Косолапова Злата: другие произведения.

Возвращение

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь] [Ridero]
Реклама:
Новинки на КНИГОМАН!


Читай и публикуй на Author.Today
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Война уничтожила мир. Выжгла, оставив от жизни в нём лишь пепел с горьким привкусом страха и безысходности. Но Маше Орловой казалось, что она никогда не узнает, что такое настоящий страх, ведь её любимые родители всегда были рядом с ней. Когда эпидемия заставляет Орловых покинуть свой дом под небом и отправиться в подземный город Адвегу, жизнь девочки начинает стремительно меняться. Теперь, спустя много лет жизни под землёй, Маша снова ощутила, как поистине страшна горечь утраты. Ещё страшнее правда, проливающая свет на загадочные смерти родителей Маши. Но нет, она не сдастся, пусть вся жизнь девушки рухнула в один момент, она не сдастся, ведь там, за гермодверями, её ждёт совсем другая жизнь...


   Глава 1 Чистовик Возвращение под небеса
  
   Вязкие струи мутной воды слабо серебрились в свете огромных прожекторов. Бетонные толщи стен то возвышались, то снова становились ниже, тянулись вдоль проспекта, украшенные слабосветящимися квадратами окон. Холодный, влажный ветер бодрил, но слишком уж страшно он завывал под каменным куполом пещерного города.
   Сегодня вечером ничто не выходило из привычных рамок. Центральный дворец высился над бурлящей, ныне вспенившейся от притока лишней воды горной речкой, пересекающей всю пещеру. Тонкие антенны, словно иглы, блестели на крышах домов и на ржавых конусах вышек. Огни фонарей, костров и гирлянд сверкали в самых разных точках города.
   Скоп серых домов-коробок, будто молочно-белое полотно, исчерченное черной паутиной улиц, волнами растянулся по огромному пещерному пласту. На возвышениях дома поднимались и уже вскоре, на склоне, уходили вниз, можно подумать, проваливаясь куда-то глубоко-глубоко.
   Ещё до войны эти помещения, которые нынче стали для нас жилищами, использовались для содержания какого-то научного оборудования, а сейчас для нужд закрытого города Адвеги.
   В довоенные годы этот город был одним из самых масштабных научных центров. И с тех самых пор, как Адвега была основана, вход сюда был закрытым, а проекты, которые здесь велись, являлись одной из самых ценных государственных тайн. Впрочем, сейчас, спустя семьдесят лет с начала войны, ситуация не слишком-то и поменялась, разве что проектов тут уже никто не вёл, но город был закрыт, и закрыт наглухо: существовал он не для посторонних, а для своих, "чистых кровью".
   Я была не из числа чистокровных. Много лет назад мы с родителями оставили свой дом и пришли сюда, в Адвегу. К сожалению, особого выбора у нас тогда не было: либо Адвега, либо дилетантское выживание на мёртвых землях.
   Это всё случилось в тот год, когда до тех мест, где мы жили, дошла-таки эпидемия. Та страшная, которую все вроде бы как боялись, но которой вроде бы как уже нигде и не было. Только вот она, оказалось, была. И нас достала. Так что, говорю, нам пришлось уйти. Мне тогда было всего десять лет, и я с трудом могла себе представить, что меня должно ожидать в будущем.
   Вынырнув из ленивого марева мыслей, я скорее на автомате коснулась места на шее под левым ухом. Там двенадцать лет назад мне, как и всем жителям Адвеги, сделали татуировку. Я до сих пор помнила, как жгучая боль въедливо жалила мою кожу в те минуты, когда тонкий лазер выжигал мне на шее герб подземного города.
   Ладно, всё. Хватит думать об этом.
   Я выдохнула и более уверенно зашагала вперед, стараясь не отвлекаться и не терять бдительности. Час уже поздний, а в переулках Адвеги то и дело шныряют подозрительные личности, так и норовящие сотворить какую-нибудь пакость. Особенно здесь, на этих извилистых и смрадных улочках, ведущих в самый опасный кусок худшего жилого района всей Адвеги. Именно туда, куда нас с родителями поселили после нашего приезда в подземный город.
   Мало того, сегодня на улицах нашего района стояла темень, хоть глаз выколи. Помню, как час назад Эдуард Валентинович Рожков, главный инженер Адвеги, ругался на Лёньку, своего младшего помощника, мол, что из-за его безалаберности теперь весь Крайний район без света остался, а им теперь, то есть Рожкову и Лёньке, ещё и придется идти всё восстанавливать на ночь глядя.
   Да уж, наши места и так были не слишком приветливы, а без света и того хуже.
   "Хорошо бы не нарваться на Дэна", - отчаянно думала я, вжимая голову в плечи, словно бы пытаясь спрятаться в теплом воротнике куртки.
   Хорошо бы. Да только много хорошего на каждый день не бывает.
   Их было шестеро. Денис, его сестра Настя, Сашка Цветков и его сестра Ира Цветкова, Нильс, Ромка Шарапов. Они стояли на углу проспекта и почти наверняка ждали меня. Замедлив шаг, я досчитала до трёх и плавно свернула на узкую улочку, протянувшуюся между низким одноэтажным складским помещением и какой-то хибарой из дерева, предназначенной для неизвестных мне нужд. Можно было бы вздохнуть с облегчением, но я не спешила. И правильно. Просочившись мимо покосившегося фонаря и ржавой, истёртой таблички с каким-то громким предупреждением, я перескочила через огромную лужу, рябь в которой не давала красоваться в воде огонькам гирлянд и сводчатому потолку пещеры, и застыла на месте.
   Моё сердце ухнуло куда-то вниз. Я вздрогнула, ощутив, как в одну секунду меня до дрожи пробивает едкий озноб. Дэн перегородил мне дорогу, уперев ладонь в стену прямо перед моим носом.
  
   - Ну, надо же, а, - гадко ухмыляясь, протянул Сухонин. - Гляньте-ка, ребят, редкое явление: Орлова, и без охраны. Чё, Машка, мужиков цепляешь? Сразу скажу тебе по чесноку, они и за "бесплатно" не согласятся.
  
   Заливистый смех Дэна и его шестерок звенящим эхом пронёсся по улицам, отражаясь от стен бетонных домов. Я почувствовала, как мои скулы начинают гореть от стыда и раздражения. Но стыд и раздражение это всё мелочи. Страх. Меня резал страх. Ледяной и пронзительный. Он резал меня настолько сильно, что у меня подгибались колени.
   И не зря.
   Кстати, знакомьтесь, Денис Сухонин - обожаемый сынок управителя Адвеги Сергея Сухонина и просто изверг. К общему несчастью многих жителей Адвеги этому придурку было позволено делать всё, что ему заблагорассудится, и это всё, кроме особо редких случаев, легко сходило ему с рук. Денис был, пожалуй, самым жестоким и самым чудовищным человеком из всех, кого я встречала в своей жизни. Даже его отец рядом с ним казался добрым дядей.
   Конечно же, подлавливая меня в переулке, Дэн не забыл и про свою любимую компанию. Это меня не удивляло, он вообще редко появлялся на людях без своей свиты.
   Дэн хмыкнул. Цинично улыбаясь, он смотрел на меня с таким видом, будто он был здесь королём. Будь он действительно королём или хотя бы джентльменом, я бы не переживала: вряд ли бы ему было какое-то дело до меня. Ну, или, по крайней мере, в случае джентльменства, он мог бы вспомнить о том, что я отношусь к той половине человечества, которую, стало быть, бить не очень хорошо, а, во-вторых, может быть, он бы даже припомнил, что я его ещё и младше на два года. Но, увы, увы, в данной ситуации Сухонину было плевать абсолютно на все причины, по которым меня можно было бы оставить в покое, в том числе и на то, что я была куда слабее его, ровным счётом, как и на то, что я была одна, а их было шестеро... Главное, что у Сухонина-младшего была возможность хорошенько взмылить меня этим вечером, а всё остальное подождёт.
   Денис, кс тати, сегодня был как всегда в своем стиле: несмотря на выпачканные в грязи кроссовки и истёртые джинсы, он был одет в белую рубашку с распахнутым воротом, на манжеты которой он прицепил какие-то потёртые запонки. Но красоты это ему не прибавляло. Помимо скверного характера Сухонин, в отличие от своей сестры, обладал ещё и весьма непривлекательной внешностью: с вечно намеренно надутыми и без того пухлыми губами, густыми, почти сросшимися бровями и слишком тяжёлой челюстью. Настя, сестра Дениса, ещё более обожаемая дочка управителя Адвеги, напротив, была как специально чересчур хороша собой: на смуглом личике девушки красивые глаза светились, словно два больших янтаря, а на чувственных губках почти всегда играла мягкая улыбка. Свои длинные тёмно-коричневые волосы Настя обычно собирала в высокий хвост. У неё была очень изящная фигурка, и запястья - тонкие, словно у фарфоровой статуэтки.
   Что касается остальной свиты Дениса, то тут лишнего не скажешь: его банда состояла из его злобных и циничных шестёрок, потакающих ему во всех его делах. Прихвостней у Дэна было четверо: Сашка Цветков, занимающий почетное место главной Денисовой шестёрки, сестра Сашки, Ирка, задира, каких поискать, Дима Нильсов или Нильс - мускулистый здоровяк, редко выходящий из спортзала, и Рома Шарапов - высокий тощий парень, который таскался за Дэном и его друзьями, только потому, что он их боялся.
   Законы для Дениса и его компании писаны не были, и поэтому эти изверги унижали абсолютно всех, кто им только имел несчастье подвернуться. Про себя мне и говорить нечего, я была у Дэна на особом счету. Меня и мою семью ненавидели за то, что мы были "заразными", то есть пришли снаружи, из-под неба. Сам факт этого был удивительным, что мы вообще сюда, в Адвегу, попали, но так бывало, когда в городе не хватало необходимых людей. А на тот момент, когда мы пришли, их здесь как раз и не хватало. Особенно врачей. А так как мой отец был врачом, то управителю Адвеги ничего не оставалось, как пойти на компромисс с ним и взять в город не только моего папу, но и его семью, то есть нас с мамой в придачу.
  
   - Что примолкла, мышь?
  
   - Оставь меня в покое, Денис, - прохрипела я.
  
   - Дэн, да чего ты церемонишься? - голос Насти был похож на ядовитый шелест. - Врежь ей уже как следует, а я добавлю.
  
   На губах Сухониной играла сладкая улыбка, а в глазах мерцали искорки игривой жестокости, точно такие же, как и в глазах её брата. Они оба были садистами.
  
   - И я не премину, - то ли ласковым, то ли жестоким тоном добавила круглолицая Ира Цветкова. Её светлые кудряшки, вьющиеся мелким бесом, как всегда торчали в разные стороны.
  
   Я вроде бы ещё как-то держалась, всё надеялась, что смогу выкрутиться, но тут, когда поглядев на меня исподлобья, здоровяк Нильс похрустел пальцами и широко улыбнулся, у меня внутри всё окончательно стянуло от нервной судороги. Может быть, они решили меня убить?..
   Нет, стоп, надо успокоиться, а затем попытаться вырваться и унести ноги, это единственный вариант спасения. Хотя нет, можно ещё попробовать позвать на помощь.
  
   - Слышала, Орлова? - хмыкнул Дэн. - Пора тебе попрощаться со своими зубами.
  
   Денис сощурил глаза и чуть склонил голову набок. Рука его взлетела вверх, и он одним ловким движением попытался схватить меня за нижнюю часть лица.
  
   - Не трогай меня, Сухонин! - в отчаянии воскликнула я, отталкивая руку Дениса и затравленно вжимаясь в стену. Сердце болезненно сжалось от ужаса. - Оставьте меня в покое, уроды! Чего вам надо от меня?
  
   Яростно сверкая глазами в сторону Дэна и его дурней, я почувствовала, как горячие слёзы начинают заливать моё лицо. Я прекрасно понимала, что всё это может зайти слишком далеко: обычно, на меня нападал Дэн с кем-нибудь из своей компании, но сейчас... Если они все вместе начнут избивать меня, то могут и не остановиться. Стремглав мелькнувшая в моей голове мысль о печальном исходе моей жизни этим вечером, заставила меня предпринять маломальскую попытку спастись. Я с отчаянным рыком попыталась рвануть в сторону на негнущихся ногах, но безуспешно - Сухонин сразу же выставил руки по бокам от меня, не давая уйти.
  
   - Э, не-не-не, Орлова, - зацокал он языком. Одним сильным движением Дэн вернул меня обратно к стене. - Мы ещё не закончили...
  
   - Помогите кто-нибудь! - навзрыд закричала я, по-прежнему пытаясь вырваться. - Прошу, кто-нибудь помогите мне!...
  
   Шестёрки Дэна испуганно замерли и нервно закрутили головами.
  
   - Заткнись сейчас же! - рявкнул Сухонин, наотмашь ударив меня по лицу.
  
   Резкая боль обожгла щеку и тяжело впечаталась в скулу. На несколько мгновений я потерялась, впадая в шок. Одно движение ногой, слишком быстрое и сильное, и Денис сбил меня с ног. Я упала на колени и зашипела от боли, расшибив их.
   Тяжелый кулак врезался мне в челюсть, и я нёбом почувствовала горячую, вязкую теплоту крови. Вереща и пытаясь отбиваться от ударов и от цепких рук, хватающих меня за предплечья, запястья, волосы, я рыдала, то и дело опуская голову или отворачиваясь.
   Бессилие и страх сплелись двумя крепкими канатами в одну толстую плеть. Громкие крики, рявканье и грубые возгласы окружили меня паутиной - нитями ярости, звучащей, словно рёв страшного монстра. Я почти что не слышала, как бьётся моё истерзанное сердце, и всё никак не могла понять: а бьётся ли оно ещё?
  
   - Тварь, заразная тварь, отравляющая нам жизнь!
  
   - Грязь из-под неба!...
  
   - Убиралась бы со своей семейкой обратно!
  
   Кто-то вцепился мне в волосы. С силой сжав их в руках, задрал голову и ощутимо приложил лицом к мягкой, разрыхленной земле, влажной от сырости.
   Я не могла бороться. Меня убивали, а я не могла ничего сделать, закованная в ржавые наручи из отчаяния. Сжавшись в комочек на разрыхленной земле, утопая в грязи, ощущая боль во всём теле и вкус собственной крови во рту, я лишь молила Бога помочь мне выдержать этот ужас.
   В очередной раз пихнув меня куда-то в сторону и переплетя пальцы с моими волосами, Дэн задрал мою голову и снова ударил меня по лицу. И тут я вдруг подумала о маме. О её смерти, произошедшей десять лет назад. О том, как сложно отцу было пережить это несчастье. О том, как сложно ему будет пережить трагичный исход этого вечера...
   Что-то громыхнуло со стороны ближайшего переулка. Послышалась ядрёная ругань, сменившаяся очередным грохотом.
   Посторонний мужской голос прозвучал где-то рядом так неожиданно, что я не сразу поверила в то, что услышала его наяву. Впрочем, я и думать-то об этом особо не могла - меня сильно мутило. К тому же, царапины, раны, ссадины жгло словно бы огнём. Вспышки боли, острые и протяжные, то разгорались, то затихали на истомлённом теле: на ногах, руках, плечах, голове, лице, шее.
   Голова раскалывалась на части, и даже дышать, казалось, было больно. Невозможно терпеть. Мне бы сейчас хотя бы пол Р-тюбика... Только вот тут у нас в Адвеге с ними такой дефицит, что, будь я даже при смерти, мне бы и трети самого старого не дали.
   И всё равно, несмотря ни на что, осознав, что, возможно, помощь рядом, что, может быть, кто-то сейчас прекратит весь этот кошмар, у меня в груди мягким облачком завихрилось облегчение.
   Бить меня, конечно же, уже перестали. Сухонин, его сестра и остальная шайка моих истязателей замерли на своих местах: Цветковы вытянулись по струнке, Дэн и Настя ощетинились, встав плечом к плечу, Нильса и Ромку я и вовсе уже не видела.
  
   - Лёнька, говорил я ведь тебе про этот долбанный генератор!... - И снова ругань. - Будь он не ладен. Давай тащи сюда лестницу, налаживать будем в северной части... Да что ты творишь-то?... А это ещё что здесь такое?
  
   - Ёшкин кот! - послышался высокий, немного подрагивающий голос долговязого помощника Эдуарда Валентиновича.
  
   Лёня был хорошим мальчиком. Не очень симпатичным, вечно прыщавым и вообще не слишком аккуратным, но, безусловно, добрым. Послышался звук передергиваемого затвора.
  
   - Лёнька! А, ну, беги к ближайшему аванпосту и давай тащи этих "доблестных стражей порядка" сюда, да побыстрее! А ты, Сухонин, немедленно отойди от девчонки или я отстрелю тебе что-нибудь.
  
   Эдуард Валентинович. Он-то мне поможет наверняка, в этом я не сомневаюсь.
   Секунда, вторая - и вдруг надежда одним упоительным взмахом вспорхнула у меня в сердце. Я даже попыталась поднять голову и посмотреть в сторону Рожкова, позвать его. Но сил моих не хватило, а очередной приступ режущей боли заставил меня лишь сдавленно промычать.
   В горле что-то запершило, забулькало, и я обессиленно опустила голову. Однако приоткрыв глаза, я смогла пронаблюдать за происходящей передо мной сценой.
   Видимо, решив, что я умираю, Рома Шарапав, что-то вдруг испуганно заквакал, затем даже заскулил, жалобно и с хрипом, вдруг сорвался с места, и через мгновение уже скрылся за ближайшим поворотом. Сашка Цветков, побледневший и напуганный, как первоклассник, который первый раз в жизни получил двойку, последовал примеру Ромы. Ухватив ахнувшую сестру за руку, он нырнул в темноту ближайшего переулка, и вскоре их шлепающие шаги уже затихли где-то вдали. В отличие от остальных, Нильс не убежал, он просто отшатнулся к стене ближайшего дома, и теперь потрясенно смотрел то на Дениса, то на Рожкова.
   Дэн напуган не был, как и Настя, стоящая у брата за спиной со сложенными на груди тонкими ручками. Она недовольно, с нескрываемым презрением и наглостью сверлила Рожкова взглядом, пока её брат, засунув руки в карманы своих выцветших джинсов, гадко ухмылялся.
  
   - Чего тебе надо, старик? - нагло спросил Дэн. - Ищешь проблемы? Поверь мне, они у тебя будут, когда я поговорю с отцом.
  
   - Проблемы сейчас будут у тебя, щенок, в виде прострелянных яиц, - рявкнул Рожков, крепче сжимая в руках старенький пистолет. - И тогда тебе твой отец точно не поможет.
  
   Эдуард Валентинович опустил пистолет, указывая дулом Сухонину ниже пояса. Вид у Рожкова был такой, что даже Дэн сразу понял: сейчас старику не составит никакого труда выстрелить. Настя тоже это поняла.
  
   - Ладно, Дэн, пойдём. - Тонкие руки Насти обвили предплечье Дениса. - Эта мразь того не стоит.
  
   Денис сжал огромные ладони в кулаки. Его губы превратились в тонкие ниточки, на скулах заходили желваки, казалось, могущие разорвать кожу, а глаза-янтари засверкали огнём ярости. Однако, по всей видимости, осознав, что у него нет другого выхода, кроме как сдать позиции и отступить, Сухонин-младший просто хмыкнул и, развернувшись, наравне с сестрой направился в сторону переулка, где пару минут назад скрылись отморозки из его компании. Нильс поспешил уйти вслед за Сухониными.
   Рожков же кинулся ко мне. Убрав пистолет в кобуру на поясе, он подхватил меня с земли и крепко-крепко прижал к себе.
  
   - Маша, Машенька, тише-тише, всё хорошо, - бормотал Эдуард Валентинович, обнимая меня.
  
   Обессиленно сидя на земле рядом с Рожковым, я блуждала взглядом по мутной толще тумана, расползшейся по ночной Адвеге. Несмотря ни на что, я чувствовала счастье - воздушное и прекрасное. Счастье, что осталась жива.
  
   - Спасибо, - только и смогла пропищать я, в очередной раз, заходясь в рыданиях. Меня вдруг затрясло от облегчения.
  
   - Эх, а я ведь ещё на Лёньку ругался, что он мне работы здесь на ночь глядя подкинул ... Тьфу ты, хорошо, что подкинул, иначе бы даже не знаю, чем бы всё это закончилось.
  
   Мрачно кряхтя, Рожков покачал головой.
  
   - Мне надо подняться, - прошептала я, не в силах сказать большего.
  
   - Давай, давай... - Рожков подхватил меня за локти, помогая. - Ты, Машенька, знай, что я не оставлю этого просто так... Не оставлю... Не дам им издеваться над тобой... Боже ты мой... Исколотили-то как тебя... Давай-ка отведу тебя к Лёшке...
  
   Я медленно покачала головой, и тут же замычала от боли, выпрямляясь.
  
   - Операция у него сейчас, - прошипела я, жмурясь. - Не стоит его дёргать...
  
   Рожков отмахнулся.
  
   - Ну, подождём, пока закончит. Там, может, Антон на месте, подсобит... Ну, как, Машенька, сможешь идти?...
  
   - Смогу... - выдохнула я с большим сомнением. - Смогу, но, правда, еле-еле...
  
   - Спешить не будем, - поддерживая меня, заявил Рожков. - Потихонечку как-нибудь дойдём...
  
   ***
  
   Медицинский центр, конечно, как это и было ожидаемо, выглядел куда чище всех остальных помещений подземного города вместе взятых. Драили этот центр каждый день и помногу, в этом мне сомневаться не приходилось, я слишком часто здесь бывала - приходила к отцу.
   По привычному мне маршруту мы с Рожковым пересекли холл, поднялись по лестнице, прошли через лестничную клетку и вышли в нужную нам приёмную. Просторную и такую светлую, что глаза сразу же заболели.
   Шла я, конечно, и правда, еле-еле, у меня так всё болело, что и сил не было на лишнее движение. Иногда мне и вовсе казалось, что придется просить Эдуарда Валентиновича тащить меня на руках.
   К счастью, Рожков не торопился, напротив, очень бережно поддерживал меня, помогая идти. Лестница стала для меня настоящим испытанием. Ещё большим испытанием для меня стали заинтересованные взгляды окружающих, особенно сотрудников центра. Знают же, что я дочь Алексея Орлова, и сразу этот гаденький шепоток по углам: мол, что это опять эта Маша учудила? Куда опять вляпалась по самое горло?
   Вот туда и вляпалась, Дэну спасибо.
   Наконец-то мы с Рожковым доковыляли до кабинета Спольникова. Он был ближе, к тому же, я была уверена, что папа ещё на операции. И так, Спольников вроде бы был на месте, я сразу услышала его голос из-за двери. И тут же меня скрутило от разочарования: вот уж не хотела бы я показываться перед Антоном в таком виде, но что поделать?... У него работа такая, а у меня... призвание такое - быть избиваемой Дэном.
   Стук отчего-то показался мне слишком громким. И буквально через секунду из-за двери послышалось какое-то нечленораздельное мычание.
  
   - Мы это, Антон Дмитрич, мы... - прохрипел Рожков. - Можно?
  
   - Заходите, заходите... Можно, конечно.
   Дверь открылась, и я, переступив порог, оказалась в кабинете Антона.
   Вообще, не могу умолчать, кабинет у Спольникова был просторным, но одновременно с этим очень уютным. У стен стояла лакированная мебель из дерева, в основном это были книжные шкафы и буфеты со стеклянными дверцами, в левой части помещения красовалась старомодная, но красивая кушетка, а перед ней высился маленький столик с фарфоровой посудой для чаепития. Массивный стол, отполированный и чистый, стоял в самой середине кабинета. На нём лежали всевозможные печати, конверты, книги, пылился телефон, в центре стола был установлен большой монитор.
   Я перевела дыхание. Тишина в кабинете едва ли нарушалась. Ручка поскрипывала, периодически сменяясь шелестом страниц, на стене тикали часы, украшенные пластиковыми узорами.
   Спольников сидел за своим столом, быстро что-то записывая в одну из карт. Подле него стояла темноволосая Арина, молоденькая медсестра из административного отдела. Пышногрудая такая девушка, при этом удивительно худенькая, с волосами, собранными красивой заколкой на затылке, с большими наивными глазами на милом личике и губами, которые она вечно красила ярко-красной помадой. Я практически всегда видела Арину только на высоких шпильках и в самом коротком медицинском халате, который только можно было разрешить носить работнику медицинского центра.
   Увидев меня Арина, удивленно хлопающая своими длинными ресницами, испуганно отшатнулась и задела стопку карт, сложенных на краю стола. Тех самых, которые так усердно заполнял Спольников.
   Арина, бормоча извинения, сразу кинулась собирать карты с пола, а Спольников, наконец, посмотрел на нас с Рожковым.
   Его глаза распахнулись.
  
   - О, Господи! Маша! Ну, как же так?... - Антон торопливо поднялся с места и направился к нам с Эдуардом Валентиновичем. - Кто это с тобой сотворил?
  
   - Всё те же, - дежурно буркнул Рожков за меня.
  
   Антон, высокий, привлекательный мужчина с серо-голубыми глазами и светлыми волосами, которые он всегда аккуратно зачесывал на бок, уже через долю минуты стоял напротив меня.
   Поправив свои квадратные очки в чёрной оправе, он осторожно взял меня за лицо и, медленно поворачивая мою голову, осмотрел раны. Его прикосновение выбило меня из колеи, и я замерла, боясь даже пошевелиться: как бы сердце из груди не выпрыгнуло.
   Снова послышался грохот чего-то упавшего на пол. Я удивленно выглянула из-за плеча Спольникова. Красная как рак Арина в очередной раз что-то быстро подобрала с пола и водрузила на стол Антона.
  
   - Прошу прощения, - прошептала девушка.
  
   Антон отмахнулся, затем взял меня за руку и повёл к кушетке.
   Усевшись поудобнее на эту самую кушетку, я вытерла кровь с уголка губ и скептически посмотрела на то, как она размазалась по моей руке. Больно-то как...
  
   - Антон, а где Лёшка-то? - спросил вдруг Эдуард Валентинович.
  
   - На операции он ещё, но Вы не волнуйтесь. Он уже должен вот-вот освободиться.
  
   - Тогда пойду я, наверное, а, Машка? - как-то уж очень растерянно пробормотал Рожков - видно было, уходить ему не хотелось, а надо было. - А то меня Лёнька там ждёт, кабы не спалил что... А ту всю ночь колупаться там будем... Справитесь тут без меня?
  
   Антон усмехнулся.
  
   - Эдуард Валентинович, идите, конечно! Справимся. И можете не беспокоиться, я Машу в обиду не дам.
  
   Спольников подмигнул мне, и я, чуть покраснев, улыбнулась ему в ответ. Повернувшись к Рожкову, я поблагодарила его:
  
   - Ещё раз большое Вам спасибо, Эдуард Валентинович. Если бы не Вы, вот уж поистине не знаю, чтобы со мной было...
  
   - Эх, Машка!... Найду я управу на сволочь эту! - Рожков раздосадовано махнул рукой.- Найду, точно тебе говорю!...
  
   Эдуард Валентинович ушёл, и Спольников повернулся к Арине.
  
   - Арин, сходи, пожалуйста, к операционной, покарауль Орлова. Расскажи ему всё, как освободится, и пусть сюда идёт. Ладно?
  
   - Да, Антон Дмитриевич, - процедила она. - Конечно.
  
   Арина поджала губы, глядя на Спольникова с непомерной досадой, даже обидой, блестящей в глазах. Ревнует, чего уж. Было б из-за чего.
   Ну, ладно, ладно... Я покраснела. Конечно, факт остаётся фактом: я уже год сохла по Спольникову, этого не отнять. Конечно, Арина уже, небось, давно обратила внимание на мои томные воздыхания по Антону. Только вот мне не светило, унялась бы уже. Спольников ко мне был абсолютно равнодушен.
   Может быть, из-за того, что он был старше меня на двенадцать лет, хотя, честно говоря, думаю, что это не причина. Просто вот я-то уж точно роковой красавицей не была, и с Ариной даже рядом не стояла.
   Медсестра ушла. Ожидая Спольникова, я подняла лицо и окинула взглядом стол Антона: бумаги на столе были сложены в ровные стопки; маленькие мензурки, градусники, куски белоснежной ваты и склянки с кровью стояли чуть поодаль в некоей хаотичности. Я была уверена, что после того, как уйду, Спольников, как настоящий педант, с особой аккуратностью расставит все свои вещи по местам.
   Это я не отличалась чрезвычайной прилежностью. Обычно мои дела поглощали меня так, что я едва ли обращала внимание на такие детали, как разбросанные вещи или десять чашек с недопитым кофе на столе.
   Некоторое время я молчала, глядя в одну точку на сером, потёртом линолеуме, застилающем пол. Скрипнула дверца деревянного шкафа, выкрашенного в белый цвет, зашуршал картон. Спольников взял что-то с полки и почти сразу поставил обратно. Я смотрела вниз и едва ли видела всё это, однако была так напряжена и сосредоточена на угнетающем меня напряжении, что любая деталь, мной подмеченная сейчас и ранее, позволяла мне живо представлять всё происходящее.
   Послышались шаги.
   Антон подошёл к кушетке, на которой я сидела без всякого движения, и разложил склянки на маленьком круглом столике: бинты, йод, пластырь, вата, стакан воды, обезболивающее и ещё что-то. Кажется, перекись водорода.
   Приняв обезболивающее, горькое до дрожи, я поморщилась. Наклонившись ко мне, Спольников осторожно начал обрабатывать раны на моем лице. Я думала, что моё сердце и правда сегодня остановится: слишком близко Антон ко мне был, и слишком приятны мне были эти волнительные минуты. По-видимому, мне действительно стало не очень хорошо, потому что у меня в голове уже начали вертеться благодарные посылы к Дэну, за то, что он своим зверством устроил мне со Спольниковым такое "свидание".
   Десять минут пролетели как одна. Обработав царапины и ссадины на моем лице, Спольников улыбнулся мне - грустно, с сочувствием.
   Смущенно отведя взгляд, я поблагодарила Антона, и в этот момент как раз кто-то постучал в дверь его кабинета. Ну, вот, блин...
  
   - Одну минутку, - громко обратился Спольников к тому, кто пришел, затем посмотрел на меня. - Маш, скажи Лёше, пусть поможет тебе обработать оставшиеся раны. Особенно на руках. Так всё это оставлять нельзя...
  
   - Хорошо, - прошептала я, млея.
  
   В эту минуту в кабинет Антона бесцеремонно ворвалась Арина. Девушка была вне себя от гнева. Сверкая глазами, она смотрела то на меня, то на Антона.
  
   - Орлов освободился, - заявила она. - Я ему всё сообщила, он уже идёт сюда.
  
   - Отлично, - сказал Антон, убирая склянки в маленькую коробочку и снова направляясь к шкафу у двери. - Думаю, что на этом всё.
  
   Вскочив с дивана, я пронеслась мимо Арины и выбежала в коридор. Папа уже шёл мне навстречу.
  
   - Маша! - спешно снимая маску с лица, отец подошёл ко мне и крепко прижал к себе. Он, как и Спольников, был одет в белый халат. - Котёнок, ну ты как? Господи Боже мой... Ну, ничего себе....
  
   Отец пришёл в ужас. Медленно качая головой, он разглядывал мои ссадины и раны на лице. Возмущению его не было предела.
  
   - Новая отделка, - "похвасталась" я.
  
   - Нет, это просто уму непостижимо... Я этому козлу голову откручу за такое... Завтра подам жалобу Сухонину, пусть уже начнёт контролировать своих бандитов...
  
   - Ой, пап, я тебя умоляю, это того не стоит... - запротестовала я. Не хватало ещё, чтобы у отца проблемы начались с этими ненормальными. - Себе дороже с ними связываться...
  
   - Давай-ка собирайся, пойдём домой.... Надо закончить с обработкой ран. Это просто ужас какой-то. Антон, спасибо тебе за помощь.
  
   Отец протянул Спольникову руку, и он Антон сразу же пожал её в ответ.
  
   - Не за что, Лёш. Берегите себя. - Посмотрев на меня, Спольников добавил: - Машка, выздоравливай скорее.
  
   - Ага... Спасибо Вам, Антон Дмитриевич. До свидания...
  
   Махнув Антону рукой на прощание, я развернулась и направилась в коридор вслед за папой. Неужели я и правда скоро буду дома?..
  
   ***
  
   - Ай!
  
   Я вздрогнула и зашипела от боли, отдёргивая руку. Папа подхватил меня за запястье и снова вернул мою ладонь к себе, собираясь прижечь йодом очередную царапину.
  
   - Потерпи немного, малыш, уже почти всё, - хмуря брови, пробормотал отец, внимательно осматривая мои запястья. - Ещё две царапины - и готово.
  
   - Дэн просто сволочь, - понуро произнесла я. - Ещё немного, и я бы от кровопотери умерла....
  
   - Ну, от кровопотери ты бы не умерла. Во-первых, раны были не такими страшными, во-вторых, никто бы тебе не дал, но то, что Сухонин - сволочь, факт неоспоримый. - Мягкая кисточка в очередной раз исчезла в горлышке склянки с йодом. Я подняла взгляд на папу. Он был чрезвычайно бледен, но уже не так взволнован, как в те минуты, когда увидел меня, избитую если не до полусмерти, то, слова не подберёшь, крепко-накрепко.
  
   Мы помолчали. Я наблюдала за папой. Его чёрные волосы, уже с проседью, но не такой уж и сильно заметной, были здорово взъерошены. Он был спокоен, но как разбила его печаль. Сейчас его синие глаза казались самыми грустными на свете. В них горело отчаянное желание справедливости, желание показать, что он не даст уйти без ответа тем, кто сделал больно его близким, но....
   Мы оба с ним знали, что это ничего не даст - ни борьба с Дэном, ни выяснение отношений с его отцом, ни просьбы о помощи кого бы то ни было. Мы уже столько раз проходили через всё это, и каждый раз хуже становилось только нам самим. Поэтому и мой отец, и я уже давно навсегда уверились в том, что проще смириться и терпеть, всеми силами избегая опасности. Иногда всё же это избегание опасности давало осечку. Как сегодня, например.
   Легким и очень осторожным движением отец коснулся моей очередной царапины, теперь уже на запястье. Снова защипало кожу, и я зажмурилась. Отцово желание помочь мне сейчас чувствовалось особенно хорошо: забота, аккуратность, мягкость улыбки, поцелуй в лоб, помощь в лечении последствий произошедшей потасовки, вернее, низкого и отвратительного избиения...
   Я знала, что папа сильно мучается из-за того, что не может ничего сделать, что никак не может защитить меня. Для мужчины это в порядке вещей, мучиться из-за того, что он не может предпринять каких-либо действий и попытаться защитить ими свою семью, оградить её от любого зла, пытающегося так или иначе навредить его близким. И, конечно же, мой отец страдал из-за этого вынужденного бездействия. Но, если честно, я уже давно не пыталась помочь ему победить эту муку, подобные попытки были бесплодны, ни к чему не приводили, а порой делали только хуже.
  
   - Маша, посмотри на меня, - обратился ко мне папа.
  
   Я вздрогнула от неожиданности и перевела на него взгляд. Меня ослепил свет офтальмоскопа, и некоторое время я сидела, не двигаясь и всеми силами стараясь не хлопать глазами.
  
   - Хорошо. - Отец выпрямился и, тяжело вздохнув, кивнул. - Слава Богу, с тобой всё в порядке. Можно быть спокойными. Без оставшегося у меня Р-тюбика было бы, конечно, совсем туго: и ссадинами, и с кровоизлияниями, и со всем остальным...
  
   Закрыв глаза, я усиленно массировала веки, пытаясь избавиться от неприятного ощущения, оставленного ярким светом офтальмоскопа.
  
   - На этот раз ещё более или менее обошлось, но неизвестно, что будет потом... Доколе только терпеть это всё?... - Я вздохнула, качая головой, и кинула взгляд в сторону зеркала, стоящего на тумбе. - Ууу, красавица, ничего не скажешь.
  
   Всё моё лицо выглядело жутко из-за ссадин и синяков, а с кусками пластыря и рыже-красными йодовыми сетками - вообще атас. Мне и так казалось, что я была очень несуразной: худая и бледная брюнетка с узким лицом и острым носом, а тут ещё и это. Я повнимательнее пригляделась к своему отражению.
   Нет, я, конечно, не была страшной, но и чего-то особо прекрасного искать во мне не найдёшь. Про меня можно было смело сказать так: одна из миллиона. Лицо у меня было обычное, на любителя, телосложение худощавое, рост - самый средний из всех средних. Свои темные, почти черные волосы я всегда стригла в стиле "гаврош". Они были не слишком-то короткими, но и совсем недлинными: той самой длины, которая исключала лишнюю возню. А вот за красивые глаза спасибо папе - они у меня были загадочного сине-голубого цвета. Такие поди, найди.
   Я тяжело вздохнула.
   Отец поднялся с дивана и, собрав поблескивающие переливчатыми бликами медицинские инструменты в чемоданчик, отнёс их к своему комоду.
   Наступила тишина. Я, как и в кабинете Спольникова, теперь сидела на диване, словно была сделана из камня - не двигаясь и даже едва дыша. Мои локти и колени были перевязаны хрустящими бантами, лицо было украшено семью отрезками клейкого пластыря. Я чётко ощущала стойкий запах йода, мазей, травяного чая. К тому же, даже сидя и не двигаясь, я хорошенько чувствовала тупую боль в тех местах, где синяки и гематомы были особенно наливными, а царапины чрезмерно глубокими.
   Уныло кусая губы, я рассматривала нашу гостиную комнату, обклеенную светлыми обоями. Напротив меня, у дальней стены высился деревянный стол, обеденный, но на нём всё равно лежали и книги, и папки, и даже моя шапка. За столом, у входной двери в наш дом, протянулась длинное низкое окно. Что там сейчас творилось на улице, видно не было из-за опущенных кремово-желтых жалюзи, и хорошо, пусть лучше кремово-желтые жалюзи, чем дурацкие переулки, где меня только и знают избивать. Ближе к окну высились старый секретер и проеденное молью кресло, там же, вдоль стены протянулась книжные полки, собственно, с книгами, альбомами и моими папками ещё школьных времен.
   У правой стены у мягкого красного дивана, на котором я сейчас сидела, стоял огромный дубовый шкаф, рядом с ним комод из хлипкого материала "под дерево".
   Мой взгляд остановился на красивой вазе, стоящей на нашем обеденном столе. Эта ваза была здесь ещё до нашего с родителями приезда сюда. Единственное украшение в этом доме. Кажется, про неё просто забыли и оставили здесь. Как и нас.
   Снова вернувшись ко мне, папа поставил тарелку со сладостями на деревянную тумбочку рядом с выпуклым диванным подлокотником, возле которого я и примостилась, и устроился рядом со мной на диване.
   Я уныло покрутила в пальцах неровный диск подсохшего овсяного печения и положила его обратно. Есть не хотелось, да я и не собиралась.
  
   - А надо бы, - словно ответив на мои мысли, сказал отец. - Тебе сейчас будет полезно немного сладкого.
  
   Я коротко пожала плечами и, прижавшись к папе, положила голову ему на плечо.
  
   - Прости меня, пап. - На меня вдруг нахлынула волна жгучей досады и жалости. Скрутило сильно, до слёз. - Прости, ладно?...
  
   - Эй, ну, ты чего, зайчик? - ласково спросил отец, крепче сжимая моё предплечье и целуя в макушку. - Ты-то за что прощения просишь?
  
   - За то, что всё время заставляю тебя переживать за меня. И за то, что со мной всё время случается какая-то гадость...И... ещё...спасибо тебе за помощь... За лечение и за заботу...
  
   Шмыгнув носом, я вытерла подступившие слёзы. Глаза щипало неимоверно, горло распирал ком, а в груди...как же всё ломало в груди - от этой нестерпимой, ненавистной мне тоски.
   Папа улыбнулся. Я не видела этого, но чувствовала. Он дотянулся до моей руки и сжал её в своей теплой, шершавой ладони.
  
   - Не расстраивайся, Машенька... Знаешь, я подумал, что нам с тобой пора выбираться из этого жуткого города, отправиться в Москву, встретиться с Соболевым... Возможно, мы сможем найти его там, уж не знаю... Да даже, если и не найдём, лучше уж в относительной безопасности там, чем тут вот так...Раньше этот вопрос не стоял - ты была ребенком, но теперь всё иначе.
  
   Я закрыла глаза и улыбнулась - радостно, даже счастливо. Я скучала по свободе, скучала по свежему ветру, по вольному миру. И скучала по небу. Сильно-сильно. Так было всегда. Сколько я себя помню: в те времена, до Адвеги, когда мы с родителями жили далеко отсюда, я всегда наслаждалась миром вокруг меня, пусть едва живым, пусть таким мрачным. И всегда особенно любила небесный свод. Могла часами наблюдать за ним.
   За все школьные годы, которые мне пришлось провести в Адвеге, у меня набралось тридцать четыре рисунка неба, все они были нарисованы на всех уроках изобразительного искусства со свободной темой.
   Я вдруг подумала про Антона, но тут же выкинула его из головы, ну да, влюблена, конечно, в него, но уже совсем не так как раньше, во-первых, а, во-вторых, всё равно безответно. А вот жизнь на воле...
   Я знала, что тот день, когда я вернусь обратно в мир под небом, станет для меня самым счастливым днём в моей жизни. По крайней мере, за последние двенадцать лет.
  
   - Это моя мечта, - горячо прошептала я. - Надеюсь, что и мы правда скоро с тобой уйдём отсюда...
  
   - Рассчитывай, что в ближайший год, - ответил папа.
  
   - Рассчитываю...
  
   И вот, я, уже совершенно счастливая, улыбнулась и прикрыла глаза, представляя себе то, какой будет наша жизнь там, за стенами Адвеги. Это будет совсем другая жизнь!...Всё изменится, станет лучше...Я знаю это.
  
   Глава 2

   Лязгнув, тяжёлая металлическая крышка наглухо закрылась, и меня выкинуло из воспоминаний одним рывком. Словно бы за шиворот и прямо в холодную, отчуждённую, ненавистную мне реальность.
  
   - Мы всегда будем помнить Алексея Романовича замечательным человеком...
  
   Моё сердце одной страшной секундой сжалось в маленький комочек, и тысячи иголок - острых, отравленных болью - вонзились мне в затылок. Сдавленное рыдание застряло в горле, спазмом сжало дыхание, заставило опустить голову.
   Этого просто не может быть. Так не бывает.
   Перед глазами всё снова расплылось. Отрывистым движением я вытерла слёзы и подняла взгляд: квадратная металлическая крышка с ржавыми выбоинами и кривыми черточками царапин была закрыта. Она была мёртвой, как и все остальные крышки в этой огромной до тошноты ровной стене, где рядами покоились умершие жители Адвеги. Мой отец теперь лежал рядом с ними. Рядом с мамой. Эта стена отняла у меня моих единственных близких людей. Эти страшные металлические двери навсегда заперли моих родителей в этом бетонном склепе. Этот страшный город, этот муравейник, с коптящейся в нем жизнью, он отнял у меня всё, с чем я пришла к нему, оставив меня утопать в глубокой и темной бездне одиночества.
   Мне из неё не выбраться.
   Задерживая дыхание на несколько секунд, каждый раз так - раз, два, три - я пыталась сдержать подступающие рыдания. Мне хотелось плакать. Нет, мне хотелось рыдать, кричать, биться в истерике.
   Но сейчас нельзя, надо подождать.
   "Потерпи, Маша, - убеждала я себя, мутным взглядом водя по присутствующим, собравшимся сегодня в северной части города. - Потерпи..."
   Сжимая и разжимая замерзшие пальцы, такие холодные, скорее, от моего бессильного горя, нежели из-за остывшего воздуха, я медленно повернула голову и неосознанно съёжилась от страха.
   На похороны моего отца собралось не так много народа, но среди них был и управитель Адвеги Сергей Сухонин. Он стоял практически напротив меня, совсем неподалеку, был одет в тёмную водолазку и выцветшие, но отглаженные серые брюки. На груди у него, как и всегда, серебрился металлический значок в виде щита с аккуратно выведенным на нём названием города.
   Сергей Сухонин был мужчиной средних лет, скупым на эмоции, чем-то интересным внешне и очень придирчивым по характеру. Он пытливо следил за завершением похоронной церемонии, хмурясь и словно чего-то ожидая. Уголок его широкого рта дёргался, а взгляд светло-карих глаз сверкал недовольством, как будто бы он сейчас оценивал работу какого-то официального мероприятия, и она ему не нравилась.
   Широкое смуглое лицо Сухонина было суровым - камень, не иначе, чёрные, с проседью волосы, были аккуратно причесаны, отчего-то придавая ему ещё более недовольный вид.
   Денис и Настя стояли по бокам от отца. Выглядели они совершенно равнодушными, даже скучающими. Хорошо, что хоть Сухонин-младший не показывал своего злорадства, и на том спасибо. Засунув руки в карманы каких-то нелепых джинсов с заклепками и булавками, рядком тянущимися над коленями, он что-то жевал и то и дело переглядывался с сестрой, не приминая закатить глаза, мол, слишком долго всё это.
   Настя, нацепившая на себя черное, но до неприличия короткое платье, как обычно, просто наблюдала за происходящим, сложив свои тонкие руки на груди. Иногда я ловила её взгляд на себе - кроме презрения, я видела в нём что-то ещё, но разобрать что именно, не могла. Впрочем, это было и неважно.
   Похороны завершились, как мне показалось, слишком быстро. Все официальные речи, добрые, но равнодушные слова, несколько действительно стоящих вещей, которые были выражены от сердца близкими людьми, такими, как Рожков, например, и Спольников, всё это было уже давно произнесено и, на сей момент, наверняка уже многими позабыто. Соболезнования мне тоже уже все выразили - скупо, торопливо, но хотя бы вежливо.
   Уже вскоре все стали расходиться. И мне тоже было пора. Я хотела остаться одна в той темной пустоте, в которую я упала два дня назад.
  
   - Маша...
  
   Я подняла взгляд и увидела Антона. Сегодня он был одет во всё черное - рубашку и брюки, и выглядел бледным. Спольников был подавлен. Отец был его другом, они работали бок о бок много лет, и он скорбел, это было понятно.
  
   - Даже не знаю, что сказать... Все слова поддержки кажутся сейчас бесполезными, - отозвался Антон, обнимая меня. - Просто знай, что ты не одна, и я всегда готов помочь тебе.
  
   Я вздрогнула, поёжившись, как от озноба. У Спольникова были холодные руки. Я чувствовала это даже через ткань своей кофты, пусть даже тонкую. Меня как будто бы пережало, оплело крепким жгутом все мои конечности и вдруг перетянуло их с такой силой, что я при самом большом желании не смогла бы пошевелиться - сейчас мне хотелось отгородиться от любых прикосновений, контактов, разговоров.
   Я открыла рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле, и я всего-навсего смогла лишь втянуть в себя сухой, пыльный воздух. Глаза защипало. Нет, хватит. Надо остановиться. Кивнув в знак вежливой благодарности, я сжала губы, пытаясь взять себя в руки.
  
   - Спасибо, Антон...
  
   Спольников едва склонил голову в бок и чуть нахмурился. Его словно бы что-то беспокоило, однако он так и не успел ничего сказать - к нам подошёл Рожков.
  
   - Маша, моя дорогая Маша...- Седовласый Рожков разочарованно покачал головой. Никогда не видела его таким разбитым. - Мне так жаль... Скажи мне, может быть, тебе стоит пока пожить с нами, с моей семьёй? Валечка и дочка будут только рады поддержать тебя... А я уж и подавно.
  
   Я покачала головой, снова едва-едва сдержала слёзы. Ком из сожаления и тоски, смешанный с благодарностью за теплое внимание, за трепещущую заботу обо мне невыносимо рвал моё нутро на части.
  
   - Нет-нет, Эдуард Валентинович, спасибо. Я... должна попытаться справиться со всем сама.
  
   Эдуард Валентинович покивал, он некоторое время рассеянно теребил ворот своего тёмно-серого свитера, будто бы размышлял о чём-то важном и необходимом, но не имеющем решения. Наконец Рожков тяжело вздохнул и обнял меня сильной рукой. В его добрых глазах, блестящих на смуглом лице, искрилась горечь.
  
   - Хорошо, Машенька... Но помни, что мы всегда готовы помочь тебе...
  
   Что-то с дребезгом разбилось, и мы все разом обернулись.
   На углу улицы Денис Сухонин, прохлаждаясь в окружении своих дружков, громко хохотал, глядя на осколки какой-то бутылки, которую он только что, по всей видимости, кинул в старый покосившийся ящик. Настя с усмешкой посматривала на брата, а Сашка и Нильс, вторя Сухонину, держались за животы и ржали, словно лошади. Рома же усиленно делал вид, что ему точно так же смешно, как и всем остальным.
  
   - Придурки малолетние, - зло оскалился Рожков. Несколько золотых зубов мелькнули среди прочих настоящих. - И хоть бы хны ведь.
  
   Я кинула взгляд в сторону управителя Адвеги. Тот был вполне доволен происходящим, судя по гадкой усмешке, с которой он наблюдал за Дэном и его друзьями.
  
   - Страшно представить, что будет дальше, - фыркнул Антон. - Если Сухонин до сих пор позволяет им делать всё, что им в голову взбредет...
  
   - Идём, Машенька, я провожу тебя до дома. - Нахмурился Рожков. - Лучше тебе одной не ходить. Особенно сейчас...
  
   Я сжала руки в кулаки, так сильно, что пальцы свело. Очередной приступ осознания моей горькой потери окатил меня колючей волной страдания.
   Я ещё никогда не чувствовала себя такой одинокой.
  
   ***

Дома было слишком пусто, слишком - этого слова даже мало.
   Меня рвало изнутри - на части, на куски, на лоскуточки. Однажды я уже пережила это десять лет назад, но тогда со мной рядом был отец. А сейчас?...
   Я легла на диван, положила голову на мягкий подлокотник, тот самый возле которого стояла тумбочка, куда почти месяц назад папа поставил тарелку со сладостями для меня.
  
   "А надо бы... Тебе сейчас будет полезно съесть немного сладкого".
  
   Я закрыла глаза и так сильно зажмурилась, что у меня под веками заплясали ярко-оранжевые дуги, замелькали белые круги. Меня скрутило, словно пружину: всё досконально, всё, что было у меня внутри, съёжилось от неимоверно горького яда печали.
   Какая-то мысль пронеслась мимо меня, и я за неё зацепилась. Если представить, что завтра всё повторится, то есть Дэн и его сволочи снова нападут на меня в переулке и изобьют, что мне делать, если я полуживая смогу вернуться домой?
   "Раньше, когда такое случалось, ты был дома или прибегал домой, узнав о том, что произошло. Ты просто был рядом со мной. Помогал мне не умирать от боли после этих побоев, не рыдать от гнева и унижения, от обиды, от жалости к себе, которая так переполняла меня после всех этих стычек. Что со мной было бы, если бы не ты? Ты всегда был рядом, ты всегда помогал мне, ты всегда заботился обо мне. И каждый раз, когда я снова попадала впросак, я всё равно всё это переживала. С твоей помощью, ты слышишь, папа? Я с твоей помощью переживала это, находила успокоение и счастье рядом с тобой. Да, пап, я была счастлива, потому что как бы плохо я себя не чувствовала когда-либо, ты всегда был рядом со мной.
   Но что мне делать теперь, отец? Что мне делать теперь?...
   Десять лет назад, когда умерла мама, ты тоже был со мной рядом, но сейчас я осталась одна. Мне больше не к кому пойти, не у кого просить помощи, не у кого просить поддержки. Я осталась одна на своём маленьком кораблике, идущем по бушующему морю куда-то в неизвестность. И возможно завтра, а возможно и через год, залатанные выщербленные бока моей посудины с треском разломятся сначала от пробоин, а потом и под сокрушающей силой тех страшных волн, что так мстительно мечтают о моей смерти.
   Теперь мне придется одной возвращаться в мир под небом. Без тебя..."
   Я, кажется, куда-то падала, исчезала.
   Мне было сложно вдыхать пыльный воздух, и было больно его выдыхать. Глаза застилала пелена из слёз. Эти невыносимые, горькие слёзы обжигали мои щёки, душили меня, мучили.
   Слабым движением я стащила со спинки дивана аккуратно сложенную футболку моего отца, и медленно, как во сне, поднесла её к лицу, уткнулась носом в мягкую ткань и глубоко вдохнула запах лекарств и папиного одеколона. Всё потемнело. В одну секунду весь мир разлетелся на мелкие осколки, а сердце сжалось и оборвалось в моей груди.
   Я зажмурилась от дикой, невыносимой боли, проткнувшей меня насквозь, наружу прорвались рыдания.
  
   ***
  
   Я больше не могла находиться дома. Двенадцать часов одиночества в доме моего ныне покойного отца сделали своё дело - меня выжало как лимон. Только слёзы, горечь утраты и скорбь. Всё.
   Вечером я отправилась блуждать по городу. Плевать мне было на опасность, на Сухонина и на его компанию. На всё плевать. Я блуждала по улицам из стороны в сторону, смотрела по сторонам, пыталась цепляться вниманием за детали. Уже вскоре я оказалась в далеких закоулках городских улиц. Юго-восточный квартал сегодня был безмолвен и тих, только грохот техники и писк аппаратуры мешались в завывании затхлого ветра. Пейзаж был привычным: длинные полоски ламп помигивали над каждым из окон ровных одноэтажных строений, фонари, как и стены зданий, поросшие красным мхом, жужжали над моей головой. Бочки же блестели масляными пятнами рядом с ветхими деревянными ящиками.
   Пахло дымом и смолой.
   Я подошла к приоткрытой двери второго подъезда, проскочила внутрь и, после того как глаза привыкли к полутьме технических помещений инженерного центра Адвеги, поднялась по лестнице на один пролёт выше.
   На маленьком квадратике лестничной клетки, пропахшей сигаретным дымом, царила всё та же полутьма. Жужжащая лампочка помигивала под потолком. В углу, как и всегда, пылилось выцветшее зелёное кресло, а на грязном подоконнике с наглухо заколоченным окном стояла круглая пепельница из стекла.
   Это было ни чем не примечательное место, но я частенько приходила сюда, когда мне хотелось о чём-то поразмышлять или просто побыть одной. В этом подъезде редко сновал народ, так как внизу, на подвальном этаже находился запасной вход в рабочую зону города.
   Вздохнув, я сняла ботинки и забралась в скрипучее кресло с ногами. Откинув голову на спинку, я отвернулась к тёмно-синей стене и зажмурилась. Моё сердце сжалось, и горячие слёзы снова хлынули из глаз. Горячие и горькие.
   Не знаю, сколько времени я просидела здесь, поглощенная своими мыслями и переживаниями, но моя печаль не истощалась, слёзы не заканчивались. Этого и не могло случиться.
   Хлопнула дверь. На мгновение я услышала стук колес на рельсах и скрежет металла, сменившийся грохотом движущихся вагонов. Там внизу, куда вела лестница, каждый день и каждую ночь рабочие Адвеги загружали вагоны углём, водой, деревом и другими материалами, необходимыми для обеспечения жизни в городе. После укомплектовки вагоны перегонялись в другие зоны города, где их разгружали, а утварь, еду, сырье доставляли в другие районы города - туда, куда необходимо.
   Иногда я ходила на нижние уровни. Мне нравилось смотреть на вагоны. Ещё изредка заходила к Рожкову, который почти всё своё рабочее время проводил внизу.
   Услышав шаги на лестнице, я сжалась от напряжения. На самом деле, я сейчас могла бы вскочить с места и уйти, но хандра отбивала у меня всякое желание двигаться. Беспокойно отведя взгляд, я поёжилась от неприязни: на лестничную площадку, где я сидела, вышла Ирка Цветкова. Девушка была одета в выцветший синий комбинезон и клетчатую рубашку. Её светлые кудряшки торчали из-под красной косынки, щёки раскраснелись, глаза блестели из-за слёз.
   Внутри меня всё клокотало от тревожных переживаний. Нет, мы с Цветковой уже не воевали. Она оставила меня в покое, после того, как две недели назад ушла из компании Дэна. Я не была в курсе, что там произошло, знала только, что теперь Ирка вообще никак не контактировала ни с кем из шайки Сухонина, даже со своим братом.
   В любом случае, после того, как Цветкова рассталась с Дэном и его шестернёй, она перестала меня задирать и просто игнорировала с долей здорового презрения. Я же в свою очередь старалась побыстрее пробегать мимо неё, не привлекая внимания - мне на всю жизнь хватило впечатлений от наших с ней стычек.
   Я не особо удивилась тому, что Ирка сейчас, как и я, была вся в слезах: у неё в последнее время были сплошь проблемы. Она же уже довольно давно была в отношениях с главным помощником Рожкова, который был старше её на двадцать лет. Надо знать, что из-за этого в Адвеге про Цветкову ходили те ещё слухи. И про неё, и про него. И про них вместе. В общем, мне была знакома её ситуация - про меня постоянно по Адвеге ходили самые разные и самые отвратительные слухи. Спасибо Дэну.
   Только я вот уже пережила всё эту эпопею, просто смирилась и привыкла, а Ирка застряла как раз в самом разгаре страданий. В последнее время она была совсем плоха: постоянно ходила бледная и несчастная.
   Что-то чиркнуло. Цветкова пыталась прикурить мятую сигарету, держа зажигалку в дрожащей руке. Я отвернулась, подумав, что надо бы всё-таки найти силы убраться отсюда. Иркина зажигалка подлетела к моему креслу, остановив поток беспокойных мыслей. По всей видимости, зажигалка просто вылетела у неё из рук. Я скорее на автомате подхватила её, посмотрела на Цветкову, и удивленно замерла. Девушка стояла у стены и навзрыд рыдала, в одной руке держа сигарету, другой закрывая лицо.
  
   "Бедная", - подумала я, ощущая острое сочувствие.
  
   Вытянувшись в кресле и свесив ноги, я кое-как натянула ботинки и, подойдя к Ире, протянула ей зажигалку. Всхлипнув, Цветкова кинула на меня быстрый взгляд, затем украдкой вытерла слёзы и поджала губы, явно стараясь побыстрее придать себе как можно более уверенный вид.
   Приняв потерянное, девушка тут же прикурила сигарету. Я только и успела уловить запах табачного дыма, когда развернулась и направилась обратно к креслу, собираясь нормально обуться и завязать шнурки. Я очень сильно желала свалить отсюда куда-нибудь подальше.
  
   - Орлова, скажи... - неожиданно обратилась ко мне Цветкова. - Как же ты миришься со всем этим дерьмом?
  
   Я подняла голову и посмотрела на девушку. Сейчас Цветкова выглядела чуть менее несчастно, чем две минуты назад. Она с упоением курила, облокотившись на стену. Прикрыв покрасневшие глаза, Ира смотрела не на меня, а куда-то в пространство перед собой.
  
   - Мм.... ты о чём? - осторожно спросила я, стараясь не давать волю страху: не думаю, что сейчас в интересах Цветковой доставать меня издевательствами. Она знала о моём горе, хотя и вряд ли её это волновало. Впрочем, уже как три года Ирка была круглой сиротой, возможно, всё же она меня понимала.
  
   - О том самом, - буркнула она. - Как тебе удалось смириться с тем, что каждый день за твоей спиной любые два или три идиота базарят своими гнилыми языками про то, с кем ты спишь и как это делаешь? - произнесла Ира медленно и очень зло. Я посмотрела в сторону - слишком жесткий взгляд Цветковой словно резал меня. Но я была ей, если честно, благодарна за то, что ей хватило ума не начинать разговор о моем отце. Видимо, заметив мою растерянность, девушка слегка смягчилась: - Тебе же ведь это знакомо: о тебе постоянно каждая вторая дрянь судачит с подачки Дэна, я потому и спрашиваю...
  
   - На самом деле, я просто смирилась. - Я снова вернулась к шнуркам. - Сначала мучилась, потом привыкла. Просто не сразу.
  
   - Мне бы так, - ответила Ира, держа сигарету возле губ. Она задумалась о чём-то. - А ведь, если бы не Дэн, всё было бы нормально.
  
   - Дэн?
  
   У меня вырвалось. Нужно было промолчать, а получилось как всегда. Я тут же покраснела под пронзительно-резким взглядом Цветковой. Вот с кем, а с Ирой мне говорить о Сухонине было весьма опасно. Мало ли, что ей в голову взбредет.
  
   - Дэн, Дэн. - Цветкова снова перевела взгляд в никуда. - Конечно, Дэн. Скотина последняя. Не ожидала я от него подставы такой. Ну, ты-то, Машка, хорошо знаешь Дэна, натерпелась от нашей компании. От него-то тебе ведь больше всего доставалось. И слухи он про тебя всегда распускал. В любом случае, теперь я тебя хорошо понимаю. Хотя бы в чём-то.
  
   - А тебя-то он зачем?... - прошептала я сухими губами.
  
   Я давила недовольство и глухую боль: на самом деле, она и части не знает от того, что я пережила из-за них... Но, в конце концов, всё это уже не так важно. И если Цветкова не прочь поговорить, так почему бы и не задать пару вопросов: я ведь уже давно с интересом раздумывала о том, почему Ира перестала общаться с компанией Дэна.
   Некоторое время Ирка словно бы прикидывала, стоит ли вообще говорить на эту тему, тем более со мной. Но, так часто бывает, что самые трудные жизненные проблемы ты можешь разделить именно с тем, с кем когда-то воевал по разным сторонам баррикад. Цветкову вдруг как прорвало.
  
   - Да потому... - кисло произнесла девушка. - Да потому что Нильс в конец втюхался в меня и уже не отставал никакими кардинальными посылами. Сволочь. Он ведь бегал за мной ещё лет с пяти. Надо было давно понять, что это когда-нибудь начнет грозить мне проблемами. А сейчас ему невмоготу стало, мол, люблю тебя, Ирка, мочи нет. - Цветкова презрительно фыркнула и посмотрела на меня. - Нет, ну, надо же. Люблю, говорит. Ты вообще Нильса видела? - Я кивнула, но Цветкова едва-едва обратила на это внимание. - Вот и я ему о том: ты себя хоть раз в зеркало-то видел, бугай? В общем, снова отправила его куда подальше. А тут у нас как раз с Вадиком закрутилось.... Меня ж по распределению в ремонтный отдел назначили, и как раз ему в ученицы. В общем.... Ну, ты понимаешь. - Ирка кинула на меня многозначительный взгляд, и я снова кивнула, поддерживая её. Цветкова снова поднесла сигарету к губам и сладко затянулась. - И что ты думаешь, не прошло и месяца, как снова вырисовывается Нильс. Мол, Ир, ну, хватит уже, чем я тебе не нравлюсь, я ж тебя всю жизнь любить буду. По традиции отправляю его далеко и надолго, и что ты думаешь? Тут на сцене появляется никто иной как Дэн. Мол, Ир, ну чё ты ломаешься, Нильс хороший мужик, не будешь же ты всю жизнь по мне сохнуть. Ну, не козёл, а? - Глядя на меня, возмущенно покачала головой Цветкова. - Нет, ты представляешь, он решил, что я до сих пор по нему сохну! Да два года уже прошло с тех пор как... Ну, неважно. - Цветкова отмахнулась, сдвинув тонкие брови. - Короче, я ему и говорю - иди-ка ты, Дэн, куда подальше вместе с Нильсом, я вам тут не кое-кто с бульвара. Сначала вроде отстали от меня, а потом Дэн всё узнал. Сашка, брат мой, слил им с Нильсом про нас с Вадиком. Сухонин мне в отместку сразу же слухи пустил по городу - аж до сих пор все обсасывают. Я тогда сильно поскандалила с Дэном и его дурнями, потом ушла от них. И не жалею. Так-то.
  
   Ирка замолчала. Тяжело выдохнув, я пронаблюдала за тем, как Цветкова тушит окурок и выкидывает его в давно почерневшее мусорное ведро. Девушка сложила руки на груди, устремив на меня выжидательный взгляд.
  
   - Мда... - подавленно протянула я. - Та ещё история.
  
   - Да плевать на них, - отмахнулась Ира. Я вдруг заметила, что она с сочувствием поджала губы, глядя на меня. - Сейчас я тебе о другом сказать хочу, Орлова. Ты... это...держись. Я знаю не понаслышке, что это такое. Врагу не пожелаешь. Соболезную тебе.
  
   Меня словно бы укололо иглой - тонкой, острой, ядовитой. Я просто кивнула, не могу говорить.
  
   Внизу снова хлопнула дверь. Через минуту, кашляя и шурша пачкой сигарет, на лестничную клетку вышел один из рабочих в пропыленном костюме и в зеленой кепке. Увидев Цветкову, рабочий тут же улыбнулся.
  
   - Ирка! Смена только началась! А ну давай к конвейеру дуй, а то тебя сейчас Вадим Саныч быстро за одно место...
  
   Черные глаза мужчины светились ребяческим огоньком на широком лице.
  
   - Я тебя сама сейчас быстро за одно место, Конев, если про Вадим Саныча в таком тоне говорить будешь, понял? - гаркнула Ирка, показав кулак.
  
   - Да, ладно, ладно, кудря, не обижайся. Давай иди работать лучше, а то дежурство впаяют.
  
   - А мне может и в радость лишнее дежурство, - усмехнулась Цветкова, спускаясь по лестнице и ловко уворачиваясь от руки Конева, пытающегося дернуть Ирку за светлую прядку волос. - Я свою работу люблю.
  
   Рабочий хмыкнул.
  
   - Сказал бы я кое-что сейчас да промолчу.
  
   - Вот и молчи!
  
   В очередной раз послышался грохот хлопнувшей двери.
   Завязав шнурки, я вскочила с кресла и поспешила удалиться. Спускаясь по лестнице, я всё думала об этой сцене, только что развернувшей передо мной. Об Ирке, её Вадим Саныче, её слезах из-за слухов, о Коневе, о работе у конвейера...
   Я им всем завидовала. Всем этим людям. Завидовала этой кипящей в них жизни: их проблемам, радостям, шуткам, смеху, слезам, быту, работе. Завидовала без остатка. Хотела раствориться в их повседневности, стать ими. Хотя бы на денечек, на часик, на минутку.... Меня так съело горе, так разбила скорбь...
   Я была изнутри высушена, мертва. Пуста. Вся моя жизнь казалась мне отвратительной и страшной. Такой бы никто и никогда не позавидовал, обошел бы стороной и ужаснулся. Я бы хотела махнуться моей жизнью с этой же самой Иркой Цветковой, с Коневым, да хот ьс кем... Только бы не чувствовать этой горечи, этого невыносимого мучения...
   Мне так хотелось заснуть и проснуться через много-много дней, когда вокруг меня всё было бы совсем другим... Когда всё было бы совсем не так, как сейчас... Мне бы так хотелось....
   Я вышла на улицу и закрыла глаза. Я не имела никакого желания возвращаться домой. Честное слово. Первый раз в жизни мне не хотелось домой. От и до.
   Там теперь нет моего дома, там клетка, камера для моего мучительного одиночества. Но мне ведь придется переступить эту грань, подняться по этой лестнице, начать новую жизнь... Без тебя, пап... Как я буду жить без тебя?...
  
   ***
  
  
   - Машенька, перед тем, как уйдёшь, отнеси, пожалуйста, эти справочники в кабинет Антона Дмитриевича, - тепло сказала Надежда Александровна, указав на стопку брошюр, сложенных на краю стола.
  
   - Хорошо. - Я бегло глянула на тонкие книжки в выцветших красных обложках. - А он в кабинете?
  
   Надежда Александровна аккуратно положила большую тетрадь в папку с документами и подняла на меня взгляд.
  
   - Думаю, да, - отозвалась она. - Но если его там нет, просто оставь эти справочники на его столе, ладно? Охранник тебя пропустит.
  
   - Конечно, без проблем.
  
   Я улыбнулась Надежде Александровне и, покрепче сжав книжки в руках, направилась из уютного уголка читального зала, где работала вся администрация библиотеки, к высоким двойным дверям.
   Слава Богу, что пять лет назад после того, как завершилось моё обучение в общеобразовательной школе Адвеги, меня по распределению отправили работать в библиотеку. Это, пожалуй, стало самым радостным событием за все долгие годы моей жизни в подземном городе. Помню, как папа гордился мной.
   И это было понятно. Места для работы лучше этого сложно было себе представить, по крайней мере, для меня: во-первых, работа с книгами - это действительно удовольствие, во-вторых, весь персонал библиотеки очень хорошо ко мне относился, а в-третьих - ну, вот уж библиотека поистине место, где встретить Дэна Сухонина было каким-то недоразумением.
   Я прошла мимо книжных стеллажей и вдоль длинных читальных столов. На стенах красовались ветхие картины в вычурных рамах и старые фотографии довоенного мира.
   В отличие от стен, все столы в зале пустовали. Обычно, сидя за ними, посетители библиотеки читали книги или писали какие-то работы. Ученики часто делали здесь домашние задания, иногда кое-кто из них начинал здорово шуметь, и приходилось их усмирять. К счастью, книжное наследие довоенных времен очень высоко ценилось управителем Адвеги, поэтому в библиотеке за порядком всегда следил офицер из службы охраны Адвеги. И это было замечательно, потому что одна я бы точно не смогла справиться с толпой разъяренных школьников, колотящих друг друга. А тут и такое бывало.
   Покинув библиотеку, а затем и первый корпус научного комплекса, я направилась по одной из центральных, кипящих жизнью улиц города, в западную часть города, где и находился медицинский центр.
   Я думала о Спольникове. Мы в последнее время не так уж и часто виделись с ним - он был очень занят, да и я тоже. И всё же, несмотря на то, что у Антона было так мало времени, он старался находить минутку, чтобы зайти ко мне в библиотеку или прогуляться со мной. И, конечно же, он всегда очень заботливо и дружелюбно предлагал мне свою помощь...
   Мы часто говорили о папе. Вспоминали много-много всего. И от этого мне, если честно, становилось легче.
   А ещё я надеялась. До сих пор. Иногда мне даже казалось, что Антон проявляет ко мне какой-то интерес. Иногда. Очень редко. Но я знала, что нет - я была для него только другом, дочерью его друга...
   Расскажи я о происходящем какой-нибудь Ире Цветковой, она бы мне ещё и пальцем у виска покрутила: мол, Орлова, ты совсем с ума сошла?! Чего ты всё кота за хвост тянешь? Спольникову почти тридцать пять лет, и он до сих пор не женат. Может, он только тебя и ждёт! Лучше для себя мужика не найдёшь, а ты как дура. Ну и что, подумаешь, Антон Дмитриевич друг твоего отца, тебе с уроками помогал, за ручку тебя к папе на работу водил, а теперь ты ему в любви признаешься. Подумаешь! Вот подумаешь и ничего не скажешь...
   А ведь Цветкова сказала бы мне ещё более того: Машка, мол, поклонников у тебя никогда не было, и сейчас подавно нет, за последние несколько лет на вечеринках по случаю больших праздников ты несколько раз с кем-то целовалась, один раз был намёк на какие-то отношения с прогулками за ручку и поцелуйчиками, и то - сроком в неделю, но на этом, собственно, всё, а ты, Орлова, ты, вот прямо сейчас упускаешь такую возможность, сидишь, ревёшь дома и ничего не делаешь! А надо ведь жизнь свою устраивать. Иначе точно пропадёшь!
   Сама же ноешь через день о том, что ты совсем одна, и у тебя, верно, никогда не будет ни с кем нормальных отношений для создания своей семьи, если ты только из Адвеги не сбежишь!
   А Спольникову, может, жалко тебя бедную стало, мало ли, после всего произошедшего, помогал он тебе, помогал, и решил, что точно: Маша - любовь моя навеки.
   "Хрень какая-то, бред это всё, - ответила я мысленно мысленной же Ире Цветковой. - Не нужна я ему со своими вечными проблемами. У него вон, Арина есть, красивая, вся из себя.... Я-то ему на кой сдалась?"
   Задумчиво теребя короткую прядку волос, я пересекла длинный коридор медицинского центра, поднялась по лестнице и вышла в приемную - просторный зал, в середине которого была установлена стойка ресепшна.
   Секретаря за стойкой, конечно же, не оказалось. Было уже слишком поздно, а сегодня ещё и пятница. Вход в кабинет Антона находился во второй части зала, разделенного столом этого самого отсутствующего на рабочем месте секретаря.
   При взгляде на дверь, выкрашенную в серый цвет, я мгновенно вспыхнула.
   "Дура я, конечно, что с меня взять, - подумала я, когда меня охватило нервное напряжение. - Ладно, всё в порядке. Я просто зайду, поздороваюсь с Антоном, скажу, что я от Надежды Александровны, и отдам книги. Вот и всё - миссия выполнена".
   Что я как ребёнок?
   Опустив лицо, я уставилась на свои старые коричневые ботинки на шнуровке, тяжело вздохнула и решительно направилась вперёд. Каждый мой шаг отдавался глухим ударом в моей голове; кровь пульсировала в висках, в животе всё скрутило. Приблизившись к кабинету Спольникова, я удивленно огляделась. Очень странно, обычно здесь всегда дежурила охрана.
   Пожав плечами, я осторожно постучала в дверь. Получилось как-то очень тихо. Я рассеянно покусала губы и постучала ещё раз, уже громче. Ни-че-го. Ну и что дальше? Слева от меня вдруг послышались шаги, и через мгновение передо мной вырос широкоплечий охранник.
  
   - Тебе чего? - пробасил он сурово.
  
   - Я... эээ... книги передать Антону Дмитриевичу. Из библиотеки. Он просил.
  
   Охранник сдвинул брови к переносице, глядя на справочники у меня в руках.
  
   - Зайди в кабинет и положи на стол. Там открыто.
  
   Я кивнула, облегченно выдохнув. Схватившись за дверную ручку из стекла, я повернула её и прошла в кабинет. С моего последнего визита здесь ничего не поменялось.
   Я тихонько приблизилась к столу Антона, обошла его, затем аккуратно положила книги на более или менее свободное место. И тут мой взгляд упал на исписанный листок бумаги, лежащий рядом с клавиатурой. Я бы ушла, не вспоминая об этом листке никогда в жизни.
   Но нет, теперь я и пошевелиться не могла, так и застыла на месте. Вообще-то, чужих писем я не читаю. И не стала бы никогда читать, но, поздно, слишком поздно, моё внимание зацепилось за то, что я уж точно не думала увидеть в каком-то письме, лежавшем на столе Антона.
   В нём почему-то чёрным по белому было написано моё имя.
   Моё имя.
   В письме, лежащем на столе Антона Спольникова.
   Что за бред?
   Я кинула быстрый взгляд на прикрытую дверь. За стеной стоял охранник, он мог в любую секунду войти сюда и спросить, какого это чёрта я здесь так долго копаюсь. Ещё хуже будет, если сюда зайдёт сам Антон. Терять время мне не пристало.
   Понимая, насколько велик риск сильно огрести, я пересилила свой страх и сосредоточенно вгляделась в ровные, выведенные красивым почерком строчки. Я не сразу уловила место, откуда мне следовало начать читать. К тому же, стол был завален бумагами, и я могла видеть только часть написанного в письме.
  
   "...Сергей, спешу Вам напомнить, что на днях Мария Орлова, дочь Алексея, была в опасной близости от значимых для нас с Вами документов, когда один из сотрудников исследовательской группы принес папку из архива в библиотеку и забыл её там. Ни в коем случае нельзя допускать подобных неосторожностей. Помните, мне чудом удалось убрать Орлова без последствий. На досуге ещё раз подумайте о том, что лаконично выполненное мной убийство Орлова случай единичный. Нам просто повезло, что всё сложилось так удачно. И то, я уверен, что у кое-кого по сей день его смерть вызывает некоторые подозрения. Надеюсь, Вы понимаете, что в следующий раз мы не сможем так легко выйти сухими из воды.
   С уважением, Антон Спольников".
  
   Я всегда думала, что знаю, что такое настоящий шок. После всего пережитого, после самых страшных новостей и самых невероятных событий в моей жизни, я думала о том, что знаю, что это такое. И я действительно знала, испытав его уже два страшных раза в своей жизни - это ведь был ошеломительный, страшный рокот, который прокатывался из ревущего содрогающегося сердца по всему телу и доставал до самого донышка души. Рокот, заставляющий кровь замирать в жилах, сжиматься каждой клеточке тела в болезненной судороге. Рокот, вынуждающий тебя обессиленно падать на пол и терять всякое самообладание, утопая в твоём бессильном рыдании.
   Он сбивал с ног. Да, сбивал...
   Я ухватилась за край стола и зажмурилась, опустив голову вниз. Перед глазами потемнело, и где-то в голове что-то начало гадко, ломано хрустеть.
   Вокруг же вдруг будто бы всё стихло, замерло. Время остановилось. И моё сердце вместе с ним. Несколько мгновений, я пыталась вернуть себя к жизни. Просто потому что понимала - если не вернусь сейчас, то будет уже поздно: всё откроется, и я не смогу ничего сделать. Эта мысль придала мне сил и заставила меня отпрянуть от стола, будто бы он был заражен радиацией. Сжимая в руках письмо слабеющими пальцами, я заморгала. Надо отдышаться и взять себя в руки. Срочно.
   Внутри уже что-то гадко и заунывно подвывало, царапало нутро длинными кривыми когтями. Это что? Ужас? Страх? Что это?...
   Нет, хватит. Такого не может быть.
   Я с силой закусила губу. Но что я? Что со мной? Да не может такого быть.
   Я прикрыла глаза, горькие слёзы жгли, а сердце ревело, ревело так, что мне хотело кричать и бить кулаками пол, стены: мой отец не умер от сердечного приступа, он был убит. Он был убит за то, что узнал что-то страшное, и не кем-то там убит, а Антоном Спольниковым. Тем самым Спольниковым, который дружил с моим папой. Который поддерживал меня после его смерти. Который так тепло отзывался о моём отце. Который был мне ближе всего на свете.
   И в которого я была влюблена.
   Нет, нет... Я не верю в это. Это какая-то ложь. Грязная, поганая ложь...Не может быть. Мой разум тут же попытался опровергнуть истинность содержания написанного в клочке бумаги, лежащего на столе Антона.
   Нет, нет, нет! Это всё какая-то страшная ошибка... Я просто не разобралась.... Не поняла чего-то... Это не может быть правдой. Антон не может быть убийцей. Он друг моего отца! Он мой друг!
   Слабость навалилась на меня ватным одеялом. Мне снова пришлось ухватиться за край стола: ноги едва держали меня. Я только сейчас начала понимать, насколько скверной была ситуация, в которой я оказалась. Из-за гула в ушах я почти ничего не слышала. Меня била нервная дрожь; я пыталась сообразить, что мне надо делать, но времени было слишком мало, и голова была словно в тумане. Мне нужно всё узнать, всё узнать и всё знать... Всю правду... Жертвуя всем...
   Едва соображая, я дрожащими руками стянула письмо со стола Спольникова письмо и, скомкав его, побыстрее убрала его в карман толстовки.
   В этот момент я услышала шаги и голос Антона.
   Что-то зазвенело у меня в голове, словно хрустальный колокольчик, а затем с силой кольнуло в висок.
   Мигом отвернувшись от двери, я резкими, отрывистыми движениями вытерла слёзы. Сделав глубокий вдох, за ним ещё один, я постаралась дышать как можно ровнее.
   Дверная ручка повернулась, дверь скрипнула, и я, едва живая от страха, обернулась к Спольникову.
   Возможно, я в эти секунды я видела перед собой убийцу своего отца. Возможно, я видела перед собой того, кто мог и убить меня, осознав, что я знаю правду.
   Я понимала, что передо мной может быть и вовсе стоит не человек, а монстр. Что мне нужно его бояться, что мне нужно на него кинуться, вцепиться в него и разорвать на части, если кровь моего отца на его руках.
   Но я должна узнать правду, всю правду - от начала до конца. Это первое. А второе - я должна приложить все силы, чтобы уйти живой, для начала, из этого кабинета.
   Антон не должен заподозрить то, что я всё знаю и, тем более, обнаружить, что его письмо у меня. По крайней мере, сейчас.
   А это, значит, я должна действовать осторожно.
   Я взяла себя в руки. Онемение, поразившее меня от отчаянного ужаса, не позволило сломаться моему быстро принятому на себя хладнокровию. Антон смотрел на меня не без удивления, но с привычной мне теплой приветливостью. Он замер в дверях, чуть приподняв брови. Некоторое время вглядывался в моё лицо, затем улыбнулся.
  
   - Маша? Надо же... Не ожидал тебя здесь увидеть. Привет.
  
   - Ага, - сухими губами прошептала я. - Привет.
  
   Спольников скользнул по мне заинтересованным взглядом. Он явно не понимал, что со мной происходит, и я сразу же попыталась одернуть себя - нельзя себя выдавать.
   Взгляд Антона заставил меня почувствовать очередной приступ колкого страха. Помнит ли он о том, что у него на столе лежало то, чего мне нельзя было видеть?... Наверное, нет.
   Убраться бы отсюда побыстрее! Но нельзя действовать слишком опрометчиво.
   Боюсь, что мне придется разыграть какую-то сцену, о сценарии которой я сейчас судорожно соображала, тогда, возможно, он не станет заострять внимание на окружающих деталях более пристально, и я смогу ускользнуть вместе с письмом.
   Адреналин, закипевший в моей крови, позволил мне быстро и чётко, досконально живо проанализировать сложившуюся ситуацию и представить себе её как на ладони.
   Итак?
   Я выдохнула и мягко улыбнулась Антону, настолько мило и приветливо, насколько мне могла позволить ситуация и кипящее во мне отвращение.
  
   - Антон Дмитриевич, - отозвалась я. - Надежда Александровна просила Вам передать кое-какие справочники... Я их принесла Вам.
  
   Я указала рукой на стопку брошюр, лежащих на столе. Спольников кивнул, едва ли обратив на них внимание.
  
   - А, да-да, помню. Большое спасибо. Они как раз мне очень нужны.
  
   Антон, пребывая в некоторой задумчивости, закрыл дверь в кабинет. Сегодня, как и обычно, сверху его одежды был накинут белый медицинский халат, в руках Спольников держал две папки из ветхого светло-серого картона.
  
   - Я, наверное, Вас от работы отвлекать-то не буду... - начала было я.
  
   - А ты и не отвлекаешь. Вечер пятницы, хватит уже работать.
  
   Антон улыбнулся мне, и я улыбнулась ему в ответ, слабо, измученно, но улыбнулась.
  
   "Да не может этого быть.... Не мог он моего отца убить... Это бред какой-то... - думала я. - Или мог?"
  
   - Честно говоря, я ужасно рад тебя видеть. Хочешь выпить?
  
   - Ч...что? - всё ещё находясь в образах своего воспаленного шоком воображения, переспросила я. - А... Выпить? Н...нет, спасибо... Я...потом как-нибудь....
  
   - Как скажешь. Мне кажется или ты какая-то потерянная? Что-то случилось?
  
   Кинув папки на мягкое кресло возле двери, Антон прошёл к стеклянному буфету и, открыв квадратную дверцу, достал с полки мерцающий на свету графин с чем-то прозрачным и бесспорно алкогольным: должно быть, водкой, чем ещё?
  
   - Вам кажется, - хрипло и очень тихо ответила я.
  
   Вслед за графином Антон подхватил маленькую рюмку и двинулся ко мне, то есть к своему рабочему столу, возле которого я стояла, боясь пошевелиться. Не то что бы даже боясь, но уж точно не в силах пошевелиться: мои ноги просто не двигались, словно были ватными.
   Антон поставил на стол, всё, что принёс, затем откупорил графин, налил себе стопку и выпил её. Я бы удивилась, потому что как мне казалось, Антон не пьёт, но с тех пор, как я десять минут назад пришла в кабинет Спольникова, меня вообще уже сложно было чем-то удивить.
   Я как раз собралась попрощаться и осторожненько направиться к выходу, но Антон, оставив стакан, вдруг повернулся ко мне:
  
   - Знаешь, Машка, я тут подумал, что мы можем с тобой придумать что-нибудь интересное на выходных. Можно и Рожкова подключить. Он у нас любитель всяких приключений.
  
   Спольников чуть склонил голову, глядя на меня своими серо-голубыми, слишком уж пытливыми глазами. Мне казалось, что если он будет так сверлить меня взглядом ещё пару мгновений, то поймет, что я что-то скрываю.
   Я выдохнула, пытаясь полностью расслабиться, и кивнула. Спольников стоял от меня в двух шагах, и в трёх шагах от того места у клавиатуры, откуда я забрала письмо.
  
   - Думаю, что это прекрасная идея. - Глупо улыбнувшись, я опустила взгляд. - Надо будет предложить Эдуарду Валентиновичу.
  
   - Завтра поговорю с ним. - Антон вдруг поднял руку, коснулся моей щеки - очень осторожно, ласково. - Я рад, что ты возвращаешься к жизни, Маша.
  
   "Льстивый лжец" - подумала я с отвращением. У меня внутри всё жгло, грудную клетку царапали собирающиеся в ком рыдания и закованный, словно в цепи, крик.
  
   - Спасибо, Андрей Дмитриевич, - отозвалась я. - Ну, тогда я точно пойду. Мне ещё нужно закончить оставшуюся работу, не хочу допоздна задерживаться. Тогда завтра решим, что и как.
  
   Антон кивнул.
  
   - Договорились.
  
   Проскользнув мимо Спольникова, я не слишком торопясь направилась к двери. Каждый шаг казался мне невероятно медленным. Антон сел за стол, я слышала. Воздух вокруг меня словно бы накалился. Если он сейчас заметит пропажу письма, мне конец.
  
   - Маша.
  
   Я уже подошла к двери и схватилась за ручку, но тут же, похолодев от ужаса, замерла на месте как вкопанная.
  
   - Да?
  
   Мой голос дрогнул. Я обернулась. Спольников сидел за своим столом и улыбался, глядя на меня.
  
   - Забыл сказать, поблагодари от меня, пожалуйста, Надежду Александровну.
  
   Очень тихо и осторожно выдохнув, я мягко и беззаботно улыбнулась.
  
   - Конечно, Антон. Я поблагодарю.
  
   Развернувшись, я поспешила покинуть кабинет Спольникова.
  
   ***
  
   Спрятавшись за старым, уже давно неработающим оборудованием, загромоздившим угол коридора, я притянула колени к груди, негнущимися руками достала из кармана листок бумаги и развернула его.
  
   "Сергей!
   Прошу Вас внимательнее следить за сохранностью дополнительных копий истории моих опытов, исследований и прочих документов.
   В прошлый раз, когда Алексей Орлов обнаружил то, чего ему знать не пристало, всё это закончилось грязной работой, которую пришлось выполнять именно мне.
   Так что ещё раз настоятельно прошу Вас убедиться в том, что доступа к секретным документам нет ни у кого, кто не имеет отношения к моим исследованиям, и что никто из нашей группы ни под каким основанием не сможет выносить документы из закрытой части архива.
   Сергей, спешу Вам напомнить, что на днях Мария Орлова, дочь Алексея, была в опасной близости от значимых для нас с Вами документов, когда один из сотрудников исследовательской группы принес папку из архива в библиотеку и забыл её там. Ни в коем случае нельзя допускать подобных неосторожностей. Помните, мне чудом удалось убрать Орлова без последствий. На досуге ещё раз подумайте о том, что лаконично выполненное мной убийство Орлова случай единичный. Нам просто повезло, что всё сложилось так удачно. И то, я уверен, что у кое-кого по сей день его смерть вызывает некоторые подозрения. Надеюсь, Вы понимаете, что в следующий раз мы не сможем так легко выйти сухими из воды.
   С уважением, Антон Спольников".
  
   Строчки письма прыгали перед глазами. Я читала их, раз за разом. Раз за разом. Невозможно.
   Меня скрутило. Я задрала голову к потолку и закрыла глаза. Слёзы текли по моим щекам, отвращение, гнев, ярость, страх, ужас - всё это скопом давило меня изнутри.
   Антон, Антон... Как же ты мог, Антон? Как ты мог так поступить с моим отцом? Как же ты мог так поступить со мной?... Я не могла поверить в то, что происходило, просто не могла. Неужели Спольников лгал мне всё это время? Каждый раз, когда разговаривал со мной? Каждый раз, когда улыбался мне? Всё это было наигранной, лицемерной, хитрой ложью, так, да? Так же? Ну?
   Неужели всё это время передо мной сидел убийца моего отца, тот самый Антон, который работал с моим дорогим, моим любимым папой на протяжении всей нашей жизни в Адвеге?..
   Неужели человек, в которого я так давно была влюблена, оказался убийцей моего отца?
   Горечь разъедала меня. Воздух, казалось, жег лёгкие. Как-то слишком медленно я поднялась с пола, выпрямилась и теперь стояла, глядя куда-то в пространство.
   Мне было невыносимо плохо от безысходности, навалившейся на меня. И что со мной будет теперь после всего, что произошло? Через сколько Антон всё узнает?
   Нет, ну, что же мне теперь делать, когда конец конца уже, кажется, настал?
   Я с силой сжала письмо в кулаке, так что бумага хрустнула под моими пальцами. Ответ очевиден - бежать.
   Я покину Адвегу. Оставлю. Уйду в мой возлюбленный мир под небом. Вернусь туда, куда мы мечтали вернуться с папой. Отправлюсь в Москву, найду Соболева, всё расскажу ему и... всё. У меня будет другая жизнь. Всё будет по-другому.
   Но, как бы там ни было, самой мне отсюда не выбраться; нужен человек, который поможет мне.
   К счастью, я знаю, кто это может быть.
  
   Глава 3
  
   Маша покинула его кабинет не меньше минуты назад, но Антон ещё некоторое время продолжал сверлить взглядом закрывшуюся за ней дверь. Сидя в кресле за своим столом он пребывал в мягкой расслабленности. И эта расслабленность переполняла его наравне с некоторой иронией.
   Бедная, маленькая Маша... Так давно влюбленная в него, пусть даже безоговорочно безответно, но главное, что влюбленная, привязанная к нему, и даже не ведающая, что именно он, Антон Спольников, убил её родителей.
   Антон задумчиво постучал пальцем по столу. Нет, конечно, если бы всё так печально не сложилось, он бы не стал искать для них смерти. Просто так вышло, и с этим уже ничего не поделаешь.
   Девчонка, конечно, держится, но видно, что едва-едва. Она так и не смогла прижиться в Адвеге. Впрочем, как и её родители. И она по-прежнему не в лучшую сторону выделялась среди остальных, в особенности, своих сверстников: слишком консервативно воспитанная, замкнутая, вечно одна и вечно с тоскливой миной - по причине и без.
   Такая вся из себя воспитанная дочка интеллигентных родителей, считающих себя самыми умными. Ну да, ну да. Где они теперь, эти Орловы?
   Маша, собственно, была похожа и на мать, и на отца. И держалась так же. Даже до сей поры. Антон презрительно фыркнул. Пфф, а ведь действительно все они такие из себя эти Орловы исключительные, прямо слов не подобрать, а ведь проблем с этими поднебесниками за двенадцать с половиной лет возникло столько, что и не сосчитаешь.
   Особенно с Лёшкой, конечно, помучиться пришлось. С Наташей всё как-то тихо-гладко закончилось, а вот Орлов... Он, Спольников, ведь мог и упустить его. Хм...
   Антон дотянулся до графина с водкой и снова заполнил маленькую стопку. Поставив её перед собой, он некоторое время наблюдал за тем, как переливаются хрустальные ромбики рюмки на свету, затем подхватил стакан и опрокинул его содержимое в горло.
   Спольников чуть прикрыл глаза, задумчиво покрутил рюмку на одном месте и вдруг призадумался. Алкоголь туманным маревом накинулся на его сознание, и Антон тут же погрузился в такие, казалось бы, недавние воспоминания.
  
   Папка со свистом пролетела по воздуху и с неприятным шлепком приземлилась на рабочий стол Спольникова. Белые так тщательно собранные по порядку бумаги разлетелись в стороны, рассыпались веером на клавиатуре. Антон с явным неудовольствием покривил ртом.
   Подняв взгляд, он нахмурился недовольно глядя на Орлова. Его, Спольникова, конечно, удивило то, что Лёша вдруг ни с того ни с сего ворвался к нему в кабинет посреди ночи, ещё и с не пойми какой папкой, но удивление никак не могло заслонить раздражения из-за такой бестактности. Только ещё хрени какой на ночь глядя ему не хватало, итак ещё столько работы на сегодня, что представить страшно...
  
   - В чём дело, Лёш? - Спольников откинулся на спинку кресла. Приподняв очки, он потёр глаза, коснувшись век холодными пальцами, затем ленивым взмахом указал на папку. - Как это понимать?
  
   - Ты меня, что, за идиота держишь, Спольников? - сквозь зубы процедил Орлов. Он был зол, и от Антона это, естественно, не ускользнуло.
  
   - Ты о чём?
  
   - Ты прекрасно знаешь, о чём я! - рявкнул Орлов. - Это папка с документами по твоим чёртовым экспериментам. Нашёл сегодня в архиве, когда искал карту исследований в закрытой части архива. Как ты думаешь, что я в ней нашёл?!
  
   Антон поджал губы. Едкое разочарование смешалось с закипающим гневом. Вот чёрт. Какая же это сволочь отправила Орлова в закрытую часть архива? Он же велел этим идиотам быть внимательнее с ним!..
   Спольников прикрыл глаза. Но теперь-то что? Факт остаётся фактом, значит, Орлов теперь всё знает.
  
   - Ну, и что ты от меня хочешь?
  
   - Ты, гад, отравил мою жену! Ты вколол ей какую-то дрянь! Поставил на ней какой-то хренов опыт и убил её этим!
  
   Сейчас в серых глазах Орлова сложно было не заметить холодную и страшную муку, эту невыносимую тоску, которая так часто мучила его. Лицо Лёши казалось вытесанным из камня, оно было отстраненным, безэмоциональным. И мерцающий лёд - жёсткий, цепкий - он светился в серой глубине его взгляда. Антон прекрасно знал, что это был за лёд: несгибаемая ненависть, так несвойственная Алексею Орлову.
   Спольников выпрямился в кресле. Орлов зол, и едва ли замечает что-либо вокруг себя. Протянув руку к нижнему ящику, к счастью, он был приоткрыт, Спольников чуть склонил голову, продолжая сверлить Лёшу взглядом.
  
   - Повторю свой вопрос: что же ты теперь от меня хочешь? - Антон оставался спокойным, но в голосе его звенела сталь. Надо постараться держать себя в руках и этим ещё больше вывести из себя Лёшу. - Убить меня?
  
   Орлов вскинул подбородок. В его невероятно умных, слишком уж добрых глазах сейчас горел огонь желания добиться справедливости.
  
   - Да, я бы этого хотел. Честное слово. Выцарапать тебе глаза, а затем убить. Но я не опущусь на твой уровень, Спольников, судить тебя будет закон... - Орлов достал из кармана свернутые в трубочку листы бумаги, на них мелькали цифры, вились аккуратные буквы. Антон тут же узнал свой подчерк. - Я пришёл сюда только для того, чтобы ты сам признался во всём. И ты это только что сделал.
  
   - Пусть так. И куда ты пойдёшь с этим? К управителю Адвеги? - Спольников холодно рассмеялся, хотя ему было совсем не смешно. - Сухонин сам всё это санкционировал и с большой охотой.
  
   Орлов поджал губы и оскалился. Его лицо как будто бы посерело, выцвело. Голос стал желчным.
  
   - Кто бы сомневался, - ответил Лёша. - Вот только не я. Я пойду с этим к Рожкову, Антон. И пусть каждый из жителей Адвеги узнает правду о ваших с Сухониным делах.
  
   Антон стиснул зубы, так сильно, что они даже скрипнули. Скрип этот показался Спольникову таким же раздраженным, как и любая клеточка его тела. Хуже, и внутри него всё просто насквозь было отравлено раздражением и ненавистью.
   Орлов, конечно, не дурак, раз всё так хорошо придумал, но он явно глупее его, Антона, иначе бы узнав правду, он бы сюда не сунулся.
  
   - Извини, Лёша, - вдруг совершенно спокойным голосом произнес Спольников. Орлова это, кажется, даже удивило. Антон медленно поднялся из-за стола. - Извини, но ты никуда не пойдёшь. Теперь ты больше никуда не пойдешь... И никогда.
  
   Лёша только и успел вскинуть брови. Удивление застыло в его глазах и так навсегда и осталось с ним. Он попытался закрыть себя этими самыми злополучными бумагами, которые открыли ему правду, и которые он так хотел показать борцу за справедливость Рожкову, но уже через секунду под грохот свистящего выстрела, эти бумаги разлетелись по всему кабинету Спольникова.
   Антон хладнокровно положил пистолет на свой стол, откинул чёлку со лба, спокойным, даже изящным движением поправил очки. Он подумал, что в такой поздний час вряд ли кто-либо ещё работает в медицинском центре, и это хорошо.
   Спольников чуть склонил голову и поджал губы. Алексей Орлов лежал совершенно без всякого движения, распластавшись на полу его кабинета и уставившись невидящим взором куда-то вперёд, в невидимую пустоту.
   Руки его были раскинуты, на белом халате в районе сердца алело кровавое пятно.
  
   "Сердечный приступ, - констатировал Спольников. - Это был всего лишь сердечный приступ".
  
   ***
  
   Спольников перевёл взгляд на клавиатуру. Он думал о том, как нелепо Орлов пришёл к своей смерти. И как нелепо и неосторожно он, Антон, мог тогда потерять всё, что у него было.
   Впрочем, сейчас всё это неважно. Антон взглянул на часы. Время - почти одиннадцать. Скоро к нему придёт Арина, и надо бы закончить пару дел перед началом интересного времяпрепровождения.
   Спольников нахмурился, оглядывая стол. Он где-то здесь оставлял письмо для Сухонина... Как раз собирался поставить печать и упаковать его в конверт. Где-то здесь... Только вот где?
   Антон начал нерасторопно копаться на столе, ища письмо. Спустя пять минут вся его нерасторопность растворилась, как сахар в воде.
   Письма не было.
   И куда он мог убрать его? Антон нахмурился, содрогаясь от неприятной дрожи, охватившей его из-за липкого волнения. Где же оно? Вскочив из-за стола, Спольников дёргано и с шумом начал выдвигать ящики, выкидывать из них вещи, затем снова с шумом захлопывать их. Он сметал со стола склянки и ручки, ненужные бумаги. При каждом своём резком действии, он всё больше скалился. Что за чёрт?!
   Так, стоп. Надо успокоиться и вспомнить, куда он мог положить письмо. Антон выпрямился, вдохнул побольше воздуха и, приложив кончики пальцев к вискам, закрыл глаза. Сосредотачиваясь, он детально вспомнил все последние события сегодняшнего вечера.
   В конце рабочего дня он решил написать ответ Сухонину, чтобы на выходных это его не занимало, взял бумагу, ручку, написал текст, затем пришла эта стерва Зубова и пристала к нему с идиотскими отчётами. Не найдя печать, он решил, что вернётся в кабинет и закончит с письмом.
   Всё верно. Он никуда его не убирал. Антон открыл глаза и резко повернулся к столу. Письмо должно было лежать под клавиатурой, но его там не было.
   "Чёрт, но не мог же охранник впустить кого-то и..."
   Застыв на месте, Спольников как ошалелый уставился на дверь. Маша.
   В одну секунду Антон вдруг понял, почему Маша так странно себя вела. Сначала растерянно, почти испуганно, он ещё подумал, что она решила ему признаться в любви, а затем вдруг ни с того, ни с сего она стала слишком приветливой.
   "Она нашла письмо, и пыталась отвлечь меня, чтобы уйти нераскрытой".
   Спольников гневно взревел, сжал кулаки и с силой ударил по столу. Не он ли сам десять минут назад воображал себя, куда умнее Орлова?
   Вот только почему-то дочери этого самого Орлова только что удалось слишком просто и неказисто обвести его вокруг пальца! Какой же он дурак!
   Спольников с силой размахнулся и смахнул со стола графин вместе со стопкой. Ударившись о пол, хрусталь разлетелся на крупные осколки, и тут же в нос ударил терпкий запах спирта.
   Не теряя больше времени, выхватив из выдвинутого ящика свой пистолет, Антон с рыком кинулся к двери.
  
   ***
  
   Нервно оглянувшись, я с силой постучала в дверь кабинета Рожкова. В пятницу Эдуард Валентинович всегда засиживался на работе допоздна - отчёты готовил или ещё чего-то там такое. Мне всё это было на руку. Я должна была поговорить с ним без свидетелей. Однако если сейчас Рожков мне не поможет - пиши пропало. Без риска, конечно же, никуда. Рожков теоретически мог мне не поверить, но я должна попробовать попытать счастье.
  
   - Заходите, кто там, - услышала я глухой голос.
  
   Открыв дверь, я махом шмыгнула в кабинет Эдуарда Валентиновича. Надо отметить, рабочий кабинет Рожкова был просторным, но выглядел довольно аскетично. У дальней стены напротив входной двери стоял письменный стол, за которым сейчас и сидел Эдуард Валентинович. По стенам возле стола тянулись многочисленные стеллажи с книгами - техническая литература, для меня практически нечитабельная. В углу стоял журнальный столик, табурет и проеденное молью кресло. В общем-то, и всё.
  
   - Одну минутку, - пробормотал Эдуард Валентинович, дописывая что-то в своих документах.
  
   Через мгновение он поднял на меня взгляд.
  
   - А, Машенька, привет, - добродушно произнёс Рожков, снимая квадратные очки. Внимательнее приглядевшись ко мне, он нахмурился и медленно встал из-за стола. - Маша, что-то случилось?
  
   Я молчала, обессиленно прижимаясь к двери и сжимая в руке страшное письмо, найденное мной в кабинете Спольникова. Это так вот и происходит, я уже собиралась всё чётко и правильно рассказать, но одна секунда, и язык словно отнялся, а слёзы заполнили мои глаза, собираясь снова обжечь и без того горящие от раздражения щеки. Вся моя решительность вдруг улетучилась в один момент, я разрыдалась и сползла по двери на пол.
   Рожков кинулся ко мне.
  
   - Маша! - Эдуард Валентинович ошеломленно обнял меня, пытаясь успокоить. - Маша, что случилось? Что произошло? Опять этот гад Денис к тебе пристаёт?
  
   Я отрицательно покачала головой, никак не в силах собраться с силами и прекратить свою истерику. Слова не сплетались в предложения, а голос превращался в хрип.
  
   - Расскажи мне, что случилось, Машенька, - беспокойно пробормотал Рожков, глядя на меня с горьким сочувствием. - Я могу тебе хоть как-нибудь помочь?..
  
   Судорожно хватая ртом воздух, я протянула ему письмо.
  
   Эдуард Валентинович взял мятый листок из моих рук и развернул, собираясь прочитать. Он нахмурился, приглядываясь к тексту, вдруг плюнул, тихо выругался и направился к столу, чтобы взять очки. Когда он вернулся, то подхватил меня под локти и помог подняться с пола. Усадив меня в жалобно скрипнувшее кресло у журнального столика, Рожков устроился на табурет напротив меня и начал читать письмо.
   Несколько минут тишины показались мне вечностью.
  
   - Что это ещё за чертовщина?... - ошарашенно прошептал Эдуард Валентинович, прочитав письмо. Он снова и снова пробегал взглядом по тексту. - Что это, черт возьми, такое? Маша, откуда у тебя это?
  
   Рожков был шокирован, на нём лица не было.
  
   - Сегодня мне пришлось относить справочники в кабинет Антона, - взяв себя в руки, ответила я. - Его там не было, и охранник пропустил меня в кабинет. Я случайно увидела это письмо на столе....
  
   Некоторое время Рожков сидел на месте, не двигаясь и тупо глядя в листок бумаги, что держал в руках. Какое-то время он молчал, по всей видимости, обдумывая всё, что только что прочитал. Даже не представляю, что в эти секунды творилось у Рожкова в голове. А хотелось бы знать... Долго ждать не пришлось. В какой-то момент, словно бы ясно осознав происходящее, Эдуард Валентинович неожиданно покачал головой и посмотрел на меня с совершенно ошеломленным видом.
  
   - Что же это такое, - прошептал он, кладя руку на лоб. Рожков снова посмотрел в письмо, потом перевёл взгляд на меня. - Машенька, но... не может ли всё это быть каким-то недоразумением? Просто у меня в голове не укладывается то, что Антон может быть причастен к этому... Ведь... Ведь он друг твоего отца... И...
  
   Рожков не договорил, и я опустила взгляд. Я догадывалась, что всё примерно будет развиваться в таком ключе, тут и вариантов особо не было. Но выхода-то у меня нет, я знала, что рискую, знала, что Эдуард Валентинович может не сразу мне поверить или даже не поверить совсем, но факт оставался фактом: бежать мне надо было в любом случае, и срочно, потому что как только Спольников всё узнает, мне конец. Либо он, либо Сухонин всё равно меня прикончат, как бы всё это не закончилось.
   Нет, ну, конечно же, мне были понятны сомнения Эдуарда Валентиновича. Меня, признаться, первые мгновения тоже мучили сомнения после того, как я прочитала это письмо впервые, но барахтаться в вопросах можно сколько угодно, как и отталкивать истину, оправдывать очевидное. Но нет, нет. Чем больше я взвешивала всё, что узнала, тем больше убеждалась в подлинности написанного в этом мятом листке. Шутить бы так никто не стал.
  
   - Не знаю, Эдуард Валентинович, может ли всё это быть недоразумением, - ответила я глухо. - Сейчас очевидно только одно: это письмо совершенно случайно попало мне в руки. И, скорее всего, то, что в нём написано - чистая правда. Уж поверьте мне, я-то точно хотела бы, чтобы Антон не был замешан в чём-то подобном. - Мой голос задрожал, и слёзы в очередной раз начали щипать глаза. - И я последний человек, который бы смог поверить в такое, но... взгляните на это письмо ещё раз. Смогли бы Вы после того, что сейчас прочитали, поверить в то, что всё это недоразумение? Просто поймите, если всё это правда, они с Сухониным убьют меня без всяких церемоний, когда узнают о том, что это письмо попало мне в руки. Тогда раздумывать о том правда всё это или нет, будет слишком поздно.
  
   Хмурясь, Рожков задумчиво покачал головой.
  
   - Да, я...я понимаю тебя, - сказал он хрипло. - И я сам в замешательстве... Уже теперь не знаю, что и думать. Мы, конечно же, не можем оставить без внимания всё то, что узнали. Вся эта история мне не нравится, но и в омут с головой бросаться не стоит. Я, конечно, хотел бы выяснить всё, что...здесь происходит или происходило. - Эдуард Валентинович повернулся ко мне. Он был серьёзен как никогда. - Но...если это всё правда, то ты, конечно же, окажешься под ударом... Нам с тобой надо что-то придумать... Придумать как тебе быть до тех пор, пока я не разберусь во всём этом... У тебя есть какие-то предложения?
  
   Тяжелый вздох был слишком глубоким, но он принес мне уверенность и облегчение.
  
   - Я должна бежать.
  
   Время вдруг стало казаться мне дерзко медленным, и темнота загустела в этом маленьком кабинете. Я глядела на свои острые колени в потёртых джинсах, и ощущала, что едва держусь.
   Рожков тяжело вздохнул. Так, словно бы ожидал услышать от меня эти слова. И, кажется, что уже давно боялся их от меня услышать. Тишина снова окутала нас на некоторое время.
   Однако Рожков понимал, что для меня важна каждая секунда.
  
   - Да... Думаю, да. - Он угрюмо вгляделся в моё лицо. - Ты права. Если всё это - правда, вся эта история может плохо закончится. Здесь тебе оставаться нельзя... Это, конечно, большой риск для нас с тобой... Нас не должны поймать - иначе тебя уже не выпустят, а мою семью... Не знаю, что будет...
  
   Меня пронзило удивление, а затем осознание слов Рожкова. Боже, как я не подумала?!
   Что же будет, если они прознают, что Рожков уже в курсе происходящего?! Ведь теперь, получается, из-за меня его жизнь и жизнь его семьи в ещё большей опасности, чем я, ведь они-то сбежать точно не смогут!
   Я похолодела и, вздрогнув, как от удара, слабым движением подхватила ладонь Эдуарда Валентиновича и сжала её уставшими пальцами.
  
   - Господи, какая же я идиотка, Эдуард Валентинович... Поверить не могу в свою тупость! Нет-нет-нет, Вы правы... Вам нельзя рисковать... Если они узнают...
  
   - Они не узнают.
  
   Эдуард Валентинович нахмурился. Некоторое время он молчал, то кривил губами, то щурил глаза, думал, одним словом. Думал о моём побеге, не иначе. Я чувствовала себя просто отвратительно. Вся эта история вынудила меня теперь ещё и подставить моего, пожалуй, единственного настоящего друга во всей этой дыре.
   Рожков вдруг торопливо поднялся с табуретки, подал мне руку, помогая мне встать на ноги.
  
   - Идём, Машенька. Я помогу тебе, - сказал Эдуард Валентинович уверенно. - Я выведу тебя из Адвеги. Ради твоего отца и твоей матери... Ради тебя. Я знаю, как нам поступить. Они ничего не узнают... Идём...
  
   ***
  
   Заперев входную дверь, я прислонилась к ней спиной. В ушах стоял гул, дыхание сбилось. Мой взгляд был прикован к часам на стене, которые заворожённо тикали, отсчитывая секунды до моего побега. Часы с синей подсветкой, мои любимые.
   Протянула руку, щёлкнула выключателем. Жёлтый свет разлился в помещении, заставив меня прищурить глаза.
   Внезапно осознав, что я теряю время, сорвалась с места и дрожащими руками начала выдвигать ящики из старого комода. Перепачкав руки в пыли, достала из-под кровати большой кожаный рюкзак, в который когда-то давно родители сложили наши вещи, готовясь отправляться сюда, в Адвегу.
   Первой в рюкзак я запихнула аптечку, затем закинула свои старые джинсы и выцветший зелёный свитер. Уже после в сумку полетели и другие вещи, которые казались мне безумно нужными, но половина из которых типа карандашей, открыток, заколок и чего-то в этом духе, по сути, была самым настоящим хламом.
   В секретере у меня была спрятана очень ценная вещь. Вытряхнув из дальнего ящика всякий мусор, я достала из него подвеску из золота с сапфиром. Эту штуку я нашла очень давно. Здесь, в Адвеге. Лет пять назад. Тогда доступ к пластам извилистых пещер был ещё открыт управителем для общего доступа, и я часто лазала там, да и не только я, вся городская ребятня. Не знаю, как другим, а мне вот свезло с такой находкой.
   Папа говорил, чтобы я бережно хранила её на тот день, когда мы наконец-то покинем чёртов подземный город, уйдем под небо и отправимся в Москву. На деньги с продажи этой штуки можно было нанять сопровождающего, купить припасов, оружие и ещё много чего. Отцов совет я исполнила с точностью, и с тех самых пор каждые три дня проверяла свой тайник, всё ли там в порядке. Теперь же, возможно, эта драгоценная штука поможет мне наладить жизнь.
   Осознав, что все, что мне может понадобиться, уже собрано, я приподняла рюкзак: мне он показался кошмарно тяжелым, хотя место там ещё было. В любом случае, сейчас это неважно, тащить я его точно смогу. Теперь главное благополучно добраться до Рожкова. Так-так-так, и что там, кстати? Надо не забыть, Столярный переулок, восточная часть города - там мы и встречаемся. Опаздывать нельзя. Рожков сказал, что если не поспею вовремя, ему придется идти за мной, мало ли что, а этого мне допускать было нельзя, потому что это огромный риск для Эдуарда Валентиновича и его семьи.
   Сделав глубокий вдох, я попыталась немного успокоиться. В этот момент где-то что-то громыхнуло. Вздрогнув, я прислушалась. Что это ещё такое?
   Мне неожиданно начало казаться, что я слышу крики и топот за дверью, что кто-то зовёт меня. Охваченная паникой, я кинулась к выключателю и погасила свет, начала пятиться, не сводя взгляда с двери. Бессилие опутало меня прочной паутиной, и, дойдя до дивана, я опустилась прямо на пол. Меня так пробило, что я полностью онемела. Боже, Боже.... Ну, что там? Неужели обнаружил? Неужели уже бросился искать меня?...
   Кровь отлила от моего лица, в животе - разве что не ледяная глыба.
   Нет-нет-нет. Быть того не может... Не мог же он уже сейчас всё понять? А почему не мог?...
   Прошло слишком мало времени? Или не так мало?
   Минут пять всё было тихо, и я уже подумала, что мне должно быть показалось, но нет, не показалось. Моё сердце ёкнуло, когда в дверь кто-то громко постучал.
  
   ***
  
   Я буквально онемела, сидя на полу в полутьме моей комнаты.
  
   - Маша! Это Антон. - Я мгновенно узнала голос Спольникова. От страха меня словно изморозило внутри: ну и кто мне сейчас поможет? Дрожа, я обхватила плечи руками. - Ты можешь открыть мне?
  
   Я молчала. В груди кольнуло, когда я ещё раз прокрутила в голове всё то, что сегодня узнала. Закусив губу, поморщилась. Не хочу видеть этого предателя, не хочу даже слышать его голос. Но хватит, хватит истереть, главное другое: как мне теперь сбежать от него? Он ведь уже всё знает, не иначе.
  
   - Маша, я знаю, что ты здесь! Пять минут назад Николаев видел, как ты зашла к себе в дом, - громко проговорил Антон. - Он сказал, что ты выглядела очень странно. Что случилось? Ты откроешь мне?
  
   Я нервно кусала губы. Что делать? Что делать? Надо как-то попытаться сбежать от него. В дверь вдруг снова забарабанили, да так сильно, что я подскочила.
  
   - Мария, - уже громче прикрикнул Антон. - Сию минуту открой мне дверь! Мне нужно поговорить с тобой!
  
   Внутри меня что-то с надрывом заныло, а потом словно бы разломилось на части, взрываясь от гнева.
  
   - Убирайтесь! - не сдержавшись, выкрикнула я. - Оставьте меня в покое!
  
   Стук прекратился. Через несколько секунд я снова услышала голос Спольникова.
  
   - Маша. - Голос Антона изменился, стал совсем другим - тихим и ровным. Хуже просто не придумаешь. - Я в последний раз по-хорошему прошу тебя: открой мне дверь.
  
   Сволочь! От гнева я стиснула зубы с такой силой, что они едва не заскрипели.
  
   - Я повторяю, убирайтесь, пока я не позвала на помощь! - снова крикнула я в отчаянии.
  
   В приступе ярости я схватила с тумбы мою кружку и с размаху кинула её в дверь. Пролетев через комнату, кружка вдребезги разбилась, ударившись о дверной косяк. Осколки дождём посыпались на пол.
  
   - Ну, всё, с меня хватит, - произнёс Антон. - Я иду за охраной.
  
   Я услышала какой-то шум, шаги, потом всё затихло. Я исступлённо замерла. Он ушёл? Я моргнула. И что теперь? Ушёл или караулит меня под дверью? Тьфу ты, делать-то что?! Кусая губы, я нервно бегала глазами по темной гостиной. Да нет, вряд ли караулит, он же не знает, что я собираюсь бежать... А вот если он сюда с охраной придет, то мне точно не выкрутиться...
   К тому же, время! Время! Если сюда явится Рожков, случится страшное! Придется мне на свой страх и риск попробовать выскользнуть из дома. Поднявшись с пола, я взяла рюкзак за верхнюю ручку и поплелась к окну. Колени подгибались, вот-вот рухну. За окном никого видно не было - тишина да гладь. Улица пустовала.
   К лучшему. Надо бежать.
   Недолго думая, я подошла к двери, тихонько повернула замок, нажала ручку и вскрикнула, когда Спольников, появившись словно бы из ниоткуда, резким движением поставил ладонь на дверное полотно. Удерживая дверь от того, чтобы я её не закрыла, он одновременно с этим не давал мне выйти из дома.
   Я отпрыгнула назад, выпуская рюкзак из руки. Снова отлетев к дивану, я в ужасе воззрилась на Спольникова. Дверь пока ещё была открыта, и это был мой шанс. Надо попытаться пробежать мимо Антона и выскочить.
   План был заведомо дурацким и сразу дал крах. В результате моей попытки пробежать к двери, я только быстрее угодила к Спольникову в руки. Антон схватил меня, заломив мне руки за спину, и ногой захлопнул дверь, чтобы я не убежала.
  
   - Отпустите меня! - истерично закричала я.
  
   Всеми силами я пыталась вырваться, но естественно у меня ничего не получилось, так как Спольников, что и ежу понятно, был куда сильнее меня. Я вертелась как уж на сковородке, пытаясь вывернуться из хватки Антона, но всё было безуспешно. Спольников пытался покрепче прижать меня к себе и хоть как-то обездвижить, но я упорно продолжала сопротивляться. Впрочем, лишь до тех пор, пока не ударилась ногой о стол с такой силой, что у меня чуть искры из глаз не посыпались. Тут же послышался грохот, и звон расколотившейся керамики.
   Моя любимая ваза разбилась! От боли в ноге и жгучего разочарования я на мгновение перестала сопротивляться, это и решило исход битвы. Спольников зажал мне рот и крепко прижал к себе.
  
   - Если ты ещё хоть раз попытаешься дёрнуться, я вколю тебе снотворное, - прошептал Антон мне на ухо.
  
   Я мгновенно застыла на месте, с опаской вняв его словам. Только снотворного мне ещё не хватало...
   Несколько секунд мы молча стояли в полутьме моей комнаты, которую освещали только мои настенные часы. Стрелка щёлкала, время уходило, и мне казалось, что с каждой уходящей секундой, я становлюсь все слабее, тоньше, прозрачнее. У меня больше не было сил сопротивляться.
   Наконец, Спольников ослабил хватку на моем лице и убрал руку, давая возможность мне свободно говорить. К счастью для меня, я все ещё стояла спиной к Антону и не видела его лица. Но он все ещё крепко держал меня, прижимая к своей груди, и я чувствовала, как быстро бьётся его сердце. Слышала, как тяжело он дышит, и ощущала так хорошо знакомый мне запах его одеколона.
   Спольников молчал, но я чувствовала, как он был напряжен. Это был ключевой момент. Я ждала слов от Антона, потому что именно они должны были стать окончательной точкой в той правде, которую я узнала.
  
   - А теперь, Маша, скажи мне, - тихо сказал мне Антон. - Где моё письмо?
  
   Я зажмурилась, и слёзы ручьем потекли по моим щекам. Всё... Всё. Вот оно. Антон - убийца. Как бы я не надеялась, как бы ни пыталась найти лазейку до самого последнего момента, этим вопросом он сейчас окончательно во всём признался.
  
   Я не сразу заговорила. Дала себе отдушину на несколько секунд.
  
   - У меня его нет, Антон, - наконец, ответила я. Тоска рвала меня на части. - Оно спрятано в надежном месте.
  
   Конечно же, я солгала. Письмо было у меня.
  
   - Где именно?
  
   - Не здесь, - всхлипнув, ответила я. - В тайнике, на улице...
  
   Неоновое сияние часов и полоска света из-под двери превратились в яркие линии, смешанные с неровными пятнами.
   Антон резко развернул меня к себе лицом, затем оттолкнул и с размахом ударил по щеке.
  
   - Дрянь! - рявкнул он. - Какая же ты дрянь! Как можно было вообще всё так испортить?!
  
   На какой-то момент я совершенно потерялась в пространстве, и упала бы, едва помня себя от резкой боли, если бы Спольников снова не поймал меня, крепко схватив за предплечья. Я уже не сопротивлялась. В конце концов, сейчас это в любом случае бесполезно. Теперь Антон крепко держал меня, пронзая гневным взглядом. Едва-едва я пришла в себя и, когда заметила, как близко от меня был Спольников, мгновенно почувствовала долю острой неприязни. В комнате было темно, но я видела блеск его очков в синей полутьме.
   Я смотрела ему прямо в глаза. В эти так хорошо знакомые мне серо-голубые глаза. Мне вспомнилось лицо Антона в тот момент, когда он успокаивал меня после какой-то неудачной контрольной работы в школе. Тогда в этих глазах я видела только доброту и тепло. Тогда Антон с мягкой улыбкой повторял мне, что ничего страшного в моей неудаче нет, что я обязательно со всем справлюсь.
   Господи, неужели всё происходящее возможно?
   Я закрыла глаза. Боль была такой ядовитой, такой страшной. Это невозможно было терпеть.
  
   - Какая же ты идиотка, Маша, - гневно прошептал Спольников, по-прежнему с силой сжимая мои предплечья. - Поверить в это не могу! Ты же сама всё себе испортила. Теперь мне придется убить тебя, идиотка! Я и так ведь сделал всё, чтобы ты ничего не знала, чтобы смогла пережить всё, что произошло!...
  
   Меня захватила негодование - такое горячее и необузданное, что меня даже затрясло. Мои слова мгновенно наполнил едкий сарказм.
  
   - Ах, спасибо за Вашу доброту и участие! - язвительно воскликнула я, всматриваясь в искаженное гневом лицо Спольникова. Я все ещё обращалась к Антону на "Вы", больше по привычке, нежели из вежливости. - Вы так добры, так внимательно заботитесь о том, чтобы моя разбитая вдребезги жизнь протекала в этой заднице с максимальным комфортом! Да как Вы вообще смеете говорить со мной в таком тоне?! - кричала я. - Вы убили моего отца! Мой отец считал Вас своим другом, он доверял Вам! И я тоже доверяла, а Вы... Вы....
  
   Я снова попыталась начать вырываться, но Спольников с силой встряхнул меня, и я обмякла. У меня больше не осталось сил для сопротивления. Как больно... И эта жалость, это дикое напряжение... Всё это какой-то дурной сон. Мне больше не хотелось говорить, ни слова. Всё кончено, чего теперь мне со всех этих слов?...
  
   - Ты думала, что я не обнаружу пропажу письма? - тихо спросил Антон. - Я сам виноват, не спорю. Писал Сухонину о том, чтобы он запер все документы на семь замков, а сам так нелепо прокололся.
  
   Он чуть сощурил глаза, вглядываясь в моё лицо.
  
   - Я знала, что когда Вы не найдёте письмо, то сразу всё поймёте, - дежурно ответила я, прикрывая глаза и устало глядя куда-то в темноту. - Но я не успела прочитать его полностью. Увидела лишь последние строчки. Я не могла не забрать письма, мне нужно было знать правду. Более того, я собиралась отнести доказательства Ваших гнусностей доверенному человеку, чтобы позже вся Адвега знала про Ваши дела.
  
   Антон помолчал некоторое время. Он все смотрел на меня, испепеляя злым взглядом, и, судя по всему, упорно боролся с быстро нарастающей яростью. Было видно, что Спольников с трудом держит себя в руках, поэтому я вполне обоснованно боялась, что он может попытаться избить меня.
  
   - Ты похожа на своего отца, - неожиданно спокойно сказал Антон. У меня в животе что-то перевернулось, и я почувствовала тошнотворную неприязнь. Мне не хотелось слышать от Спольникова подобные слова. Мне не хотелось, чтобы он вообще упоминал о моем отце. - Он говорил то же самое перед тем, как я убил его. Те же самые слова о том, что все должны знать правду. Ты очень на него похожа, ты ведь это знаешь, Маша? - Я отвернулась, но Антон схватил меня за лицо и снова повернул мою голову так, чтобы я смотрела на него. - Но твои глаза... Твои глаза - это глаза твоей матери. - Антон наклонился и ядовито прошептал мне на ухо: - И твой взгляд, донельзя наполненный страхом, тоже мне знаком. У неё был такой же взгляд, когда она умирала на руках твоего отца. Знаешь, Маша, это я убил твою маму. Вот так... Мне и Орлова потом пришлось убрать, потому что он узнал о том, что я виновен в её смерти.
  
   Я почувствовала, как земля уходит из-под моих ног. В груди всё так сильно сдавило, что я уже, кажется, не могла дышать. В эти секунды весь мир вокруг меня вдруг уменьшился до одной точки, затем треснул и вдребезги разлетелся в стороны горящими обломками. Вся моя жизнь вдруг превратилась в пепел.
   Я бы хотела оттолкнуть Спольникова, хотела бы вцепиться в него и трясти до тех пор, пока его черная душонка не испугается меня... Я бы хотела кричать, плакать, лежать на полу, умирая от горя!.. Но я была слишком слаба. Бессилие, одолевшее меня, крепко переплелось с горькой скорбью, и ударило в самое сердце. Теперь я уже даже не могла удержаться на ногах.
   Поддерживая меня, Спольников вместе со мной опустился на пол. Я закрыла лицо руками, пытаясь начать нормально дышать. Боже мой, Боже мой...
  
   - За что ты убил мою маму? - с надрывом прошептала я, прикрывая глаза.
  
   Горе оплело меня. Я могла лишь плакать, дать бессильную волю слезам. Я, кажется, умирала. Взяв моё лицо в свою руку, Антон чуть склонил голову и провел большим пальцем по моей щеке, вытирая слезы. Ненавижу его. Ненавижу его прикосновения.
  
   - Одиннадцать лет назад мне для эксперимента нужен был человек снаружи, - прошептал он. - Я тестировал очень интересное лекарство, сыворотку ПВ-307 - лекарство, необходимое для мгновенного вывода большого количества радиации из организма. Никто из Адвеги не подходил мне ни в коей мере. Это было очень важно, тестируемый образец должен был быть из-под неба... И тут появляетесь вы - ты и твои родители. Сухонин взял вас, потому что в Адвеге не хватало врачей, твой отец был очень ценен для нас. Он действительно талантливый врач, и я, признаться честно, до сих пор переживаю из-за потери его, как очень нужного для нас человека. Главное, повторюсь, то, что в моём эксперименте мне нужен был подопытный с мёртвых земель. Твой отец был нужен городу, поэтому его я даже не рассматривал. Ты была слишком мала. Тебе на тот момент было всего одиннадцать лет, а мне нужен был подопытный старше двадцати... - Я вздрогнула, жмурясь от болезненного судорога, скользнувшего по моим рукам от локтей до запястий. Спольников сильнее сжал пальцы на моем лице, и я снова замерла. - Наташа идеально подходила. Мне оставалось лишь улучить момент для проведения эксперимента. Никто не должен был знать, что я тестирую какое-то лекарство на людях, включая, что естественно, саму Наташу. Мне повезло. Спустя какое-то время, когда по Адвеге пошёл очередной приступ простудных заболеваний, Лёша оказался сильно занят, и совершенно случайным образом твоя мать попала ко мне на приём. В качестве профилактики я ввёл ей лекарство, конечно, совсем не то, которое она думала. К сожалению, моя сыворотка оказалась несовершенной, что привело эксперимент к летальному исходу образца. На этом всё. - Спольников пожал плечами, и я с трудом удержалась, чтобы не попытаться плюнуть ему в лицо. - Уже много позже Лёша, так как он получил доступ к закрытой части архива, обнаружил папку, с описаниями и результатами моих исследований. Так он узнал о том, что случилось. По своей наивности, он пришел ко мне, заявляя, что всё знает и что просто так всё это не оставит, за что, собственно, сразу же и поплатился. Я не мог так рисковать. В тот же вечер, когда Орлов пришел ко мне с моими же документами, я застрелил его, после чего мы с моими людьми выдали всё это за обычный сердечный приступ. Тогда-то я думал, что вся эта нелепая история наконец-то закончится. Но нет, как же! Теперь на сцене появилась ты. И так же, как и твой отец, ты совершенно случайным и нелепым для меня образом узнаёшь всю правду. Вы как сговорились со своим папашей... Но теперь-то я навсегда положу конец этому театру абсурда, это уж точно.
  
   Я поморщилась. Картина всех произошедших в моей жизни трагедий, стала такой ясной, будто бы я сейчас стояла прямо перед ней, разглядывая её каждую деталь.
  
   Антон... Антон был не просто моим другом, он был человеком, в которого я была влюблена. Тем самым человеком, который поддерживал меня после смерти отца, который всегда старался быть рядом со мной, помогать мне...Он был другом моих родителей.... И именно этот человек убил моих родителей. Он хладнокровно лишил меня моих самых родных, самых близких людей, моих дорогих мамы и папы. Этот человек оставил меня умирать здесь, загнивать в одиночестве, утопать в страшной, убийственно мрачной пустоте.... И единственной отдушиной в череде этого мучения стал опять же именно он... Ведь я была самозабвенно влюблена в него и... ведь эта влюбленность действительно давала мне силы. Но что же теперь?...
   Я закрыла глаза.
  
   - Антон, ты сломал мне жизнь...
  
   Спольников усмехнулся.
  
   - Я могу это легко исправить, Маша, - прошептал он, доставая пистолет.
  
   Холодный пот гладкой капелькой скатился по моему виску. В голове пульсировало, грудь ломило. Есть ли у меня шанс? Смогу ли я выбраться? Тихий вздох не принес желанного облегчения, и понурая мысль всё усугубила: знать бы, что будет через час...
   Меня вдруг обуял гнев, и он же дал мне возможность почувствовать в себе силы сопротивляться. Я хотела жить, как бы там ни было, хотела. И собиралась бороться до самого конца.
   В одну секунду внутри меня словно бы взорвался фейерверк.
  
   - Я просто так не сдамся, сволочь!
  
   Я кинулась на Спольникова. Вскинула кулак, с силой ударив его в скулу. Он взвыл, выпуская пистолет из рук. Ударившись об пол, оружие отскочило к комоду. Я попыталась вскочить с пола, чтобы кинуться к двери. Не получилось. С рыком схватив меня за руку, Спольников попытался отбросить меня в сторону, затем, найдя силы, набросился на меня, громко ругаясь. Рёв, мат, крики - всё это какофонией звенело в стенах нашего с родителями дома.
   Пытаясь справиться с натиском, пытающегося скрутить мои руки Спольникова, я всеми силами брыкалась. Один удар, второй. Антон ударил меня по лицу, заехал под челюсть. Привкус крови выбил меня из колеи. Борясь за жизнь из последних сил, я каким-то чудом выскользнула из хватки Спольникова и вцепилась ему в волосы.
   Бешено вращая глазами и грязно ругаясь, Спольников завыл от боли. Он попытался оттолкнуть мои руки, но я была проворнее. Ударив Антона коленом в живот и на некоторое время обездвижив его этим, я попыталась вскочить на колени и дотянуться до пистолета, но Спольников меня опередил. Он ловко подхватил оружие, повернулся ко мне. Не собираясь давать ему возможности взять меня на мушку, я откатилась в сторону, но не успела ничего сделать.
   Прогремел выстрел.
  
   ***
  
   Он, этот выстрел, прогремел так громко, что даже сейчас, спустя десять минут после случившегося, у меня до сих пор звенело в ушах. Я украдкой посмотрела на суровое лицо Эдуарда Валентиновича. В этот пятничный вечер Рожков постарел чуть ли не на десять лет: ёжик его седых волос, кажется, стал совсем белоснежным, морщины на лице обострились, а обычно веселый и добрый взгляд теперь казался уж слишком усталым.
   "Отнесла книжечки Спольникову, ничего не скажешь", - с досадой подумала я, отворачиваясь.
   Скрипнул метал, вспыхнули искры. Мы с Эдуардом Валентиновичем спускались вниз в гремящем лифте - старом, поеденном ржавчиной, с облупленной неровными кусками краской. Сам лифт был открытым, только низкое ограждение из смятой в нескольких местах сетки огибало ребристую квадратную платформу. В лифтовой шахте было холодно, и чем ниже мы спускались, тем холоднее становилось.
   Я склонила голову и зацепилась взглядом за пистолет, спрятанный в кобуру на поясе у Эдуарда Валентиновича. Именно этим пистолетом Рожков пригрозил Дэну Сухонину, спасая меня из потасовки на улице Адвеги, и именно таким пистолетом пятнадцать минут назад Рожков застрелил Спольникова.
   Я закрыла глаза, делая глубокий вдох. Почему я почувствовала облегчение при мысли о том, что Антона больше нет?
   "Потому что Спольников больше никому и никогда не причинит никакого вреда", - подумала я и вновь припомнила тот момент, когда Рожков выстрелил в Спольникова. Он попал ему в шею.
   "Ненавижу тебя, Маша, - шептал Спольников, лёжа на полу моей комнаты, захлебываясь кровью и умирая. - Ненавижу тебя..."
   С этими словами Антон и умер. Но теперь-то уже всё. Теперь я хочу быстрее убраться отсюда, из этого проклятого города, и поскорее всё забыть. Я снова подумала о том, что если бы Рожков так вовремя не появился возле порога моего дома, то моя трагичная смерть от рук Спольникова не заставила бы себя ждать.
   Но всё, всё. Теперь я должна думать о том, что меня ждёт. А ждёт меня - ух, что. По мне снова поползла липкая нервозность: зацепила, оцарапала, судорогой прошлась по всему телу.
   Я снова опустилась в омут мыслей, касающихся предстоящего путешествия до ближайшего населенного пункта, которое мне предстояло совершить в одиночку. Я прекрасно отдавала себе отчет в том, что могу оказаться убитой головорезом или, например, растерзанной мутантом в первые же полчаса после того, как выберусь за гермодвери Адвеги. Но куда тут без риска-то? Там, под небом, на мёртвых землях вся жизнь сплошной риск. Однако по мне уж лучше колючий риск, чем такая "добрая" безопасность, как здесь, в Адвеге.
   Решила, что и раза не обернусь назад. Даже взвешивать всё не буду, насколько всё плохо и опасно и так далее: лучше буду рисковать своей жизнью, пытаясь добраться до ближайшего населенного пункта одной, нежели проведу здесь, в Адвеге, лишнюю минуту. К тому же, у меня и выбора нет.
   Спустившись на лифтах вниз, на площадку с решетчатым полом, мы с Рожковым быстрым шагом направились вперёд. Я снова посмотрела на Эдуарда Валентиновича. Он нервничал, и я знала почему: за нами шла погоня. Убийство Спольникова не прошло бесследно. После того, как Рожков застрелил Антона, он только и успел поднять меня на ноги, схватить мой рюкзак и, крепко сжимая меня за руку, бегом увести за собой в сторону лифтов.
   До этих самых пор никто ничего не знал о том, что Рожков помогает мне. Когда Эдуард Валентинович убил Спольникова, мы слишком быстро унесли ноги, прежде чем нас успели засечь. Надо сказать, теперь у жителей Адвеги будет куда больше поводов посудачить обо мне, особенно когда обнаружится, что я сбежала. Ведь убитого Антона нашли не где-то там, а у меня дома.
   Про Рожкова же никто, к нашему с ним счастью, и слухом не слыхивал. И никто никак уж точно не узнает о том, что он имеет прямое отношение к этой страшной истории. Нет улик и нет свидетелей, так что дело с концом.
   Мы подошли к железнодорожным путям. Эдуард Валентинович спустился по маленькой ржавой лесенке к рельсам, а затем подал мне руку. Оказавшись на путях, я огляделась в полутьме огромных, уходящих вдаль тоннелей. У стен и у перегородок пылились ветхие коробки, деревянные ящики, старое техническое оборудование глыбами нависало над неработающими терминалами. Где-то свистел затхлый ветер. Ух, и как же сыро здесь было...
   Эти пути, на которые мы спустились, вели прямиком к гермодвери и уже давно не использовались. Мы с Рожковым так быстро шли по ним, что через десять минут у меня уже совсем сбилось дыхание, да и бок болел, сил моих не было как. Останавливаться было нельзя, но и бежать я уже была не в состоянии. Когда замедлила шаг, Эдуард Валентинович посмотрел на меня, выпучив глаза.
  
   - Осталось совсем чуть-чуть, - прохрипел он мне, крепко сжимая мою ладонь в своей. - Не отставай!...
  
   И действительно, уже через минуту впереди я увидела очертания вагонов - зеленых, красных, синих. Где-то чернел уголь, где-то тяжёлыми насыпями лежал песок. Мы бежали вперёд, и я всё таращилась на эти вагоны, ощущая, как по лицу стекает солёный пот, и как кончики вымокших волос щекочут кожу лица.
   Рожков резко остановился. Положив одну руку на стену, наклонился и теперь пытался отдышаться. Некоторое время мы молча стояли в промозглой свежести огромного тоннеля, переводя дыхание.
  
   - Маша, - позвал меня Рожков.
  
   Я обернулась. Карие глаза Эдуарда Валентиновича в здешней темноте казались чёрными. Он смотрел на меня, и по его взгляду я всё прекрасно понимала - пора прощаться.
   Я выдохнула. Итак, через несколько минут я пойду наружу одна. Совсем одна. В животе всё сжалось в комочек, но я себя одернула. Хватит уже.
  
   - Маша, - сосредоточенно глядя на меня, повторил Рожков. - Слушай меня внимательно. Сейчас, когда выйдешь на поверхность, ты окажешься перед старым рабочим посёлком бывших торфоразработок. Тебе нельзя будет медлить. Пройдешь через поселок, и там за ним, увидишь автомобильную трассу. Она идёт по прямой через лес. Выйдешь на трассу, а там, где-то через три с половиной или четыре километра уже подойдёшь к Тверскому. Всё просто. Главное, иди по дороге и никуда не сворачивай. Город не так далеко, как кажется. - Рожков вздохнул, в очередной раз вытирая вспотевший лоб рукавом светло-голубой спортивной кофты. - Смотри, что дальше... В Тверском тебе нужно будет найти человека, хорошего наёмника, который сможет довести тебя до Москвы. Не вздумай путешествовать одна - погибнешь! Хоть сейчас... Сейчас тебе всё же придется идти до города в одиночку. Главное, помни то, что я тебе сказал: по прямой до Тверского. Будь очень внимательна, нигде не останавливайся и смотри в оба. - Я покивала. Рожков покопался в карманах, доставая что-то оттуда и протягивая мне. - Я дам тебе карту и кое-что ещё... Вот, смотри... У меня есть один Р-тюбик, возьми его себе. Я редко им пользуюсь, а тебе он куда нужнее, чем мне. И вот, ещё возьми мой пистолет... Дай Бог, чтобы он тебе не понадобился, Машенька. Но если ястровые или ещё какая напасть вдруг.... тогда без него тебе придется туго.
  
   Приняв металлический тюбик с регенерирующей мазью и вслед за ним пистолет, я покивала. Я толком и не знала, как мне благодарить Эдуарда Валентиновича за всю его доброту и за всю его помощь, оказанную мне. Рожков уже два раза спасал меня от таких напастей, одна страшнее другой, и что тут скажешь?...
   А теперь ещё и это... Там ведь на мёртвых землях без пистолета никак, а без Р-тюбика, который на дороге уж точно не валяется, и подавно.
  
   - Днём тебе, конечно же, ещё будет нужна респираторная маска и очки, - тихо сказал Рожков, помогая мне надеть рюкзак, в который я только что убрала подаренные мне Эдуардом Валентиновичем вещи. - По мёртвым землям лучше без них не путешествовать, особенно на дальние расстояния. К сожалению, я не успел ничего собрать тебе из обмундирования, но сейчас ночь, к тому же до Тверского всего четыре километра... Так что сейчас ты и так дойдёшь до города, без инвентаря... А там, в городе уже и сама сможешь найти всё необходимое.... Ну, вот и всё, Машка... Пора.
  
   Я сжала пальцы рук в кулаки, пытаясь не разреветься. Как же тяжело мне было только от одной мысли, что через несколько минут я оставлю Эдуарда Валентиновича здесь одного, в этом змеином логове, а сама уйду на мёртвые земли - туда, где опасности для меня ни на йоту меньше, чем здесь.
   Грудь вдруг защемило от боли. Меня затрясло. Закрыв рот испачканной в грязи рукой, я всмотрелась в такое бледное и уставшее лицо Рожкова.
  
   - Простите меня, - прошептала я, сильнее сжимая его руку. - Простите меня за всё, Эдуард Валентинович. Я даже не знаю, как мне Вас благодарить...
  
   - Полно тебе, Машенька, полно, - потрепав меня за щеку, устало улыбнулся Рожков. - Это тебе спасибо, за то, что ты есть.
  
   Эдуард Валентинович обнял меня, крепко прижав к себе, затем по-отечески тепло поцеловал в лоб. Я опустила глаза, изо всех сил пытаясь сдержать подступающие слёзы. Выходило не очень. Я вздрогнула, когда внезапно из-за поворота на два пролета дальше от нас, послышался звук глухого удара, затем и возгласы. Это были парни из охраны, не иначе.
   Рожков резко повернулся ко мне.
  
   - Машка, беги, - только и смог сказать он. - Давай-давай, быстро!
  
   - А куда? - срывающимся голосом спросила я. - Куда бежать-то?
  
   - Мимо вагонов беги, - лихорадочно проговорил Рожков, указывая мне за спину. - Там всё время прямо, на север. Не ошибешься. Обогнёшь вагоны и выскочишь. Точно выскочишь.
  
   - Но там же гермодверь, - прошептала я нервно. - Куда я там?...
  
   - В калиточку, в калиточку, - взволнованно бормотал Рожков, кладя мне в ладони ключ-карту. - Вот у меня тут ключ запасной. Приложишь к замку и откроется. Запомнила? Калиточка в двери прямо на рельсах. Ну, сможешь разобраться там?
  
   - Смогу, смогу... - покивала я.
  
   - Ну, тогда вперёд... С Богом.
  
   Рожков перекрестил меня, и я, кивнув ему, стремглав помчалась к вагону. Эдуард Валентинович кинулся направо, к узкой двери, ведущей в технический коридор, туда охранники точно не сунутся. Ключей у них нет, да и искать меня там они вряд ли возьмутся. И ежу понятно - сбежала.
   Пробравшись мимо темных, местами покрытых красных мхом вагонов, я выбралась на свободную площадку у гермодвери. Прищурив глаза, присмотрелась: большая полукруглая дверь с калиткой над рельсами зеленела впереди. Ну, всё, вперёд. Только не видно ничего. Один маленький фонарик на стене, и на том предел.
   А сквозит-то как.
   Подобравшись к гермодвери, я спешно приложила красный ключ-карту к магнитному замку. Замок пикнул, крякнул, и калитка приоткрылась с глухим звуком. Вот и всё. Не медля ни секунды, я шагнула за порог и протиснулась в сырую темноту.
   Тьфу ты, темень, хоть глаз выколи. К счастью, пещера, заставленная каким-то барахлом, оказалась не очень длинной. Я пересекла её за несколько секунд ...
   Ночь. Я сразу поняла, когда оказалась под небом. Свежий воздух ударил мне в лицо, ветер прохладой коснулся шеи.
   Я ощутила, как в горле заскрёбся зуд, который плотным комом плюхнулся ко мне в легкие. Закашлялась. Не отрывая ладони от лица и держась за горло, я бежала в ночную тьму, едва ли что-то замечая перед собой. Теперь я дышала совсем другим воздухом: грязным, пыльным, слишком непривычным для меня, совсем не таким как в Адвеге. Тем самым воздухом, которым я дышала когда-то так давно. Двенадцать лет назад.
   Я боялась. Старалась не думать об этом, но боялась, что не смогу им дышать, так, как раньше. Кашляя, я поспешно обернулась. Никого не видно, но это ещё ничего не значит. Останавливаться было нельзя, сбавлять шаг тоже. Я всё бежала по какому-то склону вниз. Деревья меня окружали со всех сторон. Похоже, я попала в какой-то лес или рощу.
   Торопясь, я спотыкалась о камни, падала, снова поднималась и снова пыталась бежать. Разбитые колени ныли, горло болело, и всё тело страшно ломило.
   Я в очередной раз обернулась, следя за темнотой, густой и мрачной, скопившейся между стволами деревьев, а в следующий момент, зацепившись ногой за огромную корягу, полетела вниз. Прокатившись кувырком несколько метров, я всё же смогла ухватиться за что-то и затормозить. После такого падения, я едва ли могла куда-то бежать, поэтому шарясь в темноте, умудрилась залезть под какой-то корень. Слава Богу, моё телосложение позволяло мне незаметно спрятаться здесь. Главное, чтобы там, под корнем, не оказалось какого-нибудь мутанта, который откусит мне ноги.
   Замерев и ожидая худшего, я затихла. Время будто бы остановилось. Я лежала на острых камнях, ощущая запах сырой земли. Пыль и грязь скрипели на моих зубах, ветер, наполненный запахом хвои и лежалой травы, касался кожи.
   Пролежав две минуты, я поднялась со стылой земли, судорожно отряхнула лицо и руки. Моё тело буквально горело после погони, кашель скребся в горле. Сняв рюкзак с усталых плеч, я достала бутылку воды и сделала пару глотков. Стало легче.
   Глава 4
  
   Я перебиралась от одного сухого безжизненного дерева к другому, шаг за шагом, не останавливаясь. Всё переступала через кривые коряги, после по сухой земле - каменистой, рассыпчатой. Ветер страшно завывал, растворяясь в ночной темени. В душе вился страх. Вскоре мне удалось выбраться из леса, разросшегося за дверями подземного города Адвеги. Уже через минут пять я уже стояла на открытой местности. Вот это да! Слов нет, как красиво вокруг! Страшно, конечно, поджилки трясутся, но красиво - сердце замирает.
   Я захлопала глазами, когда невероятный ужас и восхищение салютом взорвались в моей груди: я ведь видела небо над головой! То самое, которое не видела столько долгих лет! Которое так любила, и по которому так скучала!
   Вот оно, нависло куполом - тёмно-синее, почти чёрное, с россыпью мерцающих звёзд.
   Меня так захватили впечатления, что я даже почти перестала ощущать беспокойство. Теперь я снова видела мой мир.
   И что же вокруг?...
   Здесь на открытой местности, на дороге, где я стояла, было намного светлее, чем в лесу. Большая круглая луна светилась бледным пятном в ночных небесах, освещала окрестности, хорошо доступные моему взгляду.
   Я стояла посреди серых груд острых камней на выступе высокого холма, под которым, по всей видимости, и находился подземный город. За исключением плато, довольно обширного, развернувшегося внизу, меня окружал почти полностью вымерший лес. Вокруг всё поросло пожухлыми кустиками с маленькими листьями. Тонкие, больные корни растений уродливыми змейками торчали из земли, серебрились в ковре из сухой травы.
   От подножия холма в темную и зловещую даль тянулась широкая дорога. Когда-то она была заасфальтирована, но сейчас от асфальта остались лишь мятые, словно изжеванные, потрескавшиеся куски. Дорога пересекала плато, проходила сквозь маленькое поселение с несколькими полуразрушенными домами, огибала страшное бетонное здание в центре посёлка и уходила в лес. Старые деревянные дома находились от меня всего в пятистах метрах. Ссохшиеся доски в их стенах почернели от пыли и копоти, окна зияли выбитыми стеклами. Слева от поселения высилась заброшенная электроподстанция. На запад от неё, у самого леса, я разглядела высокую водонапорную башню, покрытую ржавчиной и черными пятнами.
   Внутри меня вдруг всё сдавило. Меня охватил дикий, почти животный страх. Вокруг расстилалось огромное пространство - густой, дремучий лес, безлюдный, заброшенный посёлок и... ни души. То есть ни одной дружелюбной души.
   Я сжала кулаки настолько сильно, насколько могла, костяшки пальцев побелели. Надо заставить себя успокоиться. Время для побега из Адвеги я выбрала, конечно, не самое лучшее, но выбора-то мне не предоставили.
   Я выдохнула, подошла к большому валуну слева от меня и, прислонившись к нему, достала из рюкзака карту. К моему счастью, из-за круглой пуговицы луны, светящей с неба, на улице было достаточно светло, для того чтобы я смогла прочитать свой маршрут на карте. Итак, закрытый научный город Адвега находился под землей в национальном парке Завидово. Да-да, под Тверью, и да, на огромной территории Бывших северных Алфёровских торфоразработок.
   Как и говорил Рожков.
   Эдуард Валентинович отметил красным фломастером холм, под которым располагалась Адвега. На восток от торфоразработок, где я сейчас прохлаждалась, находился посёлок Козлово. Если двигаться от точки, где я стояла, на север, то примерно через четыре километра, я уткнусь в Тверской. Как и было обещано.
   Шорох ветра в кустах, что маленькими вьюгами гонял пыль по каменистому пригорку, заставил меня вздрогнуть. Озноб от страха, едкого, жесткого, забирал все силы. Внутри всё кололо. Дрожащими руками я вытащила из-за пояса пистолет Макарова, перезарядила. Поднявшись, выглянула из-за валуна, внимательно осмотрелась и медленно вышла на дорогу.
   Началось.
   Крепко сжимая пистолет в руках, я шла по разбитой дороге, кривыми пятнами на которой поблескивали лужицы отвратительной на вид воды.
   Канавки, заполненные этой грязной водой, словно рваные, гниющие раны, тянулись по обочине дороги к деревянным домам.
   Оборванные листовки, втоптанные в грязь, почерневшие листы газет, обложки книг валялись между несколькими довоенными автомобилями из проржавевшего металла. На дверях и на капотах этих автомобилей темнели неровные вмятины, на мутных стеклах разрослись тонкие трещины.
   Я зашла в поселок спустя десять минут после того, как свернула карту и убрала её в рюкзак.
   Здесь, казалось бы, не было ничего необычного. Вдоль дороги рядком тянулись однотипные дома из кирпича или из дерева. Покосившиеся заборы, огораживающие маленькие участки, пугающе накренились или вовсе завалились; вытоптанные сады и огороды поросли колючим сорняком. Огромные дыры в кирпичной кладке стен домов, открывали вид на то, что раньше было комнатами. Сейчас в этих комнатах можно было увидеть лишь сломанную мебель, сгнившую одежду и старое барахло, засыпанное землёй и сажей.
   Пробираясь через рытвины на дороге, я вытирала пот с лица и, отчаянно, сил моих нет как, пыталась взять себя в руки. Так страшно мне не было со времен тех дней, когда Дэн Сухонин устроил на меня самую настоящую охоту в Адвеге. Каждый шорох приводил меня в ужас. Дальше хуже: атмосфера вокруг была такой нагнетающей, что я ощущала себя, по меньшей мере, в фильме ужасов. Только здесь назад не отмотаешь, если тебя сожрут или пристрелят.
   Дорога тянулась, была настоящим испытанием. Ветер подвывал в домах, то тут, то там надрывно скрипели старые доски, устало шелестели газеты, придавленные кирпичами и обломками мебели. Там кто-то есть.... Кого-то вижу, точно...
   Нет, нет, быть того не может.... Показалось. ... Никого.
   Оставив позади улочку с типовыми домами, я прошла мимо старых пятиэтажек, расположенных на параллельной улице посёлка, и вышла к пугающему полуразрушенному зданию в четыре этажа.
   Мне пришлось несколько минут тупо стоять на месте и, не двигаясь, прислушиваться к посторонним звукам. И вот - поблизости по-прежнему нет никаких признаков жизни. Несмотря на все мои опасения, в рабочем посёлке бывших Алфёровских торфоразработок царили тишина и запустение. Плохого в этом я не увидела.
   Я остановила взгляд на бетонном строении, расположенном на самом краю посёлка, почти у самого леса. Довольно большая территория здания была ограждена высоким кирпичным забором. У старых ворот, ведущих на территорию, висела потёртая вывеска, на которой я смогла различить только два слова: административный центр.
   Дорога проходила через территорию этого центра и сразу после сломанного шлагбаума уходила в лес. В принципе, можно было бы обойти огороженную территорию вдоль забора, но она была просто огромной, да и земля у забора была сильно изрыта и перекопана, не понятно кем и для каких целей.
   Придется идти напрямик.
   Когда я оказалась за воротами огороженной территории, мне, мягко говоря, стало не по себе. Клетка, не иначе: вокруг сплошной забор и изрытая земля.
   Вдоль исписанных баллончиками стен здания росло несколько деревьев, раскинувших в стороны свои кривые ветви. Их мелкая болезненная листва едва слышно шелестела. Под тёмными окнами на земле валялись сломанные оконные рамы, высились горы из стеклянных осколков.
   Проходя мимо здания, я слишком поздно заметила, что одна из металлических дверей была чуть приоткрыта. Внутри горел свет. В эту секунду из-за угла административного центра вдруг послышались смех и ругань.
   Кровь отлила от моего лица. Нервно оглянувшись, я заметила свет фонариков, мелькающий в ночной темени. Внутри что-то оборвалось, и я мигом, что было сил, рванула вперёд.
   До шлагбаума можно было запросто добежать за несколько минут, но мне вдруг показалось, что двигаться по открытой местности слишком опасно. Первая мысль, мелькнувшая в моей голове, это то, что так меня могли легко заметить и очень быстро подстрелить.
   "Лучше бежать вдоль дороги", - подумала я, и, перепрыгнув через канаву, забежала в тень деревьев. Ну, дура, что с меня взять?
   Что стало очевидно позже, моё поспешное решение только усугубило ситуацию. Как только я оказалась под деревьями, где-то совсем недалеко от меня что-то громко хлопнуло. Согнувшись от страха, я прижалась к стволу старой березы. Шаркающие шаги и посвистывание послышались буквально в двух шагах.
  
   - Винт, козлина, долго я тебя искать буду?
  
   Низкий голос какой-то женщины смешался с хрипом. Моё сердце стучало невероятно громко. Мне казалось, что его может услышать любой, кто находился от меня в радиусе километра.
   Переведя дыхание, я осторожно выглянула из-за дерева. Всего в нескольких метрах от меня стояла невысокая девушка в старой потрёпанной одежде. На ней были одеты драные джинсы, тёмный свитер и плащ из кожи. На локтях и коленях девушка носила что-то типа защиты из металла.
   Сама незнакомка выглядела очень бледной и пугающе болезненной: с глубокими тенями, залегшими под глазами, с кровоподтёками на лбу и на щеках. Её сальные черные волосы едва касались плеч.
  
   - Винт, это ты, чёрт тебя дери? - уже громче прикрикнула девушка, кулаком стукнув по двери так, что с бетонных стен посыпалось мелкое крошево.
  
   Я вздрогнула, когда дверь с леденящим кровь шумом ударилась о стену. Меня буквально всю перекосило, да так, что я с трудом теперь могла дышать. Моя дрожащая рука медленно сжала рукоять пистолета, когда девушка, подозрительно осматриваясь, двинулась в мою сторону. Из-за тени дерева меня нельзя было сразу заметить, и я уже понадеялась, что она сейчас пройдет мимо, но моя надежда не оправдалась.
   Незнакомка уже шла по тропинке, тянущейся вдоль здания и вот ещё секунда - всё. Увидев меня, девушка ошеломленно отшатнулась. На её перепачканном в грязи лице я заметила лёгкий испуг, но этот испуг почти сразу же сменился жесткой ухмылкой.
   Я всё не двигалась, смотрела на девушку и в то же время крепко сжимала за спиной пистолет. Адреналин жег, кровь кипела.
   Жуя жвачку и кровожадно ухмыляясь, незнакомка внимательно разглядывала меня. Туманный взгляд её глаз тут же сообщил мне о том, что она должно быть под действием какого-то наркотика. Движения её были медленными, неуклюжими. И сама она была, словно сонный зверёк - опасный, но не в форме.
  
   - Ну, ты меня и напугала, шавка! Я уже решила, что ты приведение.
  
   Девушка залилась грубым смехом, затем схватилась за оружие, спрятанное в ветхую кобуру на поясе. Я не дала девчонке даже сосредоточиться. Внутри всё рвалось, рука дрожала, но я понимала, что выхода нет. Одним плавным движением я достала из-за спины пистолет и выстрелила.
   Прогремело так, что я сама едва на ногах удержалась. Пуля со свистом вошла в плечо девушки. Незнакомка качнулась, выпуская из руки своё оружие. С дикой смесью удивления и ярости она страшно закричала, схватилась за плечо и отшатнулась к стене здания. Именно её душераздирающий крик, смешанный с руганью, и заставил меня опомниться.
   Едва не выронив свой пистолет, я сделала шаг назад и тут же кинулась по тропинке вдоль здания. Ноги ели двигались, слёзы застилали глаза, а лёгкие рвало на части. Силы покидали меня, и я всё чаще оступалась на рытвинах у дороги. Но бежать продолжала. Я остановилась недалеко от груды металлолома, когда услышала, что меня преследуют.
   Не убегу, не успею, слышу же!
   Голова гудела, ох как. Я огляделась. Надо было где-то спрятаться, попытаться пересидеть...
  
   - Что за хрень?! Крыса! - Услышала я голос где-то позади. Послышался топот, хруст каменной крошки и вскрик. - Что за?...Вот чёрт!
  
   Осознавая своё отчаянное положение, я тихонько добралась до ближайшей двери и заскочила внутрь. Комната была освещена лишь двумя огарками свечей, что коптились на керамических осколках, брошенных на низкий табурет. Я только и успела увидеть раскиданные по полу матрасы, вёдра и пустые бутылки, когда в лицо ударил гадкий запах. Поморщившись, я быстро осмотрелась. У стен громоздились обломки старой мебели, там же высились горы песка и камня. На полу вперемешку с тряпками валялись останки какого-то зверья, кривые гвозди, мусор и что ещё похуже. В углах отколовшимися краями чернела грязная плитка, измазанная в крови. Меня охватил приступ едкой тошноты. Испуганно озираясь, я закрыла рот рукой. Дура я, дура... Ой, дура. Не выбраться мне! Надо было дальше бежать! К шлагбауму сразу!
   Услышав шаги с улицы, я опустилась на корточки возле стены и крепче сжала пистолет в руках. Я собиралась выстрелить в того, кто войдет в эту комнату вслед за мной.
  
   - Опусти пушку, тварь, ты попалась, - протянул писклявый голос позади меня.
  
   Мне в шею упёрлось холодное дуло. Я замерла. Сделала два судорожных вдоха и постаралась обойтись без резких движений, чтобы не провоцировать на выстрел особу позади меня. Девчонка сразу же выхватила пистолет у меня из рук, подошла со спины и подняла на ноги, прихватив за шкирку. Она зажала мне горло крепкой рукой, и мой подбородок упёрся ей в локоть. Кожа этой девушки была влажной и грязной, несло от неё потом и какой-то гнилью. Я чуть не подпрыгнула, когда её гадкий голос раздался у меня над самым ухом.
  
   - Эй, Винт, я поймала зверушку! - хохотнув, прикрикнула она.
  
   Через две секунды в комнате появился, по всей видимости, тот самый парень, что нашёл Крысу. Он был одет в потёртые штаны цвета хаки, куртку из кожи и изношенные ботинки на шнуровке. Его голова была полностью побрита, на некрасивом лице бешено горели злобные глазки. Винт, всё ещё держа пушку перед собой, удивлённо смотрел то на меня, то на мою захватчицу. Через мгновение он облегченно выдохнул, убрал револьвер за пояс и засунул себе в рот грязную зубочистку.
  
   - Рица, ты прикинь, эта паскуда чуть не убила Крысу.
  
   Парень фыркнул. Девушка позади меня дёрнулась и с такой силой сжала моё горло, что я тут же закашлялась. Она убрала пушку от моей шеи и с силой ударила меня в бок, прямо по рёбрам. Мне показалось, что в меня со всей силы впечатали кирпич. Зажмурившись, я сползла по стене. Больно-то как, блин... Только всё это цветочки: уже через секунду девчонка с размаху так съездила мне по лицу, что у меня из глаз едва ли звёзды не посыпались. Я тут же вскрикнула и зашипела от боли.
  
   - Ну-ка поднимайся, дрянь!
  
   У меня перехватило дыхание, я едва помнила себя от испуга и ошеломления. Прищурившись, я увидела злой взгляд блеклых, раскрашенных чёрными тенями глаз. Девушка, которая стояла надо мной была довольно высокого роста, в крепких ботинках, брюках из черной кожи и в белой футболке. У неё не было волос точно, так же как и у Винта. Губы были широкими и некрасивыми, нос плоским, брови были и вовсе сбриты. Выглядела Рица угрожающе. Я замешкалась, тогда девушка с силой схватила меня за плечо и один рывком поставила на ноги. Она в несколько движений сорвала рюкзак у меня со спины и сунула его Винту в руки.
  
   Мне конец. И хуже всего то, что я сама во всём виновата.
  
   - Ты чуть не убила нашу Крысу! - рявкнула девушка. Я, было, дёрнулась, но она схватила меня за волосы и потянула мою голову назад. Я даже зашипеть от боли побоялась. - Ты думаешь, что мы тебя просто убьём после того, как ты ворвалась в НАШЕ логово и чуть не убила НАШУ бабу из НАШЕЙ грёбаной банды?!
  
   Девушка схватила меня за плечо, развернула, затем швырнула к Винту. Он повернул меня боком, и через секунду я услышала удивлённый вопль.
  
   - Ёперный театр, так ты из Адвеги?! - тут же радостно взревела Рица, отталкивая Винта и хватая меня за челюсть.
  
   Блин, ну, Сухонин, молодец, подсобил. Я чуть не взывала от досады. Дурацкие правила Адвеги и ныне сыграли свою роль, чего уж скрывать. Рица наклонила мою голову, рассматривая татуировку у меня на шее. Спустя мгновение она схватила меня за волосы и потянула, задрав мою голову так, чтобы свет упал мне на лицо.
  
   - А ведь и вправду, - с недоверием сказал Винт, разглядывая меня с заинтересованным прищуром. - Смотри-ка, рожа-то ещё не отведала ветров и пыли. Надо боссу сказать.
  
   Размышляя о чём-то, Рица одобрительно покивала, затем хлопнула меня по щеке.
  
   - Ладно, убивать не будем. Как босс скажет, так и поступим. - Девушка провела рукой по своей бритой голове - плоской, словно помятой. - Проверь её карманы, надо её запереть, чтобы не выбралась.
  
   Винт схватил меня за плечи и притянул к себе. Он склонил голову, начав хлопать руками по моей одежде. Понимание пришло ко мне в секунду. Если я сейчас что-нибудь не придумаю, то моя песенка будет спета, потому что какой-то босс, управляющий бандой этих сумасшедших, точно не будет со мной церемониться. Нет, он - нет.
   Конечно, у меня не так много способов выбраться из капкана, в который я угодила, но если умирать, то, как герой, решила я, собирая в себе всю смелость, какая только могла у меня наскрестись.
   Поймав момент, я подавила в себе дрожь и со всей силы двинула коленом Винту в склонённую голову. Он взвыл от боли и отшатнулся, схватившись за лоб. Я, не отступая, ударила его ногой в живот, да так, что парень вскрикнул и отлетел назад на пару шагов. Что ж, не зря нас Мартынов гонял на приёмах по рукопашному бою в Адвеге.
   Винт рухнул на пол, и Рица отреагировала почти мгновенно. Она обернулась и выстрелила в тот момент, когда я отшатнулась к дверному проёму. Пуля прошла навылет через мое плечо, и я взвыла от боли, падая на землю.
   Я рухнула на пол и замычала от боли, с силой сминая одежду возле раны. Рица уже направлялась ко мне, матерясь и на ходу передёргивая затвор.
   "Давай, Маша, думай, что делать..." - сквозь боль и онемение, пыталась соображать я. Опустив ладонь на пол, я замерла.
   В тот момент, когда Рица наклонилась чтобы поднять меня, я подхватила с пола горсть песка и кинула ей в лицо. Она заорала, заметалась и, вскинув руку, выстрелила куда-то в сторону. Из последних сил, я, почти рыча, кинулась вперед и сбила её с ног, успев вырвать с её пояса моё оружие. Перекатившись на бок, я обездвижено замерла, забыв про ужас и отравляющую меня боль. Замерла истуканом так, словно бы меня заморозили: я увидела, что побледневший Винт целится в меня из револьвера. Всё, что ли?... Куда мне теперь?... Нет-нет...
   Я зажмурилась. Рица кинулась на меня, неосознанно загородив собой, именно в ту секунду, когда Винт выстрелил. Он попал Рице в спину. Девушка упала пол и заорала. Бледный Винт выпустил пистолет из рук и отшатнулся к стене, в ужасе глядя на то, что он наделал.
   Времени обдумывать произошедшее не было. Рица выла, лежа на полу, Винт в оцепенении замер у дальней стены комнаты. Подхватив рюкзак, я сломя голову выбежала из здания и кинулась к лесу. Я неслась вперёд по рыхлой земле, перепрыгивая через канавы и груды мусора. Добравшись до шлагбаума, стремглав проскочила под ним и незамедлительно рванула в лесную чащу.
   Честное слово, я буквально летела по склону, засыпанному хвойными иголками, тут же виляла между деревьев, перекатывалась через ребристые камни. В темноте ни черта не было видно и, в конце концов, я упала, пытаясь взобраться по склону оврага. Я растянулась на животе и теперь лежала, упираясь лбом себе в руку. Время затянулось.
   До меня доносилось стрекотание насекомых, оно то усиливалось, то утопало в шелесте болезненной лесной листвы. Ветер завывал где-то в глуши, проносился над пластом из сухих листьев и иголок, взмывал вверх, к тёмно-синему бархату неба.
   Я не помню, сколько времени я пролежала на земле, когда, наконец, поняла, что за мной никто не гонится. Кажется, прошло не меньше четверти часа, может быть и больше. Перевернувшись на спину, я закашлялась. Мои воспалённые глаза мгновенно заполнили слёзы, тугой ком снова сжался в горле, а в груди застыл надрывной плач. Я плакала от счастья. От ужаса пережитого и от счастья, что я спаслась. Слава Богу!...
   Мой конец мог быть страшен, мог даже настать уже сейчас, но нет, нет, я спаслась. Кто бы мог подумать... Я закрыла глаза.
   Но останавливаться нельзя. Мне надо возвращаться обратно на дорогу, иначе на меня могут ненароком наткнуться жители этих лесов. Например, ястровые, от которых уже точно убежать не получится.
   Поэтому медлить нельзя. Ни при каких обстоятельствах.
   Именно с этой мыслью я тяжело поднялась с земли. Отряхнувшись и собравшись с силами, я, едва помня себя от будоражащего исступления, направилась через лес в сторону дороги.
   Экстремальное путешествие продолжается.
  
   ***
  
   До города я ковыляла не меньше сорока минут. Мои ноги, ладони и плечи болели так, словно в них всадили раскаленные арматуры. Я очень устала. Мне хотелось пить, и есть тоже, но я не могла позволить себе остановиться даже на минуту, продолжая методично идти по просеке, через которую меня вела дорога. Бетон и куски асфальта крошились под ногами, ветер свистел в ушах, песок и пыль мешались со слюной.
   Мне казалось, что впереди я вижу россыпь огней. Кажется мне это или нет? Вскинув тяжёлую голову, я увидела, что приблизилась к Тверскому. Сон пропал в одно мгновение: передо мной высилась стена, выстроенная из кирпича, камня и железа; ей был обнесён весь Тверской. Поверху стены через каждый метр горели старые фонари, мимо которых ежеминутно прохаживались вооруженные люди.
   Город был хорошо укреплён. Я прищурила глаза: у открытой калитки, прорезанной в больших воротах, раскуривал сигарету один из караульных. Это был высокий мужчина с чёрной банданой, повязанной на голове. Мужчина был одет в пропылённый тёмно-зелёный камуфляж, старые берцы и кожаную куртку.
   Возле городских ворот крутилось несколько человек. Кто-то молча ходил из стороны в сторону, кто-то разговаривал о чём-то с товарищем. Дряхлый старик, сидящий у подножия стены, зачерпывал трясущейся рукой монеты из маленького мешка, пересчитывал их и кидал в жестяную банку. Недалеко от старика стоял сгорбленный странник, закутанный в выцветший плед. Он жевал травинку, кривя широкий рот, пока вокруг него, радостно потявкивая, нарезала круги лохматая собака. Я с немалым волнением, даже с каким-то благоговейным страхом наблюдала за обстановкой вокруг. Впечатления смешались. С одной стороны, я чувствовала страшное отчуждение. Кажется, я всё же слишком долго жила в закрытом городе под землей. С другой... Боже мой, я ведь до сумасшествия скучала по миру под небом, по этому воздуху, по людям, живущим здесь, по городам этих вольных земель...
   Я снова посмотрела на караульного, дежурившего у ворот. Он не обращал на меня ровно никакого внимания, щурил блестящие глаза и посматривал в сторону людей, копошащихся у стен города. Весьма надеясь на то, что мой вид не вызывает никаких подозрений и намёков на угрозу, я медленно направилась к городским воротам.
   Недалеко от въезда в Тверской мужики собирали в путь свой торговый караван. Я во все глаза смотрела на низкорослых облезлых лошадей, что фыркали и топтались на месте, запряженные в покрытую брезентом телегу. Возле телеги крутились два караванщика: они подхватывали с земли ящики из рассохшегося дерева, пыльные мешки и пакеты, затем грузили их в повозку. Один из караванщиков, невысокий худой мужичок с густыми усами и въедливыми глазками, внезапно остановился и что-то раздраженно гаркнул. Через мгновение из-под тележного брезента показалась голова мальчишки лет двенадцати. Угрожающий жест мужичка заставил веснушчатое, испачканное в пыли лицо мальчугана недовольно скривиться. Пацан что-то буркнул в ответ и вскоре снова исчез под брезентом. Я отвела взгляд в сторону. К каравану приближался здоровяк в боевой броне из кожи и металла, закреплённой поверх старой одежды. Судя по всему, это был наёмник. Мужчина не спеша семенил к повозке караванщиков, насвистывая какую-то незнакомую мне мелодию. В такт своей музыке, он постукивал пальцами по автомату, что висел у него на груди на старом ремне.
   Большего я заметить не успела. Меня отвлекли.
  
   - Эй, детка-конфетка, ты это куда собралась? - проговорил голос у меня над ухом.
  
   Мне пришлось задрать голову, чтобы увидеть хмурое обветренное лицо караульного, что стоял у калитки. Караульный, рослый, весьма крепкий мужчина, выглядел довольно сурово. Он пристально вглядывался в моё лицо.
  
   - Добрый вечер, - пробормотала я, скользнув взглядом по тяжёлой руке привратника, поддерживающей ремень с автоматом Калашникова. - Я бы хотела пройти в город.
  
   Меня поддёргивало от колкой нервозности. Но чего тут удивительного? В конце концов, если я сейчас не попаду в Тверской, то мне придется всю ночь сидеть под стенами города рядом с тем стариком, звенящим монетами.
  
   - Все бы хотели.
  
   Мужчина усталым взглядом провожал отбывающий караван. Я же молчала, мучаясь от нахлынувшего отчаяния: ну, что мне ему сказать-то?
  
   - Пожалуйста, мне очень надо попасть в город, - проныла я. - Я не собираюсь никому причинять вред... Прошу Вас!
  
   Караульный усмехнулся. Качая головой, он смерил меня внимательным взглядом. По его кривой ухмылке я догадалась, что он не воспринимает меня за угрозу. Напротив, его скорее веселил мой вид. Ну да, многих веселил, не сомневаюсь в этом. И пусть, конечно, лицо караульного было суровым, в его взгляде я всё же заметила тёплый огонёк.
  
   - Знаешь, сколько вас тут таких ходит? - пробормотал мужчина. - А мне за всех отвечать.
  
   Мой тяжелый вздох утонул в холодном свисте ветра. Я опустила глаза. Сил совсем не было, я еле-еле держалась на ногах.
  
   - Мдаа, - протянул мужчина, снова окинув меня взглядом. - Даже как-то неудобно посылать тебя куда подальше, уж очень видок у тебя несчастный.
  
   Услышав его слова, я едва утаила ликующую улыбку. Всё-таки может ещё в моём сердце теплиться надежда на ночлег за стенами Тверского!...
  
   - Буду Вам очень благодарна, если... - начала было я, но не успела договорить.
  
   Лицо моего собеседника вдруг вытянулось от удивления.
  
   - Вот это да, - выдохнул он, указав пальцем на татуировку у меня на шее. - Так ты из Адвеги, малышка? Надо же! Давненько я не видел ребят из-под камня.
  
   Я по привычке хлопнула по шее быстрым, неловким движением.
  
   - А...Да... Я как раз оттуда.
  
   - Только выбралась, небось? - Караульный чуть сощурил глаза, продолжая рассматривать меня. - Нелегким был путь, а?
  
   - Легким его точно не назовёшь.
  
   Мужчина сделал короткую затяжку, сжав окурок в грязных пальцах. Он выпустил серый дым через нос и поцокал языком.
  
   - Ну, ничего, таких видали. - Он усмехнулся, обнажая неровные пожелтевшие зубы. - Впущу я тебя, не переживай. У нас быстро отогреешься.
  
   - Спасибо Вам большое.
  
   Я не сдержала улыбки. Караульный ничего не сказал, выкинул окурок, сверкнувший в темени рыжим огоньком, и тяжело вздохнул.
  
   - Но как бы там ни было, я обязан проверить тебя, - буркнул мужчина, почесав подбородок.
  
   Он въедливо смотрел на меня, пока я растерянно переминалась с ноги на ногу. Опять двадцать пять. Ну, теперь-то что ещё?
  
   - И в чём заключается проверка? - пожав плечами, спросила я.
  
   - Вытяни руки.
  
   На несколько секунд я тупо застыла на месте, не понимая, зачем мне сейчас вытягивать руки. Я попыталась подавить быстро нашедший на меня приступ удушающего волнения. Вообще-то я рассчитывала, что караульный захочет осмотреть мой рюкзак на предмет чего-нибудь опасного, но, как оказалось, ошиблась...
  
   - Ну? - сверкнув глазами, рявкнул караульный.
  
   Я резко вскинула руки, вытянув их перед собой. Ослабевшие пальцы подрагивали и казались белыми в ночной темени. Некоторое время мужчина молча смотрел на кисти моих рук.
  
   - Хорошо, - отозвался он, а я нахмурилась. И что это было?
  
   - Жетоны-то хоть есть у тебя? - спросил часовой, насупившись.
  
   - Э... - опешила я, пытаясь сообразить, что он имеет в виду. - Жетоны?...
  
   Мужчина на секунду закатил глаза.
  
   - Метрошные жетоны, - прохрипел он, но сразу же отмахнулся. - Ясно. Денег у тебя нет.
  
   - А, - почесав висок, рассеяно отозвалась я. - Нет, денег нет...
  
   Я почувствовала себя круглой идиоткой. Как можно было забыть, что уже двадцать один год деньгами на мёртвых землях считались жетоны Московского метрополитена. Ну, Маша!...
  
   - Тогда так, - сказал часовой, указав большим пальцем себе за спину. - Когда окажешься за воротами, иди по основной улице через весь город, до самого конца. Там будет приют. "Уголок у очага" называется. Короче, местный бомжатник. Приют бесплатный только для наших бездомных, но только что прибывшим нуждающимся они дают койку на одну ночь, могут со скрипом даже на две дать, правда, только если места есть. Там они тебе и жрачку бесплатную дадут, если лишняя есть у них. - Караульный едва заметно пожал крепкими плечами. - В городе есть врач, торговцы, если надо. Мартина из приюта подскажет тебе что и где. По поводу денег... то есть жетонов. Мой тебе совет: поутру продай всё, что сможешь продать в местных магазинах. Без жетонов тебе придется туго.
  
   - Поняла, - пролепетала я, пытаясь осознать, отложилось ли в моей голове хоть что-нибудь из услышанного в эту минуту. - Благодарю за помощь...
  
   Взгляд караульного вдруг похолодел.
  
   - И главное, деточка, я тебе очень не советую близко подходить к Майорану и его клубу. Лучше вообще обходи стороной западную часть города. - Мужчина коротко кивнул в сторону ворот. - А теперь всё. Бывай.
  
   Не медля, я подошла к маленькой калитке, с правого края врезанной в городские ворота. Обернувшись, я кинула взгляд на отдыхающий под покровом ночи лес, затем схватилась за ржавую ручку и толкнула дверь.
  
   ***
  
   Оказавшись в Тверском, я тут же попала в его плен: в плен необыкновенного и неизведанного мной уголка целого мира, живущего своей жизнью. Тверской был первым маленьким городом-миром, в котором я побывала после всех лет, проведенных в стенах Адвеги. Конечно же, я не могла сравнивать его с моей родной Москвой - живой и великолепной, всё-таки Тверской был куда меньше и мрачнее, но определенно он был особенным по-своему.
   Я шла по широкой улице, по дороге кое-как присыпанной щебенкой. Город был наполнен запахами мокрых псин, стоковых вод, металла, гнили. Иногда откуда-то веяло сухой травой, плесенью и жареным мясом. От запаха еды меня немного шатало: уж слишком давно я ничего не ела. А сколько огней сверкало перед глазами: окна, старые лампы, фонарики...
   Район старых бараков и самодельных построек, куда я направлялась, начинался ближе к городским окраинам, где у самых стен были распаханы небольшие поля-огороды, и где, верно, давно сильно разрослись маленькие рощицы и дикие сады.
   Паутины узких и широких улиц растянулась среди богатых коттеджей довоенной эпохи и советских пятиэтажек из серого кирпича. Среди них взгляду встречались обветшалые здания торговых помещений с большими стеклянными окнами, проржавевшие ларьки, какие-то склады.
   Через четверть часа моего пути улица, по которой я шла, заметно сузилась. Я бы хотела идти быстрее, но у меня не получалось: ноги очень болели.
   Мой взгляд скользнул по покосившемуся крыльцу, застеленному рваной тряпкой. Крыльцо прилегало к кривому домику с заколоченными окнами. Я удивленно застыла на месте. Возле ступенек, на маленькой лужайке с редкой травой, паслись самые настоящие козы. Я распахнула глаза, разглядывая двух исхудалых, покрытых жидкой белой шерстью копытных. Они, кряхтя, щипали полусухую траву с лужайки и покачивали узкими мордами. Из плоских козьих голов росли толстые крепкие рога. Я была поражена - надо же, живые козы, а ведь в детстве я не раз встречала домашний скот в вольных поселениях.
  
   - Чего уставилась? Скотину никогда не видела? - послышался голос откуда-то слева.
  
   Я удивленно обернулась. Передо мной стоял молодой парень, едва ли старше меня. Его светлая кожа была покрыта рытвинами, тонкие брови темнели над бесцветными глазами, а неровно остриженные были сильно растрепаны. Парень был одет в грязную белую футболку и длинные матерчатые штаны. В руках он сжимал гнутое ведро.
   Ну и ну. Вот уж манеры. Я молча таращилась на этого типа, не зная даже, что и сказать. Я бы, конечно, хотела как-нибудь отбрить его, но, честно говоря, слишком устала. Ещё больше нахмурившись, парень с присвистом покрутил у виска и пошёл по направлению к козам.
   Тоже мне. Отвернувшись, я продолжила на негнущихся ногах ковылять по колее. Как я ещё иду-то до сих пор?...
   Колени страшно ныли, ступни, казалось, налились свинцом. Больше всего на свете мне хотелось просто лечь и заснуть. Даже голод не шёл ни в какое сравнение с желанием выспаться.
   Я поднималась всё выше и выше, тяжело дыша и стирая липкий пот со лба. И вот пересекла несколько хлипких мостков, что были проложены над глубокими, почти безводными канавами, затем прошла через небольшую рощицу, где туда-сюда сновали люди и караульные с фонарями и, наконец, вышла в район окраин.
   Приютом оказался невысокий двухэтажный домик из кирпича, что стоял в конце улицы прямо у высокой городской стены. Над кривым навесом, покрывающим крыльцо домика, крепилась доска. Белые буквы, выписанные на ней, сообщали: "Уголок у очага. Приют для бездомных".
   Вокруг здания приюта кренились старые бараки и ветхие деревянные сараи. Людей в округе было мало. Лишь изредка из неаккуратных построек мог выглянуть кто-то побитый, замерзший, с виду очень несчастный. У разрисованных краской стен с ноги на ногу переминались закутанные в лохмотья нищие. Их большие глаза болезненно горели на костлявых лицах.
   На углу улицы заунывно завыл пёс, я поёжилась и снова сосредоточилась на приюте. Старая зелёная дверь, к которой я направлялась, была приоткрыта. Я поднялась по скрипучей лестнице и осторожно заглянула внутрь. Меня обдало мягким теплом. Прищурив глаза, я с удовольствием услышала запах готовящейся еды.
  
   - Ты заходи, заходи, - дрожащим голосом сказала мне появившаяся передо мной пожилая женщина. Он прищурила низкопосаженные глаза, разглядывая меня. - Не закрывай дверь до конца.
  
   Я кивнула и прошла в уютное, довольно чистое помещение. Узкий коридорчик вёл в просторную комнату, где у стен, обклеенных выцветшими обоями, стояли стеллажи с предметами утвари, посудой и всякой полезной всячиной.
   Большие платяные шкафы были сдвинуты в углу. В глубоких креслах сидели люди - бледные, измученные, укутанные пледами и одеялами. Двухъярусные и одноярусные кровати стояли везде, где только можно было их впихнуть. Даже в лестничном пролёте, ведущем на второй этаж.
  
   - Здравствуйте, - отозвалась я, обратившись к пожилой женщине, которая впустила меня в приют.
  
   Бабуля поправила проеденную молью накидку на плечах и улыбнулась мне. Она выглядела доброжелательно, но очень устало. Её седые волосы, собранные в пучок на затылке, отливали серебром.
  
   - Добро пожаловать в нашу скромную обитель, - сказала женщина. Она коснулась теплой рукой моего запястья. - Ты замёрзла. Пойдём, погреешься немного. Как тебя зовут?
  
   - Маша, - просто ответила я.
  
   - Зови меня Мартиной, - сказала бабуля. Она взяла меня за руку и повела за собой. - У нас тут приют для бездомных. Но, к сожалению, мест здесь не хватает. В Тверском и своих бездомных-сторожил очень много. Они ждут, пока для них выделят свой угол в городе. Приезжих в последнее время тоже хватает, а мы не отказываем нуждающимся... Ты сегодня пришла, да?
  
   - Да, только что, - отозвалась я.
  
   Мартина остановилась и повернулась ко мне. Её взгляд скользнул по татуировке на моей шее.
  
   - Значит, ты из Адвеги, малышка, - скорее больше утверждая, чем спрашивая, сказала Мартина. В её голосе не было даже намека на удивление. - Давненько я оттуда никого не встречала. Ну, скажи мне, там всё так же плохо, как и раньше?
  
   - О, я... - Мне не удалось сдержать довольную улыбку: первый раз я могла свободно сказать кому-то своё мнение о жизни в подземном городе. - Я, честно говоря, не знаю, насколько плохо там было сильно раньше, но последние двенадцать лет там просто ужасно.
  
   Мартина весело рассмеялась, затем слабо похлопала меня по плечу.
  
   - Это меня совсем не удивляет. Ну, идём, идём...
  
   Бабуля повела меня дальше. Мы прошли через большую комнату, и вышли в полутёмный коридор.
  
   - Ты мне нравишься, Машенька, мне бы очень хотелось дать тебе приют хотя бы на пару часов, но сегодня здесь всё забито до отказа. Даже на полу яблоку упасть негде. - Старуха остановилась перед узкой дверью в конце коридора и внимательно посмотрела на меня. - Но насколько я помню, на кухне ещё осталось кое-что из съестного. Иди, Гоша тебя накормит. Отдохнёшь хотя бы полчаса.
  
   - Большое спасибо, - сказала я, стараясь скрыть досаду.
  
   Мартина отвела взгляд.
  
   - Мне жаль, что я не могу предложить тебе ночлег, малышка. Не уверена, что это лучший вариант, но попробуй заглянуть в старую кофейню на северо-востоке города. Она там на самой окраине. Старая карга Рюмочница держит там свою забегаловку в подвале пятиэтажки. Она иногда пускает путников на ночлег в кладовую, хотя и со скрипом.
  
   Я кивнула, не зная, что ответить. Если честно, мне совсем не хотелось блуждать посреди ночи по окраине города в поисках старой пятиэтажки, где вредная старуха скорее съездит мне сковородкой по заднице, чем впустит к себе на ночлег. Мартина вдруг в напряжении сжала моё плечо, впившись в меня горящим от волнения взглядом.
  
   - Милая, ты только в притон Майорана не ходи, - тихо сказала она. - Держись от него, как можно дальше. Он подлец и негодяй, будь очень осторожна с ним!
  
   Растерянно глядя на пожилую Мартину, я кивнула. Снова меня предупреждают об этом Майоране. Кто же он такой? Что-то не верилось мне, что этот Майоран хуже Сергея Сухонина, Дэна или тем паче Спольникова.
   В тот момент, когда я хотела расспросить бабулю по поводу наёмников-сопровождающих, кто-то громко позвал Мартину с лестницы, виднеющейся в самом конце коридора.
   Женщина похлопала меня по плечу.
  
   - Ну, всё, побегу я, Машенька. Отдыхай.
  
   Мартина указала мне в сторону выцветшей двери, возле которой мы остановились, и унеслась. Я с сомнением кусала губы, глядя старушке вслед. Тяжело вздохнув, я подошла к двери и проскользнула в полутёмное помещение столовой. Комната, служащая местом для трапезы, была маленькой и тесной. Несколько столиков - квадратных, круглых, низких и повыше - были неровно расставлены в некоторой хаотичности. В конце зала, возле места с закопченными кафельными стенами протянулся длинный низкий стол, усеянный посудой и другой утварью. Там, у этих грязных стен была расположена кухня, где сейчас на полную мощность работали две старые плиты. На их синих газовых огоньках кипели две огромные кое-как начищенные кастрюли и старый, чёрный от копоти чайник. Пар, что поднимался от кастрюль, оседал на растрескавшихся лакированных шкафах, сдвинутых к стене, а ещё на посуде и бутылках, пылящихся на длинной полке под потолком.
   Обстановка в трапезной была довольно шумной, народа было немало. Мужчина на раздаче еды, одетый в синюю рубашку, джинсы и старый белый фартук, копался в коробках. Его лица я не видела.
   Не спеша куда-то идти, я осмотрелась. Все столы были уже заняты, да и не только столы, места в зале едва хватало: кто-то сидел на полуразрушенном подоконнике, кто-то слушал старый радиоприёмник, сидя у стены, а кто-то, прижавшись к батарее, листал потемневшую от времени книгу. И другие посетители в том же духе. Я приблизилась к длинному столу. Он, по всей видимости, одновременно служил и пунктом выдачи еды, и барной стойкой.
   Как раз в тот момент, когда я подошла к самодельному бару, парень в синей шапке, из-под которой торчали чёрные кудрявые волосы, подхватил свой рюкзак и освободил место. Я, ликуя, быстренько забралась на скрипучий стул и поспешила снять рюкзак. О, какую небывалую лёгкость я ощутила в этот момент! Усевшись поудобнее, я с наслаждением почувствовала, как приятное ощущение расслабленности охватывает всё моё тело.
   Я мельком глянула на всё ещё копающегося в коробках заведующего кухней. По идее, нужно было попросить у него еды, но мне, признаться, было как-то неудобно, что ли... К сожалению, выбора не было: впереди ещё целая ночь, а ведь ещё придется искать место для ночлега. Нет-нет, поесть определенно надо, иначе будет хуже.
   Услышав шум, я подняла глаза как раз в тот момент, когда управляющий кухней подошёл к столу. Я чуть не упала со стула, с трудом подавив удивленный возглас.
   В первые мгновения, я подумала, что если я сейчас убегу с воплем ужаса, то никогда не прощу себе этого.
   Управляющий выглядел жутковато: кожа на его голове была смазано-облезлой после какого-то давнего ожога, волос не было, как и носа, губы же казались почти полностью высохшими. Тем не менее, каким бы изуродованным не выглядело лицо этого человека, его тёмные глаза показались мне самыми живыми на свете.
   Я проглотила ком в горле, поглубже вздохнула и попыталась состроить как можно более равнодушный вид. Парень плюхнул влажную тряпку на стол и принялся оттирать его, смачно ругаясь. Я ошеломленно следила за ним, раздумывая, как бы мне замолвить словечко о еде. Судя по всему, этот тип был не в духе, так как совершенно неожиданно, он резко поднял голову и огрызнулся в мою сторону:
  
   - Чего уставилась? Обгорелых никогда не видела? Ну, так тут тебе не цирк. Чего надо?
  
   Совершенно оторопев от досады, я примирительно вскинула руки.
  
   - О... ээ... простите. Я не хотела Вас обидеть. - На мгновение я запнулась, подбирая слова. Честно говоря, я так смутилась, что мне тут же захотелось вскочить с места и убежать куда-нибудь подальше отсюда. - Мне сказали, что я могу здесь поесть. Мартина сказала мне. Я... не собиралась оскорблять Вас. Прошу прощения.
  
   Две секунды парень хмуро сверлил меня взглядом, потом вдруг махнул рукой и улыбнулся.
  
   - Ты извини, - сказал он, отбрасывая тряпку в сторону и упираясь широкими ладонями в столешницу. - У нас тут не очень с доброжелательностью. Обычно приходится быстро давать понять этим проходимцам, которые здесь ошиваются, что им тут никто ничего не должен. - Парень кинул взгляд на кастрюли, кипящие на плитах, затем почесал подбородок кривым пальцем. - Сейчас подкину тебе что-нибудь пожевать, тут ещё осталось что-то более или менее съедобное. Меня, кстати, Гошей звать.
  
   Я почувствовала прилив некоторого сочувствия. Может, этот тип и выглядел немного пугающе, но мне думалось, что его внутренний мир был куда лучше, чем у многих других людей.
   Я улыбнулась Гоше.
  
   - Очень приятно, Маша, - представилась я.
  
   Гоша довольно прищурил глаза и кивнул, затем развернулся и направился к старому холодильнику. Несколько минут я молча наблюдала, как он копается сначала в холодильнике, а затем, доставая посуду, и в кухонных шкафах.
   Немного позже передо мной уже стояла тарелка с копченым мясом какой-то птицы и двумя разварившимися картофелинами, приправленными зажаренным до хруста луком. Я умяла свой ужин невероятно быстро, отметив, что это была, пожалуй, даже слишком вкусной.
  
   - Выпить хочешь?
  
   Я участливо кивнула: после всего пережитого, сложно не накатить.
  
   - Я бы выпила, да. С большим удовольствием, если честно.
  
   Гоша с громким хлопком поставил стакан на стол.
  
   - Тут всякого пойла хватает, но хорошего мало. И пропади всё пропадом, но я плесну тебе коньячку, даже если мне потом намылят задницу за это, - прохрипел Гоша, улыбаясь. - Ты вежливая. Сюда такие редко заходят.
  
   Парень достал из деревянного короба мутную бутылку с темной жидкостью и наполнил ей мой стакан. Его некрасивое лицо исказила гримаса то ли веселья, то ли сочувствия.
  
   - Спасибо, - сказала я, устало улыбнувшись и сжав ребристый стакан негнущимися пальцами.
  
   Я двумя глотками опустошила стакан и, почти закашлявшись, поморщилась. Ну и гадость. Взбодрившись, я почувствовала, как в мой желудок заливается жгучая теплота крепкого алкоголя. Гоша сложил руки на груди, наблюдая за мной.
  
   - Ну? - хриплым голосом спросил парень, наливая мне ещё. - Как?
  
   Я улыбнулась.
  
   - Отлично.
  
   Теперь Гоша рассматривал меня с пристальным интересом. Я не смотрела на него, но хорошо чувствовала его взгляд, сама же рассеянно буравила взглядом гранёный стакан, где плескалась жидкость цвета древесной коры. Шум в зале начал сходить на нет: хлопали двери, слышались зевки, кто-то бормотал прощания. Люди расходились.
   Алкоголь давно затуманил мне голову, дурман расслабил тело и разгорячил кровь. Я начала ощущать себя так, будто была сделана из ваты, и всё чаще стала дёргать воротник моей непромокаемой ветровки, стараясь побольше натянуть его на шею и закрыть татуировку.
  
   - Знаешь, последний раз я видел выходца из Адвеги лет двадцать назад, - прохрипел Гоша, грязной тряпкой протирая поколотый стакан.
  
   Парень задумчиво смотрел в одну точку, щуря глаза и, по всей видимости, вспоминая что-то. Я понуро скривила рот: складывалось ощущение, что адвеговская татуировка была набита у меня на лбу, а не на шее.
  
   - Помню, этот проходимец умудрился стащить у меня из-под носа целый мешок картошки, - сказал Гоша, качая головой и по-доброму скалясь. - Я всё ждал, когда он вернётся сюда, чтобы как следует накостылять ему, но он так больше не появился здесь. А жаль. - Гоша вздохнул, отодвигая стакан в сторону. - Вернулся бы он, я бы ему ещё и бутылку поставил, ибо за всё то время, что я здесь прохлаждаюсь, он был тем редким посетителем, с которым действительно можно было поговорить по душам.
  
   Я опустила глаза и улыбнулась. На душе как-то потеплело от слов Гоши.
  
   - В Адвеге есть хорошие люди. - Я вдруг подумала о Рожкове, его семье. Я искренне надеялась, что с ними всё в порядке. - Но их там мало.
  
   Гоша наклонился и сложил руки на столе перед собой. Его блестящие, горящие жизнью глаза впились в моё лицо.
  
   - Здесь их ещё меньше, детка. И мой тебе совет, - прохрипел парень, указывая длинным кривым пальцем на мою шею. - Прикрой ты эту свою татуху чем-нибудь. Для всех оборванцев с открытых земель, то есть бандитов, убийц, наркоманов и прочих психов, знак Адвеги означает только одно - ты птенчик, вылезший из гнёздышка. Ты слаба, ты ничего не умеешь и тебя легко убить. Эта татуировка ещё никому не приносила пользы здесь. Для каждого из жаждущих наживы ты будешь жертвой номер один.
  
   - Это я уже поняла, - с горечью ответила я, вспоминая сегодняшний ужас, произошедший в старом рабочем посёлке на торфоразработках.
  
   - И здесь, Машка, в городе тоже ухо востро держи. Сразу тебе скажу, к Майорану и его бугаям в район лучше не суйся, а то поймают тебя, как пташку в клетку и сиди, не вытащит никто, - пробурчал Гоша. - На чеку тут надо быть и уж точно держаться подальше от западного края города.
  
   Снова Майоран. Кто же он такой? Настоящая напасть Тверского, судя по всему. И чего они его терпят, коли он такой негодяй?
  
   - Кто-то тебя уже предупреждал о нём, небось? - сказал Гоша, кидая на меня быстрый взгляд и, по всей видимости, обращая внимание на мой растерянный вид. Я кивнула, и парень снова взялся протирать стаканы. - А всё-таки есть у нас ещё в городе добрые и бесстрашные люди. Но я тебе про него ничего лишнего говорить не буду. Он меня и так тут на коротком поводке держит. Система здесь такая - стой и драй в столовке, а если языком лишнее болтнёшь, останешься без него.
  
   Гоша, выругавшись, плюнул и нахмурился. Ему пришлось вернуться к кухонному уголку и обменяться парой слов с пришедшими в столовую путешественниками. Минут двадцать я сидела, пригревшись на стуле. Лёгкое головокружение, расслабленность и приятный отдых облегчили боль от ран и синяков после всех моих злоключений. Кости уже почти не ломило, и душа уже не так сильно болела после пережитых ударов. Один вечер - и дальше снова, но сейчас о завтрашней боли думать не хотелось. На сегодня с меня достаточно.
  
   - И, конечно, главный вопрос: коли ты из Адвеги... Что же тебя привело на мёртвые земли, малышка? - услышала я голос Гоши, поглядывающего на меня с любопытством. Он уже вернулся и снова стоял у стойки, протирая стаканы. - Я, конечно, наслышан, что жизнь там, под камнем дерьмовая, но и здесь не Диснейленд.
  
   Я пораскинула мозгами о том, насколько подробно мне вообще можно распространяться о своих целях. Решив, что кто не рискует, тот рискует ещё больше и к тому же ещё и без шампанского остаётся, я не стала скрывать правду.
  
   - Мне нужно в Москву.
  
   - Воу, - только и сказал Гоша, выпрямляясь. Его глаза округлились и стали похожи на две черные бусины. - В Москву...
  
   Парень, буквально светясь от интереса, снова облокотился на стол, но теперь придвинулся чуть ближе ко мне. Я судорожно втянула воздух в лёгкие. От того, что я теперь могла свободно говорить о моем родном городе, меня охватило радостное волнение.
  
   - Да, в Москву. - Я опустила взгляд. - И теперь, когда я добралась сюда, я должна найти наёмника, который сможет сопроводить меня туда.
  
   Гоша ухмыльнулся во всю ширь своего блеклого рта. Он покачал головой.
  
   - Ну и зачем тебе туда, деточка? - спросил он, прищуривая глаза и глядя на меня с некоторой насмешкой. - Наслушалась сплетен о сказочной столице?
  
   - Дело совсем не в слухах и не в сказках, - сказала я, не скрывая кольнувшего меня раздражения.
  
   Гоша перестал насмешливо улыбаться, ощутив серьёзность моих слов. Парень махнул рукой.
  
   - Значит важное что-то..., - сказал он, забирая два пустых стакана у подошедшего к стойке парня и наливая немного какого-то пойла в каждый из них. - Да ладно. Я всё понимаю. Не дурак.
  
   Путник в коротком плаще и толстовке, с накинутым на голову капюшоном бросил на стол несколько узорных жетонов из серого металла. В ровном круге в центре каждого такого жетона была выписана строгая буква М.
   Собрав жетоны, Гоша пересчитал их и кинул куда-то вниз, под стол. Металл звякнул, а Гоша склонился ко мне и, понизив голос, прохрипел:

   - Я тебе вот что скажу, Машка. - Парень сверкнул глазами. - Не стоит тебе даже пытаться найти наёмника, который доведёт тебя до Москвы - обдерет как липку. Да и деньги у тебя такие вряд ли водятся. Отсюда до Москвы самый дешевый тариф у наёмников - пол косаря жетонов. Далеко туда идти, дорога протоптанная, но опасная. В общем, отвечаю за базар - пол косаря. Кто-то здесь кого-то и когда-то на четыреста уломал. Но суть-то не в этом. Суть в том, что таких бабок здесь не наколотить и за полгода. Это до Твери дорога накатанная у нас, за сотку донесут с почётом, но Москва... - Почесывая лоб, Гоша покачал головой. От его слов у меня перехватило дыхание. В один момент всё моё воодушевление и все мои пылающие надежды сжались в маленький ненужный комок. Досада так сильно заскреблась у меня на душе, что я едва-едва сдержала слёзы. Заметив мое состояние, Гоша тем не менее продолжал: - Но ты подожди раскисать... Раз тебе надо, а тебе точно надо, по глазам вижу, я тебе скажу кое-чего важное. В общем, Машка, слушай. Здесь периодически ошивается один хрен. Сам он парень непростой, но тут и скрывать нечего - в Тверском каждая собака знает, что он из Москвы. Он редко бывает в наших краях. Последний раз был не так давно, всего недели две назад. - Гоша тяжело вздохнул и опустил глаза, постукивая пальцами по столешнице. - Так вот тогда он тут у нас неплохо надрался и слил кое-какую информацию о том, что от Клина теперь попутки ходить будут недорогие. Два или три раза в месяц точно будут. В общем, Машка, если ты хорошенько поторопишься, то наверняка успеешь ещё одну в этом месяце выцепить. Я слышал ребята с попуток вроде как прямо на дороге ошиваются, на трассе, где именно не знаю, но не суть... Тут проблема одна - с наёмником до Клина дойдёшь, но на попутке придется уже одной добираться до столицы и там шастать тоже одной, иначе - жетоны. Но ты, Машка, не сомневайся, вариантов всё равно больше нет. Так что без вопросов дуй с наёмником в Клин, до него дорога сотка жетонов, ну, и полтинник до столицы отдашь... А там уж дальше - как Бог даст.
  
   Меня захватило восхищение. Такое пронизывающее и ошеломительное, что я мгновенно почувствовала, как у меня начинают дрожать руки. Ну, Гоша, ну, молодец! Правду сказал - ведь с такой попуткой лучшего варианта путешествия до Москвы и для меня и не придумаешь.
  
   - Спасибо, Гоша, - ответила я, ощущая прилив благодарности. - Спасибо тебе огромное!
  
   Парень как-то грустно усмехнулся, сверля взглядом стакан, что стоял перед ним на столешнице.
  
   - Да не за что, Машка, - вздыхая, ответил он. - Не за что. Я тебе лучше о другом... Ты, если в Москву собираешься, ты себе, главное, сейчас жетонов достань. Потому что без жетонов ты и в Клин не доберешься. - Гоша горько хмыкнул, пожав плечами. - Чего бы мы тут все сидели... Короче. Деньги тебе нужны. Чем больше, тем лучше. Там, знаешь, какая страхолюдина водится за стенами Тверского? Тут вблизи города ещё ничего, ребята наши постреляли всякое отродье, но дальше - жуть жуткая... Я уж не говорю о мародерах и бандитах. Одной тебе до Клина точно не дойти, так что мешок звенящих точно понадобится. Не пол косаря, конечно, но бабки нужны будут по любому.
  
   - Да, это я понимаю, - расстроено протянула я. - Ещё надо подумать, где мне эти жетоны взять...
  
   - У тебя наверняка есть какое-то добро, - прохрипел Гоша. - Иди и продай его Кошке. Всё, что только можешь, всё продай. Её магазин в центре города. Сразу узнаешь где. А как продашь всё, так сразу и бери себе наёмника в сопровождающие, да покруче... Тут таких много, Кошка о них обо всех всё знает и расскажет тебе. - Гоша вдруг полез в карман и стал отсчитывать жетоны, что у него там были. - Все вы из подземелья безжетонники, знаю я вас. На, возьми двушку на первое время, дожить до полудня. Это, конечно, мало, но плошку похлёбки и кусок хлеба точно купишь. Дальше уже сама справишься.
  
   Парень протянул мне жетоны. Я несчастно посмотрела на него и медленно покачала головой.
  
   - Не могу я...
  
   Гоша возмущенно цокнул языком и отмахнулся. Теплой шершавой рукой он схватил меня за запястье и всыпал эти жетоны мне в ладонь.
  
   - Да не ломайся ты, дурочка. Бери, пока дают. - Он тяжело вздохнул, отвёл взгляд в сторону и как-то очень быстро погрустнел. - Нравитесь вы мне, мягкосердечные. Ещё не съела вас тень этого мира...
  
   ***
  
   Я вышла на улицу и вдохнула прохладный ночной воздух. Город по-прежнему сверкал тусклыми огнями под звёздным небом, металл скрипел, крошился, издалека слышались крики и хохот. Я не хотела уходить далеко от приюта и решила немного пройтись по ближайшей улочке, тянущейся вдоль полуразрушенных зданий. Дома вокруг меня высились кривыми постройками, а редкие прохожие косились на меня, с неприязнью поджимая губы или что-то недовольно бормоча себе под нос.
   Я, топя внутри разочарование, понимала, что вряд ли найду здесь место для ночлега, а идти куда-то далеко, уже совсем не было сил. Я так сильно устала, что уже была готова, если честно, упасть прямо на месте. К моему счастью, у заваленного подъезда ближайшей обрушенной пятиэтажки стоял старый грязно-бежевый диван, по всей видимости, служащий здесь чем-то вроде лавочки для отдыха.
   Махнув на всё, я приземлилась на этот диван и сняла рюкзак. В ушах гудело, в голове всё путалось.
   Ночевать мне было негде, значит, придётся всю ночь сидеть здесь. Возможно, завтра в приюте всё же найдется местечко для меня, и тогда я хотя бы пару часиков отдохну. Я огляделась: подозрительного народа здесь было не так много, к тому же, судя по указателю, где-то неподалеку был пункт охраны города. Тем лучше. Так мне будет спокойнее.
   Откинувшись на спинку дивана, я закрыла глаза. Под моими тяжёлыми веками закружился водоворот из огней, старых домов и бледных лиц. Голова кружилась, лёгкая тошнота выводила из себя. Я думала о мире под небом и вспоминала родителей.
  
   Глава 5
  
   - Вставай же, девчонка! Ну! - пропищал детский голосок у меня над ухом.
  
   Я заморгала и положила отяжелевшую ладонь на лицо, закрывая глаза от света. Едва пошевелившись, я поморщилась, ощутив тупую боль в коленях и локтях. Тело ломило так, будто бы по мне пробежало стадо бешеных быков. Осознав вдруг, что впервые за пять лет я проснулась не в стенах Адвеги, а под бесконечным небом, я пришла в себя в один миг. Поднявшись, поудобнее уселась на диване и, ещё раз протерев глаза, посмотрела на ту, кто меня разбудил: это была симпатичная рыжеволосая девочка лет десяти-одиннадцати, худенькая и совсем невысокая. На её бледном личике тревогой светились большие голубые глаза.
  
   - Тебе нельзя здесь спать, - прошептала девочка, быстро оглядываясь. - Если Часовой заметит, тебе крепко достанется!
  
   В горле заскреблось. Я быстро приняла самый обывательский вид, словно бы просто проходила мимо и внезапно решила немного покуковать на этом диване. Малышка, что меня разбудила, уселась на диван рядом со мной. Я скосила взгляд. Девочка с заплетенными в короткую косу волосами была одета в старый бордовый свитер и потёртые джинсы. На крепком шнурке, что висел у неё на шее, блестел симпатичный кулончик.
   Зевнув, я понуро уставилась в пространство перед собой. Вчера ночью я так и не смогла победить усталость. Помню, что сразу же вырубилась, когда улеглась на диван и положила рюкзак себе под голову. Удивительно, что меня никто из караульных не разбудил до сей поры. Тут же, вроде, пункт охраны рядом...
  
   - Мне, наверное, и так достанется за то, что я тут всю ночь проспала, - сказала я, расстроенно скривив рот.
  
   Девчонка отрицательно покачала головой, затем порывшись в кармане своей куртки, достала оттуда леденец в мятом фантике.
  
   - Это вряд ли, - сказала она, развернув конфету и отправив её себе в рот. - Часовой тебя не видел, а другим, в общем-то, наплевать. Я тебя подняла до утреннего обхода города, так что не волнуйся. Кстати, меня Варя зовут. А тебя как?
  
   - Маша, - ответила я, улыбнувшись. - Спасибо большое за то, что разбудила меня.
  
   Девочка потерла переносицу, усыпанную веснушками, и улыбнулась мне в ответ. Жуя конфету, она добавила:
  
   - Пожалуйста, но ты так лучше не делай. Часовой, конечно, добрый, но может и взбучку за ночлежку на улице устроить.
  
   - Ты про какого-то конкретного часового?... - удивилась я.
  
   Варя перестала жевать конфету и посмотрела на меня с вытянутым от удивления лицом. Через несколько секунд она щелкнула пальцами и улыбнулась, будто бы что-то вспомнила.
  
   - Ааа, ты же новенькая. - Девочка склонила голову и с интересом посмотрела на татуировку у меня на шее. - Ты ведь из Адвеги, да? Про тебя тут уже все говорят.
  
   - О, - вскидывая брови, протянула я с досадой. - Даже так...
  
   Варя отвернулась от меня и, качая ногами, посмотрела куда-то вдаль.
  
   - Часовой вчера ночью у ворот дежурил. Такой высокий, в чёрной косынке, - сказала девочка, чуть погодя. Я кивнула, вспомнив караульного, который меня впустил в город.- Он очень классный. Пусть хоть и суровый дядька, но помогает всем, кто в беду попал. У них тут, знаешь ли, целая война с Майораном. Они же оба из основателей Тверского...
  
   Я посмотрела на девочку с интересом.
  
   - То есть они оба тут главные, да?
  
   - Ага. - Варя покривила ртом. - Вот только Часовой добрый, а Майоран злыдня. Он тут какие-то отвратительные дела мутит. Мне брат даже запрещает приближаться к тем местам, где люди Майорана крутятся. А к его клубу вообще строго-настрого наказал не подходить. - Варя пожала плечами. - Да мне и не хотелось туда соваться, тут в городе и без того интересные места есть... Кстати, хочешь, пойдем, погуляем? Я тебе покажу здесь всё.
  
   - Было бы здорово. - Я улыбнулась Варе. Мне нравилась эта девочка, и я была рада, что я познакомилась с ней. - Я бы прогулялась...
  
   - Тогда идём скорее!
  
   Варя с энтузиазмом вскочила с лавки и схватила меня за руку. Кривясь от боли то в плече, то в коленке, я встала, ощущая себя древней бабкой. Как только мы отправились на прогулку, Варя начала вдруг что-то быстро и увлеченно рассказывать мне, к счастью, не особо активно задавая мне вопросы, на которые отвечать я сейчас, к сожалению, не имела никакой возможности - голова не работала.
   Девочка всё быстрее ускользала вперёд, что-то показывала мне, иногда вприпрыжку скакала рядом. Я же с усердием старалась идти хотя бы чуть-чуть быстрее уставшего слона.
   "Чувствую, денёк будет длинным.... - подумала я, вслед за девочкой вливаясь в толпу едва-едва проснувшихся горожан, снующих по улочкам Тверского. - Но ничего, прорвёмся..."
  
   ***
  
   - Клык и Тверьев - самые старшие из основателей нашего города. Клык погиб шесть лет назад, а Тверьев тремя годами позже, - сказала Варя. - Так вот Часовой - младший брат Клыка. Можно сказать, он его преемник. Это Клык его так прозвал, Часовым то есть. Просто Часовой, он мне сам рассказывал, всегда при случае вызывался стоять на ночном карауле. И всегда ночную смену принимал лучше всех.
  
   - А Майоран? - с любопытством спросила я, протягивая свой последний жетон русоволосой девушке в засаленном фартуке.
  
   Девушка скептически посмотрела на жетон, кинула на стол маленький леденец на палочке и ушла. Леденец я отдала Варе, за что она меня искренне поблагодарила.
  
   - Он был приёмным сыном Дмитрия Тверьева. - Варя нахмурилась и покрутила конфету в руках. - Я хорошо знаю историю Майорана. Про него здесь много легенд ходит - то одни повести, то другие... Но Часовой моему брату сам всё рассказал. Всю-всю правду. Тверьев с Клыком нашли Майорана у работорговцев, когда тому было лет десять. Дело было в каком-то диком местечке, где эти работорговцы обитали. Кажется, где-то под Воронежем, что ли... Далеко отсюда, в общем. Часовой сказал, что там бойня была чудовищная, а Майоран вот выжил. Майоран - это, кстати, приправа такая, знаешь? - Варя почесала макушку и вопросительно на меня посмотрела. Я неопределенно пожала плечами - никогда не слышала, если честно. - Очень редкая и дорогая. Так вот Майорана, ну в смысле мужика... То есть тогда-то он мальчиком был... Короче, он тогда даже своего имени не знал. Когда Тверьев нашёл его, он стоял где-то там, в уголке с мешком этой приправы. Вот они его и стали так называть - Майоран. И Дима Тверьев всегда любил его, как своего сына.
  
   - Надо же, - протянула я, выслушав Варю. - Как интересно...
  
   Я уставилась в кружку, на дне которой чернел остывший кофе. Некоторое время мы с Варей просто молча сидели, думая о своём.
   Сегодня утром, после того, как мы покинули окраину города, где я проспала всю ночь, Варя отвела меня в одно из её самых любимых мест в Тверском, в кофейню с ужасным названием "Флакончик", которая находилась в старой высотке на центральной улице Тверского и занимала почти весь первый этаж здания. И вот теперь мы ёрзали на не слишком-то удобных табуретах, сидя у мраморного стола в помещении, где некогда располагался какой-то парфюмерный магазин. Народа в этой кофейне пока было не так много, а еда была вполне сносной: мне удалось попробовать клейкую рисовую кашу, что варили местные повара, и маленький тост с джемом. У Вари был с собой один жетон, к которому я прибавила те, что подарил мне Гоша. Все эти деньги мы спустили на завтрак.
   Я посмотрела на девочку, на чьих тёмно-рыжих волосах переливался свет утреннего солнца, сквозь огромное окно кофейни она следила за едва проснувшимися горожанами, снующими по Центральной улице.
   Заметив мой взгляд, девочка улыбнулась.
  
   - Скоро я уже Даньку пойду встречать с работы, - сказала она. - Тебе куда надо? Могу подсказать дорогу.
  
   Я тяжело вздохнула. Впереди меня ждали самые настоящие приключения, апофеозом из которых был поиск наёмника в городе. Но сначала магазин. Без жетонов я тут никому не нужна. Особенно наёмникам.
  
   - У меня совсем нет денег, - сказала я, подёргав короткую прядку волос у самого уха. - Я бы хотела продать кое-что. Мне вчера упомянули про девушку, что держит в городе хороший магазин...
  
   - Кошку, наверное, - сразу сказала Варя.
  
   - Точно.
  
   Я вспомнила, что именно про некую Кошку говорил мне вчера Гоша. Варя вылезла из-за стола и указала головой в сторону двери.
  
   - Её магазин совсем недалеко отсюда, - сказала девочка. - Пойдём, я тебя провожу.
  
   ***
  
   Мы вышли из кофейни и неспешно посеменили по грязной городской улице. При свете дня Тверской выглядел совсем не так как под покровом ночи: теперь здесь все выглядело куда более ветхим; дневной свет обнажил хорошо заметные нити трещин на стенах, высветил кривые стеклянные осколки в окнах.
   Мы шли с Варей по улицам Тверского, и я осматривалась в городе со всем вниманием.
   Груды мусора утопали в земле возле подъездов. Тёмные брёвна старых изб и стены самодельных бараков обросли плесенью, кое-где совсем прогнили. Бледно-желтая трава прорастала сквозь старые остовы ржавых вагонов, тянулась к городским складам. Красный мох и какое-то колючее растение покрывали покосившееся фонарные столбы, рекламные щиты и указатели.
   Признаться, я с жадностью ловила каждую деталь, внимательно изучала мир, который столько лет был одновременно так близок ко мне, и тем временем находился так далеко от меня.
   Мы с Варей подошли к магазину Кошки спустя пятнадцать минут после того, как вышли из кофейни в центре города.
  
   - Это здесь, - сказала мне девочка, указав на двухэтажное здание из серого кирпича. - Магазин Кошки.
  
   Небольшое строение обветшалого вида с трудом втиснулось между другими постройками - старой пятиэтажкой и полуразрушенным домиком с наглухо запертой дверью. Большая вывеска довоенных времен была сколочена прямо на крыше магазина. Рекламный плакат на этой вывеске уже совсем разодрался, от него остался лишь небольшой выцветший кусок, на котором была изображена черная кошка. В самом низу плаката когда-то было что-то написано, сейчас читалось только слово "магазин".
   Наверное, когда-то здесь продавали товары для животных. Я нахмурилась. Вообще видок у магазина был не слишком приветливым: входная дверь перекошена, несколько окон заколочены ссохшимися досками, а на стенах здания хорошо видны разводы от чёрной копоти.
  
   - Ну что? Пойдёшь?
  
   Варя чуть склонила голову, глядя на меня. Я улыбнулась девочке и, опустившись на колено, положила руку ей на плечо.
  
   - Спасибо тебе, Варь, - тепло поблагодарила я малютку. - Я рада, что познакомилась с тобой.
  
   - Я буду скучать по тебе, Машка, - сказала Варя, обнимая меня. - Я очень надеюсь, что мы ещё когда-нибудь встретимся.
  
   Варя улыбнулась мне, и мы попрощались. Девочка ушла в обратную сторону, а я направилась к магазину. Проскочив за тяжелую металлическую дверь, я оказалась в прохладном помещении. Пол здесь был выложен крупной плиткой, потемневшей от грязи. Узкий коридорчик за входной дверью был заставлен всевозможной рухлядью типа разбитых телевизоров и горшков с кривыми фикусами. По идее, магазин должен был работать, однако большая деревянная дверь напротив меня была наглухо закрыта. Единственное что мне оставалось, так это подняться наверх по широкой подъездной лестнице, что я и сделала.
   На втором этаже, напротив огромного окна, под которым кренился ржавый радиатор, я обнаружила массивную дверь, обшитую потёртой кожей. Дверь была приоткрыта.
   Чуть помедлив, я прошла вперёд. Длинная полутёмная комната освещалась жёлтыми лампами, а ещё цветистыми гирляндами и самыми разнообразными бра на стенах. Это, пожалуй, была самая уютная и самая удивительная комната из всех, что я видела за последние годы моей жизни.
   Помещение было заставлено дико разнообразной мебелью: от старинных комодов до обычных стеллажей из светлого дерева. В углах высились вазы с искусственными цветами, неподалеку от них красовались разбитые музыкальные инструменты. На одной из деревянных вешалок пылились ветхие пиджаки и странные платья, на другой - практичные пальто и кое-как залатанные куртки. На покосившихся широких полках, находившихся почти под потолком, лежали сшитые из кусков кожи шлемы и пропылённые довоенные шляпы. Всё остальное многообразие товаров, разложенных в комнате, я толком даже и не успела рассмотреть, так как меня окликнули. Услышав низкий голос, я обернулась.
  
   - Привет покупателю от Кошки. Я надеюсь, ты сюда не просто поглазеть зашла. Сразу предупреждаю, у меня тут не музей и не клуб.
  
   Большие оливковые глаза напряженно всматривались в моё лицо. Девушка, что стояла в дальнем конце комнаты, была одета в майку без рукавов, позволяющую увидеть крепкие натренированные руки. Чуть ниже предплечий и локтей у девушки были отчетливо видны две татуировки: одна в виде витиеватой надписи, другая - колючего узора.
  
   - О, э... нет, - обескуражено протянула я. - Я по делу... Привет.
  
   Я скованно застыла на месте, растерянно глядя на девушку. Это и была Кошка, так ведь?.. У неё была интересная внешность, какая-то чудная. Будто бы эта девушка была и вовсе не человеком, а каким-то инопланетным существом из научно-фантастического романа. Кошка была высокой подтянутой девушкой со смуглой кожей. У неё был хищный взгляд и одновременно с этим мягкая улыбка. Иногда мягкость и дикость менялись местами - улыбка казалась хищной, а взгляд мягким. Темные, прямые волосы девушки были собраны в высокий хвост, а за висками вдоль её головы были выбриты две широкие полосы.
  
   - Тогда проходи, - сказала Кошка, прищурив глаза. - И смотри мне тут без шалостей.
  
   Я кивнула. Девушка отвернулась и удалилась в дальний конец магазина. Я приподняла брови, наблюдая за ней. Девчонка была не из слабых, это было заметно даже по её манере разговаривать. Я поразмышляла о том, что могла бы предложить ей на продажу. Если ювелирка в нашем мире по-прежнему ценилась так же высоко, как и двенадцать лет назад, то у меня было то, что я могла продать за хорошую сумму - как я и говорила, найденную мной много лет назад цепочку с сапфиром.
   Решив пройтись по магазину, я получше огляделась. На массивном деревянном столе, занимающим добрую часть свободного пространства в комнате, было расстелено плотное темно-зелёное покрывало, и на этом покрывале были с тщательной аккуратностью разложены всевозможные виды оружия и боеприпасов. Я успела заметить наганы, пистолеты Ярыгина и Макарова, винтовки, перевязанные жгутами, и новенькие прицелы, а ещё магазины и коробки с патронами. Возле СПС и "Багиры" лежало несколько автоматов.
   Я обратила внимание на шкаф с различными книгами, возвышающийся справа от стола с оружием. Цветные обложки искрили довоенными фотографиями и веселыми картинками, а журналы с порванными страницами стопками лежали на полках рядом с объемными талмудами. Прямо перед шкафом стоял маленький круглый столик с пепельницей-блюдцем. В углу за ним была сделана небольшая стойка, она была заставлена старой посудой, зубными щётками, расчёсками, а ещё коробками с сухими супами, пакетами с макаронами и бутылками с водой. Именно там сейчас и крутилась Кошка. Девушка уже успела постелить на круглый столик тонкую кружевную салфетку, поставить две фарфоровые чашки и маленький потемневший чайник. Что-то насвистывая себе под нос, Кошка насыпала сахар в одну из чашек и размешала чай.
   Пребывая в некотором замешательстве, я снова посмотрела на оружие, лежащее на прилавке.
  
   - Впечатляет, да? - спросила у меня девушка.
  
   - Не то слово.... Выглядит страшновато.
  
   - Ещё бы. - Кошка пожала плечами, наливая кипяток во вторую чашку. - Там под камнем у вас, небось, и оружия-то нормального нет.
  
   Я резко вскинула взгляд на девушку.
  
   - Ну, его там мало, - растерянно ответила я, потерев шею. Дурацкая татуировка.
  
   - Даже не представляю, как у вас там скучно, - хмыкнула девушка, вытягивая пачку сигарет из кармана своих широких штанов в стиле милитари. Она кинула на меня пронзительный взгляд. - Иначе ты бы вряд ли оттуда сбежала.
  
   Я почувствовала себя ещё более растерянной.
  
   - Да, там не очень весело, - пробормотала я. - Ну... то есть...
  
   Я замолчала. Какое глупое и мучительное молчание это было. Да и что я могла сказать? Адвега была для меня закрытой темой. У меня не было никакого желания с кем-то обсуждать мою жизнь в подземном городе. Теперь всё это осталось в прошлом.
  
   - Ты стрелять-то хоть умеешь? - с хрипотцой спросила Кошка.
  
   Она уселась на табурет и кинула на стол пачку сигарет. Я потупила взгляд.
  
   - Нас учили стрелять... И рукопашному бою учили.
  
   - Это, конечно, хорошо, - сказала девушка, улыбнувшись уголком рта. - Но здесь тебе всё равно не Адвега, детка. Помни об этом. Здесь - не полигон для игр и тренировок, здесь поле настоящих битв. Права на ошибку у тебя нет, ты уже, наверное, поняла это, да? - Кошка кинула мимолетный взгляд на мои израненные руки и испачканную в крови одежду. Я опустила глаза, почувствовав себя подавленной. - Я просто хочу помочь. Ты мне нравишься, потому что выглядишь вполне добродушной. Мягкое сердце слабое, но оно всегда лучше каменного. - Кошка подмигнула мне, и я слабо улыбнулась ей в ответ. Девушка, указала рукой на пустой табурет у круглого столика, за которым она сидела. - Проходи, садись, выпьешь горяченького. Это бесплатно.
  
   Я подошла ближе к столику, скинула рюкзак с плеч и поставила его на пол, затем примостилась на табурете напротив Кошки.
  
   - Я могу помочь тебе, - сказала девушка, испытующе глядя на меня. - Если у тебя, конечно, есть какая-то конкретная цель пребывания здесь. Ведь, честно говоря, вряд ли ты бы стала просто так вылезать из теплого гнездышка типа Адвеги в этот кошмар, где и дня нельзя протянуть без мимолетной угрозы остаться трупом.
  
   Я горько усмехнулась.
  
   - В Адвеге вообще-то тоже совсем не сахар, - сказала я, сделав маленький глоточек горячего чая. - В это сложно поверить, но там тоже очень просто остаться без головы.
  
   Кошка удивленно приподняла брови. Я понимала её реакцию, вряд ли кто-нибудь с мёртвых земель так просто смог бы поверить моим словам о настоящей жизни в закрытом городе под землей. Люди в мире под небом искали безопасности для себя и своих близких и думали, что в Адвеге-то она точно есть. Но нет. Там её не было. Впрочем, доказать им это было бы очень сложно. Да и не к чему.
  
   - Всё так плохо, да? - протянула Кошка.
  
   Я заметила в её пронзительном взгляде понимание. Кошка вообще была очень проницательной и она, конечно же, видела, что я не вру ей, что не говорю слов о жизни в подземном городе от балды. Она видела мою скорбь и чувствовала мой потаенный ужас, навсегда оставшийся со мной после всего пережитого.
  
   - Знаешь, за те годы, что я провела в Адвеге, хорошего там было куда меньше, чем за все девять часов, которые я провела здесь, в Тверском. - Я покусала губы, отводя взгляд. - И вообще... давай лучше не будем об этом.
  
   Кошка мигнула, продолжая всматриваться в моё лицо с нарастающим интересом.
  
   - Так я могу чем-то помочь тебе?
  
   - Мне нужны жетоны, - ответила я, замешкавшись на секунду. - Мне нужно собрать деньги, чтобы договориться с наёмником о путешествии в Москву или хотя бы в Клин.... У меня есть кое-что, что я хотела бы выгодно продать. Это нечто редкое и, наверное, дорогое...
  
   Я вдруг начала сомневаться, что здесь придают значение каким-то ювелирным изделиям. Раньше, когда я ещё жила в городском поселении далеко на юго-западе от Москвы, да-да, именно там, откуда нам пришлось уйти из-за эпидемии, дорогая ювелирка действительно очень ценилась. Тогда настоящие драгоценности частенько выкупались у самых разных людей скупщиками коллекционеров. За большие деньги, конечно. Про коллекционеров мне много рассказывал папа, и мама тоже, и даже Соболев. В общем, коллекционерами в нашем мире называли тех богачей, которые собирали все ценные вещи довоенной эпохи со всего мира: например, картины, книги, ювелирные украшения. Они покупали их за такие огромные деньги, что любой из торгашей, мародеров или любых других обывателей не стал бы держать у себя такую ценную для интересующихся безделушку. Просто сразу бы сдал её скупщику коллекционеров и, получив мешок жетонов, жил бы себе припеваючи. Но... так было раньше, а как обстояло дело сейчас, я в курсе не была.
  
   - Покажи мне, чего там у тебя, - кинула мне Кошка.
  
   Я пошарила рукой во внутреннем кармане своей куртки. Ещё вчера ночью я переложила туда свою драгоценность, подумав, что уж слишком рискованно носить её в рюкзаке. Я нахмурилась, кончиками пальцев нащупала гладкую прохладу, подцепила тонкую цепочку и достала её из глубины кармана. Золото переливалось на свету желто-оранжевыми бликами, сапфир - пусть небольшой, но чистый, по-прежнему хранил таинственную синеву в круглом камушке, украшенном резным орнаментом. Я с горестью смотрела на эту подвеску. Тогда, давным-давно, эта находка стала моим колоссальным успехом. Я частенько доставала эту подвеску, рассматривала красоту темно-синего сапфира, радовалась этому подарку, обнаруженному мной. И папа тоже радовался - всё-таки вещь наиредчайшая в нашем мире и в наше время. Придется отдать, но был ли у меня сейчас другой выбор? Был, наверное. Выбор всегда есть, даже когда его нет. А вот времени у меня не было.
  
   - Это настоящее золото? - удивленно спросила Кошка. Я услышала нотки восхищения в её голосе.
  
   Я посмотрела на Кошку, по давней привычке прижала подвеску к себе и как бы попыталась спрятать её от посторонних взглядов. Я и правда едва удержалась от того, чтобы не убрать драгоценность обратно в карман. Однако меня кольнуло чувство облегчения и радости - вещь по-прежнему ценная для торговцев. Я видела горящие интересом и волнением глаза Кошки, она в свою очередь видела, что я взволнованно пытаюсь спрятать подвеску в ладонях. Торговцы - люди, ищущие хороший товар и широкую выгоду для кармана. Я взяла себя в руки и разогнула пальцы, с грустью понимая одно - сейчас торговец я.
  
   - Да, это золото. - Я едва-едва протянула дрожащую руку вперед, всё ещё осторожничая. - Тут и сапфир есть...
  
   - Неплохая у тебя штучка, - сказала Кошка, к моему облегчению и счастью, не делая попытки рассмотреть подвеску, взяв её с моих ладоней. - Что ж, тебе повезло. Денег с продажи такой драгоценности тебе точно хватит на хорошего наёмника до самой Москвы. Хм, да, если надо, и дальше, чего скрывать.
  
   - Неужели?! Серьёзно что ли?!
  
   Я едва не запела от радости, так скрутило меня от ликования. Ура! Даже махинации с попутками не понадобились! Я была рада, но как оказалось, спустя секунду, рановато я приободрилась.
  
   Кошка продолжила:
  
   - Серьёзно. Но проблема в другом: никто из торговцев или караванщиков у тебя, конечно же, не купит твоё сокровище. - Девушка отвела взгляд. - Зато с удовольствием приобретут коллекционеры. За большие деньги. И, конечно же, с огромным желанием выкупит Майоран. Потому что он их скупщик.
  
   Я похолодела.
   Майоран.
  
   "Ну, вот, приехали, - уныло подумала я. - Только этого мне ещё не хватало".
  
   Кошка несколькими глотками осушила чашку с чаем, затем снова подхватила со стола пачку сигарет.
  
   - Уже наслышана про Майорана, да? - спросила девушка, растягивая слова. - О том, кто он и что от него ждать?
  
   Я кивнула и отвела взгляд.
  
   - Да, но дела это не меняет... Раз всё складывается таким образом, мне придется идти к нему.
  
   - А я смотрю, ты целеустремлённая. - Кошка чиркнула тонкой спичкой, прикуривая сигарету. Едкий дымок взвился к потолку. - Кто-то мог бы назвать тебя смелой, а кто-то полной дурой. На смелую ты не похожа, но и дурой ты не выглядишь. Хотя.... Кто его знает.
  
   - Мне придется идти к Майорану не потому, что я этого хочу, - ответила я, подавляя мимолетное раздражение. - А потому что у меня нет выбора.
  
   Девушка чуть прищурила глаза, внимательно разглядывая меня. Ей по-прежнему было интересно.
  
   - Много тебе рассказали о нём?
  
   - Достаточно. И про него, и про Часового. И даже немного про других основателей города. - Опустив взгляд, я начала вертеть в руках чашку с чаем. - О Майоране меня тут успели предупредить уже столько раз, что я и со счета сбилась.
  
   - Это хорошо, - медленно произнесла Кошка. - И правильно. Часовой по-прежнему старается, чтобы все, кто приходит в город, знали, кого им следует опасаться. - Девушка поджала губы, её взгляд наполнился отчуждением. - Часовому сложно, но они с ребятами будут держаться до последнего.
  
   - Мне сказали, что здесь идет целая война...
  
   - Да, война идёт. Только вот силы у сторон неравные. - В голосе Кошки зазвучали жесткие нотки. - Майоран тут весь город держит. Часовой, конечно, пытается противостоять ему, но Майоран слишком харизматичен и богат. Людей у него дохрена, денег ещё больше. Весь Тверской на его бабле стоит, и ничего не поделаешь, без его денег мы тут долго не протянем. - Кошка отвела взгляд, не скрывая боли. - Часовой, конечно, вылитый брат. Они с Клыком всегда были такими справедливыми, благородными... Клык всем помогал. Сколько людей просили о помощи, он никому не отказал. Всегда делал всё, что мог. В меру своих сил, конечно. А Димка Тверьев всегда гадом был последним. Бандит и кидалово. Столько людей кинул на деньги, сколько и представить страшно, а сколько убил ради денег - ещё страшнее. Удивительно, что его не кокнули за столько лет. И вон на. Клыка в итоге похоронили с дырой во лбу, а Тверьев снаркоманился, обсыпанный жетонами и окруженный шлюхами.
  
   Девушка потушила сигарету. Расстроенно поджав губы, она смотрела на смятый окурок, лежащий в пепельнице, и о чём-то думала. Я наблюдала за ней, не скрывая сочувствия.
  
   - Майоран был приемным сыном Тверьева, так ведь? - спросила я осторожно.
  
   Кошка кивнула.
  
   - Был. Тверьев всегда любил его. Говорил, мол, вон какой талантливый парень - беспринципный и хваткий. - Девушка горько усмехнулась, поведя плечом. - Удивительно, что в этой жизни Тверьев вообще к кому-то проникся такими теплыми чувствами. Знаешь, он всегда таскал Майорана за собой. И вырастил его, надо сказать, достойным себя. Так что мой тебе совет, детка, всегда помни, что Майоран слишком умен и хитер, чтобы играть с ним в игры. Не бросай ему вызов, иначе сразу же проиграешь, здесь ведь его территория. Помни, что цена твоей побрякушки не меньше косаря. Майоран тебе предложит половину, может, даже меньше. Не соглашайся. Стой на своём. Семь сотен с него точно стрясешь, если не уступишь. Однако помни, у тебя не будет путей для отступления, ему-то они не нужны, так что тебе стоит быть осторожной. По крайней мере, здесь, в Тверском. - Кошка прикрыла глаза. - В общем, не стоит перед ним умничать. Но и дурочку перед ним не вздумай строить, иначе действительно окажешься в дураках.
  
   - И как же мне тогда себя вести с ним?..
  
   Чувствовала я себя ужасно. Кажется, мне предстоит очень опасная авантюра.
  
   - Держи нейтралитет, не поддавайся на провокации, взвешивай каждое слово и следи за каждым своим действием. - Кошка сложила руки на груди, её взгляд, обращенный на меня, стал донельзя колючим. - Он очень проницателен, хорошо видит недостатки человека, его слабости и его достоинства. Этому он учит и своих людей. Ты идёшь торговать с ним - держись своей цели, не поворачивай на другие дорожки, иначе окажешься в яме. Там помочь тебе никто не сможет. Будь осторожна с его людьми. Запомни одно: ни в коем случае ни с кем не разговаривай в его районе. Держись внимательно и осторожно. Помни, что кроме Часового, тут Майорану никто не рискнет противостоять.
  
   Я покивала, обдумывая всё, что только что услышала. Я была благодарна Кошке за её советы и за её помощь. Без неё я бы даже не знала, чего мне стоит опасаться там, на территории Майорана.
  
   - Спасибо тебе, Кошка, - сказала я, улыбнувшись. - За помощь... и за чай, конечно.
  
   Кошка кивнула, отмахнувшись. Она встала из-за стола и собрала чашки.
  
   - У нас тут много еды, не переживай, - ответила девушка. - Караванщики спасают. Привозят припасы и провизию. Майоран тут, конечно, вносит свою лепту, ничего не скажешь. Хорошо, что хоть бабла городу на жизнь даёт... - Кошка повернулась ко мне, по-хозяйски уперев руки в бока. - Ладно, теперь давай по делу. Что будешь брать?
  
   Я поднялась из-за стола, взволнованно теребя рукав куртки.
  
   - Мне бы для начала продать моё барахло. Надо кое-что из съестного приобрести...
  
   - Ах да. - Усмехнулась Кошка, хлопнув себя по лбу. - Подземные безжетонники. У нас тут легенды ходят о выходцах из-под камня, которые не то, что без жетонов шастают, а даже не знают, что это такое. - Кошка махнула рукой. - Ладно, давай показывай, чего там у тебя.
  
   Кивнув, я опустилась на пол и с энтузиазмом принялась копаться в рюкзаке. Через несколько минут на чайном столике перед Кошкой лежали самые разные вещи: щетка, полотенце, маникюрный набор, сложенная одежда, несколько книг, а ещё гора ненужного хлама.
  
   - Кое-что из этого я, конечно, у тебя выкуплю, - сказала Кошка, рассматривая вещи, которые я выкладывала перед ней на столик. - На крутые пушки или коробку р-тюбиков тебе этих денег, конечно же, не хватит, но чем-нибудь обойдёмся. Тебе, главное, жетонов на наёмника раздобыть. Без него ты далеко не уйдёшь...
  
   Я отвлеченно потерла запястье.
  
   - Я, кстати, думала, что если вдруг не смогу пойти до Москвы с наёмником, то, возможно, у меня получится договориться с караванщиками. Или, к примеру, с кем-то из путешественников...
  
   Кошка сухо рассмеялась.
  
   - Караванщики, детка, не берут с собой путников. - Девушка кинула на стол передо мной мешок с жетонами. - А если и берут, то за большие деньги. Иначе бы у наёмников не было работы, хе-хе. На самом деле, найти хорошего сопровождающего очень сложно, особенно в такой глуши, как здесь. Неизвестно, как может повести себя твой попутчик - он может тебя ограбить, изнасиловать, убить. Это может сделать, конечно, и наёмник. Но это не в их правилах. Они не воры, применяют свои навыки для заработка и относятся к тебе, как к клиенту. Они такие же торгаши, как и я. Ищут выгоду. Это правда, хороший и проверенный наёмник не станет делать с тобой того, что куда вероятнее сделает любой другой попутчик.
  
   - Почему?
  
   - Репутация, - хмыкнула Кошка. - Наёмников много, а народ не глуп. Люди платят тем, у кого хорошие рекомендации. Тем, кому можно верить. - Я кивнула, и Кошка продолжила: - В общем, мы с тобой ещё успеем обсудить этот вопрос, а сейчас давай-ка вернёмся к нашим баранам: я тебе отдаю двадцатку жетонов за твои вещи.
  
   - Этого разве хватит, чтобы купить что-нибудь толковое? - спросила я с подозрением.
  
   Кошка чуть прикрыла глаза и указала пальцем на серьги в моих ушах: это были маленькие гвоздики из сплава серебра и меди с потемневшими голубыми камушками. Эти серьги мне подарила Аня, дочка Рожкова, на мой семнадцатый день рождения. Я их почти никогда не снимала.
  
   - Если отдаешь мне эти серьги, я добавлю тебе ещё тридцатку, - сказала девушка. - Караванщики сюда не возят мелкую ювелирку - слишком опасно, а мародеры шибко жадные и берут за украшения втридорога. - Кошка хищно улыбнулась, сложив руки на груди. - Короче, за всё полтинник. Этого тебе хватит, чтобы купить себе кое-что из боеприпасов и пропитание на четыре дня, если не будешь сильно шиковать, конечно.
  
   Я кивнула и привычно щелкнула застёжкой одной из сережек. Меня жгло едкое сожаление: мне очень не хотелось отдавать подарок Ани, он был мне дорог. Но выхода нет, придется наступить себе на горло. Сняв серьги, я протянула их Кошке.
  
   - Не расскажешь мне о тех наёмниках, которых можно найти в Тверском?
  
   - С удовольствием, - довольно отозвалась Кошка, доставая из комода мешочек с жетонами для меня. - Хороших наёмников тут очень немного. Но я могу тебе посоветовать тех, которых я знаю и в которых уверена. Во-первых, есть тут у нас некая Джен. Хваткая такая девушка. В наёмниках она очень давно, здесь шастает часто, и её нанимают в сопровождающие и караванщики, и ростовщики, и путешественники, и даже богачи. Девчонка знает свою работу, но берёт за неё слишком дорого.
  
   Я рассеянно повела плечом.
  
   - Угу...Кто-нибудь ещё?
  
   - Есть Виктор Степанович - старый волк в мире наёмников. Он когда-то работал на правительство Москвы, со своими ребятами выкашивал целые банды извращенцев и убийц... Сейчас он наёмник. К клиентам относится с долей презрения. Жетонов просит не так много, но и работает не со всеми. К нему тяжело втереться в доверие, но можно рискнуть. Ну... И есть тут ещё один мужик. - Кошка улыбнулась, обнажив острые клыки. - Сашка Вебер. Умен, талантлив и очень обаятелен. К тому же, отличный собеседник. Он здесь недавно, но что важно, у него безупречная репутация наёмника. Он наверняка сейчас где-то в городе. Ты сразу узнаешь его. Он всегда ходит с двумя своими собаками - две умнейшие овчарки, надо сказать. - Кошка хрипло посмеялась. - В общем, как по мне, Вебер - самый лучший вариант из всех здесь возможных. И как раз именно он и может согласиться на работу быстрее всех остальных, так как берется за любую достойную халяву, где можно хоть немного нахалтурить.
  
   Ну вот. Значит, у меня всё-таки есть шанс. Теперь, главное, не упустить его. Кивнув самой себе, я улыбнулась.
   Итак, проторчав в магазине Кошки ещё полчаса, я купила всё, что мне было необходимо. Надо было готовиться к дальнейшим приключениям, и так как задерживаться мне не пристало, я начала поторапливаться.
  
   - Спасибо тебе за помощь, - поблагодарила я девушку, одевая рюкзак. - Кстати, не подскажешь, как мне добраться до Майорана?
  
   Кошка тяжело вздохнула.
  
   - Дойдёшь до Центральной улицы, и у кирпичного ларька свернёшь налево, затем выйдешь на Разбитую улицу. В конце Разбитой снова налево, там начинается Карминский район. Это округ Майорана. - Кошка строго посмотрела на меня. - Главное, помни, детка, что Майоран жаден. Он любит деньги больше всего на свете и ищет выгоду абсолютно во всём. Точно так же, как и Тверьев. Так что держи ухо востро и будь очень осторожна.
  
   - Я постараюсь.... - Я отвела взгляд. - Даже не знаю, как тебя отблагодарить за всё, что ты для меня сделала...
  
   - Не попадись на удочку Майорана - это будет лучшей благодарностью для меня, - сказала девушка.
  
   Я хотела ответить, но не успела. Кошка шикнула, приложив палец к губам. Я закрыла рот, и затем услышала, как кто-то поднимается по лестнице к магазину.
  
   - Возьми-ка вот это, дорогая. Это ещё один маленький подарок от меня. Совершенно бесплатно. - Кошка постучала тонким пальцем по своей шее под левым ухом. - Тебе стоит поменьше демонстрировать эту штуку всем в подряд. - Дураку было понятно, что Кошка говорила о моей татуировке. Она протянула мне старый пластырь в картонной упаковке и подмигнула. - Ну, всё, давай. Успехов тебе. И, кстати, как тебя зовут-то?
  
   Приняв подарок, я кивнула, затем махнула Кошке на прощание.
  
   - Маша.
  
   ***
  
   Александра Вебера я нашла возле одной из многоэтажек Тверского. Наёмник полулежал на низкой лавочке, согнув одну ногу в колене, а другую вытянув перед собой. Рядом с лавкой на земле стояла полупустая бутылка с пивом, и валялся раскрытый пакет чипсов. Чуть дальше, у старого серебристого-серого фонаря носились две крупные восточно-европейские овчарки. Обе лохматые и в ошейниках.
   Ну, значит, точно Вебер.
   Я повнимательнее взглянула на наёмника. Он был одет в вытертые джинсы и кожаную броню, отделанную металлом на предплечьях. Обувью ему служили сапоги с ремешками. Тёмно-каштановые, с некоторой проседью волосы были взъерошены и едва-едва касались плеч острыми кончиками. На смуглом лице с крепким подбородком некоторым равнодушием горели умные каре-зелёные глаза. Хм. Вообще, надо отметить, Вебер был весьма симпатичным... Как по мне - уж точно.
   Готовясь к разговору с наёмником, я стояла возле угла дома и хорошенько обдумывала, с чего мне лучше начать свою речь. Когда я, наконец, решилась подойти к Веберу и уже вышла из-за угла здания, ко мне внезапно кинулись его собаки. Всё произошло так быстро, что я даже не успела испугаться. К счастью, овчарки просто подбежали и, облизывая мои руки, начали бегать вокруг меня, виляя хвостом.
   Вебер тут же ловким щелчком отбросил окурок и торопливо поднялся с лавки.
  
   - Эй-эй, а ну потише, лохматые, - гаркнул он своим собакам. - Как вы себя ведёте? Ко мне!
  
   Наёмник свистнул, и собаки тут же свинтили в его сторону. Жаль, а я уже, улыбаясь во всё лицо, гладила их по мохнатым макушкам. Подняв взгляд, я заметила, что Вебер, чуть прищурившись, пристально за мной наблюдает.
  
   - Дня доброго, - произнёс он довольно приветливо. - Чего изволите?
  
   Немного растерявшись, я посмотрела себе под ноги.
  
   - Я... кхм. Я ищу наёмника. Мне сказали, что я могу обратиться к Вам. Вы же Александр Вебер, верно?
  
   Наёмник усмехнулся. Он быстро скользнул по мне взглядом, затем, не скрывая некоторого интереса, сложил руки на груди.
  
   - Да, я Александр Вебер, а ты... - Мужчина чуть склонил голову, глядя на мою татуировку на шее. - Та самая пташка из Адвеги, значит.
  
   Я потёрла шею, смущенно кривя ртом. Надо поскорее закрыть дурацкую татуировку пластырем Кошки.
  
   - Да, это я...
  
   - Тогда неудивительно, что тебе нужен наёмник, - отозвался Вебер, доставая из кармана пачку сигарет и кусок сухого крекера. Разломив крекер, наёмник свистнул. Он быстрым движением кинул лакомство собакам, и каждая из них ловко поймала свою долю. - Как твоё имя, детка?
  
   - Мария Орлова, - ответила я отчего-то очень официально. - Можно просто Маша.
  
   - Рад знакомству, Мария Орлова, - отряхивая руки и широко улыбаясь, сказал наёмник. - Ты уже в курсе, Александр Вебер. Можно просто Вебер. Итак, давай сразу к делу. Чего изволим-с поточнее?
  
   - Мне... - Я смущенно замолчала и кашлянула в кулак, судорожно собираясь с мыслями. - Я хотела бы узнать, сколько денег Вы берёте за работу.
  
   - А, - хмыкнул Вебер. - Тарифами интересуешься, значит. Это смотря куда тебе надо.
  
   - Но вообще мне надо в Москву... В центральную.
  
   Вебер присвистнул. Его брови взметнулись вверх.
  
   - Э, вон на как, - удивленно протянул он, складывая руки на груди и глядя на меня со всем вниманием. - До Москвы путь неблизкий, хотя дорога накатанная. Ну, смотри... Если мы никуда не торопимся и нам не надо галопом по Европам, то обычно я больше четырёх сотен не беру. Если тебе в Москву надо шибко срочно и вместо того чтобы перекантоваться ночью где-нибудь под камнем, нам надо будет продолжать путь по темени, стоимость будет выше. Сама понимаешь, дорога в темное время суток - особо опасное дело. Привет ястровым. Впрочем, остальные детали я тоже учитываю: если клиенту принципиально нужно останавливаться только в придорожных трактирах и ночевать там, то и клиент всё оплачивает, ибо я всегда ищу бесплатный ночлег. Если вдруг решим сократить дорогу на попутке, то плата из тех жетонов, что ты мне отдаёшь за работу, так как моя доля труда сильно сокращается. Вот, собственно, и всё.
  
   Я радостно выдохнула. Всё примерно так, как и говорил Гоша о стоимости путешествия в Москву с наёмником. Значит, если мне удастся сегодня успешно договориться с Майораном о продаже подвески за ту стоимость, которую мне озвучила Кошка, то денег на сделку с Вебером точно должно хватить.
  
   - Отлично. - Я покивала. - Я, конечно, не особо тороплюсь, но и задерживаться не хочу. И всё же считаю, что ночью лучше где-нибудь пересидеть, чем шариться в темноте. А что касается остального.... Лично мне особо шикарные условия не нужны, ночевать можно где угодно, главное, чтобы было безопасно.
  
   - Мыслишь правильно, птенчик, - ухмыльнулся Вебер. - Безопасность - главное в этом деле. В общем, по цене я тебя сориентировал, дальше решай.
  
   Я задумалась. Теперь, главное, не упустить Вебера. Мне он уже очень нравился. Сразу видно, отличный мужик, и я больше чем уверена, что замечательный наёмник. Кошка мне бы не стала врать, ей это не зачем. В любом случае, чтобы не остаться без наёмника мне сейчас, конечно, придётся козырнуть кое-чем.
  
   - За путешествие в Москву я готова заплатить Вам пять сотен, - быстро и чётко произнесла я.
  
   Собираясь прикурить, Вебер так и застыл с зажжённой в руке спичкой. Он буравил меня удивленным взглядом, ровно до тех пор, пока эта самая спичка не догорела в его пальцах и он, чертыхнувшись, не отбросил её в сторону.
  
   - Тьфу ты, блин...
  
   Я, пытаясь скрыть усмешку, опустила лицо. Вебер же вытащил из зубов сигарету и теперь просто стоял на месте и буравил меня удивленным взглядом.
  
   - А деньги-то такие у тебя есть, птенчик? - спросил он с сомнением. - Ты извини, конечно, но обычно, когда со мной торгуются, цену сбавляют, а не наоборот.
  
   Я взволнованно переступила с ноги на ногу.
  
   - Послушайте... Здесь вопрос не в цене. Деньги есть. Вернее, в том-то и проблема, что деньги у меня будут только через несколько часов. Я пришла узнать у Вас, хватит ли мне их для того, чтобы оплатить путешествие до Москвы. И всё бы отлично, но кое-что меня всё-таки беспокоит. - Я отвела взгляд. - Понимаете, я бы хотела, чтобы именно Вы...
  
   - Да хватит тебе со своим Вы, - буркнул Вебер, отмахиваясь и, наконец, всё-таки прикуривая. - Давай по нормальному.
  
   - Да-да, хорошо, - быстро протараторила я. - В общем, я бы хотела, чтобы именно Вы....тьфу, ты, то есть, сопроводил меня до Москвы.
  
   - Вот что значит хорошая репутация, - довольно улыбнулся наёмник. Он выдохнул едкий дым и подмигнул мне. - Ну, хорошо. Я-то не убегу никуда. Только, если тут клиент вдруг не объявится, который мне предложит три косаря жетонов, но сегодня здесь вряд ли такое произойдет. В общем, если до пяти обернёшься, двинем с тобой в Москву без всяких проблем. А там уж гляди...
  
   - Договорились! Тогда, где я могу найти Вас... тебя, когда закончу с делами? - спросила я, едва ли не дрожа от восторга. Неужели у меня всё-таки получится договориться с классным наёмником о путешествии в Москву? Неужели я и вправду скоро отправлюсь в Москву?! И там ведь Соболев где-то...
  
   - Знаешь, где "Флакончик"? - спросил Вебер, и я сразу же кивнула. - Отлично. Тогда я сейчас двину туда и пробуду там до обеда. Если вдруг заблудишься, спроси дорогу у местных, они тебя быстро сориентируют.
  
   Ну, вот и всё! Одно дело сделано. Улыбнувшись, я махнула наёмнику и, распрощавшись с ним, направилась вниз по улице. Впереди меня ждала, пожалуй, самая опасная за последние двенадцать часов авантюра.
  
   ***
  
   Я нервно потерла кончиком пальца пластырь на моей шее. Сейчас я едва-едва могла думать о чем-либо, кроме встречи с Майораном. Именно поэтому спешила скорее найти его клуб.
   Пытаясь собраться с мыслями и понять, куда мне идти, я моталась по обочинам шумных улиц города и озиралась по сторонам. Мне надо было попасть в Карминский район. После возвращения на Центральную улицу, я шла так, как велела мне Кошка, однако об указателях в этом городе, видимо, не слышали. Именно поэтому в данный момент я пребывала в некоем замешательстве по поводу того, на какой улице я сейчас находилась. Мне нужна была Разбитая улица, а это какая из них?...
   Стараясь не наступать в зловонные лужи, сверкающие в трещинах разбитого асфальта, я шла вперёд, не сбавляя шага. Рядом со мной фыркала толстая кобыла, погоняемая извозчиком, одетым в старую куртку из непромокаемой ткани. Извозчик тихо ругался, изредка подхлёстывая кругломордую лошадку. Нагруженное животное склоняло голову, таща за собой телегу с пыльными мешками и коробками. Мне было очень жалко кобылку, и я надеялась, что её хотя бы хорошо накормят после трудового дня.
   А между тем улицы Тверского кипели жизнью. Сидя на старых сумках у кирпичных стен бакалейного магазина и бренча на гитарах, молодые ребята-музыканты пели песни Михаила Круга. Через дорогу от них, ежась от сырости, бегали худые цыганята. Перебравшись с середины дороги на обочину, я огляделась. У старого фонаря бедняки с мольбой протягивали железные кружки прохожим, стараясь не привлекать излишнего внимания караульных. Кстати, городские караульные частенько стали попадаться мне на глаза. Среди них были и женщины, и мужчины. Все они были одеты в камуфляж с нашивкой "Караул Тверского" на груди и рассекали по улицам города с автоматами наперевес.
   Кошка наказала мне ни с кем не разговаривать в районе Майорана, но я даже не знала, где начинается этот район. Вряд ли я сейчас находилась в нём, здесь было слишком много людей Часового. Блуждать по городу лишний час мне совсем не хотелось, поэтому после недолгих раздумий я всё же решилась спросить дорогу у кого-нибудь менее подозрительного. У караула спрашивать ничего не хотелось, так как меня не оставлялась мысль, что никто из ребят Часового просто не станет мне рассказывать, как пройти в клуб Майорана.
   Наконец, приметив кое-кого, я проскользнула от дороги к полуразбитой витрине магазина. Возле стеклянной двери стояла молодая девушка в испачканном переднике, завязанном поверх изношенного платья. В руках девушка держала таз с помоями, которые она только что выплеснула в сторону вонючей канавы, глубокой рытвиной тянущейся вдоль переулка.
  
   - Не подскажите, как мне попасть в Карминский район? - спросила я как можно громче.
  
   На улице было очень шумно. Свист, разговоры и топот мешали сосредоточиться. Девушка кинула на меня оценивающий взгляд и удивлённо приподняла бровь.
  
   - До конца Разбитой улицы и налево, - сказала она недовольно, затем указала головой в конец улицы, на которой мы с ней сейчас находились.
  
   - А где там клуб Майорана?
  
   Незнакомка устало закатила глаза, пробормотала что-то, скорее всего, какое-то ругательство, и кивком головы указала налево.
  
   - Когда свернёшь в Карминский, по прямой иди, дойдёшь до клуба.
  
   Я не успела поблагодарить не слишком приветливую особу. Девушка зашла в помещение и громко хлопнула дверью. Вздохнув, я поспешила вернуться к обочине. В конце Разбитой улицы, как мне показалось, среднестатистический народ Тверского стал попадаться реже. Но что самое главное, я здесь не заметила ни одного городского караульного. Видимо, здесь-то и начинался район Майорана. Свернув с Разбитой на кривую дорогу, я оказалась на тесной и очень грязной улице. Здесь ошивались странного вида мужчины с горящими глазами, хихикающие женщины, одетые в яркие одежды и призывно манящие пальчиками прохожих, оборванцы, кутающиеся в плащи, и другие не менее странные личности.
   Приняв как можно более суровый вид, я скорым шагом направилась вперёд по дороге. Подозрительный тип в длинном плаще и в поеденной молью шляпе сидел на табуретке возле расстеленного на земле ковра. На этом ковре были свалены разные вещи, завернутые в непрозрачные полиэтиленовые пакеты. Тип заметил, что я кинула взгляд в его сторону и, подмигнув, послал мне воздушный поцелуй. Ощутив приступ острой неприязни, я испуганно отвернулась от него и заторопилась ещё больше.
   Улица, по которой я шла, была просто ужасной. Я поёжилась. У полуразрушенной стены стояло несколько старух со сморщенными лицами. Они перекрикивались и гоготали скрипучими голосами. Одна из них попыталась схватить меня за куртку, но я увернулась и испуганно сиганула за угол. Теперь я оказалась на довольно открытой местности. Здесь уже было больше страшных и неприятных людей, но все они были заняты своими делами. В основном, все суетились на маленькой площади, что расположилась по бокам от дороги. На площади были сооружены торговые палатки с оружием, какими-то вещами, лекарствами, наркотиками, перепачканными медицинскими инструментами и многими ужасающими вещами, о которых даже говорить не хотелось. К тому моменту, как я пересекла основную часть Карминского района, меня уже довольно сильно тошнило: сколько же дряни попалось мне на глаза за всё то время, что я здесь находилась.
   Да уж, кажется, это было большой ошибкой идти сюда без сопровождения. Надо было договориться с Вебером, чтобы он проводил меня до Майорана. Не думаю, что он стал бы взвинчивать цену за подобное путешествие. Но теперь-то уже поздно об этом думать.
   На мгновение я остановилась у бордюра, на обочине дороги, ведущей через всю площадь. В конце этой дороги возвышался большой красный коттедж с колоннами. Судя по всему, именно это здание и было клубом Майорана. Я уже направилась туда, как вдруг меня кто-то схватил за руку. Дёрнувшись, я вырывалась из хватки незнакомца и сразу же обернулась. Передо мной сидел нищий с грязным, изуродованным шрамами лицом.
  
   - Ох, пожалуйста... - сказал он, разом принимая страдальческий вид и протягивая ко мне трясущуюся ладонь. - Прошу тебя, деточка, помоги мне! Воды...
  
   - Э...
  
   На несколько мгновений я растерялась, не зная, что мне делать. Вокруг сновали люди, но никто не обращал на нас никакого внимания. Я вновь посмотрела на нищего. Меня скрутило от жалости к бедолаге.
  
   - Пожалуйста, - шептал он, глядя на меня горящими глазами. - Глоток воды...
  
   У меня была вода. Полбутылки точно было. Я не могла отказать этому человеку и не собиралась этого делать. Скинув рюкзак, я достала пластиковую бутыль и протянула её нищему. Глаза бродяги стали неправдоподобно большими и прямо-таки загорелись радостью. Мне даже показалось, что он сейчас заплачет.
  
   - О, радость-то какая! Счастье у меня сегодня... Счастье настоящее ... - восклицал нищий, осторожно принимая из моих рук бутылку и прижимая её к груди с таким видом, словно это был его ребёнок.
  
   Он улыбнулся мне, растягивая свои разбитые губы в улыбке. Я замешкалась, чувствуя себя не в своей тарелке.
  
   - На здоровье, - ответила я быстро. - Всего Вам доброго.
  
   Я уже развернулась, чтобы уйти, когда почувствовала, как меня дёрнули за подол куртки. Обернувшись, я снова взглянула на нищего.
  
   - Благодарю тебя, милая девочка, - повторил он, странно улыбаясь. - Благодарю.
  
   Я коротко кивнула и поспешила убраться подальше. В голове мгновенно стало назревать странное ощущение неправильности происходящего. Я уже даже подумала, не обокрал ли меня этот нищий, но потом вспомнила, что почти всё моё добро ещё утром было хорошенько упрятано мной в рюкзаке. Подвеска же во внутреннем кармане куртки была на своем месте. Ещё раз всё проверив карманы, я обнаружила, что у меня ничего не пропало. Ну и хорошо. Пожав плечами, я продолжила свой путь, выбросив из головы эту странную встречу.
  
   Глава 6
  
   Возле высоких серых колонн, расчерченных витиеватыми трещинами, я сразу заметила множество людей. Мужчина в странной шапке, поверх которой блестели очки летчика, раскуривал старую трубку. Возле его ног лежала большая сумка, в которой копалась девушка-альбиноска. Она была одета в темную жилетку поверх красного свитера, а её белые волосы казались ненастоящими. Девушка на секунду взглянула на меня усталыми, от природы красными глазами, нахмурилась и снова принялась искать что-то в челноке.
   Коттедж, к которому я подошла, был довольно большим и выглядел богато. На лицевой стороне крыши-балкона, где вились каменные узоры, черной краской из баллончика была сделана надпись: "Клуб Майорана". Прочитав эту надпись, я полностью убедилась, что я на месте, после, собираясь с силами, поднялась по полуразрушенным ступенькам. Главное, помнить свою цель. Я прошла мимо распевающих песни стариков в рваных тельняшках, затем протиснулась мимо девушек в легких платьях, выпрашивающих жетоны у грозного вида незнакомцев, и подошла к внушительной двери из массива какого-то странного дерева.
   Схватившись за позолоченную дверную ручку, я вошла в клуб. В лицо мгновенно ударил запах сигаретного дыма, смешанный с ароматом насыщенно-сладких духов. Из дальнего холла клуба лилась музыка, какая-то классика, там же слышался заливистый смех, грубая ругань и звенящие девичьи голоски.
   Внутри коттеджа было тепло и очень красиво. Несмотря на то, что здание было старым, оно очень хорошо сохранилось. Богач, когда-то давно отстроивший это поместье, был очень помпезным, тем не менее, красивое оставалось красивым. В восхищении оглядываясь по сторонам, я шла по мраморному полу - грязному, изуродованному щербинами и царапинами, но не потерявшему своей величественности. Изящные парапеты, потемневшие статуи и тонкие вазы создавали атмосферу чего-то сказочного. Но вокруг творился настоящий кошмар. Возле перил широких лестниц, уходящих наверх, изгибались худенькие девушки в накидках с проеденным молью мехом, они смеялись и предлагали посетителем какое-то пойло в мутных стаканах. У высоких стеллажей с книгами и под выцветшими картинами в громоздких рамах восседали мужчины в довоенных костюмах. Они по-свойски осматривались, сидя в мягких креслах или на диванах, и щупали за причинные места мимо пробегающих кокеток в коротких платьицах.
   В просторных залах клуба пахло духами и сигаретами, а ещё алкоголем и какими-то травами. Здесь, и правда, было очень красиво, но... меня тошнило. Грубые наёмники, ничего не стесняясь, раздевали несчастных, льющих слёзы девиц прямо на столах. Толстые оборванцы хлопали в ладоши, наблюдая, как работорговцы и контрабандисты, громко гогоча и переругиваясь друг с другом, играют в карты и бильярд. Вульгарные женщины откровенно вешались на шею то каким-то наёмникам, то богатым старикам.
   Прекрасные залы были изуродованы отборной гнилью Тверского, что собралась здесь, и я уже страшно ненавидела всё то, что здесь происходило. Мне хотелось побыстрее уйти отсюда, но я должна была найти Майорана. Всё же, Кошка, да и все остальные, не просто так предупреждали меня о том, что здесь опасное место. Теперь я это понимала.
   А ещё я совершенно не знала, куда мне идти, и теперь в очередной раз искала взглядом того, кто подскажет мне, как добраться до хозяина клуба. Вот только люди здесь выглядели не слишком приветливыми и не очень-то разговорчивыми. Можно было бы обратиться к тем, кто здесь работает... Вот, например, вдоль стен дежурили огромные бугаи с мускулами напоказ. Они выступали в роли охранников и все как на подбор были одеты в черные футболки и камуфлированные штаны.
   Хотя интересоваться у них, куда мне идти, думаю, не стоило. Судя по выражениям лиц этих наёмников, мускулатуры у них было явно больше, чем содержимого в голове. К тому же выглядели они довольно опасно: практически каждый из них держал оружие в руках.
   Наконец я вышла в главный зал. Это было просторное помещение, залитое светом пыльных ламп и наполненное звучащей со всех сторон классической музыкой. Легкая дымка подрагивала перед глазами, тем не менее, не скрывая странной разрозненности в общем виде клиентов клуба. Я окинула зал лишь мимолетным взглядом, и мне сразу же хорошо запомнились старомодные шляпы, крепкие сигары, сверкающая бижутерия, дешевая, но броская, и циничные, злые улыбки. Глаза клиентов Майорана были наполнены тоской и жаждой наживы. Всех. Тех, кто были в залах ближе к парадной - побитых, жадных и грязных. И этих, выхолощенных и богатых, сидящих ближе к мраморному камину или разместившихся у большой сцены, на которой выступали девушки в сверкающих платьях.
   Все эти люди были разными, но их всех объединяло то, что у них было достаточно жетонов, чтобы прожигать их здесь. Осмотревшись, в конце зала я заметила барную стойку, за которой туда-сюда бегали пареньки-бармены. Они хватали с полок самые разные бутылки и разливали их содержимое по стаканам. Толстые повара и женщины в белых одеждах приносили откуда-то с кухонь аппетитные на вид блюда, ставили их на подносы и снова исчезали из поля зрения. Подносы хватали молодые девушки в прозрачных костюмах, расшитых сверкающими нитками и кружевами, и тут же бежали в зал, к красивым столам.
   Обстановка в зале, впрочем как и во всем клубе, была довольно шумной, народа было очень много, даже чересчур. Честно говоря, мне было даже страшно представить, что творилось здесь вечерами. Опустив голову и стараясь ни на кого не смотреть, я направилась прямиком к барной стойке. Я собиралась спросить о Майоране у кого-нибудь из работающих там ребят.
   У стойки в углу зала было как-то спокойнее. Даже бармен здесь был совсем тихим, в отличие от его коллег. Этот русоволосый парень не кричал, не бегал с бутылками и не суетился. С лицом, кислоте которого позавидовал бы лимон, он тихонько протирал бокалы, расставляя их на деревянных полках рядом с другой посудой.
   Недалеко от бармена за стойкой грустил бледный парень со спутанными рыжими волосами. Его тёмные глаза были затуманены и направлены в стоящий перед ним мутный стакан с какой-то едко-зелёной жидкостью. За другим углом стойки восседал солидно одетый старик с седой бородкой и редкими, но аккуратно зачёсанными прядками волос на затылке. Перед ним на стойке стояли две стопки с водкой и старая пепельница, в которой дымилась толстая сигара. Суровый наёмник крепкого телосложения прохаживался позади старика, сложив руки на груди и грозно поглядывая по сторонам.
   Когда я подошла поближе к стойке, кислолицый бармен по-прежнему лениво тер грязным полотенцем не менее грязные бокалы. При этом он невесело что-то рассказывал красивой светловолосой девушке, что стояла напротив него, изогнувшись в весьма вызывающей позе.
   Я повнимательнее посмотрела на эту девушку. Некоторые прядки её волос, остриженных в ровное каре, были выкрашены в ярко-красный цвет, а одета она была в откровенный наряд, что сразу наводило на определенную мысль.
  
   - ...И вот вечно он нажрется, как свинья, а мне за него всю работу делать, - устало нудил бармен. - И хоть бы хны...
  
   Миловидная блондинка поджала пухлые губки:
  
   - Ну, ладно тебе, Кость, успокойся, - проворковала она мягким голосом. - Говорю же тебе, поговори с Майораном. Он не будет закрывать глаза на такое. Если кто-то из его людей не выполняет работу, с этим неудачником разбираются легко и очень быстро, ты же знаешь.
  
   Девушка сложила руки на столе перед собой. Заметив меня, она томно улыбнулась и выпрямилась, мгновенно потеряв всякий интерес к бармену. Девушка была среднего роста, едва ли выше меня, стройная, но с выдающимися женскими формами. Её узкие бёдра и пышную грудь обтягивало короткое платьице из блестящей синтетики розового цвета. Платье отличалось таким глубоким вырезом, что любой с легкостью мог заметить кусочек кружевного белья, выглядывающего из декольте девушки. Обута эта особа была в высокие сапоги.
   Смутившись под её пристальным взглядом, я перевела взгляд на бармена. Тот без всякого интереса посмотрел на меня в ответ, что-то глухо пробормотал и снова продолжил отдирать стаканы.
  
   - Привет, деточка, - поздоровалась со мной девушка, хлопая длинными густо накрашенными ресницами. - Меня зовут Ласка. Тебе чем-то помочь?
  
   Ласка? А, ну да. Подходящее имя для девушки подобной профессии. Улыбнувшись мне, Ласка демонстративно вытянула соломинку из стакана с каким-то коктейлем, что стоял перед ней на стойке, затем облизнула кончик этой соломинки и вновь вернула её в коктейль.
  
   - Добрый вечер, - отозвалась я, теряясь от гнетущего отвращения, так быстро скрутившего меня. - Я бы хотела найти здесь кое-кого...
  
   - Кого же тебе надо найти? - томно спросила Ласка. - Не меня ли?
  
   Подмигнув, девушка плотоядно улыбнулась мне. Меня аж перекосило. Скривив губы в подобии улыбки, я отрицательно качнула головой.
  
   - Нет, - ответила я. - Мне нужен Майоран.
  
   Ласка вскинула брови и в удивлении надула пухлые губки. Я заметила, как бармен перестал тереть дурацкие стаканы, кинул на меня короткий взгляд, а затем прислушался.
  
   - А зачем тебе Майоран, деточка? - сладко спросила Ласка, окидывая меня взглядом и наверняка прикидывая, для каких целей я могу искать её босса. - Мой тебе совет: не следует тебе с ним связываться, если ты не хочешь неприятностей.
  
   Я как-то застопорилась, услышав слова девушки, которая, в общем-то, сама работала на Майорана. Но не время. Я мгновенно отогнала от себя всякую растерянность.
  
   - Мне нужно с ним срочно поговорить.
  
   - А у тебя есть причина, по которой разговор с тобой может его заинтересовать?
  
   - Да, есть, - ровно отозвалась я. - Я хочу предложить ему сделку.
  
   - Ну, что ж, раз так... тогда иди за мной, - сказала Ласка, быстро пожав хрупкими плечиками. - Я провожу тебя.
  
   Я поблагодарила Ласку, после чего девушка махнула бармену и быстро направилась в зал, призвав меня следовать за ней.
   Пока Ласка, соблазнительно покачивая бедрами, неторопливо пересекала зал, ни один мужчина не обделил её вниманием. То и дело кто-то свистел или отпускал комплимент. Сама Ласка лишь томно улыбалась своим поклонникам, иногда успевая подмигивать им.
   Слава Богу, далеко идти не пришлось. Через минуту мы уже остановились у другого конца барной стойки. Молча повернувшись ко мне, Ласка махнула в сторону резной деревянной двери. Возле неё и стоял тот, кого я искала.
   Ему было около сорока, он был хорошо сложен и привлекателен на лицо. Я вдруг почувствовала внезапный прилив едкого страха. Если бы Ласка даже и не указала мне на него, я бы и сама поняла, что передо мной стоит Майоран.
   Он был высоким и светловолосым. Его изящные брови были нахмурены, на губах играла тонкая улыбка, а в светлых глазах блестели чертики цинизма и презрения. Уже по одному мимолетному взгляду на этого человека, можно было понять, что он до ужаса опасен и хитер.
   И, конечно, соответствуя своему положению, Майоран выглядел не просто презентабельно, а даже шикарно. В белой рубашке со старинной брошью на вороте, в узких брюках и в плаще из тонкой тёмно-серой ткани он напоминал состоятельного лорда последних довоенных лет. Запястья Майорана охватывали элегантные браслеты, в его ушах блестели маленькие серьги. Свои светлые, уже почти полностью поседевшие волосы, он собирал в недлинный хвост за спиной.
   Я заметила, как один из дряхлых стариков-уборщиков, заметив взгляд Майорана, вжал голову в плечи и начал с усилием драить пол возле барной стойки, а молоденькая официантка, крутившаяся у ближайшего к нам столика, словно бы чего-то испугавшись, вдруг подхватила поднос и мгновенно упорхнула в зал. Только лишь Ласка сладко улыбнулась, взглянув на своего босса. С этой сладкой улыбкой она к нему и направилась.
   Я осталась стоять неподалеку, утопая в запахах перегара и табака. Дым, словно туман, витал над моей головой, клубясь и растворяясь, я же старательно подавляла страх. Хотя теперь-то чего? Отступать было некуда, я уже почти всё сделала.
   Подойдя к Майорану, Ласка что-то шепнула ему и коротким взмахом руки указала в мою сторону. И тогда он посмотрел на меня. Я оцепенела. До слабости, даже до беспомощности. Страшный взгляд этого человека, казалось, в одно мгновение иссушил всю мою решительность и всё моё упрямство.
   Я всё видела, всё видела: как он тонко, цинично улыбается, как в его глазах загорается жажда наживы и неподдельного интереса, как он ждёт этой минуты, когда я подойду и заговорю с ним... И тогда он сможет поймать меня на крючок.
   Я встряхнулась, но нет... Нет. Он не поймает.
   Ласка вернулась ко мне через минуту.
  
   - Иди, детка, - проворковала она мне на ухо. Я почувствовала запах её сладких духов. Таких сладких, что у меня запершило в горле. - Он тебя ждёт.
  
   Я облизала сухие губы и кивнула. Майоран стоял, сложив руки на груди, и следил за мной, ни на мгновение не упуская из виду. У него были очень светлые, почти бесцветные, глаза. И холодные, словно лёд.
  
   - Так это у Вас ко мне какое-то дело? - деликатно спросил он, когда я подошла. Я быстро кивнула, и получила в ответ вежливую улыбку. - Что ж, тогда я к Вашим услугам, милая леди.
  
   Я всячески пыталась скрыть свое замешательство, но что было отрицать, я была смущена. У Майорана был такой цепкий и пронзительный взгляд, что мне казалось, будто бы я стою перед ним без одежды.
  
   - У меня есть предложение для Вас, которое по моим данным должно Вас заинтересовать.
  
   Мой голос дрожал, и это меня здорово выдавало. Впрочем, Майоран, кажется, уже итак давно всё понял. Моё волнение сложно было не заметить.
   Мужчина усмехнулся, чуть приподняв бровь. Он смотрел на меня, не скрывая своего гадкого веселья. И чего тут веселого-то? А то я и без его ухмылочек не понимаю, что ему в удовольствие поиздеваться надо мной.
  
   - Я заинтригован. И что же это так должно меня заинтересовать?
  
   Он махнул бармену, стоящему за стойкой, и тот засуетился, ища какую-то бутылку из тех разномастных пузырей, что стояли на самой высокой полке.
  
   - Это, - тоскливо ответила я.
  
   Я осторожно протянула руку и разжала пальцы, давая возможность посмотреть на мою подвеску. Что-то дрогнуло в лице Майорана. На секунду его глаза расширились от удивления, но он почти сразу снова взял себя в руки. Худенький паренёк с всклокоченными волосами подбежал к нам с бокалом какого-то пойла. Даже не глядя на него, Майоран забрал бокал, продолжая рассматривать подвеску на моей ладони. Бармен тоже обратил внимание на драгоценность в моей руке, и его глаза мгновенно сделались круглыми, как тарелки. Через секунду паренек усвистел от нас куда подальше.
  
   - Безделушка из настоящего золота, я так понимаю, - произнес Майоран, немного погодя.
  
   Он прикрыл глаза и снова вцепился в меня взглядом.
  
   - Абсолютно точно.
  
   Сомкнув пальцы, я убрала руку.
  
   - Хорошо, - отозвался Майоран.
  
   Он был доволен, и не скрывал этого. Прикрыв глаза, мужчина пригубил свой напиток. Несколько минут он что-то обдумывал, глядя куда-то в зал и совершенно не обращая на меня никакого внимания.
  
   - Ну, так что? - осторожно спросила я после минуты молчаливого ожидания.
  
   Майоран въедливо уставился на меня.
  
   "Сейчас начнётся самое сложное, - мелькнула мысль у меня в голове. - Главное - не уступать".
  
   - Пятьсот жетонов тебя устроит?
  
   "Ты, прямо как в воду глядела, Кошка", - подумала я, собираясь с силами.
  
   - Нет, - твёрдо ответила я. Майоран с ноткой удивления скользнул по мне взглядом. - Я прекрасно знаю цену этой драгоценности. Она стоит не меньше тысячи жетонов. Пять сотен - это очень мало.
  
   Некоторое время мужчина продолжал испытующе всматриваться в мое лицо. На его губах вдруг заиграла хищная улыбка, в глазах заблестели довольство и интерес. Мне стало не по себе. Он явно что-то задумал. Надо быстрее заканчивать со всем этим и убираться отсюда.
  
   - Даже так, - отозвался Майоран, едва покачивая бокал в руке. - Я могу тебе предложить цену в семь сотен. Тебя это устроит?
  
   - Вполне.
  
   Майоран кивком головы указал на мою подвеску и поманил пальцем.
  
   - Дай мне взглянуть на твою побрякушку.
  
   Меня охватило нешуточное волнение. Пребывая в некоторой нерешительности, я медленно и неуверенно протянула руку и отдала подвеску Майорану. Мужчина, держа за цепочку, покрутил драгоценность перед собой. Он долго разглядывал кулон с разных сторон, но на этом всё, больше он никак не проверял подлинность товара, только пристально и внимательно рассматривал.
  
   - Хорошо, - сказал он, всё ещё держа подвеску в руках. - Тогда по рукам?
  
   - Как насчёт оплаты? - резко спросила я.
  
   - Одну минутку, милая леди.
  
   Майоран свистнул бармену, видимо, собираясь отослать его за моими деньгами, именно в этот момент позади меня начался какой-то скандал. Совершенно неожиданно Ласка вне себя от гнева отвесила пощёчину одному из посетителей. Тот выругался и, развернувшись, пролетел мимо барной стойки, довольно сильно толкнув меня в бок. Я бы упала и разбила себе что-нибудь, если бы не Майоран. Он мягко подхватил меня, помогая удержаться на ногах. Мои щёки горели и, придя в себя, я сразу же смущенно извинилась. Майоран лишь тонко улыбнулся мне, а в следующую секунду кто-то ощутимо хлопнул меня по плечу.
   Резко обернувшись, я увидела перед собой странного типа в мятом котелке синевато-серого цвета. На страшном мужском лице играл дикий оскал. Я не успела и слова сказать, как незнакомец вдруг указал на меня длинным пальцем и прохрипел:
  
   - Господин Майоран, - сказал мужчина, зловеще улыбаясь. - Только что эта маленькая дрянь вытащила золотое украшение из Вашего кармана.
  
   Я была настолько обескуражена, что у меня напрочь пропал дар речи. Не в силах даже пошевелиться, я просто стояла с открытым ртом и пыталась понять, что происходит. Почувствовав, что теряю самообладание, я повернулась к Майорану.
  
   - Что всё это значит? - зло спросила я.
  
   Несколько секунд Майоран молчал, глядя на меня с совершенно бесстрастным лицом. Однако вскоре на его губах появилась наглая усмешка победителя.
  
   - Проверь её, Дольс, - сказал он ровным голосом.
  
   Я дернулась в сторону, ощущая, как мои конечности тяжелеют от нахлынувшей паники. На мое плечо легла тяжелая рука. Дольс резко развернул меня к себе, и я вздрогнула, увидев его длинное, словно высохшее лицо.
  
   - Стой на месте, - прошипел он мне в ухо, и я почувствовала его зловонное дыхание. - Дай-ка я пошарю у тебя под курткой...
  
   - А ну, назад! - взвыла я, содрогаясь от колючей неприязни при попытке меня тронуть. Я со всей силы оттолкнула приспешника Майорана. - Даже не смейте ко мне прикасаться!
  
   Меня швырнули в сторону, и я оказалась в плену сильных рук одного из мускулистых секьюрити. Я вдруг увидела, как к нам сбегается многочисленная охрана клуба в виде тупоголовых качков с автоматами. Клиенты Майорана неожиданно быстро оставили сцену клуба без всякого внимания, заодно забыли и про все остальные свои развлечения. Теперь они заинтересованно наблюдали за происходящим возле барной стойки. В то время как девушки-официантки и уставшие бармены сразу как-то жалостливо скукожились и притихли. Некоторые из них поглядывали на меня с особым сочувствием.
   Я видела Ласку. Она не суетилась и не волновалась. Просто молча стояла у барной стойки, курила и печально улыбалась. Как же она бесила в эту минуту!
  
   - Друзья мои! - громко сказал Майоран, поворачиваясь к залу. - Не волнуйтесь и не переживайте. Никакой катастрофы не произошло. Обычная кража. Мне жаль, что это досадное происшествие произошло у вас на глазах, но... - Майоран склонил голову, глядя на меня. - Иногда здесь случаются подобные случаи...
  
   - Ах, ты сволочь! - крикнула я, не сдерживая гнева. Я с ненавистью уставилась на этого лжеца, только что незаслуженно очернившего меня. - Я ничего не украла! Это грязная ложь!
  
   - Это мы сейчас ещё проверим, детка, - проскрипел Дольс. - Если ты ничего не украла, то старик Дольс уже не сможет служить господину Майорану своими зоркими глазами.
  
   Я посмотрела на сверкающую золотом подвеску в руке Майорана, и у меня внутри всё вскипело.
  
   - Подонок! - выкрикнула я в гневе. - Это ты украл у меня мою драгоценность!
  
   Я попыталась вырваться из хватки твердолобого охранника. Мужик тут же с новой силой заломил мне руки за спину, заставив меня зашипеть от боли. Ко мне приблизился Дольс. На мой обыск ему понадобилось совсем немного времени. Он просто расстегнул мою куртку и тут же повернул меня лицом к Майорану, так чтобы меня видели и другие.
  
   - Я же говорил. - Засмеялся Дольс, указывая на подол моей куртки, куда был приляпан бархатный мешочек на липучке.
  
   Я застыла на месте в глубоком недоумении. Дольс сорвал мешочек с липучки и через несколько секунд вынул из него золотой браслет изящного плетения, сверкающий драгоценными камнями.
  
   - Это не моё, - прошептала я, во все глаза глядя на цепочку и ошеломленно качая головой.
  
   - Конечно, не твоё, - произнес Майоран с наглой усмешкой. - Это моё.
  
   Он подхватил браслет из рук Дольса, продолжая с пристрастием всматриваться в моё лицо.
  
   - Лжец, да ты подкинул мне её! - прокричала я, едва держась на ногах от нахлынувшей на меня волны отчаяния. - Я ничего не брала у тебя!
  
   - Рассказывай нам, девчонка, - прошипел Дольс, хватая меня за плечи и приближая ко мне свое страшное лицо. - Ты только что вытащила это украшение из кармана господина Майорана. Воспользовалась тем, что тебя толкнули, и вытащила его. Я здесь для того, чтобы отслеживать подобные низости. - Я смотрела на Дольса с нескрываемым возмущением, и при этом видела, как в его сумасшедших глазах горело лихорадочное торжество. - Мои глаза ещё никогда меня не подводили.
  
   У меня в голове вдруг начала вырисовываться картина происходящего. Всё сложилось в одну мозаику всего за несколько секунд. Майоран ждал этого момента. Как только пришло время, он свистнул бармену, после этого Ласка с каким-то типом устроили театральное представление. Меня толкнули, и это стало поводом для того, чтобы обвинить меня в краже. Но когда мне подкинули браслет? Я никого не подпускала к себе. Если только сам Майоран успел это сделать. Но это же полное кидалово!
  
   - Вы подставили меня, мерзавцы! - закричала я срывающимся голосом, глядя то на Дольса, то на Майорана.
  
   Я заплакала, не в силах поверить, что так просто позволила обвести себя вокруг пальца. Ужас словно бы коркой льда покрыл мое лицо, руки, ноги, всё моё тело. Под кожей всё словно бы замерзло, но в грудной клетке пылал неистовый гнев. Как глупа я была, решив, что справлюсь со всем сама!
   Но зачем Майорану понадобилось всё это? Если бы он захотел, то наверняка мог бы сразу скрутить меня и забрать всё, что у меня есть. Но нет. Он не стал. Почему?
  
   - Зачем нужен был весь этот театр? - прошептала я, глядя на Майорана.
  
   Слезы текли по моим горячим щекам, и туман застилал глаза. Майоран сверлил меня колким взглядом. Несмотря на нарастающую вокруг суматоху, он был всё таким же безупречно невозмутимым и наглым.
   Вдруг наклонившись ко мне, мужчина прошептал:
  
   - Часовой пытается меня контролировать, и его шавки всегда у меня на хвосте. Но они не шибко-то умны, поэтому я всегда в выигрыше.
  
   Всё ясно. Майоран боялся Часового. Это цирк нужен был для того, чтобы разыграть правдивость происходящего, так как люди Часового наблюдали за ним. Но как же это получилось? Неужели Майорану всё-таки удалось как-то подбросить мне цепочку? Мне не верилось в это. Он бы не стал так рисковать, если за ним наблюдают.
   Я обернулась, оглядывая зал: девушки в комбинациях взволнованно щебетали, наблюдая за мной либо с сочувствием, либо со злобой, либо с равнодушием. Наемники и путешественники посмеивались, что-то обсуждая, старики хлопали в ладоши и шептались. Меня всю перекосило, когда за одним из столов я увидела оборванца в грязной одежде. Я сразу же узнала его: это был тот самый нищий, которого я встретила в Карминском районе и которому дала бутылку воды.
   Он и сейчас держал эту бутылку в руках. Маленькие глазки нищего блестели, а обветренные губы были растянуты в злобной ухмылке. Заметив мой взгляд, оборванец подмигнул мне и поднял мою бутылку перед собой, словно бы пил в мою честь.
   Я содрогнулась от ошеломления: у меня перед глазами промелькнул тот самый момент, когда я отдала нищему свою воду.
   "Благодарю тебя, милая девочка... - сказал он, странно улыбаясь. - Благодарю..."
   Он тогда дёрнул меня за подол куртки! Это значит, именно он прицепил ко мне мешочек с браслетом. Осознав всю правду, я едва не взвыла от отчаяния. Охранник сильнее сжал мои руки, когда я рывком бросилась к оборванцу.
  
   - Ты! - кричала я, уже даже без гнева. Боль надломила мой голос, и я сама это слышала. - Это всё ты!...
  
   - Не дёргайся, девчонка, - кинул мне Майоран. - Он просто выполнял свою работу.
  
   Я сверкнула глазами в сторону главного гада этого несчастного города.
  
   - Ты заплатишь за это, Майоран, - гневно произнесла я, ощущая, как слёзы текут по моим щекам. - Когда-нибудь ты обязательно заплатишь за это.
  
   Майоран наклонился ко мне и, резко схватив меня за волосы, насмешливо поцокал языком.
  
   - Нет, детка, это ты мне теперь будешь платить за то, что ты сделала, - сказал он голосом, схожим с ядовитым шипением змеи. - Даже если ты этого не делала. - Я дёрнулась, но Майоран с силой потянул меня за волосы, и мне пришлось успокоиться. Неожиданно мужчина повернул мою голову так, чтобы я видела молодых девушек, державших бокалы и подносы у столов. Девушек, сидящих на коленях у грязных наемников, и девушек, охаживающих старых богачей. - Посмотри на этих пташек. Многие из них легко угодили в мои силки по своей глупости. Часовой не может противостоять закону нашего города: вор пойман - вор платит. На каждую из них у меня есть доказательства их вины, и им приходится работать на меня, а что именно это за работа - это уже моё дело, а не Часового. Они здесь не рабы, но денег не получают. Отработают за своё выдуманное воровство и будут свободны. Многие из них, конечно, останутся здесь и будут работать у меня за деньги по собственному желанию. Они все понимают, что таких хороших денег, которые им плачу я, они никогда и нигде не заработают. - Я оцепенела от холодного ужаса. Аккуратным движением убрав прядку волос с моего лба, Майоран вдруг улыбнулся. - И, может, ты не умопомрачительная красавица, но заинтересуешь большую часть из этих извращенцев. Ты же невинный цветочек из Адвеги, ведь так? А им это будет интересно.
  
   У меня вытянулось лицо. Майоран рассмеялся.
  
   - А ты что думала? - Он коснулся пальцем пластыря на моей шее. - Что тебя спасет эта штука? Я уже вчера ночью знал, что ты, Машенька, детка из Адвеги, здесь в городе и уже утром знал, что именно тебе здесь надо. Я был в курсе, что ты уже как полдня меня ищешь и ждал тебя. За тебя мне много заплатят. Хочешь побыстрее выбраться - придется отрабатывать.
  
   Майоран посмотрел на меня, продолжая отвратительно ухмыляться. Собрав всю ненависть и отчаяние, я плюнула ему в лицо.
  
   - Иди ты к черту, ублюдок, - прохрипела я.
  
   Майоран с отвращением вытер липкую слюну с подбородка. По его лицу я видела, что он всеми фибрами души желает меня ударить. Делать этого он, конечно, не стал, но судя по его взгляду, он вознамерился как-нибудь при случае вернуть мне этот должок.
  
   - Мне жаль тебя, но ты сама себе выбрала участь, как только пришла сюда и так легко мне попалась, - сказал Майоран, не глядя на меня. Он выпрямился и окликнул охранника. Тот повернул меня лицом к зрителям. - Посмотрите, дорогие дамы и господа, вы будете свидетелями того, что сегодня мы поймали воровку, укравшую у меня ценную вещь. - Майоран показал посетителям блеснувший золотом браслет. В зале тут же поднялся возмущенный шепот. - Но не переживайте, господа. Благодаря моим людям, справедливость снова восторжествовала. Вы можете чувствовать себя в полной безопасности, дорогие гости, ведь мы всегда находим тех, кто осмеливается нарушить закон Тверского. Теперь и другая часть властей города будет принимать участие в суде над воровкой. - Майоран подмигнул мне. - Я с нетерпением жду этого момента.
  
   Я прошептала ругательство в сторону мужчины, но он не обратил на меня никакого внимания. Майоран повернулся к своим людям и вдруг разом помрачнел.
  
   - Часовой будет здесь совсем скоро. Действуем по обычному плану.
  
   - Босс, а что с девчонкой-то делать? - спросил удерживающий меня охранник.
  
   Хозяин клуба раздраженно закатил глаза.
  
   - Запри её, идиот, - рявкнул он. - Отведи её в мой кабинет и не забудь забрать её оружие. Часовой будет здесь с минуты на минуту, не хватало мне ещё с тобой тут разбираться.
  
   - Да, конечно, господин Майоран, - пробурчал секьюрити. - Прошу прощения...
  
   Меня швырнули в тёмную комнату, возле которой стоял Майоран, когда я впервые увидела его. В комнате было темно, как ночью. Пролетев несколько метров, я ударилась плечом о ножку стола и заодно расшибла себе колено о гладкий пол. Вслед за мной в кабинет Майорана полетел мой рюкзак, который охранник предварительно проверил на предмет оружия. Моё оружие он естественно забрал.
   Пролетев над моей головой, мой расстёгнутый рюкзак плюхнулся у стены, и его содержимое с грохотом разлетелось по комнате. Чувствуя себя на взводе, я начала быстро искать свои вещи и нервными рывками запихивать их обратно в сумку. В темноте ничего не было видно, поэтому приходилось шарить руками по всем углам комнаты, чтобы ненароком ничего здесь не оставить.
   Ясное осознание происходящего пришло ко мне совершенно внезапно. Все эти вещи мне больше не понадобятся. Я застряла здесь, и застряла надолго.
   Не в силах заставить себя даже попытаться хоть что-нибудь придумать для организации своего побега, я просто легла на пол и начала рыдать, захлебываясь отчаянием. Мне конец.
  
   ***
   Вебер кинул взгляд на часы. Те самые, которые ему когда-то удалось выхватить в Твери у Скандинава - в позолоченной оправе, с черным ремешком в трещинах. Итак, часы. Время - к девяти. Если проторчит здесь ещё минут десять, рискует не успеть к Кошке, а сегодня надо бы у неё побывать, завтра, может, и времени уже не будет.
   Из "Флакончика" народ уже поотчаливал. Сегодня целый день забегаловка была подобна базару. Всё кто-то бегал, кричал, ревел, жрал, плакал.
   Кошмарное место. Не то, что раньше. Впрочем, Тверской - не Москва, выбор ограничен. Извольте уж.
   Саша тяжело вздохнул. Разглядывая столешницу, вытертую подолом фартука периодически подбегающей официантки, он задумчиво потёр пальцами лоб. Как истукан просидел весь день на одном месте, а толку - фига, и всё ради девчонки из Адвеги, умолявшей её подождать, пока она "сбегает" за деньгами. Сбегает за деньгами, ага. Веберу не хотелось предполагать плохого о том, куда девчонка могла убежать за деньгами, но пренеприятные предположения сами лезли в голову, отчего-то вдруг неожиданно сильно расстраивая удивительно неравнодушного к этой проблеме наёмника.
  
   "Потому что молодая и несчастная, - подумал Вебер. - А, по мне, ещё и хорошенькая. Жаль её".
  
   Вебер винил себя в некотором бездействии, ведь можно было спросить у девчонки, куда это она решила сбегать за деньгами, и не нужна ли ей помощь. Тогда наёмнику это показалось уж слишком бесцеремонным и ненужным. Мало ли, куда человек направился - может, в ближайшую лавку.
   Вебер покачал головой. Но отчего-то всё же ему казалось, что не в лавку и не куда-либо ещё, а к Майорану. Впрочем, теперь-то он, может, и не узнает, что произошло дальше и, тем более уж, как сложится дальнейшая жизнь бедной адвеговской беглянки.
   Рекс и Декстер, уставшие от безделья, валялись под ногами наёмника: то перекатывались с одного бока на другой, то утыкали нос в лапу, то безмятежно, с толикой досады, посапывали. Вебер разделял их разочарование. Восемь часов сидеть на пятой точке у столика в бывшем парфюмерном бутике расстроило бы любого, даже собак.
   Больше ждать он никого не собирается, и ёжу понятно - дело прогорело.
   Кряхтя и морщась, Вебер поднялся из-за стола и потянулся, раскинув руки в стороны и поиграв мускулами, и пусть даже под одеждой, а всё равно приятно.
   Рекс и Декстер сразу оживились, подняли головы, уставились на хозяина с надеждой, блестящей в глазах - да ещё какой!
   Вебер усмехнулся.
  
   - Да, да. Идём, лохматые. Дождались.
  
   Наёмник достал из нагрудного кармана парочку потёртых жетонов и кинул на столешницу. Те звякнули, чем привлекли внимание официантки, уже давно со слишком уж рьяным интересом охаживающей наёмника.
  
   - Приходите к нам ещё, - улыбнулась девушка, с тоскливой нежностью глядя на Вебера. - Будем ждать вас...
  
   Вслед за жетонами, вытянув из кармана пачку сигарет, Вебер улыбнулся официантке, затем поспешно развернулся и направился прочь из порядком надоевшей ему забегаловки.
  
   Однако плюс во "Флакончике", пусть хоть один, но был: до Кошки отсюда добираться всего-ничего. Прикусив фильтр сигареты, Вебер чиркнул спичкой и прикурил, прикрывая колыхающийся огонёк спичечного пламени от ветра.
   Втянув в легкие горький дым, Вебер с удовольствием прикрыл глаза. Как и всегда в это время на улицах Тверского царил небывалый кипиш. Особенно на Центральной, где он, Саша, собственно сейчас и находился.
   Рекс и Декстер радостно унеслись куда-то вперёд и тут же скрылись за поворотом. Пусть побегают. Засиделись, бедняги, за день-то.
   Десять минут, проведенные на улицах вечернего Тверского, заставили Вебера взбодриться - воздух был свежим, приятным. Несмотря на вонь и громогласные крики из переулков, город сегодня вечером казался даже симпатичным.
   Вскоре наёмник зашел в темный подъезд, где на подоконнике подрагивал фитилёк в старом фонаре, Кошка всегда ставила его сюда вечером, затем поднялся по лестнице и прошёл к приоткрытой двери, ведущей в магазин.
   Просочившись в тесную комнатку, Вебер прикрыл дверь и огляделся. Всё как всегда - уют, тепло и множество всякой всячины. Кошки видно не было, поэтому Вебер прошёл дальше.
  
   - Кто там? - буркнула девушка откуда-то снизу. Выглянув из-за коробок, она сверкнула дикими глазами оливкового цвета. - А...это ты, Вебер... Проходи. Только медведей своих попридержи, а то они мне тут всю лавку разнесут в щепки.
  
   - Не переживай. За порогом оставил. Привет.
  
   - Привет, привет...
  
   Вебер протиснулся между столов, заваленных тысячью мелочей, вглубь магазина. Кошка, сидя на корточках у своего склада с оружием, разбирала какие-то коробки. Лицо у неё было выпачкано в пыли, зеленые глаза сверкали то ли яростью, то ли досадой, губы были поджаты.
  
   "Сегодня явно не в настроении, - мелькнула мысль у наёмника. - С Часовым, что ли, поругалась?..."
  
   - Что смурная такая? - осторожно спросил Вебер, подхватывая какую-то безделушку с ближайшей тумбочки и начиная крутить её в руках.
  
   Кошка кинула на Сашу быстрый взгляд - короткий, но острый, до костей изрежет.
  
   - Да ничего. День плохой.
  
   - Бывает. У меня тоже не ахти, - пробормотал Вебер, задумчиво продолжая смотреть на фигурку какой-то феи с крылышками - и зачем Кошка это барахло здесь держит? Неужели продаётся?
  
   Девушка ничего не ответила, ещё с большим шумом, чем раньше, продолжила что-то искать в коробке. У неё явно то ли что-то не получалось достать, то ли она специально гремела со злости. Однако шум всё усиливался, и Вебер решил подождать, не решаясь заводить разговор. А то буря обрушится на него, не иначе.
  
   - Всё из-за Майорана, чёрт его дери! - Девчонка с таким громким хрустом откинула коробку в сторону, что Вебер поймал себя на том, что вздрогнул. - Как достал этот козёл! Сволочь какая-то! Когда ж на него управу-то найдут?!
  
   Кошка, словно дикое, израненное животное, металась из стороны в сторону, крича и размахивая руками. Ярость её в глазах блестела, едва ли не искрилась молниями в воздухе. И как Часовой с ней справляется?
   Наблюдая за девушкой, Вебер молчал. Пока не выговорится, слова лучше не вставлять. А пока Кошка рвала и метала, наёмник тихонько предполагал, по какой же это причине Майоран снова мог вызвать такую бурю гнева в ней.
   Обычно, это происходило, когда Часовой или его люди сталкивались лбами в очередной перепалке с типами Майорана, или когда сам Майоран начинал качать права, ещё вариант - когда очередная девчонка попадалась ему в лапы. Последняя мысль каким-то особенным образом осталась в голове Вебера, но он не успел распробовать её получше, однако вдруг подумал о Маше и её кольнуло неприятное чувство.
  
   - Так что, ты говоришь, случилось? - спросил он задумчиво, как только Кошка прекратила поток ругани, обращенной на Майорана.
  
   Видимо, уж слишком задумчиво. Девушка удивленно уставилась на наёмника. Чуть приподняв бровь, она сложила руки на груди.
  
   - Ты странный, - совершенно спокойно заверила Вебера Кошка. - Только что я орала о том случилось, а ты меня не слышал, что ли? - Торговка раздраженно фыркнула. - Сегодня утром ко мне приходила девушка... Маша. Из Адвеги. Она хорошая. И она мне понравилась. Я хотела ей помочь, а в результате самолично загнала в капкан к этому ублюдку. Тьфу ты, да если б....
  
   - Так, а ну стой, тихо! - резко прикрикнул Вебер, пытаясь прервать очередной поток ругани. Кошка опешила от такой наглости, но замолчала. Вебер изменился в лице, и она это хорошо заметила. - Ещё раз, без крика и истерики, объясни мне подробно, что именно произошло.
  
   - А тебя-то чего это так трогает? - возмущенно спросила Кошка, поведя плечом.
  
   Её всегда бесила всякая недосказанность. Как и самого Вебера, кстати.
  
   Атмосфера вокруг словно бы накалилась. Вебер поймал себя на мысли, что обычно светлый и уютный магазин Кошки вдруг показался ему зловещей клеткой. Нервы были напряжены, злость едва ли не искрилась в воздухе. Вокруг даже как-то потемнело, и тени, казалось, нехорошо вытянулись. Вот-вот заунывно завоют.
   Едва заметно встряхнувшись, Вебер сбросил с себя неприятное ощущение. Дурь какая-то.
  
   - Она моя клиентка, - сказал Вебер мрачно. Теперь мысли о Маше не давали ему даже намёка на покой. - Вернее, должна была ей стать. Я весь день протирал джинсы на заднице в грёбаном "Флакончике" после того, как она самолично заявила, что найдёт меня к пяти часам, когда у неё будут деньги.
  
   Кошка ошалело уставилась на наёмника, забыв о всякой ярости. Задумчиво покусав губы, она побегала взглядом по полу своего магазина. Её необычное лицо казалось непривычно грустным, растерянным. И взгляд потух.
  
   - Так... значит, она нашла тебя, а после отправилась к Майорану и...
  
   Вебер кивнул.
  
   - И всё - ни девчонки, ни денег. И я бы плевал, но я собой не буду, если теперь не вытащу её. К тому же, считаю себя отчасти виноватым в том, что так легко отпустил её. Она же из Адвеги. Чего она знает про мёртвые земли? Куда она одна-то?... Честное слово, и без жетонов уже готов её до самой Москвы вести.
  
   - Это я виновата...
  
   Кошка с досадой поджала губы, покачала головой. Мучается виной, без сомнения. Как и он сам. Тьфу ты. Эх, Маша, Маша...
  
   - Вина и на мне лежит, - отозвался Вебер.
  
   Он посмотрел на гладкие гильзы, рассыпанные на куске ткани. Пламя свечей сверкало на них, изворачиваясь в причудливом танце. Кошка растерянно взмахнула руками и, покачав головой, снова сложила их на груди.
  
   - В том-то и дело, что я тоже знала, что она из Адвеги. И, зная это, отправила её к Майорану. У неё ценность, которую только скупщика коллекционеров и заинтересует, куда бы я её ещё отправила?... - Кошка резко пожала плечами. - А она говорит, мне деньги нужны на наёмника. Я её, конечно, предупредила, и так, и сяк... Но это же Майоран. Если он заядлых путешественников с вольных земель уже не раз обманывал, что говорить о несчастной из Адвеги.
  
   Вебера словно обожгло изнутри. Вот, блин, ведь скрутило... Вина, она такая - горит и жжёт, не утолишь. Наёмник тяжело вздохнул.
  
   - Короче, раз так, на нашей совести вытащить её.
  
   Кошка насупилась и понуро уставилась куда-то в сторону.
  
   - Без Часового здесь не обойтись. Иди к нему. Я не пойду. Я с ним не разговариваю - уже упрашивала помочь, он говорит, что дело тамошнее не разрулить. А он, мол, и так сделал всё, что мог, но девчонка "будь здоров" попала, не вытащить ему её. Так-то.
  
   Теперь Вебер покрутил в руках те самые гильзы, которые отчего-то так привлекли его внимание.
  
   - Ну, что ж, раз ему не вытащить, тогда на сцену выйду я. Буду вытаскивать майорановскими методами, коли так.
  
   Кошка удивленно уставилась на наёмника, не без радостных огоньков в оливковых глазах.
  
   - А ты вытащишь?
  
   Вебер хмыкнул. И как-то очень тепло, обнадеживающе улыбнулся девушке.
  
   - Куда я денусь-то?
  
   ***
  
   - Я уже говорил Кошке: дело закрыто. - Часовой прищурил глаза. Его суровый вид, заставил Вебера замереть в напряжении. - Я был там. Был на суде: доказательства у Майорана на руках. Как и всегда, впрочем. Свидетелей - целая туча. Вплоть до поимки с поличным.
  
   Мрак в маленькой комнате двушки на третьем этаже полуразрушенной пятиэтажки, казалось бы, сгустился. Вебер скользнул взглядом из стороны в сторону: всё ветхое, пыльное, удивительно, что целое. Стол - дешевый, хлипкий, тот самый, за которым сидел Часовой, был завален всяким барахлом и бумагами. Преимущественно, оружием. Шкафы по стенам стояли вплотную друг другу, половина из них закрыта на огромные висячие замки. Где ключи: кто знает, то ли у Часового, то ли в преисподней, не иначе.
   Старая люстра в виде трёх бутонов над их с Часовым головами рабочая, но Часовой её не включал. Куда там, Зест-генераторы Тверского и так на ладан дышат в старой части города, чтобы энергию просто так тратить. А, собственно, и всё: мятый диван, слишком длинный и неудобный, у окна, к счастью, не заколоченного, но закрытого плотными занавесками, круглый журнальный столик с посудой, стеллаж с книгами и припасами.
  
   "Чего всё скрываются? Кошка ж хозяйничает, - подумал Вебер. - Её рука, сразу видно".
  
   - Ты же понимаешь, что это липа.
  
   - Понимаю. Дело, ясен пень, шито белыми нитками, на этом у Майорана рука набита. У него треть девчонок отрабатывают за наивность. - Часовой вздохнул, устало потер глаза и дотянулся до сигареты. - Ведь я ж её сразу предупреждал - к Майорану не суйся. Я, конечно, понимаю, что она тоже не из праздного интереса туда побежала..... Кошка мне всё по пальцам разъяснила с этой всей авантюрой. Вот только говорила она с кем-то из них, зацепилась за кого-то вниманием. С кем говорила - тот её и подставил. Мне мальчонка мой говорит, мол, кричала она, что нищий подставил. Слух ходит, она ему бутылку с водой дала, а он ей браслет пришпандорил к куртке. Свидетелей нет, доказательств тоже. А вот майорановских шестерок, готовых подтвердить, что она вытащила украшение у их босса - не меньше десятки. Короче, не вытащить её, Саш. Законно уж точно. Я бы сам, будь у меня возможность, хоть сейчас пошёл бы и достал её оттуда, но ты-то понимаешь. - Часовой размял шею, прикрыл глаза. - Тут и так город на грани войны... Если я там с таким подвигом засвечусь, худо будет.
  
   Вебер откинулся на спинку старого кресла. Потрескавшаяся кожа скрипнула, деревянный подлокотник, некогда добротно покрытый лаком, дрогнул, пошатываясь.
   Наёмник провел пальцем по высохшим губам и задумался. Ситуация, конечно, хреновая, тут ничего не скажешь. Но как ни крути - козырь у него всё-таки есть. Без помощи Часового этот козырь, конечно, и яйца выеденного не стоит. В общем, если решено, что реализовать придется последний план, то решено. Пусть он даже и положит конец всем деловым и якобы дружеским отношениям с Майораном. Не то, что бы Вебер был из-за этого расстроен, напротив, даже рад. Работать с такой подлюкой как Майоран, конечно, выгодно - денег приносит, но себе дороже, и даже дело не в том, что опасность какая или что, а гаденький осадочек остается. Как в грязи купаешься, а отмыться никак не можешь потом. Душа-то болит.
   Вебер давно сожалел о том, что вообще с Майораном периодически связывался. Пусть он даже всего лишь сопровождал эти ценные грузы для коллекционеров, а всё равно. Любая работа в помощь Майорану, это значит работа в помощь его грязным делам. Пусть исполнение его плана и спасение девчонки будет искуплением за всё это. Дай-то Бог, что будет.
  
   - Ты не можешь незаконным, это я ещё как понимаю, - ответил наёмник. - Но я-то могу.
  
   Часовой вздохнул. Затянулся так, что зарыжел кончик сигареты во мраке, словно распаленный уголёк. Выдохнув серый дым, мужчина крепко задумался. Некоторое время он молчал, глядя куда-то в угол комнаты. Думал и думал. А Вебер помалкивал. Пусть сообразит получше, чего там. У него у самого, у Вебера, план-то уже наброшен был, а сейчас он у себя в голове его утверждал. Как раз к тому моменту, как Часовой заговорил, Вебер созрел с полностью доработанной версией правильных действий.
  
   - Ну, если точно знаешь, что не пропадёшь - флаг тебе в руки, конечно. Но, Саш, мне-то скажи, что ты делать собрался? Девчонку так просто даже и не выцепишь. Она ж у них сейчас только полы-то и драит.
  
   Вебер хмыкнул.
  
   - Короче, неделю назад Майоран мне сделку предложил, всё как обычно: сопровождение груза.
  
   - Наворованного.
  
   - Не спорю. В общем, предложил. Я пока не соглашался, да и не думал. Сейчас могу это использовать. Мол, скажу, что слышал якобы у него там девчонка из Адвеги, дык давай вперёд часть суммы, как всегда и оговариваем, ну и... девушку на ночь. Это первое. - Вебер нахмурился. - А вот второе и третье поинтересней будет.
  
   - Там же на всех девчонках браслеты, ты ведь знаешь? - Тёмные глаза Часового, словно маленькие жуки, блестели в сгустившихся в комнате сумерках. Напряжение росло, и Вебер отчего-то думал, что это он тому виной - теперь и Кошка, и Часовой будут, не переставая, думать обо всём происходящем.
  
   - Знаю, потому и говорю, что второе и третье поинтересней будет. Отмычками я крутить умею, ты знаешь, и электронные, и обычные замки, и кодированные, и прочие. Браслеты я эти не видел, но, возможно, там всё не так страшно.
  
   - ИАТТ. Сотый, - буркнул Часовой. - Майорану какой-то чмырь с Москвы уже давно поставляет.
  
   Вебер улыбнулся.
  
   - Ну, мужик, тогда свезло нам, потому что в ИАТТах я отмычками крутить начинал ещё тогда, когда обычные замки не знал, как устроены. Причем и сотые ИАТТы, и перед ними, восьмёрки, и двушки после них. Они самые дешевые и их больше всего. Жадность Майорана нам тут на руку сыграла. Вот только отмычки нужны.
  
   - Здесь уже я тебе подсоблю. У меня парочка отмычек есть, Кошка выкупила ещё месяц назад у караванщиков с запада.
  
   - Пол проблемы, считай, решено.
  
   Часовой кивнул.
  
   - Это, конечно, может и так. Но дальше-то что? От браслета ты её освободишь, но сбежать оттуда так просто не сбежишь - там полчища его людей. В клубе сплошная охрана. У тебя соображения-то есть какие по этому поводу? Надо либо через окно, либо не знаю даже как - путями окольными, если есть такие...
  
   Часовой вперился въедливыми глазками-жуками в Вебера. Наёмник кивнул.
  
   - Думал уже. И всё обдумал. Комнаты у них сдают в основном на втором этаже, на третьем обычно всё заранее занято. Решёток там ни на втором, ни на третьем не стоит, они им и не нужны. Периодически охрана обходит территорию, а девчонки и так не сбегут - браслеты, чтоб их. Через окно полезем, делать нечего. Мне, главное, сейчас, чтобы Майоран мне Машку отдал. В этом главный гвоздь.
  
   - А ты потом-то что?
  
   - Ну, что, что? Деньги, часть суммы которую отдаст мне вперёд, заберу, конечно. Спёр он у Машки ведь побрякушку её.
  
   Часовой нахмурился, глядя на Вебера с досадой, и покачал головой.
  
   - Репутацию подпортит он тебе, Саш, помяни моё слово.
  
   Вебер отмахнулся.
  
   - Да хрен бы с ней. Он мне её итак уже подпортил парочкой сделок. Чего уж? Народ всё равно мне верит. У меня есть люди, которым я работу всегда на "ура" делаю. Сарафанное радио работает, а такой кодле, как Майоран, который сам всех натягивает, не всякий верить будет. Другое дело, что искать он меня будет, шкуру спустить, но это уже другой разговор.
  
   Часовой покивал.
  
   - Да уж. Из города вам сразу бежать надо, а то он мигом достанет.
  
   Вебер вздохнул, подумав, что вновь настал в его жизни момент перелома. Вскоре всё будет совсем не так как раньше. И вот он в одном шаге от новых времен. Впрочем, он только за. Особенно, если поможет Машке. А сейчас о другом.
  
   - Вы, главное, Макс, с Катькой одежду мне для Машки дайте, а то вещи-то её, скорее всего, всё - тю-тю. Не достанем. А в том, в чём они её там нарядят, она далеко не убежит, это уж точно...
  
   Часовой дотянулся до чайника, подхватил его, собираясь идти на кухню, ставить, кивком указал на него Веберу, мол будешь, наёмник кивнул.
  
   - Уж тут точно поможем.
  
   ***
  
   - Новость, конечно, замечательная. Но, надо сказать, больно долго ты пропадал. Где же ты всё это время был?
  
   - Пиво пил, - совершенно честно ответил Вебер.
  
   В кабинете Майорана как-то неожиданно для Вебера царил бардак, хотя обычно там бывало идеально чисто и приятно взгляду, что вообще несколько удивительно для всего этого грязного и мало отёсанного мира, едва дышащего спустя семьдесят лет после войны. В общем, в любое другое время у Майорана был шикарный, чистый, опрятный кабинет, но не сегодня. Несколько осколков от разбитой посуды, книги, какая-то одежда, другой хлам - всё это было раскидано по гладкому полу и на ворсистом ковре в центре комнаты.
   "Прошу прощения, после сегодняшней заварушки было не до уборки", - поведя плечом, мол, не волнует твое мнение, заявил хозяин клуба, встретив наёмника. Заявил скорее из вежливости, нежели из-за уважения.
   Вебер сразу подумал, что заварушка эта была, конечно же, скорее всего, связана с Машей. Иначе никак. Сам Майоран выглядел уставшим и не шибко-то довольным. Но только до того, как увидел Вебера и уж тем более, не после того, как его услышал.
  
   - Так, значит, ты всё-таки согласен на сделку? - холодным, но учтивым тоном поинтересовался Майоран.
  
   Несмотря на бардак в кабинете, сам он выглядел с иголочки. В мантии, в вылизанных ботинках, костюмчик, брошь, волосы собраны. Холёный весь, надушенный.
  
   - Да, согласен.
  
   Обработанный лаком стол из вишневого дерева высился напротив двери. Майоран, раскинувшись в мягком кресле у стола, словно вельможа, постукивал пальцами по стеклу, закрывающему столешницу. Там под этим стеклом договор - Майоран уже неделю ждёт, когда Вебер даст ему ответ. Вот он и дал. Правда, этот умник не знает, чем ему это всё грозит, но ему это и знать-то сейчас необязательно. Позже, если всё получится, всё быстро выйдет на поверхность. Тут уж не скроешь.
   Вебер быстро огляделся. Хорошо устроился, ничего не скажешь. Вокруг великолепная мебель довоенного времени из дерева, камня. Картины в богатых рамах, мягкий диван с цветочным принтом, винтажное зеркало в полный рост, пыльное и треснувшее в нескольких местах, но не теряющее своего очарования. Посуда из фарфора, два комода, шкаф, за стеклянными дверцами которого книги, какие поискать.
   В общем, всё в стиле Димы Тверьева.
   Вебер вдруг зацепился взглядом за рюкзак из мягкой кожи, стоящий в углу комнаты у дивана, и нахмурился.
   "Машкин", - подумал он, ощутив, как некоторый холодок волной прошёл внутри него.
  
   - Как обычно пятьдесят процентов вперёд, - отозвался Вебер.
  
   Голос его был ровным, ещё бы, но на деле, он только колоссальным усилием смог подавить всколыхнувшийся гнев. А ещё тоскливое сочувствие, смешанное с тяжелой жалостью к несчастной девчонке. Вебер попытался отвлечься, чтобы ненароком не надавать Майорану по морде прямо сейчас. Иначе в итоге придётся уйти ни с чем, а этого допустить нельзя.
  
   - Как обычно, как обычно...
  
   Майоран тонко улыбнулся. Он всегда так улыбался, когда ему приходилось думать о том, что вскоре ему придется расставаться с кругленькой суммой, пусть даже после этого он должен будет получить мешки жетонов, не просто окупающие, но десятикратно превозмогающие все затраты. Но не в этот раз. Шиш без масла ему в этот раз, а не мешки жетонов.
  
   - Завтра утром вы должны выдвигаться из Тверского в сторону Можайска, - Майоран приподнял стекло, лежащее на столе, и аккуратно вытянул из-под него ровный лист с мгновенно бросающимися в глаза буквами "ДОГОВОР". - В девять надо быть у ворот. Знаешь, Вебер, я всё-таки очень рад, что ты всё-таки согласился на эту работу. - Майоран прищурил глаза, глядя на наёмника, словно пытался что-то понять. - Долго же ты думал.
  
   Вебер невесело хмыкнул, беря договор в руки и пытаясь сосредоточиться на написанном. Ну и почерк, такие мелкие буквы, что и не прочитаешь даже. Нет, чтобы по-людски сделать...
  
   - Долго не долго, а согласен, и это сейчас самое главное.
  
   - Думаю, что мы оба получим выгоду от этой сделки, - добавил Майоран. Он посмотрел что-то в своей большой тетради, нахмурился, затем дотянулся до ключа, лежащего на столе. - Тысяча жетонов сейчас, тысяча после твоего возвращения...
  
   Вебер, кипя от раздражения, ещё некоторое время пытался как можно быстрее всё прочитать, едва-едва он закончил, то сразу кинул подписанный договор Майорану на стол.
  
   - Давай сегодня иначе, - вдруг сказал наёмник, поднимая взгляд на Майорана. Тот так и замер с вместительной шкатулкой в руках, которую он только что достал из шкафчика своего стола. - Сколько-то там жетонов и девчонку.
  
   Брови Майорана поползли вверх. Он медленно поместил шкатулку на стол, и та с глухим стуком встала на стекло. Сплетя пальцы на столе, Майоран, все ещё не скрывая удивления, медленно и широко улыбнулся.
  
   - Да ну? - просто спросил он.
  
   - Угу.
  
   - Сколько раз я тебе предлагал моих девочек, ты всё отказывался и тут решился, - продолжал Майоран. - Не узнаю тебя, Вебер. Что-то случилось с тобой сегодня, не иначе. Но... - Майоран пожал плечами, не без удовольствия, надо сказать. - Ты не разочаруешься. Для тебя - самую лучшую девушку.
  
   - Погоди, погоди, не торопись. - Вебер почесал затылок. Ну и дела, тут сейчас, главное, не ошибиться. Это ж Майоран. Глаз у него - сканер. Взвешивая каждое слово, наёмник продолжил: - Я, чего, про девчонку-то завёл. Слух тут такой прошёл... по городу сегодня... Мол, у тебя какая-то особа из Адвеги появилась...
  
   Ключевой момент. Вебер был напряжен так, словно бы он сейчас обезвреживал бомбу, и в эту секунду он вот-вот должен перерезать тот самый красный провод. Долю минуты помолчали, глядя друг на друга. Но, кажется, обошлось. Майоран просто кисло усмехнулся и легко пожал плечами.
  
   - Да, есть у меня такая, - с пренебрежением отозвался он. - Но она пока не обучена. Вряд ли чего умеет. Я её даже в зал ещё не выпускал. Только полы и горазда драить. С неё тебе радости мало будет.
  
   - И всё же, - настаивал Вебер. - Мне интересна именно она. Когда у меня ещё будет возможность провести время с девушкой из Адвеги?...
  
   Майоран снова пожал плечами. Он сложил руки на груди и откинулся на спинку своего кресла, бесцветно скользя взглядом по лицу Вебера.
  
   - В этом вопросе есть твоя правда, Вебер. Дело говоришь. Я-то тебе не откажу, клиент всегда прав. - Майоран хищно улыбнулся. - Но на качество не жалуйся.
  
   Вебер легко пожал плечами.
  
   - Не убудет.
  
   - Как скажешь. - Майоран улыбнулся. - Как скажешь...
  
   Глава 7
  
   Слабость окончательно раздавила меня. Я закрыла глаза и опустила голову. Грязная вода тысячами мелких капель усеивала моё лицо, локти, ладони, колени и моё ветхое платье из какого-то грубого материала - когда-то давно светло-серое, много раз стираное, сегодня же вымокшее и грязное, словно половая тряпка.
   Это невозможно было терпеть.
   Почти с болью открыв глаза, я в бессилии посмотрела на мои израненные пальцы. Худые, словно веточки, они раскраснелись и опухли.
   Я ведь целый день драю полы в клубе Майорана. Целый день работаю без устали и передыху, но сама бы не пошла на другую работу в этом отвратительном месте - согласна на эту! Честно, честно, меня всё устраивает...
   Уж лучше драить полы, кое-чем другим здесь заниматься.
   К тому же, простор для уборки был огромный. Надо сказать, что область моей работы распространялась на весь клуб. И уже с четырех часов, то есть с тех пор, как меня переодели в старые лохмотья и вручили тряпки, швабры и какие-то средства, я драю всё, что только можно было драить в этом чертовом коттедже.
   Сейчас уже половина второго ночи. Я не разгибалась девять с половиной часов, отмывая пол, унитазы, прихожие, комнаты, всё в подряд. Жаловаться, правда, не приходилось и не хотелось. Ещё раз говорю: пусть лучше я здесь буду мозолить глаза в роли уборщицы, а не как-то иначе.
   Особенно учитывая то, что я уже видела в этих стенах столько ужасов, столько гадостей, что теперь и глаза боялась лишний раз поднять. Видела и то, что творится в темных углах этого коттеджа, и что творится и в зале, и в комнатах. В общем, в первые же девять часов насмотрелась такого, что острое до слёз сочувствие ко всем тем девушкам, что оказались здесь в плену у Майорана, это было самое малое из всего того, что я могла испытать.
   Мне было больно. Но более всего, страшно. Страшно от того, что меня ждало то, что мне сегодня частично удалось узреть в этом клубе, если я, конечно, срочно что-нибудь не придумаю.
   И если вечером мне казалось, что всё обойдётся, то ближе к ночи.... Ближе к ночи в клубе Майорана начался такой кошмар, какого я и в своих самых страшных снах не могла представить. Уже как три часа перед моими глазами то и дело стояли несчастные девушки и их клиенты. Мужчины и женщины, скорее уже звери, не люди, среди которых то и дело встречались бесконечные извращенцы, насильники, сволочи, неважно кто, но, главное, что с деньгами, текущими в карман Майорана.
   Меня трясло от отвращения и ужаса. И, будь у меня такая возможность, я бы забилась где-нибудь в уголке и рыдала от беспомощности, однако такой возможности не было, и быть не могло, так как пропорционально остальным работникам клуба, моей работы к ночи прибавилось в разы.
   И вот, мне по-прежнему приходилось убираться без устали, бегая в лохмотьях по всему клубу. Меня тошнило от того что мне приходилось убирать и от того, что приходилось видеть.
   Тогда-то я и узнала, каков весь цвет творящегося здесь кошмара.
   Я выдохнула. Мои руки ослабли, колени были разбиты в кровь, локти едва гнулись. Ласка упоминала мне сегодня днём, что режим работы у них, преимущественно ночной. Клуб работал до четырех утра, после охрана сменялась, бармены уходили на отдых, а девочки шли спать. Кто-то из последних, соответственно, оставался с клиентами, остальные устраивались в общих комнатах. Сон продолжался до десяти утра, дальше час на сборы и подготовку. Выходные у них тоже здесь были: один день в неделю, и у каждого по своему графику.
   Кроме Ласки, надо сказать, я ни с кем не общалась. Не могла: не было ни сил, ни времени, ни желания. У девочек, впрочем, тоже. Я заметила, что среди них были и очень жестокие, и, наоборот, те, при одном взгляде на которых, хотелось их немедленно отсюда вытащить.
   В любом случае, я была очень рада, что работаю, моя пол, а, не делая того, что делают сейчас большинство девчонок: то есть либо бегают на побегушках по залу в откровенных платьях, давая себя трогать всем кому не лень, либо, ещё хуже, развлекают клиентов уже совсем иначе.
   Нет-нет, я готова драить полы хоть каждый день, молча, без отдыха, без нареканий, только бы меня не заставляли делать то, чего, конечно же, Майоран намеревается заставить меня делать.
   Я попалась Майорану сегодня около трёх часов дня. Первые полчаса провела взаперти в его кабинете. Потом приходил Часовой, был суд, который закончился очень быстро и с очень плачевным результатом.
   Я сама виновата, знаю. Видела, как Часовой делал всё, чтобы хоть как-то вытащить меня из этого болота, но всё пропало: люди Майорана настолько слаженно всё сделали, настолько умело меня подставляли, настолько красноречивых свидетелей использовали против меня, что все мои слова выглядели дешевыми оправданиями, а история - бабьими россказнями.
   Суд закончился, Майоран выиграл, и меня снова заперли в его кабинете. Я спряталась куда-то в угол, всё ждала, что что-нибудь произойдёт, что Часовой обязательно вернётся с людьми, что вытащит меня...
   Часовой не вернулся, зато пришел Майоран. С размаху дал мне по лицу так, что мне до сих пор представить сложно, как у меня все зубы на месте остались. Синяк, кстати, уже проходил, но только благодаря тому, что Ласка наложила мне горячий компресс из жгучего лекарства, сваренного на основе полусухих трав с пустошей, смешанных с какими-то довоенными мазями. Девушка сказала, что это лекарство для них тут настоящее спасение. Просто девчонкам частенько достается в табло, а товарный вид возвращать надо как можно быстрее. Тем не менее, тот факт, что в клубе лекарства количество ограниченное, а у меня будет жуткий вид, Майорана не остановил.
   "Это тебе за твой плевок, - заявил он мне. - Сейчас придёт Ласка, даст тебе одежду и пойдёшь работать. Пока ты ничего не умеешь, в зал я тебя выпустить не могу, а что касается остального... Ты ведь уже поняла, что вся эта показуха в стенах моего клуба не работает - откажешься спать с клиентами, пристрелю. И никто мне ничего не сделает. Но об этом позже..."
   Об этом позже мне рассказала Ласка. Сказала, что у них тут всё не так просто.
   "Все девочки сначала учатся работать в зале, первое время отрабатывают там. Позже учатся работать вне зала, и учиться этому нужно будет очень хорошо, так что недельки через три и ты сможешь проявиться себя в наших рядах, а пока..."
   А пока, Маша, драй пол. Так-то. И я бы драила. Без конца и края, только бы меня не трогали. Но на пол мне дали два дня, Ласка сказала, что займётся мной после.
   У меня было два дня на то, чтобы придумать, как сбежать из этого места. И я бы сбежала, честно слово, под автоматами бы улепётывала, не боясь летящих в спину пуль. Но тут всё не так просто.
   Я выдохнула, с горечью дотянувшись до браслета на моей левой руке. Хочешь бежать беги, только вот без руки останешься, как только покинешь территорию действующего сигнала. У Майорана тут всё продумано было - от и до. Все девчонки носили браслеты. Такие вот, маленькие, серебристые, лёгкие, взрывающиеся с такой силой, что руку до локтя, а то и больше в клочья разносит, а вместе с рукой и ещё что-нибудь.
   Ласка уже сказала, что были прецеденты от девочек, которые либо не хотели, либо уже больше не могли. Кто-то умудрялся сбегать. И вот тебе - на. Все они теперь лежат в сырой земле на заднем дворе клуба.
   Так что с браслетом я отсюда не выйду. Поэтому я должна придумать способ снять его. Или хотя бы попытаться что-нибудь выдумать для спасения собственной шкуры. Мало вероятно, что у меня что-то получится, но я кину все силы, а если нет...
   Я зажмурилась. Слишком горько. У меня глаза уже итак опухли от слёз так сильно, что моргать было больно.
   Нельзя думать. Я снова накинулась на тряпку, продолжая отмывать пол с таким рвением, словно бы именно это действо и должно было помочь мне получить свободу.
   Господи, во что превратилась моя жизнь за последние двое суток?...
  
   - Эй, ты. Маша из Адвеги.
  
   Я вздрогнула и обернулась. Передо мной стояла Ласка: выкрашенные черными тенями глаза, платье из красного кружева, презрительный изгиб блекло-розовых губ. Девушка замерла, подбоченившись и сложив руки на груди, и теперь без энтузиазма смотрела на то, как я драю пол в маленьком коридоре второго этажа.
  
   - Чего ещё? - слабо спросила я, вытирая рукой пот со лба.
  
   Я бы хотела быть с этой дурой погрубее, но я побаивалась обострять отношения. Однако от правды не уйдёшь: Ласка подставила меня, именно она в первую очередь, и я это прекрасно помнила.
  
   - Вставай, давай, - заявила девушка. - Бросай свои тряпки. Алину отправлю, она помоет здесь... А ты иди за мной и поторапливайся.
  
   Я почувствовала, как меня начинает трясти - прямо так сразу, сходу. Холодный озноб пробил до кончиков пальцев. Я боялась только одного: не заставят ли делать чего-то такого, чего я делать категорически не хочу?
  
   - А... что...случилось? В чём дело?... - тоненьким голоском спросила я, едва-едва находя силы для того, чтобы подняться с пола.
  
   Все кости разве что не трещали, а поторапливаться я и подавно не могла. Хорошо, что вообще ещё была способна двигаться.
  
   - Твоя работа с тряпками на сегодняшний день закончена.
  
   - О, - только и смогла сказать я, задыхаясь от быстрой ходьбы. - Но...разве отдых не в четыре утра?
  
   Отсидев ногу, я теперь прихрамывала и никак не поспевала за спешащей по коридору Лаской, где чуть ли не в каждом углу обжимались девочки, то с какими-то наёмниками, то с кем-то из людей Майорана.
   Остановившись перед крепкой деревянной дверью, старой, но с сохранившейся резьбой, Ласка чуть приподняла бровь. Посмотрев на меня, она колко улыбнулась.
  
   - А ты и не отдыхать идёшь.
  
   На этот раз меня кинуло в жар - в палящий, страшный. В горле пересохло.
  
   - А что...тогда?
  
   Ласка раздраженно закатила глаза, беря меня за руку и таща к двери. Подтолкнув меня вглубь темного коридора, где пахло мылом, хлоркой и даже шампунем, она ответила мне. И ответ её привёл меня в ещё более бескрайний ужас, чем всё остальное до этого.
  
   - Заказ на тебя, что.
  
   На меня, можно сказать, вылили ушат ледяной воды, так я себя чувствовала. Вот только мне было бы легче, если бы на меня сейчас действительно вылили холодную воду. Язвительная змейка ненавистного страха смешалась с желчью. Меня так ошарашило, что я даже не смогла и шагу больше сделать. Замерла, как осёл, и хоть стой, хотя падай.
  
   - Что?.. Что?... - запищала я, отпрянув к стене. Ласка на меня воззрилась с нескрываемым удивлением, подняв брови, и затем, будто бы обиделась, надув губы. - Нет-нет-нет! Я никуда не пойду! Не пойду!...
  
   Я зарыдала. Впервые разрыдалась так сильно, так громко, будто бы мне было лет пять. Слёзы горечи хлынули ошеломляющим потоком, и я даже не пыталась их остановить. Если бы меня ударили - с силой, с размаху, мне было бы легче, я точно знаю, что было бы легче, чем сейчас. Это острие, ранившее меня и терзающее теперь, было отлито из всех моих страхов, из всех подавленных отголосков ужаса, из всего моего отчаяния. Случилось всё-таки то, чего я боялась!...
   Я съежилась, сползая по стене и, закрыв лицо руками, рыдала навзрыд. Девочки, проходящие мимо нас с Лаской по коридору - в полотенцах, с напудренными лицами, полуодетые, я уже поняла, что здесь были душевые и гримерные, удивленно хлопали глазами, что-то даже сочувственно шептали, качали головами.
   Первые минуты две Ласка меня не трогала. Первые две минуты. Потом же, подскочив ко мне, яростно схватила меня за лицо, так, чтобы я смотрела прямо на неё.
  
   - Поднимайся! Сию секунду! - рявкнула она. Девушка, сверкая глазами от гнева, смотрела на меня. - Слушай меня, ты, дура! Ты даже себе представить не можешь, какой мужик к тебе пришёл! Идиотка! Он за всё это время ни разу ни одной девчонки у Майорана не попросил, хотя работает с ним уже давным-давно. Ты понимаешь это или нет?! И тут он к тебе пришёл, дура ты! К тебе! - Ласка с силой вцепилась мне в плечи, встряхнула и, сжав губы от негодования и злости, немного помолчала, переводя дыхание. - Я здесь самая востребованная из этой местной шушеры, что здесь собралась, и есть на то веские причины, уж поверь моим клиентам! Так вот я мечтала, чтобы он ко мне хоть разочек зашёл! И ему даже всё равно, что ты ничего не умеешь, коза ты драная, а ты ревешь, сидишь!
  
   Я смотрела на Ласку, пытаясь осознать её слова. Она что действительно думает, что меня успокоит то, что она здесь несёт?!
  
   - Да мне всё равно, кто он! - рыкнула я. - Плевать я хотела на это! Хочешь идти - иди к нему сама!
  
   - Дура! - едва не лопаясь от гнева, снова выругалась Ласка. Отвесив мне подзатыльник, она схватила меня за воротник и пихнула вперёд, к ближайшему дверному проёму. - Ничего ты не понимаешь! Я бы и пошла. Да он уперся, мол, из Адвеги мне девку подавайте. Тьфу... Вот правда ведь идиотка, каких поискать... Давай, шуруй. Времени у нас мало.
  
   Я зажмурилась. Где мне теперь найти выход из этой ямы, в которую я падала?...

***
  
   Меня заперли в старой ванной комнате. От былой красоты здесь не осталось и следа, всё было замызганное и едва-едва работающее. К счастью, мне позволили помыться самой, потом Ласка начала наводить марафет. Уже вскоре меня перевели в тесную гардеробную, где пахло средством для борьбы с молью и отвратительными духами. Мне пришлось одеть на себя то, что для меня подобрала Ласка, но так как я находилась в таком ступоре, то даже не сразу смогла искренне ужаснуться тому, что увидела в зеркале.
  
   - Короче, слушай меня внимательно. Мужик этот, клиент наш, хороший наёмник, они с Майораном давно работают вместе. Придется тебе выложиться на все сто. - Ласка показала мне кулак. - И только попробуй истерику закатить или ещё чего похуже устроить... Чего говорить будет, то и делай и без выпендрежа, ясно? А то Майоран с нас обеих шкуру снимет и себе ковёр сделает.
  
   Девушка тяжело вздохнула, затем прикрыла глаза и устало потёрла лоб. О чем-то подумав, снова посмотрела на меня, и, уже схватив за запястье, заставила меня покрутиться перед мутным овалом зеркала. Ну, нарядили... Кто это ж придумал-то, а?...
   Я разочарованно прикусила губу, не без боли глядя на своё отражение. Нет, честно, всё бы неплохо, если бы я так для своего мужика оделась, а не для какой-то сволочи, любящей развлекаться в местном притоне.
   Платье на мне было коротким, чёрным, украшенным кружевами. Со свободной юбочкой куда выше колена. Рукава у платья были короткими, вырез глубоким, так что холодно в нём было - мама, не горюй. В придачу к платью Ласка заставила меня надеть черные чулки и отвратительные туфли на высоченных каблуках.
   Всё пропало. С самого начала всей этой истории, начиная с того, что Ласка заявила мне о том, что мне предстоит, и до сих самых пор, я думала о том, что мне делать. Мыслей было мало, но они, к счастью, были. Правда, не слишком полезные. Сделать я и правда ничего не могла. Но без боя не сдамся, уже решила для себя наверняка.
   Впрочем, то, что мне такое решение может сильно аукнуться, я поняла, как только меня привели в комнату для встречи с клиентом, который должен был подойти через двадцать минут.
   Я едва не устроила истерику. Подкатило так, что сдерживаться пришлось из всех сил. Подкатило и взорвалось где-то внутри, как только меня завели в это отвратительное место, где глотка воздуха не сделать - тяжелый аромат сладчайших духов, казалось, въедается в кожу; здесь стены были украшены кусками прожжённой красной ткани, пропыленные ковры были истоптаны и испачканы даже знать не хочу чем, а пошловатые картины и тошнотворные портьеры бордового цвета закрывали окна и огромную кровать с самодельными стойками для балдахина. Мебели здесь было не так много и вся резная, из дерева, блестящего от лака.
  
   - Сиди здесь и не рыпайся, - усадив меня в мягкое кресло, заявила Ласка. Выглядела она надо сказать грозно, из голубых глаз разве что искры не сыпались. - Поднимешься с кресла и начнёшь чудить, тебе же будет хуже, обещаю. Майоран уже одной умной браслет активировал, когда клиент на неё пожаловался, так что мотай на ус.
  
   Я вжалась в мягкую спинку кресла и замерла. Кровь отлила от лица после слов Ласки. Мельком посмотрев на старинные часы, установленные на комоде, девушка невесело подмигнула мне, развернулась и вышла в коридор, оставив меня в полутьме этой отвратительно-неприятной комнаты. Я закрыла глаза, теперь, как и у Ласки, раскрашенные черными тенями и тушью, и заплакала.
   Я в ловушке. Всё кончено. Моя жизнь окончательно растоптана в прах.
   Сейчас мне казалось, что мир вокруг меня вот-вот осыплется пеплом. Меня словно бы кто-то рвал на куски. Горло сдавило, духота теснила густым маревом. Меня трясло одновременно от озноба и удушающего тепла - жаркого, тяжелого, навалившегося на меня плотным одеялом.
   Вздрогнув, я вжалась в кресло ещё сильнее. Если себе вообще такое можно было представить. Моргнула. Нет-нет, точно! Я слышу шаги!
   Идёт. Сволочь идёт. Я похолодела. Но нет, нет... Я так просто не сдамся. Я скосила взгляд на проклятый браслет. Вот только что я сделаю?...
   Дверь скрипнула и открылась, мелькнул желтый свет, льющий из коридора, послышалось шуршание. Ручка проскрипела и через мгновение, комната снова погрузилась в полутьму. Я сидела на кресле, не шелохнувшись, если не считать пробившей меня дрожи. Честно слово, мне в голову и варианта не лезло, что мне можно было бы предпринять. Я пыталась разглядеть того, кто пришёл. Высокий, в кожаной броне, в ботинках на шнуровке. Лица я его не видела. Зато сразу поняла, что наёмник. Да, Ласка упоминала.
   Зайдя в комнату, некоторое время он стоял возле двери без всякого движения, через долю минуты медленно двинулся ко мне. Каждый его шаг отдавался у меня в голове гулким эхом. Сердце бухало в моей груди, колотилось с надрывом. Кровь, кажется, вымерзла в жилах.
   Маленький фонарик-ночник, стоящий возле меня на тумбочке, был единственным источником света в царящей полутьме. И наёмник уже почти приблизился к освещенной части комнаты, где я, наконец, могла увидеть его лицо, но всё же я в бессилии закрыла глаза, окунаясь в пучину отчаянного ужаса, поглощающего меня всё быстрее и быстрее. Когда я нашла в себе силы открыть глаза и поднять взгляд, то, к своему удивлению, узрела перед собой знакомое лицо.
  
   - Вебер?! - выдохнула я в ошеломлении. Господи Боже мой, да передо мной же и правда Вебер стоит! - А ты-то сюда зачем пришёл?!
  
   Вопрос показался мне глупым, но я его уже задала. Да и неважно всё это. Меня так пробило удивление, какое там - шок, что я едва-едва говорить-то могла, не то, что думать.
  
   Вебер хмыкнул.
  
   - Ну, уж точно не за тем, за чем они думают, - ответил он. Наёмник вдруг чуть склонил голову и приподнял бровь, окинув меня взглядом. - Хотя...
  
   - А? - только и смогла пропищать я, скрючиваясь, как сморчок.
  
   Вебер закатил глаза и отмахнулся.
  
   - Да прекрати ты дрожать, как лист на дереве. Вытащить я тебя отсюда пришёл, дурында. - Он подошёл ко мне и протянул мне ладонь. - Ну и угораздило же тебя, Машка... Давай руку. Ту, что с браслетом.
  
   Первые две секунды я моргала, с непониманием глядя на Вебера, потом всё никак не могла найти в себе силы протянуть руку Веберу - ей-богу, как будто бы я была сделана из ваты, такая слабость на меня навалилась. Наконец, когда наёмник уверенно обхватил моё запястье, я смогла почувствовать то, почему же я так ослабла. На самом деле, меня просто накрыла ошеломительная волна счастливого облегчения. Пока Вебер разбирался с браслетом, сидя возле кресла и тихо шепча ругательства на какие-то там технологии, я содрогалась от беззвучных рыданий и благодарила Господа, что всё идёт к благополучному разрешению этой страшной истории, в которой меня действительно круто угораздило завязнуть.
   В какой-то момент я вдруг подумала о том, что если Вебер что-то не так сделает с браслетом, то тогда мне оторвет руку, а ему лицо, и меня мгновенно охватил ледяной страх, но я не позволила себе сделать даже намёка на движение. К тому же больно хмурый вид Вебера и его ловкое и уверенное ковыряние отмычкой в замке браслета всё-таки позволяло мне сохранять спокойствие. Наверняка он знает, что делает.
  
   - Эй, птенец, - протянул вдруг наёмник, прищуривая глаза. - А тебе тут, кстати, разве не говорили о том, что в Карминском районе не следует базарить с кем попало?
  
   Я посмотрела на Вебера. Он продолжил возиться с браслетом. Смущенно кусая губы, я отвела взгляд.
  
   - Ну... Если честно, я даже и подумать не могла, что такое может произойти... Это ведь был просто нищий...
  
   - Детка, он нищий из района Майорана, - совершенно беззлобно сказал Вебер, быстрыми и чёткими движениями нажимая на какие-то маленькие кнопки в скрытой клавиатуре. - А, значит, этот нищий работает на него. Все, кто крутится в Карминском, люди Майорана, и неважно, кто они - нищие, шлюхи или наемники. Я не собираюсь читать тебе нотации, просто помни о том, что здесь, на мёртвых землях, надо всегда держать ухо востро.
  
   - Вебер, я... спасибо тебе большое, - прошептала я, снова начиная заливаться слезами - честно слово, уже самой тошно плакать было. - Мне так жаль, что я оказалась такой дурой...
  
   - Эй, ну, ну, птенчик, ты чего разревелась? - усмехнулся Саша, кидая на меня быстрый взгляд. - Слава Богу, всё идёт пока вполне себе хорошо. Даже поучительно. Не реви, не стоит.
  
   Что-то щёлкнуло. Электронный экран браслета погас, замок открылся, и браслет уныло сполз с моей руки. Вебер подхватил его и бросил на кровать.
  
   - Я свободна?! - то ли спрашивая, то ли ликуя, произнесла я. Сама не поняла, что чувствовала в затянувшем меня калейдоскопе эмоций.
  
   Вебер кивнул, и я, забыв обо всём на свете, радостно кинулась ему на шею.
  
   - Большое тебе спасибо, Вебер! Ты даже представить не можешь, как я тебе благодарна!
  
   Причитая и благодаря, я ещё минуты три продолжала обнимать наёмника. Сначала тот что-то неразборчиво отвечал, хмурился, затем аккуратным движением отодвинул меня и, смущенно кашлянув в кулак, поднял с пола свой рюкзак.
  
   - Не стоит благодарности. Рад был помочь, - отозвался он, доставая из своей сумки какую-то одежду и кидая её на кровать. - Так как твои вещи навсегда для нас утеряны, Кошка тут подкинула для тебя кое-какую экипировку. Как она любит говорить: совершенно бесплатно.
  
   - Кошка?! - удивленно произнесла я, подходя к кровати и разглядывая серенькие джинсы и тёмно-синюю толстовку на молнии. Такую, с капюшоном и с наполовину оторванными цифрами на груди. Что они означают, интересно? - Ничего себе...
  
   В маленьком пакете я нашла свернутые в клубок носки и аккуратно сложенную футболку. В свёртке из плотной бумаги обнаружились старые кроссовки. Я вдруг с жалостью подумала не только о своих теперь навсегда утерянных вещах, но и о моих любимых ботинках на шнуровке. Эх.
   Я посмотрела на Вебера и вдруг поёжилась: холодно-то как в этом дурацком кружевном тряпье, которое на меня нацепили.
  
   - Они мне с Часовым здорово помогли организовать всю эту операцию.
  
   - О, - только и смогла сказать я, и вдруг задумчиво покривила ртом. - А, кстати, как мы выберемся отсюда?
  
   Вебер достал из кармана пачку сигарет и приложил палец к губам. Я тут же замолчала, замерев на месте. Наёмник прислушался. Кто-то подошел к комнате, звонко посмеялся о чём-то и ушёл.
   Вебер кивком указал мне в сторону окна, затем, сжимая сигарету в зубах, снова подобрался к своему рюкзаку и достал оттуда веревку с крюком.
  
   - Через окно. - Он вдруг отвёл взгляд. - Маш...
  
   - А? - рассеянно спросила я, глядя на кривой подоконник.
  
   - Ты бы переоделась, что ли.... А то я мужик всё-таки.... Ну. Ты понимаешь.
  
   Я повернулась к Веберу. Так резко, что у меня шея заболела. Не глядя на меня и продолжая копаться в рюкзаке, он указал тлеющей сигаретой на одежду, лежащую на кровати.
   Я удивленно окинула себя взглядом - кружевное платье, чулки, туфли. Ещё и марафет такой наведен на роже, сказать нечего. Блин. Ну, а что я хотела? Нормальная мужская реакция. Не просто же так они девчонок тут так одевают, тьфу...
  
   - Извини, пожалуйста... - комкано произнесла я, беря в охапку, подобранные с кровати вещи.
  
   - Да не, ничего. Давай, я отворачиваюсь, а ты наряжайся, а то время.
  
   Наёмник кинул на меня быстрый взгляд и постучал пальцем по часам, поблескивающим у него на левом запястье.
  
   - Ага, - начиная густо заливаться краской, только и смогла произнести я. С одеждой в руках я поспешила удалиться в укромный уголок этой маленькой душной комнаты. - Я быстро....
  
   ***

   Переоделась я действительно быстро. Можно сказать по-армейски. Хоп-хоп-хоп, и готово. Джинсы были мне великоваты, кофта тоже, зато, что главное, кроссовки оказались по размеру.
   Накинув капюшон на голову, я теперь аккуратно и, стараясь при этом вести себя тихо, карабкалась вниз по канату, ощущая себя принцессой, которую из башни с драконом так красиво спас королевич. Только принцессой я не была, а вместо башни с драконом был бордель с Майораном. Ну, разве, что в роли королевича выступал крутой наёмник, который к тому же был, по мне, весьма хорош собой, так что всё не так плохо.
   К моему счастью, долго спускаться вниз не потребовалось. Мы с Вебером находились в комнате на втором этаже, а так как клуб только-только закрылся, время было самое спокойное из всех возможных спокойных часов суток для этого заведения.
   Осторожно ступая по кирпичной стене старого коттеджа, я с каждым шагом приближалась к заднему двору клуба, где меня под окнами уже давненько ждал Вебер. Наконец, ловко спрыгнув на землю, я обернулась к наёмнику.
   Тот приложил палец к губам и кивком указал мне на угол дома. Вебер, как и я, накинул на голову капюшон. За спиной у него висел рюкзак. В пальцах тлела очередная сигарета. Сейчас его загорелое лицо с поблескивающими каре-зелёными глазами казалось мне серьёзным, даже немного мрачным.
  
   - Давай тихо. К углу дома и прямо.
  
   - А если меня заметит охрана?
  
   - Ничего страшного, - шепнул Саша. - В лицо они тебя вряд ли помнят, на руках браслета у тебя нет, так что никаких претензий: мимо проходили и всё.
  
   Да уж. Я-то - не Ласка. Хорошо, что у меня неприметная внешность. Такая вот: увидел и забыл.
  
   - Где твои собаки?
  
   - Ждут у городских ворот. Не волнуйся за них, эти в обиду себя не дадут. - Вебер быстро осмотрелся по сторонам. Вытянув руку, указал мне на ряд кирпичных построек, тянущихся от маленького сада до края площади Карминского района.
  
   - Давай, тут немного. Выскочим на площадь и дело с концом.
  
   Я кивнула.
   Господи, какое же это было облегчение - дышать свежим воздухом, находиться под небом и быть свободной без всяких способных тебя убить браслетов и кандалов. Но самое главное, рядом со мной был человек, который не просто мог защитить и помочь мне, который мог спасти мне жизнь. Что и сделал пять минут назад.
   Меня вдруг так пробрало облегчение, словно бы я сейчас троекратно сбежала из Адвеги.
   Мы вышли на площадь спустя пять минут. Никакой охраны, никаких наёмников, даже нищих. Карминский район практически полностью пустовал. И хорошо. Нам на руку.
   Мы с Вебером пересекли площадь, просочились переулками через окраину района, и вот уже совсем скоро я увидела первого городского караульного. Меня так прошибло, что я украдкой пустила слезу. Вебер, если и заметил, то виду не подал. Думаю, он всё прекрасно понимал - и моё состояние, и вполне естественную реакцию после всего приключившегося.
   Однако внезапно до меня, наконец, начало доходить происходящее. Денег у меня нет. Вещей тоже. Подвески моей - и в помине. Так чего это Вебер со мной носится?
  
   - А, кстати, ты... чего это решил мне помочь? - как бы невзначай спросила я у наёмника.
  
   Тот хмыкнул.
  
   - Интересное кино, а я, по-твоему, тебя бросить должен был там? Мне как Кошка рассказала, во что ты влипла, мы с ней и с Часовым сразу обдумали, что дело так оставлять нельзя. Это первое. А второе: ну, может, я человек такой, неравнодушный к делам несправедливым. На самом деле, ты удивишься, но я собираюсь довести тебя до Москвы.
  
   Я как вкопанная остановилась посреди пустынной улицы Тверского и вытаращилась на Вебера. Сейчас мы с ним стояли на пыльной дороге в окружении малоэтажных построек с заколоченными окнами и растрескавшимися стенами, и возле строений, стены которых "красовались" пошловатыми надписями, то и дело попадающимися взгляду.
  
   - До Москвы?... - ошарашенно спросила я. - Это как так? Почему? Да и вообще... Я так не могу... Ты мне жизнь спас, вытащил меня из этого кошмара, а теперь ещё и бесплатно до Москвы поведешь?
  
   Я нахмурилась и сложила руки на груди, глядя на Вебера в мрачном замешательстве. Наёмник едва заметно пожал плечами.
  
   - Помочь я хочу, почему. Вот потому и хочу, что совесть меня замучает, если с тобой что-то случится. До конца жизни вспоминать буду, что из-за меня под Тверским ястровые пообедали неумехой из Авдеги. - Я открыла рот, чтобы сию же секунду заставить Вебера одуматься - нужна ему, что ли, обуза лишняя? Да и не могу я так, ну, правда. Человек ради меня столько всего делает, а мне даже отплатить нечем. Однако Вебер сурово шикнул на меня и так грозно посмотрел, что я по струнке вытянулась. - Мне всё равно в Москву надо. И кто вообще сказал, что я тебя бесплатно веду? Я свои деньги с Майорана получил. Как раз стоимость сопровождения клиента до Москвы. Даже больше. Можно сказать, это жетоны за ту самую побрякушку, которую ты ему продать хотела. И не спорь, пожалуйста, пока до Москвы тебя не доведу, не успокоюсь.
  
   Ещё и жетоны у Майорана как-то вытянул! Надо же!
   Я покусала губы, нерешительно глядя на Вебера. Тот в свою очередь посмотрел на меня с такой суровой уверенностью, засверкавшей в каре-зелёных глазах, что у меня мигом пропали все вопросы и возражения. Ладно, ладно. Мужик сказал, мужик сделал, а если не сделал... Ну, в общем. У меня всё равно выбора нет. Да и я только "за". На самом деле, просто потому практически просто так, подозрительно дружелюбно меня будет сопровождать именно Вебер. Был бы кто другой - испугалась бы, засомневалась, думала бы долго и до головной боли. А Веберу я верила.
  
   - Раз так... это ты, конечно, как знаешь... - пробормотала я, отчетливо слыша звенящую радость в собственном голосе. А голос-то как дрожит! И вообще, хотелось улыбаться и танцевать, а ещё бесконечно благодарить Вебера. - Я буду только рада... И благодарна тебе за помощь, чего уж скрывать, но всё же... как это ты так деньги с Майорана получил?
  
   Вебер покачал головой и отмахнулся.
  
   - Я тебе всё расскажу. Давай из города для начала выберемся... Поверь мне на слово, теперь нам с тобой оставаться здесь, уж точно нельзя...
  
   ***
  
   Мы пересекали безжизненные земли, двигаясь по обочине старого автомобильного шоссе. Практически всё время я держала лицо опущенным, потому что дикий пустошный ветер слишком сильно жёг кожу. Мне не нравилось носить очки, тем более такие громоздкие, как эти противоосколочные, но днём на мёртвых землях невозможно было находиться без них. К тому же, очки были затемнены, и через них свет не так сильно бил по глазам. А солнце, между тем, въедливо выжигало окружающий мир, пекло наши головы, обжигало лица. Ветер разносил повсюду мелкую пыль и песок. О, этот песок... Он скрипел на зубах, царапал кожу и забивался в нос.
   После двух часов безостановочного путешествия по трассе, я уже ненавидела этот песок лютой ненавистью. Ненавидела, так же как и пекло, по которому мы шли. Иногда я думала о том, что человеку, неискушенному жизнью на мёртвых землях, мой вид мог показаться немного странноватым: всё потому что на мне был костюм "пустошного туриста", как назвал его Вебер. На голову мне пришлось повязать косынку, а сверху ещё и накинуть капюшон. От идеи повязать платок на лицо я отказалась - дышать в нём было просто невозможно. Да и Вебер сказал, что платок не совсем подходящий вариант для путешествий на дальние дистанции. Оказывается, отправляясь в дальнюю дорогу, путнику в обязательном порядке следовало одевать тяжелую респираторную маску, а не марлевые повязки или платки. И, кстати, Вебер, который так заботливо помог мне собрать мой костюм, сам был одет практически так же, как и я.
   Мы шли уже очень долго. Обходили стороной бывшие поселения с полуразрушенными дачами и старались держаться подальше от поселков, застроенных многоэтажными домами. Вебер говорил, что долго находиться в подобных местах опасно, банды мародеров, убийц и любых других преступников давненько орудовали здесь, грабя караваны и заманивая наивных путников в свои сети. Преступность здесь цвела и процветала уже очень давно, и было ли что-нибудь удивительное в этом?
   Во-первых, здесь рядом был крупный город - Тверской, а во-вторых, эта дорога - из Санкт-Петербурга в Москву - была единственной доступной дорогой из одного полиса в другой. Именно поэтому здесь осели банды нахлебников-убийц, потрошащие людей и их кошельки.
  
   - На мёртвых землях много дураков, - говорил мне Вебер, пока я, изнывая от жары и жажды, плелась возле него, пытаясь отвлечься от мечты об отдыхе. - Но преступников ещё больше. Помимо больных ублюдков и наркоманов, режущих людей направо и налево для развлечения или для чего-либо ещё, или мародеров, готовых отобрать у любого встречного всё, что только можно будет сбыть на рынке, вплоть до трусов и носков, и таких говнюков, как Майоран, есть ещё банды идиотов разной степени опасности. - Вебер бросил на меня быстрый взгляд через свои полутемные очки, затем снова уставился вперёд. - Ликвидаторы, Химеры, Хищники... Их здесь тысячи. Половина из них и стрелять-то толком не умеет, но всё же опасаться стоит всех.
  
   Я кивнула. Продолжая смотреть под ноги, я перешагивала через трещины на асфальте. С самого начала нашего путешествия, то есть уже почти два часа, Вебер без устали рассказывал мне о мёртвых землях и о вольной жизни под небом. Информация была очень полезная, но мне приходилось схватывать её буквально на лету. К тому же, я частенько отвлекалась: теперь передо мной лежал открытый мир, и пока мы шли по автомобильной трассе Е105, вернее по тому, что от неё осталось, я во всю оглядывалась вокруг.
   Нас окружал дремучий лес. Бескрайний и зловещий. Деревья, покрытые полусухими листьями, шелестели и поскрипывали. Кусты топорщили кривые ветки в разные стороны. Бугристая земля по обочинам от дороги поросла острой жёлто-зелёной травой, и почти любой клочок этой земли был исчерчен канавами и рытвинами. Основным "украшением" ближайших земель были полуразрушенные, запекшиеся в чёрной копоти, обломки зданий и ржавые остовы автомобилей, торчащие из канав. Возле гор мусора расползались зловонные лужи с едкой густой жижей, и иногда взгляду попадались даже вросшие в рыхлую землю кости.
   Время тянулось слишком медленно, мы всё шли и шли, и мне уже давно казалось, что мы так и будем брести по этой дороге, пока не упадём без сил. К счастью, уже совсем скоро мы всё-таки сделали привал. Наша передышка затянулась на целый час.
   Для меня этот час пролетел слишком быстро. Готовясь к очередной затяжной прогулке, я стояла возле стеклянных дверей магазина у полуразрушенной автозаправки, раскрашенной в бело-синих тонах, и лениво озиралась по сторонам. На самом деле, пережидая жару в маленьком магазинчике у АЗС, мы задержались здесь чуть дольше, чем планировали. Только сейчас, когда температура немного спала, мы решили продолжить путь. Я посмотрела на Вебера. Наёмник прищурился, затем ленивым движением поправил очки кончиками пальцев, виднеющихся из обрезанной перчатки, и затянулся сигаретой.
   И снова в путь.
   Через пятнадцать минут дорога вновь начала казаться мне слишком монотонной, да и народа на ней практически не было. Пока мы шли по Е105 в сторону Клина, нам встретилось лишь несколько торговых караванов, парочка мародёров-торговцев и один путник. Вебер сказал, что днём на этой дороге встречается довольно много бандитов, и что сегодня нам ещё повезло, раз мы ограничились лишь одной стычкой с опасными типами.
   Устало ковыляя по трассе, я прокручивала в голове слова Вебера о том, что до темноты нам обязательно нужно было дойти до Ямуги, затем найти ночлег, а завтра утром сразу же отправиться в Клин. Вебер также сказал, подтвердив слова Гоши, что в Клину можно будет попытаться поймать попутку и добраться на машине чуть ли не до самой Москвы. Однако наёмник сразу заявил, что особо надеяться на это не стоит: здешние бомбилы могли потребовать больших денег за свои услуги, а с деньгами у нас была напряжёнка.
   До Ямуги мы плелись около сорока минут. Жара медленно спадала, и ветер словно остывал, становясь всё более резким. Небо окрыляло меня своей бездонностью. Я всё любовалась им, наблюдая за низкими облаками, быстро проносившимися над нами, а Вебер не уставал повторять, что когда-нибудь я навернусь и упаду в яму, если не буду смотреть себе под ноги.
   Кстати, путешествовать с Вебером оказалось одним удовольствием. Мы часто с ним смеялись, рассказывали друг другу какие-то истории, делились советами. Вебер очень нравился мне: его жизнерадостность и рассудительность здорово поддерживали меня. Я всё думала о том, что он был совсем не похож на прожжённого жизнью обитателя пустошей или на жаждущего наживы мародёра. Он даже с трудом походил на классического наёмника. Был он каким-то другим всё-таки. Уж слишком умным для простого обывателя и слишком умелым для жителя какого-нибудь бункера. Скорее всего, он пришёл откуда-то издалека. Может быть, из какого-то большого города. Возможно, из Москвы? В любом случае, мы не откровенничали с ним о том, откуда мы и для каких целей шатаемся по мёртвым землям. По крайней мере, сейчас эти разговоры между нами не велись.
   Размышляя о том, как именно я буду искать в Москве Соболева, если мы всё-таки доберемся до столицы, я рассматривала огромный недостроенный торговый центр, высившийся у обочины трассы. Я таращилась на раскрошившийся бетон плит и торчащие из них арматуры ровно до тех пор, пока не врезалась в застывшего на дороге Вебера. Пробормотав извинения, я посмотрела туда, куда был направлен бинокль наёмника, то есть в сторону домов и коттеджей в посёлке Ямуга. Вебер со всем вниманием оценивал обстановку, и я не собиралась ему мешать.
   Прищурив глаза, я обвела взглядом близлежащее поселение. Некогда жилые дома в посёлке располагались прямо за протянувшимся перед нами оврагом. Ныне многие из этих домов превратились в груду обломков, заросшую бурьяном и красным мхом.
  
   - Мы пойдём по дороге? - спросила я, когда Вебер убрал бинокль в сумку.
  
   - Нет, - ответил он. - Пройдём под мостом и двинемся по окраине посёлка. Здесь ходить по открытой местности слишком опасно, даже днём.
  
   - Почему? Бандиты?
  
   Я подавила зевок и поправила респираторную маску, сползающую с моего лица.
  
   - Бандитов я уже давненько тут не видел, - буднично ответил Вебер, снова одевая солнцезащитные очки. - Путники частенько здесь раньше ночевали, но стали чаще обходить посёлок стороной с появлением местной легенды о том, что, мол, в Ямуге живёт некий убийца, который косит всех, кто здесь шляется...Вот так: ух!
  
   Вебер вдруг резко развернулся ко мне, схватил за плечи и встряхнул. Я испуганно отшатнулась от него, и наёмник захохотал. Состроив сердитую мину, я двинула ему в плечо.
  
   - Очень смешно, - произнесла я. - Ты шутишь или серьёзно?
  
   - Я не верю в байки, придуманные торгашами и сплетниками, - усмехнулся Вебер. - Но допускаю, что россказням об убийце есть место быть. Не просто же так эти места в последнее время пустуют. Короче, как бы там ни было, у нас всё же есть некоторый выбор - мы можем рискнуть и пойти в Ямугу, можем поискать другой ночлег. В этих местах лучше не ночевать на открытой местности, но время у нас ещё есть, так что у нас есть возможность отправиться дальше и заночевать ближе к Клину. В радиусе километра мы точно успеем что-то найти. Я бы, честно говоря, продолжил путь, но если ты сильно устала, то можем, конечно, и здесь перекантоваться...
  
   Вебер скосил взгляд в мою сторону, и я покривила ртом. Честно говоря, я и правда слишком устала, чтобы куда-то топать, и к тому же ещё и место для ночлега искать. Подумав немного, я поняла, что моё утомление пересиливает страх перед байками о неизвестных убийцах.
  
   - Давай лучше в Ямугу, - протянула я.
  
   - Как знаешь.
  
   Вебер коротко пожал плечами, и мы направились в сторону моста. Сворачивая к поселку, который выглядел так тихо и спокойно, я подумала, что без всяких сомнений приняла верное решение. А зря.
  
   ***
  
   Мы перебрались через почти полностью высохшую реку и поднялись по землистому склону оврага. Небо уже порыжело на горизонте, ожидая заката. Надо было спешить.
   Быстро взобравшись на пригорок, Вебер ловко сиганул на дорогу, идущую через поселение, после чего, подхватив меня под локоть, помог выбраться на дорогу и мне. Это улица за рекой, где мы стояли, оказалась приятной взгляду, так как многие дома и другие строения, находящиеся здесь, выглядели вполне целыми.
   Собираясь осмотреться, мы с Вебером спрятались за покосившимся забором. Декстер вдруг закопошился, порыкивая, и наёмник положил руку ему на голову, чтобы он немного успокоился.
   Я огляделась. Деревья сухими ветвистыми палками чернели на фоне розового неба. Грубые кривые корни вьющегося кустарника зарывались в темно-коричневую землю. Из мягкой грязи торчали разодранные остатки автомобильных покрышек. Тропки были забросаны каким-то хламом, асфальт почернел, искореженные автомобили глыбами темнели у посеревших от пыли домов. Миленько.
   Вебер вышел из-за забора и остановился на пяточке возле детской площадки. Я выбралась вслед за ним.
  
   - Что-то здесь не так, - сказал наёмник, с подозрением сощурив глаза.
  
   - Что тебе не нравится?
  
   Я взволнованно огляделась. Может, надо было всё-таки наплевать на усталость и пойти поискать ночлежку в другом месте?
   Вебер не ответил на мой вопрос, он обошел покорёженный красный автомобиль, что валялся металлическим куском перед нами, и напряженно застыл на месте. Сидя возле Вебера, Декстер начал вдруг беспокойно рыкать. Рекс, вторя ему, заскулил, затем резко вскочил и тихонько посеменил вперёд. Вебер с раздражением схватил его за шкирку.
  
   - А, ну назад, мохнатые, - рявкнул он. - Попали мы. Здесь логово ястровых, чтоб их.
  
   Ястровых? Кровь отлила от моего лица. Что?! Стоп. Ястровых?!
  
   - Только не это, - прошептала я, ощущая, как мой желудок съеживается от ледяного ужаса.
  
   Послышался заунывный вой, сменившийся раскатистым рёвом.
  
   - Ястровые, - пятясь, шептала я в паническом приступе. - Ястровые... Да не может этого быть...
  
   В эту секунду я тридцать три раза горько пожалела о своем "верном" решении пойти в Ямугу. Хуже напасти, с которой мы сейчас столкнулись, просто не придумаешь. Ястровыми вольный народ мёртвых земель называл диких монстров, которые когда-то давно были людьми. Радиация изменила их настолько, что от их человеческой сущности остался только один лишь силуэт.
   Ястровые были сильны. А ещё были страшными, как вурдалаки. Выглядели они, как худощавые люди с длинными конечностями. Кожа у них была тёмно-коричневой, неровной, словно после сильного ожога. На лысых головах с плоской мордой белыми или жёлтыми огоньками светились круглые глаза. Носа у ястровых не было, зато была огромная пасть с россыпью острых клыков. А ещё у них не было горла. Пасть была, а там где должно было быть горло, полость рта затягивала кожа. Ястровые питались иначе, нежели обычные люди или животные. В их глотках образовывалось отверстие, когда они проглатывали пищу. Позже отверстие снова закрывалось. В общем, гадость, какую ещё поискать. Кстати, ястровые совсем не боялись дневного света, как полагали многие из жителей вольных земель. Совсем наоборот. Они любили солнечный свет, видимо, из-за излучения.
   К счастью, для жителей мёртвых земель, ястровым редко удавалось сбиться в большие стаи: они не размножались, потому объединялись с собратьями, чтобы им было легче выживать. Обычно группа из трёх-четырёх мутантов была довольно большой редкостью. Здесь их было пятеро, и нам встреча с такой стаей, обитающей в Ямуге, грозила быстрой и страшной смертью. Зато теперь мне было понятно, почему люди старались обходить Ямугу стороной и почему про неё ходили подобные услышанной мной легенды.
  
   - Вебер, что нам делать?! - истерично спросила я, ощущая, как волосы на моём затылке встают дыбом.
  
   Ястровые двигались к нам, обливаясь липкой слюной, шипя и качая страшными головами. Рычание собак Вебера мешалось с подвываниями мутантов. Вебер молча указал мне на баллоны с газом у одного из домов, там же неподалеку стояли канистры, судя по всему из-под бензина.
  
   - Пытаться выбраться из этой заварушки, в которую мы так здорово угодили. Кстати, начинаем действовать прямо сейчас. - Медленно пятясь назад и не поворачиваясь ко мне, наёмник указал большим пальцем себе за спину. - Как только дам знак, прыгай за насыпь щебня у забора.
  
   Я быстро обернулась, и в эту секунду один из ястровых с грохотом запрыгнул на крышу ржавого автомобиля. Пригнувшись, я вскрикнула, почти сразу зажав себе рот двумя руками.
  
   - Давай! - крикнул Вебер, выхватывая винтовку из-за спины и отпрыгивая куда-то в сторону.
  
   Я разом упала на землю и спряталась в низине за горой насыпи. Звуки выстрелов смешались с руганью и зверскими взвизгами мутантов. Я с ужасом думала о том, что если Вебер не сможет взять ситуацию под контроль, то нам с ним придет быстрый и страшный конец. Вот действительно конец, потому что ястровым-то уж точно наплевать на любые слова и убеждения, а силой с ними не померяешься.
   Содрогаясь от страха, я сидела в своём убежище несколько долгих минут. Убийственно-страшный рокот сменялся то металлическим бабаханьем, то каким-то уханьем, то пальбой.
   Вебер не появлялся, его собаки тоже. В голову уже начали лезть нехорошие мысли, когда рядом послышался шорох, и наёмник выпрыгнул из-за насыпи. Он упал на землю рядом со мной, за ним, поскуливая, в низину прыгнул Рекс. Декстера я не видела и не знала, жив ли он ещё.
   Я посмотрела на Вебера. Маски на нём не было, только очки.
  
   - Плохи наши дела, - прохрипел наёмник. Напряжение сделало его лицо суровым, как никогда. - Но у меня есть план. Ты по-прежнему сиди здесь и не высовывайся.
  
   Вебер перехватил винтовку и снова выбрался на дорогу. Я успела заметить, как он снимает гранату с пояса. Уже через секунду наёмник метнулся обратно. Оскалившись, он подхватил меня за шкирку и с силой отбросил себе за спину.
   Раздался оглушающий взрыв.
  
   - Рекс! - только и успела воскликнуть я, падая куда-то.
  
   Собака кинулась за мной, в тот момент, когда я уже кувырком скатывалась вниз по склону оврага. Мой полёт долго не продлился. Уже через мгновение я упала, сильно ударившись левым боком о ребристый кусок бетона. Падение вышибло из меня понимание происходящего, дыхание сбилось, в глазах потемнело. Какая ужасная боль!
   Я хрипло застонала, в голове зашумело, и из глаз потекли слезы. Удар был слишком сильным. Я почувствовала, что начинаю истекать кровью. Мне нужна была помощь. Однако я даже толком не могла и слова вымолвить, не говоря о большем. Сдавленно хрипя, я пыталась вдохнуть побольше воздуха.
   Не знаю, сколько времени прошло прежде, чем Вебер оказался рядом. Выстрелы, череда оглушающих взрывов, рычание и визг уже затихли, когда наёмник, подошел к краю оврага за забором и прокатился по камням вниз до меня.
  
   - Эти гады не такие тупые, как могло бы показаться, - сообщил Вебер. - Трёх из них накрыло взрывом и разнесло на молекулы. Одного задело, Декстер с ним закончил. Самый изобретательный укрылся в кирпичном доме в конце улицы. Надо попробовать его достать оттуда... Птенец? Ты меня слышишь?
  
   Мне было так плохо, что я даже не могла ответить ему. Вебер обернулся, лицо его побледнело, а глаза в ужасе расширились. Наёмник метнулся ко мне, но я уже едва ли что-либо понимала. Мой бок и спину будто бы покрыл лёд, половина тела онемела, одновременно с этим мои раны объяло сухое жжение. Мне хотелось пить, страшная жажда давила горло, а перед глазами всё плыло куда-то в сторону. Осознание происходящего доходило до меня слишком медленно.
   Ругаясь сквозь зубы, Вебер подложил мне под голову свой рюкзак, затем быстро снял с меня маску и очки. Стянув с меня куртку, наёмник расстегнул мою толстовку. Под которой, к моему огромному счастью, я носила майку. Уже через секунду Вебер достал из своей карманной аптечки мазь и какие-то лекарства. Я в ужасе дёрнулась и замычала, когда увидела шприц, заполненный какой-то сывороткой.
  
   - Тише ты, - хмурясь, прошептал Вебер, кладя руку мне на лоб. - Это всего лишь обезболивающее.
  
   Наёмник сделал мне инъекцию, введя иглу на сгибе локтя. Сразу после этого он осторожно перевернул меня на бок и немного приподнял майку, чтобы обработать рану. Я была в таком ужасном состоянии, что мне было плевать, в одежде я лежу или без неё. Через две минуты, я почувствовала, как мои глаза закрываются.
   Приоткрыв глаза, я пыталась сфокусировать взгляд на легких перьях облаков, размеренно плывущих по небу. Где-то трещал огонь, в лесу позади хорошо слышался шорох ветра. Пахло дымом и смолой. Я повернула голову. Рекс лежал рядом со мной, пригревшись у меня под боком. Декстер догрызал куриную кость, растянувшись у меня в ногах.
   Я осторожно дотронулась до пропитанной кровью майки. Рана уже почти не болела. К тому же, Вебер сделал перевязку и, судя по всему, перед перевязкой использовал Р-тюбик.
   Как только я зашевелилась и протянула руку, то тут же получила в неё бутылку воды. Приподнявшись, я сделала пару глотков, затем потерла глаза и взглянула на наёмника. Он сидел на земле рядом со мной и курил.
  
   - Ну? Ты как, птенец?
  
   Вебер кинул на меня быстрый взгляд.
  
   - Значительно лучше, - прохрипела я и потрепала по холке радостного Рекса, из стороны в сторону водящего хвостом по сухой земле. - Спасибо.
  
   Я поёжилась под резким порывом ветра и смутно осознала, что сижу в одной лишь майке. Припоминая происходящее, я быстренько натягивала на себя толстовку и заливалась краской. Заметив это, Вебер усмехнулся и покачал головой.
  
   - Уймись, - бросил он, не глядя на меня и всё ещё улыбаясь. - Чего я там не видел?
  
   Я застыла с курткой в руках.
  
   - Что? - ошеломленно переспросила я. - О чём это ты? А что ты видел?
  
   Наёмник закатил глаза.
  
   - У тебя рана на боку, дурында, - сказал он, поднимаясь и хлопая себя по боку. - Всего лишь на боку.
  
   Я покраснела и, стараясь не думать о ерунде, одела-таки куртку. Вебер к тому времени уже выбрался из низины. Спустя несколько минут, я выбралась вслед за ним.
  
   - Что будем делать? - спросила я, поправляя очки.
  
   - За последние полчаса оставшийся в живых ястровый больше здесь не появлялся. - Вебер ловко перехватил винтовку. - Думаю, что я его ранил. Пойду, доберусь до кирпичного здания и проверю, что там, а ты, птенец, лучше будь здесь и не высовывайся. Рекс, за мной.
  
   Вебер ушёл. Я провожала его беспокойным взглядом, намереваясь спрятаться где-нибудь и подождать его. Усевшись возле забора рядом с Декстером, я покрепче сжала пистолет в руке и напряженно огляделась. Не помню, сколько прошло времени, однако наёмник всё не появлялся. Я переживала за Вебера. К тому же, оставаться сидеть совсем одной посреди неизвестности, становилось всё менее приятной перспективой, и я решила, что схожу на разведку. Выбравшись на дорогу, я быстро огляделась: никого, только раскиданные на дороге покрышки, куски автомобилей и останки тел ястровых.
   Рёв ястрового и металлический скрежет послышались из здания, куда ушёл Вебер. Это произошло в тот момент, когда я прошла примерно половину улицы. Окликнув Декстера, я на всех порах рванула к коттеджу. Пробежав по первому этажу, забросанному обломками мебели, одеждой и гильзами, я запрыгнула на лестницу и понеслась наверх. Вбежав на третий этаж, я замерла на месте, как вкопанная. Вебер был здесь. Слава Богу, живой и даже вроде здоровый.
   Что-то хрустнуло под подошвой моего ботинка. Стекло. Я перевела взгляд на Вебера. Наёмник стоял возле кровати, на которой к моему огромному удивлению лежал умирающий старик. Мёртвый ястровый валялся под обломками шкафа у самого края полуразрушенного этажа. Невероятно... Живой человек здесь, в логове ястровых?..
  
   - Они сегодня утром притащили его сюда, - угрюмо сообщил Вебер. - Ему удалось сбежать, спрятаться здесь и протянуть до вечера....
  
   Старик был одет в поношенную рваную одежду: прохудившуюся длинную кофту, старое пальто и штаны, перевязанные верёвкой. Хватая ртом воздух, он махнул Веберу, чтобы тот наклонился к нему.
   Наёмник опустился на одно колено, затем преклонил голову к старику и прислушался. Я наблюдала эту картину со стороны, не в силах сделать и шага. На нас вдруг опустилась вязкая тишина, даже ветра слышно не было.
   Отвлекаясь, я пробежала взглядом по этажу здания: увидела старый матрас с самодельной подушкой и с тонким свёрнутым одеялом, два столика, заставленные посудой, ящики, сложенные у старого шкафа...
   У края разрушенной стены, откуда открывался вид на Ямугу, трассу Е105 и бескрайний лес, сидел Рекс, принюхиваясь и словно бы чего-то ожидая. Я направилась к псу. Дойдя до края, растерянно замерла, глядя на мир вокруг. Моя душа скорбела о несчастном умирающем.
   Уже через минуту Вебер поднялся на ноги. Подобрав с изодранного кресла старое одеяло, он накрыл им испустившего дух старика, затем подошёл ко мне и молча встал рядом.
  
   - Думаю, что нам нужно осмотреться и остаться ночевать в одном из домов, - не поворачиваясь ко мне, тихо сказал наёмник.
  
   Я прикрыла глаза, наблюдая, как багряное солнце разливает по Ямуге свет, розовый и мягкий, словно сироп. Порыжел бетон, потеплели бледные камни, заалели окна старых домов.
  
   - Что он сказал тебе? - растерянно спросила я.
  
   Вебер смотрел куда-то вдаль, на уходящее за горизонт солнце. В его глазах томилась печаль, но лицо было абсолютно бесстрастным.
  
   - Что он мечтал умереть на закате.
  
   Глава 8
  
   Двухэтажный коттедж, в котором мы решили переночевать, находился в самой середине улицы. Той самой, где произошла наша стычка с ястровыми. И, конечно же, первые десять минут мы с Вебером потратили на то, чтобы внимательно осмотреть дом.
   Уже пять минут я тихонько прохаживалась по гостиной на первом этаже, где меня окружали пропылённые стены с выцветшими обоями. Доски в полу продавливались и визжали при каждом моем шаге, с потолка то и дело сыпались ворохи пыли и песка.
   Рыже-красные отблески заката проливались сквозь щели между досок, которыми были заколочены окна. Теплый свет касался старой мебели, скользил по полу. Там, на поеденном молью ковре вперемешку с книгами были разбросаны остатки сервиза. Я остановилась возле деревянного комода. На кружевной салфетке пылились шкатулки и резные рамки с фотографиями. На одной из фотографий я увидела двух ребятишек, мальчика и девочку: оба были белокурыми и курносыми и, судя по фото, они играли в мячик у речки. Перевернув рамку, я прочитала подпись:
  
   "Петя и Алиса, 2018 год".
  
   В моей груди заныло щемящее чувство жалости, на глаза навернулись слёзы. Услышав шаги Вебера, я быстро перевернула фотографию, положив её лицом вниз. Стекло звонко ударилось о поверхность тумбы.
  
   - Что-то не так? - спросил наёмник, и я сразу же отвела взгляд.
  
   Вебер стоял у входа в комнату, облокотившись на дверной косяк. Я молча покачала головой и отвернулась к Декстеру, чтобы взъерошить его загривок. Через минуту Вебер, сняв куртку и кинув её на диван в гостиной, ушёл куда-то в сторону кухни, а я вышла в прихожую и поднялась по лестнице на второй этаж. Длинный узкий коридор с ворсистым истоптанным ковром вёл в две комнаты - детскую и спальню. Первой оказалась маленькая комнатка с двухъярусной кроватью, старыми шкафами и коробками с книгами. Изодранное синее одеяло валялось на полу, рядом были рассыпаны кубики, ровными, но выцветшие, а ещё пыльные куклы и пластиковые машинки.
   Покинув детскую, я направилась в спальню. Спальня оказалась небольшой комнатой, в середине которой, у окна, стояла широкая двуспальная кровать, застеленная отсыревшим покрывалом. У западной стены высился массивный шкаф, перед ним пылилось упавшее на бок изодранное кресло. Некоторое время я походила по комнате, задумчиво осматриваясь, а уже минут через пять меня здесь нашёл Вебер.
  
   - У меня, кстати, тут есть подарок для тебя, - сказал наёмник, отстёгивая с ремня пистолет с глушителем. Я вспомнила, что этот пистолет Вебер подхватил на одном из этажей здания, где мы нашли умирающего старика. - Держи.
  
   Наёмник протянул мне оружие, и я осторожно взяла его в руки. Оно было довольно лёгким на вес.
  
   - Что это за модель? - тихо спросила я, рассматривая пистолет со всех сторон.
  
   Я взяла на прицел трещину на стене, пробуя держать новую "игрушку". Вебер хмыкнул, подошёл ко мне и хлопнул по локтю, чтобы я держала его ниже, затем по запястью, чтобы я его подняла.
  
   - Это АПБ. Отличная модель по типу Стечкина. Как раз для тебя, птенец.
  
   - Круто, - восхитилась я. - Спасибо большое.
  
   Вебер улыбнулся, но как-то вымученно. Он вообще каким-то бледным был. С чего бы это?...
  
   - Так что думаю для тебя... Ох... Подойдёт...
  
   Наёмник зашипел от боли и поморщился, резко схватившись за предплечье. Я уставилась на него не то, что с непониманием, а с самым настоящим испугом.
  
   - Что случилось? - Подлетев к Веберу, я распахнула глаза и вытаращилась на пятно крови, расползшееся из-под ладони наёмника по светло-серой ткани его свитера. - Ты ранен что ли?
  
   - Да так... - буркнул Вебер. - Ничего особенного. Не переживай.
  
   Я подняла взгляд и тут же снова его опустила - к щекам с ошеломительной силой начала приливать краска. Как-то я дистанцию не держу, что ли... Уж очень близко мы сейчас стояли друг к другу...
  
   - Ничего себе "не переживай", - нахмурившись, пробормоталаа я. Отпустив ладонь Вебера, я сложила руки на груди. - У нас же Р-тюбик есть...
  
   - Э, не, Машка, тратить регенерирующую мазь на такую хрень, уволь, не стану, - покачав головой, категорично заявил Вебер.
  
   Я поймала себя на мысли о том, что размышляю о том, какими невероятно красивыми были его каре-зеленые глаза.
   Ну и ну. И нате, тут человек ранен, а я уже стою в ступоре и кусаю губы, не зная, что сказать. Вот уж чего не хватало! Меня вдруг охватило неподдельное, отчего-то чересчур сильное беспокойство. Нет, ну, а чего? Я же просто переживаю! Вебер - мой друг. Он вообще наёмник, который меня сопровождает. Случись с ним что, я-то куда? Особенно сейчас, находясь в пустом поселении, в ближайших лесах от которого, жди-не жди, а может оказаться ястровый. Или пять ястровых.
   Так что это вполне себе нормальное беспокойство. Ничего особенного.
   "Да ну? - шепнул едкий голосок где-то на задворках моего сознания. - Кажется, это становится интересным..."
   Я вздрогнула от кольнувшей меня мысли, и заставила себя отмахнуться от всякой ерунды, так настойчиво лезущей мне в голову.
  
   - Тогда...давай я хотя бы перевязку сделаю. - Я пожала плечами. - Ну, так совсем-то нельзя оставлять...
  
   Вебер улыбнулся, покачав головой.
  
   - Я так понимаю, что ты не сдашься.
  
   - Нет.
  
   Я улыбнулась Веберу в ответ. Наёмник пожал плечами и тут же снова зашипел от боли, сильнее сжимая предплечье. Сквозь зубы прошипел:
  
   - Тогда валяй...
  
   ***
  
   - Так, ты садись, а я тут пока разберусь, чего здесь у нас, где лежит...
  
   Я начала рыться в сумке Вебера, и уже через минуту достала оттуда приобретенную нами сегодня утром аптечку. Судя по всему, она когда-то была автомобильной, но теперь содержала в себе куда более богатый улов самых разномастных медицинских средств помощи, нежели в ней предлагалось изначально.
   Перевязка далась мне тяжело. Руки дрожали, и я нервничала. И вообще, тут передо мной мужик с голым торсом сидит, а я должна оставаться совершенно спокойной? Ну, во-первых, я к такому готова не была, а, во-вторых, какой мужик и какой у него торс - это ж вообще, слов нет.
   Спустя небольшое количество времени я, наконец, закончила. Перекись водорода, йод, бинты, вата, пластырь - всё это мне, конечно же, понадобилось, так что, надо сказать, очень вовремя нам под руку попалась эта аптечка у дока в Тверском. Мы как раз успели к нему заскочить перед тем, как смылись из города. Благо, местный штопальщик ран находился на Центральной улице и почти каждый день работал круглосуточно.
  
   - Спасибо, - поблагодарил меня Вебер. Он дотянулся до футболки, лежащей на спинке дивана, и одел её.
  
   - На здоровье. - Улыбнулась я. - Надо будет, обращайся.
  
   - Обязательно...
  
   Повернувшись ко мне, Вебер подхватил меня за подбородок, наклонился и поцеловал в щёку. Нет, ну в обычной, в самой рядовой ситуации я бы, конечно, испугалась, увильнула, мигом убежала и спряталась бы где-нибудь. В обычной, то есть если бы это был не Вебер, а любой другой наёмник с мёртвых земель или какой-нибудь придурок, пытающий ко мне пристать.
   Но это был Вебер, поэтому я просто впала в ступор, и теперь моё сердце колотилось, как отбойный молоток, кровь разом прилила к щекам, а дышать я, кажется, и вовсе разучилась.
  
   - Прости, - произнес Вебер, хмурясь и глядя куда-то вперед. - Как-то уж слишком лично вышло.
  
   "Нет-нет! - хотелось крикнуть мне. - Я могу сделать ещё одну перевязку, правда! Совершенно честно..."
  
   Я криво улыбнулась.
  
   - Да не, ничего. И всех это ты так девушек целуешь после того, как они тебе медпомощь оказывают?
  
   Вебер посмеялся, глядя на меня.
  
   - Честно? Первый раз.
  
   - И всем им, небось, говоришь, что "честно, первый раз".
  
   Вебер подмигнул мне, сунул сигарету в зубы и отправился к камину.
  
   - А неплохая идея....
  
   Я сложила руки на груди, с важным видом вытянув к потолку указательный палец:
  
   - Между прочим, любая другая девушка на моём месте уже бы занервничала, - поучительно сказала я. - Представь, она ведь должна ночевать одна с плохо знакомым наёмником и не где-то там, а в заброшенном доме, посреди кишащих мутантами пустошей! В поселении, на минуточку, на много километров от которого нет ни одной живой души и только трупы ястровых под дверью...
  
   - Любая другая - да, - обернувшись и кинув на меня пронзительный взгляд, сказал Вебер. - Но ты-то уж точно знаешь, что если бы мне было шибко надо, я бы не стал упускать свой шанс, придя в клуб к Майорану.
  
   Я усмехнулась, намеренно приняв напыщенный вид.
  
   - Я-то да, я знаю, - важно произнесла я. - Ну, это же я.
  
   Вебер ухмыльнулся и покачал головой.
  
   Следующие пятнадцать минут, мы с наёмником приводили в порядок гостиную нашего временного жилья. Нужно было поужинать, покормить собак, обустроить аванпост, а после можно было, наконец, начать отдыхать.
   Мы провозились с ужином до самого вечера. И теперь, перекусив, сидели у огня, отогреваясь и попивая портвейн местного разлива. В какой-то момент я улеглась на диване, ощущая дикую усталость.
  
   - Должно быть, тихо здесь сегодня ночью будет впервые за много дней.
  
   Вебер разломил сухую ветку и закинул её обломки в камин гостиной. Сидя на диване и держа в руках металлическую кружку, в которую наёмник нахлобучил пьянящее пойло, я смотрела на Вебера, вернее, на его спину. Так и оставив свою броню, куртку и свитер в кресле у входной двери, он по-прежнему сидел в футболке, занимаясь огнём в камине.
  
   - Ночью я буду на часах, - добавил наёмник. - Лягу здесь.
  
   Он, не поворачиваясь, указал пальцем на диван, где я сидела.
  
   - И что? Спать совсем не будешь? - спросила я.
  
   Алкоголь уже начал дурманить мне голову. Но как же приятно было ощутить мягкую теплоту, расползающуюся по всему телу.
  
   - Буду, но местами. - Вебер выпрямился и отряхнул джинсы. - Мне не привыкать.
  
   Посмотрев на меня, наёмник улыбнулся. Улыбнулся так обворожительно, что я мгновенно смутилась. Не желая снова давать всяким ерундовым мыслям вертеться в моей голове, я отставила чашку в сторону и слезла с дивана. Нужно было найти чайник и вскипятить его.
   Чайник я нашла, и уже через пять минут этот чайник, черный от копоти и заполненный водой до самых краёв, покачивался над огнём. Вебер, который уселся на кресле ближе к камину, теперь присматривал за ним, а я вернулась обратно на диван.
   Некоторое время мы с наёмником болтали обо всём в подряд: о заварушке в Тверском, тяжёлой дороге, сюрпризе с ястровыми.... Потом как-то примолкли - хотелось отдохнуть.
   Саша достал из кармана пачку спичек и в очередной раз собрался закурить. Я покривила ртом. Ну, не понимала я этого удовольствия от курения. Тоже мне, привычка. От курения люди умирали и в более лучшие времена. Сунув в рот сигарету, Вебер подхватил одну из самых толстых веток, что лежали у камина, и одним резким движением разломил её.
  
   - Почему же ты ушла из Адвеги, птенец? - как-то неожиданно спросил он, глядя на рыже-красные язычки огня, пылающего в камине.
  
   Я немного помолчала. Честно говоря, мне уже давно хотелось поделиться с Вебером всем тем, что тяжелым грузом лежало у меня на душе, но, признаться, я не так давно стала полностью доверять ему.
  
   - Это долгая история, - ответила я. - Долгая и грустная. Вообще-то Адвега никогда не была моим домом. Мы с родителями пришли туда, когда мне было уже десять лет.
  
   - Так ты из Москвы? - спросил Саша, удивленно приподнимая бровь.
  
   Он снова дотянулся до обломков сухих веток, лежащих у кованой ограды камина, и кинул несколько из них в костёр. Скользнув взглядом по лицу Вебера, я поняла, что он едва ли выглядел усталым до этих минут. Видимо, только сейчас он позволил себе немного расслабиться.
  
   - Не совсем. - Я отрицательно покачала головой. - Я родилась в Москве, но прожила там не так долго, всего лишь первые несколько лет своей жизни, пока... у нас ещё была возможность там жить. До Адвеги я в течение семи лет жила в Наро-Фоминске.
  
   Вебер замер с очередной веткой в руке. Он обернулся и как-то странно посмотрел на меня. Некоторое время мы сверлили друг на друга взглядами, и я всё никак не могла понять, что Вебера так напрягло.
   Через мгновение наёмник всё-таки кинул ветку в огонь и снова откинулся на спинку старого кресла. Вид у него был задумчивый.
  
   - Из Наро-Фоминска, - пробормотал Вебер, почесав подбородок. - Это ведь там двенадцать лет назад последний очаг эпидемии разгорелся?
  
   Я кивнула. Воспоминания вертелись в голове, тоска сжимала меня всё сильнее. Мне тяжело было думать о родителях, ворошить прошлое, но я уже решила, что буду честной с Вебером.
  
   - Именно. Мы потому с родителями оттуда и ушли. Я ведь была маленькой ещё... Родителям кочевать вместе со мной на руках по мёртвым землям было слишком опасно. Вернуться в Москву по-прежнему не было возможности, а тут... оказалось, что в Адвеге нужны врачи. Мой отец как раз был медиком, поэтому нас всех, то есть ещё и меня с мамой, взяли в Адвегу вместе с ним.
  
   - А... Кхм. - Вебер задумчиво почесал переносицу. Он посмотрел на меня. В его каре-зелёных глазах читался вопрос. - А где же тогда сейчас твои родители, птенец?
  
   Я вздрогнула и сжалась, как от удара. Прикусила губу, опустила взгляд. Эта боль никогда не пройдёт. И не должна. Мне изредка казалось, что я смогу когда-нибудь научиться отвечать на вопросы о родителях ровно, но нет, никогда не научусь. Ни-ко-гда. Сильна горечь утраты, сильна... И ослабнет ли когда-нибудь? Вряд ли.
  
   - Они умерли.
  
   Вебер нахмурился и медленно кивнул.
  
   - Мне жаль.
  
   Он отвернулся к огню, полыхающему в камине рыже-красными всполохами. Больше он у меня ничего не спрашивал, и я снова вернулась к созерцанию своих обветренных рук, исполосованных некрасивыми царапинами. Пальцы едва-едва шевелились от усталости. Я перевела взгляд в кружку с тёмно-красным портвейном и теперь изо всех сил пыталась не дать волю нарастающей скорби, готовой поглотить меня и выкинуть из реальности в пучину мучительных переживаний. Сейчас не время для того. Не хочу смущать Вебера.
  
   - А ты... - вдруг спросила я, подняв взгляд на наёмника. - Ты сам-то откуда?
  
   - Из Москвы.
  
   - Жил там?
  
   Я скользнула взглядом по мягкому ковру, цветастому, мягкому, расстеленному на полу, вдохнула теплый воздух, пронизанный запахом хвои. И всё же, как же тепло и хорошо здесь было, в этой гостиной.
  
   - Жил, но ушёл. Пять лет назад.
  
   Вебер нахмурился. Мне вдруг показалось, что вступаю на зыбкую почву.
  
   - Почему?
  
   Я продолжала лениво теребить подол толстовки, старательно делая вид, что меня не распирает нешуточное любопытство. Хотя Вебер едва ли смотрел в мою сторону, был понурым каким-то, отрешенным.
  
   - Из-за бывшей жены, - ответил он. - Мы уехали с ней в другой город.
  
   - Ты был женат?!
  
   Я чуть не поперхнулась. Честно говоря, ощущение в горле после застрявшего там портвейна расползлось просто отвратительное.
   Наверное, моя реакция показалась Веберу не слишком адекватной. Впрочем, неудивительно. Я так громко и ошалело воскликнула, что любой бы со стороны принял бы меня за ненормальную.
   Наёмник хмыкнул. Не слишком весело, конечно. А я вдруг отчего-то занервничала. Даже расстроилась. Пыталась поймать себя на мысли, но не успела. Кроме того, что досада кольнула меня именно из-за Вебера, я ничего понять не успела, а устроить допрос самой себе - для этого нужно отдельное время.
  
   - Был... К счастью, именно был.
  
   Некоторое время мы молчали, и я бы, наверное, помалкивала и дальше, но всё-таки алкоголь сделал своё дело.
  
   - А... что... случилось? Если не секрет.
  
   - Да чего тут секретничать? Ушла она к другому, кинула меня на деньги и ушла.
  
   Он не смотрел на меня, был мрачен, видно было, что ему не особо хотелось говорить на эту тему.
   Я задумчиво покусала губы, снова решаясь на очередной вопрос. Эх, пьяному всё-таки море по колено!
  
   - Ты любил её?
  
   Вебер отрицательно покачал головой. Помолчал долю минуты и ответил:
  
   - К тому времени, как она ушла, уже нет. Сначала, когда мы познакомились, я был очарован ей, сильно влюблен - да. Уже потом даже полюбил. Несмотря на все её недостатки. Иногда мне казалось, что она меня просто ненавидит. Впрочем, после недолгих двух лет брака оказалось, что она всё это время якшалась со своим хахалем. На деньги они меня разводили.
  
   - Какой кошмар...
  
   Я ошалело покачала головой. Вебер пожал плечами.
  
   - Всякое бывает. Любовь зла, полюбишь... Ну, в общем, дальше ты знаешь.
  
   - Знаю, - горько отозвалась я.
  
   Глянув в мою сторону, Вебер снова невесело усмехнулся.
  
   - Что, уже и ты, Машка, несчастную любовь успела пережить?
  
   Я тяжело вздохнула, провела пальцем по гладкому боку кружки и опустила взгляд. И вот оно снова - безотрадное чувство скорби.
  
   - Успела.
  
   - Ну, и кто же оказался героем?
  
   Вебер вдруг посмотрел на меня с интересом. Усевшись в кресло, он рассеянно почесал за ухом Рекса.
   Я на мгновение закрыла глаза, и перед моим взором возник образ Антона Спольникова. Он улыбался мне, ласково о чём-то спрашивал. Этот милый Спольников тут же сменился тем самым письмом, что я нашла у него на столе, затем воспоминаниями о драке, которая произошла в моей комнате перед его смертью. Открыв глаза, я поёжилась, сбрасывая с себя легкую вуаль оцепенения.
   Вебер смотрел на меня. Я чувствовала его взгляд. Взгляд каре-зелёных глаз, таких уже дорогих мне. Я не хотела ни врать ему, ни тем более, что-нибудь от него скрывать.
  
   - Убийца моих родителей, - тихо произнесла я.
  
   Мне показалось, что воздух в комнате стал холоднее. Я подняла взгляд и увидела, как Вебер на несколько мгновений поддаётся удивлению - нет, не удивлению, ошеломлению. Его загорелое лицо, казалось, даже побледнело, чуть вытянулось, брови поползли вверх, а в глазах заблестело непонимание.
  
   - Э... - только и смог сказать он.
  
   Я нахмурилась, пожала плечами и уставилась в огонь, прикладывая все силы, чтобы не дать противному кому, вставшему у меня в горле, подвести меня к слезам.
  
   - Я не знала, что он убил их.... Он был другом моего отца, моей семьи. Моим другом тоже. А потом я всё узнала, и мне пришлось бежать из Адвеги. Если хочешь, - вдруг сказала я. - Я расскажу тебе всё.
  
   Я посмотрела на Вебера, и он, все ещё не сводя с меня взгляда, кивнул. На его лице ясно читалась мрачная уверенность.
  
   - Да, хочу, - ответил он.
  
   Я знала, что он действительно хочет меня выслушать. Знала, что не из вежливости, а потому что ему это было важно знать. Просто Вебер был таким человеком.
   А меня вдруг как прорвало, и я рассказала ему всё. От самого начала до самого конца. Начиная с того, как эпидемия пришла туда, где мы жили, и, заканчивая нашей с ним встречей.
   Выслушивая меня, Вебер меня не перебивал. Изредка, когда был момент, задавал вопросы. После долго молчал. Ещё некоторое время мы говорили о моей жизни, кое-что обсуждали, он что-то спрашивал, а потом он вдруг сказал:
  
   - Честно говоря, Машка, после всего услышанного, я ещё сильнее хочу помочь тебе с поиском этого самого Соболева, которого ты ищешь. - Я хотела возразить, но Вебер поднял руку, мол, погоди. - Во-первых, раз уж я решил тебя сопровождать до Москвы, то глупо будет не довести всё это дело до конца. А, во-вторых, у меня есть такая возможность. - Глядя куда-то вниз, Вебер задумчиво провёл пальцем по губам. - У меня там, в Москве мужик один сидит. Кольт. Короче, он в Москве каждую собаку знает. А я знаю его. Как только окажемся в столице, спросим у него, что к чему, да и без всяких приключений найдём Соболева.
  
   - Ого, - прошептала я, ошеломленно улыбаясь. - Даже так! Без тебя бы я пропала, Вебер! Даже не знаю, как мне тебя благодарить за всю твою помощь...
  
   Наёмник хмыкнул и отмахнулся.
  
   - Позволь мне хоть раз в жизни действительно кому-то по-настоящему помочь. Это будет лучшей благодарностью для меня.
  
   - Я буду только рада...
  
   Ощущая себя вечной должницей Вебера, я опустила взгляд - ну и ну, а ведь остались же ещё по-настоящему добрые люди в этом мире...
   Ещё некоторое время мы сидели с Сашей в гостиной старого дома, греясь у камина. Обсудив завтрашний маршрут, дорогу до Клина и детали путешествия, мы решили начать готовиться к ночи.
  
   - Что ж, птенец, - сказал Вебер, уже порядком надравшись своим портвейном. - Думаю, тебе пора в опочивальню, а мне готовиться держать караул.
  
   - О, да, конечно. В Вашем состоянии самое оно, господин Вебер, - ответила я, потягиваясь. - Ну, спокойной ночи.
  
   - Спокойной ночи, Машка.
  
   Я поднялась наверх. Вместе со мной оставили ночевать Рекса, поэтому я была абсолютно спокойна за свой сон. В спальне я зажгла несколько свечей, из тех, что были расставлены на комоде, затем подготовила кровать ко сну и сразу же улеглась. Меня переполняли чувства - я думала о Вебере, думала о том, что... за такое короткое время уже так сильно привязалась к нему, что мне самой было даже как-то страшно.
   А ещё думала о том, что чувствую что-то незнакомое. Сердце по-другому стучит, что ли? И в голове - кавардак. Ерунда какая-то.
   Думать сил не было.
   Тепло и бессилие мгновенно навалились на меня мягким полотном, и уже через пять минут я провалилась в сон, позабыв все на свете.
   Мне снился Вебер. Мы гуляли с ним по какому-то полю заросшему сухой, почти безжизненной травой, но в которой, покачиваясь на тонких стебельках, росли белые цветы. Я была одета в белое платье, а Вебер был в своей броне, отчего складывалось впечатление, что он мой телохранитель. На самом деле, во сне всё было не так. Совсем по-другому...
   Мы гуляли по этому полю, там, дальше, у его границ шелестел хвойный лес, тянулась виляющая дорога куда-то в чащу, к роднику - я просто знала, что там родник и всё. Не видела его во сне, но знала, словно бы была здесь когда-то. А там, вдалеке, с другой стороны, деревня, огромная берёза, и церковь с блестящим на солнце золотом купола. Западнее - лес, лес, лес и ЛЭП, широкой полосой уводящий вдаль. Благодать!
   Мы с Вебером о чем-то разговаривали, смеялись, шли куда-то, держась за руки... Где-то по полю бегали Рекс и Декстер, лаяли, радостно виляли хвостами. Ветер свежий, дикий. Он был как будто бы настоящим, и я все никак не могла им надышаться. Закрыв глаза, вдохнула поглубже - вдруг больше не будет такого ветра в моей жизни? Открыв глаза, увидела Вебера. Он смотрел на меня и улыбался, и взгляд его каре-зелёных глаз был самым прекрасным на свете...
   Утром я проснулась, переполненная вдохновенным волнением. Сердце неистово сильно билось в груди, кровь горчила, улыбка не сходила с губ. Лежа в кровати и глядя на светлые солнечные зайчики, играющие на растрескавшемся, посеревшем от пыли потолке, я думала, что теперь я уж точно абсолютно твёрдо уверена в том, что влюблена в Александра Вебера.
  
   ***

   Семь утра. Я с жадностью глотала воду из бутылки, заливая ей сухость в горле. В голове шумело, кости ломило, волосы ещё не высохли после быстрой помывки в ванной старого дома в Ямуге. Вебер сегодня с самого утра был чрезвычайно бледный и какой-то помятый. Впрочем, я сразу поняла, что он пил весь свой хвалёный караул. Удивительно, что мне вообще удалось разбудить его.
   Устало вгрызаясь в половинку слишком кислого яблока, я подумала о том, что наша дорога до Клина будет утомительно долгой. Мы покинули Ямугу всего полчаса назад и по-прежнему плелись по автомобильной трассе Е105 без всякого намёка на оживленные поселения. Бесконечный лес, тянущийся вдоль дороги, иногда сменялся или почти полностью высохшими озерами, или желтеющими, выжженными солнцем полями. Изредка взгляду попадались реки, заросшие высокой травой, и размытые дороги, ведущие к остаткам поселений. А уже спустя полтора часа у обочины трассы начали вырастать пятиэтажки и высокие дома. Узкие тропинки неожиданно превратились в широкие заасфальтированные улицы, а у дорожных карманов стали появляться автобусные остановки.
   Мы с Вебером прошли мимо свёрнутой таблички с надписью "Клин", и продолжили идти по шоссе к центру полупустого города. Там мы сразу встретили караванщиков, развернувших лагерь прямо на обочине трассы. Здесь же проводили время и другие люди.
   Я огляделась. Из стороны в сторону неспешно прохаживался вольный торговец, пытающийся объяснить хилому путешественнику важность отсутствия металлической крошки на дне походного чайника. Молодая женщина с убранными в хвост кроваво-красными волосами с пристрастием рассматривала предлагаемые ей одним из торговцев ножи. Кое-кто из жителей шатался возле самодельных прилавков, разыскивая для себя что-то полезное. Неподалеку от торговой точки караванщиков крутились какие-то рослые парни в тёмной одежде спортивного кроя. Они что-то с энтузиазмом обсуждали и громко смеялись, заливая в бак своей старенькой "Нивы" топливо из грязной металлической канистры.
   Мы с Вебером остановились на пяточке прямо напротив караванщиков: нам надо было купить воды. Пока наёмник торговался с ребятами, я от нечего делать выудила из канавки сухую палку и решила покидать её Рексу и Декстеру.
  
   - Ну чего там? - спросила я, спустя десять минут, увидев, что Вебер возвращается. - Как там дела с водой?
  
   Наёмник приподнял матерчатый мешок.
  
   - Вода у нас, - сказал он, оглядываясь по сторонам. - А вы чем тут занимаетесь?
  
   - Играем.
  
   Я отдала Рексу последний кусочек пресного печенья и отряхнула руки.
  
   - Нам пора. - Вебер почесал за ухом радостно виляющего хвостом Декстера. - Времени у нас не так много, а Москва к нам сама не прибежит.
  
   Вебер завозился с сумками, укладывая воду, а я как раз закинула на плечи свой рюкзак, когда Декстер в очередной раз притащил мне палку.
   Между тем, к шоссе стали подтягиваться и другие жители города, многие из них выглядели либо больными, либо слишком худыми. Кто-то нёс в руках штопаные сумки, у кого-то были с собой корзины или пакеты. Круглощёкий мальчуган, один из жителей Клина, выбежав на дорогу, начал прохаживаться вокруг "Нивы", глядя на неё огромными глазами. Через минуту его догнала худая женщина, собираясь одеть на лицо мальчишке респираторную маску.
  
   - Эй, барышня!
  
   Я застыла на месте. Обернулась и заметила направляющегося ко мне незнакомца. Это был один из тех мужчин, которым принадлежал автомобиль. Парень махнул мне, и я как-то совсем растерялась, глядя на него в ответ. Темноволосый молодой человек был одет в чёрную кожаную куртку и потасканные вельветовые брюки. Я не видела его лица: глаза парень скрывал под тёмными солнечными очками, а нижняя часть его физиономии была перевязана красным платком, защищающим его лицо от ветра и пыли на время вылазки.
   Подойдя чуть поближе, незнакомец заинтересованно склонил голову, рассматривая меня.
  
   - Могу ли я задать Вам один вопрос, милая леди? - спросил он мягко.
  
   Я даже не успела толком рта открыть. Буквально через секунду рядом со мной нарисовался Вебер. В его глазах сверкал лёд.
  
   - Я не понял, у тебя какие-то проблемы?
  
   - Ни в коем случае, - отозвался незнакомец.
  
   Он был вполне спокоен, более того, весьма уверен в себе. Глянув в сторону парней у автомобиля, я заметила, что один из них, высокий и с бритой головой уже во всю играл с весело скачущим вокруг него Рексом.
  
   - Я ненароком услышал, что вы держите путь в столицу. - Молодой человек едва коснулся душки своих очков, поправляя их. - Можем подбросить.
  
   - С чего бы это вы стали нас подвозить "за так"? - спросил Вебер.
  
   Парень развёл руками.
  
   - Кто сказал, что "за так"? - хмыкнул он. - За жетоны, чай не на грязи тачка ездит.
  
   Вебер пристально посмотрел в сторону "Нивы". Я молчала, кусая губы и вовсю размышляя, а стоит ли вообще доверять этим ребятам. Выглядели они, конечно, прилично, сразу видно, что из столицы, но кто они такие и можно ли с ними куда-то ехать, это ещё вопрос.
  
   - Сколько? - спросил Вебер, постукивая пальцами по пистолету в кобуре.
  
   - Семьдесят жетонов до Речного вокзала.
  
   Вебер фыркнул и отрицательно качнул головой.
  
   - Семьдесят только до Белорусского.
  
   Незнакомец замолчал, видимо, обдумывая, стоит ли игра свеч. Я подёргала Вебера за рукав, и он повернулся ко мне.
  
   - Ну что? - спросила я тихо. - Поедем? Хватит у нас денег на поездку?
  
   Веберу, судя по всему, не хотелось упускать шанс скоротать пеший путь. Почти сразу решившись, он кивнул.
  
   - Поедем, если согласятся на наши условия.
  
   Внимательнее посмотрев на парня в очках, я постаралась как можно быстрее отогнать мысли о моём вчерашнем "верном" решении в отношении ночевки в Ямуге. Теперь решение принимает Вебер - это хорошо, к тому же люди ведь не ястровые. И, в конце концов, кто не рискует, тот... ну, в общем.
  
   - Шеврон, ты там скоро? - гаркнул один из ребят, высунувшийся из машины. - Время - жетоны, надо выдвигаться.
  
   Незнакомец, подошедший к нам, обернулся и поднял руку, веля товарищу подождать, затем снова переключился на нас.
  
   - Так и быть, - сказал он. - До Белорусского так до Белорусского. Идёмте.
  
   Шеврон, как назвали его друзья, двинулся к машине, давая парням команду заводить мотор. Я заметила, что вокруг "Нивы" уже собралась толпа клинских ребятишек - щупленьких и бледных, одетых в залатанные штаны и старые курточки. Обеспокоенные мамаши стояли неподалёку, ближе к караванщикам, закупая добро и одновременно приглядывая за детьми. Окликнув Декстера, Вебер подхватил сумку, и затем мы все вместе направились к джипу.
   В просаленном салоне старенькой "Нивы" пахло сигаретным дымом и бензином. Из-за наваленных сумок и рюкзаков места было довольно мало. Овчарок Вебера разместили в багажном отделении, где они вполне удобно улеглись среди разномастных баулов.
   Мы с Вебером теснились на заднем сидении. И пусть в тесноте, но всё же не в обиде, мы теперь ехали на машине.
   Очки и маски мы сняли, и теперь я с большим удовольствием наблюдала за мелькающими просторами высохших полей и дремучих болезненных лесов через грязное стекло автомобильного окна.
  
   - Скажите-ка, милая леди, - обратился ко мне Шеврон спустя пятнадцать минут с начала нашего путешествия. - Могу ли я узнать Ваше имя?
  
   Я посмотрела на парня, повернувшегося ко мне. Он сидел на переднем сидении рядом с водителем. Как и мы, Шеврон уже снял повязку и очки, и теперь я могла видеть его лицо. У него были маленькие блеклые глаза и очень наглый взгляд. Кривой след от кожной язвы расчертил его лоб и правый висок.
  
   - Маша, - ответила я.
  
   - Очень приятно, Мария. - Шеврон подмигнул мне и жеманно улыбнулся. - Максим Аркадьевич.
  
   Я коротко улыбнулась ему в ответ и сразу же отвернулась к окну. Признаться, мне совершенно не хотелось вести высокопарных бесед с этим типом. Шеврон, однако, не имел желания быстро отставать от меня.
  
   - Простите, что досаждаю Вам, Мария, - снова завёл свою песню Максим Аркадьевич. - Но раз Вы едете в Москву, то я бы хотел пригласить Вас зайти в наш клуб на Красной площади. Если Вы, конечно, будете в тех местах.
  
   Вебер зашевелился. Я кинула на него взгляд, и только сейчас заметила, что он буквально испепеляет Шеврона хлёстким взглядом. Правда, Шеврона взгляд Вебера ни разу не беспокоил.
  
   - Вы знаете, - усмехнулась я, вспоминая Майорана. - Я не очень люблю клубы, но если вдруг буду проходить мимо, то обязательно зайду.
  
   Пристально глядя на меня, Максим Аркадьевич медленно кивнул.
  
   - Всегда рады таким красавицам, - сказал он, снова подмигнув мне. - Клуб "Кириофф", прямо за ГУМом.
  
   Парень отвернулся, и я вздохнула с облегчением. Слава Богу, отстал. Посмотрев на Вебера, я заметила, что наёмник ехидно ухмыляется. Едва заметно для кого-либо, он поднял большой палец вверх - мол, молодец. Я улыбнулась и, стараясь не обращать внимания на храп бритоголового мужика, который сидел между мной и Вебером, снова отвернулась к окну.
  
   ***
  
   Большую часть пути до Москвы я усиленно боролась со сном, так как спать среди незнакомых типов мне не очень-то и хотелось. Мы въехали в столицу, когда время уже подошло к обеду. Я поняла, что мы приближаемся к городу, когда желто-рыжие травяные поля, бугристые холмы и бесконечные леса вдруг стали сменяться всё большим количеством заброшенных АЗС и старых зданий. Москва была разбита войной лишь наполовину. Во время войны столицу удалось защитить настолько, насколько успешно это вообще могло произойти. Апофеозом этого успеха стало то, что по большей части удалось сохранить центр столицы.
   Как только мы въехали в городские окраины, одолевающий меня сон мгновенно пропал. Я уставилась в окно, во все глаза глядя на столичные предместья. Трасса вдруг начала обрастать ответвлениями, полуразрушенными развязками и обвалившимися мостами. Среди малоэтажных построек, магазинов и АЗС показались вдруг самые разные высотные дома - пустые, страшные, угнетающие своим видом.
   Москва была огромным городом, настоящим мегаполисом. Сейчас она была завалена грудами бетона, кирпича, исчерчена трещинами огромных рытвин и гигантскими ямами от снарядов, но это не умаляло её статности.
  
   - Добро пожаловать в столицу. - Шеврон улыбнулся мне, затем бросил взгляд на Вебера. - Готовь жетоны, наёмник.
  
   Вебер ничего не сказал, но по его взгляду мне и без слов стало понятно то, что он подумал. Рекс и Декстер, всю дорогу отдыхающие в багажном отделении, выходящим в салон, уже вскочили и, свесив языки из пастей, поглядывали вокруг. Дотянувшись до них, я с улыбкой погладила по макушке сначала одного пса, потом другого.
   До Белорусского вокзала мы добирались не так долго, как мне думалось изначально. Почти всю дорогу, пока мы ехали по шоссе, Шеврон ругал стоящих на Волоколамке торгашей и караванщиков, мешающих проехать машине. А ещё во время нашего путешествия по столице я обратила внимание, что многие районы города были огорожены так, словно бы они были отдельными поселениями. Некоторые из этих районов были победнее и даже не охранялись, вокруг других были выстроены укрепленные стены, под которыми были расположены аванпосты с прожекторами или защитой из мешков с песком. Через полчаса после того, как мы въехали в город, мы наконец-то прибыли туда, куда направлялись.
   Площадь у Белорусского вокзала была заставлена автомобилями, а ещё забросана обломками фонарей, досками и другим мусором. Асфальт многочисленных автомобильных дорог потрескался, кое-где был вырван из земли, разломлен на кривые куски.
   Выбравшись из машины, я сразу же начала зачарованно разглядывать уходящие ввысь городские строения. Высокие крыши стремились к небосводу, и серые стены высоток почти соприкасались друг с другом. Казалось, на этих улицах сочетается несочетаемое: кривые ларьки и сверкающие витрины, изящные фонари и мятые коробки, строгие офисные здания из стекла и бетона и старинные дома-поместья, украшенные изысканной лепниной.
   Несколько минут я потрясенно рассматривала впечатляющее здание Белорусского вокзала: светло-зелёное, украшенное белыми вставками и узорами у массивных деревянных дверей и у огромных панорамных окон с выбитым в них стеклом. Башенки на крыше вокзала утыкались острыми шпилями в небо, круглые часы уже давным-давно остановились.
   У меня над ухом что-то звякнуло, и я обернулась. Вебер кинул Шеврону мешочек с жетонами, тот сразу же ловко поймал его. Криво ухмыльнувшись, Шеврон с неприязнью посмотрел на Сашу, затем перевёл взгляд на меня.
  
   - Бывай, детка, - сказал он, растягивая слова. - Почаще улыбайся.
  
   "Нива" умчалась по разбитой дороге, ревя мотором и визжа колёсами. Вебер некоторое время провожал автомобиль взглядом.
  
   - Да, - протянул наёмник. - Времена временами, а козлов в Москве меньше не становится.
  
   - Ужасный тип, - с улыбкой добавила я. - Но если бы не они, мы бы ещё долго сюда добирались.
  
   - Тоже верно. - Пожал плечами Вебер. - К тому же они согласились добросить нас до Белорусского, и отказывать им смысла не было.
  
   Я кивнула и подумала что, как же всё-таки хорошо, что мне не пришлось одной добираться на попутке от Клина до Москвы. Думаю, будь я одна, всё могло бы сложиться иначе.... Я поёжилась. Ух, думать не хочу о страшном.
   Я обернулась и посмотрела на Вебера. Наёмник поправил сумку на плече, достал пистолет и, проверив что-то, снова убрал его в кобуру на поясе. Рекс и Декстер с воодушевлением забегали вокруг нас, принюхиваясь и прислушиваясь. Москва для них была слишком большой, слишком пёстрой, особенно после маленьких городков и поселений, через которые мы так долго шли.
  
   - Так, и каков наш дальнейший план? - спросила я у Вебера, когда он окликнул меня, призывая следовать за ним.
  
   Наёмник указал на резные двери из дерева - тяжёлые и внушительные. Двери располагались под полуразрушенной аркой, на которой вились великолепные золотые узоры, в центре которых сияла буква М.
  
   - Сейчас в подземку и вперёд. Нам с тобой до Театральной пёхать. - Вебер зашёл за колонну, укрываясь от пыльного ветра, что бушевал на открытой местности. - Но для начала перекур. Заодно прикину кое-что по нашему маршруту.
  
   Вебер скинул сумку, снял шлем и с удовольствием потянулся. Он достал из кармана пачку сигарет, и некоторое время молча курил, неприветливо поглядывая на серые городские развалины. Вытянув из рюкзака бутылку, я исподтишка наблюдала за наёмником. Красивый он какой, слов нет...
   Выпив немного воды, я растерянно понаблюдала за ветром, гоняющим по улицам обрывки листовок и пожухлые листья. Уже через пять минут мы с Вебером и его овчарками зашли на станцию и оказались в прихожей, отделанной красно-белым камнем и уже порядком потемневшей, местами разбитой плиткой. Мы прошли вперед, мимо касс. В одном из кассовых окон стекло было выбито, и кассовый аппарат валялся на полу рядом с красно-синими автоматами по продаже билетов. На посеревшем от пыли потолке расползались грязные разводы и пятна копоти. Воздух здесь был тяжелым; пахло гнилью и старой бумагой. Обойдя сдвинутые в кучи обломки мебели и разбросанные по прихожей части какого-то оборудования, мы с Вебером приблизились к длинным лестницам эскалаторов. Их мятые ступени уходили вниз, теряясь в густой темноте, и это было настолько леденящее душу зрелище, что я с трудом подавила дрожь. Внутри вдруг заскреблось неприятное ощущение беспокойства. И что там нас может ждать? Вебер, так же как и я, хмуро смотрел вниз, но никакого беспокойства на его лице я не заметила.
  
   - Почему бы нам не пройти поверху?
  
   Я пожала плечами с напускным безразличием.
  
   - Не получится, птенец, - немного помолчав, ответил Вебер. - Половина Москвы разбомблена и непроходима. К центру по дорогам сверху не подобраться. Во время войны Красную площадь и практически весь исторический центр Москвы удалось спасти только благодаря противоракетной обороне. Но то, что было направлено не в центр, разбило подступы к нему. К тому же, все те дороги наверху, которые сохранились, теперь платные - хочешь проехать на машине к площади, плати, хочешь пешком под небом к площади прогуляться - тоже плати. И так далее. Поэтому придется собрать волю в кулак и лезть вниз. Главное, шею себе не сломать в этих буераках, а тут как по скалам лазать в одних трусах...
  
   Я хихикнула и покривила ртом, глядя на то, как Вебер приближается к более или менее целому эскалатору и начинает спускаться вниз. Оставаться здесь одной мне совсем не хотелось, поэтому я поспешила последовать за ним. Наше путешествие к платформе оказалось весьма долгим и тяжелым. Пройдя треть пути, мы с ужасом обнаружили, что ступени нижней части эскалатора напрочь разворочены. Половина из них обвалилась вниз, вторая половина держалась на честном слове. Лезть вниз приходилось, держась за обломки ламп или вывернутую резину поручней, обвязанную вокруг торчащих металлических палок - изобретение местных. Спускаясь к платформе, Вебер освещал эскалатор фонариком. У меня фонарика не было, поэтому я продолжала спуск только после того, как наёмник останавливался где-нибудь ниже и имел возможность подсветить мне дорогу для моего дальнейшего мучительного схода. Помимо общего неудобства, Веберу приходилось подтаскивать за поводки своих овчарок, которые претерпевали спуск к тоннелям метро ещё с большим неудовольствием, чем я.
   Когда мы, наконец, оказались на станции, я долго мучилась, всё никак не в силах унять кашель из-за пыли, ударившей мне в лицо. Глаза и нос чесались, в горле першило, но всё же моей радости не было предела - мы вполне успешно спустились и даже ничего себе не сломали.
  
   Спустя пятнадцать минут, посвященных нашему непродолжительному отдыху, мы отправились дальше. Грязный пол станции был завален стеклом, мусором и много чем ещё. В какой-то момент я на пару минут отобрала фонарик у Вебера и теперь во всю крутила головой, оглядываясь. Над нашими головами красовались остатки потемневшего, но по-прежнему прекрасного потолка, украшенного лепниной и цветным панно с символикой СССР. Лепнина также украшала массивные бра и широкие арки, ведущие к путям.
  
   - Это кольцевая, - сказал Вебер, когда мы дошли до середины станции. - На радиальной вход завален. В общем, отсюда нам надо попасть в тоннель на Замоскворецкой ветке, и через него мы двинем по прямой до Театральной.
  
   Поднявшись по лестнице на переход, мы стали осторожно пробираться между отколотыми кусками гранита и лианами толстых проводов. Выйдя на Белорусскую радиальную, ещё более заваленную мусором и обломками, чем кольцевую, мы с Вебером сразу нырнули в тоннель. Я старалась не отставать от наёмника ни на шаг, пока мы брели вдоль ржавых рельсов, засыпанных землёй и досками. Рекс напряженно всматривался в темноту, Декстер держал уши востро. Я подумала о том, что собаки стали выглядеть уж слишком настороженными, когда неожиданно услышала визг и легкий топот.
  
   - Берегись! - крикнул мне Вебер, отталкивая меня в сторону.
  
   Овчарки бросились вперёд и уже через мгновение скрылись в темноте тоннеля. Послышалось рычание, а затем громкий лай. Вебер тоже куда-то исчез. Мучаясь от страха, я забилась в какой-то угол и теперь сидела возле гнутого металлического ящика, едва дыша от ужаса. Откуда-то издалека до меня донесся звонкий писк, сменившийся грохотом выстрелов, а через пять минут около меня замелькал свет фонарика. Из темноты вышел Вебер. Он отряхивал броню и тихо ругался, глядя на свою испачканную в крови руку.
  
   - Чёртовы крысы, - бурчал наёмник, снимая рюкзак и кидая его у одного из рельсов. - Откормили их метропольцы, вот и результат...
  
   Вебер тихонько свистнул, послышался быстрый топот и лай. Увидев овчарок, я облегченно выдохнула. Слава Богу, все живы. Наёмник уселся рядом со мной у путей, и я кивком указала на рану на его руке.
  
   - Крыса укусила?
  
   Вебер отрицательно качнул головой, затем достал из рюкзака аптечку. Я смотрела на то, как он перевязывает рану и думала о том, что хорошо было бы ему помочь. Как-то засмущавшись, помощь я так и не предложила, хотя, честно говоря, Вебер и без меня отлично справлялся.
   Через две минуты мы снова продолжили свой путь. Потирая шею грязными пальцами, я продолжала усиленно прислушиваться к каждому шороху. Ветер завывал где-то далеко в тоннеле, а ещё в невидимых мной уголках станций и за дверями служебных помещений. Я понуро опустила взгляд. Дышать здесь было нечем - сплошная вонь и пыль. Грязные провода змеями тянулись друг над другом, ныряли в ниши и за сетки, затем терялись из вида. Где-то я даже усмотрела несколько надписей со стертыми буквами то ли с номерами тоннелей или направлений, то ли ещё чего-то означающих.
   Мы вышли на Маяковскую, и я с облегчением перевела дух - так хорошо было снова оказаться в более просторном зале. Прозрачная туманная дымка витала над платформой, засыпанной листовками и газетами, рельсы поблескивали у нас под ногами, где-то капала вода.
   Мы прошли через станцию и побрели дальше по тоннелю. Довольно долго мы плелись в практически полной темноте, когда я вдруг заметила рыжий свет полыхающего огня.
  
   - Вебер... - шепнула я.
  
   Наёмник вскинул руку, останавливая меня. Он достал из кармана куртки бинокль и посмотрел в него.
  
   - Не волнуйся, Машка, - сказал он, спустя несколько секунд. - Это свои.
  
   - Свои?... - растерянно переспросила я.
  
   - Стой! - гаркнул голос недалеко от нас. Я услышала, как передёргивается затвор и застыла, вытянувшись по струнке. - Кто идёт?
  
   Послышались шаркающие шаги.
  
   - Мы идём, - буркнул Вебер. - Птенец и я с ней заодно. Ещё две псины с нами, смотрите не пристрелите ненароком, а то голову откручу.
  
   - Вебер, ты, что ли? - спросил кто-то. - Ну, извини, не признал. Давненько тебя не было.
  
   Через секунду из-за поворота к нам вышел мужчина с керосиновой лампой в руках. Мужчина был одет в черную куртку с заплатками, а ещё в камуфляжные штаны, заправленные в кирзачи.
   Он щурил глаза, вглядываясь в наши лица.
  
   - Что ли я. Давно уж не было, это да. Сам понимаешь, всё дела да приключения на задницу, - усмехнулся Вебер. - А ты, Кузнецов, всё бухаешь? Чего бледный такой?
  
   - Побухаешь тут. - Мужчина широко улыбнулся, показывая свои полугнилые зубы. - Сплошные дежурства да караулы, хоть стой хоть падай.
  
   Кузнецов осторожно поставил лампу на старую табуретку и убрал винтовку за спину.
  
   - Ну, на дежурствах всё же лучше стоять, чем падать, - ответил Вебер. - Чего это у вас караулы к Маяковке подбираются? Расширяетесь?
  
   Кузнецов потянулся, раскинув руки в стороны. Затем бодро поёжился и отмахнулся.
  
   - Да ещё чего... Куда уж расти-то. Вырастишь, так из Кремля нудеть начнут, не знаешь их что ли. Да чего-то сброд тут всякий зачастил шляться, вот и понаставили аванпостов. - Кузнецов ухмыльнулся, затем перевёл взгляд на меня. - А это кто? Куда девчонку ведёшь?
  
   - Клиентка, Дим. - Мы с Вебером быстро переглянулись. - На Охотный веду.
  
   - Всё вам на Охотный-то, а. - Кузнецов подмигнул мне, затем снова повернулся к Веберу. - Ну, веди. Но, Сань, извини. Правила есть правила...
  
   Наёмник пожал плечами, и я перевела подозрительный взгляд с него на Кузнецова, который всё ближе подходил ко мне. Дима остановился и поманил меня пальцем.
  
   - Руки вытяни, детка, - сказал он уже строго. - А то у меня тут всё под отчёт.
  
   Я мгновенно вспомнила Часового и проверку, которую прошла перед тем, как зайти в Тверской. И снова то же самое. Вытянув руки перед собой, я уныло поглядела на свои выпачканные в грязи ногти, выглядывающие из серых перчаток без пальцев.
  
   - Отлично, - сказал Кузнецов, доставая из кармана не сета-приемник, но что-то очень похожее на рацию. - Можете проходить. И давайте побыстрее чешите до следующего поста, а то у меня смена сейчас.
  
   - Так точно. - Вебер махнул мне, призывая следовать за ним. - Слушай, Дим. У меня к тебе вопрос, кстати, будет. По поводу Кольта. Хочу с ним увидеться, перетереть по важному делу. Здесь он?
  
   Кузнецов отрицательно качнул головой.
  
   - Эх, Санёк, ты как всегда, почти вовремя. - Дима хмыкнул. - Завтра он будет. К вечеру уже должны они вернуться.
  
   - А где были-то?
  
   - Куда-то на восток уходили, на Авиамоторную. С кем-то там они торговлю налаживают. - Кузнецов отмахнулся. - Короче, завтра вечерком зайди к нему.
  
   Вебер кивнул.
  
   - Так точно. Ну, бывай, Димка, а то нас там уже Метрополис ждёт.
  
   - Метрополис всегда ждёт, когда не пьёт и не дрыхнет, - хохотнул Кузнецов, почесав за ухом подбежавшего к нему Рекса. - Слышь, Саш, а ты сегодня, получается, здесь ночуешь?
  
   Вебер размял плечи, кивнул.
  
   - Здесь, - ответил он.
  
   - Ну, тогда если будет минутка, заходи в бар Свёклы, пропустим по рюмашке...
  
   - С удовольствием.
  
   Мы с наёмником направились вперёд по тоннелю.
  
   - Эй, Вебер, а скажи-ка мне, что всё это значит? - растерянно спросила я, когда мы проходили мимо разведенного на путях костра.
  
   - Что именно?
  
   - Ну. - Я вытянула руки, пошевелила пальцами и снова опустила их. - Проверки эти странные. Часовой меня тоже проверял, мол, вытяни руки, иначе в город не пущу...
  
   - Они смотрят, дрожат твои руки или нет, - многозначительно глядя на меня, сообщил Вебер.
  
   - Проверяют, не наркоманка ли я? Или что?
  
   Вебер посмеялся, качая головой.
  
   - Нет, Машка. Они проверяют, не ешь ли ты человечину часом, - ответил наёмник, и от его ответа у меня внутри всё стянуло. - У каннибалов-то руки дрожат похлеще, чем у любителей нюхачить.
  
   - О, - обескураженно протянула я. - Даже так...
  
   Ну и гадость. Надо же, а я ведь даже и не догадывалась, в чём дело. Поёжившись, я потёрла ладони друг об друга.
   До следующего поста мы с Вебером шли по тоннелю минут пятнадцать. Там нас встретили ребята усталого вида, сидящие у костра и покуривающие папироски. Они с подозрением окинули нас взглядом, что-то спросили у Вебера, затем разрешили пройти дальше. Больше нам особо идти не пришлось. Уже совсем скоро в тоннелях начали появляться сколоченные из старых досок палатки торговцев, возле которых кренились телеги и блестели масляные бочки. Мятые коробки были навалены друг на друга, на них были разложены свёрнутые рулоны. На прилавках высились узкие бутылки с каким-то пойлом, там же лежали куски тканей, отрезки потёртой кожи, детали от различных технических приборов и многое другое. Ближе к Тверской запах машинного масла и плесени сменился на запах жареного мяса и костров. Здесь торговые прилавки были заставлены банками с сахаром и крупой, тарелками с зерном, мешками с картофелем и луком. На деревянных палках по бокам от прилавков висели крючки с мясными тушами, шкурами и мехом. Там же покачивались связки из высушенных растений, грибов и листьев.
   Мимо прилавков, гогоча и ругаясь, проходили мужики в залатанной одежде. Кто-то из них либо нес что-то в руках, либо толкал перед собой телегу с товаром. Здесь же ходили бабки с авоськами или пакетами; с интересом осматривались путешественники, и перебирали товар местные жители. Когда мы вышли из тоннеля к Тверской, я первые несколько минут, честно признаться, просто стояла с открытым ртом - вот это да!
   Метрополис. Именно так называли подземный город, который развернулся в самом центре Московского Метрополитена. Метрополис занимал несколько станций: Тверскую, Пушкинскую, Чеховскую, Театральную, Охотный ряд и Площадь Революции. Город быстро расширялся и уже занял часть тоннелей, идущих от этих станций. В тоннелях, в основном, были торговые точки для караванщиков, кочевников и мародёров. А здесь, на платформе, освещённой самодельными факелами, масляными лампами и кострами, обитали постоянные жители города.
   Мы с Вебером перебрались с путей на платформу, по которой тянулись узкие улочки. Лавочки на станции отгораживали дороги, где можно было свободно ходить, от жилых помещений, сколоченных из досок или сделанных из сдвинутой мебели типа шкафов и сервантов. Входы в такие своеобразные дома чаще всего были зашторены рваными тряпками, одеялами, пледами. Дома на платформе стояли довольно плотно друг к другу, места между ними были заняты стеллажами с тазами, коробками, посудой и другой самой разной утварью. Там же, между домов, тянулись веревки с чистым бельём.
   Здесь, в Метрополисе всё кипело жизнью - улицы, рынки, бары. Кстати, бары, гостиницы и все подобные забегаловки находились на переходах с одной станции на другую. Попасть туда можно было, спустившись по старому эскалатору в середине станции, либо поднявшись по такому же в одном из концов Тверской. В основном у переходов крутились либо смолящие попрошайки, выпрашивающие жетоны на выпивку, либо уже давно пьяные жители, сидящие на старых мешках и одеялах и распевающие песни. У стен в переходах стояли столы, за ними сидели люди. Там же высились шкафы и серванты, из которых были сделаны прилавки. Так выглядели бары. Гостиницы отличались лишь наличием спальных мест, отгороженных от всеобщего внимания потёртой мебелью.
   Решив немного отдохнуть, мы с Вебером зашли в одну из забегаловок в переходе. Там, сидя на старом продавленном диване, у нас было немного времени для того чтобы поесть и перевести дух. В пабе мы провели добрых полчаса. Отдохнули, поели и подлатали раны. Эти полчаса отдыха мне показались самыми сладкими и самыми короткими за всё время моего путешествия. Тем не менее, время близилось к вечеру, и нам нужно было спешить найти ночлег.
   Переночевать мы решили прямо на станции, вернее, в переходе с Театральной на Охотном. Там была неплохая гостиница, да и места как раз были. Как я и говорила, комнаты, пусть тесные, но всё же комнаты, находились у стен перехода, разделенные огромными шкафами, буфетами, секретерами довоенного времени. Практически мы находились в отдельном помещении. Конечно, слышно было, как за ширмой, служащей входом, сновал народ по переходу, и как люди пели и орали в ближайшем баре, но и то ближе к ночи блаженная тишина всё-таки наступила. Комендантский час. В Метрополисе он такой: если не спишь, а сидишь в баре, то помалкивай, чтобы никому не мешать.
   В арендованной нами комнате стоял маленький столик, там же был сундук, обитый металлом, на полу разложены спальники: первый с продавленным матрасом в углу, второй у стены напротив. Как раз то, что надо. Уложив собак снаружи, возле входа в нашу комнату, Вебер ушёл в бар, я же улеглась на спальнике в углу, накрылась тонким пледом, в нескольких местах прожжённым сигаретой или ещё чем и буквально сразу вырубилась.
  
   Мне снилось что-то страшное. Я находилась где-то там, где меня не должно было быть. Холод и темнота, холод и душное марево... Никакого света. Я шла по длинному туннелю, то и дело опуская взгляд. Боялась. До ощутимой боли, почти до судороги боялась увидеть лицо того, кто следил за мной в этой темноте.
   Он следил, я знаю. Я слышала его страшное дыхание, его шаги: мелкие, глухие, словно быстрый перебор. Мне нельзя было никуда сворачивать. Надо было идти прямо.
   Где-то мои босые ноги утопали в грязи мерзкой, отвратительной на вид, где-то царапались о мелкие камни.
   Я видела впереди свет огня. Костёр был разведён прямо на рельсах, кто-то кипятил на огне старый походный чайник. Вымазанный в копоти металл чернел, покачиваясь на шесте. У костра кто-то сидел. Я не знала, кто это был, не видела.
   Тварь за мной продолжала следить.
   Я слышала её. Не могла смотреть...
  
   - Иди, иди! - шептала она мне из темноты. - Иди быстрее.
  
   И я всеми силами пыталась идти быстрее, но у меня не получалось. Сил не хватало, грязь была слишком липкой, ветер мешал.
  
   - Иди, иди. Не успеешь и увидишь меня!
  
   Дорога была очень длинной, время тянулось медленно. Я приближалась к огню. Ещё не подошла совсем близко, но уже узнала мужчину, сидящего возле него. Это был мой отец.
  
   - Папа? - спросила я удивленно, подходя ближе.
  
   Отец обернулся и посмотрел на меня. Он выглядел очень грустным, потерянным. Увидев меня, не удивился и не обрадовался. Встревоженно скользнул взглядом по темноте, расползшейся позади меня, и сказал:
  
   - Ты не успела, Маша.
  
   - Не успела что? - испуганно прошептала я. Я слышала шипение позади меня, но больше не могла сделать и шага: ноги увязли в грязи и склизких водорослях.
  
   - Прийти вовремя.
  
   - Тебе нельзя идти дальше, - услышала я другой голос. Знакомый. Голос мамы.
  
   Она вышла из темноты с другой стороны костра. Мама была такой же грустной и потерянной, как и папа. И была, как и давным-давно такой же красивой: с узким лицом и россыпью веснушек на переносице, длинными медными волосами, заплетенными в косу, большими светло-зелёными глазами. Внимательными, добрыми.
  
   - Почему? - спросила я жалобно.
  
   Мой голос дрогнул, и слёзы вдруг хлынули из глаз. Страх сковал меня болью, грязь под ногами превратилась в вязкую кровь, водоросли в пружины.
  
   - Почему нельзя?
  
   - Потому что ты не успела.
  
   Мамино лицо вдруг как-то померкло, стало бледнеть. Взгляд остановился на одной точке - она смотрела на меня. Чуть склонив голову, слабо улыбалась и продолжала смотреть, её глаза темнели, а лицо становилось всё бледнее.
   Вздрогнув от ужаса, я перевела взгляд на отца. Он точно так же смотрел на меня, чуть склонив голову и едва заметно улыбаясь. Его глаза темнели, лицо бледнело.
   Их движения замедлялись до тех пор, пока не остановились. Оба они указывали мне за спину.
   Мне нельзя было оборачиваться, и я не хотела, но ветер подхватил меня и развернул. Я увидела перед собой мальчика с бледным, страшным лицом, перепачканным в крови. Его глаза были черным, а вместо рта щелкала зубастая пасть.
  
   - Ты не успела, - проскрипел он и бросился на меня.
  
   Захлебнувшись от ужаса, я проснулась.
   Меня скрутило от холодной дрожи, непреходящей, до отвращения сильной.
   Судорожно вздохнув, я открыла глаза и вскочила с постели, моргая и вглядываясь в темноту. Меня трясло, я ничего не видела перед собой, кроме остатков кошмара перед глазами.
  
   - Господи... - прошептала я, чувствуя, как меня подхватывают сильные руки.
  
   - Тихо, тихо...Ты чего, а?...- зашептал Вебер, прижимая меня к груди. Я уткнулась носом ему чуть ниже шеи и всхлипнула.
  
   - Какой ужас. - Я закрыла глаза, и горькие слёзы почти обожгли кожу. В горле в тугой комок сжалась едкая печаль. - Какой ужас...
  
   - Это просто кошмар, Маша, - ласково сказал мне Вебер, все ещё обнимая меня. Он сидел на кровати, где я спала, одетый в тёмные джинсы и серую футболку.
  
   Я отчётливо чувствовала запах сигаретного дыма, ночного ветра, какого-то одеколона - морского. Я не знала, как пахнет море, но мне казалось, что именно так.
   Не в силах прийти в себя, я всё жалась к Веберу, пыталась отогнать остатки страшного сна, но ужас все ещё сжимал моё сердце ледяными тисками.
   Наёмник на секунду отстранился от меня, чтобы посмотреть на меня. Я увидела, как он едва нахмурился.
  
   - Ты бледная. Давай, я тебе воды...- он собрался встать, но я ухватила его за руку.
  
   - Нет! - воскликнула я. - Не надо, просто...Посиди со мной...
  
   - Уверена? - удивленно спросил Вебер, присаживаясь обратно.
  
   Я кивнула и снова прильнула к нему. Мне было ужасно холодно. А теперь меня ещё и насквозь пробило дикое смущение. В эти минуты моё сердце колотилось уже не от страха, а от близости с Вебером. Щеки горели, мелкая дрожь охватила тело... но разве сейчас это важно? Мне просто хотелось, чтобы он побыл рядом со мной.
   Я вдруг начала понимать, что поддержка Вебера становится для меня просто необходимостью. Слишком спокойно я чувствовала себя рядом с ним, слишком...
   Улыбнувшись, я закрыла глаза и чуть приподняла голову. Все ещё прижимая меня к себе, Вебер положил подбородок мне на макушку. Я чувствовала его теплое дыхание, слышала, как бьётся его сердце. Теперь сковавший меня ранее страх и вовсе полностью растворился в этом бесконечно приятном моменте. Хоть бы эти минуты длились подольше.
  
   Глава 9
  
   Встали довольно поздно. Я еле-еле разлепила глаза. Хотелось спать, как никогда до этого. Ещё бы. После такой ночки-то...
   То краснея, то хмурясь я собралась к тому моменту, как удивительно бодрый Вебер пришёл в снятую нами комнату. Решив, что надо пойти поесть, мы покинули номер местной гостиницы и вместе с Рексом и Декстером направились по переходу к одной из платформ.
   Я шла и зевала, сонно оглядываясь по сторонам, а тем временем жизнь в Метрополисе кипела. Вокруг бегали дети, то бодро, то не очень прохаживались люди. Два рослых мужика куда-то тащили огромный короб, бабулька в вышиванке пыталась выбить маленький коврик - круглый, выцветший, с красивыми узорами. Кто-то что-то рассказывал о вчерашней заварушке, случившейся в одной из забегаловок, какие-то женщины обсуждали новые вещи, привезенные торговцами, старик с внуком, держащим в руках сачок, шли ловить кого-то, кто "иногда выбирается из туннельной темноты".
   Мы с Вебером дошли до ближайшей кафешки, расположенной на станции, и я даже удивилась запаху настоящего кофе. Такой на мёртвых землях-то не всегда встретишь, а тут, под землёй, и правда, свежесваренный кофе. Впрочем, я же в Москве.
   Мы позавтракали довольно быстро. Народа было очень много, все курсировали туда-сюда, от шума и разговоров у меня уже через час после того, как я вышла в город, начало звенеть в ушах. Вебер сказал, что здесь не всегда бывает так шумно, просто сегодня в Метрополис должны были приехать какие-то важные торговцы с интересными вещами для проведения ярмарки, и народ был в воодушевлении.
   Шатались мы по городу часов до шести. Время на удивление пролетело быстро. Возможно, потому что мы его бездарно и не проводили. Вебер устроил мне целую экскурсию по метрогороду, показал много интересных мест и рассказал, кажется, абсолютно обо всём: начиная с истории основания Метрополиса, заканчивая предостережением, у кого из пяти торговцев провизией в тоннеле, ведущим от станции Охотный ряд на северо-восток, лучше ничего не покупать. К концу дня, я уже даже довольно неплохо начала ориентироваться в городе. А по ощущениям от всего рассказанного будто бы и вовсе прожила здесь всю жизнь.
   После шести часов вечера долго нам в людных местах находиться не пришлось. Как только мы в очередной раз вышли на платформу станции Охотный ряд, такую строгую, но красивую, с серым мрамором низких арок и незамысловатым барельефом на потолке, то мигом свернули в одно из самодельных помещений.
   Помещение было довольно большим, устлано старыми коврами, они лежали на полу, закрывали стены. Шкафы, серванты, кресла - всё древнее, словно ещё до второй войны. Но главное, что почти все горизонтальные поверхности, такие как пол, столы, комоды, тумбы - всё это было завалено самым разнообразным огнестрельным оружием и бесконечными гильзами, боеприпасами и гранатами.
   Кольт, как объяснил мне Вебер, был механиком, одновременно и торговцем, а вместе с этим сталкером. А ещё Кольт был одним из самых старых горожан Метрополиса, участвующего так или иначе в важных делах, касающихся жизни города.
   Итак, внешне Кольтом оказался низкого роста мужичок в очках и с коротким ёжиком темных волос, тронутых уже нередкой сединой. Лицо у него было какое-то слишком обычное, едва запоминающееся. Глаза блестели, словно два светло-серых камушка, сверкая взглядом открытым и проницательным.
  
   - А, Вебер, привет, - сказал Кольт, чуть спустив очки на нос и посмотрев в нашу сторону. Задержав на мне внимание, Кольт поднялся из-за стола. - С кем имею честь?...
  
   - Мария, - отозвалась я.
  
   Кольт ничего не ответил, просто кивнул и указал нам с Вебером на два прохудившихся кресла, стоящих у книжного шкафа. Кряхтя, мужичок снова уселся за свой стол.
   Мы с Вебером прошли в комнату, уселись в кресла, и я осторожно посмотрела на Вебера: он теперь стал каким-то мрачным, задумчивым, словно бы его что-то сильно беспокоило.
  
   - Рад тебя видеть, - наконец отозвался Кольт, подняв взгляд. Он смотрел на Вебера с интересом. - Где твои монстры? Не откинулись ещё?
  
   - Да ну, - фыркнул Вебер. - Они меня переживут. Снаружи. Выйди к ним потом, тебе они обрадуются.
  
   - Я для них тут сластей подсобрал, так что выйду.... - Кольт снял очки и устало потер глаза, затем дотянулся до кружки, стоящей возле стопки каких-то тетрадей, отхлебнул глоточек, поморщился и снова поставил кружку туда, где она стояла. - Ну, с чем пожаловал?
  
   - Ты знаешь Соболева? - с ходу спросил Вебер, и я заметила, что вздрогнула.
  
   Кольт удивленно приподнял брови, опустил уголки губ.
  
   - Михал Георгича, что ли? Знаю. А на кой он тебе?
  
   - По делу, - отозвался Вебер. - И не мне. Машке.
  
   Кольт перевёл на меня задумчивый взгляд. Некоторое время наблюдал за мной, всё хмурился и кривил обветренные губы. Словом, выглядел так, словно бы что-то обдумывал.
  
   - Понял, - вдруг ответил мужичок. - Знаю я, ребятки, Соболева. Знаю я и как его найти... Ты, Вебер, дружище, прости, я бы тебе сейчас всё как на ладони бы рассказал, показал, но... проблема у меня.
  
   - Которая?
  
   Вебер нахмурился, морщинка между бровей стала глубже. Кольт помолчал, выжидая. Глаза его блестели, казались двумя маленькими глубокими омутами. Лицо - будто бы стена, ничего не понятно. Но руки дрожали...
  
   - Сенька на Комсомольской.
  
   Вебер нахмурился ещё больше. Удивление мелькнуло на его лице, но он быстро взял себя в руки. Сейчас он не в настроении показывать эмоции. Точно, говорю, не в духе. Хотя в разговорах со мной это никак и не проявляется.
  
   - В ошейнике, что ли?
  
   - В ошейнике.
  
   Кольт тяжело вздохнул. Вебер, не скрывая непонимания, коротко пожал плечами, полез в карман и достал сигарету.
  
   - Как угораздило-то?
  
   Кольт помолчал, подумал о чём-то, крякнул и отмахнулся.
  
   - Пошли с дружбанами сталкерить, балбесы. Досталкерились... Я бы сам пошёл, Саш, ну ты-то знаешь, что мы с ними на ножах - чуть что война. Сейчас метропольцам туда кидаться, значит, голову в ошейник разом совать. Особенно мне. - Вебер вздохнул, но ничего не ответил. Кольт чуть склонил голову, вглядываясь в его лицо - так внимательно, осторожно, словно бы боялся чего-то. - Саш, ты же вольный наёмник. И знаешь Войтко. Вы с ним в хороших отношениях...
  
   - Были в последний раз. - Вебер прикусил фильтр мятой сигареты, побродил взглядом по комнате. - Ты же в курсе... Я к нему каждый раз иду, как на бомбу. Не знаю, что учудит...
  
   - Поможешь? - снова помолчав долю минуты, спросил Кольт. - Услуга за услугу. Я этот бартер гребаный ненавижу, Сань. И тебя бы просить не стал, но ты-то знаешь его. У тебя все шансы есть Сеньку достать. Ну, выложи им жетоны, я тебе дам. Пусть только отпустят мальчишку, у меня сестра места не находит.
  
   Вебер думал долго. Минут пять. Думал и курил. Я боялась, дрожала, не знала, что и думать, да и мысли разбегались. "Надо помочь" звучала громче всех, но сомнения не отставали, гложили.
  
   - Вытащу, - наконец сказал Саша. - Чем смогу, тем помогу.
  
   Я уставилась на Вебера. Ого! Ну, что ж. На Комсомольскую нам теперь идти, значит... Место, конечно, не самое безопасное, но вариантов нет.
   Кольт, тем не менее, как только услышал согласие Вебера, казалось, загорелся. Да так, что лицо будто бы фонарем стало, так просветлело. И глаза зажглись. Дальше всё как-то быстро закончилось. Они с Вебером быстро обо всём договорились, вышли на платформу, постояли, решили обсудить подробности перед самым отправлением, после пожали друг другу руки, после чего мы с наёмником ушли.
  
   ***
  
   - Комсомольская... - задумчиво пробормотала я. - Сердце работорговли...
  
   - Ничего, Машка, прорвёмся, - хмуро ответил Вебер. - Артём Валерьевич меня хорошо знает, я его тоже знаю хорошо. Ну, или думаю, что хорошо. В любом случае, дело это быстрое - приду на станцию, жетонов отсыплю, Сеньку заберу и восвояси...
  
   Меня так и пробил холодный ужас.
  
   - Ты один пойдёшь?! - в отчаянии спросила я. - Ты что, Вебер?! А вдруг тебе моя помощь понадобится?... А как же... Да ну... Как же ты один пойдёшь?
  
   Вебер хмуро усмехнулся.
  
   - А до того я один не ходил все эти годы, что ли?
  
   Я вдруг замолчала. А ведь я ему наверняка только обузой буду. Что я умею? Ничего. А ему ещё и за мной следить надо... Кусая губы, я растерянно мялась с ноги на ногу. Вот ситуация-то... С другой стороны, если что, я хоть как-то но помочь смогу. Да и отпустить его одного на такую авантюру... Я просто не смогу. Честно слово. Можно, конечно, просто показать ему фигу, сказать, что пойду, не остановишь... В конце концов, он мне не отец, не брат и не муж... Последнее, к моему большому сожалению...
  
   - Вебер, я прошу тебя, возьми меня с собой, - жалобно протянула я. - Не уходи один.... Умоляю...
  
   Наёмник устало вздохнул, поднял на меня взгляд - тяжелый, мрачный. Невесело хмыкнул, покачал головой.
  
   - Ладно, договорились. - Как-то уж слишком быстро согласился вдруг он. - Возьму.
  
   Я так и расцвела на месте. Губы начали растягиваться в счастливой улыбке, но я одернула себя - не время.
  
   - Когда отправимся? - с энтузиазмом спросила я.
  
   - Ближе к рассвету. Надо хорошенько всё обдумать, подготовиться. Я ещё к Кольту зайду: надо будет обсудить кое-что. Тебе лучше пораньше лечь поспать. Силы нам понадобятся.
  
   Я покивала. Хорошо, хорошо. Всё, что угодно. Главное, не бросать Вебера одного на опасном пути. Если помогать, то всеми силами.
  
   ***
  
   Вебер наклонился и едва ощутимо коснулся губами её лба. Спала Машка беспокойно, но спала. От поцелуя его не проснулась, что несказанно хорошо, а то риск был велик, а уйти вот так просто, без всякого пусть даже мимолетного прощания с ней, всё же недопустимо. Особенно, когда он вполне ощутимо чувствует вину за вот такой вот свой уход на миссию "втихушку".
   Ну, не мог он рисковать её жизнью, не мог ни за какие там. А как ей объяснить, что не мог? Не понимает же. Просится и всё тут. И будет ведь проситься.
   С одной стороны, её волнение понятно. Но с другой... Он бы и хотел её с собой взять, но ставить на кон её безопасность - никогда. Вебер прикрыл глаза, глядя на Машку. Она спала, подложив руку под голову, тихое дыхание вырывалось из приоткрытых губ, колыхало прядку темных волос. Девчонка и так была бледной, но сейчас казалась бледнее обычного. И в эти минуты она отчего-то выглядела моложе своего, будто бы ей было и вовсе лет семнадцать.
   Господи, и о чём думал? Вебер покачал головой. Как можно было так неосторожно влюбиться?...
   Саша с горечью поджал губы, тихонько подхватил рюкзак и снова посмотрел на Машку. Сердце сжалось. От тоскливой печали и от слишком терпких, так некстати пришедших чувств. Кто бы мог подумать? Пять дней знакомства - и вот результат. Никто бы сейчас и не поверил, что ему, Веберу, ныне тридцать семь, а не шестнадцать.
   Наёмник покачал головой, перевёл взгляд на белеющий на его спальнике прямоугольник листа с запиской и на сопящих у его лежанки Рекса и Декстера. Те были недовольными - ещё бы. Оставил охранять девчонку, а сам ушёл. Ну, ничего, потерпят. Машку одну он не оставит, а сам и так дойдёт, чай не десять лет.
   Вебер вышел из комнаты. С Толстым Тарасом он уже за комнату расплатился, ещё одни сутки помещение за ним с Машкой. Завтра утром он должен вернуться, и они продолжат поиски Соболева.
   Вебер вздохнул. Достал сигарету, прижал фильтр пальцем и прикусил.
   "Машка, Машка... Была бы моя воля, увёз бы тебя куда подальше и жили бы худа не видели. Да вот на кой я тебе такой, под сорок? У тебя вся жизнь впереди... Тьфу ты. - Вебер мрачно сощурился. - Да и не посмотрела бы она на меня никогда. Сдался я ей".
   Чиркнула зажигалка, огонёк коснулся табачного крошева. Пустынные улицы Метрополиса угнетали. Вебер привык видеть здесь толпы кочующего народа. А сейчас никого, только едва работающие фонари, крепленные к стенам. Даже завсегдатаи местных забегаловок утихомирились. Впрочем, не удивительно, ведь комендантский час уже как пятнадцать минут назад свое прозвенел.
   Зайдя к Кольту буквально на пару минут, Вебер сразу же направился на пути Охотного ряда. По прямой до Комсомольской, пешочком, без собак. Ночью... Хм, давно такого не было. Зато новая деталь, пожалуйста, во всём цвете: голова забита девчонкой, ради которой уже четыре дня кряду хотелось горы свернуть. Помог, называется, бедняжке из Адвеги.
   До Комсомольской пришлось идти дольше обычного - ночью не побегаешь. Повезло, что дорога всё-таки приличный отрезок времени оставалась беззаботно чистой. Пару раз наткнулся на крыс, отстрелялся от отвратных темноглазых мутантов, похожих то ли на собак, то ли на свиней мохнатых, давным-давно лезущих в центр откуда-то с юго-востока, дошёл до Чистых - привал. На станции, сидя в арке, держал стрём мародёр, его товарищи спали где-то посередке платформы, недалеко от перехода. Там Вебер сразу заметил ещё теплящиеся угли.
   Перекинувшись парочкой слов с дежурившим, перекурили, после наёмник продолжил путь. Хорошо было бы отдохнуть побольше, к тому же и компания была, но нет, нет, всё-таки к утру очень хотелось вернуться в Метрополис.
   Вебер моргнул, в очередной раз огляделся. Тоннель тянулся, темнота сгущалась. Где-то капала вода, клацали зубами крысы. Комсомольская уже вот-вот, рукой подать.
   Шаги звонким эхом отдавались от темных стен тоннеля. Кто-то бежал навстречу, и старался это делать как можно быстрее. Вебер приподнял масляный фонарь и прищурился, приглядываясь к клубящейся впереди кромешной темноте.
   Через несколько секунд, едва ли не оскальзываясь на поблескивающих рельсах, к нему выбежал худенький бледнолицый паренёк с усыпанными веснушками скулами и такой же веснушчатой переносицей. Паренёк выглядел перепуганным до смерти, узкое лицо его казалось ещё больше вытянутым от удивления, огромные блеклые глаза блестели страхом в свете факела, рыжие волосы, спутанные и грязные, торчали во все стороны.
   Увидев Вебера, паренек в ужасе замер на месте - ни жив, ни мёртв. Он, кажется, даже дышать разучился, так пристально смотрел на наёмника.
  
   - Сенька? - удивился Саша.
  
   - Пропал я, Вебер! - плаксиво произнес Сенька, падая на колени. - Надо было Ваньку слушать, в технические блоки бежать...
  
   Наёмник удивленно моргнул, затем ещё больше нахмурился. Мальчишка вдруг вскрикнул и обернулся. Блики неяркого, словно бы густого света, дрогнули на его запачканном лице. В светлых глазах что-то мелькнуло, непонятное, отчужденное.
  
   - Чего ты стремаешься? - Вебер склонил голову в бок. - Не бойся. Выкуплю тебя. Кольт послал. Только понять не могу, чего это я тебя на два шага раньше встретил?
  
   - Чёрт возьми, да вместо того, чтобы лясы точить бежали бы уже с тобой отсюда быстрее! - рявкнул вдруг Сенька, лицо которого из ошеломленно-испуганного превратилось в недовольно-раздраженную мину.
  
   Не дожидаясь ответа от Вебера, парень кинулся вперёд. Вебер метнулся в сторону и выставил руку, преграждая путь племяннику Кольта. Тот врезался ему в плечо, со злым рыком оттолкнул его руку и отпрыгнул назад.
  
   - Да бежим же, - завопил парень в отчаянии. В голосе его слышалось едкое отчаяние. - Бежим скорее! Может, успеем ещё! А коли нет, то обратно не хочу ни за какие коврижки!...
  
   - Хорошо, хорошо, - ответил Вебер. - Без проблем. Если ты смылся от работорговцев, то хорошо бы....
  
   - Эй! - послышался голос из кромешной темноты впереди нас. Голос, надо сказать, был совсем недалеко. - Эй, там! А, ну, попридержи-ка парнишу, а то я уже его подстрелить собрался, уж больно быстро он чесал от нас.
  
   - Вот блин! - проныл Конопатый, отшатываясь в сторону. Лицо его снова стало мертвенно-бледным, а глаза расширились от ужаса. Сенька хлопнул себя по лбу. Ладонь его заскользила по его лицу в отчаянном жесте. - Попался я... Не убежал... Не смог...
  
   - На мушке ты был, идиот, не слышал, что ли? - буркнул Вебер. Разозлился, даже голос звенел. - Далеко бы ты всё равно не убежал. Скажи спасибо, что тебе пулю в задницу не всадили.
  
   - Да, да... Умирал бы здесь... Крысы бы съели и не подавились...Сволочи... Надо было Ваньку слушать....
  
   Парень, что-то бормоча, сполз по стенке тоннеля на пол и закрыл голову руками. Веберу было жалко его, хотелось даже как-то ободрить или утешить, что ли, добрым словом. Сам даже не знал что сделать, но сердце рвалось: видать, натерпелся малый, судя по его перекошенному лицу.
   Шаги послышались четче. Через мгновение из темноты в сторону Вебера и Сеньки вынырнули три подозрительных типа, увешанных оружием. Один из них держал в руках фонарь, и это позволило Веберу лучше разглядеть незнакомцев. Высокий долговязый парень жевал зубочистку и с подозрением всматривался в лицо Вебера. Полный коротышка, который как раз и держал фонарь, запыхавшись, следовал за ним. Третий парень, надменный, шёл чуть впереди своих дружков. Сразу было видно, что он у них главный. Все три типа были одеты практически одинаково: в крепкую броню из металла, выкрашенную в черный цвет.
  
   - И что теперь делать? - заныл Сенька. - Что, а?...
  
   - Я, между прочим, сюда пришёл тебя из дерьма вытаскивать, в которое ты так любезно влип, - шепнул Вебер, наблюдая за тем, как к ним приближаются работорговцы. - Так что лучше не вякай тут особо. Говорить буду я. Ты сам уже, верно, понял, что с этими лучше не связываться.
  
   Саша нахмурился. Наёмники, что шли по направлению к ним с Сенькой, выглядели как минимум неприветливо, но это ладно, а вот количество оружия, в которое они были буквально обвёрнуты с головы до ног, впечатлило бы, пожалуй, любого. Видать, у работорговцев дело в гору пошло, коли так.
  
   - Эй, там, коней попридержи, - наглым тоном протянул тот парень с отросшими волосами, темными и грязными, и цепким взглядом, что шёл в середине. - Стой на месте и не двигайся, а то у нас свинца на всех хватит.
  
   В руках у него был автомат. Он чуть приподнял его, и Вебер почувствовал, как его охватывает напряжение.
  
   - Как скажете, - отозвался он. - Я тут не за приключениями.
  
   Саша приподнял руки. Работорговцы подошли ближе, и он прищурился, приглядываясь к ним. Кажется, он всё-таки знал главного в этой шайке. Мурло больно знакомое.
  
   - Хе, мужик, спасибо за помощь, а тут у нас один смылся из-под носа, не пойми как... - сказал всё тот же. - Ты из клиентов, я так понимаю?... Да ну. Вебер, так это ты, что ли?...
  
   Парень, а, вернее, Серёга Жданов, чуть сощурил поблескивающие цинизмом глаза. Лицо его выражало крайнее удивление, но главное, что заставило Вебера насторожиться, в глазах заблестело что-то похожее на жажду наживы. Такое вот неприятное, гадкое, словно Жданов не на Вебера смотрел, а на мешок звенящих, лежащий на путях.
  
   - Я, Серый, я, кто ещё.
  
   Вебер из последних сил удерживал себя на волне минимальной вежливости, но, честно говоря, не нравился ему ни Серый, ни разговор с ним, ни, тем паче, его дружки.
  
   - И какими важными ты сюда? - с некоторой хитрецой, сквозящей в голосе, спросил Серый. Он вдруг чуть склонил голову и, развернувшись в пол-оборота, зыркнул на толстяка. - Мотор, достань-ка контракт.
  
   Пузатый коротышка поставил фонарь на пути и начал возиться в карманах своих кожаных брюк.
   Вебер сощурил глаза. Ему показалось, что в тоннеле вдруг стало куда холоднее. Наёмник мельком посмотрела на цепь, поблескивающую на груди у Жданова. Обычная начищенная цепочка - такие носили все работорговцы из верхов.
   Признаться, Веберу совсем не нравилось происходящее. Что-то внутри подсказывало ему, что то, что сейчас здесь происходило, на руку ему не закончится. Плечи наёмника напряглись, пальцы крепче сжали кожаный козырек кобуры.
  
   - Говорить пришёл с начальством твоим. Дело есть.
  
   - А, так даже, - сипло посмявшись без всякого веселья, сказал Серый. - Ну-ну, ну-ну. Он, кстати, рад будет с тобой увидеться. Тьфу ты... Ну чего ты там копаешься, жиробас? - рявкнул Жданов, на мгновение оборачиваясь. - Где контракт?
  
   Коротышка, наконец, достал из кармана мятую бумагу и передал его Жданову. Тот раздражённо вырвал листок из его рук, развернул и присмотрелся к написанному, затем, аккуратно сложив, сунул листок себе в карман. Серый подошел к Веберу на расстояние вытянутой руки.
  
   - В чём дело? - грубо спросил наёмник.
  
   Жданов легко пожал плечами и осклабился, перехватив автомат.
  
   - В том и дело, Саш, что встречу я тебе с боссом устрою, вот только, Вебер, извиняй, контракт у нас на тебя. Там такие бабки за тебя поставили, что у меня голова кругом идёт, когда я смотрю на циферки эти...
  
   - Да чтоб тебя...
  
   Вебер, было, вскинул руку, собираясь выхватить гранату, но Серый тут же поймал его на мушку. Наёмник замер.
   Гнев полыхнул наравне с досадой. Надо ж дураком таким быть!
  
   - Э, нет, дружище. - Серый покачал головой, при этом звонко поцокав языком. - Давай-ка без шумихи, ты же прекрасно понимаешь, что ты попался. Нам свезло, тебе нет. И так бывает. Обычно-то наоборот, но, оказывается, не всегда. Так что давай не рыпайся и вперёд по шпалам на станцию...
  
   ***
  
   Рыпнуться Вебер даже не успел. На них с Сенькой так быстро нацепили ошейники и выгнали вперёд планеты всей ковылять по шпалам до Комсомольской, что Саша даже толком осознать не успел, насколько худо его положение. Долговязый парень с зубочисткой не спускал с них с Конопатым глаз ни на секунду, держа на мушке - да уж, от таких, как эти так просто не ускользнешь. Вот так. Собак не взял, а теперь сиди, умничай. А Машка ведь как в воду глядела...
   Пока шли, осознание приходило к Веберу всё быстрее: холодное беспокойство и едкое, гаденькое отвращение всё быстрее растекались по нутру.
   Дела были плохи и, хотя Вебер искренне надеялся, что ему удастся что-нибудь обязательно придумать, сейчас выход из сложившегося унылого положения представлялся плохо.
   Мельком поглядывая по сторонам, Вебер украдкой ёжился от сырого холода, сгустившегося в грязном, вонючем тоннеле - пустом и молчаливом, и всё думал о предстоящей ему участи. А ещё о Машке, которая теперь осталась одна.
   Хорошо помог девчонке. Кинул одну без всякой помощи и пропал. Так-то. Э, нет, без сомнений теперь: всё-таки хорошо, что собак с ней оставил. От этих бы всё равно не скрылся, а она хоть целее будет.
   Просчитывать что-то было бесполезно, но разработки планов и мысли о ближайшем будущем сами по себе бесперебойно то и дело мелькали у Вебера в голове.
   Стараясь держать ухо востро, он просто понуро молчал, хмурясь, и то и дело сурово поджимая губы.
   Что ни говори, а раздражение росло наравне с отчаянием.
   И смех работорговцев и их улюлюканье за спиной подливали этим ощущениям ещё больше топлива.
   Впереди уже, однако, забрезжил густо-желтый свет фонарей, смешанный с оранжевыми проблесками от пламени костров. Тоннельный смрад потихоньку сменялся запахами дыма, еды, табака и пороха.
   Комсомольская была большой и просторной станцией, довольно красивой - с высокими лестницами и даже балконами, тянущимися над путями. Станция, что логично, была дополнена и всевозможными штуковинами, необходимыми для жизни и быта рабовладельцев и их рабов. Ничего особенного: какие-то гамаки, канаты, столы с припасами, ящики с оружиями. Резиденция главаря располагалась под огромными лестницами в центре платформы.
   Вышли на свет, подошли к маленькой лесенке, поднялись на платформу и вперёд. Вокруг царил хаос. Никакой анархии, просто было много народа, при этом все чётко выполняли своё дело, ну, или почти все.
   Костры трещали, разведенные по краям платформы. Рядом с огнём, видно, на всякий случай, стояли низкие и высокие бочонки и бутыли с водой, грязные и кривые. На огне жарилось мясо, тушенка подогревалась прямо в банках, кипятились чайники. Женщин, принадлежащих к фракции работорговцев, Вебер видел не шибко-то много, а тех, кого видел, были в основном молодые и крепкие бабы с оружием и в броне, те, кто, судя по всему, ходили на вылазки, искали рабов, воевали и занимались прочими подобными делами.
   Были и другие женщины. Либо постарше, либо послабее. Они занимались какими-то бытовыми действами, типа стирки в глубоких тазах, готовки, ухода за ранеными и больными и прочим в этом духе.
   Громкий смех, понурое гоготание или со смаком рассказываемая история, то и дело сменялись то шепотом, то щёлканьем семечек, то шуршанием тряпок, то ещё чем.
   Грязной, отчасти заваленной бетонными глыбами, вывалившимися из потолка, платформе, казалось, не было конца и края.
   Навесы из ветхих тряпок, потёртой парусины, ещё чего-то были выстроены во многих местах, держались на честном слове, с помощью укрепленных палок или досок.
   За этими навесами были разложены матрасы, кое-где с бельём, где-то даже с подушками: спальные места работорговцев, судя по тому контингенту, что ошивался возле них.
   Итак, снова, на Комсомольской, в середине платформы, высилось несколько лестниц. Две из них, что были посередине, были утыканы часовыми, так как на лестницах находились бараки с рабами. Никаких навесов и ничего вообще там не было, кроме старых подстилок на ступеньках. Рабы все были худющими, болезненными, со страшными лицами. Многие из них казались довольно бодренькими, но таких было мало. В основном, Вебер видел стариков и мужчин, но были так же и женщины, и молодые девушки. Все рабы были одеты либо в обноски, либо в ветхую одежду.
   Товара у работорговцев было много, рабские бараки располагались не только на лестницах, но и на балконах, и на путях у платформы. Там охраны было тоже уйма, и всё те же грязные мужики в броне и с кучей оружия. По мере прохождения ближе к середине станции Вебера всё больше тошнило от этих лиц.
   Видел он на станции, как и всегда, много чего. Однако о том, что творилось в более тёмных уголках или не совсем на виду, но всё же достигало его взгляда, даже и думать не хотелось. Исключая подробности, Вебер думал о том, что всё это напоминало ему ненавистное заведение Майорана.
   Клиентов на станции тоже было довольно много. Все они были такими разномастными и неприятными, что их можно было бы легко перепутать то с работорговцами, то с рабами.
   Шли недолго, а казалось, целую вечность. Вебера и Сеньку с ним вместе подвели к одной из лавок на платформе и усадили на неё, оставив ждать под конвоем. Ждать долго не пришлось.
  
   - Глазам не верю, Вебер. Вот так встреча.
  
   Главарь всей этой безобразной ярмарки был высоким широкоплечим мужчиной, волосы его длиной до плеч, давно немытые, отчасти спутанные, были иссиня-чёрными. Бородка, рваная, неаккуратная покрывала узкий подбородок. Вытянутое лицо было смуглым, со шрамами.
   Тёмно-карие глаза горели наглым огнём, улыбка казалась весёлой, но, в целом выражение лица чаще было каким-то меланхолично-усталым. Собственно, вот и он, Артём Валерьевич Войтко.
   Вебер хорошо его знал когда-то. Или думал, что знал. Человеком Войтко был с нескрываемой хитрецой, но главное, продажным.
   "Наука мне будет на всю жизнь: не связываться со всякой кодлой, типа работорговцев", - кисло подумал Вебер, глянув на Войтко.
  
   - А чего это ты не веришь-то, Артём Валерьевич? - безрадостно хмыкнул Саша. - Я к тебе в гости пришёл. А ты меня в кандалы. Это я не верю, что сейчас сижу вот тут у тебя в ошейнике.
  
   Чёрноволосый мужчина будто бы напрягся, легко передёрнул мощными, круглыми плечами и ответил:
  
   - Знаешь, Саш, времена сейчас такие. Не очень, скажем так. - Войтко чуть склонил голову и прищурил глаза, глядя на Вебера с некоторым подобием гнева: ага, ущемили гордыню, совесть-то, небось, есть ещё, вот и злится. - Деньги всем нужны. А у меня тут бизнес. Я бы никогда тебя в ошейник не загнал, если бы за тебя такую сумму не вкатили. Чем же это так умудрился проштрафиться, а?
  
   Вебер равнодушно пожал плечами.
  
   - Знать бы кто поставил, может, и сказал бы я тебе, чем.
  
   - А я тебе даже скажу. Ты всё равно у меня на мушке теперь, а сдавать то я тебя уже послезавтра отправлю. Майоран за тебя столько жетонов готов выложить, сколько все мои рабы вместе взятые не стоят.
  
   Вебер замер. Его будто бы током ударило. Вот те на...
   "Вот мне ещё одна наука будет: не связывайся со всякой кодлой, типа Майорана".
   Вебер опустил лицо. Сам виноват во всём, что там.
  
   - Ничего себе, - прошептал Сенька, глядя на Вебера. - Майоран!..
  
   - Ах да, - обратив вдруг на Конопатого внимание, протянул Артём Валерьевич. - На этого щенка метропольского у меня тоже дело есть...
  
   - Ну? Где он? - раздался неподалеку старческий голос - писклявый, противный донельзя. - Где там моя жертва?...
  
   - А, вспомни солнце, вот и лучик. Хотя стоило бы другую поговорку применить, но клиент всегда прав, так что я лучше помолчу, - отозвался Войтко, когда рядом с ним возник костлявый старик в поношенном халате из светло-серой ткани. Халат был расшит какими-то ли знаками, то ли это принт такой, не поймёшь. Лицо старика было таким ссохшимся, что единственное, за что зацепилось внимание Вебера, это были огромные глаза: выпученные, блёклые, дотошные. Эти глаза бегали по лицам, словно рентген, пытающийся что-то обнаружить, когда старик остановил взгляд на Сеньке, то радостно вскрикнул и, указав на мальчишку крючковатым пальцем, повернулся к Войтко.
  
   - Он? Он?
  
   Тот закатил глаза.
  
   - Да он, он, - отмахнулся Войтко. - Когда ж это уже закончится?..
  
   Старик крякнул, и его губы, словно две нитки, дёрнулись в улыбке. Он подлетел к Сеньке, схватил его за запястье и подтянул его руку к себе. Так резко, что у парня, кажется, в локте что-то хрустнуло. Сенька зашипел от боли, так сильно старик вцепился в его ладонь, вглядываясь в Метропольский значок на запястье.
   Вебер, было, дёрнулся, но его тут же подхватили люди Войтко, не давая сдвинуться с места.
  
   - Вот, вот, вижу! Метропольский! - стуча пальцем по татуировке Конопатого, приговаривал старик. - Вот! Значит, молодой и чистый из города. Мне такой подойдёт.
  
   - Ты мне только товар не попорть, эй, - буркнул Артём Валерьевич. - А то сейчас руку ему оторвёшь, а денег я так и не увижу.
  
   Старик отпустил Сеньку, и тут же отступил на шаг назад. Он сцепил перед собой руки и теперь молча взирал на него. Конопатый ошарашенно смотрел на старика в ответ. Вебер нахмурился. И кто это вообще такой? Прищурив глаза, наёмник скользнул взглядом по двум типам, что, крутились за спиной старика. Двое молодых парней в таких же дурацких халатах, как и дед. Лица у парней были не очень: измученные и какие-то...ненормальные. Головы и вовсе были обриты подчистую.
  
   - Мы берём его. Этот точно подойдёт для жертвоприношения. Чистый, из города. Как раз то, что надо, - покивал старик двум жлобам, слушающим каждое его слово с неистовым вниманием. Дед повернулся к Войтко, недовольно сморщил нос. - Завтра всё должно быть готово. Мы останемся еще на одну ночь в вашей гостинице, которая скорее больше похожа на смрадный притон, утром рассчитаемся и отбудем.
  
   - Пф, и скатертью дорога, - пробурчал Войтко, так тихо, что старик вряд ли его услышал. Уже громче добавил: - Завтра жду жетоны.
  
   Бесцеремонно сплюнув себе под ноги, старик, даже не удосужившись кивнуть, развернулся и ушёл, что-то нашёптывая своим шестёркам.
   Сенька в ужасе сжался, схватился за голову, а через минуту и вовсе начал реветь. Вебер его отчасти понимал. Сектанты, будь они не ладны. Собираются выкупить парнишку и принести в жертву... Ну и ну. Да уж, иногда смерть в когтях ястровых начинает казаться не такой уж и страшной.
  
   - Наконец-то этот старый пень оставит меня в покое. Надеюсь, что он больше никогда сюда не вернётся. "Ваш крысятник", "помойка, каких не видел", "смрадный притон"... Появится здесь ещё раз с таким гонором - будет в ошейнике сидеть с остальными рабами, тогда быстро узнает, где здесь смрадный притон, а где гостиница для клиентов...
  
   Артём Валерьевич сплюнул, некоторое время продолжая свою гневную тираду. Впрочем, он не кричал, а лишь хмуро бормотал, выражая своё возмущение.
  
   - Что это за урод? - тихо спросил Вебер.
  
   - Сектант с севера, с Дмитровской, - ответил Войтко, знаком подзывая своих ребят. - Уже очень давно торчит здесь у меня и ест мои мозги, у него это хорошо получается, поэтому я не удивлён, что он у них там самый главный. Ищет он, видишь ли, жертву для своих ритуалов. Чистая ему жертва, видишь ли, нужна. Как он определяет чистая или нечистая - не знаю, но точно не по чистоте рожи. Проверял, пытался подсунуть. Знак Метрополиса для него, конечно, значение куда большее имеет, чем помытая голова или выстиранные шмотки. Так что мелкий метрополец этому хрычу сгодится, а значит, что он отвалит отсюда, предварительно выдав мне кругленькую сумму за него, как и было уговорено.
  
   - Всех продал?
  
   Вебер осклабился, глядя на Артёма Валерьевича. Тот цокнул языком, как-то даже немного с разочарованием. Его задело.
  
   - Всех, дружище, всех, - скрывая раздражение, отпарировал Войтко. - Не волнуйся.
  
   К нему подошли два его головореза, и Артём Валерьевич велел им вести Сеньку с Вебером в бараки. Последних подняли с лавки. Их уже уводили, когда Вебер обернулся, чтобы посмотреть на Войтко. Тот стоял, сложив руки на груди, и провожал его взглядом.
  
   - Только вот одна поправка... не дружище я тебе, Войтко, - тихо, но чётко сказал Вебер. - Хотя, знаешь, будь я сейчас и с развязанными руками, то даже бы по морде тебе не вжарил, честно слово. Хотя и надо было бы, но не вжарил бы.
  
   - Отчего же это? - рыкнул Войтко, гневно насупившись.
  
   - От того, что жалко мне тебя. Рука, скорее бы уж на бабу поднялась, чем на тебя.
  
   Войтко молчал. Кривился от гнева, жевал губы. Чему это поможет? Уж точно не скроет правды - люди те, кто они есть.
  
   ***
  
   Закрытыми бараками оказались огромные клетки, самодельные, но надежные, сделанные из остатков уличных заборов и досок, крепко-накрепко сколоченных между собой. Находились эти бараки недалеко от станции в заваленном туннеле. Не убежишь, в общем, если только ты не землекоп.
   В этих бараках, как Вебера уже успели просветить, содержались либо самые опасные рабы, которые были слишком опытными и изобретательными бойцами или авантюристами, способными сбежать, либо просто очень ценные рабы, на которых были заключены крупные сделки.
   Вебер и Сенька относились и к первому, и ко второму пункту. В общем, двух зайцев одной пулей.
   В закрытых бараках, куда их привели, было просто ужасно. Темные тряпки, куски прожженных простыней или неаккуратно скрепленная нитями плотная ткань закрывали клетки, делая их темными комнатами. Это было сделано для того, чтобы рабы не могли контактировать друг с другом и с охраной, мало ли что.
   Их с Сенькой забросили в одну камеру. Свободных мест было не так много, а беды для работорговцев их тандем не предвещал. Впрочем, действительно не предвещал, потому что вещи у Вебера отобрали, а у Сеньки их и в помине не было. В общем, оба они остались ровным счётом ни с чем.
   Вебер предположить не мог, как было в других камерах, но в их с Сенькой было просто ужасно - до отвращения грязно, душно, к тому же, тесно.
   Помимо вони ощущался запах сигаретного дыма и чего-то хвойного.
   Держась подальше от гнутых ведер в дальнем углу, Вебер подобрался поближе к единственному источнику света в камере - старому керосиновому фонарю, заляпанному, полуразбитому, но дающему хоть какой-то свет.
   Через небольшие прорези в простыне в тоннеле почти ничего видно не было, лишь периодически мелькающие отблески кострового пламени, свет фонарика и рассеянный свет от луча ближайшего из прожекторов. Вокруг да около, между рабскими бараками и позади них прохаживались работорговцы, чаще, молчали, иногда обменивались шутками или занимались тупым бубнежом.
   Рабы то выли, то пели, то рыдали в своих бараках. Их вопли приводили Сеньку в ужас, а Вебера вгоняли в тоску. Мальчишка, оказавшись в камере, сел напротив Саши и почти сразу сжался в комок. Вебер же уселся на старую, проеденную молью куртку, служащую подстилкой, и теперь смотрел на огонёк, прыгающий в фонаре.
   Говорят, что иногда на душе у людей кошки скребут. У него на душе сейчас скребли не кошки, а кто-то на подобии ястровых. И сделать ничего не сделаешь.
   Молча сидели минут пятнадцать. За эти пятнадцать минут Вебер хорошо уяснил только то, что легче ему от гнетущей атмосферы, царящей в их камере, лучше ему уж точно не становилось.
   Сеньке, кажется, тоже.
  
   - Эй, Конопатый, ты там живой, а?
  
   Сенька поднял голову и прищурил глаза.
  
   - А?... Да, - растерянно пробормотал он.
  
   - Уже лучше.
  
   Наёмник откинулся на решетку и с задумчивым видом вытянул из кармана пачку сигарет.
  
   - Ого, - только и протянул Сеня.
  
   - Да, курево разрешили оставить, не совсем ещё в извергов превратились, - объяснил Вебер. Следом за пачкой, он выудил из кармана коробок спичек. - Даже спички дали. Три.
  
   - Расщедрились... - протянул мальчишка.
  
   - Точно.
  
   Вебер подкурил сигарету, и с удовольствием затянулся. Мрачно хмурясь, наёмник снова позволил себе подумать о Машке. Как она там?..
   Послышались шаги, шёпоток, затем скрип двери. Вебер выпрямился и, чуть сощурив глаза, напряженно уставился в темноту. Сенька вскрикнул и съежился, будто бы его бить пришли.
   Легкие шаги сопровождалось тяжелым дыханием. В темноте вдруг заблестели чьи-то глаза, а через секунду в свете фонаря показался мальчишка лет десяти-одиннадцати.
  
   - Ванька! - удивленно выдохнул Вебер. - Ты что ли?
  
   - Я, я, дядь Саш, - во всю ширь своего лица ухмыльнулся мальчишка. - Вот пришел тайком навестить вас. Вы только тут потише, а то меня отец прибьёт, если узнает, что я сюда пробрался...
  
   - Ваня! Ваня! - протянув руки к мальчику, заныл Конопатый. - Не получилось у меня!
  
   - Говорил тебе, дурачина, беги в лазейку! - грубо отозвался мальчик. Покачал головой, бормоча что-то. Но глядя на несчастного Сеньку, вдруг поник и отмахнулся. - Эх ты, Конопатый!...
  
   Сенька уныло опустил голову, понуро примолк.
   Вебер прищурился. Подрос-таки Ванька, хотя по-прежнему был невысоким и таким худеньким, что чуть ли не слёзы рвались на глаза. Будь у Вебера еда, всё бы отдал ему без остатка. Повыше, конечно, стал. Волосы сильно отросли, не стригут что ли совсем? Одет мальчишка был в мешковатую одежду довоенных лет, такую же выпачканную в грязи и пыли, как и его узкое личико, чем-то отдаленно напоминающее лицо Артёма Валерьевича.
  
   - Ну, ты даёшь, - посмеялся Вебер, когда мальчишка вдруг подбежал к нему и крепко обнял, бросившись на шею. - Извини, Ванька, что в этот раз без подарков...
  
   Ваня нахмурился, сморщил курносый нос и уселся прямо на землю возле фонаря.
  
   - Эх, дядь Саш, - сказал мальчик. - Вот только сегодня думал, как всё плохо... А теперь ещё и ты в ошейнике.
  
   Вебер помолчал, подумал немного и спросил:
  
   - А что плохого-то у тебя?
  
   Ванька нахмурился, сердито поджал губы.
  
   - Дрянь жить так, дядь Саш. И каждый день одно и то же - крупа с песком на завтрак, обед и ужин. Хуже, что кто-то всё время болеет, умирает. Никакой тишины, то рабы стонут, то эти...ржут. Хорошо хоть, что с другом моим стали выбираться окрестности изучать.... Вот всё мечтаю, что сталкеры меня как-нибудь с собой наверх возьмут. - Ваня мечтательно улыбнулся, но почти сразу вновь поник. - А папа в конец озверел. Если б он сейчас знал, что я здесь, к вам бы меня отправил в бараки, под арест. Уверен, что если я теперь к тебе подойду, то ты меня убьёшь. Но я-то знаю, что ты не такой, как он.
  
   Вебер понуро выдохнул, прикрыв глаза, устало потёр лоб.
  
   - Ну, ты папку-то сильно не ругай. Он просто не разобрался, видно, что происходит. Настроение, может, у него плохое.
  
   - Да, ладно Вам, дядь Саш, я уже не маленький, всё понимаю - у него только деньги в голове. - Ваня расстроенно отмахнулся. - Да ну... Не хочу об этом говорить.
  
   Вебер посмотрел на мальчонку, не скрывая жгучего сочувствия. Ване было стыдно за отца, и наёмнику это хорошо было понятно.
  
   - Ну и не будем об этом. Скажи-ка, лучше, что это за книжка у тебя?
  
   Ваня опустил взгляд на самодельную шлейку, сделанную из цветных ремешков и висящую у него через плечо на ремне, словно сумка. В шлейке хранилась книга в цветной, некогда яркой обложке.
  
   Глаза мальчишки загорелись, и он с энтузиазмом схватился за твёрдый переплёт, выуживая его из самодельной авоськи. Обложка была довольно чистая, а книга в весьма хорошем состоянии. Особенно по сравнению с деталями окружающей обстановки. Видно было, что мальчик изо всех сил старался поддерживать надлежащий вид своей книги.
  
   - Это моя любимая! - ответил Ваня, наконец, полностью высвобождая её из ремней. - Сказки. Их там двенадцать. Я часто думаю о том, какая из них могла бы стать моей самой любимой, но выбрать никак не могу. Дело в том... - Мальчик замешкался, нашёл где-то под носком своего ботинка кривой камушек и теперь начал ковырять его пальцем. Ребенок явно чего-то стеснялся. - Короче, я только два дня назад начал учиться читать. Меня Погон учит. - Ваня многозначительно посмотрел на Вебера. Тот кивнул. Погон он и в Африке Погон.- Только времени у него всегда мало очень, поэтому всё это затянется... А я вот уже давно таскаю с собой книжку. Во-первых, чтобы никто её у меня не украл и не испортил. Во-вторых, если вдруг кто-нибудь согласится мне её почитать, то книга всегда под рукой.
  
   - А чего это Артём тебя не учит читать-то? - удивился Вебер. - Он же сам всё время книги лопатит.
  
   - Да времени у него нет, куда там, - расстроенно протянул Ваня. Почесал голову и тут же снова пригладил выпачканные волосы. - Если у Погона времени нет, то у папы и подавно.
  
   - Ну, давай я тебе почитаю, что ли, - буркнул Вебер. - Всё равно делать нечего...
  
   Помочь ребенку - лучший способ отвлечься, да и вообще, тут невозможно было не помочь.
   Мальчик ахнул, посмотрел на Вебера с воодушевлением и радостью, одновременно с этим, не скрывая трепетного страха, мол, как бы не передумал.
  
   - А... а ты умеешь? - тоненьким голоском спросил Ваня, вытягиваясь словно тростиночка.
  
   Вебер усмехнулся.
  
   - Умею, конечно. - Он протянул Ване руку. - Давай сюда свою книжку.
  
   Мальчик покивал, сжимая свою драгоценную книгу в руках, он некоторое время смотрел на неё, затем протянул наёмнику.
   Усевшись поудобнее, Вебер придвинул к себе фонарь поближе, затем открыл книгу, полистал и нахмурился.
  
   - Первая, смотрю, моя любимая сказка. - Улыбнулся он. - Конёк-горбунок.
  
   - Я тоже её обожаю! - Ваня сжал ладони в кулачки, глядя на Сашу огромными глазами.
  
   - Ну, и отлично! С неё и начнём...
  
   ***
  
   Всё это выглядело наверняка несколько диковато. Вебер наравне с Сенькой сидел под замком в центре московской работорговли, послезавтра его должны отправить к Майорану, намеревающемуся его убить, а Конопатого сдать сектантам, готовящимся принести его в жертву, и, тем не менее, они, пленники, сидя в грязном бараке возле едва-едва горящего фонаря охотно читали сказки сыну главаря рабовладельческой индустрии, в плену у которого, они, собственно, и находились.
   Закрыв книжку, Вебер протянул её Ване, возвращая. Мальчишка уже всеми самыми радостными словами отблагодарил его за доброту, но теперь отчего-то сидел понурый.
  
   - Ты чего кислый-то вдруг такой стал? - спросил Вебер, доставая предпоследнюю сигарету из пачки.
  
   - Не хочу я, чтобы вас к каким-то уродам уводили, дядь Саш. Они вас там перебьют, а я этого больше всего на свете не желаю...
  
   - Ну, Вань... - Вебер развёл руками, он хотел сказать явно что-нибудь обнадеживающее, но со словами так и не нашёлся. Опустив руки, отмахнулся. - Не думай об этом. Как-нибудь выкрутимся. Не торопись нас хоронить.
  
   - Дядь Саш, а можно я вам помогу сбежать, а? - спросил Ваня слёзно. - Я, правда, умею. Я уже помогал сбежать отсюда... разным ребятам.
  
   - Ну, нет, друг. С тебя отец три шкуры потом спустит, а с нами что будет, если поймают, ещё неизвестно... Вон, Сенька сбежал уже один раз...
  
   Поглядев на Сеню, Ваня насупился и отмахнулся.
  
   - Прости, Вань, - понуро отозвался Конопатый. - А теперь уже никак мне, да?
  
   Ваня пожевал губы, подумал и быстро дёрнул плечами.
  
   - Не знаю, - честно ответил он. - Тем способом, как в прошлый раз я тебя вывел, уже точно не получится. Ты ж тогда на балконе сидел. Сейчас, если только отправят тебя верхнюю часть станции драить... Тогда - да. Можно, конечно, попросить Анжелу тебя туда отправить... Не знаю, сработает ли...
  
   - Вань! - вдруг залепетал Сенька, кидаясь к мальчику и падая на колени. - Помоги, а! Обещаю сидеть буду тихо там, в лазейке! Не пикну!
  
   Ваня раздраженно засопел, отмахиваясь от Сеньки, хватающего его за руки.
  
   - Вытащу я тебя ещё раз, только смотри мне - ух! - Ванька показал кулак с самым грозным видом. - В лазейке прячься. Если второй раз сбежишь, и они поймают - конец тебе, Конопатый.
  
   - Спасибо, Ванька! - сверкая радостной улыбкой, благодарил Сенька. Он снова уселся напротив Вебера и теперь уже не выглядел ни больным, ни убитым.
  
   - Сначала ещё сбежать надо, а ты уже спасибо! - буркнул Ваня. И вдруг повернулся к Веберу. - Дядь Саш... И вас найду способ вытащить. А?
  
   Вебер покрутил в пальцах коробок спичек. А с другой стороны, ведь Ванька уже и правда не в первый раз тут побегами промышляет. Может, всё-таки поможет?
  
   - Ну, ладно. - Вдруг отозвался Вебер, сам от себя не ожидая. Просто Машку вспомнил, и слова сами посыпались. - Если, Вань, сможешь помочь, то я только рад буду. Но только если ты точно сможешь. Не хочу, чтобы ты головой рисковал из-за меня.
  
   Мальчишка так и засветился счастьем. Кинулся к Веберу, коротко обнял его, затем наклонился и присмотрел к замочной скважине на ошейнике. Вебер лица мальчика не видел, но слышал, как он что-то бурчал в досадливом непонимании.
  
   - Это что ещё такое-то?...
  
   Мальчик расстроенно поковырял что-то в замке ошейника и отошёл от Вебера. Подошел к Сеньке и осмотрел его ошейник, пожал плечами. Снова вернулся к Веберу. Поковырявшись с замком ещё раз, плюхнулся перед ним и Сенькой на пол и понуро поджал губы.
  
   - Блин. Не смогу я тебе помочь, дядь Саш, - расстроился Ваня. - Сеньке могу, у него замок обычный, а тебе нет. Тут такая штука страшная стоит, кодированная. На неё отмычка специальная нужна. У меня таких уже давно нет...
  
   Вебер покивал. И тоже расстроился. Да так, что прям всё скрутило. Надежда умирает последней, а эта не просто умерла, сгорела всполохом и оставила горькое послевкусие.
   Значит, дело его прогорело. Попался он. И попался с концами. Что ж, когда-нибудь это должно было случиться. Жаль, что сейчас, когда Машка там одна осталась. Вебера вдруг осенило.
  
   - Вань, знаешь что, ты Сеньке помоги бежать. - Вебер повернулся к племяннику Кольта. - А ты, Конопатый, чтоб живёхонек добрался до дядьки, понял? Машку там найди. Пусть Кольт ей расскажет, где Соболева искать. Меня пусть не ждёт и не ищет. Даже пусть не рыпается. Так и передай ей. Отправьте её с Кольтом к Соболеву. Всё понял?
  
   - А как же ты, Вебер? - испуганно спросил Конопатый.
  
   Саша поджал губы, впился суровым взглядом в Конопатого.
  
   - Тут я, Сенька. Всё, - отрезал Вебер. - Забудь обо мне. Машке, главное, помогите. Ты всё понял, что и как делать?
  
   Сенька опустил взгляд, кивнул.
  
   - Всё, дядь Саш... - тяжело вздохнув, ответил Конопатый. - Всё понял...
  
   ***
   За стеной кто-то громко крикнул, я вздрогнула и приоткрыла глаза. Ну и ну... Такое ощущение, что я не пару часов поспала, а целую ночь... Хотя глаза всё равно не продерёшь... И где Вебер? Разве он не должен был меня разбудить?
   Я непонимающе приподнялась на кровати и потёрла глаза, зевнула, оглянулась. В нашей комнате никого не было. Рекс и Декстер лежали возле спального мешка, где я надеялась увидеть Вебера, но Вебера там не было. Только записка.
   Вся сонливость мгновенно пропала. Я нахмурилась, ощущая колкое волнение, вскочила со своего спальника и кинулась к записке. Рекс недовольно подвинулся в сторону, Декстер навострил уши.
   Мои руки дрожали, были такими слабыми, неповоротливыми со сна, что я едва могла делать им ровные движения. Наклонившись к спальнику и подхватив ровный лист бумаги, я развернула его.
   "Прости, Машка, но взять тебя с собой - риск тот ещё. Поверь мне, я не из радости ушёл молча, просто Комсомольская - это не полянка с цветочками, а я не хочу подвергать тебя опасности. Оставляю с тобой Рекса и Декстера, к утру надеюсь уже вернуться. Главное, не волнуйся и не обижайся. Приведу к Кольту Конопатого и пойдём искать Соболева. Из Метрополиса не уходи, держись подальше от безлюдных мест и вообще старайся не уходить далеко от Охотного ряда. Если что-то будет нужно, сразу иди к Кольту. Жетоны в мешке под подушкой. Вебер".
   Ушёл! Ушёл без меня! И, главное, даже Рекса и Декстера не взял! Ну как так?!
   Я зажмурилась, закрыла лицо руками и покачала головой, почувствовав острую досаду, но более страх. Страх за Вебера...
   Бросив записку обратно на спальник, я подхватила со старого кресла свою толстовку, натянула её и, обувшись, покинула комнату, оставив собак внутри - пусть добро охраняют.
   Я кусала губы чуть ли не до крови, жмурилась, взволнованно бегала взглядом. Вебер, Вебер... Ну, как же так?! За что ты меня обрекаешь на такую муку?! Я же теперь и шагу без мысли о том, где ты и как ты, ступить не смогу!
   Нервная судорога волнами перекатывалась где-то в животе. Утром вернётся он, вот только утро уже давно миновало, а Вебера что-то не видно.
   Я бежала по полупустому переходу, ловко огибая стариков и женщин, еле-еле плетущихся горожан, скучающих путешественников, то и дело озирающихся по сторонам в поисках чего-либо, детей, торговцев. Так, куда мне идти? Как мы вчера шли? Лестница, пролёт, станция... Ах да, всё верно.
   Я ворвалась к Кольту в комнату, даже не подумав о том, что хорошо бы для начала постучать. Кольт, тем не менее, занимался тем же самым, чем и вчера вечером, когда мы с Вебером пришли к нему впервые, то есть что-то записывал в какие-то бумаги, которые то и дело перекладывал с места на место, скреплял в папках, убирал куда подальше и доставал снова.
  
   - Где Вебер? - тяжело дыша, спросила я, даже не поздоровавшись.
  
   Кольт повернулся к одному из ящиков, открыл его, скользнул по мне взглядом, но тут же вернулся к своему делу.
  
   - Должно быть, скоро вернётся.
  
   Я молчала, пытаясь восстановить дыхание. Получалось плохо. К тому же, меня так распалили эмоции, что теперь аж в ушах гудело. Размеренные движения Кольта тут же начали раздражать, ещё больше начало раздражать его спокойствие и совершенно безмятежное выражение лица.
  
   - Когда он ушёл и какого чёрта?
  
   - Он разве тебе не оставил записку или ещё что-нибудь?
  
   Закрыв ящик, Кольт повернулся к своему столу, снял очки, достал из нагрудного кармана выцветший платок и протер линзы - одну за другой, очень медленно и тщательно. Снова нацепив очки на крючковатый нос, он внимательно посмотрел на меня.
   Я резко пожала плечами.
  
   - Оставил и что? Мне от этого не легче.
  
   Кольт неопределенно дёрнул уголком рта, подумал немного, затем ответил:
  
   - Вебер ушёл вчера вечером. Как только ты заснула. Так он мне сказал, когда зашёл сюда перед тем, как отправится на Комсомольскую. Велел мне присмотреть за тобой. Сказал, что если не успеет ко времени, ты наверняка прибежишь, как только проснёшься и увидишь, что его нет. - Кольт расслабленным движением махнул в мою сторону - мол, вот, смотри, так оно и случилось, затем кинул взгляд на красивые часы из дерева с циферблатом, сверкающим золотой оправой, что стояли у него на столе. - Время - девять. Если всё прошло гладко, Вебер должен вернуться с минуты на минуты...
  
   - Если всё прошло гладко? - кипя от гнева, произнесла я нарочито елейным тоном.
  
   Я сжала руки в кулаки, глядя на этого самодовольного мужичка, который с таким спокойствием вещал об опаснейшем путешествии Вебера так, будто бы это было какой-то игрой. Мол, получится - отлично, не получится - ну и ничего страшного.
   Кольт уловил моё настроение. И теперь, по-прежнему сверля меня взглядом, молчал. На его лице я не могла прочитать ни единой эмоции, кроме некоторого удивленного замешательства. Оно было продемонстрировано маленькими вскинутыми бровями и чуть опущенными кончиками губ.
  
   - Я не просто так попросил Вебера помочь мне, - сказал Кольт доходчиво. Таким тоном, словно бы устал от того, что мне нужно было, как тупице, разжёвывать каждое слово. - Я же говорил - он хорошо знает Войтко. Не волнуйся, с ним всё будет в порядке...
  
   - Да? - свирепо спросила я. - Неужели?
  
   Кольт выдохнул и сдержанно сложил руки на столе перед собой, вцепился в меня пронзительным взглядом.
  
   - С ним ничего не случится, Маша. К тому же, я сомневаюсь, что ты бы ему сильно помогла, если бы отправилась на станцию вместе с ним. - Кольт многозначительно покивал мне, и я тут же залилась краской. Его слова остудили мой пыл. Все гневные речи и всякое возмущение мгновенно пропали. Вообще-то, он прав... Я же не терминатор. Пошла бы вместе с Вебером и неизвестно, к чему бы это вообще привело. Я ему только лишний груз. Я опустила взгляд, кусая губы и всё больше краснея. Мне вдруг стало жутко стыдно. И Кольт это, судя по всему, заметил.
  
   - Иди, Маша, отдохни. Погуляй по городу. Зайди ко мне через час.
  
   Я развернулась и вышла из комнаты, хотела вернуться к собакам, но направилась бродить по городским улицам. Думала, отвлекусь, но не никак, все время лезли воспоминания о вчерашнем дне, когда мы с Вебером гуляли по городу, и он мне обо всём рассказывал.
   В общем, меня хватило на пятнадцать минут. Так и не смогла сосредоточиться ни на чём кроме мыслей о Вебере, а ор, гам, грохот только угнетали меня ещё больше.
   Погуляв между торговых рядов и жилых помещений ещё минут десять, я вернулась в переход, в комнату в гостинице. Рекс и Декстер по-прежнему лежали на полу и грустно сопели. Заметив записку, оставленную мне Сашей, которую я неаккуратно бросила на пол, я подхватила её с пола.
   Сжав листок бумаги в руках, я в бессилии опустилась на спальник Вебера, при этом растолкав Рекса и Декстера. Те были сонными и понурыми, и я их понимала, они скучали по Веберу едва ли меньше меня.
   Я опустила лицо, и тут меня будто бы припечатало огромным булыжником. Все эмоции и чувства вдруг смешались в одно - волнение за Вебера, страх за его жизнь, досада, грусть, обида, гнев. Я аккуратно сложила листок бумаги с запиской, убрала его в карман толстовки, подтянула к себе колени и обхватила ноги руками. Несколько минут я смотрела в одну точку и думала о том, что со мной будет, если вдруг Вебер не вернётся.
  
   "Сердце, наверное, остановится" - как-то очень по-детски подумала я.
   А ведь почему по-детски? Разве не хватит меня удар? Разве не поразит меня горе от и до, если с ним что-то случится? Сколько потерь в своей жизни я смогу ещё вынести? Не знаю. Но эту - не смогу точно.
   Я закрыла глаза и положила лоб на острые колени. Я люблю его. Так сильно люблю, что у меня даже сил нет скрывать этого от себя. Да и зачем себя обманывать? Я никогда никого не любила. Была влюблена, но сейчас... Та прошлая туфта и рядом не стояла с тем, как живет моё сердце сейчас.
   Кто-то бы со мной начал спорить, убеждать, что пять дней знакомства и до влюбленности-то не доведёт, а я бросаюсь такими громкими словами. Да и пусть бы спорили и убеждали. Я сейчас искренне и правдиво говорю лишь о том, что чувствую.
   Себя не обманешь. Мимолетное останется мимолетным, влюблённость влюблённостью, а любовь любовью. От правды не убежишь.
   Я посмотрела на часы. Прошло сорок минут с тех пор, как я ушла из комнаты Кольта. Ждать больше не могу. Вернусь к нему, вдруг есть новости. Я медленно поднялась со спальника, глубоко вздохнула, всеми силами беря себя в руки, и снова вышла в переход.
  
   ***
  
   Он стоял напротив стола Кольта. Когда я зашла, на его лице, так же, как и на лице Кольта, тут же отразилось такое смущенное замешательство, такое волнение, что я сразу поняла, что его вызвало именно моё появление.
   Но то, что что-то не так, я поняла сразу, ещё тогда, когда только появилась в комнате. Их лица были слишком бледными, а глаза горели. Мальчишка, несуразный, слишком худой, растерянный, весь исцарапанный, с лицом, перепачканном в грязи, выглядел отрешенно, Кольт мрачно.
   Увидев меня, они замолчали, хотя до этого о чём-то шептались, по-видимому, уже долго.
   Я вошла в комнату снова без всякого стука. Не до церемоний. Немая сцена без всяких приветствий и представлений длилась порядка минуты. Мальчик смотрел на меня как-то уж очень испуганно. За эту минуту он, кажется, ещё больше побледнел, и от этого его веснушки стали казаться куда ярче.
  
   - Ты... Маша? - спросил он вдруг у меня. Кольт посмотрел на мальчика, тяжело вздохнул и сердито покачал головой.
  
   Я кивнула. В груди уже всё дрожало, меня терзало что-то, какой-то ком из страха и дурного предчувствия.
  
   - Да.
  
   - Я Сеня... Арсений... Конопатый, короче... - Мальчик стушевался. Виновато потупил взгляд. - Мне друг бежать помог... Вебер со мной был...
  
   Я урвала короткий вздох, а после - всё, дыхание перехватило до расползшегося в лёгких огня. Всё зазвенело в голове, внутри с надрывом начало трещать, словно ломающиеся на части доски.
  
   - Где он?
  
   Сеня пожевал губы, кинул взгляд на Кольта, но тот, прикрыв глаза и разочарованно поджав губы, отвернулся.
  
   - Со мной был... - снова начал мальчик.
  
   - Где он?! - рявкнула я.
  
   - Он у них... Там... - испугавшись, ответил Сеня. - На Комсомольской... В бараках.
  
   Сначала меня накрыло облегчение - жив. Главное. Затем удивление - в бараках? Вопросы закрутились в голове, но надломленного голоса хватило только на один.
  
   - Почему он там?
  
   Я короткими рывками вытерла выступившие на глаза слёзы. Сеня опустил взгляд. Светлые ресницы чуть дрогнули. Пухлые губы искривились. Мальчишка шмыгнул носом, повёл угловатым плечом.
  
   - Оказалось, у них контракт на него.... Майоран на него поставил мешки жетонов, там таких сумм и не видели... Да нигде не видели...
  
   - Как Майоран? - моргнула я, и внутри меня всё съежилось от колкого холодка, от осознания правды и от ощутимого, слишком уж ныне кислого чувства вины.
  
   - Вебер что-то сделал в Тверском пару дней назад.... Майорана обвёл... Вот и попал... Из-за чего там всё это произошло, уж не знаю...
  
   Сеня поднял на меня блеклые глаза и медленно пожал худыми плечами. Меня повело. Перед глазами всё померкло, дыхание окончательно перехватило.
  
   - Зато я знаю... - давая волю своему ужасу и начиная захлебываться находящей на меня паникой, ответила я. - Из-за меня...
  
   Что со мной было? Не знаю. Шатнуло в сторону, словно выкинуло. Еле на ногах удержалась. Приложилась к пыльному боку внушительного шкафа, выдохнула и прикрыла глаза. Сенька кинулся, было, ко мне. Кольт выскочил из-за стола, съездил ему подзатыльником, отправив за водой. Сам - ко мне с таблеткой.
   Сунув стакан холодный воды в слабеющую руку, заставил выпить горькое до ужаса лекарство, подхватил под локоть и усадил на старый, разодранный на спинке диван в красной обшивке.
   Я села, опустила голову и закрыла лицо руками. Что творилось у меня внутри, не передать никакими словами.
   Не помню, сколько времени прошло, помню, что меня било и терзало. Я молчала, до онемения сжимая губы, сидела, сжав пальцы в волосах так, что их, казалось, больше никогда не разомкнёшь.
  
   - Он передал тебе кое-что... - Сенька кашлянул в кулак. Почесав грязную щеку, с тоской посмотрел на заляпанную кружку на столе Кольта - о чае, видать, мечтал. - Сказал, что раз я здесь, то пусть, мол, Кольт, ну, дядька мой, поможет тебе найти Соболева...
  
   Я едва не зарычала в голос от злости и жгучей обиды.
  
   - А он типа пусть там остаётся, да?
  
   Сенька снова состроил такое выражение лица, будто бы он сейчас разревётся. Кольт тяжело вздохнул, откинулся на спинку кресла и сложил руки на груди. Смотреть на меня он не смотрел, но был мрачным, задумчивым. Виной так и сквозило. Ещё бы, Вебер-то в ошейнике не просто так оказался. Нельзя было ему туда... И он, Вебер, ведь, как чувствовал, что нельзя... И я тоже.
  
   - Ага, - протянул Сеня. - Вебер тебе помочь хочет... Эх, жаль, что у Ваньки отмычки не было для его замка. Так бы мы вместе сбежали... Ванька ему помочь бы точно смог. Хотел, да отмычка эта...
  
   Я вдруг дёрнулась. Нервно так, неприятно. Вскинула лицо, быстро оттерла заново выступившие на глазах слёзы.
  
   - Какой Ванька? Что за отмычка? - сощурив глаза, быстро спросила я.- Как ты выбрался-то вообще?
  
   - Помог он мне, сын Войтко, главаря их. - Конопатый почесал затылок, после посмотрел на свою руку и с самым скорбным лицом вздохнул. - Друг он мне. Хороший. Да всем он там друг. Веберу особенно. Ванька давно рабам помогает сбежать. Пока не спалился... Артём Валерьевич если узнает, шкуру с него снимет...
  
   - А что там с отмычкой? - перебивая, сдержанно спросила я. У меня всё кипело. Времени нет, а я, возможно, ещё могу что-то сделать.
  
   Сенька пожал плечами.
  
   - Да ошейник там на Вебера крутой какой-то одели... Мол, чтобы не сбежал никакими возможными способами... Ванька говорит, что у него были на такие замки отмычки, да давно уже всё ушло... А так бы он помог, конечно... Помог бы точно.
  
   - Что за замок там? - спросил вдруг Кольт. Выглядел он взволнованно. Побледнел даже. - Ошейник какой, помнишь?
  
   Сенька снова пожал плечами.
  
   - Синий такой. Видел, что на нём надпись такая: единичка и три нолика.
  
   - ИАТТ тысячный, тьфу ты, чтоб его... - выругался Кольт. Двинул кулаком по столу, сплюнул и отмахнулся. На меня не смотрел - всё куда-то вниз, в одну точку. - Где ж взять такую? Можно ведь достать где-то... Должны быть... Надо у Ерёмина спросить... Точно. У Ерёмина.
  
   Некоторое время Кольт что-то бормотал. Сенька молчал, я тоже. Но долго ждать не хотелось.
  
   - Так вы сможете достать такую? - спросила я.
  
   Нахмурился Кольт, подумал. Почесал подбородок и отмахнулся.
   В комнате вдруг стало как-то душно, а за хлипкими стенами из буфетов и стеллажей, вдруг как-то стал нарастать шум. Кто-то гремел чем-то, кричал. Будто бы миллионы медных тазов сталкивались где-то под потолком и взрывались. Я зажмурилась. Кажется, мне просто совсем нехорошо. Выдохнув, я потерла лоб - голова горела от боли.
  
   - Достану, достану, - тихо произнёс Кольт. Я даже удивилась, что расслышала его слова. - Но тебе придется идти самой к ним. Нам нельзя. Иначе там же с Вебером сядем.
  
   Сенька покивал. Протянул мне левую руку, указывая пальцем с почерневшим от грязи ногтём на маленькую татуировку с буквой М.
   Я холодно кивнула. Опустила голову, поджала губы. Мне придется идти одной на Комсомольскую. Без всякого сопровождения. Слава Богу, с двумя собаками. Ну, они вообще, если честно, получше многих сопровождающих будут. Придется идти через тоннели метро, плестись незнамо сколько времени, а потом ещё и выкручиваться, чтобы туда без всякого палева попасть и не загреметь с ошейником наравне с Вебером. И ничего. Это всё того стоит.
  
   - Иди, собирайся. - Вдруг сказал Кольт, быстро глянув на меня. - Сказал, что достану, значит, достану. Тебе времени лучше не терять. Через час будь здесь.
  
   Без лишних вопросов я кивнула. Внезапно почувствовала прилив сил, поднялась с дивана и быстро покинула комнату Кольта.
   Я шла всё быстрее, по платформе, на лестницу, в переход. Надо собраться с мыслями и подготовиться к дороге. Она будет нелёгкой. И плевать.
   Выбора у меня нет, да мне он и не нужен. Я кину все силы, на то, чтобы вытащить Вебера. Я сделаю всё, что смогу. Только бы его вытащить...
  
   Глава 10
  
   - Держи, вот твоя отмычка.... - Кольт протянул мне сверток, и я тут же выхватила его из его рук. - Уверена в своём решении?
  
   - Даже не оговаривается.
  
   Я прикрыла глаза и приложила кончики пальцев к вискам. Голову, наконец, отпустило, а ведь последний час боль была просто дикой. Свёрток я убрала поглубже во внутренний карман куртки, так просто не вытащишь. Сейчас для меня этот свёрток - ценность номер один.
  
   - Оружие хоть есть?
  
   - Теперь - да. Конопатый дал.
  
   - Хорошо. - Кольт кивнул, прищурил глаза, приглядываясь к кобуре у меня на поясе. - Что дал-то?
  
   Я не успела ответить.
  
   - Что было, то и дал. - Протянул Сенька обиженно. - "Багиру" дал.
  
   - "Багиру", тьфу ты... Совсем ничего больше нет?
  
   Сенька ещё больше надулся и отрицательно качнул головой.
   Кольт отмахнулся. Перетянув ремень на груди, я ещё раз проверила подсумки и фляжку, после подхватила рюкзак и закинула его на спину. Если кто-нибудь со стороны допустил бы сейчас мысль, что мне не было страшно, то он бы глубоко ошибся. Страшно было так, что поджилки тряслись. Но ради Вебера весь этот страх я готова была задвинуть куда подальше.
  
   - Помнишь, что я тебе говорил? - спросил Сенька, переминаясь с ноги на ногу. - Помнишь, да? Ванька, ну, он мелкий такой парень, щупленький. Волосы светлые, грязные. Главное, запомни, что с собой он всегда книгу на ремнях носит. Всегда-всегда. Как увидишь его, сразу узнаешь.
  
   - Поняла.
  
   Я сосредоточенно кивнула, и Сенька добавил:
  
   - Маш... Ты, главное, вести себя с ними не забывай так как надо, а то они быстро тебя в ошейник...
  
   - Помню.
  
   Снова кивнула. Не прощаясь, отодвинула плотную ткань занавески и вышла на платформу. Духота, народа туча. Гам, галдёж. И все какие-то веселые, светятся. Смотреть тошно. Меня так боль крутила, прямо-таки от головы до пят, в животе - словно жгучий яд разлился, а в сердце и вовсе дыра.
   Я закрыла глаза. Вытащу я Вебера. Всё сделаю, чтобы вытащить его.
   Я чувствовала неподъемный камень вины на своем сердце: если бы не я, его бы никто не стал держать в ошейнике. Возможно, он бы уже был Метрополисе... Но кто же знал. Меня скрутило от тоски.
   Свистнув Рексу и Декстеру, я направилась к путям.
   Кольт сказал, что полчаса назад в сторону Комсомольской ушел караван, так что путь должен быть чистым. Сомневалась я, конечно, в его чистоте, но мне не выбирать. Хорошо, что хоть Сенька "Багиру" дал. Хорошенькую такую. Новую, можно сказать. А, главное, что со мной Рекс и Декстер были.
   Трясло меня, конечно. Чем дальше уходила в сырую темноту тоннелей, тем больше трясло. Пару раз встретила путников, один раз мародёров. К счастью, меня никто не трогал. Да и кому я нужна была? Девчонка вся чумазая, мрачная, вид суровый донельзя. Раздула я этот вид, конечно. Тренировалась. А ещё ведь две собаки со мной. Такие собаки, что проблем не оберёшься, если полезешь. И поделом.
   Да и, честно говоря, напади на меня кто сейчас, я бы до последней кровинки билась. У меня там Вебер мой попал по полной программе, поэтому я не перед чем не отступлюсь. Вот ей-богу.
   Направляясь к Комсомольской, я всё обдумывала свою миссию, боялась, что кто-то там из работорговцев узнает собак Вебера, и всё же это было маловероятно. А вот если Рекс и Декстер учуют Вебера и сломя голову кинуться к нему, выдавая меня с потрохами... Мне тогда тю-тю.
  
   - Так, вы двое, Рекс, Декстер, чтобы возле меня шли... Увидите Вебера, всё равно возле меня идите...- свирепо хватая псов за ошейники и осознавая, что вряд ли они меня понимают, строго сказала я.
  
   Мы как раз только-только прошли Чистые пруды.
   Там сегодня какой-то аншлаг был: сверху пришли торгаши и теперь зазывали к себе всех, проходящих мимо. Еле отвертелась.
   Передохнув у Чистых минут двадцать, мы с псами отправились дальше. Теперь тоннель казался ещё более тёмным, чем раньше, и слишком пугающим. То пыль, то плесень. Вода мерцала холодом, капала, звонко ударяясь о поверхность: кап-кап-кап. Где-то шелестел ветер, что-то хрустело. Крысы шустро бегали в тени, пищали, что-то грызли. Рекс и Декстер разгоняли их: то рычали, то лаяли, то гоняли.
   Дорога до Комсомольской оказалась не так уж и длинной. Более того, не так уж и опасной. Возможно, ночью тут можно было встретить куда больше приключений на одно место, но днём тут всё-таки было довольно тихо.
   Привыкнув к мрачной и напряженной обстановке вокруг, я всё шла и шла. Боялась до колкой дрожи, но продолжала путь, не останавливаясь зазря.
   Уже через час после привала я наконец-то увидела впереди подрагивающий на путях огонь. Возле костра на табурете сидел сторожевой: весь в кожаной броне, увешанный оружием с головы до ног. На бритом затылке чернела татуировка, на шее рыже-красными бликами сверкала самая обычная цепь. Недалеко от сторожевого прохаживались конвойные, тоже в броне, но ещё к тому же в гнутых шлемах и не в берцах, а в резиновых сапогах. Конвойные разговаривали с группкой незнакомцев, одетых в пропыленные дождевики. Что-то объясняли им: куда идти, кого лучше смотреть и где именно в зале. Понятно всё. В дождевиках клиенты.
   Я подошла ближе к аванпосту, Рекс и Декстер вдруг начали порыкивать, но я шикнула на них, и оба пса сразу же примолкли.
  
   - Кто идёт? - спросил сторожевой, перехватывая автомат. Заметив нас, он вскочил с табурета и исподлобья уставился в нашу сторону.
  
   Выдохнула. Собралась. Вспомнила о Вебере. О том, что он в двух шагах от меня и, сверкнув решительным взглядом, протянула:
  
   - Я, блин, иду.
  
   - Кто такая? - спросил сторож, прищуриваясь. - Откуда?
  
   - С Тверского.
  
   Застыв на месте с каменным лицом, я всеми силами держала себя в руках, ни на секунду не давая места замешательству или смущению. Рослый мужик с длинными усами и бегающими глазами, выступающий в роли сторожа, медленно направился ко мне. Остановившись напротив, усмехнулся и присвистнул.
  
   - С Тверского? - разглядывая меня, промычал он. - Что-то в последнее зачастили вы сюда с Тверского... Прижало вас там, что ли?
  
   - Смотри, как бы тебя сейчас тут не прижало, - огрызнулась я. - Я сюда не лясы точить пришла. Меня там люди ждут, так что давай поживее.
  
   Бугай оскалился в улыбке, скользнул по мне оценивающим взглядом, затем посмотрел на Рекса и Декстера и вдруг посерьезнел.
  
   - Да ну. И что же ты с людьми своими тут забыла-то, а? Ошейники, может, померить?
  
   - Ошейники мерить я своим собакам буду, умник, - огрызнулась я. - Мне рабы нужны. Сразу предупреждаю, на Красных воротах моя рвань минуты до моего возвращения считает. С жетонами, кстати. Если хотите, чтобы эти жетоны были у вас, веди меня к рабам и дай мне выбрать тех, кто мне нужен.
  
   - А что же ты с собой свою рвань-то не взяла, умная?
  
   Я нагло улыбнулась и фыркнула.
  
   - У меня задание. Я должна в одиночку прийти на рынок рабов и выбрать достойный товар для моего отца. Но ты не обольщайся. Если у меня сейчас возникнут проблемы, после они возникнут у тебя.
  
   Сторожевой закатил глаза на секунду. Пожав плечами, отмахнулся.
  
   - Да без вопросов, раз ты не с Метрополиса. Руки давай. - Я вытянула перед собой обе руки, и сторожевой внимательно осмотрел мои запястья. Хмуро кивнув, добавил. - Клиент у нас всегда прав, только ты ладошки-то свои с пушкой вкупе не распускай, а то у нас тут быстро...
  
   - Куда идти? - холодно перебила я.
  
   - Прямо, по путям, а там, в центре зала осмотришься. - Сторожевой сощурил глаза, в которых уже во всю сверкала колкая неприязнь. - У нас сегодня народа много, смотри клиентов там с рабами не перепутай.
  
   Я безразлично пожала плечами.
  
   - Сам повнимательнее.
  
   Мужик что-то там прорычал и отступил с моего пути, пропуская. Я прошла мимо него по рельсам, едва не прыгая от радости. Получилось ведь, получилось! Ничего себе! Всё-таки, несмотря ни на что, мне довольно легко удалось пройти на Комсомольскую. С другой стороны, а почему нет?
   К моему огромному счастью, сегодня на Комсомольской действительно было колоссальное количество народа. Пришла новая партия рабов, и из верхнего города все ломанулись в подземку - глазеть и покупать. Добравшись до платформы, я забралась на неё, огляделась. И снова мне стало так же тошно, как и в клубе Майорана.
   Медленно прохаживаясь между живыми рядами из рабов, я внимательно осматривалась, надеясь увидеть Вебера или Ваню, но Вебера-то мне всё равно просто так не вытащить, так что...
   Ваню пришлось искать довольно долго. Именно поэтому когда мой взгляд упал на худенького мальчика с взъерошенными светлыми волосами, давно немытыми и не стриженными, я застыла на месте, как вкопанная.
   Щупленький пацаненок в выпачканной одежде напряженно озирался, прогуливаясь недалеко от лестниц. Через плечо у паренька была одета интересная сумка, сделанная из цветных ремешков. В сумке я разглядела книгу.
   Ваня...
   Я ошеломленно тряхнула головой, сбрасывая оцепенение.
  
   - Ваня! - опрометчиво громко воскликнула я.
  
   Зажав рот рукой, тут же оглянулась. К счастью, на меня едва ли кто-нибудь обратил внимание. А вот мальчик меня сразу же услышал.
   Удивленно обернувшись, он нахмурился и попытался найти взглядом того, кто его окликнул. Я кинулась к мальчику, и буквально через несколько секунд оказалась рядом с ним.
  
   - Ты кто такая? - буркнул мальчишка, глядя на меня с недоверием.
  
   - Ты же Ваня?... - прошептала я с такой надеждой, что мальчик мгновенно смутился. На его чумазом лице отразилось замешательство. - Ваня, да?
  
   - Ваня, Ваня... А ты-то кто?
  
   Я на секунду закрыла глаза. Я не должна ничего бояться. Если буду тянуть время, потеряю все шансы спасти Сашу.
  
   - Я друг... Вебера, - ответила я. - Маша....
  
   У Вани вытянулось лицо. Продолжая смотреть на меня, мальчик ошеломленно захлопал глазами.
  
   - Ого... - только и смог сказать он, затем быстро оглянулся, покрутил головой.
  
   - Вань... - начала, было, я, понимая, что этот мальчик моя единственная надежда. Голос предательски задрожал, но я взяла себя в руки. - Мне Сенька всё рассказал... У меня отмычка есть.
  
   Мальчишка испуганно выдохнул, схватил меня за руку, чтобы я к нему наклонилась.
  
   - Смотри, там вон колонна. - Мальчишка указал влево, к концу платформы. - Там у неё два старых стола и ящики наставлены. Туда иди и жди меня. Только тихо. Не торопись и никому на глаза старайся особо не попадаться.
  
   Я кивнула. Мальчик отпустил меня и исчез, скрывшись в неизвестном направлении. Помедлив минутку, я подозвала собак Вебера и направилась туда, куда мне велел идти Ваня.
  
   Остановившись у коробок, я встала за ними так, чтобы меня было едва ли видно со станции. Ваня появился спустя две минуты.
  
   - Покажи отмычку, - сходу сказал мальчик голосом, не терпящим возражений. - У нас мало времени. Та хоть?...
  
   Я прикусила губу, выуживая из глубины внутреннего кармана бесценный сверток. Передала его Ване, мальчик тут же развернул мягкую, измятую бумагу и внимательно посмотрел на серебристо-серую электронную отмычку с двумя поблескивающими зубчиками и пустым цифроэкраном.
  
   - Ну? - спросила я нетерпеливо, просто волновалась, что всё сорвётся в одну секунду.
  
   Ваня кивнул. Улыбнулся и настолько радостно посмотрел на меня, что у меня в груди тут же разлилось терпкое тепло надежды.
  
   - Та. - Мальчишка поймал мою ладонь и крепко сжал её своими теплыми пальцами. - Машка! Спасибо! Всё сделаю, чтобы дядю Сашу вытащить... Обещаю тебе.
  
   - Только не подведи. - Губы задрожали, и я тут же опустила взгляд, затем выдохнула и снова посмотрела на мальчика. - Ладно?
  
   Ваня кивнул.
  
   - Не подведу. Вытащу. Ты, главное, найди лаз, там, в тоннеле. Вам там пересидеть надо будет... Ночь, наверное, всю... Пока не разойдутся наши. - Ваня покусал бледные губы. Вытер рукавом нос, оглянулся. - Короче, смотри. Выйдешь со станции сейчас и пойдёшь в обратную сторону. Откуда пришла... Пройдешь караул, и там за поворотом будет лаз. За оборванными проводами и сваленной коробкой такой большой, металлической. Дверь там за проводами. Они, ну, наши, не знают про него никто. Его не видно, да и незачем он им. К двери легко пролезть можно. Туда зайдёшь и сиди там тихо. И не бойся - ни крыс, ни ястровых там нет. Фонарик там в углу лежать должен, если Сенька не спёр. Жди Вебера там. Поняла?
  
   - Поняла.
  
   Я кивнула. Ваня вдруг обнял меня, по-детски крепко, и тут же убежал. Я вышла со станции, дошла до аванпоста, спокойно прошла мимо сторожевых. Они кого-то проверяли и на меня едва ли обратили какое-то внимание. Пост остался позади, вскоре я подошла к повороту. Измятый технический агрегат металлической коробкой валялся у оборванных проводов. Его я заметила сразу. Подошла поближе, присмотрелась. А дверь и правда так и не заметишь сразу, если не знать, что она там есть. Убедившись, что вокруг никого, я протиснулась за агрегат к лианам безжизненно болтающихся обрывков проводов, открыла дверь и помогла забраться в подсобку Рексу и Декстеру.
   В комнате было темно, но фонарик был на месте - маленький, светодиодный. Старое оборудование пылилось у стен комнатки, на полу возле одного из агрегатов валялся плед. Я уселась на него и, обхватив себя руками, пригрелась рядом с овчарками, тоскливо улегшимися в темноте рядом со мной.
   Гнетущая тишина опустилась как-то слишком резко. Моё сердце глухо стучало в груди, воздух казался слишком тяжелым. Я смотрела в сумеречную темноту, сгустившуюся в углах. Первое время прислушивалась. Никого. Даже крыс и вечно капающей воды не слышно. Только ветер изредка свистит где-то далеко в тоннелях.
   Веки дрогнули, и я закрыла глаза. В голове крутились тысячи мыслей. Нутро сводило от волнения, легкие жгло огнём. Ничего мне не надо. Ничего. Кроме одного.
   Только бы он вернулся.
  
   ***
  
   - Не веришь мне, что ли? Глянь на отмычку! Мне её Машка принесла!
  
   В голосе мальчика слышалась едкая досада. Наёмник нахмурился, в очередной раз вглядевшись в отмычку, и покачал головой. Закрыв глаза, он потёр виски. Вебер действительно не мог поверить в то, что услышал. Нет, ну, это серьёзно всё, что ли?
   А с другой стороны кто, если не Машка?
   Темноволосая девушка, бледная, худая, с испуганным, одновременно с этим печальным выражением лица. К тому же ещё и с двумя собаками. Ну, Машка же точно. Сомнений и быть не может.
  
   - Да ты, Вань, не обижайся... - прохрипел Вебер. - Я просто...как-то не ожидал... Так ты говоришь, она в тоннеле ждать меня будет?
  
   - Не будет, а уже ждёт!
  
   Вебер махнул. Но улыбнулся. Не смог сдержать улыбки. Вот ведь девчонка!
  
   - Ну, коли, ждёт уже, - ответил Вебер, глядя на просветлевшее лицо Вани. - Тогда и мне здесь шибко задерживаться не стоит.
  
   ***
  
   Ванька говорил, что вечером их поведут на пути. Провода крутить. То бишь поволоку медную выуживать. Так, оказывается, работорговцы вечерами использовали бесплатную рабочую силу всех непроданных рабов. Ну да, ну да, Войтко времени не терял.
   Крутить провода их повели спустя два часа после того, как Ванька пришел к нему и всё рассказал, помог открыть ошейник, обрисовал план. Ушёл мальчишка, и время полетело. Вскоре пришёл лоб, вывел Вебера и повёл к пяти имевшимся рабам из особо опасных. Их выстроили в шеренгу вместе с остальными несчастными с лестниц и сразу погнали к платформе.
   Теперь прошло уже больше часа, а они всё стояли вдоль рельсов и скручивали провода, завязывая в узлы, после бросали их к странным агрегатам, стоящим под платформой. Ночью все эти связки предстояло там хорошенько обжигать.
   Вебер всё готовился к заварушке. Главное, не напортачить. Однако как бы он не пытался сосредоточиться, все думы всё равно возвращались к одному и тому же: неужели Машка сюда пришла вытаскивать его в одиночку? Нет, ну, с лохматыми, конечно, но... От одной лишь мысли о девчонке Вебер усмехнулся. Мягко, по-доброму. Вроде бы и без защиты её оставить страшно, а так ведь ей и море по колено.
   Время шло, тянулось медленно. Вебер смотрел на обрезки проводов в руках и всё лучше прислушивался. С минуты на минуту должно было грянуть. Осторожно поднеся руку к шее, наёмник коснулся бессильно болтающегося замочного штырька. Ошейник Ванькиной отмычкой окончательно удалось открыть буквально пять минут назад. Промучился. Раза три пришлось лезть под платформу, типа проволоки ещё взять, уж думал, как бы не прищучили. Но ничего, обошлось. В последний раз удалось удачненько спрятаться за бочкой и покрутить в замке, не дёргаясь. Результат сразу дал о себе знать.
   А вообще за трудящимися рабами не шибко сильно следили конвойные работорговцы, как-то прохаживались, поглядывали, но больше их занимали перекуры и трёп.
   Вебер нахмурился, размял плечи. Напряжение усиливалось. Работать возле платформы становилось невыносимо тяжело. Во-первых, духота, во-вторых, вонь, в-третьих, мучительно долгое ожидание.
   Но вот он, ключевой момент. Вебер, наконец, увидел Войтко. Он с важным, весьма довольным, надо сказать, видом прохаживался по путям, держа за руку Ваньку. Ваня что-то спрашивал у отца, куда-то показывал, с интересом поглядывал по сторонам. Артём Валерьевич тут же ему что-то пояснял, рассказывал.
   Громыхнуло. Ага, вот она, взорванная у бочек в параллельном тоннеле граната. Вебер качнулся в сторону и замер. Паника началась почти сразу. Кто-то из рабов заорал истошным голосом, кто-то кинулся под платформу. Нескольких, кто намерился использовать свой шанс, тут же скрутили конвойные.
   Войтко что-то заорал, и тут же работорговцы с оружием наперевес со всей Комсомольской посыпались к параллельным путям. Туда, где громыхнуло. Туда, где Аня, Ванькина пособница, несколько секунд назад закинула очередную гранату к бочкам с песком. А переполошились-то все не на шутку! Конвой без слов побросал свои посты и кинулся, куда отправили, а этого Вебер только и ждал.
   Ухватив момент, наёмник сиганул к рельсам, упал навзничь и замер. А Ванька молодец, сам скользнул к нему ближе. Вебер выдохнул, откатился в бок и ловко подскочил. Ещё секунда, и он кинулся к мальчишке, схватил его и, уткнув пистолет ему под челюсть начал медленно отступать. И пусть он знал, что пистолет не заряжен, но даже ему стало как-то не по себе от одного вида дула, устремленного под челюсть мальчишки.
   Что уж говорить о Войтко.
  
   - Вебер, не делай глупостей, - словно бы зарычал Артём. Он осторожно вытянул руку, примирительно подняв её перед собой. - Отпусти Ваню...
  
   - Скажи своим сволочам, чтобы не рыпались, - огрызнулся Вебер. - И побыстрее давай. Ты знаешь, я успею выстрелить.
  
   Саша сильнее ткнул дуло мальчишке под голову, и Войтко быстро оглянулся. На самом деле, тут и не было почти никого, своих людей он только что собственноручно отправил в другую точку станции. Оставшихся лбов здесь было едва-едва наскрести - всего двое. И то, не со стороны тоннеля.
  
   - Оружие опустили, - гаркнул Войтко тем из своих людей, которые оставались здесь.
  
   - Мы уходим, - сообщил Вебер, стряхивая с себя ошейник.
  
   Ваня очень вовремя начал реветь, заставив Войтко побледнеть от страха.
  
   - Вебер...
  
   - Я отпущу его, Войтко, - приближаясь к тоннелю, ответил наёмник. - Как только уберусь отсюда на безопасное расстояние. Только не рыпайся, потому что если рыпнешься до того, как мы уйдём, ты знаешь, что будет. Ты понял?
  
   Войтко молчал.
  
   - Я спросил, ты понял? - рыкнул Вебер, встряхнув вскрикнувшего Ваню.
  
   Войтко кивнул. Поджал губы, едва не кипя от ярости, но кивнул.
  
   Вебер шёл медленно, уходя в темноту тоннеля. Ему всё казалось, что он никогда не отойдёт от Комсомольской, казалось, что вот-вот - и они его сейчас снова скрутят. На самом деле, проблема сейчас была одна - обойти конвойных на выходе с территории работорговцев. Но и тут Ваня не растерялся, лазеек у него было уйма. Ход для "своих" у работорговцев был проложен по внутреннему коридору, тянущемуся параллельно тоннелю. Ключ у парнишки был. Он уже так многим помогал сбежать, так что обошли они с Вебером караул быстро. Но времени не было. Суматоху Войтко уже поднял и наверняка погнал своих головорезов за Ванькой.
   Мальчишка подвёл наёмника к сваленному агрегату из проржавевшего, потёртого металла, показал на скрытую за ним дверь, едва ли заметную в скопе свисающих обрывков проводов, затем повернулся к Веберу и кинулся ему в объятия.
  
   - Дядь Саш, вы там только осторожнее! Часов шесть сидите, не меньше! - со слезами на глазах бормотал мальчишка. - И больше сюда не приходите... А то опять... Я тебя потом найду, дядь Саш... Вот только подрасту, выберусь отсюда.... И найду.
  
   - Спасибо тебе, Ванька, - обнимая мальчика в ответ, прошептал Вебер. - Без тебя бы пропал. Ты на отца-то не злись. Он поймёт потом.
  
   - Пока, дядь Саш! - всхлипнув, мальчик утёр нос, и улыбнулся. - Надеюсь, мы скоро увидимся...
  
   - Обязательно увидимся.
  
   Ваня махнул Веберу и быстрым шагом, вперемешку с бегом, помчался в тоннель. И правильно - ему надо увести след отсюда.
   Вебер, надеясь, что в тоннеле Ванька ни с чем опасным не столкнётся, протиснулся к оборванным проводам. Шагнул за них, выдохнул, закрыл на секунду глаза и взялся за ручку старой двери.
   Машка должна его ждать там, в подсобке.
   Ждёт ли? Ждёт. Конечно, ждёт.
   Вебер вошёл в полутёмную комнатку. Маленькую, освещенную мерцающим светом светодиодного фонарика, лежащего в углу. Плотно закрыв дверь, сделал два шага вперёд и улыбнулся, когда девчонка, стремительно мелькнув перед глазами, кинулась ему в объятия. Прижалась и обняла крепко-крепко, дрожа от захвативших её слёз. Вебер улыбнулся, устало, но счастливо, да тут и словом не опишешь как счастливо. Прикрыв глаза, уткнулся носом в темные волосы и вдруг ясно осознал: всё случившееся стоило одного лишь этого момента.
  
   ***

   - Я боялась, что больше никогда тебя не увижу,- прошептала я, уткнувшись Веберу в грудь.
  
   Мне казалось, что если отпущу его, он исчезнет, а я проснусь, и всё сейчас происходящее окажется сном.
  
   - А я боялся за тебя... - Вебер отстранился, взял моё лицо в свои теплые ладони и посмотрел на меня горящими в полутьме глазами. - Ты даже не представляешь как, Машка... Спасибо.
  
   Я улыбнулась. Всё смотрела на Вебера и думала, что всё, конец мне, куда я теперь без него? И ведь... Я должна буду сказать ему. Но не сейчас. Позже...
   Мы уселись на старый плед в углу, возле радостных Рекса и Декстера, которые не меньше четверти часа кружили вокруг Вебера, не веря своему счастью. Ещё бы - любимый хозяин вернулся!
   Вебер прикурил последнюю оставшуюся у него сигарету, прикрыл глаза и с нескрываемым удовольствием затянулся едким дымом.
   Некоторое время мы молчали. Говорить мне казалось сейчас лишним. К тому же Вебер, должно быть так устал, что у него и сил на разговоры не было.
   Время тянулось. Минута за минутой, час за часом. Вебер дремал, а я всё смотрела на блики света, пляшущие на серой стене. Мне всё время казалось, что я слышу шаги и голоса.
  
   - Мне страшно, - вдруг сама от себя не ожидая, пожаловалась я. - Мне всё время кажется, что нас в любую минуту могут найти.
  
   Вебер приоткрыл глаза и удивленно посмотрел на меня. Вдруг усмехнувшись, он приобнял меня.
  
   - Ничего не бойся, Машка. Никто нас не найдёт. А через несколько часов и вовсе перестанут искать... Всё обошлось.
  
   Я выдохнула. И вдруг моё сердце заколотилось, а губы начали растягиваться в глупой улыбке. Решив наплевать на всё на свете, я положила голову Веберу на плечо.
  
   - Прости, это я во всём виновата, - горько сказала я спустя несколько минут. - Если бы не я, всего этого бы не случилось...
  
   - Не говори так, - сказал Вебер, он дотянулся до моей руки, взял её в свою. Я затрепетала. - Ты не виновата. Прежде всего, потому, что Войтко, ходили слухи, уже давным-давно мог иметь на меня планы. Так что твоя вина тут очень спорный момент, поверь мне. И больше об этом ни слова, ни мысли.
  
   - Хорошо, - прошептала я пересохшими губами.
  
   Мы были слишком близко друг к другу, чтобы мне не дрожать от волнения - слишком, радостного, слишком желанного. Как бы я хотела, чтобы Вебер хоть разочек посмотрел на меня так, будто бы я была по-настоящему дорога его сердцу. Дорога, не просто, как девчонка с пустошей, которой он хочет помочь, а как его возлюбленная.
   Наёмник вдруг положил руку мне на шею, под голову и, наклонившись, поцеловал в лоб. Меня словно кинуло в ледяную воду.
  
   - Ты, Машка, стала мне настоящим другом, - сказал Вебер. - Когда всё начиналось, я не думал, что такое возможно. Уж слишком я стар для новых нравов. Но если бы не ты, я бы пропал.
  
   Воздух ударом вернулся мне в лёгкие и всё происходящее, начавшее сверкать в радужном свете, стремительно померкло и мигом вернулось в унылое настоящее.
   Чего теперь-то мне радоваться? Кажется, только что Вебер дал мне ясно понять, что я в далекой френдзоне. И ведь наверняка считает, что ни одна девушка, которая младше его на пятнадцать лет, не полюбила бы такого старика как он.
   Ха-ха-ха.
   Вот только это точно не про меня.
  
   - Угу, - буркнула я.
  
   - Скоро все трудности разрешатся, Машка, - сказал Вебер хрипло. - Выберемся отсюда, дойдём до Кольта, а дальше к Соболеву. Вот и всё...
  
   Наёмник задумчиво смотрел куда-то перед собой и едва заметно щурил глаза. Я закрыла глаза, вдыхая его запах - мяты, сигарет, ночного ветра.
  
   "Вот и всё... - с печалью подумала я, закрывая глаза. - Вот и всё..."
  
   ***
  
   Возле Иверской часовни у Воскресенских ворот народ толпился, громко крича и волнуясь. За сборищем людей следил небольшой конвой из четырех человек, дежуривших у массивных дверей храма. Все люди из конвоя были одеты в одинаковую форменную одежду еще довоенных времен.
   Лица у охранников были бледными, но относительно чистыми, с давно зажитыми ранами или, наоборот, со свежими царапинами. На руках у каждого из охранников были одеты плотные перчатки, на груди наперевес покоились автоматы.
   Конвойные пропускали в часовню по несколько человек, и уже вскоре торопили их выйти. Здесь, у храма, я видела множество самых разных людей: старушек в платках, детей в потрепанной одежде, серьёзных мужчин с обветренными лицами, молодых людей и девушек с рюкзаками на спине, словом, всех. Кто-то читал акафисты или пел тропари, кто-то плакал, тихонько стоя в сторонке, кто-то молился, сложив руки на груди или вытянув их перед собой. Некоторые, молясь, стояли на коленях, другие сидели на земле.
   Иверская часовня хорошо сохранилась после войны. Я видела потертое дерево резных дверей и изумительные золотые звёзды на голубом куполе храма. Посмотрев на крест в руках ангела, сверкающего позолотой на вершине часовни, я, как и Вебер, осенила себя крестным знамением и с молитвой поклонилась до самой земли. Душа моя тосковала по Богу. Мне бы хотелось остаться здесь подольше, но толпа теснила, да и нам надо было идти.
  
   - Помоги нам всем Господь, - сказала старушка, сжимая в дрожащих руках банку для милостыни.
  
   Я бросила жетон в её банку, и она поблагодарила меня.
  
   Мимо нас с Вебером проехал мужчина на велосипеде, к багажнику которого был прикреплен старенький магнитофон. Я отшатнулась от него, после чего мигом нырнула в Воскресенские ворота вслед за наёмником.
   На площади потоками из стороны в сторону курсировало множество народа: немощные старики с мешками или сумками, странники в дорожной одежде, худые женщины с детьми, краснолицые торговцы с сумками и челноками.
   Люди толпились у древнего краснокирпичного здания Исторического музея, ходили мимо собора Казанской иконы Божией Матери, где в окнах теплился неяркий свет тонких восковых свечей. На другом конце Красной площади я увидела Собор Покрова Пресвятой Богородицы или, как его до сей поры называли в народе, Собор Василия Блаженного, и некоторое время всё никак не могла оторвать взгляд от старинного храма, так хорошо сохранившегося после войны. Цветные маковки, словно бы сделанные из глазури, красовались на фоне серого неба, а в древних стенах светились маленькие окошки. Недалеко от собора высилась Спасская башня. Она касалась серых небес сияющей красной звездой, а её круглый циферблат с обездвижено замершими стрелками переливался золотом.
   Меня кто-то толкнул, и я ахнула, удержавшись на ногах только благодаря Веберу. В двухстах метрах впереди нас торговцы и караванщики суетились и бегали куда активнее, чем на пяточке возле Исторического музея. Гул там впереди стоял страшный: слышались смешки, голоса, крики, стук колёс и скрип дерева. Я вытянула шею, приглядываясь к тому, что там творилось в центре площади. Поразительно! Многочисленные повозки, загруженные лошадьми, а ещё телеги с мешками и коробками стояли у неглубокого кратера в центре площади, где был разбит рынок - огромный, шумный, похожий на бурлящий котёл. Я ещё никогда не видела места, столь пёстрого и оживленного.
   И вот же он, ГУМ, напоминающий мне замок со страниц сказочных книг, высится прямо напротив рынка. Серо-голубая крыша с двумя острыми башенками укрывала здание из бежевого, уже давно потемневшего камня, а остатки резных узоров ещё с давних времен по-прежнему красовались между окон и у широких арок, под которыми располагались входные двери.
   Войдя в здание ГУМа, мы с Вебером оказались в просторных помещениях торгового дома, некогда бывшего одним из самых известных в Москве. Узорная лепнина была испорчена временем и плохими условиями, но красота по-прежнему оставалась живой в ветхих арках и в изящных выступах, в кованых парапетах и в полукруглых мостиках. Деревянные двери и красивая мебель была исчерчена царапинами и сколами, покрыта пылью. На мраморном полу плавали мутные блики от старых ламп. Стеклянный потолок центрального прохода в торговом доме был наполовину разбит, его осколки были сметены к стенам в некрасивые горки. Кстати, под потолком жители центральной Москвы натянули куски брезента, чтобы хоть как-то защититься от стеклянного крошева и палящего солнца. В середине широких коридоров и на круглых площадках, где, по всей видимости, когда-то были организованы кафе и забегаловки, до сих пор стояли круглые столики - деревянные, плетеные, кованые. Возле них были установлены пункты раздачи еды, именно поэтому там толпилось много людей.
   Мы не сразу нашли "Амадеус". Нам пришлось довольно долго петлять по коридорам ГУМа, прежде чем мы вышли к стеклянным витринам нужного нам бара, о котором нам говорил Кольт. Возле дверей в заведение стоял молодой человек в длинном плаще и с ёжиком рыжих волос на голове. Он щурил глаза и быстро перебирал колоду игральных карт, сжимая её в крепких пальцах. Неподалеку от него на старых картонках возле стены сидели две девушки, тихонько играющие музыку на самодельных инструментах. Вебер оставил собак снаружи, у разбитой вазы, затем мы с ним прошли мимо девушек, обошли рыжеволосого парня и зашли в бар. В полутемном помещении "Амадеуса" стены были отделаны панелями из тёмных досок, а источником света служили изогнутые золотистые бра. Здесь изумительно хорошо чувствовался запах табака, старого дерева и пряностей. Потоптавшись на месте, мы протиснулись поближе к стойке, заставленной широкими бокалами с разномастным алкоголем и стеклянными пепельницами, в которых дымились окурки.
   Суровый бармен в синей бандане и с густой бородкой, покрывающей крепкий подбородок, сердито поглядывал то на официанта, разносящего напитки, то на пожилую уборщицу, оттирающую столешницу в другом конце зала.
  
   - Доброго времени суток, - прочистив горло, быстро сказал Вебер.
  
   - Чего ещё?
  
   Окинув сначала Вебера, а потом и меня взглядом и не обнаружив ничего интересного, бармен недовольно скривил физиономию.
  
   - Нам нужен Цент, - ровно сказал Вебер, хотя прищур у него был уж очень недовольный.
  
   - А больше ничего вам не нужно? - зло огрызнулся бармен.
  
   Вебер явно подавил гнев, после чего выдавил из себя кривую усмешку.
  
   - У вас тут со всеми гостями так разговаривают? - спросил наёмник. - Никто не говорил, что мы пришли сюда без жетонов. И чем вежливее и быстрее ты нам ответишь, тем больше жетонов останется в твоих карманах.
  
   Достав из кармана прозрачный пакетик, в котором звякнули двадцать жетонов, Вебер плюхнул его на стол. Бармен кинул на пакет оценивающий взгляд, затем проверил его по весу и кисло буркнул:
  
   - В углу зала, у звезды.
  
   Подхватив со стойки несколько пустых стаканов, оставленных клиентами, парень развернулся и ушел к стеллажам с выпивкой. Я растерянно обернулась. Некоторое время с непониманием оглядывала зал: народу - тьма. За круглыми и квадратными столиками люди бурчали что-то друг другу на уши, или, наоборот, громко обсуждали что-то, гоготали, со звоном чокаясь стаканами. Кто-то спал на диванах у стен, кто-то курил, кто-то без устали опустошал бутылки с водкой или с настойкой - самое дешёвое из того, что здесь можно было купить в объеме бутылки. Вебер кивнул мне, и я направилась вслед за ним. Мы осторожно шли по залу, протискиваясь между кресел, стульев и столов. Саша шёл впереди, я держалась за ним.
   В ближайшем углу никакой звезды и никакого Цента мы с Вебером так и не обнаружили. Только читающую книгу женщину в промасленном тулупе. Вздохнув, я направилась вслед за наёмником в другой угол зала.
   И вот оно: страйк! Похоже, мы всё-таки довольно быстро нашли то, что искали, если нарисованная на стене жёлтой краской звезда - та самая. Я прищурила глаза, приглядываясь к парню, сидящему за угловым столиком. Он был молод, но старше меня. Лет тридцати.
   Вебер повернулся ко мне, кивком головы указал в сторону парня.
  
   - Скорее всего, этот самый тип, которого мы ищем. Давай так. Я тут буду не к месту, поэтому ты, Машка, дуй к этому Центу, а я тебя покараулю. Если он тебя соизволит отвести к Соболеву, спокойно иди и не волнуйся, я буду контролировать ситуацию. Мало ли что.
  
   Понимая, что вот-вот останусь одна, без Вебера, я почувствовала удушающее волнение. Оно было неприятное, липкое. Надо же, я без Вебера теперь и шагу ступить не могу....
   Я кивнула, стараясь выглядеть как можно более уверенной в себе. Вебер подмигнул мне, затем развернулся и скрылся в полумраке бара.
   Я тяжело вздохнула. Ну, всё. Поехали. Надо не ударить в грязь лицом. И чем быстрее начну, тем быстрее закончу.
   Пробираясь к звезде, я всё смотрела на потенциального Цента. Шатен с кучерявой бородой и уставшим взглядом был одет в "цифру". Его бронежилет, винтовка и рюкзак были аккуратно сложены на диване неподалеку. Парень крутил в руках железную кружку. На столике, за которым он сидел, я заметила тарелку с ломтем хлеба и двумя кусками сыра.
   Меня охватила дрожь. Чем ближе я подходила к Центу, тем сильнее волновалась, но собираться с мыслями времени не было.
  
   - Цент? - сходу спросила я, подобравшись к столику у звезды.
  
   Якобы Цент сначала даже не взглянул на меня, продолжая задумчиво смотреть куда-то в зал. В тот момент, когда я подумала, что парень меня попросту не услышал, он вдруг посмотрел на меня.
  
   - Я, - ответил он растянуто. - Тебе чего?
  
   Забыв о растерянности, я уселась в кресло напротив.
  
   - Мне нужен Соболев.
  
   Парень невесело усмехнулся.
  
   - Всем нужен Соболев, - медленно произнес он. - Каждый пятый у меня тут к Соболеву. И всем до одури нужен: то денег им, то в город новый возьмите, то ещё чего.
  
   - Он мне по делу нужен, - зло процедила я сквозь зубы. - По очень важному делу, между прочим.
  
   - Слушай, синеглазка, тут таких синеглазок, как ты, очень много ко мне приходит. И все клянчут Соболева. И всем по важному делу. И всегда по одному из классического списка.
  
   Я вдруг разозлилась. Разговор не клеился, а риск остаться без встречи с Михаилом Георгиевичем всё возрастал. Но, простите, не зря ж мы с Вебером столько сил и времени угрохали, чтобы сюда прийти и остаться ни с чем после наиглупейших препираний в баре с каким-то нагловатым типом.
  
   - Я так понимаю, ты меня даже слушать не собираешься? - спросила я холодно.
  
   Цент впился в меня не слишком ласковым взглядом.
  
   - Тебе повезло, девчонка, - отозвался он не менее холодно. - Это моя обязанность - слушать тех, кто сюда приходит и просит встречи с Соболевым. Так что, давай выкладывай, чего там у тебя за важное дело и побыстрее.
  
   - Моё имя Мария Орлова, - ответила я, стараясь не взорваться от ярости и одновременно с этим не разреветься. Соболев должен был сказать своим людям про папу. Он ведь знал, что когда-нибудь мы будем его искать. - И я дочь Алексея Орлова, друга Михаила Георгиевича...
  
   Некоторое время Цент молчал, глядя на меня с совершенно бесстрастным лицом. Наконец, он нахмурился и, словно бы что-то припоминая, почесал висок.
  
   - Дочь Алексея Орлова? - медленно и недоуменно переспросил парень. Он сложил руки на груди и откинулся на спинку дивана. - Того самого, что уехал с семьей в Адвегу? Да-да, помню. Соболев меня предупреждал. Нас всех предупреждал об Орлове и его семье. Вот только что-то я не уверен в том, что дочь Алексея Орлова Машкой зовут. - Я хотела возразить, но как только открыла рот, Цент вскинул руку и покачал головой, призывая меня молчать. - Погоди, давай так. Я сейчас звякну на базу и спрошу их о том, как зовут дочь Лёши. Если я услышу на другом конце провода "Мария", твоя взяла, я отведу тебя к Соболеву. И то, только потому, что проигнорировать этот факт будет никак нельзя. Если же я услышу другое имя, ты сольёшься отсюда настолько быстро, насколько я только могу представить. Итак?
  
   Я выдохнула, ощутив ошеломляющее облегчение, и кивнула:
  
   - Валяй.
  
   Цент достал из нагрудного кармана сета-приёмник - это такая маленькая, но очень хорошо устанавливающая связь рация. Он нажал на кнопку вызова и уже буквально через секунду связь установилась.
  
   - Первый часовой, - прошуршал голос в приёмнике. - В чём дело, Цент? Приём.
  
   - Цент первому часовому. Не дёргайтесь. Обстановка стабильная. Мне нужна кое-какая информация, Ларс, - четко произнес Цент, поднеся сета-приемник к губам. - Потом объясню что и как.
  
   Послышалось шуршание из рации, сменившееся треском, через который я смогла расслышать что-то типа "Чего тебе ещё?".
  
   - Напомни-ка мне имя дочери Алексея Орлова, того самого Орлова, который из Адвеги?
  
   Снова послышался треск. Я сидела, вытянувшись в струнку от напряжения - боялась, что тот, кто на другом конце провода разговаривал с Центом, ошибется, и тогда я пропала. Вокруг все шумело и гремело, связь была плохая, но я отчетливо услышала своё имя.
  
   - Маша Орлова. Мария.
  
   - Благодарствую, Ларс, - произнес Цент, пронзительно глядя на меня. - В общем, через пять минут ждите меня на аванпосту, есть срочное дело, объясню всё на месте, конец связи.
  
   Цент отключил рацию. Я улыбалась. Пыталась, конечно, изо всех сил сдержать улыбку, но не могла. Улыбалась, потому что всё-таки мы с Вебером не зря прошли весь этот путь, ведь уже через пять минут я наконец-то встречусь с Соболевом.
  
   ***
  
   Мы с Центом вышли из бара, затем покинули ГУМ и выбрались на улицу. Вебер держался за нами, я видела. Впрочем, он не особо и скрывался.
   А между тем вечерело. Ветер стал совсем холодным, а моя усталость слишком сильной. Пройдя через узкие переулочки, мы с Центом зашли в одно из старинных зданий. Миновали вход, охраняемый конвоем из парней в "цифре", и направились вперёд вдоль заброшенного этажа. Вебер, что понятно, остался ждать меня снаружи. Но тут ничего не сделаешь, пока только так. Однако я уже решила, что как только у меня появится возможность, сразу скажу Соболеву, чтобы он разрешил ему сюда пройти.
   Здесь, в этом здании, куда мы зашли с Центом, повсюду были наставлены картонные коробки из-под дорогой одежды, у стен поблескивали кривые осколки, валялись обломки мебели. Судя по всему, до войны здесь располагался какой-то магазин: бутик или что-то вроде того. Вслед за Центом я прошла через зал, кашляя в кулак от страшной пыли, затем мы вышли на слабо освещенную лестницу, так же, как и холл, засыпанную старым хламом, и поднялись на второй этаж. Там мы снова наткнулись на двух конвойных, дежуривших у обшитой тканью двери. Что-то сказав одному из ребят, Цент прошёл за дверь, выводя меня в просторную прихожую, где стены были завешаны винтажными плакатами, а по углам у кожаных кресел горели пыльные торшеры. Дубовые двери многочисленных комнат, уходящие по длинному коридору в две противоположные стороны от прихожей, были либо нараспашку открыты, либо всего лишь чуть-чуть прикрыты.
   Я мельком огляделась. Здесь было довольно много народа, в основном, все мужчины. Многие были одеты в форму, хотя кое-кто был в джинсах и в футболках. Парни разговаривали либо весело, либо наоборот слишком серьёзно. Кто-то пил чай за кривым столиком возле обшарпанных стен, кто-то чистил оружие, кто передавал кому-то информацию по сета-приемнику...
   Чуть склонившись ко мне, Цент быстро произнес:
  
   - Оставайся здесь.
  
   Вообще, оставаться здесь одной мне не очень-то и хотелось. Да, все эти ребята были из числа людей Михаила Георгиевича, но уж слишком сильно, по всей видимости, их удивило моё присутствие. Несмотря на то, что здесь было полно народа, как только мы с Центом нарисовались в коридоре, на меня вдруг все разом обратили внимание. Ну, вообще это было неудивительно, я не очень-то вписывалась в местный пейзаж. Только легче мне от этого не становилось.
   Оставив меня одну, Цент пересёк широкий коридор и зашел в комнату напротив площадки, где я стояла. Я почувствовала себя донельзя неловко: курсировавшие из стороны в сторону ребята поглядывали в мою сторону с насмешливо-заинтересованными улыбками и о чём-то перешептывались. Как бабки на завалинке, не иначе. Дверь в комнату, в которую зашел Цент, осталась приоткрытой, поэтому я могла легко слышать то, что он говорит.
  
   - Михаил Георгиевич, - услышала я голос Цента, и у меня внутри всё похолодело. - Там девчонка с замкадских пустошей хочет с вами переговорить.
  
   - Я тебе говорил, куда следует отправлять девчонок с замкадских пустошей, с московских владений или откуда-либо ещё, если они приходят сюда и хотят со мной переговорить?
  
   Моё дыхание перехватило, и нервы натянулись, словно тонкие скрипичные струны. Это был голос Соболева. Это был его голос. Я его узнала.
  
   - Она утверждает, что она Мария Орлова, дочь Алексея, - сказал Цент.
  
   - Мария Орлова?... - в замешательстве переспросил Соболев. - И что же она одна? Без родителей?...
  
   Послышался вдруг звон гильз, треск кобуры и шаги. Скрипнула дверь. Михаил Георгиевич вышел из комнаты, и сразу встретился со мной взглядом.
   Честно говоря, Соболев не так уж сильно изменился за последние двенадцать лет. И хотя возраст брал своё, он был по-прежнему весьма хорош собой. Его седые волосы были аккуратно уложены, подбородок гладко выбрит, а ясно-голубые глаза словно бы светились на лице. Сейчас Михаил был одет в изношенную куртку из коричневой кожи, темные брюки и высокие начищенные сапоги.
   В первые несколько мгновений он непонимающе щурил глаза, вглядываясь в моё лицо. В ту секунду, когда я слабо улыбнулась ему, весьма удивленный Соболев медленно направился ко мне.
  
   - Поверить не могу, - тихо произнес он, подойдя ко мне ближе. - Маша... Но как же так?
  
   - Здравствуйте, Михаил Георгиевич, - смущенно произнесла я. - Рада вас видеть...
  
   Соболев удивленно покачал головой.
  
   - Вот это да, - улыбаясь, протянул он. - Вот уж поистине не ожидал такого сюрприза...
  
   Соболев крепко обнял меня, и я улыбнулась, обнимая его в ответ. Двенадцать лет... А сейчас, кажется, что целую вечность не виделись...
  
   - Если честно, у меня просто нет слов, - отстраняясь от меня и с умилением разглядывая моё лицо, сказал Михаил.
  
   Секунда, и в его глазах я разглядела теплящийся вопрос. Тот самый, ответ на который был так невыносимо горек.
  
   - Но... ты одна? А где же Лёша?... Наташа?
  
   Я с силой, со всей силой сжала ладони в кулаки. Ногти врезались в кожу, и я почувствовала щиплющую болезненность. Но разве это шло в сравнение с тем, как больно мне было теперь, когда я стояла перед Соболевым и должна была объясниться, рассказать ему всё, что случилось. Рассказать ему о том, что никогда больше не изменить.
  
   - Я...
  
   Мой голос дрогнул, и Михаил, подхватив меня за руку, сразу же кивнул. В своих мыслях он уже, должно быть, на верном пути к ответу.
  
   - Идём.
  
   Соболев повёл меня за собой. Мы направлялись в ту самую комнату, откуда он вышел несколько минут назад. Нас провожали удивленные взгляды, и я слышала вопросительный шепоток, но... сейчас мне было совсем не до того. Интересно, как там Вебер? Это вдруг возникшая мысль отвлекла меня, заставила взять себя в руки. Надо сейчас будет предупредить Соболева о нём.
   В комнате, куда я зашла, было тихо и уютно. Здесь пахло чернилами и мускатом. Флизелиновые обои тёмно-зеленого цвета даже пусть и с засаленными пятнами всё равно казались мне невероятно красивыми. Что-то в них было, как и в тяжёлых пыльных портьерах, подобранных по бокам окна широкими лентами с витиеватыми узорами. Здесь всё было слишком старым, слишком содержательным. Возле стены слева стоял ветхий сервант с посудой и кое-какими припасами. У этой же стены, упираясь изголовьем в тумбу, стояла односпальная кровать из дерева, застеленная выцветшим покрывалом. На потрескавшемся подоконнике пылился электрический чайник, а в середине комнаты на большом круглом столе теплились три восковые свечи, установленные в серебряном, потемневшем от времени подсвечнике. Зайдя в комнату, я растерянно положила рюкзак на пол и обернулась.
   Соболев закрыл дверь.
  
   - Ты, должно быть, устала, - сказал Михаил с неизменной серьёзностью.
  
   Он направился к подоконнику.
  
   - Да, немного, но... - пробормотала я, начиная возвращаться к темному настоящему. - Но это не так важно... Михаил Георгиевич, там снаружи меня ждёт друг. Наёмник с двумя собаками....
  
   Соболев посмотрел на меня и сразу же кивнул.
  
   - Я отправлю человека за ним.
  
   - Спасибо, - поблагодарила я, ощущая себя смущенной.
  
   Михаил Георгиевич достал из кармана несколько карточек, ключи и сета-приемник.
  
   - Кажется, нам предстоит долгий разговор, - вдруг заметил он. - У меня есть вопросы. Сейчас отогреешься и заодно расскажешь мне всё...
  
   - Конечно, - беря себя в руки, поддакнула я.
  
   Пока Соболев передавал своему человеку просьбу найти Вебера и привести его сюда, я думала о том, что даже не знаю, как мне обрушить на Михаила всю ту страшную правду, с которой мне пришлось столкнуться. Покусав губы, я подошла к круглому столу и, усевшись за него, переплела замёрзшие пальцы. Соболев сел напротив меня.
   Некоторое время, буквально пару секунд, мы смотрели друг на друга. Пронзительные сине-голубые глаза Михаила сверлили меня всё тем же молчаливым вопросом.
  
   - Что ж... Не думаю, что стоит ходить вокруг да около... - Он вздохнул и чуть помолчал, словно бы оттягивал тот момент, когда должен был услышать то, что должен. Он уже знал, я по глазам видела. Но одно дело догадываться, другое слышать напрямую. Соболев посмотрел на меня, и мне потребовалось сделать над собой колоссальное усилие, чтобы по-прежнему остаться непоколебимо спокойной. - Где же твои родители, Маша? Где Лёша с Наташей?...
  
   Я опустила взгляд. Мои пальцы дрожали, а внутри все раздиралось от боли. Мне хотелось кричать, без устали рассказывать всё то, что со мной случилось, с тех пор, как мы пришли в Адвегу и до сей минуты... но я не могла вымолвить даже слова. Я вдруг вспомнила бледное лицо умирающего Антона, его шепот, его взгляд...
   "Ненавижу тебя, Маша. Ненавижу тебя..."
  
   - Их убили.
  
   Мой голос показался мне сломанным. Я прерывисто выдохнула, глядя куда-то на краешек массивного шкафа, стоящего в углу комнаты. Глаза защипало. Когда я посмотрела на Михаила, то увидела, что в его лице что-то изменилось. Он побледнел, со скорбью поджал губы.
  
   - Кто это сделал? - прошептал он, кладя руки на стол и хмурясь. В его голосе я уловила какое-то страшное, холодное отчуждение. И это было правильным. Он любил моих родителей. Михаил их очень сильно любил. Они ведь столько прошли вместе.... И вот теперь, такие новости. - Как это случилось?...
  
   - Вам лучше выслушать всё с самого начала...
  
   Соболев кивнул, и я, помолчав немного и окончательно собравшись с силами, начала, наконец, рассказывать ему всё то, что хотела рассказать. Слова давались мне с трудом, частенько застревали в горле, мешались со слезами, утопали в воспоминаниях.... Я действительно рассказала всё - от начала до конца. Уж кто-кто, а Соболев должен был знать то, что произошло.
  
   - Я... просто не могу в это поверить, - не скрывая злого разочарования, хрипло произнёс Михаил, когда я закончила.
  
   Соболев опустил взгляд, с глубокой досадой глядя на жилистые кисти своих рук. Я с горечью проследила за ним взглядом, затем с ещё большей горечью посмотрела в сторону серого окна. Сегодня сумерки отливали сине-сиреневым.
   Мы молчали. Долго.
  
   - Прими мои соболезнования... - наконец прохрипел Соболев. - Мне действительно жаль.
  
   Я кивнула. Не смогла ничего ответить, просто слов не нашла. Благодарность казалась не к месту, да и всё остальное тоже. Мы снова замолчали.
   Соболев думал о чём-то, мрачно хмурился, поджимал губы, смотрел в одну точку где-то в углу комнаты, позади меня. Мне представлялось, что там, у меня за спиной, стоит кто-то страшный, кто-то, кто мог просто взять и разорвать меня на части в одну секунду. И Михаил словно бы видел этого кого-то и ничего не мог поделать.
   Наконец, Соболев поднял на меня взгляд. Мне казалось, что он ещё долго будет говорить мне что-то о родителях, о прошлом, об Адвеге... Но нет. Больше ничего. Он сразу перешел к делу.
  
   - Завтра утром мы отбываем из Москвы. Поедем на запад. Под Звенигород... Там я хочу основать новое поселение, и теперь для этого уже всё готово... Я мечтал о том, что твой отец и твоя мать вместе с тобой будут жить там, и я скорблю об их потере. Скорблю о том, что наша с ними мечта останется для них лишь мечтой. Но у тебя, дорогая, ещё вся жизнь впереди... - Михаил тяжело вздохнул, и затем произнес то, что я мечтала услышать с тех самых пор, как пришла жить с родителями в Адвегу... То, что два дня назад уже так рьяно надеялась, что всё-таки не услышу. - Скажи мне, Маша, ты готова завтра поехать с нами?
  
   ***
  
   Я закрыла глаза и глубоко вдохнула терпкий запах дыма, смешавшийся с запахом каких-то приправ. Так пах ветер, проникающий в комнаты ветхого, но такого красивого здания, построенного несколько столетий назад. Эти комнаты Михаил Георгиевич отдал нам с Вебером на оставшееся до отъезда время.
  

- Ну? Как прошла встреча с Соболевым? - спросил Вебер, заходя в гостиную и закрывая за собой дверь.
  
   Он вроде бы и дверью не хлопал, а я всё равно вздрогнула. И всё не в силах была повернуться к нему. Стояла, как истукан на месте, положив руки на подоконник и глядя на помигивающий на углу улицы фонарь.
   И ведь лишь слабый свет этого фонаря рассеивал здешнюю темноту. А за окном было шумно: слышался звон стекла, голоса, смех и треск горящих в кострах досок.
  
   - Всё...хорошо прошло. - Мой голос дрогнул, и я отвела взгляд. - Встретились, поговорили... Я всё ему рассказала..
  
   Я, наконец, нашла в себе силы повернуться к Саше, отвернувшись от окна и встав спиной к подоконнику. Вебер выглядел уставшим. Уставшим и каким-то расстроенным. Чем именно, ясное дело, я понять не могла, но спрашивать не хотела. Наёмник прошёл в комнату, подошёл к резному комоду и кинул рюкзак на пылящийся возле него стул.
  
   - Так, ну и... Соболев что-нибудь сказал тебе по поводу того, что он собирается куда-то ехать?
  
   "Я не должна врать. Я не хочу и не могу врать. Тем более Веберу".
  
   Я закрыла глаза, едва ли не плача и кивнула.
  
   - Да, сказал. Сказал, что... он и его люди завтра уезжают в сторону Звенигорода. Их разведчики доложили, что доступ к тому месту, которое искал Соболев, есть, и им надо поторопиться...
  
   Вебер хмурился, не сводя с меня взгляд каре-зеленых глаз, слишком умных и проницательных, чтобы не понять, что со мной что-то происходит. Я попробовала беззаботно махнуть рукой и улыбнуться. Получилось как-то слишком наигранно.
  
   - Хорошо, - отозвался Вебер. - А ты?
  
   "Я не смогу".
  
   - А что я? - Я пожала плечами, и наёмник вопросительно вскинул брови. Я выдохнула. Он меня просто убивает. - Соболев предложил мне поехать с ними.
  
   Саша кивнул. Потом кивнул ещё раз. Он молчал, ничего не говорил. Каким-то немного нервным, совсем не Веберовским движением вытянул пачку сигарет из кармана и подтянул к себе стеклянную пепельницу, стоящую на комоде.
  
   - Хорошо. Я хочу засыпать с мыслью, зная, что ты будешь в безопасности.
  
   - Вебер...
  
   - Что?
  
   Он закурил и бросил на меня быстрый взгляд. Его тоска ещё больше усугубилась. Вот уж не знаю, что произошло, пока я разговаривала с Соболевым, но настроение наёмника это лучше не сделало.
   Меня словно бы резануло. Что я всё хочу-то от него? Я ему кто вообще? Обуза. И что удивительного в том, что он хочет побыстрее избавиться от меня?
   Впрочем, я и не собираюсь осложнять Веберу жизнь. Ни в коем случае.
   Я просто должна сказать ему правду. Просто...потому что если не скажу, это будет нечестно по отношению к нему.
  
   - Я...должна тебе кое-что сказать, - сбивчиво произнесла я, убирая прядку волос за ухо и упорно глядя в сторону. - Это...важно.
  
   - Ага, давай.
  
   "Так. Не краснеть, не бледнеть и взять себя в руки. Давай, Маша, ты сможешь..."
  
   - Мм...Я...это...в общем....
  
   Я замолчала. Все слова пропали, и теперь я кусала губы и наблюдала за Сашей, не зная, что мне делать. Он стоял возле стены, облокотившись на неё спиной и курил, глядя куда-то под потолок, на пыльный плинтус, тянущийся по верхнему краю противоположной стены. Вебер был задумчив. Даже слишком.
   Его что-то беспокоило, и мне даже казалось, что он меня не слышал. Но мне только казалось. Я это поняла, как только спустя молчаливую минуту, он затушил окурок и посмотрел на меня с вопросом во взгляде.
  
   - Ну? Так что там важное-то?
  
   Он вздохнул, а я вдруг совсем потеряла дар речи, глядя в его каре-зелёные глаза. Обомлела, не в силах даже пошевелиться. Дура. Всё испортила. Вебер приподнял бровь, наблюдая за мной с некоторым удивлением. Он усмехнулся и, подняв руку, пощёлкал в воздухе пальцами.
  
   - Эй, Машка? Что с тобой? Чего, говорю, там важное у тебя? В любви, что ли, собралась признаваться? Чего молчишь-то?
  
   Видимо, я так сильно изменилась в лице, что Вебер сразу всё понял. Его лицо вытянулось, и он исступленно замер на месте, ошеломленно меня разглядывая.
  
   - Маш, ты, что серьезно, что ли?...
  
   - Представь себе, - недовольно отчеканила я. Как смешно, ха-ха-ха. Я ведь знала, знала ведь, что он не воспримет всерьёз меня и мои чувства. Так прямо и просится за него всё сказать: "Маша, ну ты чего, молодая девчонка, на кой я тебе старый дурак!"
   Ну да, ну да. Старый дурак в тридцать семь лет.
  
   - Маша...
  
   - Послушай, Саш, - не давая Веберу начать, ответила я. - Я... не хочу становиться для тебя обузой. Даже, если я не хочу никуда завтра уезжать, я всё равно поеду с Соболевым, и тебе даже думать об этом не стоит. Я просто не хочу с тобой расставаться, зная, что между нами есть какая-то недосказанность. Тем более...такая серьёзная. Я посчитала, что это будет нечестно по отношению к тебе, если...я не скажу тебе, что... что я люблю тебя. Вот.
  
   Я выдохнула. С облегчением и тоской. Мне вроде бы как стало полегче, с одной стороны, а с другой, мне, если честно, хотелось навзрыд разрыдаться.
   Вебер молча смотрел на меня, поджав губы. Его каре-зелёные глаза искрились каким-то пониманием, что ли. Не знаю. Знаю, что взгляд потеплел. Словно бы печаль, которая его давненько мучила, как-то отступила. Впрочем, под натиском таких чистосердечных признаний всё что угодно на задний план отступит.
  
   - А ты обо мне подумала? - вдруг спросил Вебер.
  
   Он нахмурился и помрачнел. Я уставилась на него, ничего не понимая.
  
   - О чём ты?
  
   - О том, как я теперь должен жить, зная то, что ты мне сейчас выдала? - невесело хмыкнул Вебер.
  
   Я пораженно замерла на месте. Меня так и перекосило от возмущения. Взмахнув руками, я тут же опустила их, хлопнув себя по ногам.
  
   - И когда это ты таким ранимым стал, чтобы потом плохо жить с тем, что я тебе, как ты выражаешься, выдала?
  
   - Дело не в этом.
  
   - А в чём тогда?
  
   Вебер пошёл ко мне. Подойдя, он обхватил ладонями моё лицо и посмотрел на меня так, как никогда раньше не смотрел: строго, но с той теплой, внимательной нежностью, которую я и не надеялась, что мне когда-нибудь кто-нибудь адресует. Тем более, Вебер... Разве... он что-то чувствует ко мне более сильное, чем нечто братское, дружеское?.. Я поверить в это не могла.
  
   - А в том, что я, Маша, итак с самого начала нашего путешествия делаю всё, что в моих силах, чтобы лишний раз не думать о тебе. Не прикоснуться, не сделать неосторожного шага, попытки, которые приведут меня к тому, что я упаду в эту... пропасть, а потом оттуда не вернусь. У меня никогда такого не было. Ни с кем. Никогда и не будет, я уверен. Но это совсем не повод для того, чтобы мы с тобой были вместе.
  
   - Почему? - тихо спросила я, ощущая, как внутри всё обрывается.
  
   Я ведь даже и предположить не могла, что Вебер что-то чувствует ко мне... Господи, как же так?... Но разве мы сейчас не близки от самого настоящего счастья? Мы с ним вдвоем?...Почему же он говорит "нет"?
  
   - Потому что ты на пятнадцать лет меня младше.
  
   Я фыркнула и отвернулась, выворачиваясь из рук Вебера.
  
   - Ты что серьёзно? - возмутилась я. - И что теперь?
  
   Гневно сверкнув глазами в сторону наёмника, я заметила, что он помрачнел ещё больше.
  
   - А то, что через пятнадцать лет ты будешь смотреть на меня совсем по-другому, - отрезал он. - Это первое. А второе, я думаю, что через пару лет, ты будешь смотреть совсем не на меня, увидишь молодого, красивого где-нибудь и сразу свинтишь к нему.
  
   - Ах вот оно как! - кипя гнева, яростно воскликнула я. Чёткими шагами пройдя в середину комнаты, буквально раздираемая потоком гневных мыслей и слов, в особенности - возмущением, я резко повернулась к наёмнику. - Ну, спасибо, Вебер. Ты просто сама доброта. Спасибо тебе за честность и за то, что считаешь меня легкомысленной дурой, которая способна кинуть тебя таким вот... красивым образом. - Я взмахнула рукой. Мои ладони сами сжались в кулаки. - Знаешь, не все женщины такие, как твоя бывшая жена.
  
   Вебер удивленно вскинул брови. Я заметила тень вины на его лице.
  
   - Маша, я совсем не то имел в виду, - пробормотал он. - Я не говорил, что ты так сделаешь, но я допускаю это, эту...этот сценарий. И я ни в коем случае не считаю тебя похожей на... мою бывшую жену. Маша.
  
   Саша подошёл ко мне, попытался взять за руку, но я увернулась.
  
   - Знаешь. Это просто смешно, - начиная реветь, продолжила я. - Глупость какая-то. Почему это за меня решил, что я не могу тебя полюбить и быть с тобой счастливой?
  
   Наёмник вздохнул, покачал головой и добавил.
  
   - Ты просто не знаешь, о чём говоришь. И сама потом будешь страдать из-за этого.
  
   Вернувшись к окну, я встала у подоконника, вцепившись в него с такой силой, будто бы он мог убежать от меня, и заревела ещё больше.
   Через минуту хлопнула дверь. Вебер ушёл.
  
   ***
  
   Ночь расплылась глубоким покрывалом, укутала узкие улочки, легла на крыши старинных зданий, впитала в себя запахи всех ныне погашенных костров, а ещё готовящейся еды и пороха.
   Вебер все ещё не вернулся, хотя время близилось к двум ночи. Комендантский час на нашей улице уже давным-давно отгремел, а в Москве сложно договориться со стражами порядка. Хочешь гулять, гуляй хоть всю ночь, но там, где разрешено, а где не разрешено изволь.
   Впрочем, вряд ли для Вебера нарушение установленного порядка выльется в нарушение, это же Вебер...
   Я закрыла глаза. Ну, хватит уже плакать. Впрочем, и слёз-то больше не осталось. За последнюю неделю своей жизни я, кажется, выплакала все оставшиеся сбережения. Может, они мне и не понадобятся больше?... Надежда умирает последней.
   Я оттерла лицо и глубоко вздохнула, продолжая смотреть сквозь окно на тёмный переулок. Хорошо, что здесь не горели фонари. Я устала от света, тем более, от этого неприятно-рыжего, въедливого и раздражающего.
   В комнате позади меня тоже во всю силу господствовали сумерки. Я находилась всё там же, в гостиной старой квартиры, где мы четыре часа назад разговаривали с Вебером, и где так печально закончилась история моего признания ему в любви. Так-то. Возомнила я себя принцессой.
   Я отвела взгляд. Но кто же знал?... Это чувство, навсегда, именно так, навсегда, привязавшее меня к Саше, было совсем не таким, каким я даже могла себе представить. Мне казалось, что такое бывает только в книжках, в фильмах. Что в жизни всё по-другому. Мне всегда все так говорили. Да я и сама была в этом убеждена, когда была влюблена в Спольникова. Я фыркнула. Была ли? Даже до отвратительного смешно было считать, что у меня к Антону что-то было.
   Теперь.
   Теперь, когда я одним резким и пронзительным ударом в сердце, поняла, что такое любовь. В одном фильмы, книги, убеждения были правы - это было больно. Донельзя. Но прекрасно. И так же - донельзя.
   В любом случае, это чувство останется со мной, и я знаю, что навсегда. В этом я не ошибусь, это точно. В этом - нет. Главное, сейчас другое. Я не хочу потерять добрые отношения с Вебером в последние часы нашего общения. Я была не права. С самого начала до самого конца. Какое право я имею от него чего-то требовать? Убеждать его в чём-то?
   Я постучала пальцем по разбитому подоконнику, проследила взглядом за витиеватыми линиями трещин, разросшихся в твёрдом слое белой краски. Разве бывает такое, что тебе до онемения больно от того, что ты совсем скоро, возможно, навсегда расстанешься с человеком, которого любишь, и вместе с этим чувствуешь себя самой счастливой, потому что ты его встретила?...
   И главное, что его так сильно полюбила и... даже не безответно?...
   Не безответно. Я до сих пор не могла прийти в себя от волны ошеломляющего счастья, что накрыло меня, после того, как я узнала, что Вебер чувствует ко мне много большее, чем я думала...
   Я хлопнула ладонью по шершавой поверхности подоконника и устремила взгляд в ночное небо.
   Когда Вебер придёт, я извинюсь. Попрошу прощения за все свои слова, выходки и глупости. Я хочу, чтобы мы расстались друзьями. Вообще, я не хочу, чтобы мы расставались, но раз всё идет к этому, то пусть лучше расставание произойдёт на доброй ноте.
   Словно вторя моим мыслям, дверь позади меня скрипнула. Я резко обернулась, так резко, что у меня мгновенно закружилась голова, а перед глазами всё расплылось. Моё сердце замерло, кровь застыла в жилах, и сама я вся похолодела от волнения.
   Вебер вернулся.
   Он тихо зашёл в комнату, закрыл за собой дверь. Как и я, видимо, предпочел остаться в полумраке, потому что даже не сделал попытки включить свет. Некоторое время он молча стоял у двери совершенно без всякого движения, смотрел на меня. А я смотрела на него в ответ. В висках стучало, внутри буквально всё клокотало.
   Я должна найти силы, чтобы сказать хоть слово. Но сил, как назло не было, и слов тоже.
  
   - Маша... - хрипло произнёс Вебер, направляясь ко мне.
  
   - Саш, прости меня, ладно? - не в силах ждать его слов, выпалила я. Если сейчас не скажу, то неизвестно, когда сил наберусь. - Прости за всю эту сцену... Вообще за всё.
  
   Вебер подошёл ко мне. Слишком близко. От него пахло табаком, ночным ветром, костром. И алкоголем. Кто бы сомневался?... Впрочем, я сама бы выпила после всего произошедшего.
   Меня вдруг всю словно бы пережало. Близость с Вебером всегда действовала на меня так, словно бы я ныряла куда-то глубоко, на дно... На дно самого горячего озера на свете.
   Сдерживая дурацкую улыбку, я нервно втянула в себя воздух и опустила лицо. Теперь я видела лишь его кожаную броню, перетянутую на груди крепким ремнем.
   Вебер коснулся шершавыми пальцами моего подбородка. Он был, по-прежнему, в перчатках без пальцев. И вообще, был всё таким же. С чего ему меняться? Таким я его и запомню навсегда: со смуглым лицом, по мне, так невероятно красивым, легкой улыбкой, самой ободряющей на свете, с взъерошенными тёмно-каштановыми волосами, отросшими и всегда придающими Веберу какой-то героический вид.
   Саша провёл пальцем по моей щеке и легким движением заставил меня поднять лицо. Он хотел, чтобы я посмотрела ему в глаза. И я посмотрела. В его каре-зелёные глаза. В самые любимые на свете. Самые красивые. Самые добрые. Самые внимательные.
   В эти глаза я могла смотреть долго-долго, с самозабвением, ничего не боясь, наслаждаясь, любя. Я могла бы смотреть в них всю жизнь, но разве меня кто-то слышит?
  
   - Ты не должна ни за что просить прощения, - сказал Вебер тихо. Он смотрел на меня так, как я мечтала, чтобы он хоть раз в жизни взглянул на меня. А теперь это наяву? - Это я должен просить прощения...
  
   - За что?...
  
   - За то, что я мог навсегда потерять тебя уже завтра. И даже не осознавал этого... - Вебер взял моё лицо в свои руки, и я почувствовала, как стремительно заливаюсь краской. Наёмник наклонился, коснулся моего лба лёгким поцелуем. - Я всё думал об этих предрассудках и мыслях, отравляющих меня... О любви, возрасте, о нас с тобой... О нашем будущем... Из-за того, что я однажды обжёгся, я едва-едва не теряю ту, ради которой всё это того стоило...
  
   - Ты пьян, - улыбнулась я, снова опуская лицо и утыкаясь лбом Веберу в грудь.
  
   Наёмник усмехнулся.
  
   - Если от меня пахнет алкоголем, это не значит, что я пьян. - Обняв, он поцеловал меня в макушку, затем отстранился, чтобы снова посмотреть мне в глаза. - Я говорю тебе то, что должен был сказать уже давно. Почему ты плачешь?...
  
   - Я боюсь тебя потерять. - Я вытерла слёзы. Меня так переполняли чувства, что я и говорила то едва-едва. - Боюсь, что ты потом решишь, что ошибся в своём решении...
  
   Вебер всмотрелся в мои глаза. У него был такой взгляд, что все мои сомнения по поводу того, что он говорил серьезно, мгновенно рассеялись.
  
   - Это последнее, чего тебе следует бояться, - сказал он, наклоняясь ко мне и прижимаясь лбом к моему лбу. Он закрыл глаза и прошептал: - Я люблю тебя, Машка... И я не могу отпустить тебя, поэтому прошу, останься со мной.
  
   Улыбаясь, я зажмурилась. Это всё, правда, не сон?
  
   Отстранившись от Вебера, я, смущаясь и краснея, робким движением коснулась его лица.
  
   - Только об этом я и мечтала...
  
   Вебер улыбнулся мне, прикрыл глаза, а затем, обхватив мое лицо шершавыми ладонями, наклонился и поцеловал меня.
  

***
  

- Ты уверена?
  
   - Абсолютно.
  
   Соболев улыбнулся. Ветер взъерошил его седые волосы, пронзительно-ясные голубые глаза стали будто бы ярче на фоне просветлевшего сегодня неба.
   Михаил Георгиевич вздохнул. Мы с ним стояли возле памятника Жукову, недалеко от старинных стен Исторического музея - алых, чуть потемневших от копоти, времени, но всё таких же невероятно красивых.
  
   - Ну, а через сколько будете?...
  
   - Через два года постараемся быть, - ответила я.
  
   Соболев задумчиво покивал. Поразмышлял о чём-то, разглядывая мощёную площадь, уходящую из под ног всё выше и выше, кивнул ещё раз и снова посмотрел на меня.
  
   - Надеюсь, что к этому времени город будет уже полностью на ходу, - улыбнулся Михаил Георгиевич.
  
   - Уверена, что так и будет, - отозвалась я, улыбнувшись ему в ответ.
  
   - Ну, Машенька, мне пора. - Вздохнул Соболев. - Я рад, что мы с тобой встретились... А теперь ещё и всё так замечательно решили.
  
   - Я тоже, Михаил Георгиевич. - Мы с Соболевым обнялись. - Вы там с ребятами....будьте осторожны.
  
   - Будем, - выпуская меня из объятий, ответил Соболев. - Никуда не денемся. Ты, главное, береги себя. Привет Веберу.
  
   - Передам.
  
   Мы попрощались. Вот так легко, с надеждой. Через два года увидимся. Верю в это без всяких сомнений.
  
   Соболев ушёл к группе своих ребят, укладывающих вещи и провизию в небольшие джипы, стоящие у входа в метро, а я повернулась и направилась к одной из квадратных клумб, поросшей красным мхом и вьюном. Усевшись на бортик клумбы, я подтянула к себе ноги и уставилась на здание Исторического музея. Ветер нежной прохладой касался лица, солнце грело, не сильно пока ещё, по-утреннему приятно. Я закрыла глаза и подняла голову, подставляя лицо его нежному свету.
   Вебер появился через минуты три. Сел прислонившись спиной к моей спине, щелкнул зажигалкой. Ветер, кажется, даже как-то затих, а тепло стало ещё слаще.
  
   - Ну что? Обратно отправимся завтра?
  
   - Думаю, да. Спешить нам некуда, - усмехнулся Вебер. - Теперь. Надо бы нам с тобой хорошенько отдохнуть. После всех наших приключений-то.
  
   - Я только "за"! - обрадовалась я. Мечтательно улыбнувшись, добавила: - А, знаешь, я чувствую, что сегодня нам предстоит чудесный день...
  
   - Нам предстоит ещё много дней, Машка, - ответил Вебер. И тоже улыбнулся, я слышала по голосу. Вебер подхватил мою руку и сжал в своей ладони. - И все они будут чудесными.
  
   Эпилог
  
   Это были самые красивые из всех тех цветов, которые я смогла найти на мёртвых землях. Они были белыми, с мягкими лепестками и нежными листьями. Я нашла их у воды, у маленького чистого ручейка, пробегающего неподалеку от илистого озера у леса. Я поёжилась. С тех пор, как меня оставили одну у могил, прошло минут десять, а мне показалось, что целый час.
   Выдохнув, я вложила всю свою скорбь, все светлые воспоминания и всю любовь в свою молитву, открыла глаза и посмотрела на серый камень постамента, куда мне и следовало возложить цветы.
  
   - Очень люблю... и очень скучаю, - прошептала я, медленным и осторожным движением, устраивая букет на постаменте, слишком строгом и холодном.
  
   Развернувшись, я направилась обратно, аккуратно обходя мерцающие под ногами лужи. Гравий хрустел под ногами, грязь была слишком вязкой.
  
   Слёз больше не было, только молчаливая печаль, глухое отчуждение.
   Прогулявшись по привычным мне городским улочкам, ныне без всякого намёка на страх, я свернула в переулок и остановилась у покосившегося фонаря.
   Вебер стоял, облокотившись на стену одного из домов, и разговаривал о чём-то с Эдуардом Валентиновичем, периодически призывая взглянуть на выкрутасы Рекса и Декстера, которые всё никак не могли поделить какой-то старый ремень. Где они его только нашли?..
  
   - Эй, ну ты как, малыш? - подходя ко мне и обнимая, спросил Саша. Он поцеловал меня в лоб, и я улыбнулась.
  
   - В порядке. - Кивнула я.
  
   - А вообще, Машка, имя-то теперь как твоё красиво звучит, - поучительно сказал Рожков, покачав указательным пальцем. - И раньше красиво, а сейчас, будто бы в книге какой-то про самые старые времена... Мария Вебер...
  
   - Вот и я о том же, - добавил Саша, беря меня за руку. - Красивей не бывает.
  
   Я смущенно улыбнулась и опустила лицо, утыкаясь носом Веберу в плечо. Он посмеялся, Рожков тоже.
  
   - Спасибо, Эдуард Валентинович, - снова глядя на Рожкова ответила я. - Вам вот за комплимент. А мужу спасибо за красивую фамилию...
  
   Рожков покачал головой, с умилением глядя на нас с Вебером. А Эдуард Валентинович ведь почти не изменился. Впрочем, прошло-то времени всего ничего.
  
   - Эх, Машка, знала бы ты, как Лёнька расстроился, что ты замужем теперь.
  
   У меня вытянулось лицо. У Вебера тоже. Не сдержав нервный смешок, я прочистила горло и с нескрываемым удивлением уставилась на Рожкова:
  
   - Э, Лёнька? Это который, помощник Ваш?
  
   Вебер посмотрел на меня с подозрительным прищуром, но я и виду не подала, что заметила. Рожков кивнул.
  
   - Он, он, Машенька. - Эдуард Валентинович вздохнул, глядя куда-то в сторону, почесал седой затылок. - Ну, он уже давно по тебе страдает. Лет пять, наверное, как. Всё боялся признаться. Я уж тогда и не знал, что с ним такое происходит. А он выдал мне вот. Ещё до твоего побега дело-то было...
  
   - О... даже...так, - только и смогла сказать я, вспоминая паренька года на три меня старше, с взъерошенной шевелюрой и вечно прыщавым лицом. - Никогда бы не подумала. Он и вида не подавал.
  
   - Не подавал, - ответил Рожков. - Сухонинского сынка боялся, что загнобит его и тебя заодно, если узнает.
  
   Ну да. Дэн и без поводов слухи пускал. А тут целое раздолье. Впрочем, Лёня, конечно, хороший, но... нет. В любом случае. Просто удивительно, что всё это вот так вот открылось вдруг.
  
   - Так что... сидит теперь, страдает. Как на работу выгнать не знаю, но способ найду.
  
   Я удивленно вскинула брови. Честно говоря, я была в таком ступоре, что даже и не знала, что сказать.
  
   - Кхм... Всё-таки... пусть не страдает, - осторожно ответила я.. - Я бы всё равно... Ну... В общем, сомневаюсь, что у нас могло быть с ним будущее.
  
   Потёрла запястье, развела руками, мол, ну, извините. Рожков отмахнулся.
  
   - Да я-то знаю, чего там. Говорил ему уже, чтобы успокоился. Ничего. Придёт в себя, не развалится. А невесту найду ему. Тем более, теперь-то всё иначе. Сухонин-старший под домашним арестом, детки его сбежали, в городе всё досканально поменялось. Да и вообще с тех пор, как Захаров стал управителем - тишь да гладь. Люди хоть дышать свободнее стали. Вот, ей-богу, как мор спал...
  
   - Так ведь и не слышно про них ничего? - спросила я, останавливаясь неподалеку от нашего с родителями дома. Я собиралась показать Веберу место, где жила столько лет, и заодно забрать все свои вещи, которые оставила здесь. - Про Дениса с Настей?
  
   Рожков нахмурился и качнул головой.
  
   - Сначала ничего слышно не было. Вообще. Те из наших, кто в Тверском теперь сидит и слухом не слыхивали. А потом кто-то что-то начал поговаривать, будто бы были они на днях в Тверском, да ушли на север куда-то. Вот уж не знаю. - Рожков помолчал, потом вдруг удивленно добавил: - Ох, Машка, забыл совсем... Держи-ка ключ.
  
   Эдуард Валентинович покопался в кармане, достал из него громадную связку ключей, некоторое время всё хмурился, рассматривая цветные бумажки на них, наконец, найдя, что искал, протянул мне потертый ключик.
  
   Поблагодарив Рожкова, я сжала его в кулаке.
  
   - Ну, так...- продолжил Эдуард Валентинович. - А вы, значит, в Питер потом?
  
   - В Питер. - Кивнул Вебер. - На годик-полтора.
  
   - Там, говорят, всё не так, как у нас... - Вздохнул Рожков. - Впрочем, а где сейчас иначе? Ну, ладно. Не буду вас задерживать, ребятки. Вещи заберёте, а потом ко мне заходите. Чайку попьём, поболтаем. Я пока закончу отчеты эти бесконечные, а то мне потом все выходные выспаться не дадут.
  
   Я кивнула. Махнув Рожкову, мы с Вебером направились вперёд по улице. Той самой улице, по которой я ходила столько лет.
  
   - Ну-с, значит, Лёнька.
  
   Я ошалело уставилась на мужа. Сквозь удивление так и прорывался смех.
  
   - Да я сама в шоке! - воскликнула я. - Никогда бы не подумала!
  
   - Да ну?- с весёлым прищуром спросил Вебер, начиная ко мне приближаться с каким-то опасно задорным огоньком в глазах. - Так бы и не подумала!
  
   Вебер схватил мою руку, притянул к себе и, подняв в воздух, закружил. Я в ужасе заверещала, одновременно с этим пытаясь перестать смеяться. Рекс и Декстер весело залаяли, виляя хвостами и бегая возле нас.
  
   - Саш, сию секунду опусти меня на землю! - вцепившись в мужа, смеялась я. - Умоляю!
  
   - А ты представляй себе, что ты в космосе, - опуская меня на землю, посоветовал Вебер. - Тогда будет не так страшно.
  
   - Отличная идея, - пытаясь отдышаться, ответила я. - На все случаи жизни подходит!
  
   Вебер улыбнулся, притянул меня к себе.
  
   - Я люблю тебя, Машка... - сказал он и, наклонившись, поцеловал меня.
  
   Я обняла его за шею и, закрыв глаза, улыбнулась.
  
   Вот он этот момент, эта секунда, это мгновение. Именно сейчас я всем сердцем окончательно поверила в то, что в нашем мире, едва-едва живом после ужасающей войны, разрушившей жизнь всего человечества, всё-таки по-прежнему есть место настоящему счастью.
  
   Конец
  
  

  
   https://lit-era.com/book/vozvrashchenie-pod-nebesa-b23864

 Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на Lit-Era.com  
  А.Хоуп "Мир Белого дракона" (Любовная фантастика) | | Л.Тимофеева "Заклятье для неверной жены" (Юмористическое фэнтези) | | Я.Гущина "Невольница судьбы" (Любовное фэнтези) | | В.Свободина "Изгоним, защитим, приворожим. Контора магии "Добрые дела"" (Юмористическое фэнтези) | | М.Санди "Последняя дочь черной друзы." (Любовное фэнтези) | | Л.Ангель "Серая мышка и стриптизер." (Современный любовный роман) | | А.Нукланд "По дороге могущества. Книга первая: Возрождение." (ЛитРПГ) | | Л.Сокол "Заставь меня влюбиться" (Молодежная проза) | | А.Миллюр "Сбежать от судьбы или верните нам прошлого ректора!" (Любовное фэнтези) | | А.Ардова "Мое проклятие. Книга 3" (Любовное фэнтези) | |
Связаться с программистом сайта.
Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
М.Эльденберт "Заклятые супруги.Золотая мгла" Г.Гончарова "Тайяна.Раскрыть крылья" И.Арьяр "Лорды гор.Белое пламя" В.Шихарева "Чертополох.Излом" М.Лазарева "Фрейлина королевской безопасности" С.Бакшеев "Похищение со многими неизвестными" Л.Каури "Золушка вне закона" А.Лисина "Профессиональный некромант.Мэтр на охоте" Б.Вонсович "Эрна Штерн и два ее брака" А.Лис "Маг и его кошка"
Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"