Oxygen: другие произведения.

Неканон

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь] [Ridero]
Реклама:
Новинки на КНИГОМАН!


Читай и публикуй на Author.Today
Оценка: 8.07*27  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    эпизоды, по каким-то причинам не вошедшие в текст.


книга 2
   Глава 7
   Пятница, 11 ноября, 1977, вечер
   Ленинград,
  
   Было и холодно, и неохота, а надо, никуда не деться... Вчера вечером, когда выпавшая комбинация кубиков указала на Ленинский проспект, я огорчился - Пропустить на край города. Но сам правило ввел, ничего не поделаешь, теперь надо ему следовать. И вот стою я, недовольно ежась от колючей пурги, и пытаюсь найти ближайший к метро почтовый ящик.
   Ничего принципиального в очередном письме нет: в политической части коротко сообщил о предстоящей через неделю поездке Анвара Садата в Израиль, ставшую в той истории полной неожиданностью для советского руководства, да приложил большой обзор основных направлений научно-технического прогресса в дорожном строительстве. Надежды мало, но вдруг удастся уменьшить одну из наших бед.
   О, счастье! Далеко идти не надо, вижу через проспект, почти напротив, в ярком пятне света заветный синий ящик. Довольный, чуть ли не в припрыжку перебежал по зеленому на ту сторону, вбросил и широко зашагал назад. Еще одно дело сделано. Сейчас маме деньги сдам, поужинаю, и за математику.
   Уже перебегая по красному обратно, я почувствовал какую-то легкую несуразность. Что-то такое неосязаемое только что краем задело мое внимание. Я наморщил лоб соображая.
   Сообразил, и сердце пропустило удар. Ох, нет! Я встал посреди тротуара и зажмурил глаза, вспоминая. Вот я перешел Ленинский. Обогнул перекидывающихся снежками младшеклассников. Пропустил женщину с красной коляской, в авоське апельсины. Вступаю в яркое пятно света, открываю ящик. Бросаю. Поворачиваюсь. Справа, метрах в пятнадцати краем глаза замечаю легкий блик.
   "Да", - с горечью завершаю я анализ, - "легкий такой блик от объектива в салоне серенького "Москвича"..."
   - Ну что, наигрался в Джеймс Бонда? - глумливо вопросил внутренний голос, когда я, помертвев, зашагал дальше, - не в свои сани не садись. Это высшая лига, сынок. Готовь мыльно-рыльные, через неделю придут.
   Стоп, надо проверить. Мне показалось. С чего я, вообще, решил? Что я там краем глаза заметить мог?!
   Повеселев, сворачиваю налево. Сделаю кружок по району и зайду с тыла, решаю я, торопливо несясь по тротуару.
   Через десять минут я зашел в вестибюль метро. Знобило, в висках, заставляя морщиться, пульсировала боль.
   Не показалось.
   Привалился к холодному мрамору, соображая.
   Сколько сейчас? Около шести. А когда у них смена? В семь? Восемь? Сколько у меня вообще времени осталось?
   Что, что делать?
   - Гипс снимают, клиент уезжает, - я попытался поднять себе настроение.
   Безуспешно, только еще сильнее заломило в висках.
   Изымать письмо? Воображение нарисовало светлую картинку: три часа ночи, разморено дремлет в машине оперативник, и тут я тихонько извлекаю письма, нахожу свое, и возвращаю все на исходное. Все весело танцуют.
   Поморщился. Помечтал и хватит. Не будет он спать. Кэ-гэ-бе.
   Значит, надо отбирать пленку.
   В голове зашелестели страницы "поваренной книги анархиста". Как изготовить запальный желатин... Первичные формы динамита... Пикриновая кислота...
   Аллё, вернись на землю, у тебя максимум два часа.
   Ммм... Банальную дымовуху из линейки под машину? А почему нет? Забрасываю, значит, сзади под капот, он выходит посмотреть в чем дело, и тут я его чем-нибудь типа дубинки. Хватаю камеру и бегом.
   В задумчивости дошел до газетного ларька и купил у неодобрительно косящейся на меня продавщицы коробок спичек.
   Нет, фантастика. Думай, голова, думай.
   Я аж застонал от напряжения и тут, совершенно неожиданно, родилась мысль. Покрутил ее так и этак, а потом заметался по району. Где, где здесь торговый центр?!
   - Повезло. Ох, повезло. Был бы верующим - перекрестился... - пробормотал я минут через двадцать и начал серфить необходимое умение. Мне много не надо, только ГАЗ-52 водить.
   Подошел поближе и остановился, оценивая. Из распахнутого чрева хлебовозки парило густым духмянным запахом. Водитель, накинувший для порядка когда-то белый халат, лениво вытаскивал деревянные лотки с темными кирпичами и швырял их в темную амбразуру булочной. Машина тихо пофыркивала на холостом ходу.
   Закончив, он закрыл кунг и залез в кабину. Я огорченно сжал зубы, мысленно уже готовясь к продолжению забега, но нет, он вылез обратно, громко хлопнул дверцей и пошел с накладной в булочную.
   Быстрой тенью я скользнул на подножку и юркнул в кабину. Посмотрел, узнавая: серая панель приборов с висящей под спидометром пломбой и четырьмя большими винтами в углах. Черные циферблаты с серебристыми отметками; тут же - контрольные лампы и рукоятки управления без каких-либо надписей.
   - Дроссель... Воздушная... Фары... - пробормотал я, знакомясь.
   Ключ на старт! Передача - выключить. Сцепление - держать. Теперь - передачу.
   - Кхххррррр! - грузовик огласил окрестности воем.
   Ручник - снять. Нет, не хочет. Значит, сначала немного потянуть на себя, как бы еще затягивая, а потом уже жать кнопку. О, отпустило. Машина неожиданно плавно покатила.
   - Он сказал "поехали", - пробормотал я, с трудом двигая судорожно сведенной челюстью, и повис на руле всем телом, пытаясь его довернуть. Тугой, зараза, до невозможности.
   Бросил через зеркальце прощальный взгляд на пустое крыльцо булочной и безлюдный тротуар - нет, никто не бежит, злобно крича проклятья. Машина укатила за угол. Я подергал вибрирующую ручку коробки передач, нащупал третью скорость, поднажал. ГАЗ дернулся, как припадочный, и покорился.
   "Сцепление еще то, демпферов или нет, или вышли из строя," - понял я, добавил газку и запетлял по району, удаляясь с места преступления.
   Остановился я только во дворах бульвара Новаторов. Откинулся на спинку, пытаясь успокоиться, но какое там! Мысли лихорадочно роились, и лишь с большим трудом, проговаривая вслух, мне удалось набросать план действий.
   Оглядев кабину, увидел темно-зеленый ватник и обрадовался, когда он благополучно налез поверх моей куртки. Намотал шарф повыше, чтоб закрывал кончик носа, приспустил край шапки на брови. Одел перчатки. Хотел даже перекреститься, но почувствовал фальшь.
   - Ну, не будем оттягивать свой конец, - пробормотал, пытаясь приободрить себя, и покатил к Народного Ополчения.
   На светофоре благополучно зарулил налево, затем с трудом вписавшись в поворот, моя поскрипывающая хлебовозка, вывернула на финишную прямую, и вдали, сквозь подзапотевшее стекло серым пятном проступил желанный "Москвич".
   "Сколько?" - скосил я глаза на спидометр. Стрелка медленно уползала вправо от двадцати. - "А сколько надо? На скорости в сто километров голову от туловища иногда отрывает... Черт!"
   Глаза защипало от пота, что буквально ручьями стекал по лбу. Я на секунду снял правую руку с руля и торопливо протер перчаткой над бровями. Рука дрожала так, что я вернул ее на руль лишь со второй попытки, в первый раз она, не сумев зацепиться, безвольно соскользнула вниз.
   "Ударю слабо, выскочит злой амбал - и все. Да даже не амбал... Хватит какого-нибудь шустрого капитана с поясом по дзюдо. А что, и такое может быть," - и я криво усмехнулся, представив себе сцену "здравствуйте, Владимир Владимирович!", - "А ударю сильнее чем нужно, и физкультпривет, хлыстообразный перелом шейного отдела."
   Чуть больше тридцати. Я снял ногу с газа. Осталось метров пятьдесят... Тридцать... Пятнадцать... Я с трудом довернул руль, направив ГАЗ на капот легковушки и уперся руками. В последний момент, не выдержав, чуть тормознул.
   Тугой удар бросает меня на рулевую колонку, скрежет сминаемого металла, звон стекла. Потом как-то резко, обрывом наступила тишина. Втягиваю, морщась от боли в груди, воздух и неловко вываливаюсь на улицу. Холодный воздух ласкает разгоряченное лицо, но глаза опять начинает заливать потом.
   Подскочил к легковушке и дернул дверцу водителя. О счастье, она открылась. В лицо ударил резкий запах мочи. Ну да, выходить им нельзя, мочатся в приспособленную тару, видать, все вылилось... Мотнул головой, отгоняя посторонние мысли, и полез проверять оперативника.
   Жив, вяло шевелит руками, и что-то ошеломленно хрипит, мотая головой. Нет, точно не Владимир Владимирович, фактура другая. Жив и, даже, относительно цел! Я впервые за долгие годы вновь в полной мере прочувствовал, как сваливается с плеч гора.
   Перегнулся через кэгэбешника и лихорадочно зашарил по салону в поисках фотоаппарата. Повезло, почти сразу нащупал треногу. Подтянул фотоаппарат и лихорадочно завертел, пытаясь найти защелку. Щелчок, откидываю заднюю крышку и широким движением выдергиваю кассету с пленкой. И в карман ее, в карман, мою драгоценную...
   - Эй, - просипел приходящий в себя оперативник и попытался приподняться.
   Я отмахнулся от тянущейся ко мне руки, и его согнуло в приступе рвоты.
   Поддернул повыше на нос сползший шарф, натянул поглубже шапку и выпрямился из наполненного неаппетитными запахами салона "Москвича". С момента столкновения прошло не больше полуминуты, и редкие вечерние прохожие пока изображали из себя зрителей.
   - Телефон! - добавив в голос хрипотцы закричал я, - где здесь телефон?! - и рванул за ближайший угол.
   Поворот, еще один, я неожиданно заскользил, бестолково размахивая руками, на заметенной снегом катушке. Упал и острая боль пронзила колено.
   - Твою мать! - выдохнул я и тяжело застонал, суча ногой. Секунд через десять острота боли схлынула, и я с трудом поднялся. Смахнул слезу и, сильно прихрамывая и постоянно оглядываясь, понесся дальше.
   Промелькнули хаотично, на первый взгляд, разбросанные коробочки пятиэтажек. Рысцой перескочил через какую-то неширокую улицу, пробежал еще квартал и уже шагом вошел в темный заросший двор, окружающий детский сад. Стянул с себя ватник и засунул под лестницу. Перевязал фасонистым узлом шарф, закрутил шапку повыше. Вытер еще раз лоб. Оглянулся, достал коробок и запалил кончик злополучной пленки. Целлулоид охотно вспыхнул и сгорел за несколько секунд, оставив лишь отвратительно резкий запах и несколько темных клякс на земле. Я старательно их затоптал и отошел, глядя как поземка быстро заносит следы моего преступления. Все, самой страшной улики нет. Теперь осталось от перчаток избавиться. Ну, зарою в каком-нибудь сугробе по дороге.
   Заозирался, пытаясь сориентироваться. Засунул все еще подрагивающие руки в карманы и пошел, стараясь хромать как можно незаметней, в сторону железной дороги.
   - Ну и денёк... - пробормотал, сплевывая тягучую слюну, - ну, Юрий Владимирович, спасибки вам. С меня причитается... Ждите."
  
  
   Понедельник, 27 февраля 1978,
   Красноармейская ул.
  
   ... Пашка крутанул мешок со сменкой, шлепнул Сёме по заднице и с довольным смехом рванул из гардероба. Обиженный в лучших чувствах Сёма ринулся в погоню, и через несколько секунд топот убегающих и догоняющих ног исчез где-то вдали. Наступила тишина.
   Кузя, уже закончившая переобуваться, внимательно прислушалась к опустевшему гардеробу и довольно улыбнулась. Ну да, шумноваты парни были, согласен.
   Ладно, школьный день завершен. Я начал мысленно выстраивать план на вторую половину. Пожалуй, к маме сегодня не поеду. Уже три, пока час покачаюсь, потом обед - будет почти пять...
   Нет, лучше продолжу нелинейное программирование. Тьфу ты, господи, ну никак не привыкну к использованию в математике термина "программирование" в смысле "планирование".
   Так-с, остановился я на барьерных функциях. Значит, включаем в целевую функцию штрафные слагаемые в виде логарифмов невязок ограничений неравенств... Необходимо их минимизировать...
   Пока я напяливал на себя куртку и пытался наощупь сомкнуть молнию, перед внутренним взором начало раскатываться полотно решения. Сначала задача распалась на две ветки, причем множители Лагранжа ограничений одной задачи оказались оптимальными значениями переменных в другой, затем я определил одно из множеств как "центральный путь" и начал конструировать алгоритм приближения к его точкам. Тут мне на плечи опустились ладони, и я был вынужден переключиться во внешний мир.
   Странно, но первое, что я распознал, было созвездие веселых мушек-конопушек. Их было немного, по небольшой горсточке на крыльях носа, и я на автомате прикинул минимальное количество линий, которые необходимо прочертить для соединения. Справа вышло на две больше.
   Ладошки пару раз прихлопнули по плечам, и мой метнувшийся было в сторону взгляд был ловко перехвачен и притянут к насмешливым карим глазам.
   - Та-а-ак... - довольно протянула Кузя, - попался наконец.
   Я прислушался к тишине. Ну да, похоже, попался.
   - Хочешь обсудить состояние дел в нашей комсомольской организации? - выдвинул я рабочую гипотезу.
   Она на мгновенье задумалась, потом хитровато усмехнулась:
   - А и угадал, - и правая ладошка по-хозяйски стряхнула соринки с моего лацкана. - Как насчет проявления товарищеской взаимовыручки? Ты мне что-нибудь по алгебре объяснишь, а я тебя тоже по одному внеклассному предмету подтяну?
   - Эээ? - встревожился я.
   - Да-да, - она покивала головой и наставительно продолжила, - ты все верно понял, по глазам вижу. Предмет этот, Андрюша, в жизни очень важен. Как комсомолка, - потупила на мгновенье свои бесстыжие зенки, - я просто не могу спокойно смотреть на то, как он у тебя западает. Хочу взять над тобой шефство. Можно начать уже сегодня... У меня как раз мама только после семи будет, на первый урок времени вполне хватит.
   Я сглотнул. Вот же ж!
   Первым аргумента "за" представило воображение, и он был убедителен. Белая хрустящая простыня, матовая бежево-золотистая кожа с мелким бесцветным пушком, разметанные темные волосы и вот эти карие глаза со сладкой мукой смотрят куда-то сквозь потолок.
   Потом подключился рассудок. Да все будет выглядеть вполне прилично, веско заключил он. Ничего необычного по современным меркам. Кузя уже не робкая неопытная девочка. Она сама ко мне пришла. К тому же, что естественно, то небезобразно. Да и сколько можно себя мучать?!
   - Понимаешь, - я с удовольствием приобнял ее за гибкую талию, - это все не просто...
   Она громко, от души засмеялась в низкий сводчатый потолок подвала, а потом чуть ли не рыдая от смеха, ткнулась носом мне в плечо.
   - Но и не так сложно, как ты боишься, - сказала, отсмеявшись.
   - Да я и не боюсь... - протянул, лихорадочно обдумывая. И хочется, и колется...
   Все еще похихикивая, прижалась ко мне посильнее и, неожиданно покраснев, многозначительно скосила глаза вниз. Ну да, организм вроде как все уже решил за меня...
   - Не в том смысле непросто, как ты подумала... - я чуть поколебался, выбирая линию поведения. - Ты ж в курсе, что мальчики и девочки устроены по-разному?
   Она с хмыкнула и все еще улыбаясь посмотрела мне прямо в глаза, чуть повиснув на мне.
   - Вот... Не только физически, но и тут, - я чуть пристукнул согнутым пальцем по ее виску и, не удержавшись, провел вниз по шее. - Есть одна тонкость.
   - Ну, не томи, давай сюда свои страхи, - сказала она, и в голос прорвалось недовольство.
   - Ммм... В общем, считается практически доказанным, что в первый раз у мальчиков это должно случаться по любви. Иначе велика вероятность того, что из них вырастет циник, не способный испытать это чувство. И мне бы не хотелось стать моральным инвалидом. Извини, - и я убрал руки с талии.
   Кузя ошеломленно замерла, переваривая сказанное. На лице по очереди мелькнуло непонимание, потом неверие, что это произошло с ней, затем в глазах блеснула злая слеза. Она оттолкнула меня и рванула к портфелю. Взяла, постояла ко мне спиной, потом повернула голову и бросила через плечо звенящим от напряжения голосом:
   - Если ты думаешь, что я буду ждать, пока тебе твоя Афанасьева даст, то ты дурак. Интересных ребят - только свистни.
   Я промолчал.
   - Ну и дурак, - припечатала она и почти бегом выскочила и гардероба.
   Я расстроенно сел на скамейку.
   "Да, дурак", - подытожил рассудок, - "и еще какой"!
   Разгоряченное воображение продолжало издеваться, подкидывая картинки упущенного. Мда... Математика, похоже, сегодня в пролете. Придется поднажать на физкультуру. В утроенном размере, чтоб упасть на кровать и сразу заснуть.
  
  
  
   Среда, 15 марта, ранний вечер
   Ленинград, Лиговский пр., "Большой Дом"
     Светлана Витальевна со словами "посиди пока здесь" засунула меня в знакомую уже комнату и исчезла. Я был тут не один: у окна с папкой в руках сидел еще один подросток - примерно моего возраста или чуть старше.
     Мы с интересом посмотрели друг на друга. Действительно, кого кого, а встретить тут сверстника было довольно неожиданно.
     - Привет, - помахал я издали рукой, - тебя эти изверги чаем уже поили?
     - В глазах булькает, - охотно откликнулся он.
     - Ну, а я попью, - пояснил я, доставая чайник и чашку. - О! Сушки появились.
     - Ты тоже с театрального? - с какой-то тревогой спросил парень.
     - Я? - переспросил я удивленно. - Нет, я... Я по комсомольской линии.
     - А... - он посмотрел на меня свысока, - тогда ладно, живи.
     Я молча передернул плечами и отправился в туалет за водой.
     - А хотя на меня тоже завари, - скомандовал парень, когда я вернулся. Именно скомандовал, не попросил, это чувствовалось.
     - Ты по жизни такой наглый или в роль вошел? - спросил я, покривившись.
     - А? - он немного сдулся, - второе...
     - Тогда ладно, - разрешил я, - наглей. Что хоть за роль-то?
     - Да так... - неопределенно взмахнул он рукой, и мне вдруг стало интересно.
     - Ну, - покосился я на дверь, - хоть что делать будешь?
     - Поболтать надо будет... - он с хитринкой посмотрел на меня, - с первым космонавтом и его компанией.
     - О как... - я не сразу сообразил, что услышал, и заварку в чайник всыпал уверенно.
     Потом руки мои прошило мелкой дрожью. Да и не только руки - пришлось резко сесть.
     Дверь приотворилась, в просвет сунулся незнакомый мужчина.
     - Ну что, "москвич", пошли на прогон, - скомандовал он.
     - Ну вот, не попью я чаю, - пожаловался паренек, вставая.
     - Я оставлю, - пообещал я тускло, - ни пуха, ни пера.
     - К черту, - ответил тот, походя постучав по косяку.
     Дверь захлопнулась, оставляя меня одного в вязкой тишине и глухой безысходности.
     Я обхватил голову руками.
     - Блин, Ваня... Как же ж... Что ж ты так... - растерянно прошептал в столешницу.
     
     Тот же день, вечер.
     Ленинград, Лиговский пр.
     Я ждал Гагарина и маялся, так ничего окончательно для себя и не решив. Сверток с деньгами лежал в одном кармане, нож - в другом. Теоретически все было понятно, но еще никогда в обоих моих жизнях теория и практика не были так далеки друг от друга.
     Днем в Большом Доме меня морально размазало, причем два раза: сначала с тем говорливым парнишкой-актером, и потом, чуть позже, когда я отдернул на стене шторку и поглядел на прячущуюся за ней карту.
     Сказать, что я был напуган - это преуменьшить. Я отчетливо понял, что счет до моей идентификации Конторой пошел на часы. Череда моих безалаберных ошибок, помноженная на мощь следственного аппарата КГБ, делала это событие почти неотвратимым.
     "Почти" - вот ключевое слово. Будущее балансировало на кончике клинка, что жег мне грудь сквозь несколько слоев одежды.
     В Большом Доме мне повезло: оперативница задержалась надолго, и я смог собраться. Да, был потом на встрече с офицерами не так говорлив и нагл, как раньше, но Светлана Витальевна одобрительно мне на то покивала, отнеся это на мое исправление после взбучки.
     Выйдя, во что порой и не верилось, из логова КГБ, я сумел собраться и составить экстренный план. Даже успел пробежаться по своим нычкам за необходимым для его исполнения. Но план - то теория. И сейчас, прячась менее, чем в пятистах метрах от дома-музея Достоевского, я был натуральной тварью дрожащей, так ничего для себя и не решившей.
     Гагарин оказался на удивление пунктуален - точно в расчетное время в просвете между домами появилась его фигура.
     - Ваня! - заорал я громко, - Гагарин! Сюда! Бегом!
     Он рванул ко мне как лось, высоко задирая колени. В отставленной далеко вбок руке болтался какой-то редкий по нынешним временам саквояж. Я торопливо натянул на голову парик и прихватил его сверху шапочкой. Вот не думал никогда всерьез, что мне этот реквизит пригодится...
     - За мной, не отставай, - махнул, когда он приблизился, рукой и скользнул за угол.
     Десять шагов - и мы в подъезде. Взбежали, топоча, на четыре этажа вверх и влетели на чердак. Я торопливо захлопнул за нами дверь и задвинул засов.
     Все! Теперь, если за ним был обычный "хвост", то взять нас можно только случайно - и то, если мы сейчас потеряем темп. Пока наблюдатели поймут, что двор тупиковый, пока добегут до нужных перекрестков...
     - За мной, - повторил я и побежал чердачными переходами. За мной несся шумно сопящий Гагарин.
     - Спокойно, - скомандовал я, когда мы начали спускаться по тихой лестнице, - сейчас выходим из подъезда и обычным шагом переходим на другую сторону. Не бежать, не оглядываться. Понятно?
     - Угу... - отозвалось у меня из-за спины.
     - Тогда выходим.
     Я поправил сбившуюся шапочку и шагнул на дневной свет. Гагарин послушно прилип ко мне. Мы пересекли узкую пустынную улицу и вошли в проходной подъезд.
     Все, мы в другом квартале.
     - А вот теперь - бежим, - сказал я, рванув к черному выходу.
     "Черт их знает... Если они догадаются ловить нас на не Коломенской, а сразу пробежать на дальше, до Марата, то шанс у них еще есть" - сердце мое начало стучать где-то в горле.
     Мы вихрем пронеслись через три сообщающихся двора-колодца, и перед нами растелилась предательски широкая улица.
     "Переигрывать поздно" - поморщился я, выводя приметного Гагарина на тротуар.
     Никогда еще переход через улицу не казался мне таким долгим - фасад дома напротив, казалось, почти не приближался, сколько бы мы перебирали ногами. Но вот мы у неприметной двери. Я бросил быстрый взгляд налево, потом направо: на перекрестках пусто и никто не торопится в нашу сторону по тротуарам. Да и вообще, людей, по праздничному времени, немного.
     Мы еще немного поплутали по проходным дворам и подъездам, пересекли пару улиц, пока не пришли, наконец, к цели - тихому чердаку на задах Пяти Углов.
     - Ну, вот и все, - обернулся я к Гагарину, - Если "хвост" за тобой и был, то, считай, мы оторвались. Отсюда выйдем прямо к троллейбусной остановке. Доедешь до Варшавского, перескочишь на трамвай и к автовокзалу. Понятно?
     - Угу... - кивнул он и спросил нетерпеливо, - ты деньги принес?
     - Принес, принес, - успокоил я его, - все как договорились.
     Он повеселел и, даже, начал было что-то насвистывать.
     Я достал бумажный сверток и распотрошил его, явив Гагарину три фиолетовые пачки: две потолще и одну тоненькую. Он охотно их сграбастал и посмотрел на меня вопросительно, мол, что еще?
     Время неумолимо шелестело песчинками, чаши весов беспокойно дрожали на одном уровне, а я все-так же не мог решиться.
     Отпустить? Не отпускать? Положиться на волю случая? Ждать знака?
     - Так, - я строго сдвинул брови, - письма написал?
     - Ага, - кивнул он.
     - Документы взял?
     - Да.
     - Открывай саквояж.
     - Да зачем? - запротестовал было он, но я был неумолим.
     - Так... Рыльно-мыльные, смена... А это что? - сварливо спросил я, тыкая пальцем в газетный сверток.
     - Да там это... - глаза у Гагарина забегали. - Духи французские! Я их в Тбилиси по-быстрому скину и все. Не парься, я умею.
     - Вот как... - я испытал неожиданное облегчение.
     Без вариантов. Он не уйдет от КГБ.
     - Ясно... - распрямившись, я убрал начавшие подрагивать руки за спину, - закрывай. Нам туда, - махнул в сторону уходящего в темноту отнорка, - ты вперед, я - за тобой.
     Ваня развернулся и с готовностью зашагал вперед. Я выхватил из-за пазухи нож и пошел чуть левее, подстраиваясь под его шаги.
     Потом я заставил себя не думать: так поступают, бросаясь в прорубь. Словно сама собой нырнула вперед моя рука, и клинок вошел в тело как в подтаявшее масло.
     - Ах-хх... - левая нога его зацепилась за правую, и Ваня начал медленно заваливаться вбок.
     Я с ужасом понял, что он метит виском прямо в стопку ржавых уголков.
     "Ушибется!" - стеганула короткая мысль, и я шагнул вперед, заботливо подхватывая его левой рукой.
     - Осторожно, осторожно... - забормотал, помогая Ване опуститься на пол. Правая моя рука при этом продолжала жить самостоятельной жизнью, удерживая нож в его теле, - осторожно...
     Он, наконец, вытянулся вдоль, упокоив голову у меня на локте. Я пошевелился, пытаясь устроить его поудобнее.
     - Ах-хх... - повторил он тяжело и покосился на меня с отчетливым недоумением.
     - Споткнулся, - торопливо пояснил я и растянул губы в угодливой улыбке.
     - Больна-а... - пожаловался Ваня и обессиленно закрыл глаза.
     - Скоро все пройдет, - забормотал я страстно, - все-все пройдет...
     Лоб его посерел и покрылся обильной испариной.
     - Ф-ф-ф... - подул я ему в лицо.
     Глаза его распахнулись, взгляд зашарил по потолку.
     "Не умирает!" - запаниковал я. - "Придется добивать... Увидит у меня нож и все поймет!"
     Мысль эта ожгла грудь невыносимой болью, и я обнял Ваню поплотнее, прижимаясь к нему, как к брату.
     - Темно-о... - длинно выдохнул он, дернул ногой и затих. Зрачки начали быстро расширяться.
     Я испытал короткое постыдное облегчение, поняв, что только что с выдохом из него ушло то, что заставляло мечтать и обманывать. Потом острое сострадание пронзило меня, и я завыл - тихо, безнадежно, на одной ноте.
  
     Тот же день, позже,
     Ленинград, наб. Фонтанки.
     Я сидел на крыше, по-стариковски привалившись боком к высокой трубе, и безучастно наблюдал за плывущими внизу льдинами. Место было то самое, где я прошлым маем задорно кричал небу вызовы. Дурачок...
     Меня опять скрючило. Ваню я уже оплакал, сейчас лил слезы по себе.
     Именно здесь, на крыше, я неожиданно разглядел путь, что ведет к моей цели. То была лестница, опускающаяся во мглу. Мне предстояло пройти по ступеням обманов, предательств и убийств. Даже если тело мое доживет, то шагнувший на крайнюю ступень будет уже совсем не мной.
     Оттого я и рыдал сейчас обреченно, и волны ужаса были мне воздаяньем.
     Последние пару часов помнились смутно. Вот я вытягиваю нож и зачарованно смотрю за натекающей из-под тела темной лужицей. Пытаюсь, все так же стоя на коленях, оттереть руки. Не могу понять, куда сунуть окровавленный нож. Потом лакуна, и я навалился грудью на ограду, под ногами - черная вода и крошево льда. Только что мне удалось промахнуться, и нож не булькнул, а улегся на краю льдины. Я провожаю ее безучастным взглядом. Вот бреду вдоль Фонтанки, поскуливая как подраненная собака, на одних инстинктах и желании поскорее забиться в безопасную нору. А вот я уже на крыше, пытаюсь охладить лоб снежком. Вытягиваю из тела нож... Темная лужица... Оттираю руки...
     И я опять глухо застонал. Потом оттянул пальцем манжету и попытался разглядеть на часах стрелки. Девятый час, давно пора домой...
     Поднял одеревеневшее тело и повел его на чердак. Не так давно в переплетении здешних балок я устроил хитро запрятанный лабаз. Он был под самой крышей, невидим снизу, и добираться до него было очень непросто.
     Я нашарил на знакомой балке фонарик. Батарейка подсела, и лампочка светила еле-еле, больше мешая, чем помогая. Пришлось карабкаться вверх почти наощупь, нашаривая ступнями специально вбитые гвозди.
     Кряхтя от натуги, я забросил себя на последнюю балку и начал стягивать верхнюю одежду. И новенькие джинсы, и куртка, и перчатки - все оказалось одноразовым. Я связал их в узел и, зябко ежась, влез в привычную одежду.
     Узел с вещами я чуть позже спустил в реку, и он поплыл в темноту, постепенно погружаясь. Я постоял пяток минут, пялясь вослед, а потом похлопал себя по щекам, пытаясь взять себя в руки.
     "Я же не хочу напугать родителей и Мелкую, верно?" - с этой путеводной мыслью я пошел домой.
     В квартире, когда я туда просочился, было шумно: из телевизора вопрошал "ну кто тебе сказал" Влад Адрианов, щебетали за журнальным столиком, позвякивая чашками о блюдца, мама и Мелкая, а на кухне кого-то поздравлял по телефону папа. Я прислонился к косяку и, умиротворяясь, втянул родные запахи.
     Вряд ли Мелкая меня услышала, скорее - почувствовала сквознячок, но вот раз - и она уже в прихожей. Мама выдала ей свой халат и гольфы, и оттого выглядела она теперь совсем по-домашнему.
     - Голоден? - высунулась следом за ней из комнаты мама.
     Я задумался.
     - Да вроде не особо...
     - Захочешь - кура на плите. И картошка в депрессии.
     - Как это? - невольно заинтересовался я.
     - Ну, пюре, - хихикнула она. - Вроде картошка как картошка, но такая подавленная!
     - Понял, - слабо улыбнулся я.
     - Ну... - мама окинула нас неожиданно цепким взглядом, - ладно, только не засиживайтесь - завтра в школу.
     И ушла, затворив дверь.
     Мелкая, блестя глазами, подошла совсем близко. От нее слегка пахло подаренными духами.
     - У тебя кровь, - тихо сказала она и коснулась пальцем моей щеки, - вот тут. Опять...
     Я поморщился и пошел в ванную.
  
   16 марта, среда, утро,
     Ленинград, ул. Марата
     Вернувшись из Москвы, Минцев первым делом уединился с Блеером и в течение полутора часов доводил до того характер получаемой от 'Сенатора' информации.
     - Тут думать надо, - буркнул ошарашенный генерал и уехал домой.
    Весь вечер он, вызвав оторопь у жены и двух дочек, простоял у окна в гостиной, незряче смотря на дома напротив. Сегодня же Владлен Николаевич сорвался в Управление к шести утра, ошеломив тем дежурную смену. И дело было не только в необычном раннем времени - Блеер словно разом скинул с плеч с десяток лет. Куда-то смылась, словно и не было ее, легкая генеральская вальяжность, сменившись хищной резкостью движений. Изменился и голос - в нем вдруг опять, как встарь, прорезались нетерпеливые порыкивающие нотки, свойственные, скорее, крупным кошачьим.
     - Так, - он поднялся, недовольно щурясь на яркие переноски, что заливали светом чердак, и отряхнул загрязнившиеся колени. Посмотрел еще раз на лежащее у его ног тело Глуздева Ивана Венеровича, 1953 года рождения, беспартийного, незаконченное высшее, и махнул рукой криминалистам, - продолжайте.
     - Так, - повторил он и недовольно дернул щеками, оглядывая небольшую, слишком небольшую группу своих оперативников, - Констатантин: объявить тревогу по управлению. Всем незанятым непосредственно на операциях прибыть сюда в течение часа. Потом позвони от моего имени в институт, Илье Викторовичу, попроси срочно пятьдесят курсантов до вечера. Пусть своим ходом сюда выдвигаются. Скажи, что перезвоню ему через час. Давай, вперед.
     - Виктор. По маршруту движения от той двери, что отсекла наружку, до сюда, а также отсюда и далее провести сплошную дактилоскопию дверных ручек и, особенно, перил. Если они бежали, а они должны были бежать, то на поворотах цеплялись за перила. Прямо сейчас: расставить милицию по подъездам, пусть водят жильцов вдоль стен - чтоб никто до снятия отпечатков ни до ручек, ни до перил не дотрагивался. Сразу после дактилоскопии поверхностей провести сплошную дактилоскопию жильцов. Помощь от соседей будет - сейчас освобожусь и попрошу. Через пять дней у меня на столе картотека с неидентифицированными отпечатками. Исполнять.
     - Так! - он с силой потер ладони, - Олег, теперь ты. Предотврати вывоз мусора в радиусе нескольких кварталов, используй милицию. Через час прибудут курсанты - обеспечить поиск орудия преступления и любых вещей со следами крови. Давай, иди.
     - Василий Петрович... Вашим, традиционно, самое сложное - случайные свидетели. Эти, - он взмахнул рукой в сторону трупа, - бежали по дворам, подъездам, перебегали через улицы... Их видело не менее двух десятков человек. Найдите мне их.
     Блеер посмотрел на лужицу засохшей крови и повернулся к очередному оперативнику:
     - Ты собрал по этому Гагарину папочку... Теперь мне нужны тома. Выявить все связи, вытрясти из них все. Начни с соседей. Кто приходил в гости, кто звонил. Особенно обратить внимание на женщин и подростков. Потом родственники, знакомые по институту, Галёра. В двадцать шестом отделении скажи так: если тебе покажется, что они нам помогают без энтузиазма, а их подопечные что-то умалчивают - мы порушим им всю малину. Скажи - я обещал, - он со значением постучал себе по груди согнутыми пальцами. Потом с силой потер затылок и добавил: - И деньги... Переписать номера купюр, проверить, не всплывали ли где раньше. Все, работаем!
     Раздались торопливые шаги, из-за поворота почти бегом вывернул Минцев.
     ...
     - А наблюдение? Вы ж как раз вчера за ним запустили?
     - Отсекли наше наблюдение, - покривился Блеер, - очень грамотно отсекли. Кто-то помог. А мы серьезного противодействия не ожидали, двух человек всего поставили. Там даже их вины-то и нет...   
   ...
     - Как убит? - деловито уточнил Минцев.
     - Ножом под лопатку, профессиональный удар, - генерал со значением посмотрел на Жору.
     - Опять... - поиграл тот желваками.
     - Да, - хмыкнул Блеер, - еще одна область компетенции обнаружилась...
     - А не ЦРУ?
     - Очень маловероятно, - качнул головой Блеер, - мы их всех в это время визуально контролировали. Нет, это был кто-то хорошо ему знакомый, кому он доверял. И этот кто-то рвал ведущую к себе ниточку. Значит, она была, и это важно.
   ...  
     - Что с операцией делать будем? Отменяем подставу 'москвича'?
     - Зачем? - прищурился Блеер, - найдем через кого подвести. За неделю найдем.
     - Черт... - Минцев в задумчивости постучал кулаком по стропиле, - ничего не пойму. Ну нет же никаких переведенных из Москвы генералов, мы проверили.
     - Генералов нет, а труп есть, - Блеер колюче посмотрел на Жору из-под кустистых бровей, - у кого-то зубки режутся, похоже.
  
  
  
   Воскресенье, 26 марта 1978, 12.10,
   Ленинград, 10-я линия Васильевского острова.
  
  Через три часа я, весь из себя расслабленный и окрыленный успехом, уходил из матмеха. Семь плюсов, максимум возможного, и, как результат - приглашение
  на отбор на всесоюзную олимпиаду через две недели.
    "Странно", - подумал я, сбегая по лестнице, - "очень странно. По идее, на городском этапе задачи должны быть сложнее, чем на районной, а они дались мне легче. Результат тренировки? Хорошо бы. Но через две недели все равно придется попотеть. Ой вей, настоящий устный тур! Первый предметный разговор с математиками", - и я заранее взопрел, ощутив себя презренным самозванцем, покусившимся на святое. - "А ведь еще могут начать валить... Явился неизвестно кто непонятно откуда, и теперь из команды надо выкинуть хорошо известного члена. Готовься, Дюха, будут сыпать..."
    Лестница в очередной раз извернулась, подставив мне под ноги последний свой пролет. Я на автомате окинул взглядом открывшуюся картину: площадка факультетского вестибюля, неширокий, сводчатый спуск к гардеробу, несколько мамаш, застывших в напряженном ожидании своих чад, и ярко-красным пятном у окна-арки - знакомая аляска. Да и женщина в той аляске, кстати, тоже знакома...
  
  
  Тот же день, ранний вечер,
  Ленинград, консульство США
  
    - Fuck! - Синти с силой хлестанула курткой по столу, - fuck, fuck! - на полировке стали появляться вмятины от пряжки.
    - Ну хватит, хватит, - с ленцой бросил Фред, - уж все поняли, что у тебя сегодня случилось захватывающее эротическое приключение, но хотелось бы подробностей.
    - Да, - Карл сдержано кивнул и качнул в сторону девушки чубуком, - мелких отвратительных подробностей.
    Ответный "fuck" прозвучал тоном пониже и уже не так уверенно. Потом оперативница обессиленно опустилась на стул и сообщила трагическим тоном:
    - Ушел, сучонок. По крыше - на черную лестницу и там в сугроб из окна между первым и вторым этажом... Вот, только куртка осталась.
    Мужчины разом заинтересованно подались вперед.
    - А ты думала, он тебе при встрече на шею бросится? - хмыкнул Джордж, взволнованно похрустывая пальцами, - давай, хвались. И куртку не мучай - ее ж на экспертизу сдавать. С чего, кстати, думаешь, что это его?
    - В гардеробе последняя осталась, когда все уже разошлись...
    - Сперла! - громко восхитился Фред, - на срок, значит, за мелкое воровство наш вице-консул наработала. Молодец.
    Синти зябко поежилась.
    - Это что... - призналась, поморщившись, - а вот то, что я несколько часов не могла в туалет отойти, сторожа гардероб - вот это было нечто...
    - Так, - сухо сказал Карл, - хватит паясничать. Рассказывай, как опознала.
    Тень за его спиной угрожающе напружинилась, словно изготовившись рвануть на акцию в одиночку.
    - Он меня опознал, - Синти угрюмо свела брови, - а я уже по этой реакции вычислила.
    - Рассказывай! - подстегнул ее Фред, - рассказывай!
    - Ну, - она слегка шмыгнула носом, - я стояла внизу, между лестницей и гардеробом. Любой идущий на улицу должен был пройти мимо меня. Позицию у окна заняла, там свет с улицы подсвечивал хорошо... Он первым вышел с задания: им четыре часа давали на решение, а он уже через три освободился. Народу в холле почти не было, и мне было его хорошо видно, а ему - меня... - она еще раз горестно вздохнула. - Он себя выдал узнаванием. Ну, знаете, произошла сцена в духе "я знаю, что ты знаешь, что я знаю"... Он меня с верхней площадки лестницы заметил и резко остановился. Потом шажок вперед, словно пытаясь сделать вид, что ничего не произошло... Дошло, что не прокатит, опять остановился, уже в растерянности... Тут я сделала пару шагов ему навстречу, и он побежал наверх...
    - И ты, конечно, понеслась за ним? - с сарказмом уточнил Фред.
    Синти покаянно повесила голову.
    - Ну, да, побегали немного по зданию... Минут пять... Там лестницы и переходы, я его отсекала от выхода и гардероба и отжимала вверх... А потом он извернулся и ушел...
    - За-ши-бись, - с чувством сказал Фред. - Хорошо, что пистолета у тебя не было. Просто представляю, как, значит, ты его выхватываешь и несешься вверх по лестнице... Нет, за саму идею с матшколами, конечно, "пять". А вот за исполнение... - он широко развел руками.
    Девушка шумно вздохнула.
    - Расслабляйся... - Карл потянул с руки кольцо.
    - Не получится, - вяло мотнула Синти головой.
    - Почему это вдруг? - в голосе Карла прорезалась сталь.
    - У меня легкая близорукость... - призналась она, - черт лица не разглядела, дистанция не позволяла. Но вырос, гаденыш, сантиметров на десять-пятнадцать за год!
    - Тьфу ты, - в чувствах сплюнул Джордж и откинулся на спинку кресла. На лице его разлилось горькое разочарование.
    Карл, поигрывая желваками, молча натянул кольцо на палец.
    В комнате повисла тишина, оперативники обдумывали неожиданную новость.
    - Ладно... - махнул потом рукой Фред и полез в тумбу стола за бутылкой, - по любому это - прорыв в наших поисках. Значит - математические школы... - и он хищно прищурился, задумавшись.
    - Надо в наших английских проверить, - вмешался Джордж, - вдруг кто и вышел на городской этап. Мог первым уходить, потому что ничего не решил.
    - Проверим, - согласился Фред, - на всякий случай. Опросим русистов, они должны были бы такое услышать.
    Из стола появились бокалы. Тонко звякнуло стекло о стекло, запахло хорошим виски.
    - Ну, - Фред с удовольствием принюхался, - за успех. Кажется, мы его нащупали.
  
  
   Среда, 5 апреля, 1978, день,
   Ленинград, Красноармейская ул.
  
    - Андрей, - как только я сел за стол, Тыблоко сразу решительно взяла быка за рога, - решено, что ты достоин быть делегатом от нашего района на предстоящем съезде ВЛКСМ.
    - Ох! - вырвалось из меня от неожиданности, и я озабоченно нахмурился. Потом побарабанил пальцами по столешнице и задумчиво уставился в окно.
    На лице у директрисы нарисовалось то кислое выражение, что иногда появляется у людей при первых признаках подступающей хронической зубной боли - этакая сложная смесь из недобрых ожиданий и обреченности.
    - Ну? - попробовала она рыкнуть на меня, - что надо сказать, Андрей?
    Нет, поехать на съезд хотелось, по рассказам там удалось создать удивительную атмосферу. И ветер в спину - вписываться в систему мне надо. Но вот только...
    - Есть проблема, Татьяна Анатольевна, - признался я.
    Ее глаза сверкнули, пообещав мне сразу и глад, мор и, даже, нехарактерное для города на Неве нашествие саранчи.
    - Сейчас... - пробормотал я, - сейчас сформулирую.
    Проклятье! Мне бы хоть пять минут подумать... По сути, все, что меня останавливало - это ощущение неправильности. А вдруг я перебарщиваю?!
    - Понимаете, - я поднял взгляд на Тыблоко, - не хотелось бы, чтобы за этим решением кто-то разглядел родственные связи.
    - Какие еще, мать твою, - выдохнула она прочувствованно, - родственные связи?!
    - Потенциальные, - твердо сказал я. Посмотрел в окно и пошевелил неопределенно пальцами, - такие... Планируемые.
    - Андрей, - решила вмешаться Зиночка, - да ты о чем вообще сейчас?! Какие "планируемые"? Девятый класс...
    - Меня, меня просветите, - оживился старший инструктор.
    Тыблоко тяжело стянула с носа очки и с силой помяла ладонями щеки. Потом подперла голову кулаком и, глядя куда-то поверх наших голов, пояснила ему задушевным голосом:
    - Подружка у него по фамилии Афанасьева.
    - О! - на лице райкомовского работника не сразу, но отразилось понимание. Он сразу ожил: - Андрей, да ты что?! Ты думаешь, что это Вадим Антонович распорядился? Да он об этом и знать не знает. Вообще не его вопрос. Мы сами решали.
    - Это вам известно, - отрезал я. - Теперь это нам известно. Но раздуть из мухи слона можно за день.
    Комсомолец собрался было что-то мне возразить, но я остановил его движением руки:
    - Но, даже, не в этом даже дело, - я еще чуть-чуть помялся, подбирая слова, - в общем, так: во-первых, я очень благодарен за доверие. Правда. Во-вторых, я бы очень хотел попасть на этот съезд. И мне очень, очень жаль, что я туда не попаду. Но я чувствую, что так будет правильно, в первую очередь для самого меня. Благодарю за понимание.
    Какое-то время в кабинете царила тишина.
    - Соколов... - пробормотала потом Тыблоко тоскливо, - как же с тобой тяжело бывает... Ты хоть понимаешь, что тебе сейчас предлагают поступление в любой вуз? Вне зависимости от иных твоих планов?
    - Вуз? - тихим шепотом переспросила Мэри у брюнетки.
    - Any university, - так же тихо ответила та, поглядывая на меня с непонятным одобрением.
    Глаза у Мэри округлились. "Завуч" склонилась к ее уху:
    - Потом объясню, - она аж светилась удовольствием, словно неожиданно четвертак на полу нашла.
    - Понимаю, Татьяна Анатольевна, понимаю... - кивнул я. Потом грустно вздохнул: - я пойду, да?
    Тыблоко тяжело сверзилась со стула и подхватила меня за локоть.
    - Пойдем, Соколов, пойдем, - просвистела шепотом и поволокла меня за дверь, в пустой коридор.
    - Ты идиот, - без обидняков заявила она мне, как только мы остались одни, - ты думаешь, что делаешь кому-то лучше? Школе, Афанасьевым, себе?
    - Себе, - согласился я.
    - Дурак, - удовлетворенно кивнула она, - молодой неопытный дурак. Думаешь, что если будешь казаться белее снега, то быстрее вверх пойдешь? Да таких боятся!
    - А... - протянул я, - это я в курсе. Не в этом дело.
    - А в чем? - нетерпеливо дернула она меня за локоть.
    - Так, Татьяна Анатольевна, казаться-то я и не собираюсь.
    Тыблоко беззвучно пошевелила губами. Потом как-то разом потускнела, махнула рукой и молча покосалапила в свой кабинет.
    Я посмотрел ей в спину в некотором недоумении - ожидал от нее большей экспрессии.
    "Дурак... Ну, может, и дурак", - прищурился вдаль, - "но мне сейчас долги не нужны, даже воображаемые. Хм... Надеюсь, дядя Вадим меня правильно поймет".
Оценка: 8.07*27  Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на Lit-Era.com  
  Л.Ангель "Серая мышка и стриптизер." (Современный любовный роман) | | И.Арьяр "Тирра. Невеста на удачу, или Попаданка против! " (Любовное фэнтези) | | В.Свободина "Преданная помощница для короля " (Современный любовный роман) | | А.Хоуп "Мир Белого дракона" (Любовная фантастика) | | Л.Тимофеева "Заклятье для неверной жены" (Юмористическое фэнтези) | | В.Крымова "Запасной жених" (Любовное фэнтези) | | Н.Самсонова "Помолвка по расчету. Яд и шоколад" (Любовное фэнтези) | | LitaWolf "Проданная невеста" (Любовное фэнтези) | | С.Шавлюк "Начертательная магия 2" (Любовное фэнтези) | | Л.Антонова "Академия Демонов 2" (Юмористическое фэнтези) | |
Связаться с программистом сайта.
Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
М.Эльденберт "Заклятые супруги.Золотая мгла" Г.Гончарова "Тайяна.Раскрыть крылья" И.Арьяр "Лорды гор.Белое пламя" В.Шихарева "Чертополох.Излом" М.Лазарева "Фрейлина королевской безопасности" С.Бакшеев "Похищение со многими неизвестными" Л.Каури "Золушка вне закона" А.Лисина "Профессиональный некромант.Мэтр на охоте" Б.Вонсович "Эрна Штерн и два ее брака" А.Лис "Маг и его кошка"
Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"