить по зимнему лесу, где на каждом шагу волки, гиены, медведи, где бродит страшный пещерный лев.
  От съеденного дерева в животе у А-ыха стало тепло и приятно. И все довольны. Гы-у хвалит его. Хорошо придумал. И как раньше никто не догадался?
  
  Ы-ух проснулся от громкого рыка и звука затрещины, и каким-то чутьём сразу почуял - случилось несчастье.
  - Ты, глупый сурок! - и снова плюха. Рука у Гы-у тяжёлая.
  Занавесь у входа в пещеру откинута, и в пещеру сочился сумеречный свет раннего утра. Своды пещеры тонули во мраке, и это было дико и страшно. Всегда, сколько себя помнил Ы-ух, пещера освещалась пламенем костра.
  Трое охотников, стоя на коленях, перебирали золу. Хоть бы один уголёк! Бесполезно.
  А-ых стоял и плакал, как маленький. Злые, жгучие слёзы катились из глаз, и он ничего не мог с собой поделать. Гы-у прав, он глупый сурок, и его надо убить палкой, как глупого сурка. Пусть! Он заслужил.
  От кострища поднялся Ка-ыр, и тоже закатил А-ыху полновесную плюху. Гы-у рыкнул на него - Ка-ыр стушевался, отступил на шаг.
  Теперь возле костра сгрудились все. Заплакали дети, но на них теперь никто не обращал внимания. До людей медленно доходили размеры постигшего их несчастья.
  Гы-у исподлобья, медленно обвёл взглядом всех родичей. Делать нечего. Кому-то придётся идти за огнём.
  - Надо взять огня у Бобров. Надо быстро идти. Вернуться завтра. Кто пойдёт?
  - Гы-у, пошли меня! - это А-ых.
  Гы-у внимательно посмотрел на него. Может, правда послать? Парнишка хочет оправдаться, искупить вину.
  Нет. До Бобров далеко, день быстрого ходу по зимнему лесу. А-ых мал, и скорее всего выбьется из сил, а значит - погибнет. Это плохо. А-ых должен стать сильным охотником. А-ых и другие - будущее рода.
  - Нет, не пойдёшь. Надо сильных охотников. Самых лучших.
  А-ых понурился ещё больше. Переживает за свою глупость, переживает, что вождь не доверяет. Надо его успокоить.
  - Ты нужен здесь.
  Самых лучших охотников. Легко сказать! После страшной позапрошлой зимы охотников в роду Оленя осталось всего ничего. Ка-ыр. Близнецы Ур-ук и Ур-ак. Ну и сам Гы-у. Всё.
  - Пойдёт Ка-ыр. Пойдёт Ур-ук.
  - Тогда и я пойду! - это Ур-ак.
  Верно. Близнецы всегда вместе. И на охоте, и у огня, и когда едят мясо, и даже в пору любви с Умой спят вместе. Дружные братья.
  - Да, ты тоже.
  Гы-у понимал, что трое в лесу лучше, чем двое. А здесь останется он один, чтобы держать род, чтобы люди не боялись. И потом, есть Ы-ух и Бу-бу. Ы-ух - парень крепкий, только бегать не может быстро, но копьё вполне удержит. Да и Бу-бу, несмотря на свои тридцать пять зим, ещё крепкий старик. Так что пещеру они удержат, даже если придёт пещерный лев. Да, надо сделать завал.
  С другой стороны, опасно. Гы-у был мудр, и понимал - одно дело продержаться пару дней в холодной пещере, и совсем другое - жить дальше. Если эти трое погибнут, погибнет весь род. Кто будет приносить мясо? Один Гы-у ничего не сможет.
  Но если огонь не вернуть в пещеру, никакое мясо не понадобится. Пусть идут все трое. Только возвратятся.
  Гы-у распрямился, поднял голову. Да, чуть не забыл. Ур-ук же недавно сломал свой костяной нож.
  - Самую тёплую одежду им. Сушёное мясо им. И чоботы в запас. И снегоступы. И по два копья. И факелы. Ты - указал он на Ка-ыра - возьмёшь мою чурингу. Свою отдашь Ур-уку. Собирайтесь сейчас.
  
  Собирались быстро, но без суеты. Ур-ук и Ур-ак примеряли новые мягкие чоботы, прятали в заплечные кожаные мешки запасы. Ка-ыр связывал в пучок смоляные факелы. Неизвестно, есть ли у Бобров достаточный запас факелов. Лучше взять свои.
  Внутри у Ка-ыра всё пело. Плохо так думать, но ему хорошо. Настал его час. Когда Ка-ыр принесёт всем огонь, Има поймёт, кто лучше всех. И позволит трогать себя везде, и понесёт от него уже этим летом.
  Ка-ыр достал чурингу, которую отдал ему Гы-у. Длинная, ровно обработанная мелкими аккуратными сколами, с рукоятью, туго обмотанной полоской кожи. И острая: Ка-ыр мог бы сказать - как бритва, если бы знал, что такое бритва. И тяжёлая. Таким оружием можно запросто раскроить череп даже кабану, если уметь с ним обращаться. Настоящее оружие вождя.
  Закончив сборы, он встал, потянулся. Нигде не давит. Попрыгал. Связка факелов, наискось притороченная за спиной, не брякала. Поправил на боку чурингу. Взял в руки оба копья. Очень удобно идти по зимнему лесу, опираясь на два копья, поочерёдно.
  Близнецы тоже были готовы, стояли у выхода.
  - Пошли? - полувопросительно, полуутвердительно сказал Ка-ыр.
  - Ты старший - ответил Ур-ук, и Ур-ак кивнул, соглашаясь.
  Это правильно. После Гы-у он здесь старший.
  Они вышли из пещеры, и все вышли их проводить. Ка-ыр посмотрел на небо. Небо хорошее, снежного бурана не будет. Он кивнул близнецам, и все трое молча пошли вниз, пружинисто ступая по проторённой тропе.
  У кромки леса Ка-ыр не удержался, обернулся, и близнецы тоже обернулись на ходу. Никто из рода Оленя не ушёл, все стояли и смотрели. И Има смотрела.
  Ка-ыр помахал ей рукой. Идти за огнём - не охотится. Не надо выслеживать дичь, не надо устраивать засаду. И биться с разъярённым зверем не надо. Что может случиться с тремя крепкими парнями? Сегодня они переночуют у Бобров, и завтра вечером будут дома. И принесут огонь.
  Сердце Ка-ыра пело.
  
  Гы-у очнулся от дум. Все стояли и смотрели вслед уходящим. Тревожно смотрели. Это плохо.
  - Всем делать завал, быстро!
  Люди стряхнули с себя оцепенение, задвигались. Так лучше. Людям всегда надо дать какое-нибудь дело, если настоящего нет.
  На морозе не постоишь, и скоро в пещере у входа выросла груда больших камней. Все собрались в пещере, и Гы-у вместе с Бу-бу и Ы-ухом быстро сложили завал, оставив лишь небольшую щель, куда не пролезет и рука. Второе отверстие пещеры, занавешенное шкурой, открыли. Оно шире старого лаза, но это не опасно. Через этот лаз, выходящий на отвесный обрыв скалы, высотой в двенадцать локтей, вряд ли проберётся даже рысь. Летом этот лаз часто открыт, особенно по утрам, и тогда в пещере весело от яркого солнца.
  В пещере стало светло, зато холодно. Морозный воздух вливался в широкую дыру, забирая остатки тепла, ещё хранимого стенами пещеры. Вновь заплакал малыш Ли, за ним и ребёнок Умы. Дети постарше молчали, они уже знали, что плакать бесполезно. Никто не поможет плачущему, зато на голос придут многие, кто захочет тебя съесть.
  Гы-у велел достать замороженное мясо из холодной ямы. Женщины скоблили мясо кремнёвыми скребками для шкур. Полученную строганину можно есть. Ума и Ли жевали мясо и совали его в рот малышам. Малыши хныкали. Сырое мясо - плохая еда для самых маленьких.
  - Все шкуры сюда! И все сюда тоже!
  Так ещё лучше. Теперь весь род Оленя сбился в тугой ком, едва шевелящийся под кучей шкур, как пчёлы зимой в дупле. Зато малыши угомонились, засопели. Тепло.
  - Всем спать.
  
  Снег в лесу - совсем не тот, что на открытом месте. Глубокий, рыхлый, местами по пояс. Плохой снег. Под снегом бурелом, это ещё хуже. Но охотники знают, как идти зимой в лесу, и трое продвигаются вперёд хоть и не быстро, но уверенно.
  На ногах охотников снегоступы, сплетённые из гибких веток. Они меняются часто - тот, кто впереди, быстрее устаёт. Зимний день короткий, и зимний лес - не то место, где следует задерживаться.
  По лицам течёт пот, хотя морозец не слабый. Охотники идут молча. Зимний лес - не то место, где следует разговаривать без крайней нужды.
  Ка-ыр поднял руку, и все остановились. Прислушались. Зимний лес - не то место, где можно гулять без оглядки.
  Нет, показалось. Крупный зверь уже выдал бы себя, а мелкие сами боятся. Затихли, ожидая, пока пройдут по своим неведомым делам люди, некрупные, но очень опасные хищники, хитрые и непостижимые для звериных мозгов.
  Наконец-то впереди показалась поляна. Посреди поляны рос высокий дуб, на который можно залезть. И видно кругом далеко. Зверю незаметно не подобраться. Хорошее место.
  Ка-ыр делает братьям-близнецам знак - привал.
  
  Медведь-шатун набрёл на человечьи следы случайно. Люди прошли здесь недавно, трое. Медведь предпочёл бы, чтобы человек был один, ему бы хватило. Но люди в зимнем лесу в одиночку обычно не ходят.
  Ладно, трое так трое. Если честно, медведь пошёл бы на них, будь их даже пятеро. Смерть от голода ничем не лучше, чем от человеческих острых палок. Если повезёт, он отобьет у людей их добычу.
  Медведь некоторое время шёл по следу. Эти трое явно не охотились. Они шли прямо, не сворачивая и не отвлекаясь на следы. Ну что же, тогда добычей станут они сами.
  Медведь прибавил ходу.
  
  Отдохнувшие и подкрепившиеся сушёным мясом охотники шли так быстро, как только могли, но всё равно получалось медленнее, чем хотелось. Пожалуй, к Бобрам они придут уже затемно.
  Ур-ук зажмурился, представляя горячее, шкворчащее на огне мясо. Род Бобра всегда радушно принимал их, и Олени отвечали взаимностью. Роды часто менялись девушками, и это хорошо, потому что сторонняя кровь - это крепкие дети.
  Они заночуют в пещере, у огня, а завтра чуть свет выйдут, держа в руках смоляные факелы, как при загоне дичи. Три факела. Если кто-нибудь упадёт в глубокий снег, факел потухнет, но два останутся. Нет, они выйдут затемно, чтобы уж точно попасть домой до заката. С огнём в руках можно никого не бояться.
  Размышления Ур-ука были внезапно прерваны. Идущий впереди Ка-ыр резко встал и поднял руку.
  - Медведь - негромко сказал он.
  Охотники стояли, прислушивались.
  - Он нас выследил, и встретит там - впереди островком темнел густой ельник.
  - Обойдём? - тихо спросил Ур-ук. Глупо спросил. От медведя не уйти.
  - Нет. Пойдём прямо. Нас трое. Ты справа, ты слева, я спереди. Убьём.
  Они сняли снегоступы, встали плечом к плечу. Припасы остались в снегу. Вторые копья легли за спину, чтобы можно было выхватить одним движением. Хорошо, что снег тут мелкий, едва по колено.
  Ельник впереди, казалось, вымер. Но Ка-ыр опытный охотник, и он прав - медведь ждёт.
  Когда до чёрной стены елей осталось шагов двадцать, Ка-ыр вдруг громко свистнул, и ельник ожил. Взмётывая снег, медведь с рёвом кинулся на охотников.
  Любой охотник в роду Оленя знает, как убить медведя. Когда медведь кинется на тебя сверху, надо нырнуть ему навстречу, выставив копьё и уперев его в землю, и медведь насадится на него, а остальные охотники его добьют. Поэтому Ка-ыр встал посередине. Он самый опытный, и ему брать медведя на копьё.
  Но медведь не захотел делать так, как решил Ка-ыр. Он резко свернул вправо и напал на Ур-Ука, с ходу лапой отбив копьё. Короткий вскрик, и уже ноги Ур-Ука торчат из-под медведя. Ка-ыр прыгнул и со всей силой всадил копьё в медвежью шею. Медведь взревел ещё страшнее и ринулся на Ка-ыра, оставив Ур-ука. Копьё вылетело из рук Ка-ыра, он потянул из-за спины другое, а медведь уже навис над ним, разинув вонючую пасть. Но тут подоспел на помощь Ур-ак. Он нырнул под медведя и сделал наконец то, что было задумано с самого начала. С хрустом разрываемой плоти и костей медведь насадился на копьё Ур-ака, сломанный наконечник вылез из спины зверя. Медведь захрипел и замолотил лапами, скользя по копью и оседая на охотника. В этот миг Ка-ыр всадил своё запасное копьё в бок зверя, и попал куда надо. Медведь дёрнулся и разом обвис, и только маленькие кроваво-красные глазки ещё хранили боль и недоумение. Затем потухли.
  Ур-ук стонал и шевелился в окровавленном снегу. Ка-ыр с силой отвалил тушу зверя и замер. Глаза Ур-Ака были широко открыты и не мигали, и в левом глазу таял комочек снега. А на виске кровил отпечаток медвежьего когтя.
  
  Ы-ух проснулся от того, что затекла шея. В шею уткнулась и мирно посапывала Има, и было тепло и щекотно. И было бы хорошо, если бы не трое, ушедшие в зимний лес.
  - Всем вставать, есть мясо! - услышал он голос вождя. - Достать мясо!
  Тугой клубок под толщей шкур зашевелился и стал расползаться, загомонили женщины, снова заревел малыш Ли. А малыш Умы молчал. Большой уже, если доживёт до весны, получит имя. А пока рано. Зачем? Имя надо, когда малыш начнёт говорить.
  Гы-у усмехнулся. Мясо поднимает дух, и люди не так грустят. Трое охотников, наверное, уже подходят к стойбищу Бобров. Всё будет хорошо.
  Он подошёл к дыре, справил малую нужду. Обычно они пользовались для такого дела открытым местом левее и ниже пещеры, где на пологом склоне дождевая и талая вода быстро убирала всё лишнее. И из пещеры хорошо видно. И до леса далеко, даже кустов рядом нет
  Сама мысль о том, что для отправления естественных надобностей можно использовать кусты, рассмешила бы любого из рода Оленя. Даже малыши знают - в такой момент человек особенно беззащитен, поэтому такие дела надо делать на открытой местности, желательно под присмотром другого человека, с копьём в руках.
  Гы-у выглянул наружу, и настроение сразу испортилось. Небо было плохое. Завтра будет буран. Значит, огня завтра к вечеру не дождаться. Охотники будут сидеть у Бобров, ждать, когда кончится буран. А если буран будет два дня? Или даже три?
  Что ж, придётся ждать. Ничего. Лось большой, а их мало. Только малышам плохо - будут болеть животы от жваков из сырого мяса.
  
  Пот заливал глаза, и было трудно глядеть в лес и кругом. А теперь это было особенно нужно.
  Ка-ыр тащил за собой волокушу, сделанную из двух сломанных копий. Остальные были пристроены рядом с лежавшим на волокуше Ур-уком так, чтобы любой из них мог легко схватить оружие.
  Ка-ыр выбился из сил. Снегоступы, не рассчитанные на такой вес, помогали мало, при каждом шаге он проваливался по колено.
  Медведь разом сломал все планы. Ка-ыр потерял массу времени, чтобы поднять убитого на вершину сосны и закрепить его там, надёжно прикрутив ремнями. Бросать мёртвого на земле нельзя. Звери найдут человека, съедят, и захотят ещё. Если нельзя зарыть, надо сжечь, а если нет, то надо сделать так, как Ка-ыр. Правда, на дереве мёртвого расклюют вороны, Это тоже плохо, но не так. Вороны не охотятся на человека.
  Раны Ур-ука были не смертельны, но идти он не мог. Ничего. Отлежится у Бобров, потом вернётся. Наверное, это будет уже весной. Бобры добрые, они наши друзья и родичи.
  Однако теперь добраться до Бобров к ночи нечего и думать. Надо искать ночлег.
  Он уже бывал в этих местах и знал - есть такое место. Уже не так далеко от Бобров есть россыпь гранитных останцев. Забившись в щель, можно переночевать. Проход узкий, ни гиена, ни тем более лев не достанут. А волков Ка-ыр совсем не боялся. Волки могут съесть охотника, только окружив. В узкой щели волк сам станет мясом для человека.
  Ка-ыр остановился передохнуть и посмотреть, как там Ур-ук. Всё молчит. Не спит ли?
  Ур-ук не спал. Он глядел перед собой невидящими глазами. Ясно. Переживает за брата. Да, плохо вышло. И похоронили Ур-ака плохо. Но что делать?
  Ка-ыр поглядел на небо, и в сердце вонзилась тонкая ледяная игла. Небо было плохое. Очень плохое. К утру будет буран.
  Ка-ыр налёг на ремень волокуши.
  
  Буран завывал, как стая голодных волков. В зев пещеры, словно дикие пчёлы, роями влетали колючие снежинки. Сперва Гы-у велел повесить шкуру, но сидеть в полной темноте весь день, слушая завывание ветра, было так тяжело, что женщины стали просить снять занавеску. Всё равно без огня в пещере холодно, и шкура не спасает. Так хоть светло.
  Ы-ух сидел и думал, как хорошо сейчас охотникам, ушедшим за огнём. Они сидят у огня, как гости, и едят горячее жареное мясо. Рыр-ак, вождь рода Бобра, неторопливо расспрашивает их о том, о сём.
  Но в глубине души сосал неприятный холодок. А если они не дошли?
  Нет, не может такого быть. Трое лучших охотников - и не дошли?
  Има что-то почувствовала. Она поймала его взгляд, смятенно улыбнулась. Потом нашарила его руку и сунула себе за пазуху, туда, где бьётся сердце. Внутри у Ы-уха снова стало тепло и щекотно.
  Так можно кого хочешь утешить.
  
  В гранитной щели ветер совсем не чувствовался, особенно теперь, когда поверх наскоро сооружённого навеса из лапника намело гору снега. Они были теперь совсем как медведь в берлоге.
  Ка-ыр медленно жевал сушёное мясо, отрезая его тоненькими полосками при помощи острого кремня. Сам ел и давал Ур-уку. Ур-ук ел плохо, зато сильно дышал.
  Опасно. Если бы Ур-ук был дома, старая Хума промыла бы ему раны травой, и дала травы, и сейчас он спал бы в тепле. И у Бобров тоже. Но здесь, в каменной щели, без огня...
  Как долго продлится буран? Хорошо бы завтра кончился. Или хотя бы послезавтра к утру.
  Ка-ыр говорил вслух и не верил. Чутьём охотника он понимал - такой буран надолго. Всё живое спряталось сейчас, забилось в логова, щели и норы. Волки и гиены, рыси и росомахи, даже страшный пещерный лев. Только злобная птица Кы летает сейчас над землёй, выискивая добычу, тех, кто не спрятался.
  Жалко, что медведь пропал. Надо было взять ногу. Впрочем, нет, он и так еле тащил волокушу. И даже шкуру, которую Ка-ыр мечтал подарить Име, пришлось бросить.
  Ур-ук молча слушал, морщился. Боль терзала его. Своя и за брата.
  Буран завывал.
  
  На ночь шкуру-занавесь повесили опять. Шкура тряслась, как живая - буран свирепел.
  Гы-у думал. Нечасто бывало так, что можно думать, сколько хочешь, и ещё останется время. Вести род - непростое дело, и времени у вождя всегда мало.
  Вот уже шестую зиму, с тех пор, как пещерный лев убил прежнего вождя, Рыр-гу, Гы-у был вождём рода Оленей. Так захотели охотники. И когда его самого заберёт птица Кы, или зверь убьёт его на охоте, его место займёт Ка-ыр. Хороший охотник. Самолюбия только многовато, а мудрости маловато. Надо будет готовить его, и он поймёт.
   Задачу вождя Гы-у понимал однозначно - чтобы все были живы, и чтобы род рос. Если бы не позапрошлая зима, ему не в чем было бы себя упрекнуть, и он появился бы у костра, где собрались духи предков, с высоко поднятой головой. Но та страшная зима всё поломала. Болезнь Гы-у оправданием для себя не считал, от силы смягчающим обстоятельством. Так можно оправдать что угодно. Вождь не сумел сберечь людей, потому что болезнь. Охотники не принесли мясо, потому что нет дичи. А-ых заснул на посту, потому что устал за день. Кому нужны оправдания, если нет дела?
  Плохо без огня. Мороз уже забрал остатки тепла, накопленного стенами, и дыхание людей не в состоянии заменить костёр. И мороженое мясо, наскобленное скребками, плохо для людей. Если взрослые потерпят несколько дней, то у малышей уже завтра начнут болеть животы, как бы тщательно матери ни пережёвывали мясо. Хоть бы кончился буран!
  Прежний вождь говорил, что огонь род Оленя терял и раньше, на его памяти даже дважды. И Бобры теряли огонь. Но это было летом, и огонь возвращали без особых хлопот. Соседи всегда поделятся огнём, это главный закон. Если пришли люди и просят огня - надо дать, кто бы они ни были. Наверное, даже те людоеды, про которых рассказывал Бу-бу, не отказали бы.
  Гы-у не заметил, как задремал под тёплыми шкурами. Но сон его был неспокоен. Ему снились кошмары. Пещерный лев бродил вокруг, рыл когтями завал. Камни крошились под громадными когтями, вываливались один за другим. Гы-у старался удержать камни, но лев сильнее. В отверстии возникла кошмарная львиная морда. Гы-у бьёт его копьём, но лев отбивает копьё лапой и страшно, медленно, как земляной червь, вползает через узкий лаз в пещеру. Навстречу льву кидаются с копьями мужчины рода. Но разве справишься со львом? Мешком перебитых костей отлетает прочь Ы-ух, как насекомое, раздавлен в лепёшку Бу-бу. Лев уже весь в пещере, женщины оглушительно визжат, но льва это не смущает. Он подходит к сбившимся в кучу женщинам и детям, деловито обнюхивает их и начинает неторопливо есть живьём, придерживая лапой брыкающуюся жертву. Исчезают в пасти толстушка Ли, сильная и смелая Ума, старая Хума, весёлая Има. Один за другим исчезают в пасти дети, лев жуёт их и жмурится. А Гы-у лежит и не в силах пошевелиться.
  Он проснулся от собственного крика, весь в холодном поту. Кругом гомонили люди, плакали малыши. Никто никогда не слышал, чтобы могучий Гы-у так жутко, протяжно, надрывно кричал.
  - Мне снился пещерный лев - смущённо пробормотал Гы-у. Ему было неловко. - Спите. Всё хорошо.
  Он вылез из-под вороха шкур, в темноте нашёл завал и принялся раскачивать камни. Нет, завал сделан на совесть, камни сидят мёртво. Ни один не шелохнулся. Отсюда угрозы нет.
  
  Ы-ух спал, чувствуя сквозь сон под своей жёсткой, грубой ладонью небольшую, упругую грудь Имы, ощущая, как бьётся её сердце. Конечно, у Ли грудь куда больше и мягче - ну и что? Всё равно Има лучше всех. И молока у неё хватит, когда будет надо.
  Ему снился сон. Костёр горел в пещере, освещая её холодным пляшущим белым огнём. Костёр совсем не давал тепла, и Ы-ух удивился - почему? Потом пригляделся и понял. Ну конечно, вместо дров в костре горели камни. Целые рои ярко-белых искр взвивались над негреющим костром, улетали вверх Каменное пламя, каменные искры. Кому нужен холодный огонь?
  Ы-ух проснулся. В кромешной тьме бился низкий, оглушительный, безнадёжно-отчаянный протяжный крик. Сперва Ы-ух даже не понял, кто кричит.
  - Мне снился пещерный лев. Спите. Всё хорошо. - услышал он необычно-смущённый голос Гы-у
  Вот никогда бы не подумал. Оказывается, могучий и мудрый Гы-у тоже может бояться во сне.
  Ы-ух слышал, как встал Гы-у. Так, проверяет завал. Можно не проверять, завал на совесть, но Гы-у такой. Настоящий вождь.
  Нарушенный сон не возвращался. Что-то увиденное во сне тревожило, мешало снова уснуть. Что?
  Ы-уху не удалось додумать мысль до конца.
  - Всем вставать, есть мясо! - голос Гы-у.
  Это верно. Сырое мясо нужно есть помалу, зато часто. Иначе нельзя. Заболит живот.
  
  В каменной щели было абсолютно темно, зато стало как будто теплее. Теперь только небольшая отдушина соединяла человечью берлогу с внешним миром.
  Ка-ыр лежал, прижавшись к Ур-уку, но не спал. Ур-ук спал тяжело, стонал и хрипел во сне. И был горячим, очень горячим. Плохо.
  Кончалась третья ночь в каменной щели. Сколько ещё будет бушевать буран?
  Через два дня у них кончится мясо. Оно уже кончилось бы, если бы был жив Ур-ак.
  - Воды...- прохрипел Ур-ук.
  Ка-ыр вздохнул, достал бурдючок, сделанный из шкуры сурка. Удобная вешь. Набиваешь снегом, кладёшь у костра - и пей тёплую воду. Когда есть огонь.
  Но огня нет. Поэтому воду Ка-ыр натаивает понемногу, собственным теплом. И даёт воду только Ур-уку, сам ест снег. Ка-ыр знает, как есть снег - по крошкам, чтобы таял во рту, но было тепло. Так можно.
  Напоив Ур-ука, Ка-ыр попытался уснуть, но сон не шёл.
  Яснее ясного, что Ур-ук теперь останется у Бобров надолго, может быть, даже до весны. Ему придётся идти назад одному, а это плохо. Да, но он будет идти с огнём, а это меняет дело. Нет, всё равно плохо. В роду Оленя осталось только двое охотников - он и Гы-у. Как охотиться?
  
  Возле зева пещеры намело целый сугроб, несмотря на то, что шкуру теперь снять никто не пытался. Время от времени женщины выгребали снег, выбрасывали наружу, но спустя недолгое время снег наметало снова.
  Гы-у был мрачен. Буран бушевал четвёртый день. Лось - большой зверь, но даже самый большой зверь когда-нибудь кончится. Но пока ещё можно ждать.
  Гораздо хуже была неизвестность. Никто не решался высказать вслух свои опасения. Ну что может случиться с тремя крепкими охотниками? Сидят у Бобров, греются у огня. Едят жареное мясо.
  Но Гы-у был мудр, и тревога не отпускала. Всё может случиться в зимнем лесу с тремя людьми. И не только с тремя. Особенно когда нет огня.
  Гы-у подошёл к лазу и откинул занавес. Буран выл и стонал, как бешеный волк, но снег был другим. Или показалось?
  - Бу-бу, иди сюда - позвал Гы-у.
  Старый Бу-бу подошёл, кряхтя и почёсываясь. Разоспался под шкурами.
  - Смотри.
  Бу-бу некоторое время смотрел. Сопел, соображая.
  - Буран кончится к вечеру. Точно.
  Значит, не показалось. Это хорошо.
  
  Ка-ыр проснулся и, ещё не открыв глаза, понял - буран кончился. Всё. Птица Кы наелась и улетела.
  Ка-ыр на ощупь нашёл отдушину, понюхал воздух, прислушался. Стояла глубокая тишина, воздух пах морозом. Ни один лучик света не пробивался снаружи. Ночь, и нет луны. Ка-ыр задумался. Будь на небе луна, можно было бы рискнуть - двинуть в путь прямо сейчас. Но без луны не дойти никак.
  Нет, и при луне не дойти. Сейчас все волки и гиены выползут из укрытий, где пережидали буран. Придётся ждать дня.
  - Ка-ыр... - негромко, но внятно позвал вдруг Ур-ук и закашлялся. Кашлял долго, надсадно. - Завтра иди один... Я останусь тут.
  - Нет. Я отнесу тебя к Бобрам - холодея от сознания его правоты, возразил Ка-ыр. - Тут близко. Мы дойдём.
  - Ты глупее сурка - Ур-ук вновь надсадно закашлялся, захрипел - Кто будет приносить мясо? Гы-у один.
  - Ты поправишься у Бобров. Бобры добрые.
  - Я сейчас видел птицу Кы. Завтра она унесёт меня в места, богатые дичью. Брат ждёт. Олени ждут, у них нет огня! - и он снова закашлялся.
  - Мы будем у Бобров завтра. Оба. Я старший.
  Но Ур-ук уже снова впал в беспамятство.
  
  
  Пещерный лев был голоден и зол. Он рычал бы от злости и голода, но звериный инстинкт безошибочно подсказывал ему - сейчас рычать ни в коем случае нельзя. Можно спугнуть нечаянную дичь. Если завтра, в крайнем случае послезавтра он не найдёт достойную добычу, силы иссякнут. Это смерть.
  Буран, бушевавший четыре дня подряд, сделал охоту почти невозможной. Все следы замело начисто. Где искать добычу в этой сверкающей снежной целине?
  Лев вышел из леса и замер. В ноздри ударил знакомый противный запах. Точно. Он вышел как раз к логову людей, к пещере. Только запах чуть слабее, запах дыма.
  Лев не любил ходить здесь. Не то чтобы он боялся людей с их острыми палками. Он справился бы со всеми охотниками рода Оленя сразу, но у входа в пещеру всегда горел огонь. Вот огня лев боялся. И когда люди, крича на весь лес, шли и размахивали горящими факелами, загоняя дичь, лев уходил от греха подальше.
  Но сегодня логово людей не исторгало из себя дым, и огонь не мерцал в зеве пещеры. Это заинтересовало льва. Он постоял, принюхиваясь, и двинулся к пещере.
  
  - Тихо!
  Такого свистящего, сдавленного голоса у Гы-у ещё никто не слышал. В наступившей мёртвой тишине отчётливо слышались мягкие, тяжёлые шаги. Зверь постоял, прислушиваясь. В щель завала пробилось шумное дыхание.
  - Лев... - прохрипел Гы-у.
  Лев начал скрести лапой завал. Скрежет когтей по камню. Завал прочен.
  Лев разочарованно выдохнул в щель завала, облако пара вместе со зловонным дыханием ворвалось в пещеру. И тут, не выдержав, завизжала Ли.
  
  Лев размышлял, насколько позволяли ему его кошачьи мозги. Его очень заинтересовал визг, раздавшийся из-под земли. Сомнений нет - там мясо. Но где же огонь?
  Лев попробовал ещё раз поковырять завал. Нет, бесполезная затея. Отсюда мясо не достать. Очень жаль, но придётся поискать другую добычу. Терять время нельзя, голод терзал всё сильнее.
  Лев шумно фыркнул и потрусил прочь.
  
  Ремень волокуши опять сбился, но сил поправлять уже не было. И вытирать пот, заливавший глаза, Ка-ыр давно не пытался.
  Снегу в лесу теперь было куда больше, чем в тот далёкий, страшно далёкий день, когда три молодых охотника, пружинисто ступая, спускались по склону, по проторённой тропе. И все смотрели им в след. И Има смотрела. Да было ли это?
  При каждом шаге Ка-ыр проваливался выше колена. Снегоступы не помогали - снег свежий, рыхлый, а вес волокуши большой.
  Копья были под рукой, но Ка-ыр себя не обманывал. Один человек, шатающийся от усталости - лёгкая добыча даже для небольшой стаи волков, тем более гиен. И Ка-ыр шёл, уже отбросив всякую осторожность. Какая разница?
  До темноты не дойти к Бобрам. А ночью с ними будет покончено.
  След, тянущийся за ними по сверкающей снежной целине, за тысячу шагов мог увидеть даже крот. И почему на них никто пока не вышел, непонятно. Конечно, можно было бы остановиться и лечь, уснуть в мягком снегу. Но Ка-ыр будет идти.
  - Э-эй!...
  Ка-ыр обернулся. Понятно теперь, почему за ними по следу не идут ни волки, ни гиены. По следу за ними шли охотники, сразу пять охотников. Конечно, из рода Бобра.
  Мир перед глазами Ка-ыра завертелся и погас. Организм, державшийся через не могу, далеко за пределами нормальных человеческих сил, понял, что теперь можно наконец отдохнуть.
  
  В ясном, морозном воздухе звуки разносятся очень далеко, и было слышно, как лес живёт своей ночной жизнью. Лес навёрстывал упущенное время.
  Вот где-то недалеко завыли волки, почуявшие добычу. Им визгливым, зловещим хохотом ответили гиены. Даже сова, караулившая мелкую живность на опушке леса, подала свой голос, и над лесом неслось глухое уханье.
  Гы-у стоял у зева пещеры и слушал, глядя в чёрную стену леса.
  Охотники не вернулись. Если бы они всё это время сидели в пещере, в гостях у Бобров, то уже были бы тут. Отдохнувшие, отоспавшиеся. И принесли бы огонь.
  Гы-у тяжело вздохнул. Завтра. Если завтра не вернутся - значит, их нет.
  - Всем вставать, есть мясо!
  Так лучше. Но и мясо уже не может погасить тревогу. И мяса всё меньше.
  
  Огонь потрескивал и шипел, распространяя несравненное, восхитительное, блаженное тепло. Ка-ыр сказал бы так, если бы в языке людей его рода были такие слова. Но в языке людей рода Оленя, да и Бобра тоже, таких слов не было. Слова нужны, чтобы охотиться и растить детей, обучать их охотиться. Зачем лишние слова?
  Поэтому Ка-ыр просто лежал, чувствуя, как тепло проникает внутрь тела, изгоняя болезнь и смерть.
  Был страшный сон, будто огонь погас, и они бредут куда-то по зимнему лесу, и за ними гонится медведь.
  Ка-ыр резко открыл глаза. Сколько он так лежит? А Олени сидят в пещере без огня!
  Ка-ыр попробовал резко вскочить, но голова поплыла, и он опять рухнул на ворох мягких шкур. Снова открыл глаза. Вокруг сидели охотники рода Бобра, и вождь Бобров Рыр-ак, терпеливо ждавший, увидев, что он очнулся, наклонился и сказал:
  - Рассказывай.
  
  - Мы похоронили его, как своего. Наверное, сейчас он уже в местах, богатых дичью. Им будет хорошо с братом.
  Рыр-ак говорил неторопливо, размеренно. Правильно. Куда ему торопиться? В пещере горит огонь, охота была удачной - на деревянном вертеле жарился кусок свинины. И в холодной яме у них запас будь здоров. И охотников, приносящих мясо, больше, чем у Оленей - род Бобра потерял в позапрошлую зиму меньше людей. Крепкий род. Поэтому Рыр-ак и не торопится.
  Ка-ыр молчит. Вежливый гость не перебивает хозяина. Он немного отдохнул, горячее мясо подкрепило его, и голова уже не кружится, хотя в теле всё ещё сидит слабость.
  - Мы дадим тебе мясо в дорогу. И факелы - они лучше ваших. Только ты не дойдёшь один.
  - Твои люди не проводят меня?
  Долгое молчание
  - Только до Змеиной Щели. Где вы сидели. Охотники должны вернуться к ночи.
  Всё правильно. Он и сам бы так решил. Глупо просить большего.
  - Здоровья тебе и твоим людям, Рыр-ак. Пусть мы увидимся летом.
  Рыр-ак хмуро смотрел в землю.
  - Отдыхай и ешь. Пойдёшь завтра перед рассветом. Тебе всё положат.
  
  - Гы-у...
  Старый Бу-бу говорил очень тихо, чтобы никто не понял разговора.
  - Говори - хмуро отозвался Гы-у.
  - Как они подойдут к пещере, если там лев?
  - У них огонь. Лев уйдёт.
  - А если нет? Лев очень голодный.
  - Думай своим бурдюком, глупый сурок!
  Гнев бессилия. Но и старик должен соображать. Если пещерный лев перестанет бояться огня - людям конец. Он переловит всех людей, как мышей. Что ещё можно противопоставить такому зверю?
  
  Снег скрипел под снегоступами, лёгкий морозец пощипывал нос. Охотники уверенно месили снег, продвигаясь вперёд. В руках провожатых весело трещали смолистые факелы.
  Надо же, до чего головастые эти Бобры. Факелы у них короткие, и привязываются к копью ремешком. Надо - выдернул. Весу меньше, пользы больше.
  Охотники шли, держа по два копья, работая ими, как лыжными палками. Только они ещё не знали, что такое лыжи.
  Вот и Змеиная Щель. Пора прощаться.
  - Здоровья вам, братья. Пусть у вас всегда будет мясо. Пусть мы увидимся летом.
  Охотники смотрели с сомнением.
  - Пусть увидимся летом. Иди.
  
  
  Лев так и не нашёл добычи. Он всё ещё был силён и страшен, но смерть уже витала над ним. Он не заметил, как ноги сами принесли его обратно к человечьей пещере. Из своего укрытия в чаще он смотрел на чёрное отверстие в отвесной стене. Да, высоко. Очень высоко. Но кошачий мозг, безошибочный в расчёте прыжка, подсказывал ему - можно попробовать. На пределе.
  Лев нервно облизнулся. Там, в темноте - мясо. Много мяса. Это спасение.
  Чёрный зев пещеры манил, притягивал. И огонь не мерцал внутри человечьего логова, преграждая путь.
  Лев бесшумно вышел из укрытия и будто потёк, неудержимо и стремительно.
  
  Ы-ух проснулся снова. Уткнувшись ему в плечо, посапывала Има. Сопели малыши, ровно и мощно храпел Бу-бу. А вот Ума и Ли не спали. Они лежали обнявшись, и в глазах плавала тревога. Не спала и старая Хума. Гы-у лежал, закрыв глаза, а спал ли - непонятно.
  Ы-ух осторожно освободился, стараясь не разбудить Иму. Пробрался к дыре, нависшей над обрывом, справил малую нужду. Огляделся, высунув голову наружу. Лев ушёл, по крайней мере, его нигде не было видно.
  Взгляд Ы-уха упал на лежавшую у входа старую шкуру, служившую занавеской. Шкура была вытертая, во многих местах прожжённая искрами костра. Неясные видения, мучившие Ы-уха, вновь ожили. Он вдруг понял.
  Ы-ух лихорадочно метнулся в свой угол, схватил новый кремнёвый желвак и отбойник, которым колол кремень. Резко ударил вскользь. Брызнули искры.
  Ы-ух вновь вскочил, подтащил старую шкуру. Встал возле неё на колени и начал колотить отбойником. Сыпались искры. Но старая шкура даже не задымилась.
  - Зачем сейчас? Оставь, всех будишь! - окликнул его Гы-у, не открывая глаз.
  Нет, так не пойдёт. Надо что-то другое.
  - Хума, где у тебя мох?
  Хума непонимающе хлопала глазами.
  - Дай ему мох - сказал вдруг Гы-у. Он открыл глаза и внимательно смотрел на Ы-уха. Видимо, что-то понял.
  Хума, невнятно ворча, вылезла из вороха шкур, побрела в дальний угол пещеры, где у неё хранились всякие сушёные травы и мох - вещь незаменимая при обработке ран.
  Принесла большой пучок сухого мха.
   Ы-ух нетерпеливо выхватил мох у неё из рук. Положил прямо на шкуру и снова стал колотить отбойником по кремнёвому желваку. Искры сыпались, и вдруг потянуло дымком. Ы-ух стал дуть на мох, и вдруг рядом стал мощно дуть сам Гы-у - Ы-ух не заметил, как он выбрался из своих шкур.
   Дым повалил гуще, и вдруг мох вспыхнул. Это было так неожиданно, что они отпрянули.
   И в этот момент в широком зеве пещеры возникла, как из ничего, оскаленная львиная морда. Страшный рёв потряс своды пещеры. Женщины и дети дико завизжали.
   Время словно замерло. Медленно, как в ночном кошмаре, втягивалось в пещеру неправдоподобно громадное тело льва - лев не допрыгнул и подтягивался теперь на передних лапах, жуткими растопыренными когтями царапая камень. Но Гы-у среагировал мгновенно. Лев ещё не пролез в пещеру, а он уже стоял перед его оскаленной мордой с двумя копьями, и тут время снова пошло.
   Ы-ух бросил прямо в львиную морду оба камня, один за другим. Одновременно Гы-у метнул одно копьё в разинутую пасть. Лев отбил копьё на лету лапой, но удары камней отвлекли его, и второе копьё Гы-у всадил в львиную шею со всей силой. А рядом уже возникла оскаленная, как рысь, Ума с костяным гарпуном в руке, и спешил на помощь старый Бу-бу, занеся для удара копьё обеими руками.
   Ы-ух не помнил, как схватил копьё. Всё произошло мгновенно. Перед глазами жуткая оскаленная пасть с клыками в пол-локтя. Удар всем телом, туда, в разинутую пасть. Тёплое и солёное хлестнуло в глаза, древко хрустнуло и вылетело из рук. Перед лицом мелькнула громадная, вдвое больше человеческой головы, лапа с когтями длиннее, чем человечья ладонь.
   Он очнулся на полу пещеры. Лев хрипел, дёргаясь в конвульсиях, последний раз дёрнулся и затих. И тогда стали слышны другие звуки. На земле лежал и тяжело, со свистом и хрипами, дышал Бу-бу. Рядом с Ы-ухом сидела на корточках Има. Ума сидела, привалившись спиной к стене, дыша часто-часто, неподвижно глядя перед собой слепыми глазами. И только Гы-у стоял, тоже тяжело дыша, с ног до головы залитый кровью.
   Ы-ух ощупал себя, встал, пошатываясь - Има помогала. Вождь перевёл взгляд на него.
  - Цел?
   Ы-ух, сморщившись, кивнул.
   - Давай делать огонь.
  
   Костёр весело трещал, освещая пещеру, наполняя её дымом и живительным теплом. Как вчера, как год назад, как десять лет назад. Как всегда.
   Как будто ничего не случилось.
  Завал уже разобрали, и дым лениво уползал в лаз пещеры. Второй лаз был теперь не только закрыт шкурой, но и завален камнями. Если смог один лев, сможет и другой.
  Старый Бу-бу умер в начале ночи, тяжело дыша. В себя он так и не пришёл. Ударом лапы лев распорол ему бок, сила удара была такова, что старик сбил с ног и оглушил Ы-уха.
  В дальнем углу пещеры женщины разделывали громадную тушу льва. Мяса в ней было даже больше, чем в лосе, так что мясо у них теперь есть. Надо разделать тушу, заморозить куски мяса и сложить их в холодную яму. В работе участвовали все, включая А-ыха, Аму и даже маленьких Ку-гу и Киму. Работал и Ы-ух, хотя руки всё ещё дрожали. Толстуха Ли беззвучно плакала.
  Только Ума сидела у стены, прижимая к себе своего малыша, по-прежнему глядя перед собой неподвижными глазами. Её накрыли шкурами, и Хума объяснила, что не надо её пока беспокоить. Малыш Умы сопел, возился, но хныкать боялся, видно, что-то почувствовал.
  Гы-у сам дежурил у костра, и то и дело выходил наружу, глядя вдаль. Потом возвращался, садился у огня, глядя в костёр, подбрасывал ветки. Места у огня теперь было много, но никто не садился на свободные места. Никто не спрашивал Гы-у. Все понимали - трёх охотников уже нет. Буран кончился позавчера. За два дня они дошли бы точно.
  - Хума, не надо морозить всё мясо. Надо сушить - сказал вдруг Гы-у.
  Все прекратили работу, замерли.
  - Охотников нет. Мы посидим, пока есть мясо, потом пойдём к Бобрам. Дальше будет, как скажет Рыр-ак.
   Вот так. Чтобы не было неясности. Иного выхода нет. Пусть лев велик, пусть едоков осталось немного - до весны всё равно не дотянуть. И даже весна не спасёт, когда нет охотников, приносящих мясо.
  - А они примут? - робко спросила Ли.
  Хороший вопрос. Всякому гостеприимству есть предел. Одно дело, когда два-три охотника-соседа заночуют у огня, и совсем другое, когда толпа нахлебников с детишками нагрянет в конце зимы, когда еды и у самих хозяев негусто. Надо подумать. Хуже нет, чем получить разворот у чужого порога. Тогда уж лучше просто умереть в своей пещере.
  Ну, толстушке-то бояться нечего. Вряд ли Бобры-охотники откажутся от такой роскошной женщины, и их собственные ничего не смогут сделать. Рыр-ак заставит замолчать.
  С Умой сложнее. Рыр-ак умный вождь, и Уму знает. Примет ли? А уж что скажут женщины, ясно и так.
  Ещё сложнее с Имой и Хумой. Надо ли Бобрам столько женщин? Как прокормить?
  А вот Ы-уха они точно возьмут. Не могут не взять мастера, умеющего делать огонь.
  Гы-у почувствовал, как его разбирает гордость и злость одновременно. Гордость - их род научился делать огонь. Злость - почему раньше Ы-ух не придумал? Ведь видел каждый день, как летят искры!
  Гы-у осадил себя. Как будто он сам ни разу не видел, как летят искры от ударов кремня.
  Да, остаются дети. Рыр-ак добр, но он не может позволить умереть своим детям, чтобы спасти чужих, и нельзя его винить. Сам Гы-у поступил бы так же. Такова жизнь.
  Гы-у представил, как хмурый Рыр-ак отбирает покорно стоящих перед ним женщин бывшего рода Оленя, как отвергнутые уходят в лес умирать, и ему хотелось выть и рвать всё кругом. Его самого, наверное, тоже взяли бы - кому не нужен такой охотник - но Гы-у знал, что умрёт. Вождь, не удержавший род, жить не должен. И когда он окажется в местах, богатых дичью, предки спросят его - что стало с нашим родом? И прогонят его от костра. Он будет вечно скитаться один.
  - Всем спать! У огня я, потом Ы-ух, потом Хума.
  Так вернее. Огонь не погаснет снова. А впрочем, какая теперь разница?
  Они сами могут делать огонь.
  
  Ка-ыр шёл и шёл. Закат уже почти угас, но видно было далеко. К тому же дорогу ему освещали два факела, прикреплённые к копьям. Ка-ыр не боялся. У него в руках был огонь, и, если честно, он просто устал бояться.
  На поляне, где они недавно делали привал, он заставил себя передохнуть и поесть мяса - это было днём. И снова хрустит снег под ногами, трещат факелы, обдавая жаром и без того разгорячённое лицо.
  Люди в пещере уже семь дней без огня. Сидят, завалив проход камнями. Хорошо ещё, что у них в пещере есть второй ход. По крайней мере, светло. Сидеть семь суток в полной тьме, в промороженной пещере - испытание не для слабых.
  Он только сейчас заметил, что за ним цепочкой бегут серые тени. В темноте мерцают угольки волчьих глаз. Ка-ыр засмеялся, помахал факелом. Стая какая-то недобитая - пять или шесть худых, как скелеты, волчат-сеголетков. Он знал, они не сунутся. Так и будут бежать поодаль, утопая в снегу.
  Вот и гора, в склоне которой родная пещера. Тропу занесло, как и не было. Правильно, все сидят за завалом. Сейчас он подойдёт, крикнет, и завал торопливо начнут разбирать изнутри. Он принёс людям огонь!
  Ка-ыр вдруг остановился. Прямо перед ним в глубоком снегу отпечатался след неправдоподобно громадной лапы. Пещерный лев.
  Ка-ыр стоял, стараясь унять бешено бьющееся сердце. Испугается ли лев его факелов? И вдруг ледяная игла пронзила его.
  Выдержал ли завал?
  Ка-ыр стремглав ринулся вверх, к пещере. Поворот. И он замер.
  У входа в пещеру ярко, весело пылал огонь. Не может быть!
  
  Ы-ух вынырнул из чёрной ямы сна с огромным трудом. В пещере царила суматоха, взвизгивала и смеялась Ли, возбуждённо гомонили женщины и дети. Он еле разлепил глаза и тут же вскочил, как ужаленный.
  У входа в пещеру, шатаясь, стоял Ка-ыр, сжимая в обеих руках горящие факелы, насаженные на копья. На нём висела толстушка Ли. Гы-у стоял рядом. Ы-ух подошёл к ним.
  Ка-ыр потрясённо смотрел на пылающий костёр. Перевёл взгляд на Гы-у.
  - Мы хорошо смотрели. Углей не было. Откуда огонь?
  - Углей не было - подтвердил Гы-у - Мы сделали огонь сами.
  - Сами сделали огонь?!!
  - Да. Ы-ух нашёл, как делать огонь. Он тебе покажет.
  Ка-ыр дико посмотрел на Ы-уха. Но тут вперёд протиснулась Ума.
  - Они у Бобров? - взгляд Умы был страшен.
  Ка-ыр твёрдо выдержал её взгляд.
  - Они в местах, богатых дичью. На нас напал медведь. Мы убили его, но медведь убил Ур-ака. Потом буран убил Ур-ука. Бобры похоронили.
  - А-а-а-ы-ы!!!
  Ума билась, и женщины держали её. Старая Хума подумала - хорошо, что кричит. После льва Ума не проронила ни звука, это плохо. Если человек долго молчит, не ест и смотрит в одну точку, он долго не протянет. Теперь будет жить.
  Гы-у взял Ка-ыра за плечо.
  - Садись, будем жарить мясо. Рассказывай. Потом расскажу я.
  
  Снег был рыхлый, ноздреватый. Гы-у втянул ноздрями воздух и невольно зажмурился. Скоро весна!
  - А-ых давно просится. Больше всё равно некому.
  Ка-ыр прав, Гы-у понимал это. Охота - дело коллективное. Вдвоём не справиться.
  - Всё равно мало. А-ых мал, и нас двое.
  - Возьми меня на охоту. Я смогу.
  Ы-ух тоже вышел на солнце, жмурится от неистового света, после полумрака пещеры. Может, правда? Положение-то безвыходное.
  - Я буду охотиться, Гы-у. Возьми.
  У входа в пещеру неслышно возникла Ума. Так. Ещё не попросились Хума и Има, а заодно и толстуха Ли, тогда будет много охотников.
  Гы-у внимательно посмотрел на Уму. Мрачный, решительный взгляд. Сильная и быстрая девушка. Гы-у вдруг улыбнулся.
  - Ы-ух, ты не пойдёшь на охоту. Ты будешь делать всякие веши. И будешь делать огонь.
  - Теперь каждый может делать огонь!
  Тоже верно. Теперь в роду Оленя даже дети могут делать огонь. Это очень просто.
  - И ты будешь учить других делать всякие вещи. Делать хорошо. Больше некому.
  Гы-у улыбнулся ещё шире.
  - На охоту завтра пойдут Ка-ыр, Ума и А-ых. И я. Будет мясо!
  Между тем из пещеры на солнышко выбрались уже все обитатели. Малыши чесались и сопели. Гы-у оглядел своих. Вот он, род Оленя. Люди, научившиеся делать огонь сами. И Гы-у вдруг твёрдо поверил, что род выживет.
  Нет, хорошо всё-таки, что научились делать огонь!
  Ребятишки возились в талом снегу, визжали. Впереди было лето. И длинная-длинная жизнь.
  До покорения атома оставались сущие пустяки. Всего каких-то сто тысяч лет.
  
  
   26.01.06 Челябинск
 Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на LitNet.com  
  Ю.Риа "Обратная сторона выгоды" (Антиутопия) | | С.Суббота "Я - Стрела. Тайна города нобилей" (Любовное фэнтези) | | Ю.Королёва "Эйдос непокорённый" (Научная фантастика) | | Д.Деев "Я – другой" (ЛитРПГ) | | А.Мичи "Академия Трёх Сил. Книга вторая" (Любовное фэнтези) | | Д.Владимиров "Киллхантер 2: Цель - превосходство" (Постапокалипсис) | | А.Каменистый "Существование" (Боевая фантастика) | | Р.Прокофьев "Игра Кота-6" (ЛитРПГ) | | А.Мичи "Академия Трёх Сил" (Любовное фэнтези) | | А.Невер "Сеттинг от бога" (Киберпанк) | |
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "То,что делает меня" И.Шевченко "Осторожно,женское фэнтези!" С.Лысак "Характерник" Д.Смекалин "Лишний на Земле лишних" С.Давыдов "Один из Рода" В.Неклюдов "Дорогами миров" С.Бакшеев "Формула убийства" Т.Сотер "Птица в клетке" Б.Кригер "В бездне"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"