Королёва Зинаида Алексеевна: другие произведения.

Ожидание

"Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:
Конкурсы романов на Author.Today
Загадка Лукоморья
 Ваша оценка:

  ОЖИДАНИЕ
  рассказ
  
  Накануне праздника Покрова Пресвятой Богородицы на общей кухне малосемейного общежития возле газовой плиты суетилась старенькая бабушка Лукерья. В широком стареньком халате, вся иссохшая, она казалась невесомой пушинкой. Губы ее беззвучно шевелились. Она то подходила к столу, на котором стояли мешочек с мукой и пол-литровая банка простокваши, то вновь подходила к плите, на одной горелке которой в кастрюльке подогревалась вода, а на другой, незажженной, стояла сковорода. Замешательство старушки заметила Люся, соседка с их этажа.
  - Ты что это тут колдуешь, бабушка Луша? Или гостей ждешь?
  - Дык Полинка должна прийти, праздник-то у нас престольный, - задумчиво произнесла Лукерья.
  - Дождешься ты свою Полинку, как же, придет она, - сердито произнесла Люся. - Она, наверное, целых полгода не была у тебя. Вон, грязная марля на форточке как висела целый год, так и моталась бы до сих пор, если бы мы с Верунькой не сняли.
  - Ты о чем говоришь-то, Люся?! Какие гости летом? Огород, а там работа. По нашим временам иметь постоянную работу - большое дело. За нее как держаться-то надо, ты понимаешь? - возмущенно говорила старушка, жестикулируя руками.
  - Я-то понимаю, да молодежь ничему не научилась. Лето давным-давно прошло, глубокая осень на дворе, скоро белые мухи полетят, а у твоей Полинки всё какой-то огород. Если бы захотела, то нашла свободную минутку и прибежала бы. Сейчас совсем другие взгляды, иная мораль у людей. Вот для вашего поколения работа - святое дело. Потому как дисциплина была. А мы привыкли искать любую лазеечку, чтобы увильнуть от нее, родимой. Но зарплату свою считать и требовать мы умели. А вот про это время что говорить - один базар да бордель с самого верха и донизу. Вот потому сейчас все некачественное: продукты в рот не возьмешь, а промтовары два раза простирнешь и выбрасывай.
  - А ты что вырядилась так: к плите и в праздничной одежде, - осуждающе произнесла Лукерья, глядя на длинную черную юбку и новый свитер.
  - Так я про что говорю-то: месяц назад купила на рынке, а швы толком не сострочены, вот петли и поползли. А юбка посеклась, будто из гнилого материала сшита. На улицу в таком наряде не выйдешь. Покупают за границей всю дешевку, а нам, дуракам, втридорога продают, - сердито произнесла Люся, и ее серые, с озорнинкой во взгляде глаза, потемнели.
  - Да-а, и не доживешь до хороших времен, - грустно проговорила старушка.
  - Ой, баба Луша, ну ты и даешь! Мы, сорокалетние, и то боимся не дожить, а ты о себе толкуешь, - невесело рассмеялась Люся.
  - А жалко, - старушка подошла к столу, облокотилась об него. - Мы же хорошего-то почти ничего не видели: то революция, то гражданская война. А как коллективизация началась, то все перемешалось вокруг: то разные банды понаедут, расстреляют активистов. За ними красные нагрянут, выгонят бандитов. А в промежутках местные богатеи старались побольней укусить бедноту. Это сейчас балаболят, что бедняки - все лодыри. А может, богатеи сами свои земли обрабатывали, а? Да они не знают, с какой стороны к сохе подходить, как в руках косу держать. Вот этих балаболов заставить бы денек помолотить цепами, они сразу бы перестали языки чесать зазря.
  А потом поутихло все, стали налаживать, поднимать хозяйство - и колхозное, и свое. Ох Люся, какие же ситные караваи пекли перед войной! Я таких тут ни разу не видела. А какую домашнюю колбасу делали! Бывало, когда по осени зарежут свою какую-либо скотину, то кишки все вычистишь, промоешь их, промоешь, а потом начинаешь начинять: то кашей пшенной али гречневой с салом, то еще чем. А в первый-то день с кровью, с печенкой, да с салом, да чесночку побольше. Жаришь на сковороде в печке, а там все шкварчит в сале-то, подрумянивается. Ох, какая же вкуснотища была! А аромат - аж на улице чувствовался. - Вспоминая, Лукерья улыбалась, ее морщинистое лицо разгладилось, а выцветшие от времени некогда карие глаза увлажнились. Распрямившись, она стояла у стола, а взгляд был устремлен в пространство, как будто там она хотела увидеть всю прожитую свою жизнь.
  - Бабуля, что же ты делаешь со мной, я же зарплату не получила, сидим на одном хлебе, а ты о таких деликатесах говоришь. Я же могу в обморок упасть, если все это представлю на столе, - Люся смущенно и как-то жалобно смотрела на старушку.
  - А ты не падай, не долгой нам была такая лафа - война началась. Все наши мужики ушли на фронт, а мы взвалили на свои бабьи плечи всю мужицкую работу: пахали на быках да на коровах, и сеяли, и косили, и молотили. А я вот своего Васятку заменила в кузнице. Где так, где не так, а сами ремонтировали плуги, сеялки, бороны. Да еще и соседям помогали - у них не было кузнеца. А я ловкая, здоровая да удалая была.
  Потом к кому вернулись мужики с фронта, те зажили, детей нарожали, а мы, вдовы, так до конца горе мыкаем. Вспомнили тут о нас, пайки стали выдавать, как и живым участникам войны. Опять мы головы подняли, распрямились. Да видно нам не судьба, распрямившись ходить. Кто ни кто стремится нас в дугу согнуть, в узел завязать. Явились на нашу голову супостаты со своей непутевой перестройкой - сколько народищу загубили. И - их, хотя бы перед смертью увидеть, что внуки и их дети хлеб вдоволь едят.
  Вот ты говоришь - в гости не идут. А с чем идти? Они не привыкли ходить ко мне с пустыми руками - какой ни какой гостинчик все равно приносили. А сейчас цены на все кусаются. Вот потому и не идут. Будь она неладна такая жизнь, - бабушка Лукерья вытерла со щеки выкатившуюся слезинку, поправила свой пестрый платок и затянула концы его на затылке.
  - Не расстраивайся, бабуля, перекантуемся как-нибудь, - Люся погладила старушку по плечу. - Ты чем решила гостей встречать?
  - Да вот я и сломала всю голову, что делать - не знаю. А вдруг и, правда, завтра не придут - день-то рабочий. А я истрачу продукты, а в выходной, чем встречать? Вот морока.
  - Бабуля, вот и скажешь, что лучше одной быть, чем такую родню иметь, правда?
  - Да ты что, девка, сдурела совсем? - не на шутку рассердилась старушка, глаза ее гневно засверкали. - Как ты можешь такое говорить? Да пусть хотя бы один раз в год приќдут и совсем с пустыми руками, но я этот год буду их ждать, надеяться. И опять же, ежели что случится со мной, то вы сообщите им, и они придут. А одинокие, они как свечи-огарыши, так во всю мощь ни разу и не засветились.
  - Баба Луша, ты извини меня, я не хотела тебя обидеть, - смущенно произнесла Люся и заглянула в кастрюлю, в которой вымачивалась курица. - Ты что, курицу решила сварить?
  - Вот все раздумываю, что делать. Купила ты мне этого курёнка на президентскую полсотню, вот и ношусь с ним, как с писаной торбой, не знаю какой праздник осчастливить таким "богатством". Раньше это было обычной едой. Бывало, постоишь в очереди, купишь штуки три по рубль шестьдесят за килограмм и ешь почти весь месяц. И колбаска по два восемьдесят, и котлеты со стола не сходили. А какие вкус-ныи-и! А сейчас на великое разговенье купишь грамм двести колбасы, откусишь и проглотить не можешь, так как она не съедобна, и выбросить жалко, потому что деньги большие заплатила. Вот какая закавыка, - взгляд старушки был задумчив и немного растерян.
  - Ничего, бабуля, по телевизору говорили, что мы скоро самыми богатыми будем, - утешила Люся.
  - Вот, вот, оттого у нас на столе одни обещания вместо продуктов, что мы все в небесах витаем, ждем какого-то чуда.
  - Не сердись, баба Луша, ты права - ленимся мы шевелить мозгами. Вот что, давай-ка, сварим мы сейчас курицу - она же размороженная и даже вымытая. Тем более, что до выходного два дня остались. Если завтра не придут, то положим ее в мою морозилку, там продукты лучше сохраняются. Конечно, будет не свежак, но к первосортному мы не привыкшие. А если потом обжарить с чесночком - пальчики оближешь. И давай замесим домашнюю лапшу, все-таки ее не сравнишь ни с какими макаронами. А утром я тебе блинцов напеку, а для начинки лук с яйцами сделаем. Вот и стол хорошим будет. А если в середочку поставим королеву нашу - картошечку с огурчиками солеными, капустку квашеную, то с таким закусоном нас ни один закордон не одолеет, - весело рассмеялась Люся.
  - Ох, и балаболишь ты. А с другой стороны посмотреть, так иначе и не выживешь, - рассуждала повеселевшая старушка. - Так ты говоришь, что поможешь мне? Одна-то я не справлюсь, что-то силы мои убывают.
  - Конечно, помогу. Давай опустим курицу, вода уже закипела, - Люся подвязала фартук, опустила курицу в кипяток, тщательно вымыла руки. - Ну вот, а теперь с чистыми руками примемся за тесто. Бабуля, а ты не знаешь, почему так бывает, что как только я начинаю месить тесто, то все мое раздражение, вся моя злость исчезают?
  - А так и должно быть. Мука-то из зерна сделана, а зернышко через колосок с корнями стебелька силу из земли забирает. Большая сила в зерне. Вот она тебе и передается. А там где сила, злобе места нет. Злость - она от слабости, от беспомощности, - бабушка Лукерья уселась возле стола и любовно смотрела на проворные Люсины руки, месившие тесто.
  - А как же кое-кто говорит, что мучное вредно? - усмехнулась Люся.
  - Дык это кто говорит-то? Тот, кто хочет извести весь наш народ. Да разве можно выжить без хлеба? - возмущалась старушка. Ее лицо стало сердитым, а взгляд колючим, как будто перед ней была не Люся, а тот, кто говорил, что хлеб вреден. - Надо есть всего помаленьку, вот тогда и не потолстеешь, и жив будешь.
  В нашем селе жила умная женщина, Василиса-знахарка. Все она знала - и травы, какие от которой болезни, и заговоры разные. Она всем говорила, что любое дело надо делать с доброй душой и лучше всего с песней. Говорит, бывало: "Если грустно тебе - затяни грустную песню, а потом веселая сама запоется. Или молитву про себя читай. А горе придет в такой двор, услышит песню или молитву почует и покатится дальше, искать, где скандалят или печалятся. Вот к ним оно и прилепится. И скандал до драки дойдет, а уж слез-то выльется целое море. А горе будет на все это смотреть да радоваться. Недаром припевка такая есть:
  Будешь петь, и веселиться - Горе не увидит,
  Будешь плакать, и рыдать - курица обидит".
  Вот такая она была, наша Василиса-знахарка. Люся, хватит раскатывать, а то порвется круг, уж такой тонкий да ровный получился. Давай, сходи ко мне в комнату и принеси большую подушку, и скатерку, что на ней лежит сложенная, - попросила старушка, видя, как Люся накатала на скалку большой круг теста.
  Люся ополоснула руки, вытерла о старинное льняное полотенце бабы Луши и вышла из кухни. Через минуту она вернулась с большой подушкой в чистой белоснежной наволочке с вшитыми в углы кружевными треугольниками.
  - Ой, как ты быстро обернулась! А я иду, иду по коридору, - удивилась старушка. - Ноги что-то совсем не дружки стали, заплетаются одна за другую.
  - Бабуля, кружева-то сама, наверное, вязала? - спросила Люся, рассматривая наволочку.
  - Сама. В девках еще, при лучине. Наволочка порвется, а я их выпорю и в другую вошью. У меня еще такие есть, те поновее. Хочешь - подарю. А то внучка не желает брать, говорит, что не модно. Выходит, что все мои вещи выбросит в мусорку. А мы каждую тряпочку берегли, сохраняли. Так из рук в руки и переходило. А сейчас не ценят вещи, мода эта всех загубила, - сокрушенно рассуждала старушка.
  - Подари, они мне очень понравились. Вспоминать тебя буду, - Люся поставила подушку на свободный стул.
  - Спасибо тебе, порадовала. Добрая ты девка. Давай, стели скатерку и раскатывай круг, пусть он поветрит минут 10-15, тогда он хорошо резаться будет.
  Люся расстелила на подушку белую самотканую льняную скатерку и раскатала на нее круг теста. Она подошла к плите, попробовала вилкой в кастрюле курицу, посмотрела на часы и повернулась к старушке:
  - Бабуля, а если я сейчас испеку блинцы, а то вдруг завтра просплю, а?
  - Пеки, пеки. Сами утром позавтракаете, да и я поем ради праздничка, - согласилась старушка, умиротворенно глядя на большой, тонкий круг теста. Она давно мечтала о домашней лапше, но сил уже не хватало, чтобы вот так красиво раскатать. Руки становились непослушными, вялыми. Она смотрела на Люсю, которая месила тесто для блинцов и думала, что все-таки судьба милостива к ней: то рядом была дочь и во всем помогала. А как ушла без времени на тот свет, то рядом оказалась вот эта чужая, но такая внимательная, добрая женщина. И мусор вынесет, и на рынок сходит, а то когда и постирает. Да и просто, словом приветит. Права она - внучку не дождешься. А куда деваться - родная кровь. Вот и приходится ждать и надеяться на лучшее.
  Люся пекла блинцы и что-то веселое рассказывала, смеялась. А старая Лукерья сидела у стола, подперев голову руками и прикрыв глаза. Мысли ее гуляли по страницам прожитой жизни. Они то останавливались надолго, то перескакивали, не задерживаясь. Но вот она почувствовала прикосновение к руке и встрепенулась.
  - Бабуля, ты что, задремала под мою болтовню? Пойдем ложиться спать. Я блинцов немного напекла, а завтра с работы приду пораньше и перепеку остальные. Я и лапшу нарезала. На вот, покушай, какие блинчики получились, - Люся подала старушке свернутый блинчик и показала рукой на свой стол, где на расстеленной скатерти сохла тонко нарезанная лапша.
  Старушка взяла блинчик, осторожно развернула его и посмотрела на свет через многочисленные дырки в нем. Она поцокала языком, покачала головой и, довольно улыбаясь, произнесла:
  - Надо же, как кружевной! Ну и мастерица ты: и лапшу нарезала тонкой паутинкой.
  - Да я же у тебя научилась, бабуля, - заулыбалась довольная Люся.
  - И-и, куда мне, я уже ничего не могу делать, - грустно проговорила старая Лукерья.
  - Это сейчас ты просто устала. А раньше все общежитие восхищалось твоей стряпней и училось у тебя. Пойдем, пойдем, я тебя уложу, - Люся повела старушку из кухни.
  Ночью Лукерья не спала: она ворочалась с боку на бок, потом встала, выпила сердечное лекарство, посидела у стола, поглядывая на платяной шкаф. И все же, не выдержав, она подошла к нему, открыла дверцу и стала перебирать вещи, лежащие там.
  С верхней полки старушка достала свой смертный узел, развернула и перебрала все его содержимое. Каждую вещичку она бережно развертывала, разглаживала своими старыми сморщенными руками с узловатыми скрюченными пальцами. Все пересмотрела, аккуратно сложила и стала рассматривать на свет связанные шерстяные тапочки. Но все было в порядке, моль не тронула их и она, облегченно вздохнув, завязала узел и положила на стул рядом со шкафом.
  Затем старушка взяла маленький узелок, также развязала его и перебрала лежащие там бусы, сережки, перстеньки. Вот она приложила к себе бусы, посмотрела в зеркало и тихонько засмеялась, вспоминая что-то веселое. Она осторожно связала узелок крест-накрест и положила его на большой узел.
  Из другого отделения Лукерья достала новое шерстяное жаккардовое одеяло, расстелила его на койку, помяла руками пушистый ворс, перевернула на другую сторону, сложила и водрузила на большую подушку. Туда же положила два комплекта постельного белья и сверху поместила маленький узелок с украшениями. Глядя на эту образовавшуюся гору вещей, старушка облегченно вздохнула, подошла к окну и посмотрела на улицу - там чуть-чуть начинало светать. Небо было чистым, безоблачным. Ее старинные настенные ходики давно вышли из строя, а новые часы она не хотела покупать - зачем тратить деньги, когда днем по радио можно узнать время, а ночью они и совсем ни к чему. Она услышала шаги в коридоре и заспешила на кухню. Там у плиты стояла Люся. Увидев старушку, удивилась:
  - Ты что это, баба Луша, ни свет, ни заря вскочила? Праздник же сегодня. Спала бы себе и спала.
  - Что-то не спалось мне. Ты не греми кастрюлями, а накорми своих блинцами. А сейчас пойдем ко мне, я тебе кое-чего дам.
  В комнате она показала на сложенные вещи и решительно махнула рукой:
  - Забери все это к себе!
  - Это еще зачем?! - удивилась Люся.
  - А я не тебе даю, а Веруньке в приданое. У нее бабушки нет, подарить некому. А это от меня на память. Может, когда могилку мою обиходит. Давай забирай, забирай и иди, корми своих домочадцев, а то на работу не успеешь.
  - Чудная ты сегодня, - засмеялась Люся, смущенная таким дорогим подарком. - Чего ты торопишься? Сама на свадьбе и подаришь.
  - Нет, Люся, не дотяну я. Ты вот узел мой положи на полку, чтобы знала, где он лежит.
  - Да ты что, помирать собралась? - встревожилась Люся. - Тебе что, плохо живется? В тепле, худо-бедно накормлена. Привыкла я к тебе, баба Луша. У меня же никакой родни нет. Поживи ты подольше. Ты же никому не мешаешь. До ста лет, а, бабуля?
  - И-и, до ста - вот сказанула! А хоронить-то меня кто будет - все постареют чай, - развеселилась старая Лукерья. - Ты видно, девка, с голодухи такое брякнула. Давай-ка, забирай приданое и иди, завтракай, а то опоздаешь.
  Люся вышла, а старушка подошла к окну и долго смотрела на парадку: а вдруг Полинка перед работой забежит и поздравит с праздником и с днем рождения - ведь ей сегодня исполнилось девяносто годков! Никогда она не отмечала их, эти дни рождения, но так захотелось, чтобы кто-то поздравил - ей и надо-то лишь одно доброе слово.
  Почти весь день старушка провела у окна: то подходила к нему и подолгу стояла там, то отходила. Но какая-то неведомая сила вновь тянула ее к окну. А вечером она вышла на улицу. На ней был новый яркий халат, пестрый платочек, теплая шерстяная кофта и черные, с белой опушкой, тапочки. Женщины, вышедшие выносить мусор, пошутили:
  - Бабуля, ты как на именины нарядилась.
  - Так не вам же одним отмечать, - отшутилась старушка.
  Женщины переглянулись между собой и, высыпав мусор, быстро скрылись в здании.
  А старушка долго еще стояла на площадке у входа, подслеповато глядя на угол здания, откуда должна была появиться Полинка. Она все тяжелее опиралась на палку и чаще переминалась с ноги на ногу, но, так и не дождавшись, пошла домой. Она медленно поднялась на свой второй этаж и у самой лестницы почти столкнулась с Люсей. Та нежно обняла ее и с упреком сказала:
  - Ты что же это, старая, скрываешь, что у тебя день рождения? Пойдем на кухню, там тебя сюрприз ждет.
  - Какой суприз? - заволновалась старушка.
  - Пойдем, пойдем, там увидишь, - улыбаясь, Люся вела ее по коридору.
  Войдя в кухню, старушка остановилась от неожиданности: все три стола были сдвинуты на середину, накрыты белой скатертью. В самом центре стола красовался букет цветов. А за столом сидели все три семьи, пользующиеся этой кухней. Ее стали поздравлять, усаживать за стол. За разговорами и песнями не заметили, как стемнело. Старая Лукерья даже забыла о своем ожидании внучки. Растроганная таким вниманием и заботой, она пришла в свою комнату умиротворенная и еще около часа просидела с Люсей, которая расспрашивала ее о прошлой жизни. Впервые за свою жизнь Лукерья спокойно вспоминала и легко рассказывала обо всем и была рада такой доброй и благодарной слушательнице. И еще она радовалась тому, что в ней появилась уверенность и надежда, что в беде ее не оставят, да и схоронить помогут, и помянут по-человечески. А что еще надо старому человеку, до конца прошедшему свой жизненный путь? Проходить на своих ногах, а не лежать прикованной к постели, и умереть легко, спокойно, и на людях, чтобы бренное тело твое не испортилось, не истлело здесь на земле не схороненное. Это единственное, о чем она мечтала в последнее время. Именно боязнь умереть в одиночестве заставляла ее так неистово ждать Полинку. А сейчас страх прошел, исчез.
  Ночью Лукерье спалось легко и спокойно. Утром она встала позже обычного. Она подошла к окну, раздернула штору и улыбнулась светящему солнцу и голубю, воркующему на карнизе окна. Посмотрев вниз на дорожку, она увидела Полину с мужем и дочкой - они приветственно махали ей рукой. Старушка засуетилась, заспешила к двери навстречу к ним.
  
  1999 г.
 Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Пленница чужого мира" О.Копылова "Невеста звездного принца" А.Позин "Меч Тамерлана.Крестьянский сын,дворянская дочь"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"