Корицин Ренат Юрьевич: другие произведения.

Белый

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь] [Ridero]
Реклама:
Новинки на КНИГОМАН!


Оценка: 9.00*3  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Где-то среди лесов Англии есть дом. Там живёт старая женщина Пози Найт и мёртвый мальчик, у которого нет имени и обуви. Пози готовится к своим похоронам, а мальчик помогает ей. Самое важное, что должна сделать Пози до того, как умрёт, - найти преемника, человека, который будет ухаживать за домом после неё, ведь дом не простой, а - живой.

  
  Благодарности: маме - главному вдохновителю по жизни.
  Брату и тёте - за моральную поддержку и ценные замечания.
  П. С - без него ничего бы не было.
  
  
  В доме так заведено: у каждого своё место.
  
  Раз: Эйл Харрингтон
  
  - Миссис Найт была похожа на высохший бонсай. День ото дня пиджаки её костюмов становились больше, а сигареты - толще её пальцев. По утрам я заходил в Вязаную комнату, и неважно, сколько было времени - пять часов или девять - миссис Найт всегда сидела за швейной машинкой. Она любила шить, красила губы морковной помадой и подпевала музыке, в которой не было слов. Её пироги пахли Рождеством даже летом...
  - Достаточно, - говорит миссис Найт и открывает глаза. - Для начала, ни один надгробный камень не выдержит столько болтовни. Он просто рухнет замертво от скуки. Ну и ещё - цвет моей помады не морковный, а коралловый.
  - Хорошо, - говорю я. - Исправлю на коралловый.
  - Не надо. - Она тянется к столику за сигаретой. Сигарета тянется ей навстречу. Я жду, пока миссис Найт прикурит и сквозь густой дым вокруг рта скажет: - Мы сделаем ещё проще - напишем: 'Жила'.
  Я делаю пометку в блокноте, который дремлет у меня на коленях. Он уже старый и часто засыпает в разгар важных записей.
  - 'Пози Найт', - читаю я потом. - Дальше идут даты рождения и смерти, а внизу большими буквами...
  Миссис Найт снова меня перебивает.
  - Никаких больших букв, - говорит она, резко выдохнув дым.
  - Даже в начале? - спрашиваю я.
  - Господи! - Миссис Найт не верит в Бога и часто обращается к нему всуе. Возможно, именно об этом следует написать на её надгробном камне. - Какой же ты бестолковый, мальчик. Заглавная буква всегда заглавная - жэ.
  Она диктует мне по буквам всё слово и затем взмахивает рукой, будто выпускает из ладони птицу.
  - Жила, как летала, - предлагаю я.
  - Какая чушь, - отвечает миссис Найт. - Наипошлейшая чушь.
  Она отворачивается и сбивает с сигареты пепел коротким щелчком ногтя. За это время я успеваю написать: 'Жила', и ниже: 'И не давала жить другим'. Мне нравится смотреть на свой почерк: чернила в ручке делают его красивым.
  Когда миссис Найт оборачивается, то тут же заглядывает в блокнот и говорит:
  - Так могли бы сказать обо мне мои ученики, но они были настолько тупые, что не додумались бы.
  
  Уже полгода миссис Найт готовится к своим похоронам. Я помогаю ей чем могу.
  В четыре руки мы вырыли могилу и накрыли её досками, чтобы не залило дождём и не засыпало снегом. Затем сколотили самый простой гроб, который покрыли прозрачным лаком. Из двух толстых веток нашего кухонного дерева миссис Найт сделала крест и его никак не стала обрабатывать. Я думал, крест - это временно, ведь она попросила меня написать эпитафию. А сегодня вечером разгромила её в пух и прах, и теперь я понимаю, что никакого надгробного камня не будет и даже не планировалось. Это было всего лишь очередным домашним заданием, за которое мне всё равно не полагалась высокая оценка. Ведь миссис Найт их никогда и никому не ставила.
  
  Костюмы для похорон она меняет каждый вечер, перед тем, как лечь спать, а по утрам сообщает мне об этом. Я записываю в блокнот новый костюм и зачёркиваю предыдущий. У миссис Найт их много. Возможно, и в моём шкафу водилась приличная одежда, но я, скорее всего, не подготовился заранее к своим похоронам и поэтому умер, одетый как попало. В чёрных бриджах, белой рубашке с коротким рукавом, галстуке-бабочке и босой. Миссис Найт называет меня викторианским мальчиком. Мы часто смотрим фильмы о той эпохе, но пока я в них ни разу не видел, чтобы в те времена было принято умирать без обуви. А у миссис Найт только одна пара - чёрные лодочки, в которых она пришла в дом. Классика, и подходят к любому костюму и гробу.
  С причёской тоже всё в порядке. Миссис Найт носит короткую стрижку и попросила только причесать волосы, чтобы не торчали в разные стороны. Я знаю, что она сама это делает всякий раз, как ложится вздремнуть. А вот с гримом пришлось нелегко. Губы у миссис Найт тонкие и широкие, неудобные для того, чтобы их красить. Она заставила меня тренироваться, и после нескольких испорченных тюбиков её морковно-коралловой помады я набил руку.
  Ещё есть прочие атрибуты похорон. Их так называет миссис Найт. Это - музыка, вино и погода. О погоде нужно позаботиться в первую очередь - она должна быть солнечной и безветренной. А с музыкой миссис Найт определилась сразу - 'Лунная соната' Бетховена. Поначалу я решил, что это такая же классика, как её чёрные туфли: в фильмах часто играет на похоронах 'Лунная соната'. Но миссис Найт выбрала её по другой причине.
  - Ещё в молодости я фантазировала о том, как меня хоронят под Лунную сонату. Знаешь, под неё рыдать удобнее всего. И вот я представляла, как все мои недруги и завистники давятся слезами и утайкой стирают их платком, чтобы никто, упаси Бог, не решил, будто они скорбят по мне.
  
  И, наконец, вино, обязательно красное. Миссис Найт каждый вечер выпивает бутылку, а с утра ставит под крест новую. Крест висит у входной двери и не возражает. Один раз, будто бы в шутку, я предложил повесить его на саму дверь, как рождественский венок. Миссис Найт ничего не ответила и ушла в свою комнату. Я подумал, что она обиделась. Такое вполне могло случиться: я не всегда понимаю, нравится миссис Найт то, что я говорю, или наоборот. Она может рассмеяться, а потом вдруг назвать меня бестолковым или бессовестным. Или молчать, нахмурившись, с минуту, а затем похвалить меня. Или вообще - нахмуриться, помолчать и упрекнуть. А в тот раз спустя какое-то время миссис Найт вышла из комнаты с рождественским венком. Она сделала его из веток нашего кухонного дерева и листьев лимона, который растёт на подоконнике. Повесила венок на дверь и сказала мне: 'Приколешь к кресту, когда я умру'. Я так и не понял, по-хорошему её вдохновил тогда или назло себе.
  
  Больше всего миссис Найт волнует, кто будет ухаживать за домом после её смерти. Миссис Найт нужен наследник, и она ищет его в газетах с объявлениями о работе. Садовники, горничные, сиделки, повара - любой, кто хочет работать в 'приличном доме', может подойти. Миссис Найт надевает очки, кладёт рядом с пепельницей пачку сигарет, берёт карандаш - и вычёркивает неугодных одного за другим. Карандаш старается, чтобы линии были ровные и жирные. Я сижу на диване и слушаю комментарии миссис Найт в адрес претендентов. Например:
  'Этот заискивает. Вот подхалим'.
  'Этот, очевидно, проспал все уроки: делает ошибки на каждом шагу'.
  'У этого - предложения, как у Рапунцель волосы: проще повеситься, чем добраться до сути'.
  'Этот слишком самоуверен, с такими запросами он никогда не найдёт хорошую работу'.
  'А этот сам не знает, чего хочет, дурак безнадёжный'.
  Бывает, попадаются объявления, которые нравятся миссис Найт. Тогда она щёлкает пальцами, требуя телефон, звонит и назначает собеседования в кафе 'Подорожник'. Это самое ближнее к дому кафе и находится оно очень далеко. На встречи миссис Найт надевает свой самый строгий костюм, чёрную шляпу с самыми широкими полями и солнцезащитные очки с самыми чёрными и огромными стёклами. Она опасается, что её может узнать кто-то из бывших знакомых, если они, конечно, забредут в такую глушь.
  Когда миссис Найт возвращается с собеседований, она громко топает у порога каблуками своих лодочек, чтобы я вышел её встретить. Потом она сдёргивает с лица чёрные-огромные очки и что-нибудь говорит. Например:
  - Заики нам точно не нужны.
  - В животе ребёнок, а в голове пусто, даже ветра нет.
  - Курит чаще меня.
  Однажды она приходит и произносит только имя:
  - Эйл Харрингтон!
  Я не понимаю, что не так. С именем или с фамилией. Возможно, проблема в сочетании имени и фамилии? Так зовут какую-то кинозвезду? Оказывается, не так то, что какая-то Эйл Харрингтон понравилась миссис Найт.
  - Почти круглая сирота, - говорит она. - Мать пару месяцев назад скончалась после тяжёлой болезни, а отец давно их бросил, подонок. Младший брат - абсолютнейший недотёпа. А она сама, хоть и не красавица - знаешь, конопатая вся, как загаженные насекомыми книги, - но не дура. На первый взгляд. Порядок любит, поэтому, говорит, и хочет работать горничной. Это же то, что мы искали!
  - Точно, - отвечаю я. - Никто не хватится, а брата-недотёпу, если что, закопаем в саду.
  - Господи, как тебе не стыдно говорить такое!
  Миссис Найт глядит на меня с осуждением, затем идёт к себе в комнату. Я слышу, как она тихо посмеивается над моей шуткой.
  
  ***
  - Мы ждём горничную, а не королеву, - говорит миссис Найт утром следующего дня.
  - Королеве бы понравилось, - говорю я.
  Полы везде начищены до скрипа, а воздух пропах пирогами со смородиной, которые миссис Найт пекла полночи.
  - Скройся, мальчик, - миссис Найт машет рукой. - Твой выход нескоро.
  И я ухожу в Деревянную комнату, но в кладовку не лезу. Когда миссис Найт провожает Эйл Харрингтон на кухню, и дверь за ними закрывается, я тихонько возвращаюсь, чтобы увидеть всё своими глазами в замочную скважину.
  Эта девчонка, ещё один живой человек, она переступила порог, и дом теперь её не отпустит.
  Эйл и правда конопатая, от ногтей до корней волос. Волосы у неё завязаны, как мешок с картошкой, и цветом - как мешок с картошкой. Огромная тёмно-синяя рубашка висит на острых плечах, а туфли вообще мужские и тоже огромные. Миссис Найт привела Эйл сначала на кухню, потому что кухня самая нестранная. Кроме дерева, которое проросло внутрь. Эйл его сразу замечает.
  - Это... - говорит она и смолкает. Только приподнимает руку, показывая на стену. Та в глубоких и мелких трещинах по краям ствола.
  Миссис Найт достаёт очки из внутреннего кармана пиджака, прикладывает их к глазам и чуть щурится.
  - Их всё время становится больше, я не успеваю следить, - говорит она. Потом убирает очки и кивает на стул: - Садись, милая. Пей чай, ешь пирог, пока всё не остыло.
  Она готовилась к приходу Эйл, волновалась. Но сейчас говорит с ней свысока и как будто упрекает в том, что чай и пирог могут остыть - вообще в принципе. Эйл пытается вежливо отказаться, но миссис Найт ей этого не позволяет.
  - Не говори, что неголодна! - говорит она страшным учительским голосом, и Эйл сдаётся.
  - Хорошо, я съем немного пирога, спасибо.
  Наверняка она съела бы и немного мышьяка, лишь бы миссис Найт перестала так смотреть.
  
  Все вещи притворились мёртвыми, как собака, которой дали команду 'Умри!'. Эйл садится на край стула и задвигает под него ноги, будто вдруг застеснялась своих больших мужских ботинок. Мне они нравятся.
  Эйл ест пирог, а миссис Найт въедливо разглядывает её неопрятные волосы и одежду. Мне хочется быть там, на кухне, и переглядываться с миссис Найт, и переглядываться с Эйл, чтобы у неё вспотели ладони, и, может быть, она подавилась бы пирогом.
  Доев, Эйл благодарит и отодвигает от себя тарелку. Но миссис Найт взмахивает деревянной лопаткой, словно тесаком, и предлагает ещё кусочек. Эйл снова ест пирог, а миссис Найт скрещивает пальцы на краю стола и начинает рассказывать о доме.
  - Всего здесь три комнаты. У каждой есть имя.
  - Как в отеле? - спрашивает Эйл.
  - Это не отель, девочка.
  - Я понимаю. Но, знаете, в некоторых отелях комнатам дают названия, такие забавные порой...
  - Самую дальнюю зовут Газетная, - говорит миссис Найт.
  - Там вместо обоев газеты, что ли? - с улыбкой спрашивает Эйл.
  Миссис Найт строго глядит на неё, и Эйл перестаёт улыбаться.
  - Не только, - говорит миссис Найт. - Потолок, стены и пол обклеены газетами. Не пытайся их прочитать. Вряд ли ты знаешь этот язык, его даже я не знаю. Далее, мебель и шторы также сделаны из газет. Книги обёрнуты газетами, цветочные горшки обёрнуты газетами, ручки, карандаши, часы - всё обёрнуто газетами. Надеюсь, ты понимаешь, что главный враг этой комнаты - вода?
  Эйл молчит, но она должна ответить: миссис Найт ждёт этого.
  - Ты понимаешь? - переспрашивает миссис Найт.
  - Да, ладно, - Эйл кивает, спохватившись. - Никакой воды. Значит, там можно только пылесосить.
  - Пылесосить нельзя нигде, - говорит миссис Найт. - В доме нет пылесоса. Если ты собираешься работать горничной, ты должна знать, что пылесос только разводит грязь. Ты будешь подметать каждую комнату и мыть полы в Деревянной и Вязаной.
  - Какие интересные названия. - Эйл отпивает чай, как могла бы хлебнуть коньяка для храбрости, и спрашивает: - Позвольте угадать? В Деревянной комнате всё сделано из дерева, даже ковёр и постельное бельё?
  Миссис Найт не оценивает её остроумие. Я вижу, что она нервничает, и, скорее всего, сильно хочет курить. Но сигареты остались в Вязаной комнате, а меня вообще как будто бы нет, так что принести я их не могу.
  
  - В Деревянной комнате, - говорит она размеренно, - деревянное всё, кроме того, что не может быть деревянным. Так же, как в Газетной комнате и в Вязаной, постельное бельё льняное, а цветы живые и нуждаются в том, чтобы их поливали.
  - И в Газетной комнате тоже? - спрашивает Эйл. - Я так поняла, воду туда вообще нельзя приносить.
  - Господи! В Газетной комнате нельзя делать влажную уборку. И если у тебя нет проблем с руками, ты можешь принести туда лейку с водой, чтобы полить цветы.
  Эйл краснеет, и взгляд у неё становится обиженный и грубый. Миссис Найт словно не замечает этого и продолжает тем же поучительным тоном:
  - Будь внимательна, когда убираешься в Деревянной комнате. Полы и мебель там не покрыты лаком, смотри не занози себе руки. Лучше надевай перчатки. Если вдруг всё-таки поранишься, перекись водорода и спирт в аптечке, вот здесь на полке, - она взмахивает рукой в сторону шкафа. - В Вязаной комнате тоже нельзя перебарщивать с водой. И почаще проветривай её. Следи, чтобы воздух не перегревался, иначе шерсть сядет.
  Эйл кивает. Она всё ещё красная и сердитая, и давно позабыла о своём пироге.
  - В любом случае, - говорит миссис Найт, - я буду следить за тобой. Что ж, а теперь время экскурсии.
  Она накрывает пирог салфеткой и встаёт из-за стола. Эйл за её спиной корчит рожу. Я, пригнувшись, на цыпочках бегу в Деревянную комнату.
  
  Сначала миссис Найт показывает Эйл Газетную комнату, так что я не вылезаю из кладовки. Эта комната самая маленькая и смотреть там особо не на что. Миссис Найт напоминает о враге-воде и объясняет, как правильно открывать дверь: чуть приподнять ручку, нажать плечом, плавно потянуть на себя, а затем резко толкнуть. Эйл приходится повторить и только после этого они идут в Деревянную комнату. Я прошу дверь кладовки исчезнуть и прижимаюсь глазом к замочной скважине, которая снаружи теперь простой сучок.
  - Кровать из продуктовых ящиков? - спрашивает Эйл, приподняв край покрывала. Ей явно не нравится кровать, а миссис Найт явно не нравится её тон.
  - Ящики прочно скреплены друг с другом, - отвечает миссис Найт. - Только человек со слоновьими замашками сможет разломать их.
  Я тихонько даю пять дверной ручке. Вешалка за моей спиной шикает. Я оглядываюсь и шикаю на неё в ответ. А, когда снова заглядываю в замочную скважину, натыкаюсь глазом на острый ноготь миссис Найт.
  
  - Все эти вещи, - говорит Эйл, - полки, горшки, ножки стола и вот эти штуки, в которые засунуты свечи, - всё это такое необыкновенное.
  Я слышу, как у неё перехватило дыхание, кажется, ей уже всё нравится, но я не могу увидеть её лицо, потому что миссис Найт заслонила обзор.
  - Я сделала их сама, - отвечает она довольно сухо. Ещё сердится за кровать.
  - Правда?
  - Ничего удивительного. Я старая, и у меня уйма свободного времени.
  - Ну я бы точно не додумалась сделать стул из обычного пня!
  - Это самое простое, - говорит миссис Найт. - Когда ты идёшь по лесу и чувствуешь, что устал, ты же первым делом станешь искать пенёк, чтобы присесть и перевести дух.
  - Но пень в доме!.. Я как будто попала в сказку.
  - Здесь действительно как в сказке, дорогая.
  
  Эйл понравился дом, а она начинает нравиться миссис Найт. Я хочу увидеть это мгновение. Я щёлкаю пальцами по замочной скважине, но миссис Найт откашливается, чтобы заглушить меня, и плотнее встаёт к стене. Эйл просит ещё раз показать Газетную комнату, и они уходят. Теперь мне не на что смотреть, я только слушаю, как Эйл восхищается вещами, и угадываю, какими именно.
   - Он такой огромный!
  Аппликация на всю стену у окна. Фламинго, собранный из фрагментов разных газет.
  - Ого, и правда показывает правильно.
  Газетный компас.
  - Неужели прямо точь-в-точь?
  Копия дома, сложенная из одного газетного листа.
  - Там внутри как будто тоже газета.
  Подушка. Наволочку миссис Найт сшила из льняной ткани с газетным принтом. Внутри никакая не газета, а обычный гусиный пух.
  
  Потом они идут в Вязаную комнату. По голосу миссис Найт я понимаю, что она уже устала. Отвечает через раз и простыми 'да-нет'. В доме немного темнеет, хотя сейчас всего полдень, и за окнами - ясно. Я сажусь на корточки, обхватываю пальцами колени. От этого я не становлюсь меньше, не становлюсь живее или мертвее. Эйл нужно уйти, а она всё восхищается и восхищается абажурами, салфетками, чехлами для кресел - всем, что попадается на глаза. В ней столько жизни. А голос миссис Найт совсем ослаб, он почти не достаёт до Деревянной комнаты.
  Наконец они прощаются. Замок во входной двери уже начал ржаветь. Я выбегаю из кладовки, из комнаты, бегу через коридор и перехватываю пальцы миссис Найт, сам поворачиваю ключ трижды налево.
  - Ты портишь мне всё представление о смерти, - говорит миссис Найт. - Проклятый викторианский мальчик.
  Она смотрит на свою руку, которую я сжимаю в кулаке.
  - Скажи. Давай. Я разрешаю, это не эпитафия. Что ты думаешь?
  Я отпускаю её руку и иду в Деревянную комнату. Миссис Найт говорит мне в спину:
  - Ты пересмотрел фильмов.
  Я думаю о том, что её пальцы похожи на сухие ветки, и что я сломаю их, и что я живее неё, а я ведь мёртвый.
  
  ***
  Миссис Найт никогда не пропускает вечерний чай и в пять часов зовёт меня колокольчиком.
  - Ей понравился наш дом, - говорит она, когда я вхожу в Вязаную комнату. - Этой противной девчонке понравился наш чёртов дом!
  Миссис Найт вскакивает с кресла, хватает меня за руки, и мы прыгаем. Взад и вперёд, в разные стороны, между столом и диваном, вдоль шкафа, до двери и обратно. А стол и диван, и шкаф, и бокалы с рюмками, и подушки, и свечи, и книги подпрыгивают вместе с нами. Потом миссис Найт отталкивает меня и заваливается в кресло, раскидывает руки. Я стою и жду, пока она отдышится.
  - Налей мне ещё, - говорит она, щёлкнув пальцами.
  На столике у её кресла уже початая бутылка вина. Я подхожу и наливаю в бокал до краёв, как миссис Найт любит, и подаю ей.
  - За дом. За милый дом, мальчик!
  Она привстаёт, касается пальцами бокала и отпивает из моей руки. Я знаю, чем это кончится. Миссис Найт умрёт. В фильмах всегда так. Миссис Найт пришла в дом шесть лет назад, разбитая, но живая. А этим вечером она расслабилась и пьёт из моих рук, потому что завтра должна прийти Эйл. И послезавтра, и через неделю. Ещё, может быть, год, думаю я.
  
  - Я никогда не болею с похмелья, - часто говорит миссис Найт.
  Я не знаю, что такое похмелье, и не знаю, что такое быть пьяным. Этим вечером миссис Найт меняет одну за другой пластинки в патефоне. Она танцует. Со мной, без меня и снова со мной. В комнате накурено, морковная помада на губах миссис Найт становится бледнее, а на кромке бокала - ярче. В четверть пятого утра миссис Найт садится в кресло с прямой, как доска, спиной и ставит пальцы на стол, будто на клавиши пианино. Она играет отрывок из похоронного марша и говорит:
  - Если бы Шопен назвал его свадебным маршем, никто не считал бы его грустным.
  Потом она смотрит на свои руки, на то, как пальцы перекрашиваются снова в телесный цвет из чёрно-белого.
  - Разве они так делали раньше? - спрашивает миссис Найт и прижимает ладони к лицу.
  Она сама позволила клавишам нарисоваться прямо на её пальцах, а не на столе -как и мне, и всему дому позволила думать, что её можно обнять.
  - Ладно, сегодня можно, - говорит она. - Всё-таки это необычный день. Праздник! - И она вскидывает руки, отворачивает ладони от себя и играет по воздуху что-то весёлое из Моцарта. - У нас же праздник, мальчик! Праздник! - Она втыкает пальцы в воздух и кричит: - Такое бывает раз в жизни! Как рождение и смерть! Я не оставила тебя, дорогой мой! Ты будешь жить! Мой дорогой, будешь жить! Тебе ведь она тоже понравилась, скажи!
  Её пальцы становятся разноцветными, как радуга, и она ещё яростней начинает колотить ими по воздуху. Это уже не Моцарт, какая-то незнакомая мне мелодия, сумасшедшая - как если бы миссис Найт придумала её прямо сейчас. А дом целует её руки летними цветами, и солнцем гладит её волосы, и морем дует ей в лицо. Вот так дому понравилась Эйл Харрингтон.
  
  - Вдохни, когда делаешь глоток. Твоё шампанское пахнет мёдом?
  - Как пахнет мёд?
  ...
  - Поймай пчелу и слижи с её лапок пыльцу.
  - Она ужалит меня.
  - Вот и прекрасно, тебя когда-нибудь жалила пчела?
  - Не знаю.
  - А знаешь, что с ней будет после того, как она тебя ужалит?
  - Она умрёт. Вы мне говорили...
  - Ну раз ты веришь всему, что я говорю, то прямо сейчас я говорю: она тебя не ужалит.
  
  ***
  Утром миссис Найт стоит в прихожей, как дворецкий. Звонок в дверь раздаётся ровно без четверти восемь. Я прячусь в шкафу.
  - Мне нравится твоя пунктуальность, - говорит миссис Найт Эйл.
  - Я никогда не опаздываю, - отвечает та.
  - А я никогда не болею с похмелья.
  Миссис Найт смеётся, Эйл молчит. В шкафу нет замочной скважины, поэтому я могу их только слушать. Шелестит бумага, и я догадываюсь, что миссис Найт даёт Эйл листок с указаниями.
  - Тут всё так подробно, - говорит Эйл.
  - Разумеется, - отвечает миссис Найт.
  Наступает тишина. Наверное, Эйл читает список. Вдруг миссис Найт ахает.
  - Вам плохо? - встревоженно спрашивает Эйл.
  Я прижимаюсь к двери вплотную.
  - Вино, - говорит миссис Найт, и в дверь шкафа что-то ударяется. - Тут должна стоять бутылка вина.
  - По Фэн-шуй? - спрашивает Эйл.
  - Господи! Какой ещё Фэн-шуй? Каждый вечер я выпиваю бутылку вина, а утром ставлю новую. Сегодня забыла! Это вино, которым ты должна меня помянуть, когда я умру.
  Снова наступает тишина. Я бы пальцем просверлил замочную скважину, чтобы увидеть сейчас лицо Эйл.
  - Я думала, это особенность интерьера, - говорит она слабым голосом. - Ну... как всё в доме... такое странное. Извините.
  - Спустись в погреб и принеси бутылку, - говорит миссис Найт.
  - А где погреб?
  - Господи!
  После этого слышатся суматошные шаги. Я приоткрываю дверцу шкафа, и миссис Найт сразу суёт в щель руку, хватает меня за галстук-бабочку и проворачивает его по часовой стрелке.
  - Я забыл, - говорю я.
  - Безнадёжный мальчишка! Ладно я: старая алкоголичка, а ты! Ты мёртвый, так какого чёрта?
  Она быстро вынимает руку из шкафа и задвигает дверцу обратно.
  
  - Спасибо, милая. Поставь под крест и считай, что ты посвящена.
  - Во что?
  Судя по голосу, Эйл что-то подозревает. Но едва ли то, что мы от неё скрываем.
  - В традиции этого дома, - отвечает миссис Найт.
  - Ответьте, - говорит Эйл ноющим голосом, - у вас рак, вы скоро умрёте, а я снова останусь без работы?
  - Дорогая...
  - Нет, скажите мне честно! Не надо меня жалеть.
  Эйл начинает рыдать. Я вспоминаю, что недавно у неё умерла мать, которая тяжело болела. Миссис Найт всегда плачет на таких моментах в кино. Я прислушиваюсь. Сейчас она не плачет и не ищет по карманам носовой платок, чтобы дать его Эйл. Я чуть-чуть отодвигаю дверцу, всё равно в таких рыданиях невозможно что-то услышать. Миссис Найт смотрит на Эйл круглыми глазами. Абсолютно сухими глазами. Она не знает, что делать с Эйл. Все её 'дорогая-милая' ничего не стоят. Перед ней взахлёб рыдает девчонка, и она не знает, как её успокоить. И от растерянности не может сама заплакать, потому что это же не кино.
  Я шепчу:
  - Обнимите её.
  Миссис Найт переводит взгляд на меня. Так она, наверное, уничтожала тех своих учеников, которые разговаривали во время урока.
  - Обнимите, - говорю я.
  И миссис Найт обнимает. Эйл от этого рыдает сильнее, трясётся вся, шмыгает носом. Она где-то на полторы головы выше миссис Найт, но так съёжилась, что кажется и меньше, и старше. Миссис Найт хлопает её по плечу.
  - Может, чаю? - спрашивает она.
  - Спирта, - шепчу я. - И перекиси водорода.
  Миссис Найт слегка отводит руку в сторону и изображает пальцами ножницы.
  - Отрежу, - говорит она одними губами.
  
  Через полчаса и две чашки чая Эйл успокаивается. Я остаюсь в шкафу. Истерика - это живо, да, но мне не нравится. Миссис Найт пытается скормить Эйл вчерашний пирог. Эйл отнекивается. И это всё, что они говорят друг другу. Потом Эйл принимается извиняться, а миссис Найт говорит, что хочет вздремнуть и уходит в свою комнату. Я высовываюсь из шкафа. У двери миссис Найт прикладывает палец к губам, чтобы дом вёл себя тихо.
  
  Пока Эйл убирается в Газетной и Деревянной комнатах, я всё так же сижу в шкафу. Только когда она уходит в ванную сменить воду, я вылезаю и перебегаю в кладовку. Вообще-то я хочу везде подглядывать за Эйл. Всё-таки она - будущая хозяйка дома, и мне предстоит жить с ней долгие годы. А вдруг она ковыряется в носу и вытирает пальцы о покрывала и углы стола? Или открывает все ящики подряд и суёт туда свой любопытный нос. Или только притворяется, что наводит порядок, а сама валяется на кровати и читает дамские романы. Из фильмов я понял, что люди настоящие только тогда, когда остаются наедине с собой. И, пока Эйл не знает о моём существовании, я могу увидеть её реальную.
  В коридоре Эйл начинает что-то напевать. Мелодия мне незнакома. Хотя, возможно, я не могу узнать её, потому что у Эйл нет слуха. И я вдруг думаю, что, когда умрёт миссис Найт, некому будет играть на пианино. Мне нравится, как она играет. Однажды она пыталась и меня научить, но ничего не вышло: я люблю слушать, а самому играть скучно. Миссис Найт на это ответила, что я ленивый и противный мальчишка, и я уже не вырасту, не исправлюсь. Безнадёжный. И тогда она заставила меня выучить хотя бы имена композиторов и названия произведений, которые играла сама. Из этого тоже мало что получилось, и я сказал, что миссис Найт - плохой учитель. После этого она не разговаривала со мной два с половиной дня. А потом к вечеру испекла пирог с рыбой, и мне пришлось извиниться, потому что я не мог сидеть в кладовке, когда на кухне так вкусно пахло.
  
  Эйл заходит в комнату. Она закончила с уборкой везде, кроме Вязаной комнаты. На часах полдень. Часы врут, на самом деле сейчас только десять утра. Миссис Найт шесть лет справлялась без горничной, и дом в идеальном состоянии, так что Эйл не перетрудилась. Я выглядываю в замочную скважину. Эйл садится на скамейку под окном и рассматривает вышивку на подушке - чёрные ёлки, а над ними парят птицы. Количество птиц всегда меняется, сейчас их девять. После истерики веки и нос Эйл припухли, но лицо выглядит свежим, не знаю, как сказать, - обновлённым. Как будто слёзы - что-то вроде очищающей маски. Миссис Найт пользуется такой, и, когда смывает её, кожа словно садится, как ткань от стирки, и лицо кажется моложе.
  Эта комната уже стала комнатой Эйл. Она выбрала Эйл сразу, как та вошла сюда вчера. В доме так заведено: у каждого своё место. Мёртвым его нужно меньше, чем живым, поэтому я живу в кладовке.
  Эйл вздыхает и трёт глаза. Я думаю, что она снова собирается плакать, и отодвигаюсь от замочной скважины. Какое-то время в комнате тихо. Дом прислушивается к Эйл, а она, может быть, прислушивается к дому. Потом Эйл вдруг говорит:
  - Я работаю горничной. Фентон смеётся надо мной, говорит, я только на это и гожусь. А ты бы что сказала? Вчера я думала, что мне наконец повезло. Работать на одинокую старушку, которая так хорошо платит... Но она умирает, - Эйл шмыгает носом, молчит немного, а затем продолжает звенящим голосом: - Представляешь, мам? У неё в прихожей на стене висит крест! Я сейчас убиралась и всё ждала, когда наткнусь на гроб. Смерть будто преследует меня. Я так боюсь за Фентона...
  Это она говорит совсем тихо и как будто через силу. Я снова выглядываю в замочную скважину. Край пледа на скамейке подползает к колену Эйл. Подползает очень медленно, но я знал, что дом примется утешать Эйл, поэтому сразу замечаю. Эйл поднимает взгляд к потолку и промокает пальцами ресницы. В кино девчонки всегда так делают, когда стараются не зарыдать. Плед уже почти добрался до неё. Раз, два, три. Эйл часто моргает, кладёт руку на колено, а край пледа юркает под неё, как мышь. И Эйл сжимает его, словно чью-то ладонь. Миссис Найт сшила этот плед из остатков ткани, и он как будто перенял от наволочек, пододеяльников и штор черты их характеров. Он мягкий, всегда тёплый и пахнет солнечным светом и ветром.
  
  ***
  - Крайне неприятный инцидент, - говорит миссис Найт вечером. - Никакого воспитания у девчонки, так разреветься...
  Она моет ягоды, которые я принёс из сада, и собирается печь пирог.
  - Вы могли ей сказать, что не умираете, - говорю я.
  - Но я умру.
  - Но не умираете.
  - Я могу умереть через секунду. - Миссис Найт высыпает ягоды в дуршлаг и застывает. - Или ещё через секунду.
  Она стоит так ещё немного и возвращается к ягодам. Я слежу за её руками. Как она берёт клубнику, малину, ежевику и отрывает от них чашелистики. Я думаю: когда она умрёт, через несколько лет я не вспомню её лица и цвета глаз, даже голоса, но не смогу забыть её руки. Сухие, тонкие и крепкие.
  - Снова придумываешь эпитафию? - спрашивает миссис Найт, глянув на меня.
  - Увлёкся немного, - отвечаю я.
  - Зациклился.
  - Ещё бы, последние полгода мы говорим только о ваших похоронах.
  - Нет, милый, ты зациклен не на моей смерти - вообще на смерти.
  - Наверное, потому что я мёртвый.
  Миссис Найт выключает воду, стряхивает руки над раковиной и присаживается ко мне за стол. От неё пахнет ягодами, так ярко, словно духами. Наш сад слишком живой, в два раза живее других садов. Деревья и растения сами по себе живые, и дом переоживляет их. Но на людей он так не действует, иначе миссис Найт была бы бессмертной. Людям он даёт здоровье, и они умирают от старости.
  Миссис Найт пристально смотрит на меня и сразу замечает, когда мне в голову приходит мысль - озарение. Возможно, в моих глазах что-то меняется, возможно, они даже становятся чуточку живыми. Миссис Найт хмурится, и в её глазах я вижу тревогу.
  - Знаешь, мальчик, - говорит она, - я долго тебя боялась. Я, конечно, хорошо скрывала это, и я не тряслась по ночам под одеялом и не жгла свет до рассвета. Потому что боялась тебя, как боятся страшную картину: стараются реже смотреть на неё или вовсе обходить стороной. Но с первой секунды, как тебя увидела, я поняла, что ты не опасен для меня. А сейчас я чувствую угрозу, которая от тебя исходит. И не нужно ломать голову, чтобы догадаться, что у тебя на уме. Почему бы не убить меня за воротами дома? А потом вернуть назад, чтобы дом меня оживил, как тебя, и я не смогла бы уйти отсюда никогда.
  - Я всё равно не сделаю этого, - говорю я.
  - Ведь есть Эйл и, скорее всего, её брат - двое против двух. Баланс - так ты подумал? Но ты - хранитель дома, и тебе нельзя вредить ему.
  - Вы пытаетесь говорить с моей совестью, а её у меня нет. Я просто делаю то, что должен. Вам этого не понять...
  - Ошибаешься, мой дорогой. Уж за эти годы я научилась понимать. Я отношусь к тебе, как к живому, не потому что дура. Мне нравятся фильмы о мертвецах, которые возвращаются в мир живых. Нравятся сказки, где есть надежда. Я плачу над такими фильмами! Но я никогда не думала, что на самом деле - если такое возможно! - мёртвые снова могут стать живыми. Они могут встать из могил и ходить с нами по одной земле, могут разговаривать, но в них уже нет того, что пока есть в нас.
  - Жизнь.
  - Любовь, страх, голод...
  - Вы забыли фильмы о зомби, которые едят мозги.
  Миссис Найт не улыбается, а я рассчитывал на это.
  - Ужасные, безобразные, бездарнейшие фильмы! - говорит она. - Уж что-что, а мозги мертвецы точно не станут есть. Но давай-ка не сбивай меня. - Она сцепляет пальцы в замок и немного наклоняется в мою сторону. - Тебе ведь раньше ничего подобного не приходило в голову. Всё, что ты делаешь, говоришь, как ты смотришь - это только подражание, которому я тебя научила. Господи, как я с тобой намучалась! Ты был моим самым трудным учеником, - это она говорит с гордостью. Не знаю, за себя или за меня, может, за нас обоих. - Ты говоришь: 'Мне скучно играть на пианино', но ты не знаешь, что такое скука. Если бы знал, то давно бы от неё умер. Жить под одной крышей со старухой, которая ещё к тому же алкоголичка и сквернословка!
  - Я могу чувствовать запахи, - говорю я.
  - Хочешь поспорить со мной? Мы с тобой часто спорим, но я-то делаю это потому, что мне интересно. Я азартный человек, от споров у меня повышается давление и кровь приливает к лицу. А твоя кровь стоит на месте, и приливать нечему. За прошедшие годы ты мог бы не сказать мне ни слова, если бы я не взялась за тебя. Ты - как часы: их заводят, и они идут. Стрелки перемещаются по циферблату, внутри двигаются шестерёнки - механизм работает. Но часы не думают о том, почему они идут, зачем они это делают. Они просто идут.
  - Я не часы.
  - Господи, хватит перебивать! Дом завёл тебя, оживил, и твой механизм заработал. Часы идут - ты становишься хранителем... - она вдруг замолкает. Опускает голову и рассматривает свои тапки. На каждом вышито по подсолнуху. Спустя несколько минут она говорит: - Кому нужны часы? Они всегда нас куда-то торопят, показывают, сколько мы не успели, стерегут нас и ни на секунду не перестают упрекать... Я не знаю, как объясню всё Эйл. Я-то осталась здесь добровольно. Дом дал мне силы, стимул, жизнь, в конце концов, настоящую жизнь там, где я искала смерть. А я заманила Эйл сюда обманом.
  
  Я ничего на это не отвечаю. Хотя можно было бы сказать: 'Не вините себя. Вы помогаете дому, который помог вам'. Но что бы я ни сказал, миссис Найт всё равно будет думать, что я - часы. Спорю, утешаю, шучу - всего лишь подражаю. Потому что я хранитель, и моя функция, единственная моя функция - заботиться о доме. Миссис Найт меня этому научила. Дому нужен уют, и я даю ему уют - развлекаю миссис Найт своей компанией. Сидеть в кладовке шесть лет и отмалчиваться - это совсем не уютно. Когда в семье себя так ведут, это значит, что у них большие проблемы.
  Если бы я умел чувствовать, как живые, я, наверное, пошёл бы в город и стал охотиться. Нашёл бы подходящего человека - одинокого, никому ненужного, ни к кому не привязанного - стукнул бы его по голове и приволок в дом. Потом связал бы, а, когда он очнулся бы, я рассказал бы ему всё по порядку и держал связанным, пока он не согласится остаться. Я бы, может, со злодейской улыбкой сказал ему: 'У тебя всё равно нет выбора. Давай, иди, рано или поздно ты вернёшься. Потому что из этого дома нельзя уйти, из него можно только умереть'. Но я не умею чувствовать, как живые, и всё это вместо меня сделала миссис Найт, только в лайт-версии. И ей правда будет сложно объяснить это Эйл. Но у Эйл уже нет выбора - и так далее.
  Вот о чём я думаю, пока миссис Найт уговаривает свою совесть. И все мои мысли, до запятой - тоже подражание.
  
  - Я не прощу тебя, если ты это сделаешь, - говорит миссис Найт, вставая из-за стола.
  - Мне всё равно, - отвечаю я.
  - Вот и хорошо.
  Она продолжает мыть ягоды, а я продолжаю смотреть на её руки.
  
  ***
  Второй рабочий день Эйл получается удачней первого. Она не плачет, а выполняет свои обязанности. Когда она ходит в ванную полоскать тряпки, я перебегаю из комнаты в комнату и через замочные скважины шкафов наблюдаю за ней. Только на кухне мне неоткуда подглядывать, потому что Эйл оставляет дверь открытой, а в посудном шкафу нет свободного места. Приходится выйти на улицу. Там я присаживаюсь под окном и смотрю между листьями лимона.
  Миссис Найт не прячется и не подкрадывается, она следит открыто, так что, наверное, поэтому Эйл не делает ничего преступного. Но миссис Найт следит не за Эйл, а за домом, чтобы тот не выдал себя. Он ведь привык помогать и может случайно помочь Эйл. Вещи в глубине шкафа подвинутся ближе, чтобы не пришлось тянуться к ним. Стулья и столы приподнимут ножки. Двери сами откроются навстречу. А Эйл, наверное, думает, что миссис Найт - дотошная старуха, которая ей не доверяет. И смотрит на миссис Найт исподлобья, отказывается от чая с пирогом, и перед уходом ещё ехидничает: 'Я ничего не разбила и не сломала, все вещи на своих местах'. А вещи в доме и правда всегда возвращаются на свои места.
  
  Через три дня миссис Найт всё рассказывает Эйл. Сначала она хотела подождать какое-то время, подружиться с Эйл, но этого не случилось. И вот после того, как Эйл заканчивает с уборкой, миссис Найт приглашает её в Вязаную комнату. Усаживает на диван, насильно вручает чашку с чаем и тарелку с ежевичным пирогом и говорит:
  - Понимаешь, дорогая, когда я умру, дом останется без присмотра.
  - Разве у вас нет детей или ещё кого-то, кто смог бы тут жить? - спрашивает Эйл. Она сидит на самом краешке, и как будто за шиворот поддета крюком от подъёмного крана - в любую минуту он может дёрнуться, и Эйл тут же подскочит и убежит.
  - Никто не сможет, - говорит миссис Найт. - Родственников у меня вообще не осталось, а все связи со знакомыми я оборвала несколько лет назад. У меня тогда был тяжёлый период. Я пересмотрела свою жизнь и пришла к выводу, что она - полное дерьмо. Я ушла умирать, как собака. Просто вышла из дома и пошла. Я шла и шла, может, неделю, а, может, пару дней всего. Я ведь уже не девочка и довольно быстро выбилась из сил. И когда я уже решила, что всё, вот он конец моего пути, тут-то дом и попался мне на глаза. А я и так шла, куда глаза глядят, вот и зашла внутрь. И дом спас меня, понимаешь? Он был в ужасном запустении, ты бы видела! Стоял тут в глухой глуши, как брошенное дитя, чумазый, побитый весь, ни одного целого окна не осталось. Я посмотрела на него и подумала: а не такая дерьмовая моя жизнь, у него вон дерьмовей будет. И представляешь, силы вернулись ко мне, как по волшебству. Я отмыла дом, подлечила и стала ухаживать за ним. Но ты ведь понимаешь, что для любого ремонта нужны какие-то средства. А тут простым ремонтом нельзя было обойтись. Мне пришлось вернуться в мой старый дом. Оттуда я забрала свои сбережения, которые копила всю жизнь, машину и костюмы. Костюмы я люблю, а деньги - мои, честной кровью заработанные, я же всю жизнь проработала педагогом. Знала бы ты, какие уроды все эти дети!.. Взяла я своё добро и снова ушла, уже окончательно.
  - И даже записку никому не оставили? - спрашивает Эйл. - Кто-то же волнуется и ищет вас, нельзя так взять и уйти.
  - Да давно меня уже никто не ищет, если и искал хоть секунду-другую. И понимаешь, в чём дело: в первый раз я ушла без записок, просто вырвала свою жизнь с корнем и бросила. Всё, не было её больше. А если кто-то и зашёл потом в дом, так труп мой нигде там не залежался и не завонялся. Глянули, что в шкафу пусто, и решили - укатила старуха в кругосветное путешествие. Кому я вообще нужна?
  - Но раз вам так жалко бросать дом, хоть сейчас поищите кого-нибудь...
  - Я уже нашла - тебя. Завещаю тебе дом, будешь за ним ухаживать. Но, сама понимаешь, никакой официальной бумаги дать не могу.
  
  Эйл ёрзает на диване, глядит в тарелку с пирогом, а потом растерянно поднимает глаза на миссис Найт.
  - Как же я буду тут жить? Это ведь не мой дом. Вы даже не знаете, кому он раньше принадлежал?
  - Знаю я, знаю, - машет рукой миссис Найт. - Но бывший хозяин давно стал удобрением.
  - А его родные и близкие? Они же имеют все права на этот дом. Странно, что они до сих пор не заявили о них.
  - Какая ты правильная вся, посмотрите-ка! Слушай, девочка, расскажу тебе историю. Добавь себе чаю и возьми ещё кусок пирога, потому что история эта долгая.
  Миссис Найт подливает чаю себе и в чашку Эйл, хотя та ещё и глотка не сделала. Но чашки у нас умеют увеличиваться в размерах, и эта увеличивается, так, чуть-чуть, чтобы Эйл не заметила. А Эйл и не смотрит на чашку, только поглубже садится на диване: то ли сдалась, то ли ей правда стало интересно, что там за история.
  
  - Давным-давно, - начинает миссис Найт, - жил волшебник, добрый и талантливый. Звали его Теобальд. Однажды он влюбился в простую горожанку, девушку не из семьи волшебников, и захотел на ней жениться. А она тоже в него была влюблена, и ничто не препятствовало их союзу. Сыграли они свадьбу, и Теобальд задумался о том, чтобы съехать от родителей и обзавестись собственными детьми. Построил дом с тремя комнатами, защитил его магией от всяких встречных-поперечных, и жили они в любви и согласии. Пока прекрасная супруга Теобальда не захворала. Поначалу он думал, обычная простуда, однако с каждым днём жена выглядела и чувствовала себя всё хуже, и никакие лекарства ей не помогали. И она попросила его сходить в город за доктором, простым, не тем, который лечит волшебников, ведь она была обычным человеком. Теобальд заспорил, сказал, что приведёт доктора-волшебника, и тот быстро поднимет её на ноги. Но жена тоже заспорила, снова стала просить обычного доктора. И Теобальд сдался, ведь ей становилось всё хуже, а он не мог смотреть, как мучается его прекрасная любимая жена. И он отправился в город, который находился далеко-далеко от дома. Он боялся, что не успеет вернуться с доктором. Но он успел.
  
  Доктор осмотрел его жену и сказал: безнадёжно, болезнь уже так запущена, что не вылечить её ничем. Теобальд разозлился и прогнал доктора, обозвав шарлатаном. Решил теперь привести другого, волшебника. Жена уже едва дышала, бледная, лежала в постели и таяла на глазах. Но Теобальд успел вернуться и с доктором-волшебником. И этот доктор сказал то же самое: безнадёжно, никакая магия не способна победить смерть. А та уже крепко вцепилась в бедняжку, почти допила её до дна. Услышав это, Теобальд разозлился ещё сильней, пообещал проклясть доктора. Но сначала решил найти лекарство, а если не найдёт, - придумает сам.
  И он стал искать: в магических книгах, у друзей-знакомых, у старых лесных ведьм. Но всё было напрасно, не существовало лекарства от смерти. А жена уж совсем зачахла, каждый её вздох мог стать последним. И вот когда Теобальд был уже на краю отчаяния, сидел в пабе и топил своё горе в крепком пиве, зашёл туда давнишний его друг, который так проникся его бедой, что сам стал икать спасение для его бедной жены. И друг подсказал ему древнее, давно всеми позабытое заклинание. Но предупредил: заклинание это очень сложное и требует мощной магической силы. Наш Теобальд был талантливым волшебником, и желание поднять жену на ноги было у него нечеловечески сильным. Поблагодарил он друга, поклялся в долгу до гроба и умчался стремглав домой. А там развернул листок с формулой, что дал ему друг, и узнал об ещё одном условии: дом, в котором проводится ритуал, должен быть построен волшебником. 'Ну это уж точно!' - обрадовался Теобальд и принялся изучать формулу. Она оказалась сложнее, чем Теобальд мог себе представить, но он выучил её за ночь, прислушиваясь к затухающему дыханию жены. Провёл ритуал и сел у кровати ждать.
  
  Он так вымотался, разбирая хитроумную формулу, что незаметно для себя заснул. А когда проснулся, не поверил глазам. Дом сиял от чистоты, из кухни доносились вкуснейшие ароматы, а кровать была пуста и убрана. Теобальд ринулся на кухню, и там его встретила жена, здоровая, ещё красивей, чем прежде, румяная и полная сил.
  После этого они снова зажили в любви и согласии. Вскоре жена забеременела. Теобальд уж успокоился от счастья и задумался, как бы улучшить заклинание, чтобы оно не только вылечивало от любого недуга, а и сделало бессмертными хозяев дома. И принялся он усердно работать, не жалея ни сил, ни времени, ни жены, которая осталась без его внимания.
  Он перечитал тысячу книг в поисках формулы бессмертия, снова отправился по друзьям-знакомым, спрашивал у друга своего давнишнего, напрочь позабыв о долге. Но ни друг, ни знакомые, ни книги, ни старые лесные ведьмы не смогли ему помочь. И тогда он пустился в путешествие по свету. Жена уже должна была скоро родить, она просила его остаться, бросить эту затею, но он потерял голову от желания стать бессмертным. Целый год Теобальд скитался по далёким странам. Учился у мудрейших и старейших волшебников, открывал сотни новых заклинаний, постиг тайную магию космоса, которую в силах постичь редкий волшебник. И наконец вернулся домой, посчитав, что готов вывести долгожданную формулу.
  Жена протянула ему годовалого сына, который впервые увидел своего отца, но Теобальд прошёл мимо в комнату и углубился в работу. Минул ещё месяц, Теобальд не брился, практически не ел, прогонял жену и сына, стоило им приблизиться к двери комнаты. И наконец формула была готова. Теобальд вышел на улицу и едва не ослеп от солнечного света, который успел позабыть. Его руки тряслись, когда он поднял их и направил на дом. Мощь его магии вызвала шквальный ветер, воздух вокруг раскалился, как в печи. Дом вздрогнул, задребезжали стёкла и посуда, мебель заскрипела по полу. Теобальд опустил руки и вошёл внутрь. С виду ничего не изменилось, только его маленький перепуганный сын плакал на руках у жены. Теобальд осмотрел дом и увидел, что заклинание не получилось.
  
  - Как он это увидел? - спрашивает Эйл.
  Миссис Найт открывает глаза и глядит на Эйл с таким изумлением, словно не знала, что та здесь.
  - Как увидел? Почувствовал. Он же волшебник. Как ты видишь, что испортила суп? Так и он увидел.
  - Ладно, давайте дальше.
  У Эйл прямо глаза горят, как ей не терпится услышать продолжение. А миссис Найт рассердилась.
  - Ты мне весь настрой сбила, - говорит она.
  Достаёт из-под стола бутылку с вином и бокал. Наливает, выпивает залпом, потом снова прикрывает глаза и продолжает рассказывать оттуда, где остановилась:
  - Теобальд был разочарован и безутешен в своём разочаровании. Жена боялась, что он запьёт.
  - Но разве он пил? - спрашивает Эйл. - Только один раз, когда она умирала.
  Миссис Найт делает вид, что не заметила её вопроса.
  - Но он не запил. Неудача только подстегнула его на новые исследования и эксперименты. Он опять отправился в путешествие и не возвращался домой три года. Сын его не знал, жена стала забывать. Когда Теобальд всё-таки вернулся, она сказала, что уйдёт, если он сейчас же не прекратит сходить с ума. Он ничего не ответил и снова на месяц заперся в комнате.
  - Жена ушла? - спрашивает Эйл.
  - Нет, - отвечает миссис Найт. - Она всё ещё любила его, и, наверное, не хотела, чтобы сын рос совсем без отца.
  - Куда больше без отца, чем уже было?
  - Не всякую женщину можно понять, милая. Но у каждой женщины своя неповторимая логика. Из этого путешествия Теобальд привёз новое заклинание. И оно подействовало.
  - Он стал бессмертным?!
  - Господи! - Миссис Найт в сердцах хлопает ладонью по своему колену, но глаза её по-прежнему закрыты. - Ну хватит уже перебивать! Теобальд не стал бессмертным, он оживил дом. И всё, что было в доме, тоже стало живым. Мебель, полы и стены, сам камень, из которого построен дом, лестницы, посуда, одежда - все-все-все вещи ожили. Расчёска стала делать массаж головы. Тоненькие кружевные перчатки согревали в свирепый мороз. Перо писало красивым каллиграфическим почерком даже в руке их четырёхлетнего сына, который пока вообще не знал алфавита и не умел писать.
  
  - Я думала, случится что-то плохое, - говорит Эйл. Она явно разочарована. - А вещи, получается, любили своих хозяев.
  - Разумеется, любили. Теобальд никогда в своих экспериментах не обращался к чёрной магии, даже если совсем отчаивался.
  - Но он же искал бессмертия. Обычно этого хотят не очень хорошие люди.
  - Этого хотят совершенно все люди, девочка!
  - Я так не думаю.
  Миссис Найт открывает глаза и внимательно смотрит на Эйл.
  - То, что ты хочешь умереть, естественно. Ты несчастна, тебе плохо, и ты считаешь, что устала так жить. Но только представь, что ты правда умираешь. Да даже так, как умирала твоя матушка. Не в один миг, а несколько месяцев подряд. Ты ещё живая, но знаешь, что вскоре точно умрёшь. Стоит тебе узнать хотя бы приблизительную дату своей смерти, как ты сразу же станешь жаждать жизни и бессмертия. И чем ближе будет подходить твой конец, тем сильнее будет эта жажда. Никто не хочет умирать, дорогая моя.
  Сказав это, миссис Найт даже не делает паузы и продолжает рассказывать о доме. А Эйл слушает, куда ей деваться, хоть по лицу и видно, что она дуется из-за такого ответа.
  - И вот, значит, у них была ещё кошка, которая от этого заклинания заговорила на человеческом языке. Сыну их это было только в радость, а жена стала её побаиваться, потому что кошка говорила о тех вещах, о которых не должна говорить нормальная кошка. Она искала смысл жизни. В своих кошачьих пределах, но всё-таки. Правда, хорошего от этого заклинания было намного больше. К примеру, в саду стали расти фрукты, овощи и травы - именно те, которые были нужны жене для приготовления пищи, и столько, сколько нужно. И они не требовали особого ухода, хватало их только поливать раз в день. Захотела жена приготовить картофельное пюре к обеду, вот тебе картошка выросла на кусте, где утром росли груши для компота. Стиральная доска помогала стирать, мыло старалось вывести все пятна, прутья метлы забирались в каждую щель, стоило её только приложить к полу. Дом стал помогать жене по хозяйству, и теперь у неё оставалось много свободного времени. Она решила, что будет рисовать. Она мечтала об этом с детства. Сыну тоже было хорошо с ожившими игрушками и колыбелью, которая не уставала раскачиваться туда-сюда. Только Теобальд был недоволен, ведь он хотел не живой дом, а бессмертие. Хотя кое-какого бессмертия он всё-таки добился, точнее, воскрешения. Однажды жена принесла с рынка свиную голову для рулета, а та вдруг взяла и захрюкала. Так стало понятно, что любая вещь, которая попала в дом, оживает.
  - Почему голова не заговорила, как кошка? - спрашивает Эйл.
  - Потому что голова была мёртвой, когда жена принесла её в дом. Купи она живого поросёнка, тот так же бы заговорил о смысле жизни.
  - И что теперь, они перестали есть мясо? А овощи и фрукты - они ведь тоже оживали, когда попадали в дом?
  - Вот в чём дело: если убить живое существо в доме, оно уже не воскреснет. И фрукты с овощами, грубо говоря, умирают, когда их срывают с куста. Магия дома действует до самых ворот, поэтому и сад живой. Но, девочка, не думай об этом, как об убийстве. У фруктов и овощей нет разума, они не боятся смерти, они растут для того, чтобы их сорвали и съели.
  - Но животных жена убивала?
  - В доме они стали бы разумными. Жена отказалась от мяса.
  - А сын? Совсем отказываться от мяса всё же вредно.
  - Господи! Сколько на свете вегетарианцев и живут себе прекрасно без мяса. Но ты забыла главное, дорогая: дом исцеляет ото всех болезней. Поэтому ни сыну, ни жене ничего не угрожало.
  - Ладно, они не могли заболеть, но неужели им совсем не хотелось мяса? Особенно маленькому ребёнку.
  - У тебя какие-то проблемы с мясом? - спрашивает миссис Найт резко. - Что ты к нему прицепилась? Всегда чем-то приходится жертвовать. Дом вдоль и поперёк напичкан всякой разной магией из-за экспериментов Теобальда. Одно заклинание вошло в реакцию с другим, как химические элементы, что ты хочешь - чтобы после всего этого безобразия здесь было и светло, и тепло, и мясо ещё можно было есть?
  
  Тут миссис Найт замолкает и с опаской бросает на Эйл взгляд. Она оговорилась раньше времени: сказка о Теобальде ещё не закончена. Но Эйл не обратила внимания, её, наверное, сильно волнует отказ от мяса.
  - В общем, - говорит тогда миссис Найт, - Теобальд угрохал всю жизнь на поиски формулы бессмертия, но так и не нашёл её. Сын вырос и уехал обучаться магическому искусству в другую страну. Других детей у них не родилось, потому что Теобальда вечно не было дома. Жена целыми днями рисовала и ждала его, а потом умерла от старости. Теобальд вернулся в пустой дом, разочарованный до глубины души, наконец запил и вскоре тоже умер от старости.
  - И всё? - спрашивает Эйл.
  Миссис Найт подливает в бокал вина. Выпивает немного за окончание первой части рассказа.
  - И всё. А ты чего ждала?
  - Теобальд просто умер? Что потом было с его сыном? Он вернулся и продолжил искать бессмертие вместо него?
  - Нет, милая, сын ни разу не возвращался в дом. И отсюда начинается вторая часть истории.
  - Подождите. А как же друг, которому Теобальд должен был по гроб жизни?
  - Друг тоже умер. Рано или поздно мы все умираем, ничего не поделаешь.
  - Но тогда какой смысл во всех этих поисках?
  - Смыслов у этой истории много, выбирай любой, какой понравится. Я вижу человека, который бездарно растратил свою жизнь и так же бездарно умер.
  - А я в этом как раз не вижу никакого смысла.
  - В отсутствии смысла тоже есть смысл, дорогая.
  Миссис Найт медленно допивает вино, явно наслаждаясь глубиной его вкуса и глубиной своей мысли. Хотя, может, она процитировала какого-то философа или поэта, или поэта-философа, а, может, героя какого-то фильма. В любом случае, миссис Найт выглядит довольной. А Эйл ещё немного сердится, потом глядит на кусок пирога в своей тарелке, к которому так и не прикоснулась, и спрашивает:
  - Что было дальше?
  
  Миссис Найт закуривает, озаглавливая вторую часть истории.
  - Дом осиротел. Теобальд со своими экспериментами и поисками обеспечил ему дурную славу. В кругу волшебников считали, что дом проклят. Ходили слухи, будто Теобальд практиковал чёрную магию, убил жену, чтобы проверить, сработало ли очередное заклинание. Кто-то отрицал эту версию и говорил, что на самом деле Теобальд убил сына, а жена сошла от горя с ума и ушла в лес, там замёрзла насмерть, и теперь по округе бродит её призрак. В общем, люди в своей обычной манере нагнетали и выдумывали разную чушь. Потом всё забылось, появились новые поводы для слухов, не один ведь Теобальд был волшебником в этих краях. А дом, тем временем, стоял в глубине глухой глуши, вдали от города и людей, и даже птицы не залетали сюда. Дом был живой и тосковал, как тоскуют люди и собаки. Он ждал, что вернётся сын. Время шло, но никто не приходил. И тогда, измотанный чёрной тоской, дом пожелал - первый, кто войдёт в ворота, станет его хранителем. Другими словами - тем, кто будет заботиться о нём и не предаст, как предал сын Теобальда. Дом пожелал не отпускать этого человека, кем бы тот ни был, до самой его смерти. Прошла сотня лет пустого ожидания и одиночества, и, наконец, у ворот появились люди. Но они не вошли, только бросили за ворота тело мальчишки и уехали. Стоило трупу попасть в магическое поле, как он тут же ожил. И дом поведал ему свою историю от начала до конца.
  - Дом умел разговаривать? - спрашивает Эйл. Этот вопрос звучит тише её прошлых вопросов. Она крепко сжимает пальцами края тарелки.
  - История дома вошла в мальчика вместе с жизнью, в один миг, и стала его собственными воспоминаниями.
  - А как убили мальчика? И кто были эти люди? Почему они оставили тело именно здесь?
  - Мальчик этого не знал, точнее, не помнил. Прошу тебя, милая, хватит меня перебивать.
  Миссис Найт тушит сигарету, которую и не курила, та просто сотлела в её пальцах, и поджигает новую.
  - Итак, по желанию дома, мальчик стал его хранителем. Стал привязанным к дому до самой своей смерти. Но ведь мальчик уже был мёртвым и не мог умереть ещё раз, а, значит, не мог и уйти из дома. Никогда. Заботиться о доме он тоже не мог. Тело мальчика ожило, как всё оживало в доме, но души в теле не было. Мальчик не умел ни думать, ни чувствовать, он всего лишь бестолково ходил туда-сюда, как заводная игрушка. И из-за того, что он был мёртвым, дом заболел. Вместо того, чтобы стать хранителем, мальчик стал его проклятием, заразой, которая начала быстро убивать его. Дерево загнило, по камню поползла плесень, завелись трупные черви, которые пожирали дом заживо. Так бы он и помер, если бы в один прекрасный день в ворота не забежала овца, которая отстала от стада и заблудилась.
  - Почему дом не вылечился? - спрашивает Эйл. Я видел, как старательно она терпела, закусывала губы, сколько вопросов одолевало её, и наконец она не выдержала. - Ведь магия исцеляла людей, почему не исцелила сам дом?
  - А ты как думаешь?
  На этот раз миссис Найт не сердится. Наоборот, она вроде бы рада, что Эйл её перебила. Та молчит какое-то время, глядя на кусок пирога, а потом неуверенно и тихо говорит:
  - Потому что никакая магия не может победить смерть?
  - Верно! Кроме одной-единственной магии - жизни. Поэтому, когда пришла овца, она получила разум, привязалась к дому и дала ему немного силы.
  - Получается, дом занял у неё эти силы?
  - Нет-нет, овца не стала слабее. Ни дом, ни овца ничего не потеряли, они только приобрели: дом - силу, чтобы ещё побороться с заразой, а овца - человеческий разум, чтобы задуматься о смысле жизни.
  - Но дом не смог победить болезнь, правильно?
  - Не смог и не сможет, это его пожизненное проклятие. Спустя короткое время он снова одряхлел и загнил. Потому что овца недостаточно разумная, чтобы вылечить его и ухаживать за ним. Дому нужен был живой человек - в противовес мёртвому мальчику. И вскоре такой человек появился. Правда, сама она была едва ли не при смерти...
  - Это была женщина?
  - Господи! Ну раз я сказала: 'Она', очевидно, что она была женщиной. Как только она вошла в ворота, вся усталость, всё её многодневное истощение исчезли вмиг. Она словно родилась заново, задышала во всю грудь и захотела жить, как никогда не хотела. Потому что она тут же увидела историю дома, увидела, что он на последнем издыхании молит о помощи, увидела, что сама она не такая уж несчастная, дому было куда тяжелей. И она сразу же бросилась помогать ему...
  - Эм, - говорит Эйл. - Это похоже на то, что вы рассказывали о себе, когда нашли этот дом.
  
  Миссис Найт подкуривает ещё одну сигарету и ещё наливает в бокал вина. Она не выглядит взволнованной для события, которого и боялась, и ждала.
  - Хочешь дослушать до конца? - спрашивает она.
  - Конечно, - отвечает Эйл.
  - Тогда больше ни разу не перебивай меня.
  Эйл снова дуется, но я не вижу, чтобы она заподозрила неладное. Наверное, она решила, что сказка о доме - всего лишь сказка и никак не связана с историей миссис Найт, а та их переплела только ради забавы, чтобы было интересней. Старушки любят приукрасить.
  Миссис Найт молча выкуривает сигарету до половины, запивает её тремя глотками вина и продолжает:
  - Женщина долго выхаживала дом. Он сразу перестал умирать, но не мог сам стать уютным и пригодным для жилья. Работы тут намечалось ого-го. Женщина вернулась в свой бывший дом и забрала оттуда свои сбережения. Овца Мейзи, которая до сих пор искала смысл жизни, наконец обрела его. Она стала отдавать свою шерсть женщине, та вязала различные вещи и украшала ими дом. Постепенно он преобразился. В нём было всё, что нужно для уюта и хорошего настроения, но женщина продолжала шить, вязать и мастерить безделушки, потому что ей это понравилось, и она не хотела останавливаться. До прихода в дом она работала на изнуряющей работе и даже не подозревала, что руки могут не уставать от долгого труда, и что, создавая что-то своими руками, можно получать невероятное удовольствие. Но помимо радости и гармонии в доме был ещё мальчик. Этот ходячий и совершенно бесполезный труп. Он слонялся по дому денно и нощно. Мешался под ногами, пугал женщину своим взглядом, как у чучела.
  
  Поначалу женщина пыталась включить мальчишку в работу: просила выбросить мусор, наколоть дров, распутать пряжу. Он не реагировал, ходил и ходил, и она вскоре махнула на него рукой. А когда закончила с домом, полностью облагородила его, вернулась к мальчику и взялась за него всерьёз. Она сказала ему: 'У тебя есть выбор - шататься по дому трупом или попытаться жить'. Прогресс наступил не сразу. Женщине пришлось помучиться с ним. Она каждый день внушала ему, что он может если не жить, то хотя бы подражать жизни. И вот наступил тот день, когда она сумела пробить его мёртвую суть, за которой всё-таки была, ещё не высохла капля жизни. Мальчик стал разговаривать. Поначалу бездумно, только повторял за женщиной, как машина. Но постепенно, постепенно, очень постепенно он стал импровизировать. В этом сильно помогли фильмы, которые женщина заставляла его смотреть. Потом он начал их смотреть вместе с ней, как будто сам хотел. Ещё она пыталась научить его игре на пианино. Но тут она потерпела неудачу. Мальчик уже был достаточно натаскан и заявил, что играть ему скучно, он любит только слушать, как играю я... как она играет.
  И миссис Найт замолкает. Эйл пытливо смотрит на неё, ожидая, что будет дальше, а она закрывает глаза и поглаживает пальцами ножку бокала. История закончилась. Что случилось дальше, Эйл уже знает сама.
  
  - Женщина умерла от старости? - спрашивает она, а затем говорит без вопросов: - Дом снова начал болеть из-за мёртвого мальчика. Всё, что женщина сделала, сгнило и было съедено трупными червями, и...
  И Эйл начинает плакать.
  - Я очень люблю ходить в кино, - невпопад говорит она и прячет лицо в ладонях.
  Тарелка с куском пирога летит с её колен, но не падает, мягко приземляется на пол. Эйл это замечает сквозь растопыренные пальцы, и тут начинается. До неё наконец доходит, что история миссис Найт - это конец сказки о Теобальде и начало её собственной. Эйл смотрит на тарелку, потом на миссис Найт. Миссис Найт смотрит в ответ без выражения.
  - Как вы это сделали? - спрашивает Эйл. Но вопрос пустой, как и бутылка из-под вина.
  Честно говоря, я не ожидал, что Эйл поверит так сразу, что хватит одной тарелки, с которой проще простого провернуть подобный фокус.
  - Мальчик, твой выход, - говорит миссис Найт.
  Я хочу скорее появиться, но так же сильно я хочу увидеть лицо Эйл в это мгновение. И я задерживаюсь на секунду у замочной скважины. Эйл таращится на дверь с тем ужасом, с которым обычно орут в кадр героини чёрно-белых ужастиков. Когда я вхожу в комнату, Эйл не орёт, только глаза у неё становятся ещё больше и испуганней. Ещё бы, вид у меня не самый приятный. Я расстёгиваю рубашку, вскрываю грудную клетку и показываю ей своё неподвижное сердце. Она вскрикивает. Её руки взлетают к лицу и замирают на полпути. Миссис Найт бросает на меня взгляд. Наверное, так она уничтожала тех своих учеников, которые не выполняли домашнее задание. Мы не договаривались, как именно я продемонстрирую Эйл свою мёртвость. Я не захотел откусывать палец или вырывать глаз, обратно-то они не отрастут, а дырку в груди не будет заметно под рубашкой, если хорошо примять рёбра.
  - Господи... - говорит Эйл.
  - Господи! - говорит миссис Найт. - Да какой тут Господь, скорее Сатана! Я прошу за него прощение, милая.
  - За Сатану? - спрашиваю я.
  - Может, чаю? - обращается миссис Найт к Эйл.
  - Вы безумная. Ненормальная, сумасшедшая. А этот... это... чудовище... Я сплю... это кошмар...
  Эйл вскакивает с дивана и тут же садится обратно. Опускает голову, берётся пальцами за волосы и устремляет взгляд себе под ноги. Всё это она проделывает медленно, заторможенно, словно под водой.
  
  Мне так нравятся её туфли.
  - Это же настоящая кожа? - спрашиваю я.
  - Что? - спрашивает миссис Найт.
  - Её туфли, - я показываю на них пальцем. - Они из натуральной кожи?
  Миссис Найт наклоняется вперёд и приглядывается к туфлям.
  - Да, натуральная. Хорошие, итальянские. Но мужские.
  - Наверное, её брата.
  - Скорее всего. Тебе нравятся?
  - Они мне с первого раза понравились.
  - Вам нужны мои туфли? - спрашивает Эйл. - Если я их вам отдам...
  И она смолкает. Осознаёт, наверное, что никакие туфли, вообще ничего не поможет ей забыть то, что здесь произошло. Тут она срывается с дивана.
  - Я увольняюсь. Я сюда больше не приду. Я...
  Эйл выбегает за дверь, обогнув меня по крутой дуге, заслонив лицо руками.
  - Какая нервная девочка, - говорит миссис Найт ей вслед.
  
  ***
  Эйл возвращается через четыре дня. Я открываю ей дверь.
  - Уйди, - говорит она, без страха, но с брезгливостью.
  Я не двигаюсь с места, и она проходит мимо меня в Вязаную комнату. Когда я собираюсь войти следом, она закрывает дверь.
  - Он не умеет проходить сквозь стены, - слышу я голос миссис Найт. - Но ты ведь помнишь, что все вещи в доме живые. Дверь может отрастить ноги и уйти.
  Дверь этого не может.
  - Я не знаю, почему пришла, - говорит Эйл. - Сама я так решила или дом меня притянул?
  - Дорогая моя, ты пришла, потому что наш разговор не окончен. У тебя уйма вопросов, а у меня - уйма ответов. Нам нужно обменяться ими, пока они не остыли.
  - Вы не имели права этого делать! Знаете, почему я не обратилась в полицию? Да я сама не знаю!
  Я присаживаюсь на корточки и заглядываю в замочную скважину. Миссис Найт сидит в кресле, вытянув ноги на пуфик. На ней сегодня кофейный брючный костюм - острые плечи и острые стрелки. Эйл смотрит на неё, встав у столика. Она, может быть, собиралась выглядеть сурово со своими взбалмошными волосами и в огромной жёлтой рубашке.
  - Вы обманули меня дважды!
  - О нет, милая, гораздо больше.
  - Почему я не увидела историю дома, когда вошла сюда впервые? Вы ведь сказали, что и этот мальчишка, и овца, и вы сами сразу всё увидели. Что история стала частью ваших воспоминаний.
  - Но это же неприлично - накидываться так на людей с порога, - говорит миссис Найт. - Я перевоспитала не только мальчика, дому я тоже преподала несколько полезных уроков. Во-первых, я сказала, чтобы он не торопил события и придержал свой рассказ до более подходящего момента. За чашечкой чая с куском горячего пирога куда приятней слушать такие захватывающие истории. Во-вторых, я попросила его закрыться. Мне не нужны соседи, какие-то незнакомые люди, я ушла от людей и хотела покоя.
  - Какие люди? Сомневаюсь, что о доме вообще кто-то знает. Он находится в такой дыре.
  - Ну я ведь пришла сюда. Не дом меня призвал, я сама пришла. А те мальчишки, что привезли сюда нашего мальчика, помнишь? Они тоже смогли найти это место. Им-то оно, конечно, было на руку, но всё-таки согласись, есть вероятность, что кто-нибудь ещё заблудится и набредёт на дом.
  Эйл открывает рот и ничего не говорит. Все её вопросы и обвинения словно тесная очередь. Каждый хочет поскорее вырваться на свежий воздух, все толкаются, пихаются, наступают на ноги, и в итоге в дверях такой тугой ком, что никто не может выйти, и Эйл задыхается.
  
  Миссис Найт берёт со стола колокольчик и звонит.
  - Мальчик, принеси нам чаю!
  - Не надо! - Эйл зажимает рукой колокольчик. - Не надо его. И чая тоже не надо.
  Потом она смотрит на свою руку и одёргивает её. Колокольчик звякает, как будто тявкает мелкая собачонка, которой прищемили хвост.
  - Ты обидела его, - говорит миссис Найт, погладив колокольчик пальцем. - Относись к вещам с уважением, и они тебе тем же ответят. Но если станешь им грубить...
  - Они набросятся и растерзают меня?!
  - Ты слишком мрачная и шумная, - говорит миссис Найт и прикладывает пальцы к вискам. - Они на тебя не набросятся, но я могу, если будешь так кричать.
  - Я не могу поверить, - говорит Эйл, замотав головой. Её глаза становятся такими же большими, как четыре дня назад, но в них ничего нет: ни ужаса, ни злости. - Я не спала три ночи... Я всё думала и думала, как такое возможно. И чем больше я думала, тем меньше могла в это поверить.
  Мне кажутся очень знакомыми эти её слова, я их слышал в каком-то триллере. Она как будто репетирует сцену оттуда.
  - Нужно обязательно спать, девочка, - говорит миссис Найт. - Особенно когда голова перегружена тяжёлыми мыслями. Иначе сойдёшь с ума.
  Потом миссис Найт оборачивается к двери и машет рукой, приглашая меня войти.
  - Только больше не расстёгивай рубашку.
  На этот раз Эйл не таращится на меня и не прогоняет.
  - Он такой страшный, - шепчет она.
  - Это правда, - отвечает миссис Найт. - Он ведь мёртвый.
  - У него ужасные глаза.
  - Просто мёртвые глаза. Когда человек умирает, зрачок расползается во всю радужку, и из глаз исчезает взгляд.
  - Я знаю.
  Они обе смотрят на меня. Эйл так, будто вот-вот зажмурится или отвернётся, а миссис Найт улыбается.
  - Я не хочу с ним жить, - говорит Эйл.
  - Можешь не выходить за него замуж.
  - Что?! Я должна?..
  - Господи! Я же шучу. Он не будет тебе мешать: его не надо кормить и разговаривать с ним необязательно.
  - Но он будет ходить по дому и смотреть на меня. - Эйл поворачивается к миссис Найт. Я предвижу истерику. - Он всё это время подглядывал в замочную скважину! Да тут же в каждой двери есть замочные скважины!
  - В шкафу в коридоре нет, - говорю я.
  - Господи! - говорит Эйл.
  - Господи! - говорит миссис Найт. - Он мёртвый, девочка. Одеяло, под которым ты будешь спать, живее него.
  Эйл от этих слов пятится к дивану, и, когда утыкается в него ногами, падает, как подстреленная. И сразу же вскакивает.
  - И коврик под твоими ногами, - говорит миссис Найт, - и пол под ковриком. Если ты собираешься танцевать, включи сначала патефон. Он вон там, сзади, на полке шкафа.
  Эйл разворачивается, словно правда собралась включить патефон, но подходит к окну. Распахивает его и высовывается наружу.
  - Только не в клумбу! - кричит миссис Найт и даже привстаёт с кресла. - Там синеголовники, они заплюют тебе лицо иголками.
  И она хохочет, потому что это неправда: под окном у нас не растут синеголовники. Но Эйл всё равно отпрыгивает от него.
  - Я не собираюсь блевать в ваш сад. Мне просто надо подышать воздухом.
  - Воздухом можно не только дышать, но и играть.
  
  Руки миссис Найт взлетают, как два сухопарых воробья, и из-под них выпархивает весёлая музыка. Чёрные и белые клавиши проявляются на пальцах через один. Эйл смотрит на них во все глаза.
  - Было бы сложно притащить сюда целое пианино, - говорит миссис Найт, не прерывая игры. - Поэтому я взяла только ноты.
  - Вы ведьма, - шепчет Эйл. Она это говорит не как 'ведьма, ужас!', а как 'ведьма, ух ты!'.
  - Это всё дом, - отвечает миссис Найт. - Не надо его бояться, видишь же, какие прекрасные вещи он умеет.
  Она заканчивает играть, и клавиши плавно тают на её пальцах.
  - Хочешь что-нибудь попробовать? - спрашивает она.
  - Мне сейчас не до еды, - отвечает Эйл.
  - Умеешь играть на пианино?
  - Нет... А, нет! Если вы об этом, я не хочу ничего пробовать.
  Тогда миссис Найт встаёт и, подхватив с дивана подушку, приближается к Эйл.
  - Тебе надо поспать, срочно, - говорит она. - У тебя усталый вид, и глаза, как у мёртвого мальчика.
  Эйл только открывает рот, а миссис Найт мигом прижимает подушку к её уху.
  - Помоги мне!
  Я подбегаю и перехватываю Эйл под руки.
  - Клади на диван, - говорит миссис Найт вполголоса. - Пусть выспится как следует.
  
  Эйл спит до глубокого вечера.
  Мы с миссис Найт сидим на кухне, и она пьёт чай с пирогом, который недавно испекла. Воздух ещё не остыл и мягко пахнет лимоном, и мягко светит лампа - жёлтым, как лимонная цедра. Это особенный кухонный уют, приготовленный специально для Эйл. Миссис Найт решила, что после такого она оттает до конца.
  Когда Эйл входит, по ней не заметно, что она спала: такие же растрёпанные волосы, такие же растерянные глаза.
  - Тебе снились хорошие сны, - говорит миссис Найт, - потому что ты спала на волшебной подушке. Это одна из самых полезных вещей в доме. Достаточно на неё просто прилечь, и усталость как рукой снимет.
  Эйл молчит. Она старается не смотреть на меня лишний раз, пока оглядывает кухню. Миссис Найт расправляет плечи и замирает, наблюдая за ней.
  - Мне нужно домой, - говорит Эйл. После сна её голос звучит ниже, чем обычно. Хотя, возможно, она охрипла от своих дневных криков.
  - Хорошо, - отвечает миссис Найт. Она огорчилась, что Эйл не захотела остаться, что даже не присела с нами за стол, и говорит прохладным чётким голосом. - Я заверну тебе пирог с собой. Угостишь брата.
  - Его зовут Фентон. - Эйл взмахивает пальцем в мою сторону, но не смотрит. - Он знает. Ты ведь слышал, как я тогда разговаривала с мамой?
  - Твоя мама мертва, - говорю я.
  - Ты тоже, - говорит она.
  - Не ссорьтесь, - говорит миссис Найт.
  Она втыкает вилку в ломтик пирога и принимается медленно его есть. Эйл стоит, как будто чего-то ждёт. Миссис Найт отламывает ещё кусочек. Я смотрю на охапку веток в корзине у окна, дерево прямо туда скидывает сухие. Дом, застыв, прислушивается к нам.
  - Мне можно пойти домой? - спрашивает Эйл. В её голосе слёзы. Я оглядываюсь на неё - в глазах тоже.
  - Конечно, дорогая, - отвечает миссис Найт. Она возмущена этим вопросом. - Иди домой и возвращайся, когда захочешь.
  - Нет. Дом ведь...
  - Дом - не террорист, а ты - не заложница. Ты сама захочешь вернуться. Пригласи Фентона...
  - Нет.
  У Эйл перекашивается рот, затем начинает дрожать всё лицо, на лбу взбухает вена. Миссис Найт, вздохнув, прикрывает глаза.
  - Иди сюда, - говорит она, и Эйл с готовностью скрючивается в её протянутые руки.
  Миссис Найт слегка раскачивается из стороны в сторону, похлопывает Эйл по плечу. Косится на меня и закатывает глаза, а Эйл упоённо рыдает. Когда у неё заканчиваются слёзы или вообще силы, она отодвигается от миссис Найт и утирается рукавом. Жёлтая ткань в этом месте темнеет узором, похожим на психологический акварельный тест.
  - У тебя рубашка такого же цвета как лимон, - говорю я.
  Эйл резко глядит на меня, разворачивается и выходит из кухни.
  - Это было глупо, - шепчет миссис Найт. Встаёт и тоже выходит.
  
  Я беру из вазы лимон. Подкидываю в воздух, ловлю, а затем бросаю его в дерево. Оно ловко изгибает толстую ветвь и отбивает лимон. Я успеваю схватить со стола деревянную ложку, чтобы вернуть удар. Засохшее тесто с неё брызжет на пол. Сучки, как тараканы, выползают из половиц и быстро подбирают крошки.
  - Надо было показать это Эйл, - говорит миссис Найт у меня за спиной. Я не услышал, как хлопнула входная дверь. - Для неё пока каждая мелочь удивительна. - Она вздыхает. - А я уже разучилась видеть во всём этом чудо. Дом избаловал меня. Да ему, наверное, и самому наскучило передо мной красоваться. Ему нужен новый зритель, как щенку, который валится на спину, дрыгает лапами и ждёт, чтобы ему почесали пузо.
  - Дом не щенок, - говорю я. - А я не часы. А у Эйл рубашка жёлтая, как лимон.
  - Так по-мёртвому ты не говорил даже свои первые слова.
  - Я не могу стать мертвее, чем уже есть.
  Миссис Найт подходит ко мне и вытягивает из моей опущенной руки ложку. Бросает её в раковину, предупредив:
  - Я не играю.
  Излив смесителя, который только вскинулся, чтобы поймать ложку, снова обвисает.
  - Пойду что-нибудь сошью, - говорит миссис Найт. - Надо размять пальцы. Не забудь принести из погреба бутылку вина.
  - Мне помыть посуду?
  - Не надо, сама утром вымою.
  
  Два: Фентон Харрингтон
  
  В следующий раз Эйл приходит через неделю. Вместе с Фентоном. Приводит своего драгоценного младшего брата в логово чудовища. В глаза сразу бросаются рыжие вихры и красный обкусанный рот. Ничуть не похож на Эйл, веснушек мало, только нос и щёки присыпаны. У Фентона очень живой взгляд, и одежда такая же: салатная футболка с геометрическим принтом и тёмно-фиолетовые брюки. Слишком живо даже для живых. Он от двери принимается восхищаться домом. Обнимает миссис Найт, а мне крепко жмёт руку. И моё первое впечатление о нём - каток. Просто въехал и всех задавил.
  Я замечаю, что размер туфель Эйл и Фентона одинаковый, но у Фентона они не такие поношенные. Значит, он отдаёт Эйл те, которые самому надоели. И рубашки она за ним донашивает, теперь я понимаю, откуда этот лимонный цвет.
  Миссис Найт не готовилась к приходу гостей, хотя Эйл ждала ещё два дня назад. Мне не так часто приходится видеть миссис Найт смущённой. И это не то смущение, которое легко прикрыть улыбкой.
  
  - На что придумали телефоны? - шепчет она мне, провожая Эйл с Фентоном на кухню.
  Там Фентон сразу кидается к дереву, хлопает ладонью по стволу, и, я не могу расслышать точно, но вроде бы говорит: 'Привет, дружище!'. Интересно смотреть на Эйл. Намного интересней, чем в первый раз. Она хмурится, краснеет и следит за Фентоном, как нервная мамаша за кучей бешеных детей, которых рискнула выгулять в парке. Эйл явно стыдится своего брата, и через некоторое время я вижу, что он явно играет на её нервах. Его не настолько волнует дом, как он это показывает. Когда миссис Найт подаёт чай и вчерашние булочки, Фентон засыпает Эйл вопросами: 'Они тоже живые?', 'Им не будет больно, если я откушу?', 'А как пить чай? Чашка не подумает, что я домогаюсь её?'
  Эйл отвечает тихо, но жёстко: 'Хватит', 'Перестань', 'Не позорься'.
  Перед приходом они, наверное, поссорились. Фентон навязался, Эйл не хотела его брать с собой. Возможно, она вообще все эти дни скрывала происходящее. Каждое утро вставала рано и притворялась, что едет на работу. А сегодня на чём-то прокололась, и Фентон выпытал правду.
  - Если у тебя есть вопросы, - говорит ему миссис Найт, - задавай их мне, не стесняйся.
  - Ой, у меня миллион вопросов!
  - Я же тебе всё уже рассказала, - говорит Эйл. - Ты целое утро донимал меня, а теперь у тебя ещё вопросы появились?!
  - Ну ты же не ответила про булочку.
  - Потому что это тупо.
  - Мы в гостях, не ругайся.
  - Ты вообще, что ли?! Я ругаюсь?!
  - Не надо сразу орать.
  - А ты не беси.
  Они говорят отрывисто, не глядя друг на друга - каждый уткнулся в свою тарелку, ест булочки, пьёт чай. Такое общение для них привычно, повседневно. Я бросаю взгляд на миссис Найт, та рассматривает чайник, приложив к губам пальцы.
  - За каждое слово за столом, - говорит она медленно, - я бью ложкой по лбу.
  Эйл с Фентоном синхронно поднимают головы.
  - Извините, - говорит Эйл. - И за него тоже, а то сам он не способен...
  - Ну конечно! - Фентон вскидывает руку, и мне на секунду кажется, что он ударит Эйл, но он гладит её по голове. - Не выставляй меня дураком, сестричка.
  Она отмахивается.
  - Не будь дураком.
  Миссис Найт снимает с крючка над столом деревянную ложку, привстаёт и лупит по лбу Эйл, а следом Фентона. Оба дёргаются, потом переглядываются.
  - Она мягкая! - говорит Фентон.
  - Потому что дом никогда не обижает своих хозяев, - отвечает миссис Найт, вернув ложку на крючок. - И вы не смейте его обижать.
  - Извините, - говорит Фентон. - Дом просто чудо, я...
  - Льстить тоже не надо. Здесь действительно полно чудес, вам хватит лет на десять.
  
  Миссис Найт пристыдила их так хорошо, что они не раскрывают ртов до конца чаепития. Фентон глазеет по сторонам. Он как будто спешит разглядеть всё сразу и не знает, с чего начать. А Эйл смотрит чётко в свою тарелку и жуёт так, словно ест вместо булки злость на Фентона.
  Вторым пунктом в культурной программе экскурсия по дому. Они начинают с Вязаной комнаты, точнее, Фентон бросается туда прямиком из кухни, а миссис Найт и Эйл следуют за ним. Он щупает все вещи и расспрашивает о каждой.
  Зайдя в Газетную комнату, Фентон сразу говорит, что будет здесь жить. Эйл его одёргивает:
  - Мы ещё не собираемся переезжать.
  - А чего тянуть?
  - Действительно, - говорит миссис Найт. - Нас трое, и комнаты три, а мальчик живёт в кладовке.
  - В Деревянной комнате, - говорит Эйл. - Там, где мне придётся ночевать.
  - Не дуйся, дорогая, - отвечает миссис Найт. - Комната уже выбрала тебя.
  - Ну, конечно. Всё за меня решили.
  - Ворчишь, как старуха, - говорит Фентон. - У тебя всё чёрное, даже белое.
  Они снова сцепляются. Эйл упрекает Фентона, что он всё делает ей назло. Если бы она хотела жить здесь, Фентон точно бы заартачился. А раз она не хочет, то он только об этом и мечтает. Ещё она говорит, что Фентон, когда узнал о доме, чуть не смахнул с потолка люстру, так прыгал от восторга. Потом они начинают спорить о школе и друзьях Фентона, которых Эйл терпеть не может. Я первый раз вживую вижу, как ругаются люди. И, надо сказать, проблемы у них те же, что и в кино.
  В конце концов Эйл так выходит из себя, что со всей дури шлёпает по своей ноге.
  - Ты не бросишь школу!
  - Им же больно, - говорит Фентон.
  - Кому?!
  - Твоим джинсам.
  Эйл отворачивается от него и хватает со стола газету. Разворачивает её, будто собралась читать, а на самом деле то ли слёзы прячет, то ли покрасневшее лицо.
  - Газета тоже обклеена газетой? - спрашивает Фентон у миссис Найт.
  
  В Деревянной комнате я отхожу от них и залезаю в кладовку. Дом, милый дом.
  Фентон распахивает дверь через секунду. И замирает, уставившись на меня. За всё время, что был здесь, он ни разу не посмотрел мне в глаза. Когда пожимал руку, глянул в сторону кухни. Пока пили чай, рассматривал всё, даже миссис Найт, но не меня. Сейчас, обходя комнаты, метался взглядом от одного предмета к другому. И вот он полез за мной в кладовку, ожидая, может, увидеть тут Нарнию, а наткнулся на мои ужасные мёртвые глаза. Миссис Найт что-то говорит Эйл, та стоит к нам спиной. Фентон быстро оглядывается и забирается внутрь, закрывает дверь.
  - Напугаем её, - шепчет он мне. - Тут темно.
  - Это кладовка, - говорю я.
  - У тебя правда нет имени? Эйл сказала, что миссис Найт называет тебя 'мальчик'.
  - Я не помню, как меня звали при жизни. Миссис Найт не стала давать мне новое имя, она считает...
  - Ты всегда так разговариваешь?
  - Как 'так'?
  - Не знаю, странно.
  - Я мёртвый.
  - А-а-а! - вдруг кричит Фентон шёпотом. - Я в кладовке с мертвецом!
  И смеётся. Потом он поворачивается ко мне, и его рука дёргается вверх, к нагрудному карману на моей рубашке.
  - Это правда? - спрашивает он. - Ты вскрыл себе грудную клетку?
  Я говорю, что это правда. Он хочет срочно посмотреть, и я начинаю расстёгивать рубашку. Но вспоминаю, что живые не видят в темноте, как я, и застёгиваю её.
  - Потом, - говорю я.
  Тогда Фентон принимается расспрашивать меня. Бьётся ли моё сердце, не разлагаюсь ли я, действительно ли я не ем, не сплю, не дышу, не моргаю и не умею улыбаться.
  - Круто, ты такой мёртвый! - говорит он после того, как я отвечаю на все его вопросы.
  - Чувак.
  - А?
  - Я сказал 'чувак', потому что подумал, ты скажешь это в конце. 'Круто, ты такой мёртвый, чувак!'. Так часто в кино говорят.
  - Любишь фильмы про зомбяков?
  - Я имел в виду...
  - Ш-ш-ш. Они замолчали. Раз-два-три!
  Я открываю дверь, а Фентон выскакивает и орёт:
  - Бу-у!
  Эйл шарахается и врезается в комод. Миссис Найт только вздрагивает. Фентон хохочет, тыча пальцем в Эйл.
  - Ты бы видела!.. Не могу! Такое лицо!
  Миссис Найт мотает головой. Но не похоже, что она осуждает нас. Из верхнего ящика комода выползает наволочка и прикладывает уголок к плечу Эйл. Та снова шарахается, уже в сторону скамейки. Фентон хохочет во всё горло, толкает меня и говорит:
  - Как курица с отрубленной головой.
  - Ты издеваешься над своей сестрой, - говорю я.
  - Ты тоже можешь, я разрешаю.
  Тут Эйл подлетает к Фентону и ударяет его кулаком в плечо.
  - Идиот!
  Она напугана, зла и снова красная. Потом она переводит взгляд на меня и слегка выпячивает нижнюю челюсть.
  - Я не буду спать с тобой в одной комнате. Забирай свою кладовку и иди к нему в комнату, - она тычет пальцем в Фентона.
  - Моя кладовка - не Выручай-комната, - отвечаю я, - она не может перемещаться по дому.
  - Что за Выручай-комната? - спрашивает Фентон, глянув на Эйл. - Ты мне ничего про неё не говорила.
  - Это же из Гарри Поттера! Книги нужно читать, а не только трогать.
  - А я их и не трогаю, мне просто нравится...
  - Гарри Поттер - это книга? - спрашиваю я. - Мы такой фильм смотрели.
  Фентон хихикает. Эйл таращится уже на меня.
  - Фильм сняли по книге, - отвечает она и возвращается к миссис Найт, которая тайком наблюдает за нами из-за подушки. А у той складки похожи на ехидную улыбку.
  - Она не врёт? - спрашивает Фентон. - Тут точно нет Выручай-комнаты?
  - Сколько тебе лет? - спрашиваю я. Мне просто кажется странным, как Фентон может не знать о Гарри Поттере. Даже я знаю о нём.
  - Семнадцать, - отвечает Фентон. Он не понял, о чём я. - А тебе?
  - Не знаю.
  
  Он снова задаёт вопросы. О том, как я умер. Я этого не знаю. Меня привезли на какой-то машине, вытащили с заднего сидения и бросили за ворота дома. Это то, что видел дом, я ничего такого не помню. Фентон предполагает, что меня задушили, и спрашивает, есть ли на шее следы от пальцев или верёвки. У меня на теле нет вообще никаких следов, так что вряд ли меня зарезали или застрелили. Потом Фентон осматривает меня с ног до головы и спрашивает, почему я так одет, и где моя обувь. Я пожимаю плечами. Фентон начинает рассуждать: наверное, я учился в школе, где носят такую форму, но странно, что на мне нет обуви, какой резон разувать труп? Или я сам снял ботинки, а потом умер. Так Фентон приходит к выводу, что меня утопили, и ещё раз, более внимательно оглядывает меня. Спрашивает, была ли моя одежда мокрая, когда я очнулся, то есть, ожил. Я этого не проверял.
  - Плохо, что ты ничего не помнишь, - говорит он в итоге. - Мы могли бы раскрыть твоё убийство. Круто было бы.
  Эйл оглядывается на нас.
  - Поехали домой, Фенни.
  - Не называй меня так! - Фентон как будто гавкает. Он пол дня ссорился с Эйл, но я не заметил, чтобы он злился, а сейчас прямо покраснел и затрясся. А она улыбается: нарочно его так назвала.
  - Какую-то героиню звали Фанни, - говорю я.
  Эйл кивает.
  - У Джейн Остен, Мэнсфилд-парк.
  - Это тоже книга?
  - Да, это тоже книга.
  Она снова на меня сердится за то, что я только фильм смотрел. Ну можно подумать.
  - Ты трогаешь книги? - спрашиваю я у Фентона, вспомнив, что Эйл об этом упомянула. - Как это понять?
  - Я...
  - Он берёт книгу, - отвечает за него Эйл, - и просто листает её. Он, по-моему, ни одной книги не прочитал за всю жизнь.
  - Прочитал!
  - А ты-то умеешь читать? - спрашивает Эйл у меня.
  - Он учился в частной школе, - говорит Фентон.
  - И меня утопили, - говорю я.
  Эйл закатывает глаза и уходит, теперь не к миссис Найт, которая снова прикрывается подушкой, а вообще из комнаты.
  - Можно я останусь на ночь? - спрашивает Фентон.
  Миссис Найт выглядывает из-за подушки.
  - Конечно. Если тебе завтра не надо в школу.
  - Ему надо! - кричит Эйл из коридора.
  Фентон скалится, как собака, а потом говорит:
  - Я вернусь.
  Выставляет пальцы знаком Виктория и бегом бросается в коридор.
  - Приятный мальчик, - говорит миссис Найт, когда они уходят.
  Она устала, как и в тот день, когда Эйл была тут впервые. Но сегодня я не заметил этого из-за того, что разговаривал с Фентоном. А дому хватило его живости. Не всякая жизнь может перевесить мою смерть. Эйл одна не справится, а Фентон похож на миссис Найт. Может, он и утрирует свои впечатления, но он не боится дома, в отличие от Эйл.
  - Ты хорошо вписался в компанию, - говорит миссис Найт. - Мне надо вздремнуть, увидимся вечером. - Она дотрагивается до моей руки. - Ты молодец.
  
  ***
  На следующий день Фентон приезжает один и на велосипеде. Он не входит в дом, зовёт нас с улицы.
  - Не стал кидать камень в окно, - говорит Фентон, когда мы выходим во двор. - Смотрите, что я купил.
  Он встряхивает велосипед, держа его за руль. Велосипед весь звякает и тренькает. Он не выглядит новым. Краска кое-где потрескалась, кое-где вообще облезла, и цвет у неё явно выгоревший - я видел такие велосипеды в старых фильмах.
  - Ретро-велосипед, - говорит Фентон, улыбнувшись, и прикусывает нижнюю губу. - Я подумал, что он лучше подойдёт к дому, чем тот, который у меня раньше был. Тот я продал и купил этот.
  Миссис Найт тоже улыбается.
  - Дом намного старше, - говорит она.
  - Хочешь прокатиться? - спрашивает Фентон у меня.
  - Я не умею.
  - Откуда ты знаешь? Ты же не пробовал. Может, умеешь. Садись.
  Он наклоняет велосипед в мою сторону и кивает. Миссис Найт подталкивает меня в спину.
  - Давай.
  - Тем более он теперь живой, - говорит Фентон. - Поддержит тебя, если начнёшь падать.
  
  Я берусь за руль. Фентон отпускает велосипед и отходит немного, чтобы не мешать. Сидение поднято под рост Фентона, но я не опускаю его: какая мне разница. Я ставлю правую ногу на педаль, а левой отталкиваюсь. Велосипед медленно трогается с места, переднее колесо слегка поворачивается вбок и тут же выравнивается. Я крепче перехватываю руль, нажимаю левой ногой на педаль и выкатываюсь за ворота. Ветер брызжет в лицо. Велосипед мелко трясётся, педали скрипят, и цепь хрустит так, будто что-то перемалывает. Магия дома, конечно, облегчает человеку жизнь, но как понять, на что ты сам способен? Я кручу педали, держусь за руль, смотрю вперёд и не чувствую, что управляю велосипедом, это он везёт меня. У кромки леса пасётся Мейзи, я объезжаю её по кругу и возвращаюсь к дому.
  - Здорово, правда? - спрашивает Фентон.
  Миссис Найт смотрит на меня, как на конверт с долгожданным ответом. Я не томлю их интригой и отвечаю:
  - Не знаю.
  - Ты не распробовал, - говорит Фентон. А миссис Найт хлопает меня по руке, которую я ещё не снял с руля.
  - Пойдёмте пить чай, - говорит она и уходит в дом. - Фентон проделал длинный путь и, наверное, устал.
  - Нисколько, - отвечает Фентон.
  Он вскакивает на велосипед и проезжается по двору. Мейзи уже стоит у ворот, переминаясь с копыта на копыто, будто стесняется войти. Фентон замечает её.
  - Овечка Мейзи!
  Он подъезжает ближе, и та отскакивает в сторону.
  - Не бойся.
  Фентон спускает одну ногу на землю.
  - Я тебя ещё не видел. Скажи что-нибудь.
  Мейзи вскидывает голову.
  - В цирк что ли пришёл? - отвечает она, разворачивается и убегает обратно к лесу.
  Фентон смотрит вслед, впечатлённый ею больше, чем всем домом.
  
  За столом Фентон молчит: усвоил вчерашний урок миссис Найт. Зато ест быстро, чуть не давится. Потом благодарит миссис Найт за чай с яблочным пирогом и зовёт меня в Газетную комнату. Там с разбега валится на кровать, одну подушку подкладывает под голову, а другую берёт в руки и принимается рассматривать, вращать её туда-сюда.
  - На каком языке тут написано? - спрашивает он.
  - На древнем, - отвечаю я.
  - А ты что стоишь? - он глядит на меня мельком и возвращается к подушке.
  Я стою у двери.
  - Не знаю.
  Фентон вдруг вскакивает с кровати, начинает ходить по комнате и всюду заглядывать. В ящики комода и стола, шарит по полкам, берёт книгу, листает её, нюхает и гладит страницы, и те шелестят в ответ; садится в кресло, встаёт, подставляет к глазу горлышко декоративной бутылки, чешет фламинго шею, и тот встряхивает крыльями; разглядывает бонсай на подоконнике и снова ложится на кровать. Он резкий и суетливый, но при этом лёгкий и не раздражает.
  - Я же тут буду жить? - спрашивает он.
  - Да, - отвечаю я.
  - Здесь светло. И классно, что дверь заедает: Эйл реже будет соваться ко мне.
  - Дверь не заедает.
  Фентон берёт ту же самую подушку и мнёт её. Подушке это точно нравится.
  - Я хотел бы привести сюда маму, - говорит он, глянув на потолок. Но я вижу, что он не читает. Так смотрят, когда не знают, куда деть взгляд.
  - Она будет такая же, как я, - отвечаю я. - Страшная и мёртвая.
  - Нет. Я имею в виду, когда она ещё была жива и болела. Дом ведь исцелил бы её?
  
  Фентон молчит несколько секунд, обкусывая кожу на губах. Потом поворачивается на бок и просит рассказать что-нибудь ещё. И я рассказываю о том, что смерть со мной заодно. Я убиваю в лесу кроликов и всяких птиц для миссис Найт, приношу их в дом, и они не оживают.
  - Вот Эйл обрадуется, - говорит Фентон. - Она так возмущалась, что жена Теобальда совсем отказалась от мяса.
  Он падает обратно на подушку и вздыхает.
  - Бросить бы школу. Я бы переехал сюда прямо сегодня. Исследовал бы дом, как следует. Я вчера начал его рисовать.
   - Ты художник? - спрашиваю я.
  - Ага, конечно. Просто рисую. Когда Эйл узнала, что мне это нравится, накупила пособий для чайников.
  - Она любит книги.
  - Она любит показывать, что любит книги. Прочла всего две и в каждом разговоре ссылается на них. Когда я сюда перееду, стану гениальным художником и прославлюсь. Этот ваш Теобальд таким придурком был. Он мог открыть здесь больницу, огрести кучу денег, а он зациклился на бессмертии. Любой дурак знает, что бессмертия нет.
  Фентон бросает на меня взгляд, как будто опомнился, но через секунду говорит:
  - Ты-то умер. А после смерти стал зомбяком. Интересно было бы узнать, что там после смерти.
  - Ничего, - говорю я. - После смерти нет ничего, даже 'после' нет.
  - Откуда тебе знать? Ты потерял душу. Может, она сейчас плывёт на облаке и ест попкорн, наблюдая за твоим телом. Или черти готовят из неё пунш.
  Он суёт под голову подушку, которую пытался прочитать, и спрашивает:
  - В доме разве не все подушки должны усыплять?
  - Все подушки разные, - отвечаю я. - Как и люди.
  - Но все вещи в доме добрые. Значит, они совсем не похожи на людей. Эйл злится круглосуточно, как будто ей за это платят. Мама мне много чего говорила, но лучше всего я запомнил это: 'Сыграй безразличие'. Знаешь, что она имела в виду?
  - Что?
  - Никогда и никому не показывай, что ты чем-то задет. Если бы каждый раз получалось играть безразличие, всё было бы по-другому.
  - У тебя с Эйл?
  - В мире.
  
  В дверь стучат, и Фентон спрашивает:
  - Кто там?
  - Тут только миссис Найт, - говорю я.
  - А вдруг дверь стучит сама в себя?
  Я открываю дверь, за ней миссис Найт, она говорит:
  - Звонила Эйл. Фентон, ты сегодня был в школе?
  - Когда так спрашивают, это означает, что ответ уже известен, - отвечает Фентон.
  - У меня совершенно нет желания заниматься твоим воспитанием. - Миссис Найт всё ещё стоит в коридоре, и не похоже, что собирается входить. - Я тебе не бабушка и даже не твой учитель. В любом случае, я уже давно на пенсии, а люди на пенсии не делают того, что делали до пенсии.
  - Вы получаете пенсию? - спрашивает Фентон. - Вас ведь шесть лет считают без вести пропавшей.
  - Скорее - мёртвой. Я живу не на государственную пенсию, а на собственные сбережения. Их больше, и они точно никуда не денутся.
  - Если вы продолжите их тратить, денутся. А когда-нибудь они вообще закончатся.
  - К счастью, я не доживу до 'когда-нибудь'.
  - А я решил бросить школу. Надоело. Да и какой от неё толк?
  - После окончания школы ты поступишь в университет, а когда окончишь и его, устроишься на работу по своей специальности. Насколько я помню, порядок именно такой.
  - Дурацкий порядок, - говорит Фентон. И его лицо, и его голос с настроением - всё вмиг преображается. До этого Фентон говорил полушутя, будто не задумываясь вообще, что говорит. А теперь стал внимательным, враждебным даже. - Это как пособия для чайников. Перечень действий для тех, кто теряется на каждом шагу. Школа - ты должен пойти в школу во столько-то лет и будешь учиться в ней до стольки-то лет, а, чтобы ты не переучился лишний год, вот тебе следующий пункт - университет. После него, посмотри внимательно и запомни: под цифрой три пункт 'Работа'. Она должна соответствовать специальности, на которой ты учился в университете столько-то лет. Если специальности будут различаться, крышка провалится внутрь.
  - Блестящий бред, - говорит миссис Найт. - И завершил ты его блестяще.
  - Это из пособия 'Как собрать чайник своими руками' для чайников. Эйл вечно ставит себя в пример, точнее, в анти-пример. Она всё говорит: посмотри на меня - я не поступила в университет, и сейчас у меня нет никакой специальности, я ищу работу горничной. Не повтори мою участь, иначе угробишь всю жизнь на работу, которую будешь ненавидеть каждый день, каждую минуту, каждую секунду. Но вокруг тысячи людей, тысячи примеров того, что работа по специальности такая же ненавистная. Каждый день, каждую минуту, каждую секунду. Есть вообще те, кто любит свою работу? Они существуют, вот ответьте? Я лично не хочу ненавидеть свою жизнь. И я не буду работать. Не поступлю в университет. Брошу школу. Как вам такой порядок?
  - Всё ясно, - говорит миссис Найт. - Пойду посмотрю какой-нибудь фильм.
  Она разворачивается и уходит.
  
  Фентон покраснел и взмок, воспалился весь, как будто разгрузил фургон с кирпичами, и в комнате запахло луком. Эта тема болит в Фентоне, и он показал, как сильно. Не смог сыграть безразличие. Он смотрит на меня с вызовом, просто бросает мне в лицо перчатку за перчаткой. Ему нравится разгружать фургоны с кирпичами, а мне всё равно. Я молчу. Он смотрит на меня и кусает губы. Я продолжаю молчать. Он продолжает смотреть на меня. Длится это где-то минуту. Потом Фентон остывает, как чайник, который сняли с плиты.
  - Она меня утешает! - говорит он, хлопнув ладонью по подушке. Та обнимает его голову углами.
  - Ещё одеяло, - я киваю на его ноги, которые теперь укрыты до колен.
  Фентон опускает взгляд и начинает смеяться.
  - Обожаю этот дом!
  Потом мы идём в сад. Фентон спрашивает, не больно ли фруктам и овощам, когда их срываешь с куста. А когда режешь. А когда ешь. А если фрукты и овощи долго хранить сорванными, не испортятся ли они. Я объясняю, что фрукты и овощи для того и растут, чтобы их ели. И что они не портятся, потому что живые, но зачем собирать их больше, чем надо, если они всегда появятся на кусте в нужный момент. И тут Фентон вспоминает, что хотел посмотреть на моё сердце. И я показываю. Разломанные рёбра, ободранную кожу по краям дырки и сердце внутри.
  - Оно странного цвета, - говорит Фентон, приблизив лицо к моей груди. - Как будто грязное.
  - Если бы я пробыл трупом дольше, - говорю я, - начал бы разлагаться, и всё выглядело бы ещё хуже.
  - А так ты прямо красавчик! Но с трупными пятнами ты был бы мерзким, это точно. Миссис Найт пришлось бы тебя гримировать. Она спустила бы все свои сбережения на тональный крем и пудру. Эйл не пользуется косметикой, потому что считает, это слишком дорого. Хотя вот как раз ей бы не помешало немного грима, правда? Можно потрогать?
  Фентон отодвигает лицо и протягивает руку.
  - Оно холодное, - говорю я. - Наверное. Я весь холодный. Так говорит миссис Найт, но сам я этого не чувствую.
  Фентон засовывает руку в дырку и берётся за моё сердце. Я не ощущаю его прикосновения, только вижу, как он слегка сдавливает сердце пальцами.
  - Никогда не держал в руке сердце, - говорит Фентон. - Так круто. Оно не лежит на столе, а там, где и должно быть, и я его трогаю... Это так круто! Если подумать, оно же не мёртвое. Оно никогда не испортится и не постареет. У тебя навечно молодое сердце!
  Моё сердце превосходит все восторги Фентона. Ни Мейзи, ни дом не могут с ним соревноваться. Абсолютный победитель - мёртвый кусок мяса.
  
  Эйл приезжает, когда Фентон на кухне играется с баночками для специй и вилками.
  - Тебе не пора сменить подгузник? - спрашивает она, кисло оглядев стол, по которому наперегонки бегают вилки, а баночки для специй катятся им навстречу. - Мы договорились, что приедем сегодня вместе. Вечером - после того, как ты сделаешь домашнее задание. А ты даже в школе не был! Ты здесь с самого утра?
  - Видела велосипед во дворе? - Фентон подставляет пальцем подножку одной из вилок, а та лихо перепрыгивает и бежит дальше. - Чтобы его купить, мне нужно было продать свой старый велосипед.
  - Старый?! Ты имеешь в виду, продать свой новый хороший велосипед со всеми теми штуками, из-за которых ты его и купил? Чтобы купить ржавую рухлядь?
  - Не рухлядь, а раритет.
  - Ты не знаешь, что такое раритет. Твой велосипед не это слово.
  - Дай всё рассказать. До полудня я обзванивал знакомых, чтобы узнать, не нужен ли кому велосипед. Когда наконец нашёл покупателя...
  - Да, конечно, это очень интересная история. У меня мурашки по коже, так захватывает дух! Всё, поехали домой.
  Эйл выходит из кухни, перед этим глянув на меня так, будто я развратил её маленького братика.
  - Вообще-то я и так дома, - говорит Фентон. - И ты тоже. Прими душ, он тебя расслабит. И ложись спать: наверное, устала целый день злиться.
  - Вы ругаетесь, как в кино, - говорю я.
  - Ты помешан на фильмах. - Фентон берёт две баночки и ставит их одна на другую. Остальные перестают катиться и запрыгивают на них. Вилки добегают до края стола, соскакивают на пол, и я теряю их из виду, только слышу, как они бегут в сторону посудного шкафа.
  
  Миссис Найт редко читает книги. Говорит: 'Глаза быстро устают'. Поэтому в доме не так много книг, но они есть в каждой комнате. Миссис Найт как-то сказала, что дом без книг, как дом без стен: потолку не на чем держаться. Я не знаю, что это значит, а она не объяснила. Зато фильмов в доме не счесть. О фильмах она вот что сказала: 'Это не способ скоротать время, отвлечься или забыться. Это - возможность мечтать'. А для меня фильмы - это пособие 'Жизнь после смерти'. Помешан ли я на фильмах? Нет, они ещё не научили меня этому.
  Фентону всё-таки приходится пойти за Эйл. Из-за того, что она громко стучит ногтями по стене в коридоре, или из-за своей совести. Когда он обувается, Эйл шёпотом говорит:
  - Ты можешь какое-то время сюда не приезжать? Я же тебя просила! Я хочу понять, правда ли то, что дом привязывает к себе. Но я не смогу это понять, если ты будешь постоянно сюда шастать. Потому что, чёрт возьми, я привязана к тебе! Пожалуйста, сделай хоть раз в жизни так, как я тебя прошу. Сделай мне такой подарок.
  - Твой день рождения был недавно, а Рождество ещё нескоро, - Фентон не прячется за шёпотом, говорит обычным голосом.
  - Пусть этот подарок будет мне на все будущие дни рождения. Прошу тебя!
  Фентон не отвечает, и я слышу, как за ними закрывается входная дверь.
  Значит, Эйл решила устроить эксперимент. Я не стану говорить об этом миссис Найт. Эйл уволилась в тот день, когда узнала правду. Скорее всего она ищет новую работу, и миссис Найт не ждёт её. То есть, ждёт, конечно, но уже не как свою горничную. Да и что сделает миссис Найт, если Эйл решила не возвращаться? Сила её желания не может соревноваться с силой притяжения дома.
  
  Когда ты мёртв, время не имеет значения. В фильмах часто произносят фразу: 'Время стало над ним не властно'. Нельзя сказать этого о мертвеце, который лежит в могиле. Время продолжает его менять: он разлагается, гниёт, и в конце концов становится пылью. Ему, конечно, уже всё равно, но время не оставляет его в покое. С этой пылью, в которую превращается мертвец, тоже что-то происходит. Она смешивается с землёй, и из этой смеси может вырасти дерево или цветок, или обычная трава. И время по-прежнему здесь, за работой - дерево растёт, сменяются сезоны, дерево высыхает или его вырубают, оно умирает, остаётся на месте гнить или из него делают какую-то вещь, но рано или поздно оно всё равно станет пылью. Пыль снова станет пылью. Это бесконечный процесс. И некоторые считают его романтичным. Человек, который стал деревом, потом стулом, потом цветком в волосах красивой девушки. На самом деле просто везде, вокруг нас повсюду, в каждой вещи - смерть. Мы носим на себе трупы. Мы сидим на трупах. Мы спим с трупами. Пьём из трупов и едим трупами. И едим трупов. А я труп, который не станет пылью, не станет деревом, не станет мебелью. Я - честный и чистый труп. И вот надо мной время не властно. Было - до тех пор, пока миссис Найт не прикоснулась ко мне своей жизнью. Но если бы этого не произошло, я не смог бы осознать, что время было надо мной не властно. Миссис Найт заразила меня жизнью, как я заразил дом смертью. Она стала проклятием проклятия. И ещё она создала чудовище, потому что я собираюсь убить её. Убить для того, чтобы она не смогла умереть.
  
  Эксперимент Эйл меня не интересует, но он мне на руку. Нужно лишь придумать, как выманить миссис Найт за ворота. Она вообще редко выходит из дома, а за его территорию - тем более. Только в последнее время, пока искала нового хозяина. Еда всегда под рукой, запасы вина тоже ещё не кончились, как и сигареты, а погулять миссис Найт выходит в сад. Никаких лекарств в доме нет: незачем, ведь миссис Найт не болеет. Снотворных тоже нет, ведь миссис Найт не страдает от бессонницы: она спит на волшебной подушке. И ударить её по голове я не могу. Я же мёртвый, я не чувствую, какой силы мой удар. Что если я убью её? Вот что будет - миссис Найт не оживёт. Потому что её смерть, неважно, насильственная или естественная, наступит в доме. Я не знаю, какие это может повлечь последствия. Возможно, дом сам сразу умрёт, или развеются все чары. Но я точно знаю, что миссис Найт не оживёт. А ещё - она знает, что я могу сделать с ней, если она выйдет за ворота. Тогда на кухне, когда ко мне пришло озарение, я и не думал, что сделаю это. Оно пришло, и я его принял, как утреннюю почту. А миссис Найт заметила. Если бы я был живым, я, может, и сумел бы скрыть это: живым проще прятать оживление в глазах, чем мёртвым.
  
  В прошлый раз Эйл не приезжала четыре дня. Я не знаю, как долго можно сопротивляться магии дома. Но у меня есть, как минимум, три-четыре дня. И я должен успеть. Но как быть с миссис Найт? Я не хочу делать ей больно, не хочу пугать её, не хочу тащить её волоком, чтобы она кричала, вырывалась и била меня. Не хочу, чтобы это было её последним воспоминанием обо мне. Я знаю, как убью её за воротами. Со спины, чтобы она не успела ничего понять. Ударю по затылку, но так, чтобы не размозжить голову, не оставить посмертного следа. Мне нужно посмотреть все детективы, какие у нас есть. Возможно, в них я найду решение. Но если я начну смотреть одни детективы, миссис Найт сразу поймёт, что к чему.
  Я не знаю, что делать, и поэтому иду к ней за советом.
  
  Я открываю дверь в Вязаную комнату и говорю:
  - Как мне выманить вас за ворота? Я ничего не могу придумать.
  Миссис Найт сидит за швейной машинкой, но не шьёт, а сортирует лоскуты ткани, которые остались от прошлых поделок. У неё есть корзина, куда она складывает обрезки после работы. Время от времени она достаёт корзину из-под стола и смотрит, что можно сделать из этих обрезков. В основном, там лён бледных оттенков, которые не сильно отличаются друг от друга. Тускло-голубой, тускло-лиловый, тускло-салатовый, тускло-кофейный и тускло-розовый. Миссис Найт говорит, что агрессивные и яркие цвета мешают расслабиться, приковывают взгляд, разогревают кровь, и им не место в спальне. А в доме каждая комната - спальня. Из всех вещей здесь яркие только костюмы миссис Найт.
  Она поворачивается ко мне, держа на весу прямоугольный отрезок ткани тускло-лилового цвета, и ничего не отвечает. Выражение её лица и до этого было сосредоточенным, так что я не понимаю, насколько её озадачил мой вопрос. Ясно только то, что он её не удивил. И не привёл в ужас. Она молчит и, пока молчит, продолжает перебирать лоскутки. Потом откладывает их, отодвигает немного корзину и сцепляет пальцы в замок. Она начинает говорить, не глядя на меня:
  - Вот что мы сделаем. Ты убьёшь меня за воротами, вернёшь в дом, и после того, как я оживу, уведёшь меня далеко-далеко отсюда. Мы уйдём вместе и больше никогда не вернёмся. Мы заранее приготовим для себя место, из которого не сможем выбраться, когда дом нас будет притягивать назад. Выроем могилу. Такую глубокую, чтобы даже ты, уже разумный, уже умеющий желать, не сумел придумать, как из неё выбраться. А мне будет всё равно, меня просто будет тянуть к дому, но я не буду страдать. Чтобы ты не смог вырыть в земле лестницу, могилу нужно обнести внутри бетонными плитами. И, когда мы придём к ней, спрыгнем вниз, и останемся там навечно.
  - Магия дома всё равно будет притягивать нас, - говорю я.
  - Помнишь: 'Никакая магия не может победить смерть'? А мы - смерть, она побеждает любую магию, и мы победим магию дома. Нас никто не найдёт. Могила будет глубоко в лесу.
  - В неё может упасть зверь. В неё будет падать много зверей, по их трупам я выберусь наверх, а потом вытащу вас.
  - Тогда могила будет в поле. Мы уйдём так далеко отсюда и от цивилизации, где нет ни людей, ни животных.
  - Я не хочу, чтобы вы были просто трупом. Я хочу научить вас всему тому, чему вы научили меня. Я хочу, чтобы вы стали такой, каким стал я.
  Миссис Найт смотрит на меня. Будто забыла или вообще не знала, как я выгляжу, и вдруг ей стало интересно.
  - Как ты? - спрашивает она. - Я тебя таким сделала, и эта ответственность лежит на мне. Поэтому я согласна, чтобы ты меня убил. Мы спасём дом. Он прекратит умирать.
  - Я так не хочу.
  - Ты не сможешь сделать меня живой, не сможешь научить имитации жизни. Ты сам - мертвец.
  - Во мне есть жизнь, которую вы мне дали.
  - Её не хватит ещё на одного мертвеца. Или ты делаешь так, как я сказала, или по-другому. У тебя есть выбор. Ты отпустишь меня, позволишь мне умереть в доме, дождёшься Эйл с Фентоном и не станешь убивать их, когда они состарятся. Подумай, мальчик.
   Миссис Найт замолкает, и её взгляд рассеянный, словно она задумалась. Потом она говорит:
  - Мы уйдём голые, не возьмём из дома ни капли жизни. У нас не будет стыда, как его не было у Адама и Евы, пока их не соблазнил Сатана.
  - С вами пойдёт не Адам, а Сатана, - говорю я.
  - У тебя ничего не получится, дорогой мой, поверь.
  - Единственная магия, которая может победить смерть - это жизнь.
  - Правильно. Мы победим проклятие дома, и он выживет. Смерть иногда бывает полезной.
  После этого разговора я иду в кладовку. Потому что люди ищут уединения, когда им нужно подумать. Собраться с мыслями, принять решение, сделать выбор. Шесть лет назад я не делал никакого выбора, за меня его сделала миссис Найт. И сейчас она тоже всё решила за меня. Миссис Найт - хороший педагог. Такой, который объясняет урок понятно и интересно. Такой, перед которым ты не посмеешь путать ноты. Не потому, что она отлупит тебя по рукам, а потому, что не отлупит, если ты её разочаруешь. Я не хочу расставаться с миссис Найт после её смерти, но сильнее я не хочу расставаться с ней, пока она ещё жива.
  Я не убиваю миссис Найт.
  
  ***
  Эйл возвращается через одиннадцать дней после того, как решила не возвращаться. Я вижу её из окна Газетной комнаты, они выходят на ворота. Эйл идёт к дому уверенно, но не агрессивно. Когда я открываю перед ней дверь, она впервые здоровается со мной. Потом она проходит в ванную, чтобы вымыть руки, а затем - в Вязаную комнату. Миссис Найт отдыхает на диване, она любит после обеда вздремнуть пару часов. Эйл садится в кресло. В любимое кресло миссис Найт - она говорит, что у каждого человека есть своё место, имея в виду не профессию или статус, а обычное место, где сидят, лежат или стоят. Это кресло - место миссис Найт, только она может в нём сидеть. Оно привыкло к ней: к тяжести и форме её тела, к тому, как она кладёт руки на подлокотники, и как прижимается затылком к спинке. Как на спинке остаются волосы с её головы, а на подлокотники проливается вино и просыпается пепел с её сигарет.
  
  Когда миссис Найт спит, дом ведёт себя тихо. Часы перестают тикать, дерево не роняет сухие ветки в корзину, сучки не вылезают из половиц, чтобы поискать крошки на полу, шторы не шелестят от прикосновений ветра, а я сижу в кладовке. Миссис Найт привыкла спать в тишине, и я был уверен, что она проснётся сразу, как Эйл вошла в комнату. Но она не проснулась. Эйл смотрит на неё, хмуря брови, как смотрят вдаль в ожидании автобуса. Я не умею хмурить брови и ни разу не ждал автобус, я смотрю на миссис Найт и думаю: 'Она дышит. И сейчас. И всё ещё'.
  Она просыпается, когда Эйл задевает ногой пуфик, и тот слегка откатывается в сторону. Открывает глаза и сразу смотрит на Эйл.
  - Дорогая моя, - говорит она, - встань с кресла и не садись в него, пока я не умру.
  Эйл теряется. Вскакивает и чуть не переворачивает стол, запнувшись о его ножку. И говорит:
  - Я здесь! Знаете, я бы не так удивилась, если бы вдруг обнаружила, что еду сюда в автобусе. Но я осознанно, сама сюда приехала. Вышла из дома, села в автобус и приехала.
  Она хотела сказать это с самого начала, всё то время, что сидела и ждала, когда проснётся миссис Найт. Это видно по тому, как заученно она говорит. Но без жара: жар успел остыть.
  - Почему ты одна? - спрашивает миссис Найт. - Фентон оказался сильнее?
  - Я думала, он здесь.
  - Нет, милая, его здесь нет. Как вы ушли тогда вместе, так он и не появлялся.
  Эйл впивается в миссис Найт взглядом.
  - Правда?
  - Спроси у мальчика, он не соврёт, - отвечает миссис Найт и усмехается: - Потому что не умеет. Я бы выпила чаю, там ещё остался пирог.
  За чаем Эйл говорит, что устроилась работать горничной в отеле. И что там много грязи - и в комнатах, и в людях.
  - Ненавижу грязь, - говорит она.
  - У тебя хорошая работа, - говорит миссис Найт.
  - Никакая она не хорошая! Я навожу порядок, мою полы, меняю постельное бельё, проветриваю комнату, выкидываю окурки, а потом на следующий день прихожу в этот же номер, и там снова так же грязно. Почему люди такие свиньи? И ещё чаевые не оставляют! Как будто постель сама застилается! Они даже не представляют, как это сложно - засовывать концы простыни под матрац, чтобы ничего не помялось и не перекосилось. Я же не у себя дома, я не могу ползать по постели. И мне надо успеть убрать десять комнат, а не одну.
  - Сколько человек из десяти оставляет чаевые? - спрашивает миссис Найт.
  - Трое. Иногда четверо.
  - О, дорогая! Тебе повезло, в ваш отель приезжает много приличных людей.
  - Но они все свиньи.
  - Благодарная свинья лучше неблагодарной. И ты работаешь в обычном отеле, а не там, где свиньи вытирают ноги перед тем как войти.
  Эйл супит брови.
  - Тут нет свиней.
  - Ты можешь привести свинью, если захочешь.
  Когда чай допит, Эйл говорит:
  - Скоро у Фентона экзамены.
  - Хорошо, - отвечает миссис Найт, будто не заметила намёка.
  - Честно говоря, я уже не надеялась, что он окончит школу.
  - В университет он всё равно не собирается поступать. Он хотя бы в один послал запрос?
  Эйл откашливается, слегка краснеет и отводит взгляд в сторону.
  - Вас он тоже успел посвятить в свои планы, - спрашивает она без вопроса.
  - Когда Фентон так рьяно рассказывал о своей позиции, я не думала, что его свобода выходит за рамки фантазий. Но, судя по всему, ты не возражаешь.
  Эйл тут же вскидывает голову, и её взгляд становится воинственным.
  - Как, по-вашему, я должна была заставить его написать письмо?! У нас в семье не принято насилие. И в нашем доме ручки не умеют писать сами.
  Наверное, она хотела задеть миссис Найт. Дважды. Но промахнулась.
  - Воспитание не ограничивается оплеухами и магией, - говорит миссис Найт. - Если бы Фентон был моим внуком или хотя бы учеником...
  - Не смейте обвинять маму!
  - О, дорогая, я и не думала обвинять вашу матушку. Я помню, что ты рассказывала о её болезни. Это ты виновата.
  - Я? - Эйл таращит глаза. - Да я же...
  - Да, милая, это я тоже знаю. Ты ухаживала за матушкой, доучивалась в школе и ещё пыталась найти подработку. Тебе тяжко пришлось. И в этот период ты перестала заботиться о Фентоне. Ты неверно расставила приоритеты: в помощи нуждалась не ваша матушка, которая всё равно в итоге должна была умереть, а твой младший брат. Он оказался заброшенным, а ведь ему было всего тринадцать лет! Это же тот возраст, когда у мальчишек ломается не только голос, но и восприятие жизни, а если за ними не углядеть, - может сломаться и сама жизнь.
  - Я сломала Фентону жизнь? - спрашивает Эйл. Она как будто вошла в транс: голос и взгляд у неё тусклые-претусклые.
  - Не драматизируй, дорогая, - отвечает миссис Найт. - Ни ты, ни сам Фентон не сломали ему жизнь. Ты просто позволила его жизни сломаться.
  - Но я ведь ухаживала за мамой. Я...
  - Обойдёмся без подробностей. Зачем произносить вслух то, что и так понятно: все мы знаем, насколько беспомощны больные люди. Я тебе ещё раз говорю - ты бросила все свои силы и внимание на матушку, которая умирала, и ты знала, и она знала, что всё это кончится её смертью. А в соседней комнате не умирал, а только начинал жить твой брат. И он-то не знал, чем закончится даже его вечерняя прогулка с друзьями.
  - По-вашему, я должна была бросить больную маму и ходить за Фентоном по пятам?
  - Ты должна была распределить свои силы грамотно. Не надо было оставлять матушку в грязном белье и без стакана воды, но и не было необходимости просиживать у её постели сутками напролёт. Да ты этого и не делала, ведь школу ты смогла окончить, значит, оставляла её на какое-то время без присмотра.
  - Господи, вы не знаете, о чём говорите! Я сама ещё была ребёнком! На мне была умирающая мать и брат, который плевать хотел - и плевал! - на всё, что я говорю. Вы не представляете, каково это приходить из школы и видеть, что мама...
  - Стоп! - миссис Найт резко вскидывает руку. - Оставим подробности за кадром, я же просила. Тебе было тяжело, а я и не говорю, что тебе было легко.
  - Тогда почему вы обвиняете меня?!
  - А тебе важнее всего быть правой, незапятнанной? Ты видишь, какой итог: твоя мать мертва, а брат - потерян, он заблудился в самом себе! Какую пользу принесли твои труды?
  
  Эйл не выдерживает и начинает плакать.
  - Я не ожидала от вас таких ужасных слов, - говорит она сквозь ладони, которые прижимает к лицу.
  - Не ожидала она, - бурчит миссис Найт. - Я тебе не крёстная фея с волшебной палочкой и пирогами за пазухой. Ужасны не мои слова, вся жизнь ужасна.
  - Вы умираете? - спрашиваю я.
  Миссис Найт потрясённо оборачивается, а Эйл затихает.
  - В фильмах обычно говорят такие откровения, когда умирают, - говорю я.
  - Он прав. - Эйл вытирает лицо рукавом рубашки. Сегодня она надела тёмно-синюю, и мокрое пятно не так заметно, как на лимонной. - Вы говорили, что дом дал вам силы, что вы снова захотели жить. А сейчас вы говорите так, будто разочаровались в жизни и в людях. Или в себе? Кого вы обвиняете на самом деле? Может, это вы за кем-то не углядели?
  Я смотрю на миссис Найт. Она выглядит растерянной. Как будто зашла в комнату и не знает, зачем.
  - Я видела плохой сон, - говорит она неуверенно.
  Миссис Найт умирает. Чары дома слабеют вместе с её жизнью, и она, наверное, вспомнила своего сына. Когда пришла Эйл, дом вдохнул в себя её жизнь, но в памяти миссис Найт что-то осталось.
  - Я не хочу умирать, - говорит она. Опускает глаза, и её веки дрожат.
  
  Эйл кидается ей в ноги, хватает за плечи и начинает тараторить:
  - Нет, пожалуйста, не умирайте, пожалуйста, я не хочу! Я не хочу больше никого хоронить, я не смогу, пожалуйста, пусть следующей буду я, прошу вас, не умирайте!
  А я просто стою посреди комнаты. Я всегда просто стою.
  Эйл вскакивает с колен, оглядывается по сторонам, потом подбегает к телефону, срывает трубку и застывает. Смотрит на меня ненормальными глазами.
  - Что мне делать?! Надо позвонить в скорую. - Она набирает номер телефонной справочной службы вместо службы спасения. - Какой тут адрес? Какая это улица? Номер дома? - Она оглядывается на миссис Найт. - Подождите. Сейчас. - Снова смотрит на меня. - Спрячься. - И снова на миссис Найт. - Секунду!
  - Хватит, - говорит миссис Найт. Открывает глаза и обращается ко мне: - Принеси из погреба две бутылки вина. - Потом поворачивает голову к Эйл: - Скорая не найдёт этот дом. А даже если бы нашла, не смогла бы меня спасти. Я не больна, я просто состарилась и умираю.
  - Она звонила в телефонную справочную, - говорю я.
  Эйл глядит на меня так, будто я ударил её, и швыряет трубку на рычаг. Миссис Найт осматривает себя.
  - Ладно, - говорит она вполголоса, будто самой себе. - Это тоже хороший костюм. - Она в тёмно-бордовом брючном костюме с удлинённым пиджаком. - Я сшила его двадцать один год назад, к выпускному. Один из моих учеников... Неважно. Как моя причёска? - спрашивает она то ли у меня, то ли у Эйл, непонятно, так как она смотрит на свои туфли.
  - Что? - спрашивает Эйл.
  - Слева немного торчит, - говорю я, и миссис Найт торопливо приглаживает волосы. Её пальцы мелко трясутся. И я не думаю о ветках, глядя на них.
  - Вино, - говорит миссис Найт.
  Я выхожу из комнаты. Спускаюсь в погреб. Беру там две бутылки вина. Одну ставлю под крест, хотя там уже стоит бутылка с утра.
  Когда я возвращаюсь в комнату, Эйл снова сидит на диване, заплаканная, но тихая, а на пальцах миссис Найт клавиши пианино. Она уже не играет, но клавиши остались. Она правда умирает. Увидев меня, миссис Найт улыбается и протягивает руку.
  - Хочу умереть пьяной, - говорит она.
  И умирает пьяной.
  - Она дала мне список, - говорит Эйл, когда всё заканчивается. - Тут номера телефонов. Нужно по ним позвонить. Она искала покупателей для нашей квартиры. Сказала, что все приличные люди. Кто такой Оливер?
  - Её сын, - отвечаю я.
  - У неё был сын? Я позвоню Фентону, пусть приедет на похороны.
  
  ***
  Фентон привозит с собой много музыки. Она не в нотных тетрадях, а в маленьком чёрном прямоугольнике, от него тянется три фута провода, а на их конце наушники, круглые и мягкие, из них и звучит музыка. Самая разная. Я больше всего слушаю французские песни, они особенные, как и французские фильмы. Они - французские.
  Эйл привозит с собой разговоры о смерти. Самые разные.
  О раке. Как он готовит к смерти. Что легче - внезапно узнать, что умер близкий человек, или ожидать это годами? А для умирающего?
  О фотографиях, которые изменились.
  О том, как Эйл избегала фотографий матери через месяц, как та умерла.
  О том, как смотрела их по десять раз немного позже.
  О провалах в памяти.
  О панических атаках.
  Я слушаю музыку и слушаю рассказы Эйл, и вспоминаю, как скрипели ступени в погреб, когда я спускался за вином, и как почернела темнота в погребе, и как треснула ручка на двери, и как шумело вино в бутылках - словно море в шторм за иллюминаторами корабля.
  
  Мне не снятся сны, потому что я не сплю. Я вижу только чужие сны по телевизору. Они немного похожи на то, что я вспоминаю о том дне, когда умерла миссис Найт.
  Фентон фотографирует дом. Каждую комнату, каждую вещь. Он привёз с собой фотоаппарат, который делает мгновенные снимки. Фентон вклеивает их в альбом для рисования и подписывает. Он и меня фотографирует. Перед этим он говорит, что, может, меня не будет на снимках, я же мёртвый. Я говорю, что я не вампир - и я есть на снимках. Такой же, каким я вижу себя в зеркале. Живые люди на снимках не похожи на себя.
  Эйл часто уезжает в город, показывать квартиру потенциальным покупателям и оформлять всякие документы, которые она не привезла с собой, чтобы они не стали живыми. Она всем занимается сама, потому что нет денег на риелтора. Хотя миссис Найт и оставила ей остатки своих сбережений.
  В доме появляется много вещей. Одежда, посуда, средства гигиены, много личного. Оно так и подписано: 'Личное'. Эйл спешит всё это расставить и разложить по своим местам, чтобы не вернулось в коробки. Она спрашивает о сроках, о том, куда деваются вещи, которые больше не нужны, пакеты из-под продуктов и прочие отходы. Каждая вещь будет там, где должна быть, а использованные - умрут, и их можно выбрасывать без опасений. Эйл называет дом умным, а Фентон говорит, что тогда не будет разбирать коробки, и достаёт только свои альбомы, ручки с карандашами, книги и туфли для боулинга. Потом в Газетной комнате он рассказывает мне о своём новом увлечении - о боулинге. Я узнаю несколько новых слов и то, что Эйл против: слишком дорого, а толку никакого.
  - Тренировки и игры оплачиваются самостоятельно, - Фентон парадирует голос Эйл. - А ещё шары, перчатки, сумка для шаров, сумка для туфель, салфетки для шаров. И награды на соревнованиях не окупят всего этого удовольствия. Я кое-как выпросил у неё туфли, - говорит он под конец. - Подарок на все будущие дни рождения. Да она просто откупилась от меня!
  
  Через полтора месяца Эйл продаёт квартиру и решает устроить праздник. Она не умеет готовить, поэтому, как обычно, покупает еду в ресторане. Приносит из погреба бутылку вина - и только этим вечер отличается ото всех остальных вечеров. Ужин начинается цивильно. Мы садимся на кухне за стол. Эйл наливает вина: себе половину бокала, а Фентону только пачкает бокал. Они чокаются, выпивают. Где-то через пару минут Эйл шутит о рисинках, будто бы они разбегаются по тарелке от вилки, а та, как паук, хватает их зубьями. Обычно что-то такое говорит Фентон, но сейчас он ест молча, тщательно пережёвывая, и не глазеет по сторонам. Потом Эйл рассказывает, как продавала квартиру. Как ей было тяжело расставаться с этой частью своей жизни: с воспоминаниями о детстве и матери. Хотя последние воспоминания - о болезни матери - затмили всё хорошее, что происходило в квартире за двадцать три года, и Эйл даже рада, что рассталась с ними. Какие все люди противные, и каждый - противен по-своему. Кому-то не нравился этаж, кому-то - цвет обоев, кому-то - расположение комнат, кому-то - что комнат много, кому-то - что комнат мало.
  - Они вообще глазами читали объявление или чем? - говорит Эйл, хлебая вино большими частыми глотками, будто это вода, а она умирает от жажды. - Какого чёрта ехать смотреть трёхкомнатную квартиру, если тебе надо двухкомнатную или пятикомнатную?
  Видимо, те приличные люди, которых миссис Найт посоветовала Эйл, оказались не такими уж приличными. Фентон продолжает молча есть, глядя в свою тарелку. А как доедает, сразу уходит к себе. Эйл провожает его взглядом, который я не знаю, как описать. В нём есть что-то и злое, и грустное, и вообще непонятное мне. Наверное, так можно смотреть только на своих младших братьев.
  Эйл выпивает ещё бокал вина. Теперь помедленней и без рассказов о покупателях и прочих квартирных проблемах. Она смотрит перед собой, но не на дерево, не на треснутую стену вокруг, а как будто на что-то, что видит только она. Я встаю из-за стола и иду в Деревянную комнату. Уже поздно, и я, как любая вещь в доме, возвращаюсь на своё место, в кладовку. В коридоре я слышу шаги, это идёт следом Эйл. Вместе мы заходим в комнату, я пропускаю Эйл вперёд и закрываю дверь. Но до кладовки дойти не успеваю. Эти полтора месяца, что они с Фентоном тут живут, Эйл спит в закрытой пижаме, как карандаш в пенале. Переодевается она всегда в ванной, заткнув в двери все щели, и в первую очередь - замочную скважину, хотя я и не хожу за ней, чтобы подсматривать. Зачем мне это? А сейчас она раздевается до нижнего белья прямо в комнате, и так быстро, словно фокусник: раз - и нет одежды. Без одежды Эйл ещё более конопатая и костлявая.
  - Подожди, - говорит она и упирается рукой в дверь кладовки. - Давай поговорим. Я хочу поговорить. Если я лягу спать, меня стошнит. Вечер слишком быстро закончился, у нас же сегодня праздник. А Фентон ушёл... - Она прикрывает глаза и мелко трясёт головой, то ли кивает, то ли что. Её косматый пучок взлетает над макушкой и виснет, как перезревшее яблоко на ветке, вот-вот отвалится. - Я так не хотела пускать сюда Фентона! Я решила ему ничего не рассказывать, в конце концов, это моё проклятие и только моё. Понимаешь, я хотела уберечь его, - у неё вздрагивает голос, но глаза остаются сухими. Она смотрит на меня впритык, как не смотрела раньше, - не так долго, не так без страха. - Я думала, если Фентон войдёт в дом, то всё. А если не войдёт - тоже всё. Я ведь была уже повязана! С самого рождения Фентона я повязана. А теперь ещё и дом привязал меня к себе. И что мне надо было - разорваться? Фентона-то я люблю, а дом! Я ненавидела дом! Ненавидела миссис Найт, эту проклятую старуху. И тебя. Тебя я вообще ненавидела. И если бы Фентон пришёл сюда, то всё! А он понял, что я не хожу ни на какую работу. Не знаю, как он понял, он умный, хоть и ведёт себя, как последний дурак. И мне пришлось ему всё рассказать. Я думала, нет, знаешь, я была уверена, что он будет против. Он ведь всегда против того, что я говорю. Совсем неважно, что я ему говорю: почистить зубы или послать запрос в университет. Он ничего этого не делает! Он против меня. Мой родной брат против меня. Как будто я чужая, пришла с улицы и что-то ему навязывает, печенье или миксер - он просто хлопает дверью перед моим носом. И миссис Найт меня во всём обвинила... Да, я виновата. Виновата! Что забочусь о нём, как могу. А тебе сколько лет?
  - Не знаю, - отвечаю я.
  - Выглядишь ты на шестнадцать или даже семнадцать. Как Фентон...
  - Я выгляжу мёртвым, - говорю я.
  Эйл смеётся. Нет, она хихикает, как будто я смешно пошутил. И скрещивает ноги. Она заигрывает со мной - в сумерках Деревянной комнаты, где тени долгие и извилистые, как тропы в лесу. Эйл заигрывает со мной, как заигрывают нелепые девушки в нелепых фильмах. Но она делает это недолго, через полминуты говорит:
  - Знаешь, почему Фентону тут всё так нравится? Потому что я против! И он снова против меня. Я не хотела его сюда приводить, и только поэтому он так рвался сюда. Приехал и мгновенно во всё влюбился. В дом, в тебя, в миссис Найт. Потому что я вас всех ненавижу! И он с вами тут же нашёл общий язык. А со мной что не так, раз я не могу найти с ним язык с его рождения?
  Эйл смотрит на меня, будто я должен ответить. Что с ней не так? Откуда мне знать, мне это неинтересно. Потом она чуть пошатывается и отталкивается от двери. Идёт к кровати и практически падает на неё. Подушка подкладывается ей под голову, одеяло затыкается за спину, обвивается вокруг ног. Эйл сразу засыпает.
  
  Утром Эйл удивляется, когда не видит на себе пижаму. Она закутывается в одеяло, как в мантию, и уходит в ванную. Я, как всегда, выхожу из кладовки постоять в коридоре, пока Фентон собирается в школу. Но сегодня он неразговорчив, никаких шуток, 'достала эта школа' и 'вечером покажу новые снимки'.
  - Эйл вчера разделась передо мной, - говорю я.
  Фентон завязывает шнурки на кедах и потом поднимает голову, но смотрит не на меня, а чуть левее.
  - Я знал, что так будет, когда она только спустилась в погреб, - говорит он.
  - У неё проблемы с алкоголем? - спрашиваю я.
  - Да, - отвечает он. - А у всех остальных - проблемы с ней.
  - У меня проблем нет. Я мёртвый.
  Фентон усмехается, коротко мотает головой и встаёт в полный рост.
  - Тут остался след от креста, - говорит он, глянув на стену под вешалкой. Я тоже смотрю туда, и правда - как будто кто-то обвёл контур, пока крест ещё висел. Фентон уходит, хмурый и с рюкзаком за правым плечом. К карманам рюкзака пристёгнуты значки с разными крылатыми фразами о свободе. 'Делать то, что доставляет тебе удовольствие, значит, быть свободным'. 'Свобода бывает разной: свобода для и свобода от'. 'Главная свобода - это быть самим собой'.
  
  ***
  Весной Эйл задаётся вопросом: можно ли избавить дом от проклятия. Фентона это возмущает. Когда Эйл говорит что-то про контрзаклятие, он спрашивает, не прочитала ли она случайно ещё одну умную книжку. А потом он делится своими наблюдениями. Делая несколько снимков подряд, он заметил, что одна и та же вещь на каждом новом снимке чуть-чуть меняется. Как меняется взгляд человека. Фентон будто смог запечатлеть саму жизнь в этих заколдованных вещах. Но Эйл сводит разговор к его безделью и упрекает в том, что он только спускает деньги на ветер, покупая плёнку. И ещё обижается, что ей он ни разу не показал своих снимков, а со мной вечно запирается к комнате и всё мне показывает. Вообще-то я и сам не знаю, можно ли расколдовать дом. Да и вряд ли это под силу обычному человеку, такому, как Эйл или Фентон. Миссис Найт любила дом со всеми его заморочками, точнее - именно за эти заморочки она его и любила. Убрать из дома магию значило бы убить его. И Фентон говорит об этом Эйл. Говорит, что она хочет вернуться в их старую квартиру, к своей убогой жизни, потому что Эйл - скучная и бесится от того, что Фентону здесь нравится и он наконец занимается делом, от которого получает удовольствие. Этими словами он доводит Эйл до слёз. Я вижу, как она сдерживается, чтобы не разрыдаться вдрызг, как трясётся её подбородок, и говорю:
  - Миссис Найт передумала брать тебя на работу, когда узнала, что у тебя есть брат.
  - Что? - спрашивает Эйл. - Как передумала?
  - Вот так. Она искала одиноких людей, тех, кто ни к кому не был бы привязан.
  - Почему она тогда всё-таки выбрала Эйл? - спрашивает Фентон.
  - Потому что у неё уже оставалось мало времени, - отвечаю я. - И она не была уверена, что успеет найти подходящего человека.
  - А как же я? - спрашивает Фентон. Его задели мои слова.
  - Эйл сказала, что не справляется с тобой, и миссис Найт решила, что ты всё равно пропадёшь, так что какая разница?
  - Она так и сказала? Я - пропаду?
  - Да.
  И тут Эйл смотрит на Фентона с каким-то нездоровым торжеством и говорит:
  - Даже миссис Найт, которая тебя ни разу не видела, поняла, что ты безнадёжен.
  - Потому что ты наболтала обо мне всякую чушь!
  Из-за очередной ссоры они забывают о магии дома, хоть на время.
  
  ***
  Когда Фентон сдаёт последний экзамен, он собирает все свои тетрадки, берёт рюкзак со школьной формой и выходит во двор. Там он разжигает костёр из сухих веток и бросает в него по одной странице, которые вырывает из тетрадей. Фентон улыбается, любуется тем, как огонь их мгновенно проглатывает, и с удовольствием вдыхает солёный запах дыма. Я стою рядом и наблюдаю вместе с ним, а через какое-то время говорю:
  - Они живые.
  Фентон оглядывается на меня, затем смотрит на остатки тетради в своей руке и на форму, которую бросил у ног. Говорит: 'Чёрт! Вот чёрт!' и принимается затаптывать костёр.
  - Он тоже живой, - говорю я.
  Фентон одёргивает ногу и садится на корточки. Хватается за свои волосы. Его взгляд слегка безумный, а рот исказился и застыл, как будто Фентон не знает, засмеяться или заплакать. Они с Эйл ещё не привыкли, что все вещи в доме живые, и могут выбросить тюбик, в котором осталось немного зубной пасты или шампуня, коробку из ресторана с недоеденной лапшой, пакет с крупинками кофе на дне. Мне приходится следить и напоминать им, чтобы они случайно не вывезли за пределы дома что-нибудь живое. Конечно, вскоре оно вернётся на место: тюбик с пастой в ванную, пакетик с кофе в кухонный шкаф и так далее. Но всё-таки есть риск, что их увидят мусорщики или бродяги, которые роются в мусорных баках.
  - Мог бы сказать раньше, - говорит Фентон через пару минут. Костёр уже погас, дожевав угли.
  - Мне нравится смотреть на огонь, - говорю я.
  - Ага, как же. - Фентон поворачивается ко мне и подпирает голову рукой. - Я не знаю, что делать дальше. Я так ждал этого дня. Думал: вот сдам экзамены, получу диплом, кину его Эйл в лицо и смогу наконец заниматься, чем захочу. Но я не знаю, чем я хочу заниматься. Когда я в первый раз пришёл сюда, увидел все эти штуки и волшебство, это дерево на кухне, я подумал: чёрт, я попал в сказку, и это не сон, меня никто не разбудит, мне не нужно уходить, я могу тут всё посмотреть и потрогать, изучить, тут столько всего классного, я что-нибудь с этим сделаю. И я начал рисовать дом. Потом мы переехали сюда, и я фотографировал каждую вещь, рассматривал снимки, искал разницу, искал что-то ещё, что-то волшебное, какую-то тайну, которую смогу разгадать только я. И всё это время я ненавидел школу и хотел поскорее разделаться с ней. Я думал: да когда же, когда они все уже оставят меня в покое, чтобы я не отвлекался на всякую ерунду и занимался только домом. Но я не знал, что именно ищу, просто мне было всё это так интересно. А сейчас уже нет. Да, дом прикольный, но ему чего-то не хватает. Он... слишком добрый. Если бы, например, подушки становились колючими, когда я ложусь спать в плохом настроении. Или пол прилипал к ногам, когда я сильно громко топаю. Или с потолка сыпалась побелка, когда Эйл орёт.
  - Ты хотел бы, чтобы дом наказывал тебя? - спрашиваю я.
  Фентон хмурится слегка, а потом усмехается.
  - Да, выходит, что так. Но ещё я хотел бы, чтобы в нём правда была загадка.
  - Например, призрак жестоко убитой девушки или книга, которая не разрешает себя читать?
  - Да хотя бы.
  - Призрака нет, - говорю я. - А книга такая есть.
  Фентон обмирает, уставившись на меня.
  - Серьёзно? Где? Я же всё обыскал.
  - Но ты ведь не знал, что ищешь. Эта книга в Вязаной комнате. Её принесла миссис Найт из своего старого дома. Она здесь ожила и стала стесняться. Когда смотришь на неё, она тут же съёживается и становится такой маленькой, что нельзя прочитать ни слова, даже её названия.
  - Может, это какой-нибудь грязный эротический роман, - говорит Фентон, поморщившись. - Миссис Найт же принесла её из дома, вряд ли там что-то интересное.
  - Ты ничего не знаешь о миссис Найт, кроме того, что она сама тебе рассказала, и ты видел в воспоминаниях дома, - говорю я. - Но вдруг дом тебе чего-то не показал, вдруг миссис Найт как-то связана с Теобальдом? Что если она правнучка его сына или ещё какая-нибудь родственница?
  Фентон смотрит на остывшее чёрное пятно в траве и говорит:
  - Тайна не в живых вещах, а в мёртвом человеке. Так просто, но я об этом не подумал.
  
  Фентон сам находит книгу, я не подсказываю ему, что она под сидением кресла. Как только Фентон касается её взглядом, она вмиг уменьшается до размера напёрстка. Он листает её и рассматривает так же, как все вещи в доме в свой первый раз. Текст невозможно прочесть даже под лупой. Точки, в которые превратились буквы, просто становятся больше - чёрными кругляшками в ряд - и так от первой страницы до последней. А рисунок на обложке всего лишь размытое пятно, похожее на какой-нибудь материк на карте земного шара. Фентон забирает книгу в свою комнату. Оставляет на столе, выходит за дверь, а потом быстро вбегает обратно. Но книга всегда успевает сморщиться. Фентон предлагает посмотреть мне: я же мёртвый, и у меня нет взгляда. Книге на это плевать. Фентон пытается разглядеть её через все увеличительные и обычные стёкла, какие есть в доме, в том числе и через очки миссис Найт. Всё бесполезно. Стёкла хотят помочь, а книга не хочет, чтобы её читали. Тогда Фентон решает запугать книгу - грозится вырвать страницы. Книга непреклонна. А Фентон не отваживается причинять ей боль. Потом его осеняет: нужно попросить книгу письменно. Он берёт карандаш и долго примеряется - страницы такие мелкие, что на них может поместиться только одна буква.
  - Знаю, - говорит Фентон. - Я буду писать по одной букве на каждой странице. Но что надо написать? Какое-то специальное заклинание или хватит просто 'Откройся'? 'Дай себя прочитать'? Или 'Можно я тебя прочитаю?'. А если ничего из этого не подходит? Я сотру... А если сотрётся и текст книги? А если его надо стереть, чтобы прочесть?
  Фентон возится с книгой до вечера. Потом приходит Эйл с работы и зовёт ужинать. Когда Фентон возвращается, книги уже нет - она вернулась на своё место, под сидение кресла в Деревянной комнате.
  Тайна книги вдохновляет Фентона на новое исследование дома, более тщательное. Тщательнее всех его предыдущих тщательных исследований. А Эйл тем временем красит ногти в мятный цвет и плетёт из верёвок браслеты. После того вечера откровений и раздевания она снова стала относиться ко мне с неприязнью. Не приглашает за стол, не смотрит без необходимости и старается делать так, чтобы этих необходимостей было меньше. Например, она не разговаривает со мной, когда Фентона нет дома (когда есть, тоже не разговаривает), и не заходит в Деревянную комнату, если видит, что я пошёл туда.
  
  ***
  Лето кончается. За воротами желтеет трава, а небо везде одно, нависает набухшими тучами и время от времени разражается ливнями. Фентон устал от поисков, он всё реже обращается к книге, так и не сумев прочесть её. Всё чаще он выходит во двор, запрыгивает на велосипед и уезжает куда-то на несколько часов. Иногда он берёт с собой туфли для боулинга. А когда возвращается, я чувствую запах марихуаны.
  В последний день августа Эйл вдруг заговаривает о будущем. Её тревожит, что будет дальше. Не будут ведь они с Фентоном до самой старости жить вдвоём. Втроём, поправляет её Фентон. Всё равно - Эйл не приведёт в дом первого встречного. Вдруг он окажется не её судьбой до гроба? Да и Фентону, наверное, скучно: он теперь видится со своими друзьями только в городе, а в гости позвать не может. И тогда Фентон смотрит на Эйл каким-то странным, звериным взглядом.
  - За меня не волнуйся, ладно? - говорит он. - Мне и так хорошо.
  И тут я понимаю, что Фентон ревнует. Заранее ревнует дом к любому, кто может прийти сюда. Пусть он не всем доволен и часто теряет интерес, но ему ни с кем не хочется делиться всеми этими чудесами.
  - Рано или поздно тебе придётся задуматься об этом, - говорит Эйл.
  - Я не заглядываю так далеко.
  - Я говорю не о том, что, когда мы состаримся, нам надо будет искать новых жильцов. И, кстати, я не собираюсь этим заниматься. Я не стану обманом зазывать сюда какую-нибудь несчастную девушку.
  - Что ты от меня-то хочешь? - взвивается Фентон.
  - Я хочу уволиться из отеля, - вдруг говорит Эйл.
  - Нашла другую работу?
  - Я вообще не хочу работать.
  - Не шути так.
  - Я не хочу работать там, где меня не ценят. Мне тяжело. Если бы ты знал, как я устаю. Если бы ты знал, сколько я узнала о людях того, чего и за отдельную плату не хотела бы знать.
  Фентон тычет в неё пальцем.
  - А я тебе говорил!
  - Твоя глупая философия тут ни при чём, - отвечает Эйл. - Я могу так говорить, потому что зарабатываю деньги, а ты даже ни разу не пытался.
  Все их разговоры заканчиваются одинаково. Если бы это было кино, я выключил бы его несколько месяцев назад.
  - Я ищу себя, - говорит Фентон. - Мне всего семнадцать. Если бы я сидел на твоей шее хотя бы до двадцати, ты бы ещё могла мне что-то предъявить. А до восемнадцати ты мой опекун и обязана меня обеспечивать.
  
  Эйл тоже ищет себя. И однажды находит в погребе старую печатную машинку. Её привезла миссис Найт из своего дома. Эту машинку ей подарил один знакомый. 'Спутал с пианино, дурак', - сказала миссис Найт, когда показывала мне её. Он отчего-то решил, что миссис Найт писатель. Машинка стояла в погребе, потому что была не нужна, но миссис Найт время от времени вспоминала о ней и о своём знакомом. А Эйл находит её случайно: спускается за бутылкой вина и замечает машинку в углу. Та стоит на полу под старой простынёй. Эйл приносит её в Деревянную комнату. Я говорю, что машинка вернётся в погреб: там её место.
  - Может, и не вернётся, - говорит Эйл. - Может, я напишу статью или рассказ, и дом поймёт, что она нужна мне здесь.
  Я молчу о том, что именно дом устроил ей встречу с машинкой. И каждую ночь, когда Эйл засыпает, выхожу из кладовки и отношу машинку обратно в погреб. А после работы Эйл возвращает её в Деревянную комнату и просиживает над ней целые вечера. Вставляет чистые листы и такими же чистыми потом достаёт их. Эйл злится и, бывает, даже плачет из-за того, что у неё не получается ничего придумать. Она снова начинает разговаривать со мной.
  - Напишу разгромную статью о своём отеле, - говорит она. - Или обо всех отелях. Вытащу на всеобщее обозрение все грязные секретики постояльцев. Или лучше написать не статью, а роман, как думаешь?
  Я сижу в кладовке и никак не думаю.
  - Или, знаешь, что, - она оглядывается на дверь в диком порыве. - Я напишу о тебе! Об этом доме, о миссис Найт, о том, как она заманила в дом девушку, а потом... съела её! Или нет. Старушка привела в дом бедную девушку не для себя, а для мёртвого мальчика. Он мог питаться только человеческим мясом, и она раз в месяц или раз в неделю выходила в город на охоту. Чтобы он её саму однажды не съел.
  - Я вообще не ем, - говорю я.
  - Тогда тебе нужны люди для другого.
  - Мне ни для чего не нужны люди.
  - А у меня будут нужны. Я сделаю миссис Найт колдуньей. Она оживила тебя, чтобы...
  Эйл отворачивается к машинке и принимается колотить пальцами по клавишам. Она печатает несколько часов подряд. Время от времени оглядывается и говорит: 'Ведьма будет мыть посуду и нечаянно засунет руку в измельчитель мусора', 'Однажды ночью одеяло станет душить девушку', 'Она проснётся от странных звуков. Выйдет из комнаты посмотреть и увидит в коридоре кресло-качалку. Оно будет раскачиваться само по себе', 'Мальчик бродит по дому и подговаривает его, чтобы он делал ужасные вещи', 'А потом она подойдёт к зеркалу и вместо своего отражения увидит своё будущее. Нет. Свою смерть!'
  Эйл похожа на сумасшедшую. Из её реплик я понимаю, что дом будет чудовищем, ведьма будет чудовищем, и мальчик будет чудовищем, одна только 'бедная девушка' будет бедной и жертвой.
  - А в конце, - говорю я, когда Эйл меняет лист в машинке, - девушка сама станет чудовищем.
  - Нет, - говорит Эйл. - Девушка умрёт.
  - От старости?
  - Она покончит с собой. Не сможет жить после всех этих ужасов. И её призрак навсегда останется в доме.
  Потом Эйл идёт в погреб за вином и празднует в одиночестве идею своего будущего романа. Я думал, она уже до этого была пьяная.
  Утром Эйл с трудом просыпается. Она вчера выпила полбутылки вина и до четырёх часов что-то писала, рвала листы, снова писала, ходила в Вязаную комнату и смотрела отрывки разных фильмов, а затем снова писала и рвала листы. В этот раз я оставил машинку на столе, а бумажные обрывки собрал в кучу. Открыв глаза, Эйл первым делом смотрит на машинку, морщится и тут же закрывает их. Миссис Найт как-то сказала: 'Утром всё видится иначе, чем вечером накануне'. И добавила: 'Особенно, если ты заснул пьяным'.
  После работы Эйл ужинает и сразу ложится спать. На следующий день она тоже не подходит к машинке, хотя поглядывает в её сторону. А ещё на следующий день порванные листы отправляются в мусорное ведро. Они больше не были нужны Эйл и поэтому умерли. Те листы, на которых она писала план и делала какие-то заметки, лежат в ящике стола столе ещё несколько дней. Потом Эйл всё-таки возвращается к ним, перечитывает и выбрасывает сама.
  
  ***
  - Мне скучно, - говорит Фентон, раскачиваясь в гамаке. Уже глубокий октябрь, но на улице тепло: Фентон в футболке и шортах. Словно какой-то летний день заблудился и случайно попал в осень.
  - Мне всё скучно, - говорит Фентон. - Друзья, боулинг, дом. Всё.
  Я вспоминаю, как миссис Найт сказала, что Эйл и Фентону хватит чудес в доме на десять лет. С её смерти прошло только несколько месяцев. Эйл всё ещё относится к волшебству с недоверием. Вздрагивает, если тапочки вылезают из-под кровати утром, или чашка отодвигается с края стола, или лампа вспыхивает в тёмной комнате. Вещи знают, что Эйл побаивается их, и не так часто выкидывают подобные фокусы. Думаю, они вообще делают это, потому что забывают. А Фентон, наоборот, постоянно с ними играет.
  - Я как будто застрял, - говорит он. - Никуда не хочу ходить. И делать ничего не хочу. Я думал, что окончу школу и... А. Я уже говорил об этом. Видишь - я застрял. Иногда я думаю: кто я? Зачем я? Мне всего семнадцать. Разве в семнадцать должны приходить в голову такие мысли? Это же для стариков. А мне надо развлекаться на всю катушку. Зависать с друзьями в клубах до утра.
  Фентон курит марихуану. Возможно, из-за неё у него появились такие мысли. Миссис Найт говорила, что в молодости несколько раз пробовала, и о чём она только ни думала. Сегодня утром Фентон тоже скурил самокрутку.
  - Эйл хочет написать роман, - говорю я.
  Фентона это немножко оживляет. Он приподнимается и останавливает гамак, уткнув мысок туфли в землю.
  - Роман? - переспрашивает он. - Эйл? Да она никогда его не напишет. У неё туго с воображением. И она такая вся... скучная.
  - Она нашла в погребе печатную машинку.
  - Так вот чем она занимается по вечерам. А я думал, она рыдает над своей никудышной судьбой. И о чём она пишет? Ты читал?
  - Нет.
  Фентон ложится обратно и говорит:
  - Надо будет почитать её писульки, когда она уйдёт на работу.
  - Ты не сможешь, если Эйл этого не хочет.
  - Знаешь, что мне не нравится в доме? Он всем пытается угодить. В любом классе есть такой тип. И учителя его хвалят, и отличники с ним дружат, и двоечники перед ним лебезят, чтобы он давал списать. Бесят такие. Помогают старушкам, защищают слабых, подкармливают бездомных котят. Ты в фильмах наверняка не раз видел таких небожителей. И это не выдумка, они правда существуют. Хотя кто знает, чем они занимаются дома. Может, варят суп из старушек и котят. Или придумывают, как захватить мир. Или держат в подвале мать с отцом. И кормят их варёной старушкой и котятами. Но на виду они - чистые ангелы. Как будто пытаются так отмолить все свои грехи за кулисами. Придумал, - Фентон резко отталкивается ногой и говорит: - Заведу собаку. Буду с ней разговаривать. Я всегда мечтал о собаке. Но Эйл была против: много грязи, кто будет выгуливать и тому подобное. Стандартный набор отмазок. Эйл сама вокруг себя придумывает грязь. Вот пусть об этом напишет роман.
  - Если ты приведёшь в дом собаку, - говорю я, - она останется тут, пока не умрёт.
  - Я знаю.
  - Она может стать такой, как Мейзи: зазнается.
  - Не будь занудой, не становись как Эйл.
  
  Вечером, когда Эйл садится за машинку, я выглядываю из кладовки и говорю, что скоро должна прийти Мейзи, у неё уже сильно отросла шерсть.
  Эйл роняет руки и голову.
  - О нет, - говорит она. - Сейчас же осень, разве ей самой шерсть не нужнее? Я всё равно не буду ничего вязать.
  - Осенью Мейзи носит пончо, которое для неё связала миссис Найт.
  - Из её же шерсти? Это же так глупо!
  - К зиме шерсть успевает отрасти, и потом Мейзи приходит только весной. Если на улице совсем холодно, она тоже может прийти.
  - Она пугает меня, - говорит Эйл. - Это так неестественно - то, что она разговаривает, как человек. Как двигается её рот. Это просто мерзко. Не могу её видеть, меня передёргивает, и настроение портится на весь день.
  - А у Теобальда была кошка, - говорю я. - Его жена тоже её боялась.
  - Конечно! Животные не должны разговаривать. Я не знаю, как смогла бы терпеть в доме такую кошку. Это не овца, которая приходит и уходит, а та бы постоянно была перед глазами. Представляю, запрыгивает мне на колени и спрашивает, как прошёл мой день. Ужас.
  - Или собака.
  - Это ещё хуже! Собаки вообще шумные, и эти их слюни, они же повсюду.
  - Ты даже в детстве не хотела собаку?
  - Никогда. Это Фентон хотел, он часто притаскивал домой щенков с улицы. Прятал их под кроватью, а они там гадили, и мне приходилось убирать за ними.
  - Многие дети мечтают о собаке, и, когда вырастают, заводят её. Отдельный дом, мать не станет ругаться...
  - Нет! Я не позволю Фентону завести собаку. Только не в этом доме. Я вообще против, но если она ещё будет разговаривать...
  Эйл выскакивает из-за стола и мчится к Фентону в комнату.
  Они снова ругаются. А позже Фентон обвиняет меня, что я настучал Эйл о его планах. Но я же ничего такого не делал, я только вспомнил о Мейзи, а дальше - слово за слово.
  
  ***
  В начале декабря, за ужином Эйл ни с того ни с сего вспоминает об Оливере. Точнее о том, что миссис Найт назвала это имя перед смертью. Эйл просит меня рассказать о её сыне. Я и сам не много знаю. Миссис Найт только один раз заговорила о нём, а потом дом отнял у неё все воспоминания, связанные с сыном. Потому что она сильно расстроилась в тот раз, и дом её утешил.
  В молодости миссис Найт была замужем. Она не хотела детей, а муж - хотел. Рождение Оливера не стало для неё радостным событием. С мужем они часто ссорились, в итоге миссис Найт ушла к другому и бросила сына. Муж подал на развод. Суд решил, что Оливер останется с отцом. Спустя какое-то время муж связался с миссис Найт и сообщил, что они с Оливером уезжают. Куда и насколько, не сказал. Прошло ещё какое-то время, и миссис Найт захотела повидаться с сыном. Но у неё это не получилось, потому что она не смогла узнать, где он. Скорее всего, муж увёз его в другую страну. С друзьями и знакомыми он тоже давно не связывался, отца мужа уже не было в живых, а мать жила в доме для престарелых и была слегка не в себе. Миссис Найт сама пыталась найти Оливера, нанимала частных детективов, но те тоже ничего не нашли. Сказали, что, возможно, его нет в живых: так бывает, люди уезжают и пропадают без следа. А миссис Найт сказала, когда рассказывала мне, что никуда они не пропали, это её муж так устроил, чтобы его и Оливера не смогли найти. Это он так наказал миссис Найт за измену и за то, что она их бросила. Он был хирургом, и, как хирург, без колебаний вырезал больной орган, то есть - миссис Найт. Но она всё равно пыталась их найти, много лет пыталась, пока в одно утро не вышла из дома и не пошла наобум, куда глаза глядят. Она себя тоже наказала.
  - Это ужасно, - говорит Эйл, когда я заканчиваю. - Ты кошмарный рассказчик. Значит, вот почему того мужчину зовут Обри, а не Оливер, и фамилия другая - Саттон.
  - Какого ещё мужчину? - спрашивает Фентон.
  - На днях в отеле поселился мужчина, - говорит она уже не особо уверенно и затем рассказывает о том, как сегодня убиралась в одном номере и наткнулась на фотографию. На ней была молодая женщина, сильно похожая на миссис Найт. Эйл думает, что Обри Саттон - её сын и вернулся в Англию, чтобы повидаться с миссис Найт. Всё ведь сходится, говорит Эйл, он снял номер в отеле, потому что ему негде жить, значит, он приехал из другого города или даже из другой страны. Всё ведь сходится, думаю я, и мне хочется на этом важном моменте, как в кино, посмотреть дому в глаза, но у него нет глаз.
  Обри Саттон подходит по всем параметрам, даже возраст у него приблизительно тот же, что должен быть у сына миссис Найт. Но Эйл всё равно сомневается - а если он не её сын и войдёт в этот дом? Фентон просто настаивает, чтобы Эйл привела его сюда. Требует провести тайное расследование, порыться в его вещах, где она может найти билет и узнать, откуда он приехал, или дневник, в котором он с детства пишет о том, как скучает по матери, и называет её по имени.
  Они ещё долго обсуждают Обри Саттона, а потом расходятся по своим местам спать. Эйл обещает, что завтра попытается что-нибудь выяснить.
  
  ***
  Фентон обычно не ждёт Эйл с работы, но в этот вечер ждёт. Выглядывает в окно, даже выходит во двор её караулить. Ему, должно быть, всё настолько наскучило, что он уже согласен делить с кем-то дом, лишь бы в его жизни появилось хоть что-то новое и увлекательное.
  Когда Эйл возвращается, Фентон тут же бросается к ней с вопросами. Помогает снять пальто, вешает его на вешалку, провожает Эйл в ванную. Мне немного противно наблюдать за ним.
  А через пару минут выясняется, что Эйл не заслужила его галантности.
  - Я спросила, не жена ли это его на фото, - говорит она.
  - Жена? - спрашивает Фентон, выпучив глаза. - Ты дура? Фотографии же сто лет!
  - Она хорошо сохранилась!
  Но на фотографии не жена, а мать Обри Саттона. И больше Эйл ничего не узнала, потому что быстро убралась в номере и ушла. Она не хотела навязываться, Обри Саттон и так выглядел уставшим. Из неё получился плохой детектив, как замечает Фентон, и велит завтра же привезти Обри на могилу миссис Найт.
  - Могила за воротами, - отвечает Эйл. - Как, по-твоему, мы скроем дом? Накинем на него брезент? Соврём, что без понятия, что это тут за дом стоит посреди поля, где рядом внезапно могила его матери?
  - С какой стати нам скрывать дом? - говорит Фентон. - Мы узнали, что Обри - сын миссис Найт, в чём теперь проблема? Он имеет право увидеть дом, где жила последние годы его мать и где она потом умерла.
  - Но если он войдёт хотя бы за ворота, то уже не сможет уйти отсюда. И мы не знаем точно, ищет ли он её.
  - Ага, а фотографию выложил на тумбочку просто так!
  Фентон напоминает мне его же в тот день, когда он спорил с миссис Найт о школе и работе. Он снова не может сыграть безразличие. Он напирает - в самом деле, как каток. Я не ошибся.
  
  Три: Обри Саттон
  
  На следующий день Эйл приводит его, Обри Саттона. Это огромный мужик с бородой, в вельветовом пиджаке и тёртых джинсах. А туфли у него не хуже, чем у Фентона, - из замши кофейного цвета.
  - Почему ваш покойник ходит? - спрашивает Обри, увидев меня. Мы с Фентоном вышли их встретить.
  - Он живой, - отвечает Фентон.
  - Интересно.
  Обри протягивает мне руку и представляется. Он смотрит на меня без намёка на испуг, ему как будто правда только интересно. Я пожимаю его руку.
  - Холодненький, - говорит он. - Я работаю патологоанатомом.
  - Пошли по стопам отца, - говорит Фентон.
  - Не совсем. Отец был хирургом, резал живых людей, а я режу мёртвых. С ними спокойно: знаешь, что точно не умрут под твоим скальпелем.
  - А он вскрыл себе грудную клетку, - Фентон кивает на меня.
  - Правда? Покажешь?
  Эйл тут же зажмуривается.
  - Господи, нет!
  - У вас есть что выпить? - спрашивает Обри. - На трезвую голову такое не очень хорошо усваивается.
  - Вино, - отвечает Эйл. - В погребе есть вино, подойдёт?
  - Да что угодно.
  Эйл срывается в погреб, а Обри говорит ей вслед:
  - Вообще-то я для неё спрашивал, подумал, она тут и ляжет, так побледнела.
  Он говорит слегка с иностранным акцентом и вообще выглядит как приезжий, это прямо бросается в глаза.
  - А, нет, - говорит Фентон. - Она уже видела. Ваша матушка именно так поприветствовала её.
  - Не поприветствовала, - говорю я. - Это было позже.
  Обри смотрит на меня, затем на Фентона и кивает.
  - Я понял, вы тут не скучаете.
  
  Фентон провожает его на кухню, я следую за ними. Обри мельком смотрит на дерево и садится за стол. Он не выглядит впечатлённым. Как будто пришёл в самый обычный дом.
  - Итак, - говорит Обри. - Моя матушка жила в этом доме.
  Фентон принимается взахлёб рассказывать о заклинаниях. Я перебиваю его:
  - Дом может вам всё показать, если хотите.
  - Так дом ведёт архивные записи? Полезное дело, - говорит Обри, приподняв брови. У него они густые, и такие же рыжие, как борода, а волосы на голове - русого цвета. Всё вместе это выглядит любопытно.
  - Это не архивные записи, - отвечаю я. - Дом молчит, потому что миссис Найт попросила его. Но, если хотите, он вам всё покажет.
  - Интересно, - говорит он, но теперь я не очень-то вижу, чтобы ему было интересно.
  Возвращается Эйл с бутылкой вина у груди.
  - Вы уже всё видели? - спрашивает она у Обри, задыхаясь то ли от быстрого бега в погреб и обратно, то ли от волнения.
  Тот мотает головой.
  - Вот жду.
  Эйл предлагает выпить. Обри говорит, что не пьёт, и она отвечает, что тоже не пьёт. Тогда Фентон берёт у неё бутылку и говорит, что пьём мы с ним. И тут Обри закрывает глаза, словно ему в лицо ударило ярким светом. Фентон с Эйл переглядываются, затаив дыхание. Когда спустя полминуты Обри открывает глаза, я понимаю, почему он так легкомысленно поначалу ко всему отнёсся. Дело не в железных нервах патологоанатома, а в том, что Обри не поверил. Ни в мёртвого меня, ни в живой дом. А теперь, когда вся история дома оказалась в его голове, - он помнит её, будто сам пережил, - вот теперь он верит. Такой трюк не смог бы провернуть ни один шутник.
  - Я хочу увидеть могилу матери, - говорит он и хватается пальцами за кончик своего носа. У него крупный нос и крупные волосатые пальцы. В фильмах иногда именно такими изображают мясников, чтобы показать их силу, но Обри не выглядит грубо при всех своих габаритах. Но и не выглядит мягко, как некоторые большие добрые люди уже из других фильмов. Он похож на миссис Найт, она словно выглядывает из его глаз, а в его движениях её сухость и тонкость.
  
  У могилы Обри просто стоит - ни слёз, ни страдания на лице. Думаю, он в шоке. Он смотрит на крест, где вырезаны только даты рождения и смерти, и нет никакого 'Жила'. Смотрит на венок из веток и листьев лимона, на бугор, на котором земля до сих пор рыхлая. А потом поворачивает голову и смотрит на меня. Он ничего не говорит, но я вижу это. 'Ты хотел убить мою мать'. С Эйл и Фентоном дом поделился воспоминаниями до того разговора, это была наша с домом тайна. А Обри он показал всё. Я ведь не попросил не показывать. Я просто забыл. С мёртвыми такое тоже случается.
  Эйл вдруг начинает плакать, и Фентон кладёт руку ей на плечо, тихонько пожимает. Глядя на Обри, они оплакивают ребёнка, который похоронил мать. Ребёнка в Обри, в себе самих, в каждом, кто перенёс смерть родителей.
  Потом наступает время истории Обри. Он немногословен. Как и его отец, который за тридцать с лишним лет только дважды заговорил о миссис Найт. Когда подросший Обри спросил, где мама, и когда сам был при смерти. В первый раз он соврал Обри, сказал, что миссис Найт погибла в пожаре. Это объясняло, почему у него не осталось ни одной её фотографии. Обри увидел, что отцу больно вспоминать, и долгое время не возвращался к этой теме. А когда спросил снова, отец вообще не ответил, и Обри больше не приставал к нему. Мать умерла, отец страдает, а Обри и не знал её. Во второй раз отец сам обратился к Обри со словами: 'На самом деле я тебе врал. Твоя мать не сгорела, она нас бросила, а потом мы бросили её. Вот единственная фотография, которую я сохранил, возьми и возвращайся в свой родной город, может, ещё застанешь мать живой'. И после этого умер.
  
  - И я бы застал, - говорит Обри, не притронувшись ни к чаю, ни к пакетам с едой из ресторана, которые Эйл гостеприимно выставила на стол. - Но у меня были проблемы в семье. Развод.
  Он встряхивает левой рукой. На безымянном пальце нет кольца, но остался тонкий бледный след от него.
  - Весёлая семейка, - говорит Фентон. - Смерти, разводы.
  - Смертей много, да, - отвечает Обри. - Жена была на шестом месяце, когда у неё случился выкидыш. Обычное дело, сказали врачи. Обычное дело... Мы вошли в статистику пар, которые не переживают потерю ребёнка.
  - Столько несчастий свалилось на вас, - говорит Эйл жалобным голосом. Мне кажется, она больше хочет понравиться Обри, чем по правде ему соболезнует. - А у нас недавно умерла мама. Она болела долго...
  - Это не одно и то же, - говорит Фентон. - Хоронить родителей - естественно.
  - Любая смерть причиняет боль, - отвечает Обри. - Но это правда: гробы не должны быть маленькими.
  Эйл шмыгает носом и промокает пальцами под глазами.
  - После развода я взял отпуск, - продолжает Обри. - Немного устал от трупов, понимаете? И вот я здесь.
  - А тут снова трупы, - говорит Фентон и смеётся.
  Эйл пинает его под столом.
  - Да, - говорит Обри. - Такая работа, как у меня, всё-таки сказывается. Начинаешь проще относиться к смерти, спокойней. Без цинизма, но философски. Я считал так до выкидыша. Раньше мне не приходилось терять кого-то настолько близкого.
  Обри хлопает себя по карманам, усмехается и говорит:
  - Забыл, что курю, надо же. А говорят, особенно сильно хочется курить в стрессовых ситуациях. - Он достаёт сигареты с зажигалкой. - Не возражаете?
  Эйл машет рукой.
  - Конечно, нет. Это же обычные сигареты? - Она косится на Фентона. Тот косится на меня. А я ничего не говорил Эйл о том, что он курит марихуану.
  Обри закуривает, и Эйл говорит:
  - Можете сегодня остаться здесь. - Она точно хочет ему понравиться. - Я постелю вам в Вязаной комнате, там жила миссис Найт. Вы же ещё не видели, какие красивые вещи ваша мама делала. Вообще, всё, что в доме есть, она сделала своими руками.
  - Да, я видел, - Обри стучит кончиком пальца по своему виску.
  - Точно, - говорит Эйл и слегка краснеет.
  Обри курит, опустив взгляд в пол. Он как будто выдохся, как будто с того момента, как он вошёл в дом, прошло лет пять. Это не так много, чтобы постареть, но налёт времени всё равно заметен. А на лице Обри налёт потрясений.
  Он не остаётся на ночь.
  Когда он уходит, я иду в Деревянную комнату. Цветы на подоконнике распустились, словно летним утром. Дом получил ещё одного живого человека. Теперь у него есть полноценная семья, идеальное число 'три' - и немного мёртвого меня.
  
  ***
  Обри не сразу берёт и переезжает. Он - не Фентон, который бросается на всё новое без разбора, как голодная собака. Он - не Эйл, которая бросается вслед за голодной собакой, потому что та держит её на поводке, не наоборот. Он холост - не свободный, но пустой: жены нет, детей нет, отца нет, матери нет, собаки нет. Есть работа, есть квартира, есть машина - то, что само требует наполнения.
  Он не ставит над домом эксперименты, не изучает дом, не боится дома и не влюблён в дом. Он вообще не нуждается в доме.
  Когда Обри приходит во второй раз, он вручает Эйл пакет с продуктами: молоко, мука, сахар, яйца, сливочное масло - то, что не растёт на кусте. Потом он курит с Фентоном на крыльце марихуану, а мне даёт фигурку оригами - воробья, которую сложил из блокнотного листа, пока курил. Воробей клюёт меня в ладонь и улетает в сад. Я не знаю, нравится ли мне Обри. Но я знаю, что он нужен.
  
  - Вязаная комната теперь достанется вам, - говорит Фентон. - Или скорее - вы достанетесь Вязаной комнате.
  - Я не тороплюсь с переездом, - отвечает Обри. - Дом здоров и весел, ему не нужен доктор.
  Фентон усмехается.
  - Вернётесь, когда он умрёт?
  - Патологоанатомы выясняют причину смерти. - Обри оглядывается на меня. - А нам она уже известна.
  - Тут не хватает вашего отца, - говорит Фентон и вдруг словно спохватывается. - Вы же можете узнать, почему он умер!
  - Я и знаю. Отец был болен...
  - Да нет. Не ваш отец, а он, - и Фентон тычет пальцем в мою сторону.
  Обри смотрит на меня долгим взглядом и затем говорит:
  - Я всё-таки привык, что покойники на моём столе мёртвые и не разговаривают.
  - Он не будет. Скажи, не будешь же? Закроет глаза и не шевельнётся ни разу. Будет вести себя, как настоящий мертвец.
  Фентон так загорается этим. Тем, что Обри поможет выяснить причину моей смерти. Вот оно - Фентон получил новую игрушку.
  - Это инетересно тебе, а не ему, так ведь? - спрашивает Обри, повернувшись к Фентону.
  - Он тоже хочет узнать. Он ничего не помнит: ни своего имени, ни кто и почему его убил.
  - Его необязательно убили.
  - Но эти уроды - они же привезли его на машине в глухомань и бросили тут. Убийцы именно так и делают.
  - Да, его тело хотели скрыть, но это не означает, что его убили. Он мог умереть сам, по разным причинам.
  - Так давайте узнаем это! Вас нам послали как будто свыше, иначе он мучился бы до конца своей жизни, то есть, смерти.
  Обри снова смотрит на меня. Мне кажется, что он уже знает, от чего я умер. Он же патологоанатом, у них наверняка глаз намётан на такие вещи.
  - Ты хочешь знать? - спрашивает он.
  Фентон тоже на меня уставился и кивает, словно уговаривая.
  Хочу ли я знать? А что мне это даст?
  - Не знаю, - отвечаю я. - Мне всё равно.
  Фентона разочаровывает мой ответ.
  - Как это всё равно?! - кричит он. - Какие-то твари тебя кокнули, потом запихали в багажник, как мусор какой-то, и выбросили!
  - Ну и что, - говорю я. - Какая разница, почему я умер, если я всё равно умер?
  - Я согласен с тобой, - говорит Обри мне. - Ты здесь, а там, за воротами, тебя больше нет. И всё, что там происходило и происходит, тебя уже не касается. Не зря ты всё забыл, когда умер.
  - Вы верите в душу? - спрашивает Фентон, и звучит это, как оскорбление. - В то, что она проживает не одну жизнь, а несколько? Но каждый раз, когда покидает тело, она теряет память о своей прошлой жизни? А в нём-то нет души. Именно поэтому он такой зомбяк.
  - Ты не прав, в нём есть жизнь, - говорит Обри. - Иначе бы он лежал и гнил в могиле. Может, душа - это что-то вроде песчинки, которая попадает в раковину и постепенно становится жемчужиной. Она развивается, понимаешь? Поначалу он всего лишь ходил-бродил, а теперь рассуждает, интересуется, имеет свой взгляд на окружающие вещи.
  - Да это потому, что миссис Найт занималась с ним, - говорит Фентон. Он очень злится и снова обрывает кожу со своих губ.
  - Об этом я и говорю, - отвечает Обри. - В нём есть жизнь. Неважно, как ты её назовёшь, она в нём развилась и будет развиваться дальше.
  - Он же просто имитирует! Он мне сам говорил, что ничего не чувствует. А если ему всё равно, то какое тут может быть развитие?
  - Тогда ответь мне, Фентон, зачем он это делает? Имитирует, как ты сказал. Если он мёртв внутри. Зачем ты с ним общаешься, как с живым? Зачем ты вообще с ним общаешься? Ведь в общении с другим человеком мы всегда ищем какого-то отклика.
  Обри меня раскусил. Фентон молчит. Для него и правда это открытие. Всё, абсолютно всё. И он долго потом со мной не разговаривает, а об этом - вообще никогда.
  
  ***
  Как-то Эйл предлагает Обри остаться на ужин и достаёт из холодильника пакеты с ресторанной едой.
  - Что это? - спрашивает Обри.
  Эйл начинает перечислять закуски и блюда, вынимая их из пакетов. Обри смотрит на всё это, как на что-то нелепое.
  - Зачем вы заказываете еду в ресторане? - спрашивает он наконец.
  - Мы всегда её заказываем, - отвечает Эйл, и я вижу, что она смущена. - То есть, не заказываем, а я каждый вечер иду в ресторан и покупаю там еду. Это хорошее проверенное место, они вкусно готовят, и цены у них нормальные.
  - Значит, сами вы не готовите?
  - Мне некогда, я же работаю, а Фентон не умеет.
  Обри вроде бы верит в её враньё. А она даже сумела не покраснеть.
  - Хорошо, - говорит Обри, снимает пиджак и закатывает рукава рубашки. - Я пока не работаю и умею готовить. Скажу больше - я очень люблю готовить. Никого до сих пор не отравил.
  
  И Обри готовит ужин. Из овощей с куста и из риса, который привёз раньше. Эйл с Фентоном в восторге, когда пробуют, а Обри говорит:
  - Если не возражаете, я буду готовить каждый раз, как прихожу сюда.
  - А пироги умеете? - спрашивает Фентон. - Миссис Найт пекла очень вкусные пироги.
  - Можно и пироги, - отвечает Обри.
  - Не наглей, Фенни, - говорит Эйл, но рассерженной не выглядит.
  Перед уходом Обри отводит меня в сторону и просит добыть какого-нибудь мяса к следующему ужину.
  
  ***
  Обри приходит в одной и той же одежде. Фентон очень скоро это замечает и спрашивает, подкараулив его на крыльце:
  - Не хотите заражать жизнью все свои вещи?
  - О чём ты?
  - Вы всегда приходите в одном и том же. Машину оставляете за воротами и выкладываете бумажник. Всё, что вы приносите в дом, здесь и остаётся.
  - Так я же приношу это для вас, правильно?
  - Думаю, вы надеетесь, что сможете соскочить. Вы вообще приходите сюда только потому, что чувствуете вину за мать. Она же обманом затащила сюда Эйл, и вот вы готовите, помогаете, покупаете всякое. Но вы не собираетесь тут жить. Думаете, что дому хватит и этого - просто приходить в гости. Вроде как вы отметились, и можно дальше жить своей жизнью в городе. А когда у вас закончится отпуск, вы вернётесь домой.
  - Ты всё верно сказал, - отвечает Обри и прикуривает. Сигарета без фильтра и скручена с двух концов - марихуана. Он предлагает Фентону, но тот отказывается. - Только один момент: я приезжаю сюда не как на каторгу. Мне нравится проводить с вами время. И я не собираюсь возвращаться домой. Я выставил на продажу свою квартиру, здесь пока сниму какое-нибудь временное жильё. Устроюсь на работу, патологоанатомы везде нужны. А что будет дальше - я не загадываю. Я приехал сюда, не только чтобы встретиться с матерью. Я хотел перемен, я сильно засиделся на одном месте, и мне грозило жалкое существование старого разведенца. Может быть, я начал бы пить или играть в казино, чтобы как-то разнообразить свои будни. Но такие перемены мне не по душе. Когда я сюда ехал, я не представлял, что будет дальше.
  Эйл подслушивает этот разговор. Я вижу, как она прячется за дверью. Вечером она садится за машинку и допоздна что-то печатает. После той провальной идеи она больше не делилась со мной планами. Не знаю, получается ли у неё что-то, но машинка по-прежнему остаётся на столе, значит, пока нужна Эйл. Дом не исполняет желания, он всё-таки не волшебник, хоть и кишит магией. Он просто даёт что-то взамен, в благодарность. И Эйл он дал - может, не мечту, но шанс, как дорожный указатель в непроходимом лесу. А следовать ему или нет, это уже выбор Эйл.
  Однажды она говорит мне:
  - Смерть не такая, как её описывают. Нельзя рассказать правдиво о том, о чём ничего не знаешь. Те, кто просыпался после комы или у кого на минуту останавливалось сердце, они все говорят одно и то же - как видели свет в конце туннеля. Но это не смерть, это никакой не свет в конце туннеля, это всего лишь фонарик, которым им в глаза светил доктор, чтобы проверить реакцию зрачка. Даже ты ничего не знаешь о смерти. Потому что ты здесь, а не там. Оттуда не возвращаются, вот что точно. Смерть - это не поездка на курорт, поэтому её так все и боятся.
  Так я узнаю, что Эйл, как и многие, хотела написать о смерти, и что отказалась от этой затеи. И она права: мне тоже нечего сказать о смерти, я не знаю, что это такое.
  
  ***
  На Рождество Обри всем делает подарки. Эйл он дарит сертификат в кинотеатр на целый год. Фентону - шар для боулинга. А мне - туфли под викторианский стиль моей одежды. Первые туфли в моей смерти. Они пахнут кожей и прогулками, которые мне предстоят, не могу же я ходить в таких туфлях только по дому.
  Обри готовит ужин, что-то рождественское. Эйл сидит за столом на кухне, легкомысленно держит в руке бокал с вином, и с её ноги легкомысленно свисает тапочка. Эйл говорит, наблюдая, как Обри готовит:
  - Вы любите резать. Овощи, фрукты, людей.
  - Но людей я не ем, - отвечает Обри.
  - Всем некрасивым существам хочется быть заколдованными принцессами, - говорит Мейзи, глядя в сторону Эйл.
  Фентон надел ей на голову красный рождественский колпак и пообещал, что в честь праздника подстрижёт её. Она так и не смогла пристроить свою шерсть. Эйл не вяжет, Фентон не вяжет, Обри не вяжет. Но сегодня Рождество, и люди, и овцы, которые умеют разговаривать и думать о смысле жизни, верят в чудо. Я уже знаю, что убью Фентона. Мне осталось только придумать - когда.
Оценка: 9.00*3  Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на Lit-Era.com  
  С.Суббота "Право Зверя" (Любовное фэнтези) | | А.Минаева "Всплеск силы" (Приключенческое фэнтези) | | Л.Вайс "Красная Шапочка для оборотня " (Городское фэнтези) | | К.Огинская "Касимора. Не дареный подарок" (Юмористическое фэнтези) | | Т.Бродских "Я вернусь" (Попаданцы в другие миры) | | Natiz "Сделка" (Современный любовный роман) | | Н.Самсонова "Запрещенный обряд или встань со мной на крыло" (Приключенческое фэнтези) | | А.Рэй "Эро-сказка 1. Как приручить графа" (Романтическая проза) | | М.Весенняя "Живая Академия. Печать Рока" (Фэнтези) | | Д.Сугралинов "Level Up" (ЛитРПГ) | |
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Котова "Королевская кровь.Связанные судьбы" В.Чернованова "Пепел погасшей звезды" А.Крут, В.Осенняя "Книжный клуб заблудших душ" С.Бакшеев "Неуловимые тени" Е.Тебнева "Тяжело в учении" А.Медведева "Когда не везет,или Попаданка на выданье" Т.Орлова "Пари на пятьдесят золотых" М.Боталова "Во власти демонов" А.Рай "Любовь-не преступление" А.Сычева "Доказательства вины" Е.Боброва "Ледяная княжна" К.Вран "Восхождение" А.Лис "Путь гейши" А.Лисина "Академия высокого искусства.Адептка" А.Полянская "Магистерия"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"