Все люди делятся на два типа. Виверна поняла это очень давно, еще в те времена, когда кожа ее не огрубела до каменной твердости. Тогда это знание было ей жизненно необходимо. Сейчас - не так чтобы очень. Люди больше не представляли для нее угрозы, но виверна все равно по привычке прикидывала, к какому именно типу относится данный экземпляр.

Первые бросались прочь сразу. С ними было скучно, зато не возникало проблем. Милые, шумные создания с мягкой шкуркой и волнующим запахом страха. Вторые кричали меньше, пахли не только страхом, но и злостью, а кроме того, их шкура ужасно хрустела на зубах. Они тыкали в нее железом и, бывало, вызывали запор. Отсюда и имена: мякиши и запорыши.

Вот так просто все было до сегодняшнего дня.

- Это не по-настоящему.

Голос человека потонул в гневном рыке. Виверну можно было понять. Трудно думать о манерах, когда на твою голову сыпется песок.

Она отступила на пару шагов, задрала голову, с усилием выпрямив передние лапы. Слишком высоко! И одновременно так близко. Пара тоненьких, быстрых ног топталась на самом узком участке стены. По правде, это и стеной назвать было нельзя, скорее уж каменным забором. Хороший порыв ветра - и человечек шлепнется вниз. Нужно только подождать. Мир принадлежит терпеливым.

Виверна ждала человека с раннего утра. Подождет и еще.

Человек был осторожен, долго бродил у замковых стен, осматривался прежде чем вступить на ее территорию. Виверна слышала каждый шаг, ощущала передвижения тонкой кожей давно пустовавшего брюха. Она еле сдерживалась, чтобы не елозить им по камням. Не-е-ет, она не так глупа, чтобы спугнуть его до срока.

Она лежала неподвижно, то радостно принюхиваясь к знакомому запаху, то расстраиваясь, что человек, судя по звуку, невелик. По хребту ползли сладкие судороги. Мякиш или запорыш? Запорыш или мякиш?

Надо сказать, странности начались еще тогда. Временами виверна почти переставала слышать шаги. Потом, также внезапно, ощущала их чересчур отчетливо. Она рассчитывала, что сомнения оставят ее, как только человек возникнет в поле зрения. Но получилось ровно наоборот. С одной стороны, на нем не было ненавистного панциря. С другой - он не орал дурным голосом и, более того, не спешил убраться подальше. Это злило.

Человек должен, обязан ее бояться. Он должен бежать, перебирая по земле лишенными когтей ступнями. Или должен драться, бессмысленно тыча железной палкой в защищенную костяными наростами голову.

Но человек не бежал. Вернее, бежал, но не так, как полагалось. Не туда, куда полагалось.

Виверна едва успела заметить, как оттолкнулись от земли тощие ножки, как вцепились в кладку еще более тощие ручки. Просто невероятно, что это мелкое чучелко может вспорхнуть на стену с легкостью ее годовалого детеныша. Еще более невероятным казалось то, что человечек читает ей нотации.

- Ты - не настоящая! - кричал он со своей стены-забора, - Ты можешь выглядеть настоящей, можешь пахнуть, как настоящая, но все же ты - только иллюзия.

В том, что это были именно нотации, виверна не сомневалась. Она и сама была способна на менторский рык, если кто-то из подросших детей покушался на одно из ее любимых лежбищ.

- Есть такая теория, - пришелец присел на корточки, дразня близостью круглой, белой и до смешного плоской морды. - Ну, ладно, пусть не теория, пусть это будет гипотезой... Главное - мне должно быть страшно до визга, чтобы она сработала. Страх - реален. Ты - нет. Ты - всего лишь нули и единицы. Электрические сигналы в мозгу и порожденные ими химические реакции.

Виверна поступила так, как обычно поступали ее недостаточно проворные, но при этом неглупые детеныши. Она склонила голову, виновато припала на передние лапы. Шипастый хвост тихонько шуршал по мостовой. Поза принятия. И подчинения. Именно на такую позу когда-то купилась ее ненасытная, непобедимая мать.

- Я видела фильм об этом. Старый, хоть и цветной. С дурацким математическим названием, - продолжал человечек, - Не то интеграл, не то что-то похожее. Жаль, я не помню деталей, только зеленые цифры на черном фоне. Наверное, они должны были что-то означать. Или символизировать... Я не помню, так что не буду выдумывать.

Человек склонился ниже, изогнув восхитительно тонкую спинку. Даже с земли было видно, что наружная кожица скрывает нежирную, плотную тушку. Зря она расстраивалась, что человек мал, на ее долю вполне хватит. Густая слюна заливала камни.

- Нужно сделать первый шаг, отрешиться от происходящего. Ты - не настоящая. И ты подчинишься мне, отойдешь от стены.

И виверна отошла. Ей было нужно пространство для маневра.

- Хорошо, - прошептал пришелец на выдохе, - Оч-чень хорошо.

Бросок получился стремительным, но неточным. Зубы клацнули совсем близко, виверна почувствовала, как по носу скользнула длинная шерсть, покрывавшая голову человечка. Не хватило сущей малости!

Пусть!.. Пусть сжать челюсти она не успела. Резкий рывок разогнал кровь, придал ей настойчивости. Виверна развернулась волчком, с грохотом закинула на стену тяжелую заднюю часть. Передние ноги, принявшие весь ее вес, подогнулись, выворачивая когти, но она и не подумала останавливаться.

Шипастый хвост взметнулся разгневанной коброй. Грохот был жутким. На землю полетело каменное крошево, в воздух выплеснулось облако пыли. Ни одно двуногое не перенесет такого удара. А если и перенесет, то непременно убьется при падении. Кончик ее хвоста давно потерял чувствительность, и все же виверна не сомневалась, что зацепила человечка. Да, сомнений быть не могло - стена опустела.

Она замерла, прислушиваясь к шелесту прошлогодних листьев. Присмотрелась к темным разводам под передними лапами. Слюна капала из открытой пасти не переставая. Этот навязчивый, отвлекающий звук мешал разобрать стоны с той стороны.

Где-то далеко, у самых восточных ворот, а может и за ними, топтался и нервничал конь. Стук его копыт проносился над Керлтом, пробирал нутро сладким холодком. Конь был гораздо вкуснее, больше. Но он был далеко. А его хозяин - близко.

Виверна спускалась осторожно, стараясь не перегружать вздыбленный, готовый переломиться хребет. Она долго топтала стену, выбирая за что зацепиться. Передние ноги онемели и не желали слушаться. Ей чудился скрип переломанных костей. Виверна знала, слышала, что ее добыча все еще дышит. Ей то и дело казалось, что там есть кто-то еще. Она не могла отделаться от мысли, что кто-то из более молодых, юрких сородичей украдет добычу, быстренько втащит ее на такую же стену и будет жрать, давясь от страха и презрения.

И она решилась - толкнула каменную кладку мощным хвостом. Уж лучше шлепнуться на спину, чем...

- Глупая идея.

Она едва успела удивиться тому, что голос исходит сверху. На мгновение замерла, с трудом балансируя на согнутых лапах. Человечек по-прежнему стоял на стене.

В груди сам собой зарождался рык, но исторгнуть его виверна уже не смогла. Она и не заметила, как рухнула на бок, как забила лапами, точно пытаясь убежать. Точно за ней снова гналась ее огромная, ненасытная мать. Ей чудилось будто туда, где сплетаются ребра, вгрызлись ее длинные зубы.

Но зуб был только один. Крошечный и хрупкий с виду, он впился в какую-то важную точку. Каждое движение выплескивало волну густой, черной крови. Как же жутко, как страшно пахла эта кровь!

- Ну ничего, - голос послышался совсем близко. Человечек обходил ее по широкой дуге. - Этот сказочник свое еще получит.

Виверна захрипела, задыхаясь от страха и злости. Последним рывком взметнула вялую ленту хвоста. Она не знала, чего хочет больше: жить или убивать. Наверное, и то и другое.

Она почти сразу поняла, что промахивается - в решительный миг тело прошило судорогой от сдвинувшегося "зуба". Боль в груди усилилась, расползлась вглубь. Перед глазами мелькнула какая-то сверкающая полоса.

Участок мостовой у таверны напоминал поросший опятами пенек. Люди стояли так густо, что каждый новый шаг приходилось делать с осторожностью. Рита елозила ступней у земли, отодвигая чужие ноги, и только потом переносила вес.

Когда до низенького крыльца оставалось не больше трех метров, сходство людей с грибами стало картинным. Даже почудился соответствующий запах. Никто не возмущался, не шипел в спину и не хватал ее за рукав, намекая на очередность. Люди стояли молча, без движения, лишь закатное солнце подсвечивало оранжевым их влажноватые лбы. К вечеру стало довольно зябко, сверху накрапывал мелкий и тоже грибной дождь.

Во всем этом было нечто сюрреалистичное. Если бы не кудахтанье, доносившееся откуда-то снизу, Рита всерьез задумалась о том, чтобы ущипнуть себя, да побольнее.

- Что, прямо на весь вечер? - крикнул вдруг какой-то "гриб" с галерки.

Другие "грибы" дружно вытянули шеи из поднятых воротников.

- А хоть бы и до утра, - ответил выставленный у таверны охранник. Он напоминал двустворчатый холодильник и едва помещался под куцым козырьком. Дождь так и норовил добраться до его локтей, - Вам-то что? Аренду они не платили, говорил же.

Охранник сделал широкий приглашающий жест и тут же поежился, возвращая ладони обратно в подмышки. Люди завертели головами, но никто не сдвинулся с места.

- А давно они там?

- Давно, - нехотя ответил охранник. Чувствовалось, что этот вопрос был задан по меньшей мере десятый раз. - Но не слишком давно.

- А поточнее как-то нельзя? - снова подал голос галерочный крикун. - Ведь это же безобразие, настоящее безобразие, а? Мы бы, может, в другое место пошли...

Рита чувствовала запах намокших перьев. Тоскливое кудахтанье то приближалось вплотную, то удалялось. Временами слышались хлопки крыльев. Курица пыталась взлететь, пыталась выбраться из бесконечного лабиринта человеческих ног.

- Так идите. Час стоите и все никак уйти не соберетесь. Ни туда ни сюда. Встали посередине дороги, как собаки с приклеенными жопами, честное слово.

В толпе наметилось вялое и, наверное, тоже далеко не первое за вечер шевеление. Соблазн был силен. "Сломанный бивень" в народе именовался "Третьим". Даже вывеска над окнами состояла из двух частей. На одной красовалось выдолбленное на широкой доске официальное название, а на второй, шрифтом побольше значилось - "ТРЕТИЙ СТАКАН БЕСПЛАТНО".

- Значит, можно? - спросила Рита, поднимаясь на нижнюю ступеньку.

Охранник окинул ее сочувствующим взглядом, покачал головой. Он давал ей одуматься. Кудахтанье перешло в писк и вдруг оборвалось.

- Вам-то? Не знаю, сами смотрите. Эти-то ладно, рожи пропитые...

- Можно? - повторила Рита.

На лице охранника промелькнуло выражение беспомощного отчаяния, и следом за ним - злости. В охранники идут те, кому не хватило два бала до проповедников, говорил один неглупый Ритин знакомый.

- Только потом не плачьте. Вроде, не пропащая, а ищите приключений на жопу.

Рита хотела восстать против этого комплемента, но не нашла на восстание ни сил, ни нужного задора. Вместо этого она молча протиснулась за широченную спину и закрыла за собой дверь.

В коридорчике, предваряющем вход в основной зал, было темно, тесно и по ногам с улицы тянулся шлейф зябкого уличного воздуха. Пахло пережаренным чесноком, кислым пивом, потом и мокрыми шкурами.

- Поосторожней с кувшинами! - взвизгнули откуда-то из глубины, - Ну, будьте же вы людьми! У нас приличное заведение!

Послышался звон.

- Говорил же - аккуратней! - простонал невидимый блюститель приличий, - Кто мне заплатит за бой?!

Ответом послужил взрыв многоголосого гогота.

Рита поморщилась. Не столько от шума и сшибавших с ног ароматов, сколько от упрямого вранья.

В приличных заведениях посетителя на пороге встречает улыбчивый, милый самомнению гостя персонал, а не груда разбитых бочек с воткнутой посередине шваброй. В приличных заведениях не нужно кричать повару: "Только никаких специй! Ни чеснока, ни перца, ничего! И уксуса не лейте, я и с ним почувствую тухлятину!". И... и даже это было не главным. Все вышеперечисленное относилось скорее к косвенным признакам.

Главным критерием "приличности" заведения во все времена выступала его публика, или, если совсем углубляться в детали - манеры этой публики. Манеры были даже важней, чем тот факт, что в данном конкретном кабаке убили только троих, да и тех - еще при старом хозяине.

Рита сжала зубы и в четыре широких шага оказалась на пороге общего зала.

Сегодня (как в общем-то и всю последнюю неделю) с манерами в "Сломанном Бивне" было не очень. Не так чтобы сильно не очень, но зато - у всех посетителей без исключения. Люди опрокидывали стопки, опрыскивая сзади сидящих, тянули закуску из тарелки соседа и со смаком облизывали пальцы. Временами кто-то начинал возмущенно, обиженно кричать, но его крик тут же тонул в раскатах смеха.

Низкий потолок скрадывал размеры зала, но он все равно казался огромным и захламленным, как чердак великана. Верхняя одежда и грязная утварь были раскиданы ровным слоем по всем горизонтальным поверхностям, не исключая пола.

Рита вздохнула, изучая фарватер. Кажется, она целый день только тем и занималась - смотрела под ноги, просчитывая варианты.

Посетители "Сломанного Бивня" старательно, на вкус Риты слегка переигрывая, не замечали ее. Все их внимание якобы было приковано к другой персоне. По правде, там было на что посмотреть. Нафантазировать так уж точно.

По залу одиноко бродила высокая, как будто прозрачная девица. Иногда она останавливалась у какого-нибудь столика, изгибалась, принимая соблазнительную позу и, дождавшись возбужденного улюлюканья, продвигалась дальше. Разрез на ее юбке то и дело открывал довольно тощее, гладковыбритое бедро и кусочек левого полупопия. Рита слышала свист, если кто-то из посетителей тянул к нему руку. Хлыст был слишком тонок, чтобы видеть его отчетливо, но звук, звук слышали все.

Наверное, Рита рассматривала полупрозрачную девушку чересчур внимательно. Она поймала взгляд и поплыла вперед, ловко лавируя между выставленными в проход ногами.

Рита покачала головой. Для верности даже отвернулась всем корпусом. Пожалуй, только это ее и спасло. Быстрая тень мелькнула у самого ее носа. Трехногий табурет пролетел мимо и с треском грохнул о единственную в трактире каменную стенку.

- Кто там пожаловал? - хихикнул неудавшийся снайпер.

Такое начало подразумевало быстрое развитие событий, и соображать тоже следовало быстро. Но сегодня был явно не ее день. Рита успела заметить только две вещи. Primo, в зале вдруг стало очень, очень тихо. Secundo, табурета было по-настоящему жаль, он был недурен - сидушка треснула пополам, но все три ножки остались в пазах.

- Ну-ка, ну-ка, кто это там?

- Свои, - сказала Рита, чуть повысив голос.

Это было ошибкой.

Посетители "Бивня" отставили кружки и разом вытаращились на нее. Они были дикими пчелами, а сама Рита - провалившейся в улей белкой.

Еще несколько секунд прошли в тишине. Потом трактирщик-врунишка опомнился, шмыгнул за стойку и, бешено озираясь, принялся стаскивать с полок бутылки. Каждые полсекунды слышалось нервное дзынь-дзынь-дзынь и больше - ничего.

- Привет? - начала Рита сызнова. В любой непонятной ситуации она предпочитала сделать шаг назад. Иногда это помогало. Иногда, как например сейчас, - нет.

Стало как будто только хуже. Рите чудилось, что она вот-вот услышит жужжание. Никто не двинулся с места, но со всех углов послышался напряженный скрип, какой бывает, если напрячь поясницу, готовясь вскочить на ноги. Трактирщик истерически гремел бутылками.

- Да ладно, - буркнула Рита, складывая руки на груди и оглядываясь в поисках хоть какой-то поддержки, - Да сколько же можно?

Светловолосая девушка за ближним столиком встретилась с Ритой взглядом и не дожевала полоску копченого угря.

- И кто же это к нам пожаловал? - пробормотала она, повторяя слова табуретометателя. Рита знала светловолосую в лицо, но, хоть убей, не могла выковырять из памяти имя. Что-то рыбье, что-то морское. А может, так казалось из-за треклятого угря. - Так значит, да?

- Что ты там бормочешь? - ответила Рита, неотрывно глядя на склизкий кончик в уголке раскрасневшегося от соли рта. Она надеялась, что угроза в ее голосе чувствовалась хоть немного лучше, чем бывало обычно, - Второй здесь где-то? Я тороплюсь.

Светловолосая выплюнула на пол изжеванные остатки. Она явно хотела продолжить так прекрасно начатый разговор.

- Ну? - зарычала, сама себе удивляясь Рита, - Ждешь чего-то?

В глазах светловолосой промелькнуло разочарование. С паршивой овцы хоть шерсти клок, говорили ее глаза.

- Туда.

Рита двинулась вперед, потеснив с дороги едва одетую деву с хлыстом из которой вдруг исчезло все ее странное очарование. К углам побежал дрожащий, предупреждающий об опасности шепоток. Пчелам надоедало просто смотреть. Кое-кто потянулся к оружию, кто-то подался вперед, извлекая из мебели новую порцию скрипов и стонов.

- Хорошо-то как, - пробормотала Рита себе под нос. Кровь в ее жилах, вопреки всякой логике, начинала течь все быстрее. - А, главное, как оригинально.

Трактирщик завершил спасательную операцию и, не зная куда девать освободившиеся руки, люто полировал сроду немытую стойку.

- Только не здесь, господа охотники, - сипел он, - Я этого никак не перенесу. Только не тут, родненькие! Мне от вида крови дурно становится, да так, что я два дня встать не могу. Ну, пожалейте же вы меня. Иначе кто вам пиво варить станет?

Рита шла, развернув плечи и вскинув подбородок. Она могла поклясться, что различает, как падают на истерзанную полировкой столешницу тяжелые капли трактирщикова пота. Добрая сотня глаз таращилась на нее из темноты. Наверное, она так и дошагала бы до своей цели, не подвернись под ее каблук селедочная голова. Нет, она не упала, лишь взмахнула руками, восстанавливая равновесие. Но этого было достаточно.

Зал взорвался гвалтом и треском.

Охотники ржали от души, как в последний раз в жизни. Били ладонью по столам с такой силой, что посуда, попрыгав туда и сюда, вскоре оказывалась на полу. Некоторые старались сдерживаться, закрывали лица обеими руками, но бешеное веселье прорывалось в другом месте -их оставленные без внимания ноги конвульсивно стучали по половицам. Даже Дорн, милый, интеллигентный медведь Дорн нагнулся к коленям. Его плечи мелко тряслись.

Трактирщик уставился на Риту, тряпка выпала из его рук.

- Сучата! - прочитала она по губам перед тем, как он развернулся на каблуках и ринулся в подсобку.

- Ну третий раз же, - завыли, задыхаясь от смеха, сразу несколько человек, - Третий раз!

- Клоуны! - с наигранной злостью крикнула светловолосая, - У меня закуска закончилась, а вы балаган устраиваете! Жди теперь пока он успокоится.

- Прости, Марлен! Прости и прими это как часть своей профессии!

Рита кивнула своим мыслям. Марлен, светловолосую зовут Марлен. Действительно, почти рыбье имя.

- Клоуны, - гаркнула обретшая имя девушка. Вскакивая, она опрокинула стул, но грохот растворился в свисте и хохоте. - Клоуны и ничего больше. Где мой копченый угорь? Где моя выпивка?

Вероломство Марлен было принято с восторгом. Охотники загалдели пуще прежнего, якобы решая кому бежать в подсобку за истерическим трактирщиком.

- Нужно дать человеку оправиться! - крикнул кто-то, - Мы сами, господин Касперос, не извольте беспокоиться!

За стойкой тут же сделалось тесно. Несколько человек стали рыться в закромах, не гнушаясь запертых ящиков и надписей "коллекционное". Каждая извлеченная бутылка удостаивалась отдельного представления. "Зелье стрелкового косоглазия" - кричал один из парней, и все вокруг понимали, что речь идет про дешевый, крепленный на глазок портвейн. "Лекарство от греха" - сообщал другой голос, и половина охотников морщилась, вспоминая еще одну бормотуху, куда более крепкую и к тому же настоянную на успокоительных травах.

- Да здравствует самообслуживание! - взахлеб орали из зала.

Бутылки летели через стойку, и добрая треть из них разбивалась в процессе транспортировки.

Рита увернулась от осколков, зашипела, когда в лицо брызнули красные, кислые капли.

- Призонское полусухое, - грустно прокомментировал рыжебородый парень, к ногам которого долетела часть бутылки с порванной этикеткой. Рита кивнула ему. Она чувствовала безотчетное родство, объединяющее трезвых людей в пьяной компании, - Урожай прошлого года. Редкостной гадости урожай, к слову. Так что туда ему и дорога.

Остатки бутыли хрустнули у него под пяткой.

- Клоуны! - надрывалась Марлен. Кажется, она перестала получать удовольствие от происходящего, или же, что более вероятно, надеялась вывести бардак на новый уровень. - Чертовы вандалы! Прекратите сейчас же, разбери вас чесотка! Аслан Геннадьевич, да скажите же вы им!

"Им", разумеется, никто и ничего не сказал, однако, упоминание первого заместителя подействовало на охотников отрезвляюще. Или, опять же, охотники все поняли правильно и просто набирали воздуха для следующего заплыва.

- Зануда! Что ты там хотела, закуски?

На стол Марлен шлепнулась большеголовая, еще живая рыбина, забила хвостом, сметая на пол объедки. Зал снова притих. На лицах читался восторг и наигранный ужас.

Марлен сложила руки на груди, медленно повернула голову к стойке. Рита восхищалась ее выдержкой. Сама она никогда не умела играть в эти игры на главных ролях.

- Второе блюдо! - крикнул рыбометатель, вытаскивая из бочки еще какую-то гадость, - Я не жадный! Вот тебе еще подарочек!

Марлен была молниеносна. Схватив первый "подарок" за жабры, она швырнула его обратно. Рыбина оказалась с характером. Изогнувшись в воздухе, она чуть изменила траекторию, и как нарочно угодила в вернувшегося трактирщика. На его удивленном лице образовался мокрый, быстро краснеющий след. Терять стало нечего.

- А ну посторонись, хозяин! - крикнула Марлен, хватаясь за неглубокую миску, - А! Чертовы шуты! Клоуны!

Тарелок рядом с ней было огромное количество и все они полетели в парней за стойкой. Послышался треск и притворный визг. Метала Марлен мастерски. Доставала обидчиков если не самой посудой, то хотя бы осколками. Трактирщик аккомпанировал звону протяжным подвыванием, и всякий раз, когда над его головой разбивалась плошка, заикаясь сообщал ее примерную стоимость.

Сделалось тесно. Большая часть охотников оторвалась от изучения неприкосновенных запасов алкоголя и теперь, собравшись полукругом, подбадривала Марлен криком и обещанием не выпускать никого из-за стойки. Кое-кто поставлял ей новые порции глиняных снарядов.

Острые черепки летели градом, Рите лишь чудом удалось вырваться с поля глиняной бойни без потерь. Она встряхнула ворот рубашки, заставив провалиться мелкое крошево на пол.

- Много набили?

За столом в дальнем конце зала сидели трое - двое мужчин, по виду и возрасту смахивающих на отца и сына, а также девушка с неровно остриженными волосами. Все трое выглядели так, будто источник жуткого грохота находился не в тридцати метрах, а как минимум на соседнем континенте.

Рита постаралась настроиться на их волну, и для начала вернула им внимательные, оценивающие взгляды. В конце концов, это полезно. Полезно иногда провести такую "ревизию". Девчонка была новенькой, но прекрасно вписывалась в компанию. Тоже вызывала сложные ассоциации. То ли с борзым щенком, то ли с отжатой на слишком большой скорости наволочкой. Они все были такими - сухими, жилистыми, как бы перекрученными.

- Ну, сколько же там, не томи, - повторил старший мужчина, складывая острые локти на стол.

- На полтора золотых, - ответила Рита после крохотной паузы. - Рада видеть вас в добром здравии, Аслан Геннадьевич.

- Ай-ай, - скрипуче возмутился он, - Вот так так...

Его кустистые, наполовину седые брови страдальчески сошлись у переносицы. Рита подумала, что это ужасно удобно - иметь такие брови. Они придавали вес любым, даже брякнутым наобум словам, а кроме того, приковывали взгляд, отвлекая от всего остального. Такие брови для мужчины его лет - все равно что грудь шестого размера для молоденькой девицы. Тайное оружие, только компактнее и без сопутствующих негативных эффектов.

- Полтора золотых, значит? Не похоже на Каспероса. Обсчитывать он, конечно, горазд, но не в меньшую сторону.

- Это только за посуду. Без учета бутылок и мебели.

Он засмеялся. Тихо и очень заразительно. Рита не находила в сказанном ничего смешного, но стоило отвлечься хоть на секунду - и губы сами собой сложились в улыбку.

- Тогда нормально, в самый раз. Можно не беспокоиться за его здоровье. В два раза преувеличил, точно - как в аптеке.

- Стабильность - признак мастерства, - поддакнул второй мужчина, откидываясь на спинку стула.

Все это время он смотрел на Риту как на банку с брагой, собственноручно засунутую на пару деньков в затемненное и тепленькое место. Для удобства он даже отодвинул пузатый графин, чтобы тот не мешал обзору. Второму заместителю не было тридцати, но полутьма подчеркивала резкие черты лица, накидывая щедрой рукой лет десять-двенадцать. Рита не сомневалась, что он понял причину ее появления и обдумывает... варианты.

- Что, все же передумала?

Рита проигнорировала и вопрос, и то непонятное выражение, которое мелькнуло в глазах Аслана Геннадиевича.

- Не представите нас?

Она кивнула на молчавшую до сих пор девушку. В начале их разговора та была на голову ниже своих спутников, теперь же, кажется, сделалась еще меньше. Рита поймала себя на желании проверить содержимое ее кружки. Что-то подсказывало, что пить ей было ой как рановато.

- Кнопка, - представил ее Аслан Геннадиевич. Потом, чуть помедлив, глянул на соседа по столу. - Новая ученица Кроу.

Рита вскинула свою тщедушную, жидковатую бровь. Удивительно, но это движение не осталось незамеченным.

- Ты не рассказывал. Значит, снова берешь учеников? И как давно? - не дождавшись ответа, она обратилась к непосредственному объекту обучения, - Как давно ты числишься в его учениках?

Кнопка, похоже, и правда уже успела кое-чему научиться. Она молчала и лишь таращилась поочередно то на своего наставника, то на Риту. Лицо ее успело дважды налиться пурпуром и дважды же побледнеть.

- Сразу видно хорошую девочку, - хмыкнул Кроу, наблюдая за игрой цвета на ее лице, - Не открывает рот без разрешения. Жаль, что такая послушность не встречается в дикой природе, только в лабораторных условиях, и то - не всегда.

У Риты был наготове следующий вопрос, но она не успела открыть рта. Девчонка выскочила из-за стола с такой скоростью, что ее клочковатая шевелюра взметнулась как от внезапного порыва ветра.

- Вот зачем ты так? - спросил Аслан Геннадьевич, когда ее фигурка растворилась в толпе, окружавшей стойку. - Я же просил быть с ней помягче.

Звон разбивающейся посуды на миг прекратился. Видимо, в поставке снарядов произошел перебой. Рита отсчитала три секунды, прежде чем раздался громоподобный треск. Еще один табурет. Судя по звуку, тоже крепенький и ничуть не гнилой.

- Я нечасто прошу тебя о чем-то, - продолжил Аслан Геннадиевич, как только восторженные вопли, последовавшие за уничтожением табурета, немного поутихли, - Неужели это так сложно?

Кроу ссутулился и скрестил руки на груди, сдерживая вздох негодования. Многие решили бы что он ужасно расстроен произошедшим. Рита решила ровно противоположное.

- Из меня получилась отвратительная нянька. Что тут поделать?

- Ты плохо стараешься.

- Я хорошо стараюсь, - возразил Кроу, - Так сильно стараюсь, что меня аж трясет от натуги.

- Девочка толковая, неленивая и, более того, послушная. В отличие от некоторых, - это замечание, надо полагать, касалось всех, кто мог его услышать, но в первую очередь - самого Кроу и, чего таить грех, Риты. - Я и так подбираю тебе в ученики наиболее способных, а ты на единственную мою просьбу нос воротишь.

Они замолчали, уставившись куда-то за Ритину спину. Там, позади нее, продолжал тикать счетчик разбитой посуды. Рита опустила руку в карман, ощупала несколько лежавших в глубине монет. Две были мелкими и почти без рельефа (пятерки или десятки), одна покрупнее и с шершавым ребром (серебряный полтинник старого образца). Негусто. Если Марлен продолжит в том же духе, у нее не хватит денег, чтобы внести свою долю за это "веселье".

- Послушная, - вздохнул Кроу спустя полминуты, - Ох и мало вы ее знаете!

Где-то на другом материке грохнулся опрокинутый стол. Аслан Геннадиевич покачал головой, придвинул к себе кружку и, наклонив ее, рассматривал выпавший осадок. В гильдии часто шутили на этот счет, мол, первый придумал свой вариант гадания. Винная гуща, кофейная гуща, какая, в общем-то, разница?

- Ты за собой последи, - пробормотал он, отставляя кружку подальше, - Подростки как зеркало. Что видят, то и обезьянничают.

- Вы хоть понимаете, что это за девчонка? - неожиданно взвился Кроу, - Готова в любую щель залезть, лишь бы ее похвалили.

- Ну так и хвали, - парировал Аслан Геннадиевич, - С тебя убудет?

- Хвалить? Чтобы она в другой раз нашла щель поглубже? Кому тащить в город то, что от нее останется?!

- Кому? А сам ты как думаешь?

Эти двое умели вести диалог, обходясь одними вопросительными предложениями сколь угодно долго. Довольно забавное, можно сказать, экстремально медитативное зрелище. Нечто сродни наблюдению за пламенем костра, в который накидали ворох влажных веток. То слишком жарко, то наоборот - слишком холодно и воняет дымом. Никогда не знаешь, разгорится ли он как следует и не прилетит ли тебе в глаз отскочивший уголек.

- Так, - бесцеремонно прервала их Рита, - Пока мы не дошли до бесконечных рассуждений об особенностях нашей профессии, хотелось бы сменить тему.

Кроу метнул в нее быстрый, яростный взгляд. Рита снова приподняла бровь. Она уже не подозревала, а была абсолютно уверена в том, что вся эта сцена устроена с одной единственной целью - оттянуть, а лучше и вовсе отменить неприятный разговор. Но получилось наоборот. Керлт отстоял от города на тридцать с лишним километров, у нее было время, чтобы переварить большую часть гнева. Но благодаря малодушным уверткам Кроу, остатки его закипали вновь.

- Не работает твоя гениальная теория.

Она положила на стол самую крупную монету, а рядом с ней кинула холщовый мешочек. Дождалась, пока второй заместитель наощупь проверит его содержимое. Кроу смотрел на нее теперь совершенно другим взглядом. Он был из тех людей, что умудряются попросить и, главное, получить стакан воды даже стоя на шатком ящике с веревкой на шее.

- По размерам клыков можешь догадаться о размерах зверя, - безжалостно продолжила Рита, - Если и не самая большая виверна, то одна из.

- А ты все сделала правильно? - спросил Кроу, исподтишка поглядывая на Аслана Геннадиевича. Тот становился все мрачнее. Вены на стиснутых кулаках вздулись и почернели, - Ты попыталась отрешиться от происходящего?

Рита кивнула.

- И ничего?

- Ничего.

Она поймала себя на том, что получает огромное удовольствие от тоски на его лице и скрипа стула под ним. Это было на нее не похоже. Такая мелкая пакость и такое большое удовольствие. Кто бы мог подумать?

- Знаешь что?! - неожиданно гаркнул Аслан Геннадиевич.

Его голос пролетел по трактиру подобно ударной волне, заглушил крики и хохот, посеял звенящую, оглушающую тишину. Был слышен только звук льющейся откуда-то воды. В такие моменты Рита всегда удивлялась тому, как мало людей звали Аслана Геннадиевича вторым именем. В городе было аж три Бармаглота, но только один - настоящий. Охотники частенько забывали об этом, но при необходимости - вспоминали на раз. Рита спиной чувствовала направленные на него и Кроу взгляды и, хуже того, чувствовала, что кое-кто глядит и на нее.

- Не надо так, - проговорил Кроу очень тихо, как будто бы вежливо... и в то же время как-то нехорошо. Он явно был на взводе, на сей раз - по-настоящему. - Простите за напоминание, но она не с нами. Она не подчиняется ни вашим, ни тем более моим приказам. Так что... какие здесь могут быть претензии? На основании чего?

- О, не изображай дурачка. И из меня его тоже не делай. Ты прекрасно знаешь, что у меня болит сердце за каждого из вас, иначе не стал бы пропихивать свои идейки тайком. Скажи, ты это специально? Специально издеваешься надо мной?

Кроу молча смотрел на него, должно быть, с минуту.

- Я просто делаю то, чему вы сами меня учили. Смотрю чуть дальше. Пройдет еще пара лет, и они забудут о нас. Также, как мы постепенно забываем о них. А потом... потом встанет вопрос экономической целесообразности. Вы хоть представляете, сколько стоит содержание такого количества тушек?

- Значит, дело в этом? В тушках? Это теперь так называется?

Кроу медленно покачал головой.

- Я это так называю.

Шел третий час ночи. Центральная (и, к слову, единственная) библиотека Призона была закрыта, но не безлюдна. Людей, если считать крыльцо, было по крайней мере двое. Ровно вдвое больше, чем полагалось по правилам внутреннего распорядка. Разделенные порогом, они глядели друг на друга как на въедливую, необоримую плесень в углу ванной.

- Библиотека откроется через три часа, - повторил смотритель на всякий случай. Как знать, может кому-то нужно услышать очевидную вещь не меньше пяти раз подряд. - Через три часа. И ни минутой раньше.

Незваный гость улыбнулся нехорошей, приторной улыбкой. Или так только казалось, черт его знает. Об объективности в любом случае не могло быть и речи. Даже самая радушная улыбка, возникни она на лице незнакомца, стоящего у твоей двери посреди ночи, покажется малость скверной.

- Ваш коллега обычно шел мне навстречу. Нечасто, но в особых случаях. И сейчас как раз такой. Мы тихо. Вы нас не заметите.

- Вот как?

Библиотечный холл освещал едва живой, заляпанный отпечатками грязных рук фонарь; по углам клубились тени. Смотритель скрестил на груди тощеватые руки. Ему не нравилось это "нас", но обернуться значило бы проявить слабость. Перед сном он проверил черный ход, чердачную лестницу и окна первых этажей, а значит, все это говорилось для красного словца. Нет, болтовню надо было сворачивать.

- Ужасно поздний час, - снова подал голос посетитель. Сволочь как будто читал мысли. - Неужели вам не хочется на боковую?

Где-то во дворе тоскливо завыла вечно недокормленная библиотекарская собака. Смотритель знал, что плач этот был плачем проданной совести. Он находил обглоданные кости по меньшей мере дважды в неделю, но предпочитал думать, что лохматая гадина таскает объедки из соседнего кабака. Думать так было спокойней. Теперь все, к несчастью, встало на свои места.

- Мой коллега уволен за служебное несоответствие, - сухо и немного невпопад ответил он. - Не думайте, что меня можно купить парой медяков или сахарной косточкой.

- То есть дело в цене?

Он слишком хотел спать, чтобы сказать о своих чувствах нечто вроде "задохнуться от гнева". В таком состоянии на ум приходят куда менее литературные выражения.

- Вон отсюда.

- Мне правда нужно внутрь.

- Уберите ногу с порога. Или я буду жаловаться.

Ему все сильнее хотелось схватиться за пристроенную у двери метлу. Посетитель проследил за его взглядом и покачал головой.

- Что у вас там? Топор?.. Нет, не похожи вы на такого человека. Значит, метла. Даже страшно представить до чего это будет смешно.

Он растер лицо ладонями. Задним числом смотритель понял насколько это был театральный жест. Поначалу казалось, что он отгоняет сонливость. Потом рукава его куртки на мгновение задрались, оголяя покрытые стальными пластинами наручи. Смотрителю нестерпимо, просто до одури хотелось верить, что паршивец купил их где-то на барахолке.

- Я доложу куда следует, - уже не так уверенно повторил он.

- Это куда же?

Лицо посетителя застыло, приняло сосредоточенный, почти испуганный вид. Только уголок рта подрагивал, норовя уползти вверх. Ему явно нравилось происходящее. Собака, устав выть, наматывала круги по двору. Было слышно, как ее когти стучат по камню. Страх все нарастал, но вместе с ним нарастало и негодование.

- Для начала я напишу жалобу в гильдию, выскажу все как есть. Говорят, ваше руководство закручивает гайки. Убирайтесь, или я распишу во всех красках, как вы вломились сюда. И с удовольствием посмотрю, как вас будут сечь на дворцовой площади.

- Интересное вышло бы зрелище, - улыбка посетителя выродилась в оскал. Стало понятно, что неприятность предыдущих его улыбок была сильно надумана. - Да, интересное. Можно сказать - уникальное. Такой змей уроборос... Обычно я нахожусь на другой стороне плети.

- Пошли отсюда, - раздалось вдруг откуда-то со двора.

Смотритель вздрогнул. На мгновение ему почудилось, что это заговорила собака. Но нет, голос определенно был женским.

- Мы номера не предоставляем. Здесь библиотека, а не публичный дом, если вы не заметили.

- Заметили. Нет - так нет. Вернемся утром. Или в другой день, - ответила женщина, глотая зевок, - Надо было сразу идти через четвертый этаж.

Нет, она была не из этих, вернее была, но из других этих. Честное слово, уж лучше бы она тоже начала предлагать ему денег. Смотрителя как окунули лицом в бочку с водой. Верхние этажи он проверял через день.

- Через четвертый этаж? О чем это она болтает?

- Об окнах, о чем же еще? - буркнули из темноты, - Третье слева. Такое узенькое, с зеленоватым стеклом. У него еще шпингалет ужасно заедает.

Посетитель (правильнее было назвать его охотником, но пришлось бы признаться, хотя бы самому себе, что это имеет какое-то значение) повернулся лицом к темноте.

- Ух ты! И часто ты тут шляешься по ночам?

- Бывает.

Бывает... Смотритель бросил отчаянный взгляд на прислоненную к стенке метлу. Мысли, самые разные мысли вертелись в его голове как макаронины в бурно кипящей кастрюле. Выловить их по одной не получалось.

Он перебрал в памяти библиотечный устав. Вспомнил уволенного товарища и без зазрения совести, в самых цветистых выражениях, обвинил в этом человека напротив. Испугался, на мгновение решив, что сделал все это вслух. Понял, что это не так и разозлился уже на себя. Еще раз прислушался к возобновившемуся стуку когтей по камням. Вспомнил слышанный давным-давно разговор о том, что самцы и самки охотников (говорилось именно так, как будто охотники не совсем люди, а скорее какое-то человекообразное зверье) предпочитают искать пару на стороне. Тогда это показалось безумно смешным, сейчас - не так чтобы очень.

- Я все проверю после вашего ухода, - наконец пробормотал он, - И если только что-то где-то...

Некоторое время в коридорах и соседних залах гуляло прерывистое эхо: гортанное бурчание, быстрые, злые шаги, скрип отворяемой двери. И снова шаги, но тише. Потом в холле осталось лишь потрескивание светильника и ровное дыхание двоих человек. Входная дверь закрылась за их спинами без звука.

- Так, - охотник хлопнул в ладони и двинулся к узенькой, едва заметной в потемках лестнице, - Если ты скажешь, что все продумала заранее, я расплачусь от зависти.

- Я тут правда была на прошлой неделе, - зевнула Рита, - С Аней, за компанию. Так вышло, что мы засиделись... В общем, неважно. Это долгая и скучная история.

Ступени поскрипывали под ногами, тени лестничных балясин медленно уползали вверх и вниз по стене.

- Во-первых, не кокетничай. Ты тот еще книжный червь. А во-вторых... Две девушки, оказавшиеся в библиотеки посреди ночи. Совсем одни, при свете свечей и луны, проглядывающей через третье слева окошко, - Кроу обернулся, чтобы скорчить мечтательную мину, - Две старые подруги, которым вечно не хватает времени на общение. Конечно, это была бы ужасно скучная история.

- Этот смотритель... как его там? Мне кажется, вам нужно срочно подружиться. Когда он уходил, у него была такая же противная рожа, как у тебя сейчас.

- Противная рожа, - пробормотал Кроу, оборачиваясь снова, - Да, пожалуй, противная. Но по другой причине.

- Наводящих вопросов не будет, - предупредила Рита.

Они миновали два пролета, свернули направо. Рита старалась нести светильник поровней, но тот был слишком разболтанным, чтобы от ее усилий был хоть какой-то прок. Тени и пятна света прыгали не переставая.

- Не путай выразительную, я бы даже сказал, драматическую паузу с мелкими манипуляциями, - отмахнулся Кроу, надавливая на ручку двери, - У него на запястье был красный шнурок.

- У него на запястье был шнурок, - нехотя согласилась Рита, - Но не факт, что красный.

- Может и так. Но что поделать, такой уж я человек - использую любую возможность, чтобы сделать приятное ближнему... Зажжешь пару свечей? О, там, вроде, факел в углу. То, что надо! Это не долго, мне лишь нужно удостовериться в одной догадке. Я быстро, вот увидишь.

Лет десять назад она бы поверила ему. Лет семь назад начала бы обвинять в преднамеренном вранье. Теперь ей не хватало задора даже на усмешку.

Около часа Кроу стаскивал со всех концов комнаты книги и карты. Потом разложил на столе стопку тоненьких блокнотов и принялся править собственные записи. Малый колокол отзвонил четыре, а затем пять раз. Где-то вдалеке загорланили первые петухи. Поверхность стола исчезла под стопками раскрытых на нужной странице книг, но дело, конечно, так и не сдвинулось с места.

Рита наблюдала за процессом, не вникая в детали. Она, как и всякий профессионал средней руки, была уверена, что излишняя теоретизация лишь вносит ненужные сомнения.

- Я быстро, - бормотал Кроу временами, - Ты и заметить не успеешь... Да?

- Нет.

- Вот и славно.

- Славно? - переспрашивала Рита ради развлечения.

- Конечно. Почему нет?

- Ты как доисторический чат-бот, знаешь?.. И все же зря ты с ним так.

- Ммм... наверное.

- Мы и правда могли прийти утром. Хватит с меня на сегодня скандалов. Выйдет некрасиво, если он вызовет городскую стражу.

- Да... любое дело с утра спорится.

- Люди запоминают такие вещи, Костя.

- Да-да, это надо запомнить...

Разговаривать с ним было все равно что с человеком, болтающем во сне. Весело только в первые пять минут. Рита вздохнула и уставилась в запыленное окно.

Шуршали и скрипели страницы, постукивал карандаш. Сначала громко - о деревянную столешницу, затем едва слышно - о кожаный переплет какого-то альманаха. Начиналось последнее утро этого лета: солнце золотило влажную от росы черепицу, разгоняло разлитые в углах двора тени. Было так скучно, что Рита закономерным образом обрадовалась, заметив в одной из теней какое-то движение.

- Почти готово... Если только пренебречь вот этими двумя... Нет, в них тоже есть система.

Рита слушала его крем уха. Там, во дворе, происходило нечто куда более интересное. Она отодвинулась от окна, рассчитывая, что наблюдатель расслабится, потеряв ее из виду. Она не произвела ни единого звука, и все же, стоило ей сделать шаг назад, как мерное постукивание смолкло, сменившись скрипом стула. У Кроу было чутье на подобные вещи.

- Что там? - как бы между делом спросил он.

- Так, ерунда.

- И как далеко находится эта твоя ерунда? Из скольких человек она состоит?

- Нервничаешь? - удивилась Рита, раздумывая над тем, чтобы бросить короткий взгляд через плечо. Нет, так рисковать было нельзя, - Расслабься, это не стража.

- Не уверен, что это - хорошая новость.

- Даже так? - вдвойне удивилась Рита.

- Паранойя - заразная вещь. Старик бесится вторую неделю, но вместо того, чтобы объяснить в чем дело, придумывает всякую ересь. Мол, так бывает всегда, когда здешние и тамошние сезоны года совпадают. Заметила, где мы сидели вчера?

Рита кивнула. В самом темном, загаженном крысами месте, из которого не докричишься до трактирщика. Ни движения воздуха, ни окон, ничего.

- Над этим столиком есть выход на чердак, ты на это намекаешь?.. Бармаглоту скучно. Конец лета, ему нечем заняться. Погоди, скоро с гор спустятся его обычные игрушки, и он отстанет от тебя.

Кроу едва слышно хмыкнул, усаживаясь обратно.

- Ну, что там происходит?

- Что-то... Что-то определенно происходит... Кстати, почему ты не сказал ему все как есть?

- Мне самому подойти? Ты принципиально не отвечаешь на вопрос?

- Нет, мне правда интересно, - пробормотала Рита, отступая еще на половину шага и вытягивая шею вперед, - Какой-то тип в дальнем углу. Прячется за пустыми бочками... Или не тип.

Над бочками на мгновение показалось узкое, треугольное лицо в обрамлении криво остриженных волос.

- Жуть какая... Кто ее так обрил? Ты?

- Боже, - в полном отчаянии прошептал охотник, - Это она, да? Кнопка?

- Она.

- Господи, да когда же это кончится? Даже сегодня! В мой единственный выходной за полгода! ... Все, отойди от окна, забудь о ней. Ни слова больше, даже не смотри туда. Отойди, говорю тебе! Или я выйду и обкорнаю ей не только волосы.

Он вперился в потолок, точно пытаясь сдержать рвущиеся наружу слезы. Обычно Риту подбешивала эта страсть к мелодраматизму, но сегодняшний, никак, мать его, не желавший закончиться день нельзя было назвать обычным. А может, она просто соскучилась. Черт его знает.

- Она сама, - заговорил Кроу, вдоволь насладившись своим "горем", - Какой-то умник сказал, что длинные волосы носят те, кто не прочь, чтобы за них потаскали.

- Придурки, - тактично согласилась Рита, поглядывая на его отросшую шевелюру, - А почему не налысо?

- Она и хотела. Но мудрые люди нашлись и тут. Ты в курсе, что налысо бреются только бездельники?

Рита вздохнула.

- Да, выбор невелик... Но, знаешь, в этом есть нечто милое.

- Милое?.. О, она любит все милое.

- Жалеет маленьких пушистых зайчиков?

Кроу наградил ее приторной улыбкой.

- Гладит маленьких полосатеньких кабанчиков. И очень удивляется, что милаха-кабаниха оказывается против, - он мотнул головой, видимо, отгоняя воспоминания, - Я чуть не поседел тогда. Визг и грохот стоял на всю округу. Мелкая гадина... Хоть бы дерево выбрала покрепче.

- Сочувствую. Рановато тебе было становиться отцом подростка.

Кроу дернул подбородком и вернулся к работе. Вряд ли она пошла лучше, но веселей - почти наверняка. К скрипу и шелесту добавился хруст сминаемых листов и свистящее шипение сквозь зубы. Потом к этой какофонии примешался треск. Догорающий факел плевался искрами, и чадил так, что на стене за пару секунд образовалось огромное черное пятно. Рита накрыла факел жестяным конусом.

- Есть что-то новое или как?.. Уже рассвело.

- Скажи еще, что хочешь спать, - Кроу не отрывался от разложенной на столе карты, и потому строгий взгляд достался не Рите, а начертанному ближе к середине замку, - Открой четвертый том "Тварей и Трав" на восьмидесятой... нет, восемьдесят второй странице.

Рита прошлась меж стеллажами, с трудом припоминая расположение фундаментальной работы Крысобора Сизого. Его переставляли то сюда, то туда весь последний месяц.

- Ага, вот оно, - победоносно крикнул охотник. Судя по яростному шелесту страниц, он давно отыскал треклятый том самостоятельно. На своем же столе, разумеется. - Про виверн здесь есть небольшая оговорочка. Вот, смотри. "Предпочитают места сухие и по возможности солнечные, ибо без тепла впадают в сонное оцепенение и даже любую охоту на зиму прекращают. Твари зело недружелюбные, как к чужакам, так и к сородичам настороженные. Одного выводка виверны сначала предпочитают держаться вместе, и держатся так долго, пока голод их на своих сородичей покуситься не заставит ... Так-так-так... Зверь этот, ежели что не по нему, может быть и злым, и быстрым, и опасным".

- Как много нам открытий чудных...

- Обрати внимание, вернее, повторяю для особо одаренных, - он вдавил ноготь в нужное место и, не дожидаясь пока Рита подойдет ближе, зачитал сам, - "... зверь может быть и злым, и быстрым, и опасным". Зверь, Рита! То есть, формально виверна не совсем чудовище. Не в полной мере, если хочешь.

- Формально, - вздохнула Рита, подпирая плечом опасно покосившийся стеллаж, - Формально мы с тобой друзья. Но иногда мне кажется, что ты хочешь моей смерти. Тебе эта мысль только сейчас пришла в голову. Насчет зверя?

- Нет. Но на тот момент это было неважно. Мы концентрировались на другом.

Рита подумала, что ужасно скучает по временам, когда их гоняли по десять километров с утра, а потом, если результат был хоть на секунду лучше личного рекорда, разрешали выбрать себе противника. Наверное, эти мысли нашли отражение на ее лице.

- Ты же понимаешь, что это невозможно было проверить без эксперимента? - Кроу говорил быстро, властно и горячо. Он всегда говорил так, если его припирали к стенке. Командирские замашки появились задолго до командирской должности. Рита не была уверена, что в этом есть хоть что-то хорошее, - Как ни крути, виверна - опасный противник и желанная добыча для любого. Ты, помнится, согласилась, что охота на нее соло - прекрасная идея.

- Прекрасная идея для моего кошелька. Не вырывай слов из контекста.

- А что я, по-твоему, должен ответить?

Она отлипла от стеллажа, подхватила у самого пола рухнувшую откуда-то сверху книгу. Стала разглядывать жирные следы на корешке.

- Не знаю. Что говорят в таком случае нормальные люди? Извини, ляпнул, не подумав. Мне жаль, что так вышло. Вот это вот все.

- Начнем с того, что я говорил это так, к примеру, в порядке мозгового штурма. Не думал, что ты воспримешь мои слова всерьез.

- Не думал, что я восприму твои слова всерьез, - медленно, пробуя каждый слог на вкус, повторила Рита. - Отлично звучит.

Он долго смотрел на нее. Должно быть, проигрывал в голове весь их разговор. У этого человека была ужасная, прямо-таки убийственная память, даже через год он мог вспомнить какую-то мелочь. Рита, наверное, рехнулась бы от такого.

- Да, отлично прозвучало. Аж самому противно.

- Рада, что ты все еще замечаешь подобные вещи.

Они вдосталь побуравили друг друга взглядами.

- Я хочу уйти отсюда, - заговорил наконец Кроу, - Я очень хочу отсюда уйти. Не только потому, что боюсь отключения от капельниц и всего прочего что у них там есть...

- Ты не один такой, - буркнула Рита, - Нас здесь сорок с лишним тысяч.

- И за пару тысяч я, вроде как, отвечаю. Не подумай, что я против, но... у меня совершенно нет времени, чтобы заняться этим как следует. Прости, что свалил на тебя свои, как сказал Бармаглот, "идейки".

- Принимается, - согласилась Рита, немного подумав, - В качестве извинений и первой, приятно звучащей причины. Расскажешь настоящую?

Он поморщился, но взгляд не отвел.

- Я тебе рассказывал про своего деда?

Рита не выдержала - закатила глаза. Книжный корешок тихонько хрустнул под ее пальцами.

- Если ты сейчас сообщишь, что начал задумываться о возрасте своего обожаемого дедули...

- Нет, - хмыкнул Кроу, - Но здорово, что ты считаешь меня способным на столь "уникальные" сентенции. Дело в другом. Дело, не поверишь, в призыве в армию... Тогда забирали всех парней без разбора. Многие, что называется, косили. Кто-то давал взятку, кто-то протирал штаны в аспирантуре. У моего деда не было ни денег, ни возможности "двигать науку". Он универ-то едва закончил. Так что косил по-глупому, ночевал у друзей, до ноября жил по чужим дачам. Работал по удаленке, за копейки. И это казалось ему вполне нормальным. Лучше, чем остаться совсем без работы. У него прямо бзик был, что за два года можно так отупеть...

Рита с надеждой глянула на книгу в своей руке. Ей перестал нравиться этот разговор.

- Что-то полезное? - охотно перевел тему Кроу.

- Исключительно... "Особенности обработки природного камня. Легко о тяжелом".

- Тогда брось ее и иди сюда. Будем заполнять пробелы.

Поверх огромной, занявшей не меньше половины трехметрового стола карты, легла промасленная калька.

- Вот здесь, - Кроу положил ладонь на пустое пространство к югу от города, - без сомнения, что-то есть.

Рита присмотрелась к неровной россыпи крестиков, обозначавших начало южных топей. Рассмеялась коротко и нервно.

- Иди-ка ты... туда сам.

- Конечно, - легко согласился Кроу, - Просто хотел обсудить это с тобой. В порядке мозгового штурма.

Они помолчали, думая каждый о чем-то своем.

Внизу раздавались шаги начавшего утренний обход смотрителя. В читальном зале наконец стало по-настоящему светло, за окном громко перебранивалась стайка воробьев. Было тепло, очень сухо и пахло жжеными тряпками. Было спокойно. Рита отодвинула соседний стул. Села, свалив руки на коленях. Ей хотелось насладиться моментом перед тем, как задать вопрос, который от нее, несомненно, ждали.

- Это новые... крестики?

- Да. Лайт, Капуста и Пурпур Третий.

- Никогда не слышала, чтобы ее называли полным именем.

- Капа, - задумчиво кивнул Кроу, - Кап-Кап. Хорошая была девчонка. Не хуже тебя.

- Лучше. Если говорить о болотах, то - лучше.

Когда-то подобные разговоры происходили между ними дважды в неделю. Рите казалось, что они давались легче. Черт знает почему, но они давались ей легче.

- Мы искали весь день и половину следующего. Я уверен, что они потерялись не сразу. Для начала разворошили кладку гигантского крайта. И, скорее всего, поймали саму змею, хоть в ней и было не меньше пяти метров. А потом что-то случилось. Следы углубились, растянулись. Они явно торопились, возможно бежали, уходя от какой-то опасности. Бежали, как ты понимаешь, не в ту сторону.

Рита едва успела поймать себя за язык. Надо было искать дальше. Ты, мать твою, не имел права уходить оттуда. Южные болота обманчивы, народ плутал там не только днями. Фейерверк кружил больше недели и вышел только когда грянули морозы.

Кроу поглядел на нее и покачал головой.

- На Обелиске появились имена погибших. Об этом писали в "Вестнике". Я думал, ты знаешь. Лайта любили в Городском Совете, выделили под некролог четверть первой полосы.

Она могла бы ответить, что давным-давно не читает Призонских газет. Могла спросить, почему он не сказал ей о случившемся в последнюю встречу. Могла сказать хоть что-то. Вместо этого она молчала.

- Архонт - новый глава гильдии, - проговорил Кроу, когда ему надоело наблюдать за ее лицом, - Если тебе, конечно, интересно.

- Интересно, - соврала Рита, - Какой он?

Ложь далась ей легко. Может, это и вовсе не было ложью. Кроу всегда оставлял ей пространство для маневра.

- Так какой он? - повторила она.

- Неглупый, слегка манерный, хорошо стреляет, - перечислил Кроу, постукивая кончиком карандаша о свободный клочок столешницы, - Умеет разговаривать с Советом на их языке. На нем можно неплохо заработать, если не боишься рискнуть. Следующая сезонная ставка один к трем.

- Ясно.

Один к трем, что Архонт не доживет до конца осени. Если поставить все, что у нее есть, можно не выходить из дома полгода. Интересно, сколько ставят теперь на Аслана Геннадиевича? Или на самого Кроу?

- Чертовы воробьи, - цыкнула Рита, поднимаясь со стула, - Когда же они заткнутся?

За сто двадцать два дня, проведенных в гильдии, Кнопка узнала немало грубых слов и их сочетаний. Над некоторыми приходилось задуматься, напрягая воображение, другие заставляли ее покраснеть тут же. Со временем Кнопка обвыклась, научилась разделять оскорбительные реплики от междометий. Сама она так не выражалась, и испытывала по этому поводу странную смесь гордости и стыда... К несчастью, за языком следила не только она.

Наставник употреблял не обычные витиеватые ругательства, а одно вроде бы простое, годное даже для дворцовых стен слово. Вот только жалило оно похлеще слепня.

Каждый раз, когда стрела уходила в молоко; каждый раз, когда под ногой предательски трещала ветка; каждый раз, когда Кнопка падала с тренировочного мостика. Каждый чертов раз в нее летело презрительное "девочка".

- Ненавижу, - бурчала она, пробираясь сквозь толпу. - Ненавижу!

Одно только воспоминание вызвало сильнейшую изжогу (хотя, возможно, к изжоге был также причастен съеденный минут десять назад пирожок со сливовым вареньем).

Она с трудом увильнула от нагруженной корнеплодами тележки, отряхнула изгвазданное в земле бедро. На это ушла какая-то секунда, но и ее хватило, чтобы потерять из вида высокую, чуть ссутуленную фигуру.

Кнопка зашипела, чувствуя, как лицо заливает горячая волна. Как такое возможно? И ладно бы потерять одного мастера, но ведь с ним была та всадница! Ее макушка торчала над толпой как яркий поплавок посреди мутной воды. Нужно быть идиоткой, чтобы потерять ее из виду! Ведь она знала, знала, что это за место!

Березовая улица, тянувшаяся от дворцового ансамбля до самых северных ворот, выглядела прямой лишь на градостроительных чертежах. В действительности она петляла, отпрыгивая от наседавших на нее построек. Тут и там обзор загораживали недавно возведенные дома и домишки. Достаточно моргнуть - и человек скрывался за очередным углом. А там... бесконечные проулки, проезды, тупики, которые были тупиками только на первый взгляд. Местные жители справедливо сравнивали Березовую улицу с барсучьей норой.

Зря она так тянула. Зря жевала сопли полночи. Надо было решить все прямо там, в библиотеке. Ох и красивый вышел бы номер!

Кнопка прибавила ходу, почти побежала, уворачиваясь от чужих локтей и жестких боков плетеных корзин. Люди в большинстве своем шли в нужную сторону, но делали это так медленно, что впору было думать о заговоре.

- Смотри куда прешь! - гаркнула обвешанная пряжей торговка, - Не видишь? Нитка зацепилась! Прет и прет, чуть половину мотка не уволокла!

- Извините, - пробормотала Кнопка, - Я не заметила.

В глазах женщины горела какая-то дикая, ненормальная злость. Кнопка съежилась под ее взглядом.

- Я не нарочно.

Ей было ужасно жаль испорченной пряжи, но это, конечно, ничего не значило.

Извинения хороши для политиков и детей. За дело нужно извиняться делом.

У мастера, выражаясь фигурально, были полные карманы подобных фраз. В Кнопкиных же карманах (не выражаясь фигурально) было пусто. Последние пять медяков ушли на проклятый пирожок с вареньем.

- Вы ведь на рынок? Часто там бываете? Я забегу в конце недели, заплачу за ущерб.

Торговка явно собиралась ответить одним из скверных не-междометий, бывших в ходу не только у охотников, но в последний момент отчего-то передумала и лишь махнула рукой.

- Я верну, - снова пообещала Кнопка, не то продолжая движение, не то попросту спасаясь бегством, - В конце недели или раньше.

Короткий разговор заставил ее почувствовать гадкое, кисловато-сладкое, совершенно привычное бессилие. Во рту даже появилось соответствующий (нет-нет, пирожок был здесь ни при чем!) привкус.

- Это никогда не закончится, - шептала она, протискиваясь между потным плечом какого-то амбала и шершавой стеной, - Никогда.

Позавчера она отпраздновала первый год, проведенный в гильдии. Прошел целый год, а над полагавшейся долей от общего дохода можно было только поплакать. Несколько пирожков (будь они прокляты!), глупая побрякушка или цветастый платок - и в карманах свистел ветер.

Тому имелись некоторые объяснения, но Кнопка старательно отогнала их, упиваясь жалостью к себе. Нужно ловить момент. Обычно у нее не хватало ни времени, ни сил, чтобы сделать это как следует. Главное - не копать слишком глубоко.

Кнопка была привычна к безденежью. Ее беспокоило кое-что другое. Это другое напоминало мертвую кошку в густых кустах. Все видят мух, все слышат запах, но никто не говорит об этом вслух. Кнопка потрясла головой. Думать об этом нельзя. Чем больше думаешь о своей тайне, тем больше шансов ее сболтнуть. "Никогда не ври мне, девочка, - потешался ее мастер, - Лицо выдаст тебя еще до того, как ты подберешь нужные слова".

Но она, вроде как, не врала. Разве что один раз, в самом начале... Все это помнили, да. Помнили и не давали забыть ей. Казалось, первый и второй заместители догадались чуть ли не сразу... Да-да, и Аслан Геннадиевич и Кроу знают, и только делают вид, что верят в ее россказни. Даже эта незнакомая охотница, говорившая с мастерами по-свойски, почти бесцеремонно, глядела так, будто собиралась сказать: "Ты приписала себе пару годков. У тебя на лице написано!".

Нет-нет-нет... Так думать нельзя. Еще немного и она начнет сомневаться.

Кнопка привстала на цыпочки, выискивая источник всех своих горестей и едва не подпрыгнула, когда вдалеке мелькнул знакомый "поплавок".

- Так, - она глубоко вздохнула, стараясь успокоить колотившее по ребрам сердце, - Кто же мог подумать, что она решит спешиться на время? Только не ты, девочка, уж точно не ты... Ничего, далеко уйти они не успели. Ближе к середине улицы толпа должна поредеть, там будут проще.

Но проще, конечно, не стало.

Стоило обрадоваться удачно разрешившейся проблеме, как всадница снова соскочила с седла и свернула в Ивовый переулок. Свернула так быстро, что Кнопка проморгала не осталась ли та одна. Хотелось верить, что мастер все еще там, прячется где-то за широкой грудиной коня.

- Ненавижу, - зашипела Кнопка, перескакивая через сложенные пирамидой бочонки с маслом, - Не-на-ви-жу!

У нее была заготовлена целая речь. Всю ночь она перебирала в памяти подходящие выражения, крутила их и так, и эдак, проговаривая каждый слог, наподобие того, как делала бы, изучая иностранный язык. Голос разума упрямо нашептывал, что такие слова не годятся для посторонних ушей, но деваться некуда. Она и без того потеряла черт знает сколько времени и теперь страшно боялась растерять запал.

Новое препятствие - на этот раз состоявшее из груды пожухлой морковной ботвы - сдалось без боя. Кнопка чувствовала себя белкой. Быстрой и юркой, почти способной к полету. Пятки неслышно стучали о камень мостовой, впереди - о, счастье! - виднелся не только темно-коричневый конский круп, но и знакомая спина в потертой кожаной куртке. Еще чуть-чуть, и она наконец скажет все то, что следовало бы сказать очень давно.

Они опять свернули, и Кнопка, ругая себя припасенными словами, выждала несколько секунд, прижавшись к холодной стене трехэтажной каменной хибары. Может, они все-таки разойдутся? Должно же ей повезти хоть раз в жизни?

Загаженный птицами указатель гласил, что узкая кишка именуется Камышовым проулком. Не всякое название так точно отражало суть. Дома стояли настолько близко друг к другу, что между ними оставалось место лишь для двух созданий: крыс и синеватых призонских жаб. На кого-то из этих тварей шипела тощая кошка.

Кнопка сосчитала до десяти и шагнула за угол.

- Что, опять?

Проулок был пуст и тих. Лишь откуда-то сверху текла струйка дурно попахивающей жидкости. Кнопка обошла небольшую лужицу. Осторожно, стараясь сберечь башмаки от брызг.

- Надо мыслить логически, - пробормотала она, - Тут слишком узко, лошадь не развернется. Если бы они бежали, я бы услышала стук копыт. Так? Так. Может, они зашли в один из домов. Здесь или чуть дальше...

Вонючая жижа капала все сильнее. Вскоре водосток, проложенный прямо посреди проулка, переполнился и выплюнул поток грязи и каких-то склизких ошметков.

Кнопка покачалась с пятки на носок, повертела головой. Злость и упрямство мешали ей отступить. Да, никто не узнает о ее промахе, никто не посмеется и не посочувствует. Но сама она будет помнить, что струханула.

Она пошла вперед, делая вид, что не замечает противного хлюпанья под ногами. Проулок не просматривался и на пятьдесят метров, забирал то влево, то вправо. Иногда она останавливалась и, поднявшись на носках, заглядывала в высокие окна первых этажей. На стеклах лежал налет старого жира и пыли, какой бывает в съемном жилье после того, как старые постояльцы вдруг взяли и съехали, а новых не могут найти больше года. Лишь единожды ей почудилось движение линялой занавески. Не сказать, что видеть его было приятно. Скорее, это добавило жути.

Тишина, встретившая ее с самого начала, как будто усилилась, если такое можно сказать о тишине. Не было даже эха. Только редкие капли падали с выступающих частей кровли. Ее башмаки вторили им. Кап-кап. Хлюп-хлюп. И снова - кап-кап... Откуда взялись эти капли, Кнопка не знала и, честно говоря, очень не хотела знать. Казалось, она бродит тут очень долго. Бродит по кругу, не замечая этого.

Дойдя до развилки, она испытала такой прилив радости, какого не чувствовала очень давно. Здесь начинался, вернее, оканчивался Аптекарский переулок. Стало светлее и суше. Если пойти по нему дальше, он выведет на Сиреневую улицу... Получается, эти двое собрались прочь из города? Ничего. Так даже лучше. Можно выспросить стражу, чтобы знать наверняка. Интересно, насколько она отстала? Кнопка задумалась, подсчитывая потерянное время и тут же обругала себя за дурную привычку. Если она будет морщить нос в любой непонятной ситуации, прозвище прилипнет окончательно. Вон, она уже сама называет себя только так.

Голос мастера в ее голове зазвенел смехом. Некоторые привычки проще провозгласить эксцентричной причудой, чем объявлять им войну.

Между домами появились какие-никакие промежутки, еще минута быстрого шага - и вездесущая плесень сдала позиции, сконцентрировалась по углам и странным образом приобрела живописный вид. Серые, длинные пакли кокетливо свисали с карнизов, прорастали сквозь пятна лишайника. В воздухе носился едва различимый, напоминающий о недавно помытом общественном туалете запах.

Кнопка шагала все бодрее и бодрее. И отчего она вдруг раскуксилась? Подумаешь, темная подворотня! Что, подворотен она не видела? Видела. И побольше многих!

Она окончательно расслабилась, когда впереди, за небольшим изгибом дороги, послышался металлический лязг. Ей тут же представился колодец с журавлем и седовласый аптекарь, с трудом набирающий из него воду. Отчего-то все аптекари представлялись ей именно такими: седовласыми, худыми до невозможности и почти бессильными от вечного сидения за неудобными аптекарскими столами. Кнопка снова поморщила нос, уже ощущая резкий, на сто процентов больничный запах. Собиралась чихнуть, да так и застыла - с открытым ртом и раздувшимися ноздрями.

Из-за угла с визгом и скрежетом вылетело...нечто.

- Ой, - пискнула Кнопка, забывая ругать себя за трусоватость, - Ой...

Нечто остановилось, поглядело на нее умными, но злыми глазами. Защелкало зубастым клювом.

- Ой, - бессмысленно повторила Кнопка.

Мастер любил говорить, что плохих охотников не бывает в природе. Только хорошие и мертвые. И первые отличаются тем, что умеют понять с одного взгляда, что в данной ситуации разумнее всего прикинуться ветошью. Кнопка свой шанс упустила.

Нечто смотрело на нее, наклонив голову. Нет, оно не решало напасть или нет. Оно тянуло время, наслаждаясь предчувствием... предчувствием чего-то нехорошего. Короткие, как будто недоразвитые крылья топорщились в стороны. Из раззявленного рта струился зеленоватый, жидкий дымок. В существе было что-то от ящерицы, но больше всего оно напоминало птенца какой-то непонятной птицы: ноги ястреба, длинная, лебединая шея, плотное тело пингвина. Росту в нем было не так, чтобы много, от силы полтора метра. Чудище показалось бы Кнопке ужасно смешным, увидь она его где-нибудь на картинке. Эта мысль проскочила в Кнопкином мозгу на бешеной скорости, она не заметила ее толком. А вот чудище, кажется, заметило сразу.

Оно рванулось вперед, метя зубастым клювом в лицо. По логике, оно не могло быть слишком тяжелым, но камень мостовой скрипел под острыми когтями, на нем оставались глубокие светлые полосы. И это было лишь половиной беды.

Кнопка боялась, что не успеет даже достать кинжал. Ее рука, привычным жестом потянувшаяся к поясу, двигалась удушающе медленно, в то время как уследить за движениями твари было почти невозможно.

Когтистые, цепкие ноги бросали пингвинье тельце из стороны в сторону. Тварь неслась к ней широким зигзагом, вопила истошно и совершенно не по-птичьи. В вопле этом отчетливо слышались нотки триумфа.

Кнопка выволокла кинжал из ножен в последний момент. Полоснула лезвием по воздуху, отгоняя визжащую тварь. Развернулась, готовая к новой атаке. В голове гудело от прилившей крови.

Где-то наверху открывались и тут же захлопывались ставни.

Чудище наскочило на стену, оттолкнулось от нее с ужасающей грацией и - полетело снарядом. Кнопка, к своему удивлению, оказалась готова к такому повороту. Она ощутила злорадство, замахиваясь кинжалом по диагонали. Маленькая, глупая Кнопка!..

В последний миг чудище мотнуло шеей, уклоняясь от серебристой полоски. Недоразвитое крыло ударило по воздуху, корректируя траекторию то ли полета, то ли прыжка. Кнопка не успела сдвинуться вбок. Чудище воткнулось в нее всем весом, сбило с ног, и тут же впилось когтями в бедра.

Стук собственного затылка о камни мостовой слился с победным воплем чудища. Не хватало еще одного, вполне ожидаемого в подобных обстоятельствах звука, однако первоначальный удар был так силен, что звук этот запоздал. И все остальное тоже запаздывало.

Прошло не меньше пяти секунд прежде, чем Кнопка смогла заорать. Крик вышел отчаянным, страшным. Каким-то чужим. Чудище вонзило когти глубже, заметалось над ней, помогая себе крыльями. Никогда в жизни Кнопке не было так больно. Видимо она вообще не знала, что такое боль.

Кинжал выпал из рук при падении. Все что она могла - закрыть лицо и шею от ударов. Тварь била ее клювом не переставая, лишь раззадориваясь от неудач. Кнопка елозила по земле, стараясь освободиться, но становилось только хуже - когти смыкались с новой силой, превращали ее ноги в фарш. Кровь была везде, несколько капель просочились ей в рот. Она не узнавала свой голос.

А потом все вдруг прекратилось.

Чудище вздрогнуло и застыло. Медленно, будто боясь причинить лишние страдания, разжало когти. Шея его больше не могла удерживать тяжелую голову. Она все сгибалась и сгибалась, пока голова не оказалась на Кнопкином животе. Черно-красные глаза наполовину закрылись кожистой пленкой, из открытого клюва выпал язык.

Кнопка, боясь пошевелиться, разразилась беззвучными рыданиями.

- Да помогите же ей!

- Столько крови!..

- Галлифрей, гаденыш, а ну ко мне!

Переулок, еще недавно казавшийся вымершим, наполнился гомоном, топотом и воплями. Открылось несколько окон и оттуда, гремя эхом, полетела грязная брань. Может, все это происходило и раньше, а Кнопка не слышала ничего за собственным криком, но всего вероятней эти люди благоразумно ждали развязки. Они, в отличие от Кнопки, умели прикинуться ветошью.

Тело чудища, недвижимое и потяжелевшее, лежало на ней как саван. Пахло солью и почему-то - свежей мятой.

- Да что вы за люди! - закричали откуда-то сверху, - Помогите ей!!

И ей помогли. Да так, что она едва не лишилась сознания от боли - левая лапа чудовища все еще торчала из Кнопкиной ноги, когда его сбросили душевным пинком.

- Я бы сама, - пролепетала Кнопка, поднимаясь на локтях, - Я бы справилась.

Она замолчала, сжалась в ужасе, ожидая удара по ребрам. Было очевидно, мастер Кроу медлит лишь для того, чтобы она прониклась своим положением.

- Кинжал так себе, туда ему и дорога... а вот наручи - отличные, - как ни в чем не бывало прокомментировала охотница, когда тишина охватила весь переулок. Она держалась чуть поодаль, сквозь слезы Кнопка видела, что все ее внимание принадлежит мертвому чудищу. - Скажешь, чья работа?

Вопрос остался без ответа. Обитатели Аптекарского переулка притихли, ожидая развязки. Даже звонкоголосый пес, видимо, тот самый Галифрей, замолчал, прячась за свою хозяйку.

- Ладно, не к спеху... Костя, мне ужасно неловко вмешиваться в педагогический процесс, но если Арго уведут, я буду очень расстроена.

Мастер опять не ответил ей. Только сжал зубы, отчего на его небритых скулах заиграли желваки. Охотница вздохнула и пошла к туше. Да, теперь это была именно туша. Просто невнятная куча сморщенной кожи, перьев и угловатых костей, из которой каким-то чудом появилось два кинжала. Странно, что Кнопка так испугалась. Странно, что эта женщина обращается с тушей так... бережно? брезгливо?

- Согласись, у нее есть определенный талант.

- Какой же? - процедил мастер Кроу как будто выйдя из комы.

- Ну, мы с тобой в такое говно вляпывались где-нибудь посреди чащи, хотя бы в половине дня пути от города. Успевали помолиться, поорать, попрощаться. Поплакать без суеты, всласть.

Она говорила серьезно, ни один мускул не двигался на лице. Кнопка не знала, что чувствовать по этому поводу: то ли завидовать, то ли попросту злиться. В какой-то момент она даже начала думать, что у охотницы, наверное, не все дома.

- С одним бутыльком живой воды на пять человек и надеждой, что хоть кто-то из пятерых напялил свежую рубашку, - продолжила та, поднимая поочередно крылья и лапы чудища, - Твоя ученица - гораздо умней. Ближайшая лекарская контора за углом. А на бинты можно пустить хотя бы вон ту занавеску.

- Погодите, - пробормотала хозяйка Галифрея, - Погодите минуточку, я вам принесу чистую простыню. Занавеской вы тут не обойдетесь.

Мастер Кроу закрыл глаза, прошептал нечто куда более длинное, чем "девочка". И наконец помог ей подняться.

Поначалу Кнопка ужасно боялась, что мастер передумает, накажет ее прямо на глазах у шумной толпы. В смеси стыда и страха преобладал первый ингредиент. Потом, когда они отошли на приличное расстояние, прикрываться гордостью стало невозможно.

Она плелась позади. Ноги шевелились медленно, а мысли - трепыхались быстро, как заяц в силках. Ее не могли обмануть ни расслабленная походка, ни спокойный, необычно тихий голос мастера. Все это было прелюдией, разминкой перед боем. Способом измотать ее морально.

Она перестала замечать то, что происходит вокруг. Пропустила, не удостоив взглядом набитую яркими побрякушками тележку. Не обратила внимания на толстенького пони. Лишь машинально дернула рукой, когда бархатные губы коснулись запястья. Черные, атласные глаза глядели из-под челки с хитрецой и сочувствием. Кнопка едва сдержала рвущийся из груди всхлип. Она вдруг отчетливо поняла, что уже не боится наказания, но надеется. Ждет его.

- Не кормить! - благодушно гаркнул травник, - В нем и без того весу на целую лошадь.

- Я и не думала, - пробормотала Кнопка.

- Кормить - не кормите, но можете погладить, - расщедрился травник, - Под гривой почешите. Он это любит почти также сильно, как морковь... Кто это тебя так?

- Вот этот корень, - резко прервал его мастер Кроу, - Не заворачивайте. Спасибо. Ну, пошевеливайся.

Она шла, придерживая уродливый узел на повязке и думала об одном: только бы мастер Кроу не отказал ей, не прогнал как Мифа или... или Дестени. Потому что первый занимался теперь исключительно расстановкой капканов, а второй... Кнопка поморщилась, вспоминая распухший, неестественно сизый нос Дестени. Его дикие, ставшие чуть раскосыми глаза. Таким его могла бы запомнить вся гильдия. Но помнила почему-то только Кнопка.

Дестени страшно набрался в тот день. Он то и дело бегал в казармы, запирался у себя в клетушке, чтобы выбежать оттуда еще более пьяным и злым. Ближе к обеду его движения сделались резкими и одновременно неуверенными, в груди что-то хлюпало. Вообще, это было на него не похоже. Кнопка считала его веселым добряком, одним из немногих, кому было до нее дело. Дестени подтрунивал над ней, но не со злобой и не с высокомерием. Они вроде как дружили.

Кнопка помнила, как он зажал ее в дальнем углу заваленного шкурами склада. Помнила его трясущийся рот.

- Сейчас, сейчас, - шипел он, расстегивая грязную рубаху, - Ты увидишь кое-что интересное. Тебе понравится.

Кнопку сковал ужас, слова долетали с опозданием. В горле стало сухо, а язык, точно выброшенная на лед рыбина, примерз к небу. К тому моменту, когда она все же нашла в себе силы закричать, выяснилось, что Дестени не собирался насиловать ее. Во всяком случае, пока. Он выволок из-за ворота медальон и оставил рубашку в покое.

- Смотри внимательно, - его взгляд сделался осмысленным, - Лучше так, чем вечно слушаться этих олухов. Глазки на меня. Да, вот так... Ты мне нравишься, малявка, поэтому смотри и не забывай, кто подсказал тебе этот трюк.

Охотничий медальон поддался не сразу. Медная пластинка согнулась, заблестела на сгибе, и Дестени на мгновение ослабил хватку, отвлекся на капризную безделушку. Кнопка до сих пор не понимала, откуда в ней вдруг взялась решимость. Может, дело было в рефлексах, а может в том, что Дестени навалился на нее всем своим мягковатым, потным телом. Да, он был весь до омерзения мягкий, расслабленный. Только что-то твердое упиралось ей в живот.

Она оттолкнула его и коротко, не глядя двинула острым коленом в промежность. На нее смотрели как на сумасшедшую, когда она неслась через тренировочный двор.

Происшествие на пару минут, на ней даже синяков не осталось. Мелочь, о которой следовало забыть... И все же Кнопка на несколько дней лишилась аппетита и сна, все ее мысли сосредоточились на том, что Дестени вернется в гильдию. Любой мужчина, за исключением разве что огромного Дорна, издали казался ей похожим на Дестени. Вечерние, а уж тем более ночные тренировки стали проблемой. Наверное, нужно было сказать... Вот только кому? Кто бы поверил ей? Она была всего лишь малявкой, "девочкой", обузой. Она вполне могла понять все неправильно.

Это случилось в конце зимы, два месяца назад. Целая вечность по охотничьим меркам, за которую от любого долга остается лишь половина. У Кнопки было время успокоиться, перестать злиться. Но... Она почувствовала облегчение только когда имя Дестени появилось на Обелиске. В некотором смысле она этого ждала. У среднего охотника нет шансов выжить в одиночку.

"Нет, - думала она, - Даже если меня приставят на веки вечные чистить амуницию, все равно не сдамся. Это лучше, чем пропасть где-нибудь в северных лесах".

Но стоило ей взглянуть на ссутуленную больше обычного фигуру мастера, как мысли ее меняли направление.

"До чего же гадко, до чего же обидно. Что я сделала такого, чтобы обращаться со мной как с собакой? Уж лучше в лес. Живет же эта, как же ее ...Рита, что ли?". Кнопка хотела бы расспросить ее, каково это. Вдруг здесь есть какой-то секрет, которого Дестени просто не знал? Может, поэтому ее приняли так отстраненно? Никто не любит тех, кто жадничает.

Или же дело в другом. В Кнопкином классе училась похожая девочка - тоже вечно смурная, как будто с рождения взрослая. Ее родители переехали в столицу на полтора года. Потом они вернулись, то ли всей семьей, то ли только девочка с мамой, Кнопка не помнила. Каких-то полтора года, теперь они кажутся мелочью. Но... Одноклассники не узнавали ее. Нет, не дразнили, не отсаживались от нее на заднюю парту, но всегда замолкали, если она подходила, а разговор шел не о домашке.

Нечто подобное бывает, если переборщишь с жирным кремом от загара - вода скатывается с кожи, не застревает даже в мелких волосках на предплечьях. Никакого удовольствия от купания. Вода отдельно, и ты отдельно. Может, той девочке стоило, как говорит мастер, вспомнить словарное значение слова упорство. А может и нет. Кнопка выросла у моря и знала, что хороший крем не смывается запросто. И если лезть в воду снова и снова, кожа так и останется сухой, разве что появится едкий налет соли.

Охотница точно услышала ее. Обернулась, остановившись у очередной аптекарской лавки.

- Обождите минуточку. Особенно ты, - она ткнула в сторону Кнопки рукоятью кинжала. По какой-то причине она до сих пор держала его в руках, - Ни к чему заливать кровью порог.

Кнопка не ответила. Наоборот - демонстративно отвернулась, делая вид, что ее интересуют выставленные в витрине колбочки и флакончики. В одном из них, полупрозрачном и заполненном маслянистой жидкостью, плавали крохотные, но очень подвижные червячки. Они то сбивались в плотный комок, то разлетались по углам. Кнопка глядела на них как завороженная, стараясь не обращать внимания на прикрепленную бумажку с ценой.

Она смотрела бы и дальше, но рядом с колбой вдруг возникло круглое, раскрасневшееся от злости женское лицо.

- Ну вот, - обреченно вздохнул мастер Кроу. Почему-то Кнопке казалось, что он нервничает. - Выше нос, девочка, лучше к ней, чем на стол к Умклайдету.

В глубине аптеки что-то с шумом грохнулось на пол; привязанный к перилам конь дернул державшие его поводья.

- А ведь я так хотел поговорить с ней спокойно, - пробормотал мастер, - А теперь - все.

Дверь открылась настежь, еще больше пугая коня и рождая в кишках холодный спазм. На невысокое, в три ступени крыльцо выскочили двое: та самая круглолицая женщина и следом за ней - бледная как смерть охотница.

- Все, - повторил мастер и, набрав воздух в легкие, крикнул якобы радостно, - Сколько лет, сколько зим!

Ему ответили не сразу. Аптекарша уперла руки в крутые бока, занимая таким нехитрым приемом едва ли не все свободное пространство. Кнопка была ужасно испугана, но все же нашла в себе силы на философскую мысль о том, как мало она знает о жизни в принципе и об аптекарях в частности. Аптекарша не имела ничего общего с согбенным старцем. Она была как гальюнная фигура на носу корабля, которая воплощает собой жажду деятельности, вечное стремление к неизведанным берегам и мрачное предупреждение тем, кто решится встать у нее на пути.

- Ты хоть понимаешь, что вы натворили? - голос у нее был под стать внушительной внешности. Такой же крепкий, тягучий и пробирающий до костей, - Убили месяц работы! Да что там работа! Вы убили мое квалификационное испытание.

Конь раздул ноздри, присел на зада, выбивая копытами звонкую дробь. Тушка чудища, укрытая остатками простыни, съехала с седла, голова с зубастым клювом стукнулась о стремя. Аптекарша долго смотрела на нее, прежде чем закричать:

- Тащи ее в дом! Да не тушу! Раненную вашу тащи...а, язви ее! Хотя, нет, птенца тоже тащите. У, что ж вы за люди-то такие?!

Кнопка прижала ладони к бедрам, но несколько капель все же упали на выдраенное до блеска крыльцо. Она попыталась затереть их носком ботинка, и в результате превратила крохотные точки в яркие кляксы. Мастер довольно чувствительно пихнул ее в спину.

- Как же так? - продолжала вопрошать аптекарша, не замечая сотворенного Кнопкой безобразия, - Туда. Секунду. Она же выждет секунду?.. Рита, если там хоть вполовину такая история, как тогда... Сама знаешь!

Половицы скрипели под тяжелыми шагами, тут и там громыхали склянки, хлопали дверцы навесных шкафов. Аптекарша лавировала меж столами, автоматически пригибалась под протянутыми в проходе трубками. Также автоматически, на ходу, подкручивала что-то в своих приборах. Иногда ее действия имели вполне определенный эффект - жидкость в трубочках меняла цвет или начинала пузыриться. Но чаще ничего особенного не происходило.

- Как же так вышло? Ведь не мог же он сам, никак не мог!

- Давно сбежал? - осторожно поинтересовалась охотница.

- Не раньше восьми. Я проверяю его до завтрака и перед обедом. Рита, это - уже перебор. Я ведь специально даже не говорила тебе, и что в результате?...

Кнопка отвлеклась всего на мгновение. Засмотрелась на переливы внутри толстостенной колбы, и видневшееся сквозь них отрешенное лицо мастера. В следующее мгновение она обнаружила себя в неудобном, гладко отполированном кресле. Хотела возмутиться, но ноги вдруг выпрямились сами собой, а спина приняла почти горизонтальное положение.

- Я правильно понимаю, - негромко спросил Кроу, - что яйцо василиска доставила тебе не Рита?

- Правильно, - огрызнулась аптекарша, прилаживая к подлокотникам ремни, - Ну, нечего стесняться, девушка, положите руки на место!

Кнопка растерялась, толком не зная отчего. То ли от вида растянутых, залитых какой-то гадостью ремней, то ли от обращения на "вы".

- И когда, говоришь, его доставили? В начале весны?

- Я ничего подобного не говорила, - отрезала аптекарша. Ее пухлые, теплые пальцы ловко пристегнули Кнопку к креслу. Пристегнули так туго, что в животе заерзали холодные змеи, - Рита, будь другом - прогуляйся до подвала, осмотри клетку. Только аккуратней, там по углам расставлены банки с ...неважно. Главное не снеси их ненароком.

- Не снесу. Забрать по дороге тушу? Могу кинуть ее на ледник. Ключ там же?

- Как всегда, - пробормотала аптекарша. Ее лицо при виде Кнопкиных разорванных штанин исказилось в неприятной, хищной гримасе, - Будем надеяться, что там ничего серьезного. Ничего такого, из-за чего вам двоим придется бежать к соседям... Сколько вам лет, девушка?

- Скоро будет восемнадцать, - соврала Кнопка, предварительно отвернувшись от мастера.

Аптекарша смешала в пробирке какой-то подозрительный, дурнопахнущий порошок и несколько капель прозрачной жидкости.

- Это я виновата, - пробормотала Кнопка, - Ваш птенец погиб из-за меня.

- Слышишь? - закричал Кроу, повернувшись к незакрытой подвальной двери, - Ты это слышишь, Рита? Мы тут ни при чем! Она сама, все сама... Какого черта ты вообще поплелась за нами? Говорю сразу, чтобы сэкономить время на попытку отовраться: Рита видела тебя еще у библиотеки. Ну?

- Я... не хотела вас, - она замялась, глупо радуясь тому, что, кажется, не может покраснеть. Видимо, крови в ней осталось не так уж и много, - Я не хотела отвлекать вас по пустякам. Все дело в том мешочке. Аслан Геннадиевич сказал, что он ее, Риты, и хотел выкинуть, и я...

Мастер Кроу покивал в такт ее словам. Потом сузил глаза.

- И где он? Ну, где же он, девочка? Ты не хотела его потерять и спрятала в укромном месте?

Кнопка собиралась возмутиться, но подавилась криком. Повязка прилипла намертво и отдиралась с такой болью, что из глаз покатились крупные, обжигающие слезы. Никто не обратил на них никакого внимания. Где-то в глубине аптекарской вотчины шумно хлопнула дверь.

- Надо бы зашить. Артерии целы, крупные вены тоже, вон, смотри, уже рубцуется потихоньку... но вот этот лоскут выглядит нехорошо. Я не вам, девушка, а твоему... командиру.

О том, что любопытство сгубило не одного охотника, Кнопка знала не понаслышке. Знала, и все равно не выдержала - оторвала затылок от спинки, глянула вниз и тут же ощутила необыкновенную легкость в опустевшей, звонкой как медный котелок голове.

- Вот этого не надо, - голос аптекарши донесся издалека, - Ну, погляди лучше на витрину. Что ты там рассматривала?

- Фонарь, - шепнула Кнопка.

- Значит, на него и смотри.

Она была уверена, что сдержится, не станет мешать или, хотя бы задушит в зародыше крик. Но тело жило своей жизнью: руки метались по подлокотникам насколько позволяли ремни, пятки сами собой барабанили по подножнику. Горло вибрировало, испуская тонкий то ли визг, то ли стон. Как если бы внутри нее был воздушный шарик, непрочно перехваченный нитью. Вопль сочился из нее не умолкая.

- Два шва, - наставительно сказала аптекарша, - осталось два шва. Потерпи еще немного и, если не будешь мешать, я подарю тебе этот, как ты выразилась, "фонарь". Рита?.. Ну, что там с клеткой? Прутья или дно?

- Клетка цела. И ... птенец на месте.

- Не морочь мне голову!

- Твой, - охотница сделала паузу перед тем как выплюнуть следующее слово, - птенец на месте. Мы договаривались, что я не буду лезть в твои дела, так что можешь не отвечать. Но я все равно спрошу. Почему василиск... почему оба этих птенца выглядят так, точно вылупились два дня назад?

Последний узелок стянул края раны, и Кнопка наконец вспомнила как дышать. Вместе с дыханием к ней вернулось любопытство. И почти потерянная охотничья гордость.

- Не может быть, чтобы ему было два дня! Такая зверюга! А уж воняло от него...

Она замолчала, заметив внимательный, холодный взгляд мастера. Взгляд этот можно было расценить как угодно, но страшнее, а значит и вероятнее всего было следующее: мастер Кроу окончательно, бесповоротно, раз и навсегда уверился в ее никчемности.

- Сама догадайся, - отмахнулась аптекарша, - Посмотри вокруг и догадайся сама.

- Полгода. Полгода эта тварь живет в твоем подвале, - кивнула охотница. Спокойствие ее голоса почему-то ужасно нервировало. - И все это время ты кормишь и поишь его результатами своих экспериментов. Ясно.

- О, я не думаю, что тебе ясно. Допускаю, что ты веришь в свои слова, но это не так, - аптекарша побросала инструменты в стакан с водой, с яростью закрутила несколько баночек. - Бархат договорился с кем-то из ваших, вышло так, что яиц было два. Второе он отдал мне по дружбе и за смешную благодарность в сто золотых. Считаешь, я должна была отказаться? Они откладывают яйца раз в пять лет, Рита, и половина из них лежит еще несколько лет, перед тем, как проклюнуться. Если, конечно, ваши не добираются до них раньше.

Охотница не ответила, даже не стала тратить силы на выразительный взгляд. Кнопка вздрогнула, когда за ней закрылась входная дверь.

- Пошла дать воды Арго, - прокомментировала аптекарша несколько неуверенным тоном.

Мастер Кроу покачал головой.

- Эта тварь здесь не останется.

- Неужели?

Аптекарша не производила впечатление сколь-нибудь опасного человека, и все же в ней было что-то... неприятненькое. Если бы Кнопке пришло в голову сравнивать ее со зверьем, она бы подумала не о золотистом кабане (с которым та имела кое-какое внешнее сходство), нет, она подумала бы о мраморной чайке.

Все моряки знают - горе тому, кто обидит мраморную чайку. Она не поднимет крик, не станет звать товарок, чтобы всем вместе обгадить обидчика. Моряк успеет сто раз позабыть о случившемся и вспомнит только когда горизонт проглотит высокие скалы берегов. В штиль или, наоборот, в сильнейший шторм.

Мраморная чайка - малюсенькая птица размером с перепелку, у нее слабый клюв и смешные, оканчивающиеся когтями ласты. Ничего в ее облике не говорит о том, что стайка таких птичек может превратить парус в лохмотья за каких-нибудь пару минут.

- Зря ты решила, что контролируешь василиска.

Мастер Кроу уселся на один из высоких стульев. Долго смотрел за тем, как аптекарша приводит в порядок свой инструмент. Он умел выдерживать паузу. А может, ему тоже вспомнились мраморные чайки. Так или иначе, но голос его заметно изменился, стал мягче.

- Ты думаешь, что сможешь и дальше держать его на пайке из своих химикатов, но... Пара крыс, десяток пауков или тараканов, может, протечка крыши. Что тогда?

- Ничего. Выберется на улицу, наведет шороху и минут через сорок помрет на солнце. Мне нужно рассказывать тебе, что они даже во взрослом возрасте плохо переносят ультрафиолет? Я бы волновалась, будь в нашем славном городе канализация, но ее как не было, так и нет.

- Катрин, при всем уважении, василиск - непростое существо.

Это была ужасная фраза. Кнопка давно научилась избегать таких конструкций. "При всем уважении", "только не подумай, что я хочу тебя обидеть", "как бы сказать тебе помягче". На некоторых людей эти слова действовали как красная тряпка на быка.

- Конечно, - произнесла аптекарша холодно, - Будь оно простым, уже расплодилось бы сотнями.

Хлопнула входная дверь, шагов, понятное дело, было не слышно.

- Рита? - позвал мастер, слегка повышая голос, - Ты не хочешь помочь мне в переговорах?

Охотница, как ни странно, не хотела. Она подошла ближе, встала у окна, опираясь плечом о мелованную стену. Из звуков осталось только частое бульканье в одной из колб.

- Ты собирался спросить о тех травниках, - наконец произнесла она, - Мы сюда шли за этим, помнишь?

- О каких? - слишком быстро, не скрывая облегчения, спросила аптекарша.

- О тех, что пропали на болотах.

- О каких именно? - повторила аптекарша. Кнопке казалось, что она снова теряет терпение или же изображает потерю терпения, чтобы не возвращаться к василиску, - Вы всерьез думаете, что я понимаю о ком вы? Года не проходит, чтобы там не пропало несколько человек.

Кнопка почувствовала легкий укол ревности. Постаралась отвлечься на "фонарь". Но это было бесполезно - все равно что не думать о розовом слоне... У травников даже не было своей гильдии. Кто-то когда-то сказал Кнопке, что их человек триста или около того. Интересно, что аптекарша подразумевала под словом несколько. Два человека? Девять? Даже если девять - получалось около трех процентов в год. Нет, даже сравнивать смешно.

Покончив с расчетами, Кнопка ощутила прилив гордости за родную гильдию, и вместе с ним - ужасный стыд. Это, конечно, не осталось незамеченным.

- Что с лицом? Плохо?

Кнопка, чувствуя себя пойманной на месте преступления, захлопала глазами.

- Нет, все нормально... Я просто вспомнила кое о чем...

- И остановимся на этом, - оборвал ее мастер, поднимаясь со стула, - Поговаривают, что на Южных болотах можно найти какую-то особую траву, и многие ходят туда с начала весны до первых заморозков потому что трава эта, пока не расцветет, выглядит как обычный мятлик.

- А когда расцветет, - буркнула аптекарша, - любому дураку становится понятно, что это мятлик не обыкновенный, а луговой... Да, раньше народ туда толпами ходил, лет пять назад, если быть точной. У меня на двери висел список кто в какой день идет "на дежурство". Рита, ты должна бы помнить.

Охотница пожала плечами.

- Увы. И что с травой, не нашли?

- У вас обоих осеннее обострение, да? Или новости доходят, мягко говоря, с опозданием? Нет там никакой травы. Я бы знала.

Она явно собиралась добавить к сказанному еще что-то, но вдруг вскочила на ноги и понеслась к подвальной двери. Послышался глухой звон и невнятное пыхтение.

- А еще говорят, что аптекарей выбирали по уму и упорству, - пробормотал мастер. Когда аптекарша вернулась, он заговорил громче, - Ладно, пусть так. Скажи мне только, неужели в этом вашем заповеднике умников не принято интересоваться судьбой пропавших товарищей?

- Ты сейчас на что намекаешь?

Кнопка с опаской приняла протянутую ей царь-кружку. Тяжеленная, с толстыми стенками, она была ужасно холодной на ощупь, но пахло от нее, вроде, неплохо - осенней листвой и медом. Кнопка наклонила ее, чтобы незаметно коснуться жидкости кончиком языка.

- Просто пытаюсь пробудить твое любопытство. Баламучу, так сказать, колодезную воду.

- Не самая хорошая практика.

- А как иначе узнать, что колодец полон дохлых лягушек?.. Два травника пропали на болотах, но их имена так и не появились на Обелиске. Коррида - прошлой весной, Синий Шелест - совсем недавно. Жена Шелеста приходила ко мне на той неделе, спрашивала, сколько будут стоить поиски.

Аптекарша мгновенно помрачнела.

- Да, я поняла о ком ты... Она и сюда приходила, предлагала купить их домик. Она всем предлагала. Но неожиданно передумала, сдала его и съехала... куда-то.

- Это бы ей все равно не помогло, - мастер снова сел на стул, ножки скрипнули под его весом. Кнопке этот скрип показался странным: не то раздраженным, не то жалобным, - У нас появились кое-какие правила на счет ночных вылазок. Я хотел занять ее хоть чем-то, отправил к Оракулу. Потом пожалел, потому что чертову вдовушку пришлось искать по всему городу... Она не показалась тебе малость сумасшедшей?

Аптекарша была не из тех, кто умеет сидеть без дела. Кроме кружки она принесла с собой запечатанный сургучом глиняный горшочек. Она вертела его в руках и вдруг оставила в покое. Кнопка, вполглаза следившая за каждым ее движением, подумала, что горшочек, должно быть, ужасно удобен для того, чтобы метнуть его в чью-то голову.

- Знаешь, не все привыкают к смерти так быстро, как некоторые. Это нормально - выглядеть слегка сумасшедшей в такую минуту.

- Здесь другое, - возразил мастер, - Она казалась взволнованной, но не более. Я предлагал ей группу чуть ли не бесплатно, но она уперлась. Все время повторяла одно и то же: его славный путь окончился славной же победой, его славный путь окончился славной же победой. Как заведенная повторяла только это. Такое предсказание ей выдал Оракул.

Минута или около того прошла в молчании. Кнопка, к своему стыду, начала придремывать. Ноги, если ими не шевелить, почти не болели, солнце, пробившееся сквозь двойное стекло, грело затылок. Отовсюду раздавалось тихое бульканье. Следить за разговором было все сложней. Никто не повышал голоса, не делал резких движений. Даже о василиске, все так же сидевшем где-то в глубине аптекарского подвала, кажется, больше не вспоминали. Последнее, что запомнила Кнопка - как мастер попросил "какую-нибудь тряпку, чтобы укрыть это недоразумение".

"... и кроме того, существо самим солнцем проклятое. Рождается во тьме и во тьме же проводит большую часть жизни. На свет вылезает лишь затем, чтобы нору себе по размеру выбрать, да и то больше по ночам передвигается.

Внешности василиск бывает и интересной, и отталкивающей, и сразу той и другой, но описывать ее суть дело неблагодарное.

Если кто вздумает на него охотиться, то тому человеку спешу сказать следующее: без десятка годных лучников к твари той соваться не следует. И даже таким отрядом не мешает подумать еще раз, а после того как подумали - от затеи отказаться. Ибо мясо его зело прогорклое, кости твердые, но ломкие, а кожа разве что на растопку годится..."

- Крысобор Сизый, - пробормотала Рита, откидываясь на спинку стула и закрывая глаза. Этот нехитрый трюк помогал сосредоточиться, лучше запомнить детали. Ближе к обеду Рита прибегала к нему все чаще и, начав с пару секунд, постепенно дошла до половины минуты, - Хотела бы я поглядеть на тебя. Такая восхитительная увертливость... Написать восемь тысяч страниц и при этом ни разу не сказать прямо, как есть. Все-то у тебя "зело", да "бывает". Ни точных размеров, ни мест обитания... Ни-че-го.

"...и говаривали о василисках, что они к древнейшему из древних кладов приставлены, да только никому тот клад пока не достался. А ежели и достался, то счастливец о своей удаче рассказать не пожелал или же попросту не смог - ушел за Драконьи горы, чтобы и там испытать сноровку свою и удаль..."

Перед глазами мелькали мошки. Сквозь них, как через завесу тумана, проступало сморщенное, глумливое лицо воображаемого автора "Тварей и трав". Крысобор жевал травинку и, поминутно сплевывая зеленую слюну, ухмылялся ей и косил одним глазом. Он был ужасно доволен своей шуткой - десятью томами без алфавитного указателя и разделения на главы.

Наверное, Рите стоило делать записи, но она так и не смогла заставить себя купить не то что блокнот, но даже и пару маленьких серых листков. Уж лучше напрячь память, чем облекать бредовые теории в материальную форму.

"...Поговаривают также, что василиск Великому Дракону приходится ближайшим родственником и чуть ли не в услужении у последнего ходит. Но веры тому нет и вот почему: василиск, ежели его косточки с вниманием рассмотреть, на рептилию походит также как еж на черепаху, да простит Великий Дракон таковое сравнение..."

- Не простит, - мрачно пробормотала Рита, - и я не прощу. Никогда не видела такой бездарной стилизации текста.

"...о повадках чудища говорит хотя бы следующий факт: если василиска растревожить, то он до самого города тебя преследовать будет и ни стен, ни шума людского не испугавшись, посреди улицы тебя зловонием своим обдаст..."

- О повадках чудища, - согласилась Рита, кивая, - Было бы странно в тебе сомневаться.

Она с шумом захлопнула десятый том "Тварей и Трав". Некоторое время сверлила взглядом потертую обложку. Тощая черная муха ползла по ее руке от основания большого пальца вглубь ладони. Рита чувствовала прикосновения влажного хоботка к коже, но не шевелилась.

А ведь у нее были такие планы на этот день! Всего одно слово - и они оказались под огромным вопросом.

Ей захотелось плюнуть на все, запереться у себя в комнате на недельку-другую. Или пойти в самый грязный, самый дешевый, пропахший мочой и крысами бордель. Торчать там до тех пор, пока не закончатся деньги, а после - выбросить половину охотничьего медальона и устроиться на ближайший рудник.

Василиск оказался четвертой тварью, для которой Крысобор не пожалел титула "Чудовище". В глубине души Рита знала это еще до того, как стала листать первый том. Знала и все равно разозлилась.

Она снова откинулась на стуле, закрыла глаза, но не выдержала в таком положении и секунды. Чертова муха перелетела на другую руку, привычно лизнула вспотевшую ладонь, а потом вдруг цапнула, выдрав кусочек тонкой кожи между мозолями. Рита прихлопнула ее со странной помесью раздражения и благодарности. Толку от последнего сеанса "медитации" было немного.

Перед ней вставали попеременно две картины. С первой, как и прежде, ухмылялся Сизый Крысобор. На второй, предназначавшейся для только что прочитанного текста, была изображена многофигурная композиция "Охотники и Василиск".

Человеческая память устроена удивительным образом. Рита почти забыла имена тех, кто сгинул на подступах к Драконьему перевалу, но почему-то прекрасно помнила, как все они смеялись над новеньким пареньком, когда тот, радуясь какой-то ерунде, подкинул рюкзак, и ему на лицо высыпалась соль вперемежку с заваркой. Она помнила его голос, помнила голоса всех. Веселые, настороженные, сиплые от страха и напряжения. Пропадающие не сразу и все же очень неожиданно. Она помнила какую-то острую палку под левой лопаткой и темно-серое облачко, напоминавшее кривоватый рогалик. Помнила дырку на подошве того новичка. И главное - Рита помнила треск его костей.

- Вы закончили? - сухо поинтересовался библиотекарь.

- Да, - она встала, чрезмерно аккуратно задвинула за собой стул. - Если вам вдруг не повезет также, как предыдущему смотрителю центральной библиотеки, сделайте милость - сожгите перед уходом седьмой и восьмой тома "Тварей и Трав". Они вводят людей в заблуждение и вызывают нездоровые фантазии.

- Какие именно?

Нечего было и думать, что он остыл. Библиотекарь не ходил за ней следом, но Рита ощущала его присутствие в зале - по тихому шуршанию переставляемых книг, по редким, но очень выразительным вздохам и по всем прочим, понятным любому неугодному гостю признакам.

Рита выбила на корешке десятого тома "Тварей и Трав" замысловатую дробь.

- Разные. Разные фантазии. В основном - непристойного содержания.

Она собиралась спросить, не знает ли он (по чистейшей случайности, разумеется) как работает "Крикливая Нимфа" по понедельникам. Не в курсе ли он (по еще одной случайности) прекратилась ли забастовка тамошних мальчиков. Рита осмотрела библиотекаря с ног до головы, прикидывая возможные последствия своего любопытства и в конце концов передумала, сказала другое.

- Вы ведь не зря на этой должности. Наверняка разбираетесь во многом.

- Во всем, - осклабился библиотекарь, кажется, воспринявший заинтересованный взгляд чересчур близко к сердцу. Рита прекрасно его понимала: он был смертельно обижен, но побаивался сказать ей все, что она заслуживала услышать. Он был готов на уступки. Рита, сама того не желая, заставила его надеяться на извинения.

- Во всем, но по чуть-чуть, - уточнил библиотекарь.

- Скромность - лучшее свидетельство экстраординарного интеллекта, - серьезно сказала Рита, - Значит, вам несложно будет вообразить себя на месте, скажем, плотника.

Лицо библиотекаря на мгновение омрачилось, но он все же кивнул.

- Будь вы в меру талантливым, и не в меру амбициозным плотником, - начала Рита, почесывая ранку на ладони. Она была не прочь извиниться, но предпочитала для начала "навести мосты", - Плотником преуспевающим, со всем нужным инструментом, с очередью заказчиков под дверью, понятное дело - с удобной мастерской под боком... Будь вы таким человеком, к чему бы вы стремились? Не будем о деньгах, это понятно.

Секунду казалось, что библиотекарь не ответит. Однако, когда он заговорил, Рита не услышала ни капли недовольства в его голосе. Был вторник, к тому же - середина дня. Непозволительно поздно для простых работяг, и кощунственно рано для всех остальных. Библиотекарь скучал. Похоже, ему стало интересно пофантазировать на эту глупенькую тему, также, как бывает порой интересно наврать о себе какому-нибудь случайному попутчику - просто так, ни с того ни с сего. Или же - он тоже решил начать с "мостов".

- К чему бы я стремился, будучи плотником, значит?... Хм...К тому, чтобы переселиться в симпатичный, изначальной постройки дом где-нибудь у Соленой реки? - предположил он, наблюдая за Ритиной реакцией, - Нет?.. К тому, чтобы набрать подмастерьев для расширения дела? Снова нет? Не знаю... может, посватался бы к одной из обедневших виконтесс.

Рита помотала головой.

- Это все равно деньги. Так или иначе. Меня интересует конечный результат, планка, если хотите. Рекорд.

Библиотекарь расплылся в улыбке. Прищелкнул пальцами.

- Тогда самое очевидное. Как насчет того, чтобы пробиться в руководство гильдии? Что, вас и это не устраивает? То есть, ни деньги, ни комфорт, ни власть, ни семейное счастье, а, как вы сказали?

- Рекорд. Свершение. Нечто выдающееся.

- Вы задаете странные вопросы.

Рита вздохнула.

- Все это следствие чтения эпохального труда господина Крысобора. Как оказалось, это не самая полезная пища для ума. Но речь не о нем. Речь о плотниках.

- Странные вы задаете вопросы, - повторил библиотекарь, чуя какой-то подвох и начиная раздражаться, - Странные и лишенные смысла.

- Отчего же?

- Какие, к бабушке, здесь могут быть "рекорды"? Плотницкое дело - это процесс без конечного результата. Даже если в один прекрасный день плотник достигнет удивительного мастерства в деревообработке, в итоге жизнь для него нисколько не изменится. Разве что платить станут больше.

- Экий вы фаталист, - вздохнула Рита, - Я, впрочем, не лучше. Говорят, в жизни всегда есть место подвигу, но чертов плотник ставит эту аксиому под сомнение... Хорошо, а взять человека другой профессии. Скажем, свинопаса или швею?

- Не вижу разницы, - буркнул библиотекарь.

Он уже тянулся к седьмому тому, чтобы по доброй традиции переставить его в какое-то очевидное только для него одного место. Рите следовало бы радоваться тому, что душок, оставшийся после их прошлой встречи, сгустился только теперь, но, как любой простофиля, "разоривший" наперсточника на первые пять медяков, она не находила сил прекратить игру вовремя.

- Писатель? - испытала удачу Рита, - Тот же Крысобор. По-вашему, он может совершить нечто выдающееся?

- Вам мало того, что есть?

Рита качнула головой.

- Я, как и многие другие, очень люблю книжные серии. Пусть последние тома вызывают не столько ностальгию, сколько жалость к когда-то прекрасному автору... И все же. Вдруг случится чудо, и Крысобор напишет одиннадцатый, совершенно гениальный том?

- Дался вам Крысобор! Это даже неприлично цепляться к такому человеку.

- Только если он - ваш близкий знакомый, - хмыкнула Рита, - Или - вы сами.

- Упаси меня Великий Дракон! - покачал головой библиотекарь, соболезнуя Ритиному невежеству, - Его отродясь никто не видел, может, он писал все эти тома под псевдонимом. А может - его и вовсе никогда не было. Вот только дела это не меняет. Говорите что хотите, но Крысобор - уважаемый (вашими же коллегами, кстати!), последовательный в изложении материала и внимательный к деталям автор. Да, воды много, но у кого вы видели другое?..

Рита готова была спорить до хрипоты с каждым его утверждением (за исключением разве что воды). Но тогда пришлось бы попрощаться с только что отстроенными опорами и вернуть на строительный склад все привезенные балки. Так что она просто кивнула пару раз, когда библиотекарь закончил.

- То есть, по-вашему, он все же поставил рекорд для своей профессии?

Библиотекарь мешкал с ответом. Казалось, глядя на Риту, он решал какую-то сложную, практически непосильную задачу.

- Он хорош, да... Но лично мне в нем не по душе поверхностность изложения, и некоторая, если хотите, однобокость взглядов. Но, раз уж вы так настойчиво требуете от меня пример рекорда...

Он запихнул десятый том "Тварей и Трав" в первую попавшуюся щель на ближней полке, лихо вскарабкался по стремянке, и, порыскав глазами, выдернул откуда-то сверху тяжелый, едва не утащивший его вниз фолиант.

- Вот. Почитайте на досуге. Как знать, может после этого у вас останется меньше вопросов. Или даже отпадет желание "ставить рекорды".

Наверное, она ждала чего-то подобного и потому не удивилась ни на секунду. Слишком уж он был разговорчив и по-своему мил. Рита, как бы ей ни хотелось думать иное, была не из тех, кто вызывает безотчетную симпатию. И даже если б и вызывала! Ни один нормальный человек не станет вести светскую беседу с разбойницей, вломившейся посреди ночи в его пусть и казенный, но все-таки дом. Такое не творят ни из симпатии, ни от скуки. Разве что этот человек и правда был наперсточником.

- Зачем мне это? - спросила Рита, не скрывая брезгливости.

Так, одним махом, было окончено строительство всех мостов. Казавшиеся крепкими опоры прогнили и рухнули в реку, в балки ударила молния, и они занялись ярким пламенем. Рабочие бегали вдоль пляжа, сдирали шапки с голов и втаптывали их в грязный песок.

- Определитесь, госпожа охотница. За знанием вы пришли или так, поболтать ни о чем.

- Уж точно не за проповедью, - проговорила Рита, опуская подбородок все ниже и ниже по мере того, как библиотекарь перебирал ступени ногами, - Никогда бы не подумала, что это разрешено на вашей должности! Вы на полном серьезе верите в Великого Дракона или, - она чуть понизила голос, потому что из-за соседних стеллажей доносился тихий скрежет: то ли еще один посетитель, то ли просто мыши, - или вам эти дятлы приплачивают?

Обшитый красной кожей фолиант грохнулся на ближайший стол. Рита готова была поклясться, что слышит хруст в судорожно разведенных библиотекарских плечах.

- Дятлы? - спросил он изумительно спокойным голосом. Риту это разозлило до дрожи.

- Красношапочники. Их много развелось в округе. Стучат так, что собственного голоса не слышно. Один начинает и со всех сторон только и слышно: тук-тук, тук-тук... Сколько вы пожертвовали на нужды Культа? Или, лучше сказать - секты? Или это они вам приплачивают? Мне правда интересно.

- Уходите, - тихо приказал библиотекарь, - Если закончили работу с фондом - покиньте помещение.

Рита остановила взгляд на тонком, засаленном шнурке на его запястье. Кроу оказался прав, шнурок действительно был красным - где-то там, под слоем кожного сала и книжной пыли. Библиотекарь носил его очень давно.

- Значит, верите.

- Вон, - повторил библиотекарь, пряча шнурок под манжету рубашки, - Здесь не место богохульникам. Тот, кто попрекает чужую веру либо глуп, либо давно и прочно стоит на пути зла. Ни одному из них здесь не место.

Звук, донесшийся из-за стеллажей, повторился. То был не человек и не животное, а сама библиотека. После нескольких дождливых дней наступила жара, и половицы, ссыхаясь, постанывали под весом взваленных на них знаний. Библиотекарь этого, впрочем, как будто не слышал, слишком уж был сосредоточен на попытке развоплотить охотницу одним только взглядом.

Рита провела пальцем по затейливому тиснению, в котором с трудом, но все же угадывалось изображение оскаленной морды дракона. Талмуд показался ей теплым.

- Путь зла, говорите... И какой же дорогой мне следует пойти? Той, что указана в вашей книжечке? Именно в вашей? Их, этих книжечек, много в природе... Я бы и рада, но боюсь, мне не хватит денег на первоначальный взнос. Знали бы вы, сколько жрет эта дурноезжая сволочь!

- Если вы правда считаете, что дело в деньгах...

- Не только! Самый ужас заключается в том, что мне еще в детстве, не спросив разрешения, сделали прививку от мракобесия.

Лицо библиотекаря стремительно покраснело.

- Вы сами не понимаете, о чем говорите, - его подбородок и губы исказила короткая судорога, - Хуже того, вы гордитесь своим незнанием! О, я видел таких, как вы, видел много раз. Я знаю, чем все кончится.

Рите был привычен этот тон - надрывный, высокомерный и одновременно сладенький. Всегда один и тот же, точно всех последователей Культа учили ему где-то на специальных собраниях. Как знать, может, так оно и было.

Она торопливо влезла в рукава куртки. Нет ничего плохого в том, чтобы злиться, плохо - когда перестаешь осознавать свою злость. Как с алкоголем: сначала решаешь, что тебе хватит, начинаешь раздумывать над тем, не стоит ли выпить пару стаканов воды. А потом берешь... и опрокидываешь еще стопочку напоследок. И вот ты уже якобы трезва.

- Вы, все вы - просто глупые, жестокие дети, - шипел библиотекарь за ее спиной, - Верите в себя, верите в гильдию, поклоняетесь оружию. Но ваши имена только множатся, Обелиск пестрит от них...

Рита сдержалась, хоть это и было непросто. Вышла из зала под летящие вслед предсказания скорой кончины. Пересчитала ногами ступени под грохот упавшего стула. Тихо прикрыла за собой дверь.

Она почти бежала, вперившись взглядом вперед и чуть вверх. Город, будто почувствовав ее настроение, подкидывал один соблазн за другим. Всякую мелочь, вроде наполненного мусором разбитого бочонка, и крупную рыбу вроде крикливой и тоже, как и она, пьяненькой компании.

Ей определенно стоило сменить место жительства, поселиться там, где дурные черты ее характера не найдут отклика. Половина ее злости проистекала из ежедневных бесед с домовладельцем. Мономах ненавидел "красношапочников" даже больше, чем она сама. Первым и подчас единственным его вопросом к потенциальному постояльцу был вопрос об отношении к Великому Дракону. Он, сволочь, даже научился произносить эти слова именно так, с большой буквы, чтобы иметь возможность отсекать неугодных и одновременно наблюдать перекошенные лица таких идиоток как Рита.

Эти мысли не успокаивали, но, по крайней мере, помогали отвлечься. Ей, в сущности, везло. Дорога от центральной библиотеки до Южных ворот занимала не меньше часа, но Рите не встретился ни один настоящий "красношапочник", только двое парней в натянутых на голову красных попонах. Они стояли в коленопреклоненных позах посреди Дубовой улицы и кричали всем проходящим мимо женщинам, что выполняют волю Великого Жеребца. Рита, не сбавляя шага, поклонилась им в пол.

Близился обед, воздух над проезжей площадью дрожал. В нем, словно в солдатской похлебке, было намешано всего, пусть и понемногу: свежий конский навоз, присохшие к камню помои, едва различимый аромат свежей сдобы, запахи грязного человеческого тела и - в пику им - резкий, щелочной запах мыла. Рите пришлось постараться, уговаривая себя, что половина запахов ей только чудится. Им неоткуда взяться.

Южная проезжая площадь, как и почти всегда в этот час, была тиха и малолюдна. Ни торговцев, ни попрошаек, ни вышедших на променад бездельников - никого. Только каменная сковородка с высокими краями, через которую Рита шагала в полном одиночестве. Наверное, это была самая жаркая за всю историю Призона осень. Солдаты, жавшиеся к прохладным бокам сторожевых башен, провожали ее сонными взглядами.

Рита чувствовала их еще довольно долгое время. Потом грунтовая дорога нырнула в рощу, спрятав ее от посторонних наблюдателей.

- Когда-нибудь это закончится, - пообещала она, с треском обламывая длинный сук поваленного ураганом клена. Клен лежал здесь, кажется, еще с прошлого года, постепенно лишаясь всех ветвей и также постепенно, также неумолимо врастал в рыхлую почву. - Сказки хороши там, где их не проверишь. Пока вас мало - можно вешать лапшу о перерождении, тянуть из людей последние жилы и развлекать толпу проповедями.

Очищенный от мелких веток сук быстро приобретал очертания посоха: с плоским срезом на одном конце и торчащими обрубками на другом. Рита приложила немного силы, чтобы проверить его на прочность.

- Когда-нибудь вас станет так много, что вы начнете умирать. В пьяных драках и по глупой случайности. Кому-то на голову рухнет ночной горшок соседа с верхнего этажа, кто-то не захочет расстаться с кошельком. И тогда все узнают, что вашим обещаниям - грош цена. Что мрете вы также, как все остальные. Гадко и без особенных шансов на спасение души.

Все шло наперекосяк. С самого утра Фарса преследовали мелкие неприятности. Неудачи сыпались одна за другой, точно он трижды прошел под лестницей, пересек дорогу стае черных котов и вдобавок разбил дюжину зеркал. К тому моменту, как задник его сапога с треском отошел от подошвы, он даже не удивился, только воскликнул, припрыгивая на одной ноге:

- Зря ты ей отказал!

Его друг, вышагивавший впереди, не посчитал нужным ответить, и Фарс продолжил:

- Если бы ты видел, как она на меня посмотрела! Вроде такая маленькая, миленькая старушка, а...

Леший вдруг вспылил.

- Боже, и ты еще чему-то удивляешься! Женщине от силы шестьдесят, судя по виду ее прически и платья, она потратила на них, не знаю, не меньше тридцати золотых, а ты сходу, чуть ли не вместо приветствия, припечатал ее бабулей. Удивительно, что тебя прямо там, в оружейной, не разобрал кровавый понос!

- Эта ведьма...

- Волшебница, - поправил Леший, возвращая голосу привычную доброжелательность, - В крайнем случае - маг. Не старушка, не бабуля, не старая перечница и уж точно не ведьма.

- Погоди-ка.

Фарс остановился, прислушиваясь к бурчанию в животе.

- Вот зачем ты сейчас сказал это?.. Ведь ни одного лопуха в округе. Ни одного подорожника. Сплошная осока и мох.

- Это - не осока, - на автомате возразил Леший, - похожа, но не она.

- Нет, правда, что ты будешь делать, если меня прихватит прямо здесь?

Леший многозначительно молчал.

- Вот уж не ожидал от тебя... - буркнул Фарс, - От кого угодно, но только не от тебя.

- Аналогично, - отмахнулся Леший.

Фарс изобразил на лице мучительную работу мысли. Это было нетрудно - расстроенный кишечник оказывал ему всяческое содействие.

- Нужно что-то делать, - застонал Фарс, - Напиши ей письмо с извинениями. Длинное, витиеватое, как ты умеешь. Пообещай двойную оплату и возможность жить вне гарнизона. Или, наоборот, выдели ей комнату в офицерской части. Такую, чтобы с окном...

- Ни за что.

- Смотри, моя кровь будет на твоих руках.

Леший вздрогнул всем телом. Жаль не от ужаса, а скорее от отвращения.

- Или давай я сам напишу? - осторожно добавил Фарс.

- Ты прекратишь или нет? Сколько можно повторять: мне не нужен маг-недоучка. Злокозненный маг-недоучка мне не нужен вдвойне.

- Да говори уж прямо. Весь гарнизон в курсе, что лучшему магу Призона ты без зазрения совести предпочтешь среднего лучника или среднего мечника. Да среднего кого угодно! Ты-шовинист и этот, как его... Гетерофоб!

- Именно, - легко согласился Леший, - Ненавижу бездельников. Дискриминирую их часто и с огромным удовольствием. Ты прав, все это знают. И она тоже знала. Пришла просто чтобы поиздеваться, попортить мне нервы. И у нее, черт побери, получилось! Как там она говорила?

Фарс насупился, пнул носком ботинка заросшую "осокой" кочку.

- Волшебники редко выбирают прямые дороги.

Они помолчали, оба угнетенные наполовину сбывшимся пророчеством.

- Ну что, - вздохнул Леший через некоторое время, - Ищем лопухи, или как?

Фарс мотнул головой. Его, вроде как, отпустило.

Идти по краю болота было на удивление приятно. Мягкая, тугая почва пружинила под ногами, как хорошее покрытие на спринтерских дорожках. Если бы не прохудившийся сапог, Фарс нашел прогулку приятной. Он собрался было поделиться возникшими ассоциациями, но осекся. Не хватало только испортить все на ровном месте.

Леший все реже хватался за левое запястье и почти не вспоминал "прошлую жизнь".

Впервые услышав это выражение, Фарс пришел в такую растерянность, что добрых три дня старался не показываться на глаза своему командиру и другу. За эти три дня он сделал столько работы, что впору было приобрести умственную грыжу. Продолжаться и дальше это, конечно, не могло. Он пугал подчиненных. Пугал, говоря откровенно, и самого себя.

Фарс притащился в офицерские казармы утром четвертого дня, почесывая недобритую щетину под подбородком и все еще обсасывая неудобный вопрос. Впрочем, нервничал он, как оказалось, зря. Леший как будто ждал этого разговора и по своему обыкновению даже заготовил короткую отповедь.

"Мы тут четыре года. По-местному - без малого двенадцать лет. Сказать, что я привык, значит ничего не сказать. Кроме того, здесь, в отличие от там, у меня есть дело, к которому я приспособлен".

В этом был весь Леший. Не "я доволен", не "у меня получается" и не "мне интересно". Идиотское "я приспособлен". И ничего с этим не поделаешь.

Фарс пнул очередную кочку и замедлил шаг.

- А алхимики чем тебе не угодили? Тоже недоучки?

Леший остановился, всматриваясь в легкое марево на юге. Болота источали влагу, усиливая жару и запирая дыхание где-то в районе ключиц. К обеду ощутимо пекло.

- Алхимики, - наконец произнес он, - устраивают меня всем. Всем, кроме цены.

- Ага.

Фарс покивал головой, припоминая громоподобный хохот, от которого буквальным образом тряслись стены их старой казармы. Солдаты повыскакивали из здания как горошины из перезревшего стручка. Все они знали, что командир принимает у себя главу гильдии алхимиков, но, конечно, не догадывались о сути визита и на всякий случай предполагали худшее. Ядерный След, он же - Яся, побежал вокруг здания в поисках бочек с фиолетовым порохом, он всегда был слегка туповат. Остальные солдаты притащились на плац. Фарс нашел их там минут через десять - благоразумно марширующими в колонне по четверо.

Фарс в тот день, видимо, тоже не блистал интеллектом. Вместо того чтобы возглавить отступление, он храбро рванулся на амбразуру. Вот только все было уже кончено. Алхимик выходила из дверей. Фарс, конечно, не сдался так запросто, начал выпытывать хоть какие-то подробности, но Леший вдруг стал интересничать. Сказал только, что она стала смеяться особенно громко и страшно, когда он предложил доплатить ей из своего кармана.

- Ясно, - вздохнул Фарс, - Никаких любовных зелий по скидке.

- Никаких, - подтвердил Леший, останавливая руку на половине пути к запястью, - Хорошо бы найти травника или лекаря, увлекающегося магией. В таком виде я, пожалуй, смогу это переварить. От такого человека будет польза.

- Наверное, - вяло поддакнул Фарс, - От всех должна быть польза. Иначе зачем это все?

Они прошли еще метров триста вдоль топей, потом, не сговариваясь, повернули обратно. Леший шел чуть впереди и молчал. Фарса это почему-то нервировало.

Беспокойство скреблось под кожей, отдавало зудом в только-только утихомирившемся животе.

Слева, со стороны болот раздавался хриплый крик какой-то птицы. Лягушки орали на разные голоса. Сапог неумолимо набирал воду, становясь все тяжелей и тяжелей. Еще час - и Фарс начнет подражать походке Квазимодо.

- Вот увидишь, сегодня опять никто не придет. Слишком жарко для сбора трав. А лекари... говорят, они давно разводят своих змеюк в специальных бочках, - он помолчал с минуту, перед тем как продолжить, - Ни единой души, только чертова мошкара и лягушки... Кажись, что я приношу тебе одни неудачи.

- Павел, - в голосе Лешего прозвучала угроза. - если ты сейчас заведешь свою волынку, я за себя не ручаюсь. Я устал от этого. Серьезно устал.

Фарс затряс головой, отгоняя жирного слепня. И правда, зачем он опять?..

В такие моменты ему хотелось сброситься с верхнего яруса восточной дозорной башни. Не потому, что она выше, нет. Пара лишних метров не играла существенной роли. Ее прелесть заключалась в том, что Фарс, выбрав подходящую погоду и разбежавшись как следует, мог рассчитывать, что тело его непременно унесет далеко-далеко в море.

- Это все чертово болото. Чертова жара. Мозги протекают.

- Я заметил, - мрачно сказал Леший, - прекрати об этом думать. Или заработаешь язву.

Он покивал, соглашаясь. Но думать, разумеется, не прекратил. Жара и правда действовала на него скверно. Воздух плавился над болотом, рисуя водную гладь вдалеке. Точно такие же миражи он видел в другой летний день, точно также страдал от жажды.

Двигатель старенького Пежо 509 шумел больше обычного, стрелка указателя температуры прочно обосновалась в красном секторе. Они неслись по шоссе с открытыми окнами и включенным на полную обогревом. Все мысли Фарса были сосредоточены на выглянувшем из-за поворота магазинчике. У них был дурацкий холодильник для напитков - в виде мультяшного, раскрывшего пасть крокодила. Фарс мечтал о том, чтобы засунуть голову в эту пасть. Даже воспоминания о неудачной тренировке отошли на второй план.

Да и хрен с ним, все шло к этому давно. Фарс лажал уже как полгода. Лажал так, что для всех было очевидно - ему не пройти квалификацию, даже если ветер отклонит стрелы всех остальных участников. С каждой новой тренировкой к нему все прочнее приклеивался ярлык резервиста.

Надежды не было. Он перепробовал все: массаж и психотерапию, восточные практики и западные системы программирования сознания. Фарс уперся в свой потолок, взобрался на последнюю ступеньку, с которой начинался только один путь - вниз. Еще несколько лет он провисит в списках олимпийского резерва, побарахтается год или два, занимая "почетные" десятые места в региональных первенствах. А потом его карьера закончится также бесславно, как и началась.

Он вцепился в руль, стараясь не коситься на сидящего рядом друга. Леха наверняка понял бы и, что хуже, принялся бы извиняться. Этот кретин всегда извиняется. Мол, прости, что я такой талантливый, извини, что моя жизнь не похожа на твою, я страдаю каждый раз, когда у тебя не получается! Мол, я бы не прочь родиться бесталантным бездарем, но судьба распорядилась иначе. Я, мол, не нарочно, все выходит как-то само. Не хотел, а закончил с отличием архитектурный институт; не старался, а выбил максимальное количество очков. Прости Паша, так получилось!

Ненормальная, выматывающая августовская жара превращала его в овощ. Фарс не мог разобраться откуда взялось это скребущее чувство под языком. Может, всему виной злость, а может - он просто наглотался влетевшего в открытое окно песка.

Фарс сжал руль сильнее прежнего и тут же заставил себя ослабить хватку. Э, нет. Он не сдастся вот так. Надо перестать жевать сопли и сделать то, что давно хотел - зайти вечерком к Никитосу, взять эту сволочь за жабры. Его прогрессу удивлялись все. Трижды таскали на тесты, но он, вроде как, был чист. Ага, как же.

Шоссе, как и его машина, было старым, еще асфальтовым. Полотно расквасилось на солнце, пахло чем-то химическим. Фарс любил эту дорогу, здесь было красиво: ровные березки с одной стороны, полосатое поле - с другой. Впереди, у самого магазинчика разливалась ненастоящая, подернутая испарениями лужа. Фарс понизил передачу, привычно добавил газа на середине поворота. Что-что, а водить "ручку" он умел - делал это играючи, показушно.

Шины загудели, цепляясь за асфальт, с трудом удержали автомобиль в хрупком равновесии. Фарс наслаждался моментом, радовался ворвавшемуся в салон ветру. Это казалось ему добрым знаком. Ветер заглушил все, даже рев мотора.

Голос Лехи донесся до издалека. Сначала спокойный, а после отчаянный.

"Осторожней!"

- Осторожней, - повторил Леший, - У нее недобрый вид.

Болотную кочку оккупировала жирнющая, янтарно-желтая лягушка. Пузыри на ее щеках раздувались и опадали с противным скрежетом, на спине блестели маслянистые капли. Она не планировала сваливать при виде занесенной для пинка ноги.

- Думаешь, ядовитая? - спросил Фарс подсевшим голосом.

Леший пожал плечами, обошел лягушку по широкой дуге.

- Черт ее знает... Наверное, ты прав. Ждать бесполезно. Пошли домой.

- Глянь-ка! - удивленно воскликнул Фарс и, не дожидаясь того, что друг обернется, припустил к роще.

С пригорка быстро скатывалась одинокая фигура.

- Как чешет-то!

- Так, - Леший нагнал его и ринулся вперед, едва сдерживаясь, чтобы не побежать, - Будь добр, оставь функции парламентера мне.

Фарс насупился, но возражать не решился. По крайней мере - в открытую.

- Может, это и не маг вовсе. Или маг, но уж точно не травник. Видишь же, идет налегке... Может, она сюда прогуляться пришла.

- Прогуляться? На болотах?

- Почему нет? - парировал Фарс, едва поспевая за своим командиром. Уступая Лешему в длине ног, он был вынужден шагать так часто и быстро, что из-под пяток то и дело вылетали куски дерна, - Мы же свою увольнительную тратим на прогулки у болот.

- Мы не гуляем.

- Неужели? - не унимался Фарс, - С начала весны торчим здесь каждую свободную минуту. Скоро я буду узнавать лягушек по рожам.

- Потерпи. Я почти набрал нужную статистику. - Леший говорил воодушевленно, и вид у него был как у кота, примерившегося к прыжку на теплую батарею. Меч в ножнах отскакивал от его бедра на каждом шагу, но он будто не чувствовал дискомфорта, не пытался поправить перевязь. - Если повезет - отлично. Если нет - тоже неплохо. Плевать я хотел на квоты. Пусть ищут тепленькое место где-то еще.

В принципе, Фарс был с ним согласен. Никому не хочется сажать за свой стол лишний рот. Но вот в частности...

- Может, мы просто не там ищем, - пробормотал Фарс, переходя на легкий бег.

Они были одеты по-идиотски: на ногах армейские сапоги, жесткие и в то же время норовящие развалиться, на груди - тяжелая, но тоже не слишком крепкая кольчуга, на которой уже проступали оранжевые следы свежей ржавчины. Хорошо хоть на этот раз обошлись без ватников, одними кожаными рубашками. Бежать по рыхлой земле было ой как нелегко.

- Конечно! Разумеется! - хохотнул Леший, оборачивая к Фарсу поблескивающее потом лицо, - Ведь это так логично: тебе запретили жечь магический огонь на улицах, чтобы не устроить пожар, и ты топаешь в лес, потому что уж там-то совершенно пожаробезопасное место. Давай-ка еще прибавим ходу!

- Они наверняка не сидят без дела, тренируют другие навыки, - возразил Фарс чисто чтобы поспорить.

- Кровавый понос, да. Спасибо, я помню.

Фарс был уверен, что они успеют. Девушка шагала к самому топкому, изрезанному водными пятнами месту. Там, куда она шла, раздавалось особенно громкое кваканье. Фарс отсчитывал секунды до того, как предполагаемая волшебница поймет свою ошибку, он ждал, что топкая почва уйдет из-под ног, и с некоторым злорадством предвкушал тонкий визг и красочный фонтан грязи.

Но время шло, а она не останавливалась. Даже не замедляла шага. Лишь коротко и как будто наугад била жердью впереди себя. Точно ловила рыбу гарпуном. Болотные испарения колыхались в воздухе, смазывали перспективу, и казалось, что она не идет, а танцует, сменяя неспешные шаги поворотами и прыжками.

Леший, наконец заметив все эти странности, сбавил обороты, с силой растер левое запястье.

- И снова ты прав. Никакая она не травница и не волшебница.

Пот скатывался с бровей, заливал глаза; Фарс вытер его тыльной стороной ладони.

- Пошли, - хмуро сказал Леший, - Не будем нервировать человека.

Это была еще одна характерная его черта. Лешего вечно волновали всякие пустяки. Впрочем, в данной ситуации Фарс был только рад.

- Странно, конечно, что она одна. Может, что-то случилось...

Фарс понял куда он клонит и тут же напрягся.

- Даже не думай! Мы не пройдем и сотни метров. Пошли, ты сам говорил, что нечего нам тут делать. Ты ее видел? Сама разберется.

Леший, поразмыслив, кивнул.

Болота встретили ее как родную. В глаз тут же впилилась какая-то мелкая стрекоза, лягушки уважительно замолчали, несколько птиц вспорхнули с земли, заложили пару кругов почета. Не прошло и пяти минут, как над ее головой материализовалось грозовое облако мошкары. Теперь следовало сбавить обороты и хорошенько пораскинуть мозгами. Наметить маршрут.

Рита была не из тех, что бросаются в прорубь разом. Она предпочитала привыкнуть, поболтать ступней в ледяной воде. Потом, если дурь не пройдет, окуналась по колено. И снова раздумывала так ли оно ей надо.

С болотами она обращалась примерно так же.

Километр вперед, а дальше обратно, узким серпантином с петлями длиной метров сто-сто пятьдесят. Рита заранее допустила эту неточность, по-другому здесь было нельзя. Время от времени она останавливалась, чтобы зачерпнуть из ближайшей ямы комок склизких водорослей. Они, развешенные по верху кустов ивы, обозначали контрольные точки ее маршрута.

Рита не надеялась на успех. Реши она прочесать таким способом пусть даже десятую часть Южных болот, у нее ушло бы лет семь. Шансы отыскать "волшебную траву", мягко говоря, были невелики. С другой стороны, невелики были и шансы сгинуть.

Шуршания было не слышно, но это, конечно, ничего не значило. Многие змеи норовят прикинуться мертвыми вместо того, чтобы убраться с дороги.

Примерно через час она добралась до седьмой по счету петли, порадовалась, что не придется искать "гирлянду". Тощая, полуживая ель послужит прекрасным ориентиром и без дополнительных манипуляций.

Пахло торфом, гнилой водой и чем-то сладким. Рита несколько отклонилась от намеченной траектории - обошла небольшой холмик, заросший багульником. Мошкара над ее головой поредела, но не пропала совсем. Хороший знак. Можно рассчитывать, что это и правда совершенно обыкновенный багульник, а не его собрат, источающий на многие метры вокруг ядовитые пары. На всех они действовали по-разному: кого-то заставляли хохотать до слез, некоторых приводили в возбужденное состояние, придавали сил на "подвиги". Хватало дурмана на час, не более того, но за этот час человек успевал так накуролесить, что падал без сил.

Для двенадцатой петли Рите пришлось вырывать из земли кусок плотного дерна - участок был приподнят и потому суховат. Именно здесь она увидела первую, пригревшуюся на бугорке засохшего пырея змею. Та, к счастью, заметила ее еще раньше - кинулась прочь, мелькая лентой в низкой траве.

Рита помедлила, всматриваясь в маслянистое марево на севере. В прохладную, сухую погоду отсюда можно разглядеть пенечки дозорных башен. Сейчас, понятное дело, перспектива была размыта.

Под ногами снова захлюпало. Чуть поодаль возникла плотная, ярко-зеленая стена рогозовых зарослей. Тяжелые початки приветливо колыхались под собственным весом. Там, в глубине, наверняка найдется небольшое озерцо, а в нем... Да, собственно, что угодно. Проверять не хотелось.

В направлении предполагаемого озерца полз неширокий, изрытый морщинами ручей - трава и водоросли медленно бултыхались прямо над поверхностью. Рита зачерпнула пригоршню, но зелень оказалась совсем плоха - вынырнув на воздух, тут же превратилась в комок слизи и утекла сквозь пальцы.

- Волшебство... И оно еще только начинается.

Впереди ее ждала настоящая топь: под зеленой травой этого года и желто-коричневыми махрами прошлогодней кислятины пряталась огромная, прямо-таки нескончаемая лужа. Солнце взблескивало то тут, то там. Холмиков тоже хватало, но надеяться на них мог только совсем уж отчаянный дурачок.

В свое время Рита подрабатывала проводником у парочки новоявленных травников. До этого они садовничали у какого-то маркиза, но, подкопив какие-никакие деньжищи, решили наконец обрести независимость от настроения барина. С точки зрения Риты, это были довольно сходные профессии, ей и в голову не пришло спросить почему, собственно, они не напросились в подмастерья кому-то из своих новых коллег. Как выяснилось, тому были причины.

Рита мыкалась с "травниками" три недели, но так и не смогла втолковать им, почему сегодня они идут напрямую, тогда как только вчера топали к Черноозерке в обход. Им казалось, что охотница дурит их, на ровном месте набивая себе цену.

Удивительные люди. Все кудахтали, как им, дескать, повезло с проводником, и как хорошо они помнят то, да это, и как им бывает порой обидно и все в таком духе. Обычная нервическая чушь, Рита не обращала на нее никакого внимания. Вот только в промежутках они задавали вопросы. Это были вполне нормальные вопросы, но задавались они с таким невинным лицом, что Рита поневоле вспоминала, что давала на них ответы пару часов назад, вчера и, скажем, во вторник. Кончилось тем, что Рита вместо очередного объяснения вежливо поинтересовалась, не хотят ли ее подловить на вранье.

Потом, задним числом, она сообразила, что такие вещи надо говорить не у кромки болот, а в более подходящем месте. Хотя бы как здесь, посреди громадной, затягивающей куда-то под землю топи.

Рита очень хотела бы увидеть, как до "травников" на примере собственной шкуры постепенно доходит, что секретов и уверток нет и никогда не было. Есть только человеческая жадность, набор нечетких правил и своя собственная, ненадежная как бумажная веревка чуйка. На все остальное была воля болот.

Она тщательно прощупывала каждый пятачок, переносила на посох едва ли не весь свой вес, но это не придавало уверенности. Земля под ногами нет-нет да проваливалась, откусывала ногу по колено. Рита, потея и матерясь сквозь зубы, вытаскивала ее и, толком не отдышавшись, шла вперед.

Заложив три убийственные по трудозатратам петли, и потратив не меньше часа, Рита дала слабину - объявила участок бесперспективным. Мятлика тут не было и в помине, только осока разной степени гнилостности.

Минут десять она отдыхала, набросав на какую-то кочку ивовых веток. Подстилка получилась так себе: теплая болотная влага вскоре начала лезть в штаны. Пришлось двигаться дальше - по толстой корочке всплывшего на поверхность торфа, по хрустким клубням калужницы и, конечно, через вездесущие заросли осоки. Иногда ей попадалась голубика, по большей части уже обобранная. Лишь в одном месте повезло собрать половину пригоршни ягод.

Кустик оплел небольшое возвышение, ужасно живописное на фоне парочки синих благодаря отраженному небу луж. Клочок болотного пейзажа был настолько красивым, что Рита испытала нечто сродни обиды, когда земля провалилась под ногой. Холмик, будто почувствовав ее недовольство, исправился. Проглотил ступню до щиколотки и снова стал крепким.

Рите это не понравилось. Не понравилось куда сильнее, чем если бы чертов холмик и вовсе ушел под воду. Она слышала приглушенный треск, какой бывает если наступить на тонкостенный горшок. Последние, еще не дожеванные ягоды, были тут же выплюнуты.

Она сдвинулась на полметра, но не полезла в ямку рукой, а вместо этого достала кинжал и стала раскапывать дерн в другом месте, в стороне. Не найдя ничего, стала рыть еще чуть левее. Наконец, кинжал стукнулся обо что-то твердое. Немного пошарив в грязи, Рита вытащила оттуда мелкий, истыканный грубыми наростами предмет. Подумав пару секунд, она положила его обратно.

- Море, - пробормотала она, принимаясь за новую ямку, - иногда возвращает своих мертвецов. Болота - никогда... Ну-ну.

Зная, где череп и в каком направлении располагается позвоночник, отыскать одну из рук покойника не составляло труда. Через минуту Рита нащупала две параллельные, тонкие кости предплечья. На ее лице возникло выражение крайнего удовлетворения. Бедолага с большой вероятностью не был одним из них. Охотничьим наручам болотная жижа была нипочем.

Она помедлила, оглядываясь вокруг, запоминая место. Кроу любил такие вещи, говорил, что вот-вот увидит в них систему. Ужасное нахальство для человека, возглавлявшего самые скользкие предприятия гильдии.

В ямки, которые она раскопала, набиралась вода. Все это случилось слишком давно - никакого запаха мертвечины, никаких насекомых. Все чисто и гладко. Торф, кости, и роскошный куст голубики. Его Рита выдрала с корнем.

- Покойся с миром. Наверное.

Солнце по широкой дуге падало за горизонт, жара не мучила так сильно. Край болот был близок, он дразнил ее, заставляя наглеть. Тогда-то и начались неприятности.

Она прошла мимо собственноручно разрытой могилы дважды. Та осталась сначала в тридцати метрах слева, потом - в шестидесяти метрах справа.

Посох впился в мутную гладь, уперся во что-то твердое и застрял. Рита, понятное дело, наклонилась, пытаясь рассмотреть причину неприятности.

И вдруг посох провалился. Ушел куда-то вглубь, больше не встречая сопротивления. Так резко, как если бы кто-то дернул его вниз.

Рита взмахнула рукой на манер испорченного флюгера, почувствовала, как трещат трижды залатанные швы в подмышке. И - рухнула в воду.

В воздухе прошуршала быстрая, сверкающая стрекоза. Где-то вдалеке скрежетнул кулик. Грузная, едва живая от обжорства лягушка приподнялась на передних лапах и вместо того, чтобы удрать, окинула охотницу задумчивым, снисходительным взглядом. Лягушка наблюдала за людьми достаточно, чтобы знать - человеку сейчас не до нее.

Рита отмечала детали автоматически. Она успела заметить, как раздувается лягушачье горло, но уже не расслышала протяжного гогота. Вода сомкнулась над головой, залила уши и набилась в открытый для крика рот.

Лужа (если, конечно, этот водоем все еще можно было называть лужей) оказалась глубокой. Вода или, скорее, очень жидкая грязь держала крепко, не позволяя вытолкнуться на поверхность хотя бы по плечи. Рита кое-как догребла до берега. Принялась шарить по нему руками. Корни болотных кустарников были повсюду, но ухватиться за них не получалось. Мелкие тут же рвались, а крупные выскальзывали из ладоней. С неистовым бульканьем она снова ухнула вглубь.

Не сказать чтобы ситуация была ей в новинку. Рите приходилось тонуть куда чаще, чем она готова была признаться, однако, теперь обстоятельства складывались иначе. Что-то тянуло ее вниз. Что-то хватало за лодыжки, обнимало бедра и, кажется, скользило вдоль поясницы.

Сапог врезался в нечто твердое, дрогнувшее от соприкосновения с каблуком. Хватка на мгновение ослабла, и ей удалось глотнуть воздуха. Потом лодыжки стянуло вместе, и она, как поплавок при поклевке крупной щуки, разом ушла на огромную глубину.

Там было тихо. Только в ушах гудело собственное сердце.

Фокус с ударом каблуком оказался одноразовым, Рите не дали его повторить. Ноги ее были связаны, стиснуты друг с другом от лодыжек до паха, как какой-нибудь русалочий хвост. Рита чувствовала, что и руки вот-вот ждет та же участь. Что-то большое и холодное тыкалось в правый бок. Она не столько била, сколько пилила и ковыряла этот предмет. Он был твердым, как корень старой яблони и таким же бугристым. Если лезвие проникало чуть глубже, по стянувшим ноги жгутам проходила едва заметная судорога. А может, ей хотелось так думать. Он, этот предмет, хотя бы поддавался. Со жгутов лезвие соскальзывало. Рита втыкала кинжал с такой яростью, какая бывает лишь у умирающих. Вокруг стало темно. Или всегда было темно?.. Рита не знала.

Когда лезвие протиснулось внутрь почти до рукоятки, она провернула его с нечеловеческой силой. Жгуты не ослабили хватку, наоборот, сдавили еще крепче, мотнули ее из стороны в сторону, прикладывая о мягкие стены лужи-колодца. Потом, видимо, в припадке ярости, швырнули к поверхности.

Рита прекрасно понимала, что вдох может стать последним, но вместо того, чтобы набрать побольше воздуха, вдруг заорала дурным голосом.

Крик этот имел важные, можно сказать, далеко идущие последствия. Прежде всего потому, что теперь ее тянули не только на дно, но и вверх.

- Отпусти ее, мать твою! Она же утянет тебя в трясину!

И Рита едва не утянула. От страха и злости в голове совершенно помутилось. Она, как любой порядочный утопающий, была готова обменять жизнь спасителя на лишний глоток воздуха.

- Помоги, - еще один, другой голос звенел от натуги, - Хватай за ремень!

Едва оказавшись на берегу, Рита бросилась бежать. Треклятые лягушки орали вслед, из-под ног летел оглушительный чавкающий хруст. Она несколько раз падала, на карачках выползала из болотной жижи, и тут же, с низкого старта, бежала дальше.

Ноги подводили, но остановиться было решительно невозможно.

Она не слышала шагов за спиной, но и не думала обернуться. Если та тварь нашла себе новую игрушку - прекрасно. Ей пришло в голову, что это далеко не единственная лужа-колодец. Вполне возможно, их было много, они даже могли соединяться друг с другом на большой глубине, как кротовые норы.

Неожиданно болото закончилось, и Рита, споткнувшись об очередную корягу, на полной скорости прокатилась несколько метром кубарем. Какое-то время она просто лежала, повернув лицо к топям. Она заставила себя встать, только когда рассмотрела на горизонте фигуры спасителей.

- Впечатляет!

- Вы как, в порядке?

Тот, что заговорил первым, оглядел ее с ног до головы, собирался сказать еще что-то, но не сдержался и заржал.

- Спасибо, - сухо и, может, чуть виновато ответила Рита. - Я у вас в долгу.

- Это уж точно! В таком долгу, что...

- Павел, - одернул его второй. Судя по особенно грязной кольчуге и вырванному с корнем рукаву, завязанному вокруг левого запястья на манер платка, именно его Рита пыталась утопить, - Давай не будем преувеличивать наши заслуги. Ей-богу, в этом не было ничего...

- Не было?! Я видел в воде какие-то...какой-то. Что-то!

- Что-то, - согласилась Рита, чувствуя, как затылок обдает холодом. Помолчав, она повторила свои первые слова, - Я у вас в долгу. Предпочитаете золото или услугу?

Безрукавный удовлетворенно хмыкнул.

- Значит, все-таки охотница.

- Как я тебе и говорил!..

Рита, не находя что сказать, кивнула.

- Тут можно было бы извиниться за то, что оставили вас в одиночестве, - покачал головой безрукавный, - Но честное слово, за вами не угнаться!

Рита чувствовала, как подсыхающая грязь стягивает кожу на лице и ладонях. А еще чувствовала стыд. За то, что дала деру. За то, что испытала разочарование, увидев этих двоих живыми и здоровыми. Пришлось снова отделаться кивком.

- Вам требуется какая-то помощь? Я по себе знаю, иной раз на адреналине не замечаешь ни боли, ни каких-то опасных травм.

- Я в порядке.

- Уверены?

Она не была уверена. Иначе - сделала бы сальто, а не переворот. Тот, к слову, тоже вышел калечным, Рита едва не рухнула набок, когда принявшая вес левая нога вдруг решила сделаться ватной. Никто этого, к счастью, не заметил.

- Понял? - хохотнул тот, кого звали Павлом, - Мы чуть не подохли там, а она...

- Она очень ценит вашу помощь, - скучным голосом подытожила Рита, - И повторяет уже в третий раз, что готова за нее заплатить. Деньгами или услугой.

- Так-так-так, - Павел восторженно хлопнул себя по бедру, - Это интересно. О каких именно услугах идет речь?

Взгляд его сделался сальным. Он, должно быть, пытался угадать, что именно скрывается под слоем одежды и грязи и, судя по короткому подергиванию плеч, его терзали самые невероятные фантазии.

- Меня, кстати, зовут Фарс, - он вытер ладонь о штанину, но в последний момент передумал, не стал подавать руки, - Извини, но эта тина у тебя на руках! Даже отсюда чувствую вонь.

Рита ухмыльнулась самым паскуднейшим образом. Любой человек, хоть немного знакомый с ее характером, предпочел бы тут же свернуть беседу.

- Простите моего друга. На него дурно действует жара, - с нажимом сказал безрукавный. Он, в отличие от товарища, и не думал обмениваться рукопожатием. Либо, заметил тину сразу, либо, откуда-то знал, что у охотников не принято щупать всех без разбора, - Не подумайте, что он всегда такой. Я - Леший. Рад был знакомству.

Он успел сделать пару шагов прежде, чем Павел-Фарс сообразил что к чему.

- Что? Ты сейчас серьезно? Хочешь простить ей...

- Паша, - в голосе безрукавного послышалась угроза. Рита заметила офицерское клеймо на наплечье обоих мужчин. Звание Паши-Фарса соответствовало десятнику, а драконья голова, выбитая на пластинах безрукавного, говорила, что перед ней как минимум сотник, - Ты слышал выражение "полузнание хуже незнания"? За долги охотника отвечает гильдия. Хочешь потребовать компенсации - обращайся в их совет. Они, поверь мне, заплатят с лихвой. Вот только кто, когда и как - решать не нам.

Фарс тут же сник.

- Не слишком-то справедливо.

- Не слишком, - согласилась Рита. Ей делалось дурно от мысли, что эта история всплывет в неточном и приукрашенном пересказе, - К тому же к гильдии я отношусь лишь формально.

- Как это?

Она с трудом извлекла из ворота рубахи кожаный шнурок. Долго оттирала медную пластину. Наконец на ней проступил схематичный рисунок пущенной стрелы.

- Ага, - недоуменно пробормотал подступивший поближе Фарс, - Мне казалось он больше и на нем...

- Выгравирован еще и лук, - закончил за него безрукавный, - Значит, работаете в одиночку? Так сказать, свободная художница?

Рита постаралась скрыть удивление. Корочка грязи на лице оказала ей в этом неоценимую помощь.

- Вроде того. Могу предложить дичь к вашему столу. Или пушного зверя. В разумных количествах.

Ухмылка на лице Фарса затмила бы своим сиянием полуденное солнце.

- И какое количество считается разумным? Сколько стоит жизнь охотника?

Рита пожала плечами.

- К несчастью, немного. Если считать по тарифам, выйдет сущая мелочь. Шестьдесят килограмм дичи или три шкурки ондатры или выдры. Бобровых - две. Норка и, тем более, горностай, уже не вписываются в бюджет. Я, конечно, считаю это грабежом и с удовольствием удвою ваше вознаграждение за труды... Только учтите, что чем дольше вы думаете, тем больше моя гипотетическая жизнь теряет в цене.

Безрукавный вдруг улыбнулся. Причем не так, как улыбнулся бы человек, чья роскошная карета только что обратилась в тыкву. Нет, он улыбнулся весело, беззаботно и, чтоб его, понимающе. Как будто Рита рассказала ему древнючий, но все равно смешной анекдот.

- Долги охотника теряют в цене ежедневно. Что, ты не знал? Такие вот пени наоборот.

- Но это наглость!

- Скорее добрая традиция.

- Ах, традиция? - зашипел Фарс, - Ужасно удобная, я вам скажу! Может, нам тоже стоит завести какую-нибудь традицию? Как думаешь, Леха, стоит?

- А есть повод? - ухмыльнулась Рита, между делом почесывая корочку грязи на шее.

По существу, у Риты было только два настоящих таланта: она умела превратить едва живой костер в бушующего пламенем монстра, пододвинув только одну, но правильную ветку, и точно также, сказав всего пару слов, умела вскипятить кровь собеседника. Последнее она чаще всего делала не специально, но сути это не меняло. Фарс дернулся назад, потом вперед, как если бы Рита отвесила ему оплеуху.

- Что ты сейчас вякнула?

По лицу старшего офицера пробежала тень.

- Серьезно, Паша? Ты этим хочешь закончить?

Он, вне всякого сомнения, хотел. Страх все еще бродил в его теле, искал выхода. Рита предложила бы ему пробежаться пару километров вдоль кромки болот, но это, как ни крути, был долгий и трудный способ. Фарс производил впечатление человека, привыкшего обходиться более простыми методами.

- Пусть продолжает, - вздохнула Рита, - Старые песни положено петь до конца.

- Это борзость, - сказал Фарс, сбитый с толку ее спокойствием, - Я сам прекрасно помню, как варили одного зайца на всю десятку, но когда это было? Город давно обеспечивает себя без всех этих вылазок в лес.

Не видя никакой реакции, он обратился к Лешему:

- Только подумай: в одном нашем гарнизоне десять собак и все они питаются, прошу заметить, не святым духом. А эти, - он кивнул на Риту, сделал паузу, как будто раздумывая не плюнуть ли ей под ноги, - Они продолжают строить из себя мучеников.

- Ты закончил? - спросил его командир.

Рита перебрасывала взгляд с одного на другого. На болотах водились разные странные твари, но эти двое, определенно, били все рекорды.

- Давайте думать, что уж теперь-то мы точно в расчете, - хмуро улыбнулся безрукавный после долгой паузы.

Они, не сговариваясь, двинулись прочь. Рита смотрела, как Фарс сбивается на бег, поднимаясь на холм. От этого человека пахло гнилью. Быть в долгу у такого - все равно что чистить зубы солью. Эффект есть, но когда-нибудь эта привычка оставит тебя без зубов. А второй... второй офицер был, пожалуй, даже хуже. Риту от его вежливости бросало в озноб.

- Я буду ждать! - крикнула она. Легкий ветерок унес ее слова в нужную сторону, - Дайте знать, если передумаете!

Любое печатное описание Призона начиналось словами: "омытая ласковым морем крепость - прекрасный образчик позднесредневековой архитектуры и пример небольшого, но густонаселенного города-государства".

Рита могла бы оспорить каждый пункт. Восточное море было тревожным и непредсказуемым, каменные постройки подчас отдавали грубой стилизацией, но особенно ее возмущало выражение "небольшой, но густонаселенный".

Дорога из одного конца города в другой запросто могла занять три часа. Даже в полпятого утра, когда продвижению не мешали ни толпы народа, ни заваленные снедью тележки торговцев, Рита всегда слышала две серии ударов. Своим ушам, да простят ее книгоиздатели, она верила больше, чем буковкам на бумаге.

- Художественное преувеличение, - хмыкнула аптекарша, стаскивая фартук через голову, - А вообще, я положила здесь "Историю Призона" для скучающих клиентов, а не для того, чтобы ты подвергала критике каждое написанное там слово.

Рита поморщилась глядя на тугой, закаменевший от времени узел. Подруга уже сломала о него пару деревянных мешалок и теперь, кажется, собиралась сломать еще и пару ногтей.

- Не мучайся. Кожа так задубела, что проще разрезать и пришить новые завязки.

- Не говори ерунды.

- По поводу фартука или по поводу города?

- По любому поводу, - Аня плеснула на узел какой-то жидкости и он, чуть зашипев, стал размягчаться на глазах, - Размер - штука относительная. Для бредущего пешком он один, для верхового - другой, а для того, кто катит в карете - и вовсе третий.

- А уж если учесть погрешности глазомера и температуру окружающей среды, то и вовсе... В карете это, наверное, чувствуется очень сильно.

- Не факт, - со смехом возразила подруга, - Какая может быть чувствительность, если в окошко твоей кареты периодически стучат густозаселенные жители?

Рита задумалась, мечтательно наблюдая за полетом тяжелой бронзовой мухи.

- Я рассказывала тебе, как подстрелила зайца в саду герцога Шагрена? Или, вернее сказать, в лесу. Садом эти бесконечные неухоженные акры можно назвать только прибегнув к "художественному преувеличению".

Ане это откровение, конечно, не понравилось. Ей вообще мало что нравилось сегодня. Погруженная в какие-то мрачные мысли, она выплывала лишь иногда и ненадолго. Потом, как сейчас, снова уходила на глубину.

- А если бы тебя поймали?

Рита пожала плечами.

- В том-то и дело. Я ни от кого не пряталась, забрела туда из любопытства и добрых полчаса наслаждалась одиночеством в "густонаселенном" городе. Нет, у господского дома было какое-то движение, но стоило пройти сотню метров за конюшни...

Подруга молчала, явно ожидая какой-то катастрофической развязки. Рита даже задумалась, не стоит ли малость приврать.

- Ну перестань на меня так смотреть, это всего лишь глупая байка!

- Байка о том, как ты вломилась в чужое поместье и подстрелила там чужую дичь?

- Тыпросто не чувствуешь иронии, - мотнула головой Рита, - Только представь, Аня! Вековые вязы, уютная прохладная роща! Заросли малины, а по осени - молочные ядра лесного ореха. Весь аптекарский переулок может переехать в этот чертов сад, а его светлость даже не заметит.

- Не думаю, что он не заметит.

- О, мы над этим поработаем! - ухмыльнулась Рита.

- Не вижу здесь ничего смешного. Вообще ничего!.. Ты можешь хотя бы сделать вид, что понимаешь насколько все это на самом деле скользко и гадко?

Она прополоскала завязки под струей воды и энергично встряхнула фартук, забрызгав при этом половину лаборатории. Рита повела плечом, оттирая со щеки мелкие капли.

- Нормально...

- Ни черта это не нормально! - взвилась Аня.

- Ого. Ты как будто воспринимаешь это на свой счет. Это личное? Вы с Шагреном знакомы?

Аня снова встряхнула фартук. Капель на нем не осталось, но она трясла его снова и снова, вырывая у тонкой кожи то громкие хлопки, то жалобный присвист.

- Это личное, представь себе, да... Со временем у меня тоже может появиться "чертов сад" примерно таких же размеров. Пусть до него еще как до Луны, но я уже жду чего-то такого.

Рита предприняла последнюю, отчаянную попытку обратить все в шутку.

- Да ну! Я всегда предупреждаю тебя о визите...

- Ты - да. А другие?

Рита вздохнула, складывая руки на груди.

- Я тебя поняла. Но, знаешь, тут есть огромная разница. Ты на свой сад заработаешь. Он не свалится на тебя по непонятной причине.

- Многие думают, что они это заслужили. Что все эти герцоги, графини и виконты достойны того, что имеют.

- Заслужили? - проскрипела Рита, закипая с совершенно неожиданной внезапностью, - Чем интересно? Нет, Аня, они не заслужили. Они подходят на роль. На роль пафосных дармоедов. Они были такими там и продолжают быть здесь. Но на месте какого-нибудь свинопаса я бы думала так, как ты говоришь. Потому что иначе я вспомнила бы о припрятанных в сарае вилах. А думать о вилах, думать всерьез, очень неприятно. Уж поверь мне на слово.

Аня, все это время плясавшая между нагромождениями колб и пробирок, вдруг остановилась, сдула со лба тяжелую пшеничную челку. Шел второй десяток лет их знакомства, но Рита, как и прежде, частенько не понимала, что творилось в нагруженной формулами голове.

Иногда ей чудилось, что в Ане не осталось секретов, что она читает подругу по нервному развороту плеч, что может предугадать намерения по движению круглого подбородка.

Но Аня все равно умудрялась ставить ее в тупик.

- Тебе нужно переехать.

- Что? - только и нашлась Рита.

- Я считаю, - продолжила Аня тихим и наставительным голосом, - что тебе стоит сменить жилье. Подобрать что-то получше той обувной коробки, в которой ты иногда ночуешь. Ты можешь позволить себе что-то получше, не делай такое лицо. Хочешь, поживи пока у меня. Или просто живи, без всяких сроков.

- Интересный поворот...

- Переезжай. Хоть сегодня.

Рита хмыкнула, представив пару ящиков со свечами в пока еще не занятом углу за входной дверью. Представила, как подруга начнет с малого - станет спрашивать вернется ли Рита сегодня или в ближайшие дни. Так, постепенно, они дойдут сначала до времени суток, потом до часов и, вполне вероятно, даже до минут. До ночных бдений, до криков, и бог знает до чего еще. Нет, спасибо, они это уже проходили. Добравшись до этой мысли, Рита наконец поняла в чем дело. Маркизы, гигантские сады и полчища вооруженных вилами свинопасов отошли на второй план.

- Он тебя беспокоит, да? - спросила она, падая на стул, с которого вскочила в процессе перепалки, - Твой птенец?

Бронзовая муха сидела на оконном стекле и неспеша протирала задними лапками крылья. Крупные капли косого дождя барабанили по стеклу с обратной стороны. Аня вернулась к работе. Вернее, к тому чтобы делать вид, будто беготня по лаборатории поглощает ее без остатка.

- Все дело в нем? - спросила Рита, чуть повышая голос.

- Нет. Не в нем... Разве что немного, - Аня подкрутила фитиль в спиртовке, нахмурилась, когда уменьшившееся пламя выплюнуло в воздух пару оранжевых искр, - Его увезут завтра... можешь присутствовать, если хочешь.

- Хочу, - послушно соврала Рита, - Но лучше бы твои экзаменаторы пожаловали сюда сами.

Аня дернула головой. С такой силой и злостью, точно хотела сломать себе шею.

- Я не дам им формального повода снова отказать мне. Не теперь. Я должна получить его. Он мой по праву. Ты лучше всех это знаешь.

Рита, несколько выведенная из колеи взрывом ее эмоций, была способна только на частые, неглубокие кивки.

Наверное, ей стоило ожидать чего-то подобного. Последние пару лет Аня как заведенная твердила, что нефритовый медальон ничего не значит. Что он - просто фикция, корочка, пустой звук. Во многом так оно и было. Нефритовый медальон использовался в кое-каких реакциях, но в основном - служил лишь для того, чтобы драть с клиентов втрое. Рита смерила подругу настороженным взглядом. Нет, дело тут все-таки не в деньгах. Не в них одних.

- Поглядим, как они выкрутятся, - бормотала Аня, перескакивая от одного стола к другому, - они меня не задвинут в сторонку. Не в этот раз.

Амбиции жрали ее поедом. Рите и правда приходилось предупреждать о своем визите за день, а лучше за два. Такая вот шутка без доли шутки.

- И эти ваши травники... Боже, Рита, неужели нельзя было выбрать другое время?

Рита выдавила извиняющуюся улыбку.

- Это не к спеху.

- У вас так не бывает, - возразила Аня. На ее ладонях остался налет какого-то раствора, и он, видимо, взаимодействуя с кожей, становился то ярко-зеленым, то бледнел до салатового. Рита дернула подбородком, обращая внимание подруги на эту неприятность. Та в ответ мотнула головой, - Не страшно. Испарится через минуту... Помимо двух ваших травников был еще кое-кто с таким же... диагнозом. Но обо всем по порядку.

Рита подумала, что неплохо бы спуститься в подвал, проверить для успокоения нервов чертова птенца. Ей по какой-то причине не хотелось вести этот разговор. Она размяла шею осторожными наклонами влево и право. Не помогло. Маленький, холодный комок, образовавшийся внутри ее живота, воспринял это упражнение как сигнал к экспансии.

- Дома тех двоих все еще не заняты, но никаких личных вещей там уже нет, - сказала Аня, глядя на нее с легким подозрением, - Родственники и друзья продали все до последней тряпочки, даже на чердаках нет ни листика, на растрескавшейся пробки, ни дырявого котелка. Ничего. Все вычистили и подготовили к новым владельцам. Да, Рита, когда доходит до дела, не сильно-то мы и отличаемся.

Рита приподняла бровь.

- Отслужили короткую панихиду и начали жить дальше. Никто не ходил к Оракулу, все удовлетворились надписью на Обелиске.

- Ты рассказала об этом в гильдии? - Рита удивилась тому, как глухо прозвучал ее голос и на всякий случай кашлянула, прочищая осипшее горло.

- Как ты себе это представляешь? Сначала пообещала вам, что тихонько наведу справки, а через пару дней побежала в совет алхимиков?

Она задумалась, полируя пальцами тонкую пробирку.

- Это все? - спросила Рита чуть погодя, - Или есть что-то еще?

- Есть. Конечно есть. Все так, как вы говорили. "Их славный путь закончился славной же победой".

Она умолкла, прикипев взглядом к перегонному кубу. Из тонкого, покрытого белым налетом носика ритмично стекали вязкие капли.

- Расскажи, - тихо попросила Рита, - Подробно, если получится.

- Ты правда не была там? Не видела его даже издалека?

Рита качнула головой. Многие считают, что все правила и обычаи гильдии существуют лишь для того, чтобы было что нарушать. Эти многие, в общем-то, правы. Вся их философия сводилась к напору и гибкости. (А также умеренности, о которой помнил только Бармаглот). За одинаковый проступок могли наградить, могли выпороть, могли и вовсе его не заметить.

В гильдии действовал лишь один закон. Охотник не должен интересоваться судьбой погибшего товарища. За нарушение не выписывали штраф, не портили кожу на спине, не сажали в клетку. Но банальным образом исключали из гильдии.

Иногда Рита думала, что вот теперь-то пришел и ее черед. Бывало, она приходила к западным воротам Королевского сада, смотрела сквозь решетки и зелень, прикидывая что сказать выставленной охране. Поросшая травой гравийная дорожка разветвлялась натрое, нужная - та что посередине. Все как на чертовом былинном камне: как прямо ехати - живу не бывати.

Оракулом называли небольшой, заросший тиной пруд. Рита никогда видела его. Так, слышала всякую ерунду тут и там. Рассказы эти были похожи.

Каждое утро главный садовник его величества, Сигиль Немногословный, приходил к озеру с огромной, мелко-плетеной корзиной и дообеда сгребал водоросли, очищая прохладную, темную середину водоема. Редкие свидетели его работы утверждали, что он вечно пребывал в каком-то потустороннем спокойствии. Наполнял корзину до верха и, отойдя на приличное расстояние, передавал ее помощнику. Тот, бледнея и до хруста стискивая зубы, спешил вывалить содержимое корзины в жаркий костер.

В дни, когда Сигилю нездоровилось, Оракул сплошь зарастал нежно-зеленой ряской. Никто не решался мочить ноги в священном пруду.

Малюсенькие красные рыбки выпрыгивали на плотный водорослевый ковер, терлись о него, трепыхая огненными жабрами. Иногда умудрялись найти лазейку под воду, а иногда, выбившись из сил, засыхали на ряске коричневой запятой. Говорили, что в такие дни со стороны пруда слышались то стоны, то надтреснутый девичий смех. К счастью, такое случалось не чаще двух раз за лето и осень.

Сигиль отличался довольно крепким здоровьем, и обычной картиной было иное. Пруд искрился огненными сполохами, водная гладь дрожала, когда рыбки устраивали чехарду. Приходилось подойти вплотную, буквально нависнуть над водой, чтобы они наконец заметили тебя.

Так ненавистный Рите Крысобор именовал их Чернильными рыбками и пускался в пространные объяснения относительно того, что название это сокращенное и оттого потерявшее истинный смысл. Охотница помнила посвященный им трактат почти наизусть.

"Чернила Дракона - не столько отдельный вид, сколько особая порода семейства карповых. Рыбки точно такого же строения и повадок населяют все известные речушки и стремнины. Внимательный читатель справедливо возразит: рыбки эти блестят серебром и не имеют привычки прислушиваться к сказанному, а коли в их движениях и можно прочесть отдельно взятые знаки, то сие есть следствие случайности, тогда как танец Чернильных рыбок всегда складывается в слова и нередко - целые предложения.

На сей счет официальная наука не имеет твердого мнения, но опираясь прежде всего на строение рыбьего мозга и другие важные таксономические признаки..."

- Ты знала, что Сигиль дорого заплатил за свою должность? Знала, что он сжег ради нее половину языка?

Рита неуверенно кивнула.

- Надеюсь, ты не задавала Оракулу лишних вопросов?

- О том, как и когда я умру? - подруга отставила заляпанную пальцами пробирку на подоконник. Наградила Риту тяжелым, долгим взглядом, - Нет. И про тебя тоже не спрашивала. Я помню, что вам запрещено.

- Запрещено одному охотнику выяснять судьбу другого.

Подруга как будто ее не слышала.

- Но, знаешь, это большое испытание, сразу вспоминаются все... ушедшие люди. Мой учитель по анатомии. И первый подмастерья... Финик, что жил с нами по соседству в самом начале... Ты его помнишь?

- Я много кого помню.

- Ни тот, ни другой не выжили.

Рита хотела ответить, что с точки зрения статистики в этом нет ничего странного, но предпочла молчать.

- И первый глава нашей гильдии, изобретатель фиолетового пороха. Тоже. И все, кто тогда был в его лаборатории, - аптекарша кивнула на "Историю Призона", - Ты наверняка читала об этом. Всего двенадцать человек. С одним из них я училась на одном потоке. Толковый парень, защитил диссертацию на полгода раньше меня.

Она замолчала, уставившись то ли на какой-то предмет в окне-витрине, то ли на бегущих под проливным дождем людей. Молчание ее длилось так долго, что плошка, подставленная под перегонный куб, наполнилась до половины.

- Знаешь, это все глупые россказни... Оракул не предсказывает судьбу. Я назвала имя одного случайного знакомого, но рыбки меня проигнорировали. Так и продолжили мельтешить под водой. А я все повторяла и повторяла, как ненормальная. Клаус. Клаус! Только потом они меня услышали, собрались в одно слово. Догадываешься, в какое? "Клаус" - вот что они предсказали.

На этот раз надолго замолчала Рита.

- А еще? - заговорила она спустя время, - Ты говорила, что кроме травников есть кто-то еще.

- Мой коллега. Аржент. Такой щуплый, неприметный парнишка сорока лет. Благодаря ему я сэкономила пару золотых на фильтровальной бумаге и... поняла почему вы не ходите к Оракулу. Не на словах, а действительно поняла... Ведь мы с ним даже не ссорились, бывало болтали о том, какое дерьмо поставляют теперь стеклодувы, как-то вместе ездили на ярмарку. И все же, все же...

- Лучше бы это был кто-то другой.

На лице подруги отобразилась мучительная работа мысли.

- Вот только кто именно?.. Как можно выбрать? Как можно всерьез думать о таком? Я как будто потеряла всех их еще раз. Они как будто умерли снова, почти что на моих глазах.

Она ушла куда-то вглубь лаборатории, долго, сосредоточенно гремела там какой-то посудой. Вернулась с двумя чашками горячего чая и, кажется, гораздо спокойней, чем уходила. Рита не могла похвастаться тем же. Чернильные рыбки, которых она никогда не видела, плясали в ее воображении, складывались в одну надпись, потом, поносившись у верхней кромки воды, замирали, образовав другую.

"Критическая ошибка когнитивной рекалибровки"

"Отказано в доступе к протоколу 427"

"Повторное обращение"

"Отказано в доступе к протоколу 427"

"Повторное обращение"

"Критическое превышение болевого порога"

"Повторное обращение"

"Зафиксирован многократный сбой операции"

"Зафиксирована опасная биоэлектрическая активность мозга"

"Зафиксирована остановка дыхания"

"Зафиксирована остановка сердца"

"Обращение к протоколу 17"

"Зафиксирована электромозговая тишина"

- Аржент был скрытным типом, секретничал по поводу и без, - сказала Аня, сделав первый глоток, - Утверждал, что знает четыре способа приготовления живой воды. Я всегда считала его безобразным лгуном...Сейчас я в этом не уверена. Может, он и правда был куда талантливее, чем все мы думали. "Его славный путь закончился славной же победой" - вот что сказами мне рыбки.

Рита будто почувствовала вкус крови. Наклонилась к ней через стол.

- Когда и при каких обстоятельствах он пропал? Тоже на болотах?

- Вот уж точно нет. Аржент не имел привычки щекотать себе нервы. Наоборот, сидел в своей лавочке как сыч, бывало по несколько дней кряду. Догадываешься, почему его не хватились сразу?.. Могу сказать только, что в начале прошлой зимы его еще видели, в середине - уже нет.

- А в середине зимы уже нет. Ad calendas graecas... Станешь копать дальше?

- Да. Не в ближайшие пару дней, но скоро. У меня есть кое-какие... У нас закрыто! - крикнула Аня, когда входная дверь задела висевший сверху колокольчик. Таким тоном она обычно разговаривала с заблудшими уличными кошками - Не видите вывеску? Закрыто до завтра!

Рита не повернулась к вошедшим, но по звуку шагов поняла, что их двое. Пахло от них почти привычно: мокрой кожей, несвежим и тоже мокрым бельем. Если бы не душный запах мяты, Рита решила, что это - свои.

- Великий Дракон, да будут вечно цвести Его небесные луга, стучит по всякую дверь, - сказали с порога, - Мы не отнимем у вас много времени. Уделите нам минуту, госпожа Катрин.

"Госпожа Катрин" коротко, неприятно хохотнула. Пришельцы, видимо слегка одуревшие от тепла и сухости аптечной лавки, восприняли ее веселье как знак доброжелательности. А может, они просто были не шибкого ума.

- Случалось ли вам задумываться о смерти?

- Обалдеть, - прошептала Аня одними губами. Она больше не смотрела на них, нет, она смотрела на Риту все сильнее и сильнее расширяя глаза, - Обалдеть... Они как чувствуют.

- Случалось ли думать почему для одних она - начало нового, прекрасного пути, тогда как других ожидает лишь тьма и холод? - продолжили от двери, - Наш орден молится за каждый заблудший разум, но, поверьте, будущее только в ваших руках...

Приди они чуть раньше или чуть позже, все могло бы окончиться иначе. Весьма вероятно, Рита, удрученная отповедью о вреде дурных манер, сбежала хотя бы в тот же подвал. Воистину они "как чувствовали".

- Случалось ли вам ломать пальцы? - в тон им ответила охотница. - Случалось ли вам задумываться, почему одни переломы при должном лечении срастаются за несколько дней, тогда как другие беспокоят неделями?

Какое-то время слышалось только тихое, упрямое сопение. Но стоило Рите обрадоваться, как проповедь полилась с новой силой.

- Злость - это нормально. Все мы злимся, вдруг оказавшись под колесами судьбы. Знайте, что вы не одиноки, даже если пока сами не верите в это. Злость проистекает из страха, а страх - это своего рода болезнь. Я уверен, где-то на ваших полках найдется немало лекарств от того и другого, и все же...

- Аня, будь человеком, налей им по стопке спирта от страха, злости, холода и всего прочего.

Рита слышала множество рассказов, начинавшихся с фразы "я сам не понял, как так вышло, у меня в голове что-то щелкнуло и...". Когда это говорит кто-то другой, кажется, что все происходит мгновенно. Ритин щелчок растянулся надолго. Она успевала следить и за разговором, и за собственным зачастившим пульсом. Ане, судя по выражению глаз, это нравилось.

- Да-а-а, - протянула она, - до чего непонятливые попались ребята.

- Спирт, - сказала Рита тихо, но очень отчетливо, - Спирт или пара переломов. Больше нам предложить нечего. Начну с пальцев, а там как пойдет.

- Все в порядке, - спокойно ответил "красношапочник", - мы понимаем. Не первый раз служителей Великого Дракона встречают угрозами. Таков наш путь. Но никакие угрозы не отвратят нас от борьбы за ваши души. Только подумайте - меня действительно не пугают обещания сломать пальцы, потому что...

- Потому что ты не знаешь каково это, - закончила за него Рита, поднимаясь со стула, - Из твоих фаланг никогда не торчали мелкие, легко отрывающиеся косточки. Ты никогда и никого не просил оттяпать тебе всю руку, чтобы стало не так больно.

Краснодраконовцы, верные принципам своего Культа, не двинулись. Лишь сравнялись цветом лица с побелкой. Они производили впечатление жутеньких клоунов, слишком смешных, чтобы считаться по-настоящему страшными и слишком серьезных, чтобы рискнуть посмеяться в голос. Их плащи успели подсохнуть на плечах, но оставались печеночно-красными внизу, ботинки были смазаны жиром так густо, что на них виднелись следы щетки.

Рита обводила их уставшим взглядом. С ними нельзя спорить, можно только довести до истерики при должном упорстве. Все их слова - вычитаны в правильных книгах, все мысли - правильным образом упакованы кем-то другим. Но они так давно на этой "работе", что забыли откуда все это взялось. Они думают, что сами знают ответ на любой вопрос. Сотни людей, сбежавших от проповедей, только уверили их в правоте. Ведь это испытание, то самое испытание! Достаточно неприятное, чтобы принять его за крест. Достаточно легкое, чтобы не отпугнуть новичков. Десятки людей, переступивших порог монастыря под их бдительным руководством, превратили каждого красношапочника в мелкое божество. Осознание этого читалось в глубине их глаз.

- Великий Дракон стучит в любые двери. Пусть сейчас вас сжигает злость, но придет время, и вы откроете ему. Поверьте, он примет вас, когда вы будете к этому готовы.

Рита подбросила в руке кинжал. Поймала его за окончание ручки и медленно, со вкусом замахнулась.

- Наверняка накатают жалобу, - констатировала аптекарша, когда дверь, едва не вылетев из петель, хлопнула о косяк в последний раз, - Ты как, готова к разбирательствам или мне врать по поводу твоей личности?

- Ври, - хмыкнула Рита, - будем сидеть в соседних камера... Надо спросить у Мономаха, как он отбрехался от прошлого обвинения. Там было интересней. Он, в отличие от меня, не ограничился потрясанием оружия в воздухе. Правда, в деле фигурировали грабли, а не кинжал, но, с другой стороны, у него на подпевках была собака.

- Собака? - хмыкнула Аня, - Знаешь, в другой раз я бы обиделась.

Она смотрела на Риту с пониманием. Потом на ее округлившемся от плохо скрытого удовольствия лице отразился испуг.

- А, проклятые коммивояжеры! Эссенция перелилась!

Леший в очередной раз вознес молитвы Генриетте Васильевне. Где бы он был без нее? Сухонькая женщина с резкими движениями и трескучими суставами держала в тонусе всю группу, но Лешему, доставалось вдвойне.

"У меня в гостиной стоит прабабушкин шкаф, - начинала Генриетта Васильевна, опираясь локтями на кафедру, - Резной, дубовый, с дорогой коллекционной фурнитурой. Я смазываю его мебельным воском и ставлю на дно блюдечко с водой, чтобы не рассохся. Гости всегда замечают его в первую очередь, восхищаются красотой и прочее... И все же, не будь он в некотором роде семейной реликвией, я бы вышвырнула его на помойку. Он красивый, но бесполезный. Слишком неглубокий, слишком высокий, с дурно организованным внутренним пространством. Вы улавливаете суть, Измайлов?.. Хорошо, тогда вернемся к истории Индо-буддийской архитектуры".

Стоит ли говорить, что историю архитектуры Леший знал на приличном уровне? Знал бы и еще лучше, будь у него хоть малейшее представление в чем она может пригодиться на практике.

Большую часть работ проводили на земле. Камни выкладывали в несколько рядов, подписывали внешние грани, потом разбирали и тут же грубо шлифовали в нужных местах. Обычно одного цикла было мало, и камни выкладывали и шлифовали снова и снова, по три или даже по пять раз. Все делалось по стародавней технологии. Никакого клеящего раствора, никакого, упаси боже, алхимического цемента! Четверть мешка стоила как упитанный баран.

Поначалу Леший воображал, что изготовить цемент сможет и сам, была бы печь подходящих размеров, стальная труба и расходники. Все перечисленное нашлось за три дня. Оставалось только поиграть с температурой и временем. Так как все делалось "на глазок", Леший не ждал быстрых результатов. Сомнения посетили его на пятидесятой неудачной попытке, когда порция обожженного порошка схватилась не как в предыдущие разы (спустя пару полных надежды часов), а тут же, прямо в барабане.

"А ведь я еще не дошел до гипса, - вздохнул он, отправляя полдюжины человек на поиски "какой-то другой" глины и известки, - Проблема не в пропорции, не во времени обжига и, пора это признать, не в температуре. Скорее всего, эти пчелы просто делают неправильный мед"

Образцы тащили ему отовсюду - с берегов Соленой реки, с обвалившихся овражных склонов, из ям, выкопанных под нужник. Хьюго в первый же день изуродовал кусок стены в погребе офицерской столовой, а еще через неделю, видимо, очень расстроенный неудачей, приволок огромную каменюку ("Ведь ракушечник же! Он, родимый!") с побережья.

Работа кипела. Неизвестно чем бы закончились изыскания, если бы в одно прекрасное утро крыша выделенного под эксперименты сарая не дала течь. Стоя у окаменевшей, покрытой серыми пузырями печи, Леший вдруг осознал, что потратил полгода впустую. Алхимики, будь они неладны, не зря ели свой хлеб. Пришлось откатиться еще на пару веков назад.

Стена, окружавшая город, имелась с самого, если можно так выразиться, его основания. Прорехи в ней составляли едва ли пару процентов. Лешему было страшно подумать о том, чтобы возводить эту нескончаемую ленту целиком. Минуло три года, прежде чем они залатали дыру у северных ворот.

Леший, конечно, был недоволен сроком (все это время солдаты и офицеры бегали к нему с криками: "Какое-то движение! Должно быть, василиск!"), но не качеством кладки. Между камнями, как и полагалось, нельзя было просунуть даже бумажный лист. Об этом писали в газете, кое-кто из местных богачей пытался нанять его на полставки, каменщики, занятые на следующем объекте, частенько забегали на стены "чисто полюбоваться". Леший испытывал по этому поводу очень противоречивые чувства. С одной стороны - гордился столь долгим и успешным проектом, с другой - уже тогда подозревал, что стена ему еще аукнется.

- Похоже, он тебя ненавидит, - Фарс кивнул на дозорную башню. У ее подножия, привалившись спиной к холодному камню, стоял командир Западного гарнизона. Даже с такого расстояния было видно, как колышутся на ветру его длинные, доходящие до подбородка кончики усов. - Боится, что его выпрут за проволочку.

Леший глянул и на Фарса, и на Атома не из интереса, а скорее из рефлекторной вежливости. Разложенные на земле блоки занимали его без остатка. В особенности тот, на боку которого значилось 93-148. Вроде бы совершенно нормальный, он отчего-то цеплял взгляд. Хорошо, если дело в чуть заметной прожилке, хуже, если...

- Сам подумай, как это выглядит? Основное строительство городских укреплений завершено полгода назад, остался только его участок.

- И вторая башня на юге, - скучающим тоном ответил Леший, - Я сотню раз объяснял Городскому Совету, да и тебе тоже, что причина задержки не в Атоме.

- Да-да. Каменоломня у нас под боком, а сюда материал приходится таскать через весь Призон. Но факт есть факт: тебя прислали к западным воротам, чтобы контролировать процесс.

Леший подозвал старшего каменщика, жестом указал ему на неприятный блок. Тот, покивав, пошел за подмогой.

- Меня прислали сюда чтобы помочь. И давай больше не будем поднимать эту тему. Хватит того, что Атом смотрит на меня волком. Если у него есть вопросы - пусть задает их лично.

- Так ему и передам.

Леший застонал.

- Ты можешь просто держаться подальше от всего этого?

- Могу, конечно, - Фарс насупился, и заложив руки в карманы, пнул небольшой камешек, - Только непонятно, на кой черт я вообще здесь торчу.

- Хорошо, что напомнил. Ты узнал, почему вместо нормального горбыля нам привезли ... какой-то хворост?

Фарс, уже собравшийся "в погоню" за отлетевшим камешком, застыл в дурацкой, неустойчивой позе. Было видно, что он нервничает.

- Как раз собирался с тобой поговорить. Там вышла какая-то ерунда с перезаключением договора. Мы, вроде как, выбрали весь бюджет по дереву. Помнишь, я приносил тебе бумаги на прошлой неделе?

- Помню.

Еще бы он не помнил! Впервые в жизни он подписал документы почти не читая. Забыть такое не получилось бы при всем желании.

- Ты говорил, что это формальность.

- Меня в этом убедили, - сказал Фарс, с увлечением рассматривая пыль на своих ботинках. По тому, как мигали желваки на его скулах, было понятно, что дело - дрянь, - Цифры сходились, и я не стал...

- Где наша копия?

- Но, согласись, это не так уж критично. Леса можно разобрать и собрать заново. Нам осталось-то всего ничего. Каких-то полметра и можно объявлять об окончании строительства.

- Где она? - с нажимом повторил Леший.

Фарс вздохнул, собираясь с духом.

- На подписи у второй стороны. Мизеракль обещал принести сегодня после обеда.

- Мизеракль? Сам?

Леший рассеянно кивнул грузчикам, дождался пока они отволокут блок на приличное расстояние.

- Ты дал ему повод думать, что я изменил решение?

Фарс энергично замотал головой.

- Нет. Поверь мне, нет. Дело в другом. Если я, конечно, не ошибаюсь... Этот хмырь просто хочет соблюсти видимость приличий.

- Конкретней, пожалуйста.

- Мизер подбивает клинья к нашему кузнецу. Хочет его сманить.

Лешего эта информация, как ни странно, успокоила.

- Какого кузнеца? - спросил он на всякий случай, - Болотного?

- Его, - тоскливо согласился Фарс, - Может, обоих. Вряд ли Болотный бросит у нас своего подмастерья. Я слышал, ему предложили сдельную оплату на таких условиях, что я и сам побежал бы вприпрыжку.

- Пусть уходит. Поживем на аутсорсе месяц-другой.

- Месяц-другой?..

Леший пожал плечами.

- Я знаю Мизеракля. И знаю Болотного. Первый будет пытаться отыграть прибавку штрафами, а второй начнет пакостничать по мелочи. Или по-крупному, тут уж как повезет.

Фарс изобразил понимающую улыбку.

- А обратно ты его не возьмешь.

- С чего бы? - удивился Леший, - Возьму и с радостью. Ты только подумай, какая у него будет мотивация! Иногда полезно поплавать в большой воде. У нас он на правах самой зеленой лягушки в пруду, а в артели таких же мастеров... Одним словом, хочет уходить - я не возражаю.

- Так ему и передать?

Леший смерил его мрачным взглядом.

- Только попробуй.

Грузчики возвращались с тележкой, нагруженной новыми блоками. Колеса скрипели так, что пробирало до костей. Атом, наблюдавший за ними с утра, поспешил спрятаться в караулке. Леший был этому рад. Он сочувствовал командиру Западного гарнизона, в последние дни, кажется, даже испытывал стыд. Леший, сам того не желая, задрал планку так высоко, что Атому было до нее не допрыгнуть. Ему не встретилась в жизни Генриетта Васильевна.

- Скотство, - пробормотал Леший, радуясь тому, что скрип заглушает каждое слово, - Это скотство - требовать от человека, ни черта не смыслящего в строительстве, серьезных результатов.

Он постоял еще с минуту, приглядывая за тем, осторожно ли сгружают блоки. Потом махнул рукой Фарсу, предлагая наведаться наверх, и двинулся к караулке.

Дверь, притянутая к косяку ржавой пружиной, захлопнулась за ним почти беззвучно. Леший кашлянул, обозначая свое присутствие. В глубине караулки послышалось кряхтение и глухой стук: двое солдат спешно приводили в порядок место неурочной трапезы. Вид у них был испуганный и злой. Тот что постарше и шире в плечах, щелкнул каблуками и, обдав Лешего смесью запахов лука и перегретого сала, гаркнул: "Здравия желаю!". Второй испуганно всплеснул руками и попытался приложить ладонь к непокрытой голове. Их командир так и остался сидеть за крохотным столиком.

- Чаю? - поинтересовался Атом. Длинные усы придавали его лицу странное, кукольное выражение. Каждый раз, когда он открывал рот, Лешему чудилось, что за него говорит невидимый, всегда немного печальный кукловод, - Или чего покрепче?

- Чаю было бы неплохо, - после небольшой паузы проговорил Леший. - Только не суетитесь. Я как-нибудь сам.

- Куда уж нам, - хмыкнул Атом, движением подбородка выгоняя из караулки оторопевших солдат, - Чай должен быть на полке. Если эти жруны не выдули все до последней капли.

На дне деревянного коробка лежали две одинокие веточки и щепотка измельченной в порошок травы. Леший вернул коробок на полку и плеснул в кружку, забытую кем-то из "жрунов", пустого кипятка.

- Ну как?

- Пить можно.

- Раз за вас. Но я не об этом. Как наши... - Атом наградил его долгим, внимательным взглядом, - Мы ведь можем называть эту стройку "нашим" делом?

- Оно скорее ваше. Я пришел под конец и не собираюсь преувеличивать свои заслуги.

- Не сомневаюсь, - взгляд командира Западного гарнизона сделался еще более внимательным, - Как думаете, справимся к празднику?

- Справимся. Но впритык. В чем-то это даже хорошо.

- Любите драматические развязки?

Язвительность Атома росла час от часа. Леший поймал себя за язык в последний момент. Он имел дурную привычку думать перед тем, как говорить, но сегодня этого было мало.

- Я нахожусь в том же положении что и вы, - наконец начал он, - мне нет резона затягивать процесс. Наоборот, я хотел бы покончить со строительством как можно раньше. Но, боюсь, это невозможно.

- Так-так-так, - протянул Атом, покачивая головой. Нос его заострился, а на подбородке проступила жесткая складка. Было понятно, что он накручивает себя. Но непонятно - как это остановить. - Прекрасное объяснение. По-вашему, я должен в него поверить?

Леший сделал осторожный глоток и отставил кружку.

- Что вас смущает?

- Прежде всего то, что вы приказали разобрать треть возведенной кладки, - голос Атома был пропитан сладким ядом, - Да, я знаю, что вы скажите. Не повторяйтесь. Эта ваша страсть к перфекционизму известна всему гарнизону. Даже двум гарнизонам. Мои ребята тоже успели ей накушаться, - он вдруг хватанул кулаком по столу, - Угробили три месяца работы! Три месяца, мать вашу!

Леший отодвинул кружку подальше от края стола.

- Зачем вы это делаете? Нет, правда, как я должен это понимать?! - Атом и не думал затихать, наоборот, молчание оппонента раззадорило его, подтолкнуло к исступленному крику, - Чертов прохиндей! Сука! Подставить меня решил?!

Большинство людей, начиная орать всерьез, вытягиваются в струну, инстинктивно расправляют плечи, на худой конец - выдвигают вперед корпус. Атом был не таков. Он прилип к своему стулу, вцепился в столешницу. Он был взвинчен до того предела, за которым человек не просто превращается в животное, а скорее становится механизмом, переводящим гнев в разрушение с максимально возможным в природе КПД. Одного взгляда на его высушенные глаза было достаточно, чтобы понять со всей ясностью - время психотерапевтических маневров ушло.

- Еще одно слово, и вы пойдете под трибунал, - Леший говорил спокойно, переводя взгляд с хвостиков усов на источающую пар кружку. Что-то подсказывало: если дойдет до рукоприкладства, Атом потянется к ней в первую очередь. - За нарушение этики, халатность и служебное несоответствие. Хотя логичнее начать с конца. Кладка, которую я разобрал, годится только для коровника. Золотого коровника.

Атом побагровел так, что впору было пугаться за его сердце.

- Я ни копейки...

- Знаю. Иначе не стал бы связываться.

Где-то на площади взвизгнула огретая кнутом лошадь. Атом, дернувшись от этого звука, как будто начал понемногу приходить в себя.

- Но ведь это глупость! - пробормотал он, отлепляя пальцы от стола, - Тратить столько сил на защиту города, если с западной стороны местность просматривается на многие километры вперед. Глупость! Весь запад - сплошные холмы и перелески. Мы уже отстроили семь метров, ни один хищник, ни одно чудище...

- Знаю, - повторил Леший, - с юга ползут болотные гады, с севера вечно лезут всякие твари, а восточная стена ограждает город от морских гадин и банальных штормов. Я все это знаю не хуже вашего. И это пугает меня больше всего.

Они надолго замолчали, прислушиваясь к звукам стройки. Коротко ухнул выброшенный из тележки булыжник, заскрипели колеса и послышался крик: "Тяни потихоньку!". Леший цедил чуть остывшую воду, размышляя стоит ли сказать хоть несколько ободряющих слов. Вероятность того, что они будут восприняты как слабость, казалась приемлемой, и все же Леший медлил.

Как объяснить этому идиоту, что это его (его, не Лешего!) голова лежит сейчас на плахе? Пусть он считает Лешего параноиком, пусть! Но как можно не понимать, что нет никакой разницы между переносом городского торжества и попыткой сдать участок в том виде, какой был до частичной реконструкции? Так или иначе, Атома вышвырнут вон. Не только с должности, но и, вполне вероятно, из армии.

Впоследствии Леший часто думал, что все покатилось по наклонной именно тогда. Может, скажи он хоть пару правильных фраз, все сложилось бы иначе. Не факт, что лучше, но определенно иначе. Даже авария не мучила его так сильно.

И самое поганое заключалось в том, что Леший помнил, какое почувствовал облегчение, когда дверь караулки вдруг открылась.

- Кого там черти, - начал Атом и тут же, узнав посетителя, скис, - Господин Мизеракль. Какими же это судьбами?

Стоявший на пороге человек ответил не сразу. Некоторое время военным пришлось наблюдать не его самого, а измочаленную коричнево-черную шапку, по-бычьи выставленную вперед. Зрелище, учитывая слухи о населявших эту шапочку блохах, было ужасным.

Наконец Мизеракль выпрямился, являя на всеобщее обозрение приплюснутый треугольник сероватой кожи и два черненьких глаза. Мех его шапки сливался с мехом на подбородке почти без перехода. Блохи, если они и правда существовали не только в слухах, должно быть, считали себя самыми счастливыми тварями на планете.

- Здравствуйте, - сказал Леший с легким нажимом. Его интонацию можно было назвать средней между "зачем ты пришел?" и "когда ты уже уйдешь?".

Последовала новая серия поклонов. На сей раз - кратких.

- Капитан Атом, ваше сиятельство граф Леший. Какая приятная компания!

- Это во многом зависит от ваших новостей.

По-хорошему, Атома следовало отослать куда-нибудь наружу. Или - выйти самому. Мизер, в отличие от большинства торговцев, не боялся широкой публики. Наоборот, пропихивая товар втридорога, он предпочитал, чтобы покупателей было много. Чтобы их можно было разделить на враждующие лагери и играть на противоречиях и уязвленной гордости. Даже теперь, возглавив гильдию и отойдя от "полевых работ", он не оставил этих привычек.

- Никаких плохих новостей, - сказал Мизеракль, показывая зубы сквозь мех. - Я принес копии документов. Пробегал мимо и решил лично выразить свое почтение... Как ваши поиски идеального мага, ваше сиятельство? Увенчались успехом?

- Пока нет.

- Уверен, все образуется. А так, в целом? Как ваши дела? Как продвигается работа? Не подумайте, что я лезу не в свое дело, просто хочу напомнить, что мое предложение все еще в силе.

- Какое предложение? - спросил Атом, вцепляясь настороженным взглядом в торговца, - О чем это вы?

Мизер молчал. Улыбка (если это, конечно, была она) исчезла в дрожащих зарослях. Умные, черные глазки заметались между военными. "Положительно, - думал Леший, - Королевский театр теряет лучшего своего актера".

- Как? Что же это? Никак я лишнего болтаю, ваше сиятельство?

"Его сиятельство" скривился.

- Ничего подобного. Я не сообщил Атому о нашей беседе, потому что там нечего было сообщать. Даже если Совет пойдет нам на встречу, даже если согласится перенести праздник на неделю, ничего хорошего из этого не выйдет.

- Будет скандал, - согласился Мизер, - Музыканты отрепетировали свои песенки, алхимики нашпиговали ракеты порохом. Все это стоит денег...Кстати о деньгах. Что вы намерены делать с контрактом на поставку камня?

Атом досадливо крякнул, а Леший лишь чудом не поперхнулся "чаем".

- Что, и каменщики тоже?

- Они здравомыслящие люди, - Мизер вновь продемонстрировал прикрытую грязной шкуркой макушку, - и как все здравомыслящие люди, они не ждут пока палка закона заставит их принять правила игры. Мы заключили обоюдовыгодный контракт. Поверьте, это очень удобно: вам не придется больше выискивать надежных поставщиков, а они больше не будут беспокоиться за своевременную оплату. Больше никакой ненужной траты времени, - он расстегнул тонкую курточку и выволок из-за пояса кипу листов, - у меня все с собой. Цены, ассортимент, имена камнерезов! Очень удобно, не находите?

- Не нахожу, - мрачно ответил Леший, - Вас не смущает, что таким образом вы убиваете свободный рынок и к тому же рискуете безопасностью города?

- Боже помилуй! Всего полтора процента, какой тут может быть риск?

Леший всерьез полагал, что не справится с собой; думал, что еще немного и вышвырнет вон самодовольного засранца, а чертову шапочку утопит в ближайшем нужнике. В голове бродили нехорошие, темные мысли. Мизеракль видел его насквозь, но даже не собирался нервничать. Напротив, глядел на командира Северного гарнизона с выражением глумливой скорбности.

Он, в общем-то, был прав. Вспышка гнева не сумела разжечь настоящее пламя. Все кончилось тем, что у Лешего разболелось запястье.

- Значит, подписываем?

- Нет.

- Нет?

- Нет.

На этот раз глава торговой гильдии не изображал удивление.

- Погодите-ка! Что значит - нет?.. Вам осталось закупить каких-то двенадцать тонн. Не вставайте в позу из-за ерунды.

- Одиннадцать, - поправил Леший, поднимаясь со стула, - Одиннадцать тонн. И это с запасом. Благодарю за предложение. Можете отдать бумаги моему адъютанту. Я обязательно просмотрю их на досуге.

Мизеракль вылетел из караулки точно наткнувшаяся на злую ногу левретка. Вслед за ним, тараторя слова извинения и бросая через плечо гневные взгляды, кинулся Атом. Вскоре производимый ими шум потонул в звуках стройки.

Леший принялся мерить шагами крохотное, насквозь пропахшее луком помещение. Вот вам и кузнец, которого собираются увести! Вот вам и видимость приличий...

Было понятно, что ни одна каменоломня не согласится сотрудничать в обход Мизера, это вопрос банального выживания. Нет, Леший знал, на кого надавить, даже знал - как. Минут десять он думал, прикидывал те и другие варианты. Поставку можно осуществить ночью, деньги провести через Северный гарнизон, определить на приемку надежных, своих ребят. Но... Как говорит Фарс, что знают двое, то знает свинья.

Запястье болело все сильней, и к тому времени, как Леший решился на отчаянный шаг, держать карандаш стало почти невыносимо. На свист явились два тощих, пятнистых голубя из так называемой "общественной голубятни". Леший счел это знаком и в порыве внезапного воодушевления накатал второе письмо.

- Одиннадцать тонн, - пробормотал он, - довольно много, если речь идет о необработанной породе. И довольно мало, если знать место, где лежат готовые бесхозные блоки.

Весь оставшийся день его штормило. Надежда то разгоралась, то скрывалась под слоем пепла.

Почты, как и всегда, было много, но охотники молчали, и в голову поневоле приходила так любимая ими присказка.

- Надежда - последнее счастье дураков, - уныло пробормотал он, сдирая с голубиной лапки рваную записку. Сквозь тонкую бумагу просвечивало только два слова. Слишком мало для положительного ответа, однако более чем достаточно для ответа отрицательного.

"Хорошо стреляете?"

Леший поразмышлял неприличные четверть часа. И в конце концов написал еще более коротко:

"Да"

Западная площадь утопала в полумраке; редкие факелы обозначали ее очертания, но все, что располагалось по центру выглядело неясным скоплением теней. Иногда эти тени двигались, но понять отчего было невозможно. То ли человек, то ли собака, то ли ветер на секунду задувал пламя. Ориентироваться приходилось по звуку.

Где-то наверху гремело железо и недовольно перекрикивались часовые. Мостовая под ногами отзывалась гулкой дрожью - с Рябиновой улицы ползли обозы с провиантом.

Леший шел меж гарнизонных построек, подбадривая полусонного коня тихим свистом. Чувствовалось, что первые заморозки уже на подходе. Густое дыхание Маркиза обращалось в пар и хотелось вспомнить, где лежат теперь перчатки: по-прежнему на антресоли или в карманах одной из курток.

Окна офицерских казарм были темны. Все, за исключением одного. Леший не помнил расположение кабинета Атома с точностью, но почему-то был уверен, что свет горит именно там. Атом, должно быть, лихорадочно приводит в порядок бумаги. А может, просто пьет. Вчера он так и не вернулся на стройку.

Леший остановился у входа. Рассветом пока и не пахло, у него было немного времени. Нет, он не стал бы вваливаться к Атому с обнадеживающей речью, но, как знать, вдруг командиру Западного гарнизона захочется подышать воздухом?

Ему как будто везло. Минут через десять лестница заскрипела под весом спускающегося человека. Потом послышался скрежет засова и какое-то невнятное бухтение.

Потом везение кончилось - на крыльцо вывалился не Атом, а две слипшиеся воедино девицы.

Одна из них едва не рухнула под копыта Маркиза, лишь каким-то чудом успев ухватиться за протянутую руку. Вторая, потеряв поддержку подруги, вцепилась в перила. Обе принялись хихикать, срываясь то на дребезжащее сопрано, то почти на бас. Длилось это довольно долго, локоть успел нагрелся в том месте, где лежала ладонь первой хохотушки.

- До чего симпатичная лошадка, - пробормотала она. Леший раздумывал над тем, чтобы реквизировать свою руку, но пока не решался. Высокие каблуки и юбка с несимметричным, кое-где достающим до земли подолом буквально кричали о возможности нового падения, - Симпатичная, очень... Можно ее погладить?

Маркиз вздернул голову повыше, уходя от прикосновения.

- Он всегда такой...стеснительный?

Предрассветный полумрак скрывал черты ее лица, но Леший отчетливо слышал крепкую смесь алкоголя, духов, свежего пота и секса.

- Тише ты! - зашипела вторая дама, - Не видишь с кем говоришь?

- С мужчиной, - ответила Лешевская симбионтка, и тут же, на всякий случай, отступила подальше, - Остальное не так уж важно.

Она внимательно рассматривала и самого Лешего и выбитую у него на плече драконью морду. Ее дыхание, как у всякого пьяного, говорило лучше любых слов. Непонимание сменилось удивлением, а затем - злостью.

- И чего? Ко мне-то это как относится? Это его обидки, не мои.

В подтверждение своей позиции, она бесцеремонно задрала подол, поправила сползший чулок и, видимо, не удовлетворившись спектаклем, полезла рукой глубже, чтобы навести порядок и там. Леший поневоле проследил за ее движениями. Бледный прямоугольник оголенного бедра, казалось, испускал фосфоресцирующий свет.

- Нравится?

Леший не успел ответить. В освещенном окне мелькнул темный силуэт, и через секунду ставни захлопнулись с оглушительным грохотом.

Женщины вздрогнули и разом поглядели наверх.

- Глянь-ка! Еще и ревнует!

- Дура. Нашла чему радоваться! - тихо огрызнулась вторая дама, - Мало тебе было в прошлый раз?.. Ну пошли уже. Пошли, пока меня не стошнило прямо здесь. Последнее дело - блевать на камни. Если меня вывернет - будешь покупать новые туфли.

Они скрылись за углом, оставив после себя лишь неуверенную дробь каблуков. Эхо подхватило звуки, отбросило от стен, заполняя площадь раздражающими переливами. Леший прислушивался к ним, глядя на внезапно погасшее окно на втором этаже. Потом медленно двинулся дальше. Торопиться по-прежнему было ни к чему - решетка городских ворот только начала выплывала из серого воздуха. Леший встал возле нее, проверил подпругу и путлища. И принялся ждать.

Рябиновая, Кленовая и Ореховая улицы выплескивали на площадь первых проснувшихся: торговцев и ремесленников, праздношатающихся горожан и служивых в увольнительных. Толпа густела, с каждой минутой производя все больше шума.

Лешему всегда нравилось наблюдать за пробуждением города. Однако сейчас к любопытству примешивалось какое-то другое, неприятное и пока не имеющее названия чувство. Что-то скреблось под кожей, точно осторожная, поселившаяся в дальнем углу матраса мышь. Он по опыту знал, что мышь эту нужно отловить немедленно, иначе придется жечь матрас целиком.

К нему подходили едва знакомые офицеры, безликие солдаты отдавали честь издалека. Леший отвечал на приветствия и одновременно прислушивался к шевелению в своей воображаемой кровати. Он уже просунул руку в дыру и перебирал пальцами жесткие стебли соломы. После четвертого "Здравия желаю!" все наконец встало на места. Он вдруг понял, что не знает об охотнице ровным счетом ничего. Только имя и то, что она не боится бродить по болотам в одиночку. Ее лицо было измазано тиной и грязью до такой степени, что на виду оставались одни глаза.

Не факт, что он ее узнает. Не факт, что она этим не воспользуется. Все же ее инструкции нельзя было назвать хоть сколь-нибудь доброжелательными. "Встретимся у западных ворот в шесть утра. Возьмите с собой запасной лук и сотню стрел" - вот что значилось во второй ее записке.

Перед рассветом поднялся западный, сухой и порывистый ветер. Удары Малого колокола слышались через раз.

- Ага! - крикнул расположившийся неподалеку палаточник, - Идут, значит! Поздновато они сегодня. Ну, Вивьен, поторопись! Тащи поближе вон ту корзину. С крышкой, ага. Уж если возьмут, то на всю ораву.

Арка, отделявшая площадь от Кленовой улицы, на несколько мгновений опустела, точно кто-то перекрыл огромный кран. Потом из арки хлынул поток людей. Добрый десяток конных и вдвое больше пеших. Леший вытянул шею, стараясь угадать, есть ли среди них его новая знакомая.

- И выставь на прилавок что-нибудь поприличней. Говорил же смазать яйцом, как спечется, - тараторил палаточник, - Ну, бегом, чего замерла? Вивьен, я с тобой разговариваю!..

Охотники двигались неровным, но очень плотным строем: колени всадников то и дело задевали соседей, пешие обтирали друг друга плечами. По левую сторону арки было оставлено пространство, чтобы народ мог свободно идти им навстречу. Но никто почему-то не шел.

Леший поймал себя на том, что прислушивается к перестуку копыт. Вернее, к его отсутствию. Охотничьи лошади шли мягко, почти беззвучно.

- Вивьен! Прекрати пялиться и помоги мне!

Леший принял командование гарнизоном северных ворот чуть ли не в первые дни. Место это было многолюдное - охотники сновали туда и обратно целыми днями. Поодиночке и группами, с криком и улюлюканьем. Часто в похоронной тишине. Многие лица казались Лешему знакомыми, но в таком составе он видел их впервые. И впервые же подумал то, что думает средний житель Призона, глядя на среднего охотника.

Ему стало не по себе.

За спиной каждого торчало гибкое плечо тисового лука, у бедра болтался колчан и тугой моток плетеной веревки. Некоторые были вооружены еще и коротким, тяжелым копьем с перекладиной. Большего им как будто было не нужно. Ни кольчуг, ни других доспехов. Разве что наручи, которыми они затыкали пасть рвавшемуся к горлу зверю.

Тридцать человек, думал Леший, каких-то тридцать человек стоят сотни рассевшихся по стенам олухов. Это чувствовалось в каждом движении. Леший поглядел наверх и заметил тупое, опасливое выражение на лице утреннего дозорного. Оно было так созвучно с его собственными чувствами, что он не сдержался - растер занывшее запястье.

Впрочем, нашлись и приятные новости. Риту легко было узнать по походке - собранной и стремительной настолько, что длинноногий конь то и дело припускал за ней рысью.

- Рассказывайте, - проговорила она вместо приветствия, - Что вам нужно в Керлте и насколько это затянется.

Леший не смог сдержать недоумения:

- Как это понимать? Они ... все с нами?

Девушка ухмыльнулась, поглядывая на окружавших ее людей.

- Они - на северо-запад. Его Величество потребовал к столу королевского оленя.

- И не одного, - довольно подтвердил бородатый, кряжистый и круглый в обхвате мужчина. Если бы Леший не видел, как он перепрыгивает через метнувшуюся под ноги кошку, то решил, что он затесался в отряд по ошибке. - Ради одного оленя мы не стали бы так морочиться. Правда, Стригой?

Другой охотник, тоже не слишком стройный, но при этом долговязый, пожал плечами. Вроде бы простой жест выглядел так, будто его репетировали у зеркала.

- Десяток не обещаю, но штук пять - вполне вероятно... Если сделаете все правильно.

- Мы? - хохотнул бородач, - Мы-то сделаем, можешь не сомневаться.

На лице Стригоя проступила кислятина.

- Веселись сколько угодно. Загонная охота не так проста, как ты думаешь. В ней много подводных камней, все зависит от слаженности. От исполнительности. Если вы как всегда начнете...

Бородач не дал ему договорить.

- Помним-помним. На счастье ли, на беду, а помним! Тут почти все старички, - он подмигнул Рите, - но память никого не подводит. Сделаем в лучшем виде, только не зуди, ты теперь не зам.

Кислятина на Стригоевском лице загустела и, кажется, потекла за ворот - выпиравший из шеи кадык заходил ходуном.

- Ну, бывай Рита, - крякнул бородач, не обращая никакого внимания на обиженного товарища, - До очередных выборов, небось, не увидимся. Передавай привет ящеркам. И это ... если вдруг зверь покрупнее попадется, не тащи сразу торговцам. У нас новичков - как грязи. За лето полсотни набежало.

- Что, и толковые имеются? - иронически поинтересовалась она, - То-то я смотрю вы, как говоришь, старым составом шляетесь.

Стригой смерил ее гневным, обжигающим взглядом, но бородач лишь расхохотался, потрясая широкими боками.

- Всякие имеются. И парни толковые и девки такие, что слюна по коленям течет, - он потер ладонями, точно разводя меж ними огонь, - А ты не завидуй, Рита. Зависть - плохое чувство. Тут каждый сам за себя выбирает: кому хорошая компания, а кому кошель потолще. А захочешь стариной тряхнуть, так мы с радостью, только свистни.

- Конечно, - пообещала Рита, но даже Леший понял, что свистеть она будет в самую последнюю очередь.

Сразу по выходу из города охотники забрали направо. Иссохшая земля хрустела под их ногами, выбрасывала в воздух протуберанцы пыли. За отрядом потянулся серый, долго не оседающий шлейф. Рита иногда поглядывала на него, но большей частью молча смотрела вперед. Чувствовалось, что она ждет чего-то, только непонятно было - чего. Лешего немного нервировало, что она так и не села в седло, а вела коня в поводу. Это создавало неловкость.

- Долго ждали? - спросила она наконец.

- Нет, не особенно.

Леший двинул коня пятками, чтобы вырваться вперед хоть на половину корпуса. Разговаривать, не видя лица охотницы, было невозможно. Голос у нее был как та дорожная пыль - серый, утекающий сквозь пальцы. Ни эмоций, ни тембра, ничего.

- Будем считать официальную часть законченной, - сказала она, встретившись взглядом с Лешим, - Теперь, когда нас не слышат посторонние... Что вы забыли в Керлте? Хотите обновить гардероб или повесить на стену голову чудища?

- Я не стал бы беспокоить вас по таким пустякам.

- Дела государственной важности? Ясно. Пусть так. Запомните на будущее - наша прогулка идет в счет уплаты долга. Вне зависимости от ее результатов.

Леший попытался улыбнуться.

- Значит, я хотя бы могу рассчитывать на возвращение обратно. Разве может быть долг перед мертвецом?

- Да, - возразила охотница, но вдаваться в подробности не стала.

Они замолчали еще минут на пятнадцать. Солнце пригревало все сильнее, между лопатками разливалось сухое тепло. Леший, умудрившись отстраниться от дурного настроения своей спутницы, практически наслаждался моментом. Вокруг было тихо - ни окриков, ни бумаг, ни стука железа по камню. Только старая дорога, разбросанные по горизонту катышки холмов и клочья белых облаков над головой.

- Хорошая в этом году осень, - пробормотал он, глядя на молодую березку, выросшую у самой дороги. Нижние ее листья уже пожелтели.

- Осень есть осень. Нет в ней ничего хорошего.

Леший пожал плечами.

- Кому как.

- Для нас с вами - ничего хорошего, - повторила охотница, - В начале осени молодые виверны собираются в стаи. До сотни в каждой. Не сказать, чтобы им это нравилось, но иначе нельзя. Поодиночке они замерзнут насмерть.

- Прямо как люди, - хмыкнул Леший.

- Пожалуй, - она как будто запнулась на полуслове и продолжила другим, чуть ли не светским тоном, - Мне нравится ваш конь. Рослый, сильный и наверняка довольно выносливый. Жаль не чистых кровей.

- Полукровка, - согласился Леший, перебирая серебристую гриву, - от тяжеловозной кобылы и верхового жеребца.

- После того как я подсластила пилюлю, скажу то, что действительно думаю о вашем, - пауза была короткой, но очень красноречивой, - скакуне. Держу пари, ему недостает резвости. Это видно по здоровенным копытам и короткому, прямому крупу.

Леший холодно улыбнулся.

- Мы собираемся бегать наперегонки с молодыми вивернами?

- Ни один конь не сравнится в скорости с годовалой виверной. По крайней мере на короткой дистанции. Ваш, - она скривилась, счищая со стремени дорожную пыль, которая на деле оказалась ржавчиной - ваш конь будет соревноваться не с ящерками, а с Арго.

Ее конь при звуках своего имени задвигал ушами. Леший поглядел на длинные тонкие ноги, чуть скошенный круп и поджарый живот. Долго и с пристрастием рассматривал легкий, удивительно изящный перед и точеную голову. И чем дольше он смотрел, тем сильнее ему хотелось спешиться. Он вспомнил, что кольчуга и стальные пластины, прикрывающие плечи и шею, весят без малого пятнадцать килограмм, а сам он, учитывая кожаный поддоспешник и обитые железом сапоги, тянет на добрый центнер.

- Мы ушли недалеко. Можем вернуться. Или вы погуляете на природе, пока я добуду вам трофей, - охотница говорила серьезно, но в глазах читалось ехидство, - Вернемся вместе, никто не узнает. Это я вам могу гарантировать.

- Нет. Мне очень нужно в Керлт.

- Вы осознаете, что там вам это не поможет?

Она кивнула на черненую гравировку, украшавшую наплечье, потом ухмыльнулась, рассматривая что-то у него на груди. Можно было даже не опускать взгляда. Гранатовый медальон, выбился из-под одежды и просвечивал сквозь кольчугу точно свежий порез. Леший с трудом поборол в себе желание спрятать его поглубже. Не сейчас, не тогда, когда она смотрит на него, явно ожидая чего-то подобного.

- Как знаете. В конце концов, охота - одно из древнейших развлечений людей вашего круга.

О, рассуждения подобного толка были ему знакомы. Настолько, что давно перестали вызывать хоть какие-то эмоции. Он не собирался отвечать.

- Ужасно скучно, наверное, жить и не чувствовать себя живым.

Охотница замолчала, ожидая взаимного выпада, но получила лишь еще одну холодную улыбку. Леший подозревал, что его реакция "повысит ставки". И не ошибся.

- Существуй здесь опасность заразиться сифилисом, я бы посоветовала вам пощекотать нервы в ближайшем борделе, - сказала она, - Там, по крайней мере, с вас не постесняются потребовать плату. Ну, последний шанс. Отступитесь, ваше сиятельство. Я не стану предлагать дважды.

Леший неслышно вздохнул перед ответом.

- Вы уже предложили дважды. Делайте свою работу.

Она опять ухмыльнулась. На этот раз совершенно паскудно.

- Только тем и занимаюсь, ваше сиятельство. Только тем и занимаюсь.

Дальше они снова ехали молча, остановились только через час, чтобы немного перевести дух после долгого подъема. Холмы при продвижении на запад становились крупнее и реже. Этот, последний, напоминал небольшую, но ужасно располневшую гору. Арго так и норовил сорваться в галоп, чтобы покончить с подъемом как можно скорее. Шея Маркиза, начавшая обрастать зимним подшерстком, заблестела от пота.

- Вам везет! - неожиданно воскликнула охотница.

Леший прикрылся рукой от солнца, посмотрел по сторонам, не понимая, в чем именно заключается его везение. Городская стена вилась вдалеке почти неразличимой серой ниткой, иголочки башен пропали давно. Все вокруг было коричневым и желтым, лишь на северо-западе виднелась тонкая кромка зелени.

- Вам везет, - повторила охотница, - Сейчас не сезон, слишком много случайных свидетелей в округе, но кто-то все же решился. И гонит, сволочь... Эй, не стойте столбом! Натягивайте тетиву и готовьтесь.

Леший почувствовал, как между лопатками разливается холод. Теперь, присмотревшись, он видел то же, что и она. По дороге катился маленький дымный камешек. В городе ходили слухи о разбойниках, но Леший предпочитал оставлять их без внимания. Ему не давали ввести пропускной режим, а значит, думать об этом не имело смысла. Он никогда не думал о том, чего не мог изменить.

- Вы хотите, чтобы я стрелял без предупреждения? Сразу?

- Вот это самомнение, - буркнула охотница. Она не отрывала взгляда от пыльного облачка, пока руки ее наощупь затягивали подпругу и поправляли стремена, - Вы, вроде, не эльф чтобы попасть с такого расстояния. Ну, слезайте и готовьтесь к встрече. Или бегите. Спускайтесь с противоположного склона и скачите на север. Может, еще успеете перехватить группу Черного Джека до того, как они войдут в лес. Какой-никакой, а шанс выжить.

- Нет, - с необъяснимым упрямством возразил Леший, - Если это разбойник, нам лучше встречать его вместе.

- Если это разбойник, и разбойник настолько самоуверенный, чтобы преследовать нас в одиночку, считайте, что уже мертвы. Честное слово, лучше б их было пятеро!

Леший не успевал за ходом мысли и только вылупился на охотницу, упрямо сжав челюсти.

- Кому вы сказали о нашем аттракционе? А, не важно! Вся площадь видела, как вы покидаете город без охраны и в весьма сомнительном обществе. Засранцу даже не придется придумывать алиби... Ну, убирайтесь пока не поздно!

Он лишь пожал плечами:

- Что там говорили ваши коллеги насчет хорошей компании?

Рита посмотрела на него так, как обычно глядел Фарс - с выражением крайнего утомления. Потом ее лицо необъяснимым образом преобразилось. Только что перед ним была собранная, решительная, готовая на все фурия: поводья стиснуты в кулаке, пальцы скользят по рукояти кинжала. Конь мечется под ней, грызет удила, готовый сорваться в любой момент. И вот она убирает оружие в ножны, бросает повод и расплывается в улыбке.

- Ну да. Вам действительно везет!

Арго, потеряв строгий контакт с поводом, замотал головой. Ноздри его раздувались как будто он сдерживал так и рвущееся наружу ржание. Рита усмехнулась, хлопнула коня по плечу, разрешая нарушить тишину. Голос у ее коня оказался под стать - высоким и громким. Он прокатился по округе волной. Предполагаемый разбойник, услышав его, затормозил на середине подъема, на миг скрылся в облаке пыли.

- То есть стрельба по незнакомцам отменяется? - спросил Леший, окончательно растерявшись.

- По незнакомцам - отменяется, - хмыкнула она, приподнимаясь на стременах, - Джек пошел другой дорогой! Другой! Дорогой!

Всадник ее не слышал, и она, явно раздосадованная этим фактом, поехала навстречу. Арго спускался по склону приплясывая и чуть боком. Леший, подумав, закинул так и не приготовленный к стрельбе лук обратно за спину, вскочил в седло, но догнать ее, конечно, уже не успел.

Тем не менее, первые слова "разбойника" были обращены именно к нему.

- Я знал! - крикнули ему издали, - Я знал, что ты найдешь себе худшего провожатого! Даже если б искал год, не нашел бы хуже!

Леший давно так не радовался. Чисто, по-настоящему, по-идиотски.

- Кроу!

- Рита, как ты могла согласиться на такое? Сколько он заплатил тебе за этот идиотизм?

Она ответила что-то вполголоса, и Кроу заржал так, что длинноногий Арго отскочил на добрых три метра.

- Она предрекла тебе мучительную смерть? Нет? Не верю! Вы ехали час, она должна была рассказать тебе во всех красках. - подъезжая ближе Кроу не смеялся так неистово, а только улыбался, - Если Рита упустила свой шанс, значит, рассказывать буду я.

Кроу не замолкал ни на минуту, перемежая менторский тон ехидными ремарками. На вопросы отвечал охотно и с жаром, точно пытаясь извиниться за пренебрежение почтой. В иных обстоятельствах Леший тяготился бы подобным поведением, но сейчас ему как будто даже нравилось. Они составляли с Ритой прекрасный тандем: она мочала за двоих, он - говорил. Чувствовалось, что и тот и другая были ужасно довольны происходящим.

Холмы измельчали, дорога превратилась в едва заметную проплешину в подсыхающей траве. Они больше не жалели коней и гнали вперед переменным аллюром. Копыта Маркиза страшно грохотали по жесткой земле, охотничьи лошади, заслышав этот грохот, радостно припускали быстрее. Оставшиеся двадцать километров они одолели за час.

- Разница? Только в цене. За серых лучше платят. Якобы цвет благороднее и агрессивнее. - вещал Кроу, на подходах к замку. - Вообще, виверны встречаются не только в Керлте, они любят теплые, открытые солнцу каменюки, их раньше было полно на побережье... Видишь вон те ворота?

- Они единственные, - вяло улыбнулся Леший. Вид разрушенного древнего замка наводил его на странные мысли. Было слишком солнечно. Слишком тепло. Сам он был разгорячен после быстрой езды. Проникнуться не получалось. Не помогала ни надпись на стенах "здесь обитают львы", ни крикливая ворона, пролетевшая прямо над головой.

- Отлично, - хмыкнул охотник, - Выдерни из одежды нитку потолще. А лучше сразу две. Ты же оптимист. Одну завяжи на левую створку, вторую - завяжешь на правую... Нет-нет, так не пойдет, вторую прибереги до выезда.

Ворота едва держались на петлях. Пятнистые, черно-оранжевые прутья были увешаны нитями и лентами. Почти новенькие и полуистлевшие, они едва колыхались на слабом ветру. Искать пару каждой из них было бессмысленным занятие, Леший ограничился тем, что прикинул разницу.

- Десятая часть?

Кроу на мгновение задумался.

- Около того. Это правило мы внесли относительно недавно, так что цифры не вполне достоверные.

- Я всегда забываю повесить вторую ленточку, - со вздохом сказала Рита. Это были ее первые слова с тех пор, как к ним присоединился второй охотник, - И что-то подсказывает, что и другие тоже забывают. Так что хрень это, а не статистика.

- Ты все портишь, - покачал головой Кроу. Он все еще улыбался, но было видно, что улыбка эта ненастоящая. Время пустых разговоров закончилось.

Они прошли сквозь ворота и, миновав крохотную площадь, свернули в первый попавшийся проход. Ветер кружил опавшие листья, пытался выковырять их из кустиков бурьяна. Леший по какой-то причине ехал впереди. Он так и не понял как, и когда это произошло. В какой-то момент охотники подотстали, и ехали теперь, прижавшись к каменным стенам: он - к левой, она - к правой. Оба изредка поглядывали наверх, но в основном просто прислушивались.

Наконец каменная кишка выплюнула их наружу. Открытый участок, видимо, задумывался как базарная площадь. По периметру было разбросано с полдюжины колодцев, тут и там торчали высокие и узкие стенки с чем-то вроде лавок внизу. Дома на той стороне производили жалкое впечатление, но те что справа выглядели неплохо.

Леший, не проехав и тридцати метров, остановился. Поднялся жуткий гвалт. Ворон в замке было несчетное количество, они ютились по верхам зданий, перепрыгивали с крыши на крышу, хлопая крыльями и выкрикивая резкие, недовольные ругательства. Вороны сопровождали их с самого начала, но здесь их было больше, чем в других местах, а значит - они были главными.

- Ну? - спросил Кроу, неслышно подъехав ближе, - Идем дальше, или нашел подходящие камни?

Леший кивнул, указывая на длинное, одноэтажное здание впереди.

- Мне надо на крышу. Или внутрь. Хочу понять глубину кладки.

- Это так важно?

- Иначе - голову с плеч.

- Ты шутишь сейчас или что?

- Отчасти.

- На крышу, - неохотно согласился Кроу, - На крышу еще куда ни шло. Только полезешь не ты.

Леший собрался возмутиться, но охотница уже подвязывала стремена и пристегивала длинные поводья к седлу. В ее движениях появилась торопливость. Вороны приумолкли, начали разлетаться. Леший мог поклясться, что слышит шорох, доносившийся из глубины здания, но Кроу лишь дернул подбородком.

Взгляд его сделался ледяным.

- Готовься к стрельбе.

- Можем поискать другое место, - неуверенно возразил Леший.

Рита протянула к нему раскрытую ладонь:

- Линейку или что там у вас? Здесь нет других мест.

Охотники не обменялись больше ни словом, ни взглядом.

Все произошло так быстро, что Леший едва успел накинуть петлю тетивы.

Рита побежала вперед, набирая за несколько пружинистых, расширяющихся шагов весьма приличную скорость. Прыгнула на бортик возникшего на пути колодца и, не теряя темпа, прыгнула снова. Несколько ворон спорхнули с крыши. Стена облюбованного Лешим здания казалась монолитной, но, видимо, только казалась. Пальцы охотницы цеплялись за швы, а ноги толкали все выше. К тому моменту, когда Рита подтянулась, перекидывая себе через парапет, Леший успел сделать три ровных вдоха. Четвертый застрял в глотке и вырвался с глухим шипением.

- Одна, - меланхолично сказал Кроу, отпуская тетиву, - Только не в голову. Череп не пробить. Даже у такой малютки.

В "малютке", не считая хвоста, было добрых полметра. Она вылезла из узкого, наполовину забитого досками окна. Единожды потревоженное дерево продолжало крошиться под собственным весом. Труха неслышно сыпалась на землю, а дыра все росла.

За первой ящерицей последовала другая. Эта оказалась расторопней - метнулась сразу наверх.

- Вторая.

Виверна упала на мостовую с тихим, противным шлепком. Дернулась, сворачивая хвост спиралью. И замерла. Стрела прошила ее насквозь - вошла под лопаткой, пробила грудину и выставила наконечник из шеи.

- Третья и четвертая. Они подслеповаты, уже успели привыкнуть к темноте зимовочного места. Есть как минимум пять секунд. Не зевай!

Кроу недоставало техники; на взгляд Лешего, он вовсе не должен был попадать. Охотник держал лук небрежно и натягивал тетиву то вполсилы, то отводя за ухо. Но четвертая, а следом за ней пятая стрела били в одно и то же место. Прямо под лопатку. С совершенно нечеловеческой скоростью. Нет, он умел стрелять "как положено", Леший учил его сам... Теперь ему было за это немного стыдно.

Леший так и не понял, что и, главное, почему произошло в следующее мгновенье.

Здание взорвалось яростным шипением, и из него, точно горошины из прохудившегося мешка, одна за другой посыпались ящерицы размером с крупную собаку. Бесконечно долгий миг Леший наблюдал, как стену облепляет серо-зеленая мозаика. Быстрая, как воды горной реки; шумная, как костер из влажных веток.

Он перестал следить за охотником - шил выстрел за выстрелом, не считая клееных стрел. Пара виверн успела добраться к парапету, он сшиб их в последний миг. Тушки по инерции влетели на крышу. Рита не поднимала головы. Остатки черепицы мешали замерам, и она с треском выламывала их без всякого счета.

- Слезай! - вдруг заорал Кроу, - Слезай сейчас же!

Арго заметался на месте, выбивая копытами дробь. Еще секунда - и он ринулся прочь, увлекая за собой Маркиза. Стая виверн, привлеченная грохотом, разделилась.

- Только не беги, - хриплым голосом предупредил Кроу, продолжая опустошать колчан.

Как будто в этом был какой-то смысл! Ни один конь не сравнится в скорости с годовалой виверной. Нечего было даже думать о том, чтобы удрать на своих двоих.

С десяток самых крупных ящериц метнулось им в ноги. Леший уже чувствовал, как смыкаются на коленях длинные, тонкие зубы.

- Стоим, - рыкнул Кроу, - Слышал меня?! Стоим на месте. До них просто еще не дошло...

Поток хлынул обратно, заполняя собой окна и оставляя на земле убитых и умирающих.

- Почему?.. - едва слышно пробормотал Леший, и тут же пожалел о своем вопросе.

Из-за угла одноэтажного здания медленно выплеснулась великанская тень. А чуть погодя появился ее источник. Леший ни черта не смыслил ни в чудищах вообще, ни в вивернах в частности, но отчего-то был уверен, что уж теперь-то точно настало время бежать.

- Именно такие, - тихо и мрачно отметил Кроу, - идут на наши фирменные наручи.

Виверна неспеша повернула голову в их сторону. Близоруко сощурилась, отбивая кончиком хвоста нервное стаккато.

Леший сломал о ее кожу две стрелы и замер, пораженный и задыхающийся.

- Жить надоело? - зашипел Кроу, и тут же добавил другим тоном, - Ну же, Рита. Отвлеки ее. Заставь открыться.

Леший готов был поверить во многие сказки, с одинаковым успехом бродившие и по грязным кабакам, и по королевским покоям. Охотница как будто услышала напарника, кивнула медленно и сосредоточенно. А потом побежала по крыше, отмечая каждый шаг громыханием черепицы.

Виверна, заметив этот звук, вздрогнула всем телом и поползла вдоль стены. Временами ее тяжеленное брюхо задевало мостовую. Нечто похожее Леший слышал лишь единожды - после того, как один из гарнизонных тяжеловозов, промучившийся коликами всю ночь, пал прямо посреди Северной площади. Его, укрытого жесткими травяными попонами, водили туда и сюда. Никто не думал, что он рухнет так неожиданно. Мертвую тушу волокли три хрипящих от натуги коня и пять человек. Шутка ли - тонна с лишним? Виверна, возможно, весила даже больше, но скрежет ее брюха был один в один. Она была огромна. Слоновьи лапы выворачивались из суставов, когда она останавливалась, чтобы задрать кверху истыканную шипами морду. Широкий ремень языка пробовал воздух на вкус.

Несмотря на старания Риты, она то и дело косилась на застывших на месте лучников.

Лешему пришло в голову, что в нерешительности чудища есть какое-то гнусное кокетство. Точно он снова играет роль колобка в младшей школе. Зрители прекрасно знают, что произойдет в финале, но все равно ахают, как только зубы лисы вырывают из его бока клок ваты.

Он не удивился, когда виверна в конце концов потеряла интерес к громыханию. И все же застыл на половину секунды и наблюдал за происходящим со стороны.

За тем, как чудище разворачивается, помогая себе ударом хвоста. За тем как когти выкорчевывают из мостовой плохо сидящие камни. Он услышал задушенный вздох Кроу, краем глаза увидел стремительный, самоубийственный прыжок с крыши. Рита, даже рискуя угодить в колодец, не тратила времени на то, чтобы отступить на пару шагов для разбега.

Виверна неслась вперед гибкими скачками. Как выброшенный с лестницы рулон шелка. Как летящая с горы повозка. Леший стоял у нее на пути, но вместо страха на него вдруг опустилось отвратительное спокойствие. Запястье, поднывавшее даже во сне, утихло.

Лапы чудовища подогнулись, пасть раскрылась в немом рыке. Стрела вошла глубоко - минимум на треть. Виверна была мертва, хоть пока и не знала об этом. Ее тащила вперед инерция и остатки затухающей воли. Леший успел подумать, что смерть будет быстрой - длинные клыки прошьют его насквозь, а туша припечатает к стене, раздавит его как скорлупу пустого яйца.

Но страшный удар пришел с другой стороны. Он смел его, выбил из груди воздух. Затылок врезался во что-то твердое.

Первыми вернулись звуки. Хриплый галдеж воронья. Скрежет, или, скорее, удары железа по камню. Потом пришла боль. Смутная - во всем теле, и вполне определенная - в левом бедре. Он лежал на земле боком, и в ногу впивался какой-то острый предмет. Наконец в голове прояснилось. Леший открыл глаза и, кажется, застонал. Голос возник в горле, но был так не похож на его собственный, что говорить с уверенностью было нельзя.

- Прямо в глаз, - заворчал Кроу, протягивая руку и хватая его за предплечье, - Ну, поднимайся же. Какого черта ты застыл? Что это было?

- Но ты, - скрипнул Леший, - Ты ведь тоже...

- Не нарывайся на фразу про быка и Юпитер. Я рассчитывал, что дрянь как следует треснется башкой о стену, - он сбился, на скулах мигнули желваки, - Запомни на будущее - никогда не стой на пути умирающего зверя. Не всегда найдется человек, который оттолкнет тебя от раззявленной пасти. Я едва успел... И, как видишь, перестарался. Брось ее, - последние слова явно были обращены к Рите, - срежь шкуру со спины и пойдем!

Охотница буркнула в ответ какое-то ругательство.

- Откровенно говоря, это даже не твоя добыча.

Леший, все еще не находя в себе сил встать, разглядывал синее небо. Не обнаружив солнца на положенном месте, он спросил:

- Давно я тут валяюсь?

- Более чем. Чучело уже почти превратилось в приманку. Мелкие гадины высовываются наружу, но пока не наглеют. Если бы Рита не развела грязь, у нас было еще полчаса, а так - надо убираться отсюда как можно скорей... Что?

- Сколько там сантиметров?

Кроу закатил глаза.

- Все в дом, все в дом... Они не одинаковые, эти твои камни. Внешний ряд глубиной сорок три сантиметра, внутренний - тридцать восемь. Между ними всякая мелочевка.

- Кто так делает? - скривился Леший, вытаскивая из-под себя острую ветку, - Кто вообще так делает?.. Ничего, с этим можно работать. Надо будет посмотреть соседние здания.

- Серьезно?

- Не сейчас, конечно, не сейчас... Сколько человек нужно, чтобы не рисковать понапрасну? Тридцать? Пятьдесят?

- Хотя бы пятьдесят. Выйдем другой дорогой, на сегодня достаточно веселья. - Кроу мягко, но настойчиво потянул его вверх, - Сможешь сесть в седло?

- На дне колодца валяются обломки крышки, - на удивление спокойно и, страшно подумать, доброжелательно сказала Рита. Она подошла незаметно и смотрела теперь за тем, как он отряхивается и разминает шею, - Можем их приспособить под носилки. Или хотя бы зафиксируем его в седле, как тогда с...

Леший широко улыбнулся, обрывая ее.

- Я в полном порядке.

Охотники переглянулись. Синхронно сложили руки. Один - за спиной, другая - на груди. Также синхронно хмыкнули. Леший окинул их подозрительным взглядом. Голова все еще соображала плохо, а может дело было в том, что в последнее время он слишком много общался с Фарсом. На ум приходили нетипичные скабрезности.

Кроу вскинул бровь, ожидая, что он заговорит.

- Нет, ничего, - пробормотал Леший, ощупывая сухую корочку на затылке, - Как будто немного мутит.

- Пройдет через пару часов.

И этот же голос в голове Лешего продолжил, выхватывая из памяти кусок давнего разговора:

- При чем оно тут вообще?.. Дело не в служебном положении. И не в моральном облике командира. Это только ваши, солдатские заморочки. Не забывай, у нас свободные выборы каждые полгода и демократия в самом паршивом смысле: сегодня ты командир, а завтра - тебя.

Кроме них двоих на городском стрельбище не было никого. Ветер и мокрый снег выгнали вон даже местных дворняг, обычно крутившихся в дальнем конце поля в ожидании того, что кто-то разорится на стрельбу по голубям.

- Так дело в демократии?

Кроу убрал стрелу обратно в колчан. Откинул капюшон злым, нервным жестом. Похоже, Леший сам того не желая, задел охотника за живое.

- Знаешь, я действительно не против экспериментов. Но игра в некрофилию не входит в их число. Особенно когда непонятно, кто из вас двоих некрофил... А вообще, не сваливай с больной головы на здоровую. Два года прошло, пора бы тебе...

Охотники внимательно смотрели за тем, как он садился в седло. Лешему, и правда уже оклемавшемуся, было неловко. Они искали за что зацепиться. Рита вздернула бровь, когда он, совершенно одеревеневший под их взглядами, не сразу поймал стремя.

- Жадность и человеколюбие, - хмыкнул Кроу, - Битва века, а мы с тобой, Леха, в первом ряду... Ну, хочешь, прихвати с собой те доски, раз так жалко шкуру.

- Жалко, - предельно честно ответила Рита.

Но дальше разговоров дело не сдвинулось. То ли охотники удовлетворились его осанкой, то ли решили пустить все на самотек.

Они прошли не меньше километра, следуя вдоль полуразрушенной внешней стены и наконец остановились в середине небольшой, прямоугольной площади. И, казалось, вздохнули свободнее.

- Будем считать экскурсию оконченной. Надеюсь, вам, господа, она не понравилась не меньше, чем мне.

- Правда? - ухмыльнулся Кроу, и спустя несколько секунд добавил другим, куда более серьезным тоном, - Я не думал, что они так расплодились за лето. И уж точно не думал встретить страховидло такого размера.

- А какого размера, по-твоему, была предыдущая виверна?

Взгляд Кроу сделался отстраненным.

- Жаль, что так вышло. Честно говоря, я бы вообще запретил тебе эти вылазки, если бы мог. Теперь я вижу, что тут нечего делать в одиночку.

- Вот не надо, ладно? - неожиданно огрызнулась она, - Я слишком хорошо знаю, у кого ты набрался этой манеры. Спасибо, я наелась ей досыта. Может, ты и правда беспокоишься, но явно не настолько, чтобы умерить свое любопытство.

Охотники снова замолчали. Леший, ехавший между ними, натянул поводья и постепенно отстал на половину корпуса. Чувствовалось, что подобные перепалки были обычным делом, но сути это не меняло. Молчание одной Риты еще можно было перенести без ущерба для психики, но на пару... Лешему чудилось, что они отравляют воздух вокруг.

- Ну, куда привязывать ленточку? - чересчур жизнерадостно спросил он. Роль колобка определенно была вершиной его театральной карьеры.

- Ты видишь другие ленты? - буркнул Кроу, - Через эти ворота никто не ходит, крюк до города почти километр.

Леший повертел головой.

- А зря, тут довольно красиво.

Восточный выход Керлта закрывали решетчатые двери внушительного размера. Простые, прямоугольные петли смотрелись несколько топорно, но остальная ковка была изумительна. Лешему нечасто доводилось видеть, чтобы красота совмещалась с функциональностью без потерь. Каждый металлический завиток был на своем месте, создавая художественную гармонию и одновременно внося дополнительную прочность. Ворота можно было бы назвать произведением искусства, не реши их создатель обрамить вьющиеся лозой прутья громоздкими, совершенно лишними набалдашниками.

К счастью, они успели подъехать ближе до того, как Леший собрался высказать свои мысли.

- Как же? - пробормотал он, указывая наверх, - Кто это сделал?

С крепостных решеток взирали наполовину сгнившие, наполовину растерзанные воронами человеческие головы.

Одна из них несомненно принадлежала Айзеку - самоназванному рыцарю, известному не столько благодаря исключительному умению обращаться с мечом, сколько благодаря исключительной привычке забывать этот меч в самых неожиданных местах. Обезображенные птицами лица были неразличимы, но Леший не мог не узнать ромбовидный, сплющенный с боков шлем.

- На любого охотника найдется дичь, - холодно произнес Кроу, - Или другой охотник.

Привстав на стременах, Леший осторожно снял голову Айзека. Он был аккуратен, но шлем погнулся в его руках точно второсортная консервная банка. Ржавчина выела его изнутри. Послышался мягкий хруст.

- Тебе не кажется, что для криминалистической экспертизы уже как-то поздновато? Переверни хотя бы! Выдернешь - и все посыплется наружу.

Леший не стал проверять и послушался. Арбалетный болт поддался с трудом, вытянул за собой сухие ошметки плоти.

- Не похоже не разбойников. Поглядите сами и скажите, - он буквально заставил себя вытереть наконечник о штанину, - Кто из городских оружейников делает такие?

Охотники долго рассматривали наконечник перед ответом. Потом покачали головой.

- Какой-то новый талант, - пробормотала Рита, забирая из его рук голову Айзека с тем, чтобы водрузить ее на прежнее место, - Хорошая работа.

Кнопка летела вверх по лестнице пропуская ступени; сердце плескалось у горла, щеки пылали. На последнем пролете ей встретился новенький парень, бывший помощник пекаря. Кнопка шарахнулась в сторону и неожиданно для себя рявкнула в ответ на приветствие какую-то грубость.

"От Йоланда все еще пахнет мукой и свежим маслом", - говорил мастер Кроу. И Кнопке почему-то становилось обидно. В горле тут же начинало першить, а на корне языка вспухал шероховатый горб. Йоланд был медлительным и мягкотелым, это правда. Его трясло от вида зазубренного кинжала, и он вечно путал последовательность плетения даже самых простецких силков. Но он едва ли не единственный во всей гильдии умел смеяться по-настоящему.

Бывший пекарь нравился Кнопке еще и потому, что никогда не позволял себе говорить с ней снисходительно. И да, от него действительно приятно пахло. Не мукой и маслом, конечно, но чем-то интересным. Одновременно привлекательным и настораживающим.

Однако сегодня все было иначе.

- Что-то случилось? - промямлил Йоланд ей в спину.

Она не ответила. Какие могут быть любезности, когда в груди что-то все время сжимается и щелкает?

- Дверь опять заклинило? Наверное, косяк разбух от сырости, - сделал новую попытку Йоланд, - Дай помогу.

- Не надо, - буркнула Кнопка, отвешивая непослушной конструкции хорошенького пинка. На пол полетели ошметки ссохшейся краски. И дверь наконец отворилась, - Да иди ты куда шел, не стой над душой! Не видишь, мне не до тебя?

Только оставшись в тишине и одиночестве, она смогла хоть немного успокоиться. Руки все еще дрожали, а на бедре медленно наливался кровью ушиб. Кнопка не заглядывала под штанину, но была уверена - синяк выйдет размером с ладонь. Темный, пульсирующий изнутри и заживающий бесконечные два дня. Нет, никаких притирок, тем более - никакой живой воды. Синяк будет напоминать ей о победе.

Кнопка и запрыгала по комнате, пританцовывая и изображая в воздухе блоки и выпады. Она сделала это! Выбила палку из рук учителя фехтования! Выбила подлым, некрасивым финтом. Так быстро, что сама толком не поняла, как у нее получилось.

Дорн теснил ее к стене, награждая широкими, вальяжными ударами. Казалось, он даже не смотрит в ее сторону, просто следует за палкой, отражая удары одной только кистью и улыбаясь чуть насмешливой, мягкой улыбкой. Огромный, до самых глаз заросший бородой Дорн был похож на принявшего человеческий облик медведя. И двигался он точно как медведь - за мнимой неуклюжестью скрывалась ужасающая скорость.

Как же у нее получилось? Кнопка замерла посередине комнаты, ногой задвинула в угол мешавшийся табурет. Встала в высокую терцию, поводя туда и сюда концом палки. Потом резко отступила, принялась молотить воздух, изображая защиту от верхних рубящих ударов. Что было дальше? Она ушла влево! Хотела перекатиться, но не уследила за равновесием.

"Меч" Дорна всколыхнул волосы на виске и она, не думая, шагнула вперед, выскользнула из-под разящей руки учителя. Пластично и ловко повторила его движение, отодвинулась прочь от локтя. Кнопка до сих пор не понимала, как ей хватило наглости подставить Дорну подножку. В подножке не было никакого смысла, Дорн весил в три раза больше, он скорее сломал бы ей ногу, чем упал. Но он ужасно удивился и этого было достаточно! Кнопка воспользовалась моментом и - рубанула! Не размашисто, но хлестко, кончиком палки. Она все еще слышала хруст его пальцев и обиженный вой.

Мастер Кроу, наблюдавший за сражением с видом скучающего на мессе атеиста, изменился в лице. Но вместо похвалы лишь крикнул Дорну:

- Может ты наконец начнешь носить перчатки?

Дорн поглядел на него с досадой.

- И все же это было неплохо. Подло, но совсем неплохо. Есть куда расти.

- Расти? - хмыкнул мастер, - В этом вся проблема. Они все быстро "растут". Такие уж тут правила. Год за четыре месяца не только в смене погоды, но и в рефлексах. Было бы странно, если бы она не "росла", - Кнопка кожей ощущала повешенные в воздухе кавычки, - Мне нужна стабильность, а не... Ну, девочка, повтори то, что ты сделала. Чтобы мы убедились, что это - не случайность.

Теперь, когда горячка схватки почти растворилась в крови, Кнопка была безмерно, до слез благодарна медведю Дорну. Если бы он последовал совету Кроу, сейчас ее щеки горели не от самодовольства, но от стыда.

- Завтра, - отмахнулся тоже немного разочарованный реакцией мастера Дорн, - Пожалей мои пальцы, у меня таких как она еще полдюжины. Молодец, Кнопка, иди отдыхать.

И она, разумеется, пошла. Спокойно и размеренно, распрямив спину и закинув на плечо крепкую, отшлифованную прикосновениями палку. Лишь дойдя до четырехэтажной развалюхи, выбранной гильдией под казармы новичков, Кнопка не сдержалась - побежала, моля всех богов, чтобы никто не увидел красные щеки и дурацкую, совершенно неподобающую охотнику улыбку.

- Идиотка! - палка стукнулась о стену с глухим треском, - Глупая, глупая дура!

Как она могла забыть о дежурстве? Стоило ее похвалить, как в голове оставалась только вата. Ведь наверняка, наверняка это очередная проверка, очередной гнусный способ показать, насколько она несамостоятельная, необязательная...девочка.

Кнопка сбежала по лестнице еще быстрее, чем неслась наверх. Потом, опомнившись, помчалась обратно и долго не могла выудить из-под кровати застрявшую там корзинку. Ступени, мостовая, широченный двор и кусочек Апельсинового переулка - все это казалось огромными, непреодолимыми препятствиями.

Пот лился с нее ручьем, люди оборачивались вслед. Наконец впереди показалось неприметное здание с приколоченными к двери простеньким колчаном и треснувшим посередине, давно негодным для стрельбы луком.

Каждый человек, входивший в эту дверь впервые, ожидал увидеть нечто невероятное: разложенные на полу шкуры, развешенные по стенам головы чудищ, оленьи рога размером с молочную повозку, и может быть, даже несколько витых конусов, когда-то венчавших головы единорогов. На худой конец - люстру, составленную из черепов змей.

Кнопка отлично помнила, как топталась на крыльце, глотая кислую слюну и непролитые слезы. Она почему-то была уверена, что из домика несет потрохами и свежей кровью, в приоткрытом окне чудился силуэт посаженного на цепь зверя.

На деле резиденция руководителей гильдии была более чем прозаична. Оленьи рога, конечно, имелись, но их, как не уставал повторять Бармаглот, не снимали с убитого животного, а банальным образом нашли в лесу уже сброшенными по весне. Тонкие, наполовину обломанные, они служили единственной цели - хозяева и гости вешали на них плащи и куртки перед тем, как войти в протопленную гостиную. Первый заместитель не выносил сырости и боролся с ней самым жесточайшим образом: камин глотал полено за поленом вне зависимости от того какая погода стояла на улице.

- Говорю вам, сухой воздух исключительно полезен для металла. - отбивался Бармаглот, когда какой-то новый глава гильдии высказывал ему свое неодобрение, - Поглядите на пуговицы моего домашнего кафтана. Я ношу его без малого десять лет, и на пуговицах нет ни следа ржавчины. А ведь они сделаны из третьесортного железа!

Мастер Кроу утирал вспотевший лоб и многозначительно кивал на висевший над камином двуручный меч. Лезвие его искрилось так, будто его протирали замшей трижды в день.

Иногда высокое начальство соглашалось с аргументами, но чаще делало еще одну, последнюю попытку отвоевать глоток свежего воздуха.

- А как же кожа? Как же луки и арбалеты? Ведь они иссохнут, потрескаются, придут в негодность!

Кнопка скрипнула зубами, проклиная привычки Аслана Геннадиевича и свою несчастную судьбу. Нет, она несла эту повинность не одна, но каждый раз, когда у входа в ее комнату обнаруживалась плетеная корзинка с набором масел и щеток, внутри разгорался пожар негодования.

Однако на сей раз негодование почти заглушило острое чувство стыда. Она протянула время, оставив обязанности на конец дня, и, более того, умудрилась потерять час, предаваясь воспоминаниям о недавней победе. За удовольствия, как говорил ее мастер, нужно платить. Деньгами, трудом, а лучше - фантазией.

Кнопка остановилась у порога, но вместо того, чтобы постучать в дверь, вдруг спрыгнула с крыльца, пошла вдоль восточной стены.

- Мысли широко, не бей в лоб, умей отступить. Умей отыскать обходной путь. Это часть твоей профессии, - бормотала она заученную наизусть "проповедь", - Если меня поймают, скажу, что сижу здесь давно!

Оружейная не имела окон, проникнуть туда можно было лишь двумя способами - через общую гостиную или кабинет главы гильдии. Лезть через гостиную она побоялась. Слишком велик шанс встретиться нос к носу с греющим кости Бармаглотом, или, что хуже - нарваться на Адель.

Кнопка тихонько постучала по раме приоткрытого окна. Выждала еще немного и повторила стук. На этот раз более настойчиво. Занавески закрывали обзор, сквозь узкую щель виднелся краешек письменного стола и разложенные на нем бумаги. По комнате гулял сквозняк, было видно, как колышется край особенно большого листа и как скользит по столешнице листок помельче. Прошло не меньше минуты, прежде чем заляпанная чернилами промокашка спорхнула вниз.

"Это знак, - решила Кнопка, - Раз никто не кидается его подбирать, значит, никого и нету".

Она забралась на подоконник и, оглядев подошвы ботинок на предмет грязи, мягко спрыгнула на пол. Кабинет встретил ее тишиной и рыбным запахом прогорклого льняного масла. В дальнем углу, разобранный до пояса, стоял пластинчатый доспех. У его смешных, по-гусиному длинных ступней валялась тряпка. Чуть поодаль лежал украшенный перьями шлем. Еще один доспех - родной брат первого - помещался в длинном трехстворчатом шкафу. Оба они достались гильдии в подарок от лучшего оружейника Призона, когда тот разбогател настолько, что смог обзавестись десятком помощников.

Гильдия в лице Бармаглота приняла подарок с благодарностью, но за несколько лет, минувших с тех пор, не нашлось ни единого человека, готового опробовать новинку в деле. Идеально подогнанные, проложенные войлоком пластины лежали ладно, как настоящая чешуя. Доспехи были функциональны, красивы и бесшумны. Так, по крайней мере, считал его создатель.

Было время, когда Кнопка не понимала пренебрежения таким роскошным подарком. Но потом ее слух заострился. Долгие тренировки в темных подвалах, прогулки по ночному лесу и привычка угадывать настроение мастера по тяжести его дыхания сотворили с Кнопкой нечто невероятное. Ясно отчего медведь Дорн так долго и неудержимо хохотал, когда она предложила ему примерить стоявшие в кабинете латы.

И все же... все же в доспехах было нечто... притягательное. Кнопка открыла шкаф и изобразила торжественный реверанс, здороваясь с пустотелым рыцарем. Пальцы коснулись гладкого металла, пробежали к локтевому сочленению, прикрытому круглой скорлупкой. Та сидела крепко и одновременно свободно. Так было надо. У этого даже было какое-то специальное название.

Кнопка перехватила рыцаря за предплечье, потянула его на себя.

- Разве что один танец, - прошептала она, пожимая стальную ладонь.

В следующий миг Кнопка едва не взвизгнула от неожиданности.

Почти неразличимый скрип рыцаревой руки слился со стуком входной двери. За стеной послышались шаги.

- А на что вы рассчитывали в шесть часов вечера? - голос Архонта, обычно глубокий и мягкий, на этот раз звенел раздражением, - Никого нет. И не будет по крайней мере до девяти. Уж вы-то, господин Мизеракль, должны бы знать.

Кнопка метнулась через комнату, дернула дверь оружейной. Потом еще, и еще раз. Лишь после третьей попытки она заметила висевший на петлях замок. Ключ! Ключ должен быть в верхнем ящике стола, он всегда был там! Кто вообще делает ящики такой глубины?! На пол полетели перья, обрывки бечевки, разломанные восковые печати и свернутые трубкой чистые листы. Ключа на месте не оказалось.

- Ах, вы надеялись, - хохотнул из-за двери Архонт, - Вам напомнить, что мы говорим о надежде, господин Мизеракль?

Если бы у Кнопки была хоть минуточка, чтобы подумать, она бы нашла свое поведение... странным. Ведь это ее обязанности, она не прокралась в этот кабинет, как какая-нибудь воровка. Но, с другой стороны, никто не знал, что она здесь, Кнопка вошла через окно. И вид у нее ...

Она сгребла содержимое ящика куда-то под стол и юркнула в шкаф. В следующую секунду в кабинет вошли. Кнопка прижалась к холодному боку стального рыцаря и выпучилась в темноту. Послышался скрип половиц. Так близко, что глаза защипало от натуги.

- Душновато сегодня, не находите?.. Ну что же, проходите, садитесь. И вы тоже, ваша светлость, - Кнопка услышала, как глава гильдии придвигает к столу стоявшее у стены кресло, - Простите мне резкий тон, герцогиня, но вашему спутнику следовало посвятить вас в некоторые детали. Увы, он зря потратил время. Свое, мое и ваше.

Он сказал это, и в кабинете вдруг стало ужасно тихо. Даже из своего шкафа Кнопка чувствовала, как в воздухе разливается неловкость, и как густеет раздражение Архонта. Кто-то из гостей, должно быть, тот самый Мизеракль, начал постукивать о пол ногой. А потом произошло кое-что странное.

Хрустальный звон зародился будто бы из ниоткуда. Кнопка, привыкшая слышать сухие команды и злые окрики, не сразу сообразила, что человеческий голос может звучать так. Говорила, вне всякого сомнения, молодая женщина. Кнопка почему-то решила, что она непременно должна быть красивой, почти прозрачной и тонкой. Как льдинка.

Вусмерть хотелось глянуть на нее хоть одним глазком, но противные дверцы Кнопкиного "тайника" закрылись плотно.

- Простите. Меньше всего я хотела отвлекать вас от дел.

Кнопка ясно представила, как Архонт отметает ее сожаления галантным покачиванием головы.

- Никаких дел, ваша светлость, только формальное бдение на посту.

Воздух дрогнул от хрустальных переливов:

- Тогда в чем же проблема?

- Как вам сказать? - Архонт хмыкнул и, встав, прошелся по комнате, - Прежде всего в том, что ко мне являются члены Городского Совета и просят личной аудиенции.

- Кто сказал личной? - удивился тот, кого называли Мизераклем, - Если здесь есть кто-то еще, зовите их. Непременно зовите.

Это было действительно странно. Странно и необъяснимо. Ни с того ни с сего Кнопка почувствовала, как леденеет затылок. Она вытаращилась на своего "кавалера". Тот, конечно, смолчал.

- Не сомневайтесь, что позвал бы, - подал голос Архонт, - Но мы одни. И вы, господин Мизеракль, об этом прекрасно знали. Из чего возникает следующий вопрос: с кем из моих заместителей вы уже успели также "не-лично" переговорить?

- До чего же грустно, - вздохнула герцогиня, - Когда руководитель вынужден относиться с недоверием к своим подчиненным. О, я знаю, что вы ответите, не утруждайте себя. Постоянная смена власти, независимость и своеволие - фирменная черта гильдии охотников. Я восхищаюсь такой системой, пусть она и плодит параноиков. Что может быть здоровее постоянной конкурентной борьбы?.. Но к несчастью, вся эта ваша возня больше смахивает на игру, нежели реальное соревнование.

- На игру? - спросил Архонт. Кнопка слышала, что глава охотников утомлен и даже не пытается этого скрыть, - И на какую же?

- О, у каждого она своя. Большинство играет в кости. Это весьма незатейливый, но хотя бы честный выбор. Жаль только ставки чересчур высоки, а шанс сорвать куш с каждым днем становится все меньше.

- А куда деваться? - поддакнул Мизеракль, - Такова жизнь: мясо давно не ценится на вес золота, а мех домашней лисы греет ничуть не хуже, чем мех той же лисы, но подстреленной в чаще. Верно, ваша светлость?

Герцогиня ответила едва слышным смешком, и снова повисла неловкая тишина.

- Вы путаете случайность с закономерностью, - наконец сказал Архонт, - Так что сравнение с костями тут неуместно.

- Вам не нравятся кости? - спросила герцогиня. Кнопка вообразила красивую линию изогнутых в улыбке губ. И ровные, острые зубки за ними, - Впрочем, неудивительно. По-настоящему умных мужчин возмущает необходимость полагаться на слепой случай.

- Спасибо за комплемент, хоть он и тянет на грубую лесть. Я далеко не так умен, как хотелось бы, - хмыкнул Архонт, - Иначе нашел бы себе другую работу. Ту, где меня не будут пытаться съесть минимум дважды в неделю. Но вы правы насчет игр. Я предпочитаю бридж или, на худой конец - вист.

- Давно хотела научиться. А пока я, как и кое-кто из наших общих знакомых, вынуждена разыгрывать партию в шахматы.

- В шахматы?

Кнопка почти увидела, как герцогиня изящно склоняет голову.

- И вы, хотите того или нет, играете тоже. Вы знали, что у классических шахмат существует множество вариаций? В некоторых изначальная диспозиция фигур скрыта от противника. В других партия начинается на пустой доске. В третьих выигрывает тот, кто лишился всех фигур, - она вздохнула, - Но это явно не ваш случай. Что-то подсказывает мне, вы из тех, кто ревностно блюдет традиции.

- Ага, - воскликнул Архонт, - вижу, мы наконец-то подходим к сути!

Она рассмеялась, и от ее смеха, кажется, вздрогнул даже прижавшийся к Кнопке стальной рыцарь.

- Ваша доска полна оборотней. И дело вовсе не в пешках-карьеристках, а в том, что король на самом деле - бессменная королева в окружении глуповатых коней.

- Хорошо, что мое гостеприимство не зашло слишком далеко, - прохладно ответил Архонт, - Еще минуту назад я собирался предложить вам выпить.

Кнопка явственно слышала в его голосе раздражение. Но было в нем нечто такое, чему она никак не могла найти названия. Как будто Архонт услышал, как позади него треснула ветка, но вместо того, чтобы обернуться, только ускорил шаг.

- Зачем вы здесь? - спросил он после паузы.

- Я уже говорила. Вы кажетесь мне умнее прочих. Поэтому и только поэтому мы пришли сообщить, в частном порядке, что время дебютных заготовок прошло. Многие важные фигуры еще на доске, но не стоит обольщаться. Игра ведется на вашей стороне.

- Чудесно. Вы смеете угрожать мне в моем же доме.

- Никаких угроз, - быстро вклинился Мизеракль, - ни в коем случае. Ее светлость увлеклась метафорами, за которыми, похоже, мы потеряли смысл. Взгляните на это.

Послышалось шуршание бумаги и тихий вздох.

- Это только проект.

- Это реальность, - возразил Мизеракль, - Дело одного, может быть, двух заседаний... Пожалуйста, не глядите на меня так! Пусть моя выгода в этом вопросе очевидна, но я ценю конкурентную борьбу не меньше вашего. Представьте только сколько бумаг мне придется завести, сколько цифр держать в голове!

- Героический поступок, - саркастически проговорил Архонт, - И, главное, продиктованный суровой необходимостью.

- Зато мы наконец решим вопрос с общим планом застройки, организуем приют для калек. И если все сделать правильно, у города появятся ресурсы для создания стабилизационного фонда.

Архонт неприличным образом расхохотался.

- Не говорите мне о калеках! Со своими мы разбираемся сами, чего, господин Мизеракль я от души желаю и вам тоже. А в отношении остальных пунктов...

- Они вас не касаются? - прозвенел женский голос.

Было слышно, как Архонт делает какое-то резкое движение. Ножки его стула коротко скрипнули.

- Не многовато ли вы хотите? Душу вам не продать? Вы и ваши собратья по медальонам с драгоценными камнями, скиньтесь по древнему обычаю. Отстегните от урожая и продуктов производства десятую часть - и все решится. Быстро и в лучшем виде.

- Решится единожды, - зазвенел голос герцогини, - дважды, пусть трижды. А что потом? Считаете, нам нужно делиться с бедными до той поры, пока не сравняемся с ними в их бедноте?.. Излагаете вы очень уверенно, но мне почему-то кажется, что это не ваши слова.

- Вы меня не убедили, - сухо ответил Архонт спустя бесконечные полминуты, - Благодарю за визит и не смею больше задерживать.

Кнопка вздохнула свободнее, когда гости засобирались. Послышался шорох платья. Стукнули ножки отодвигаемого кресла. Сквозняк, возникший, когда дверь кабинета открылась настежь, смел со стола еще несколько листов.

- Мне искренне жаль, - сказала герцогиня на прощанье, - Что ж, времени у нас много. Подождем, когда очередная пешка доберется до края доски. Передавайте привет вашей венценосной, всемогущей королеве.

Дверь за ними захлопнулась с тихим, едва различимым щелчком. Кнопка почувствовала, как затекли и онемели напряженные плечи. В голове царил сумбур. Первым делом ей захотелось толкнуть выстудившего бок рыцаря. Потом появилось желание скорее бежать к мастеру.... Или лучше дождаться возвращения Бармаглота?

Но что она скажет им? Как объяснит свое поведение? Детали странной беседы, воспринятые ей механически, без понимания сути, улетучивались из памяти с легкостью свежего эфира. Кнопка сморщила нос и уткнулась разгоряченным затылком в заднюю стенку шкафа.

Базарный день был для Лешего страшным испытанием. Об этом говорила прямая спина, решительный разворот плеч и холодный, ищущий взгляд. Хорошо еще он не имел распространенной среди офицеров привычки складывать ладонь на рукоять меча. Фарс хмыкнул, подстраиваясь под широкий шаг своего командира.

- Та дамочка явно хотела поболтать в непринужденной обстановке. Видел, как она поправляла волосы и втихаря тискала грудки под этим ужасным фартуком? - Фарс как умел изобразил глупое хихиканье и заговорил высоким голосом, - Господин Леший! Только взгляните на этот фарфор, взгляните поближе!

- Зайди к кузнецу, напомни, что через неделю я жду от него зимние подковы, - ответил Леший и даже, сволочь такая, не кинул короткого взгляда через плечо, - Попроси сделать десять комплектов нулевок. Шипы не нужны, с прошлого сезона их остался ящик.

Фарс покачал головой.

- Если бы в Призоне проводился чемпионат зануд, ты стал бы его бессменным победителем.

Леший остановился, загородив собой узкий проход между прилавками.

- И еще кое-что. Узнай, не расширил ли Моровинд ассортимент.

- Ты о тех наконечниках? Моро в жизни не станет ковать оружие, сам знаешь. Нечего тут спрашивать. Косы и плуги - это да...

- И все же спроси. Но не долго, хорошо?

Они разделились, и некоторое время Фарс наслаждался одиночеством. Сегодня характер друга был особенно невыносим. Такой приятный, чуть морозный осенний день, такой дивный дух медовых плюшек и такие милые, укутанные в шерстяные плащики торговки. Казалось бы, стой, наслаждайся, бери все, до чего дотянется рука!

Но нет. Леший был не из этой породы. А может, даже не из этого вида. Не совсем человек или вроде того.

Фарс с тоской поглядел на соседствующую с лавкой Моро прачечную. Покосившееся деревянное здание источало легкий, остро пахнущий мылом парок. Фарс не купился на это благолепие. Он знал, что прачечная не ограничивается первым этажом. Знал, что там, в глубине, среди кадок с горячей, серой водой, за липкими полонами развешенного белья, в дальнем углу, под самым краем скошенной крыши лежит обитый позеленевшей медью люк.

Стоит потянуть за кольцо, и люк отъедет в сторону, выпуская сшибающий с ног пар. Длинная лестница потеряется в нем с первой ступени, так что поначалу Фарсу будет казаться, что он спускается в преисподнюю. Скрип ступеней и плеск воды заставят его сомневаться. Ему придется напомнить себе о кружке холодного пива, которую наливают прямо сейчас, не дожидаясь, пока он дойдет до конца.

Фарс тряхнул головой, отгоняя стайку непрошеных образов. Каждый из них был по-своему прекрасен, и каждый вызывал тяжесть внизу живота. Фарс чувствовал легкое напряжение под яйцами. Крошечная капелька смазки ползла внутри его члена.

Поговаривали, что работницы подвала все как одна - плешивые, искалеченные кипятком ведьмы. Может, это и правда. Фарс никогда не видел их лиц, не разговаривал с ними и, если уж на то пошло, даже толком не прикасался к телу. Лишь проверял на месте ли сиськи. Фарсу, в сущности, было плевать какие они там, под мокрыми простынями. Он стягивал с себя одежду, запихивал в протянутые из тумана руки все, с чем не боялся расстаться. Кошелек и прочие ценные вещи складывал в специальную ямку у изголовья лохани. Потом, уже совершенно возбужденный, лез в воду.

Ведьмы, или кто там еще, знали свое дело. Его мяли, теребили, поглаживали и тянули. Растягивали удовольствие, прерываясь в последний момент. Лезли настойчиво и жадно. Наплевав на приказы, просьбы и мольбы. Кровь стучала в висках и откуда-то издалека доносился жалкий, гнусавый стон.

Он не мог понять сколько человек теснится вокруг лохани. Две, нет, три ладони разминают плечи. Еще одна рука лежит на затылке, потому что он то и дело дергается, вскидывая бедра, и ежесекундно рискует уйти под воду. Кажется, кто-то придерживает его под коленями, а может, ноги сами разъезжаются в стороны... Пальцы одной из ведьм сжимают его с такой правильной, академически точной силой, что стон переходит в поросячий визг.

Позже, когда в голове прояснялось, он хватал первую попавшуюся ведьму и, окуная ее башкой в воду, спрашивал яростным голосом: "Сколько мужиков спустило сюда, мразь? При мне, слышишь?! В следующий раз ты сменишь воду при мне!". Но в следующий раз ничего не менялось. Пиво холодило глотку, брюки становились тесны и неудобны. И он снова послушно лез в ту лохань, что оказывалась ближе ко входу.

Хренова прачечная превратила его в собаку Павлова. Жаль только текла не слюна.

- За подковами? - Моровинд заметил его сразу, и, стукнув по длинной, бело-красной заготовке еще разок, стащил правую перчатку. Его рукопожатие прошило ладонь болью, но Фарс не позволил себе скривиться, - Рановато. Цепи-то как? Подошли? Или еще толще надо было?

Фарс передал указания едва ли не слово в слово и собрался было откланяться, когда его внимание привлек странный облик кузнеца. Он с некоторым беспокойством оглядел одежду и даже прическу Моро. Присмотрелся к разводам на широком, плосконосом лице. Наконец до него дошло. Вместо веселого, крикливого, полного жизни мужика перед ним стояла лишь его бледная тень.

- Ты это, - кузнец взмахнул рукой, собираясь с духом, - как бы это... В общем, скажи командиру, что за весенний заказ я не возьмусь.

Фарс сузил глаза.

- Не возьмешься?

- Там такое дело... В общем, я через торгашей работаю. Вернее, пока не работаю, но собираюсь. Прямо с весны и начну. Через месяц с небольшим, стало быть. Я бы взялся, мне не сложно, с начальством твоим приятно работать, какая-никакая стабильность... Была. - Моро, обычно прямой и горячий, как чертова заготовка для подковы, скатился в несвязные бормотания, - Я бы правда взялся, хороший заказ, что говорить... Но там свои порядки. Графики, распределения, то-се, пятое-десятое. Они там в гильдии сами все решают. Обещают, что будет удобно. Станет меньше кидалова.

- В какой гильдии? - тупо переспросил Фарс, - В гильдии кузнецов?

Моро замотал головой, стряхивая с носа капли серого пота.

- Мы-то тут причем? Говорю же - все через торгашей пойдет... Ты это, извинись там за меня, - немного придя в себя, закончил Моро, - Или пусть его сиятельство сам зайдет, я, может, ему получше втолкую.

В груди закипала злость. Фарсу вдруг захотелось отвесить кузнецу знатную, подобающую случаю оплеуху.

На оголенных плечах Моро бугрились промасленные тяжи мышц; невысокий, но крепко сбитый мужчина выглядел довольно опасно, однако Фарс понимал (или, скорее, надеялся) - он не посмеет ответить ударом на удар. С минуту они стояли друг напротив друга. Одного мучила жажда кровопролития, второй довольно невозмутимо оглаживал бороду.

Фарс слышал, как скворчит и ругается огонь в печи, как потрескивает остывающая сталь и скрипит сухая, испорченная искрами кожа на фартуке Моро. Капелька смазки вытекла на Фарсовы штаны и противно холодила яйца.

- Ну что, - спросил Моро, - передашь начальству, или как?

- Сам объяснишь, - процедил Фарс, вылетая из сухого жара треклятой кузницы.

Он шел сквозь толпу без всякой цели. Сжимая и разжимая кулаки. Придумывая наказания одно страшней другого. И сам не заметил, как оказался в центре базарной площади.

Ближе к обеду прилавки торговцев наполовину опустели: свежая рыба и мясо были давно раскуплены. Оставшаяся снедь видом и запахом напоминала нечто среднее между экзотическим деликатесом и тем, что стыдно выбрасывать в общую с соседями мусорку. С левого прилавка на Фарса смотрели высушенные рыбьи глаза. Справа висела вереница окороков с серо-синей корочкой.

Однако народу не становилось меньше. Разве что изменились повадки. И покупателей, и продавцов. Там, где час или два назад гордо прохаживались кухарки с Мандаринового переулка и бродили мелкие чиновники с утомленными лицами, теперь шныряла пестрая толпа дурно одетого народа. Торговцы больше не выдавливали елейные улыбки, не пытались "держать марку", когда несостоявшийся покупатель качал головой, уходя куда-то еще.

- За половину цены! - выкрикивал мясник, потрясая желто-черной голяшкой, - За половину или еще меньше!

Фарс с трудом растолкал привлеченных его криком голодранцев, втиснулся между какой-то бочкообразной теткой и тележкой с вялой осенней зеленью. Тимьян и тяжелый дух рыбных потрохов выбили слезы, заполнили рот горькой влагой. Он не знал в точности сколько времени, но чувствовал, что опаздывает. Леший, должно быть, ушел далеко вперед. Возможно, даже успел завершить все дела и ожидал его на противоположном конце рынка.

Он едва не взвыл, представив тяжелый, осуждающий взгляд. Хоть бы раз! Хоть бы раз эта сволочь сподобилась поднять на него голос! "Нет, - думал он, выискивая по верхам короткостриженый русый затылок, - уж ты-то до крика не опустишься! С говном себя сожрешь, но не опустишься. Методы у тебя другие... Не методы, а люди. Всегда найдется человек, который сделает за тебя всю грязную работу... Хотел бы я посмотреть, чтобы ты делал без меня".

Толпа гудела, бренчала, переговаривалась. Возможность продвинуться на метр вперед приходилось отвоевывать чуть ли не с боем. С каждой минутой Фарс заводился все больше и больше.

- Вчерашняя выпечка по пять медяков за полкило! Утренняя - по пятнадцать! - надрывался хрипловатый женский голос.

Ему вторил другой - моложе и выше:

- Мед и патока! Соты и воск! Свежий урожай! Свежее не будет! Только из улья, неразбавленное!

Откуда-то сверху хлынул поток шелка, застил Фарсу глаза и на мгновение скрыл улыбающееся, игривое лицо торговки. Ей не хватило места за прилавками, и девушка расположилась аккурат между рядами, привлекая покупателей в меру возможностей и умений. То есть - пышными формами и агрессивным маркетингом.

Фарс сдернул с плеча кусок бордового полотнища, кольчужные кольца оставили на ткани некрасивые, темные затяжки. Торговка сделала вид, что не замечает порчу продукта. Фарс знал, что она начнет по-хорошему. Завизжит только если он соберется уйти.

- Вам к лицу. Смотрится очень... аристократично.

Он выдохнул и ткнул ее кулаком в грудь. Коротко, но сильно.

Торговка выпучилась на него огромными глазами и разинула рот. Отрезы шелка вспорхнули в воздух, а ее зад, напротив, впечатался в заплеванную мостовую. Раздался хриплый стон. Фарс взглянул на нее сверху вниз. Взглянул по-прежнему зло, не чувствуя ни малейшего удовлетворения. Железные бляшки на перчатках сберегли костяшки пальцев; рука утонула в упругих грудях. Он нагнулся, хватая торговку за воротник.

- Кто разрешил тебе говорить со мной? Кто. Разрешил. Тебе. Говорить?!

Торговка молчала.

Фарс приподнял ее над землей. Тряхнул как мешок с гнилой картошкой. Ее пухлые, красные губешки скривились и дрогнули, выпустив еще один стон. Он занес руку, представляя, как они лопнут от хлесткой пощечины. И вдруг замер сам не зная почему.

Секунду или две было тихо. Слышалось только как постукивают глиняные миски в руках у молочника. Потом народ забормотал что-то неодобрительное, женщина за его спиной издала рыдающий вздох. Какой-то оборванный, тощий старик сдернул с головы соломенную шляпу и зашипел, обращаясь к Фарсовой "пленнице":

- Дура! Не стой на дороге! Не видишь - офицер идет?!

Девушка мелко закивала, повторяя: "Извините, извините, милорд!".

Фарс успокоился так же внезапно, как и закипел. Пнул ее уже без желания, скорее потакая привычке оставлять за собой последнее слово.

Люди расступились, пропуская его вперед, многие склонились в неловком полупоклоне. Фарс почувствовал, как кровь приливает к ушам и изогнул губы в нервной усмешке. Скорее! Прочь из этой зловонной мусорки! Пока какой-нибудь идиот не окликнул его, вынуждая взяться за оружие... Он и сам не мог понять чего хотел больше: то ли нового унижения вконец охамевшей черни, то ли тишины и одиночества.

Продуктовые ряды вскоре сменились лавками ремесленников. Из-за звона и треска невозможно было разобрать звук собственного голоса, но народа поубавилось. И притом - изрядно. Фарс почти не удивился, когда в глубине одной из витрин мелькнуло знакомое лицо.

- Кто бы сомневался! Торчит в оружейной...

Леший смотрел так, будто видел его впервые. Скользкий холодок пробежал между лопатками. Фарс выпрямился, стараясь скрыть малейшие следы стыда. Все это - только его мнительность. Командир казался скорее рассеянным, чем недовольным. Ведь так? Нет, он точно ничего не видел. А если и видел - Фарсу есть что ответить на любой упрек. Она (и это подтвердит вся базарная площадь!) заслужила. Нарвалась сама.

- Все в порядке? - чуть дрогнувшим голосом спросил он, как только дверь со стеклянным оконцем захлопнулась за его спиной, - Нашел что искал?

Леший кивнул в ответ на первый вопрос и сделал странное, круговое движение головой в ответ на второй.

- Жду окончательного вердикта.

- Ничего нового пока сказать не могу, - гаркнули откуда-то сбоку.

Фарс дернулся и заозирался вокруг, стараясь обнаружить говорившего. Оружейник сидел в дальнем углу полутемного помещения. Согнувшись в три погибели и не шевелясь, он почти слился с обстановкой. С одной стороны узкого стола высилась стойка со щитами, с другой - валялась кипа простеньких, безразмерных поддоспешников.

- Можно вас на секундочку, ваше сиятельство? Боюсь, без помощника тут не обойтись... Вот это зеркало поправьте... Так, еще немного. Теперь хорошо.

Несколько свечей, а вернее - умирающие огарки, были расставлены внутри затейливого лабиринта из зеркал и линз. Фарс глядел на ровный, яркий луч света, направленный на основание наконечника, и глотал ругательства. Такие же затейливые, как это устройство. И чего он разнервничался?

- Согласитесь, это интересно? - вполголоса спросил Леший, - Настолько интересно, что мне не слишком совестно отвлекать вас от работы.

Перильо, личный оружейник Его Королевского Величества, признанный гений своего дела и известный мастак по части мелкой и кропотливой работы с железом, оторвался от изучения наконечника. Искоса глянул на Лешего.

- Где вы его взяли?

- Нашел за городом.

- Нашли? За городом? - спросил Перильо с вызовом. Помолчав и пожевав тонюсенькими губами, он почему-то сменил тон. Заговорил вдруг слабым голосом, - Это ведь работа Ялома, да? Очередная его идиотская шуточка? Этот прохиндей снова пытается меня разыграть! Чем он шлифовал втулку?

Леший ответил оружейнику осторожной улыбкой.

- Не думаю, что ему бы хватило упорства шлифовать ее изнутри.

- До зеркального блеска, - горестно крякнул Перильо, - И шило! Гляньте-ка, ваше сиятельство. Чуть сплющилось, да и только. Ровнехонько под прямым углом. Откуда, говорите, вы его выдернули? Ну, отвечайте же! Не морочьте меня сказками.

- Из головы, - начал Фарс, но тут же примолк, наткнувшись на жесткий взгляд командира, - Из головы такое не придумать...

Оружейник снова пожевал губами, не в силах смириться с мастерством неизвестного ремесленника.

- Дайте мне его, ваше сиятельство. Я поспрашиваю у кустарей. Может, отпилю кусочек, погляжу что за сплав.

- Нет, - Леший покачал головой и, оторвав руку от левого запястья, потянулся забрать наконечник, - Извините, но нет.

Перильо был далеко не первым человеком, сделавшим попытку присвоить сокровище "его сиятельства". Как и все прочие, Перильо рассчитывал на всегдашнюю уступчивость командира Северного гарнизона. Но Леший вцепился как клещ. Точно чертов наконечник был семейной реликвией пяти поколений Измайловых.

Фарс нервно сглотнул, вспоминая удивленное, а после - недовольное лицо второй персоны их небольшого королевства. Эрцгерцог Шторм предлагал, просил и наконец требовал, но Леший уперся в свое "нет" и ждал шесть часов, теряя не только время, но и остатки достоинства. "Сначала на это должен посмотреть Его Величество" - отвечал он на любые увещевания. Фарс так и не понял, был ли от его упрямства хоть какой-нибудь толк.

В Малой приемной короля было так скучно как, наверное, нигде. Ни тебе газетки, ни брошюрки, ни даже графина с водой. Ладно хоть диванчики были удобными. Свет лился сквозь портьеры, придавая лицам просителей вялое, болезненное выражение. Десяток собравшихся в комнате людей менялись составом, но не числом.

Маясь от безделья, Фарс инспектировал входивших в широченные двери. Восемь девиц разной степени потрепанности, все как одна - испуганные, затравленные, с бегающим взглядом заплаканных глазах. Четыре ремесленника, тоже испуганных, но больше злых. Смутно знакомый маркиз с угрюмой, не пожелавшей здороваться супругой. Виконтесса Пайпер, как всегда деятельная и неспособная усидеть на месте дольше минуты. После ее ухода Фарс добрых полчаса разглядывал так ее стул, надеясь отыскать притаившийся в бархате гвоздь.

Лишь один человек продержался дольше упрямого командира Северного гарнизона. Измученный нервной работой и вечной поддатостью трактирщик расположился в удивительной позе. Каким-то непостижимым образом он умудрялся занимать самый краешек стула и при этом бессовестно дрыхнуть, свесив на грудь лысеющую башку. Фарс глядел на него с завистью. "Сидит со вчерашнего вечера, - чуть слышно проговорил камергер, когда Леший вопросительно кивнул на храпевшего мужчину, - Хочет подать жалобу лично".

Леший не выказывал нетерпения, но Фарс знал его достаточно, чтобы читать раздражение в мелких деталях. Вот в глубине королевской резиденции негромко звенит чей-то смех, и плечи его напрягаются. Вот в коридоре слышатся тяжелые шаги, и Леший хмурится, удивляясь тому, что голем бродит по дворцу в одиночестве.

Фарс тоже слышит шаги и внутренне подбирается. Черные доспехи снятся в кошмарах не ему одному. Когда звук утихает, растворяется вдалеке, он натягивает улыбку, но она трещит, норовя рухнуть вниз. Фарса перестает развлекать происходящее.

Желтый свет солнца постепенно стихает, золото сменяется медью, а после - кровью. Сначала лишь разводами, разведенной в воде дымкой, но вскоре кровь густеет, заливая ковры и мебель. До темноты остается час.

- Ты веришь в интуицию? - внезапно спрашивает Леший. Портьеры колышутся от легкого сквозняка, отбрасывают густые, бордовые тени. И Фарсу кажется, что щека и подбородок друга изуродованы рваной раной, - Чем дольше я нахожусь на западных стенах, тем сильнее нервничаю. Просто так, без причины... Здесь ничего не происходит. Кругом одни бескрайние, голые степи и холмы вдалеке... И этот замок в трех часах езды. Красивый как картинка. И отчего-то заброшенный...Эти головы. То ли отрубленные, то ли откусанные.

- Перестань, - не выдерживает Фарс. Голос его звучит гораздо громче, чем ему хотелось бы, - Сколько можно?

Они заводили этот разговор три или четыре раза. Так что Леший даже не думает подыскивать новые аргументы и только повторяет то, что уже говорил.

- Я был не один. Каждое мое слово может подтвердить Кроу и еще одна охотница. Ты его слышал. Своими ушами.

- Неужели? - спрашивает Фарс, разглядывая дрожащую "рану" на лице друга. Он слишком устал от всего этого. Тон его голоса - разведенный в желчи яд, - А три десятка твоих лучников и столько же кирасиров скажут обратное. На решетках ни следа высохшей плоти, ни пятнышка крови. Ничего.

Леший кивает. Потом поднимает на него взгляд. Фарс не помнит, чтобы у него когда-нибудь был такой взгляд. Тяжелый, неприятный, почти черный в наступивших сумерках.

- Только ржавчина. Густая и темная. На конце каждой пики, - говорит он, прислушиваясь к шагам голема, - Ты можешь идти, если хочешь. Я подожду еще.

С некоторых пор освещение комнат старым добрым огнем считалось невообразимой пошлостью. Рита задрала голову и сразу уткнулась взглядом обратно в паркет. Пошлость или нет, но с яркостью они переборщили.

Под высоченным потолком плавали жемчужно-белые шары. Огромные, размером с коровью задницу, и поменьше - с недозревшую тыкву. По углам ютились самые маленькие и неказистые. Рита отметила их мимоходом, намереваясь при случае рассмотреть их повнимательнее. Они, кажется, представляли меньшую угрозу для глаз.

Бывшая аптекарша, заметив выражение на Ритином лице, поморщилась.

- Осторожней. Они не предназначены для долгой работы, могут... ну, не то чтобы взорваться. Лопнуть. Особенно вон тот, с синеватым отливом.

Рита послушно отступила на пару шагов.

- И не стой с таким видом, точно решаешь, кому из гостей Его Величества следует перерезать горло в первую очередь, - не унималась Аня, - Не забывай о том, что это формальность! Никакой реальной угрозы нет... Вон, кажется этот освободился. Пошли!

Лакей, занимавший один из четырех столов в дальнем конце зала, встретил Риту вялой улыбкой. Немного подумав, он принялся стаскивать левую перчатку. На столе лежал ровнеький ряд из еще четырех сменных перчаток. "Старю" он бросил куда-то себе под ноги.

- Разрешите? - проговорил он, покончив с переодеванием, - Можете просто положить оружие на поднос, ко всему прочему. Или, если желаете, составим краткую опись.

"Поднос" имел габариты неглубокой ванны. Клинки отличались размерами и назначением: среди разложенных на красном бархате бастардов и фальшионов попадались громоздкие эстоки и длинные, со скошенным перекрестьем клейморы. Была здесь и всякая мелочь, брошенная в ванну-поднос прямо с ножнами. Однако внешнее разнообразие не могло скрыть внутреннего сходства оружия. Перед Ритой лежал годовой бюджет гильдии.

Она приподняла бровь, прикидывая вероятность того, что вместе с "грязной" перчаткой лакей смахнул на пол один из камушков. Может быть не нарочно. Тонкая ткань могла зацепиться за... О, тут и правда было за что зацепиться! Украшенные самоцветами ножны, позолоченные гарды, россыпь мелких бриллиантов на черенках. Противовесом двуручных мечей часто служило чистое золото, навершие мечей поменьше венчали мутные рубины величиной с яблоко-ранетку. Опись была и правда не лишней.

Рита отстегнула кинжал с пояса и, следуя минуту назад заученным правилам, вытянула клинок из плотных ножен.

- Мой скромный вклад в безопасность сегодняшнего вечера. Пожалуй, лишние бумаги тут ни к чему.

- Красивая рукоять, - сказал лакей. Как любой человек подобной профессии он умел отмерять минимально необходимую долю учтивости в зависимости от статуса собеседника, - Что значит гравировка? Латынь, если не ошибаюсь?

Пальцы его коснулись вырезанных на кости букв. Некоторые из них едва читались, другие, наоборот - почернели и проступили яснее, чем в первый день. Рита глянула на кинжал, удивляясь тому, что лакея интересует такая ерунда.

- Carpe diem? Это латынь, да. Переводят по-разному. Мне больше всего нравится - лови момент.

- Очень...символично. Нет ли у вас другого оружия?

Она покачала головой, стараясь скрыть раздражение. Пустота в правом ботинке холодила лодыжку и вселяла неуверенность. Стилет впервые за многие годы покинул свое законное место под строгим взглядом свежеиспеченного алхимика. Он лежал теперь в среднем ящике лабораторного стола. Среди кипы бумаг, кусочков веревки и огрызков карандашей.

- Видишь? - мрачно сказала Рита, когда подруга ухватила ее под локоть, - Никакого досмотра. Мне даже не предложили вывернуть карманы.

Губы алхимика вытянулись в прямую линию.

- Кастет? - зашипела она, придвигаясь ближе, - Только не ври мне!

Рита мгновенно сникла.

- А ведь я не подумала... Да нет у меня ничего, не смотри так! Из металла - только пуговицы на рубашке. Но, точно тебе говорю, половина из этих людей греют кастеты и кортики под своими шелками.

- Это не шелк, а нечто вроде сатина, - буркнула Аня, - Здесь не водится тутовый шелкопряд, сколько тебе можно повторять?

- Мне наплевать, если честно, - Рита переложила ее ладонь ближе к середине предплечья, потому что подруга так и норовила повиснуть на ней всем весом, - Но, знаешь, ведь это обидно - предлагать мне роль твоего телохранителя и при этом ... Ага, кажется нам пора.

Двери в бальную залу отворились под крик камергера и нарастающий гром аплодисментов. Несколько шагов - и ноги провалились в густой ворс ковровой дорожки. Откуда-то сверху посыпались мелкие лепестки осенних хризантем. Нестройно взвизгнули скрипки.

Рита почувствовала, как мягкие пальцы Ани превращаются в кузнечные щипцы. Ощутила ее нетерпение. Вдохнула кислый запах страха. Но посторонний наблюдатель видел совершенно другую картину. Аня улыбалась. Одновременно всем присутствующим и никому в частности. Походка ее сделалась плавной, даже величественной. Из жестов исчезла обычная торопливость.

Рита из последних сил старалась глядеть прямо перед собой, но с боковым зрением ей было не сладить. Слишком велик оказался контраст между ожиданием и реальностью.

Королевский дворец ослеплял блеском наружного убранства. Позолоченная лепнина фасада изображала мифических животных и древних героев, оплетенных виноградной лозой в самых интересных местах. Золото было повсюду: любая выступающая деталь как будто обрастала им сама по себе. Карнизы и водостоки, парапеты и балясины балконов - дворец сиял словно выброшенная на каменистый берег золотая рыбка.

Внутри же резиденция его величества выглядела довольно скромно. Точно вся помпезность предназначалась исключительно для таких как она, Рита, простофиль.

Как же это странно! Аскетичный бордюр по краю высоченного потолка, несколько гобеленов на стенах, одноцветные портьеры и крупный дубовый паркет на полу. Все говорило в пользу того, что правитель Призона либо обладает очень строгим вкусом, либо вовсе не интересуется убранством своего жилища.

Эхо аплодисментов плясало меж голыми стенами, потом вдруг запутывалось в пышных костюмах гостей его величества. На какой-то краткий миг в бальной зале становилось тихо. Кажется, они шли сквозь расступавшуюся толпу целую вечность.

Кузнечные щипцы на предплечье то обжигали жаром, то остывали. Скрипки наконец приладились друг к другу и выдали стройную мелодию. Рита не слышала разговоров, но ей и не нужно было слышать. Кривой изгиб губ, вздернутая бровь, насмешливое выражение глаз на холодном, неподвижном лице. Короткое, резкое касание к локонам. Ладонь, оглаживающая пустые ножны. Кое-кому не нравилось пополнение в давно устоявшемся высшем обществе. Странно, что не всем.

Сколько их? Десять, двенадцать? А сколько тех, кто умеет следить не только за лицом, но и за языком тела?

Они идут все дальше. Под градом лепестков, под прицелом взглядов. Кожу между лопатками стягивает холодом.

"Никакой реальной угрозы нет! Это формальность!"

Наконец они останавливаются в центре зала, прямо под хрустальной махиной, которую язык не поворачивается назвать люстрой. Огромные подвески колышутся от сквозняка. Перья. Стеклянные, стальные. Их звон напоминает о чем-то, но образ не приходит сразу, и Рита заставляет себя опустить голову.

Сейчас уже можно оглянуться по сторонам. Но сейчас в этом нет никакого смысла. Люди, не сговариваясь, кидаются на них, как муравьи на забравшегося в муравейник шершня. И Рита почти ждет, что в бок упрется тонкое, прохладное жало.

Все вокруг мелькает и пляшет: яркие краски нарядов, резкие отблески драгоценный камней, бледные тени, ползущие по паркету. Из всех щелей сочится бесконечный, неумолчный шелест. Рита старается сосредоточиться на чем-то одном, но взгляд продолжает скользить по фигурам и лицам. В поисках...чего-то.

Шелк (который на самом деле вовсе не шелк), бархат (который тоже может только притворяться бархатом) и кружево.

Но хуже всего - запахи. Душная лаванда, терпкая корица, мускус. И мята.

По позвоночнику прокатывается короткая волна дрожи, и сразу становится легче. Стальные перья, шелест, мята. Василиск. Нет никакой опасности. Только толпа шумных, как всегда недовольных бездельников. Ей нужно успокоиться.

На мгновение все звуки пропадают, чтобы затем навалиться разом. Поскрипывание кринолинов, далекий звон хрусталя, бешеный шквал аплодисментов. И крики. Радостные, вялые, яростные, громкие:

- Катрин! Да здравствует королевский алхимик!

Пальцы на предплечье смыкаются с новой силой. И опять холодеют. Но маска величественной доброжелательности держится крепко, белила надежно скрывают проступающий румянец. Подруга глядит на нее снизу вверх; даже на каблуках она заметно ниже, и Рита с удивлением отмечает, что в ее взгляде полыхает пожар. Искры удовольствия прорываются через завесу напускного смущения. Она ждала этого дня целую вечность.

- Да здравствует королевский алхимик! - едва справляясь с голосом вторит толпе Рита, - Да здравствует новая кровь!

Люди вокруг смелеют, подходят еще ближе, чтобы протянуть руку, поздравить, обнять. Мертвая хватка наконец ослабевает, а затем пропадает совсем. На предплечье остается мятый, чуть влажный след. Рита, видя его, наконец приходит в себя.

- Госпожа алхимик и... сопровождающая ее госпожа! Прошу сюда! Его королевское Величество Беовульф I готов поприветствовать вас лично.

Рита держалась на три шага позади. Говоря откровенно, она не имела никакого права присутствовать на этой встрече, но Аня уперлась, заявляя, что новому статусу приличествует охрана. Теперь, когда за ними закрылись тяжелые двери, "личная охрана", лишенная оружия и затянутая в узкую, неудобную блузку, зеленела от злости.

Зал для аудиенций был поистине огромен. И хотя стражники стояли у стен чуть ли не через каждый метр, а рядом с троном собралась небольшая толпа, тишина нарушалась лишь тихим металлическим звоном. К малахитовому медальону прилагалась тройная цепь, которая отмечала каждый шаг алхимика. Цепь вздрогнула сто сорок раз, прежде чем они приблизились к трону.

- Ваше Величество, - Аня вполне сносно изобразила книксен, - Видеть Вас - долгожданная честь.

- Сир, - пробормотала Рита, испытывая нечто, подозрительно смахивающее на неловкость.

Как будет выглядеть реверанс в исполнении охотницы, наряженной пусть в чистые, но все-таки брюки? В конце концов она поклонилась. По-идиотски, в два приема. Сначала просто вежливо, а потом - едва ли не до земли. Как чертов ковш экскаватора с несколькими фиксированными положениями.

- Рад приветствовать нового члена гильдии алхимиков, - проговорил их король.

Для верности Рита выждала пару секунд прежде, чем выпрямиться.

- Я не преувеличу, если скажу, что это - значимое событие в жизни города.

Беовульф I кивнул каким-то своим мыслям и замолчал, позволив гостьям понервничать. На вялом, несимпатичном лице расцвела и тут же угасла улыбка. Рита почувствовала, как его мутные глаза лениво обшарили все выступающие части ее фигуры.

На вид королю никак не могло быть больше двадцати. Весь его подбородок был размалеван пятнышками не сошедших до конца угрей. Не самая большая, но определенно стоящая внимания странность... Риту в который раз за вечер прошиб холодный пот при мысли, что Аня вспомнит о своих чудодейственных припарках, откроет рот, и торжественный вечер закончится на центральной площади. Под треск факелов и стук топора.

- Есть мнение, что все мы одна семья, - продолжил Беовульф после чудовищно длинной паузы, - Но боюсь, представлять каждого будет слишком утомительно. Поэтому просто полюбуйтесь друг другом, а более интимное знакомство мы оставим на потом.

Рита послушно перевела взгляд за спину правителя Призона. Члены Городского Совета стояли на полуметровом возвышении сильно позади трона.

- Первые лица королевства. Наша основа и сила. Так сказать, свет общества, - Беовульф задумчиво пожевал губами и чуть привстал, явно намереваясь обернуться, - Или цвет? А, не важно. И то, и то звучит неплохо.

Может, король и был прав в чем-то, но в данную минуту Рита не могла с ним согласиться. Величие - понятие относительное, на три четверти зависимое не от свойств самого человека, но от сопутствующих обстоятельств. И сейчас обстоятельства были против Советников. Шелк и парча, жемчуг и рассыпанные в волосах самоцветы не добавляли Советникам лишнего веса. Напротив, придавали им вид райских птичек, по глупости рассеявшихся меж свернутых колец спящего питона. Рита мазнула по ним взглядом. И замерла, уставившись на стражей Его Величества.

Антрацитовые големы. Трехметровые рыцари, закованные в черную, чешуйчатую броню. Они стояли по бокам трона так ровно и недвижимо, что в первые минуты Рите казалось, что перед ней - обычные статуи из черного мрамора.

Король проследил за ее взглядом и понимающе ухмыльнулся. Махнул рукой в сторону левого голема:

- Кларк.

Тот поклонился, скрежетнув железом.

- А второго я зову Кент.

Правый страж поприветствовал ее легким наклоном головы.

- Правда они великолепны?

Охотница заставила себя кивнуть.

- Непобедимы, - добавил король, когда позади трона раздался согласный шепот, - И неуязвимы... Я пытался обрушить на Кларка потолок галереи в восточной части дворца. На него свалилось пятьдесят тонн первосортного камня. Представляете себе, что это такое?

Рита ответила ему слабой улыбкой. И невольно приглянулась к сочленениям и сгибам брони. Любой зверь, любил говаривать Бармаглот, имеет свои пороки, любое чудище рано или поздно обнаруживает недостатки и уязвимости. Не бывает неприступных крепостей, как не бывает несокрушимых противников. Рита жила с этим знанием много лет. Весь ее опыт подтверждал каждое слово старого охотника. Но сейчас она сомневалась.

С последней попытки свержения Беовульфа I с законного трона прошло больше года. Рита даже припомнила, что в тот день выпал первый снег.

Говоря по правде, покушения на короля происходили до скукоты часто. И здесь не было бы никакой сенсации, если бы не одно но. На этот раз злоумышленник пытался поразить монарха на публике, во время еженедельного обращения к народу. И Призонская пресса взорвалась.

В каждой газете и газетенке появилась посекундная хроника этих событий. Так что Рите пришлось если не поверить написанному, то хотя бы принять во внимание вероятность того, что кое-что из написанного было правдой.

Речь короля в тот день оказалась чуть более многословной, чем обычно. Помимо всегдашней душеспасительной ерунды, обсуждалась возможность строительства плотины на Соленой реке. Это волновало если не всех, то многих. На центральной площади собрались не только "верные подданные", но и самые обычные люди, вполне закономерно опасавшиеся затопления собственных домов. Народу было так много, что никто не насторожился, когда какой-то тип забрался на врытый в землю дошник. Подумаешь, длинный лук! Чему тут удивляться, если подобные этому дурачки составляют целую отдельно взятую гильдию? Да и кто в наше время ходит без оружия?

Големы закрыли короля от выстрела, что само по себе было вполне ожидаемо. Однако дальше начинались странности. Големы почему-то не удовлетворились спасением короля. Один из них тут же ринулся в погоню за нападавшим, раскидывая людей словно кегли. Учитывая расстояние выстрела (около ста метров), заметить, и тем более узнать лучника в лицо было почти невозможно. Тогда как потеряться в толпе - дело десяти секунд.

Однако странности продолжались, и голему неожиданно сопутствовал успех. Причем успех, явно подкрепленный какой-то чертовщиной. Или коллективным помешательством. Свидетели краткой расправы с неудавшимся цареубийцей в один голос вещали, что антрацитовый рыцарь истаял в тот самый момент, когда мостовая украсилась вязким, черно-красным пятном.

Последняя и наибольшая странность заключалась в том, что как только началась погоня, рядом с Беовульфом якобы тут же материализовался еще один голем.

- Кто из вас алхимик? - поинтересовался король.

Рита увидела, как на Аниной шее, там, где она пожалела белил, расплываются красные пятна. Но голос ее не дрогнул.

- Я, Ваше Величество.

- Мои Советники утверждают, что от вас будет немало пользы, - Беовульф немного помолчал, растирая воспаленную кожу на подбородке, - Говорят, вы специализируетесь на взрывчатых веществах?

- На азотсодержащих органических соединениях, - уклончиво ответила Аня, - Хотя нельзя говорить наверняка. Я употребляю привычный термин, но он, скорее всего, далек от реальности. Все приходится делать наощупь.

- И почему? - король на мгновение прикрыл глаза, - Почему бывший аптекарь, ответственный за жизни и здоровье людей, направляет свой талант в русло разрушения?

Один из големов оторвал взгляд от пола и склонил тяжелую голову, наблюдая за алхимиком сквозь темные прорези шлема.

- Ваше Величество считает, что мне стоит посвятить себя медицине?

Рита не поняла, что ее удивляет в сильнее: подобострастный тон подруги или реакция человека на троне. Впрочем, думать было некогда. Приток адреналина отодвинул неумелую рефлексию на второй план.

Король гаркнул так, что толпа позади него качнулась. Точно сосновый лес дрогнул под внезапным порывом ветра.

- Не сметь отвечать вопросом на вопрос!

- Мои коллеги добились значительных успехов, - затараторила Аня, - Я не вижу, как смогла бы улучшить то, что уже сделано ими. Я мало что смыслю в сращивании костей и заживлении ран. Только необходимый минимум, по верхам. Притирки, инфузы и настойки - все это я делаю хорошо, можно даже сказать - превосходно. Но по готовым рецептам. Конечно, я экспериментировала с метаморфозами, получила двести микролитров мертвой воды, но все это...мне жаль подопытных животных. И еще больше - людей.

- Ну, есть же у тебя какие-то особые снадобья? Что-нибудь, что ты хранишь в секрете.

Шея новоявленного алхимика приобрела равномерный, почти бурый оттенок.

- Средство для роста волос.

- Для роста волос, - пробормотал король Призона, - средство для роста волос...Это все, на что способен великий алхимик? Ради этого меня оторвали от дел?

Он обернулся к членам Городского Совета, не замечая, того, что они не видят его жеста за высокой спинкой трона.

- Ради этого? - вновь крикнул он, порываясь вскочить с места, - Да сколько же можно? Неужели нельзя хоть на минуту оставить меня в покое?

По залу прокатился шепоток, а големы чуть расставили ноги, скрежетнув броней. Синхронно потянулись к оружию. Рита почувствовала, как в груди собирается липкий комок. Сто сорок шагов до дверей, около тридцати - до ближайшего окна. Всего второй этаж, но потолки...чертовы высокие потолки! Аня непременно убьется при падении на мостовую.

- Ладно, - вздохнул король, внезапно успокаиваясь, как только Аня склонилась столь низко, что пшеничная челка соединилась с ворсом ковровой дорожки, - Ладно, предположим, я вас услышал.

Его лицо снова приняло задумчивое и как будто несколько несчастное выражение. Пальцы вывели сложный узор на подлокотнике.

- Что там еще?.. Я безмерно рад знакомству. Приятно знать, что ряды алхимиков пополняются стоящими людьми. Будем надеяться, что в вас не угас дух экспермаентарства...экспериментарорства...боже! - он помолчал, потом вдруг страшно побледнел и от души врезал кулаком по колену, - Одним словом, поздравляю. Аудиенция окончена.

- Ваше Величество, - зашелестели голоса за спиной Беовульфа.

Король Призона сделал первый шаг к выходу. На паркет полетела кипа крохотных, не больше ладони листков. Еще парочка осталась лежать на сафьяновом сиденье.

- Ваше Величество, - скрипнула Рита, и добавила едва слышно, - Чтоб меня...

Тело не слушалось. Как можно заставить себя отлепить взгляд от этих чудовищ и поклониться? Мышцы спины напряглись, норовя раздробить позвоночный столб.

Прошло не меньше минуты, прежде чем она разделила далекое эхо шагов антрацитовых рыцарей от собственного сердцебиения. Городской Совет к тому времени совершенно оправился от потрясения. Какой-то юркий мужик в странного вида шапочке собрал разбросанные у подножия трона бумажки. Разговоры сделались громче и запальчивей, согбенные спины распрямились точно подсохшие после ливня стебли травы. Позолота вновь засверкала на платьях и камзолах.

Рита двинула плечами, прогоняя остаточное напряжение.

"Хороший охотник, - наставительно бубнил Бармаглот в ее голове, - умеет собраться в любой момент. Отличный охотник - знает, когда пора расслабиться. Лук не хранят с натянутой тетивой".

Когда ей принесли здоровенную, бледно-золотую тарелку, Рита поняла, что страдания ее далеки от завершения. Залитое густым соусом бедрышко перепела выглядело манифестом человеческой жестокости. Тонкая кость торчала посередине словно мачта разбитого штормом корабля, и на ней, как на любой приличной мачте, развевался флаг - свежий листок какой-то пряной травы. Немного подумав, Рита подхватила его кончиком вилки и отправила в рот.

- Не наедайтесь так сразу, - проговорила сидевшая слева женщина, - Не то заработаете несварение.

Рита невольно поглядела в ее тарелку. Золотистый фарфор блестел первозданной чистотой, лишь тонкая палочка - обглоданная кость несчастной птицы - мешала вообразить, что соседку обнесли при раздаче блюд.

- Адель, - она протянула руку аккуратно и незаметно. Едва ли не под скатертью, - Официальный представитель гильдии на этом прелестном мероприятии. И третий заместитель главы гильдии.

- А я Рита, - ответила охотница, - Просто Рита. И я здесь случайно.

Новая знакомая ухмыльнулась, салютуя бокалом с подкрашенной брусничным соком водой.

- Я представляла вас по-другому.

Рита качнула головой, неспешно отковыривая кусочек бедрышка. Некоторое время она сосредоточенно жевала, стараясь прочувствовать вкус.

- Думала вы меньше ростом. Мне отчего-то казалась, что вы - этакая ласка. Маленькая, гибкая и смертоносная.

- Маленькая, гибкая и смертоносна? - Рита заставила себя оторваться от трапезы. Поглядела на так называемое начальство со смесью удивления и раздражения, - Должно быть, вы путаете меня с кем-то.

- Маловероятно. Вы в некотором роде легенда.

Рита отщипнула полоску мяса с косточки-мачты, оглядела огромный, но при этом почти пустой стол. Хрусталь, фарфор, кружево, пара не то натюрмортов, не то икебан из овощей. Трогать их было кощунством. Крохотные, покрытые золотистой корочкой пирожки лежали далеко. Вставать и тем более просить соседку не хотелось. Адель проследила за Ритиным взглядом, хмыкнула и поставила корзинку у самого ее носа.

- Легенда? - вздохнула Рита, стараясь не думать о том, что участие в разговоре - слишком большая плата за столь мелкую услугу, - И с каких же пор простые охотники становятся легендами?

- С тех пор как новички повадились обзывать наставников мастерами.

- Не вижу логики.

- А она есть, - Адель улыбнулась, забирая из корзинки пирожок, - Новички кличут учителей мастерами. А Аслан Геннадьевич припечатывает второго зама "мастером без Маргариты".

- В качестве похвалы или порицания?

Адель сощурилась, одновременно приподнимая брови. По задумке эта гримаса наверняка должна была означать игривое настроение, но легкая дрожь ресниц навевала мысли о нервном тике.

- А вы как думаете? В последний раз такое случилось, когда Кроу вернулся из трехдневного похода с ворохом заячьих шкурок за поясом и дыркой от разбойничьего болта пониже спины, - она замолчала, разглядывая Риту с пристальным и довольно неприятным выражением в светлых глазах, - Значит, вы были первыми его учениками?

- Значит, были.

- А потом?

Рита пожала плечами, отставляя опустевшую корзинку.

- А потом перестала.

Адель снова хмыкнула, и развернувшись на стуле вполоборота, внимательно следила за тем, как исчезают с тарелки разводы зеленоватого соуса. Ее беспокоила какая-то нехорошая, въедливая мысль.

- Знаете, - наконец произнесла она уже другим, в два раза более ехидным, и в десять раз более искренним тоном. Улыбка, по крайней мере такая - чуть злая, но абсолютно прямодушная, делала ее лицо приятнее и моложе. Рита засомневалась. Сколько же ей лет? Двадцать пять или тридцать пять? - Знаете, а ведь я почти уверена, что здесь лежал разделочный нож.

- Два ножа, - возразила Рита, - И свой я в итоге положила туда, откуда взяла.

Они заржали. Громко и совершенно неприлично.

Какая-то нервная герцогиня на дальнем конце стола выпустила вилку из рук, и та с глухим звоном ударилась об пол. Лакей бросился наводить порядок, вызывая еще большее смущение в рядах гостей, но герцогиня быстро овладела собой: отсалютовала охотницам фужером с вином и, дождавшись пока ей ответят тем же, сделала осторожный, медленный глоток.

- Не удивлюсь, если герцогиня Серетта тоже чувствует себя не в своей тарелке, - заметила Адель, когда потревоженные гости вернулись к еде и разговорам, - Или так, по крайней мере, кажется.

Одного взгляда на герцогиню было достаточно, чтобы засомневаться.

- Красивая, - сказала Рита через несколько секунд. Она бы пялилась и дальше, но треклятый лакей закрыл собой весь обзор, - И явно это знает.

В том, чтобы выдать понимающую улыбку было целое искусство. Большинство людей при попытке изобразить нечто подобное обычно скатывались в шакалистую скабрезность. Адель не относилась к этому большинству. Она улыбалась безупречно.

- Вот, значит, как? Ее светлость в вашем вкусе?

Рита покачала головой.

- Это тот редкий случай, когда красоту можно считать безусловной. Такие женщины не смущаются по пустякам.

- Говорят, она подавала большие надежды, - Адель взмахнула в воздухе вилкой, - По части алхимии, я имею в виду. Она - автор первого универсального противоядия. Того самого, от которого появляются чирьи в самых неожиданных местах.

Рита поморщилась, запивая брезгливость холодной водой. Осколки льда звякнули о край бокала.

- Воспоминания нахлынули? - на этот раз собеседница ухмылялась открыто.

- К несчастью. Но средство и правда действенное. И для того времени жизненно-необходимое... Отчего она перестала работать над его улучшением?

- Дела города, - Адель подавила тяжкий вздох, - Это, конечно, невыносимо. Чем спокойнее и, в целом, лучше становится жизнь, тем больше сил уходит на ерунду и бюрократию. Здравый смысл вытесняют правила. И правила эти применяются к месту, и не к месту... Вы, должно быть, думаете, что я противница законов и традиций, этакая анархистка?

Рита пожала плечами. В дверях появилась тележка с нагромождениями тарелок. Третий заместитель отошла на законный третий, а может быть - даже десятый план. Гости Его Величества говорили все громче, улыбки на лицах с каждой минутой становились доброжелательней и шире. Какой-то веселый маркиз бродил по залу, мешая лакеям и отпуская сальные комплименты демонстративно жующим женщинам.

В последние пару минут в его маневрах как будто появилась цель. Он крутился около алхимиков, заставляя Риту нервничать. Ей и так приходилось несладко: пятерка алхимиков сидела за отдельным столиком, мудрыми лицами к пустующему трону правителя Призона и вполоборота к публике. Анино место располагалось особенно неудачно, ее все время закрывал кто-то из коллег. Приходилось ловить момент, когда Анины соседи выпрямлялись на стуле или, наоборот, наклонялись к тарелке. И даже тогда Рита видела только какую-нибудь мелочь: то хмурый взгляд, то напряженный подбородок.

Адель чувствовала, что внимание собеседницы ускользает, но вместо того, чтобы выждать, вдруг разразилась длинным монологом.

- Поверьте, это не так. Я не выношу импровизаций. Творческий подход, нестандартные решения, неожиданное проявление героизма - все это ерунда. Слышали поговорку: герои нужны там, где нет профессионалов? Я в это верю. А еще я верю в Устав, - последнее слово Адель произнесла так, что Рите сразу стало ясно: Устав для нее нечто сродни Родины, Матери и Всевышнего, - Мы движемся в этом направлении. Постепенно, но движемся.

Рита дождалась, когда в монологе возникнет пауза и попросила, кивая на фарфоровую плошку.

- Передайте, пожалуйста, вон тот соусник, - тонкий пласт чуть подгорелого мяса захрустел под давлением зазубренного ножа, - Когда вы говорите с таким жаром, я начинаю нервничать. И есть в два раза быстрее. Будьте осторожны. Еще немного, и я примусь за вашу порцию.

- Отчего же? - вопрос был задан без тени веселья. Так, точно в словах Риты содержалось завуалированное оскорбление, - Что именно заставляет вас нервничать?

- Да много чего. Слишком яркий свет. Крошечные порции. Постельные клопы, которых мой домовладелец считает за домашних животных.

Адель ответила ей кривой усмешкой.

- А говорили, я обозналась. У вас похожая манера вести беседу. Пассивная агрессия в каждом слове. Вы у него научились или он у вас?

- Это называется иронией, - сказала Рита пресным голосом, - Ее частенько используют, чтобы уйти от темы разговора. Но я отвечу на вопрос, если вы настаиваете. Многоуважаемый Аслан Геннадиевич любит повторять, что во всем нужна умеренность. А от ваших выкладок попахивает ровно противоположным.

- Умеренность в первую очередь, во вторую и, если все еще сомневаешься - в третью. Вы удивитесь, но этой формулы придерживаются не только охотники. К счастью или сожалению, в темные времена я служила в Восточном гарнизоне.

Рита кивнула, меланхолично размазывая соус по антрекоту. В тоне Адель слышался вызов.

Восточный гарнизон страдал от морских чудищ также, как гильдия охотников - от дикого зверья. В плохие дни брызги влетали в окна казарм, волны бросали к порогу длинные жгуты водорослей. И хорошо - если только их.

У этой службы был лишь один плюс. Каждый солдат и офицер, расквартированный в башнях у моря, через два года получал пожизненную пенсию вне зависимости от дальнейших отношений с Призонскими вооруженными силами. Кое-кого это, разумеется, возмущало. Многие считали, что такая невиданная щедрость в конце концов проделает дыру в городском бюджете. Но в действительности число таких "счастливчиков" не только не росло, но становилось все меньше.

- Не думайте, что я надеюсь придать себе веса, - Адель дождались вялой улыбки и продолжила, - я, как и многие мои сослуживцы, предпочитаю не вспоминать былое. В этом смысле мне импонирует правило "охотник не должен интересоваться судьбой погибшего товарища".

- Это часть нашей профессии, - осторожно согласилась Рита, - Кажется, я начинаю понимать. Вы боитесь повторения истории? Опасаетесь, как бы спокойная жизнь не подточила наши скрепы?

- Ну вот, снова этот тон... Когда вы были на общем собрании гильдии в последний раз?

- Это что, главный вопрос тысячелетия?... В начале весны. Я была там в начале весны.

- И как много знакомых лиц вы заметили? Гильдия разрослась до прежних размеров. На каждого, - она поморщилась, - на каждого аксакала приходится двое новичков. И под новичками я понимаю только тех, кто вступил в наши ряды не раньше одиннадцатого года. По-настоящему опытных охотников меньше четырех сотен.

Рита неслышно хмыкнула. Их представления об опытности разнились не сильно.

В начале их было две тысячи человек. Честолюбивых, оголтелых, дурных. Будто скроенных по одному лекалу. Мужчины и женщины, почти дети и те, кто давным-давно разменял вторую половину века. Высокие, стройные, плечистые, чуть ли не гномы и чуть ли не великаны. Толстяки и вечно голодные жерди. С цветом волос всех возможных оттенков и вовсе без них. Рита глядела на каждого с интересом и подозрением. И они - отвечали тем же. Если бы не гильдия, Рита, наверное, так и прожила бы всю жизнь, думая, что отличается от большинства. Но все охотники были похожи. Все они были зернами из одного горохового стручка.

Двести из них не пережили первого лета, пятьсот человек - первый год, и еще три сотни погибли в пятую, пока что самую лютую зиму. Потом потери сократились, но обескровленная гильдия продолжала терять людей. Правда, уже по другой причине.

Как только сведущие люди добились плодородия от северных полей, как только предприимчивые князьки наладили разведение кур и свиней, гильдия лишилась еще трех сотен. Охотники побежали от своего ремесла. Причины были разными, и почти никогда - достойными. Даже Дорн, надежный и славный Дорн покинул гильдию на добрых три года, предпочтя своему предназначению скучную и грязную работу на лесопилке какого-то виконта.

- Я вас вспомнила, - после долгого молчания сказала Рита, - Вы удерживали арку Сиреневой улицы. Вы и дюжина мечников в деревянных доспехах.

- В деревянных доспехах, - медленно согласилась Адель, - Они трещали на зубах гидры как спелые орехи... Такая скорость! Я до сих пор не могу поверить, что столь громоздкое существо может двигаться так быстро. Вы ведь и это помните?

Рита кивнула с большой неохотой.

За какую-то минуту гидра разметала баррикады, возводимые двое суток. Рита видела лишь их жалкие остатки, но даже они вызывали невольное уважение. Чувствовалось, что в конструкцию были вложены и силы, и ум. Вот только этого оказалось мало. Дерево, мешки с песком, тяжелые камни и скрепившее все перечисленное железо - ничто по сравнению с яростью морского зверя.

Треск и грохот перекрыли бы раскат грома. Временами Рита путала их и зачем-то ждала, что вот-вот ливанет дождь.

Гидра, нелепое и страшное чудовище, дитя неравного брака тюленя и дракона, уверенно пробивалась сквозь завалы. Десятипудовые булыжники и исполинские бревна мешали ей также сильно, как мешает ветерок стремительному полету стрижа. Дерево хрустело под когтистыми ластами, камни летели во все стороны, тележные колеса размалывались в труху.

Рита наблюдала за гидрой с крыши двухэтажного доходного дома. Солдаты гибли один за другим. Длинная шея выбрасывала голову морского чудища вперед. Оглушительный треск - и в обороне появлялась новая брешь. Заполошный взмах длинного, плоского хвоста - и челюсти смыкались с треском другого рода. После четвертого броска Рита безошибочно отличала хруст древесины от хруста человеческих костей.

Солдаты не издавали ни звука. Дрались и умирали молча. Лишь какая-то женщина, светловолосая, почти седая в предрассветном сумраке, выкрикивала короткие, хлесткие приказы. "Завалить брешь! Все к стенам! Упор! Выбить упор!". Они надеялись, что пыл чудища угаснет, что гидре надоест пробиваться под завалами раньше, чем сводчатый потолок и толстые стены сменятся простором Сиреневой улицы. Они рассчитывали задержать гидру в арке, но та преодолела половину пути за жалкие две минуты.

В тот день Рита стреляла из рук вон плохо. Все ее стрелы весело отскочили от толстой шкуры. Нужно было метить в раскрытую пасть, или глаза, но она даже и не пыталась. Слишком хорошо знала свой уровень. Бессмысленная трата сил. Надежда - последняя радость дураков. Если у Кроу не вышло, не выйдет и у нее. Тут нужна чуйка, граничащая с ясновидением.

Первый заместитель скомандовал очередной залп; кое у кого еще были запасы. Деревянные иглы тучей посыпались со стен, но гидра даже не посмотрела на них. Лишь вздрогнула от досады, когда чья-то стрела зацепила перепонку на пальцах. Узкая голова вынырнула из недр баррикады, отшвырнула в сторону какой-то длинный и мягкий с виду предмет. Рита успела удивиться, прежде чем признала в нем оторванную у плеча человеческую руку.

Еще мгновение, еще один судорожный рывок - и на проезжей площади останется только оканчивающийся плавником хвост. Рита не отрываясь смотрела на проходящий вдоль спины гидры бугор. Временами он пропадал, временами - выпирал из чешуи на ладонь. В голове стучало. "Позвоночник - слабое место любой твари. Если у животного есть хребет - найди место, где один позвонок примыкает к другому. Найди и бей".

Бармаглот стоял на соседнем здании и говорил, а вернее, кричал, совершенно другое, но Рите в этот момент было плевать. Еще немного, и чудище скроется под завалами. Ему не будут мешать тычущие железом людишки. Счет пойдет на секунды. Раздастся приглушенный треск, грохот, может быть, визг какого-то отчаянного дурака. А потом станет тихо. Гидра вынырнет на густозаселенную улице. Стыдно признаться, но тогда Риту действительно волновали все эти безымянные, незнакомые люди.

- Вы могли умереть, - лицо Адель снова постарело на десяток лет, - вы проигнорировали приказ и могли умереть.

Рита ответила ей сухой улыбкой.

- Однако я жива.

- Это был глупый поступок.

- Да. Но не потому, что я рискнула. Риск, как вы помните, часть профессии. Моей, а теперь и вашей, - она ухмыльнулась, вспоминая испуганный окрик первого заместителя, его расширившиеся глаза и идиотски приоткрытый рот. Удивительно, сколь многое можно разглядеть, прыгая с пятиметровой высоты, - Вы ведь и не надеялись ее убить, правда? Так, припугнуть, испортить аппетит, не более того. Если бы я знала, что вы собираетесь поджечь всю ту свалку, приберегла бы стрелу для капитана Восточного гарнизона...А может и для вас.

- Осторожнее с выражениями.

Взгляд Адель не сулил ничего хорошего. Рита вдруг подумала, что она ошиблась на счет третьей заместительницы, позволила окружающей обстановке подействовать на суждения. Рядом с ней сидела не коллега. Не ее собственное, пусть кривое, но отражение.

Самые опасные грибы - те, что отличаются от съедобных в какой-то незначительной мелочи. Хотя бы по той причине, что ты рискнешь съесть их в куда большем количестве.

На шее Адель болтался охотничий медальон. Из-под широких манжет выходного платья то и дело показывались стальные чешуйки, украшавшие наручи. Однако на деле Адель была все той же расчетливой и бесконечно властной десятницей. Обнаглевшей настолько, чтобы ждать извинений.

- Вы правда не понимаете? - спросила она, устав наблюдать за тем, как Рита поглощает третье блюдо. Сама она к заливному не притронулась, - Мы ходим по краю. Все мы. Но в отсутствии беспрекословной субординации делать это в два раза опасней.

Рита долго глядела на нее перед тем, как ответить.

- Странные здесь порядки. Обычно заливное подают в начале трапезы.

- Хорошо, я постараюсь задать вопрос по-другому. Ваша идиотская выходка могла привести к краху всей операции. Это вы понимаете?

- Да куда уж мне, - сказала Рита, отставив бокал. Лед давно растаял, и на поверхности плавали неприятные на вид пузырьки, - Я - простая охотница. Думаю быстро, но не слишком сложно. А действую еще быстрей и проще. И нас, если вы заметили, таких много. Именно поэтому за мной последовали другие... идиоты.

Адель покачала головой, явно намереваясь ответить на выпад. Чуть наклонилась, уже приоткрывая рот.

Рита не дала ей и половины секунды, чтобы собраться с мыслями.

- От вас требовалась сущая малость. Пара лишних слов - и никто не сдвинулся бы с места.

- Вы не знаете гидр. Это умные, бесконечно хитрые твари. Она бы почуяла подвох, не стала бы лезть вглубь баррикады.

- Чушь. И не убеждайте меня в обратном. Вы использовали гильдию. Меня радует только одно: ваш хваленый Восточный гарнизон получил то, что заслуживает.

Бывшая десятница смерила ее тяжелым и кислым, как бочонок с прошлогодней капустой, взглядом.

- Жаль, что вы не видите связи... Восточный гарнизон был когда-то образцом исполнительности и дисциплины. Люди делали свою часть работы и точно знали где их место. Они знали что от них потребуют в кризисной ситуации. Краткие, но полные инструкции для каждого, вымеренное наказание за любой проступок - вот что сделало Восточный гарнизон образцом во многих отношениях.

- И чем же все обернулось? - хмыкнула Рита, - Те, кого не прикончили морские твари, борются теперь с совершенно другими чудищами. И многие проигрывают или уже проиграли. Сколько ваших солдат закончили службу в пьяных драках? Сколько людей умерло, отравившись дармовым самогоном? - она наклонилась, заглядывая в холодные глаза Адель, - А ведь были еще те, кто не растягивал удовольствие. В Восточном гарнизоне три башни: Стрижей, Утопцев и Висельников.

Она перешла какую-то незримую черту. Губы Адель сжались в тонкую линию, рот ощетинился глубокими вертикальными морщинами. Рита выдохнула и замерла, заново переживая ощущение холодной пустоты в правом голенище.

- А вы хамло, - наконец процедила третья, - И к тому же плохо информированное.

Где-то на дальнем конце стола прогремел и почти сразу захлебнулся басовитый смех. Несколько лакеев прошмыгнули у них за спинами. Секунды ползли черепашьим ходом. Осторожно и неловко, как будто боясь зацепиться за лишний взгляд или резкий поворот головы.

- Скорее злопамятное хамло, - вздохнула Рита, когда стало ясно, что драки сегодня не случится, - Уж лучше бы мы обсудили салаты.

- О, здесь для меня ничего нового. Ваша злопамятность тоже всем известный факт... Хотите знать, как все было на самом деле? Из первых уст.

Рита не хотела. Но Адель явно относилась к числу людей, задающих подобные вопросы из соображений какой-то странной, лживой вежливости.

- Удивительно, но я как сейчас помню день, когда все начало рушится. Мы достроили последние укрепления, отгородились от Моря, - это слово Адель тоже произносила с большой буквы, - получили по жестяной медали в перламутровом ободке. И расслабились.

Взгляд ее то блуждал по Ритиному лицу, то перепрыгивал куда-то за плечо. Казалось, что на дне ее зрачков по-прежнему плещется темная волна.

- Нет-нет. Все случилось далеко не сразу. Море все еще шумело за стеной, горн будил нас по ночам... Но наши лица уже не трескались от ветра и соли. Так что, да... Мы расслабились. Начали пренебрегать то одним правилом, то другим. Сначала по мелочи и с оглядкой на старших офицеров. Отправлялись спать на десять минут позже отбоя, прикрывали не вернувшегося вовремя товарища. Он, понятное дело, заслужил лишний час к своей увольнительной, с нас не убудет.

Адель дернулась, когда рука в белой перчатке забрала со стола тарелку с нетронутым блюдом. Улыбнулась одними губами. Сначала испуганному лакею, а потом - Рите.

- Похоже, это нервы.

Рита опрокинула в горло стопку какой-то крепкой, отдающей полынью гадости.

- Я могу продолжить за вас, - проговорила она, качая головой. Следующая порция зеленоватой дряни материализовалась перед ней с пугающей скоростью, - Вы катились в пропасть так медленно, что не заметили ее дна... Приходили новые люди, для которых гидра была всего лишь рисунком в прошлогодней газете. Так что они слушали вас с открытыми ртами и с гордостью перенимали ваши привычки. В первую очередь те, за которые стыдно любому солдату... Прошло еще несколько лет и Восточный гарнизон стал сборищем наглецов и пропойцев.

- Вы не находите эту историю знакомой?

Рита опрокинула вторую стопку. Крякнула с преувеличенным наслаждением.

Это было довольно грубо, но действенно. Адель отвернулась, расправляя плечи. Пучок туго стянутых волос за ее спиной развалился на три неровные пряди. Рита могла поклясться, что ощущает запах гниющих водорослей.

- Наконец-то, - пробормотала Адель, когда распорядитель предложил гостям перебраться в бальную залу, - Интересно было пообщаться с вами лично.

- Интересно, - согласилась Рита, обмениваясь с ней не особенно искренним, но исключительно крепким рукопожатием, - Удачной охоты. Сегодня и в последующем.

Она неопределенно хмыкнула, бросила на стол, предварительно смяв, ажурную салфетку. Рита к своему удовольствию очень быстро потеряла ее из вида.

На выходе из обеденного зала образовался затор. Мужчины без конца вертели головами, сужали плечи, чтобы занять хоть немного меньше пространства. Лица женщин превратились в восковые маски. Все они старались соблюсти приличия, но сзади все напирали и напирали. Довольно скоро пышные кринолины смешались в плотный комок. Какая-то барышня громко возмущалась испорченным в давке корсетом. За всеми этими звуками Рита слышала, как рвется шелк и летят на пол какие-то твердые и мелкие предметы.

Лезть в эту давку было попусту страшно. Рита вытянула шею, начиная нервничать по новому кругу. И опять - совершенно зря. Умнички-алхимики остались на своих местах. Молчаливые и важные, они, конечно, ждали пока толпа разойдется. Рита кивнула подруге и со спокойной душой вернулась к недоеденному...салату? закуске? Больше всего "оно" походило на ворох осенних листьев и притом - не только на вид. Рита, впрочем, редко доверяла первому впечатлению. Откуда-то со дна тарелки исходил аромат жареного бекона и чего-то орехового. Или карамельного. Чего-то, вне всякого сомнения, интересного.

- У вас прямо-таки зверский аппетит.

Рита, чьи неторопливые раскопки вот-вот должны были окончиться триумфом, вздрогнула от неожиданности. Насаженные на вилку листья спорхнули обратно в тарелку. Она совершенно забыла "вкус" подобных конфузов. Привычка контролировать пространство за спиной въелась в ее натуру много лет назад.

И все же граф Леший, чертов "эльф", возник за ее плечом как... как леший из чащи. Рита молча вперилась в него долгим, холодным взглядом. Он выдержал секунд десять. Потом все же смешался, одернул расшитый красным воротник. Драконья пасть щерилась с одной его стороны, завитой хвост лежал на другой. Вместо глаз у дракона были два крошечных рубина. Рита машинально проследила за движениями пальцев Лешего и тут же пожалела об этом. Ей начинал нравится командир Северного гарнизона. Думать о том, сколько мог стоить его сюртук было довольно неприятно.

- Я хотел подойти раньше, но боялся помешать вашему разговору. Рад видеть новое лицо.

"Новое лицо" скривилось.

- Упаси боже. Это нелепая случайность. Я искренне рассчитываю, что Катрин наймет себе приличную охрану.

- Приличную? - улыбнулся Леший, - Если она и правда ее отыщет - скажите и мне. Видите того человека?

- В ужасной...в экстравагантной шапочке? Который держит за пуговицу эрцгерцога?

- Его зовут Мизеракль. Он весь вечер не сводит глаз с вашей подруги.

Рита мельком оглядела указанного мужчину. Неряшливая шапочка и такая же неряшливая борода оставляли на обозрение только узкую полосу бледной кожи. На этой полосе, как на стяге, располагались темные глазки-бусинки.

- Всему виной ее новой платье. И, в частности, смелый вырез. На его месте я бы тоже засмотрелась, - Рита говорила беззаботно, но не пропускала ни малейшего жеста человека в шапочке. Он перемещался в толпе с легкостью приставленного к овечьему стаду козла. Бароны, маркизы и даже упомянутый эрцгерцог общались с ним охотно и, вроде как, с некоторым пиететом, - А вы, значит, весь вечер наблюдаете за господином Мизераклем?

- За ним и вашей подругой.

- И вполглаза - за мной.

- Кажется, мне первый раз повезло с рассадкой. Может, повезет не только с ней... У меня есть одно предложение. Даже не предложение, а интерес. Вдруг он сойдется с вашим?

Леший увязался следом, несмотря на то, а может, и благодаря тому, что она проигнорировала его аккуратно выставленный локоть. Аня шла впереди и то ли не замечала ее, то ли делала вид, что не замечает. Как и следовало ожидать, остальные алхимики явились во дворец без охраны.

- Мой интерес прост до безобразия, - вздохнула Рита, - Прост и бестолков.

Он тихонько хмыкнул. Кивнул кому-то в толпе.

- Могу только представить ваши чувства... Ну да. Как же там было?..

Несколько секунд Рита напряженно прислушивалась к едва слышному мурлыканью. Потом Леший заговорил или скорее запел чуть громче.

- Нам дворцов заманчивые своды не заменят никогда свободы. Не заменят никогда свободы...

- Какой ужас, - констатировала Рита. Все же приятный голос в отсутствии музыкального слуха - страшная вещь. Слова, какими бы удачными они ни были, в таком исполнении начинают звучать как творчество душевнобольного, - Надеюсь, это не вашего авторства песенка.

- К несчастью, не моего. Ей без малого сто лет.

- Почти век, значит? - удивилась Рита из вежливости, - Простительно не знать, не мой период. Да и будь он моим... Как мне сегодня объяснили, все вокруг в курсе, что я - плохо информированное хамло.

Леший издал еще один странный, чуть ли не плаксивый звук, и с силой растер подбородок, сгоняя улыбку.

- Тогда не буду ходить кругами, пытаясь обойти острые углы. Какой в этом смысл, если хамство неизбежно?

- Разумно, - ухмыльнулась Рита, замедляя шаг, чтобы видеть его, - Если вы о той шкуре, я сбагрила ее перекупщикам в тот же день. За сущие копейки. Срез получился неровным, к тому же по самому хребту...

- При чем тут вообще шкура? - Леший резко остановился, едва не опрокинув бегущего наперерез лакея с тремя бутылками на подносе, - Извините!.. Я хотел спросить совсем о другом... Сколько заказов успела принять новый алхимик?

- Много.

- А если точнее?

- Очень много, - Рита задумалась, гадая какую часть информации можно доверить постороннему, не опасаясь, что словоохотливость выйдет боком, - На месяц или два вперед. Я не знаю всех деталей ... Вы точно не интересуетесь своей долей добычи?

Они отошли в дальний угол неравномерно освещенной залы. Звон хрусталя, цокот каблуков и шелест платьев здесь почти заглушал напевный плач оркестра. Аню кружил в танце какой-то мрачный на вид офицер.

- Могу написать официальный отказ, или как это у вас оформляется?

Рита заколебалась. Быстро и жадно оглядела толпу. Почему когда нужен свидетель, вокруг вечно нет ни одной знакомой рожи?

- Хватит и вашего слова. Но помните, что помимо плохой информированности и хамства я известна еще и злопамятностью.

- Знаете, я никак не могу понять, когда вы шутите, а когда - нет. Но я учту. Так, на всякий случай, - "эльф" замолчал, потирая запястье, - Я хотел бы попросить вашей протекции. Не люблю лезть без очереди, и кумовство не люблю вдвойне... Господи, наверное, так и говорят все, кто этим занимаются на постоянной основе.

Рита провела языком по деснам. Шелуха от горчичных зернышек прилипла в нескольких местах и страшно мешала ей наслаждаться то ли чистосердечной растерянностью "его сиятельства", то ли его спектаклем.

- Так вы мне поможете?

Короткого "нет" было тут явно недостаточно. В голове пронеслась стайка еденьких фраз. На худой конец, Рита могла просто расхохотаться, наблюдая, как вытягивается лицо человека, давным-давно забывшего, что между просьбой и приказом существует весьма существенная разница. Поддаться порыву было очень легко. Охотник не должен упускать идущего прямо в руки оленя. Даже если изначально планировал расставить силки на лисицу. Черт его знает, когда такой шанс выпадет снова!

От непристойной выходки ограждало только одно: Кроу, расточавший комплементы дважды в году. И оба эти комплемента достались Лешему. "Великолепный стрелок и просто хороший человек. Таких сейчас не делают". Это было странно, подозрительно и в некотором роде - обидно.

- Я вас слушаю, - произнесла Рита после долгой паузы, - Что вам нужно от Катрин?

- Фиолетовый порох, - ответил Леший таким тоном, будто это все объясняло, - Пять, а лучше десять килограмм.

Рита не выдержала. Расхохоталась так, что пробегавший мимо лакей шарахнулся от них, царапая паркет каблуком.

- Что вас так рассмешило? - в голосе "эльфа" не звучали командирские нотки, а выражение глаз осталось все таким же учтиво-внимательным. Ему было все это не нужно. Граф Леший, несмотря на всю свою хорошесть, принадлежал к тому сорту людей, что умеют превращать вежливость в средство давления, - Я, кажется, отвлекся и упустил всю соль шутки.

- Что вы знаете о фиолетовом порохе, ваше сиятельство? - ответила Рита, легко подхватывая его интонации, - Я могу попросить Катрин заняться вашим заказом в числе первых, но может статься, что вы сильно пожалеете об этом.

- Если вы о правилах транспортировки...

Рита тяжко и громко вздохнула. Зачем она собирается это сказать? Такой крупный, прибыльный, во всех отношениях удобный заказ!

- Фиолетовый порох - фикция, блестящая россыпь мелкого песка. Без алхимика он не взорвется. К тому же порох быстро набирает влагу и портится. Меньше чем через неделю вместо волшебного песка у вас будет очень красивый, довольно прочный, но в целом бесполезный кирпич, - она умолкла, наблюдая, как вытягивается и дурнеет лицо собеседника. Удивительно, но зрелище не принесло ей и половины задуманного удовольствия, - Мне назвать рыночную цену килограмма или хватит и этой информации? Скидку для вас я не выбью, тут даже не просите.

- Почему? - Леший кашлянул, прогоняя неуверенность из голоса, - Почему об этом не говорят в открытую?

- Это нужно объяснять? Скажите лучше: для чего вам порох? Для фейерверков он не годен... Впрочем, возможно вас не удовлетворил результат строительства западной стены? Хотите быстренько разобрать неудачные места?

Он явно хотел сказать нечто резкое, но осекся, проследив за взглядом охотницы.

Дверь на противоположном конце бальной залы шваркнулась о стену, но до них не долетело ни звука. Удар растворился в скрипичном вое и надрывном смехе стоявшей неподалеку парочки. Но многие обернулись, ощутив возникший сквозняк. Рита не могла похвастаться особенной чувствительностью натуры; все разговоры о предчувствии беды казались ей сортом бравады, попыткой выгадать хоть какую-то пользу из расшатанных нервов. Однако теперь она сомневалась в диагнозе. Внезапное появление второго заместителя произвело на Риту самое гнетущее впечатление.

Кроу поозирался по сторонам, удивленно кивнул ей и зашагал к Адель. Несколько минут эти двое о чем-то эмоционально, но тихо спорили.

Если, конечно, это можно было назвать спором. Потому что говорил в основном Кроу. С каждым словом он подходил все ближе, нависая над хрупкой собеседницей. Она же лишь отступала прочь, качала головой и изредка вставляла короткие фразы.

Еще до того, как лопатки Адель столкнулись с настенным гобеленом, их разговор перешел на повышенные тона и наконец приобрел последние недостающие черты безобразной сцены. Меньше, чем через минуту вокруг двух охотников образовался вакуум. Гости Его Величества благоразумно поспешили отодвинуться подальше. Один только Мизеракль замер на месте, испуганно втянув меховой шар в плечи. Скрипки вздохнули и заплакали невпопад.

- Что происходит? - пробормотал Леший, - Нет, при всем моем уважении... все-таки хорошо, что у нас отобрали оружие.

- Ножи, - возразила Рита так тихо, что расслышать ее было почти невозможно, - Ножи для разделки мяса.

Она все больше уверялась в том, что дело окончится дурно. Но Кроу вдруг поднял ладони в знак примирения, и твердым шагом пошел к выходу. В следующую секунду скрипки взвыли с удвоенной силой.

Еще через пару секунд Рита очутилась на середине зала и уже вырывала подругу из цепких объятий мрачного офицера.

- Аня, пойдем отсюда, я провожу тебя до кареты.

- Что происходит?!

Ее кавалер вцепился как клещ и выпятил челюсть.

- Господин Ли! - быстро заговорила Аня, по очереди разгибая его толстенные пальцы, - Неприлично уделять внимание одной единственной даме... Иди, если надо. Я дождусь тебя здесь.

Аня не зря носила нефритовый медальон. Она была умна, хорошо воспитана и всегда тонко чувствовала момент. Жаль, ни одна из этих характеристик не относилась к треклятому "эльфу", который, похоже, получал какое-то извращенное удовольствие от риска на пустом месте. Рита услышала отзвуки жаркой перепалки еще до того, как открыла дверь в коридор.

- Прекрати пороть ерунду! На кой черт мне твои тепличные клячи? Переломают ноги, только и всего. ... Проклятый старик! - Кроу выдохнул и наконец обернулся к ней, - Бармаглот не вернулся.

Видеть бы его лицо! Не сказать, чтобы в коридоре было совсем уж темно, но перед глазами, только-только привыкшими к яркому свету, плясали серые кляксы. Рите приходилось угадывать насколько все плохо по тембру голоса и мелким движениям.

- Пять часов, Рита. Прошло пять часов. Не удивлюсь, если эта холера ушла на танцульки специально.

- Обелиск, - проскрипела Рита, отчего-то не справившись с голосом. Она знала, что когда-нибудь это может случится. И даже задумывалась о возможных чувствах по этому поводу. Вот только недооценила их силу и процентное соотношение. Страх, горечь и внутреннее удовлетворение должны располагаться в прямо противоположной последовательности, - Вы ходили к Обелиску?

Кроу был слишком занят, чтобы ответить: сначала шарил по карманам, потом с волчьим остервенением обгрызал сломанный карандаш. Охотника наверняка "пропустили сквозь мелкое сито" на входе, отобрали даже крохотный перочинный ножик. Рита старалась не думать о том, сколько нервов стоила ему эта задержка.

- Костя, оторвись на секунду и расскажи все толком.

Он опять не ответил. Отдал все внимание записной книжке, которую не столько перелистывал, сколько хлестал по страницам. Все, что оставалось - закрыть глаза и гадать, прислушиваясь к скрипу и шелесту.

Блокноты Кроу - не только психотерапевтический снаряд, но и сборник статистики различного рода. В них содержались и глупости, вроде среднего веса годовалого зайца, и важные, подчас бесценные знания.

Один из блокнотов целиком состоял из таблиц. Время...нет ничего важнее времени.

До ближайших зимних мест кормежки кабанов четыре часа пешего ходу. Рысь, если гоняться за ней специально, можно выследить в среднем за два дня. За сорок минут хороший охотник строит приличный летний шалаш. Охотник, заплутавший в лесу, обычно возвращался к товарищам в течение часа. В течение двух находились подранные зверьем неумехи.

На четыре часа мог пропасть разве что вчерашний пахарь. Шесть часов...шесть часов обычно означали смерть.

Блокноты Кроу - сборник статистики различного рода. Сейчас Рита ненавидела их так сильно, что готова была растерзать вместе с хозяином.

- Ты был у Обелиска? - повторила она, повышая голос.

- Нет его в списках. Я собираю поисковой отряд. Добровольческий. Ты сама видела. Эта холера отказалась подписывать приказ.

Рита вперилась в его подбородок, боясь встретиться взглядами.

Когда вы были на общем собрании гильдии в последний раз?

- Какой еще приказ?

- Идиотский, - огрызнулся Кроу. Он быстро строчил что-то краткое и тут же вырывал листы, - Они с этой стервой решили, что ночные поиски пропавших обходятся гильдии слишком большой кровью. Не поиски всяких травников и прочих, а своих, Рита. Своих!.. каждую вылазку должны одобрить по крайней мере двое. Архонт куда-то запропастился, а эта язва...

Очередной лист Кроу вырвал с мясом.

- Кто они? - спросила Рита на удивление ровным голосом, - Архонт и Адель?

Я верю в Устав. Мы движемся в этом направлении. Постепенно, но движемся.

- Адель и Бармаглот, будь он проклят, - он с грохотом распахнул ближайшее окно, свистнул и почти сразу разразился многоэтажной конструкцией. - Это что, сова?! Она вообще полетит с такими боками?!... Идиоты. Все время болтают о каком-то не то пауке, не то чучеле.

- Кто? - все таким же скучным голосом спросила Рита, - Адель и...

- Не зли меня! Хотя бы ты, и хотя бы в эту минуту, - рявкнул Кроу. Он медленно выдохнул, стряхивая с ладони прилипшие перья, - Те, кто вернулись. Его так называемая группа. Бармаглот гаркнул на них один раз, и они сбежали. Все. Все как один бросились наутек! И теперь трясутся от страха и путаются в двух словах. Только и слышно, что "черные-длинные-вонючие". На северо-востоке, Рита! На северо-востоке! Там сроду не водилось ничего опасней волков. Увидели тени в овраге и впали в истерику... Боже, боже, какой я дурак! Отпустил этих криворуких, понадеявшись на Бармаглота.

Он ругался и одновременно царапал в блокноте следующее послание. Рита боялась подумать, что будет, сломай он грифель. Вторая сова не решилась опуститься на подоконник и вырвала записку на лету.

- Карета ждет внизу, - вклинился в разговор Леший. Рита с раздражением отметила, что "эльф" взял привычку уходить и появляться в самый неожиданный момент, - Или у тебя и на это есть возражения?

Кроу изобразил на лице странную гримасу. То ли благодарность, то ли иронию, то ли неловкость от того, что на банальное "спасибо" у него попросту не было сил.

- Только с вашим оружием произошла какая-то странность, - добавил Леший, кивая на малозаметный проход с другой стороны коридора, - Твое отыскалось без труда, а вот Ритин меч...

- Кинжал. Зря я не взяла у того пройдохи бумажку.

- Не думаю, что вам есть о чем беспокоиться, - уверил ее Леший, вслед за охотниками переходя на бег, - Возникла небольшая неразбериха, и я не стал ждать. Выберите в оружейной что-нибудь подходящее.

- Это может не понадобиться, - едва слышно выдохнул Кроу, - Но все равно спасибо.

Неубранная солома размокла от вечерней росы и почти не хрустела. А еще на полях было на удивление светло. До такой степени, что столбики скошенной пшеницы отбрасывали ровненькие, будто прочерченные тушью тени. Где-то за спиной тревожно и гулко звонил Малый колокол. Ничего сверхъестественного, так бывало при определенной погоде, но загривок все равно обдавало холодом после каждого "Ба-аум!".

Кнопка насчитала двенадцать ударов и заставила себя остановиться, дожидаясь выбившегося из сил Йоланда. Задержка казалась невыносимой. Стражники северных ворот подтвердили худшие ее опасения. Гильдия так и не выдвинулась на поиски.

Йоланд то бежал за ней неровной рысцой, то сбивался на шаг и начинал идти враскачку. Он задерживал ее с самого начала, а теперь еще и отстал чуть ли не на сто метров. Крамольная мысль бросить его прямо здесь вспыхнула в Кнопкином мозгу и тут же угасла.

Во-первых, это невежливо. А во-вторых... Кнопка не призналась бы в этом никому и никогда. Даже себе. Нет, ей вовсе не было страшно. Может быть неуютно, или неспокойно. Несколько некомфортно. Должно же быть более подходящее слово?..

Йоланд нагнал ее, сгорбился, упираясь в колени. Дышал он неважнецки.

- Не напрягайся лишнего, - буркнула Кнопка, - Так ты только быстрее устанешь. Вообрази, что мы просто гуляем. Тут спокойно, сам видишь.

Он кивнул, не поднимая взгляда от ботинок.

- Ужасная каша под ногами, - продолжила Кнопка, подпуская в голос сочувственные интонации, - Проваливается и липнет. Мне тоже тяжело, хоть, может, это и не видно. Ничего. Скоро станет легче.

Дальше они уже не бежали, а шли.

Луна, ярко-желтая и огромная, висела над самым горизонтом. На полях было так тихо, что любой звук посылал по телу нервную дрожь. Влажные борозды межей тянулись от крепостных стен далеко-далеко вперед. Как будто город протягивал к лесу черные, растопыренные щупальца.

- Видела? - забормотал Йоланд спустя пару минут, - Видела, какая зверюга?

- Кто? - деланно-безразличным тоном поинтересовалась Кнопка.

- Сова. Да вон же, присмотрись!

Темный силуэт мелькал над полем, каждую секунду менял форму. Бесшумные крылья то складывались, то простирались в одну прямую, напряженную линию. Охота была в разгаре. Сова пронеслась в метре от земли и вдруг вскинулась, изогнулась в полете, черпая траву и грязь когтями. Кнопке почудился тонкий мышиный писк.

- Такая громадина, - продолжил Йоланд подсевшим голосом, - Не то что почтовые совы. Как думаешь, смогла бы такая утащить, скажем, поросенка?

- Смотри лучше под ноги, - хмуро ответила Кнопка, - Ну, куда дальше?

Йоланд немного потоптался на месте, оглядывая редкие деревья впереди. Чем дольше он думал, тем ниже опускались его плечи, и тем несчастнее становилось выражение глаз.

- Туда, - наконец решился он, - В ту сторону.

- Точно?

Йоланд мотнул головой.

- Я же сказал, что помню только примерно. Мы бежали так быстро... и я был в самом конце. Просто бежал за остальными, не особо запоминал дорогу.

Кнопка сказала себе, что не станет больше вести себя как...как мастер. Прошло три дня, но ей было все так же стыдно за те резкие слова. В качестве извинения она пообещала Йоланду пару уроков стрельбы из лука как-нибудь вечером, когда на площадке будет поменьше народу. Однако теперь она готова была передумать. Грубая отповедь так и рвалась наружу. Как можно не запомнить направление?! Не дорогу сквозь сплошной бурелом, не зыбкую тропу в предгорьях, но несчастное, глупое, совершенно линейное направление!

- Тогда какого черта ты поплелся за мной? Сидел бы себе в теплой казарме!

Он издал вздох. Столь тихий и горестный, что Кнопке опять стало его жаль.

- Если бы ты видела то же, что я! Нет, я не мог отпустить тебя одну.

- Ты и не отпустил. Пошел докладывать старшим. Хороший друг, нечего сказать! Только ничего у тебя не вышло.

- Не вышло, - просипел Йоланд и надолго замолчал, пробираясь сквозь трескучие кустики ежевики.

Кнопка исподтишка наблюдала за тем, как он примеряется к каждому новому шагу. Как вытягивает ногу далеко вперед, безуспешно стараясь плавно перенести вес с носка на пятку. Зачем он пошел за ней, этот увалень? И почему его присутствие добавляет ей спокойствия? В этом не было никакого смысла. Кнопка принюхалась к тонкому запаху печеных яблок, который "охотник" распространял вокруг себя. Он нравился ей. И запах и Йоланд. Ей нравилась мысль, что, может быть, у нее наконец появится друг.

Лишь бы только появление друга не совпало с пропажей Аслана Геннадиевича. Не очень-то равноценный это обмен. Кнопка почему-то была уверена, что ее непременно вышвырнут вон. И ее, и Йоланда и еще парочку новичков, которых Бармаглот, по словам мастера, "подобрал у забора".

Совсем скоро кустарниковая поросль осталась позади, и они очутились на краю просторного, изрезанного тенями редколесья. Бывалые люди говорили, что осень приходит сюда чуть раньше: свет взобравшейся на небосклон луны проникал сквозь облысевшие кроны почти беспрепятственно. Кнопка опасалась, что они наделают много шума. Однако удача была на их стороне - ковер из сброшенных листьев все еще хранил влагу утреннего дождя. Они шагали по нему, изредка обмениваясь напряженными взглядами.

Местность была тиха и безжизненна. Но так, конечно, только казалось. Всякий охотник знает, насколько обманчива эта тишина. Лес всегда полон жизни, нужно только уметь видеть ее приметы. Листва между березами взрыта до черноты - должно быть заяц уходил от погони. Где-то наверху едва слышно скрипит тонкая кора молодой осины - это белка торопится забраться повыше. А еще выше, над верхушками самых высоких деревьев, бесшумно носится филин, которого невозможно обнаружить, если не знаешь, что нужно искать не его самого, а быструю тень на земле.

Кнопка помнила, что до первых серьезных заморозков эта часть леса безопасна. Когда Йоланд барабанил в ее дверь два часа назад, она не сразу сообразила о каком именно редколесье идет речь. Все это выглядело глупой шуткой. Она схватила пекаря за плечи и хорошенько потрясла, надеясь выбить связный ответ. Йоланд был сильно выше ее, тяжелее на пару пудов и на пять лет старше. Его круглая, тяжелая голова бессильно мотнулась на шее раз, а потом другой. Наконец он забормотал, то и дело оборачиваясь в темноту коридора:

- Я не знаю сколько их было. Может двое, а может и больше. С самого начала, когда Аслан Геннадиевич приказал нам разделиться, я чувствовал какое-то движение за спиной. Не видел, не слышал, а именно чувствовал... И Шекли, он чувствовал тоже. Только ничего не говорил. Да и я тоже молчал... Сама знаешь, что бывает, когда кто-то начинает ныть...

Кнопка снова потрясла его, на этот раз зло и всерьез. Ткань его куртки заскрипела под пальцами.

- Если это шутка, - шипела она, привставая на цыпочки, - Мы с тобой не то что не друзья, я тебя больше...

Йоланд посмотрел на нее сверху вниз и едва не расплакался.

- Мы шли вдоль оврага, и я боялся, что земля осыплется прямо у меня под ногами, - начал он сызнова. Голос у него был натужный, как будто каждый звук больно царапал глотку, - Оттуда воняло сыростью и какой-то... гнилью, наверное. Шекли сказал, что так всегда после дождя. Он говорил неуверенно, но я не стал спорить, сделал вид, что согласен. Мы должны были выполнить приказ... отыскать спуск, такой, чтобы легко прошел и человек, и лошадь...и подъем на противоположной стороне тоже. Но до этого не дошло.

Это были его последние связные слова. Сколько бы Кнопка ни трясла его, сколько бы ни кричала, все было без толку. Йоланд бормотал какую-то околесицу про черную воду на дне оврага, про спрутов и черных пауков. Лицо его то смертельно бледнело, покрываясь испариной, то загоралось нездоровым румянцем.

Его колотило всю дорогу до городских ворот. Хмурый стражник из Северного гарнизона, глядя на него спросил, не мучает ли парня похмелье или чего похуже. Кнопка ужасно боялась, что Йоланд кивнет ему сдуру. Он немного успокоился на полях, но сейчас, кажется, снова потихоньку впадал в истерику. Походка его сделалась деревянной, а подбородок дергался в бок.

- Этот овраг?

Йоланд помотал головой:

- Нет. Этот совсем маленький, почти круглый. Но его я помню: Шекли едва не свалился вниз, когда мы, - он пошевелил губами, подбирая необидное слово, - когда мы отступали.

Кнопка поневоле ускорила шаг, кривясь от треска попавшейся под ноги ветки. Терпение ее было на исходе. Каждая уходившая впустую минута царапала сердце острым когтем.

- Погоди, - хрипло сказал Йоланд, - Вон там. Он начинается там. Я запомнил эту кривую сосну. Именно у нее мы разделились.

Проточина тянулась далеко вперед. Редкие деревья не мешали обзору, и Кнопка видела, как она изгибается и уходит чуть ли не за самый горизонт. Кустики рябины цеплялись за оборванные края, в смертельной схватке надеясь удержать клочья земли, но любому было понятно, что правда останется на стороне оврага. Овраг слопает их, он ест их прямо сейчас.

Они подошли ближе и переглянулись. Лицо Йоланда, и без того совершенно бескровное, засияло белизной. Губы его шевелились, но Кнопка не могла разобрать ни слова.

Какое-то, должно быть, довольно продолжительное время они двигались вдоль обрыва, не рискуя заглянуть вниз и рассчитывая исключительно на слух. Йоланд следовал за Кнопкой по пятам. Его горячее, быстрое дыхание ворошило волосы на макушке.

- Здесь, - едва слышно пробормотал бывший пекарь.

Она не ответила. Потому что прекрасно чувствовала это сама.

Склон был исполосован свежими рытвинами, листья блестели от влажной грязи. Ветер переменился, набрал холод и силу. Снизу что-то шелестело и подвывало. Иногда особенно сильный порыв выплевывал из черной глубины несколько листьев.

- Аслан Геннадиевич помог нам вытащить Шекли. Они...их когти прорезали его сапоги, разодрали связку над пяткой.

- Когти? Я видела ногу Шекли, на когти это не похоже.

Кнопка заглянула вниз, но увидела только кучу веток и большую, на первый взгляд - неглубокую лужу. Ветер посылал по ее поверхности рябь.

- Нужно спуститься, - неохотно сказала Кнопка, - отсюда следов не увидишь.

- Думаешь, он там? Под водой? А если там не он...а... что-то другое?

Холод стиснул нутро и покатился куда-то вниз: к коленям, лодыжкам и дальше. Через край обрыва. Прямо туда - в темную лужу на дне.

- И все равно надо спуститься. Если уж мы зашли так далеко...

Йоланд тихо застонал и попытался отодвинуть ее с дороги.

- Ну уж нет, - возмутилась Кнопка, - Ты в гильдии всего полгода. Сам знаешь правила. Я пойду первой.

Люди, болтающие что-то подобное, обычно тут же получают оплеуху. От мастера, если он рядом, или - от судьбы. Но с Кнопкой такого не случилось. Она соскользнула вниз без приключений. Легко и неслышно, идеально рассчитав угол наклона и увернувшись от цепких корней. Она остановилась в полуметре от лужи. Наклонилась, не отрывая взгляда от блестящих водных мурашек. Пальцы нащупали какую-то палку. Корявую, длинную, с ершиком мягких огрызков-веточек на конце. Кнопка пообрывала их, чтобы не цеплялись за дно, и принялась за работу.

К тому моменту, когда половина лужи была исследована, лоб ее блестел от пота. Йоланд стоял позади, и Кнопка слышала, как он поворачивается всем телом на каждый шорох. Надо было двигаться дальше, но она тянула, не хотела переходить на противоположную сторону. Тот край был более пологим и зыбким. А еще - он был завален хворостом, листьями и полусгнившими, кривыми стволами.

Луна поднялась высоко. Было так светло, что Кнопка могла разглядеть узор лишайника на своей палке. Однако в глубине завала царила совершенная темень.

- Тут ничего, - зачем-то констатировала Кнопка. Ее короткое тут подвисло в воздухе, заставило напарника вздрогнуть, - Но это ничего не значит. Все интересное - не здесь. Видишь рытвины? Похоже на то, что кто-то... Надо...надо разворошить ту кучу.

Вместо ответа Йоланд выпучился на нее огромными черными глазами.

- Посторожи, - наконец решилась она, - Можешь даже подняться наверх, чтобы... чтобы видеть больше.

Но Йоланд вдруг заупрямился.

- У меня получится быстрее. Я выше и руки у меня длиннее.

- Ага, конечно. Это не по...

- Да сколько же можно? - тихо взвыл Йоланд, - Как я должен чему-то учиться, когда все вокруг только толкаются?

Кнопка поддалась внезапному малодушию.

- Ладно. Давай. Только начни слева, чтобы куча не рассыпалась.

Каждый шорох, каждый треск продирал до костей. В каждом скрюченном корне угадывались суставы и конечности, и когда они с хрустом обламывались, Кнопке казалось, что это ломаются чьи-то сухие пальцы. Прошла целая вечность, прежде чем Йоланд раскидал верхнюю часть завала. То, что лежало внизу, было слишком сырым, чтобы ломаться так просто.

Йоланд, больше не отвлекавшийся на жутковатые звуки, ускорился, заработал бодрее. В Кнопку летели грязные капли. В движениях напарника проскакивал какой-то азарт, или вроде того.

- Хватит уже, - позвала Кнопка, - Брось остальное.

- Ничего! - он говорил возбужденно. И куда громче, чем было необходимо, - Не могли же они...оно. Ведь не могли же, правда? Я уверен, что это было тут.

- Идем, - буркнула Кнопка. Она стиснула зубы, но все же не удержалась, выпалила то, что обычно говорил ей мастер, - Если теряешь след - стукни себя по голове и пройди пару метров вперед.

Йоланд глянул на нее глазами раненой собаки, но спорить не стал. Они пошли по дну, подгоняемые ударами ветра. Овраг, извиваясь, тянулся на запад. Больше километра они шагали в полном молчании, и за это время Йоланд обернулся не меньше сотни раз. Не то чтобы Кнопка считала специально, но испуг парня, явно превосходивший ее собственный, грел желудок почище имбирного пунша.

Она почти успокоилась, когда впереди, за самым поворотом, раздался свист, а затем шипение. Кнопка инстинктивно пригнулась, крепче упираясь ногами в рыхлый лиственный ковер. Кинжал сам прыгнул в руку.

- Это оттуда, - пролепетал Йоланд, - Слышишь?

О, она конечно же слышала. Там, за поворотом, происходила какая-то нехорошая возня. Шум повторялся снова и снова. Обрастал деталями. Тяжелые, быстрые шаги то приближались, то растворялись в ночном воздухе. Иногда что-то хрустело. Иногда - кто-то как будто кричал. Кнопка легко представила, как кто-то мечется меж крутыми склонами, не позволяя загнать себя в угол.

Йоланд схватил ее за плечо и стиснул с такой силой, что перед глазами помутилось от слез.

- Йоланд, - позвала она, - Отпусти. Ты делаешь мне больно. Отпусти, слышишь?

Он открыл рот, кадык затрепетал на его шее. Но вместо связной речи вышел тонкий вой. Кнопка поняла, почему группа послушалась командира так предательски быстро. Источник шума вынырнул из-за поворота, и ей тоже нестерпимо захотелось отступить.

Кнопка успела повидать всякое: красный медвежий язык в обрамлении частокола зубов, разъяренных, сметающих все на своем пути кабанов, клубки ядовитых змей и гигантского полоза, способного проглотить ее целиком. Она считала, что знает страх, что борьба с ним вошла в привычку. Однако на этот раз ее точно ошпарили кипятком, и она задохнулась, раскрыла рот, также как Йоланд до этого.

Многие думают, что ужас - это некое чувство. Счастливые, глупые люди! Нет, теперь Кнопка знала, что ужас материален, что он способен кристаллизоваться, приобретая физическую форму.

Они вылетели из-за поворота неясным комком. Кнопка даже не поняла сразу, что их несколько. Поначалу она думала, что на них несется здоровенное насекомое. Она видела только торчащие по сторонам конечности. Потом заметила плоские тела. Черные, обугленные головы. Ни лица, ни глаз, одна сплошная бугристая темнота. Они мчались по дну оврага, взметая грязь и листву, отпихивая друг друга и цепляясь за склоны. На двух, и тут же - на четырех ногах.

Йоланд взвыл не своим голосом, но вместо того, чтобы бежать или драться, просто упал на колени. Он как будто заранее знал, что все бесполезно. И оказался прав.

Секунда - и Кнопку смели, сбили с ног одним махом. Черные, склизкие руки впились в нее, пригвоздили к земле. Немного усилий - и ладонь разжалась, пальцы выпустили рукоять.

Влажная духота сменилась зловонием. Очень знакомым и оттого страшным вдвойне. Так пах чердак в ткацкой мастерской, когда хозяйка потравила крыс и закрыла его на добрых две недели. Кнопке досталось наводить там порядок, и она навсегда запомнила тяжелый, сладковатый запах сушеной гнили. Плоские, хрустящие от малейшего движения тушки. Клочья шерсти, прилипшие к краске. Ломкие ниточки хвостов.

Йоланд больше не выл. Лишь тихо охнул, отзываясь на хруст вывернутого плеча. Кнопка успела разобрать еще один вздох и скрип. Потом Йоланд замолчал и, кажется, перестал шевелиться.

Ее растянули как подготовленную к дублению шкуру. Вывернули шею под таким углом, что Кнопка слышала хруст позвонков. Из глаз градом хлынули слезы, но она была этому рада. Значит, она еще жива. Жива, несмотря на то, что шея ее вот-вот треснет, поддавшись давлению. Правая рука, прокрученная наизнанку, дрожала и дергалась.

Кнопка слышала, как трещит, разрываясь, курточная ткань. Только штанина отчего-то сопротивлялась: растягивалась, но не рвалась. Кнопка чувствовала, как внутрь левого бедра проталкивается тонкий, обтянутых грубым хлопком палец. Ноги от коленей были свободны, и она бессмысленно молотила ими, пока кто-то не вцепился в пятки.

Неужели она может так кричать?

Она поняла со всей ясностью, что это конец. Прямо над головой возникло нечто круглое, темное, изрезанное рытвинами. Не лицо и не морда. А может то и другое ... Тварь захрипела, выкатила на нее желтые, лишенные век глаза.

Нет, уже не может быть больнее! Господи, откуда у нее силы еще на один вопль? Жизнь, за которую она так цеплялась, начала ей мешать. Лучше умереть, правда, уж лучше умереть сразу.

На лицо посыпались какие-то ошметки. Видимо ей основательно прилетело по голове, потому что за хрипом, треском и собственным криком Кнопке чудились удары топора о сухой, но очень толстый валежник. И, более того, чудился голос.

- Да дай же ты сдачи!

Кнопка вдруг обнаружила, что правая рука свободна, замолотила ей рядом с собой, каким-то чудом нашарила в грязи кинжал. Пальцы не слушались, оттопыривались в стороны.

- Ну?! - зарычали на нее откуда-то сверху.

Она ударила не глядя, просто ткнула вперед и, повинуясь рефлексам, провернула рукоять. Это было так легко и в то же время произвело на тварь столь малый эффект, что она тут же ударила опять. Еще и еще раз. Иногда лезвие застревало, и Кнопка с яростью тянула кинжал на себя. Он поддавался, выскакивал наружу, резко бил ее рукоятью по ребрам. Должно быть, она снова кричала, но теперь крик казался далеким и каким-то ненастоящим.

Вторая ее рука освободилась также внезапно, как первая. Она уперлась скрюченными пальцами в холодную землю, загребла пяткой листья. Все, чего ей хотелось - встать и исполосовать гадкую рожу. Как будто чужая боль могла ослабить собственную.

Но мерзкая тварь вдруг отлетела далеко в сторону, хлопнулась о склон. Послышался стук осыпающейся земли, свист и негромкий голос:

- Это бесполезно. Пусть уходят.

Кнопка так и осталась сидеть в неудобной позе. Дрожащий кончик кинжала вычерчивал в воздухе ломаные линии. Никто не дергал за волосы, не дырявил ее жесткими пальцами. Ветер быстро уносил нестерпимую вонь. Но страх, страх никуда не делся, а только спрятался, притворившись злостью.

На секунду Кнопка подумала, что уже умерла и попала туда, где самое место такой лгунишке. Нет, это никогда не закончится!

По оврагу бродило залитое лунным светом привидение.

Его белое, траурное одеяние сияло так ярко, что невозможно было оторваться. Медленно и неторопливо оно облетало свои владения: несколько осторожных шагов в одну строну, полуповорот в другую, остановка и гибкий, хищный поклон. Это был сумрачный, дикий танец без музыки и с единственным зрителем.

Наконец привидение повернуло к ней свое плоское лицо, стало глядеть, ожидая чего-то.

Кнопка, обессиленная и растерзанная, рухнула в грязь. Голова ее налилась свинцом, а тело стало неподъемным. У нее не хватило сил на то, чтобы расплакаться в голос. Она была так истощена, что не обратила внимание на шаги - лишь крепче вжалась в прелую листву. Не пошевелилась даже когда почувствовала чужие, ощупывающие ее с ног до головы руки. Она превратилась в гнилое полено, которое можно оторвать от земли только сломав пополам.

- Ну все, - кто-то стирал с лица грязь, растирал запястья, - Ну все, девочка, успокойся. Все уже позади. Все кончилось.

Прошло много времени, прежде чем она узнала голос мастера, и еще больше времени понадобилось, чтобы поверить в реальность успокаивающих, почти нежных прикосновений.

- Все хорошо, - повторял мастер Кроу до тех пор, пока ее не перестало трясти, - Все будет хорошо.

- Сомневаюсь.

Второй голос звучал флегматично. Кнопка до того удивилась спокойствию говорившей, что волей-неволей открыла глаза. О, лучше бы она этого не делала! Совсем рядом, в каких-то двух шагах, стояло давешнее привидение. Она не скатилась обратно в истерику лишь потому что привидение не обращало на нее внимания. Оно было слишком занято делом - запихивало полы своего бледного одеяния за пояс штанов. Кнопка и представить не могла, что такое простое действие можно совершать с такой яростью.

- Почему ты не догнала и не добила их?

Кнопка заметила привалившегося к ближнему склону человека. Еще двое стояли поодаль. Слезы продолжали наворачиваться на глаза, пришлось моргнуть несколько раз, чтобы узнать в одной из неясных фигур Аслана Геннадиевича.

- Идите к черту, ваше сиятельство, - все также меланхолично отозвалось привидение, - Сколько стрел ты всадил в ту, первую тварь? Три?.. Второй я перебила хребет. Ее перекосило, но не более того. Посмотри по сторонам: пара килограмм третьей мерзости валяется прямо у тебя под ногами. Тонкие кусочки с ребер и рук, вон тот симпатичный кругляшек - верхний край черепа...

- Хочешь сказать их нельзя убить? - спросил мастер Кроу. Его ладонь на мгновение остановилась, запутавшись в волосах на затылке.

- Хочу сказать, что второй раз в жизни не понимаю как это сделать. Многовато для одного вечера... Я раскроила эту мерзость от плеча до ключицы, била по локтю, по запястью. И что?

Человек, споривший с привидением, внимательно ощупал левое запястье.

- Ага, - злорадно поддакнуло привидение, - Мыслишь верно, ваше сиятельство. Там целая уйма костей и связок, повредишь одну, и уже не будет так весело.

Кнопка успела признать в привидении Риту, но вид белой, чуть ли не светящейся рубашки, и красочный рассказ о схватке не позволяли смириться с мыслью, что человек способен на такие зверства. Куда проще было считать ее призраком, злым духом проклятого оврага.

- Представил себе, каково это? - продолжила женщина-привидение, - Как думаешь, много бы ты настрелял с перебитой кистью? А этим тварям было плевать. Нет, правда, должно же у тебя быть хоть какое-то воображение...

- Рита, - тихо сказал мастер Кроу, - Ближе к делу, если можно.

Чем дольше длился разговор, тем холодней и жестче становились прикосновения мастера. Наконец он вздохнул и заставил ее подняться. Горизонт покачнулся, но Кнопка все же устояла на ногах.

- Где они теперь? - спросил Аслан Геннадиевич, ковыляя к ним с помощью Дорна. Кнопка отчего-то боялась поднять на него глаза, - Я пытался оторваться, но они стягивали меня обратно в овраг.

- На запад, - ответила Рита. Снова без всякого выражения, - Выбрались наверх в сотне метров отсюда и пошли по краю. У них есть небольшая фора. Но рискнуть все же можно... Сволочь, куда подевалась куртка?

Аслан Геннадиевич смерил ее и мастера долгим, странным взглядом.

- Ну и шут с ними. У нас двое раненных и один убитый. Нужно возвращаться.

- Убитый? - сухим, незнакомым голосом спросила Кнопка.

Вместо ответа мастер посмотрел за ее плечо. Он сказал ей еще что-то, но Кнопка уже не слышала. Она обернулась, сделала пару шагов, потом, наверное, упала; последние метры ползла на коленях. Мастер снова пытался вздернуть ее вверх. Кажется, она отбивалась. В какой-то момент он вскрикнул и отпустил ее, во рту у нее появился вкус крови.

Йоланд, если не считать огромной шишки на правом плече, выглядел совершенно нормально. Даже как будто порозовел лицом. Еловые иголки прилипли к его лбу и щекам. Они были почти теплыми, его щеки, были мягкими, несмотря на отросшую за день щетину.

- Вы ошиблись... - не то прошептала, не то прокричала Кнопка, - Вы ошиблись! Дайте живой воды... Хотя бы просто воды...

Никто ее не слушал. Мастер отвернулся от нее, скрестив руки на груди, Аслан Геннадиевич затягивал повязку на колене, Дорн суетился вокруг, делая вид, что помогает.

Разозлившись, Кнопка тряхнула Йоланда за воротник, потянула на себя. Его затылок остался на прежнем месте. На шее, ужасно тонкой на фоне черной земли, вырос второй кадык.

Давным-давно, может быть в самом начале времен, середина внутреннего двора небольшого пансионата была засыпана толстым слоем песка. Крупного, чистого и такого мягкого, что зарывшись в него голыми ступнями и закрыв глаза, можно было услышать крики чаек и почувствовать запах моря. По краю этой сказочной "песочницы" ютились отполированные волнами камни. Все как один - в желтых и розовых прожилках.

Мономах утверждал, что потратил на это великолепие месячный оборот пансионата. У Риты не было ни одной причины верить в сказанное.

- Я и не думаю спорить. Вполне возможно, когда-то здесь и был тот самый волшебный песок, - осторожно говорила она, - но сейчас я вижу только грязь вперемежку с соломой и навозом. Настолько густую, что ее нельзя протряхнуть как следует. И в этой грязи, прошу заметить, водятся не только черви. Я готова смириться с осколками стекла, даже с гвоздями, если они хоть немного меньше ладони, но обод от бочки и этот... не знаю, лом? гарпун?

Мономах никогда не перебивал ее. Лишь глядел на охотницу своим особым взглядом. Рита была уверена, что в этот момент все еще можно выкрутить как надо. Она учла предыдущие ошибки и не начинала беседу с обвинений в обмане. Не хватала его за грудки, хоть это желание и превращалось порой в фетиш.

Домовладелец напоминал бомбу с заведенным таймером. Рита выбирала слова с тщательностью сапера, искала нужные интонации-провода. Следила за "таймером".

На средней складке тройного подбородка домовладельца имелось крохотное, вечно забитое какой-то пакостью углубление. Когда кожа вокруг ямки краснела, Рита вздыхала и завязывала с дипломатией. Что бы она ни говорила дальше, конец был один. Краснота поднималась выше и выше, доползала до середины лба. И Мономах принимался орать.

Уже после первой такой сцены Рита уяснила, чем отличается обычный, пошленький крик от Крика Мономаха.

Петухи, не затыкавшиеся дни напролет, замолкали. Тащившаяся по переулку лошадь молочника срывалась в галоп. Рита не удивилась бы, скажи ей кто-то, что вечерний надой соседских коров отдает кислятиной.

Но хуже всего приходилось, конечно, жителям пансионата.

Они высовывались из окон или, наоборот, ныряли вглубь комнат. Одноухий кобель Феликс, такой же морщинистый как его хозяин, дергал ржавую цепь. Секунд через пять из дверей, заламывая руки и размахивая чековой книжкой, вылетала служанка.

- Знаешь, во сколько мне обходится содержание этого приюта для убогих?! - надрывался Мономах, потрясая перед лицом охотницы хлипким блокнотом, - Да когда же ты отстанешь от меня с этой ерундой? Не нравится грунт - найди себе другое место! Я работаю почти что в убыток! Есть у тебя совесть или где? Ты доведешь меня, и закрою эту богадельню к чертовой матери! Прогоню и тебя и остальных убогих взашей!

"Убогие", ясное дело, вымещали обиду на Рите. Не в открытую и не целенаправленно, но очень заметно. Гремели ставнями, когда она шла по двору, шумно задвигали засов, когда она возвращалась на ночь. Ждали внизу или наверху, если замечали ее на лестнице. За завтраком царила гнетущая атмосфера, каша остывала, а иногда даже засыхала в тарелках. Последнее особенно огорчало служанку и вместе с тем безмерно радовало Феликса. За каких-то три дня пес успевал нагулять такие бока, что пролезал в будку только на выдохе.

- Лишь бы не поднял цены! - слышалось из-за каждого угла, и кое-кто принимался собирать вещи. Почти все постояльцы в единодушном порыве отказывались от уборки комнат и начинали экономить на ужинах.

На третий день Рита слышала тихий плеск за стенкой, и ненависть становилась взаимной. Риту, разумеется, мало волновал шум, но она не могла простить стирку личных вещей прямо у себя в комнате. Спускаясь вниз, она уже предвкушала, что не найдет во дворе ни мыла, ни воды.

Аня, увидев ее у умывальника, молча всплеснула руками. В конце концов, это происходило не в первый раз.

- Давай хоть помогу, - сказала она вместо приветствия, - А где кувшин?

- Наверху. Кто-то упер его к себе.

Аня с трудом оторвала от земли покрытое налетом плесени деревянное ведро. Неравномерный поток воды обрушился на руки.

- Холодная, сволочь!..

- А на что ты рассчитывала?

Это и правда был очень хороший вопрос.

Мономах называл эти склоки осенними прениями и, кажется, ждал их не меньше, чем урожай своих чертовых породистых тыкв. Рита помнила об этом весь год, но почему-то забывала в ответственный момент. Может потому, что домовладелец заранее начинал изображать из себя нормального человека. А может, она была не обучаема в этом вопросе.

Каждый год, как только день шел на убыль, он заводил одну и ту же шарманку:

- Бросьте, милостивая государыня! Кто старое помянет, тому глаз вон. Ведь тебе же это интересно в первую очередь.

Рита мотала головой, прекрасно зная куда он клонит, но Мономах продолжал.

- Какой смысл драться на потеху толпе за копейки? Противники попадаются разномастные, на одного годного приходится пятеро неумех. Или вам доставляет удовольствие терзать несчастных?

Рита награждала его тяжелым взглядом и снова качала головой.

- Что еще? Деньги? Это я могу устроить гораздо лучше. И приличные ставки, и приличных противников. Даже лекаря могу пригласить, если по каким-то причинам твой колобок будет занята, - здесь он обычно ухмылялся, чувствуя, что задел охотницу за живое, - Хорошо-хорошо, беру свои слова обратно. Катрин мне нравится, я, можно сказать, любя. Так что насчет небольшого представления только для своих? Половина золотого за участие и полтора - за победу.

Ставки год от года немного, но повышались. Так было всегда, и Рита вроде бы готовилась к тому, что Мономах предложит капельку сверху... но алчное сердце все равно поднывало ему в унисон. Деньги были нужны ей позарез. И чем больше - тем лучше. Она, говоря откровенно, не очень-то верила в свою удачу. И при этом верила в свои инстинкты. Случись что, она не сгинет так запросто. Нет, всего вероятней она каким-то чудом умудрится приползти в город. Хоть как, но приползет. А дальше... дальше либо идти на поклон в гильдию, либо тратить "нагулянный жирок".

- Если удастся обставить это как демонстрацию исключительных навыков охотника-одиночки, - продолжал елейничать Мономах, - ставочки могут и возрасти. Скажем, до трех золотых. Ну, как тебе такая сумма, прилично?

Рита глотала холодную слюну. Это было не просто "прилично".

- Можно попробовать, - цедила она, заранее проклиная собственную жадность, - Если приведете в порядок двор.

Мономах кивал так быстро и усердно, что его брыластое, чуть перекошенное лицо заходилось в эпилептической пляске. Он исступленно обещал выгрести серую смесь соломы и конского навоза со всего двора, а на середину "арены" заново постелить песок или, как минимум, свежие опилки.

Двор день ото дня становился чище и как будто светлей. У стены конюшни, единственной приличной вертикальной поверхности, выстраивались ряды скамеек, и Рита по-идиотски ухмылялась, думая, что все выйдет иначе.

А потом Мономах вдруг пропадал. За несколько дней до назначенных боев домовладелец превращался в незримую тень. Его не видели постояльцы, не могли поймать поставщики зерна и свинины, а служанка получала распоряжения письменно, каждый раз очень артистично удивляясь развешенным тут и там клочкам бумаги с краткими инструкциями.

Мономах появлялся в последний момент - непосредственно перед боем. Нервный и извиняющийся, он ловил Риту за локоток и перечислял посыпавшиеся на него горести. Служанка, обычно присутствовавшая при этом разговоре, становилась белее свежего снега и едва не рыдала от сочувствия. Домовладелец вещал, не гнушаясь подробностями, о затаивших злобу налоговиках, о своей глупенькой, проданной в бордель племяннице и выскочившем накануне геморройном узле.

- Но теперь-то, - осторожно начинала Рита, когда зрители расходились, - Теперь-то вы привезете песок?

Мономах сердечно жал ее руку и глядя в глаза обещал:

- Обязательно. Самое крайнее - дня через три. Я так благодарен, что ты не устроила сцену! Ведь могла, я все понимаю...

С того разговора прошло десять дней. Четыре - с тех пор, как с ней перестали здороваться "убогие".

Рита скрипнула зубами, выискивая в плошке остатки мыльного налета. Ногти царапали о глиняное дно, забивались чем-то мягким. Может, мылом, а может и грязью.

- Что? - вздохнула Аня, вылив на ее руки тонюсенькую струйку воды. Когда ведро полегчало, она начала жадничать, - Покаешься или еще не пора?

Рита тряхнула головой и, выпрямившись, утерла рукавом подбородок.

- Покаюсь. Сначала отпущу Арго на его чертовы грядки и непременно покаюсь.

- Не убрал морковь, значит?

- И свеклу тоже. Но к ней Арго безразличен.

- Я, конечно, в овощеводстве не разбираюсь, - хмыкнула Аня, с опаской поглядывая на прибитое к умывальнику общее полотенце. Засаленное вдвое обычного и к тому же рваное по краям, оно вызывало внутреннюю дрожь даже у Риты, - Но не прихватят ли посадки великого князя первые заморозки? С утра, да и днем было довольно прохладно.

Говоря по правде, Аня сильно преуменьшала. Морозец прихватил так крепко, что грязь в водостоках замедлила течение и выплеснулась на мостовую.

Призон остывал постепенно, всю последнюю неделю. Он был готов к тому, чтобы замерзнуть и просто ждал удобного случая. Здесь не было и намека на внезапность. Однако Рита пришла в бешенство, увидев утреннюю изморось на траве. Если завтра-послезавтра не потеплеет или не похолодает как следует, южные болота станут непроходимыми до середины зимы.

Рита торопилась как могла - не жалея коня, не обращая внимания на взрытую, каменно-мерзлую колею. Лишь отдала повод, позволяя Арго петлять на особенно плохих участках.

Копыта стучали по земле лишь немногим тише, чем по мостовой, так что они наделали некоторого шороха. Пара бредущих к болотам травниц спорхнула в придорожные кусты. Конный охотничий отряд, растянувшийся на всю ширину дороги, при их приближении засуетился, опасаясь того, что их лошади увяжутся следом. Наверное, со стороны казалось, что Арго потерял рассудок и уносит ее с бешеной скоростью от какой-то воображаемой опасности.

Нет, Рита не могла корить себя за долгие сборы и неспешную езду. Стоило признать, что у нее изначально не было шанса.

Над болотами уже висела сплошная белая пелена. Лезть туда было настоящим безумием. Арго как будто чувствовал это и метался по краю, перебирая ногами языки тумана и истошно всхрапывая. Рита слышала его голос довольно долго. Потом он потонул в хлюпанье болотной жижи и треске вонзаемого в очередную кочку копья. Безумие безумием, но на этот раз Рита была подготовлена лучше: толстое древко перехватывал один конец веревки, вокруг пояса был обмотан другой.

- Ты уверена, что не потеряла направление?

Аня вытащила из-за пазухи тонкий платок, помахала им перед лицом. Рита, примерявшаяся к жутенькому полотенцу, приняла платок с нескрываемой благодарностью.

- Не вполне. Я надеялась угадать по звуку, - она помолчала, бессмысленно глядя на тряпицу в своих руках. - Там есть кое-какой ориентир поблизости. Но мороз...я бродила час прежде, чем окончательно поняла, что не могу отличить хруст замерзшего болота от...от другого хруста.

- А если ориентироваться не только на слух?

Рита показала подруге обмороженную, растрескавшуюся правую ладонь.

- Там нет ничего. А может и не было. Кто знает, может я провалилась в заросшее озеро, запуталась в корнях и впала в истерику?

- В истерику? - повторила Аня. Мокрый и мятый платок перекочевал обратно, и алхимик машинально складывала его в узенькую гармошку, - Хотела бы я на это посмотреть. Отчего ты вообще помчалась на болота?

Рита пожала плечами. Это был еще один хороший вопрос. Что-то гнало ее вперед с того момента, как она скатилась по склону оврага прошлой ночью. Черные, долговязые твари не шли из головы, мешая уснуть. Она переоделась, вышвырнула в стирку большую часть вещей, ботинки выставила в коридор. Но запах мясного гнилья и не думал пропадать. Он въелся в волосы, от него не спасал даже проверенный временем "ароматизатор". Рита со злостью утыкалась лицом в подушку, но влажные перья не перебивали, а лишь усиливали этот запах.

- У меня дурное предчувствие, - наконец произнесла она, - Как бы глупо это ни звучало. Нужно выбираться и как можно скорее. Все меняется.

- Чувствуешь по воде? - Аня попыталась улыбнуться, но уголки ее губ подрагивали, и она бросила эту затею, - Я предпочитаю думать, что это не более чем когнитивное искажение. Отклонение в сторону статуса кво. Слышала о таком? Я тоже хотела бы, чтобы вещи и люди навеки оставались прежними, но это невозможно.

- Ты сейчас обо мне или о себе?

Аня смотрела на нее несколько секунд. Потом все же спросила:

- Не хочешь продолжать? Я сказала что-то не то?

- Все то. Но лучше - расскажи о себе. Как первый день на новом месте?

Ей нужны были хорошие новости. Хотя бы - просто неплохие.

- Как? - переспросила Аня, с усилием напуская на себя беззаботный вид. Ей было трудно переключиться, и Рите пришло в голову, что она заставила подругу встать на свою же мозоль. К счастью, длилось это всего мгновение, - Как и следовало ожидать. Туризм существенно отличается от иммиграции. Клиенты несущественно отличаются от фанатов. Воспаленный мочевой пузырь простолюдина и герцога - вот сюрприз! - не отличаются ничем. Ну, разве что последнему пришлось отсидеть вместе с хозяином полдня в очереди.

- Аншлаг, значит? Рада за тебя.

- Нашла чему радоваться!.. Я еле выбралась через черный вход. И даже там не обошлось без угроз.

- Жабий порошок или?..

- Или. Но не в том смысле, о котором ты думаешь. К жабьему порошку они явно были готовы, так что пришлось сочинить пару интригующих названий. Аэрозоль "Любовная гиря" для сильной половины человечества и эссенция "Прошлогодние дыни" - для прекрасной. Как тебе?

Рита неуверенно хмыкнула.

- Но знаешь, что самое ужасное? - буркнула Аня, расправляя платок, чтобы сложить его по-другому, - Кухня. Прозрачные фарфоровые тарелочки, кресла, якобы анатомические, у каждого алхимика свои, вина, о которых я даже в газете не читала и при этом!.. - она потрясла зажатым в кулаке платком, - Боже, ты даже не представляешь насколько отвратно там кормят!

Рита оглянулась, почувствовав пристальный взгляд. Проговорила с досадой:

- В другой день я бы с радостью развеяла твою тоску... Видишь того мужика? Стоит у конюшни уже минут десять, но не подходит. Ждет, пока я уберусь от умывальника. И таких в нашем доме одиннадцать человек, не считая этого доморощенного Макиавелли и горничной. Их кислые рожи испортят тебе аппетит.

На лице подруги расцвело неприятное, почти хищное выражение.

- Это мы еще посмотрим кто и кому аппетит испортит.

Она вошла в дом широким, уверенным шагом. Так, как заходят в провинциальный порт океанские лайнеры. Аня умела произвести впечатление. Причем - не только на посторонних. Рита шла следом, то ухмыляясь одной из худших своих ухмылок, то вдруг становясь смертельно серьезной.

Шоу, однако, не случилось. В обеденном зале было до противности пусто, лишь три живых существа нарушали могильную тишину. Два таракана с шумными лапками и сам хозяин пансиона.

- Две порции, будьте так любезны.

Домовладелец наградил ее проникновенным взглядом и молча шлепнул в тарелки по большому шмату переваренного на вид мяса. Немного подумав, припорошил его пшенкой.

Рита с некоторой досадой оглянулась по сторонам. Где-то в подсобке гремела посуда и слышался сухой шорох, с каким волочат по полу нагруженный мешок. В проеме двери то и дело мелькали постояльцы, но никто так и не решился переступить порог.

- Выбирайте столик по собственному усмотрению, - проговорил Мономах ядовитым, но очень тихим голосом, - Чувствуйте себя по-королевски. Снимайте, так сказать, сливки своей работы.

Рита задумалась, не надеть ли ему на темечко тарелку. Но вспомнила о Крике. Мономах тоже, кажется, вспомнил о чем-то. То ли о том, что принимает у себя алхимика, то ли о выкипавшем супе. Лицо его вздрогнуло, как испуганный приближением вилки кисель.

- В угол? - спросила Аня, трогая Ритин бок локтем.

- Да.

Это было их всегдашнее место. Достаточно тихое даже в благополучные дни, достаточно удобное, чтобы, не вертя головой, контролировать входы и выходы. И к тому же достаточно затхлое, чтобы на него не покушались другие постояльцы.

Рита сидела, сложив локти на шершавую столешницу и наблюдала за тем, как исчезает сначала одна, а затем вторая порция мяса.

- Талантливый человек талантлив во всем, - хмыкнула она, когда подруга отправила в рот последний кусок, - Вот только набор странный. Бизнес, интриги, огородничество, а сейчас еще и кулинария.

Аня рассеянно кивнула.

- Довольно вкусно... Ничего если я прибавлю света?

Вопрос был задан не из вежливости, а скорее в качестве предупреждения. Аня потянулась к середине стола, жестом фокусника выпустила из ладони какую-то узловатую нить. Та, затрещав, вспыхнула в пламени свечи. Рита тихонько вздохнула. Пятна, доселе пребывавшие в полуреальном состоянии, вырисовались на поверхности стола с безжалостной четкостью. Самое большое напоминало трехногого слона.

Аня порылась в сумке и сложила на слоновье пятно свернутый в трубочку лист.

- Возможно это не имеет отношения к делу.

Рита склонила голову, ожидая продолжения, но услышала только тихий перестук тараканьих лапок.

- Без введения?

- Без. Сначала читай сама.

Лист был скручен давно, Рита придавила дальний угол тарелкой.

"...исполнить долг, часто считают, что человек может повлиять на судьбу. Вне всякого сомнения, существуют счастливчики, чьи дела имеют начало и конец; дорога их прочерчена ровной красной линией. И они, преодолевая порог, глядят в лицо Великого Дракона с уверенностью. Но многим уготован другой путь.

Мы можем следовать по своему пути спокойно или гнаться за судьбой в надежде сгореть с честью, а после воскреснуть из пепла. Но то, что для одного - отчаянный шаг на пути к спасению, для другого - лишь тихая дорога к дому. Выискивая совершенство, мы рискуем столкнуться с обратной его стороной, и только твердая вера способна рассеять мрак наших сомнений..."

Рита прочла текст дважды и по привычке откинулась на спинку стула, прикрывая глаза.

- Нет, - после длительного молчания заключила она, - Я решительно ничего не понимаю.

- Аржент прислал его моему нынешнему коллеге. За день до того, как пропал.

- Тот самый? Парнишка сорока лет?

- Именно. Прислал этот листок и подробное описание изготовления живой воды. Четырьмя способами. Просто взял и изложил все на бумаге. Подумать только, он набивал себе цену годами, чтобы потом просто отдать свои драгоценные рецепты... Ты ведь помнишь принцип ее получения?

- Перегонка росы?

- В общих чертах - да. Но Аржент пошел дальше, - глаза подруги лихорадочно блестели в оранжевом свете стремительно прогоравшей свечи. Воск потрескивал и плавился так быстро, что пришлось вылить его в опустевшую тарелку, - При всех недостатках, Аржент был человеком далеко не глупым. Если не сказать большего. Он часто любил повторять, что умный отличается от идиота одной единственной вещью. Идиот ждет удачного стечения обстоятельств, вместо того, чтобы подчинить себе якобы случайные процессы.

Рита неуверенно хохотнула.

- Подчинить себе выпадение росы?

- Почему бы и нет? Если оставить лирику, роса - всего лишь конденсат. Создать его несложно. Нужна лишь повышенная влажность и перепад температур. Ну и грядки, грядки с травой, они тоже нужны, - тон алхимика сделался ворчливым, - Но это довольно муторно. Производство себя не оправдает.

- Вот за это я тебя и не люблю, - хмыкнула Рита, - После твоих объяснений пропадает магия, а на ее месте появляется чувство пустоты.

- Не пустоты, а пробела, - поправила Аня, на секунду выныривая из своего сумрачного настроения, - Пробела в школьных знаниях.

Она немного помолчала. Отвернулась, точно собираясь с мыслями.

- Я говорила тебе, что неуемное любопытство этого человека было обратно пропорционально его брезгливости?

- Звучит как-то не очень.

- Еще бы!.. Но давай по порядку. Пару лет назад он напортачил с противоядием. Обычное дело: травника цапнул изумрудный полоз и его, разумеется, раздуло до невероятных размеров. Слоновьи ноги, пальцы-сосиски, одышка - все как положено. Но Аржента такое течение болезни не устраивало. Он решил избавить бедолагу от мучений и... и избавил.

Рита уставилась на нее, теряясь в самых неприятных догадках.

- Такое случается. Со всеми, но только не с Аржентом, - продолжила Аня, - Я помню, как он закрыл лавку на неделю или около того. Не принимал никого, даже постоянных посетителей; не топил печь, хотя дело шло к зиме. Мы боялись, что он рехнется, сидя в своем ледяном погребе над трупом.

Она молчала долго. Рита успела вылить новую порцию воска.

- Потом из его трубы повалил дым... Нет, не думай, что Аржент распилил и сжег горемычного травника в печи. Он и пальцем не тронул труп, не провел банального вскрытия. Только собрал с замерзшего тела иней. Его, в отличие от росы, почти не нужно было очищать перегонкой.

- Интересно, - пробормотала Рита, отодвигая тарелку с огарком на середину стола. Ей хотелось рассмотреть лист на просвет. Может, даже поднести к пламени. - И действительно довольно гадко.

- Не старайся. Я уже проверила. Никаких фокусов. Простая бумага, простые чернила. Без затей.

Мономах, все это время наблюдавший за ними из-за стойки, вдруг начал суетиться. С трудом нашарил засов на низенькой дверце, побежал к ним через зал, сжимая в руках тряпку. Рита решила, что домовладельца скрутил приступ клиентоориентированности. С ним иногда бывало такое. Она продолжала верить в лучшее до тех самых пор, пока он не навис над ее плечом.

- Это всего лишь воск, - сказала Рита, когда молчание затянулось, - Притом - плохой воск. Он легко отойдет с тарелки, если мыть ее горячей водой, и не экономить на мыле.

Домовладелец явно рассчитывал услышать нечто иное. Лицо его перекосилось больше обычного. Он как будто даже не дышал. Тряпка заскрипела в его руках и стала истекать грязным соком.

- Убери! - гавкнул он, - Убери, и чтобы я этого не видел!

Рита сложила руки на груди и качнулась на стуле, глядя на него снизу вверх. С такого ракурса было невозможно определить жалко он выглядит или все же слегка устрашающе.

- Слушай меня внимательно, - в голосе Мономаха прорезались железные нотки, не имевшие ничего общего с привычным кастрюльным дребезжанием, - Ты живешь тут давно, знаешь, что я многое готов терпеть. Я и сам не подарок. Но этого, этого я не потерплю. Мне плевать кто ты есть. Забирай эти писульки и выметайся отсюда.

- Какие писульки? - холодно поинтересовалась Рита, - О чем вы вообще?

- Эту мразоту! - взвыл домовладелец, встряхивая грязной тряпкой над ее головой, - Что, думаешь, я не узнал эту ересь? Чертовы мракобесы! Неужели они и до тебя добрались?

Его выкрики привлекли сновавших по лестнице постояльцев; они сгрудились в проходе, бросая на охотницу испуганные взгляды. Где-то во дворе истошно и радостно залаял Феликс.

- Вы знаете что это? - спросила Рита, повышая голос.

Домовладелец, оборванный на полуслове, несколько раз беззвучно открыл рот.

- То есть ты почитываешь на досуге их священные каракули и еще спрашиваешь? - наконец произнес он, - Ты еще спрашиваешь?!

- Спрашиваю. И чем громче вы орете, тем интереснее мне становится ответ.

Обычно подобные разговоры заканчивались для Риты либо дракой, либо хохотом оппонента. Она умела давить, но не чувствовала меры. Теперь ей казалось, что проблема всех предыдущих попыток лежит на поверхности. Она была либо недостаточно зла, либо слишком.

- Если ты сейчас шутишь, - пробормотал Мономах, поглядывая на Аню, - Нет, вы обе правда не знаете?.. Это страница из "Пути Дракона", бессвязная чертовщина, на которую...которой поклоняются ублюдки в красных плащах. Откуда-то из конца сорок первой главы.

- Сколько раз нужно читать его, чтобы узнать страницу вот так, на расстоянии? - сказала Аня тихо и удивленно, - Чтобы вот так, одним взглядом, понять из какой главы эта страница? Вы ведь даже не вчитывались!

Ему следовало тотчас же прибегнуть к Крику. В ту же секунду, незамедлительно. Озарение в момент появления на свет столь хрупко, что его можно не просто задержать, но уничтожить бесповоротно. Однако Мономах молчал и только сильнее сжимал свою тряпку. Последние капли по одной ударялись об пол.

- А ведь это логично, - сказала Рита едва слышно. Мысль, еще не оформившаяся до конца, жгла корень ее языка, - Присаживайтесь, Кирилл Григорьевич, за столом хватит места для нас троих.

Он медлил, и Рите пришлось повторить.

- Присаживайтесь, устраивайтесь поудобнее. Это в ваших же интересах.

- Ты, похоже, забыла, что нынче делают с твоим братом за такие шуточки? - процедил Мономах, оглядываясь на вероятных свидетелей предстоящего непотребства, - Заходите, ребята, не стесняйтесь! Рагу уже на подходе!

- Рагу на подходе, - тихо согласилась Рита, - Осталось подать аперитив из свежих новостей. Как считаете, моим соседям придется по вкусу тот факт, что их обожаемый домовладелец - обычный обманщик?

Мономах ответил не слишком уверенным смешком.

- Напугала ежа голой жопой.

Длинные, широкие доски были уложены неплотно, так что Рита отлично почувствовала, как пол задрожал от шагов призванных в свидетели постояльцев. Она откинулась на спинку стула, закрыла глаза. Нет, "обманщик" - неподходящее, чересчур многозначное слово. Здесь нужен предметный термин.

- Аня, ты должна это знать. Как называется человек, который пользуется...недоступными для обычных, честных игроков преимуществами?

Подруга, все еще несколько испуганная, перевела взгляд на Мономаха, а потом обратно. Пробормотала неслышно, одними губами.

- Читер.

Зад Мономаха с треском хлопнулся на соседний стул.

- Во-первых, это неправда, - он говорил быстро, тихо и как будто спокойно. Если бы не влажные пятна, остававшиеся на столешнице от круглых ладоней, Рита сочла его образцом самоконтроля, - У меня нет никаких преимуществ. Я не могу этого доказать, но ты должна мне поверить. Если начнешь болтать...

- Я верю. Но лишь потому, что на вашей груди не болтается медальон с драгоценным камушком... Однако не верю, что вы не пытались.

Лицо Мономаха расплылось в стороны, но вместо улыбки вышла какая-то жутковатая гримаса. Судя по голосу, он чувствовал это и сам.

- Я не стал бы действовать так топорно. Так, подкрутить тут и там. Для пущего веселья, и только. Иначе было бы совсем неинтересно. Но, богом клянусь, у меня не вышло и этого!

Чувство, охватившее Риту, было сродни пробуждению от какого-то страшного, но интересного сна. Она бросала в лицо Мономаха обвинения, не веря в них и на треть. В сущности, она ткнула пальцем в небо. Она не рассчитывала, что там возникнет дыра.

- Не вышло, - протянула Рита слово и время, - Видимо, иначе я разговаривала бы с широкоплечим, неубиваемым красавцем... А интеллект, интеллект тоже можно "подкрутить"?

Впервые за годы знакомства Мономах глянул на нее с искренней злобой.

- Иногда я думаю, что все это дерьмо произошло из-за таких как ты.

Рита кивнула.

- Из-за охотников, ага. Отнюдь не новая мысль.

- Подожди, - затараторила Аня, - Не цепляйся к словам. Так вы - разработчик, я правильно понимаю? А в какой части? Нейронный интерфейс, сеттинги или...

- Или, - буркнул Мономах, - То самое препаршивейшее - или. Я занимался общей архитектурой ВД.

- ВД?

Мономах раздраженно пожал плечами.

- У каждого мыслящего существа должно быть имя. И думали мы над ним, кстати, недолго. Был в нашей команде один уникум, который все время кричал, что верно выстроенный внутренний диалог - вершина самосознания. На том и порешили. Правда, потом пришли маркетологи и искусственный интеллект с философским именем Внутренний Диалог одним махом превратился в пошлого Великого Дракона.

- Ладно, - вздохнула Рита, - Хотя бы понятно откуда такая ненависть к последователям Культа. Обычная ревность родителя, которому успешный сын не удосужился отвалить ни горсти от собственных плюшек.

Мономах долго молчал. А когда заговорил, Рита не узнала в нем и тени старого проходимца и манипулятора.

- Скорее я чувствую обиду на то, что единственный сын за двенадцать лет ни разу не удосужился набрать мой номер. Красношапочники болтают, будто они у ВД на быстром наборе...

- Может, и правда не врут.

- Врут, - отрезал Мономах, - Поверьте родителю. Дети меняются, но не настолько.

- Но вы видите в его действиях какую-то внутреннюю логику? - тихо спросила Аня, - Почему нас заперли здесь? И при чем тут такие как Рита?

- У меня есть теория, но вряд ли она придется вам по вкусу, - сказал Мономах, жестом отсылая новоприбывших посетителей к стойке, за которой орудовала половником его помощница, - ВД настроен на постоянное обучение. Ему это нужно, как воздух. Скука для него - это смерть. Будучи отрезанным от внешних источников, он анализирует поведение и образ мыслей жителей города. В Призоне немало любопытных, стоящих подробного изучения личностей, но если брать в массе - охотники интереснее прочих.

- А теории попроще вам в голову не приходили? - буркнула Рита, - Может, просто не стоило так называть этот чертов город?

Взглядом домовладельца можно было разжигать отсыревшие поленья.

- Никто его и не называл. Многие реки, ручьи и острова, даже разрушенный замок на западе получили свои названия задолго до того, как началась рекламная кампания. Но не город.

- А библиотека? - Ане потребовалось откашляться, чтобы вернуть голосу нормальное звучание, - Откуда все эти книги?

- Не знаю как другие, но эта - точно его авторства.

Леший появился в офицерских казармах задолго до рассвета. Он был одет в парадную форму и аккуратнейшим образом выбрит; на сапогах не нашлось и следа вездесущей каменной пыли.

- Пять утра, - проскрипел Фарс, намекая со свойственным тактом на то, что начальству не рады. Изоров, еще один мелкий офицер, с которым Фарс делил комнату, перестал храпеть, но не пошевелился. Фарс с трудом поборол желание швырнуть в него подушкой.

- Нет времени на подробную записку, - сказал Леший, - Извини.

Он подкрутил фитиль в принесенной лампе, уселся на край кровати, и несколько минут распинался о триумфальном возложении последнего блока. Неудивительно, что Фарс, даже еще толком не проснувшийся, поневоле засомневался, чуя какой-то неясный, но вместе с тем очевидный подвох. И в итоге оказался прав.

Все рухнуло в одночасье. Причем как переносном, так и в прямом смысле. Но до этого было еще полдня.

Поначалу, если не брать в расчет несвоевременную побудку, все шло как обычно. Может быть, даже чуть лучше обычного. Фарс отвернулся к стене и, мгновенно провалившись в темноту, с удовольствием доспал оставшийся до подъема час. Потом он неспеша оделся, и также неспеша добрался до гарнизона соседей. Мохноногая кляча знала дорогу и ползла вперед без всякого участия седока.

Обычное, ленивое утро плавно перетекло в караулку дозорной башни, дополнившись приторным чаем и перепалкой с бригадиром каменщиков. Фарс поглядывал на стройку из засиженного мухами окошка, справедливо полагая, что рожа надсмотрщика портит интимный момент начала рабочего дня. Коричневатые кристаллы сахара шуршали где-то на дне. Старый гарнизонный пес прижимался к лодыжке горячим и пыльным боком.

Фарс ополовинил третью кружку, доказывая упрямому собеседнику возможность вторичного использования пиломатериала, когда снаружи послышалось истерическое "Ложись!".

Они с бригадиром быстро переглянулись и, не сговариваясь, ринулись вон. Так как никто не желал уступить, они потеряли несколько секунд, толкаясь в дверях.

Заминка оказалась решающей. Крики стихли, сменившись жутким грохотом.

- Господи помилуй! - только и сумел выговорить помятый бригадир. Рот его открывался и закрывался, обозначая столь глубокое замешательство, при котором на ум не приходит ни одно крепкое выражение, - Господи помилуй, как им удалось обвалить такой кусок?!

В первые минуты после обрушения Фарса охватило настоящее помешательство. Он побежал в сторону Северного гарнизона, но вдруг остановился и кинулся к конюшням. Приказал осоловевшему конюху седлать первую попавшуюся, глубоко жеребую кобылу. Не выждав и секунды, он выскочил вон и понесся к наполовину разобранным лесам. Солдаты и строители шарахнулись прочь.

Огромная, угловатая щербина выглядела так, будто стену расстреляли из танкового орудия. Лицо Фарса перекосило, а глотка сама собой изрыгала то бессвязные ругательства, то жалобные стоны, то хриплый, задушенный рык.

Леса страшно закачались под его весом, в ладонь впилась острая щепка. Фарс не обратил ни на то, ни на другое никакого внимания. Наверное, он долез бы до верхнего яруса, если бы его не окликнул знакомый и крайне властный голос:

- Слезайте! Эй, вы там! Товарищ десятник! Фарс! Слезайте, черт вас подери! Пройдите двадцать метров и воспользуйтесь нормальной лестницей.

Фарс, все так же на автопилоте, пополз вниз.

- Надо отправить весточку его сиятельству, - командир Западного гарнизона говорил спокойно, но глаза его лихорадочно блестели, - Где он пропадает в самое неподходящее время?

Фарс ответил ему бессмысленным кивком.

- На наше счастье кладка обрушилась не на площадь, обошлось без жертв, - Атом передернул плечами. Выдохнул с тихим присвистом, - Ну, черт вас дери, принимайте решение или складывайте полномочия. Или вас выставили сюда в качестве манекена?

Фарс соображал крайне плохо, но на всякий случай ощерился:

- Никуда сообщать мы не будем. Леший сейчас находится на личной аудиенции Его Величества. Нужно для начала понять, что произошло.

- То есть ему не до нас? - хмыкнул Атом.

- Надо понять в чем дело, - упрямо бормотал Фарс, - Понять в чем дело и вернуть камни обратно.

- Как мило вы это говорите: "вернуть обратно"! Погодите минуточку, я только сбегаю за волшебной палочкой, и мы с вами все мигом устроим! - глаза командира гарнизона превратились в темные щелочки, - Пишите Лешему. Или это сделаю я.

Вокруг них собиралась толпа из солдат и рабочих. Большинство молчало, но тут и там вспыхивал негромкий, быстро набирающий обороты бубнеж. Фарс слышал отдельные возгласы:

- Как это могло случиться?

- А если бы они рухнули на площадь?

- Боже! Скажите этому дураку с пирожками, чтобы отошел подальше!

- И средний ярус! Вдруг средний ярус тоже заложен непрочно?

- Это из-за тех камней, они мне сразу не понравились...

- Нехорошо. Прямо перед самым праздником. Знак - дурнее некуда.

- Что же это? Нам теперь не заплатят?

- А хоть бы и заплатили! Я туда больше ни в жизнь не полезу.

Фарс схватил за грудки первого попавшегося каменщика и прошипел прямо в испуганную, рябую рожу:

- Ты! Пойдешь со мной. А вы все, - он оглядел толпу, не в силах вычленить из нее ни одного конкретного лица, - вы все ждите здесь. И чтобы ни шагу!.. Слышали?!

Пойманный каменщик попытался было возражать, но Фарс встряхнул его так, что затрещали сшивавшие робу нитки. Они вышли за ворота в полной тишине и чуть ли не в обнимку. Метров сто ковыляли вдоль стены, обмениваясь полными злости и паники взглядами.

Смотреть вперед не хватало сил. Желудок то и дело сводило холодным спазмом. Хотелось раздать краткие указания и сбежать в караулку, дожидаясь возвращения Лешего за запертой дверью. Такой феерический, невообразимый провал! Лешего наверняка отдадут под трибунал, а его самого посадят на губу на месяц, а то и на два. Фарс осторожно ощупал гравировку, украшавшую наплечье. С трудом подавил горький стон. Нужно было браться за работу.

Они перетаскивали камни молча, лишь иногда над завалом разносилось хриплое карканье "Взяли!". Поначалу казалось, что перед ними лежит куча боя. Но в действительности брака было немного. Это придало Фарсу сил.

Случись обрушение неделей позже, история выглядела бы иначе. Зима в Призоне никогда не начиналась с больших снегопадов, земля успевала промерзнуть... С другой стороны, блоки не пришлось бы выковыривать, отрывая ногти.

Несколько часов кряду был слышен только глухой грохот и дыхание с присвистом. Ближе к полудню его помощник нарушил негласный обет скрипучим:

- Я отойду?

Фарс зыркнул на него. Но кивнул, отпуская. Ему тоже нужна была минутка, чтобы разобраться с блоками, лежащими через равные промежутки под его ногами. Двенадцать рядов по восемь-девять камней в каждом; ровнехонькие, отполированные и подогнанные с болезненной тщательностью. Произведение искусства, а не кладка. Фарс сплюнул вязкую слюну и разразился потоком гнусных ругательств.

Вся эта красота, вся долгая, изнурительная работа, все старания накрылись огромным, блестящим медным тазом! Он вспомнил и бессонные ночи и жуткий разрушенный замок на западе и, едва ли не в первую очередь - обещание Его Величества наградить весь офицерский состав. Еще вчера Фарс засыпал с мыслью о скорой смене гравировки, приценивался к черненым, собранным из мелких чешуек доспехам. Все это превратилось в наркотический сон.

- Ваша милость, - помощник возвращался к нему, на ходу затягивая веревочный пояс, - Там это, один кирпичик у самой стенки валяется. Чуть не пропустили, ваша милость.

Рубашка "его милости" вымокла насквозь, на ладонях образовались синяки и царапины. Последний час они работали на голом упрямстве. Пару раз Фарс лишь чудом не размозжил себе кончики пальцев. Он мог позволить себе поблажку, мог оставить чертов камень лежать посреди чахлых кустиков терна до прибытия Лешего. Он мог, в конце-то концов, сделать вид, что камень лежит там давно и свалился день, а может, и неделю назад.

Фарс собирался махнуть рукой, но...

- Пошли поглядим.

- Видать зацепился за что-то. Далековато улетел, - сумрачно забормотал каменщик, - Да и странный он какой-то. Хотя...кто его знает? Может, и не из этих вовсе?

Фарс нехотя нагнулся над находкой, беззвучно пошевелил губами. И вдруг произнес совершенно нехарактерную для себя речь:

- Ты молодец...хорошая работа. На сегодня можешь быть свободен.

Каменщик глядел на него в полном недоумении. Немного подумав, Фарс добавил:

- Сгоняй за водой. Или за разбавленным вином... За чем-нибудь, одним словом. Сгоняй, и хорош на сегодня.

- А плата? - возмутился каменщик, - Что я бригадиру скажу?

Фарс нащупал в кармане какую-то мелочь, лихорадочно соображая, хватит ли пяти или шести серебряных для полноценной взятки. Каменщик вел себя невозмутимо, но в его глазах стояло подозрительное выражение. Вроде того, что бывает у бродячей собаки, которой предлагают кусок отличного мяса, нашпигованного отравой. Фарс был уверен, что он все понял еще раньше - до того, как решился показать находку начальству.

- Не хочешь и не надо, - Фарс пожал плечами, делая вид, что согласен, но в то же время продолжая звенеть монетами. Это был многократно проверенный, не дающий осечки трюк.

- Нет, правда? - тут же заныл каменщик, - Не подумайте, что я недоволен. Хоть разок свалить пораньше, кто же от такого откажется?.. Но дневной заработок мне терять не с руки.

- Четыре серебряных?

- Четыре? Маловато, конечно. Вот если бы пять...

Фарс согласился легко. Может быть даже слишком, но сейчас это было неважно.

К тому моменту, как ушлый засранец скрылся в воротах, Фарс ощутил, что его начинает знобить. И мокрая рубашка тут была ни при чем.

- Блядский колючий куст, - прошипел Фарс, отодвигая ветки.

Фиолетовые плоды терна ссыпались вниз от удара каменюки. Они лежали на земле - лопнувшие, истекающие прозрачным соком. Фарс раздавил парочку, ворочая блок туда и сюда. Пальцы защипало от кислоты.

- Какая же сука это сделала?..

Фарс адъютантствовал у Лешего долгие годы и поневоле стал разбираться в строительном ремесле. Он легко представил всю конструкцию, хоть видел лишь ее небольшую часть.

Перед его мысленным взорам возник целый ряд точно таких же чуть скошенных снизу камней. Возникла "заплатка" из подгнившей древесины. Эдакая мина замедленного действия. Яблоко, изъеденное червем до самой кожицы. Они возводили верхние ряды, не понимая того, что кладут последнюю соломинку на спину верблюда.

- Обратите внимание на зацеп.

Негромкое замечание буквально вышвырнуло Фарса из мыслей в реальность. Как он мог?.. Как умудрился подобраться так близко?

- Срезанные по нижнему краю блоки должны были остаться на стене. Чтобы их можно было убрать вовремя.

- Вовремя? - хрипло спросил Фарс.

Атом кивнул, глядя куда-то ему под ноги.

- До того как их заметите вы. Или кто-то еще.

Он замолчал, точно решая впопыхах какую-то сложную задачу.

- Очень легко разобрать, а потом собрать кладку, когда она так хороша... Я все боялся, что вы рванете наверх, заметите щепки и разверещитесь, - Атом поднял на него тяжелый взгляд и прибавил, - Наверное, стоило позволить вам убиться там, на лесах...на кой черт вы отпустили каменщика?

Фарс вдруг почувствовал себя голым. Он смеялся над Лешим, не желавшим расставаться с оружием даже в собственном кабинете. "И на обед, - ворчал он, - и на стройку, ты везде таскаешься с этой железкой. Помяни мое слово, когда-нибудь ты запнешься о нее на лестнице и свернешь себе шею!". Теперь, глядя на короткий фальшион Атома, глядя на кинжал, притороченный к его сапогу, Фарс не находил оправданий своему дебилизму. Его собственный меч валялся за дверью караулки между кадкой с квашеной капустой и мешком сухарей.

- Я типа должен проникнуться? - Фарс обнаружил, что голос подводит его, - Хрен. Здесь полно солдат и прочих людишек, нужно быть дураком...

Атом картинно поозирался по сторонам; его усы - две черные, унылые запятые с длинными хвостиками дрогнули от невеселой улыбки.

- Здесь нет никаких солдат. Вообще никого нет, кроме нас двоих. Люди боятся лезть на стену. И даже если бы не боялись... не вы ли приказали дожидаться дальнейших указаний на площади?

Вопреки его словам Фарс слышал далекий и очень знакомый скрип: где-то наверху волокли здоровенный камень. Он хотел было отступить подальше от стены, но Атом многозначительно положил руку на оголовье меча.

- Почему вы отпустили каменщика? Почему сразу не доложили командиру о случившемся?

- Я сам не знаю, - пробормотал Фарс.

Мысли то текли неспешным потоком, то проносились в голове с такой скоростью, что он не поспевал за ними. Что делать? Неужели у него лишь два варианта: умереть от удара клинком или погибнуть под тяжестью сброшенного со стены камня? Он повидал достаточно опасных людей и знал это холодное, безразличное выражение, застывшее в глазах командира Западного гарнизона. Точно такое выражение возникало у палача перед тем, как топор взлетал в воздух. Казни в Призоне случались нечасто, но уж если случались - Фарс всегда успевал занять место в первых рядах.

- Я понятия не имею. Леший ушел по важному делу, оставил меня присматривать за стройкой. Я не мог его подвести.

Атом скривился.

- Конечно не могли. Он сам себя подвел. Везде, где только было можно. Скажите честно: что произойдет, если он узнает об обстоятельствах вашей смерти? Мне часто приходится слышать, что Северный гарнизон его чуть ли не боготворит. Думаете, он наберется наглости и попытается выбить меня отсюда? Или опять побежит докладывать во дворец?

Рубашка прилипла к спине. Фарс чувствовал, как между лопатками стекают капли холодного, едкого пота.

- Зачем вы это сделали?

Атом пожал плечами.

- У меня есть причины.

- Считаете, что вас отстранят от командования? Боитесь, что под его рукой окажутся оба гарнизона?

- Этого боятся все. Но я меньше остальных. Может быть потому, что знаю, чего стоит его слово.

- Ему плевать на власть, - забубнил Фарс, отыскивая хотя бы небольшой отклик в глазах Атома, - Объяснитесь, и он поймет. Вот увидите, он даже лучше, чем о нем говорят...

- В этом все дело, - улыбнулся Атом. Где-то наверху хрипел сдвигаемый к краю камень, - У него так много достоинств, что они превратились в недостаток.

Он замолчал, его усы повисли безжизненными нитями. Фарс прислушивался к образовавшейся наверху тишине. Когда Атом заговорил вновь, Фарс был так напряжен, что звук человеческой речи показался ему оглушающим.

- Его все равно уберут. Не так, так по-другому. Вопрос лишь в том, сколько людей погибнет в процессе. Вы можете стать первой жертвой в этом списке. Возможно единственной. Но вероятнее всего другое. Его сиятельство вряд ли смирится с несчастным случаем, начнет копать и наверняка докопается до правды. До части правды, если быть точным. Но дела это не меняет.

Атом приподнял подбородок. Скосился куда-то наверх. Угловатый кадык на его шее коротко дернулся и пропал из вида.

- Я не признаюсь в содеянном, а Городской Совет станет по своему обычаю медлить. Кто же захочет связываться с упрямцем, под командованием которого находится несколько сотен вооруженных людей? Они понимают, чем это пахнет... Представьте себе длинную череду трупов, - Атом прочертил кончиком клинка борозду на земле, - начнется она с вас, а закончится... точно не мной. Даже если его сиятельство победит, толку от этого будет не много. Вы и вообразить не можете сколько у него станет врагов. Что будет потом? Не знаю. Смерть - не самая худшая вещь, которая может случится с политиком.

Фарс хотел было возразить, что Леший и политика - понятия несовместимые, но вместо этого просто выпучился на Атома. Желудок скрутило судорогой. Он почти не сомневался, что начнись заварушка - Северный гарнизон разобьет предателей наголову. Хотя бы по той причине, что довольно значительная часть западников в случае конфликта отсидится в казармах. Но дела это действительно не поменяет.

Победа не принесет Лешему ничего. Ни дополнительного влияния, ни удовлетворения. Даже ума она ему не прибавит.

Фарс представил, как "его сиятельство" скрипит зубами от невыносимой злобы. Смотрит на Атома пустыми глазами, но не может найти в себе силы сделать то что нужно. Вместо того чтобы решить все здесь и сейчас, он конвоирует убийцу в Восточную тюрьму. Потом возвращается в родной гарнизон, выбросив по дороге знаки отличия. Поднимается к себе в кабинет, кладет ключ ровнехонько посередине стола и идет к начальнику арсенала, чтобы сложить оружие. Еще через полчаса он, уже переодетый в гражданское, благодарит солдат за верную службу. А дальше... дальше только эшафот. Может, в компании Атома, а может - в гордом одиночестве.

Видение предстало так ярко, что у Фарса на миг закружилась голова.

- Наверное, я еще пожалею об этом, - сказал Атом, - А вы-то уж пожалеете точно. Не знаю, насколько искренне, но пожалеете... Или встанете в позу? Ну, думайте быстро! Только помните, что сохранить и жизнь, и лицо - не получится. Как знать, может он выкрутится и на этот раз?

Осеннее солнце поливало их холодной желтизной. Фальшион Атома, так и не убранный в ножны, бросал на землю яркие полосы, более мелкие блики гуляли по его кольчуге и наплечью. Фарс видел, как скалится отраженным светом драконья пасть.

Всадники добрались до конца Рябиновой улицы, но вместо того, чтобы придержать коней, подбодрили их громкими выкриками. Из-под копыт полетели искры. Своды арки превратили звон подков в жуткую канонаду.

- На обратном пути не торопись так сильно.

Ехавший впереди офицер гаркнул "Так точно!", и, соскочив с седла, принялся отдавать короткие, хлесткие распоряжения. Леший не вмешивался в процесс, лишь иногда кивал, если Хьюго бросал на него вопросительный взгляд.

Наверху разгорались все новые и новые факелы, в железных корзинах прибавилось хвороста. Вскоре на Западной площади стало так светло, что Леший без труда рассмотрел плевки на мостовой.

Подкрепление открыло им второе дыхание. Местные солдаты зашевелились, не желая выглядеть дармоедами на фоне деятельных северян, рабочие ринулись к инструментам. Они опасались не только за репутацию, но и за сохранность киянок и зубил. Хьюго привез с собой еще пятерых каменщиков и одного непонятно где и зачем подцепленного плотника.

- Пусть отдохнут, - кивнул Леший на тяжеловозов. Вороные, большеголовые жеребцы возвышались над обычными гарнизонными лошадьми как два потухших вулкана над холмами, - Настил собран, камни проверены и уложены в нужном порядке, осталось сгрузить их на телегу и втащить наверх.

Хьюго смотрел куда-то за его плечо, но Леший и не подумал оборачиваться. Не нужно быть гением, чтобы понять, о чем думает его старший кавалерист.

- Знаю. На телегу это похоже весьма отдаленно. Пришлось разобрать ось и снять колеса.

- А дно?

- Дно выдержит. Ясеневая восьмидесятка - отличная вещь. Это, конечно, не железное дерево, но проблем быть не должно. Главное - чтобы кони не подвели.

Хьюго огляделся вокруг и только потом улыбнулся. На широком, открытом лице появилось проказливое выражение. В такие моменты с него можно было рисовать сатира.

- Смотри, командир, если твои сомнения дойдут до Кромвеля - обиды будет на неделю. Бур и Молот третий год соревнуются в тяговитости разве что друг с другом. Сомневаешься - можем привертеть на подковы шипы.

Леший на мгновение прикрыл глаза, благодаря высшие силы за то, что послали ему столь предусмотрительного подчиненного.

- Вворачивай.

Хьюго тут же, недослушав, начал рыться в седельной сумке.

- Те, что поменьше, - бормотал он, - Правильно я понимаю?

- Правильно, - ответил Леший, повышая голос. Грохот стройки, пошедший на убыль во время перерыва, снова зазвучал во всю мощь, - И будет неплохо смазать дно "телеги" жиром.

Леший взбежал по уложенному поверх ступеней настилу. Толстенные доски лежали как надо - ни дрожи, ни скрипов. "Как будто ты мог бы услышать скрип посреди всего этого!" - шепнул противный голосок в его голове. Он помедлил еще полминуты, разглядывая крохотный порожек между настилом и каменным полом. Приказал, чтобы порожек стесали в ноль. Потом наконец вернулся к прерванному занятию.

Малюсенький молоток на длинной ручке прерывисто застучал по камню. За неимением точных инструментов, Леший мог полагаться только на слух. Молоток отбивал однообразное, скучное стаккато, в котором он угадывал или, по крайней мере, надеялся, что угадывает возможные дефекты.

Работа была несложной, но вредной для душевного здоровья. Ему приходилось выжидать момент, когда станет хоть немного тише. Приходилось постоянно сдерживаться, чтобы не рявкнуть на какого-нибудь крикливого "командира". Но и это было не самым страшным. По-настоящему ему мешало другое. После четвертого или пятого камня командира Северного гарнизона одолевала мучительная паранойя. Тогда он прерывался и отходил к пирамидке, составленной из всевозможного каменного брака. И выжидал уже там. Иногда минуту, иногда и пять. Народ как специально шумел вдвое. Освежив в памяти неясный отзвук широкой трещины и глухую вибрацию многочисленных сколов, он возвращался к брошенному блоку.

Висок начало ломить еще пару часов назад, но Леший не останавливался. Ему было непросто смириться с тем, что причина обрушения крылась не в парочке подленьких камушков, а в чем-то другом. "Что-то другое" буквально сводило его с ума.

Счет давно перевалил за сотню; большая часть блоков на вид и слух была идеальна, лишь с краю прохода лежало с полдюжины подозрительных камней. Подозрительных, впрочем, весьма условно. Громобой, бывший в свое время старшим каменщиком Северного гарнизона, поглядел на них с недовольством, но после тщательного осмотра признал, что "хрень не высшего сорта, но выбрасывать ее маразм как он есть".

Громобой присоединился к работам в числе последних. Когда Леший послал за ним, тот успел прикончить первую бутылку Призонского полусухого, и только-только приступил к неспешному разговору со второй. Прибыв на стену, он долго протирал воспаленные от вина и злобы глаза. Под конец даже окунул голову в бочку с холодной водой. Однако за первым шоком ("Не может такого быть!", "Отвезите меня откуда взяли!", "Если это такая шутка, я ваши калечные мозги вышибу через задницу!"), последовала деятельность столь бурная, что приставленный к Громобою офицер едва успевал за его перемещениями и ходом мысли.

Что-что, а подбирать команду Леший умел.

Они выковыривали из стены ряд за рядом, проверяли каждый блок и тут же закладывали прорехи. Верхний ярус едва вмещал задействованных в этом процессе людей, и только чудом никто из них не сверзся вниз. Народ сновал туда и обратно, кряхтел от натуги и стучал-стучал-стучал. Никогда прежде история Призонского градостроительства не знала столь торопливого, но вместе с тем тщательного действа. Леший чувствовал себя чертовой королевой муравьев.

Раскаты Малого колокола едва пробивались сквозь шум стройки. Наверное, Леший бы вовсе не обратил на них внимания, если бы к ним не добавились гневные окрики. Где-то внизу происходил ожесточенный спор. Один из его участников то и дело рычал: "Три часа!". Примерно на пятом повторе Леший не выдержал - поднялся с колен, потер затылок и перегнулся через парапет, чтобы посмотреть на крикунов.

Довольно молодой, но уже обрюзгший мужчина лет тридцати наседал на Фарса с одной стороны, а его охрана - четверо высокорослых латников - подпирала с другой. Фарс, однако, не думал отступать. Он стоял так, что Леший прекрасно видел развернутые плечи и вздернутый подбородок.

- Немедленно доложите! - гавкал оппонент Фарса, - Или я устрою вам такие проблемы, что вам и во сне не могли присниться. Вы что же это, совсем охамели?! Как вы смеете разговаривать в таком тоне с секретарем Совета?

- В чем дело? - крикнул Леший, когда человек замолчал, чтобы набрать воздуха.

Спорщики тотчас задрали головы.

- Они требуют прекратить работы! - в голосе Фарса звенела обида, - Эти сволочи хотят немедленно провести расследование.

Леший был готов к такому повороту событий, но все равно вскипел. Отсутствие привычки работать "на глазок" и вторая бессонная ночь подряд делали его раздражительным. Он спустился по настилу нарочито медленно и вместо приветствия вперился взглядом в толстенького человечка.

Он, должно быть, производил не самое благоприятное впечатление: человечек ощутимо занервничал и вместо рыка его горло вдруг исторгло невнятный хрип. Некоторое время они стояли друг напротив друга: оба уставшие, злые и немного испуганные. Разница заключалась лишь в том, что Леший владел собой куда лучше.

- Ваше сиятельство, - откашлявшись, начал чиновник, - Ваш адъютант слишком упрощает.

Леший сложил на груди руки и вскинул бровь.

- Я только начал объяснять цель своего визита, не успел толком представиться... Меня прислал сюда Городской Совет.

- Городской Совет? - мрачно повторил Леший, - Тот самый, который требует завершить строительство к сегодняшнему утру? Если да - вам лучше посмотреть на происходящее издали, а еще лучше - вовсе покинуть площадь. Присутствие посторонних отвлекает рабочих.

Человечек выпрямился во весь свой незначительный рост. Дернул круглым, брыластым подбородком, обозначая пространство от истока Ореховой улицы до самых городских ворот.

- Уж да. Полная площадь кисейных барышень. Того и гляди попрячутся по углам от одного моего взгляда.

- Вы здесь с официальной проверкой? - спросил Леший. Молоточек был заткнут за пояс, но в пальцах и виске по-прежнему стучало, - Тогда идите и проверяйте. Тактично, тихо, не отвлекая людей от работы. И, если позволите небольшую ремарку, - как можно более тщательно.

Советник хмыкнул.

- Тщательно?

- Конечно. Я бы даже сказал - с пристрастием. Проявите профессионализм, - Леший почувствовал, как молоточек в его виске ускоряет ход, - И может статься, что ваша проверка совпадет по времени с окончанием строительства.

Нет, язвить не стоило. По лицу чиновника - от угла правого глаза к подбородку - прошла короткая судорога.

- И не мечтайте, ваше сиятельство. Я в вашу лодку не полезу. Для доклада Его Величеству мне вполне достаточно беглого осмотра. А с ним я покончил. Сейчас три часа ночи. Часть стены разрушена. И чем же занимаются ваши люди? - чиновник осторожно повысил голос, как бы пробуя на прочность связки, - Они разбирают кладку вместо того, чтобы заделать прореху!

- Мы ищем причину обрушения.

- И как?

Леший опустил плечи и подбородок. Иногда это срабатывало.

- Пока безрезультатно. Но отрицательный результат - тоже результат.

- Все это выглядит очень, очень дурно.

Четверка латников за спиной чиновника зашевелилась, поправляя амуницию. Двое небрежно сложили руку на оголовье меча.

- Вы пришли сообщить очевидное? - безрадостно поинтересовался Леший.

Мимо них провели впряженных в плоскодонную телегу тяжеловозов. Это было довольно странное, но вместе с тем красивое зрелище. Животные двигались без напряжения, черные шкуры лоснились в свете факелов, огромные копыта вбивались в мостовую и казалось, что земля стонет под их ногами и проваливается куда-то вниз. Кромвель, чья могучая фигура вдруг стала малюсенькой, вел Молота под уздцы. Губы его шевелились, но до Лешего не долетало ни слова - звук человеческого голоса терялся в скрежете ясеневых досок.

- Они хотят сопроводить тебя к Его Величеству, - встрял Фарс, как только тяжеловозы скрылись в воротах, и стало возможно говорить, не переходя на крик, - Хотят замаскировать прореху Королевским флагом, знаменами гарнизонов и высшей знати. Эти деятели сшили здоровенное полотнище и не везут его сюда только потому, что ты наверняка не согласишься.

- На потемкинские деревни? - спросил Леший, - Не соглашусь. До рассвета еще много времени, мы успеем.

На лице чиновника появилось скорбное, почти страдальческое выражение.

- Прекратите молоть ерунду! Ваше сиятельство, попросите своего помощника замолчать, иначе мы не сможем прийти к консенсусу.

- Попрошу, - покладисто согласился Леший, - Считайте, что уже попросил.

Фарс стушевался под его взглядом и в бессильной ярости пнул свежую, исходящую паром кучку конского навоза.

- Давайте попробуем рассуждать здраво...

Леший кивнул, побуждая чиновника продолжать, но тот замялся, подбирая слова, и в конце концов заговорил совершенно другим, холодным и даже резким тоном. Его то и дело штормило: сквозь мягкие интонации внезапно прорывалась сталь, а потом он как будто пугался и снова выводил осторожные рулады. Если это было его тактикой, Леший вынужден был признать, что она работает.

- Ваши действия выглядят самодурством. Сначала вы обрываете взаимоотношения с поставщиками камня, потом используете солдат Северного гарнизона для доставки каких-то сомнительных, явно отслуживших свое блоков. Все это происходит при участии, а то и по наущению руководства гильдии охотников. Закономерным образом это предприятие оканчивается крушением части западной стены... Я ничего не упустил?

Леший растер запястье, соображая, к чему клонит нежданный проверяющий. Он был слишком изможден, чтобы оскорбиться по-настоящему. Все, что он почувствовал - очередной прилив раздражения.

- Какой в этом смысл? Ваши слова звучат как завуалированное обвинение. Пусть так. Но какой в этом смысл, или, если говорить откровенно - в чем моя выгода?

Чиновник округлил глаза, отчего его несимпатичное лицо сделалось не просто смешным, но гадким.

- Вы служили городу много лет, - он сделал осторожный шаг вперед, понизил голос до едва слышного шепота, - никто не посмеет обвинять вас в материальной заинтересованности. Но вы несколько...заигрались.

Брови Лешего медленно поползли к корням волос.

- Ого, - только и нашелся он.

- Не думайте, что я не понимаю всей специфики, - вздохнул чиновник, делая еще полшага вперед, - Если рассудить здраво - к делу это не относится. Строительство или торговля, рыболовный промысел или война, все эти сферы страдают от одной единственной управленческой ошибки. Вы были вынуждены принимать решения в одиночку, а это дурно сказывается даже на самых верных и преданных делу людях. Это - тяжкий груз, - он сложил руки в молитвенном жесте, и Леший поневоле обратил внимание на его пальцы, такие же коротенькие и толстые, как сам чиновник, - Во многом это вина Городского Совета. Меня послали сообщить, что его члены полностью осознают свою роль и даже, если хотите, вину. Но нам нужно услышать ваше мнение. Разобраться во всем. Скопилось много слухов и домыслов...

Он говорил и дальше, но Леший уже не прислушивался к многословной тираде. В итоге Фарс оказался прав: его хотели отстранить в самый важный, критический момент.

- Нет, - сказал Леший, не глядя на собеседника, - Нет. Сейчас я не могу покинуть стройку. Совету придется довольствоваться докладом Атома и моего адъютанта. Уверяю вас, они в курсе всех деталей и предоставят самый полный, исчерпывающий отчет... И привозите вашу ширму, я не стану препятствовать в том случае, если она действительно понадобится.

Чиновник попытался было ухватить его за рукав, но Леший ускользнул от прикосновения брезгливым полуповоротом.

- Где командир Западного гарнизона?

Фарс поглядел на него странным, каким-то измученным взглядом и ответил не сразу.

- В караулке. Думаю, он в караулке. Подводит баланс и проверяет документы.

- Так приведи его. Попроси отчитаться за проделанную работы, он в курсе всех моих решений.

- Наверное, это не самый лучший, - Фарс замялся. Всего на секунду, но и этого оказалось довольно, чтобы ростки сомнений укоренились, превратившись в безосновательное, но оттого не менее мрачное предчувствие, - Это не самый лучший выход. Мы ведь скоро закончим? Часа три, самое большее - четыре, и вы все увидите сами, милорд.

Чиновник мотнул головой, нисколько не впечатленный внезапным приступом лизоблюдства.

- Иди, - мягко попросил Леший. Сваливать всю волокиту на друга было гадко. Запястье налилось тяжестью, но он удержался, считая, что в подобных обстоятельствах Фарс сочтет этот жест немым укором, - Иди и разберись с этим.

Он постоял внизу еще с минуту, наблюдая за тем, как отъезжает чиновничья карета. Потом постоял еще немного. Уже просто так, без всякой цели, то ли задумавшись, то ли провалившись в усталость.

Середина площади была черна; какие-то торопливые фигуры сновали туда и обратно под какофонию стройки и крики командиров.

Кленовая арка медленно выдавливала из себя первые части "праздничного" обоза. С бортов торчали угловатые, наполовину собранные куски будущей сцены, катушки ковров высились почти до верхнего свода.

- Освободите проход! - крикнул Хьюго, - Ну! И еще дальше, дайте лошадям развернуться!

Леший сжал зубы.

- Потише там, наверху!

Из ворот показалась телега, груженная Керлтским камнем. От лошадей валил пар. Молот и Бур натянули постромки, грудью уперлись в широченные, обитые войлоком хомуты. Кромвель шел слева от них, держа вожжи в чуть вытянутых вперед руках. Леший глядел на взбугрившиеся мышцы лучших своих лошадей и не верил, что они выдюжат длинный, извилистый подъем.

- Хороши? - ехидно поинтересовался Хьюго, когда они преодолели первый поворот и вонзили шипованные подковы в дерево настила, - Можно еще сверху присесть, они даже не почувствуют. Ничего, сейчас главное - не потерять скорость, и все будет как надо. Ну! Пошли-пошли!

Жеребцы склонили головы, выволакивая повозку на пролет нижнего яруса. Леший слышал, как хрустят доски, и то и дело огрызался на норовивших пройти рядом солдат. Он разогнал людей от лестницы и стоял в одиночестве, поневоле представляя, как тяжеленые блоки летят вниз, как они разбивают настил, и "телега" кренится набок, неизбежно увлекая за собой лошадей. Он выдохнул только когда Молот и Бур скрылись из вида.

- Теперь распрягайтесь! Вам там все равно не развернуться, - его приказ потонул в радостном свисте, - Ну, за дело, народ! Пятая бригада! Громобой! Разгружайтесь и за дело!

Отдохнувшие во время "шоу" каменщики принялись за работу почти что с остервенением. Все их движения, профессиональные и оттого скупые, совершались точно и быстро. Симфония стройки отгремела за каких-то два с половиной часа.

И как будто нарочно, стоило последнему камню лечь на свое место, Малый колокол отбил шесть ударов. Он звенел так неистово и натужно в наступившей тишине, что многие заозирались, ожидая увидеть где-то поблизости магический резонатор.

- Прямо как по заказу, - хмыкнул Хьюго, - Закончили минута в минуту.

- Не знаю, - протянул кто-то из солдат, - По моим ощущения до шести еще четверть часа.

Лешему, в сущности, было плевать на лишние или недостающие пятнадцать минут. Он бродил у кладки и хмурился. Скорее по привычке, чем находя сколь-нибудь значительный повод для недовольства. Чертовы камни лежали так плотно и ровно, что язык не поворачивался высказать опасения вслух. Впрочем, так было и в прошлый раз.

- Кромвель! - наконец сообразил он, - Тащи сюда парочку толстых попон и веди Молота.

Офицер исполнил указания споро, но с явным недовольством на лице.

- Возьмите палку подлиннее, вашество, - буркнул он, как только попоны повисли на середине восстановленной прорехи, - Он же не дурак, сообразит, что это не стена над ним измывается.

Окончание его наставлений потонуло в страшном ударе. Крючковатый шест коснулся жеребца под хвостом, и Молот взбрыкнул с такой силой, что у стоявших поблизости заложило уши.

- Еще раз?

Леший покачал головой.

- Побережем его копыта... Ну что, господа? Примите мои поздравления! Мы строили-строили и наконец построили, - он улыбнулся через силу, - Отличная работа, есть чем гордиться. Приятно иметь дело с такими людьми. Жаль расставаться со многими из вас...да что там со многими! Вы все показали себя с наилучшего ракурса, не зря едите свой хлеб... Кстати, о хлебе. Как я и обещал: два дня увольнительных для служивых, и двойная оплата работягам. Ура?

- Ура! - взревели стоявшие ближе всего каменщики.

- Ура! - поддержали их солдаты с нижнего яруса.

Стена взорвалась улюлюканьем и хлопками. Начался приличествующий любому радостному событию бедлам. Солдаты кричали, дубасили друг друга по плечу, лезли обниматься с рабочими. Кто-то спихнул вниз опустевшую смоляную бочку. Даже флегматичные тяжеловозы поддержали всеобщее воодушевление перестуком передних копыт.

Леший же чувствовал, что улыбка вот-вот раскроит ему лицо надвое. Он дождался удобной минуты и ускользнул вниз.

Очень давно ему не было так хорошо и так плохо одновременно. Радость победы отогнала усталость лишь ненадолго; в голове царила неприятная, тугая пустота. Пройдет еще несколько часов, прежде чем он сможет уснуть. "Ведь это какой-то бред, - думал он, шагая к караулке, - Так не бывает. Там было что-то. Должно было быть".

Он "вдруг" второй раз за день вспомнил о резком похолодании. Спустя несколько полных ужаса секунд вспомнил и о том, что проверил эту теорию в первую очередь.

- Завтра, - кивнул он своим мыслям, - Все завтра.

Он не планировал отступаться от кладки так запросто. Если понадобится - они соорудят таран или что-то похлеще.

На противоположной стороне площади спешно возводили некое подобие сцены. Стук молотков отражался от стен. Он был неправильным, этот стук, был каким-то легковесным и в то же время глухим. Леший обернулся, разглядывая далекие фигуры плотников. Потом обернулся снова, удивленный произошедшими как по волшебству переменами. Часть площади уже была украшена. Работать быстро умел не он один. Длинные шелковые полотнища свешивались с крыш домов, колыхались на ветру - струящиеся, мягкие, чуть темные на сгибах.

Ткань еще не успели растянуть как следует, и она пребывала в постоянном волнении. Чтобы увидеть изображенного на ней дракона хоть на миг, приходилось ждать.

- Пересол, - пробормотал Леший, встряхивая тяжелой головой.

Королевская символика была повсюду: вытканная на полотнищах, выбитая на доспехах, нарисованная на многочисленных праздничных плакатах. Куда бы Леший ни повернулся, отовсюду на него взирали узкие зрачки драконьих глаз.

Он замедлил шаг, отстраненно кивая редким прохожим. Кто-то поздравлял его с окончанием строительства, а кто-то проходил мимо молча. Леший не тратил последние силы на то, чтобы отделить знакомых от прочих. Вероятно, он выглядел довольно паршиво, встречная девушка ахнула и крепче ухватилась за своего спутника.

Дверь караулки не поддалась с первого раза. Леший без стеснения налег на нее плечом и тут же услышал характерный треск вырванного с мясом шпингалета.

- Это хорошо, - крикнули ему откуда-то изнутри, - Хорошо, что мы успеем поговорить без свидетелей.

Леший закрыл за собой дверь. Несколько раз моргнул, привыкая к полутьме помещения. Получается, снаружи рассвело?

- Мы закончили, - сказал он, обращаясь к спрятанным за шторкой людям. Он давно точил зуб на эту тряпицу, обещал сжечь ее к чертовой матери. Момент был весьма подходящим, но сил на вандализм сейчас не было. Не было ни на что, если честно. - Стена в полном порядке. Я планировал передохнуть с полчаса, но если вы настаиваете - едем во дворец немедленно.

Леший чувствовал движение за шторой, слышал скрип отодвигаемых стульев. Он ожидал увидеть чиновника, голос которого запоздало узнал. Ожидал увидеть раздраженных, может, даже обиженных Фарса и Атома. Но их не было.

Шторка рывками отъехала в сторону. Леший наклонил голову, все еще надеясь рассмотреть товарищей где-то в углу.

- Мне приказали привезти вас в кандалах, - хмыкнул чиновник, явно наслаждаясь идиотским выражением его лица.

Четверка латников как будто заняла все свободное пространство в караулке. Один из них держал в руках стальные браслеты.

- Накиньте что-нибудь на руки, ваше сиятельство. Так будет лучше для всех.

До начала торжества оставалось еще два часа, но на улицах Призона царило необыкновенное оживление. Празднично одетые горожане прохаживались по отмытой до блеска мостовой. Из открытых окон летел смех и веселые выкрики.

Воду в фонтанах разогрели, и она испускала едва заметный, ароматный пар. Многие, конечно, подходили поближе, с интересом заглядывали в мраморную чашу. На это и был расчет. Как только тугие струи выстреливали вверх, запах многократно усиливался, убивая все живое термоядерной смесью лаванды, корицы и сандала.

Рита обошла последний фонтан по широкой дуге, и все равно расчихалась так, что в затылке загудело.

- Это похоже на аллергию, - изрекла алхимик, на всякий случай отступая на шаг - У тебя нездоровый вид.

Рита пробурчала в ответ нечто грубое и потащила ее в первый попавшийся на пути переулок. На сегодня было достаточно приключений. Некоторое время они почти бежали, рискуя угодить под колеса разукрашенных экипажей. Все вокруг расплывалось.

- Убила бы, - прохрипела Рита, от души сморкаясь в предложенный платок, - Да не держи ты меня, падать я пока не планирую.

- Что, так плохо?

Рита посмотрела по подругу красными, полными слез глазами:

- Убила бы того мерзавца, кто это придумал.

Аня изобразила на лице трудночитаемую мину. То ли сочувствие, то ли ехидство, то ли все сразу.

- А ведь я проверяла этот состав...видимо, выборка была маловата. Или у кого-то слишком чувствительный нос.

- Да-да, - Рита запрокинула голову, пытаясь хоть так остановить неиссякаемый поток слез, - И нюх, и слух. Все-то у меня слишком чувствительное. Боже, да когда же это прекратится?

- На этот раз я абсолютно уверена. Никто кроме тебя не жалуется. Бритва Оккама, - напомнила Аня, - Не нужно множить сущее без необходимости.

Рита хотела было возразить, но лишь махнула рукой. На этом поле она не игрок. Формулы, схемы, методологические принципы, у Ани был ворох аргументов. Рита могла противопоставить им только полчашки собственных соплей. И плевать, что хренова бритва стоила Ане золотого старого образца.

Звонарь уперся как строптивый, престарелый осел. Не помогли ни увещевания, ни демонстрация малахитового медальона. Мужчина, по его собственным уверениям, родился на колокольне, и был не против на колокольне же и умереть.

- Посмотреть не дам, - гнусно ухмыляясь сказал он, когда алхимик перешла от уговоров к угрозам, - Хоть что делайте, а не дам. На колокольне висит замок с секретом. Хоть скиньте меня из окошка, а внутрь вам не попасть.

Рита отнеслась к его словам со всей серьезностью и уже тянула подругу к выходу, когда та вдруг вывернулась и зашептала едва слышным, трагическим тоном:

- Какой же вы молодец! Просто слов нет какой умница! Разрешите ремарочку от сочувствующего алхимика? С утра холодает... вдруг веревки замерзли? Начнете тянуть, они могут треснуть, а то и оторваться. Вы же исполнительный, вдумчивый человек, - она покачала головой и жестом фокусника извлекла из складок плаща новенький золотой, - Я положу эту монету здесь, а вы тем временем проверьте веревки, а то мало ли. Мы только поглядим в приоткрытую дверь, ни шага внутрь не сделаем. Слово королевского алхимика, никто не узнает.

Рита была уверена, что звонарь немедленно, не говоря больше ни слова, побежит за охранниками. И нахмурилась, поневоле представив возможные последствия потасовки. Они стояли почти на самом верху башни, спираль лестницы едва угадывалась в темноте. Если прибавить сюда непрочные, доходящие только до пояса перила...

- Даже не думайте переступать порог, - буркнул звонарь, прерывая ее логические выкладки, - Смотрите, но не трогайте. И потише там. Не отвлекайте от работы. Пять минут до шести.

На колокольне гулял ледяной ветер. Стоило распахнуть дверь, как он бросился обгладывать щеки, полез в горло, мешая вдохнуть. Рита закрыла от него лицо руками навытяжку, чтобы видеть хоть что-то.

- Ну? - крикнула Аня высоким голосом, - Все как я говорила!

Веревки и правда обледенели; сплетенные в толстую паутину, они едва колыхались, оживляя самые маленькие, размером с детское ведерко колокольчики.

Звонарь принялся счищать лед с ближайшего к выходу узла. Перетянутая шалью спина закрывала весь обзор. Наконец звонарь повернулся боком.

- Видишь? - Аня легонько толкнула ее, указывая дрожащей рукой туда, куда охотница смотрела и без этого, - Большой колокол тут ни при чем. На нем даже языка нет.

- Действительно, - пробормотала Рита, - Но это все равно странно, хоть убей. Очень.

Солнце стояло в зените, но бронзовая громадина не отражала ни единого блика. Как будто поверхность сначала долго шлифовали в ноль, а потом наоборот - шкурили негрубой наждачкой. Голуби, которых ветер швырял о стены и между веревками, делали все, чтобы держаться от Большого колокола подальше.

Звонарь покончил с осмотром, бросил негодующий взгляд на посетительниц. Аня ответила ему вежливым полупоклоном. Мол, не извольте беспокоиться, мы благодарны за оказанное доверие, можете даже представить, что нас тут нет. Звонарь дернул подбородком, но промолчал. Побродив по колокольне еще немного, он сверился с круглой ракушкой карманных часов и взялся за толстый, замыленный от частых прикосновений канат.

Несколько дней спустя Аня утверждала, что сердце ее сжалось от дурного предчувствия. Якобы она уже тогда знала, что колесница размеренной, полной надежд жизни покатилась к пропасти. Тем не менее, ни одно из обозначенных чувств не отразилось на ее лице. Аня лишь поморщилась, когда первый раскатистый удар Малого колокола сотряс башню и вместе с ней - ее нутро.

После четвертого удара задрожали колокола поменьше. Голубиные перья, до поры спрятанные между досками пола, заметались в воздухе. Рита смотрела на звонаря, неистово терзавшего канат, и жалела потраченного золотого.

Она тронула подругу за локоть, жестом предлагая уйти, да так и застыла: с шеей, вывернутой для кивка в сторону.

Первое, вне всякого сомнения пробное слово Большого колокола, прошило тело насквозь. Доски под ногами взвыли. Рита почувствовала, как прямо под каблуком вспухает шляпка рвущегося наружу гвоздя. Следующее мгновение почему-то выпало из памяти. Рита обнаружила себя уже на полу.

Она видела, как корчится под огромным колоколом звонарь, и как плещутся веревки над головой. Голуби куда-то пропали, Рита видела только одного. Коричнево-белое пятно метнулось к окну, вылетело вон, перевернулось в воздухе и рухнуло вниз. Ее рука все еще сжимала локоть подруги. Так сильно, что парчовая ткань разошлась, оголяя нательную фуфайку.

- Ты могла бы поверить мне на слово, - буркнула Рита, глотая последние, самые соленые слезы, - Я слышала этот звук в шесть утра. Такое ни с чем не спутаешь... Уж лучше бы пошли в библиотеку.

Аня пожала плечами.

- Успеем. Зато звонарь получил своевременную медицинскую помощь. Неизвестно сколько бы он провалялся там, оглушенный и едва живой. Хорошо бы узнать, что стало с тем, кто звонил утром... И вообще надо выяснить, как такое вышло... Если хочешь знать мое мнение, это очень похоже на резонанс. Наверняка они изменили расположение остальных колоколов, а Большому просто передалась их вибрация, - она помолчала, с беспокойством поглядывая на залитый красным платок, - Что, снова кровь пошла носом? Может, это и не аллергия.

Рита осторожно помотала головой:

- Говорю еще раз - это от твоих треклятых фонтанов. Ну, пошли. Нечего смотреть на меня как на двадцатипятилетнюю клячу.

- Ты и есть двадцатипятилетняя кляча, - хмыкнула алхимик, - Даже чуть старше.

Они вернулись на Кленовую улицу и вскоре добрались до западной площади. Рита, подвергавшая сомнению саму идею централизованного городского торжества, была вынуждена согласиться хотя бы с тем, что место выбрано очень удачно. Многие поленятся топать в такую даль.

К тому же, как не уставала повторять Аня, западная площадь значительно выигрывала в части обеспечения безопасности. Ее окружали высокие, "благополучные" дома. Квартирки тут были метров по двести и не меньше, чем по пять комнат в каждой. С водоснабжением, отоплением и всеми прочими, давно забытыми Ритой словами. Кому попало их не продавали.

- Наверное, ужасно обидно оказаться в первом ряду, но с завязанными глазами. Но лучше уж так, чем пускать в дом кого ни попадя.

Некоторые окна были забиты насмерть. В других то и дело посверкивало что-то железное.

Надо отметить, что "дозорных" Рита переносила куда лучше, чем выставленных у арки солдат. Лица у них были парадные, а вот все остальное - нет. Большие, прямоугольные щиты и коротковатые копья наводили на нехорошие мысли.

- Безопасность на таких мероприятия - главное.

- Говоря о безопасности ты, разумеется, имеешь в виду короля и членов Городского Совета?

Аня на мгновение остановилась, глядя на подругу в бессильном исступлении.

- Да сколько же можно? Никогда бы не подумала, что ты станешь настолько политически активной.

- Они ввели фиксированные цены на всю продукцию вашего долбанного Аптекарского переулка, - Рита кашлянула, заставляя себя понизить голос, - Как думаешь, насколько быстро в каждом доме появятся "почти-целители" и "травники-любители"? Догадываешься, чем это пахнет?

- Хватит, - зашипела Аня, - В среднем цены прежние. Кое-что даже подешевело.

- Это пока.

- Знаешь, а ведь это обидно. Неужели ты считаешь, что гильдия действительно позволит Совету диктовать свои условия?

Рита пожала плечами.

- Они уже диктуют. Иначе какого лешего ты устроила тот цирк с передачей моего обычного заказа?

- Потому что кто-то, - Аня ткнула в нее пухленьким, но притом очень жестким пальцем, - получает "свой обычный заказ" чуть ли не бесплатно. Все, митинг окончен. Мы и так почти опоздали.

- Куда нам? - буркнула Рита, - Туда?

- Да, в самую гущу.

Их то и дело задевали плечом, ноги путались в пышных юбках, по бедрам и коленям стучали спрятанные в ножны клинки. И запахи! Странная, резкая, часто тошнотворная смесь. Рита впервые в жизни не могла отделить один запах от другого. Казалось, от миниатюрной, наряженной в молочное кружево девушки нестерпимо разит кислыми овощами, а от грузного, разменявшего вторую половину века торговца пахло так одуряюще приятно, что на ум шли всякие непристойности.

- Ну, как тебе? - спросила Аня, удерживая ее от дальнейшего движения вперед.

Они остановились у самой сцены. Ни каркаса, ни настила было не видно - все закрывал красный, собранный в плотные складки бархат.

- Симпатично, - выдала Рита, подумав, -- Но вообще, конечно...

Как будто большая, неаккуратная скатерть укрывала стол на низеньких ножках. Может быть поэтому конструкция казалась неустойчивой? Рита попыталась вообразить, что произойдет, свались оттуда Его Величество. Поймают ли короля стражи? Станут ли наказывать нерадивых строителей? И эти странные катышки по периметру... зачем они вообще?

- Сейчас начнется иллюминация, - тихо предупредила Аня, так и не дождавшись подробного вердикта охотницы, - Как же быстро темнеет!

В следующие несколько минут Рита на собственном примере убедилась в справедливости пословицы "дураку полработы не показывают". Бумажные фонарики, обрамляющие край сцены, разгорелись нежным золотистым светом. Народ зашевелился, где-то вдалеке послышались выкрики глашатаев.

- Три, два, один, - отсчитала Аня, - Начали.

Фонарики вспыхнули алым и сорвались с креплений. Поплыли наверх рывками, как гигантские фосфоресцирующие медузы. Нет, не медузы, скорее какие-то водные цветы, которые долго созревали в глубине холодного озера и рвутся теперь на поверхность, чтобы явить себя миру. Огненные кувшинки расцветали в тридцати метрах над сценой. Было видно каждый из лепестков по отдельности. В том, как они расправлялись была такая мягкость, такая сила, такой тонкий расчет, что смотреть равнодушно не получалось даже у Риты. Зрелище заставило замолчать многотысячную толпу, и в этот короткий миг тишины раздался пронзительный и чистый плач скрипки.

- Нравится? - самодовольно хмыкнула Аня.

- Шутишь?..

Скрипку сменили фанфары, и народ дружно задрал головы, опасаясь пропустить главный момент вечера. Рита подумала, что они расположились чересчур близко - сцена задрожала под тяжестью шагов королевских големов, откуда-то снизу вылетела тощая, почти невидимая в сумерках кошка. Рита хотела было отступить, но толпа наседала со всех сторон. Локти оказались притиснуты к бокам, а в поясницу то и дело упиралось оголовье меча стоявшего позади солдата.

Вслед за големами на бархат подмостков ступил король. Спустя миг напряженной тишины площадь взорвалась аплодисментами. Его Величество медленно поднял руку в приветственном жесте. Рита видела, что губы его зашевелились, но до нее не долетало ни звука.

- Опять напортачили с резонатором, - вполголоса произнесла Аня, - Выставили камни в самом неудачном месте.

Волшебники засуетились вокруг сцены, по краям полотнища пошли волны. Глядя на тонкую, ссутуленную фигуру Беовульфа, Рита почему-то прониклась к нему сочувствием.

- Это надолго?

Алхимик привстала на цыпочки.

- Нет. Надеюсь, что нет

Наконец громогласный, многократно усиленный магией голос разнесся над площадью. Рита слушала, отмечая про себя заранее предугаданные пункты его речи. Пока все совпадало.

Король начал с банальностей: с "великой вехи в строительстве Призона" и "важности проделанной титанической работы". Многим инженерам, а также особенно отличившимся работягам он вынес личную благодарность, обещая подкрепить доброе слово доброй наградой. Сумму он весьма предусмотрительно не обозначил.

- Дорогие, любимые жители Призона! - голос Беовульфа крепчал с каждой секундой, - Сегодня - не обычный день, и празднуем мы не обычные наши успехи. Прошли времена, когда стена, окружающая город, была лишь смехотворным, наполовину разрушенным сооружением. Сейчас я смотрю на нее и не могу отличить банальное ремесло от произведения искусства.

Рита почувствовала благоговейный трепет, и в смущении тряхнула головой. Однако этот жест не помог отогнать морок. Королевская воля проникла в нее незаметно. Просочилась сквозь кожу и разлилась теплом, наполняя нутро сладкой дрожью сопричастности к чему-то большому. И даже великому. Она перестала думать о том, кто натаскивал Беовульф на его сегодняшнюю речь. Не вспоминала о ворохе бумажек, которые наверняка лежат где-то в пришитом к мантии кармане. Она просто слушала его голос. И радовалась, что он говорит так долго, так неторопливо, отмечая все маломальски-значимые события. Временами он умолкал, глядя куда-то вдаль. Лицо его становилось задумчивым, и ужасно красивым с такого расстояния. Рита пыталась проследить за его взглядом, но видела только дозорные башни и верхний ярус отстроенной накануне стены. Невозможность разделить его мысли почти причиняла ей боль.

- Мой выход, - алхимик сжала ее руку, - Запуском занимается Маришка, но начинка целиком и полностью моего производства. Ну же, смотри внимательно!

Рита очнулась только когда в ладонь впились ногти подруги.

- Знаю, ты это не любишь, - пробормотала Аня, удерживая ее мутный взгляд, - Но попробуй для разнообразия не сопротивляться. Считай, что это вроде бесплатного алкоголя на вечеринке.

Она хотела съязвить, но не нашла нужных слов. В небо уже взметнулись три быстрые кометы. За ними, с промежутком в пару секунд, полетели следующие.

Над башнями всходило новое солнце. Тонкие, огненные линии складывались в причудливые узоры, рисуя то нездешние пейзажи, то сцены из обычной Призонской жизни. По лицу Ани, на которое Рита иногда находила сил посмотреть, бежали теплые блики. Она подняла ладонь, с удивлением рассматривая подсвеченную изнутри кожу. Ей отчего-то хотелось рассмеяться. Хотелось обнять каждого, до кого получится дотянуться. Наверное, нечто подобное испытывали и все остальные. Восхищенный вздох прокатился по площади, и король, выждав немного, предложил приступить к праздничным гуляниям.

Затихшая музыка появилась вновь. Оркестр заиграл какой-то веселый, всем знакомый, но непонятно откуда взятый мотив.

Они принялись танцевать. Почему-то не все одновременно. Танец имел черты заразной, быстро передающейся болезни. Зародившись где-то у сцены, он охватил всю площадь, полез выше, перекидываясь на расставленных по стенам солдат. Застучали каблуки, зазвенел смех; все задвигалось, завертелось. Аня, подхватив длинную юбку, выставляла, как будто для похвалы, то одну, то другую ножку.

Рите пришло в голову, что все это очень похоже на попытку вылечить похмелье новой пьянкой. Но думать об этом всерьез не хотелось. Хотелось оседлать мелодию и двигаться в такт. Хотелось улыбнуться, когда кто-то ненароком задевал ее локтем. Ведь и правда, может же она хоть раз просто...

- Ты слышала? - спросила Аня, неожиданно остановившись на середине очередного па, - Как огромную крышку от кастрюли уронили на пол...

Рита прислушалась, но сквозь музыку, разговоры и смех разобрать что-то путное было решительно невозможно. Кто-то коротко взвизгнул, но голос был явно мужским и к тому же почти сразу переходящим в хохот.

- Человек думает, что это смешно. Хочешь поучить его манерам?

- Вот опять, - сказала Аня, расширяя глаза.

Теперь, пожалуй, слышали все. Где-то вдалеке раздались истошные крики, а сидящие на возвышении музыканты сбились с ритма.

Волна беспокойства прокатилась по затихшей толпе. Люди, раскрасневшиеся от дикого танца, обменивались удивленными взглядами. Кто-то кричал, требуя возобновления музыки, но оркестр, выдав последние нестройные ноты, совершенно затих.

Когда-то давно Рите приходилось слышать, что человек, вне всякого сомнения, животное стадное. Утверждение казалось ей вполне разумным, хоть и малость обидным. Сейчас она понимала всю глубину своей ошибки.

Сельдь сбивается в плотный косяк, кружит в толще воды, обманывая акулу зеркальными отражениями серебряных боков. Скворцы взмывают ввысь плотным, серо-коричневым облаком, и танцуют в небе, легко расступаясь у самого носа хищной птицы.

Но якобы стадный человек в случае опасности ведет себя по-другому.

Плотная, многотысячная толпа заволновалась далеко не одним махом. Все было с как танцем, изменился только вектор.

В то время как горожане, стоявшие ближе к центру площади, недовольно оглядывались и требовали от оркестрантов музыки, у западных ворот царила паника. На мостовую сыпались бусины, летели обрывки кружевных воротников. Некоторые женщины прокляли в тот вечер своих портних. Другим, впрочем, не пришлось никого проклинать. Единожды запутавшись в подоле и упав под ноги своим стадным сородичам, они уже не могли подняться.

- К арке, - тихо приказала Рита.

Аня встала на цыпочки, облокотившись на ее плечо.

- Погоди. Если это происходит из-за моих фейерверков...

Договорить она не успела.

Широкоплечий, огромный как гора мужчина вдруг издал ни на что не похожий вопль и кинулся прочь. Рита едва успела подтащить подругу ближе. И - тут же толкнула ее вперед.

- Быстрее! Ну!

Мужчина бежал прытко, за ним, как за крупнотоннажным крейсером, оставалось пустое пространство. Рита нырнула туда, волоча за собой Аню. Все, что ей было нужно - несколько секунд форы. Может, и зря она так, может ей станет неловко через минуту. Сколько раз бывало такое...

Лица горожан побелели и вытянулись. Кое-кто тоже рвался к выходу, но большая часть застыла, хватая ртом воздух.

- Рита! Рита, да погляди же!

Она бросила быстрый взгляд через плечо и только прибавила ходу. Крыша дозорной башни, увенчанная коническим шпилем, обвалилась прямо на ее глазах. Черепица, должно быть, разлетелась на многие метры вокруг, однако прятаться от разрушений было некому. Толпа отхлынула от западных ворот. Рита слышала, как разбивается при ударе о камень обожженная глина.

- Что это? Что это было? - твердила Аня. Голос ее дрожал, - Это василиск?

Они не добежали до выхода каких-то пятьдесят метров. Провал ближайшей арки чернел впереди - освещавшие его факелы смели и растоптали. Лишь маленький огонек еще теплился в конце туннеля. Людское море бушевало, вливалось в арку толчками. Люди стояли так плотно, что Рита едва удержалась, чтобы не пойти по головам.

Чужие локти давили ребра, в спину упирались ладони, кто-то пихнул ее так сильно, что охотница не думая откинула голову назад. Затылок столкнулся с чем-то мягким, но человек с разбитым носом даже не всхлипнул. Лишь навалился на ее спину с двойным усердием.

- Драконы! - завывал "крупнотоннажный крейсер". Он оказался ненамного ближе к арке и застрял, втиснутый между рвущимися наружу горожанами и тележкой со сладостями, - Драконы повсюду!

Он все кричал и кричал, пока наконец один из солдат не ударил его рукоятью меча.

Половина фонарей полопалась, горячий, едкий сок брызнул на затылки. Где-то вдалеке послышался сухой хруст, и за ним - страшный грохот. Он мог означать только одно. Там, у северного конца площади рушились обитые красным подмостки.

И вдруг все стихло. Никто не вопил от страха и боли, солдаты не перекрикивались с командирами. Гомон толпы оборвался, умолк на середине звука.

Мысленно возвращаясь в этот вечер, Рита с удивлением вспоминала, что поначалу ее не тронула всенародная паника. Давка и необходимость перешагивать через упавших заставили ее разозлиться, но не более того. Однако это внезапное молчание окатило ее холодом.

- Рита, - прошептала Аня беззвучно, - Рита!..

На них посыпалось каменное крошево и обломки ставен. Одно из окон, выдернутое из стены вместе с откосами и подоконником, рухнуло на группу одетых в одинаковые, светленькие платья женщин. Может, они были чей-то прислугой, а может, подружками невесты. Некоторые приурочили свадьбу к городскому празднику. Рита видела, как рама развалилась при падении на внезапно опустевший пятачок мостовой. А за секунду до этого видела, как ее угол погружается в рыжую макушку одной из "подружек невесты". Почему-то было не слышно звона стекла.

- Боже милостивый! - выдохнул кто-то рядом, - Господи, прости нас!

Рита была полностью солидарна с незнакомцем. Точнее не скажешь.

Чудовище извернулось, удобнее устраиваясь над аркой. Оно было серым, едва ли светлее каменной кладки. Было быстрым, тонким и при этом огромным. Рита не сразу рассмотрела все детали и в первый момент костяной дракон показался ей сгустком дыма, ожившим ворохом грязных бинтов. Возможно, всему виной были крылья.

Тонкие, изъеденные дырами, они колыхались без остановки. С людей, замерших на подступах к арке, сбрасывало шляпы. Рита, к счастью или несчастью, стояла далековато и не чувствовала движения воздуха. Она не ощущала запаха, не знала даже есть ли он. Она могла только смотреть.

На то, как накладываются одна на другую тени. На то, как ворочаются открытые взгляду головки суставов.

От когтей, впившихся в стену, расползались трещины. Голые ребра чудовища чуть шевелились - как фаланги исполинской руки.

Неизвестно, как долго могло продолжаться это молчаливое созерцание, если бы кто-то в толпе не издал отчаянный, нечеловеческий крик. В нем невозможно было угадать ни пола, ни возраста - только звериный страх.

Однако настоящий ужас настиг людей на мгновение позже.

Дракон как будто ждал этого крика. Он оттолкнулся от кладки и задолго до того, как обломки и целые кирпичи рухнули на мостовую, уже был в самой гуще. Первые его жертвы не успели даже как следует выпучить глаза. Они смялись, расплющились под весом чудовища молча. Те, кому "повезло" выжить - ринулись прочь, загребая воздух руками. Дракон извернулся ужом, сгреб их и выбросил высоко в небо. Рита видела, как их тела на мгновение замирают в наивысшей точке. Один человек мотал руками, точно пытаясь взлететь. Остальные были как куклы.

Расчистив территорию, дракон замер. Раззявил залитую кровью пасть. Глотка его, конечно, не издала ни звука, но народ почему-то опомнился. Толпа прыснула во все стороны.

Риту почти сбили с ног, снова смяли бока и поволокли, поволокли куда-то в центр площади. Она едва поспевала стряхивать цепкие руки с плеч. Каждый старался не просто продвинуться вперед, но сгрести ее под себя, бросить под ноги бегущим позади неудачникам.

Пальцы все также сжимали обрывок ткани с Аниного рукава, но подруги рядом не было. Рита пыталась замедлиться, но поток тянул ее прочь и оставалось только орать, перекрикивая визг раненных:

- Аня! Аня, я здесь!

- Рита! - где-то далеко позади хрипела алхимик, - Ты должна мне помочь! Порох! За сценой есть пять зарядов. Надо добраться до них. Я смогу...я смогу их пересобрать.

Сцена превратилась в гигантскую, побитую градом коробку от холодильника. Из-под бархата торчали две ноги в рваных брюках.

Какой-то парнишка пытался вытянуть их наружу, но ноги вдруг ожили и наградили его таким пинком, что он отлетел на несколько метров и, не удержав равновесия, плюхнулся на задницу. Он попытался было вскочить, но пробегавший мимо мужчина пихнул его в бок. Еще двое запнулись, третий, судя по сдавленному воплю, наступил на живот.

- Подожди! - голос Ани отдалился и звучал слабо, - Пожалуйста! Нам нужно вернуться!

Она замолчала, и это было страшнее всего.

Рита остановилась, пританцовывая на месте. Шаг влево, полупоклон вправо, короткий, отсекающий прикосновение удар. Людской поток, потеряв половину своей силы, огибал ее с неохотой.

- Скорее! - закричала Аня, выныривая из-за плеча какой-то валькириеобразной женщины, - Он недолго будет занят.

Ее и дракона разделяли сотни метров усеянной телами мостовой, но чудище, казалось, услышало эти слова. Оно встрепенулось. Привстало на задних лапах, молотя рваными крыльями по воздуху.

- Тащи его сюда, к сцене!

- Что?! - заорала Рита, пытаясь пробиться к подруге, - Да ты рехнулась!

- Ты должна притащить его как можно ближе! Я знаю, что делать. Ну же, доверься мне. Иначе все эти люди умрут!

Наверное, ей стоило сказать это вслух. Мне плевать на них, Аня. Мне. На них. Наплевать.

- Приведи его! - рявкнула алхимик, запихивая подол платья за пояс.

Это было лучшее и самое дорогое ее платье.

"Настолько шикарное, что если меня в нем похоронят, тебе придется охранять мою могилу"

- Приведи, или я сделаю это сама!

Рита без слов схватила ее за ворот, потащила, сама точно не зная куда.

- Он поубивает тут всех! - захлебывалась Аня, - Я никогда тебе не прощу, слышишь?! Ты сама себе не простишь! Он пойдет дальше, в город, ты что, не видишь?! Отпусти меня, отпусти! Не хочешь помочь, так хотя бы не мешай!

Рита замерла всего на мгновение. Прикинула, сможет ли вытащить ее. Вытащить волоком, дав предварительно по голове. Люди метались вокруг, топтали Анин подол, толкали, злили. Заставляли отвечать сильным тычком на едва заметное прикосновение. Нет, ей не выбраться с "грузом".

- Чтоб тебя, - прошептала Рита, - Чтоб тебя, сволочь...

Бежать навстречу костяному дракону было непросто. Стоило ему шевельнуться, и кровь на миг обращалась в лед. А шевелился... шевелился он часто. И всегда - с неизменным результатом. Боже, какая же она все-таки идиотка!

Из окон окруживших площадь домов велась беспрерывная стрельба. Однако солдаты метили вовсе не в дракона.

Должно быть там, у самых ворот происходило нечто еще более жуткое, чем костяное чудище. Риту то и дело обгоняли. Сначала единицы, потом десятки ничего не соображавших людей. Рита не оборачивалась, ей хватало того, что ждет впереди. Многие успевали шмыгнуть в Рябиновую или Кленовую арки. И многие же становились легкой добычей для дракона. Странно, но на этот раз никто не задевал ее. Она была призраком. Или прокаженной. Все бежали от опасности, и только она - к ней.

Сквозь крики и плачь Рита слышала скрежет собственных зубов.

Она перехватила древко ближе к концу. Перешла на шаг.

Дракон поначалу не обращал на нее никакого внимания. Пасть его металась и щелкала с глухим скрежетом; хвост то сворачивался в тугую спираль, то молниеносно расправлялся. Эти движения выглядели хаотичными, но не были таковыми на самом деле. Каждое приносило кому-то смерть или увечье. Мостовая в радиусе тридцати метров была черна. И как будто завалена мусором.

- Ты - не настоящий, - шепнула Рита, когда дракон концом хвоста размолотил вцепившуюся друг в друга парочку.

- Ты - не настоящий, - повторила она, внезапно, даже для себя, срываясь с места.

Он склонил голову и уставилось на нее пустыми глазницами.

Бармаглот был прав, как и всегда. Любой сильный зверь по природе своей ленив.

Он попытался смахнуть ее тем же манером, что и тех двоих до этого. Хвост поднял фонтан каменных брызг. Рита легко перескочила через гирлянду из белых позвонков.

- И? - крикнула она, подначивая скорее себя, чем его, - Это все?

Только тогда дракон ударил в полную силу. Земля задрожала, из щелей в мостовой выплеснулась кровь.

Рита метнулась в сторону, меняя направление с ловкостью косули. Он и правда был слишком быстрым. Белая лента и темные капли. По площади покатилось эхо каменного треска.

В три отчаянных, неровных скачка Рита добралась до костяных ребер. Челюсти щелкнули над головой, но было поздно. Колени согнулись, инерция волокла ее вперед: мимо метровых, блестевших черным когтей, прочь от хищной пасти, и еще дальше - вглубь колоннады костяных лап, под самое брюхо чудовища.

Дракон замер от неожиданности. Рита слышала сухое потрескивание его позвонков. Еще миг - и он завертится волчком, или сделает кое-что попроще и похуже. Ему нужно было только немного припасть к земле. Огромные ребра, толщиной с бедро преуспевающего трактирщика, раздавили бы человека также легко, как рифленая подошва давит мокрицу.

У Риты остался крошечный, исчезающие малый шанс.

Когда лезвие топора вонзилось в сустав, соединявший бедро и голень, дракон вздрогнул всем телом. Мостовая затрещала под его когтями. Где-то наверху с грохотом захлопнулась пасть.

- Беги! - крикнул ей какой-то идиот.

- Беги!!

Ноги ее заскользили по мокрому камню. Она отчетливо слышала три оглушительных, сотрясающих землю такта. Третий был особенно тяжким - каждый прыжок загонял лезвие топора все глубже. Бедра гудели от скорости, а в опустевшей голове бродили странные мысли. Почему дракон не извернется, чтобы выдернуть длинное древко? Почему он не взлетает? Почему он вообще двигается, этот мертвый дракон?

- Ты - не настоящий, - прохрипела Рита.

Она остановилась у разрушенных подмостков, тяжело дыша и жалея о том, что не знает никакой, даже простенькой молитвы. Две секунды до столкновения.

Дракон расправил крылья, закрывая собой половину мира. Зловещий, страшный. Неумолимый как сама смерть.

- Чтоб вас всех! - прошептала Рита.

Она ринулась в бок в последнее мгновение. Молчаливая, широко открытая пасть пронеслась мимо как таран. Она была уверена, что выиграет у смерти еще малость. И, конечно, забыла, что вокруг по-прежнему бесновалось исступленное человеческое стадо.

Первый удар сшиб ее с ног, второй вбил затылок в землю. В глазах почернело. Она дернулась всем телом, собираясь вскочить. Но отчего-то не смогла. Локоть провалился вниз. То ли камень размяк, то ли из руки исчезли кости. На вторую попытку времени не было - еще пара быстрых ног доделала то, что не смог сотворить с ней дракон.

Неизвестно как долго она пролежала посередине западной площади. Может быть, час, а может, и половину ночи. Домовладелец пришел в ее комнату под утро. Он сидел у кровати на единственном, продавленном до пола стуле.

Присутствие чужака привело Риту в чувство, но говорить не было не желания, ни сил. И она просто слушала его, ощупывая стянутые повязкой ребра.

- Этот твой колобок, конечно, героическая дама, - лицо домовладельца подрагивало от напряжения, настолько непривычно ему было улыбаться, - Даром что алхимик... Ну да ладно, не будем пока об этом. Так, о чем это я? Значит, ты не помнишь, что было дальше?

Рита едва заметно кивнула.

- Когда этот ее "салют", - Мономах поморщился, - стукнулся о драконье крыло, мы сначала ничего не поняли. Многие как сидели под пологом, так и продолжали сидеть. Но я, как ты понимаешь, не столь труслив. Я с самого начала проковырял в дрянном королевском бархате аккуратную дырочку.

Стул под Мономахом скрипнул. Он придвинулся так близко, что еще немного - и улегся бы рядом. Рита скосилась на него, хотела одернуть, но не смогла найти сил и только закрыла глаза.

- Зрелище было первосортное. Эта тварь... она все сообразила сразу и тут же кинулась на алхимика. Ха! Видела бы ты ее потуги! Она только оттолкнулась от земли, как огонь с крыла перекинулся на позвоночник. Я думал все, finita la comedia, но нет. Тварюга еще долго носилась по площади. Почернела, почти рассыпалась, но на людей бросалась до последнего.

Мономах помолчал, видимо, ожидая хоть какой-то реакции. Потом, вздохнув, продолжил рассказ:

- Сцена загорелась, я помогал ее тушить. У многих сегодня благодаря колобку еще и ожоги. Хочешь посмотреть?

Она не хотела, но он все равно показал.

- Ну, так и будешь молчать? Воды, может, тебе принести или чего покрепче?

- Что с Аней?

- С алхимиком-то? - Мономах с хрустом почесал отрастающую бороду, - Нет ее. А ты как хотела? Такие дела так просто не делаются, за все, знаешь ли, нужно платить. И за подвиги, и за звания. Что, думаешь она вечно тут сидеть будет? Дружба дружбой, но она королевский алхимик. Ушла она. С час назад где-то. Сказала, заглянет ближе к обеду.

Остаток ночи прошел в тревожном бдении. Весть о трагедии прокатилась по улицам, заглянула в каждый дом. Маркизы и чернорабочие соскочили со своих постелей, собаки выли и рвались с цепей, все вооружились как и чем попало. Резервные полки выстроились по тревоге, на дозорных башнях сначала удвоили, а после утроили караул. Дворец превратился в гудящий улей.

Весьма вероятно, во всем Призоне спали только двое: голубоглазая, абсолютно глухая кошка и отстраненный от службы командир Северного гарнизона.

Кошка, в отличие от Лешего, находилась в куда более приятном положении. Ей досталась кушетка, тогда как Леший уснул в неудобном, низеньком кресле. Кроме того, она в любой момент могла покинуть комнату, юркнув в отдушину у потолка. До нее было довольно высоко - около трех метров - но расцарапанные обои говорили о том, что побег был совершен не единожды.

Лешему такая свобода нынче не полагалась. Но и жаловаться на "тюрьму" было как-то неловко.

Комната, в которой его заперли, выглядела до неприличия уютно. Помимо кушетки и кресла здесь нашлась пара толстенных пледов, кувшин с мятной водой и кокетливого вида ночная ваза с крышечкой. Даже окна имелись, и из них, стыдно сказать, открывался неплохой вид. Леший распахнул лакированную створку и на пробу подергал утопленные в стены железные прутья. Прутья, разумеется, не поддались, однако толк от его действий все же был. Спустя минуту дышать стало намного легче.

- Сколько же я проспал? - прошептал Леший, разглядывая ярко-синие клумбы внизу.

Пешеходные дорожки были усыпаны листьями. Он прислушался, надеясь угадать скрежет метлы или грабель вдалеке, но смог разобрать лишь многоголосый гомон. Иногда он пропадал, иногда усиливался, как бывает, если кто-то в толпе выкрикнул верные, разделяемые остальными слова.

Заключение под стражу, к тому же настолько роскошно обставленное, не должно было волновать командира Северного гарнизона. Прежде всего он был прав. А во-вторых, ему приходилось падать и не с такой высоты. Все образуется. Рано или поздно. Так или иначе.

Он глядел в окно, стараясь вспомнить название синих цветов. И повторял про себя эти слова.

- Такое знакомое название... Ты его сто раз слышал, - бормотал он время от времени, - Если так хочется напрячь память, вспомни лучше его. Все наладится.

Но на ум, конечно, шло другое. Вытянувшиеся лица подчиненных. Прижатая к земле походка чиновника. Обеспокоенный, по-нехорошему жесткий взгляд Хьюго.

Его подвели к карете по возможности быстро. Леший сжимал перекинутый через предплечья плащ, так что солдаты не могли заметить стальные браслеты. Но они, несомненно, заметили отстегнутое наплечье с королевской символикой.

Их обступили со всех сторон. Четверка латников напряглась, придвинулась ближе друг к другу. Леший видел, как побелело, обескровившись, лицо чиновника. Кромвель бросился к кучеру, перехватил длинные вожжи и почти влез на козлы.

- Как это понимать? - Леший устал настолько, что был не в состоянии следить за мимикой и только надеялся, что его голос звучит достаточно строго, - Слезай немедленно. Хьюго, собирай всех наших и отправляйся в гарнизон. Мы закончили. Передай Громобою, чтобы навел порядок на стенах. Не хочу по возвращении обнаружить запрятанный по углам каменный лом, - он на мгновение замолчал, причесывая подчиненных внимательным, требовательным взглядом, - Вам все ясно? Приступайте.

Леший искал в толпе Фарса и Атома, но они как сквозь землю провалились. Боже!.. Он ведь радовался этому!

Он присел на кушетку и машинально опустил руку на меховую спину. Кошка поглядела на него и издала хриплый, ни на что не похожий звук. То ли зарычала, то ли мяукнула.

- Вот и я не понимаю, - согласился Леший, - Неужели их тоже заперли где-то здесь?

Сказав это вслух, он заволновался по-настоящему. Атом был высокопоставленным офицером, но из простого сословия. Про Фарса и говорить нечего. Вполне возможно их бросили в одну из многочисленных камер Восточной тюрьмы.

Леший все эти годы думал, что выкинул ее из памяти. Но нет. Кажется, он просто приучил себя убирать эти мысли в самый дальний ящик. Фарс наседал с расспросами, и он всегда отвечал, что там - сплошная темень и скука, рассказывать нечего. Наверное, он даже верил в свои слова.

Старший смотритель был с ним вежлив, и все же в его голосе читалась снисходительность. Он то и дело повторял:

- Не споткнитесь, ваше сиятельство! Прямо у вас под ногами гадкий порожек. Поберегите ноги, мы-то люди привычные...

Леший кивал с преувеличенной благодарностью, и они шли дальше. Под низким, блестевшим от влаги потолком. Между неровными, норовившими царапнуть плечо стенами. Факел горел неярким, желтым светом и почти не чадил.

- Хорошее масло? - спросил он, но смотритель лишь ухмыльнулся.

Они добрались до первой двери. Какое-то время было слышно только тяжелое дыхание и перезвон ключей.

- Магия, - улыбнулся смотритель, подкрепляя поворот ключа сложным и довольно неприличным жестом, - Вернее, маги. Меняют набор пальцевых знаков каждую неделю. Им кажется, что это - смешно. Начинали с обычного кукиша, а закончили...

Внутри косяка что-то щелкнуло. Укрепленная сталью дверь отворилась бесшумно.

- И факелы, раз уж вы спросили, тоже не совсем обычные. Поглядите наверх. Видите эти соляные разводы? Половину нашей работы делает море, - он снова улыбнулся, пропуская Лешего вперед, - Вы, надо полагать, пришли не из праздного любопытства?

- Мне приказано конвоировать госпожу Аделаиду.

Смотритель хмыкнул.

- Хотите сказать: то, что от нее осталось? Она у нас больше недели, если вы понимаете о чем я.

Тоннель приобрел ощутимый уклон и сузился. Лешему пришлось повысить голос - до того громко вдруг зазвучали их шаги:

- Нет. Говоря откровенно, я вас не понимаю.

Смотритель замер перед следующий дверью, воткнул факел в заржавленное крепление и опять принялся выписывать замысловатые фигуры. Губы его шевелились.

- Скоро сами увидите, - вздохнул он, когда дверь наконец поддалась, - Эй, вы там! У нас гости, сполосните пару кружек и достаньте из песка бутылочку чего-нибудь поприличней!

В первое мгновение Лешему показалось, что он смотрит в бездну. Потом тьма впереди него загустела, пришла в движение. Как будто прямо из воздуха соткалась одна, затем вторая фигура. Факел, мигнув, догорел, оставляя их в кромешной темноте. Леший отступил на пару шагов, инстинктивно сжал рукоять меча. В лопатки уперлась непонятно когда запертая дверь.

- Да уж, приятного мало, - сочувствие в голосе смотрителя мешалось с ехидством, - С непривычки тут темновато.

Он говорил что-то еще, но Леший уже не слушал. Тьма постепенно отступала. Молчаливые, быстрые тени превратились в людей, непонятные нагромождения впереди приобрели вид многочисленных, сваленных в кучи бочек. Каменный потолок располагался высоко, он выплыл из тьмы последним. А вот стены, за исключением той, что позади, так и не появились. Леший оглядел своды пещеры и едва подавил охватившую его дрожь.

- Здесь около пяти акров. Как вы могли заметить, ваше сиятельство, воздух тут, - смотритель хмыкнул, подбирая правильное слово, - он необычный. В прежние времена алхимики ходили сюда как на работу: собирали образцы, мучали меня и остальных глупыми вопросами.

- Алхимики?

- Ну да. Откуда, по-вашему, взялись их хваленые фонари? - он кашлянул, - В воздухе висит какая-то дрянь. То ли живность, то ли пыль, они так и не докопались до правды. Но дела это не меняет - света достаточно, чтобы не свалиться в один из каналов. Но дышать этим подолгу, как бы это сказать... не полезно для душевного здоровья. Хотя, наверное, кому как. Я вон работаю тут с основания и ничего.

- Так вот ты какой, цветочек аленький... - пробормотал Леший, и вздохнув, повысил голос, - Значит, здесь есть еще и каналы?

- И преинтересные!

Леший насчитал триста шагов, прежде чем их путь преградила широкая, черная лента.

- Этот можно перепрыгнуть. Или помочить ноги, если ваше сиятельство любит острые ощущения.

Водная гладь была маслянистой. Смотритель угадал мысли Лешего:

- Это не нефть, просто вода. Обыкновенная, соленая морская вода, - он наклонился, подобрал с земли горстку камней и песка, - Смотрите внимательно.

Камни ударились о поверхность с тихим всплеском. Секунду или две тишина нарушалась только их дыханием; круги расходились, сталкивались друг с другом, превращаясь в однообразную рябь. Смотритель выждал еще немного и крякнул с обычным своим самодовольством: "Вот оно!".

Леший едва успел отскочить от края. Вода взметнулась вверх, точно где-то на дне проснулся гейзер.

- Что это, рыба?

- А кто ее знает? Тут полно всяких тварей, одни и правда смахивают на рыб, другие... Эта совсем мелюзга. Канал узкий и живность посерьезней сюда попросту не помещается... а, не забивайте себе голову. Нам дальше, ваше сиятельство. Аделаида у нас размещена ближе к середине. Вот сейчас лучше бы нам идти поосторожней... Эй вы там, спускайте воду!

Впереди чернел очередной канал, больше похожий на широкую, глубоководную реку. На противоположной его стороне слабо поблескивали железные решетки. Своды пещеры нависли над ними так низко, что Леший то и дело пригибался.

- Камеры вырублены в породе, - подал голос смотритель. Они остановились на приличном расстоянии от воды, прислушиваясь к лязгу отворяемых заслонок, - Как я уже говорил, в моем штате мало людей. Половину работы делают снующие в основном канале твари. Согласитесь, это довольно изящное решение?

Вода опускалась все ниже. Прошло неприлично много времени, но Леший по-прежнему молчал. До него, как любил говорить Фарс, наконец-то дошло что это за место.

- Видите это безобразие? - как ни в чем не бывало продолжил смотритель, когда из воды вынырнули окончания решеток. Большинство было погнуто так сильно, что издали казалось, будто это не железо, а спутанные волосы великанши. - Твари держатся у самой поверхности, и стоит кому-то из узников пернуть погромче, как они тут как тут. Ну, идемте, нам перекинули мост.

Доски прогнулись под их весом. Застонали, как умеет стонать только наполовину гнилое дерево.

- Аделаида! - позвал смотритель, - Аделаида, за тобой пришли!

Леший заставил себя забыть рыхлое дно обезвоженного канала, не вспоминал копошившихся внизу мелких тварей. Плеск и хлюпанье стерлись из его памяти, как стирается дурной сон, увиденный посреди ночи. Лицо смотрителя размылось, Леший не узнал бы его при встрече. Но даже спустя много лет он помнил Аделаиду. Или, вернее - то, что от нее осталось.

Голубоглазая кошка под его рукой вдруг напряглась: зашипела, изгибая тонкую спину. Когти ее впились в обивку.

- Как спалось, ваше сиятельство?

Королевский дворецкий вошел в комнату бесшумно и теперь ощупывал командира Северного гарнизона внимательным, чуть напряженным взглядом.

- Сколько времени?

- Половина восьмого, ваше сиятельство, - дворецкий поставил на подоконник кувшин и сдернул с предплечья полотенце, - Я предложил бы вам завтрак, но, к несчастью...

Леший меланхолично кивнул.

- Желаете освежиться перед аудиенцией?

Леший снова кивнул, и дворецкий осторожно смочил в воде уголок полотенца. На его лице расцвело выражение крайней досады. Дворецкий служил Беовульфу едва ли не с первого дня и имел репутацию человека, способного помнить тысячу самых разных вещей.

- Забыли принести таз?

Дворецкий вздрогнул.

- Прошу прощения, ваше сиятельство.

- Что там происходит? - Леший указал на окно, из которого все так же сочились далекие выкрики, а теперь еще и вой военных горнов, - Ну, говорите же. Не бойтесь, я не поставлю вас в неловкое положение. Все это - из-за меня?

Леший знал королевского дворецкого с тех пор, как Северный гарнизон полностью перешел под его командование. Все эти годы он выглядел одинаково: высокий, прямой как палка, горделивый и одновременно подобострастный. Всегда почтительный, самую малость ехидный. На губах - приятная, немного загадочная полуулыбка, в жестах - быстрота и изящество. Он не выражал недовольства, редко смеялся и уж точно никогда не хохотал на людях. Неудивительно, что Леший почти испугался такого события.

- Нет, ваше сиятельство, дело в другом. Я хотел бы рассказать подробности, но боюсь, вы не поверите.

Дворецкий не сказал больше ни слова. Они покинули комнату, у дверей которой не оказалось стражи, поднялись по черной лестнице на крышу. Леший заморгал, заново привыкая к открытому пространству. Позолоченная сталь шпилей на миг ослепила его, холодные порыва ветра загоняли дыхание обратно в легкие.

- Пригнитесь, ваше сиятельство. По ту сторону парка всегда находится парочка любопытных с подзорной трубой.

Они прошли по крыше, наверное, метров сто, остановились у скрытого парапетом люка. Послышался звон ключей и скрип несмазанных петель. Дворецкий обернулся, на лету превращая вынужденную позу в отточенный до автоматизма полупоклон.

- Нам вниз, ваше сиятельство.

Леший кивком приказал ему спускаться первым. Да, тот чинуша определенно был прав. Все это выглядит дурно. Крики толпы внизу, молчание дворецкого, тайный проход и эта глупая, театральная неизвестность.

Он выждал с минуту прежде, чем упереться руками в края люка. Первый брусок веревочной лестницы зашатался из стороны в сторону.

- Осторожнее, ваше сиятельство, - пробормотал дворецкий, когда носок Лешевского ботинка угодил в нечто мягкое там, внизу, - Здесь очень мало места... Вы поняли где мы?

Леший оглядел крошечную, обитую войлоком клетушку. Кивнул, прикидывая пройденное по крыше расстояние.

- В личных королевских покоях. Или где-то рядом.

Лицо дворецкого исказилось странной гримасой - губы дрожали в улыбке, но подбородок замялся. В глазах читалась не то паника, не то какая-то обреченность.

- Вам в эту... дверь.

Леший нащупал шершавую ткань холста. Наверное, стоило пропустить дворецкого вперед, раз уж у них образовалась такая традиция. Но было поздно. Тот уже карабкался вверх по лестнице, закрывая собой синий кусочек неба.

Должно быть, Леший выглядел довольно нелепо, поправляя картину, из-за которой только что вышел. В спину ему полетел смешок.

- Так любите аккуратность, ваше сиятельство?

Окна королевских покоев выходили на юг, но благодаря плотным шторам в комнате царил полумрак. Бармаглот стоял у стены, спрятав руки в карманы, и как будто чего-то ждал. Было слышно, как трещат в камине только-только разгоревшиеся поленья.

- Вас тоже вызвали сюда в тайне от всех? - спросил Леший, выждав для порядка пару секунд, - Что это? Очередная уловка Совета?

Охотник покачал головой.

- Так-так... Неужто я слышу раздражение? Вам чем-то не угодил Городской Совет?

- Ничем. Кроме того, что меня привезли сюда в кандалах.

- В кандалах? - проговорил Бармаглот, оглядывая его с ног до головы, - И где же они, ваше сиятельство?

Леший прошелся по комнате, как бы невзначай заглянул за наполовину откинутый полог кровати. Ему отчего-то казалось, что здесь непременно должен быть кто-то еще. В спину ему полетел новый смешок.

- Мы одни. Охрану отпустили. Все важные люди находятся сейчас в северном крыле.

- Все важные люди? Странно слышать это от вас.

- Не преувеличивайте мою значимость. Переговоры с городскими властями ведет глава гильдии. И он же отвечает за последствия. А я... я бы назвал себя советником, если бы это слово не приобрело налет непристойности. Нет, решать должен кто-то другой. Старые генералы готовятся к прошлым сражениям. Гибкость - это второе, что отбирает у человека возраст.

Леший растер ладонь, удивляясь собственному спокойствию. В другое время он бы остатанел от таких рассуждений.

- И что же первое?

- Напор. Так что из трех охотничьих добродетелей в достатке у меня только умеренность.

"И гадкий характер" - подумал Леший, с некоторым опасением присаживаясь на край королевского ложа. Он всегда симпатизировал охотникам, но в данный момент вся его симпатия куда-то подевалась.

- Я бы сделал исключение, - продолжил Бармаглот, подхватывая его мысль, - Я собирался присутствовать на встрече. Но кое у кого проснулись амбиции... Архонт уверен, что сам сможет отстоять право охотников быть охотниками и никем другим сверх этого. Если все пройдет удачно, нас ждет нищенское существование... или война.

- Война? - глухо пробормотал Леший, - Вы называете это удачным исходом? Боже, да что здесь случилось?

Бармаглот улыбнулся без радости.

- Открытая схватка лучше медленной смерти в силках. Поверьте старому браконьеру, ваше сиятельство.

- Но король... он может приказать вам сложить оружие.

- Беовульф этого не сделает. По крайней мере, не сразу, - он замолчал, рассматривая своего собеседника так, будто отыскивал в нем слабое место, - Ваше, кхм, грехопадение случилось очень некстати. Мне отчего-то кажется, что воевать нам пришлось бы на одной стороне. Вы спрашивали, что случилось?.. Вид у вас молодецкий, но все же сядьте поудобнее.

Леший хмыкнул, складывая руки на груди. Это какая-то странная, дурно поставленная пьеса. Он слушал внимательно, но недоверчиво. Рассказ первого заместителя напоминал байку - слепленную на ходу и интересную лишь благодаря мастерству повествователя. Конечно, охотники врали редко, но если уж врали...

- Что, не можете представить такую махину?

- Разумеется, нет. Она не смогла бы летать.

- А также двигаться. И жить.

- Ладно, хорошо. Пусть... Скольких она убила, эта ваша тварь?

- Моя? - Бармаглот качнулся на каблуках, - Она такая же моя, как и ваша. Я бы сказал, по большей части ваша. Совет все мнется, медлит с решением. Может, они дождутся, пока погибнет еще парочка командиров, но я уверен - дело в конце концов решится в вашу пользу.

Затылок Лешего обдало холодом.

- О чем вы?

- Командир Западного гарнизона погиб в героическом, но крайне глупом сражении, - бросил охотник как бы между делом. Потом, видимо сообразив, какое впечатление произвели его слова, покачал головой, - Вы, должно быть, хорошо знали Атома? Что ж, примите мои соболезнования. Это печально, но не слишком неожиданно.

- Да, я его знал. И довольно близко.

- Даже так?

Бармаглот негромко цыкнул сквозь зубы. Лицо его вдруг помрачнело и осунулось. Леший, глядя на него, почему-то ощутил неловкость. Как если бы он подсмотрел что-то личное, и его поймали за шкирку у замочной скважины. Целый миг он наблюдал перед собой обычного человека - скорбящего и немного растерянного.

- Пожалуйста, не злитесь на меня, - сказал Бармаглот сухим голосом, - я давно разучился говорить о смерти с должным уважением. Это часть нашей профессии, но я понимаю, что для вас это происшествие - большой удар.

Сидеть на королевском ложе было мучительно. Леший чувствовал, что проваливается вглубь душной перины, причем не только физически. Он встал и прошелся по комнате, сжимая и выкручивая запястье до хруста. Боли он не чувствовал.

- Расскажите. Расскажите мне, как это случилось. Как они могли подойти к стенам незамеченными?

- Тут вы не правы. Их заметили издалека. Дозорные решили, что группа одетых как попало людей - просто запозднившиеся мы. Так бывает. Если зажечь слишком яркий огонь - глаза становятся невосприимчивы к тьме.

- Вы поэтому задернули все занавеси?

- Не поэтому, - отрезал Бармаглот, перемещаясь ближе к камину. Королевские покои напоминали пустыню, но охотника все равно тянуло к огню, - Я, знаете ли, не люблю вмешиваться в естественный ход событий. Здесь уже было темно, когда я пришел.

Леший остановился, пристально глядя ему в спину. Бармаглот, вне всякого сомнения, чувствовал его взгляд, Леший был в этом уверен.

- Зачем вы пришли сюда?

- Мальчишка вызвал меня. Как и вас. Даже под защитой големов - он боится. Весь город объят паникой. "Костяной дракон! Большой колокол заговорил!"... Идиоты! Дракон огромен, его не спрячешь под пнем и, уж поверьте, таких чудищ не может быть много. Те, другие... Две дюжины черных тварей расправились с сотней солдат.

Он замолчал, продолжая вытягивать руки к огню. Потом вдруг обернулся.

- Ну, как вам ваша профессия? Все еще нравится?

Огонь подсвечивал его густые брови и углублял морщины. Леший только теперь вспомнил, как много ему лет.

- Она никогда мне не нравилась.

- Неужели? Могу поспорить, час назад вы готовы были молиться о возвращении должности.

- Тогда, в овраге, - Леший глядел на него, стараясь уловить малейшие признаки неоткровенности, - Вы не думаете, что те существа были разведчиками? Вы могли предотвратить то, что произошло, могли послать погоню. Почему вы этого не сделали?

- Для действующего... для недавнего командира вы задаете исключительно глупые вопросы, - Бармаглот покачал головой, и надолго замолчал, рассматривая собеседника с не меньшей внимательностью. Казалось, он решает в уме какую-то сложную задачу, - И кем я должен был рискнуть? Вторым заместителем, который ценен для гильдии, а мне почти как сын? Маргаритой, над которой у меня нет никакой власти? Может быть Дорном - нашим лучшим и едва ли не единственным учителем фехтования?

- Там были еще люди.

- Были, - крякнул Бармаглот, - вчерашние хлебопашцы и парочка охотников средней руки. Но мы же говорим о преследовании противника, а не о самоубийстве. Если бы я знал, чем грозит наше невмешательство, послал бы этих двоих. Она бы пошла, наверное... Хотите совет на случай, если переговоры Архонта провалятся?

Леший кивнул, все также неотрывно глядя на него.

- Берегитесь ее также, как береглись бы злейшего врага. Земли вокруг города опасны, вспомните, как мы начинали. Сейчас будет хуже. Не ставьте к ней в командиры трусов и самодуров. Никто из них не вернется. А вы даже не поймете, что произошло.

Бармаглот присел у очага, подбросил в огонь пару осиновых поленьев. Жар выплавил из дерева сок, комната наполнилась шипением и треском. Некоторое время они молчали, но стоило Лешему собраться с мыслями, как охотник обернулся и поднял руку, обрывая его на полуслове.

- Я не закончил, ваше сиятельство. Она не одна такая, можете не таращиться так. Умение выживать - тоже часть нашей профессии. Кого-то это озлобляет, других учит уходить от неумелого руководства.

- Я не вижу разницы.

- Потому что она невелика. Она лишь в том, что другие не получат в процессе никакого удовольствия. Говорю вам, не ставьте приличного охотника в безвыходное положение. Это может сработать один раз, но ничем хорошим оно не закончится... Ну, запомните еще парочку имен на случай, если на ваших доспехах снова появится пасть Великого Красного Дракона?

- Не появится, - ответил Леший, - После такого провала - точно нет.

- О. Так я прав? Вы расхотели возвращаться к должности? Интересно. Мне говорили, что уж кто-кто, а вы умеете держать удар.

Огонь разгорался все ярче, поленья трещали не переставая. Леший молчал.

- Я не держу удар. Я привык к тому, что меня бьют, - сказал он наконец, - Здесь тоже есть разница.

Кнопка имела дело с почтовыми голубями трижды.

Первый раз нечего было и вспоминать. Голубь вырывался, не позволяя размотать прикрепленную к лапке записку, пачкал пометом только что отдраенный пол. Во второй раз Кнопка проявила большую сноровку, но впечатление испортил гневный рык соседок по комнате. Дурехи! Они и представить не могли, что через минуту она начнет собирать немногочисленные вещи, а еще через четверть часа - выйдет из их барака и уже не вернется.

Третье письмо застало Кнопку врасплох. Она читала его снова и снова, но так и не вникла в суть написанного.

- Да что же это?.. Ерунда какая-то...

Кнопка потрясла головой и надолго вперилась в потолок.

Последние несколько дней она провела в самовольном заточении, мало пила и почти ничего не ела. Однако ее аскеза не распространялась на упражнения и учебу. Кнопка являлась на плац за час до утренней тренировки, и все это время проводила в компании истыканного стрелами чучела. Потом торчала до ночи в их так называемой библиотеке. Там было всего двадцать три книги, но выяснилось, что Кнопка не знакома как следует ни с одной.

Все шло неплохо, пока Дорн, обычно радовавшийся прилежанию учеников, не отправил ее "отдыхать на денек-другой".

Убитая этой вестью, Кнопка пропустила завтрак и не притронулась к обеду. Голод не чувствовался, но она, очевидно, дошла до того состояния, когда у внешне здорового человека случается помутнение рассудка.

Пухленький, совершенно непугливый голубь шагал по столу и ворчал. Кнопка открыла окно настежь, махнула на него рукой, но толку от этого не было. Наглая птица ожидала ответа.

- Сгинь, - пробормотала Кнопка. - Уйди, пожалуйста. Дай сообразить.

Голубь посмотрел на нее правым глазом, клюнул зеленое пятнышко на столе.

- Уйди, - повторила она, начиная закипать. Нос ее сморщился, но она не обругала себя по привычке, а только повысила голос, - Нечего тебе здесь делать! Пошел вон!

Голубь буркнул что-то на своем языке и опять примерился к пятнышку. Кнопка швырнула в него смятым конвертов. И конечно (кто бы сомневался!) промазала.

- Ты оглох?!

Проклятый голубь взвился под потолок, и Кнопка, уже плохо соображая, схватилась за кинжал.

- Пошел прочь! - крикнула она и... вдруг полетела через всю комнату.

Входная дверь отшвырнула ее как веник сухие листья - легко, размашисто, чуть не ломая в процессе.

- Еще один внеплановый урок, - сказал мастер Кроу, перешагивая через порог, - Если хочешь говорить дерзости сквозь дверь, убедись, что она открывается в правильную сторону.

Голос у него был отвратительно, тошнотворно спокойным. Кнопка, все еще оглушенная ударом, инстинктивно поползла к окну.

- Я не вам, - пробормотала она, - я бы никогда...

Мастер Кроу больше не смотрел на нее. Его лицо, мертвенно-бледное от злости, стало просто мертвенно-бледным.

- Письмо. Дай сюда. Ну!

Кнопка еле-еле успела разжать пальцы. Будь бумага хоть немного получше, она непременно оцарапала бы ее.

- Наверно, кто-то пошутил.

Мастер не ответил.

Голубь облетел комнату еще раз и обессиленно плюхнулся на единственную, криво прибитую полку. Несколько книг полетело на пол.

Кнопке казалось, что секунды растягиваются в часы. Она ждала очень долго, перед тем как встать. А когда встала, ждала, пока мастер дочитает. Ветер влетал в окно и рвался через открытую дверь вглубь по коридору. Наверное, они выстудили весь этаж, а может, и все здание. В проеме то и дело возникали недовольные охотники. Они открывали рты, корчили возмущенные рожи, но заметив второго заместителя, не решались ворчать и уходили также тихо, как и пришли.

- Что это значит? - наконец подала голос Кнопка, - То, что там написано - правда?

Мастер Кроу оторвался от письма и поглядел на нее странным, растерянным взглядом.

- Я вижу только один вариант. Уходи из гильдии. Прямо сейчас, пока они не прислали конвой. Отдай медальон, а бумаги мы оформим задним числом. Иначе не выкрутиться.

Он протянул руку. Кнопка отпрянула, вцепилась в воротник. Наверное, это выглядело ужасно глупо. Ее сосед из комнаты напротив просунул лицо в проем, вытаращился на нее большими глазами, но ничего сказал. Сделал вид, что идет дальше.

Значит, это правда. Все, что там написано - правда.

- Дай сюда.

- Я не могу, - голос Кнопки дрожал, - не могу и не стану. Скольких они требуют? Что, если и другие вот также откажутся?

- Мне, знаешь ли, как-то плевать, - ответил мастер, запоздало оглядываясь на открытый проем - С каждым конкретным случаем руководство гильдии будет разбираться отдельно. Ну! Не заставляй меня ждать!

Кнопка снова отступила, цепляясь штаниной за неотесанное изголовье кровати.

- Но ведь там сказано явиться ко дворцу сразу после получения письма. Может быть, там не все так страшно...

- То есть тебя не смущают выражения "бессрочная служба", "переход под командование старшего офицера гарнизона", и "участие в разведывательных операциях"? Что из этого не кажется тебе страшным? - он захлопнул дверь и понизил голос, - Неужели у тебя и правда такая короткая память? Если так, я напомню. Напомню тебе овраг. И Йоланда.

Она вздрогнула как от удара, но взгляда не отвела. Кровь застучала в висках. Крошечная, выстуженная комната вдруг показалась огромной и жаркой. Кнопка дышала глубоко, но ей все равно не хватало воздуха.

- Вы сказали... сказали, что это не моя вина.

- Я сказал, что произошедшее - часть твоей профессии. Сказал, что результат вашей вылазки был предрешен. И теперь я говорю тебе, глупая ты девчонка, что ты не принесешь пользу этой чертовой армии балбесов, а только сгинешь вместе с теми, кого пойдешь провожать... Ты, может, думаешь, что пойти туда - проявление отваги? Или даже мечтаешь так искупить вину?

- Вы не понимаете.

Он только хмыкнул и сделал к ней еще шаг.

- Зачем это все? Зачем было учить меня, если от этого нет никакой пользы? Йоланд пошел туда, чтобы...

- Не фантазируй, девочка. Он очутился там не поэтому. Хватит ломать комедию. Ты должна научиться принимать взвешенные решения. Отдай. Медальон.

Голубь скинул с полки книжку и уставился на них глупыми, немигающими глазами.

Проще всего было согласиться, просто кивнуть и отдать медальон. Не навсегда, а только на время, до тех пор, пока все не уляжется. Она почти поверила в это, хоть мастер не сказал о такой возможности напрямую. Это предполагалось. Ведь это предполагалось?..

- Но я могу хотя бы...

Он перебил ее раздраженным взмахом руки.

- Подумай как следует. Пока что ты ничего не стоишь как охотник. Посмотри правде в глаза, это тоже часть твоей профессии. Ты еще не готова, у тебя не хватает сноровки и знаний, даже в стрельбе - а это лучшее из того что ты делаешь - нет устойчивого результата. Сколько "Йоландов" надо угробить, чтобы понять это?

Он все говорил и говорил, но Кнопка перестала слышать слова. Вместо них ей чудилось глухое, невыносимо громкое карканье.

Неуверенность вдруг окружила ее со всех сторон. Казавшаяся надежной дверь едва висела на петлях. Общежитие новичков, обычно шумное в этот час - как будто вымерло. Строгий вид и хищный прищур ее наставника был лишь прозрачной завесой, за которой скрывалась все та же неуверенность. "Не верь человеку, повторившему обещание дважды. Либо это не обещание, а приказ. Либо тебя надувают до состояния шарика".

Кнопка всегда побаивалась Мастера Кроу, но ведь он даже оплеухи ей не отвесил. Ни разу за весь этот год.

- А вы, что бы сделали вы на моем месте?

Он молчал.

- Вы отдали бы свой медальон?

Кпопка знала, что он солжет. Но была не готова к тому, что так плохо. "Никогда не ври мне, девочка, - сказал в ее голове хрипловатый голос, - Лицо выдаст тебя еще до того, как ты подберешь нужные слова".

- Так вот как это бывает, - прошелестела Кнопка.

В ней не осталось ни страха, ни вины. Ни уважения. Комната приобрела прежние очертания - вновь стала маленькой, обшарпанной и очень холодной. Но Кнопка смотрела на нее как в первый раз. Удивленно и с каким-то необъяснимым омерзением.

- Что ты там бормочешь?..

Считалось, что мастер Кроу прекрасный тактик. Его сравнивали с болотным полозом, потому что этот змей был слишком сообразителен для бессловесной твари, он умел предугадывать действия противника. Пустая болтовня.

Кнопка очутилась на подоконнике в два прыжка, а мастер только уставился на нее и опять побледнел. Она хотела рассмеяться ему в лицо. Она бы и рассмеялась, если бы могла.

Ребристые камни стены, заросший паутиной провал отдушины, чьи-то подштанники, вывешенные для сушки и козырек над черным входом - все это Кнопка видела ясно, но как будто со стороны.

Она спрыгнула на грязный песок. Так, как полагалось охотнику - мягко, пружинисто, сложившись вдвое. В спину полетели удивленные и одобрительные возгласы. Кажется, кто-то пытался ее остановить; путь преградила сначала одна, а затем другая фигура. Кнопка ускользнула от них, ринулась к воротам по пологой кривой.

Мастер был неправ. Лучшее из того, что она умела - не стрельба.

Песок под ногами сменился укатанной землей, а спустя еще секунд двадцать - истертым камнем. Ее часто укоряли в том, что она не следит за дыханием, что позволяет эмоциям брать верх. Но и это тоже было неправдой.

Обида и злость затуманили разум, но вместе с тем придали сил. Переулки и улицы пролетали мимо с бешеной скоростью. Должно быть, она разревелась. Окружающий пейзаж размылся. Собаки лаяли вслед, прохожие едва успевали отшатнуться. Почти каждый из них оборачивался, ожидая увидеть нечто страшное за ее спиной.

На пересечении Рябиновой и Грабовой улицы Кнопка налетела на извозчика, и вместо того, чтобы притормозить - ринулась вниз, проскочила под дном телеги. Заднее колесо прогрохотало так близко, что торговец свежей выпечкой взвизгнул от страха и выронил поднос с пирожками.

Потом она просто бежала, уже не замечая ни людей, ни собственного дыхания. Оно выровнялось, превратило ее в какой-то тупой механизм.

Кнопка врезалась в толпу, отодвинула нерешительных, растолкала локтями нерасторопных. И вынырнула у самых дворцовых ворот.

Прямо перед ее носом с треском перекрестились древки копий.

Кнопка посмотрела на стальные наконечники без всякого интереса и молча сдернула с цепи медальон.

- Впервые вижу такое, - удивился стражник. Голос его разбивался о забрало и звучал глухо, как из бочки, - Неужто не перевелись еще охотники, готовые с радостью послужить городу? ... Пошли, покажу куда тебе, юная леди.

В другое время Кнопка ощутила бы гордость и смущение, но теперь ее не волновало мнение незнакомцев.

- Туда, - сказал стражник, когда они преодолели полный света и воздуха холл. Он указал в сторону от парадной лестницы, и присмотревшись, Кнопка смогла различить укрытый за гобеленом проход, - Иди до статуи русалки, там сверни налево и шагай до конца коридора. Там уж, я думаю, сама разберешься.

Разобраться и правда было нетрудно. От бронзовой статуи ее вел слух, а затем - обоняние. Двустворчатые двери были закрыты, однако из-под порога тянуло гарью и тяжелым духом мокрой кожи. Кнопка налегла на плоскую ручку и на мгновение застыла, удивленная не столько размерами залы, сколько количеством людей.

К ней тут же подбежал какой-то странный парень с нервным, изгвазданным сажей лицом. Он явно намеревался заговорить, но голос его то и дело срывался. Кнопке пришлось догадаться самой.

- Вам нужно письмо?

Тот кивнул и протянул руку в белой перчатке. Кнопка молчала, переводя взгляд с почерневших, обуглившихся манжет, на кипенно-белую ткань.

- Письмо у меня забрали, - наконец выговорила она и, подумав, прибавила, - Воры.

Лакей, а это, по всей вероятности, был именно он, скорчил горестную мину и унесся куда-то вглубь залы. Кнопка осталась в одиночестве. Она была этому рада чуть ли не в первый раз в жизни.

Она просто наблюдала за тем, что творилось вокруг. Поначалу казалось, что большая часть собравшихся в зале людей - охотники. Однако коллеги занимали только периметр помещения. Ближе к центру кожа и шерсть сменялись ярким хлопком и тяжелыми шелками.

Кнопка поневоле заволновалась, вспоминая все были и небылицы, о которых рассказывал медведь Дорн. Она посмеивалась над его историями, хоть и обожала их до беспамятства. Особенно ту, в которой говорилось о двух влюбленных, пожелавших принадлежать друг другу вечно. Дорн утверждал, что лично знал обоих, но заговаривался, называя девушку то Марианной, то Мальвиной.

"Они обошли немало колдунов и целителей, обращались даже к алхимикам, но никто не мог им помочь. Или могли, но не хотели, - вещал медведь, когда на него нападала охота разнообразить сухую лекцию об оружии какой-нибудь поучительной притчей, - А Марисоль мрачнела и дурнела с каждым днем. Ей чудилось, что любимый покинет ее в один не слишком прекрасный день. Что он заболтается с симпатичной булочницей или свернет по дороге в бордель... Но и парень был не лучше. Каждый раз, когда она покидала город, он бросал все свои занятия и вместо того, чтобы ковать лопаты, садился у окна и ждал"

Всегда находился любопытный, который спрашивал: "Она была охотницей, эта ваша Марианна?".

Дорн качал головой, улыбаясь и думая о чем-то своем.

"Может охотницей, может травницей, а может она выходила в море на одном из тех утлых рыбацких суденышек. Я уже не помню... Зато я помню день, когда эти двое отыскали нужного человека. Была середина весны, но весна в тот год пришла поздно. Деревья не думали просыпаться ото сна. Маг пришел в их дом и никак не мог согреться, требовал то горячего вина, то ворчал на щели в ставнях. А влюбленная парочка все торопила. Они боялись, что маг передумает несмотря на взятый вперед золотой. Надо ли говорить, что маги дорого ценят свое время?"

Слушатели принимались беспокойно ерзать, но Дорн не обращал внимания на нетерпение публики все больше погружаясь в рассказ. Иногда Кнопке казалось, что он и сам верит в него.

"Маг попросил их повторить свою просьбу как можно точнее. И они ответили ему. Быстро и не сговариваясь: сделай так, чтобы мы принадлежали друг другу, чтобы жизни наши были навеки связаны и неразделимы... Маг, все еще страдающий от холода, рассмеялся злым, нехорошим смехом"

Дорн ненадолго умолкал, дожидаясь нового вопроса.

"Нет, маг не обманул их, не думайте. То был честный, сведущий в своем деле волшебник. Он выполнил их просьбу в точности"

"И что же? Она перестала ревновать, а он - бояться?"

Дорн смотрел на вопрошавшего сумрачным, невидящим взором, и отвечал тихо, но так, что его слышала даже беспокойная галерка.

"Маг обратил его в сухую древесину, а ее - в рыжее пламя. До самой смерти они принадлежали только друг другу. Связанные и неразделимые... А маг наконец-то согрелся, хоть это была очень холодная весна"

Кнопка расставила ноги пошире, сложила руки за спиной, неосознанно копируя обычную позу мастера.

Один из магов, высокий и чернобородый, поймал ее взгляд и ухмыльнулся, сверкая белыми зубами. Кнопка почувствовала, как по хребту катится ледяная волна. Почему она не видит ни одного знакомого лица? Три дюжины охотников в зале, и все они - мрачные, кое-как одетые незнакомцы.

- Гильдия и правда разрослась.

Негромкий голос заставил ее вздрогнуть. Кнопка обернулась без спешки, но все же быстрее, чем должно.

- Здравствуйте, - сказала она полувопросительно.

Рита дернула плечом, не то заменяя этим движением приветствие, не то пытаясь устроиться поудобнее. Неудивительно, что Кнопка не заметила ее сразу.

- Вы это специально?

- Конечно, - ответила Рита, прикрывая глаза, - Не только это, а вообще все.

Кнопка смутилась. Ей вдруг захотелось уточнить, что она имела в виду выбранное место. Рита сидела в тени огромной, набитой каким-то вонючем сухостоем вазы. Серая куртка слилась с обоями, и даже ее лицо почти не выделялось на фоне стены и сухих веток. Выглядела она просто ужасно.

- Я... - пробормотала Кнопка, - Я рада, что вы тоже здесь.

Охотница приоткрыла глаза и опять дернула плечом.

- Неужели он ничего не придумал?..

Кнопка сделала вид, что не слышит.

Их мариновали до самого заката, и еще два часа маги и охотники спорили по пустякам. Нужно ли устраивать жеребьевку при расселении по казармам? Стоит ли раз навсегда разбиться на тройки или проще менять состав группы? Ежедневно, еженедельно или еще реже? У всех, кроме Кнопки, были своим соображения. Но "проиграли" они не поэтому. На одного охотника приходилось по двое магов. Любая, даже самая идиотская их идея тут же находила парочку поклонников. Полувежливые, саркастические пререкания быстро переросли в гнусную перепалку. Но до драки так и не дошло.

- Жаль, - вздохнул сосед с нижней койки, - С этими пройдохами лучше разбираться сразу. Как с сорняками.

Его, разумеется, поддержали, но как-то вяло. В казарме было темно как в колодце, большая часть охотников спала или притворялась спящей.

Кнопка лежала на спине и, глядя в неразличимый потолок, перебирала в памяти все услышанные за день имена. Среди ее нынешних товарищей по несчастью были довольно известные люди, но никого из них Кнопка не знала лично. Они же, напротив, знали о "неугомонной ученице" второго заместителя чуть ли не поголовно. Кое-кто даже не стеснялся высказываться на ее счет.

- Зато ясно, что выбирали по-честному, - глухой, сонный голос раздался откуда-то снизу и слева, - Никаких тебе подтасовок.

- Это да, - согласились с другой стороны, - Кроу не отпустил бы свою любимую игрушку по доброй воле. Разве что на расстояние выстрела. Признавайся, Кнопка, попадало тебе стрелой без наконечника по мягкому месту?

Кровать вздрогнула от беззвучного смеха лежавшего на нижней полке человека.

- Ну-ну, - задумчиво продолжили слева, - Это выглядит как широкий жест, и все же... как-то это гадко, что ли.

Кнопка почувствовала, как пожар, полыхавший на щеках, перекидывается на лоб.

- Знаешь, я бы на его месте поступил так же.

- Именно поэтому, Стригой, тебя не выбрали на второй срок. Что ты, что Адель - только и делаете, что дрочите на свои правила.

- Иди нахрен. Уж лучше так, чем каждый раз думать какого хрена тебя выкинули на передовую: то ли из рациональных соображений, то ли из жалости к убогим. А так - все по-честному.

С минуту тишина нарушалась лишь негромким потрескиванием деревянного пола и сопением кого-то из спящих в дальнем углу. Кнопка успела проглотить злые слезы и почти провалилась в забытье, когда Стригой заговорил снова:

- А вообще, если хотите знать, все выглядит совершенно по-другому. Я почему-то уверен, что многоуважаемый второй номер никуда ее не отпускал...

Кнопка свела лопатки, прижимаясь теснее к матрасу.

- Думаю, она ушла сама. Вполне вероятно, хлопнула дверью на прощание. Это, кстати, довольно забавно. Правда, Рита?

В воздухе вдруг повисло напряжение. Даже доски притихли, перестали жаловаться на тяжкий вес охотников.

- Не буди лихо, - усмехнулись справа и снизу, - или хотя бы делай это в другом месте.

- Думаешь, спит? - вздохнул Стригой.

- Любишь ты в прошлогоднем снегу покопаться... Какое тебе до нее дело?

- Никакого. Кроме того, что история повторяется. Сначала старик заигрался, потом его разлюбезный ученик. Скоро вся гильдия будет ходить с половинками медальона. Этого вы хотите?

Сопение в углу сменилось храпом, и Стригой наконец умолк, бросив напоследок:

- Не удивлюсь, если конец у этой веревочки окончится петелькой. Она, конечно, делает вид, что все забыто, но не очень-то я в это верю.

Кнопка закрыла глаза, надеясь усилить восприятие. Может так у нее получится уловить хоть какой-то звук с той стороны, где спала Рита? Охотники молчали, но ей чудился то сдерживаемый стон, то затухающее потрескивание - точно кто-то бродил по комнате. Она и не заметила, как явь сменилась сном.

Тощий матрас превратился в сухую, твердую землю. Она лежала посреди пшеничного поля, заросшего ромашкой. Над головой ползли перышки облаков. Было тепло и тихо. Только где-то вдали стрекотали кузнечики.

- С сорняками надо бороться, - сказал знакомый голос, - Хоть они тоже живые и красивые. Мне и самой бывает их жалко.

Горло стянуло шершавой петлей. Мама.

Кнопка вскочила, и ромашка вытянулась вверх вместе с ней. Чахлые колоски превратились в фонарные столбы, но Кнопка, как это часто бывает во сне, не удивилась, а приняла этот факт как нечто, не требующее объяснений.

- Мама!

Колосья сухо загремели над ее головой, облака побежали быстрее.

- Мама!.. - повторила Кнопка, раздвигая пахучие стебли ромашки. Ветер усилился, под ноги сыпались белые лепестки размером с ладонь, - Где ты? Мама!

- С сорняками надо бороться, - сказал уже другой, но тоже знакомый голос, - С сорняками и вредителями.

Кузнечики стрекотали все громче. Как будто это были не насекомые, а скоординированная, неумолимо приближающаяся армия вертолетов. Кнопка ждала, что из-за кустов исполинской травы покажется глазастая голова. Она была готова к такому, но ведь во сне никогда не происходит того, к чему ты по-настоящему готов.

Стрекот вдруг оборвался.

По стеблям, по земле, прямо по ее ботинкам ползли... нет, не змеи. Гусеницы. Рыхлые, полосатые гусеницы. Их бока колыхались под тонкой кожей. Внутри что-то булькало, прорываясь наружу.

Они становились все длиннее и толще, или это Кнопка опять уменьшалась, понять было нельзя.

Она заплясала на месте. Хотела закричать, но никак не могла вспомнить как это делается. Не выдавила из себя ни звука даже когда наступила на что-то мягкое. На землю брызнул зеленовато-красный сок.

- Молодец, девочка. Дави их, если хочешь выжить. Это - часть твоей профессии.

Мастер возник прямо перед ней. Он улыбался, сжимая в вытянутой руке самую большую, разделенную на волосатые бусинки гусеницу. Сквозь его пальцы просачивалась какая-то влага. Капли ударялись о землю через равные промежутки.

Неподвижно висящее гусеничное тело заканчивалось человеческой головой. Головой Йоланда. Он смотрел на нее выпученными глазами. Синий кончик его языка торчал изо рта.

- Отпустите его... Пожалуйста, отпустите!

Человеческая шея изогнулась под неестественным для человека углом. Щеки Йоланда вздулись, пошли черными пятнами. Запахло сдобой, ванилью и чем-то еще... Так пахнет зарубцевавшийся порез перед тем, как сдираешь корочку. Так пахнут копыта старых лошадей.

- Отдай. Медальон.

- Конечно, - всхлипнула Кнопка, - Только не делайте больно Йоланду.

Она запустила ладонь за воротник, начала шарить там, царапая кожу. Принялась расстегивать пуговицы.

- Сейчас... я не...

- Значит, мне придется поискать самому.

Мастер наклонил голову, оглядывая каждый сантиметр ее тела. Кнопка знала этот взгляд. Так когда-то смотрел на нее Дестени. Он приблизился в два мягких, неслышных шага. Кнопка задохнулась, когда он сгреб в кулак куртку ее на груди. Его собственный, знакомый запах смешался с запахом кровяного гусеничного сока. Ладонь, все еще просунутая за воротник, затрещала. Кнопка пыталась вырваться, но все ее трепыхания привели к тому, что он оказался еще ближе.

Она чувствовала страх. Но, к сожалению, не только его.

- Не зли меня, девочка.

Гусеница с лицом Йоланда шлепнулась на твердую землю.

- Пожалуйста, - прошептала Кнопка, сама толком не зная, о чем именно просит, - Пожалуйста!

Кажется, у нее начинался жар. Дыхание сбилось, низ живота сделался горячим и тяжелым.

Она закусила губу, глотая то ли крик, то ли стон. Он встряхнул ее, как недобитого зайца в силках. Нет, этого не будет. Она скорее умрет, чем расплачется.

- Глазки на меня... Да, вот так, малявка.

В следующую секунду она уткнулась взглядом не в перекошенное лицо мастера, но в пожелтевшие, неотесанные доски.

С минуту она лежала, боясь пошевелиться. Во рту стоял привкус крови, в воротник вцепилась ее собственная рука. Верхние постели, насколько она могла видеть, были пусты.

Кнопка свесила голову вниз, и издала совершенно другой, вполне привычный стон. В казарме не было никого. Только койки, заправленные через одну и копошащаяся в углу крыса.

Она забыла закрыть за собой дверь, но возвращаться не стала. Не стала даже застегивать куртку.

Ночью выпал снег. Протоптанная дорожка, свежая и рыхлая, вела к соседнему зданию. Кнопка бежала по ней, низко наклонившись к земле, как будто и правда боялась потерять этот след.

- Ага, - буркнул стороживший вход десятник. На его лице проступила сине-черная щетина, под глазами лежали тени, - Начинаешь службу с опозданий?

Кнопка вытаращилась на него, ожидая продолжения выволочки, но десятник только мотнул головой, приказывая освободить проход.

- Время завтрака заканчивается.

Кнопка прошмыгнула за его спину. Внутри не оказалось ни коридора, ни сеней. Единственная комната - не больше тридцати шагов в длину и такой же ширины - напоминала гибрид бани и школьного класса. Куча столов, лавок и стульев, мало кто разговаривает, зато почти все ерзают. Было шумно, душно и воняло несвежей, но старательно разогретой едой.

- Я пыталась тебя разбудить, - сказала девушка, рядом с которой обнаружилось единственное пустое место, - Но ты ответила, что и без меня знаешь, когда наступает пора собирать урожай.

Она отвернулась, сдерживая хихиканье.

- И это все? - хрипло спросила Кнопка, - Больше я ничего не говорила?

- А что, у тебя есть какие-то тайны?

- Нет, - ответила Кнопка что спокойно. Этот вопрос она ждала, - Но иногда я говорю тому, кто меня будит всякие гадости, а потом ничего не помню. И даже не знаю, нужно ли извиняться.

Девушка улыбнулась, пожимая хрупкими плечиками. На вид ей было лет двадцать. Она, вероятно, была когда-то чудо как хороша, но теперь аккуратное, кукольное личико портил ребристый шрам. У Кнопки был похожий, только меньше и не настолько извилистый. И, конечно, не на лице. Мастер Кроу называл такие отметины заячьими. Так бывает, если боишься иглы и ниток.

Кнопка почувствовала, как горло сжимает волной злости. Надо было сказать ему в один из тех разов, что не у каждого "зайца" есть деньги на лекарей.

- Извиняться не за что. Ты отвернулась и стала сопеть дальше... И все же плохо, что ты проспала построение. Давненько я не слышала такой вдохновенной агитации... За кого они нас держат?

- Они еще не определились, - вздохнул сосед Кнопки с другого бока, - То ли мы единственная надежда города, то ли неприхотливый скот.

- Этот придурок, - молоденькая охотница кивнула на вошедшего в столовую десятника, - орал как резанный, но в конце концов согласился... Ты решила с кем пойдешь?

Кнопка покачала головой, в который уже раз чувствуя ужасную неловкость.

- А, ты же не знаешь!... Четверо магов свалились с горячкой. Ну, как с горячкой, - она улыбнулась. Довольно ехидно, но вместе с тем мило, - чародеи поспорили по поводу огненных заклинаний, подпалили казарму, и кое-кто почти вскипятил собственную кровь. Одним словом - обошлось без жертв, но было весело. Стригой сказал, что раз так вышло, новички пойдут в паре с более опытными.

Кнопка отложила ложку. Вперилась в соседку пристальным, злым взглядом.

- На что ты намекаешь?

- Я? Ну... как бы. Ладно, забудь, это было глупо.

Она скуксилась. Шрам на ее щеке превратился в отвратительную борозду. Кнопка ковыряла комки серой каши и старалась смотреть в другую сторону. Сторон этих, впрочем, становилось все меньше. Уткнуться в тарелку значило проявить неуверенность. Смотреть на дверь - еще хуже.

Рита, сидевшая от нее по диагонали, поймала взгляд и медленно вскинула бровь. Кнопка сделала вид, что не понимает намека. У, до чего же это противно! Мастер или его соглядатаи преследовал ее везде. Везде, куда бы она ни пошла.

- Да что вам всем надо от меня?

- Вообще ничего, - ответила соседка обиженным тоном, - Много чести.

- Тогда чего ты?..

- Говорю же, забудь. Так и знала, что ты до меня не опустишься.

- Не опущусь? - удивилась Кнопка. Комочек каши плюхнулся на стол, - Как это?

- Примерно как сейчас. Только я думала, что ты хотя бы дашь мне договорить... Я хотела предложить тебе компанию. Опытной меня, правда, не назовешь - всего три года в гильдии.

- Я тебя даже не знаю, - возразила Кнопка не слишком твердо. А кого она вообще знала здесь? - К тому же я не думала, что ты тут так...

Так - что? Так недавно? Так мало? У ее "так" не было нормальных дополнений. Послышался вздох.

- Тут полно личностей поинтересней, согласна. Но это все же было обидно.

Кнопка почувствовала жар на лице. Может, она тоже чуточку маг? Ведь у остальных щеки не краснеют от такой мелочи.

- Прости. Я подумала ты о другом... Давай... Давай сначала, ладно?.. Все зовут меня Кнопкой.

Новая знакомая ухмыльнулась, отвечая на рукопожатие.

- Бестия. Но для тебя - просто Ти.

- Я принимаю твое предложение, - с некоторым пафосом сказала Кнопка. Момент немного портил тот факт, что Рита переключилась на выскребание киселя из чашки, - Надеюсь, мы быстро сработаемся.

Ти снова пожала ей руку.

- Еще как сработается. Я это прямо чувствую. У меня нюх на клевых девчонок! Вот бы сюда еще Чарли... не знаешь Чарли? Да ладно! Такая блондиночка со смешным голосом, чуть выше тебя. О, она бы тебе понравилась, она всем нравится... Нет, ты должна ее знать, может, просто не помнишь.

Ти болтала без умолку, и постепенно Кнопка расслабилась, перестала следить за выражением лиц коллег.

Такое уж у Ти было свойство. Она говорила обо всем и ни о чем. Она занимала собой все свободное пространство. Но не как другие. В этом пространстве оставалось место, в нем можно было дышать, смеяться. Не когда разрешат, а когда хочется. Кнопку веселили ее рассказы, она была бы счастлива, если бы не одно но. Чем дальше Ти говорила, тем сильнее Кнопка ощущала какое-то странное беспокойство. Она вдруг подумала о Йоланде и нашла этому чувству название. Утрата. Это была она.

Протекция Кроу в итоге вышла ей боком: она жила в вакууме. Другие новички находили себе друзей, развлекались в свободное время. Кнопка была лишена всего этого.

Что она видела за год? Тренировочную площадку, бесконечные тычки, тысячи ссадин, сотни синяков и десяток растяжений. Лекции, нотации, душеспасительные разговоры - вот, пожалуй, и все. Даже в лес она выходила так редко, что заработанных денег едва хватало на пару стеклянных бусин и пирожки с джемом по выходным. А вокруг кипела жизнь! Такие же новички устраивали подпольные вечеринки, до рассвета гуляли в огороженных садах знати. Пока Кнопка корпела над очередным томом Крысобора Сизого, они ввязывались в перепалки с городской стражей, бродили по скользким крышам и... и много чего еще.

Нет, Кнопка не была настолько наивна, чтобы думать, будто жизнь Ти - одно сплошное приключение. Ти улыбалась открыто и беззаботно, но стоило ей вспомнить об Адель, как улыбка меркла. Она неосознанно поводила плечами, натягивая на лопатки курточную ткань. Кнопка была уверена, что ее спина покрыта рубцами от хлыста, но чувствовала отчего-то не жалость или негодование, а нечто сродни...зависти.

Ти не боялась говорить, что думает, не боялась сделать что-то неподобающее. Ей было плевать на мнение окружающих. Даже теперь, когда их выстроили перед городскими воротами в две шеренги, Ти продолжала трещать не переставая.

- Ишь ты, как напыжились! Можно подумать это нам надо. Знаешь, что мне все это напоминает? Сказать тебе, где еще стоят вот также, как мы сейчас?

- На ярмарке скота? - хмыкнула Кнопка, очень довольная своей догадливостью.

- Вот уж нет, - прыснула Ти, - Ну, гляди внимательно, иначе достанется нам неликвид.

Десятник, тот самый, с синим подбородком, приказал им разбиться на группы, но дело не клеилось. Волшебники боялись ошибиться с выбором провожатого, а охотники подливали масла в огонь - отвечали вяло, а то и вовсе отмалчивались.

- Только не соглашайся сразу. Даже если понравится, не соглашайся сразу!.. Надо же, очухался.

- Кто?

- Да тот, горячечный. Ну и придурок!

Один из магов, невысокий и щуплый, метался между шеренгами, заваливая потенциальных следопытов вопросами. На его застегнутом на неприличное количество пряжек плаще зияли дыры всевозможных размеров. Как будто на него вывалили корзину с горящими углями. Кнопка заметила повязку на правой ладони и разводы сажи, смытые везде кроме висков.

- Мы вам не подходим, - быстро сказала Ти, - У нас женский клуб.

Он почесал вихрастый затылок и отчалил, не попытавшись сказать ни слова.

- Учись. Грубо, но эффективно.

Кнопка смутилась, провожая его взглядом. Она вдруг подумала, что тощий парнишка не проживет и нескольких дней.

- Смотри, - прошептала Ти, когда он остановился рядом с Ритой, - Сейчас будет что-то интересное. Что, ты и ее не знаешь?

Кнопка хотела возразить, но Ти не дала ей открыть рта.

- Я лично с ней не знакома, да и память на лица у меня паршивая, но ее я запомнила, - продолжила Ти быстрым шепотом, - Мне тогда только выдали медальон. Вместе с набором щеток. Ха! - она подмигнула Кнопке с едва ощутимым превосходством, - Веселое было времечко!

Маг быстро закивал в ответ на какой-то вопрос, щелкнул пальцами, высекая синюю искру. Потом сказал еще что-то, помогая себе активной жестикуляцией. Рита скрестила руки на груди и отвернулась, давая понять, что разговор окончен.

- Вот представь себе, ты сидишь, никого не трогаешь, - не унималась Ти, - мажешь чертовы запасные наручи, или ботики...да неважно! И вдруг в комнату влетает сначала первый заместитель, потом второй, а за ними - она. Причем второй хотя бы говорил, ну, как говорил, - Ти вытянула вперед ладонь со скрюченными пальцами, изображая хватающую воздух хищную пасть, - рычал скорее. А она и Бармаглот ни слова ни произнесли. Но самое интересное было дальше. Я думала меня прямо там удар хватит. Ты же знаешь, с Асланом Геннадьевичем шутки плохи, на него поглядеть-то косо не каждый рискнет. А она запустила в него кинжал. Промахнулась, правда, немного. Сантиметров на пять. Но он-то! Даже не дернулся, просто зыркнул на нее и указал на дверь.

Кнопка слушала ее очень внимательно. Странный и наверняка приукрашенный рассказ подействовал на нее совсем не так, как должен был. На Кнопку точно пахнуло оружейной смазкой. В звоне солдатских доспехов ей слышался совершенно другой, хрустальный отзвук.

- Хотела бы ты также, а? Я бы очень хотела. Запустить в Адель кинжал! О, я бы не промахнулась!

- Скажи, Ти, - медленно проговорила Кнопка, - а ты играешь в шахматы? Знаешь правила и все такое?

Ти только фыркнула в ответ.

- Посмотри-ка на него! Так и не отстает!.. Что, думаешь, двинет она ему для порядка?

- Не знаю, - вздохнула Кнопка, - И чего он к ней прицепился?

В их рядах образовалось несколько проплешин. Десятник орал истерическим голосом, пытаясь восстановить стой.

Кнопка машинально шагнула назад, выпрямилась под строгим взглядом офицера. Все ее внимание было приковано к заносчивому пареньку и охотнице, кивавшей каким-то его словам. Минуту назад Рита выглядела безразличной ко всему происходящему, однако теперь на ее лице читалось любопытство. Одно слово - и маг заплясал на месте как почуявший добычу сеттер.

- Ну вот, - протянула Ти, - Внешность бывает обманчива. Похоже, мы только что прошляпили нормального чародея.

Они разбились на группы (десятник называл их отрядами и кричал на тех охотников, которые пользовались привычным словом) только через час.

Никогда прежде Кнопке не приходилось участвовать в таком многочисленном и неорганизованном марше. Их раскидали на три смены, но людей все равно было очень и очень много. Шестнадцать отрядов по восемь человек в каждом истоптали свежий снег до черной земли.

Ти свернула с дороги одной из первых, уверенно забрала на север, ориентируясь на промежуток между двумя холмами. Это был сектор их отряда. Небо затягивало облачной дымкой. Чем дальше они продвигались, тем сложнее становилось различить границу между небом и землей.

Фарс разглядывал дыру у себя над головой. Когти дракона вспороли черепицу, оставили борозды на широченных стропилах.

- Ничего, командир, - послышалось откуда-то сзади, - До весны простоит.

- Не только до весны, - возразил Фарс.

Он прошел дальше, в задумчивости распинывая холмики рыхлого снега. Долго рассматривал получившиеся узоры. Лишь через десять минут он наконец вспомнил зачем вообще поднялся на дозорную башню. Маяк. Стекла. Надо проверить, как они выдержали первые морозы. Надо взять себя в руки.

Вчера они только и делали, что разбирали чужие вещи. А до этого - весь день копали.

Все они: от наемного работника кухни до командиров отделений.

Земля не успела толком промерзнуть, но работать было тяжело. Плотные комья липли к лопате; стены ям норовили осыпаться. Они и сыпались время от времени. Вот только никто не ругался, никто не кричал. Лишь иногда было слышно, как кто-то просит другой черенок взамен сломанного.

Ближе к вечеру из госпиталя потянулись первые выздоравливающие. Испуганные, изможденные, мучимые болью, они не вернулись в свои казармы, но присоединились к остальным.

Сорок могил, десятая часть гарнизона. Огромный, специально выделенный кусок в южном углу центрального кладбища. У ограды лежали завернутые в саван тела.

- Что мы будем делать, если их так и не пришлют? - бормотали откуда-то сбоку.

Фарс стоял по пояс в яме. Сил у него хватало только на то, чтобы подписывать таблички. А надо было копать. Хотя бы еще на штык... Спина не разгибалась, руки одеревенели и почти не слушались.

Городской Совет выполнил обещание, по улице загрохотали нагруженные гробами телеги.

- Их тридцать восемь, - сообщил Хьюго едва слышно, - Надо бы вытребовать еще два ящика.

Фарс кивнул, соглашаясь. Однако просить не стал. Ему слишком хотелось покончить с этой работой.

Они просто выбрали пару гробов размером побольше. В первый уложили Кларанса и Ветра, двух вечно ругавшихся между собой братьев. Во второй - Надин и самые крупные части Жгучего Слепня. Поговаривали, что они собирались пожениться в середине зимы, и девушка даже успела подать в отставку. Слухи на этот раз не врали. Бумаги до сих пор лежат на Лешевском столе.

- Знаешь, что самое странное, Шарух? В моем кабинете теперь точно такой же стол. Тяжеленный, заваленный всяким мусором... Гарнизон другой, а стол точно такой же. Мне кажется, что дверь вот-вот откроется и на пороге возникнет... Да пусть Атом, хрен с ним. Я почти вижу, как топорщатся его усы, как он гонит меня из своего законного кресла. Не смейся, Шарух, не смейся. Это вовсе не мои страхи, а скорее... мечта?

Он стоял на верхней площадке дозорной башни и не мог поверить, что весь этот кошмар, вся эта так называемая честь свалилась на его плечи. Королевский приказ застал Фарса в постели и он, еще толком не опомнившийся от забытья, тупо кивал, когда эрцгерцог Шторм зачитывал короткие строки. "Это временно" - обещал он.

- Ну да, ну да...

Как будто есть на земле хоть что-то более постоянное, чем нечто, официально объявленное временным.

- Не стой так, командир, - прицыкнул Шарух, - На самом ветру ведь стоишь. Сляжешь, куда нам тогда?

Говорят, боги, желая по-настоящему наказать человека, исполняют его заветное желание. Говорят, что милость богов мало отличается от проклятья. Говорят, во всем Призоне нет ни одного истинно верующего. Только мракобесы, суеверные истерики и любители вещать о конце всего сущего перед испуганной толпой. Говорят... впрочем, все это лишь болтовня. Фарс, считавший себя атеистом, крамольником и безбожником, встречал закат на дозорной башне в компании Шаруха - чуть ли не единственного в гарнизоне мусульманина. И это почему-то казалось важным.

- А в ад, - спросил Фарс как бы между прочим, - вы верите в ад?

- Джаханнам, командир, - кивнул Шарух, - Верим, да. Но не бойся, я не стану отвлекаться на намаз. Буду читать стоя, как сейчас стою. Может это и грех, я не знаю, там увижу.

- Если будет что увидеть.

- Будет, - крякнул Шарух, - Что-нибудь да будет.

- Хорошо бы. Но вряд ли.

Ему казалось, что происходящее - просто иллюзия. Что он умер четыре года назад, в жаркий полдень, за рулем своего старенького Пежо, и все это - часть его посмертного наказания.

- Я проклят, Шарух. Раз за разом делаю одно и то же. Всегда одно и то же.

Шарух отвечал ему легким покачиванием замотанного в одеяло туловища. Он весь был какой-то маленький, жалкий и слишком древний для этой службы. Но Фарс продолжал выставлять его в дозор, потому что так было заведено.

- Как ты здесь оказался?

- Хотел сделать внуку сюрприз. Сын с новой женой увезли его в столицу. Там работа, возможности, сам понимаешь, командир. А тут такая возможность. Все как по-настоящему, я бы хоть обнял его как следует... Думал, как раз пока я тут осваиваюсь, ему шестнадцать и исполнится. Я долгий стал на подъем, но позориться перед внуком не могу.

- А хочешь... хочешь я найду тебе другое занятие? Где-нибудь на конюшнях или у снабженцев. Да где угодно.

На этот раз Шарух оживился, стянул одеяло вниз, оголяя не только плоский нос, но и коричневый, изъеденный морщинами подбородок.

- Как пожелаешь, командир. Но мне бы этого не хотелось.

- Почему? - смутился Фарс, - Ты половину жизни проводишь здесь на верхотуре, мерзнешь на ветру, таращишься на пустые холмы и степь. Это бессмысленно.

- Бессмысленно, - согласился старик и, помолчав, прибавил, - Было когда-то. Теперь нет. Со временем у любого дела появляется смысл. Так что, уж пожалуйста...

Просьба повергла Фарса в еще большее смущение. Его натура, с легкостью перерабатывающая всякое напряжение в ядовитую злость, на этот раз дала слабину.

- Не убивайся, командир, - Шарух вернул край одеяла на место, голос его едва пробивался наружу. Невозможно было разобрать интонации и настроение, все терялось в складках засаленной, грубой материи, - Все проходит. И это тоже пройдет. Его Величество скор на расправу, а Совет - напротив. Если нет никаких вестей - это уже хорошо.

- А если его казнят?

Фарс впервые озвучил так мучившую его мысль. И вздрогнул всем телом.

- Нет, надо пойти, надо сказать им... Нельзя оставлять это так!

- Иди, командир. Конечно иди, если считаешь, что так правильно.

- Решить бы только куда, - пробормотал Фарс. Его то трясло, то вдруг отпускало. Этот момент нужно было просто пережить.

С высоты фигуры возвращавшихся разведчиков выглядели крошечными. Они все шли и шли, подсвеченные багровым закатом. Удивительно медленно и неумолимо ползли по черной проточине западной дороги. Фарс понимал, что пора возвращаться. Ему следовало собрать информацию, заполнить кое-какие бумаги, показать людям, что все находится под контролем. Но на это не было сил.

Он спустился до середины и замер, опираясь локтем о холодный, полированный камень. Дозорную башню строили впопыхах, не прекращая работ ни в выходные, ни ночью. Зная это, сторонний наблюдатель легко мог вообразить небрежность и многочисленные недочеты. Но башня была, или по крайней мере, казалась идеальной. Как и все, к чему прикасалась рука его друга. Добротность, основательность, точный расчет и умение настоять на своем. Вопреки обстоятельствам, вопреки мнению начальства и часто - вопреки здравому смыслу. Леший не умел по-другому.

Фарс, ничего не соображая от горя и злости, рубанул проклятую стену кулаком. Пальцы свело судорогой, но боль немного отрезвила его. Как бы то ни было, сейчас он - командир гарнизона, у него есть работа, есть обязательства. Долг. Даже пойди он прямиком к королю, нет никаких гарантий, что его примут сразу. Фарс понятия не имел какими врагами обзавелся Леший. Знал только, что ничего еще не закончилось. Атом погиб, а каменщик, единственный свидетель того, что разрушение кладки было подстроено, не появлялся дома второй день.

Это наводило на неприятные размышления. Вполне возможно, за ним наблюдают, ждут, когда глупый десятник рыпнется, совершит ошибку. Нет, идти во дворец нельзя. Он ничем не облегчит участь друга.

Внизу, у входа в башню, собралась толпа. Солдаты возбужденно переговаривались, вытягивали шеи, стараясь разглядеть нечто, скрытое спинами товарищей. На лицах немногочисленных гарнизонных дамочек застыла идиотская улыбка. Одна из них громко хихикала, щипая товарку за не прикрытое кольчугой бедро. Фарс попытался развернуть ее к себе, но та легко вырвалась из хватки. И продолжила улыбаться. Некоторые женщины умеют так улыбаться, будто у них всегда при себе не только баночка с помадой, но и запасной комплект зубов. Фарс едва сдержался от того, чтобы проверить эту теорию.

Он вбурился в самую гущу солдат. Руки непроизвольно сжимались в кулаки. Может, это и к лучшему. Может хоть теперь его отпустит.

- Какого черта здесь происходит? - крикнул он, не обращаясь ни к кому конкретно, - Что за сборище перед отбоем?!

Если бы Фарс остановился хотя бы на мгновение, если бы задумался как глупо выглядит его реакция, то избежал страшной неловкости. Но он просто не мог остановиться: локти сами собой толкали стоявших поблизости, ладони сгребали воротники.

Фарс ожидал увидеть иллюзию, сотворенную очередным бравирующим магом, был готов к тому, что разведчики притащили в город дикого зверя. Рот его раскрылся, готовый изрыгнуть сложносочиненное ругательство. Но наружу не вышло ни звука.

В центре толпы, скрестив на груди руки, стоял его сиятельство граф Леший.

Друг не заметил его, и некоторое время Фарс мог наблюдать за ним со стороны. За несколько жалких секунд он успел заметить очень многое. Из жестов бывшего командира исчезла обычная пластика, манжеты поддоспешника истрепались, и между ним и кольчугой появилось свободное место.

Фарс приподнялся на носки, хватая воздух распахнутым ртом. Почему он не замечает его? Леший улыбался, но по его лицу то и дело пробегала неясная тень. Но хуже всего было другое. Напротив него, чуть склонив голову в притворном почтении, стоял второй человек гильдии охотников. И он, в отличие от друга, заметил Фарса сразу.

- Нам понадобится смола. Много смолы, - Леший успевал принимать поздравления и одновременно раздавать приказы, - Да, спасибо, я тоже рад вас видеть... Проследи, чтобы она была свежей. Этого года и никакая другая... Паша!

Лицо его вдруг прояснилось, из глаз исчезло затравленное, обреченное выражение.

- Я и не надеялся, - пробормотал Фарс. Короткое, но очень крепкое объятие вышибло из груди воздух, - Ты вернулся? Насовсем?

Большей тупости и вообразить было невозможно, но друг только рассмеялся, придерживая его за плечи.

- Мне говорили, что на эту должность не много желающих, - Леший замолчал, точно ему в голову пришла внезапная и неприятная догадка, - Но получилось некрасиво. Знаешь, мы можем обсудить это, как-то разделить обязанности. Тебе, должно быть, пришлось несладко, а я пришел, когда самое тяжелое позади...

- Прекрати, - выдавил Фарс. Рот его затопила кислая слюна. Он не мог сказать с уверенностью откуда взялось это чувство. И чем оно было не мог сказать тоже. Радость от возвращения друга была испорчена, отравлена его закономерным понижением. И этот охотник! Он уже не смотрел на Фарса, но на коже все еще горел первый его взгляд, - Прекрати. Я буду рад снова служить под твоим началом.

- Хорошо, - неуверенно согласился Леший, - но мы еще вернемся к этому разговору. Так, господа! Не хочу показаться неблагодарным, но давайте все же свернем этот незапланированный митинг! Расходимся по своим делам. Все важное вы услышите завтра на утреннем построении, - он набрал в легкие воздуха и гаркнул почти так же весело, как и прежде, - По казармам р-р-разойтись!

Всю дорогу до офицерских казарм с лица Лешего не сходила вежливая улыбка. Он кивал, отвечал на рукопожатия, но не позволял втянуть себя в разговор: "Завтра! Все это подождет до завтра.

Когда за ними закрылась дверь, Фарс с удивлением обнаружил, что старый охотник не отстал от них где-то там, в густой толпе, и теперь ждет непонятно чего, стоя у заваленного бумагами стола. А Леший... Леший как будто не замечал его. Вместо того, чтобы по своему обыкновению сразу ринуться в гущу событий, он уселся в громоздкое, с высокими подлокотниками кресло. Долго и с чувством растирал запястье. И только потом спросил, как бы между делом:

- Чем я могу помочь?

- Вы уже помогли. Тем, что согласились принять командование Западным гарнизоном, - ответил Бармаглот после паузы, - Хоть вас и поставили в неловкое положение.

Леший улыбнулся. Почти незаметно и предельно холодно.

- Можно подумать у меня был выбор. Как вы там любите говорить?.. Это - суть профессии?

- Примерно так, - Бармаглот прошелся по комнате. В его скупых, совершенно неизящных движениях чувствовалась усталость. Но половицы, обычно отвечавшие скрипом на каждый шаг, на этот раз не издали ни звука, - Мы можем говорить открыто?

Он не глядел на Фарса, но вопрос без сомнения относился к нему.

- Говорите, - кивнул Леший, - Этот человек - мой адъютант...мой бывший адъютант. И близкий друг.

- Я так и понял, - он помолчал, рассматривая приколоченную к стене карту городской застройки, - Вам прислали пятьдесят охотников в соответствии с результатами жеребьевки. Скажите... вы согласились бы подкорректировать этот список с условием, что пришедшие на замену будут не хуже?

Леший наградил его долгим, внимательным взглядом.

- Мы возвращаемся к прошлому разговору?

- Отнюдь.

- Тогда что? Хотите вернуть близких?

Глаза Бармаглота сделались черными. А вот голос его не изменился.

- Это так важно? Вам так важны мои мотивы? Близких в гильдии более чем достаточно. Я хочу приблизить дальних.

- И много их?

- Еще неделю назад я сказал бы, что их, считайте, нет совсем. Но сегодня...любое количество, отличное от нуля - уже много. Грядут перемены, ваше сиятельство. Пока такие как вы будут бороться с обстоятельствами, найдутся те, кто ими воспользуются.

- А что же вы? - спросил Леший.

- Я? Я слишком стар для этих игр. Все, что я могу - не позволить втянуть в это себя. Себя и гильдию.

- У меня одно условие, - кресло протяжно скрипнуло, когда Леший наклонился вперед, - Раз уж мы заговорили о нужных людях...

- Этого не будет, - оборвал его Бармаглот, возвращаясь к карте. Крючковатый, изломанный палец заскользил по линии, изображавшей Березовую улицу, - Я знаю, на кого вы намекаете. Этого - не будет.

- Почему?

- Вам кто-нибудь говорил, что лезть наверх можно только в том случае, если знаешь на что опереться и к чему тянуться?.. Моя задача попроще.

- Ясно, - сухо улыбнулся Леший, - Вам нужно только крепко стоять на том, что есть. Прекрасное, воодушевляющее, а главное - исчерпывающее описание командной работы. Спасибо вам за него. Я наконец перестану расстраиваться от того, что система не выдала мне охотничий медальон.

Бармаглот оторвался от изучения карты. Фарс, поймавший его взгляд, почувствовал, как перекатывается по горлу яблоко кадыка. Господи, до чего же паскудная рожа у этого старикана!

- Великий Дракон мудр, ваше сиятельство. Как говорят эти странные люди в красных плащах, Он заботится обо всех нас. Без исключений.

- Вы полагаете? После стольких потерь? После того как гильдия однажды уже расплатилась собственной кровью за весь Призон и будет платить снова? В этом состоит мудрость Великого Дракона? В том, чтобы с самого начала наградить меня десятком гектаров плодородной земли с миниатюрным дворцом, а вас выкинуть посередине северного леса?

- Я, кажется, не говорил, что Великий Дракон справедлив, - ответил Бармаглот, кивая каким-то своим мыслям, - Подумайте вот о чем. Все мои люди погибли по собственной глупости или по несчастливому стечению обстоятельств. Ваша скорая смерть где-нибудь в километре от города была предрешена изначально.

- Я неплохо стреляю, - возразил Леший, - И, представьте себе, быстро учусь.

- Больше, чем неплохо. И учитесь, да, - старый охотник придирчиво оглядел Лешего. С таким выражением на лице, как будто пред ним не живой человек, а набор из костей, жил и мяса, которые предстояло выставить на продажу, - Однако этого недостаточно, ваше сиятельство... С другой стороны, двери гильдии всегда были открыты. Но, похоже, вам слишком удобно на предназначенном месте.

Леший отстучал по подлокотнику короткую дробь и покачал головой. Фарс был уверен, что он откажет охотнику, выбросит его вон, сопроводив вежливой, но жесткой формулировкой. Однако проходила минута, другая, а Леший все сидел в своем чертовом кресле, глядя в одному ему видимую точку на противоположной стене. Наконец он поднял взгляд.

- Напишите список. И будет лучше, если вы разбавите эти имена какими-нибудь другими.