Костенко Константин: другие произведения.

Зубы

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:

Конкурсы: Киберпанк Попаданцы. 10000р участнику!

Конкурсы романов на Author.Today
Женские Истории на ПродаМан
Рeклaмa
 Ваша оценка:

  Константин Костенко
  
  Зубы
  
  1
  
  Никто не мог сказать, откуда это взялось, даже специалисты терялись в догадках. В детстве у нее не было привычки сосать конец ручки, она не вылизывала, как многие ее ровесники, лунки от молочных зубов, так что чаще сходились на том, что это какая-то генетическая аномалия. Поставить скобы было невозможно, зубы росли и вкривь и вкось, один из клыков, например, пробиваясь из десны поверх остальных зубов, рос вбок под углом 45 градусов. Понадобились бы скобы особой конструкции. Поэтому стоматологи видели единственный выход: всё удалить и вживить имплантаты. Им показали прайс-лист и снимки образцов. Идеально расположенные, сверхъестественной белизны зубы завораживали, но цены заставили опечалиться. Как бы там ни было, но мама, вздохнув, сказала:
  - Что поделаешь, будем копить. Увы, но у нас все еще встречают по одежке.
  В 2006 году Светлане Федоровне, ее маме, пришлось уволиться с работы по состоянию здоровья. Мучил варикоз. Фиолетовые вены червями вздувались на ногах. Светлана Федоровна стала передвигаться по квартире с тростью и обматывала голени эластичным бинтом. Ни о каких накоплениях больше не могло быть речи. Лежа на диване под пледом с бахромой, она подзывала дочь и говорила:
  - Настюша, бедненькая моя, как же ты теперь будешь жить?
  - Как все, мама. Как-нибудь разберусь.
  - Но что делать с зубами? Ведь всё, что удалось отложить, это такой мизер. Бедненькая моя, несчастная.
  Как правило, в такие моменты Светлану Федоровну начинали душить слезы, поэтому разговоры подобного рода продолжались недолго. Настя, как могла, успокаивала ее, а про зубы говорила, что, мол, ничего, она привыкла, значит, судьба.
  Окончив 9-й класс, Настя Ушакова забрала аттестат и ушла из школы. Нет, в самом деле, учеба совершенно ничего не давала. Она просто отсиживала положенные часы в углу на последней парте рядом с ощипанной бегонией на подоконнике, учителя давно перестали вызывать ее к доске, зная, что она все равно ничего не ответит (стеснялась открыть рот), так что постепенно из объекта насмешек и проказ она превратилась там, в школьных стенах в пустое место. К чему было тратить время?
  Она решила: устроюсь на работу, буду помогать маме по дому, как-нибудь проживем. Вытирая в ванной полотенцем лицо, она смотрелась в зеркало и натягивала губы. Оголялись десны. Искривленные, как морские утесы или бутылочные осколки, беспорядочно растущие зубы, как всегда ужасали. "Дура! Уродка чертова!" - мысленно укоряла она себя, тут же, впрочем, осознавая: этим ничего не исправишь. Она успокаивалась и говорила словами матери: "Ничего, когда-нибудь обязательно повезет. Всем добрым людям везет рано или поздно". Эти самовнушения действовали, как анестетик, от сердца отлегало, и она постепенно включалась в повседневный быт.
  Работу найти было нелегко. Не всё подходило. Хотелось что-нибудь такое, что дало бы возможность, как кровососущему насекомому, спрятаться от любопытных глаз. За эти годы у нее сложилась масса своеобразных привычек. В любом месте, будь то хоть на улице, хоть в помещении, она инстинктивно находила тень и старалась держаться там. Она почти разучилась улыбаться, общаясь с незнакомцами, опускала голову и говорила в пол. Очень не хотелось бы работать в коллективе. Но особого выбора не было, места сторожей были заняты пенсионерами, поэтому пришлось довольствоваться должностью санитарки в отделении офтальмологии.
  Настя терла шваброй линолеум в коридоре и кафель в уборной, выносила сухие бинты, мимо сновали люди с марлевыми тампонами на глазах, и со временем всё как будто бы стабилизировалось: работники офтальмологии и пациенты привыкли к ней и ее зубам, а она привыкла к ним. Порой ей даже казалось, что она счастлива. Да, оклад был небольшим, но, как она поняла, для нее важны были не столько деньги, сколько ровное, терпимое отношение со стороны окружающих к ее дефекту.
  Возвращаясь домой после дежурства, иногда она останавливалась рядом с сухим деревом в заброшенном сквере недалеко от детско-юношеской библиотеки им. Н. Крупской. В древесном стволе зияло продолговатое дупло с обугленными краями, кто-то вбил в эти края несколько гвоздей, которые со временем поржавели и покорежились, а сверху (возможно, та же самая рука) вырезали глаза, нос и брови в весьма примитивной манере. Насте почему-то казалось, что это ее личный бог. Бог людей с кривыми зубами. Обломанная рогатая ветвь, как рука прокаженного, указывала в сторону Липатникова пруда и памятника партизанам. Настя подносила к зубастому дуплу ухо и слушала, как там, в полом пространстве ствола шумит воздух.
  
  2
  
  В тот вечер показалось, что внутри ее бога что-то скребется. Она прислонила ухо к дереву и тут же отпрянула, чувствуя, как в щеку ткнулось что-то влажное. Из дупла выскочила крыса, шмякнулась на землю и побежала, скрываясь в наваленной куче полиэтиленовых пакетов, бутылок и разной гнили.
  Этот случай перепугал, сердце колотилось, и всё то время, пока она шла домой, место на щеке, куда ткнулась рыльцем крыса, свербело и жгло. Не отпускало тревожное предчувствие. И когда она вошла в прихожую, Светлана Федоровна протянула ей квитанцию на получение посылки. В графе "отправитель" было указано: Москва, Малый Казначеевский пер-к, д. 51, ООО "Гелиос".
  Она проснулась с головной болью. Почти всю ночь терзал вопрос: что такое ООО "Гелиос"? В офтальмологии она попросила таблетку, и за мытьем полов и другими заботами день прошел быстро. Вечером она уже стояла у стойки почтового отделения. Выдали небольшую, чуть шире хлебной буханки картонную коробку, перетянутую скотчем. Внутри оказался фотоаппарат Polaroid с книжечкой технического руководства, ключ в прозрачном пакете и конверт с письмом.
  - Зачем им это, я не понимаю? Кто они, мама? - взволнованно спрашивала она, придя домой и дав матери прочесть письмо.
  - Доча, я не знаю, что ответить. Может, сходим в милицию? У нас есть обратный адрес, пускай проверят, что это за ООО. Хотя вроде ничего криминального. Ну, подумаешь, сделать фотоснимок!
  - Но я не хочу!
  - И правильно, и не нужно. Ну их к черту, давай забудем. Но деньги... Ты подумай.
  - Откуда они узнали обо мне?
  - Успокойся, сама не знаю, что думать. Но с другой стороны, вроде ничего не просят. Чем мы рискуем?
  - Да? А фотография?
  - Я в том смысле, что не требуют денег, даже, казалось бы, наоборот. Подумай, что нам грозит?
  - Мама, что делать?
  - Успокойся, Настенька. Если бы я была на твоем месте...
  - То что?
  - Не знаю, трудно советовать. Но все ж таки 10 тысяч...
  - Согласиться?
  - Хочешь, схожу в милицию и всё расскажу?
  - Нет. Во всяком случае, не сейчас.
  Она действительно не могла понять, для чего это кому-то понадобилось. Кто этот человек или люди, приславшие ей из Москвы фотоаппарат? Странно было всё это, непонятно, тревожно.
  Вечером она отправилась в сквер, к своему корявому богу с зубами из гвоздей. Послышался трескучий рев. Когда она подошла ближе, то увидела, как поваленное дерево расчленяют механическими пилами люди в форме коммунальных служб. Она побежала прочь. Хотелось плакать. Казалось, мир рухнул.
  Дома, тайком от Светланы Федоровны, она взяла Polaroid, закрылась в ванной и, оскалившись перед зеркалом, нажала кнопку. Ослепила вспышка, фотоаппарат выблевал снимок, и через какое-то время сквозь туманную дымку проступили ломанные очертания зубов.
  Она сделала всё так, как просили в письме: зашла в торговый центр "Мадагаскар" (магазин хозяйственных товаров), открыла высланным ключом ячейку Љ 33 и оставила там снимок вместе с фотоаппаратом (хотя просили только снимок). Ключ нужно было унести с собой, так она и поступила. Она стояла в стороне и наблюдала. Прошло около 40 минут. К ячейке никто не подошел.
  Как было обещано там же, в письме, через день на ее имя должен был поступить денежный перевод. И точно, пришел. Ровно 10 тысяч рублей. Странно, непонятно, смешно.
  Спустя неделю Светланой Федоровной в почтовом ящике было обнаружено очередное письмо. Снова из Москвы, Малый Казначеевский пер-к, д. 51. Насте Ушаковой предлагали посетить ортопедическое отделение в стоматологии и снять с зубов гипсовые слепки. К письму прилагался денежный чек: 25 тысяч рублей в качестве вознаграждения и какая-то часть за услуги ортопеда. Слепки нужны было оставить в той же ячейке, в т/ц "Мадагаскар".
  Было 28 августа.
  
  3
  
   7 сентября около 20-ти часов по местному времени к городскому вокзалу из Москвы подъезжал поезд. В вагоне повышенной комфортности типа СВ, в купе с задернутыми занавесками, на которых красовался логотип РЖД, на стуле с гнутыми прутьями спинки сидел мужчина лет 30 с небольшим и под звуки Хорошо темперированного клавира И. С. Баха, который звучал фоном, вслух читал старый номер журнала "Искатель". Стул его стоял в центре помещения. Обложившись подушками, прикрыв глаза и поставив на правое колено основание фужера с остатками коньяка, напротив чтеца на диване сидел другой мужчина 50 с лишним лет и внимательно слушал один из рассказов Р. Шекли.
  Слушателя звали Андрей Никифорович Копытько - бывший стоматолог, а ныне миллиардер, директор агрохолдинга, фабрики полимерных изделий и сети химчисток. Во времена СССР работал в районной поликлинике, удалял и пломбировал зубы, в свободное же время промышлял частной практикой на дому, надевая на зубы клиентов золотые коронки. К Андрею Никифоровичу можно было попасть только по очень большому блату. Но вот однажды под видом клиентов в дом вошли трое. Это были работники ОБХСС, и Андрею Никифоровичу пришлось на 4 года отправиться в лагеря, шить войлочные ботинки, называемые в просторечии "прощай молодость". На свободу он вышел накануне Перестройки, ему удалось выгодно применить свою коммерческую жилку, и вот сейчас он ехал в вагоне класса люкс, а его камердинер Эдуард, человек с дистально-прогнатическим прикусом редких, как грабли, зубов, читал ему его любимую фантастическую прозу с легким пыльным налетом винтажа и киберпанка.
  Настя Ушакова и ее мама ужинали перед телевизором (шла передача с какой-то знаменитостью, которая готовила рыбу дорадо под сырным соусом), когда в квартиру позвонили. За первым звонком тут же, почти без перерыва последовали второй, третий и четвертый. На лицах женщин застыло удивление. Они никого не ждали.
  Андрей Никифорович Копытько (а это был именно он), по-хозяйски развалившись в кресле с облезлой лакировкой на подлокотниках, сразу же перешел к делу. Он сказал, что намерен отвезти Настю в Москву.
  - Дорогая моя, я бы на вашем месте не раздумывал. Устрою вас горничной, будете заботиться о моем доме. 700 долларов в месяц. Обед, завтрак и ужин бесплатно. У вас больная мать, сможете высылать ей деньги. Что у вас?
  - Варикозное расширение вен. Нужна операция, - ответила Светлана Федоровна.
  - Видите? - снова обратился Андрей Никифорович к Насте. - Сколько вы получаете в этой дыре? Вы санитарка? Я помню, это было так. Или успели уволиться?
  - Откуда вы всё про меня знаете? - спросила молчавшая до этих пор Настя.
  - Сейчас это не важно.
  - Для вас, может быть. Но не для меня.
  - Настёна, пожалуйста, не груби человеку, - попросила мама, глядя с извиняющейся улыбкой на Андрея Никифоровича, и добавила: - Вы ведь желаете ей добра? Скажите, ведь так?
  - Вне всяких сомнений, - со скучающим видом ответил Андрей Никифорович, разглядывая состояние своих ногтей.
  - Я хочу знать, - упрямо твердила Настя, - это вы просили в письме, чтобы я сфотографировала зубы, чтобы сделали слепки? Что вам нужно? Я или мои зубы? Вам не кажется, что это странно?
  - Согласен.
  - И что мне думать?
  - Я хочу перевезти вас в столицу и устроить на более престижную должность. Это пока всё, что вам нужно знать.
  - Доча, подумай, не самый худший вариант, - робко вставила мама.
  Настя молчала.
  - Так вы едете или нет? - спросил Копытько. - Советую думать быстрее, у нас не так много времени.
  Не глядя, он протянул в сторону стоявшего позади Эдуарда руку, и тот сейчас же вынул из кармана и протянул серебряный брегет на цепочке. Взглянув на циферблат, Андрей Никифорович сказал:
  - Поезд отходит через 2 с половиной часа, а вам еще нужно собраться. Мне бы хотелось, дорогая Анастасия, чтобы за то время, пока я буду отсутствовать, - а это продлится, как минимум, минуту или две, - вы бы всё взвесили, и, как только я войду, дали определенный ответ. Я могу на это рассчитывать? Чудесно. Прошу прощения, где тут у вас туалет? - спросил Андрей Никифорович и, прежде чем уйти, коротко бросил камердинеру: "Задаток". После чего исчез.
  Эдуард сунул руку во внутренний карман и положил на стол перед хозяевами, рядом с остатками ужина чуть припухший конверт. Настя и ее мама молча на него глядели. Было понятно: там деньги. Но сколько? В повисшей тишине было отчетливо слышно, как, насвистывая отрывки из Хорошо темперированного клавира, Андрей Никифорович отправляет естественные надобности.
  - Можно? - поглядев на Эдуарда, протянулась к конверту Светлана Федоровна.
  Покривив губы в судорожной улыбке, Эдуард кивнул. Насте бросился в глаза верхний зубной ряд, поврежденный дефектом. С замиранием сердца двумя пальцами Светлана Федоровна раздвинула края конверта.
  - Доллары! - прошептала она со счастливой улыбкой.
  Дочь, казалось, ее не слышала. Лицо ее было напряжено и сурово. Видно было, что она принимает нелегкое решение. Наконец послышался слив воды в унитазе, а затем, вытирая руки ворсистым Настиным полотенцем, вошел Андрей Никифорович и бодро спросил:
  - Ну так что, вы подумали? Да или нет? Я жду.
  В сопровождении Копытько и его камердинера Настя вышла из подъезда с чемоданом на колесах. У входа ждал белый лексус. Уселись в салон. В зеркале заднего вида мелькнул глаз водителя. Насте этот глаз показался знакомым. Где она его видела? В офтальмологии? "На вокзал", - распорядился Андрей Никифорович, и машина тронулась с места.
  - А теперь, если можно, откройте рот, - попросил Андрей Никифорович.
  - Что? - не поняла Настя.
  - На минуточку. Маленькое неудобство. Потерпите, бога ради.
  Надев резиновые перчатки, Андрей Никифорович оттянул большим пальцем Настину челюсть и, подсвечивая фонариком, принялся рассматривать ее зубы. Настя дернула головой, ей была неприятна это процедура. Андрей Никифорович ласково прошептал:
  - Тише, спокойно. Что вы брыкаетесь, в самом деле, будто вас же режут? Представьте, что вы в кабинете врача. Расслабьтесь.
  Смирившись со всем, что происходит, Настя закрыла глаза и замерла, чувствуя, как пальцы Андрея Никифоровича умело и бесцеремонно приподнимают губы, дотрагиваются до десен, зубов. Примерно через полчаса они входили в вагон поезда, отправляющегося в Москву.
  
  4
  
  "Здравствуй, мама! Вот я и в Москве. Правда, саму Москву я видела только раз, из окна машины, когда нас везли в особняк Андрея Никифоровича. Он находится за городом.
  Условия здесь хорошие. У меня своя комната, душевая, туалет. Питание, как обещали, бесплатное. Кормят, как на убой: пудинги, крабовый салат, фрукты, какие хочешь, на выбор. Всё хорошо, но есть отдельные нюансы, которые настораживают. Например, зачем мне надели на ногу электронный браслет? Говорят: чтобы не вышла за пределы территории, такое условие. Но могли бы сказать просто, на словах. Ведь если я захочу сбежать, я найду способ. Впрочем, точно такие же браслеты на всей прислуге: на поваре, няне. Думаю, что Эдуард, камердинер (ты видела его, он приходил вместе с Андреем Никифоровичем), тоже носит такой под брюками.
  С работой потихоньку справляюсь. Пришлось изучать сервировку стола, назначение столовых приборов (их, как оказалось, гораздо больше стандартных вилка-ложка-нож), во время стирки обязательно нужно просмотреть ярлыки на внутренних швах одежды - как стирать, при какой температуре и т.д. В общем, забот хватает. Всё это для меня не трудно. Трудность состоит в том, что я до сих пор не понимаю, почему Андрей Никифорович так добр ко мне, как он меня нашел и, главное, для чего?
  Помимо Андрея Никифоровича и прислуги в доме живут его жена, Грета Ивановна, дети - Анечка 14 лет и Вадик 5 с половиной годиков, забавный карапуз. Есть еще охрана, но мы с ними не сталкиваемся, у них свое отдельное помещение у входа на участок.
  Здесь огромный парк, цветочные клумбы, тутовые аллеи. Места для прогулок достаточно. Но как только я приближаюсь к ограде, браслет на ноге начинает пиликать. Приходится возвращаться. Неприятно.
  В остальном всё хорошо. Андрей Никифорович относится ко мне уважительно. Его супруга и дочь..."
  Сработало сигнальное устройство на стене, после чего шепелявый голос Эдуарда из решетчатого динамика произнес: "Пора подавать обед. Настя, где ты? Ты на месте?" Нажав кнопку, Настя ответила. Затем положила недописанное письмо в тумбочку, надела накрахмаленный кокошник, отделанный кружевом, повязала передник и покинула комнату.
  За столом все молчали. В углу, рядом со скульптурной композицией, изображающей Амура и возлежащую в обворожительной наготе Афродиту, на высоком стуле с металлической подставкой для ног сидел Эдуард и читал "Машину времени" Г. Уэллса. Читал, как всегда, вслух. Это были последние главы. Андрей Никифорович, пока Настя выкладывала щипцами на его тарелку пожаренную в кляре индейку и кусочки батата с баклажанами, закрыв глаза, внимательно слушал. Настя приблизилась к Грете Ивановне. Сладко затуманилось в голове от тонкого запаха дорогого изысканного парфюма. Прядь каштановых волос со спиральным завитком была небрежно заложена за ухо с аккуратным платиновым гвоздиком с изумрудной шляпкой в мочке. Настя любила наблюдать за этой женщиной. Она казалась ей совершенством. Ей было далеко за 30, но годы, казалось, не имели над ней власти. Даже случайные намеки на проседь, которая подчас пробивалась на ее макушке и которую Настя могла наблюдать в такие моменты, даже ее расплывчатая веснушчатость на плечах под лямками платья, - ничто, как считала Настя, не могло испортить ее очарования.
  Напротив матери сидели дети. Насте казалось, что Анечка (девушка с выкрашенными в вороново крыло волосами и готическим макияжем) ее недолюбливает. За что? Трудно сказать. "Ну что ж, как-нибудь перетерплю", - смиренно думала Настя, сталкиваясь с этой нелюдимой особой в коридорах или на лестничных переходах между этажами.
  Вадик был в своем репертуаре: не мог спокойно усидеть и проказничал. Настя уже знала его повадки: будто нечаянно, он норовил выбить из ее рук блюдо с едой или толкнуть руку, когда она наполняла его тарелку. Когда это удавалось, Вадик ликовал и смеялся каким-то скрипучим старческим смехом, который никак не вязался с его розовыми упитанными щечками и белокурой кудрявой челкой. Он чем-то напоминал мраморного Амура в углу столовой. Вот и на этот раз он попытался проделать то же самое: дернув плечом, чуть не перевернул блюдо с мясом и гарниром. Ожидая этого, Настя вовремя увернулась. Тогда, всплеснув рукой, Вадик стукнул по щипцам, удерживающим индейку. Индейка заскользила по мраморным плитам пола. Радуясь победе, Вадик затрясся и заскрипел. При этом, развернувшись на стуле и наблюдая за тем, как Настя ловит убежавшее мясо, он опрокинул фужер сестры с минералкой. Вода заструилась Анечке на колени.
  - Мелкий засранец! - вскрикнула Анечка, сметая с себя воду салфеткой.
  - Вадик! Анна! - чуть заметно бледнея, строго поглядела на них мать.
  - А чего он?! - продолжала возмущаться Анечка. - Сидеть спокойно не умеет. Ублюдок!
  Трясясь и задыхаться от смеха, Вадик, когда приходилось втягивать воздух, производил какой-то странный икающий звук. Стоя в стороне, Настя ждала, когда всё успокоится. Эдуарду также пришлось прервать чтение. Не открывая глаз и страдальчески поморщившись, Андрей Никифорович громко стукнул по столу. Вздрогнули посуда, приборы, люди. Утомленно разомкнув веки, глава семейства тяжело, как на смертном одре (это вызывало особенный трепет), проговорил:
  - Я предупреждал: молчать. Все молчат, когда я слушаю книгу. Если не любите фантастику, это ваша беда, но не мешайте, пожалуйста, мне. Все слышали?
  Ему ответили молчанием, но по потупленным взглядам и покорно опущенным плечам, было ясно: его слова не прошли незамеченными.
  - Эдик...
  Андрей Никифорович протянул в сторону камердинера руку в небрежном жесте, с шелестом перевернулась страница и чтение продолжилось. Описывалась атака морлоков внутри подземного лабиринта. Наполняя тарелку Вадика тушенным бататом, Настя чувствовала на виске прожигающий взгляд Андрея Никифоровича. "Что ему нужно? Он чем-то недоволен? Что я делаю не так?" - носилось в голове.
  - Анастасия, в чем дело? Почему ты никогда не улыбаешься? - спросил Копытько.
  - Не знаю. Не хочется, - стараясь не глядеть в глаза, ответила Настя.
  - А я говорю, улыбайся. Тебе нечего стыдиться. Ну что же ты? Давай. Я жду.
  Настя натянула сомкнутые губы.
  - Шире, во весь рот. Ну же! У тебя прекрасная улыбка. Давай, не стесняйся! Думаешь, кому-то это не понравится? Да и плевать. Кому не нравится, пусть идет в анус, а мы будем улыбаться. Назло! Всем понятно?! - все больше распаляясь, кричал он, обводя лица членов семьи пытливым, испепеляющим взглядом.
  И снова молчание. Мгновенно успокоившись, Андрей Никифорович взял вилку, нож и принялся за еду.
  - Приятного аппетита, - произнес он, тем самым как бы позволяя остальным присоединиться к трапезе.
  Заскрежетали по фарфору столовые приборы, мерно задвигались под кожей челюсти.
  - Эдуард, я внимательно слушаю, - напомнил Андрей Никифорович, и морлоки шепеляво и агрессивно продолжили погоню за главным героем.
  Боясь ослушаться, удерживая на лице чудовищную, как у глубоководной рыбы, улыбку, Настя подошла к Грете Ивановне. Наклонив графин, наполнила фужер янтарным токайским. Грета Ивановна покосилась в ее сторону. Во взгляде мелькнуло глубочайшее отвращение, крылья носа дрогнули... Казалось, Грету Ивановну сейчас стошнит. Настя испуганно замерла.
  - Я не могу так! Это ужасно! Почему мы должны смотреть на это уродство? - не выдержав, обратилась Грета Ивановна к мужу.
  - Андрей Никифорович, я, наверное, пойду, - направилась Настя к выходу.
  - Стой.
  - Почему мы все должны разделять твои увлечения? - говорила Грета Ивановна. - Хочешь, чтобы все плясали под твою дудку? Но так не бывает. Дюша, пора понять, у всех свои вкусы, и то, что нравится тебе, не обязательно должно нравиться другим. Черт с ним, я согласна, пусть она нам прислуживает, это твоя личная прихоть, но не заставляй ее при нас улыбаться, умоляю. Дюша, я живой человек, и когда я ем, я не хочу, чтобы во мне будили рвотный рефлекс. Ты понимаешь, о чем я.
  Андрей Никифорович молча смотрел в тарелку. Прикрыв книгу, Эдуард тупо и покладисто созерцал узкую ступню Афродиты на вытянутой ноге. Настя чувствовала себя ужасно: она не ожидала такого от женщины, которую по-своему боготворила, невольно копируя ее жесты, черты характера. Ей всегда казалось, что Грета Ивановна симпатизирует ей. Пусть не в полной мере, пусть отчасти, но все же. И вдруг такое! Она стояла с пустым блюдом у входной двери и не смела шелохнуться. Непроизвольно перевела взгляд на приподнятые штанины Эдуарда. На тощих лодыжка, обтянутых носками с ромбовидным узором, электронного браслета не оказалось.
  - Анастасия, - наконец, заговорил Андрей Никифорович, - подойди. Сядь.
  Он указал на противоположный край стола. Настя медлила, не зная, как поступить.
  - Сядь, я сказал, - повторил Андрей Никифорович. - Вот так. Замечательно.
  Настя сидела, вся сжавшись, не смея поднять взгляд на присутствующих.
  - А вы, - переведя взгляд на семейство, проговорил Андрей Никифорович, - освободили стулья, и под стол. Под стол, я сказал! Быстро! Вместе с тарелками! Будете жрать там! Я ясно выразился? Сию минуту, скоты!
  Скомкав припухлые щеки, тронутые прозрачным пушком, Вадик сначала с дребезжанием застонал, а затем из углов его глаз хлынули ручейки.
  - Дюша, ты это серьезно?
  - Под стол, гнусные, бездушные твари! - рявкнул Андрей Федорович.
  И Анечка с Гретой Ивановной зашевелились. Анечка потянула брата за рукав и сама захватила его тарелку, скрываясь под краями батистовой скатерти.
  Итак, семья Андрея Никифоровича оказалась под столом. Настя готова была провалиться сквозь землю. Но Андрей Никифорович ласково, как ни в чем не бывало, ей улыбнулся и предложил перекусить вместе с ним индейкой.
  - Улыбайся, Анастасия, - говорил он, с аппетитом пережевывая. - Как можно шире, никого не слушая и ни на что не обращая внимания. Ты прекрасна, а они полные ничтожества и скоты. Помни об этом, пожалуйста, в следующий раз.
  Заговорщицки усмехнувшись, он показал на крышку стола:
  - Слышишь? Едят.
  Он постучал по столу костяшками пальцев и, чуть повысив голос, спросил:
  - Как вы там? Добавки не хочется?
  - Спасибо, нам хорошо, - ответил голос Греты Ивановны.
  Глядя на Настю, Андрей Никифорович от души расхохотался. Настя из вежливости широко растянула губы, чувствуя, как обнажается ее сорока-пятиградусный, растущий поверх собратьев клык. К своему крайнему удивлению, она вдруг уловила во взгляде Андрея Никифоровича что-то вроде любовного чувства. При этом было совершенно ясно: он смотрит не как водится, в глаза, но полностью сосредоточен на ее зубах. Казалось, именно к ним он испытывает влечение.
  
  5
  
  С этих пор так и повелось: Настя подавала еду, а затем усаживалась с торца стола напротив Андрея Никифоровича и, подчиняясь его распоряжению, почти до отказа раздвигала губы в жалком подобии улыбки. Грета Ивановна и Анечка ели, уткнувшись взглядом в тарелки. Вадик хихикал, давился, кашлял, а после, когда на него начинали шикать и ругаться, пускал слезы.
  Вскоре обед подавал повар. Настя сидела на прежнем месте, но на этот раз на ее голове вместо крахмального кокошника была водружена жемчужная тиара ($ 850), и одета она была в приталенное вечернее платье цвета морской волны с газовыми рукавами ($ 1200). Она обедала наравне с семейством Копытько. Так захотелось Андрею Никифоровичу.
  А еще через какое-то время, подчиняясь слову Андрея Никифоровича, Грета Ивановна и Вадик с Анечкой вовсе исчезли из-за стола. Они теперь жили в отдельном крыле, поверх биллиардной, вместе с няней, там же обедали. Со временем они исчезли и оттуда. Куда они делись, Настя не знала. Спросить об этом Андрея Никифоровича она не решалась, это было бы нескромно. Сидя на стуле в углу столовой, Эдуард читал Беляева, Брэдбери или очередной номер "Искателя", а Настя с Андреем Никифоровичем, сохраняя молчание, обедали.
  Однажды утром, придя в Настину комнату, Андрей Никифорович снял с ее ноги браслет и попросил одеться: они едут в город.
  Стоял прохладный, не слишком плотный туман, аллеи были усыпаны опавшей листвой. Настя вышла из дома. Ноги ее, обутые в сапожки Cavalli со складчатыми голенищами из мягкой кожи и двойной пряжкой ($ 270), сбежали по дугообразным ступеням, льющимся расширяющимся книзу каскадом. В 2-х шагах от последней ступеньки был припарковал мерседес класса GL. Эдуард раскрыл перед Настей дверцу. Андрей Никифорович был уже в салоне.
  Они вернулись поздно вечером. Настя ожидала, что ее ногу вновь окольцует электронный браслет, но этого не случилось. Челюсти ломило от того, что они долго оставались открытыми, а нежная изнанка губ все время задевала отточенные грани, и было такое ощущение, будто рот наполнен речной галькой. Приблизившись к зеркалу, она обнажила десны. В свете бра радужно заискрились скайсы. Дантист, в кресле которого она просидела не один час, вмонтировал в ее 12 передних зубов по бриллианту. Всё это под присмотром Андрея Никифоровича. Об исправлении кривизны никто даже не заговорил. После того, как работа была выполнена, дантист поднес к Настиному лицу овальное зеркальце. Ей показалось, что теперь ее уродство выглядит особенно кричаще. Она поделилась этим с Андреем Никифоровичем. Но тот вымолвил в экстазе: "Божественно!", и больше, пока они ехали назад, в особняк, Настя не высказывала ни сомнений, ни сожалений.
  В дверь постучали. Настя открыла. Эдуард отдал ей сложенную телеграмму. Настя ее развернула (сразу обратила на себя внимание пометка: "срочная") и прочла наклеенные полоски. Телеграмма была от тети Клавы, бывшей соседке по лестничной площадке. Она сообщала, что вчера ночью Настина мама скончалась. Внутри сердца что-то екнуло и оборвалось, грудь сдавило. Через минуту она почувствовала повисшую на подбородке каплю. Она посмотрела в зеркало. Перед ней стояло нечто невообразимое и жуткое: скривившее мокрое от слез лицо существо с безобразными бриллиантовыми зубами. Она даже не заметила, как в комнату вошли. В зеркале за спиной появился Андрей Никифорович. У него был серебряный поднос с канапе, креветками и оливками на шпажках. Он сказал, что клей, при помощи которого были укреплены скайсы, затвердел, так что Настя вполне может перекусить. Заметив на ее лице влагу, он спросил:
  - В чем дело, радость моя?
  Настя протянула телеграмму.
  - Сожалею, - пробежав по напечатанным строкам глазами, сказал Андрей Никифорович.
  Не в силах унять слез, не отдавая себе до конца отчета в том, что делает, Настя прижалась к нему. Андрей Никифорович провел горячей мясистой ладонью по ее затылку, прошептал что-то успокаивающее, затем резким движением запрокинул ее лицо, повернул его к свету, оттянул большим пальцем нижнюю челюсть (бриллианты брызнули лучами) и впился губами в ее дрожащий рот с солоноватым привкусом слюны. Настя почувствовала, как жадный пупырчатый язык заскользил по деснам, зубам, по твердому и мягкому нёбу... У нее мелькнула мысль, что из горничной она неожиданно перешла в разряд любовниц и содержанок. Тут же вспомнилась телеграмма, и всё остальное показалось пустым и неважным.
  Проснувшись утром, она не сразу сообразила, почему Андрей Никифорович спит в ее постели. Обвислый живот с черным отверстием пупка, покрытый курчавой сединой, распластался по натянутой простыне, как резиновая грелка. Вспомнилось то, что было накануне. Боль, стыд, удовольствие и горечь от утраты близкого человека. Всё спуталось в плотный клубок. Андрей Никифорович открыл глаз, по лицу расплылась улыбка, он притянул Настю за руку и вяло, вскользь поцеловал. Ее обдало старческим смрадным дыханьем.
  - Я могу поехать домой? - стыдливо удерживая край одеяла поверх обнаженной груди, спросила Настя.
  - Нет.
  - Мне нужно похоронить маму.
  - Ты не должна беспокоиться, мои люди всё сделают. Можно кремировать, урна с пеплом через несколько дней будет здесь.
  - Но кто-то должен следить за квартирой. Она пустая.
  - Продадим, не вопрос. Приватизирована?
  - Да.
  - Прекрасно. Напишешь доверенность на право продажи, сделаем евроремонт. Можно выгодно толкнуть, деньги - на твой счет. Балкон застеклен?
  - Нет.
  - Мелочь. Всё сделаем. Иди ко мне.
  Он снова попытался ее притянуть. Настя упиралась.
  - Но я хотела бы с ней проситься.
  - С кем? Это труп, понимаешь? Труп. Ее больше нет. Пепел - практически то же самое. Привезут, можешь прощаться, сколько влезет.
  Чувствовалось, что Андрей Никифорович, не привыкший, чтобы ему перечили, задет. Настя решила не рисковать, молчала. Копытько резко дернул Настино запястье, уложил ее навзничь, раздвинул двумя пальцами губы (как когда-то Светлана Федоровна конверт с долларами) и остановился алчным взглядом на поблескивающих в утренних лучах солнца dentes incisivi и dentes canini. После этого он, как иссыхающий от жажды бедуин, прижался к ее лицу с долгим, всасывающим поцелуем.
  
  6
  
  Звуки оркестра, играющего в зале, проникали в холл. Исполнялось что-то легкое, для поднятия настроения. Настя и Андрей Никифорович вошли в стеклянную дверь, снабженную мелодичным колокольчиком. Разлапистые настенные канделябры горели позолотой, сиял мрамор с розовыми прожилками под ногами. Из белой двери с инкрустацией в виде завивающегося плюща вышли, занятые разговором, мужчина и женщина в дорогих нарядах. Настя на секунду растерялась. Великолепие обстановки ошеломляло.
  - В чем дело, дорогуша? - наклонившись, спросил Андрей Никифорович.
  - Может, мы зря? Уйдем, прошу тебя, - попросила она шепотом.
  - Ну уж нет. Если я пришел, меня не выгонишь.
  - Надо мной будут смеяться.
  - Смеется тот, кто смеется последним. Смелее, дорогуша, ты со мной.
  Андрей Никифорович придержал пальто, которое сняла Настя, бросил его на руки с угодливым шарканьем подоспевшему гардеробщику, вытянул перед Настей острый угол локтя, она обвила его одетым в длинную кремовую перчатку запястьем, и они направились к белой двери.
  Зал был наполнен респектабельной публикой. Дорогие и изысканные наряды, украшения, молодые и стареющие лица, фарфоровые зубы, затейливо уложенные волосы... Настя смотрела на всё это с замиранием сердца, непроизвольно, как к надежной защите, прижимаясь к локтю Андрея Никифоровича, который вел ее сквозь скопление людей, то и дело с кем-то раскланиваясь и приветливо помахивая свободной рукой тем, кто находился на расстоянии. Фуршетные столы были сдвинуты к одной из стен. Сновали официанты с подносами.
  - Выпьем? - предложил Андрей Никифорович и, не дожидаясь ответа, подозвал официанта.
  Он взял два фужера, для себя и Насти. Чокнулись. Запрокинув голову, Андрей Никифорович разом опрокинул в себя пузырящееся шампанское и успел схватить с проплывающего мимо подноса следующий фужер. Заиграл вальс. Копытько взял недопитое шампанское из рук Насти, поставил его на стол и повел свою партнершу в танце. Рядом кружились другие пары. Забывшись от счастья, Настя улыбнулась. Вспыхнули скайсы. Андрей Никифорович не отводил от нее влюбленных глаз. И тут она услышала сдержанный смех. Резко обернулась. Глядя в их сторону, о чем-то шептались несколько женщин. Настя крепко сжала побледневшие губы. В груди было тесно от обиды. Окружающие лица, в каждом из которых мерещилась кривая коварная усмешка, вращались, как фигуры на карусели.
  После танца к ним подошла Грета Ивановна. Она была, как всегда, обворожительна. Платье с металлическим отливом подчеркивало стройность фигуры, перманентный макияж делал ее и без того красивое, с правильными чертами лицо верхом совершенства, перед ней хотелось стоять и млеть с затаенным дыханием, как перед античной статуей. Андрей Никифорович в этот момент, остановив официанта, брал для себя рюмку бурбона.
  - Ах, это ты! Как дела? - сказал он.
  Взяв с подноса рюмку, Грета Ивановна выплеснула ее содержимое в лицо ничего не подозревающей Насти. После этого она попыталась уйти. Передав Насте недопитый бурбон, Андрей Никифорович настиг супругу и, что есть силы, ударил ее кулаком в лицо. Это случилось в двух или трех шагах от Насти, поэтому она ясно различила хруст. Возможно, сломалась переносица. Грету Ивановну отбросило на пол. Она прижала к лицу ладони. Сквозь плотно сомкнутые пальцы заструилась кровь. Чувствуя ее боль, Настя непроизвольно зажмурилась. Подбежавший к Грете Ивановне Копытько, стал пинать ее. Грета Ивановна сжалась калачом и только вздрагивала под действием ударов, как пуховая перина. К Андрею Никифоровичу подоспели мужчины. Несколько рук крепко обхватили его за торс, шею. Оркестр замолчал. Кто-то помог Грете Ивановне подняться. Ее увели. Андрей Никифорович вырывался, выкрикивая:
  - Руки! Уберите руки, скоты!
  Наконец ему удалось освободиться.
  - Ничтожества! Кретины! Морлоки под видом эолов! - продолжал он выкрикивать в окружающие, с тяжелым укором взирающие лица. - Если бы вы знали, как я вас презираю! Животные! Антропофаги!
  Приблизившись к Копытько, Настя робко взяла его под руку.
  - Ну что же вы, лабухи! - закричал Андрей Никифорович в сторону оркестрантов. - Играйте! Веселитесь, господа! Ешьте, пейте!
  Музыка возобновилась. Настя потянула Копытко за собой в конец зала.
  - Зачем ты так с ней? - зашептала она. - Она и без того несчастна. Уйдем, прошу тебя. Уйдем, пока не поздно.
  Проходя рядом с одним из столов, Андрей Никифорович ударил по нему ногой. Вазы с салатами, тонко нарезанная семга и лососина, а также стопки тарелок с шумом обрушились на пол. Досадливые и гневные взгляды вновь обратились на них со всех сторон. Копытько выдернул из кармана крылатое портмоне, вынул оттуда столько, сколько удалось ухватить, подбросил в воздух, и над головами запорхали лица американских президентов.
  - Это за ущерб, - громко сказал он. - Моральный и физический.
  Подняв с пола хлебный ломтик, кусок буженины и лист латука, он соорудил бутерброд и с демонстративным, независимым видом принялся его есть.
  Они не ушли, хотя Настя продолжала его уговаривать. Они уселись в стороне на стульях. Андрей Никифорович много пил, почти не закусывал и зло, с презрением наблюдал за присутствующими. Их игнорировали. Возможно, в данной ситуации это была лучшая тактика. Вдруг, приняв какое-то решение, Андрей Никифорович схватил Настю за руку и потащил к сцене.
  - Что ты делаешь? Куда мы? - испугано зашептала Настя.
  Он вошел вместе с ней на небольшой подиум, отстранил музыканта с бас-гитарой, широкую воронку тубы, снял со стойки микрофон и объявил, что сейчас прозвучит песня из кинофильма "Похождения зубного врача". Он сунул в Настину руку бумажку с текстом и сказал, что она должна это спеть. Всё было, как во сне. Настя быстро, по диагонали пробежала глазами строки. Что-то про луну. Заиграло вступление. Держа перед Настей микрофон и прижимаясь к ней щекой, первый куплет Андрей Никифорович пел вместе с ней. Далее пела она. Она старалась не глядеть в зал, но чувствовала там концентрированное, булькающее, как густое варево, недовольство.
  Мерседес мчался по темной загородной трассе. По бокам мелькали голые ветви деревьев. Машина резко затормозила. Вышел Андрей Никифорович, за ним Настя. Андрей Никифорович втянул ноздрями прохладный воздух и посмотрел на темно-фиолетовое небо над верхушками осин и берез.
  - Любишь Россию? - после минутного молчания спросил он.
  - Не знаю, - растерялась Настя. - Наверное, да.
  Рухнув на колени, Копытько сказал:
  - Становись.
  - Куда? Зачем?
  - Иди сюда, встань рядом.
  Настя приблизилась.
  - На колени. Так надо. Давай.
  Настя посмотрела на слякоть за кромкой асфальта, в которую она должна была встать.
  - Я жду, - торопил Копытько.
  Приподняв подол, Настя опустилась, чувствуя, как обтянутые капроном голени с чавканьем погружаются в стылую жижу. Наклонившись, Копытько прижался лицом к земле, после чего поднялся и поглядел на Настю. Рот его был испачкан грязью.
  - Целуй, - сказал он.
  Зная, на что он способен, Настя не заставила себя долго упрашивать и, наклонившись, тронула губами вмятые в черную землю камешки, травинки и поблескивающий стеклянный осколок. Когда она разогнулась, Андрей Никифорович обхватил ее шею, притянул к себе и стал покрывать ее лицо хаотичными поцелуями. При этом он жарко шептал:
  - Люби ее, Анастасия, люби, заклинаю тебя! Она священна, непостижима. В ней что-то мистическое. Свет и глубочайшая тень, чистота, грязь, красота и позорнейшее уродство. Я плачу, я рыдаю, Настенька, когда думаю о ней. В этом боль и мука, блаженство и самое утонченнейшее наслаждение. Никогда не предавай ее, слышишь? Никогда!
  Два ярких луча скользнули по ним. Задорно сигналя, пронеслась машина. Ни на что не реагируя, Копытько продолжал покрывать Настино лицо поцелуями и грязью. Пролетело еще несколько машин. Одна из них щедро окатила их брызгами из растекшейся посреди трассы лужи. Стянув с Настиной руки перчатку, Андрей Никифорович стал бережно отирать ее лицо от влаги и беспорядочных, как на абстрактной картине, грязных полос.
  Машина, которая обрызгала их, ехала дальше. Это была старенькая Volvo. Внутри, слушая последние новости, сидел Эдуард. Доехав до ворот особняка, он нажал кнопку на каменной колонне. Ворота открылись. Эдуард проехал во двор, припарковал машину недалеко от дома и по смутно петляющей в темноте дорожке, выложенной каменным пазлом, направился в парк, в самую дальнюю его часть. Он приблизился к странной скульптуре. Поверх массивного постамента стояла мужская фигура в пальто с воротником-стойкой, долгие полы которого будто бы разметало ветром. Каменная рука с тенистыми складками в изгибе локтя поднесла вытянутый палец к плотно сомкнутым, до глубоких прорезей по краям рта, губам. На бронзовой доске, прикрепленной к постаменту, в тусклом лунном свете читалась надпись: Custodi silentium!
  
  7
  
  "Не могу поверить. Что со мной? Неужели это она, любовь? Разве она такая?" - с мечтательной улыбкой думала Настя, идя в накинутом поверх пеньюара пальто по алее.
  Оказавшись в постели, Андрей Никифорович тут же заснул. Присев рядом, Настя долго и пристально разглядывала его гладкий, лоснящийся в свете ночного фонаря, слегка приплюснутый и крючковатый нос, бесшабашно разметавшуюся седую прядь в центре голого темени с островками пигментных пятен. Как бы соревнуясь с тем, что было выше, брови его были по-прежнему черны. Разрез глаз можно было назвать миндалевидным, с чуть приподнятыми, как у китайца, внешними уголками. В молодости этот человек был подлинно красив. Настя видела фотографии. Он и сейчас казался ей прекрасным, как дорогое старинное изделие, которое с течением времени только растет в цене.
  Захотелось воздуха. Спустившись в неосвещенный холл, Настя ощупью пробралась в гардеробную, накинула пальто и вышла из дома.
  Стояла звенящая, прохладная тишина. Она в самом деле не могла разобрать, что за сложное чувство одолевает ее. Это был сплав самых разнородных и противоречивых чувств, мыслей, тревог, прозрений. Такое с ней было впервые. Естественно, как и все в ее возрасте, она мечтала о любви. Но, обделенная мужским вниманием, она могла лишь представлять, как бы это случилось, что бы она чувствовала, если бы в один счастливый момент это произошло. Она вызывала в уме миражи, фантастические красавцы, похожие на киногероев, галантно ухаживали за ней. Откровенно говоря, Андрей Никифорович был совсем не того разряда. Но он был живой, из плоти (хотя и несколько подпорченной), крови и костей. Он целовал, заключал в объятия. Не так, как это было в фантазиях, но, может быть, по-другому и не бывает? Сначала она боялась его, затем покорно терпела, а после... Что-то сладостное и теплое, как подогретая карамель, влилось в сердце. Она привыкла к нему, привязалась. Ей нравилось думать, что он - ее мужчина. Да, стар, да, объемное обвислое брюхо. Но богат, добился очень многого. Говорит: сам, своими силами. В нем есть что-то мощное, архаичное. Неужели за всё это невозможно полюбить?
  Так думала она, продолжая идти, как вдруг на некотором расстоянии, в темном углу парка она различила чей-то силуэт. Она замерла. Кто бы это мог быть? Человек помахал рукой и направился в ее сторону. Она узнала Эдуарда.
  - Не спится? - спросил он.
  - Нет.
  - А Андрей Никифорович?
  - Устал. Спит.
  - Анастасия Викторовна, - с некоторых пор Эдуард обращался к ней на "вы", - вы не против, если я вам кое-что покажу?
  - Нет. А что это?
  - Прошу вас, пройдемте.
  Настя на какой-то миг заколебалась. Отправившись было вперед, Эдуард обернулся.
  - Что же вы?
  И они пошли. Остановились возле уже знакомой каменной фигуры с указательным пальцем, поднесенном в немом жесте к губам.
  - Почему мы пришли сюда?
  - Вы ведь бывали здесь раньше, признайтесь?
  - Да, я сюда приходила. Что это за статуя? Мне она всегда казалась странной. Для чего она здесь?
  - Терпение, всё узнаете, - сказал Эдуард и повернул на бронзовой дощечке палочку восклицательного знака, меняя ее положение на горизонтальное.
  Тут же согнутая в локте рука заскрежетала каменным жерновом и стала медленно опускаться. Вытянутый палец остановился на уровне груди и показал в сторону особняка. Вместе с этим поползла вниз каменная пластина в районе рта, и на месте сжатых губ образовалось отверстие. Подняв с земли металлическую лестницу, Эдуард приставил ее к бедру исполина и взобрался на верхнюю перекладину. Просунув руку в рот статуи, он что-то там надавил, и пласт земли у Настиных ног вместе с сухим дерном и тяжелой, обитой ржавой жестью крышкой откинулся, как верх шкатулки. Под крышкой был люк и ступени.
  - Прошу вас, - сказал Эдуард, движением руки приглашая Настю спуститься. - Не бойтесь, это безопасно.
  Видя, что она не решается, он первым преодолел несколько ступеней. Над землей возвышался его бюст.
  - Смелее.
  Подойдя к темному отверстию, Настя с затаенным дыханием опустила ногу на верхнюю ступеньку.
  
  8
  
  Эдуард шел впереди, освещая путь спичками. Это был узкий проход, стены были покрыты бархатным лишаем плесени. За то время, пока они шли, сгорело 5 спичек (Настя считала).
  Затем возникла бронированная дверь. Запалив шестую спичку и закрыв от Насти спиной кодовый замок, Эдуард нажал кнопки. Дверь отворилась. Они вошли в какое-то помещение. Протянув руку, Эдуард нащупал на стене рубильник, и под потолком, потрескивая, вспыхнули люминесцентные лампы. Зубы! Масляные полотна, поляроидные снимки, вырезки из журналов, страницы медицинских справочников... Всё это хаотично, в коллажной манере было развешано на белых кафельных стенах. Это напоминало операционную или зал общественной бани. Справа стояли металлические стеллажи. На полках в беспорядке лежали книги (можно было различить корешок "Атласа заболеваний области рта и глотки"), а также было поставлено несколько объемных колб с наклеенными бумажными лоскутками, отмеченными комбинацией римских и арабских цифр. Колбы были наполнены прозрачной жидкостью (формалин), на дне покоились половинки черепов: только челюсти (верхушки, лобно-теменная доля и переносица, были аккуратно спилены). И вновь аномальная кривизна толпящихся, как попало, покрытых коричневатым налетом зубов. Но самое удивительное и пугающее располагалось у дальней стены. Там стояло зубоврачебное кресло старого образца с потертой кожаной обивкой. В нем с важным видом восседал одетый в поношенные брюки, пиджак и пожелтевшую от времени сорочку высохший труп с пустыми глазницами и скудными клочьями волос на макушке. Его торжествующий оскал был искривлен до самой крайней степени, на лбу была та же комбинация римских и арабских чисел (LIX-247), которые были вылиты из золота и вдавлены в остатки сухой кожи и кость.
  Настя не сразу пришла в себя.
   - Что всё это значит? Зачем вы меня сюда привели, Эдуард? - дрожащим и неуверенным голосом спросила она.
  - Я обещал вам всё рассказать и сейчас я это сделаю. Вы можете запастись терпением?
  - Да, я слушаю вас. Но... Простите, один вопрос.
  - Что вас интересует?
  - Я выйду отсюда живой? Вы не собираетесь меня убить?
  - Смешно слышать. Если бы я хотел это сделать, почему именно здесь, а не там, на поверхности?
  - Но здесь никто не услышит.
  - Анастасия Викторовна, я понимаю, здесь необычная обстановка, всё это действует на нервы, но, поверьте, у меня совершенно другие планы. Потерпите, сейчас всё прояснится.
  
  Рассказ Эдуарда
  
  - Взгляните, пожалуйста, на всё это. Как думаете, для чего здесь столько зубов? Причем далеко не идеальных, заметьте. Аномалия зубных рядов. Первое, что обращает на себя внимание, не так ли? И мы не разбираем, что каждый зубной ряд, который мы видим, в своем роде уникален, специфичен. Приглядитесь. Этот снимок. Что здесь? Единичка правого сегмента верхней челюсти и троечка левого сегмента чрезмерно увеличены. И если троечка у нас вышла слегка вперед, то единичка, обратите внимание, ушла в бок и немножечко повернута по оси. То же самое в близлежащих зубах. Они неповторимы и специфичны. Всё вместе, и верхняя и нижняя челюсти, дают индивидуальный зубной рисунок. Перейдем к этому полотну. Что изобразил художник? Еще один индивидуальный зубной рисунок, не так ли? На земле тысячи и даже, пожалуй, миллионы людей с искривленными зубами, и нет ни одного похожего зубного рисунка. Природа позаботилась о многообразии. Хорошо это или плохо, не нам судить, ибо в природе нет таких понятий. С одной стороны это может ужасать, с другой вызывать эстетический восторг. Всё зыбко и многогранно, Анастасия Викторовна, и наше многообразие, наши неповторимые зубные рисунки сохраняются до тех пор, пока за дело не возьмутся вездесущие дантисты. Трудно сказать, чем они занимаются, уродуют или, как они утверждают, исправляют дефект. Перейдем к этим усеченным черепам. Более живой и наглядный пример. Кому эти черепа принадлежали? Минуточку. Здесь картотека.
  Эдуард приблизился к письменному столу в углу помещения, выдвинул один из ящиков, поставил его на крышку стола и стал перебирать нумерованные карточки с данными, записанными чернильной ручкой.
  - Обратите внимание, в этом резервуаре у нас находится Алмос Тодораш, венгр, 1923 года рождения, дата смерти май 1962. Следующий: Луиш де Переш, Португалия. По-моему, невооруженным глазом заметно, что господин де Переш жил задолго до нас. Читаем. Год рождения 1889, дата смерти 1919. Хорошо, с черепами, частично ознакомились. Пора перейти к главному. Кто этот джентльмен в кресле? Охотно отвечу. Главная деталь коллекции, Багид Рабахович Гаухаров, уроженец Татарской АССР, годы жизни 1942 - 1994. Видите? Отмечен золотом. Особый знак. Этот Багид Рабахович действительно уникальнейшая вещь. Вы даже представить себе не можете, насколько значимы и ценны эти бренные кости. Но обо всем по порядку. Думаете, почему вы здесь? Зачем Андрей Никифорович привез вас в Москву, поселил в особняке? Вы уже, наверное, догадались, в чем дело. Да, всё дело в вашем зубном рисунке. Вас, наверное, удивит то, что я скажу, но послушайте: не исключено, что ваш порядковый номер, когда придет срок, будет записан не золотом, как у господина Гаухарова, но платиной или драгоценными камнями. Вы и есть драгоценный камень, Анастасия Викторовна. Минуточку, кое-что покажу.
  Эдуард вынул из кармана ключ с замысловатой бородкой в форме неровного зубного оскала, подошел к одному из масляных полотен, под которым оказалась дверца сейфа, открыл ее и вынул картонную папку на тесемках. Поверх бумаг, лежал знакомый поляроидный снимок: зеркало в ванной комнате, букет зубных щеток в стакане и оскаленный Настин рот, затуманенный вспышкой. Далее шло многостраничное досье: фото в углу (точно такое же было у нее в паспорте), графа с датой рождения, имя, фамилия и т.д.
  - Взгляните, пожалуйста. Видите дату? - спросил Эдуард, показывая цифры на обложке папки: 05.07.2002 г.
  - Сколько вам тогда было? Правильно, 10 лет. Что тогда случилось, помните? Подскажу. В июле 2002-го ваша мама впервые повела вас в Центр ортодонтии. Ее беспокоило состояние ваших зубов, которые сменяли молочные и начинали формироваться отнюдь не так, как хотелось бы. Начиная с этого момента ваша жизнь находилась под пристальным наблюдением. Здесь, в бумагах все ваши действия, привычки, слова и даже, в какой-то степени, мысли. Из ваших поступков старались понять, что вас тревожит, о чем мечтаете... Андрей Никифорович, насколько помню, не скупился на самые современные средства слежения и услуги специальных людей. С какой целью это делалось? Простите, но поговорим сперва об Андрее Никифоровиче. Кто он, чем занимается на самом деле... Обо всем этом я просто обязан рассказать, иначе не будет ясна вся картина. Конечно же, вы ничего не можете знать о Пронырливом Дугэле из Глазго и о Клубе ортодонтического винта. Не удивительно, об этом известно немногим. Что это за Клуб и кто такой Пронырливый Дугэл? Зубной врач, шотландец, живший в начале прошлого века, был очень успешен, нажил немалое состояние на собственном поприще, затем торговал земельными участками. Почему его назвали Пронырливым, доподлинно мне неизвестно. Думаю, всё дело в свойствах характера. Так вот, этот самый Дугэл и был основателем вышеназванного Клуба. Он же предложил новый вид инвестиций: вкладывать деньги в людей с искривленными зубами. Дугэл здраво рассудил: если можно вкладывать деньги в искусство, драгметаллы или антиквариат - что тоже, по большому счету, условность, - почему нельзя вложить их в людей с редкой особенностью? Надо заметить, что деньги все же вкладываются не столько в человека, сколько в его зубы. Человек может умереть в постели от старости, может сгореть заживо во время пожара... При этом челюсти и зубы полностью сохраняются. Вы можете их перепродать, совершить бартерную сделку... А можно точно так же поместить их в бальзамирующую жидкость и любоваться в течение последующей жизни. Теперь о Клубе ортодонтического винта. Кто туда входит? Бывшие и действующие зубные врачи, зубные техники... Всё это, как правило, люди, обладающие значительным денежным состоянием. Именно они предпочитают инвестировать часть своих капталов в людей с необычным зубным рисунком. Удовольствие это далеко не из дешевых. Например, стоимость этого высохшего господина ненамного меньше стоимости знаменитого бриллианта Millennium Star. Сделки с использованием кривозубых людей, их мумифицированных тел и черепов возможны только между членами Клуба. Всем остальным это вид инвестиций недоступен. Какими бы влиятельными и состоятельными эти другие ни были, им остается по старинке инвестировать в сельское хозяйство или картины Матисса. Что касается Андрея Никифоровича, то он член Клуба, начиная с 1995 года. Простите за эту объемную преамбулу. Теперь о вас. Ваш зубной рисунок в высшей степени уникален. Это сразу стало известно Андрею Никифоровичу. Еще тогда, в 2002 году. Долгое время он хранил сведения о вашем существовании втайне от остальных членов Клуба. Ему нужно было вас заполучить. В конце концов, он этого добился. Что последует дальше? Думаю, он постарается продать вас. Как? Обыкновенно. На его счет будут переведены миллионы, а вы перейдете к другому. В каком качестве - неизвестно. Возможно, в качестве горничной, как это уже было, или любовницы. Заметьте, если бы вы не согласились меня выслушать, вы бы ни о чем не догадались. Что может произойти? Скорее всего на вашем жизненном пути внезапно появится другой работодатель или пожилой ловелас, Андрей Никифорович в этот момент искусно самоустранится, и вот вы уже принадлежите другому. Хотя, как я полагаю, Андрей Никифорович может воздержаться от продажи. У него есть на это причины, поверьте. Да, это циничный жестокий мир, и мы пешки в чужой игре. Но что мы можем сделать, Анастасия Викторовна? Ничего, абсолютно. Единственный выход, я считаю, поступить так, как поступил Багид Гаухаров. Кстати, мой двоюродный дядя. Узнав о том, что в него вложены немалые средства и что он уникум, дядя Багид вытребовал для себя исключительные условия. А именно: пожизненную пенсию, исчисляющуюся сотнями тысяч долларов ежемесячно, и уютный домик на морском побережье. В дальнейшем, чтобы как-то себя занять и найти применение своей избыточной пенсии, он стал проектировать и заказывать странные памятники. Они сейчас разбросаны по всему миру. Например, насколько знаю, где-то в Перу находится Памятник жертвам мировых войн в виде стеклянного солдата. Тело солдата наполнено водой, и там снуют полосатые лепоринусы. Каждые 4 часа памятник начинает вращаться, открывается множество мелких дырочек, и вода фонтанирует из солдата, как из сита. По мере того, как вода выходит, рыбы опускаются в ноги статуи и какое-то время страдают от асфиксии. Зрители могут всё это наблюдать. Время в механизме памятника точно выверено, поэтому через 5 или 7 минут, когда кажется, что рыбы вот-вот издохнут, солдат вдруг прекращает вращаться, дырочки по всему телу закрываются и он вновь наполняется живительной влагой. Знаю также, что в предгорье Тибета установлен Памятник-загадка: стальной кокон с несколькими отверстиями, пользуясь которыми, каждый желающий может ощупать статую, помещенную внутри кокона, и попытаться определить: что же это такое. Некоторые считают, что это Гимн страсти, то есть влюбленная пара, сплетенная в объятиях. Иные склонны думать, что в коконе спрятан вылитый из металла анацефал, играющий на ирландской арфе. Фигура в парке, которую вы видели, тоже, кстати, сделана по проекту дяди. Кто-то считал его безумцем, но на мой взгляд он прожил интереснейшую жизнь, насыщенную яркими умственными впечатлениями. После того, как он умер, Андрей Никифорович выкупил его для своей коллекции. По слухам, сделка не обошлась без мошенничества со стороны нашего с вами работодателя. Всё это, правда, на уровне подозрений, до сих пор ничего не ясно, но, как утверждают, за труп Багида Рабаховича было заплачено намного меньше его подлинной стоимости. Есть еще одно предположение. Но это уже мое, личное. Я сомневаюсь, что ваша мать умерла своей смертью. Нет-нет, я этого не утверждаю, но, подумайте, если вы становитесь объектом инвестиций и товаром, гораздо удобнее, чтобы вы были на свете одни. Родственники, особенно близкие, могут быть помехой. У дяди Багида, например, не было никого. Помимо него, в доме жили, насколько помню, только безглазая кошка и самец богомола с отсохшей лапкой в террариуме 5 на 18 метров. Я и мой отец несколько раз навещали его. Боюсь, дядя Багид успел поделиться с отцом секретом своего благоденствия. После этого началась экзекуция. Как только у меня стали выпадать молочные зубы, отец изготовил сложное сооружение из стальной проволоки и поместил его в мой рот. Он искривлял мои зубы. Надеялся, что я точно так же, как дядя Багид, буду жить на берегу моря в каждодневной роскоши. Он желал мне добра, теперь-то я это понимаю. Правда, он не учел одного: искривление должно быть естественным, никакого вмешательства. Что же в результате? Ничего, ноль. Я - подделка, Анастасия Викторовна. Моя цена рубль и 2 копейки. Только на то и гожусь, чтобы быть вечным слугой и читать вслух дрянные книжонки.
  Меланхолически улыбнувшись, Эдуард сделал небольшую паузу, после чего вынул из письменного стола распечатанный на принтере рисунок: схематически расположенные зубы, верхняя и нижняя челюсти, с цифрами и латинскими буквами.
  - Посмотрите сюда. Так называемая универсальная буквенно-цифровая система, которую используют в своей практике члены American Dental Association, то есть, попросту говоря, американские зубные врачи. Видите: клыки, резцы, премоляры... Каждый зуб имеет свое цифровое и буквенное обозначение. Вам не кажется, что это похоже на ключ к шифру? Считаете это фантазией? Спешу вас уверить, всё так и есть. И всё это напрямую касается вас, Анастасия Викторовна. Обратите внимание: ваш верхний левый резец. Наиболее искривлен. Следуя американской системе, этот зуб обозначается цифрой 10. Берем левый нижний резец. Тоже ярко выражен. Цифра 24. Второй резец справа в верхней челюсти, цифра 7. Итого: 10, 24 и 7. Этому соответствуют буквы G, O и D. В сочетании: God, то есть Бог, понимаете? В ваших зубных дугах зашифровано какое-то грандиозное послание. Я не знаю обо всем точно, но я слышал краем уха: члены Клуба ортодонтического винта уверены: где-то существует человек с особым зубным рисунком. В нем скрыто тайное послание и некий цифровой ряд, пользуясь которыми, можно добиваться невероятных результатов. Могущество, влияние, власть... Разговоры об этом ведутся со времен жизни основателя, то есть Пронырливого Дугэла из Глазго. К сожалению, мне известно не так много, но я точно могу сказать: Андрей Никифорович догадывается, кого он заполучил в вашем лице. Боюсь, он или заломит за вас астрономическую цену и рано или поздно все-таки продаст, или наберется терпения, расшифрует то, что содержится в строении ваших зубов, и попытается добиться безграничной власти. Честно говоря, мне бы этого совсем не хотелось. Мир будет обречен. Андрей Никифорович - сумасшедшая сволочь. При этом алчный, ненасытный... Нам всем стоило бы держаться от него подальше, но что делать? Прошу вас, Анастасия Викторовна, одна не слишком приятная, но важная процедура.
  Эдуард нашел тюбик с тушью, кисть и попросил Настю открыть рот. После этого он смазал ее зубы тушью, взял чистый бумажный лист, и Настя по его просьбе сжала край листа зубами. Отпечатались две дуги. Две лестницы в виде арок с пляшущими, кривыми ступенями.
  - Вот он, шифр. Нужно обращать внимание на всё. На даты, время на часах, количество проехавших мимо машин одной марки... Всё имеет значение. Потому что всё это числа. И если эти числа сопоставлять с вашим зубным рисунком, складывать и умножать, а затем смотреть, какие этому соответствуют буквы, можно читать нечитаемое. Словесные формулы, магия мощнейших звуковых вибраций... По-моему, всё это как-то связано с шумеро-аккадской нумерологией, точно не могу сказать.
  
  9
  
  - Анастасия Викторовна, уйдемте из этого дома! - с неожиданной страстью вдруг заговорил Эдуард, сжимая Настину ладонь горячими пальцами. - Прошу, наберитесь решимости, покиньте эту старого гамадрила - я об Андрее Никифоровиче, - уйдемте со мной! Поселимся в тихом уединенном месте, будем жить, как пара полтавских белохвостых голубей, откинув лишние заботы и мишуру. Станем смотреть на мир просто, незамутненным взглядом. Люди погрязли в безумии и пороке, они доказали, что совершенно не способны обуздывать свои непомерные желания и дикие инстинкты. Когда-нибудь они разрушат всё, что сами же построили, и впереди с горящей головней будет идти какой-нибудь извращенный мерзавец вроде нашего с вами хозяина, оставляя за собой разрушения и пожары. Плюнем на всё, уйдем, Анастасия Викторовна! Будем жить по-другому! Я люблю вас! Люблю, поймите!
  Схватив Настю в охапку, Эдуард начал тыкаться в ее лицо прохладным слюнявым ртом. Это были неумелые, вороватые поцелуи.
  - Что вы делаете?! Прекратите! - говорила Настя, пытаясь оттолкнуть его напряженными запястьями.
  Эдуард делался настойчивее. Чмокающие плотоядные звуки, которые он издавал, неприятно звенели в ушах, а его выступающие вперед зубы елозили по шее и оголенному плечу, куда он успел добраться, отдернув ворот пальто и край пеньюара. Взбудораженные длинным и нелепым рассказом нервы усиливали отвращение. Не зная, что еще можно сделать, Настя изловчилась и, как можно сильнее, цапнула зубами хрустнувший хлебной коркой ушной хрящ. Эдуард взвыл и отпрянул. При этом он сбил спиной один из стеллажей. Посыпались фолианты с пожелтевшими гравюрами, в которых был запечатлен процесс установки ортодонтических скоб, несколько колб взорвались на кафельному полу, разбрызгивая жидкость и осколки, челюсти Алмоса Тодораша и какого-то португальца заскользили к стене. Используя момент, Настя ринулась к двери.
  Она бежала по темному проходу, ничего не разбирая, и только иногда, чтобы как-то сориентироваться, касалась руками шероховатых и скользких стен. Показался параллелограмм лунного света. Добежав до выхода, она застучала каблучками по ступеням и через какое-то время пересекала парк, спеша к дому.
  Андрей Никифорович по-прежнему спал. Опустившись рядом и как бы желая от всего спрятаться, Настя закуталась с головой в нежное стеганное одеяло.
  Ей снился странный, больной сон. Герой фильма, работающий полицейским и чем-то отдаленно напоминающий Аль Пачино, был прижат непонятной силой к потолку. Он разорвал себе грудную клетку, и оттуда на дощатый пол густым градом, как рисовая крупа, вывалились муравьиные личинки. Это был план. Из этих личинок должны были появиться новые полицейские, им предстояло внедриться в преступную группировку.
  
  10
  
  Утром она проснулась. Андрея Никифоровича рядом не было. На ночном столике остался его телефон, поставленный на подзарядку, а также флакон с дезодорантом для рта. Состояние было ужасным. Распухло горло, плохо дышал нос. Вчерашнее пребывание в прохладном парке не обошлось без последствий. Она вспомнила всё, что вчера было, сделалось неприятно. Представилась неизбежная встреча с Эдуардом. Он и она обязательно станут прятать глаза. Вспомнились его гаденькие поцелуи, усердное сопение... Как бы ей хотелось, чтобы Эдуард исчез! Ее раздражала сама мысль о нем. Что за глупости он вчера рассказывал! Глупости? Но откуда тогда подземелье, челюсти в банках, Багид Рабахович? Черт возьми, лучше бы она ничего не знала. Придется думать, мучиться. Поговорить с Андреем Никифоровичем... Нет, на это она не решится. Телефон зазвонил. Old style трель рвала слух, как лезвие пилы. Неужели нельзя установить в качестве сигнала что-нибудь мелодичное? Настя закрыла глаза, дыша ртом, нос был забит слизью. Телефон не смолкал. Она ждала, что, привлеченный сигналом, Андрей Никифорович войдет, а она притворится спящей. Но этого не случилось. Пытка закончилась. Пересилив себя, она посмотрела на дисплей. Непринятый вызов: "Вячеслав", оставлено голосовое сообщение. Она нажала кнопку.
  - Алло, Андрюха, это Славян. Не забудь: сегодня в районе Кутузовского. Ждем. И да поможет нам наш пронырливый батя.
  Голос был незнакомым. Кто этот Славян? И что значит "пронырливый батя"? - подумала Настя.
  Она вошла в столовую как обычно, в 10.30, время завтрака. Листая газету "Труд" за 1971 год, с наброшенным на шею полосатым банным полотенцем и в китайском халате с журавлями за столом уже сидел Андрей Никифорович.
  - Доброе утро, - показав из-за газетного листа глаз, сказал он и протянул руку к колокольчику для вызова прислуги.
  Эдуард подал им жаренные тосты с сыром, омлет и клубнику под взбитыми сливками. Это были не лучшие времена, Андрей Никифорович испытывал некоторые финансовые затруднения, поэтому почти всю прислугу пришлось уволить. Остались только охранник в домике у ворот (он же исполнял обязанности водителя) и Эдуард (ему приходилось быть и горничной, и экономкой, и заниматься приготовлением пищи). Когда Эдуард склонился перед Настей, пуская из кофейника в чашку дымную струю, она невольно посмотрела на его ухо. Оно было фиолетово-синим. Кое-где запекшейся кровью отпечатался фрагмент "зубного рисунка". Эдуард прятал взгляд, она тоже. Всё происходило так, как она предполагала.
  - Дорогуша, что с тобой? У тебя сопли? - сложив газету и бросив ее на край стола, спросил Андрей Никифорович.
  - Извини, немного расклеилась, - отвечала она, читая крупный заголовок: "Строительство Саратовской ГЭС успешно завершено!"
  - Тебе не за что извиняться. Эдик, сходи, принеси чесночку. Будем лечиться.
  - Зачем, не надо! У меня есть капли, - запротестовала было Настя, но Андрей Никифорович по-отечески строго на нее взглянул:
  - Не спорь, я знаю, что делаю. Проверенное средство. Неси пару зубчиков, Эдуард. И захвати, пожалуйста, что-нибудь почитать.
  - Что читаем сегодня, Андрей Никифорович?
  - Что у нас есть?
  - "Плутония" Владимира Обручева и Айзек Азимов с прошлой недели не дочитаны.
  - Неси Обручева. Отечественная проза как-то милее. На чем мы там остановились, не помнишь?
  - Профессор Каштанов заметил облако пара над кратером вулкана.
  - Замечательно! Неси.
  В 7 часов вечера Андрей Никифорович вошел в ее комнату и сказал, чтобы она одевалась. Настя попыталась узнать: куда? Если на очередной прием или торжество, то ей нездоровится, к тому же она ела чеснок. Андрей Никифорович попросил надеть темное платье-фуляр и замшевые ботильоны, а насчет зубов - посоветовал почистить их лавандовой пастой. Предупредив, что будет ждать через полчаса в машине, он ушел.
  Сквозь темную повязку, которую Андрей Никифорович надел на нее в салоне автомобиля, не было видно ничего. Было понятно: они вошли в дом. Каменные ступени у входа, которые она нащупывала обувью, опираясь на руку Андрея Никифоровича, скрипучая, по всей видимости старинная дверь из благородных пород дерева, петляющий коридор, снова лестница, витая, спиралью, еще один коридор, на этот раз под ногами мягкое покрытие, и наконец встречные торопливые шаги и вкрадчивый шепот (Славян?): "Пришли? Входите, вас ждут". Они вошли в просторный зал. Догадаться о размерах помещения можно было по эху, которым сопровождался чей-то простуженный кашель. Кто-то шептался, нестройным хором поскрипывали под весом тел стулья. Насте показалось, что здесь собралось довольно много людей. Мужчины. Женские голоса и ароматы отсутствовали. Кто-то со стуком опустил на каменные плиты пола ножки стула, и Андрей Никифорович, который не выпускал Настиной руки, повел ее в центр зала и усадил. Чьи-то крепкие пальцы в резиновых перчатках с запахом талька мягко и бережно открыли ей рот, и она почувствовала, как стали подходить и тесниться вокруг присутствующие. Запахи дорогого одеколона, качественного душистого табака, шорох пиджачной материи, а затем - яркий луч фонаря, скользнувший по ее завязанным глазам. Рот наполнился теплом. Значит, фонарь поднесли ближе. Каким-то шестым чувством она осязала направленные на нее многочисленные взгляды. Хотелось закрыться и отвернуться, как неопытной натурщице. Было неловко оттого, что приходилось дышать ртом, нос был заложен, а дыхание было приправлено чесноком. Хотелось приподнять повязку и увидеть тех, кто толпится, кашляет и перешептывается, но Андрей Никифорович - еще там, в машине - строго-настрого это запретил. Кто все эти люди? Члены тайный Клуба, о котором говорил Эдуард? Неужели Андрей Никифорович действительно собирается ее продать? Они все сошли с ума?
  Он снял с нее повязку на обратном пути. Машина ехала по трассе, голые верхушки берез скользили по ночному небу с чернильными разводами. Андрей Никифорович молчал. Настя не решалась его тревожить. Она не знала, как поступить: спросить о Клубе стоматологов или не стоит? Вдруг это строжайшая тайна, и посторонний не должен ничего знать, иначе - смерть. Как быть, что делать? Начать с наводящих вопросов. Аккуратно, не касаясь того, что ей известно. Но как только она собралась произнести первое слово, Андрей Никифорович попросил найти таблетки от головы, и ей пришлось рыться в кармане чехла на спинке сидения.
  Вошли в дом. В холле ярко горела люстра. Обычно в такое время ограничивались мягким светом бра. Их никто не встречал.
  - Эдуард! В чем дело, ты спишь? - прокричал Андрей Никифорович.
  Он поднялся до середины лестницы, ведущей к верхним этажам.
  - Эдик, падла ты штопаная, я не понял, что за номер? Ты откликнешься или нет?
  Настя видела, как он начинает закипать, поэтому вопросы, которые она готовилась задать по приезде, снова пришлось отложить. Андрей Никифорович поднялся на верхний этаж. Слышны были его звучные шаги, непечатные выражения, адресованные отсутствующему Эдуарду, и яростное хлопанье дверями. Сбежав вниз, он направился в столовую и подсобные помещения.
  Комната Эдуарда была пуста. Вещи были на месте, но туфли и кожаная куртка с резинкой на поясе, которую обычно носил Эдуард, отсутствовали. Андрей Никифорович был не только взбешен, но и озадачен. Чувствовалось, что он по-своему привязан к камердинеру, и его внезапное исчезновение, без объяснений, при отсутствии каких бы то ни было причин, повергло его в смятение. Он не понимал, что это: неведомые обстоятельства, недоразумение, предательство? Что?
  Андрей Никифорович отправился к себе. Настя спала одна. Среди ночи ее разбудила музыка. Тихая, будто бы вдали. Andante Чайковского из балета "Щелкунчик". Приподняв голову, она прислушалась. Музыка была за окном. Она раскрыла жалюзи и чуть не вскрикнула. Из-за оконного стекла на нее глядело лицо Эдуарда. В зубах был зажат бумажный прямоугольник. Поразила странная бледность на его щеках и смеженные веки, будто он пребывал в сомнамбулическом состоянии. Настя распахнула окно и ужаснулась, поняв наконец, в чем дело. Эдуарда не было. На внешнем подоконнике стояла отсеченная голова, а рядом лежал кассетный плеер филиппинского производства и продолжал мотать бесконечное, смонтированное andante. Настя разглядела, что бумажным прямоугольником был почтовый конверт, сверху кокетливым округлым почерком было написано: "Анастасии Викторовне Ушаковой. Лично в руки". Взявшись за край конверта, Настя слегка дернула. Голова качнулась. Настя хотела ее удержать, но она исчезла в ночи. Слышно было, как, задев ветви канадской бузины, она глухо стукнулась о землю.
  
  11
  
  Около 20 минут она бродила под окнами, раздвигая голые ветви кустарника и пытаясь обнаружить упавшую часть тела. Ничего не было. В чем дело? Неужели кто-то успел забрать голову? Кто? Может быть, тот, кто сумел поставить ее за окном? Настя не знала, что думать, делалось страшно.
  Запершись в комнате, дрожащими пальцами она разорвала конверт. Внутри было письмо.
  "Дорогая Анастасия Викторовна!
  Прежде всего, хотелось бы попросить прощения за то, что показываюсь в такой ипостаси. Понимаю, это должно Вас шокировать, но, поверьте, не вижу для себя иного выхода, кроме как предстать перед Вами в виде основной и наиглавнейшей части тела.
  Анастасия Викторовна, я прошу у Вас прощения за всё. За то, что открыл Вам страшную правду, и Вы, как я полагаю, больше не сможете жить легко и беспечно, и назойливые мысли и подозрения будут точить Вам душу. Простите также за то, что свое любовное признание (которое, поверьте, было искренним!) я сопроводил неуместным и отвратительным приступом похоти. Простите, я болтун и пошляк.
  Но с этих пор я не повторю ошибок. Мое тело там, где его вряд ли кто-нибудь отыщет, и оно больше не распустит рук, а голова никогда не разомкнет губ и будет хранить мертвое молчание.
  Анастасия Викторовна, убедительно прошу Вас, бегите из этого дома. Куда угодно, подальше. И если память обо мне Вам не столь уж неприятна, осмелюсь думать, что Вы все-таки прислушаетесь к моей просьбе и захватите с собой мою многострадальную голову. Пусть она напоминает Вам о человеке, жизнь которого, благодаря его отцу, ушла дождевой водой в песок. Как бы я хотел, чтобы мои зубы не были изувечены сызмальства, и я смог бы прожить жизнь обычного, заурядного человека! Но в таком случае, я вряд ли встретил бы Вас. Вы - единственный светлый момент, единственное сокровище, которое блеснуло в тумане и мраке моего фальшивого существования.
  После того, как Вы покинете Андрея Никифоровича, Вы, хотелось бы думать, где-нибудь осядете, у Вас будет чистый дом с уютной обстановкой. Тешу себя надеждой, что на одной из книжных полок или поверх трюмо на вязанной салфетке у Вас будет стоять резервуар с моей головой. Запомните, пожалуйста, состав бальзамического раствора: формалин и спирт, взятые в равных пропорциях.
  От всей души желаю Вам всего наилучшего, и еще раз простите за всё великодушно.
  Ваш искренний друг на все времена,
  Эдуард".
  
  12
  
  Голову Эдуарда обнаружили утром. Она закатилась за бордюр, там ее увидел охранник. Когда голова попала в руки Андрея Никифоровича, он не проронил ни слова, но по его лицу Настя видела: он горько переживает. О письме и о том, что голова первоначально оказалась на ее подоконнике, Настя промолчала.
  Ей самой пришлось готовить завтрак. Она подала овсянку на молоке, теплые булочки с маслом, пару яиц в пашотницах и кофе. Андрей Никифорович покинул столовую и тут же вернулся, неся под мышкой голову, которая стала приобретать синюшный цвет, и книгу. Накрыв сидение стула с металлической поставкой для ног салфеткой, Андрей Никифорович поставил сверху голову, а рядом положил раскрытую книгу. Настя разглядела название: А. Беляев "Голова профессора Доуэля". Усевшись за стол, Андрей Никифорович угрюмо буркнул: "Приятного аппетита" и застучал ложкой, с хлюпаньем втягивая горячую кашу. Настя медлила, не зная, как притронуться к пище.
  - Ешь, - скорбно произнес Андрей Никифорович. - Наш друг сегодня в последний раз с нами. Он читает фантастический роман. Ты его не слышишь, но я слышу. Очень хорошо слышу. Читай, Эдуард, не прерывайся, - добавил он, ласково поглядев на безмолвную голову.
  Настя не могла больше терпеть. Пролежав на кровати в сомнениях и беспокойстве до позднего вечера, она пыталась соединить в уме зубцы загадочного пазла. После этого она решительно поднялась, взбежала на верхний этаж и постучалась в дверь комнаты.
  - Войдите, - послышался голос Копытько.
  Она застала его за странным занятием. Он чистил зубы. Не свои, Эдуарда. Поставив голову на стеклянную крышку стола, он тщательно водил ворсинками щетки по выступающим вперед резцам мертвеца, споласкивал щетку в стакане, окунал ее в белоснежный порошок в картонной коробочке и снова то круговыми, то продольными движениями водил ворсинками по зубам, добравшись в конце концов до коренных, для чего пришлось оттянуть утратившую эластичность щеку большим пальцем левой руки, одетой в перчатку.
  - Чего тебе, милая? - не отрываясь от дела, спросил он.
  Настя ответила не сразу. Андрей Никифорович меж тем развел в чашке гипсообразный раствор, наполнил им специальные дугообразные формочки и вложил их мертвой голове в рот. Держа голову перед собой наподобие арбуза, он с усилием сжимал челюсти своего бывшего камердинера.
  - Чего же ты молчишь? Говори, я слушаю. Нечего сказать, уходи, я занят, не видишь?
  
  13
  
  То, что произошло далее, после того злополучного разговора, Насте Ушаковой не хотелось вспоминать. Хотелось забыть это, как кошмарный сон, как стыд и позор, о которых невозможно думать без краски на лице. Это потрясло до основания души, оставило незажившие раны, не только моральные, но и вполне себе телесные. Она долго (около месяца или двух, пока томилась в подземелье под парковой лужайкой и диковинной статуей) приходила в себя. Отвращение к жизни, к себе, подорванная вера в людей, в спасительный разум и справедливость как всеобщий принцип, - всё это отныне поселилось в ней и стало разлагать, распространять клубящуюся муть, как илистая грязь, образовавшаяся в водоеме с иссякшим родником. Рождались идеи, отмеченные тлением, черная вуаль пессимизма опустилась перед глазами. Странно, но, благодаря этому, мысли как будто бы сделались глубже, трезвее. Не мудрено, ведь отпала необходимость лукавить и заигрывать перед собой. Но всё это напоминало, скорее, внезапное и недолговременное улучшение состояния у смертельно больного. Она чувствовала, как мрачные умонастроения уносят ее к отвесному обрыву, и нужно было либо предпринять усилия и остановиться, либо, исполнившись самоубийственного и зловещего торжества, плыть по воле течения до самого конца.
  Но здесь, пожалуй, прервемся. Если героине повести непременно захотелось вычеркнуть этот фрагмент из своей памяти, то и мы не станем его касаться. Вырежем его и отбросим. Перенесемся сразу на полгода вперед.
  
  14
  
  Трехуровневый пентхаус класса de luxe с зимним садом под оранжерейным стеклом и изумительным видом на Храм Христа спасителя. Широкие окна задернуты плюшевыми шторами с ботаническими завитушками. Мрак от края до края гостиной прорезает луч кинопроектора с танцующей и искрящейся пылью, там же вьются седые змеи табачного дыма. Из-под стола светит яркий карманный фонарь, удерживаемый рукой невидимого слуги, который заливает лицо его хозяина каким-то инфернальным заревом. На стенах можно различить тканевую драпировку с гравюрами Калло из серии "Ужасы войны" в технике батика.
  Владелец пентхауса Кайоши Такахаси. Он сидит с торца, за длинным узким столом, покрытым траурной материей. В складках его лица теснятся резкие глубокие тени, монокль в левом глазу ослепительно вспыхивает, а смазанные гелем волосы лоснятся у висков. Мистер Такахаси - мастер смены образов. Можно сказать, у него нет своего лица. Он забыл его. Он перевоплощается довольно давно, уже около 30-ти лет подряд, с тех пор, как стал богат и знаменит. Слава и прочное материальное положение пришли к нему после того, как в свет вышла его нашумевшая в специальных кругах книга: "Челюстно-лицевая хирургия. Современные методы". Кроме того, он является автором особого, чудодейственного способа лечения пародонтоза на поздних стадиях. Кайоши Такахаси был Годзиллой (по индивидуальному заказу на фабрике латекса в Таиланде был сделан костюм с бородавками и шипами), был апостолом Павлом с картины Эль Греко, был Джэком Керуаком периода душевного распада и стойкого пристрастия к спиртному, а также Крошкой Доррит из одноименного романа Диккенса. Сегодня он решил перевоплотиться во Фрица Ланга, немецкого кинорежиссера (годы жизни 1890 - 1976). Так ему захотелось. Мистер Такахаси - убежденный космополит. Он намеренно взялся изучать эсперанто и освоил его в совершенстве. Говорит только на нем, возя за собой повсюду специально обученного переводчика, гермафродита (в данный момент этот человек сидит под столом с фонарем).
  На другом конце стола сидит Андрей Никифорович Копытько. Мистер Такахаси вызвал его специальным приглашением на черной, как сажа, бархатистой бумаге с золоченой каймой и тисненным ортодонтическим винтом. Андрей Никифорович знает: будет серьезный, во многом решающий разговор. Мистер Такахаси всегда бесил его. Были отвратительны его эксцентрические выходки, дешевые эффекты, его эсперанто и женоподобный переводчик с кларнетным тенорком... Вот и на этот раз всё необычно, вычурно и в тоже время жалко, как ожившая фантазия параноика, представшая перед алмазно отточенным, здравым умом. Андрей Никифорович должен обращаться к домовладельцу "герр Ланг" или "маэстро", на выбор. Таково условие сегодняшней встречи. При прошлой их встрече, помнится, форма обращения была другой: "братец" и "душа моя" (в тот раз Такахаси копировал кого-то из русской литературной классики).
  Производя звук швейной машины, установленный на высокой угловатой подставке, кинопроектор проецирует на натянутый экран фильм 1920 года, "Доктор Мабузе, игрок", один из немых шедевров великого Ланга. Искусственным способом вмонтированные в фильм титры не касаются экранного действа. Они на эсперанто и они обращены к Андрею Никифоровичу. Таким замысловатым способом, сохраняя гробовое молчание и дымя вонючей сигаретой в костяном мундштуке, Такахаси участвует в диалоге. Голос гермафродита из-под стола озвучивает титры и переводит их на русский. "Как он их видит? - думает Андрей Никифорович. - Края скатерти свисают. Может, через дырочку?" Всё это бесит Андрея Никифоровича вдвойне, он готов вспылить и послать всё к чертям, но не может. Он знает: Такахаси мстителен, жесток и невероятно могуществен. Приходится сдерживать себя и продолжать этот нелепый разговор.
  - Я не могу ничего сделать, маэстро. Это сильнее меня. Я готов всем рискнуть, но она не будет той, кого я предам. Ни за что. Она должна быть свободна, как бы кто этому не противился, - чувствуя, как начинает дрыгаться под левым глазом жилка, говорит Копытько. Он осознает, что по причине волнения и нервной дрожи начинает говорить какими-то пафосными штампами, но ничего не может с собой поделать. Дождавшись, когда переводчик преобразует его слова в абракадабру, он продолжает: - Герр Ланг, я прошу меня извинить, но мне не хотелось бы больше в этом участвовать. Я выхожу из игры.
  - Ne, vi ne povas, - говорит кукольный писклявый голосок и тут же переводит: - Нет, вы не можете.
  Андрей Никифорович бросает взгляд на экран. Титры тают, появляется крупный план лица: косматый старик претерпевает дьявольскую метаморфозу. В голосе Андрея Никифоровича, внешне сохраняющего такт, неожиданно для него бронзовым канделябром выпячивается упрямство:
  - Почему же я не могу, уважаемый маэстро? Я ведь не только был стоматологом всю мою многострадальную жизнь, но и, прошу учесть, человеком. А человек это, как нам обоим известно... Это звучит гордо, черт возьми. "Вот, не удержался, перешел на Горького", - с досадой думает Андрей Никифорович и тут же замечает на киноэкране в очередной раз возникшую латиницу в два ряда. "Ну, сейчас запищит этот чертов мужебаб", - думает он про гермафродита, и на мгновение почему-то вспоминается дочка Анечка, маленький Вадик, бывшая супруга... Гермафродит телепатически откликается, прерывая воспоминания:
  - Stultaj homoj! Vi ciuj dorlotita! Глупец! Ты всё разрушил!
  "Чертовы сволочи! А ведь они водят меня за нос! - начинает прозревать Андрей Никифорович. - Как можно, заранее предугадать то, о чем я буду говорить? Титры-то писались и делались до разговора. Падлы, они вписали туда всякую хренотень. Это можно толковать и так, и эдак. Что делать, что делать? Да пошли они кобыле в зад!"
  Андрей Никифорович порывисто роется в кармане и, слегка запутавшись рукой, сжатой в кулак, в подкладке, извлекает на свет бирюзового цвета мешочек на шнурке. Он высыпает оттуда что-то в пригоршню и щедрым движением швыряет на стол перед герром Лангом россыпь рогатых зубов, украшенных скайсами.
  - Вам нужны были зубы?! Так нате, жрите! Но ее... Ее вам не заполучить! - выкрикивает он, стыдливо чувствуя, как конец фразы срывается в поросячий фальцет. При этом его посещает странное видение. Он, Андрей Никифорович, начинает разваливаться на куски. Тело состоит из несовместимых ингредиентов: запеченное тесто, рыбный и мясной фарш, пенопласт, немного горчицы... И всё это, с грехом пополам соединенное и с трудом удерживаемое, вдруг начинает отклеиваться и отпадать. Заскользил вниз кусок черепа вместе с ухом в виде жирной говяжьей тефтели, отпала челюсть из лакированного ясеня... Что это, он сходит с ума? Андрей Никифорович впервые испытывает ощущение распада и деградации. Страшно, непривычно. Продлившись около двух секунд, видение исчезает. Андрей Никифорович возвращается к действительности. Сияя утренней росой, на черной материи стола лежат зубы. Мистер Такахаси, сохраняя ледяное спокойствие, по-прежнему посасывает дымный мундштук.
  - Vi malgusta komprenita. Ты всё не так понял, - нарушает молчание голос из-под стола.
  - Ну уж нет, я всё понял, как надо, - отвечает Андрей Никифорович. - Надеюсь, и вы когда-нибудь поймете. Прощайте, господа!
  Поднимаясь из-за стола, он не перестает рефлексировать: "Что я говорю? Боже, зачем? Ведь я веду разговор с пустыми, взятыми от балды словами. Зачем? Стыд, позор!" Он не удерживается и стучит напоследок костяшкой пальца по столу, весело при этом язвя:
  - Эй ты там. Переводчик хренов. Передай своему хозяину, что он никогда не увидит возвращения Южных Курил. Это наша земля. Понятно?
  Он направляется к выходу, торжествуя и не дожидаясь ответа, но тут же кожей спины неуютно осязает еще одну брошенную реплику:
  - Staras! Pensas! Стой! Одумайся!
  Но Андрею Никифоровичу не хочется ни стоять, ни одумываться. Он чувствует, как роковые вихри несут его. Куда? Неизвестно. Но несут, и это, увы, неумолимо и неизбежно. Он покидает пентхаус.
  
  15
  
  В это же самое время в районе метро Кунцевская, в уютном и немноголюдном кафе сидит Настя Ушакова и дожидается Андрея Никифоровича. Перед ней чашка кофе и шоколадный штрудель на блюдце, который она поколупала ложкой, не в силах доесть. Настя разомлела от тепла, от кожаной софы с мягкой спинкой. Не хочется ни о чем думать. Кажется, будто она сидит здесь уже вечность. Никого не ждет, просто сидит. Тем не менее, проходя обрывками сквозь ум, мысли и воспоминания, как назойливые и несмешные клоуны, пытаются завладеть ее вниманием. Над столом зеркало с отражением ее опрокинутого на бок лица. Кривоватая горбинка на переносице, белая полоска зажившего шрама над правой бровью... Вспоминаются побагровевшие и раздутые ноздри Андрея Никифоровича, его сжатые в пучок губы... А после удар кулака, которым он ее угостил. Что-то треснуло тогда внутри ее головы, и, когда захотелось выдохнуть, на кофточку хлынули две густо-красные струи. Но сначала была голова Эдуарда. Твердая, как гранит. Андрей Никифорович метнул ее в припадке бешенства. Это после нее шрам над бровью. Господи, зачем она это вспоминает? Ведь всё давно позади, и Андрей Никифорович не раз после этого каялся и стоял перед ней на коленях. Она простила. Она не знала, верит она ему или ей хочется верить, т.к. ни во что не верить тяжело. Не так давно она поняла: необходим хотя бы проблеск надежды, хоть размером с ноготок. Иначе ощущение, что земля под ногами исчезает и приторная дурнота в желудке, как перед обмороком.
  Украдкой, чтобы не видели другие посетители, она подтягивает губы. Ровные, как офицеры ВМФ на параде, две шеренги зубов. Кажется, будто это сон, будто сейчас она проснется, откроет рот, а там привычная картина кривизны и тектонической катастрофы. Но нет, теперь это навсегда. У нее другие зубы, и она другой человек.
  Посетителей действительно немного. Сколько их? Раз, два... 5 человек на всё кафе. Трое рядом, через стол и два отдельно: один за третьим столом от правого угла помещения и другой у нее за спиной, первый стол слева. Она хорошо помнит буквенно-цифровую схему для американских дантистов. Она выучила ее от нечего делать за то время пока сидела в кафельном подземелье, и в ее челюсти мучительно вживлялись острые титановые штифты, отчего она походила на деревянного бога из сквера, которого когда-то распилили. Там, в подземелье она пыталась развлекать себя разгадыванием тайных посланий, которые облекались в формы повседневности. Числа месяца, количество утренних зевков и измельченных до состояния пюре блюд, которые приносил Андрей Никифорович, расположение отдельных деталей (слева, справа, сзади, впереди), - всё шло в дело, всё подсчитывалось и подмечалось, после чего сверялось с буквенно-цифровым обозначением клыков, резцов и моляров. Ей хотелось найти лист с отпечатком ее старых зубов, который когда-то сделал Эдуард. Но его нигде не оказалось. Либо Эдуард уничтожил его, либо... Одним словом, это бесследно исчезло, и она не имела возможности прочесть то, что, как уверял Эдуард, скрывалось у нее во рту до недавнего времени.
  Сегодня были подсчитаны день и час, когда Андрей Никифорович оставил ее в кафе и попросил ждать, было подсчитано, сколько раз по пути сюда он сказал слово "люблю", было замечено направление его седой пряди (чуть левее)... Исходя из схемы для дантистов, получалось "freedom". За этим шло что-то непонятное, будто фрагмент, а не всё слово: "dea". То ли "dear", то ли... И вот теперь, благодаря расположению одиноких посетителей и порядковым номерам их столов, она добавила к словесному обрубку две новые буквы: "t" и "h". Death, смерть. Было непонятно, что это. В смерти свобода или в свободе смерть? Что за этим кроется? За те 6 месяцев, что она провела под землей, готовясь к моменту, когда во рту обоснуются фарфоровые имплантаты, она уже разгадывала такие ребусы. Она разгадала их не сотню, но, наверное, тысячу. Конечно же, она не могла думать, что всё это настолько серьезно и стоит этому безоглядно верить, но это забавляло, была возможность хоть чем-то себя занять, дабы окончательно не спятить в замкнутом пространстве и одиночестве. Постепенно это перешло в привычку.
  Продолжая смотреться в зеркало, Настя видит у себя за плечом вошедшего в кафе Андрея Никифоровича. В зеркале он выглядит чужим и непохожим на себя. Он рыскает глазами, видит ее, делает несколько шагов куда-то наискось и исчезает за латунной рамой.
  - Уходим, - говорит он, появляясь у стола.
  Взяв ее сумочку, он прижимает к столу донышком кофейной чашки тысячную купюру. Настя нехотя поднимается с мягкой нежной софы и идет к выходу следом за своим любовником, старым, взбалмошным и непредсказуемым, как 13-летний онанист.
  
  16
  
  Они ехали по Можайскому шоссе. Миновали Одинцово. Впереди была деревня Акулово. Управляя машиной, Андрей Никифорович давал наставления.
  - Быстро заедем ко мне. Возьмешь всё, что пригодится на первое время. Что у тебя там? Трусы, лифчики, платья...
  - Мне нужно забрать урну.
  - Какую?
  - С маминым пеплом.
  - Ах, да. Что ж, бери. Память о родственниках - святое дело. Вот здесь, гляди... Твой билет. Поезд Москва - Кострома. Это банковская карта на твое имя. Здесь сумма от продажи вашей квартиры и кое-что от меня. Сможешь жить, не зная забот, до самой старости. Это на случай, если больше не увидимся.
  - Ты не приедешь? Ты ведь обещал.
  - Всякое может случиться, Настенька, всякое. Дом в Костромской области. Чуть не забыл. Ключи.
  На колени Насти упала связка ключей.
  - Дом записан на твое имя. Это чтоб ты знала. Документы, кадастровый паспорт и прочее, найдешь в секретере, в нижнем шкафчике, в гостиной. Сядешь в Дубках на электричку, доедешь до Ярославского вокзала, там пересядешь на тот, что нужен. Тихие, заповедные места. Рядом речка Вонюх. Кстати, там водится редкий вид хариуса. Тебе понравится, я уверен. Будем жить с тобой, любоваться по утрам природой. Любишь вид утреннего луга с полевыми травами и васильками?
  - Не знаю. Я не жила на природе.
  - Ничего, поживешь. Подышишь простором. Именно там, Настенька, в полях и лесах душа нашей земли. Ее сердце. Улыбнись.
  - Но я не хочу. У меня нет желания смеяться.
  - Я не прошу смеяться. Оголи зубы.
  Стыдливо, будто попросили раздеться, Настя закрыла глаза и оскалилась.
  - Мерзость, - с отвращением произнес ее попутчик.
  Когда она разомкнула веки, Андрей Никифорович смотрел в зеркало заднего вида. Там, на куске пустой трассы показался синий "Москвич", расписанный рекламой и телефонными номерами: "Пластиковые окна на заказ". Машина попыталась их обогнать. Внутри машины Настя заметила двух мужчин с сосредоточенными и скучными, как вчерашний суп, лицами. Они снова сделали попытку обогнать джип.
  - Что им нужно? Почему они хотят нас объехать?
  Андрей Никифорович заметно нервничал.
  - Если что, пригнись к полу и не высовывайся, - сказал он, вдавливая ногой педаль газа.
  - Что значит, не высовывайся? Ты знаешь этих людей?
  Насте передалось его волнение. В груди всё стиснуло от недоброго предчувствия. Проявив неожиданную прыть, "Москвич" вдруг разогнался, круто вырулил и встал, как вкопанный, перед машиной Андрея Никифоровича.
  - Пристегни ремень, - раздувая ястребиные ноздри, проговорил Андрей Никифорович.
  - Что? - спросила Настя.
  - Ремень пристегни, тупая корова! - заорал Андрей Никифорович и добавил: - Запомни: дом в Костромской области, деревня Осиншино. Ты должна быть там. Обещай!
  При этом он быстрым, перебирающим движением рук прокрутил руль. Он сейчас был похож на эпического моряка в штормовую погоду и показался Насте таким же прекрасным, как в их лучшие дни.
  Не доехав до "Москвича" около полуметра, джип сделал попытку развернуться на 180 градусов. Покрышки отвратительно заскрипели, машину занесло, она накренилась... и рухнула, как молодой зубр, пораженный ящуром. Двое мужчин в синих рабочих комбинезонах выскочили из "Москвича" и стали дождаться, пока откинувший дверцу Андрея Никифоровича выберется наружу.
  Только сейчас сквозь пошедшее трещинами стекло, все еще пристегнутая ремнем безопасности, Настя разглядела в руках преследователей пару коротких автоматов системы АКС. По номерным знакам "Москвича" и по всплывшей в уме американской схеме зубов, Настя прочла очередное послание бытия: "Run". Беги! Но как бежать, куда?
  Андрей Никифорович, тем временем, метнулся к обочине. Он бежал по полю, топча рыхлый мартовский снег и грязные проталины тонкими, скользящими подошвами туфель Forzieri ($ 650). При этом каким-то победным кличем, с ноткой надрывного трагизма он, неизвестно по какой причине, выкрикивал:
  - Россия! Россия! Россия!
  Застрочили выстрелы. Пули, свистнув, впились в землю у его ног.
  Наблюдая за всем в каком-то оцепенении, Настя видела, как мужчины в комбинезонах, удерживая вздрагивающие автоматы, выпустили по Андрею Никифоровичу еще несколько очередей. Врезавшись в невидимую преграду, Андрей Никифорович всплеснул патетически руками и рухнул лицом в сухую траву. Настя не почувствовала в этот момент ничего. Ни сожаления, ни испуга. Было, скорее, недоумение. Она не могла сообразить: что же такое произошло, зачем?
  Мужчины направились к джипу. Один из них заглянул внутрь и с постным видом сказал:
  - Вылезай.
  Успев спрятать в карман билет до Костромы, ключи и банковскую карту, Настя выбралась из джипа при помощи убийц Андрея Никифоровича.
  - Это сон, поняла? - с укрывшейся в нахмуренных бровях угрозой сказал ей один из них. - Ты ничего не видела. Тебе всё приснилось. Поняла, я спрашиваю?
  Настя кивнула.
  - Молодец. Теперь беги.
  Настя не двигалась с места, соображая, как лучше поступить.
  - Вали отсюда, тебе сказано. Живо!
  
  17
  
  Настя Ушакова бежала, задыхаясь от усталости и перевозбуждения, долго ожидая подлого выстрела в спину.
 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com К.Кострова "Дюжина невест для Владыки"(Любовное фэнтези) А.Емельянов "Последняя петля 2"(ЛитРПГ) Д.Винтер "Постфинем: Чёрная Эпидемия"(Постапокалипсис) У.Соболева "Пока смерть не обручит нас"(Любовное фэнтези) Д.Гримм "З.О.О.П.А.Р.К. Книга 1. Немезида"(Антиутопия) Д.Деев "Я – другой 2"(ЛитРПГ) Р.Прокофьев "Игра Кота-7"(ЛитРПГ) А.Респов "Небытие Демиург"(Боевое фэнтези) Н.Волгина "Один на один"(Любовное фэнтези) В.Старский ""Темный Мир" Трансформация 2"(Боевая фантастика)
Хиты на ProdaMan.ru Чудовище Карнохельма. Суржевская Марина \ Эфф ИрВолчий лог. Сезон 1. Две судьбы. Делия РоссиЛили. Сезон первый. Анна ОрловаКоролева теней. Сезон первый: Двойная звезда. Арнаутова ДанаТитул не помеха. Сезон 2. Возвращение домой. Olie-Невеста двух господ. Дарья ВеснаОсвободительный поход. Александр МихайловскийШторм моей любви. Елена РейнПеснь Кобальта. Маргарита ДюжеваКнига 2. Берегитесь, адептка Тайлэ! Темная Катерина
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
С.Лыжина "Драконий пир" И.Котова "Королевская кровь.Расколотый мир" В.Неклюдов "Спираль Фибоначчи.Пилигримы спирали" В.Красников "Скиф" Н.Шумак, Т.Чернецкая "Шоколадное настроение"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"