# Коптский крест вторая часть начато

Аноним Корд

Вторая часть первой книги, закончено

Часть вторая

Пикник в Зазеркалье или "честность - лучшая политика".


Глава первая

Лето в 1886-м году пришло в Москву необычно рано. Уже в конце апреля настали теплые, почти жаркие дни, городовые сменили суконную темную форму на светлые коломянковые кители и натянули на фуражки полотняные чехлы. Дворники, спасая прохожих от пыли, усердно принялись окатывать мостовые водой. Над улицами и рынками Москвы привычно повисли тучи мух

.

Лубянская площадь с биржей извозчиков

На Лубянской площадью их было особенно много. Оно и неудивительно - здесь располагалась самая большая в Москве биржа извозчиков. Возле самого фонтана стояли извозчичьи кареты; между фонтаном и домом Шипова раскинулась биржа ломовых. А дальше, вдоль всего тротуара, до самой Большой Мясницкой, тянулась нескончаемая шеренга извозчичьих пролеток; сами извозчики толклись возле лошадей, собираясь в кучки. Лошади стоят разнузданные, с торбами на мордах; время от времени кто-то из извозчиков отбегает от кучки сотоварищей и поправляет торбу у своей савраски. Вокруг фонтана в центре площади - вереница водовозов. Они черпают воду прямо из бассейна нечистым ведром; над толпой, вперемешку с мухами, висит площадная брань.

Водовозы

Мостовая вдоль тротуара засыпана клоками сена, навозом, овсяной шелухой; под ногами у лошадей и пешеходов - стаи голубей и воробьев. У дверей простонародного трактира "Углич" всегда толпа - извозчики чай пьют.

Чистая публика опасливо пробирается через все это пахучее, шумное столпотворение, уворачиваясь от лошадиных хвостов, стараясь не вступить в свежие кучи навоза. Приличные дамы идут, брезгливо поддерживая складчатые юбки, рядом семенят приказчики да мелкие комиссионеры, из числа тех, что квартировали неподалеку, в "Мясницких" мебилирашках.

А вот две гимназистки, пробиравшиеся через лубянское столпотворение, вовсе не замечали многочисленных препятствий. Барышни ловко избегали опасностей, не обращая никакого внимания на окружающий их грубый реализм - они щебетали о чем-то своем, и радостно улыбались. А что? День солнечный, от учебного года остались считанные дни; обе собеседницы юны и красивы, а пирожные в кофейне на углу Никольской и Лубянки такие аппетитные!

- Ой, Русакова, ну что ты за трусиха? Мы только на минутку зайдем: возьмем мере?нги и сразу убежим! И никакой инспектриссы там нет, вот увидишь! - убеждала подругу одна из девушек. Но та лишь качала головой, не решаясь поддаться на уговоры.

- Тебе-то легко говорить, Овчинникова! А я всего две недели как попалась этому мерзкому Вике-Гли?сту! Если бы не эти ваши американцы - уж и не знаю, что и было бы! Матушка ни жива ни мертва была, когда он на нас напустился... -

Вторая девочка хихикнула: - Ну да, это они могут. - Американцы наши, я о них говорю. - пояснила она в ответ на вопрошающий взгляд товарки. - Уже неделю в нашем доме живут, а я все привыкнуть не могу - такие они... не как все. Знаешь, а тот мальчик, Ваня - он Николку на самокате кататься учит! А его папа, Олег Иванович, нас пригласил на воскресенье в парк, на пикник, вот! Хочешь, пойдем с нами? -

Нерешительная девочка задумалась. Ей явно хотелось согласиться на предложение подруги.

- Знаешь, давай зайдем к нам, чаю попьем? - барышня решилась отложить трудный вопрос. - Вот, прямо сейчас, возьмем меренги у "Жоржа" - и к нам? А там все и обсудим. -

- Ну, хорошо, уговорила, - легко согласилась подруга. - Кстати, а твой кузен, морской офицер - он дома теперь? -

- Опять ты за свои глупости, Овчинникова! - привычно возмутилась нерешительная, - Он же старше тебя на 15 лет почти! Как не стыдно? -

И обе девочки скрылись за стеклянными дверьми , возле которых висела вывеска "ЖОРЖЪ COFFEUR".


".... Для исправления повреждений, кои окажутся в необходимых для опытов и исследований минных запасах морского ведомства, а также для заказа новых предметов и на материальные потребности для мастерской и для гальванических операций вообще, ассигновать сумму 500 руб. серебром.

Для ознакомления с подводной гальванической минной частью гг. офицеров морского ведомства назначить, по усмотрению и выбору начальства, некоторых из них в числе не менее трех к участию в сих занятиях -- из наиболее способнейших к практическим операциям, вполне ревностных и благонадежных."

Журнал "Морской сборник"

Никонов, зевнув, отложил журнал. Настроение у него было совершенно нерабочим. Лейтенант только час, как вернулся к себе на квартиру; все утро он провел в Императорском Московском техническом училище, в электротехнической лаборатории, куда он был откомандирован с поручением от Морского ученого комитета. Уже два месяца Никонов исправно посещал храм наук, составляя по вечерам длиннейшие отчеты, полные канцелярских оборотов, уставных сентенций, а порой - случалось и такое - и дельных мыслей. Два дня назад с курьером из-под шпица прибыла очередная порция казенных бумаг - и в результате Никонов тратил прекрасный майский день на записки штабс-капитана В. Г. Сергеева о подводном минном искусстве. То, что записке этой минуло уже без малого 33 года, ничего не меняло; начальство поручило несчастному лейтенанту составить исторический обзор всех предложений, сделанный по минно-гальванической части со времен Крымской войны - с подробным указанием, какие работы были проведены и какие средства израсходованы. И вот теперь, вместо того, чтобы готовиться к празднику в Петровском парке, Никонов глотал пыль, листая подшивки "Морского сборника". Однако же - любому делу должен быть положён разумный предел. Лейтенант решительно убрал тетрадки "Морского сборника" в ящик стола, одернул китель и вышел в гостиную.

Когда Сергей Алексеевич Никонов только прибыл в Москву, он, подобно другим офицерам, приезжающим в старую столицу с командировками, собирался остановиться в гостинице. Однако старшая его сестра, 35-ти летняя, рыжеволосая Нина Алексеевна, уже пятнадцать лет, как вышедшая замуж за путейского инженера Дмитрия Сергеевича Выбегова, и слушать не захотела ни о чем подобном. Она решительно пресекла все разговоры о гостинице или меблированных комнатах и вынудила обожаемого младшего брата поселиться в их московском доме.

Вид Ивановской горки

Выбеговы обитали на Ивановской горке, на Большом Спасогли?нищевском переулке, во флигеле бывшей усадьбы Ала?бова. Дом этот был собственный инженера; занимая высокий пост в правлении Николаевской железной дороги, Дмитрий Сергеевич жил на широкую ногу, держал выезд и был очень рад приезду шурина: морские офицеры были редкими гостями в Первопрестольной, и путейцу, поигрывавшему по среда?м в Английском Клубе, льстило такое родство.

Здание московского Английского клуба

Кроме инженера с супругой, в доме на Спасогли?нищевском обитали двое их детей - младшая, 9-ти летняя Настя, и старший, 13-ти летний Сережа, тезка лейтенанта. Мальчика теперь дома не было - он год, как поступил в Первый Московский кадетский корпус и покинул родные стены. Впрочем, после приезда дяди, мальчик стал чаще бывать дома; такой гость, не мог не произвести на юного кадета сильнейшего впечатления.

Одну из комнат на втором этаже занимала 14-ти летняя Варенька Русакова, дочь родной сестры инженера, проживавшей в Ярославле. Отец Вареньки, артиллерийский майор, тяжко раненый на Ши?пке, скончался три года назад. Вдова же, будучи сильно стесненной в средствах, выхлопотала для дочки место в Елизаветинской женской школе, созданной в 1877-м году для дочерей офицеров, погибших на Балканах. Весь первый год Варенька прожила в пансионе при школе, но потом Нина Алексеевна убедила мужа взять племянницу в дом.

Елизаветинская женская гимназия

С того момента, как Никонов обосновался в доме Выберговых, отношения между ним и Варенькой установились самые сердечные. Девочка души не чаяла в лейтенанте, и готова была даже влюбиться - блестящий морской офицер, достаточно молодой к тому же - нешуточное испытание для барышни в самом что ни на есть романтическом возрасте. Однако ж лейтенант умел повести себя тактично, не допуская Варю до той черты, за которой родственная близость принимает опасный характер.

Умница Варя сразу все поняла - и они с лейтенантом стали друзьями. Что не мешало ей подкалывать гимназических подруг, которые всякий раз, при виде Никонова, впадали в смятение.

А вот Марина Овчинникова, подруга Вари по гимназии, скорее, подыгрывала ей. На нее, конечно, тоже производил впечатление молодой моряк; однако же, будучи барышней практической, Марина романтических иллюзий не строила.

Никонов вел себя с девочками ровно, иронично и весьма свободно - что несказанно льстило им, позволя ощутить себя взрослыми барышнями в обществе блестящего кавалера.

Вот и сегодня лейтенант застал Варю с Мариной в гостиной. Барышни благовоспитанно присели в книксене, и моряк принялся расспрашивать о гимназических делах - тем более, что интерес у него, и правда, имелся.

После двухнедельного перерыва, Никонов собрался, наконец, отыскать подростков, продавших ему открытку с японским броненосцем. Первым делом решено было навестить букиниста Рукавишникова. Но Акакий Севостьяныч не мог помочь клиенту: мальчик, продававший коллекцию, куда-то запропал. А раз он избавился от собрания открыток - значит, потерял к этому занятию интерес. Рукавишников, правда, обещал распросить мальчишек, меняющихся в его лавке открытками; но обнадеживать клиента не стал.

Оставалась последняя ниточка. Приказчик из оружейной лавки, доставивший на квартииру Никонову винчестер, припомнил, что, видел мальчика в обществе отца, преподавателя женской гимназии - как раз той, в которой учились Варя и ее сегодняшняя гостья.

Уже через час лейтенант узнал массу полезного. Девочки прекрасно знали гимназиста - мало того, он оказался кузеном Марины. Знали барышни и второго мальчика - того самого, который, по словам приказчика, "ловко управлялся с револьвером". Барышня поведала лейтенанту захватывающую историю о путешественниках из Русской Америки, вернувшихся на родную землю, несмотря на тысячи опасностей - бурные моря, дикие персыгорные перевалы Азии. Лейтенант слушал барышень, усмехаясь про себя: ему-то прекрасно было известно, что из Сан-Франциско в Бомбей регулярно ходят пароходы, а через "дикую Персию" давным-давно проложены железные дороги, и путешественники, вместо того, чтобы испытывать судьбу с верблюжьим караваном, всю дорогу спят в мягком вагоне.

От Никонова не укрылся румянец, проступавший на щечках кузины, когда та говорила о мальчике - американце; Особенно Варя оживилась при упоминании о пикнике в Петровском парке. И, когда лейтенант заявил, что и сам намерен посетить велосипедный праздник (не чуждый спорту и не стесненный в средствах, Никонов выписал из Лондона бицикл новейшей конструкции) - девочка пришла в восторг и принялась уговаривать брата взять ее с собой. Лейтенант обещал подумать - и, отыскав приличный предлог, простился с юными собеседницами.


Глава вторая

- Что ж, друзья, у нас новости - и серьезные. - И Олег Иванович повернул к мальчикам экран ноутбука.

Все трое сидели в гостиной дома Овчинникова. Олег Иванович арендовал квартиру уже на законных основаниях. Пару дней назад курьер доставил, наконец, заказанные в Америке документы - заокеанские полиграфисты не подвели, качество исполнения было высочайшим. Водяные знаки мутно проглядывали сквозь бумагу, а буквы, казалось, были написаны гусиным пером. Отметка Бакинской таможни тоже была на своем месте. Правда, визитом в околоток обойтись не удалось: иностранными подданными ведала канцелярия градоначальника. Но и там формальности были улажены неожиданно быстро; мундирный чин, принимавший документы, удовлетворился объяснением насчет задержанного почтой письма. Более того - прекрасно представвляя себе все особенности провинциального делопроизводства, чиновник заверил, что раньше чем через месяц-полтора документов ждать не стоит - на окраинах Империи не привыкли торопиться.

Так что из канцелярии Олег Иванович вышел с паспортом, позволяющим ему, иностранцу проживать на территории Империи. С Ваней решилось еще проще - "американская" метрика (с приложенным переводом, заверенным, по всем правилам, у казенного нотариуса), была пришлепнута фиолетовым штампом и украшена закорючкой чиновной подписи.

Паспорт Российской Империи

- Что ж, молодые люди.... - Олег Иванович откашлялся, - перевод пергамента готов. Лицевую сторону, с текстом я разместил на сайте любителей ближневосточных языков - нашелся такой, спасибо поисковикам. Наш текст - на старо-коптском языке; знатоков этого наречия хватает и в 21 веке и в 19-м.

Мальчики внимательно слушали. На загадочный пергамент возлагали немалые надежды - иного способа подобраться к тайне коптских четок не было.

- Итак, сначала о 21-м веке. - и на мониторе открылась страничка какого-то форума. - Здесьможно провернуть наши дела, сохранив анонимность. Выкладываем скан на форум- и ждем.... -

Николка слушал и кивал, изредка поддакивая. Он уже знал значения этих слов: "сайт", "Интернет", "поисковик" и чрезвычайно этим гордился. За прошедшие 2 недели мальчик трижды побывал в 21-м веке и немного освоился с Интернетом - под чутким руководством Вани. Николка все расспрашивал товарища о том, что случилось в России за последние 128 лет. Ваня не уклонялся расспросов, но рассказа все не получалось - находились дела. Вот и в прошлый раз мальчики часа три просидели за компьютером, выполняя поручения Олега Ивановича.

- Но, - продолжал отец Вани. - есть и подвох. А если кто-то из посетителей форума сам живет в Северной Африке, на юге Европы или , скажем, на Ближнем Востоке - и захочет провести расследование? Впрочем, сейчас в тех краях не разгуляешься - война....

- Точно, - встрял Иван. - Это вам не Индиана Джонс, сейчас по Сирии, или там, по Палестине с кнутом и лупой не побегаешь.-

- И тем не менее, - Олег Иванович снова щелкнул клавиатурой, - я решил рискнуть. На форуме размещен только текст, без схемы. Комментарии посыпались сразу же. Оказалось - текст написан на так называемом бохайрсом или мемфисском - это литературный язык X--XXI веков, он же - литургический язык коптской православной  и коптской католической церквей. Так что перевод нам сделали в режиме онлайн. Вот, смотрите сами: -

На экране появился коптский текст, а рядом с ним -перевод: "Тот, кто хочет узнать, куда приведут его четки с коптского креста, должен найти...."

- А дальше -описание плиты, которую надо найти в одном древнем храме. Храм этот вполне реален, - продолжил Олег Иванович, - но вот незадача: он, и правда, находится в Сирии. Причем, это не коптский храм, а православный монастырь святой Феклы - в сирийском городке Маалюле, в полусотне километров от Дамаска. -

Ваня усмехнулся: - Ну уж туда-то сейчас точно никто не доберется... во всяком случае, археологи, хотя бы и черные. -

Монастырь св. Феклы в Маалюле

- Верно, - кивнул отец. - Месяц назад монастырь был захвачен сирийскими боевиками - слава богу, хоть монахинь не вырезали. Так что идеи типа - "ого, давайте поедем и посмотрим, что там спрятано" - понимания не найдут. Сейчас в несчастную Маалюлю придется ехать танковой колонной, а лучше - двумя.

- Теперь - о переводчиках из 19-го века. Спасибо Николке - мы знали, где их искать. - И Олег Иванович улыбнулся гимназисту.

Николка степенно кивнул. Он давно считал себя равноправным членом группы - и радовался, что сумел дать по-настоящему полезный и важный совет!

- Сначала я хотел поискать в Московском Университете, - продолжал отец Вани, - но, благодаря нашему юному другу, мы решили обратиться в Православную Духовную Академию.-

Так оно и было. Когда путешественники принялись обсуждать где, в 19-м веке найти знатока коптской письменности, Николка предложил показать копию пергамента отцу Филимону, преподававшему в их гимназии Закон Божий. В конце концов, копты тоже христиане, их вера стоит у самых истоков церкви - так почему бы и нет? Олег Иванович согласился; на следующий день Николка отнес копию пергамента гимназическому батюшке. Отец Филимон не ожидал найти в своем подопечном подобные интересы и с любопытством рассмотрел листок.

Сам батюшка оказался не силен в древних языках - но совет дать сумел. Оказалось - в Московской Духовой Академии, одном из лучших церковных учебных заведений России, имелась очень сильную кафедру древних языков. И отец Филимон направил Николку к своему данному знакомцу, который на этой кафедре и преподавал. Священник даже черкнул несколько слов - так что к языковеду в рясе наши герои отправились с рекомендательным письмом.

Московская Православная Духовная Академия

- И вот, теперь у нас есть полный перевод пергамента. Сомнений нет: в Сирии, в православном монастыре спрятан древний манускрипт. Ученый, который нашел четки (кстати, о нем в нашем пергаменте ни слова) этот манускрипт изучил. В нем говорится о том, как с помощью этих четок - и Олег Иванович выложил на стол горсть зернышек и шнурок с темным, сложной формы, крестиком, - управлять порталами. Впрочем, это вы уже знаете. - мальчики кивнули, и Олег Иванович продолжил: - Понятно, что такое умение очень бы нам пригодилось. -

- Так что, сперва едем в Сирию? - не выдержал Ваня. - Он сидел, как на иголках, все время вертелся и толкал Николку - а тот слушал Олега Ивановича, боясь шелохнуться. - И когда отправляемся? -

- Погоди, торопыга, - осадил сына Олег Иванович. - В Сирию мы, конечно, съездим - но не так скоро.

Теперь - о самом пергаменте. С виду он не особо-то и старинный. Лист не потерт, кожа сохранила эластичность; даже чернила почти не выцвели. Да и схема, на мой взгляд, сделана химическим карандашом. А ведь их изобрели только в 1862-м году ! А значит - пергаменту не больше 25-ти лет. А, учитывая то, что мы знаем о его авторе - так и вовсе года четыре.

- Оказалось - этот документ хранил еще одну тайну. И тут надо сказать спасибо моему нетерпеливому сыну... - И Олег Иванович слегка поклонился Ване. Тот встал, чрезвычайно гордый собой, и ответил на шутливый жест отца.

Открытие он сделал, можно сказать, случайно. Просканировав в очередной раз пергамент, (Олег Иванович все тщился найти скрытый смысл в паутинке трещин, испещрявший древний документ), Ваня пристроил его рядом с ноутбуком, а минут через 15 решил убрать пергамент в отцовский сейф. Свиток обжигал пальцы -нагрелся от горячего воздуха из компьютера. Ваня машинально развернул его и увидел, что по краю листа разбегаются обрывки каких-то буроватых надписей, которых -он точно помнил! - раньше не было.

Мальчик раскатал свиток. Точно - на краю пергамента проступили отдельные буквы и кое -где даже - цельные слова. Видимо, текст, написанный чем-то вроде невидимых чернил, проявился под действием нагрева.

Ваня немедленно отнес находку отцу. Олег Иванович подтвердил: да, надпись, сделана молоком или лимонным соком. Этот метод тайнописи он помнил еще по детским рассказам о дедушке Ленине. Пергамент прогладили электрическим утюгом, и поверх надписи на древнем коптском проступили бледно- коричневые строки.

- Так вот, - продолжил расказ Олег Иванович. - Надпись сделана на латыни, а этот язык мне незнаком. К счастью, наш юный друг, - очередной шутливый поклон достался уже гимназисту, - достиг изрядных успехов в изучении языка Вергилия.

Нколка смущенно зарделся. Он был горд - еще бы, в кои-то веки пригодился такой бесполезный предмет, как латынь! Мальчик без труда перевел надпись: неизвестный автор писал, что в московском подземелье, имелся еще один действующий портал. Более того - здесь же была описана конструкция из проволоки и бусинок волшебных четок -система должна была помочь отыскать проход в будущее.

Олег Иванович немедленно соорудил "искалку". Автор пергамента не обманул - проволочная "рамка" исправно реагировала на портал в доме на Гороховской - причем с обеих сторон. Похоже, теперь у путешественников повился мощный инструмент, осталось только понять, как его использовать.

Разумеется, Ваня немедленно предложил отыскать подземный портал - но встретил нешуточное сопротивление. Олег Иванович заявил, что рисковать пока не стоит и предложил отложить поиски на потом, после поездки в Сирию. Но у Ивана на этот счет оказалось свое мнение:

- Пап, я все же не пойму, чем прогулка по местной канализации опасней поездки в Сирию? В конце концов, здесь, под землей, ничего опаснее местных бомжей мы не встретим, а в Сирии - Аль-Каеда... арабы то есть, - поправился Ваня. -Ну, в общем, боевики. -

-Да нет там никакой Аль Каеды. - поморщился Олег Иванович. Он терпеть не мог, когда Ваня отмачивал такие вот глупости: поди пойми, он и правда забыл, что речь идет не о 21 веке, и мир с тех пор слегка изменился - или просто валяет дурака?

- И арабы тамошние - мирные феллахи и погонщики верблюдов. Турки их там в ежовых рукавицах держат. Нее забыл, надеюсь, что Сирия - приовинция Блистательной Порты? -

- Да помню я, - отмахнулся Иван. Но все равно - где мы, а где Сирия? Туда, небось, добираться не меньше недели... -

- Бери сразу две. - поправил мальчика отец. - Поездом в Одессу, оттуда - или в Стамбул или прямо в Бейрут... хотя, такого рейса, наверное, нет. А из Стамбула - уже турецким или греческим пароходом, они там регулярно ходят. Вот, посмотрите... - и Олег Иванович выложил на стол брошюру из скверной бумаги, с православным крестом на обложке. - Есть даже организация - она занимается отправкой паломников в Сирию и Палестину. А это, между прочим, прорва народу! -

- Это что, по линии церкви? - пренебрежительно спросил Ваня. - А нам с этого что за прок? Какие из нас паломники? -

Здание Православного Палестинского общества

- Никакие. - признал Олег Иванович. - Но это я к тому, что поездка в Сирию вполнее безопасна, хотя и потребует времени... да и денег, в общем, тоже. Паломники - онии группами ездят, да и помогают им весьма основательно. Да и какие запросы у паломников? Поесть-попить и голову преклонить на матрасике. Местные "две звезды" так сказать. А нам придется ехать, как частным путешественникам - а это, знаешь ли, накладно. -

- Ну вот! - обрадовался мальчик. - А подземелье -оно, прямо здесь под ногами! Дешево и быстро! Дня за два управимся, крайний срок! -

- Ну ладно, - Олег Иванович не оставлял попытко переубедить сына, а прибегать к прямому запрету не хотелось. - Вот, скажем, найдем мы портал - и что дальше? -

_ Как - что? - удивился Ваня. - Будем через него туда сюда ходить. Да и вообще - пригодится! -

- А здесь, на Гороховской, чем плохо? - спросил отец. - И потом - ты только представь - вонь, крысы, нечистоты.... Каждый раз туда лезть, в грязи по уши, по тоннелям этим гадским тащиться, да еще и выход безопасный на поверхность искать? Оно нам надо? И ведь даже не в этом основная трудность.. -

Подземелье старой Москвы

- А в чем тогда? - немедленно спросил Иван. Похоже, аргументы Олега Ивановича его не убедили.

- А в том, друг дорогой, - назидательно произнес отец, - что портал находится где-то в самом центре Москвы - в треугольнике между станциями метро "Лубянка", "Площадь Революции и "Александровский сад". Представил? -

Ваня кивнул.

- А раз представил - прикинь теперь, что творится под землей в 2014-м? И я ведь даже не о метро говорю! Это же самый центр Москвы, там наверняка все изрыто, как сыр дырками. И рядом Кремль, Старая Площадь... да что я тебе объясняю? У нас в те края даже диггеры не суются!. -

Тут Олег Иванович ступил на опасную почву - он не успел изучить вопрос, и насчет диггеров ляпнул, можно сказать, наугад; уж слишком много жутковатых легенд ходило о подземельях центра Москвы.


Заброшенный подвал в центре современной Москвы

- В общем, куда ведет портал - ТАМ - одному Богу известно. Можно предположить, что это подвал одного из старых зданий. Если это одно из сооружений Кремля - тогда соваться туда не просто бессмысленно, но и опасно. Думаю, это скорее всего подвалы, скажем, ГУМа - он ведь уже построен. Но в этом случае нам не светит - подвалы сто раз перестроены под какие-нибудь склады и заперты на десять замков. Так что проку нам от этого портала, уж извини, никакого. -

Ну ладно. - Ваня, кажется, уже готов был признать правоту отца, но все же пытался еще спорить, - Ты же сам говорил - вот приедем из Сирии и разыщем? А если все так скверно - зачем его вообще искать? Или за это время, - сколько там понадобится, месяца два? - да, что за эти два месяца изменится? -

- В общем, ничего. - признал Олег Иванович. - Я же не говорю, что мы будем использовать портал по прямому назначению. Не забыл еще, зачем мы едем в Сирию? -

_ Ну, не забыл. - буркнул Ваня. - Чтобы найти этот, как его.. манускрипт. -

- А он нам зачем? - не отставал Олег Иванович.

- Да помню я все! - взорвался Иван. - Сколкьо можно? Что ты мне тут экзамен устраиваешь? -

- И все же? - отец будто не заметил эмоциональной вспышки и продолжал давить. Ваня нехотя устпил:

- Ну, там написано, как порталами управлять, закрывать их, переносить даже... -

Вот именно! - кивнул Олег Иванович. - Закрывать, открывать и переносить. А теперь представьте, молодые люди, что мы нашли этот самый манускрипт, изучили и поняли, что и как. Что мы будем делать потом? -

- Ну, не знаю... - неуверенно протянул Иван. - Наверное, надо будет попробовать, сработает ли? -

- Точно! А на чем ты, скажи-ка на милость, собрался "пробовать"? На нашем портале, на Гороховской? Так? -

Ваня кивнул.

- А ты уверен, что все сработает, как надо? А если мы что-нибудь не так сделаем? Вот ты, - обратился Олег Иванович к Николке, который не рвался пока поучаствовать в споре своих друзей из будущего, - ты готов остаться в 21-м веке навсегда? Или, скажем, просто лишиться портала? -

- Нет, дядь Олег, не хотелось бы, - ответил гимназист.- А без этого никак нельзя? Может, нам на чем-то другом попробовать? -

- Вот видишь? - повернулся отец уже к Ване. - На другом! А на чем, скажи на милость? А вот на этом самом подземном портале и попробуем! Так - нам от него ни жарко ни холодно, а как объект эксперимента он очень даже пригодится. Так что, друзья мои, - И Олег Иванович встал, давая понять, что дискуссия окончена, - пока нам этот портал что ни к чему. Вот сгоняем в Сирию - и вернемся к этой теме. Договорились? -

- Ладно, - буркнул Ваня, а Николка мотнул в знак согласия головой. - Потом так потом, убедил.... -

- Вот и отлично. А сейчас - у нас уйма дел. - И Олег Иванович энергично потер ладони. - Нико?л, тебе, конечно, случалось бывать на Сухаревом рынке? Скажи-ка мне вот что... -


Неделька у Яши выдалась, что и говорить, хлопотная. Для начала - Ройзман навесил на него срочное поручение, связанное с одним не в меру ретивым дельцом с Сухаревки. Тот скупал на этой главной московской барахолке старые, ломаные часы; механизмы наскоро ремонтировались и вставлялись в новенькие корпуса с клеймами знаменитых фирм. Потом "настоящие швейцарские" (немецкие, бельгийские, да мало ли еще какие?) часы сбывались тут же, на Сухаревке - конечно, куда дешевле оригиналов. Качество подделок было самым разным - одни исправно тикали еще много лет, а другие навсегда замирали уже через пару недель. Нет, Ройзман не имел ничего против чужого гешефта, но неистребимая привычка держать руку на пульсе часового дела Москвы сыграла свою роль - и в итоге, Яша уже пятый день торчал на Сухаревом рынке, таскаясь за ушлым гешефтмахером.


Еврей-часовщик

Об истории со слежкой на Гороховской молодой человек старался не вспоминать; несмотря на то, что Ройзман остался доволен результатом, и даже выплатил племяннику премию, Яша воспринимал это дело как свой провал. Да, он сумел установить, где обитают порученные его вниманию отец с сыном - но их странные исчезновения прямо посреди Гороховской улицы не довали начинающему сыщику покоя. Яша буквально печенкой ощущал, что судьба дала подвела его вплотную к тайне - и тут же возвела барьер, в который Яша и уперся. Но он не собирался сдаваться- отчитавшись перед Ройзманом, молодой человек еще 2 дня, по собственной инициативе, следил за домом на Гороховской, но... единственным уловом стали подробные сведения о новых жильцах, которые, как оказалось, и правда приехали из Америки. Яша сумел навести справки даже в канцелярии градоначальника, благо - один из письмоводителей отличался неумеренной склонностью к употребления белого хлебного вина, и, как следствие - чрезвычайной словоохотливостью. Что ж, молодой сыщик знал, и откуда приехали его подопечные, и где они обитают... а дальше был тупик. "Американцы" много гуляли по городу (нередко - в сопровождении того самого гимназиста), посещали магазины. Но вот случаев исчезновения Яша больше не замечал. Нераскрытая загадка продолжала грызть юношу, напрочь лишая покоя. Яков осознавал, что столкнулся с настоящим вызовом своим способностям - и не собирался так просто отступать.

Старый Ройзман не относился к числу ортодоксальных хасидов, что в большом числе обитали на западе Империи, на Подолии или в Польше. А потому - в свободное время охотно почитывал "некошерные", по его собственному выражению книги - и обожал пичкать племянника подчерпнутыми из них откровениями. Одно из них, заповедь китайского мудреца по имени Конфуций, Яша запомнил особенно хорошо.

Евреи-книжники

"Сиди спокойно на берегу реки, и мимо проплывет труп твоего врага." - учил китаец. Яша видел в этой фразе призыв к вере в высший промысел - если то, к чему ты стремишься, на самом деле тебе необходимо - запасись терпением, и судьба непременно даст тебе шанс. И тут уж только от тебя будет зависеть - разглядишь ли ты его в бурных волнах Великой Реки, или легкомысленно отвернешься, чтобы поглазеть на какую-нибудь ерунду.

И вот, сегодня, Яша, наконец, дождался! Нет, трупа не было, хвала Творцу. Да и не воспринимал он своих подопечных, как врагов - в конце концов, ничего плохого они ему не сделали, а слишком личное отношение к объетам слежки могло пойти лишь во вред делу. Скорее - Яша был благодарен тем, кто сумел подкинуть ему по настоящему увлекательную задачку.

Слежка на Сухаревке почти что подошла к концу. Пяток страниц потрепанной записной книжки Яши были заполнены заметками касательно часового ловчилы; дядя Ройзман должен был остаться доволен. Яков уже совсем собрался покинуть заполненную народом площадь, как вдруг в толпе, возле развалов, торгующих всякой мелочевкой, мелькнуло знакомое лицо.

Сухаревский рынок

Грандиозная толкучка жила своей обычной жизнью Напротив помпезной Шереметевской больницы, в самом широком месте садовой улицы, колыхалось море народу; лишь по обеим краям этого столпотворения оставались узкие дорожки для проезда. Такая толпа собиралась на Сухаревке не во всякое время - особенно много публики было по воскресеньям, когда на площади вырастали ряды палаток и ларьков, раскинутых только на один день.

Торговля на Сухаревке велась случайная. Сюда ходили разыскивать украденные вещи - и недаром, ведь Сухаревка всегда считалась наилучшим местом для сбыта неправедно нажитого добра. Добычу доставляли сюда возами - или тащили под полой, украдкой озираясь по сторонам и выискивая палатку доверенного барыжки. Товар немедленно выставлялся на одном из бесчисленных сухаревских развалов; нередко он отдавал дымком пожара, и уж почти наверняка был полит горючими слезами - от бедности и безысходности.


Саухаревские развалы

Пройдох, предлагавших доверчивым москвичам мебель, платье "сухаревской работы" было здесь не счесть - в этом отношении новый подопечный Яши, ушлый часовщик, вовсе не выделялся из общей массы. Сухаревка всегда жила одним лозунгом: "На грош пятаков". Кого-то гнала сюда нужда, кого-то - жажда прибыли, но многие являлись на сухаревку ради своей страсти - во всякое время здесь можно было встретить собирателей, коллекционеров, нумизматов - тех, кто привык терпеливо рыться в отвалах пустой породы, выискивая редкие алмазы или камешки с прожилками самородного золота.

Среди коллекционеров встречались настоящие знатоки - скажем, фарфора или старого серебра; но таких было немного. По большей части здесь жаждали купить за "красненькую" подлинных фламандцев, или краденую бриллиантовую брошь за полста - чтобы потом перепродать с барышом. Хотя наверняка и картина окажется ученической мазней и бриллианты - из дешевого стекла; публика все равно шла сюда, лелея свои мечты и упрямо ища "на грош пятаков".

Толпились такие вот искатели случайного сухаревского счастья позади палаток, где второразрядные барахольщики раскидывали свои рогожки. На них был разложен всякого рода чердачный хлам: сломанные медные ручки, замок от кремнёвого ружья, обломок старинной канделябры, посуда из разрозненных сервизов, финифтяные ножны от кавказского кинжала.

Барахольщики

Возле одной из таких рогожек, заваленных всевозможным старьем, Яша и углядел Олега Ивановича. Американский господин разглядывал шпагу почтового ведомства в вытертых до белизны ножнах; барахольщик угодливо подсовывал покупателю какую-то дрянь, а тот снисходительно отвечал, изучая приглянувшийся товар.

В стороне, на рогожке, было отложено то, что господин успел отобрать. Выбор Яшу удивил - длинный, позеленевший на бронзовых частях пистоль времен Наполеоновских походов, подзорная труба без стекол и истертый кожаный погребец, в каких офицеры, из тех, что победнее, возили дорожный припас. Рядом с погребцом было вывалено его содержимое: два полуштофа с фигурными пробками, одна из которых была расколота пополам, солонка, суповая миска без крышки, походная кружка для глинтвейна и грога. Отдельно - стеклянные стаканы, лафитный прибор и медная кастрюлька из томпака, крышка которой могла, при случае, заменить сковородку.

Яшу изрядно удивил этот набор -важному господину из Америки не пристало возиться с никчемным хламом. Тот, однако, выглядел вполне довольным своей покупкой. Повинуясь жесту, барахольщик вытащил из-под карзины кусок рогожи и принялся завертывать в нее приобретения клиента. Шпага не влезала; торговец пытался пристроить ее и так и эдак. В итоге получился объемистый светрок - видомо, Олег Иванович сделал немало приобретений, и теперь вот, собираясь домой велел увязать все заодно. Рогожа, в которую сквалыга-барахольщик замотал покупки своего клиента, была вовсе негодной - сущее рванье. Олег Иванович неуверенно взвесил поклажу в руках - и стал оглядываться по сторонам. Яша вмиг сообразил - вот он, шанс! Молодой человек подлетел американскому гостю и зачастил:

- "Так что господин хороший, готовьте гроши, багаж куда хошь доставим, в лучшем виде справим!" -


Яша жил в Москве уже больше 4-х лет и в совершенстве изучил уловки мальчишек-разносчиков, во всякое время ошивающихся на рынках и у торговых рядов, в поиске кому понадобится поднести что-нибудь до дома или до стоящей в переулке пролетки. При лавочках посолиднее были свои разносчики - без них не обходилось ни одно приличное заведение. А вот при мелочной торговле кормились целые стайки малолеток, готовых ухватить случайный приработок - а то и вовсе удрать с товаром зазевавшегося покупателя. О том, видимо, и подумал барахольщик - увидев незнакомого парнишку, подскочившего к клиенту, бдительный хозяин рогожи замахал руками, стараясь спровадить незваного помощника.

Господин, однако, оказался доверчивее. Сговорившись о доставке поклажи до угла Мещанской, где можно было поймать извозчика, "американец", вслед за Яшей, принялся выбираться из людского водоворота Сухаревки.


Глава третья.

- Ну и чудище! Не дай Бог, кто увидит в темноте -потом не откачаешь ... - в который раз уже произнес Николка, стоя перед зеркалом.

Выглядел мальчик, и правда, пугающе. С ног до головы об был затянут в костюм из плотной блекло-серой резины. На месте лица - невозможная треугольная харя с здоровеннными стеклянными зенками и круглой дырчатой нашлепкой под носом. Из того места, где у хари должен был быть рот (или пасть?) высовывалась ребристый хобот из гуттаперчи.

Противогаз ШМС Костюм химзащитный Л-1

Поверх этого наряда, на локтях и коленях мальчика имелись накладки из черного твердого материала -защита суставов. Чтобы убедиться в ее надежности, Николка даже ударил локтем по кирпичной стене - и, действительно, ничего не почувствовал.

На лоб нещадно давил глубокий шлем с плоской верхушкой, а на лбу, красовался фонарь, напоминающий фасеточный стрекозиный глаз. Его мальчики уже успели опробовать - в темном дровяном сарае во дворе. Когда Иван, включив фонарь на полную мощность, направил его на Николку, мальчик на мгновение ослеп - настолько сильным был мертвенно-белый свет "налобника". Потом в глазах у него долго плавали цветные круги.

Наряд Николки дополнял увешанный снаряжением пояс и небольшой черный ранец на спине. И все это - и резиновый костюм, и защита, и масса приспособлений, которыми буквально увешал мальчика Иван - было необычайно легким. Но,несмотря на это, даже несколько минут в том снаряжении, стали для Николки нешуточным испытанием. Для начала - защитный костюм был ему безнадежно велик. Ваня, правда, быстро это исправил, перемотав руки, ноги и поясницу мальчика в нескольких местах плотной, прозрачной клейкой лентой . Лента эта называлась "скотч" и оглушительно трещала, когда ее сматывали с рулона. Стало удобнее - но ненадолго.

Николке было жарко. Нет - ОЧЕНЬ жарко. Каждый вдох в резиновой маске давался с трудом, глаза заливал пот, тело под защитным костюмом противно зудело, сетчатое "термобелье", которое мальчик натянул по требованию своего товарища, буквально плавало на теле. Навешанное на пояс и лямки рюкзака снаряжение ужасно мешалось, цепляясь за что попало; ноги болтались внутри резировых бахил, как орехи в скорлупе - пришлось дополнительно перетягивать лодыжки скотчем.

А Ваня был безжалостен. Он заставлял Николку приседать, прыгать , крутиться туда-сюда, наощупь вытаскивать из кармашков на ремне разные приспособления, завязывать узлы пальцами в чудовищно неудобных рукавицах, включать и выключать фонарик. Полчаса таких упражнений вымотали Николку настолько, что он едва стоял на ногах.

Тренировались они на нежилом цокольном этаже, который Олег Иванович снял вместе с квартирой. Отец Вани только-только начал доставлять из 21-го века оборудование для будущей веломастерскойс -так что помещение пока пустовало. Лишь в углу сиротливо прииткнулись несколько велосипедов и верстак, заваленный картонными коробками с запчастями.

Возле стены стояло зеркало в рост человека - правда, треснутое в нескольких местах. Мальчики отыскали его на чердаке Овчинниковского дома и перетащили сюда Вот перед этим зеркалом и Николка и позировал, увешанный с ног до головы снаряжением для путешествий по московскому подземелью.

- Хорош, хорош! - одобрил Ваня. Сам он уже стащил противогаз и разгрузку и отдыхал, стоя в одном комбинезоне. - Еще 20 тысяч ведер -- и золотой ключик у нас в кармане. -

- Какой ключик? - не понял Николка. Ваня постоянно ставил своего товарища в тупик, уснащая речь необычными словечкам и цитатами из книг, читать которые Николке не приходилось. Впрочем, он уже привык к этой манере своего друга.

- Да книжка такая есть, "Золотой ключик". - ответил Ваня. - Там герои тоже, вроде нас, ищут секретную дверь в подземелье. Только ее напишут еще через лет 50-т, не раньше. -

- А они там тоже в такие костюмы одеваются? - поинтересовался Николка. Ему ужасно хотелось стащить с себя опостылевшую хламиду - но мальчик мужественно терпел.

- Да нет, - хмыкнул Ваня, - обходятся бумажными курточками. Ладно, потом расскажу, а сейчас - давай сворачиваться, а то отец вот-вот нагрянет. Объясняйся с ним потом.... -

- Давай, конечно, - обрадовался Николка. Он был готов терпеть любые лишения и тренироваться, сколько нужно - но все же обрадовался возможности снять опостылевшую химзащиту.

Торопиться и правда, следовало. Стоило Олегу Ивановичу узнать об авантюре, затеянной мальчиками - и все окончилось бы позорным провалом. Отец ни за что не позволил бы Ване лезть в московское подземелье, да еще и тащить с собой ни в чем ни повинного Николку. Так что приходилось конспирироваться, готовясь к этому отчаянному предприятию.

Дело в том, что Ваня отнюдь не был настроен откладывать поиски подземного "портала". Николку тоже удалось уговорить без особого труда. Гимназист, правда, пытался робкл возражать: "А как же дядя Олег, мы ведь обещали", но Ваня отмахнулся от этих слов. Его активная натура подростка жаждала бурной деятельности - а тут, буквально под носом имелась НАСТОЯЩАЯ тайна - тем более, с металлическим привкусом глуховской фантастики и авантюрных романов в стиле Индианы Джонса. В мечтах мальчик уже видел себя покорителем московского подземного лабиринта, так что остановить его, мог бы разве что прямой запрет отца. Но: "О чем человек не знает - то его не беспокоит". Этот железный аргумент окончательно убедил Николку, и мальчики приступили к реализации своего авантюрного плана.

Прежде всего, следовало отыскать портал - пусть и приблизительно. Это оказалось не так сложно; хотя, в свое время, отец и отобрал у Вани "лишние" зернышки четок , оставив только две, у Николки имелся и свой запас- семь штук, не считая той, что он все время носил с собой. Соорудить из куска медной проволоки рамку "искалки" оказалось делом десяти минут - а дальше на помощь пришли фильм про Отечественную Войну, где хитроумные абверовские радисты пеленгуют рацию советских разведчиков из движущегося радиофургона. В роли "радио-вагена" выступала московская конка, а вместо дороги через секретный укрепрайон, пришлось обойтись маршрутом "Б" по Садовому. Выбрав час, когда в вагонах меньше всего пассажиров, юные искатели приключений устроились в уголке, и время от времени "брали засечки" - Николка держал искалку в руках, а Ваня засекал на карте место и пеленги на цель, пользуясь обыкновенным, правда, весьма навороченным, армейским компасом. Карту мальчики приобрели в лавке у Китайгородской стены (хозяин божился, что это самая лучшая из всех имеющихся карт города) а для засечек Ваня выбирал места приметные,- такие, читобы можно было идентифицировать их и на карте 2014-го года. Не доверяя топогрофам прошлого, он собирался уточнить место по гугл-карте, а уж потом привязать его к старинному плану Москвы.

Конка на Садовой

Все прошло как нельзя лучше. Правда, кондуктор конки с подозрением косился на подростков, копошащихся в углу- но, так как порядка те не нарушали, тревожить их не стал. В итоге, Ваня с Николкой отправились домой, имея аж 23 засечки, выполненные по всем правилам исскуства радиоразведки. Привязка данных к местности заняла больше времени - и в итоге, под подозрением оказалось 4 дома в квартале между Ильинкой, Старопанским переулком и Биржевой площадью. Дотошный Ваня не ограничился этим, и повторил эксперимент в 21-м веке; Николка был безмерно лишней вылазке в будущее. Засечь портал удалось и здесь; место ничуть не изменилось. Мальчики даже прошлись по Ильинке 21-го века, чтобы своими глазами дома увидеть; но лезть в подземелье было решено в 1886 все же году.

Улица Ильинка

Оставался пустяк - запастись снаряжением и хорошенько подготовиться. Первый вопрос решался просто - с противогазами и костюмами химзащиты Ваню выручили товарищи по страйкбольной команде, все остальное либо нашлось у мальчика дома, либо было приобретено в магазине "Сплав". Николка вышел оттуда счастливым обладателем горсти волшебных трубочек - если резко встряхнуть или согнуть такую, она начинала испускать яркий, химический свет - и не угасала довольно долго. Мальчик уже предвкушал, какое впечатление этот подарок из будущего произведет на его гимназических приятелей. Николка уже вполне освоился с путешествиями в будущее; была выработана даже особый набор одежды: мальчик входил в портал на своей стороне в гимназической форме, без фуражки; а, выйдя из подворотни в 21-м веке, он запихивал форменную курточку в рюкзак и облачался в яркую ветровку. Машин Николка уже не боялся - и втайне мечтал о том, чтобы , прогуляться по улицам будущего в одиночку. Олег Иванович даже снабдил мальчика мобильником: вылазки в 21 век становились все чаще, и эта предосторожность уже не казалась излишней. Николка с наслаждением освоил эту техническую диковинку и не упускал возмжности пустить ее в ход.

Вылазку решили провести после пикника в Петровском парке, намеченного на ближайшие выходные. А пока - мальчики условились хотя бы раз в день тренироваться, осваиваясь с непривычным снаряжением.

Поход на Сухаревку обернулся неожиданной удачей. Нет, ничего особо ценного найти не удалось - так, три кремнёвых пистолета разной степени сохранности, походный офицерский погребец, вицмундирная шпага почтового ведомства и охапка бытовой мелочевки. Дело было в другом - Олег Иванович нашел помощника.

Найденые на Сухаревской толкучке сокровища, оттягивали руки и все норовили рассыпаться по брусчатке. Олег Иванович уже успел расколотить полуштоф дымчатого стекла (заказ ребят их Ахтырского полка, готовящихся к празднованию юбилея клуба), когда на очередной, уже последней на сегодняшний день, рогожке, углядел настоящую жемчужину - парадную шпагу одного из гражданских ведомств Империи. Находка была немедленно приобретена - и тут Олег Иванович с ужасом понял, что унести всё это в руках будет решительно невозможно. Барахольщик увязал покупки в какую-то невообразимую рогожу, но Олег Иванович колебался - будь дело в 21-м веке, на каком- нибудь Тишинском рынке - он и сам дотащил бы поклажу до парковки; но здесь нравы были иными. Солидному, прилично одетому господину не пристало разыгрывать из себя клоуна, таскаясь с охапкой старья по главной московской барахолке. Было решительно неясно, что делать дальше - и тут к "торговой точке" подскочил малый лет 16-ти.

Барахольщик

Проблема сразу уладилась. Парнишка за 3 копейки подрядился донести поклажу до извозчика - и по дороге разговорился со своим нанимателем. Молодой человек представился Яковом Гершензоном, приезжим из Винницы.

Еврейское местечко на Волыни

Жил он у родственника--аптекаря и зарабатывал деньги на учебу в университете. Гостя из 21 века тронул рассказ юноши, рискнувшего явиться в Москву несмотря на сложности, что ожидали здесь его соплеменников. Оказалось, что Яков не терял времени даром и хорошо изучил разные стороны московской жизни. Узнав, что наниматель - приезжий из Америки, и разыскивает на московских толкучках старое, первой половины века, оружие и прочий "военный антиквариат", молодой человек вызвался помочь. Он знал московских евреев-старьевщиков и мог раздобыть все, что нужно, не затрудняясь поисками по рынкам. А когда Яша присоветовал обратиться к знакомому унтеру с Волыни, который служил писарем при складах московского гарнизонного полка. - Олег Иванович понял, что напал на золотую жилу. Оказывается, оружейные мастерские, а то и отдельные купцы, из числа ведущих свои дела в Сибири, охотно приобретали негодное, времен Крымской Войны или венгерского похода оружие для переделки в охотничьи ружья или для торговли с северными инородцами. Яша уверял: старое ружье, изготовленное при государе Николае 1-м, можно купить всего-то за рубль с полтиной - если подмазать писаря при складе.

В-общем, молодой человек проводил Олега Ивановича до Гороховской, помог занести покупки в дом - и был нанят в качестве помощника с окладом рубль в неделю - плюс премии за выполнение заданий. После чего, новоявленный Планше получил на расходы рубль серебром и был отправлен налаживать контакты с ушлым писарем.


Глава четвертая

Тем временем пришло время долгожданного вело-пикника. Ехать было решено всем вместе, на трех пролетках: на одной - семейство Овчинниковых, а на другой - Ваня, Олег Иванович и груз в виде двухколесных машин. Дабы не будоражить раньше времени московскую публику, аппараты были укутаны в рогожу. Третья пролетка была предназначена для прислуга Овчинниковых, Марьяны, с корзина для пикника. Уселся в нее и Яша - Олег Иванович впервые представил молодного человека публике, как своего помощника.

И вот настало утро 30-го мая. Вчера у Николки с Мариной завершили очередной учебный год - это событие Овчинниковы отметили чаепитием, на которое был зван и Ваня. Разговор за столом вращался вокруг предстоящего пикника; Марина говорила обидняками, намекая на загадочную подругу, жаждущую познакомиться с приезжими из Америки. Николка с Ваней были заинтригованы; но девочка отказалась выдавать какие-либо подробности.

Оставалось ждать до завтра - и друзья не стали терять времени даром. До поздней ночи Николка с Ваней просидели в мастерской, наводя лоск на свои машины. Николка уже успел опробовать кикбайк - и во дворе дома на Гороховской, и в Москве 21-го века. Выезжать на улицы 1886 года пока не рискнули - хотя, формально запрет на передвижение относился только к велосипедам, Олег Иванович строго-настрого запретил экспериметы.

Последнее утро весны выдалось в 1886-м году на редкось солнечным и теплым. Отправив Фомича искать извозчиков, Овчинниковы и их постояльцы окунулись в предпразничную суету - на двор выносили корзинки с продуктами для пикника, а Николка и Ваня, одетые в приобретенные к этому случаю английские костюмчики с бриджами и круглыми жокейскими шапочками (Иван скептически ухмыльнулся, увидев эти головные уборы, но спорить не стал), вытаскивали из мастерской укутанные рогожей велосипеды.


Велосипедный костюм

Жильцы, студенты, охотно помогали - слухи о том, что в доме теперь будет вело-мастерская, успели разойтись, и кое-кто из обитателей дома на Гороховской уже пытались наладить знакомство с передовым господином из Амеррики. Многие из жильцов Овчинникова учились в расположенном неподалеку Императорском Техническом Училище; велосипед же по праву считался здесь вершиной технического прогресса.

Мсковское Императорское Техническое училище

Студенты, с шутками и прибаутками, помогали вытаскивать поклажу из мастерской - и гадали, отчего громоздкие машины оказались такими легкими?

Наконец, прибыл Фомич с извозчичьими пролетками. Багаж увязали, все расселись по местам - и кортеж тронулся в путь.

Московский извозчик

Да, ну и денек! Если отец хотел произвести впечталение на вело-сообщество Москвы - ему нам безусловно удалось. Да еще как удалось! Надо было видеть, как расфранченные дамы и элегантные джентльмены уставились на нас с Николкой, когда мы лихо выкатили из аллеи на большую лужайку Петровского Парка!

Операция была проведена по всем правилам военного искусства. Сначала Николка был отправлен на разведку; вернувшись, он отрапортовал, что "бициклисты" собрались на большой лужайке парка; слуги разворачивают столы для фуршета, а публика рассекает по дорожкам вокруг лужайки, на своих цирковых агрегатах.

Вело-гулянье в парке


Так что мы дождались, когда на аллее будет поменьше народу - и, разогнавшись, ворвались в самый центр событий. Отец что-то кричал нам вслед - да где там! Заставь дураков богу молиться....

Центральная лужайка Петровского Парка представляла из себя круглую поляну с небольшим холмиком посредине, на котором примостилась уютная ажурная беседка. В беседке, и легких полотняных щатрах вокруг, суетились слуги -расставляли на столах блюда, корзины, бутылки, фужеры, столовые приборы. Над беседкой лениво колыхался транспарант с неразличимой надписью, а по периметру лужайки, по дорожке, в окружении двух рядов аккуратно постриженных кустиков, двигалась шеренга велосипедистов. На глаз, здесь было человек 50 - и все, как один, на нелепых двух-трехколесных машинах.

Одеты эти "циклисты" были так, что хоть сейчас в Государственную Думу - темные костюмы-тройки, котелки, даже цилиндры. А кое-кто выглядел вообще как в фильме о Шерлоке Холмсе - клетчатые костюмы с бриджами, высоченные шнурованные ботинки и викторианские кепи. Честное слово, у одного я даже трубку заметил!

Велопрогулка

Дамы тоже были. Правда, они не рисковали усаживаться на "пенни-фартинги", обходясь забавными трехколесками. Велосипедистка сидела на таком механизме между двумя задними, большими колесами, управляя маленьким передним с помощью длинного рычага - вроде румпеля парусной шлюпки.

В одну из таких "циклмсток" я и врезался - когда с трудом увернулся от столкновения с громадным, в мой рост, "пенни-фартингом" под управлением бородатого господина в пенсне. Думаю, лишь аристократическое воспитание помешало ему обложить меня с высоты своего сиденья извозчьей бранью. А как он ухитрился не навернуться со своего аппарата - бог весть.

Мне, впрочем, было не до того. Увернувшись от "паука", я со звоном влетел в другое колесо - пренадлежащее солидной, похожей на артиллерийский лафет, машине, которой управляла молодая дама в бежево-зеленом платье и изящном цилиндре с вуалеткой. Удар вышел неслабым - в последний момент я успел выжать оба тормоза, но скорость все равно была слишком велика. Трехколеска покачнулась, встала на два колеса, зависла на мгновение - и величаво повалилась на бок. Дама огласила лужайку ультразвуковым визгом, а я, перелетев через руль, едва не грохнулся на бедняжку всеми своими 55-ю килограммами.

- Вы с ума сошли, юноша! Как же можно быть таким неосторожным? Смотрите, что вы наделали! -

Я резво вскочил - и что бы вы думали! Передо мной стоял тот самый морской офицер, которому мы с Николкой дней десять назад носили открытки! Только сейчас он был не в мундире, а в "спортивном" костюме викторианского стиля - с бриджами, крагами и шерлокхолмсовской круглой кепочкой с пуговицей на макушке. Смотрел, впрочем, он так же иронично.

- Не ушиблись, молодой человек.... Иван, кажется? -

Я пробурчал что-то невнятное и сделал попытку кинуться на помощь пострадавшей в ДТП даме. Но там уже обошлись без меня: вокруг нее суетились аж три "циклиста", выпутывая несчастную из руин ее трехколески. Впрочем насчет "руин" я преувеличил - аппарат был цел, даже колесо, в которое я так лихо въехал, не пострадало. Дама отряхивалась и бросала на меня возмущенные взоры. И надо было оказаться таким олухом!

Я сделал попытку принести извинения:

- Простите, мадам... то есть, сударыня.. я не хотел.... только он тоже виноват, - и я кивнул на владельца "паука" - Тормозить вовремя надо, а если ездить не умеешь - так и нечего браться... -

Нет, ну в самом деле - выскочив на круговую дорожку, я слегка подтормозил - и увидел, как справа на меня надвигается громадное колесо бицикла. А сидящий верхом на нем господин в цилиндре и пенсне судорожно вцепился в руль и останавливаться не собирается! Даже рот открыл от удивления - с нижней губы свисала тонкая черная сигара.

Вывернув влево и даванув со всей дури на педали, я выскочил из-под "паука" - а вот увернуться от встречи с дамским трициклом уже не смог.

- Как же, по вашему, молодой человек, я мог "затормозить"? -возразил охаянный мною господин. Видимо, он не вполне отошел от проишествия, и, вместо того, чтобы поставить на место зарвавшегося сопляка, стал оправдываться, - Если бы я предпринял попытку остановить колесо при посредстве педалей, то непременно опрокинулся бы прямо на вас! А если бы повернул, то никак не смог бы избежать столкновения с дамой! - и он кивнул на пострадавшую. Та, слава богу, потеряла интерес к моей персоне и наслаждалась вниманием спасителей, один из которых был в военной форме.

А ведь точно, тип в пенсне прав. А я, значит, выхожу идиотом. На "пауках" нет не то что ручных тормозов - вообще никаких; педали насажены прямо на ось громадного переднего колеса, и единственный способ тормознуть - слегка попридержать их ногами. Но попробуйте-ка сделать это на скорости! Исход будет один: полетишь через руль с высоты своего роста, а это, уж поверьте, неприятно, особенно - в пенсне и с сигарой во рту!

Велосипед "паук"

- Господа, господа, прошу вас извинить моего сына! Мы с ним недавно в России, и он еще не вполне научился вести себя в обществе взрослых! -

Ага, а вот и отец. Он, конечно, не пытался угнаться за нами с Николкой, предпочтиая прилично сопровождать семейство Овчинниковых, передвигавшихся пешим порядком - тем более, на багажнике его роскошного круизера была пристроена корзина с прихваченной для пикника снедью. Вот и пропустил самое интересное; впрочем, мне от этого легче не будет....

- Пап, да я не хотел, кто ж знал, что они тут все без тормозов.... -

-Помолчи, Иван!- строго прикрикнул на меня отец. Я послушно заткнулся - что спорить, когда кругом виноват?

-Нико?л, ты-то хоть цел? -

Николка стоял в паре шагов, в обнимку со своим самокатом. Он был потрясен таким стремительным развитием событий - и теперь пытался прийти в себя. В завале гимназист не участвовал, вовремя спрыгнув со своего финского пепелаца. Я в очередной раз похвалил себя за то, что не поддался на уговоры посадить его на велик. А то разгребали бы сейчас кучу-малу в стиле Тур-де-Франс...

- Какая у вас интересная машина, юноша! -

А господин в цилиндре, похоже, позабыл об обиде, и с интересом рассматривает мой аппарат. Вон он, валяется на обочине дорожки, зарывшись рогами в траву. Ну да, конечно интересно - все же 125 лет развития техники чего-нибудь да стоят. Стоп-стоп, он что, поднять его намылился?

- А какой легкий! Это просто невероятно.... неужели рама - из таких тонких труб? А по виду и не скажешь! -

Ну все, понеслась. Пострадавшая дама забыта, "циклисты" столпились вокруг нас - точнее, наших великов. Лейтенант в первых рядах - вон, уже просит покататься! Да, точно - отец с помощью Яши снимает с багажника корзинку, и помогает лейтенанту взгромоздиться на незнакомую конструкцию - а Овчинниковы, стоя в стороне, потрясенно наблюдают за разгорающейся суетой.


- Ты хоть иногда будешь задумываться над тем, что собираешься делать? - выговаривал сыну Олег Иванович. Пролетка тарахтела по булыжной мостовой Садовой. Из открытых дверей обжорок проезжих обдавали волны запахов - кислые щи, подгоревшая каша, застоявшийся чад давно не проветриваемого помещения. Над Москвой ползли серые, низкие облака - к вечеру, похоже, собирался дождь.

Ваня отмалчивался. Он уже в десятый раз выслушивал упреки отца. Спорить мальчику не хотелось, тем более, что Олег Иванович был совершенно прав. Велопрогулка, задуманная для внедрения в вело-сообщество Москвы, началась с досаднейшего конфуза. Ваня, не справившись с управлением, протаранил трехколеску дочери московского обер-полицмейстера Козлова. К счастью, обошлось без травм - барышня, правда, изрядно напугалась, но не пострадала; проишествие списали на растерянность мальчика, впервые оказавшегося в столь блистательном обществе.

Ну а потом - поклонники бициклов окружили велосипеды новичков, робко испрашивая разрешения прокатиться. А пришедший в себя Иван гонял по крутым склонам, демонстрировал резкие повороты, разгоны, торможения - словом, все то, о чем почтенные члены "Общества велосипедистов Москвы" и мечтать не могли. Даже пострадавшая дочка полицейского чина с упоением прокатилась на Николкином самокате - барышня хотела оседлать и чудо-машину Олега Ивановича, но узкое, бежево-зеленого бархата платье, не позволяло подобных вольностей.

"Циклисты" буквально засыпали Олега Ивановича вопросами. Особо выделался среди московских знактоков двухколестного тарнспорта Юлий Александрович Меллер; в известной Олегу Ивановичу истории ему предстояло в 1893 году основать московскую велосипедную фабрику "Дукс". Меллер был известен в Москве как спортсмен, изборетатель и почетный член основанного 5 лет назад "Московского общества велосипедистов-любителей". Опробовав машины гостей, изобретатель пришел в востор. Было видно, что дай ему волю, он прямо тут разберет агрегаты по винтику.

Когда суета улеглась, праздник пошел своим чередом. Было все, что и полагается в подобных случаях - речи, посвященные торжественному событию, закуски и даже полковой оркестр . Марина представила мальчикам Варю Русакову - девочка явилась на праздник вместе с Никоновым, который, конечно, не смог отказать любимой кузине.

Все четверо беззаботно наслаждались пикником. Марина привычно подкалывала кузена и его приятеля, но мальчики отшучивались - настроение у всех было превосходное.

Олег Иванович, тем временем, заводил полезные связи. Никонов представил его Александру Александровичу Лейтнеру, два года назад основавшему в Риге велосипедную мастерскую . Предприятие выпускало велосипеды типа "паук"; продавались они, в основном, в Лифляндской губернии. В Москву Лейнтнер приехал по приглашению клуба - и привез с собой два "паука" собственного производства. Фабрикант , разумеется, был в курсе европейских вело- новинок, да и сам подумывал о выпуске новейших "безопасных" моделей. А заинтересовал Лейтнера Николкин самокат; да, велосипеды "америиканцев" были великолепны - но выпускать что-то подобное в Риге было нереально, вот самокат-кикбайк казался весьма простым агрегатом. Лейтнер предложил 600 рублей золотом за невиданный механизм, но получил отказ: Олег Иванович заявил, что самокат -собственность Николеньки, а тот не согласится с ним расстаться. Однако - обещал, не откладывая, выписать для Лейтнера точно такой же.

Когда об этом услышали остальные "циклисты", заказы посыпались со всех сторон -скоро у Олега Ивановича уже был список из 18-ти известных персон, готовых хоть сейчас приобрести новинку. Запредельно высокая цена - 1000 рублей за велосипед - никого не отталкивала. Собравшиеся в Петровском парке поклонники двухколесного транспорта не привыкли себе отказывать.

А Лейнер, опробовав круизер, предложил продолжить знакомство позже, в приватной обстановке. Дело намечалось серьезное - Олег Иванович не сомневался, что фабрикант будет говорить о поставках узлов велосипедов. И - он заметил, как вспыхнули глаза Меллера. Похоже, фабрике "Дукс" предстояло возникнуть на несколько лет раньше срока.

Олег Иванович успел побеседовать и с Никоновым, и остался очарован обходительным лейтенантом - так импонировала ему тонкая ирония моряка. Мужчины обменялись визитками и условились о встрече - как-нибудь на днях.


Яша трясся на пролетке рядом с Марьяной, в обнимку с корзинами, и в который уже раз прокручивал в голове прошедший день. Да, сегодня в копилку попала масса интересного: и ажиотаж, вызванный появлением его подопечных на празднике циклистов, и восторги по поводу их машин, и уже знакомый Якову лейтенанта...

Взгляды, которыми обменивалась кузина моряка с Ваней тоже не укрылись от внимания юного сыщика. Яков и сам мог объяснить, к чему он собирает эти сведения -ощущение тайны все не покидало молодого человека.

Наконец, пролетки остановились у дома на Гороховской. Яша помог разомлевшей Марьяне подняться наверх, отнес на кухню корзины и принялся перетаскивать велосипеды. И не зря - улучив момент, Яков заглянул в одну из расставленных наваленных в мастерской коробок. Ее содержимое оказалось,Ю мягко говоря, необычно - серые, жуткого вида, гуттаперчевые маски с ребристым хоботом и стеклянными круглыми глазами, черные ремни, увешанные сумочками из неизвестной, но очень плотной ткани со странными застежками - Яша так и не смог их открыть. Ему смерть как хотелось сунуть одну из непонятных вещичек в карман, чтобы разобраться на досуге - но молодой человек сумел себя пересилить. Задвинув ящик с его загадочным содержимым в угол, он накрыл велосипед рогожей и, от греха, покинул мастескую - не хватало еще и попасться! Яша шел по следу, и не собирался сворачивать; правда, и сам не понимал, куда ведут эти поиски....


Надо сказаь, что пищу для размышлений получило не один только Яша. Лейтенант Никонов тоже вернулся из Петровского парка в задумчивости. Отужинав с сестрой и ее супругом, моряк сказался уставшим и удалился к себе. Но отдыхать - не стал. Наоборот, присел за стол, положив перед собой лист бумаги, принялся заполнять их аккуратным, бисерным почерком.

За окном темнело. Тени в углах Спасоглинищевского переулка быстро густели, наливаясь чернильной тьмой; лампа в зеленом абажуре тускло освещала стол и стены, а потолок команты тонул в темноте, накрывая Никонова шатром полумрака...

Лейтенант приводил в систему все те странности, которые успели накопиться вокруг его новых знакомых. Он уже давно думал о загадке, которую подкинули ему Ваня с Николкой; узнав же о том, что мальчик с отцом прибыли в Россию из Русской Аляски, Никонов, поддавшись неосознанному импульсу, решил навести справки об американских гостях. Благо, труда это не составило - в канцелярии градоначальника офицеру легко дали необходимые сведения, ну а потом в ход пошли связи.

Согласно выписке, полученной от пройдохи-делопроизводителя (она обошлась Никонову в полтора рубля серебром), Олег Иванович с Ваней прибыли в пределы Империи из Персии, через Баку. В их бумагах имелись все положенные отметки с бакинской таможни - однако паспорт, необходимый иностранцу для пребывания в России, был выдан, не как положено, Бакинским градоначальником, а здесь, в Москве. Никонов, и так испытывая некоторое неудобство от того, что он, морской офицер, вынужден заниматься, в сущности, жандармским промыслом, не стал расспрашивать чиновника об этой странности. Имелся и другой путь - один из товарищей Никонова по Морскому Корпусу командовал канонерской лодкой на Каспийской Флотилии. Каспий служил чем-то вроде места ссылки для проштрафившихся или попавших в немилость офицеров флота; однокашник Никонова угодил туда из-за некрасивой истории с карточными долгами. Но лейтенант не стал, подобно многим сослуживцам, порывать отношения с опальным товарищем. Вот ему-то и написал теперь Никонов, с просьбой навести справки об Олеге Ивановиче и Ване. Моряк нисколько не сомневался, что такие колоритные путешественники ни в коем случае не могли остаться незамеченными в азиатском Баку, где европейцы вообще были наперечет.

Ответа из Баку Никонов ожидал буквально со дня на день - желая ускорить дело, он воспользовался телеграфом, поставив, после некоторых колебаний, на послании казенный гриф. Отавалось пока лишь гадать, что за ответ придет с берегов Каспия, но лейтенант чувствовал - вне зависимости от его содержания, объясниться с новым знакомым все же придется. Открытка со зловещей надписью на японском, с которой все и началось; манера речи, не имеющая ничего общего (Никонов был уверен в этом) с говором русских выходцев с Аляски; навыки обращения с оружием, продемонстрированный мальчиком; сегодняшний фейерверк технических диковин... Вокруг этих двоих скопилось слишком много вопросов, и Никонов был твердо намерен получить ответы хотя бы на часть из них.

А пока - следовало продолжить столь удачно завязавшееся знакомство- благо повод к тому имелся вполне приличный. А заодно - прощупать нового знкакомого в достаточно неожиданной для него обстановке. У Никонова имелся в Москве один добрый знакомый - и с его помощью лейтенант надеялся разговорить загадочного американца, да так, что тому некуда будет деваться. Благо - сегодняшнее знакомство позволяло сделать это, не нарушая правил хорошего тона.


Глава пятая

Под ногами мезко хлюпало. Застоявшийся смрад был таким густым, что его, казалось, можно было резать ножом. Дно тоннеля покрывал слой топкой дряни; чтобы не увязнуть в нем по колено, приходилось держаться у стены. Яша проклинал себя - ну зачем понадобилось спускаться в эту клоаку? Нет, чтобы дождаться, пока бестолковые барчуки вдоволь измажутся в подземельях и сами выберутся наверх! Ну что такого могло быть там - - кроме грязи, крыс и смрада?

Но - жалеть было поздно. Когда, поддавшись мгновенному порыву, Яша полез вслед за мальчиками под землю - еще не поздно было одуматься. Да и когда они отошли от лаза на полсотни шагов - можно было наощупь добраться до выхода. Но теперь, когда троица миновала уже четвертый или пятый поворот, путь назад был отрезан. Яша мог лишь следовать за далеким светом - и молить бога Авраамова, чтобы тот не дал ему отстать; своего фонаря у Яши не было. Правой рукой он старался не отпускать стены; порой пальцы попадали во что-то ледяное, мерзко-осклизлое, мягкое. Яша неколько раз падал в вонючую жижу на дне тоннеля - а кольцо света неумолимо уходило вперед, заставляя вставать и, проклиная собственную дурость , плестись за неверным отблеском фонарей. Поначалу Яков боялся, что Ваня с Николкой, обернувшись, увидят незванного попутчика; но теперь он был готов заорать, привлекая их внимание. Один раз, когда нога, оскользнувшись, провалилась в какую-то дыру, Яша и правда завопил; но звук поглотила липкая, смрадная тьма. А фонари уходили все дальше по бесконечному коридору...

Тоннель московской канализации

Сначала Яша пытался считать повороты - но мальчики, как назло, часто меняли направление. На развилках тоннелей Ваня с Николкой останавливались и принимались совещаться - лучи плясали по стенам, в такт поворотам голов. А Яша прижимался к заплесневелым кирпичам, забыв о том, что только что готов был звать на помощь. Один раз он потерял осторожность настолько, что замер в десяти шагах от мальчиков, успев лишь втиснуться в узкую нишу - и видел, как Николка (сейчас он различал мальчиков только по росту) медленно поворачивался на месте, водя перед собой проволочной загогулиной. Его спутник, Ваня потушил фонарь, поднял руку -и Яша, оцепенев от ужаса, увидел, как на стене возникла, большая, светящаяся лиловым стрела-указатель. Иван включил фонарь , и знак исчез. Когда мальчики покинули развилку, Яша ошупал то место, где появлялся загадочный знак. Но не нашел ничего; лишь пальцы его пахли чем-то резко-химическим.


Соляные подвалы

Кто же мог знать, чем обернется самая обычная вылазка мальчишек в город! Через неделю после достопамятной велопрогулки, Яша, как обычно пришел на Гороховскую. Олега Ивановича дома не оказалось; Яша совсем уже было отправился по своим делам, как вдруг увидел выходящих из дома Ваню с Николкой. Мальчики были навьючены большими, бесформенными ранцами; не заметив отцовского помощника, они поймали извозчика и направились в сторону центра города.

Яша и сам не понял, зачем последовал за ними. В подобной слежке уже не было необходимости - ведь уже несколько дней состоял у Олега Ивановича в помощниках,бегал по его поручениях и мо вполне свободно бывать на Гороховской улице. Однако - что-то подтолкнуло молодого человека остановить плетущегося мимо "ваньку" и, сунув ему гривенник, скомандовать - "гони за той пролеткой, с пацанами, алтын на чай!"

Мальчики отпустили извозчика у приметного дома на углу Хрустального переулка и углубились во дворы. Яша последовал за ними; притаившись за углом дома, он видел, как Ваня расплачивался с приказчиком, служившим, надо понимать, при расположенных сдесь же складах; получив несколько монет, тот отвел мальчиков к неприметной двери, скрывавшейся в лабиринте дворовых пристроек и сараюшек. Отомкнув огромный висячий замок, приказчик впустил ребят. Немного выждав, Яша последовал за ними; за дверью скрывался заброшенный лаз в знаменитые соляные подвалы, получившие это название в наследство от Государева Соляного двора, стоявшего здесь еще 2 века назад. Яков притаился за какими-то тюками гадал, что же понаобилось его подопечным в этом нехорошем месте?

Место оказалось удобным - начинающий сыщик во всех подробностях видел, как Ваня с Николкой готовились к подземному путешествию. Странности начались сразу: Ваня достал что-то из крамана, встряхнул - и полумрак рассеял бледно-зеленый мертвенный свет. Яша пригляделся - свет испускала небольшая палочка, длиной примерно в четыре вершка. Что там, в ней горело, юноша не разглядел - но палочка испускала ровное, несильное сияние, при котором юные искатели приключений принялись облачаться в бесформенные серые хламиды. Потом натянули на головы гуттаперчевые маски, вроде той, что Яша видел в веломастерской, а поверх них - глубокие шлемы с фонарями . Яша не сразу понял, что это именно фонари -блестящие кробочки не были ни на что не похожи. Мальчики сделали с ними, и из коробочек ударили невыносимо яркие в зеленом полумраке лучи.

Покончив с приготовлениям, Ваня с Николкой пошли в глубину подвала; шагали они тяжело, дыхание их сделалось чревычайно громким и каким-то хрипатым -будто каждый вдох давался с трудом. Ваня остановился, пошарил лучом по стене; за кучей хлама оказался лаз, ведущий в кромешную тьму. Мальчик делал знак спутнику и шагнул в тоненель.

Надо сказать, Яша не ограничивался чтением книжек про сыщиков; все происходящее напоминало емутеперь сцену из романа Жюля Верна. Молодой человек осознал, что боится до колик - и не подземелья, а этих двоих. То, что происходило, не поддавалось разумному объяснению... и Яша, снедаемый страхом и любопытством двинулся вглубь московской клоаки.


Знай Олег Иванович о планах лейтенанта Никонова, он бы не на шутку встревожился. Но - увы. Гость из будущего занимался тем, что расписывал самые срочные дела - и в первую очередь, конечно, велосипедные проекты.

После достопамятной прогулки в Петровском парке прошло уже около 10-ти дней - и Олег Иванович с чистой совсестью мог сказать, что ситуация изменилась кардинально. Для велосипедного проекта удалось найти сразу двух партнеров. Владелец рижской вело-мастерской Лейнер специально задержался на 4 дня в Москве, дожидаясь заказанного самоката-кикбайк. Ппромышленник выложил за него 800 рублей - так что теперь Олег Иванович смог вздохнуть спокойно. Больше не было необходимости пускаться в сомнительные сделки вроде часовой аферы: можно было не думать о деньгах на текущие расходы, как миниум, месяца на 3-4 вперед. А ведь в очереди на новейшие "бициклы" числилось еще не менее десятка состоятельных московских "спортсмэнов"!

В ожидании заказа, Лейнер дважды встечался со своим новым знакомым - и каждый раз заводил разговоры о поставках. Рижанин задумал освоить производство новых велосипедов "безопасного" типа и надеялся склонить американского гостя к долговременному сотрудничеству. Пока Олег Иванович соглашался снабжать рижскую фабрику комплектами для выпуска "велосамокатов" - по 10-12 в месяц, по 100 рублей за каждый; в них входили колеса со стальными ободами, втулки и задний тормоз. На долю рижского промышленника оставалась рама и рулевая колонка. Шины он решил пока делать цельнолитыми, гуттаперчевыми, а вот конструкцию переднего амортизатора Лейнер собирался копировать самостоятельно. Так что на лифляндский, а вскорости, и на петербургский рынки должен был выйти "Беговел" - сильно утяжеленная копия финского кроссового кикбайка. Но куда более интересным партнером представлялся москвич Меллер, будущий создатель велосипедной фабрики "Дукс".

Меллер стал счастливым обладателем первого в Москве дорожного велосипеда, выложив за невиданный агрегат целую тысячу рублей. Но Юлий Александрович не считал, что переплатил - в июне Петербургское общество велосипедистов-любителей устраивало гонку Петербург-Царское Село. Меллер рассчитывал, что новая машина принесет ему победу.

Сам известный изобретатель, Меллер тоже собирался выпускать велосипеды из приобретенных за границей деталей - но Олег Иванович отлично знал, что этим предприниматель не ограничится. Недаром, в известной нашим героям реальности, завод "Дукс" в начале 20-го века выпускал не только велолсипеды, но и автомобили, аэропланы и даже дирижабли. Так что было решено сделать ставку на московского изобретателя - Меллер был готов разработать свой варант "гоночного" велосипеда с пневматическими шинами и ножным тормозом. Причем, собирался в итоге наладить выпуск основных узлов самостоятельно - в России или в Германии, по собственным чертежам. Олегу Ивановичу отводилась роль партнера, снабжающего будущую фабрику особо деликатными механизмами, вроде подшипников - и, конечно же, идеями. К тому же, он Олег Иванович собирался наладить в своей мастерской доработку Меллеровских агрегатов - установку ручных тормозов, разных видов резины, а так же переключения передач. Здесь же владельцы меллеровских "бициклов" могли бы приобрести насосы, запасные камеры и другую необходимую мелочевку. Меллер рассчитывал уже к сентябрю выпустить первый экземпляр (пока с "привозными" узлами) - и производить потом по 10-15 машин в месяц, по цене около 300-от рублей - невиданный демпинг на велорынке 1886 года, где самый примитивный "паук", предоставлявший владельцу отличную возможность свернуть себе шею, обходился не меньше, чем в 4 сотни. А чтобы продемонстрировать новинки во всей красе, Меллер рассчитывал выставить на гонки Петербургского императорского велоклуба в октябре не менее 3-х машин - базовый "Дукс" улучшенную модель с тремя передачами, и гоночный, облегченный, на котором собирался выступить сам Меллер.


Олег Иванович отложил "велосипедную" тетрадь и взял коричневый листок - пергамент. Пора было, наконец, на что-то решаться. Перевод, сделанный в Московской духовной академии, не оставлял сомнений - хроно-путешественников ждала скальная церковь в древнем православном монастыре Святой Феклы, в Маалюле, в Сирии. А вот с точным местом тайника было сложнее - в тексте говорилось лишь о некоем барельефе, который содержал ключ к загадке.

Надо было решаться - и ехать на Ближний Восток . В отличие от 2014 года, Сирия 19-го века была мирной окраиной Османской Империи, и попасть в Маалюлю мог любой желающий. Российские паломники регулярно посещали эти края - в Сирии хватало православных святынь. Можно было, конечно, присоединиться к подобной группе - но для этого пришлось бы изображать из себя странников-христиан. Ни Олег Иванович, ни Ванея не были готовы к подобному испытанию - надежнее было выйти прямо на организаторов этих "туров" и договориться о поездке в частном, так сказать, порядке. Олег Иванович как раз сочинял пространное письмо в Российское Православное Палестинкое общество, когда в дверь постучали: мальчишка-посыльный принес запечатанный конверт и визитную карточку. На бежевой кртонке значилось: "Никонов Сергей Алексеевич, лейтенант Российского Императорского Флота".

Еще в парке, разговорившись с Олегом Ивановичем, лейтенант упомянул о своем увлечении фехтованием. Он приобщился к этому благородному исскусству еще в Морском кропусе; фехтование в Российской Империи никогда не было особо популярно, а вот в Конной гвардии встречались мастера "игры клинками". Один их них, отставной кавалергард, барон Корф, как раз и преподавал фехтование в Морском Корпусе. Несколько лет назад бывший гвардионец покинул Петербург и перебрался в Москву и открыл там атлетический и фехтовальный клуб.

Олег Ивановичнемедленно выразил желание посетить заведение барона. И вот теперь лейтенент предлагал посетить клуб вместе - и собирался заехать за своим гостем.

Олег Иванович взглянул на часы - до визита Никонова оставалось чуть больше пятидесяти минут. Оставалось припомнить - какие костюмы в 19-м веке считались приличными для занятием спортом?


С противогазами я, пожалуй, перемудрил. Недаром опытные дигеры не советуют надевать их сразу - но уж очень сильное впечатление произвел на меня дядя Гиляй и описания его подземных странствий. Меньше всего мне хотелось окунаться в смрадные стоки Москвы 19-го века, дышать ее гнилыми миазмами. И в итоге - мы маялись в проклятой резине, объяснялись знаками, искали дорогу наощупь -стекла противогазной маски запотевали, несмотря на силикон. Я уже готов был плюнуть на все и содрать проклятый ШМС - удерживала вонь, которая, казалось, проникала через угольные фильтры и резину химзащиты.

В тоннеле дождевой канализации

Тренировки не прошла даром: Николка ловко управлялся с "искалкой" и в противогазе. Блуждать почти не пришлось - мы уверенно выбирали нужные повороты, и когда в стене появилась низкая арка, никто даже не удивился. Только, в отличие от портала, что возникал в стене на Гороховской, этот появлялся не в голой стене, а в глубокой нише, отделенной от тоннеля ржавой решеткой. Она как водится, была заперта - висячий замок давно уже превратился в сплошной комок ржавчины. Я поковырял в нем шилом мультитула, но впустую - работать в перчатках от ОЗК было чудовищно неудобно, и, не прицепи я инструмент на страховочную лямку, лежать бы ему в вонючем иле на дне тоннеля.

Монтировке замок тоже не поддался - пора было прибегать к решительным мерам.

"Главное - покрепче закрой глаза и смотри в другую сторону - поучал меня командный пиротехник, Сашка Мартовский. "И отойди подальше: эта пакость здорово искрит. Попадет на ОЗК - прожжет нахрен". Так что я отгнал Николку да десять метров по коридору и - как там в бессмертном фильме? - "Махмд, поджигай!"

Я успел отойти на пять шагов - и все равно, даже сквозь ОЗК, почувствовал обжигающую волну жара. Стены тоннеля озарились ослепительно-белым светом; некоторое время спустя он потускнел и принял оранжевый оттенок. Тогда я повернулся и принялся нащупывать монтировку, предусмотрительно вставленную в дужку треклятого замка.

Термитная паста не подвела: стоило чуть-чуть нажать на рычаг, и замок отлетел, плюхнулся в жижу - и весь тоннель наполнился пронзительным шипением и смрадным паром. Николка испугался; он что-то кричал, но я не разбирал слов. Освобожденная от замка решетка, висела, покосившись, на верхней петле - а за ней призывно темнел зев портала.


Вспышка в тоннеле

Глаза Яши спасло одно - между ним и ослепительной вспышкой, залившей тоннель, стоял Николка. Если бы доморощенный сыщик смотрел на замок в тот момент, когда вспыхнул термит, он навсегда бы лишился зрения. Яша и теперь был уверен, что ослеп - сквозь чернильный мрак, заливавший подземелье, не пробивался ни единый лучик света. Держась за стену, юноша кое-как доковылял до того места, где он в последний раз видел своих подопечных. Больше всего он боялся упасть - тогда Яша непременно потерял бы направление, и тогда оставалось бы или подыхать, или ползти куда-то наощупь, без всякой надежды.

Но - обошлось. Когда Яша нащупал решетку; та была еще ощутимо теплой. Юноша случайно ухватился за пережженную термитом дужку и завопил от боли - не остывший еще металл сильно обжег кожу.

Втиснувшись в нишу, Яков обшарил мокрую кирпичную кладку - прохода не было. Молодого человека била дрожь; он подносил пальцы к самым глазам, но ничего не видел. Да, сомнений не было - страшная вспышка лишила его зрения, и он теперь обречен ждать смерти в этой мерзкой клоаке. А даже если каким-то чудом его найдут - что потом? Влачить жалкую жизнь нищего слепого, выклянчивая цадку у дверей синагоги?

Запаникуй Яша сейчас - и ничто не смогло бы его спасти. Но - обошлось. Яков выбрался из ниши, проковылял вдоль стены несколько шагов и - о чудо! - наткнулся на низкий выступ, шириной в десяток вершков.

Наконец-то можно было присесть, не опасаясь свалиться в вонючую слизь! Рядом с выступом из стены торчала скоба; неудачливый сыщик вцепился в нее, да так, что руки занемели. Чтобы оторвать Яшу от скобы пришлось бы силой разжимать палец за пальцем.

Если хочешь житьь - не паникуй, думай.. Найти дорогу назад -нечего и надеяться; ждать на то, что кто-нибудь набредет на него - просто глупо.

Оставался один шанс. Мальчики ставили на стенах метки - верно? Метки эти конечно, потом исчезали - но ведь не бесследно! Один раз ребята, видимо, свернули не туда, и, когда вернулись к предыдущей развилке, светящаяся стрелка вновь возникла на кирпичной стене!

А раз так - была надежда, что Ваня с Николкой будут возвращаться той же дорогой. Увидеть их, Яша не увидит, но, возможно, услышит шаги - и тогда можно будет заорать, позвать на помощь. Яша надеялся, что мальчики вытащат его наверх - не станут же они бросать живого человека на верную смерть?

Оставалось ждать. И Яша, устроившись поудобнее, обратился в слух.


Глава шестая

- Ну вот мы и прибыли. Прошу вас, дражайший Олег Иванович! - Никонов указал своему спутнику на дверь, рядом с которой ней висела бронзовая табличка: "Фехтовальный клуб. Содержит Евгений Корф, барон."

Обстановка напомнила Олегу Ивановичу скорее музей или дорогой джентльменский клуб, нежели спортивное заведение. Отдав шляпы и трости лощеному швейцару в гербовой ливрее, гости проследовали в сводчатый, готический зал. Стены его были увешаны широкими панно в темных дубовых багетах; на зеленом бархате прихотливо разнообразные шпаги, сабли, палаши, кинжалы и старинные дуэльные пистолеты. В простенках между гранеными полуколоннами, сходившимися высоко в полумраке, красовались длинные стойки с древковым оружием; изящно выгнутые итальянские алебарды соседствовали с абордажными полупиками и топорами-интропелями. Дальше выстроились в рядок фехтовальные рапиры и сетчатые маски, обтянутые по ободу толстой бурой кожей.

Интерьер фехтовального клуба

У дальней стены, напротив стрельчатых витражных окон, стояли глаголи из толстого дубового бруса; на них, подобно удавленникам, болтались кожаные безголовые чучела-манекены с коротенькими руками, лишенными кистей. У одного из таких огрызков занимался молодой человек в борцовском трико; он наносил чучелу удары кулаками, коленями, а порой даже и ступнями ног.

- Сават? - спросил Олег Иванович, кивнув на борца. Никонов кивнул:

- Да, его еще называют "французская ножная борьба". Милейший барон буквально помешан на этой галльской забаве и все мечтает сочетать ее с фехтованием - надеется создать идеальную методу ближнего боя. Я-то отношусь к этому скептически - по мне, фехтование доллжно оставаться чистым искусством, на манер балета. В конце концов, на поле боя царствуют винтовка и револьвер, а клинок - это средство поддержания благородства души, а не достижения победы.

Сават

Олег Иванович слегка наклонил голову в знак согласия - его внимание привлекли пары, упражняющиеся в центре зала, на больших белых кругах, нанесенных прямо на темный паркет. Первая пара фехтовала на классических эспадронах; а вот бойцы второй орудовали широкими испанскими шпагами со сложными, переплетенными эфесами. Один из них держал в левой руке еще и кинжал, но управлялся с ним несколько сковано. В отличие от партнера, фехтовальщик стоял в левой стойке; рука с кинжалом была поднята на уровень глаз. Шпагу боец держал много ниже, направив клинок в пояс противнику. При всякой атаке он норовил отвести клинок партнера кинжалом, после чего делал длинный шаг правой ногой "вперед - в сторону", и глубоко припадал на правую ногу; клинок шпаги при этом нацеливался "снизу-вверх", наискось,точно в гортань визави. Бойцы повторяли эту связку раз за разом; прием никак не давался. Боец с кинжалом каждого повтора с досадой мотал головой.

Занятия в атлетическом клубе

- Анри, мон шер, вы машете дагой, как хитровский мизерабль кухо?нным ножом! Так нельзя, право же! Это благородное искусство, а не кабацкая поножовщина! - выговаивал неловкому фехтовальщику тренер - высокий, статный мужчина. Его могучий торс выделялся среди посетителй зала, являя собой некий гибрид классических цирковых борцов поколения Поддубного и знаменитого "дяди Вани" ( Ивана Лебедева) - и кабальеро с испанской острой бородкой, залысинами и закрученными вверх усиками. Последнее сходство усиливало еще и загорелое лицо, а так же кавалерийский стек, служивший, видимо, указкой и напоминанием для нерадивых учеников.

Учитель фехтования.

- Приветствую вас, дорогой барон. - Никонов слегка поклонился тренеру. - Прошу, Олег Иванович, это хозяин клуба - барон Корф, ротмистр Конной Гвардии и мой добрый знакомый. А это - господин Семенов, недавно приехал к нам из Русской Америки, а уже успел удивить московских циклистов. Олег Иванович выразил желание посетить ваш клуб, барон - так что позвольте представить вас друг другу.


- Ух ты! Ну и полыхнуло! У меня до сих пор круги перед глазами! - пробубнил в противогаз Николка, выходя из портала. - Ну, и где это мы?

Мальчики стояли в низком помещении с серыми, цементными стенами. Вдоль стен выстроились жестяные шкафчики; двери иных были распахнуты, а то и вовсе отсутствовали. Вдоль шкафчиков тянулась длинная скамья в одну доску, крашеная когда-то в салатовый цвет; краска облупилась и пошла пузырями. Все вокруг было покрыто толстым слоем пыли; под потолком висела заросшая серыми хлопьями электрическая лампочка в решетчатом колпаке.

Ваня огляделся, потом решительно стащил противогаз.

- Все, Нико?л, снимай эту хрень. Здесь не воняет. Мы, похоже, уже в нашем времени... вот, смотри! - И Ваня показал спутнику на дверку шкафа. На крашеной некогда жести можно было различить полустертую надпись, сделанную по трафарету желтой краской: "М..ков..ий мет..лит...н".

- "Московский метрополитен"! Выходит, мы с тобой в метро. Ну, это железная дорога такая, подземная - помнишь, я тебе рассказывал? У нас она под всей Москвой. -

- Что-то не похоже. - отозвался Николка, сдирая с лица опостылевшую маску. Он, конечно, помнил рассказы своего товарища - Ваня даже показывал фотографии огромных, роскошных, как дворцы, станций, украшенных мрамором, мозаикой и полированным металлом. Но пыльная кладовая, в которой они стояли, ничуть не напоминала это подземное великолепие.

-Да нет, точно - какая-то подсобка метровских работяг. Только здесь давно никто не был - видишь? - Иван провел пальцем по скамье, и на перчатке остался толстый слой пыли. - Наверное, уже много лет прошло... может, заброшенная станция? Я про такие читал. -

Заброшенный бункер

Мальчик опасливо огляделся. О метро ходило немало жутких слухов - от крыс-мутантов, до секретных веток, построенных еще при Сталине, где пачками пропадают бомжи и неосторожные диггеры. Комната подозрительно напоминала интерьеры компьютерной игры "Метро- 2033", так что Ване было слегка не по себе. Он торопливо стащил неудобные перчатки и ощупал подсумок на бедре - "Галан" был на месте. Иван, конечно, понимал: случись что серьезное, антикварный револьвер вряд ли поможет, но все - оружие придавало уверенности. Неудержимо тянуло извлечь револьвер и взвести курок; но Ваня сдержался, не желая тревожить спутника.

Николка завозился, запихивая противогаз в сумку; за ним последовали перчатки. Очень хотелось и вовсе снять ОЗК - за время скитаний в подземельях старой Москвы, резиновый костюм надоем ему хуже горькой редьки, но гимназист мужественно терпел.

Ваня оглядел стены - луч фонаря уперся в запыленный донельзя выключатель. Мальчик щелкнул рычажком, и лампочка под потолком вспыхнула; слабый свет с трудом пробиваясь сквозь наросты пыли.

- Здорово! - Восхитился Иван. Смотри-ка, ток есть! Давай фонари погасим, батареи побережем - а то мало ли что...

В свете старой лампочки, бытовка выглядела уже не так зловеще - скорее, мирно и обыденно. Мальчики прошлись вдоль шкафчиков; некоторые были заперты, но хилые замки легко поддавались монтировке. Внутри было, по большей части, пусто. Кое-где висели старые, в пятнах масла, спецовки; стояли по углам тяжелые рабочие башмаки и кирзачи с ремешками на коротких голенищах. Из одного шкафчика Ваня извлек плоскую коробку с масивным фонарем на толстом резиновом шланге; фонарь не горел, и мальчик засунул его на место.

Шахтерский аккумуляторный фонарь и каска

Громко лязгнуло - Николка вытащил из шкафчика ребристую каску с брезентовым ремешком; на ней была та же надпись, что и на дверках. Под каской обнаружились пожелтевшие листки - когда Николка вытащил их и поднес к свету, те оказались светнутой в несколько раз газетой. Ваня оживился:

- Здорово! Ну-ка, что там?

-  "За мир, за дружбу между народами!" - начал, было, Николка, но закашлялся - наглотался пыли.

-   "... сегодня в "Правде" публикуется постановление Комитета по международным Сталинским премиям "за укрепление мира между народами". За выдающиеся заслуги в деле борьбы за сохранение и укрепление мира" ... дальше читать? - переспросил мальчик - Вань, а что такое - сталинские премии? -

"Правда" , 21 декабря 1955

- Долго рассказывать, - буркнул Иван, отбирая у товарища газету. - Ну, если коротко - был правитель такой, диктатор - лет 60 назад... то есть будет, через.. дай подумать.... Да, через 50 лет - если считать от вашего 1886-го. Сталин его звали, Иосиф Виссарионович. В честь него и премия - Сталинская. Великий был человек, только ругают его сейчас всякие козлы... -

-А за что ругают, раз великий? - продолжал настырный гимназист, но Ваня нетерпеливо махнул рукой:

- Некогда, потом расскажу. Смотри - газета "Московская правда", 21 декабря 1955 года. Ничего себе, раритетик!

- Так что, это, значит, мы не в вашем времени? А совсем в другом -его...1955-м году? И сейчас правит этот.. как его.. Сталин? -

- Ну, это вряд ли, - покачал головой Иван. Видишь, бумага какая? - мальчик смял между пальцев уголок газетного листа, и тот рассыпался в труху. - Ей лет пятьдесят, наверное. Думаю, мы там, где надо - в 2014 году. Кстати, вот сейчас и проверим !

Иван положил газету на скамью и принялся расстегивать ОЗК. Вытащил смартфон - на экране появился значок сетевого соединения.

- Вот видишь? - обрадовался мальчик. - Точно, и дата правильная! "Мегафон" ловится, хотя всего одна ступенька. Ну-ка, - .... И Ваня принялся быстро елозить пальцем по экранчику.

- Ты смотри даже вайфай есть, Метросеть! Это мы, выходит, где-то на красной линии? -

Николка прошелся вдоль рядов шкафчиков - за ними прятался похожий на жестяную улитку короб: вверх от него отходила толстая квадратная труба. Рядом с коробом нашлась дверь. Ручки на ней не было - вместо нее в пробитой в двух местах фанере болтался кусок толстого провода, скрученного жгутом. Мальчик опасливо потянул, и дверь с протяжным скрипом распахнулась.

Подземный интерьер


- Однако, и задали вы мне работу, сударь! - Корф, переложив шпагу в левую руку, вытирал пот. - Давненько я так не фехтовал.

Олег Иванович нашел в себе силы только на то, чтобы кивнуть. Ноги его не держали; и лишь самолюбие не позволяло ему, доковыляв до стенки, рухнуть на скамейку. Схватка с бароном продолжалась около пяти минут, и эти минуты буквально высосали из него силы. Руки предательски дрожали; чтобы никто, не дай бог, этого не заметил, Олег Иванович небрежно (каким усилием далась эта небрежность!) сложил ладнони на эфесе шпаги, упертой в носок туфли. Надо было что-то сказать- но он боялся что голос предательски собьется, выдавая усталость.

После короткого, по всем правилам, представления, барон предложил гостю облачиться в колет и выбрать клинок по вкусу - в его правилах было самолично проверять новичков. Чем руководствовался при этом ротмистр, было решительно непонятно; люди, хорошо его знавшие, говорили, что хозяин клуба мог отказать весьма недурному фехтовальщику, принимая в клуб полнейшего новичка. Общественное положение и чины сосикателя барона совершенно не волновали; впрочем, бывший конногвардеец мог позволить себе любые чудачества. Когда его прямо спрашивали, чем он руководствуется при отборе кандидатов, Корф отвечал:

"Клинок открывает душу человека. Дайте ему холодную сталь и поставьте напотив себя - и узнаете его лучше, чем иная жена мужа за полвека супружества. Только надо уметь смотреть, - добавлял барон. - А то ведь в наши богоспасаемые времена всяк только собой интересоваться готов, а другие для него так, момэнт..."

Конногвардейцы

Трудно сказать, какие истины открылись барону на этот раз - а только за 5 минут боя сопернки трижды меняли оружие.. Начали они с эспадронов, потом перешли на испанские шпаги с кинжалами, а завершили бой рубящими клинками. Корф вооружился шотландским палашом, а Олег Иванович выбрал в стойке старинную венгерскую саблю с цепочкой от перекрестья к навершию.

Барон разгромил гостя вдребезги - однако ж его нельхя было упрекнуть в недостатке такта. Всякий раз, когда клинок готов был нанести решительное туше, барон или придерживал оружие, или неуловимо менял направление атаки, задевая вместо шеи локоть или слегка касаясь плеча визави. Но Олег Иванович был слишком опытным фехтовальщиком, чтобы обмануться - и каждый раз делал шаг назад, обозначая левой рукой место, куда на самом деле должен был бы попасть клинок - и в приветствии вскидывал свое оружие. Корф довольно кивал.

Урок фехтования

"Да, тренироваться надо, хоть иногда" - сконфуженно думал Олег Иванович. Он, впрочем, не совсем уж опозорился - два или три раза ему удалось задеть барона кончиком клинка, а один - и вовсе, поймав на противоходе, уйти влево и достать Корфа кинжалом в открывшийся правый бок. "Совсем обленился, еше немного - и пора в утиль..."

Но барон, видимо, полагал иначе:

- Роскошно, сударь, просто роскошно! - довольно прогудел он. - Признаться, я несколько озадачен: ни разу не видел, чтобы кто-нибудь так вольно, и, простите уж, беспардонно мешал разные стили и школы! Позвольте полюбопытствовать, кто вам ставил руку? -

Вопрос был опасным. Не приходилось сомневаться что Корф, великолепный знаток фехтовальной науки, отлично знает все существующие в Европе школы фехтования. О том, что встреча примет такой оборот, Олег Иванович не подумал. Он не сомневался, что Никонов уже успел поведать барону о его мнимом участии в войне Серевра и Юга - и теперь прииходилось лихорадочно выдумывать верную линию поведения в этой щекотливой ситуации.

- Ну вы и скажете, барон, какое там "ставил"! - нашелся наконец он. - Так, случалось брать уроки у одного мексиканца, а они все помешаны на клинках и фехтовании. У нас-то холодное оружие не слишком уважали - я имею в виду, в армии аболиционистов. -

- Право же? - удивился барон. - Хотя я что-то в этом роде слыхал. Вроде бы ваши кавалеристы предпочитали доброму клинку пальбу из револьверов. Даже атаковать в строю толком не научились - скакали, как наши казачки, лавой? А вы, простите, по какому роду войск служить изволили? -

Вопрос был с подвохом. Объявить себя кавалеристом - значило засыпаться сразу и бесповоротно; Олег Ивановичу случалось ездить на Бородино в составе одного из "конных" клубов, но изображать из себя кавалериста перед натуральным конногвардейцем? Нет, так далеко его наглость не простиралась.

С артиллерией тоже рисковать не стоило. Олег Иванович, разумеется, имел представление об этом роде войск - но лишь самое общее, да к тому же, касавшееся совсем иных времен. А Никонов, как моряк, не мог не разбираться в пушечном деле. Нет, надо было придумать что-то такое, в чем ни один из собеседников не разбиратся вовсе... есть!

- Боюсь, барон, со знатокками моего рода оружия вам встречаться не приходилось, - ответил Олег Иванович. - Я, видите ли, служил в отряде рейнжеров, снайпером. Так у нас называли стрелков, обученных особой манере стрельбы.

- Снайпером? -переспросил Никонов. - Никогда не слыхал. Есть, правда, английское "snipe" - бекас. Но птичка-то здесь при чем? -

А при том, лейтенант, - ответил Олег Иванович чуть-чуть снисходительным тоном, - при том, что бекас - птичка малая и шустрая. И на лету меняет направление, как пожелает, угадать, куда она свернет, да еще и подстрелить - не всякому дано. Вот лучших стрелков и прозвали - "снайперы", сиречь "бекасиники".

- Вот как? - заинтересовался барон. - а вы, выходит, изрядно стреляете? -

Не жалуюсь, - кивнул Олег Иванович. Он, и правда, недурно стрелял из охотничьего карабина и СВД. - Вам, барон, конечно, приходилось видеть ружейные телескопы? -

Винтовка Стивенса с телескопическим прицелом.

Фехтование было забыто. Следующие полчаса все трое провели в кабинете барона, неспешно потягивая коньяк и обсуждая премудрости снайперского дела. Боясь засыпаться на каких-то неожиданных деталях, Олег Иванович старался огорошить собеседников вещами, по определению им неизвестными - и принялся рассказывать о накидках "гилли", тактике снайперских двоек, стрелковых засадах, охоте за офицерами и артиллерийскими наблюдателями. Вопросы сыпались градом, и Олег Иванович с ужасом понимал, что все глубже погружается в дебри военной науки, отстоявшей от текущего, 1886 года не менее, чем на пол-столетия. Он явно наговорил лишнего - но успокаивал себя тем, что сведения, нечаянно выданные отставному, немолодому уже конногвардейцу, не сыграют особой роли. Да и войн особых пока не предвидится; а к следующей большой войне, китайскому походу, Корфу будет уже далеко за 50 - и он, конечно же, не сможет, да и не захочет скорее всего, пустить в ход нечаянно подслушанные секреты из будущего.....

А беседа тем временем продолжалась: спрашивал по большей части барон. Никонов же отмалчивался, оговорившись незнанием тонкостей сухопутного военного дела. Однако ж от Олега Ивановича не укрылось то, сколь заинтересованно внимал лейтенант его словам. Пару раз на лице Никонова появлялось озадаченное выражение - но он воздерживался от вопросов, предоставив инициативу конногвардейцу. И все равно - у Олега Ивановича осталось сильнейшее ощущение недосказанности. Словно бы, столь непринужденно начавшийся разговор обязательно будет иметь продолжение - причем самое неожиданное...


Совесть Никонова была неспокойна. По всему выходило, ч то он коварно расставил гостю ловушку - да еще и в сговоре с хозяином клуба. Столь беспардонно воспользоваться неосведомленностью приезжего было, разумеется, поступком предосудительным - такое подобало жандарму, а не офицеру флота.

С тонняги Корфа спрос невелик - недаром, кое-кто из общих знакомых называл Корфа и Никонова Портосом и Арамисом, сетуя, что для этой парочки не нашлось Атоса и д╢Артаньяна. Добродушный барон всецело доверял лейтенанту , полагая его хитрой лисой и умницей; тот старался не разочаровывать друга.

В свое время барону случилось понюхать пороху - гвардия сопровождала Государя на Балканы. С тех пор служба его пртекала по большей части в Петербурге, но полученные на турецкой войне уроки Корф усвоил крепко.

Конная гвардия

Гвардия быстро наскучила барону. Во время поездки в Европу он увлекся классическими школами фехтования, склонность к которому приобрел еще в бытность свою кадетом. Выйдя в отставку, Корф принял должность преподавателя атлетики и фехтования в Морском корпусе; там он и встретился впервые с Никоновым, тогда еще - гардемарином.

Урок фехтования в кадетском корпусе

Их знакомство было возоблено много позже, когда Никонов, вернувшись с Дальнего Востока, перешел на работу в Морской Технический комитет - и скоро приятельство переросло в дружбу. Год спустя барон перебрался в Москву, где и открыл атлетический клуб; и, когда Никонов по служебным делам отправился в Первопрестольную, то первым делом нанес визит старому товарищу. С тех пор лейтенант дважды в неделю посещал клуб барона, а после занятий вел длинные беседы за коньяком и кубинскими сигарами, до которых Корф был великий охотник.

Других, столь же доверенных знакомых у Никонова в Москве не было; так что, пытаясь приоткрыть завесу тайн, окружавших гостей из Америки, Никонов обратился именно к бывшему конногвардейцу.

Нельзя сказать, что барон с восторгом принял просьбу друга. Его прямой, открытой натуре претили иезуитские замыслы лейтенанта - однако Корф не счел возможным отказывать другу, взяв, правда с того слово как-нибудь подробно рассказать о том, что, собственно, понадобилось ему от "американца". Никонов обещал - он чувствовал, что история эта будет иметь продолжение, и к помощи барона придется прибегнуть еще не раз.

И вот - на руках у лейтенанта оказалась очередная порция загадок. Мало того, что Корф, великий знакток фехтования, уверял, что манера боя новичка ничего не имеет с испанской школой - так еще и откровения о "снайперах" и особых приемах войны, которые гость якобы освоил на североамериканском континенте.

Готовясь к визиту в клуб Корфа, лейтенант неплохо изучил историю войны Севера и Юга- и нарочно попросил Корфа навести гостя на беседу о его военном прошлом. Так вот - ни чего подобного тому, о чем рассказывал Семенов, лейтенант не встречал ни в воспоминаниях участников войны, ни в описаниях боевых действий. Еще одна странность? Не много ли их накопилось? Лейтенант не изучал трудов немецкого философа Гегеля; ему не было знакомо понятие "перехода количества в качество". Однако -ощущал, что масса непонятностей, сопровождающая американских гостей, вот-вот трансформируется во что-то весьма неординарное.


За дверью оказался темный коридор. Сколько мы ни шарили по стенам - выключателя найти не удалось; пришлось включать налобники. Коридор заканчивался тупиком -неровной кирпичной кладкой. Сгоряча, я пару раз врезал по ней монтировкой, но вдруг из-за стены послышался слабый гул. Я прислушался - гул нарастал; тогда я прижался к кирпичам ухом .

Тк и есть - за стеной, не особенно-то и далеко прогрорхотал поезд метро. А значит, проломив ее, мы окажемся в служебных тоннелях метрополитена - и наверняка на кого-нибудь наткнемся. Не то чтобы я опасался напороться на ФСБ-шных оперативников - но рисковать без нужды не хотелось. Тоннелей мы с Николкой не знали и, случись что, деться было некуда: разве что бежать назад, а значит - наверняка засветить подсобку с порталом. Да, самого портала преследователи не найдут, а вот проход наверняка заделают. Или же - приспособят подсобку для своих нужд. А оно нам надо? Отец был кругом прав, проку от этого портала сейчас никакого - но мало ли как дальше повернется? Пусть будет у нас запасным выходом - на всякий случай.

Все эти соображения я изложил Николке. Тот не спорил - вояж по подземелью здорово вымотал парня. Так что, решено было возвращаться в подсобку и хорошенько отдохнуть. Пока гимназист стаскивал ОЗК, я извлек из рюкзака сухпай - горсть сникерсов, упаковку фиников и две пачки галет. В термосе плескался черный кофе, во флягах - вода; так что можно было присесть и со вкусом пообедать. Заслужили, как-никак.

Николку, похоже, знобило. Он насквозь пропотел в костюме химзащиты, а в подсобке ощутимо сквозило - из ржавой решетки вентиляции тянул сырой ветерок. Мне тоже было не жарко, но вполне терпимо, а вот за парня я, признаться, побаивался - ему такие марш-броски в полной выкладке непривычны. О сменном белье мы, конечно, не подумали - кому бы пришло в голову, что получится с комфортом отдохнуть прямо под землей? Так что оставалось отпаивать парня кофеем и надеяться, что все обойдется; тем более, что мандражит его, наверняка, от нервов. Еще бы - после такого-то путешествия!

Пока Николка давился сникерсами и горячим кофе, я еще раз обшарил подсобку - и не зря. В небольшой нише, за шкафчиками, обнаружился телефон. Он был укреплен прямо на стене, в проржавевшем жестяном коробе - старинный аппарат в массивном, эбонитовом корпусе, с наборным диском и здоровенной трубкой.

Телефон в тоннеле метро

Я снял трубку с рычажка - и ушам своим не поверил, услышав в трубке гудок! Неужели все эти годы - лет 60, не меньше - аппарат работал? А еще ругают, гады, советскую технику! Вон, у отца его любимый мобильник, "Синменс" год назад сдох - уж как он убивался! А ведь всего-то лет 6 проработал!

Я набрал на диске номер своего мобильника - не соединяет, короткие гудки. Местный номер, наверное... а если - через девятку? Смартфон в кармане исправно отозвался вибрацией. Даже номер определился. Ну все, теперь будет у нас своя подземная база, даже с телефонной линией. Чем плохо?

В общем, поели - пора было идти. Николка что-то совсем смурной стал. Пока в ОЗК упаковывался - чуть с ног не свалился; а я-то надеялся что отдохнет и повеселеет. Ну да ладно, вернемся домой- чаю напьется, отойдет. А пока - вот он, портал, здравствуй подземная Москва 1886 года!

Нам повезло. Уж не знаю какая интуиция подсказала мне не включать фонарь, а войти в портал с ХИСом вместо налобника - иначе я ни за что не заметил бы желтых отсветов в конце тоннеля. Я сдал назад, спиной вжимая Николку в нишу - по коридору ковыляли три сгорбленные фигуры. В голове была полнейшая каша, и, вместо того, чтобы уйти в портал и там переждать, я стал нащупывать револьвер.


Увидев свет, Яша подскочил от удивления, да так, что чуть не свалился со спасительного выступа в грязь. У него словно гора с плеч свалилась: оказывается, он не ослеп, вот он, свет, значит - глаза могут видеть! Видимо, вспышка лишь на время лишила юношу зрения; а пока оно восстанавливалось, мальчики, которых преследовал Яков, куда-то свернули - а он остался в полной темное.

Но - плясать от счастья было еще рано. По тоннелю шли совсем другие люди. Они освещали себе путь то ли факелами, то ли лампадами - фонари Николки с Ваней давали совсем другой, куда более яркий свет. Яша, конечно, слыхал массу жутких историй о московских подземельях. И, судя по доносящимся репликам, визитеры как раз и относились к тем самым хитровским душегубами, которые, как уверяли слухи, безраздельно хозяйничали в этих коридорах. Встреча с ними не сулила ничего хорошего, но оставаться здесь было еще страшнее. Кто знает, вернутся ли ребята - Яков уже потерял счет времени и не знал, сколько уже просидел здесь, в кромешной темноте. Он готов был идти теперь хоть за чертом с рогами, лишь бы вывел наверх!

Подземелье Москвы

Яша медленно отступал вглубь тоннеля, не сводя глаз с пришльцев - и пропустил момент, когда в коридоре возникли две знакомые, мешковатые фигуры. Мелькнул зеленоватый сполох и тут же пропал; Яша лишь увидел, как мальчики прижались к стене - видимо, тоже заметили бродяг. Те тоже насторожились, но ничего не разобрали; немного посовещавшись, хитрованцы снова двинулись вперед. Первым шел здоровенный, оборванный детина с клочковатой бородой. В одной руке он держал палку, обмотанную горящей паклей; в другой тускло поблескивал нож. И тут - из ниши в стене на середину тоннеля шагнул Николка.

Т

Тень в подземелии

Яша смотрел на Николку со спины, но отлично мог представить картину, представившуюся несчастному оборванцу. Страшное рыло с хоботом, кровавые отсветы факела в круглых стеклянных зенках, серая, осклизлая шкура.... Образина подняла руку, и по глазам бродяги ударил сноп ослепительного света. Хитрованец завыл, уронил факел, плюхнулся на четвереньки и ежом метнулся назад, сбивая с ног замерших спутников. Тоннель огласили вопли ужаса, всплески, шлепки тел: незваные гости, побросав факела бежали, не разбирая пути, оскальзываясь, щлепаясь в вонючий ил,- скорей, скорей, лишь бы подальше от лютого подземного ужаса!

У юноши подкосились колени: чтобы не упасть, пришлось схватиться за стену. А мальчики двинулись в тоннель, куда только что бежали хитрованцы; Яша разглядел в руках Вани револьвер. Радуясь чудесному спасению, молодой человек поплелся вслед за ребятами, привычно держась поближе к стене...


Уф-ф-ф... ну и пердимонокль! Что? А-а-а, это словечко такое. Отец в последнее время густо уснащает ими речь - да и мне, признаться, нравится. "Храпоидол", "колоброд", "пердимонокль"...Буквально это слово означает - "монокль упал". Знаете - такая круглая линза, ее еще в глазницу вставляют. Да нет, не контактная - обычная, со шнурком - как на портретах прусских гененералов. Вот, если такая штука вдруг выпадет - случается "пердимонокль", то есть неожиданный конфуз.

В общем, я оконфузился, да еще как! Когда я шагнул из портала в тоннель 19 века, то буквально нос к носу столкнулся с кучкой местных бомжей - они зачем-то шарились по подземным тоннелям, причем не просто так, а с факелами. Пока мы готовились к этой вылазке, Николка порассказал мне немало страшилок о публике из московских трущоб - их еще называют "Хитров рынок", - которые бродят по подземельям, прячут в них мертвые трупы и вообще занимаются нехорошими делами. Вот на такую шайку, мы, похоже, и нарвались.

Признаюсь честно - я растерялся. Только что мы были в заброшенных тоннелях метро, можно сказать, в одном шаге от постапокалиптического антуража Глуховского: ржавые противоатомные заслонки, Метро-2, крысы-мутанты, подземные бункеры КГБ.... В общем, можете представить, чем у меня была забита голова! А тут - какой-то бомж с палкой, обмотанной тлеющими тряпками! В общем, я отпрянул назад, чуть не сбил с ног Николку - и потянул из подсумка револьвер. Стал бы я стрелять или нет - большой вопрос... но револьвер зацепился и никак не хотел вылазить наружу. Спина мгновенно покрылась липким потом, руки дрожали, а косматая тень с факелом неумолимо подходила все ближе и ближе....

Диггер

Положение спас Николка. Уж не знаю, просек он, или нет, что его бравый наставник из будущего запаниковал - а только парень решительно отодвинул меня в сторону и шагнул прямо на середину тоннеля. Детина, что шел впереди компашки бомжей, аж присел, а когда Николка врубил на полную мощь налобник, взвыл, плюхнулся в воду и на четвереньках ринулся назад, в темноту - аж волны пошли.Остальные тоже не стали задерживаться - побросали факела и ножики и так рванули по тоннелю, что стены затряслись. Я привалился к стене; ноги не держали, и, к тому же, меня сжигал стыд - тоже мне, опытный сталкер, поучал мальчишку, а как приперло -в кусты, и хвостик трясется...

Бежали оборванцы как раз в ту сторону, куда нам предстояло идти. Но это было уже неважно - когда бегут вот так, то останавливаются только к вечеру... да и то - лишь для того, чтобы сменить обгаженные подштанники. Так что мы спокойно двинулись своей дорогой. Впереди шел Николка - похоже, победа над подземными бомжами вселила в парня уверенность в себе. Я плелся следом, не уставая проклинать себя за неожиданное малодушие. "Галан" оттягивал мне руку, но прятать револьвер я не стал - мало ли?

Возвращались мы по своим маркерам, с ХИСами - в свете налобников знаки, нанесенные флуоресцентным спреем, терялись. А в зеленоватом свете палочек наши стрелки послушно проявлялиь на стенах, стоило подойти поближе. Так что дорога назад не заняла много времени - мы уверенно вышли к лазу в соляные подвалы. Я мельком подумал, что если придется снова навещать подземный портал, надо будет расставить по тоннелю сигналки - тогда уж точно любые незваные гости получат свою долю острых впечталений задолго до того, как выйдут к нашей точке. Но - после драки кулаками не машут; сейчас оставалось лишь тащиться за Николкой и думать нелегкую думу - как это ни обидно, нот в первом же серьезном деле я показал себя отнюдь не с лучшей стороны...