Котикова Мария Вячеславовна: другие произведения.

И только запах жасмина расскажет тебе...

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:

Peклaмa:


 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Пятая глава.


И только запах жасмина расскажет тебе...

   Ей постоянно казалось, что она что-то упускает из виду, никак не может ухватить того самого пресловутого воздушного змея за хвост, он выворачивается из-под пальцев, насмешливо машет длинным хвостом с бантиками, ловя воздушные потоки. А сама Хосеки смотрит на него полными недоумения глазами, ведь только что она явно держала в своих руках тонкую нить, а теперь ее почему-то нет. Так и в этом доме - все происходило по ночам, когда она спала, даже если не хотела этого, если четко давала себе зарок, вот уж в эту-то ночь она спать не будет ни за что на свете. Но как только солнце скрывалось за пологой горой, напоследок мягко мазнув ярко-оранжевыми лучами по веткам вечно зеленых сосен, у нее против воли закрывались глаза. И от этого чувство какой-то недосказанности, неправильности происходящего вокруг только усиливалось.
   Демоны оставались демонами, как на них не смотри, под каким углом не поворачивай - недавно пьянка была по поводу прибытия в дом матери господина, Юкки-Онны. Хосеки слышала их смех и песни, сидя у себя в комнате, понимая, что ей там нечего делать, тем более что с Госпожой Зимы и Смерти она уже виделась, и даже разговор имела.
   Она пришла к ней на рассвете, прекрасная и изящная, как легкая ажурная снежинка, опустившаяся на темную гладь горного озера и не успевшая стать водой. Юкки-Онна улыбалась ей, гостье и невесте своего сына, но Хосеки всем нутром чувствовала, что это была не улыбка - оскал волчицы, готовой кинуться на защиту своего единственного волчонка. Что она, человек, могла против богини, чем могла угрожать ее самой большой драгоценности?
   Ничем... Ведь не выстоит же цветок против лютой стужи? Вот, если бы он был семечком, тогда бы да, оно переждало и холода, и снег, пустило бы корни весной, обратилось в нечто намного больше самого себя изначального.
   Но снег для Хосеки приносит лишь боль - если долго держать его в руках, то исчезает тепло, и немеют пальцы - она часто стирала на холоде. Летом было лучше, легче, но тогда почему от солнцепека у нее вечно болела голова, а даже в самую небольшую жару шею, словно ошейник сковывал, не продохнуть? Однако тело прекращало неметь и дрожать, и девушка готова была мириться и с отсутствием воздуха, и с головной болью.
   Теперь она не занималась домашними делами, кроме тех, за которые сама бралась по собственному, личному желанию. Читая одну из книжек, которую ей принес добрый господин, который ее спас и чьего имени она так и не узнала, Хосеки неожиданно поймала себя на чувстве, что она завидует, дико завидует Зимнему демону, у которого есть такая мать, такой клан, которые часть него, а он часть их. Для нее, одиночке и чужачке, в лоне, что одной семьи, что другой, такая забота, любовь и преданность представлялись наивысшей ценностью - как можно предать, когда тебя так любят?
   В этот момент ей захотелось стать его частью, чтобы на нее не смотрели, как на чужую, на лишнюю, на блюдо, а считали если не равной, то достойной заботы и переполоха, который она вызывает. Чтобы здесь ее кто-то любил, сама-то она только ей одной и живет, быть может. Но этот огонь согревает так, что, кажется, горят даже кончики пальцев, не то, что в груди стало вдруг жарко и тесно, а в животе поселился ворох бабочек. Они пытаются вырваться на волю, щекочут внутри своими крылышками, от чего становится смешно и в носу щиплет.
   Хосеки иногда думала, что все, наверное, уже давно знают о том, что невеста Зимнего демона влюбилась в одного из его слуг. Это было грязно и недостойно, с точки зрения самой девушки, но, сколько бы она не старалась с корнем выкорчевать это чувство из сердца, из самой основы своей души, у нее ничего не получалось, и казалось, что это чувство только глубже пускает корни.
   Она смотрела - и не могла наглядеться, ловила каждую улыбку, взгляд, старалась невзначай прикоснуться. И заставляла свое сердце биться тише, когда видела его с другими, которых он целовал в губы жарко и пылко, так, как хотелось, чтобы целовали ее саму. А те девушки смеялись, прикрывали глаза, наслаждаясь лаской, а Хосеки только закусывала до крови запястье, чтобы не кричать от разливающейся в груди боли.
   Чужая невеста, она сама так сказала. Какое ему дело до нее, влюбившейся по уши девчонки, которая только и может, что иногда прикасаться к рукаву светлого кимоно, так, чтобы никто не заметил, или к протянутой руке, нарочно оступаясь на ступеньках или в саду. В такие моменты, бывает, получалось на несколько секунд прижаться плечом или спиной к любимому мужчине, чтобы тут же отстраниться.
   Непозволительная роскошь, которая не может продолжаться вечно.
   Да и не могла Хосеки так поступить с Господином Зимы, которого девушка хоть и не любила, но испытывала к нему чувство бескрайней благодарности и уважения. Он-то не виноват, что она без памяти влюбилась в его слугу! И отвечать такой черной неблагодарностью на такую трепетную заботу - Зимний демон всегда интересовался тем, всего ли у нее вдосталь, сладко ли ей спится, сытно ли естся, не появились ли какие желания, которые тут же исполнялись, стоило их озвучить...
   Любить другого, желать другого... Хосеки считала это предательством.
   А еще внесла сумятицу в мысли госпожа Юкки-Онна и недавняя встреча с ней...
   Снежная дева не испытала радости от встречи с человеком, это Хосеки могла сказать точно, но и гнева тоже не выказала, иначе стоять бы девушке ледяной статуей в горном саду Госпожи Смерти, радуя глаза редких гостей. Эта... женщина приняла выбор сына, однако, с явной опаской, угрозой, скрытой за широкими полами рукавов белого кимоно. Она знала силу, отмеренную ей, и поэтому ничего не скрывала от маленькой человеческой девчонки, которая носила гордый титул "Невесты"!
   - Так вот, как выглядит та, что должна родить моему сыну, моему драгоценному мальчику ребенка... - цепкий взгляд, от которого не ускользает ничего - ни чуть растрепавшаяся прическа, ни грубоватые руки в мозолях, ни непозволительно большие ступни полного тридцать седьмого размера. - Ничего так, крепенькая, вроде, сильная и гордая, не надо опускать глазки милая, меня не обманешь, как молодая, еще не объезженная кобылица... Ты ведь необъезженна, а, девочка, чье имя не Янма? Ну, конечно же, нет, что я такое несу, какую другую девушку мой драгоценный ребенок не привел бы в свой дом...
   Каждое слово, как издевка, как укол тонкой длинной иглой - больно, а даже вскрикнуть не имеешь права, возмутится тем, что тебя рассматривают со всех сторон, как товар на прилавке. С другой стороны, разве во многих странах невесты не были живым товаром? Двадцать первый век, а в мире ничего не меняется, только техника появилась да машины разнообразные, которых в этом доме днем с огнем не сыщешь.
   - Аю, раздень-ка мне ее, посмотреть хочу... - голос мягкий, нежный, словно шелк, а глаза насквозь прожигают, душу вынимают да переворачивают, а не отвернутся, не отвести взгляд.
   Хосеки могла бы закричать, начать сопротивляться, царапаться, вцепиться в узорный ворот, как в последний оплот невинности, но кто бы ей помог, кто осадил бы саму Юкки-Онну, которую здесь любят и уважают не меньше сына? Тем более, если все думают, да что думают - знают, что это делается ради их Зимнего демона, во благо его. И Хосеки сама развязала тяжелый пояс оби, в тот день серебряный, по которому бежали вдаль на полных парусах легкие корабли, сама спустила с плеч дорогое голубое кимоно с рисунком из прячущихся в тумане гор по подолу и рукавам и легкую белую юкату.
   Хочешь - смотри, госпожа, ей скрывать нечего.
   Она почти пропустила одобрительную улыбку Юкки-Онны, которую та поймала за хвост, не позволив до конца отразиться на белоснежном лице с яркими губами, что ягоды земляники.
   - Я же говорила - гордая! - похлопывая сложенным веером по коленям. - Ну-ка, повернись! Ну да, ну да, ничего так, тощевата только, но это Аю поправит, не так ли, моя милая?
   Старая аякаси смеется, обнажая острые зубы, среди которых не хватает одного переднего, качает седой головой и щурит глубоко посаженные глаза, превращая их совсем в щелочки. Конечно, она откормит человека, превратит в нечто достойное, а не тощий скелет, из которого даже похлебки не сваришь - постыдишься!
   - Конечно, моя драгоценная госпожа, конечно, старая Аю все сделает как надо, не извольте сомневаться, - она просто не может подвести свою милую снежинку, сделать так, чтобы она разгневалась на нее.
   - А вот твой шрам на ноге мне не нравится - не красиво, но... - Хосеки вздрагивает от прикосновения холодных пальцев к щиколотке, где находился беловато-розовый шрам от кипятка - старший сын Казе-доно когда-то запустил в нее чайником с кипятком в гневе. От глиняного снаряда она увернулась, а вот кипятком ей по ноге полоснуло - было больно. - Здесь ничего уже не сделать, слишком старый. Жаль.
   Юкки-Онна уже не сидит за спиной у девушки, она стоит, и ее холодные руки скользят по теплому человеческому телу, касаясь ног, бедер, лопаток - Хосеки запоздало вспоминает, что там есть еще один шрам, в семь лет она неудачно упала с яблони и рассекла кожу почти до кости, - плеч, заставляют развернуться лицом, вновь заглянуть в бездну, вздрогнуть, когда холод коснулся груди...
   - Красивая... - она развлекается и одновременно следит за реакцией невесты своего милого сыночка. Сколько через ее руки прошло их, не упомнить уже - были и такие же гордые, как эта, были и те, кого приходилось раздевать силой, а пару раз случились и те, кто красовался перед ней своими точеными изгибами. Двое из последних, в итоге, оказались пустышками, да еще и женщинами в придачу.
   А эта - рука ложится на живот - хорошая, энергия в ней течет правильно, нигде не застревает, не стопорится, не создает водоворотов, и она, действительно, не знала других мужчин. Эта девочка может счесть ее чудовищем, да что там счесть - именно им она и считает ее, но все что она делает, продиктовано еще и обычным желанием продолжить собственный род.
   Семя демона почему-то приживается только в лоне невинных девушек, тех, которые до этого не знали ни рук, ни губ человеческого мужчины или другого демона, а плавность и правильность энергетических потоков обеспечивало то, что ребенок от такого союза будет сильным, что он полностью получит все то, что ему необходимо.
   Она ведь боится ее, эта девочка, которую все зовут здесь стрекозой, вон, почти плачет от стыда - а не следовало бы. Ей нечего стыдится, пусть фигура у нее далеко не является общепризнанным идеалом - слишком широкие бедра, тяжелая грудь с острыми сосками, длинные ноги... Ее сыну нравятся такие много больше маленьких и тоненьких девушек, говорит - их обнимать неудобно, хотя, будучи совсем еще молодым мальчишкой, аппетитом по женской части обладал неуемным. Сейчас, можно сказать, держит себя в строгости и посте - ох, тяжело же будет этой малышке удовлетворять его аппетиты.
   - Ты теперь ненавидишь меня, разноцветноглазая Хосеки - драгоценный камень сердца своей матери? - Снежная дева улыбается, отходя от обнаженной девушки на пару шагов, и кивает Аю-доно - "Одень, пока совсем не окоченела". - Считаешь меня истинным злом во плоти?
   - Нет... - голос дрожит, срывается, но сама Хосеки смотрит прямо и уверенно, пусть от стыда у нее и горят щеки, а глаза щиплет от непролитых слез - она еще успеет выплакаться, потом, когда останется одна. Когда почувствует хотя бы видимость благословенного одиночества.
   К горлу подкатывает тошнота - вязкий тугой комок, проглотить который никак не удается. Она вся покрылась гусиной кожей, зябко переступая ногами и крепче вцепляясь в ворот юкаты. Чувствовать на себе чужие руки было... противно.
   - Что же так?
   Старая Аю молчит, только смотрит во все глаза - никак удумала девчонка врать в лицо ее госпоже! Откуда только столько наглости-то взялось, ведь казалась милым цветочком - не тронь - завяну!
   - Я п-понимаю, что вы все это делаете ради него... - зажмуриваясь и делая рваный вздох. Хосеки никогда не смогла бы сказать, откуда у нее взялось столько храбрости, чтобы сказать в лицо самой Юкки-Онне, той, про которую говорят, что у нее нет сердца, что она что-то делает ради кого-то, пусть он хоть трижды будет ее сыном! Но девушка видела, как вдруг становится теплой безбрежная бездна на дне глаз Снежной девы, когда та говорит о своем ребенке - вскользь, невзначай как будто. Это гордость и любовь матери, та любовь, которой лишь на миг коснулась сама Хосеки.
   - Значит, по-твоему, я все делаю ради своего ребенка? - удивленно и недоверчиво, подобравшись, словно бы для прыжка - Хосеки только кивнула. - А ты умна, хотя по тебе и не скажешь...
   Они стояли друг напротив друга - дрожащая человеческая девушка и недосягаемая зимняя богиня - оценивали и пытались уловить фальшь в только что произнесенных словах, но не чувствовали ее. Говорить на равных? Для этого еще слишком рано, да и будет ли вообще это возможно, но уважать... что ж, это вполне по силам даже той, которую стараются лишний раз не поминать даже демоны.
   - Посмотрим, что принесет будущее, Стрекоза Хосеки, а пока я довольна.
   Вот и весь разговор, оставившей после себя ощущение того, что она бродит в темноте, постоянно натыкаясь на различные предметы, в попытке отыскать свечи и коробок спичек.
   Она потом часа два отмывалась в купальне, стараясь смыть с себя память о прикосновениях чужих рук...
   Хосеки вздрогнула, выплывая из разговора, из воспоминаний, от которых до сих пор жарко горели щеки и уши - она свадебное кимоно одевала-то в одиночку, отказавшись от любой помощи и промучившись почти все утро, которое у нее начиналось с первыми лучами солнца, а тут такое! Нет-нет-нет, не будет она сейчас вспоминать этот разговор, никак не идущий из мыслей, не будет взвешивать и искать недоговоренности, а то, что они есть и их много - девушка не сомневалась.
   - Госпоже не стоит стоять на холоде без плаща, - тоненький голосок в районе пола - сегодня за ней присматривал Сунэ-косури - маленький пушистый зверек, похожий на мохнатый шарик, про которого в мире людей говорили, что он кидается спешащим людям под ноги, из-за чего те постоянно спотыкаются. - Она может заболеть и умереть, и тогда господин расстроится.
   Хосеки покачала головой, но все-таки накинула на плечи теплый меховой плащ - она давно научилась не замечать холод - слишком редко ей удавалось действительно согреться зимой. Однако обижать малыша не хотелось, он не был виноват в ее умениях, приобретенных вопреки желанию, и тому, что она задумалась на холодном ветру - а ведь вышла всего на секундочку - освежиться.
   - Так лучше? - приседая и улыбаясь распушившемуся от удовольствия зверьку.
   - Намного-намного лучше! А если госпожа еще и поспешит на обед, то будет еще лучше! - малыш Сунэ-косури даже сальто сделал, переполненный восхищением от мысли, что госпожа, сама невеста господина, его послушалась! Умная госпожа, не то, что прежние... Те никогда не обращали внимания на мелких демонов, вроде него самого или тапочка Дзори, так и норовили чем-нибудь запустить. И никогда не слушали их советов, а ведь они советовали важное, нужное, напоминали о распоряжениях и желаниях господина! И делали так, чтобы старуха Аю шумела и гневалась как можно меньше - всем же попадает за ошибки невесты.
   - Думаешь? Тогда пойдем, пока уважаемая Аю-доно не начала ругать на меня... - Хосеки совсем не хотелось вновь и вновь обижать эту старушку, которая на деле оказалась не настолько плохой, как говорилось в сказках, пусть она частенько и грозилась тем, что пустит ее на похлебку. Девушка заметила, что ради своего господина, Зимнего демона, старуха сделает что угодно, хоть убьет, хоть умрет сама, как и многие в этом доме, но... она не была плохой или чересчур жестокой, хоть и происходила из рода демонов. Да, а Хосеки не привыкла тешить себя иллюзиями, аякаси, екаи и прочие демоны ели людей, не важно - плоть это была или душа, но ведь и сами люди, бывало, ели демонов. Она еще помнила истории про то, как высоко ценилось мясо русалок, дарующее бессмертие, или демона хоко, который появлялся, если срубить камфорное дерево. Так что, Аю-доно была не таким уж большим злом, как ни погляди, даже если брать в расчет, что именно она заставляла Хосеки каждый день облачаться в новое кимоно и белить лицо, потому что это правильно и красиво.
   - Госпожа хорошая, госпожа умная...
   Тонкий шарфик, повязанный поверх оби, махнул кончиками лент и сам собой завязался изящным бантиком, но Хосеки этого не заметила. Впрочем, демон Иттан-момэн отличался редкой аккуратностью и старался лишний раз не демонстрировать, что он не просто кусок материи, украшающий оби госпожи-невесты, а то еще испугается, как ему тогда прикажете охранять ее? Ведь Иттан-момэн славится тем, что душит людей...
   Маленькие духи скрывались везде и постоянно попадались гостье на глаза так, чтобы она их не замечала, а если и замечала, то - не боялась, хотя невеста господина была храброй - она ни разу не вскрикнула, когда понимала, что держит в руках демона, а не обычную вещь. С Каракаса-обакэ так вот даже на прогулки ходила, а что - и зонтик, и компания в одном лице, и не говорите, что неудобно или как-то не так, не вечно же бедному страдать без дела. Добрым духам вообще тяжело, если они пользы не приносят никому, у них тогда смысл жизни пропадает, и они умирают.
   - Ой, смотрите-смотрите, госпожа идет обедать! Госпожа обедать идет! - тихие голоса, которые даже не сразу и разберешь, настолько они незаметны, как и те, кто является их обладателем - маленькие блуждающие болотные огоньки, которые в темноте светятся зеленым либо голубым потусторонним светом, заманивая заблудившихся путников в трясину или под лед. Днем их почти не видно, но им это ничуть не мешает, кому надо, тот всегда их увидит.
   Хосеки почти не слышит их голосов, они кажутся ей свистом ветра, шорохом ткани, звоном бубенчиков, подвешенных на воротах - она еще не стала в этом мире духов и демонов до конца своей, хоть и есть их еду, навсегда отрезая себе дорогу в человеческий мир. Ей некому было рассказать о том, что в потусторонних мирах нельзя ничего есть, как и в Стране мертвых, а если и было кому, то разве будешь помнить о таких вещах, когда живешь на подобной земле уже почти месяц? Месяц, принесший с собой еле заметные, пока еще недоступные человеческому глазу изменения, которые видели все остальные, живущие в доме. Которых с нетерпением так ожидал Господин Зимы, начиная улыбаться, когда в его поле зрение попадал человеческая девушка, ступившая за грань своего мира. Нет, Хосеки не стала терять собственную человечность, ее природа не изменилась ни на каплю, но за ней начал стелиться легкий флер потусторонности, принадлежности тому, чего люди так боялись на протяжении сотен и сотен веков. Среди людей она бы уже никогда не стала бы своей до конца, если бы вернулась, и не цветные глаза уже были тому виной, а свет, поселившийся в них.
   Маленькие духи торопятся, спешат, забегают вперед, чтобы предупредить, чтобы к приходу госпожи в ее чашке дымился рис, а на маленьких тарелочках лежали разнообразные вкусности, невеста Зимнего демона не должна ничего и никого ждать!
   Натужно скрипят деревья в саду, заметенные снегом на добрых два локтя, им холодно зимой, холодно и больно, они тянут к обманчиво яркому солнцу свои ветви в попытках согреться, но ловят лишь равнодушные блеклые лучи. Они так хотят зацвести, ярким розовым цветом, но во владениях сына Юкки-Онны вот уже сколько лет - зима, бесконечная и безбрежная, как небесный купол. Деревья поворачиваются вслед спешащей в свои покои девушке, легкой и яркой, словно бабочка, залетевшая в этот дом, видимо, по недоразумению, приняв жар рыжего бумажного фонарика за солнечный.
   - И эта умрет... умрет...
   - Как и все до нее... нее...
   - Жалко... Жалко...
   Разговор теряется в скрипе ветвей и коры, кажется отголоском горного эха, такого, когда и слов-то не разобрать - только сам звук. Хосеки слышит его, нот только дергает плечом, сбрасывая наваждение, и заходит в свою комнату, поскорее прикрывая за собой створки седзе - здесь веранда не огораживалась еще одной стеной из деревянных пластин амадо. Не хочется выпускать тепло из нагретой жаровнями комнаты.
   Деревья застонали-вздохнули, гоня прочь от себя всякую надежду на весну, на возможность принести свои плоды - это место проклято, им никогда не согреться, они обречены на вечное замерзание в этом саду. Господин предлагал им уйти, но как бросить глупого мальчишку, который уже давным-давно не был им? Как оставить без защиты того, кто когда-то читал книги, сидя у них на ветвях, спал в тени их кроны, мечтал и надеялся, глядя, как они расцветают?
   Ни одно из них не смогло покинуть своего мальчика-демона, предать того, кто рос под их нежной опекой.
   Маленький мальчик, который уже мужчина, часто приходил к ним, гладил шершавую кору, шептал слова утешения, обещал, что вернет сюда в сад весну, а они верили и терпели, хотя от дыхания Зимнего демона по их несчастным телам шли глубокие трещины. Но они-то что, они потерпят, переждут эту суровую зиму без просвета, а вот маленькое персиковое семечко, скрытое под промерзшей на несколько метров землей и снегом в два локтя, уже почти мертво - они еле слышат его тихий голос, просящий их не волноваться, говорящий, что оно еще держится, что у него еще есть силы прождать и сто, и двести лет, если потребуется. Но деревья знали - это лишь слова, призванные ободрить их и господина дома, на самом деле времени осталось не так уж много... Лет пятьдесят, не больше!
   А эта девушка не станет весной, как бы все не надеялись... Это сейчас ее сердце еще горит, душа жаждет жить, но вскоре и они покроются снегом, замерзнут, как все здесь.
   - Она не сможет...
   - Не сможет...
   - Не сможет...
   Он сидит на веранде в верхних покоях и слышит каждое слово, произнесенное в саду, каждый шорох в доме, каждый шепот, прозвучавший даже в самом укромном уголке. Ему горько и печально от того, что даже самые стойкие уже начинают сомневаться в том, что зима отступит и придет долгожданная красавица-весна, принеся с собой радость и смех. Руки крепче сжимают тонкую курительную трубку, в воздухе пахнет лимоном и чем-то томительно-нежным - его мать одобрила его Янму-Хосеки, пусть и заставив ту изрядно покраснеть - что поделать, его матушка всегда отличалась острым язычком, даже тогда, когда рядом с ней был отец. Впрочем, тогда даже еще больше, чем сейчас.
   Было забавно наблюдать за тем, как краснеет - у нее даже плечи порозовели от смущения, и было видно, что она просто мечтает сбежать, как минимум, в кладовку и спрятаться за бочкой с соленой рыбой, - его невеста, и как прячет хитрую улыбку его мать, точно зная, что в углу под бумажным фонарем с узором из птиц по округлым краям сидит ее драгоценный сыночек. И не только видит, но и слышит каждое слово, и, несомненно, получает удовольствие от открывающегося ему зрелища.
   Маленькая невинная девочка, так трогательно касающаяся его рукава, чтобы привлечь внимание или поздороваться. Он пару раз даже ловил себя на мысли, что еще немного, и он просто повалит ее на татами и возьмет все, на что имеет право, как господин. Охлаждало пыл только то, что это будет насилие, а уж кем-кем, но насильником его не мог назвать никто! И он сдерживался, уходя сбрасывать напряжение и желание в объятьях иных женщин...
   А мать еще и издевалась, как же, упустить такой момент и не поддразнить свое чадо, зная, что он и так еле сдерживается? Ищите благородных где-нибудь еще, а не среди аякаси! Специально же, коварная, ласково проводила руками по плечам, груди и бедрам его Хосеки, как бы приглашая насладиться всем тем, что открывалось его взору. И смеялась, когда он молча скрипел зубами.
   Печально, но с последними невестами ему крайне не везло, то с энергией у них творится какая-то ерунда, то чрево походит на выжженную пустыню... Хосеки же была тем самым недостижимым почти что идеалом, который не попадался ему на пути уже лет двести, а то и все триста. Такими подарками судьбы не стоит разбрасываться, тем более, что "попировать" всласть он еще успеет.
   - Что думаешь о ней, Инари? - затягиваясь трубкой и выпуская в воздух колечки из дыма, идеально ровные, как на подбор.
   - О нашем несостоявшемся обеде? - лисье божество изволит гневаться, недовольно фырчать и кутаться во все свои хвосты. - Что я могу думать, по поводу уплывшего прямо из-под моего носа, вот этого самого носа, - дурашливо прикладывая палец к его кончику, - обеда? Только то, что это дико несправедливо и неправильно!
   Кицуне недовольно дергает появившимися на голове лисьими ушами, того гляди перекинется в зверя, голос его звенит от еле сдерживаемого возмущения, по большей части напускного.
   - А если отбросить тему обеда, - разворачиваясь и окидывая взглядом развалившееся на его футоне наглое создание. Создание, которое тянется к его еде, надо отметить.
   - Ну, вам жалко, что ли?! - глядя вслед исчезающему прямо на глазах куску красной рыбы. - Человеческой печеночки лишили, ее же кровушки тоже не досталось, а теперь еще и жалеют какой-то жалкий кусок рыбы! Господин, вы не справедливы.
   Инари вообще в последние дни ходит обиженный на весь мир, который включает в себя даже обитателей дома, которые его постоянно несправедливо, по его мнению, обижают - то хвост прищемят, то еды не доложат, то гадость какую скажут. А ведь он хороший, немного шумный, вредный и наглый, а если честно, то сволочь редкостная, но хороший!
   - Ты так и не ответил на вопрос, несправедливо обиженный кицуне, - смеясь и качая головой - ведет себя, как ребенок, но Зимний демон лучше всех знал, как обманчива эта эмоциональная невинность! Это младшее божество убивало и людей, и демонов, покусившихся на их земли с редкой безжалостностью и равнодушием, брезгливо стряхивая с когтей чужую кровь.
   Впрочем, он тоже не святой ребенок Аматерасу. Хоть какая-то справедливость в мире.
   - Не сказал, не сказал... Какая разница, что думаю я - главное чтобы нам подходила, а нравится - не нравится, дело-то десятое!
   - Значит, она тебе не по нутру.
   - А вот этого я не говорил, - мигом пошел на попятную хитрый лис. - Она... миленькая, сильная, гордая, не посмотри, что иноземная кровь в венах течет, а возможно еще и поэтому... И от нее пахнет солью и цветами жасмина. Люди никогда сами по себе не пахнут жасмином.
   Инари долгие четыре недели следил за этой не-Янмой, следуя за ней след в след, ловя в свои сети каждый ее вздох, чтобы понять, что не так с их гостьей. Вроде, человек, со всех сторон самый обыкновеннейший из обычных человек, а подует ветер, и нос щекочет тонкий аромат цветов жасмина. Сладкий, обволакивающий запах, который совсем не вяжется с миром людей... Если только она такая же, как та... О, с каким удовольствием он вонзит свои клыки ей в горло!
   Но гостья была тиха, мила и приветлива абсолютно со всеми, не сжималась в дрожащий комочек в углу комнаты при виде привидений, не кидалась с криками "Изыди, тварь!" на попадавшихся ей на пути демонов, а с мелкими так вообще - играла. В салки, в саду, ага. И ведь в ней за все время не проскользнуло ни единой эмоции злости и неудовлетворения, она даже тапочкой ни в кого не запустила за месяц, разве это дело?! Другие же и посуду били, и ширмы рвали, и за хвост пытались его оттаскать, когда он пугал их, а потом, весело смеясь, превращался в самого себя - наглого и обаятельного лиса. А новая невеста только пригласила его пить чай, а он еще полчаса клацал зубами о стенку чашки, потому что от угощения не отказывается ни один дух или демон, он, правда, грешным делом было подумал, что в чашку ему от щедрот своих гостья сыпанула мышьяка, но чай оказался простым чаем. Черным.
   - Может, духи? - выпуская еще одно колечко и хмурясь, кончики белых волос начали чернеть, но почти сразу же вновь вернулись к привычному - белому. Зимний демон расслабился, поняв, что его так напрягало в невесте, и почему желание обладать было настолько сильно, мысли свои, однако, он озвучивать не спешил.
   - Пфффф!!! - Инари даже обиделся, чтобы он перепутал природный запах с какой-то несусветной гадостью, которой обливают себя человеческие женщины, чтобы нравиться своим мужчинам?! Да хуже оскорбления сложно придумать - от этих духов-одеконолов чихать же хочется, и глаза слезятся. - Скажете тоже! Духи! Не-е-ет, это же человеческая гадость, да и где ее взять-то здесь? Тем более что Старуха следит за вашей невестой во все глаза и уши - она бы точно не позволила девчонке облить себя этой дрянью.
   Вот смеху-то будет, если онмедзи узнают, что лучшей способ отвадить от дома демона - облить его каким-нибудь одеколоном, перебив все нормальные природные ароматы, чтобы аякаси расчихался и убежал, покрытый позором! Но они не узнают, и будут и дальше вязать узлы, рисовать защитные иероглифы, развешивать по периметру всего дома звенящие колокольчики - все то, с чем при должном усилии, упертости и талантливости можно справиться без вреда для собственного здоровья.
   Что-то такое крутится в глубинах памяти, настойчиво так, как жужжание комара над ухом, но, как и эту зудящую заразу, не поймаешь никак. А ведь что-то важное, нужное...
   - Нет, не помню... Хоть четвертуйте, господин, а не помню я, почему меня так напряг запах жасмина...
   Кицуне обидно - раньше он никогда так не терялся, все помнил, мог сказать, во что был одет Император тысячу лет назад на празднике О-бон, которого он тогда изрядно напугал, явившись ему под видом его покойного дедушки. Такая забава была, жаль только, онмедзи со своими фудами и заклятьями все веселье испортили! Вот и старость уже близится - склероз, а за ним и маразм не за горами...
   - Не кори себя, добрый мой друг, даже ты не можешь помнить всего, а в особенности того, чего ты не знаешь... Жасминовый шлейф тянется за богинями Запада, за дивными девами, что танцуют среди зеленых холмов и в золотых рогах преподносят своим королям мед и вино. Или ты действительно думаешь, что разноцветные глаза моей невесте достались как насмешка богов?
   Прикрыть глаза, окунаясь в воспоминания, утопающие в белой дымке - запахе цветов, сияющих словно белые звезды на зеленых ветках, которые держат в руках золотоволосые девы - вестницы весны, молодости и вечной жизни. Отец улыбался им и звал феями, а мать тогда заперлась в своих покоях, и Сыну Лета пришлось потратить не мало сил, чтобы доказать, что эти Западные Девы его ничуть не очаровали. Чего не мог сказать его сын - он во все глаза смотрел на странно-чужую красоту, которой хотелось обладать, но не иметь на это ни власти, ни сил.
   Они уходили тогда, вдаль и навек, чтобы больше никогда не вернуться. Люди западных стран начали забывать их, и они стали терять свои силы. Время их Дивного народа прошло, и он уходил следом за своими повелителями - Обероном с Титанией.
   Белые струящиеся одежды с золотыми поясами, волосы, перевитые лентами и украшенные цветами, похожими на звезды - они были иным отражением его балагура-отца, златокудрого и яркого, как само лето! Они были похожи, как сестры могут походить на брата, хоть и не были ими. Его самого они целовали в щеки, смеялись и гладили по растрепанным белым волосам. Слишком прекрасные и чуждые для таких, как он, слишком силен был тот дурманящий запах жасмина, тяжелый и душный, как летний зной.
   У Хосеки что-то было от них, капля в море ее крови, легкий отголосок тех, кто уже ушел. Недаром отец говорил, что в той земле все совершенно иначе, и демоны там другие, и люди, и добрых духов много больше, нежели здесь. И человеческие женщины часто находят счастье в объятьях эльфов и духов, даря им сыновей и дочерей.
   Белые феи - вестницы весны, жизни и радости - сколько от вас унаследовало ваше продолжение в мире людей? Совсем немного, морская соль - кровь моряков - перекрывает жасминовый запах, сейчас-то его можно почувствовать лишь потому, что живет Хосеки не в мире людей, но демонов, ест пищу иной грани жизни.
   - Тебе неоткуда знать их - тебя не было среди нас тогда, но мои детские одежды до сих пор еще хранят тот запах, вот почему он кажется тебе знакомым.
   Инари слушает, открыв рот и поставив торчком лисьи уши, ему совсем не хочется хоть что-то из слов господина пропустить, тем более о том, чего он не знает. А тут волшебство Запада, странного, дикого, непонятного, с которым, оказывается, был дружен Сын Лета! То-то Снежная Дева поначалу поджимала губы в присутствии девушки, никак помнила, как улыбался этим жасминовым девам ее драгоценный супруг!
   - Этой крови слишком мало, чтобы она играла какую-то роль, но достаточно, чтобы ты смог ее унюхать, тем более что в последнее время моя невеста живет среди духов и демонов, а это будит спящую кровь древних.
   - А если ее...?
   Взгляд Зимнего демона, кажется, леденеет еще больше, но он сбрасывает с себя оледенение, словно досадную помеху - нет, его Янма не имеет к той, что прокляла их род, обрекла на долгий сон его отца и на страдания - мать, никакого отношения. Прекрасная богиня, подобная солнцу, всегда брезговала полукровками, отворачивая от них свой сияющий лик - Хосеки просто не могла привлечь ее внимания, только если она не хотела насолить девушке еще больше.
   - Нет, то, что она стала моей невестой - случайность, не более того.
   Или подброшенная в воздух монета, которая встала на ребро - улыбка благосклонной судьбы, так долго подбрасывающей его дому сплошные неприятности. Но темнота отступает, забирая с собой стужу и холод, этого пока не чувствует никто, кроме него самого да матери, не оставляющей надежду найти в мире людей душу своего мужа.

* * *

   Искать, бродить по свету в поисках чего-то важного и драгоценного, того, что и вспомнить-то не по силам. Женщина в белом кимоно и в плаще, сотканном из резных снежинок, идет по миру людей, стучится в дома, заглядывает в окна, тихо плачет и зовет то, что было ею потеряно, но люди лишь задергивают шторы на окнах, запирают двери и ежатся от холодного ветра, а на улице стонет ветер, как они думают. Она не помнит уже сколько веков прошло с тех пор, как она потеряла самое важное - душу и имя своего сердца, но каждую зиму она отправляется в путь, чтобы вновь попытаться найти, вернуть себе свое солнце.
   А высоко в горах, в шкафу, между маленьким ручным зеркалом и ледяными шпильками лежит гребень, у которого не хватает нескольких зубчиков. Иногда кажется, что он дрожит да в темноте чудится тоскливый вздох, но это все иллюзия, навеянная тишиной и темнотой. Гребень ведь не моет дрожать и вздыхать, не так ли?
  

 Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на Lit-Era.com  
  А.Енодина "Не ради любви" (Попаданцы в другие миры) | | О.Гринберга "Краткое пособие по выживанию для молодой попаданки" (Попаданцы в другие миры) | | А.Респов "Эскул. Небытие" (ЛитРПГ) | | У.Гринь "Чумовая попаданка в невесту" (Попаданцы в другие миры) | | Н.Самсонова "Жена мятежного лорда" (Любовные романы) | | А.Эванс "Право обреченной 2. Подари жизнь" (Любовное фэнтези) | | Л.Миленина "Не единственная" (Любовные романы) | | Л.Летняя "Проклятый ректор" (Магический детектив) | | Е.Истомина "Ман Магическая Академия Наоборот " (Любовная фантастика) | | В.Свободина "Вынужденная помощница для тирана" (Женский роман) | |
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Атрион. Влюблен и опасен" Е.Шепельский "Пропаданец" Е.Сафонова "Риджийский гамбит. Интегрировать свет" В.Карелова "Академия Истины" С.Бакшеев "Композитор" А.Медведева "Как не везет попаданкам!" Н.Сапункова "Невеста без места" И.Котова "Королевская кровь. Медвежье солнце"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"