Кончеев Александр Сергеевич: другие произведения.

Н. Заболоцкий

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь] [Ridero]
Реклама:
Новинки на КНИГОМАН!


Читай и публикуй на Author.Today
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    "СОН", "ЖЕНА", "ЛОДЕЙНИКОВ", "НЕКРАСИВЯ ДЕВОЧКА", "ПРИЗНАНИЕ", "СТАРОСТЬ", "ПРОЩАНИЕ С ДРУЗЬЯМИ", "СТАРАЯ АКТРИСА", "СВАДЬБА", "НА ЛЕСТНИЦАХ", "РЫБНАЯ ЛАВКА", "ПЕКАРНЯ", "ДВИЖЕНИЕ", "НЕЗРЕЛОСТЬ"

ЗАБОЛОЦКИЙ НИКОЛАЙ АЛЕКСЕЕВИЧ
(1903 - 1958)

                
                Природы вековечная давильня
                Соединяла смерть и бытие
                В один клубок, но мысль была 
                                   бессильна
                Соединить два таинства ее.
                             "Лодейников"
                

      Заболоцкий - великий, потрясающий поэт. Шутя, играя, а иногда и с великой серьезностью производит он удивительной силы и глубины мысли и образы, как бы и не придавая им особой важности. Стихи его полны фантастических, наивных и порою причудливых образов. Есть в них и то, что Сергей Есенин определил как "прозрений дивный свет".

                
          ПОЗДНЕЕ ТВОРЧЕСТВО      
    
               СОН           
    
    Жилец земли, пятидесяти лет,
    Подобно всем счастливый и несчастный,
    Однажды я покинул этот свет
    И очутился в местности безгласной.
    Там человек едва существовал
    Последними остатками привычек,
    Но ничего уж больше не желал
    И не носил ни прозвищ он, ни кличек.
    Участник удивительной игры,
    Не вглядываясь в скученные лица,
    Я там ложился в дымные костры
    И поднимался, чтобы вновь ложиться.
    Я уплывал, я странствовал вдали,
    Безвольный, равнодушный, молчаливый,
    И тонкий свет исчезнувшей земли
    Отталкивал рукой неторопливой.
    Какой-то отголосок бытия
    Еще имел я для существованья,
    Но уж стремилась вся душа моя
    Стать не душой, но частью мирозданья.
    Там по пространству двигались ко мне
    Сплетения каких-то матерьялов,
    Мосты в необозримой вышине
    Висели над ущельями провалов.
    Я хорошо запомнил внешний вид
    Всех этих тел, плывущих из пространства:
    Сплетенье ферм и выпуклости плит
    И дикость первобытного убранства.
    Там тонкостей не видно и следа,
    Искусство форм там явно не в почете,
    И не заметно тягостей труда,
    Хотя весь мир в движенье и работе.
    И в поведенье тамошних властей
    Не видел я малейшего насилья,
    И сам, лишенный воли и страстей,
    Всё то, что нужно, делал без усилья.
    Мне не было причины не хотеть,
    Как не было желания стремиться,
    И был готов я странствовать и впредь,
    Коль то могло на что-то пригодиться.
    Со мной бродил какой-то мальчуган,
    Болтал со мной о массе пустяковин.
    И даже он, похожий на туман,
    Был больше материален, чем духовен.
    Мы с мальчиком на озеро пошли,
    Он удочку куда-то вниз закинул
    И нечто долетевшее с земли,
    Не торопясь, рукою отодвинул.
    
    1953
    
    
                МЕТАМОРФОЗЫ
    
    Как мир меняется! И как я сам меняюсь!
    Лишь именем одним я называюсь, -
    На самом деле то, что именуют мной, -
    Не я один. Нас много. Я - живой.
    Чтоб кровь моя остынуть не успела,
    Я умирал не раз. О, сколько мертвых тел
    Я отделил от собственного тела!
    И если б только разум мой прозрел
    И в землю устремил пронзительное око,
    Он увидал бы там, среди могил, глубоко
    Лежащего меня. Он показал бы мне
    Меня, колеблемого на морской волне,
    Меня, летящего по ветру в край незримый, -
    Мой бедный прах, когда-то так любимый.
    
    А я все жив! Всё чище и полней
    Объемлет дух скопленье чудных тварей.
    Жива природа. Жив среди камней
    И злак живой и мертвый мой гербарий.
    Звено в звено и форма в форму. Мир
    Во всей его живой архитектуре -
    Орган поющий, море труб, клавир,
    Не умирающий ни в радости, ни в буре.
    
    Как всё меняется! Что было раньше птицей,
    Теперь лежит написанной страницей;
    Мысль некогда была простым цветком,
    Поэма шествовала медленным быком;
    А то, что было мною, то, быть может,
    Опять растет и мир растений множит.
    
    Вот так, с трудом пытаясь развивать
    Как бы клубок какой-то сложной пряжи,
    Вдруг и увидишь то, что должно называть
    Бессмертием. О суеверья наши!
    
    1937
    
    
            ЖЕНА
    
    Откинув со лба шевелюру,
    Он хмуро сидит у окна.
    В зеленую рюмку микстуру
    Ему наливает жена.
    
    Как робко, как пристально нежно
    Болезненный светится взгляд,
    Как эти кудряшки потешно
    На тощей головке висят!
    
    С утра он всё пишет и пишет,
    В неведомый труд погружен.
    Она еле ходит, чуть дышит,
    Лишь только бы здравствовал он.
    
    А скрипнет под ней половица,
    Он брови взметнет, - и тотчас
    Готова она провалиться
    От взгляда пронзительных глаз.
    
    Так кто же ты, гений вселенной?
    Подумай не Гете, ни Дант
    Не знали любви столь смиренной,
    Столь трепетной веры в талант.
    
    О чем ты скребешь на бумаге?
    Зачем ты так вечно сердит?
    Что ищешь, копаясь во мраке
    Своих неудач и обид?
    
    Но коль ты хлопочешь о деле
    О благе, о счастье людей,
    Как мог ты не видеть доселе
    Сокровища жизни своей?
    
    1948
    
             ЛОДЕЙНИКОВ
    
                  1
    
    В краю чудес, в краю живых растений,
    Несовершенной мудростью дыша,
    Зачем ты просишь впечатлений
    И новых бурь пытливая душа?
    Не обольщайся призраком покоя:
    Бывает жизнь обманчива на вид.
    Настанет час, и утро раковое
    Твои мечты, сверкая, ослепит.
    
                  2
    
    Лодедейников, закрыв лицо руками,
    Лежал в саду. Уж вечер наступал.
    Внизу, постукивая тонкими звонками,
    Шёл скот домой и тихо лопотал
    Невнятные свои воспоминанья.
    Травы холодное дыханье
    Струилось вдоль дороги. Жук летел.
    Лодейников открыл лицо и поглядел
    В траву. Трава пред ним предстала
    Стеной сосудов. И любой сосуд
    Светился жилками и плотью. Трепетало
    Вся эта плоть и вверх росла, и гуд
    Шёл по земле. Прищелкивая по суставам,
    Пришлёпывая, странно шевелясь,
    Огромный лес травы вытягивался вправо,
    Туда, где солнце падало, светясь.
    И то был бой травы, растений молчаливый
                                       бой.
    Одни, вытягиваясь жирною трубой
    И распустив листы, других собою мяли,
    И напряжённые их сочлененья выделяли
    Густую слизь. Другие лезли в щель
    Между чужих листов. А третьи, как 
                                  в постель,
    Ложились на соседа и тянули
    Его назад, чтоб выбился из сил.
    
    И в этот миг жук в дудку задудилл,
    Лодейников очнулся. Над селеньем
    Всходил туманный рог луны
    И постепенно превращалась в пенье
    Шуршанье трав и тишины.
    Природа пела. Лес, подняв лицо,
    Пел вместе с лугом. Речка чистым телом
    Звенела вся, как звонкое кольцо.
    В тумане белом
    Трясли кузнечики сухими лапками, 
    Жуки стояли черными охапками,
    Их голоса казалися сучками.
    Блестя прозрачными очками,
    По лугу шел красавец Соколов,
    Играя, на задумчивой гитаре.
    Цветы его касались сапогов
    И наклонялись. Маленькие твари
    С размаху шлепались ему на грудь
    И, бешено подпрыгивая, падали,
    Но Соколов ступал по падали
    И равномерно продолжал свой путь.
    
    Лодейников заплакал. Светляки 
    Вокруг него зажгли свои лампадки, 
    Но мысль его, увы, играла в прятки 
    Сама с собой, рассудку вопреки.
    
                   3
    
    В своей, избушке, сидя за столом,
    Он размышлял, исполненный печали,
    Уже сгустились сумерки. Кругом 
    Ночные птицы жалобно кричали.
    Из окон хаты шел дрожащий свет,
    И в полосе неверного сиянья
    Стояли яблони, как будто изваянья,
    Возникшие из мрака древних лет.
    Дрожащий свет из окон проливался
    И падал так, что каждый лепесток
    Среди туманных листьев выделялся
    Прозрачной чашечкой, открытой на восток.
    И всё чудесное и милое растенье
    Напоминало каждому из нас
    Природы совершенное творенье,
    Для совершенных вытканное глаз.
    
    Лодейников склонился над листами,
    И в этот миг привиделся ему
    Огромный червь, железными зубами
    Схвативший лист и прянувший во тьму.
    Так вот она, гармония природы,
    Так вот. они, ночные голоса!
    Так вот о чем шумят во мраке воды,
    О чем, вздыхая, шепчутся леса!
    Лодейников прислушался. Над садом
    Шел смутный шорох тысячи смертей.
    Природа, обернувшаяся адом,
    Свои дела вершила без затей.
    Жук ел траву, жука клевала птица,
    Хорек пил мозт из птичьей головы,
    И страхом перекошенные лица
    Ночных существ смотрели из травы.
    Природы вековечная давильня
    Соединяла смерть и бытие
    В один клубок, но мысль была бессильна
    Соединить два таинства ее.
    
    А свет луны летел из-за карниза,
    И, нарумянив серое лицо,
    Наследница хозяйская Лариса
    В суконной шляпке вышла на крыльцо.
    Лодейников ей был неинтересен:
    Хотелось ей веселья, счастья, песен,-
    Он был угрюм и скучен. За рекой
    Плясал девиц многообразный рой.
    Там Соколов ходил с своей гитарой.
    К нему, к нему! Он песни распевал,
    Он издевался над любою парой
    И, словно бог, красоток целовал.
    
                  4
    
    Суровой осени печален поздний вид.
    Уныло спят безмолвные растенья.
    Над крышами пустынного селенья
    Заря небес болезненно горит.
    Закрылись двери маленьких избушек,
    Сад опустел, безжизненны поля,
    Вокруг деревьев мерзлая земля
    Покрыта ворохом блестящих завитушек,
    И небо хмурится, и мчится ветер к нам,
    Рубаху дерева сгибая пополам.
    
    О, слушай, слушай хлопанье рубах!
    Ведь в каждом дереве сидит могучий Бах,
    И в каждом камне Ганнибал таится...
    И вот Лодейникову по ночам не спится:
    В оркестрах бурь 0н слышит пред собой
    Напев лесов, тоскующий и страстный...
    На станции однажды в день ненастный
    Простился он с Ларисой молодой.
    
    Как изменилась бедная Лариса!
    Всё, чем прекрасна молодость была,
    Она по воле странного каприза
    Случайному знакомцу отдала.
    Еще в душе холодной Соколова
    Не высох след ее последних слез,-
    Осенний вихрь ворвался в мир былого,
    Разбил его, развеял и унес.
    Ах, Лара, Лара, глупенькая Лара,
    Кто мог тебе, краса моя, помочь?
    Сквозь жизнь твою прошла его гитара
    И этот голос, медленный, как ночь.
    Дубы в ту ночь так сладко шелестели,
    Цвела сирень, черемуха цвела,
    И так тебе певцы ночные пели,
    Как будто впрямь невестой ты была.
    Как будто впрямь серебряной фатою
    Был этот сад сверкающий покрыт...
    И только выпь кричала за рекою 
    Вплоть до зари и плакала навзрыд,
    
    Из глубины безмолвного вагона,
    Весь сгорбившись, как немощный старик,
    В последний раз печально и влюблено
    Лодейников взглянул на милый лик.
    И поезд тронулся. Но голоса растений
    Неслись вослед, качаясь и дрожа,
    И сквозь тяжелый мрак миротвореиья
    Рвалась вперед бессмертная душа
    Растительного мира. Час за часом
    Бежало время. И среди полей
    Огромный город, возникая разом,
    Зажегся вдруг миллионами огней.
    Разрозненного мира элементы
    Теперь слились в один согласный хор,
    Как будто, пробуя лесные инструменты,
    Вступал в природу новый дирижер.
    Органам скал давал он вид забоев,
    Оркестрам рек - железный бег турбин
    И, хищника отвадив от разбоев,
    Торжествовал, как мудрый исполин.
    И в голоса нестройные природы
    Уже вплетался первый стройный звук,
    Как будто вдруг почувствовали воды,
    Что не смертелен тяжкий их недуг.
    Как будто вдруг почувствовали травы,
    Что есть на свете солнце вечных дней,
    Что не они во всей вселенной правы,
    Но только он - великий чародей.
    
    Суровой осени печален поздний вид,
    Но посреди ночного небосвода
    Она горит, твоя звезда, природа,
    И вместе с ней душа моя горит.
    
    1932-1947
    
    
        НЕКРАСИВАЯ ДЕВОЧКА
    
    Среди других играющих детей
    Она напоминает лягушонка.
    Заправлена в трусы худая рубашонка,
    Колечки рыжеватые кудрей
    Рассыпаны, рот длинен, зубки кривы,
    Черты лица остры и не красивы.
    Двум мальчуганам, сверстникам её,
    Отцы купили по велосипеду.
    Сегодня мальчики, не торопясь к обеду,
    Гоняют по двору, забывши про неё,
    Она ж за ними бегает по следу.
    Чужая радость так же как своя,
    Томит ее и вон из сердца рвётся,
    И девочка ликует и смеется,
    Охваченная счастьем бытия.
    
    Ни тени зависти, ни умысла худого
    Еще не знает это существо.
    Ей всё на свете так безмерно ново,
    Так живо всё, что для иных мертво!
    И не хочу я думать, наблюдая, 
    Что будет день, когда она, рыдая,
    Увидит с ужасом, что посреди подруг
    Она всего лишь бедная дурнушка!
    Мне верить хочется, что сердце не игрушка,
    Сломать его едва ли можно вдруг!
    Мне верить хочется, что чистый этот пламень,
    Который в глубине ее горит,
    Всю боль свою один переболит
    И перетопит самый тяжкий камень!
    И пусть черты ее не хороши
    И нечем ей прельстить воображенье, -
    Младенческая грация души
    Уже сквозит в любом ее движенье.
    А если это так, то что? есть красота
    И почему ее обожествляют люди?
    Сосуд она, в котором пустота,
    Или огонь, мерцающий в сосуде?
    
    1955
    
    
             ПРИЗНАНИЕ
    
    Зацелована, околдована,
    С ветром в поле когда-то обвенчана,
    Вся ты словно в оковы закована,
    Драгоценная моя женщина!
    
    Не веселая, не печальная,
    Словно с темного неба сошедшая,
    Ты и песнь моя обручальная,
    И звезда моя сумасшедшая.
    
    Я склонюсь над твоими коленями,
    Обниму их с неистовой силою,
    И слезами и стихотвореньями
    Обожгу тебя, горькую, милую.
    
    Отвори мне лицо полуночное,
    Дай войти в эти очи тяжелые,
    В эти черные брови восточные,
    В эти руки твои полуголые.
    
    Что прибавится - не убавится,
    Что не сбудется - позабудется...
    Отчего же ты плачешь красавица?
    Или это мне только чудится?
    
    1957
    
            СТАРОСТЬ
    
    Простые, тихие, седые,
    Он с палкой, с зонтиком она, -
    Они на листья золотые
    Глядят, гуляя дотемна.
    
    Их речь уже немногословна,
    Без слов понятен каждый взгляд,
    Но души их светло и ровно
    Об очень многом говорят.
    
    В неясной мгле существованья
    Был неприметен их удел,
    И животворный свет страданья
    Над ними медленно горел.
    
    Изнемогая, как калеки,
    Под гнетом слабостей своих,
    В одно единое навеки
    Слились живые души их.
    
    И знанья малая частица
    Открылась им на склоне лет,
    Что счастье наше - лишь зарница,
    Лишь отдаленный слабый свет.
    
    Оно так редко нам мелькает,
    Такого требует труда!
    Оно так быстро потухает
    И исчезает навсегда!
    
    Как ни лелей его в ладонях
    И как к груди не прижимай, -
    Дитя зари не светлых конях
    Оно умчится в дальний край!
    
    Простые, тихие, седые,
    Он с палкой, с зонтиком она, -
    Они на листья золотые
    Глядят, гуляя дотемна.
    
    Теперь уж им, наверно, легче,
    Теперь все страшное ушло,
    И только души их, как свечи,
    Струят последнее тепло.
    
    1956
    
          ПРОЩАНИЕ С ДРУЗЬЯМИ
    
    
    В широких шляпах, длинных пиджаках,
    С тетрадями своих стихотворений,
    Давным-давно рассыпались вы в прах,
    Как ветки облетевшие сирени.
    
    Вы в той стране, где нет готовых форм,
    Где все разъято, смешано, разбито,
    Где вместо неба лишь могильный холм
    И неподвижна лунная орбита.
    
    Там на ином, невнятном языке
    Поет синклит беззвучных насекомых,
    Там с маленьким фонариком в руке
    Жук-человек приветствует знакомых.
    
    Спокойно ль вам, товарищи мои?
    Легко ли вам? И всё ли вы забыли?
    Теперь вам братья - корни, муравьи,
    Травинки, вздохи, столбики из пыли.
    
    Теперь вам сестры - цветики гвоздик,
    Соски сирени, щепочки, цыплята...
    И уж не в силах вспомнить ваш язык
    Там наверху оставленного брата.
    
    Ему еще не место в тех краях,
    Где вы исчезли, легкие, как тени,
    В широких шляпах, длинных пиджаках,
    С тетрадями своих стихотворений.
    
    1952
    
    
           СТАРАЯ АКТРИСА
    
    В позолоченной комнате стиля ампир,
    Где шнурками затянуты кресла,
    Театральной Москвы позабытый кумир
    И владычица наша воскресла.
    
    В затрапезе похожа она на щегла,
    В три погибели скорчилось тело.
    А ведь, боже, какая актриса была
    И какими умами владела!
    
    Что-то было нездешнее в каждой черте
    Этой женщины, юной и стройной,
    И лежал на тревожной ее красоте
    Отпечаток Италии знойной.
    
    Ныне домик ее превратился в музей,
    Где жива ее прежняя слава,
    Где старуха подчас удивляет друзей
    Своевольем капризного нрава.
    
    Орденов ей и званий не мало дано,
    И она пребывает в надежде,
    Что красе ее вечно сиять суждено
    В этом доме, как некогда прежде.
    
    Здесь картины, портреты, альбомы, венки,
    Здесь дыхание южных растений,
    И они ее образ годам вопреки
    Сохранят для иных поколений.
    
    И не важно, не важно, что в дальнем углу,
    В полутемном и низком подвале,
    Бесприютная девочка спит на полу,
    На тряпичном своем одеяле!
    
    Здесь у тетки-актрисы из милости ей
    Предоставлена нынче квартира.
    Здесь она выбивает ковры у дверей,
    Пыль и плесень стирает с ампира.
    
    И когда ее старая тетка бранит,
    И считает и прячет монеты, -
    О, с каким удивленьем ребенок глядит
    На прекрасные эти портреты!
    
    Разве девочка может понять до конца,
    Почему, поражая нам чувства,
    Поднимает над миром такие сердца
    Неразумная сила искусства!
    
    1956
    
    
         РАННИЕ ПРОИЗВЕДЕНИЯ 
    (из сборника "Городские столбцы")
    
    
             СВАДЬБА
    
    Сквозь окна хлещет длинный луч,
    Могучий дом стоит во мраке.
    Огонь раскинулся, горюч,
    Сверкая в каменной рубахе.
    Из кухни пышет дивным жаром.
    Как золотые битюги,
    Сегодня зреют там недаром
    Ковриги, бабы, пироги.
    Там кулебяка из кокетства
    Сияет сердцем бытия.
    Над нею проклинает детство
    Цыпленок синий от мытья,
    Он глазки детские закрыл,
    Наморщил разноцветный лобик
    И тельце сонное сложил
    В фаянсовый столовый гробик.
    Над ним не поп ревел обедню,
    Махая по ветру крестом,
    Ему кукушка не певала
    Коварной песенки своей:
    Он был закован в звон капусты,
    Он был томатами одет,
    Над ним, как крестик, опускался
    На тонкой ножке сельдерей.
    Так он почил в рассвете дней,
    Ничтожный карлик средь людей.
    
    Часы гремят. Настала ночь.
    В столовой пир горяч и пылок.
    Графину винному невмочь
    Расправить огненный затылок.
    Мясистых баб большая стая
    Сидит вокруг, пером блистая,
    И лысый венчик горностая
    Венчает груди, ожирев
    В поту столетних королев.
    Они едят густые сласти,
    Хрипят в неутоленной страсти
    И, распуская животы,
    В тарелки жмутся и цветы.
    Прямые лысые мужья
    Сидят, как выстрел из ружья,
    Едва вытягивая шеи
    Сквозь мяса жирные траншеи.
    И, пробиваясь сквозь хрусталь
    Многообразно однозвучный,
    Как сон земли благополучной,
    Парит на крылышках мораль.
    
    О пташка божья, где твой стыд?
    И что к твоей прибавит чести
    Жених, приделанный к невесте
    И позабывший звон копыт?
    Его лицо передвижное
    Еще хранит следы венца,
    Кольцо на пальце золотое
    Сверкает с видом удальца,
    И поп, свидетель всех ночей,
    Раскинув бороду забралом,
    Сидит, как башня, перед балом
    С большой гитарой на плече.
    
    Так бей, гитара! Шире круг!
    Ревут бокалы пудовые.
    И вздрогнул поп, завыл и вдруг
    Ударил в струны золотые.
    И под железный гром гитары
    Подняв последний свой бокал,
    Несутся бешеные пары
    В нагие пропасти зеркал.
    И вслед за ними по засадам,
    Ополоумев от вытья,
    Огромный дом, виляя задом,
    Летит в пространство бытия.
    А там - молчанья грозный сон,
    Седые полчища заводов,
    И над становьями народов -
    Труда и творчества закон.
    
    1928
    
    
         НА ЛЕСТНИЦАХ
    
    Коты на лестницах упругих,
    Большие рыла приподняв,
    Сидят, как Будды, на перилах,
    Ревут, как трубы, о любви.
    Нагие кошечки, стесняясь,
    К друг дружке жмутся, извиняясь.
    Кокетки! Сколько их кругом!
    Они по кругу ходят боком,
    Они текут любовным соком,
    Они трясутся, на весь дом
    Распространяя запах страсти.
    Коты ревут, открывши пасти, -
    Они как дьяволы вверху
    В своем серебряном меху.
    
    Один лишь кот в глухой чужбине
    Сидит, задумчив, не поет.
    В его взъерошенной овчине
    Справляют блохи хоровод.
    Отшельник лестницы печальный,
    Монах помойного ведра,
    Он мир любви первоначальной
    Напрасно ищет до утра.
    Сквозь дверь он чувствует квартиру,
    Где труд дневной едва лишь начат,
    Там от плиты и до сортира
    Лишь бабьи туловища скачут.
    Там примус выстроен, как дыба,
    На нем от ужаса треща,
    Чахоточная воет рыба
    В зеленых масляных прыщах.
    Там трупы вымытых животных
    Лежат на противнях холодных
    И чугуны, купели слез,
    Венчают зла апофеоз.
    
    Кот поднимается, трепещет.
    Сомненья нету: замкнут мир
    И лишь одни помои плещут
    Туда, где мудрости кумир.
    И кот встает на две ноги,
    Идет вперед, подъемля лапы.
    Пропала лестница. Ни зги
    В глазах. Шарахаются бабы,
    Но поздно! Кот, на шею сев,
    Как дьявол, бьется, озверев,
    Рвет тело, жилы отворяет,
    Когтями кости вынимает...
    О, боже, боже, как нелеп!
    Сбесился он или ослеп?
    
    Шла ночь без горечи и страха,
    И любопытным виден был
    Семейный сад - кошачья плаха,
    Где месяц медленный всходил.
    Деревья дружные качали
    Большими сжатыми телами,
    Нагие птицы верещали,
    Скача неверными ногами.
    Над ними, желтый скаля зуб,
    Висел кота холодный труп.
    
    Монах! Ты висельником стал!
    Прощай. В моем окошке,
    Справляя дикий карнавал,
    Опять несутся кошки.
    И я на лестнице стою,
    Такой же белый, важный.
    Я продолжаю жизнь твою,
    Мой праведник отважный.
    
    1928
    
    
         РЫБНАЯ ЛАВКА
    
    И вот, забыв людей коварство,
    Вступаем мы в иное царство.
    
    Тут тело розовой севрюги,
    Прекраснейшей из всех севрюг,
    Висело, вытянувши руки,
    Хвостом прицеплено на крюк.
    Под ней кета пылала мясом,
    Угри, подобные колбасам,
    В копченой пышности и лени
    Дымились, подогнув колени,
    И среди них, как желтый клык,
    Сиял на блюде царь-былык.
    О самодержец пышный брюха,
    Кишечный бог и властелин,
    Руководитель тайный духа
    И помыслов архитриклин!
    Хочу тебя! Отдайся мне!
    Дай жрать тебя до самой глотки!
    Мой рот трепещет, весь в огне,
    Кишки дрожат, как готтентотки.
    Желудок, в страсти напряжен,
    Голодный сок струями точит,
    То вытянется, как дракон,
    То вновь сожмется, что есть мочи,
    Слюна, клубясь, во рту бормочет,
    И сжаты челюсти вдвойне...
    Хочу тебя! Отдайся мне!
    
    Повсюду гром консервных банок,
    Ревут сиги, вскочив в ушат.
    Ножи, торчащие из ранок,
    Качаются и дребезжат.
    Горит садок подводным светом,
    Где за стеклянною стеной
    Плывут лещи, объяты бредом,
    Галлюцинацией, тоской,
    Сомненьем, ревностью, тревогой...
    И смерть над ними, как торгаш,
    Поводит бронзовой острогой.
    
    Весы читают "Отче наш",
    Две гирьки, мирно встав на блюдце,
    Определяют жизни ход,
    И дверь звенит, и рыбы бьются,
    И жабры дышат наоборот.
    
    1928
    
    
             ПЕКАРНЯ
    
    В волшебном царстве калачей,
    Где дым струится над пекарней,
    Железный крендель, друг ночей,
    Светил небесных лучезарней.
    Внизу под кренделем - содом.
    Там тесто, выскочив из квашен,
    Встает подобьем белых башен
    И рвется в битву напролом.
    
    Вперед! Настало время боя!
    Ломая тысячи преград,
    Оно ползет, урча и воя,
    И не желает лезть назад.
    Трещат столы, трясутся стены,
    С высоких балок льет вода.
    Но вот, подняв фонарь военный,
    В чугун ударил тамада, -
    И хлебопеки сквозь туман,
    Как будто идолы в тиарах,
    Летят, играя на цимбалах
    Кастрюль неведомый канкан.
    
    Как изукрашенные стяги,
    Лопаты ходят тяжело,
    И теста ровные корчаги
    Плывут в квадратное жерло.
    И в этой красной от натуги,
    Пещере всех метаморфоз
    Младенец-хлеб приподнял руки
    И слово стройно произнес.
    И пекарь огненной трубой
    Трубил о нем во мрак ночной.
    
    А печь, наследника родив
    И стройное поправив чрево,
    Стоит стыдливая, как дева
    С ночною розой на груди.
    И кот, в почетном сидя месте,
    Усталой лапкой рыльце крестит,
    Зловонным хвостиком вертит,
    Потом кувшинчиком сидит.
    Сидит, сидит, и улыбнется,
    И вдруг исчез. Одно болотце
    Осталось в глиняном полу.
    И утро выплыло в углу.
    
    1928
    
    
            ДВИЖЕНИЕ
    
    Сидит извозчик, как на троне,
    Из ваты сделана броня,
    И борода, как на иконе,
    Лежит, монетами звеня.
    А бедный конь руками машет,
    То вытянется, как налим,
    То снова восемь ног сверкают
    В его блестящем животе.
    
    1927
    
    
          НЕЗРЕЛОСТЬ
    
    Младенец кашку составляет
    Из манных зерен голубых.
    Зерно, как кубик, вылетает
    Из легких пальчиков двойных.
    Зерно к зерну - горшок наполнен,
    И вот, качаясь, он висит,
    Как колокол на колокольне,
    Квадратной силой знаменит.
    Ребенок лезет вдоль по чащам,
    Ореховые рвет листы,
    И над деревьями всё чаще
    Его колеблются персты.
    И девочки, носимы вместе,
    К нему по воздуху плывут.
    Одна из них, снимая крестик,
    Тихонько падает в траву.
    
    Горшок клубится под ногою,
    Огня субстанция жива,
    И девочка лежит нагою,
    В огонь откинув кружева.
    Ребенок тихо отвечает:
    "Младенец я, и не окреп!
    Ужель твой ум не примечает,
    Насколь твой замысел нелеп?
    Красот твоих мне стыден вид,
    Закрой же ножки белой тканью,
    Смотри, как мой костер горит,
    И не готовься к поруганью!"
    И, тихо взяв мешалку в руки,
    Он мудро кашу помешал, -
    Так он урок живой науки
    Душе несчастной преподал.
    
    1928
    

 Copyright © Кончеев (e-mail:  falter@hotmail.com), 2003


 Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на Lit-Era.com  
  Н.Самсонова "Помолвка по расчету. Яд и шоколад" (Любовное фэнтези) | | Д.Хант "Мидгард. Грани миров." (Любовная фантастика) | | О.Валентеева "Вместо тебя" (Юмористическое фэнтези) | | С.Александра "Волчьи игры. Разбитые грёзы 2" (Романтическая проза) | | Blackcurrant "Магия печатей" (Любовное фэнтези) | | Л.Тимофеева "Заклятье для неверной жены" (Юмористическое фэнтези) | | Н.Самсонова "Рысь. Факультет судебной некромантии" (Юмористическое фэнтези) | | Vera "Летняя подработка 2.0" (Короткий любовный роман) | | П.Флер "Поцелуй василиска" (Попаданцы в другие миры) | | П.Роман "В поисках тени" (ЛитРПГ) | |
Связаться с программистом сайта.
Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
М.Эльденберт "Заклятые супруги.Золотая мгла" Г.Гончарова "Тайяна.Раскрыть крылья" И.Арьяр "Лорды гор.Белое пламя" В.Шихарева "Чертополох.Излом" М.Лазарева "Фрейлина королевской безопасности" С.Бакшеев "Похищение со многими неизвестными" Л.Каури "Золушка вне закона" А.Лисина "Профессиональный некромант.Мэтр на охоте" Б.Вонсович "Эрна Штерн и два ее брака" А.Лис "Маг и его кошка"
Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"