Корин Глеб: другие произведения.

Кто ты? (главы из романа)

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс фантастических романов "Утро. ХХII век"
Конкурсы романов на Author.Today

Летние Истории на ПродаМане
Peклaмa
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    На сегодняшний день - около 600 000 знаков, а до конца истории еще далеко. Таким образом, материал подвергается основательной переделке, расширению и превращению в дилогию. По такому вот образцу...


Глава 1

  
   - А этот, никак, жив, братие! - услышал он над собой.
   На голову полилась вода и правый висок тут же полыхнул болью. Шершавая ладонь осторожно прошлась по лбу и щекам. Он разлепил левое веко - сквозь красную пелену увидел бородатое лицо и темные глаза, в которых метался огонь факелов.
   - Жив! - удовлетворенно повторил бородач.
   Со стороны склонились еще две головы в монашеских куколях:
   - Кто ты, юнак? Говорить можешь?
   Алый полог застилал даже мысли. Боль толчками расползалась по всей голове.
   - Яг... Ягдар... Вукович...
   - Княжич, стало быть. А истинно имя есть у тебя, княжич Ягдар, а?
   - Да повремени ты с этим, брат Косма, яви милость! Ну-ко, братие, пособите...
   Две пары рук бережно подхватили его и понесли. Из темноты выступили деревянные ребра телег, послышалось негромкое фырканье лошадей.
   - Голову, голову-то ему придерживайте с бережением! Вот так, вот так... Братие, мешки отсель на иные повозки поперетаскивайте-ка скоренько, ослобоните место! Сенца, сенца подмостите. С боков такоже... Ну, трогай, брат Иаков, не мешкай!
   - Братие, надобно, чтобы отец игумен еще хоть с пяток повозок благословил, а то и более того - сколь ратников-то полегло! Охти-охти... Приими их, Господи, аще во имя Твое крещены - о том Тебе одному ведомо!
   Повозка дернулась и вспышка багряной боли опять погрузила княжича Ягдара в забвение.
   Когда колесный скрип и перестук копыт понемногу стихли вдали, из зарослей орешника чуть поодаль почти неслышно выехал всадник. Придержав коня, он сбросил с плеч длинный темный плащ; неспешно сложив и скатав его, затолкал в седельную суму. Свет полной луны, заливавший лесную поляну, тускло блеснул на фряжских доспехах. Поведя головой по сторонам, всадник то ли прислушался, то ли пригляделся к чему-то. Затем тронул поводья, направив коня поперек лесной дороги вглубь леса.
   Спустя некоторое время повозки вернулись, числом около десятка. Часть из них осталась на дороге, часть свернула на поляну. Темные фигуры резво попрыгали наземь. Опять вспыхнули и замелькали среди окрестных деревьев факелы, зазвучали, перекликаясь, голоса:
   - Брат Никон, яви-ка милость - вон в той сторонке такоже поищи!
   - А в ельничке-то кто-нить смотрел, братия?
   - Пока по одному на повозку, по одному кладите! По двое - лишь когда все прочие заполнятся.
   - Брат Мартирий, а коли все одно места не хватит - ведь и по трое придется?
   - Я те дам "по трое"! Может, еще и вповалку удумаешь, Господи помилуй? Совсем малец ты еще, брат Савва. О почтении к мертвым хоть что-то слыхать приходилось, а?
   - Да я что, брат Мартирий... Уж ты, Христа ради, того...
   Тела павших со сноровистой бережностью быстро переправились на повозки, а огни факелов еще какое-то время продолжали перемещаться по лесу вокруг поляны.
   - Что там у вас, братие?
   - Да вроде как боле никого!
   - Тогда и назад пора, пожалуй, - утром доглядим, оно-то куда виднее будет.
   - И без нас доглядят, брат Косма: довелось мне краем уха услышать да краем глаза узреть, как отец игумен срочного гонца к дубравцам отряжал. Ратиборовы "неусыпающие", доложу я вам, братие...
   - А вот и не доложишь, брат Симон! Что там в наставлениях прописано о празднолюбопытствующих? Всё, всё! Помолчи, ради Бога! Возвращаемся, братие! Брат Иаков, ты давай трогай, а мы уж - за тобою...
   В скором времени стрекот сверчков и звенящий шелест цикад, перемежаемый редкими вскриками ночных птиц, возобновились надолго. Они стали затихать лишь когда яркий круг луны над лесом понемногу померк в посеревшем небе, а меж густыми травами медленно заструились серебристые ручейки предутреннего тумана. Из них вдруг стали подниматься в рост и вновь пропадать люди в охристо-зеленых рубахах и таковых же портах, заправленных в мягкие сапожки с короткими голенищами. Затем на поляне появился светловолосый бородатый человек средних лет. Внимательно оглядевшись вокруг и оправив под витым поясным ремешком белую рубаху, он сделал какой-то быстрый знак поднятой рукой. По обе стороны от него возникли двое молодых и безбородых.
   - Всё уяснили? - спросил еле слышно человек в белом.
   - Да, Ратиборе, - почти одновременно и столь же тихо отозвались оба. Потом один из них, поколебавшись, добавил:
   - Княжича спасли - то славно. Однако напрасно отец Варнава наказал все прочие тела тогда же прибрать - мы бы многое куда получше уразуметь могли.
   - Уж как есть, - коротко ответил тот, кого назвали Ратибором, и обратился к другому:
   - Хотко, сейчас солнце взойдет, туман рассеется. Ты у нас самый востроглазый - оглядишься со своими людьми еще разок. Братия часть оружия собрали, прочее подберите до последней мелочи, потом вернем в обитель: павшего воина надлежит хоронить со всем, что было при нем.
   - Ратиборе, - опять заговорил первый, протягивая в сторону руку, - я мыслю, что вон в том орешнике...
   - Общий совет - лишь по возвращении. Не забыл? Или это не подождет?
   - Подождет, Ратиборе. Прости...
   - Прощаю. Теперь все домой. Хотко, ты со своим полудесятком остаешься.
  
  

***

   Мир был белым. Пах липовым цветом и воском. А еще пел по-птичьи да приговаривал время от времени медным голосом близкого колокола.
   - Очнулся? - сказал кто-то совсем рядом. - Ну, слава тебе, Господи!
   Ягдар перевел взгляд с белого сводчатого потолка в сторону говорившего. Голова была чем-то туго стянута, поворачивалась с трудом. В правый висок тут же застучала боль. У растворенного окошка на низеньком стольце сидел молодой послушник с книгою на коленях.
   - Где я?
   Сиделец аккуратно заложил страницу вышитой крестами закладкой, захлопнул книгу и уставил ее на полочку:
   - Ставропигиальная обитель Преображения Господня. Третьего дня тебя, княжиче, посередь ночи привезли беспамятного. Сейчас-то как чувствуешь себя?
   Ягдар скосил глаза на правую руку и грудь, спеленутые остро пахнущими полотняными лентами, поочередно подвигал частями тела, покривился. Каждый вдох отзывался болью под ребрами, а пальцы правой руки и вовсе ощущались совсем чужими.
   - Живым себя чувствую - и слава Богу.
   - Крещен, что ль? А истинно имя каково?
   - Кирилл.
   - А я - Лука. Голоден, небось?
   - А то!
   - Я - мигом. Ты это... полежи пока, ага?
   Ягдар-Кирилл пожал плечами, насколько позволяли пелены, и слабо усмехнулся. Брат Лука упорхнул.
   Он вздохнул, закрывая глаза.
   Ждать пришлось недолго, вскоре послышались шаги. В келью, пригнувшись на входе, вошел статный иеромонах в мантии, клобуке и с пятиконечным кипарисовым крестом на груди.
   - Мир ти, княжиче! - проговорил он негромким звучным голосом. - Игумен Варнава, настоятель сей обители.
   - Благословите, отче... - Кирилл неловко попытался приподняться.
   - Лежи, лежи! - властно остановил его отец Варнава, благословляя и подавая для поцелуя крепкую руку. - Вначале потрапезничаешь, а после уж побеседуем - или как?
   Он повернулся в сторону вошедшего следом брата Луки. В руках тот держал низкую плетеную корзинку с парой горшочков и горкой хлеба.
   - После... Поем после, - сказал княжич стесненно. - Говорите, отче.
   Настоятель сделал быстрый крестообразный жест поднятой рукой. Лука осторожно опустил корзинку на поставец рядом с изголовьем, поклонился и вышел, тихо затворивши дверь за собою. Отец игумен придвинул столец поближе, присел. Голубые глаза из-под черных густых бровей цепко ухватили взгляд Кирилла:
   - Стало быть, ты Ягдар-Кирилл Вукович... Истинно имя отца каково?
   - Иоанн. Князь Гуровский и Белецкий.
   - Так-так... Ведом мне твой отец, изрядно ведом - некогда в юнаках у князя Турянского вместе пребывали, да... Достойный муж и к Церкви усерден. Да и тебя, княжиче, вижу не впервые: последний раз довелось, коль не ошибаюсь, пять лет назад. Возмужал-то как, изменился - даже не узнать..
   - А я отчего-то совсем не помню вас, отче! - проговорил Кирилл с некоторым смущением.
   - И не можешь помнить - дело далеко за полночь было, спал ты уже крепко. Вуку тогда похвастать тобою захотелось. Отцовская гордость, понимаешь ли... Он лишь малость дверь приотворил в твою светелку - показать. Вот только запамятовал я: то ли наверху она была, то ли внизу?
   - Наверху, отче.
   - Верно, верно...
   Кириллу показался странноватым вопрос о точном расположении его светелки, а еще ему стало любопытно, почему или зачем настоятель монастыря оказался в их доме глубокой ночью. Он приоткрыл было рот, но, вовремя передумав, негромко и осторожно откашлялся.
   - Так какими же судьбами, княжиче, ты бой близ нашей обители принял? Путь к нам держал?
   - Правда ваша, отче. Грамотку тайную, что только для ваших глаз, вез с собою.
   - И где ж она?
   - В поддоспешник кожаный зашита - я в полном доспехе был, когда братия в повозку несли! - Кирилл забеспокоился, поднял голову. Игумен остановил его решительным жестом руки. - Как разоблачали - не ведаю, в беспамятство впал. Велите сыскать, отче!
   Тот кивнул и, не поворачивая головы, позвал:
   - Брат Лука!
   Испуганный сиделец влетел в келью, торопливо поклонился.
   - К отцу ризничему. Весь доспех княжичев - сюда.
   Брат Лука исчез.
   - Кто напал на вас? Сколько их было?
   - Не ведаю, отче, кто и зачем. Поджидали нас, засаду учинили, потому как напали враз и со всех сторон. Из кустов придорожных огненным боем всех коней и почти половину дружины в одночасье положили. Лучники да самострельщики тоже в чаще таились. Мечники на открытый бой вышли, до дюжины насчитал. Речей не вели, себя не объявляли. А еще чуть поодаль всадника приметил в темном плаще и полном доспехе фряжском - ни сам в сечу не вступал, ни знаков иным не подавал. Мыслю, надзор вел.
   - Открыто?
   - Нет. Он в орешнике на краю поляны хоронился.
   - Как же ты высмотрел его - в ночи да посреди боя-то?
   - Не знаю. Просто глянул туда... Ну, вроде как почуял или знал, что именно там он и должен быть.
   - Вот как. Да ты продолжай, продолжай.
   - Ага... Отче, из людей моих кто жив остался?
   - Только один. Кто таков, не ведаем. За мертвого поначалу приняли. Уж в холодную несли, да некто из братий зрак живой углядел. Тяжел он, по сей день в забытьи. Прочих вечор отпели по чину "Аще крещены..."
   Отец Варнава помолчал и добавил полувопросительно:
   - Два десятка ратных с тобою было.
   - Да, отче.
   - Изрядно. Впору посольской свите. Дома все ли ладно было, когда отъезжали?
   Кирилл подумал, проговорил осторожно:
   - Да вроде как...
   За дверью послышались поспешные шаги, сопровождаемые лязгом и позвякиванием.
   - Молитвами святых отец наших... - затянул было голос.
   - Аминь! - нетерпеливо прервал настоятель, поднимаясь.
   Приземистый краснощекий отец ризничий внес спутанную перевязь с мечом и ножом, верхние брони и шелом с бармицей. Следом за ним запыхавшийся Лука втащил целый ворох прочих ратных одежд.
   - Оставляйте, - рука настоятеля опустилась и тут же поднялась в коротком знаке креста. - Спаси, Господи!
   Оставшись наедине с княжичем, отец Варнава подошел к куче на полу. Вытащил из нее кожаный поддоспешник, отложил в сторону. Затем, присев на корточки, взял в руки шелом и принялся неспешно его поворачивать, оглядывая:
   - Знатный удар... Голова-то как, княжиче?
   - Цела, отче. Память только дела чудные творит, да и снится такое...
   - Вестимо дело.
   Он оставил шелом и взялся за чешуйчатый доспех:
   - Кровью не кашляешь?
   - Нет. Дышать тяжко.
   - Отец Паисий сказывал, два ребра у тебя сломаны. Как уйду - опять навестит. Благословляю пребывать в строгом послушании у него. А хорош, хорош! - последнее относилось к мечу, который отец Варнава тем временем вытащил из ножен. - Вилецких мастеров работа, Браничева школа. Нынче так никто уж...
   - Вы, отче, и в оружии толк знаете.
   - А не игуменом же меня родила мати моя, княжиче.
   Он вложил меч в ножны и вернулся к отложенному на сторону поддоспешнику. Пригляделся внимательно:
   - Да уж, еще малость - и тебя тоже бы отпевали. Грамотка-то с какой стороны вшита?
   - Со спины, отче. Отец говорил, у доброго воина там целее всего будет.
   - Верно говорил.
   Отец Варнава достал нож с лезвием в форме узкого листа, примерился концом его к краю и принялся сноровисто отделять один слой кожи от другого. На пол посыпался свалявшийся конский волос. Вспоров простежку, он осторожно просунул внутрь руку, извлек наружу сложенный вдвое листок плотной бумаги. Подойдя поближе к оконцу и откинув голову, пробежал глазами послание. Затем перевел их на Кирилла:
   - Прости меня, грешного, что голодом тебя совсем заморил. Подкрепляйся, княжиче. Ангела за трапезой. Надобен буду - зови.
   Он быстро наклонился и нырнул в низкий арочный проем. Уже из-за двери Кирилл услышал:
   - Брат Лука! Княжича накорми и обиходь. После снеси все обратно да в келии приберись...
   Сиделец подоткнул подушку повыше, помог приподняться. Кирилл поморщился.
   - Покормить? Да ты не смущайся, брате: у меня послушание таково - при недужных пребывать. Со всеми их потребами. Я и суденце отхожее опосля, коль нужда случится. Скажи только.
   Кирилл вздохнул и открыл рот.
   Густой куриный навар с протертыми овощами да кореньями удивил его.
   - А отец настоятель благословил скоромное всем болящим подавать, - пояснил словоохотливо Лука. - Я иной раз грешным делом помышляю: а славно было бы и самому занедужить, Господи помилуй. А еще вот и кашка гречневая на молочке нас ждет, да с маслицем коровьим, да с медком... Пить не хочешь? Это настой травяной - отец Паисий у нас травник знатный.
   Незаметно наевшийся до отвала Кирилл почувствовал, что его клонит в сон:
   - Спасибо тебе...
   - А во славу Божию!
   Он закрыл глаза и поначалу еще слышал, как Лука чем-то осторожно шуршит да позвякивает.
  

***

   Вернувшись в свою келью, отец Варнава сел за узкий столик у окошка и еще раз перечитал послание. Рассеянно ухватил сосудец с чернилами, то постукивая им время от времени, то двигая по столу взад-вперед. Будто очнувшись, выпрямился, достал несколько листов бумаги ручной выделки и стал быстро писать. Подождав, пока высохнут чернила, скатал три тонких тугих свитка, обернул их грубой нитью. От лампады в иконном углу зажег свечу, покапал воском и запечатал, приложив свой перстень. Негромко позвал через плечо:
   - Брат Илия!
   Рослая и крепкая фигура келейника неслышно появилась в дверях.
   - Призови ко мне братий Сергия, Исидора и Никона. Вослед за ними, чуть позже, - отца Паисия.
   Брат Илия молча поклонился и вышел.
   Игумен опустился на колени перед келейным иконостасом. Некоторое время пребывал в безмолвной молитве, осеняя себя крестом да полагая поклон за поклоном. Когда за дверью раздалась входная молитва, поднялся.
   Трое крепких монахов, чем-то неуловимо похожих друг на друга, поклонились в лад.
   - Брат Сергий! Отправляешься в Ефимов скит ко архимандриту Власию, поклон ему от меня...
   И настоятель вручил иноку один из свитков.
  

***

  
   В это время в нескольких днях пути от Преображенской обители маленький сухонький старичок в подряснике сидел за врытым под яблонею столиком. Он сосредоточенно окунал в чашку с чаем сладкий сухарик и кивал в такт словам другого старичка в бараньей душегрейке, весьма округлого лицом и телом:
   - ...Тогда послушник Сисой говорит ему: "Книжник ты изрядный и меня переспорил - тут твоя взяла. Только будет-то все одно по-моему!" А брат Кифа таковыми дерзкими речами крепко опечалился, руками разводит да ответствует смиренно: "Ну, коли так, то спаси тебя, Господи, брате!" Тут послушник Сисой фыркает, что твой кот, подбоченивается - и в крик: "Чего-чего? Это меня-то "спаси Господи"? Да это тебя самого "спаси Господи!"
   Сухонький старичок уронил сухарик в чай, сморщился и затрясся. Поперхнувшись смехом, замахал ладошками, зашелся в приступе кашля. Из глаз его потекли слезы. Округлый старичок в душегрейке привстал; угодливо перегнувшись через стол, занес руку:
   - По спине не постучать ли, отец архимандрит?
   - Не надобно, отец Памва, всё уж. Спаси тебя Господи! - он хрюкнул и помотал головой. - Ох-хо-хо, грехи наши тяж...
   Спина его внезапно выпрямилась, а светлые глаза распахнулись, уставясь сквозь отца келаря в неведомую даль.
   - Никак, опять узрели нечто, отец архимандрит? - с жадным любопытством прошептал, замерев и нависнув, отец Памва.
   - Чрево твое узрел, отец келарь! - сварливо отозвался тот, ткнув сухим твердым пальцем в упомянутое место. - Эко тебе харчи скитские впрок-то идут!
   Отец Памва быстро отодвинулся, втянув, насколько было возможно, живот, сел и сотворил сокрушенное лицо.
   - В путь мне скоро собираться, - проговорил негромко и как бы самому себе маленький архимандрит. - В путь не дальний, но и не близкий...
   - А когда, отче?
   - А как срок придет, так и не утаю того.
   Он осторожно добыл ложечкою из остывшего чая совсем раскисший сухарик и, смачно причмокивая, принялся доедать его.
  

***

  
   - Брат Исидор! - продолжил отец Варнава. - Во граде Лемеше сыщешь подворье торговых людей Гроха и Топилы. Отцу их Ярведу-Димитрию, что на покое живет, передашь с благословением моим...
   Второй свиток перешел из рук в руки.
   - Брат Никон! Оружейная слобода в излучине Несыти. Мастеру Ляду-Георгию с молитвами нашими о нем и доме его...
   Настоятель отдал последний свиток и широким жестом благословил склоненные перед ним головы:
   - Отец казначей выдаст потребное - и в путь, братие...
   Повысив голос в быстро опустевшей келье, добавил:
   - Отец Паисий, ты уже здесь? Входи, рыцарь.
   На лице вошедшего лекаря при последних словах появилось странное выражение:
   - Я хорошо знаю, отец игумен, когда ты так ко мне обращаешься. Говори.
   - Это потом. Вначале присядь-ка да почитай.
   Отец Варнава протянул сложенный вдвое листок бумаги и стал расхаживать по келии перед погруженным в чтение лекарем. Тот на мгновение молча поднял глаза.
   - Ради Бога прости! - смущенно проговорил настоятель, поспешно отходя и опускаясь в кресло рядом с узким столиком. - Никак от этой привычки не отделаюсь...
   Рассеянно ухватив, принялся, как и давеча, беспокойно двигать по столу приземистый горлянчик с чернилами. Поймав себя на том, почеркнуто медленно отставил подальше. Вздохнул.
   - Братия, что передо мною от тебя вышли, - то гонцы были, я так разумею, - неожиданно сказал отец Паисий, откладывая в сторону послание. - Призываешь в строй старых дружинников?
   - Да.
   - Ох Вук, Вук... Мастер Зенон не осерчает ли на твое своеволие?
   - Он ведает, кто таков Вук для меня, а доверять полностью никому другому я пока не могу. Да и серчает-то он так, что стороннему человеку нипочем не догадаться. Перетерплю как-нибудь.
   - Дар княжичев пробуждать следует как можно скорее.
   - И спешить надо, и торопиться нельзя - вот оно как любопытно выходит. Завтра Белый Ворон возвращается - говорить с ним стану. А сам-то что скажешь?
   - Давай-ка ты вначале Ворона послушаешь, - проговорил отец Паисий, поднимаясь. - А пока все мои предположения только празднословием будут. Знаешь ведь, что избегаю этого... Помощи Господней, отец настоятель, во трудах твоих - новых да нежданных! А я тебе сегодня же пришлю кое-чего, остроте ума споспешествующего. Обещай пить прилежно, проверю...
   Выйдя вслед за лекарем, отец Варнава подозвал келейника:
   - Я буду в книжнице. К трапезе не звать.
   По узкой и темной лестнице в толще стены он поднялся наверх и оказался в просторной читальне, залитой летним солнцем из многочисленных высоких и узких окон. В проемах между ними и на всем пространстве торцевой стены от пола до потолка стояли на полках книги. Отец Варнава начал обходить их ряды, внимательно приглядываясь к корешкам. То приседая на корточки, то взбираясь по приставной лесенке, он вынимал книгу за книгой да сносил на один из столов. Наконец шумно вздохнул и, покрутивши головою, углубился в чтение.
   Это познавательное занятие было прервано звуками неторопливых шагов со стороны общей лестницы. Отец Варнава поднял лицо, прищурился.
   - Виновен, виновен! Уж прости, что покой твой нарушаю, - заговорил нежданный посетитель, наклоняя голову в низком проеме и как бы кланяясь покаянно. - И на келейника своего не серчай, отец настоятель, - грудью встал он на защиту уединения твоего. Ну, здравствовать тебе многая лета, голубчик! Удивлен?
   - А то как же, - отозвался тот невозмутимо. - Гости-то какие высокие к нам пожаловали. Здравствовать и тебе, отец Дионисий!
   Они обменялись священническим приветствием.
   - Присаживайся, гостюшко дорогой, - как-никак, с дороги ты, и немалой к тому же.
   - Так ведь не паломническим образом-то шествовал - насиделся от души, знаешь ли. Постою пока да разомнусь малость. У тебя тут, слава Богу, и разгуляться есть где! - гость улыбнулся, раскинул руки, показывая отцу Варнаве просторность его же книжницы, и в подтверждение даже немного прошелся туда-сюда.
   - А что читаешь? Позволишь ли взглянуть? - не дожидаясь ответа, он наклонился и с интересом принялся разглядывать корешки книг: - "De humani corporis fabrica", "Die Vermessung der Seele", "Опровержение заблуждений о мозге и разуме", "Chirurgia magna"... Ишь ты! Силен, братец! А это что на тарабарском?
   - "Гьюд Ши" или "Четыре Тантры Медицины", тибетский трактат.
   - И на тибетском читаешь? Не знал, не знал!
   - Куда мне. Это переложение на магрибский. Как там Москва, отец Дионисий?
   - А что Москва, отец Варнава? Она, матушка наша, как стояла, так и дальше стоять будет! - гость опять улыбнулся - и показывая, что шутит, и уходя от ответа. - Тебе-то как на новом месте?
   - По правде говоря, подрастерял за два года ощущение новизны-то, уже и не вспомню сейчас.
   - Ну да, ну да... А отчего не спросишь, с чем я к тебе пожаловал?
   - А мнится мне, что и сам ты поведаешь рано или поздно. Или не так?
   - Так, так... Ливонцы близ рубежей наших возню какую-то непонятную затеяли- слыхал о том?
   - Да, - коротко ответил отец Варнава.
   - У самих на то вряд ли духу хватило бы. Не иначе, как Райх Германский их в спину украдкой подталкивает - что скажешь?
   - Припоминаю год, когда не случалось чего-то похожего близ прочих рубежей наших. Но вряд ли это германцы, хоть у тебя, отец Дионисий, к ним давняя и верная нелюбовь.
   - Ну да, ну да... Поговаривают, что Русь-де к нападению готовится.
   - Вот как. И где поговаривают - у них или у нас?
   - У них. И еще слухи смутные бродят - что-то о Троне Вотана и престолонаследии имперском.
   - Так-таки на ухо и шепчут друг дружке: "Что-то о Троне Вотана и престолонаследии имперском"?
   - Не язви. Я полагал, до тебя твоими путями нечто пояснее добралось.
   - Нет. Отец Дионисий, ты же ведаешь, чем мы тут озабочены. И стратигов среди нас не ищи. Вот забавно: обычно это я взад-вперед за беседою расхаживаю, а нынче - ты. Присядь, яви милость. Что о трапезе скажешь - благословишь сюда подать?
   - Попозже, пожалуй. А еще третьего дня бой был в лесу близ вашей обители. Так это?
   - Поговаривают или слухи бродят?
   - Оставь, оставь Христа ради! Каков сейчас младший Вукович, княжич Ягдар-Кирилл? Ты чего улыбаешься, отец Варнава?
   - Это я от восхищения - славно у тебя службу несут. Нынче пришел в себя. А кто о нем на Москве любопытствует?
   - И не на Москве и не о нем. Князь Гуровский и Белецкий Иоанн чудить стал. Он тебе ничего не писал в последнее время?
   - Ничего.
  

Глава 2

   - Нет, княжиче, нельзя еще - и седмицы даже не минуло. Княжиче! Вот сей же час к настоятелю пойду известить о преслушании твоем!
   Кирилл отмахнулся, спустил ноги на пол и медленно встал. Его тут же бросило в пот, а утренний свет замерцал в глазах. Добрейший отец Паисий быстро подал жилистую крепкую руку, укоризненно покачал головой:
   - В юности о здоровье не печетесь - в старости восплачете. Во двор?
   - После. Тот дружинник так в себя и не приходил?
   - Нет. Навестить желаешь? Сосед это твой. Руку-то не забирай, княжиче!
   У человека не спеленутой оказалась только левая половина лица. Обе руки и левая нога находились в лубках. Кирилл наклонился, опершись о край жесткого ложа, всмотрелся:
   - Это десятник Залата.
   - Ходить и руками владеть сможет. Про разум сейчас не скажу - кость на маковке пробита. А еще три ребра сломаны да глаза правого лишился. Это прочих рубленых да колотых ран не считая, - тихо сообщил отец Паисий и прикоснулся кончиками пальцев к желтому лбу в испарине. - Жар спадает. Ночью каков был?
   - Метался, как и допрежь, бредил, - так же тихо ответил послушник-сиделец. - Только к утру затих.
   - Настой всякий раз подавай, как губами станет двигать. Следи за этим сугубо. Бред его записываешь?
   - Как благословили, отче Паисие. Иной раз еле-еле поспеваю.
   - Продолжай с Богом. Записи эти мне потом покажешь.
   - Отче, да там у меня местами такие каракули повыходили, что теперь и сам не разберу!
   - Ничего, вместе разберем: как говорится, одна голова - хорошо, а две...
   - Значит, все-таки ослушался и встал, княжиче? - негромко прозвучало за спиной. Кирилл с лекарем обернулись, а сиделец резво вскочил на ноги и поясно поклонился.
   - Ну, коль уж так случилось, то во дворике побеседуем, - неслышно появившийся в дверях отец Варнава дал знак следовать за ним. - И ты, отец Паисий, с нами побудь.
   Под липами у входа были врыты несколько дубовых лавочек со спинками. Их окружали ухоженные кусты малины и смородины. Кирилл прикрыл ладонью глаза от яркого солнца, с наслаждением вдохнул густо настоянного на лете воздуху. Огляделся. Слева и справа сквозь густую зелень проглядывали большие и малые каменные выбеленные здания. Впереди угадывалась обширная плошадь, посреди которой высился пятикупольный шатровый храм с колокольней.
   - Садись, княжиче, садись... Значит, это десятник Залата?
   - Да, отче.
   - Хорошо знал его?
   Кирилл пожал плечами:
   - С полгода. Он с отцом к ливонцам ходил. Сотник Деян-Андрей там его во десятники и поставил, за что - не ведаю. В последнем бою он меня знатно прикрывал - я теперь мыслю, тайный наказ отца исполнял. На мечах отменно хорош, поглядел я.
   - Отец Паисий!
   - Не знаю, отец игумен. Может и завтра в разум вернуться, и через месяц. Одно скажу - на телесную поправку движется. Прочее - в руце Божией.
   - А сей недомысленный да строптивый юнак?
   - За пару седмиц может начинать помаленьку в ратных навыках упражняться.
   - Память вся ли вернулась, княжиче?
   - Почти вся, отче. Правда, иные места по сей день словно черный полог застилает, как ни стараюсь.
   - А стараться-то как раз и не надобно! - наставительно проговорил отец Паисий. - Все само по себе воротится. Тут излишнее умственное усилие неполезно.
   - Епитимью бы на тебя, княжиче, наложить полезно, - неодобрительно добавил отец Варнава. - Неужто отец не сказывал: "Не научишься повиноваться - не сумеешь повелевать"?
   - Вестимо, сказывал.
   - Да не в коня корм, как я погляжу. Ты мне потребен будешь вскоре. И здоровым да полным сил. Так что терпение ко всему имей - уразумел? Более повторять не стану и отеческим снисхождением не злоупотреблю, иные средства ведомы. До совершеннолетия-то сколько осталось, а?
   - Год да два месяца... - пробубнил Кирилл, нахохлившись.
   Отец Варнава поднял палец:
   - Значит, уже через год с малым зрелые мужи тебя за равного почитать должны! Думай над этим. Завтра же с утра благословляю заниматься с отцом Паисием. И да не покажутся тебе занятия сии детскими забавами! - слегка возвысил он голос. - Теперь иди, княжиче, отдыхай. А мы еще на солнышке погреемся.
   Кирилл вздохнул и направился назад, в сумрачную прохладу больничных келий. Его проводили две пары внимательных глаз. Затем отец Варнава поднял лицо к небесной синеве - то ли прищурившись, то ли нахмурившись:
   - Я тут давеча чтением познавательным озаботился, дабы разобраться кое-в чем. Ну, и чтобы речи твои ученые понимать хоть изредка... - он легонько толкнул локтем отца Паисия.
   - И что скажешь?
   - Кто-то древние знания о разуме и душе человечьей воедино сводит. Да и новые, сдается мне, умножает усердно. Вместе с опытом странным. И пока преуспевает в этом больше нас.
   - Ничего, наверстаем... Я так разумею, отец игумен, что княжича вести мне назначено. Белый Ворон отказался?
   - Он говорит, что сейчас ни в коем случае нельзя допустить, чтобы его увидели рядом. А потом, тебе же известно обычное вороново: "Позже и я помогу".
   - Увидели рядом? - переспросил задумчиво отец Паисий. - Вот как... Впрочем, ему, как всегда, виднее. Но что может дать бездарь одаренному?
   - Добрый садовник яблоки да груши тоже не от естества своего родит, он лишь землю возделывает да за садом ухаживает. А знаниями своими о глубинах человечьих да умениями ты любого одаренного за пояс заткнешь.
   - Правда твоя, отец игумен. Я и опоясываюсь-то единственно для того, чтобы было куда даровитых затыкать.
   Оба как-то невесело хмыкнули.
   - Гостей-то когда ждать? - негромко спросил после короткого молчания лекарь.
   - К Троице, мыслю, уж во Лемеше у Димитрия соберутся. Да на дорогу от него к нам еще две седмицы положим. Итого почти месяц выходит.
  

***

   Двое послушников-подмастерьев из столярной мастерской осторожно втащили в келию что-то вроде наспех сколоченного дверного полотна с прибитыми к нижнему торцу короткими брусками. Загородили им угол у окна, направляемые и руководимые отцом Паисием. Деловито постучали там и тут молотками, подергали поочередно, проверяя творение рук своих на устойчивость. Результатами испытаний, видимо, вполне удовлетворились.
   Кирилл наблюдал за происходящим с постепенно угасающим любопытством.
   - Отменно, отменно! Спаси Господи, голубчики! - нетерпеливо подытожил лекарь и помахал рукой, отпуская мастеровых братий восвояси. Утащив за возведенную перегородку вначале высокий поставец, затем принесенный с собою кожаный мешок, принялся там невидимо и обстоятельно постукивать, позвякивать да побрякивать.
   Истомившийся в ожидании Кирилл потянулся до смачной дрожи, сидя на своей кровати. Громко, с подвыванием зевнул, раздирая рот и выбивая слезы из глаз.
   - Не выспался? - отозвался отец Паисий, продолжая извлекать из предметов различные звуки.
   - Мудрено не выспаться, - лениво протянул Кирилл. - Вторую седмицу только в том и упражняюсь.
   - Ага, это ты меня эдак подгоняешь. Ну всё, всё уж...
   Лекарь появился наружу, не глядя подтянул к себе столец и сел напротив него, проговорив немедленно и неожиданно:
   - Матери, княжиче, могут ведать, что где-то далеко с их детьми беда приключилась - слыхал о таком?
   - Да, отче.
   - Как думаешь, отчего?
   - Чувствуют просто.
   - О! Чувствуют! А как?
   - Родная кровь, говорят.
   - А случалось ли тебе с кем-то вдруг одни и те же слова произнести?
   - Вестимо. А то еще: идешь по улице и только о каком человеке подумаешь, а он уж - навстречу тебе.
   - Хорошо мыслишь. Только где же тут родная кровь?
   - Сами ответьте, отче. У вас вон и знаний, и мудрости сколько, а вы со мною в загадки играете!
   Отец Паисий покачал головой:
   - Если я от мудрости своей стану давать тебе готовые ответы, то разум твой разучится вопросы задавать. А теперь вот что скажи: сколько ступенек на нашем крылечке?
   Кирилл удивился:
   - Не помню, отче! Шесть, что ли?
   - А что за узор на чашке твоей? Не гляди сейчас!
   - Поясок крестчатый с листочками виноградными да надпись вязью.
   - Что именно написано?
   - Не вчитывался. Я из чашки просто пью - и всё тут.
   - А листья в какую сторону повернуты?
   - Не примечал, нужды в том не было.
   - Другое приметь: по ступеням тем ты уже не единожды сошел да поднялся. Пять их. Из чашки же и вовсе по нескольку раз в день пьешь. Надпись на ней: "Пей в меру", а листочки вправо повернуты. Пойдем далее: помнишь ли ты какую-либо вещь так ярко, словно она и сейчас пред тобою?
   - А то! Года четыре мне было - отец с ярмарки игрушку привез: мужик с медведем на бревне верхом сидят напротив друг друга. Плашечку снизу двигаешь, а они поочередно топориками по бревну тюкают. Забавно! Помнится, мужик был красной краской выкрашен, а медведь - синей. И сильно меня занимало: отчего именно так? А еще помню, как впервые увидал в родительском иконном углу образ с главою Предтечи на блюде - страшно до чего было! И всякий раз потом казалось, что глава эта отрубленная на меня из-под прикрытых век зрит внимательно да думает о чем-то своем. А мне всё дознаться хотелось: о чем же? Вот как сейчас вижу ее: власы кудрявые по златому блюду раскинуты, брови страдальческие да свечение слабое в уголках глаз...
   - О! Стало быть, видишь, что такое сильное впечатление и что происходит с вещами, в суть которых мы желаем проникнуть. А при этом и с нами самими. Обдумай сие основательно!
   Отец Паисий повернулся и ткнул пальцем за таинственную перегородку:
   - Там на поставце предметы различные. Попробуй-ка назвать - какие именно?
   - Наугад, что ли?
   - Для начала можно и так. Только опять приметь: при попытке угадать внутренний взор наш - что твой, что мой - некие смутные образы начинает себе представлять, как будто разглядеть нечто пытается. Так это?
   - Ну, так.
   - Вот ты и пробуй помаленьку не столько угадать, сколько разглядеть. Узреть внутренними очами - разумеешь?
   - Ага. А поближе подойти можно?
   - Можно. Только доски-то друг к дружке прибиты на совесть и щелей нет - я так просил.
   - Да я уж и сам вижу. Не буду вставать, пожалуй.
   - И то верно, - согласился отец Паисий. - Зачем ноги попусту утруждать, коль схитрить не получится? Итак?
   Кирилл сморщился и завел к потолку глаза, прикидывая, какие вещи могли оказаться в пределах доступности лекаря да что именно могло издавать услышанные им звуки:
   - Ну... Вижу вроде как некую утварь стеклодувную для лабораториума. Потом это... Ступку или плошку, что ли... Ланцет либо ножницы. Либо и то, и другое... Сосудец малый для зелья... Деревяшку или кость какую-то...
   - Довольно. Не видишь ты ничего - гадаешь. Но гадаешь, надо сказать, весьма неглупо.
   - Как говорится, чем богаты... - буркнул Кирилл.
   - Попытайся еще разок.
   Вторая попытка привела примерно к тем же результатам. А за нею и третья, и четвертая.
   Отец Паисий задумчиво потеребил кончик длинного носа, пробормотав:
   - Либо так еще слишком рано, либо это вообще не твое... - и предложил в полный голос:
   - Тогда давай-ка, княжиче, вместо конкретных образов попробуем мысленные!
   Кирилл ничего не понял, но покладисто кивнул.
   - Случалось ли тебе, глядя на какого-то человека, помышлять: а хорошо бы узнать, о чем это он думает сейчас?
   - Вестимо! Иной раз до того любопытно бывает, что вот так и хочется прямо в голову ему забраться! Как-то я кривовато выразился, отче, уж простите.
   - Не за что тебе прощения просить. Наоборот, это ты, чадо, нечаянно в самую что ни на есть суть попал! Так вот: я сейчас опять от тебя схоронюсь, там возьму в руки какую-то из вещей да стану усердно глядеть на нее. А ты попробуй узреть мои мысли о ней - ее саму, стало быть. В голову мою влезь, как сам же верно и сказал. Добро?
   - Ага.
   Лекарь скрылся за перегородкой. Загадочно издав оттуда несколько стеклянных и металлических звуков, распорядился:
   - С Богом, княжиче!
   Для чего-то откашлявшись, Кирилл сосредоточенно уставился в пол перед собою. Перевел взгляд на потолок. Раздраженно поерзав, попробовал закрыть глаза. Замер, проговорил неуверенно:
   - Отче, а мне отчего-то видится клубочек ниток. Шерстяных, коричневых...
   Отец Паисий немедленно выбрался из закутка, держа что-то за спиной. Спросил напряженно :
   - А почему ты сказал "отчего-то"?
   - Ну... Звуки-то совсем иными были. Неподходящими, что ли...
   - Неподходящими к этому? - он вытащил руку из-за спины и на открытой ладони с ликованием явил Кириллу небольшой, с крупный орех, клубочек ниток. Шерстяных, коричневых. Не сдержавшись, завопил:
   - Молодец! Получилось!
   И бросился обнимать да хлопать по спине оторопелого и явно сбитого с толку Кирилла. Потом потащил его за перегородку:
   - Погляди-ка сюда!
   На поставце находились карманный молитвослов в сафьяновом переплете, огарок свечи, яблоко и гусиное перо. С какой-то чинной торжественностью лекарь вернул туда же коричневый клубочек и поманил пальцем:
   - А теперь взгляни сюда...
   Он раскрыл кожаный мешок, в котором Кирилл успел приметить фряжский стилет, синюю пузатую склянку, изящные щипцы непонятного назначения, бронзовую женскую фигурку, крохотную эмалевую шкатулку, изукрашенный воловий рог, превращенный в какой-то сосуд, и множество полузнакомых частей прочих не очень ожидаемых предметов.
   - Этим я, как ты разумеешь, издавал услышанные тобою звуки. Догадаешься, с какой целью?
   - С толку меня сбивать?
   - И зачем? - удивился лекарь. - Нет, чадо, мне надобно было подстегнуть да пришпорить фантазию твою.
   - Так она же мне только мешала, отче! - удивился в свою очередь Кирилл.
   - Ну, это мне виднее, чему мешала, а чему и помогала! Пояснять не стану - уж не прими того за обиду.
   - Вот как... Отче, а давайте еще разок-другой в эту игру сыграем! Что-то разохотили вы меня не на шутку!
   - Ну-ка придвинься поближе да в глаза мне взгляни...
   Отец Паисий цепко пригляделся и неожиданно чувствительно ущипнул Кирилла за предплечье. Не обращая ни малейшего внимания на его ойканье и не отводя взгляда, удовлетворенно угукнул. Сказал твердо:
   - Нет. На сегодня - всё. Ложись и отдыхай. Я сейчас с братом Лукою пришлю кое-что - выпьешь непременно. Хитрить не вздумай - проверю. До завтра, княжиче!
  

***

  
   - А куда перегородка подевалась, отче? - тут же полюбопытствовал Кирилл у едва успевшего войти лекаря. - Утром проснулся - а ее уж нет. Лука говорит, братия еще вчера разобрали, когда я уснул. И ведь не слышал ну ничегошеньки - вот странно-то!
   - Раз не слышал, значит, просьбу мою исполнил и питье принесенное выпил - хвалю за послушание. А я, понимаешь ли, на сегодня всё малость по-другому задумал, так что перегородка нам боле не понадобится. И потом: откуда же мне было заранее знать, сколь быстро у нас с тобою дела пойдут? Ведь верно?
   - Ага! - согласился Кирилл и, приметив некоторое его смущение, добавил с большим сожалением:
   - А ведь какая славная перегородочка была: и крепенькая такая, и добротненькая! И задумана-то мудро, и исполнена-то на совесть! Ей бы стоять и стоять, а...
   - Attenti! - рявкнул вдруг, совершенно переменившись в голосе и лице, отец Паисий. Кирилл не понял окрика на незнакомом языке, однако мгновенно умолк и поневоле вытянулся в струнку. Лекарь похлопал его по плечу, снисходительно и полупонятно добавив уже своим привычным голосом:
   - Riposo, витязь, riposo... Вот это совсем другое дело. Итак, двигаемся далее. Я сейчас устроюсь вон там у окошка да стану поочередно рисовать разное. А ты лучше не сиди - приляг. Да! И глаза закрой, яви милость. Я не подглядывания твоего боюсь, а приметил в прошлый раз, что помогает это тебе изрядно. И попробуй узреть, что именно я изобразил. Представляй же при этом себе не то, что на бумаге, а в разум мой гляди, как и вчера... Уразумел?
   Кирилл кивнул и завозился на своей постели, устраиваясь поудобнее. Отец Паисий зашелестел бумагой на подоконнике:
   - Что я нарисовал? Глаз по-прежнему не открывай.
   - Клобук настоятельский? - предположил Кирилл с весьма наивным видом.
   Отец Паисий вздохнул:
   - Клобук настоятельский, гляди, как бы и сам не надел о преклонных годах... Ох, не зарекайся ни от чего, особенно смолоду! Всё, всё уж, довольно отвлекаться! Попробуем сызнова... Это что?
   - Ну... Вроде как конь гнедой. На моего былого Медведка похож. Ой, нет! Ошибся я, отче: не похож вовсе.
   - Ладно... А это?
   - Блюдо с пирогами. А пироги-то - все как на подбор: с мясцом рубленым, лучком, чесночком да модьорской паприкой. Ох и вкуснющая же штуковина! Неужто опять не угадал?
   - Добро... - терпеливо отозвался на очередную каверзу отец Паисий. - Вижу, настроение у тебя нынче игривое - наверное, от успеха вчерашнего. Но лучше бы на этом и остановиться. Кстати, напомни, что там отец игумен о детских забавах-то говорил? Вот и хорошо. Значит, продолжаем... А это?
   Кирилл вдруг что-то увидел. Он перестал ухмыляться, открыл глаза и сбросил ноги на пол:
   - Отче! Что это было?
   - Ты сказать должен.
   - Не разглядел, оно как-то промелькнуло - и всё.
   - Так разгляди. Закрой глаза, дух успокой.
   - Право слово, вижу нечто! Круглое такое...
   - Круг и есть. Вот теперь молодец! Только радоваться не спеши, радость прочь гони - она воображение будит. А сейчас тебе уже воображать не надобно, надобно только зреть. Успокоился? Тогда далее движемся... Это что?
   - Линии волнисты. Волны?
   - Опять верно... А это?
   - Помело?
   - Хм... Вообще-то я дерево рисовал. Ладно, попробуем чего-нибудь попроще... Что это?
   - Домик. Дети малые его так рисуют.
   - Это для того, чтобы тебе понять легче было.
   - Вестимо. Неужто я помыслить могу, что вы просто рисовать не умеете! Отче, а можно спросить: что это за вещи такие любопытные были вчера в мешочке вашем?
   - Забыл или не все разглядел? - как-то уж очень простодушно уточнил отец Паисий и принялся охотно перечислять: - Фляжка из вавилонского стекла, амальфийский мизерикорд, серебряные щипчики для завивки волос, инкрустированная роговая пороховница, оптическая трубка, походная форма для литья мушкетных пуль, фигурка греческой богини Артемиды, табакерка с эмалевыми сценами охоты на вепря, медный оберег с конской сбруи... А что?
   - Э... Да помню я, помню... И разумею, понятное дело, что любят люди хранить разные безделицы из своего прошлого. Но только эти как-то не очень... приличествуют, что ли, лекарю монастырскому. Уж простите, отче...
   - Во как! А что же, по-твоему, приличествует хранить лекарю монастырскому? Юношеские скляночки с согревающими мазями да особо памятные сосудцы со средствами от поноса?
   Кирилл смутился.
   - Ладно, ладно... Расскажу как-нибудь потом. А теперь боле не занимай свою голову ни этим, ни чем другим - словом, отдыхай.
  

***

  
   - Грамоту знаешь ли?
   - Это как на чей суд.
   - Да не топорщись ты, чадо, - нет подвоха в моем вопросе. Просто сегодня мы азбукою займемся. Только нынче я буков писать не стану, а какую-то из них пальцем в книге отмечу и мысленно назову. А ты, как и прежде, узри очами ума да вслух произнеси. Добро?
   - Нет, отче. То "Рцы".
   - Чего?
   - Я говорю: эта буква - не "Добро", вы палец на "Рцы" держите.
   - А... Ну, да... Ишь ты, спорый какой! Не ожидал так сразу, не ожидал... Тогда вот что: азбуку отложим и попробуем почитать. Скажем, отсюда... Готов ли?
   - Да. Блажен... муж... иже... не иде на совет нечестивых, и на пути грешных не ста, и на седалищи губителей не седе...
   - Довольно, довольно! Хитер ты, княжиче: вначале и впрямь зрел честно, а далее слукавствовал да по памяти и пошел.
   - Вот уж вины моей! Да кто ж из крещеных Псалтири наизусть-то не учивал? Зачитайте другое что, чего заведомо не знаю.
   Отец Паисий захлопнул книгу и задумчиво посмотрел на Кирилла:
   - Иноземным языкам каким обучен?
   - Греческий знаю не худо. По-франкски да германски разумею, говорю и читаю, писать горазд похуже.
   - Латину?
   - Нет.
   - Фряжский?
   - Нет. Такоже не обучен гишпанскому, свейскому, волошскому, магрибскому, халдейскому...
   - Те-те-те! Опять ретивое взыграло - обиделся! А побудь-ка ты, княжиче, без меня малое время - я в книжницу сбегаю. Вот дурья голова: нет, чтобы загодя-то...
   Последние слова отца Паисия донеслись уже из-за двери.
   Кирилл ухватил лекареву азбуку, от скуки полистал ее. Убедившись, что занятных картинок - как в той, что была в его детстве - в ней нет, соскучился еще больше. Встал, лениво потянулся и подошел к открытому окну. Из густых кустов малины вынырнуло любопытное лицо брата Луки:
   - Эй, брате-княжиче!
   - Чего тебе?
   - А куда это отец Паисий вдруг так припустил?
   Кирилл подумал, огляделся из окошка по сторонам и зашептал:
   - Спор у нас о его снадобьях случился: он говорит, что сии чудодейственные эликсиры могут до преклонных лет сохранить молодую резвость ног.
   - Ну?
   - А я сомнение выразил: дескать, почто ж тогда, говорю, старцы по-прежнему с клюками семенят, а не во скороходах служат?
   - Ага.
   - Тогда он и говорит: а давай побьемся об заклад - да хоть на цельный егорий золотой! - что я трижды вокруг собора успею обежать, пока ты Символ Веры единожды прочтешь!
   - Ага. А чего же ты не читаешь, а со мною речи ведешь?
   - Да ты же сам эти речи завел-то и с толку меня сбил! А вон и отец Паисий - возвращается уж. Эх, пропал заклад, жалость-то какая! Ведь цельный егорий...
   - Так вы, отче, еще и с книгами в руках вокруг собора-то! - восхитился брат Лука. - Вот это да! И княжича знатно посрамили, и заклад выиграли!
   Запыхавшийся лекарь с подозрением покосился на Кирилла. Затем на умиленного сидельца:
   - А ты чего тут?
   - Так я это... малинки собрать, вы же сами благословили давеча.
   - И где малинка? - постным голосом вопросил отец Паисий, кивая на пустой туесок. - Потребил, небось? И правильно: малинка - ягода для здоровья весьма полезная. Стало быть, теперь тебе - с укрепленным-то здоровьем! - тяжелые послушания в самый раз будут. Ась?
   Лука заполошно исчез среди кустов.
   - Всё проказничаешь, княжиче? - кротко сказал отец Паисий, опуская стопку книг на поставец. - Тогда вот епитимья тебе, она же упражнение доброе: от сего дня по часу утром и вечером будешь пребывать в уединении да тишине с закрытыми очами. Сидя ли, лежа - твое дело. Хочешь - размышляй о чем, хочешь - вирши слагай в уме. После же, взявши бумагу да чернилы, опишешь со тщанием все свои помыслы, даже случайные и мимолетные, да мне предоставишь. Поначалу так, а там видно будет.
   - Простите, отче.
   - Бог простит. Уразумей, однако: то не только за шутки, что над стариком шутишь, а для вящей пользы тебе же, дураку. А теперь опять ложись да глаза закрывай. Из греческого почитаем...
   - Эвлоимени... и василиа... ту Патрос ке ту Иу... ке ту Агиу Пневматос, - произнес раздельно Кирилл.
   - По-русски истолкуешь?
   - Благословенно Царство Отца и Сына и Святаго Духа. Из Литургии это.
   - Добро. Теперь отсюда попробуем, внимай...
   - Ик... ги... хор... та... гихорта!.. Дат... зег... зегген!
   - Ты же сказывал, что германский разумеешь! - удивился отец Паисий. - Прихвастнул, что ли?
   Кирилл спрыгнул с постели и протянул руку:
   - Книгу можно? "Ik gihorta dat seggen, dat sih urhettun enon muotin, Hiltibrant enti Hadubrant..." Сие значит: "Я слышал, как сказывали, что встретились в поединке, бросивши вызов, два воина, Хильдебрант и Хадубрант..." Отче, вы греческий знаете?
   - Вестимо дело.
   - А германский?
   - Не сподобился.
   - Стало быть, гречески слова для вас осмысленны, как и для меня. А в германском вы только буквы знакомые зрите - вот и я чрез вас..
   - Ах, вот оно как... - лекарь призадумался. - Тогда чрез меня, скажем, латина тебе понятною должна оказаться, хоть ты и не знаешь ее. Ну-ко, ну-ко, попробуем...
   - ...Конкордиа... парвэ рэс крескунт... дискордиа максимэ дилабунтур... Что и вы, а чрез вас и я, разумеем так: при согласии и малые дела возрастают, при раздорах же и великие рушатся.
   - Отменно! - отец Паисий хлопнул ладошкой по книге и подался вперед. - Сейчас зри мне в глаза и говори то, о чем я мыслить стану. Давай...
   - Возьми новый горнец с узким горлом... и насыпли в него десять драм яблонной коры... потом натолки пять драм чернильных орешков...
   - Довольно. Молодец!
   - Это секрет приготовления какого-то из снадобий ваших? А что получится?
   - Средство от недержания любопытства. А теперь попробуем эдак...
   Кирилл какое-то время неотрывно смотрел в глаза лекарю, потом свел брови и помотал головою:
   - Ровно тени в тумане мечутся да речи невнятные не в лад ведут. Не разобрать ничего.
   - Как объяснишь?
   Княжич пожал плечами:
   - Ну... В первый раз вы мне вроде как руку протянули - я и принял ее. А в другой раз вы не то что руки не подали, а схоронились да затворились от меня. Хоть и в глаза смотрели, как и прежде. Верно?
   Отец Паисий покивал и спросил:
   - Спится-то как?
   Кирилл снова пожал плечами, на сей раз угрюмо.
   - Опять видения страшные? Стой, не рассказывай - тебе отдыхать надобно уже. Завтра с утра. И вот что еще: давай-ка, голубчик, их туда же - на бумагу да ко мне. И писать поразборчивее старайся, окажи милость.
   - Духоносные отцы учат, что всё то - козни бесовские.
   Отец Паисий вздохнул:
   - К сожалению, не всё, чадо. Кроме мира духовного есть и наш, егоже Господь шесть дней творил. Тут и своего добра хватает - это уже человеки расстарались, понатворили... Такие дела... Пострига ты не принимал, стало быть о предметах сих особо размышлять не тщись. Этим другие займутся, а тебя свое служение ждет.
  

***

  

 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com А.Респов "Эскул Небытие Варрагон"(Боевая фантастика) М.Тайгер "Выжившие"(Постапокалипсис) Д.Сугралинов "Дисгардиум 3. Освоение Кхаринзы"(ЛитРПГ) Е.Мэйз "Воровка снов"(Киберпанк) Ю.Резник "Семь"(Антиутопия) Н.Лакомка "Я (не) ведьма"(Любовное фэнтези) Б.Толорайя "Чума-2"(ЛитРПГ) В.Пылаев "Видящий-4. Путь домой"(ЛитРПГ) Д.Маш "Строптивая и демон"(Любовное фэнтези) Р.Цуканов "Серый кукловод. Часть 2"(Антиутопия)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Д.Иванов "Волею богов" С.Бакшеев "В живых не оставлять" В.Алферов "Мгла над миром" В.Неклюдов "Спираль Фибоначчи.Вектор силы"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"