Котова Ирина Veresklet: другие произведения.

Королевская кровь-2. Скрытое пламя

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь] [Ridero]
Реклама:
Новинки на КНИГОМАН!


Читай и публикуй на Author.Today
Оценка: 6.53*505  Ваша оценка:
  • Аннотация:


    Приятного чтения!
    Выложены 12 глав из 20. Книга вышла в июне 2016 года в издательстве АСТ. Тираж 3500 экз. 480 страниц.
    ISBN: 978-5-17-096953-1
    КУПИТЬ В ЛАБИРИНТЕ

    Королевская кровь должна была вернуться на трон... И она вернулась. Казалось бы, теперь всё будет хорошо. В Рудлоге вновь есть королева, магия перестала исчезать, землетрясения прекратились. Но не всё так, как кажется на первый взгляд. Старшая принцесса похищена драконами во время обряда коронации и унесена в неизвестном направлении. На мужа королевы совершено покушение. Четвертая принцесса не вернулась домой после летней практики в горах. А в магическом университете, где учится пятая принцесса, ректор пытается поймать пробудившегося демона...



  
  
  
   Глава 1
  
   Алтарный камень напоминал деформированный доисторический дорожный указатель - треугольное основание и длинная узкая каменная "доска" на нем, немного наклоненная к зрителю, будто пюпитр для нот. Не хватало только обозначений населенных пунктов на обеих сторонах "доски". Вместо этого он весь был покрыт какими-то рисунками, не отличающимися особым изяществом - так мог бы нарисовать ветер, деревья и горы малыш, посещающий детский сад.
   Василина поежилась - теплая накидка не спасала от пронизывающего морозного ветра. Пусть Милокардеры находились на юге страны, но скальная площадка, куда их перенес Алмаз Григорьевич, возносилась высоко над землей, и с этой высоты были хорошо видны уже почти полностью убранные бесконечные пшеничные поля, светящиеся ржаным и ржавым в свете садящегося солнца, и даже далекое светлое море. У подножия гор поля переходили в виноградники, где как раз шел сбор урожая, и люди отсюда казались крошечными, почти игрушечными.
  
   У края платформы грудой лежали сложенные рабочими камни, инструменты - высланный еще днем разведотряд доложил, что одна из высоких стен "столба", делавшего его ранее похожим на стул с кривой спинкой, частично рухнула, похоронив под собой и артефакт, и засыпав камнями площадку, и с тех пор здесь трудилась бригада рабочих, разбивая камни и оттаскивая их к краю площадки. Они перенеслись, как только удалось освободить сам алтарный камень и пространство вокруг него.
   Маги осматривали камень, точнее осматривали Алмаз и Александр Свидерский, сверяясь с какими-то свитками, но не подходя близко, Максимилиан Тротт что-то записывал или, похоже, зарисовывал знаки, Виктория о чем-то спорила с бароном фон Сьдентентом. Министр Минкен торжественно и нетерпеливо вышагивал туда-сюда по площадке, и от этого мельтешения Василину начало укачивать. Председатели политических партий, стоявшие в длинных пальто неподалеку, выжидающе поглядывали на магов, на королеву и на министра, а охрана, растянувшаяся по периметру площадки, поглядывала на всех. Игра в гляделки затягивалась.
  
   - Замерзла? - на плечи опустился тяжелый теплый плащ, и она благодарно улыбнулась. Мариан. Он отказался ложиться в лазарет, позволив только обработать раны, избит, стоит с плашкой на носу, с обработанными рассечениями, наверняка ему больно, но заботится он о ней. Прижаться бы сейчас к нему, пожаловаться на боль в ногах, на усталость от слишком богатого на события дня, на то, как скучает по мальчишкам и малышке - удалось только дважды покормить ее - после коронации и за пару часов перед отправкой в горы, и грудь уже ощутимо болела, переполненная молоком, и бюстгальтер начинал промокать и холодить кожу. Погреться бы о мужа, полежать- подремать с ним в их спальне, попросить размять ноющие ступни и лодыжки. Да и просто бы поцеловать, подержаться за него, заряжаясь его силой и надежностью.
   Но нельзя. Не из-за правил и норм, а потому, что демонстрировать их отношения на людях - все равно, что снимать кино в их спальне. Это только их и только для них, и никого допускать туда она не намерена.
   -Ваше Величество, все готово, - это ректор Магуниверситета Александр Свидерский, выглядит старик стариком, а голос иногда прорезается мощный, молодой, как сейчас.
  
   Она подошла вплотную к камню, взяла протянутый нож.
   - Сколько нужно крови?
   - Вашему деду хватало нескольких капель, но сейчас, после долгого перерыва, думаю, нужно побольше, - проговорил Алмаз Григорьевич из-за ее спины, и она, не задумываясь, чтобы не было страшно, резанула себя по ладони, чувствуя, как дернулся сзади Мариан. Приложила ладошку к холодному шершавому камню. Кровь струйками потекла по рисункам, капая с наклоненной "доски" на землю.
   Ничего не происходило.
   "Работай же", - попросила она камень.
   Артефакт молчал, молчали и окружающие, текла кровь, сильно болело и щипало в области пореза.
   "Работай, пожалуйста".
   Молчание и тишина.
   "Работай!" - она в раздражении хлопнула по камню рукой, и брызги крови разлетелись по его поверхности, покрыв его красным пестрым рисунком. Артефакт загудел, будто нехотя, набирая обороты, как заводимый огромный механизм, и рука ее провалилась в камень, словно в холодную вязкую глину, застряла там.
  
   По площадке, разделяя ее на две части, в обе стороны от камня, шипя, пробежала черная, будто выжженная, толстая, в три человеческих шага, полоса, добралась до краев скального столба и понеслась вниз. Артефакт заледенел, больно сжал погруженную в него ладонь королевы, словно пиявка, высасывая из нее тепло и кровь, и она сжала зубы, стараясь не кричать и не волновать мужа.
   - Что происходит? - угрожающе произнес он сзади.
   - Такого никогда не было, - растерянно пробормотал Алмаз в ответ, - когда я был придворным магом, хватало нескольких капель. А я четыре раза присутствовал при обряде.
   Холодный камень пульсировал, вытягивая кровь, и Василина почувствовала, как снова становится холодно и немеют ноги.
   - Смотрите! - крикнул фон Съедентент от края площадки, и она повернула голову. Поверхность соседних гор с обеих сторон разделяла черная полоса, едва видимая в лесной зоне и отлично - на снежном покрове, и теряющаяся где-то за склонами.
   - Василина, - муж шагнул ближе, сжал ее плечи, - все в порядке?
   - Д-да, - трясясь от холода, проговорила она, и он напрягся, взял ее за руку.
   - Ты вся ледяная, малышка. Надо заканчивать. Попробуем завтра.
   Губы ее онемели, а застрявшую в камне руку она уже не чувствовала, тело кололо иголочками, будто сведенное судорогами. Голова кружилась, и ей стало казаться, что она слышит довольное чавканье, будто камень решил выпить всю ее кровь и закусить ее жизнью.
   - Н-не могу достать ладонь, - прошептала она, едва шевеля губами и Байдек увидел, что губы у нее совершенно синие. - Он не пускает.
   - Линия должна замкнуться на севере, - обеспокоенно сказал Старов, шелестя свитками. - Пока не замкнется, Стена не восстановится.
  
   - Плевать я хотел на Стену, - проревел ее медведь, она сумела повернуть немного голову и увидела, как он хватает огромный молот, которым расчищали завалы перед тем, как они пришли сюда. Камень теплел, пульсировал слабее, но продолжал удерживать ее ладонь, на его поверхности волнистые линии и кружочки перестраивались в какой-то новый рисунок, но она никак не могла понять, что же там изображено, потому что перед глазами прыгали красные и черные пятна, и она чувствовала, что сейчас свалится.
   - Не делайте этого! - крикнул Старов. - Это единственный шанс спасти Рудлог!
   - Ценой жизни моей жены? - рыкнул Мариан, перехватывая молот и направляясь к ней. Сановники, столпившиеся у артефакта, расступились перед ним, и он замахнулся, вмазал по обрызганной кровью плите, целясь подальше от ее ладони. В глазах темнело, а она смотрела на его руки со сбитыми до крови костяшками пальцев, обхватывающими толстую рукоять молота. Камень застонал, завибрировал, в руки Мариана ударило отдачей, выворачивая суставы до боли, но он снова замахнулся, снова ударил. Камень задрожал и словно нехотя, с чавканьем, выпустил ее ладонь, и Василина, лишившись опоры, начала терять сознание.
  
   Она уже не видела, как гудящий камень вспыхнул золотом, и по черной полосе вверх поднялась полупрозрачная блестящая стенка, выгнутая полукругом, как чаша стадиона. Стена замкнулась. Маги перенесли королеву, которую крепко держал на руках муж в лазарет, где диагностировали серьезную кровопотерю и положили на переливание плазмы. А барон Байдек, убедившись, что супруге больше ничего не угрожает, отправился к живо обсуждающим произошедшее магам и спокойным голосом пообещал, что если его жена еще раз будет подвергнута такой опасности, в лазарете она будет лежать не одна.
   Он и без объяснений и извинений пятерки понимал, что предугадать случившееся было невозможно, и что не виноваты ни маги, отнесшиеся к этому как к уникальному эксперименту, ни сановники, ни граждане страны. Понимал, что ведет себя совсем не хладнокровно и неподобающе. Но за сегодняшний, первый день ее правления, уже второй раз пришлось биться за жену. И, судя по всему, этот раз был не последний.
  
   Ангелина
  
   - Если ты сейчас же не спустишься, - прокричала она сквозь порывы холодного и влажного воздуха, - я начну искать туалет прямо на твоей спине!!!
   Дракон словно не обратил внимания на ее слова, да и она не была уверена, что он ее слышал или понимал. Дышал он тяжело, крылья ходили вверх-вниз уже гораздо медленнее, но он упорно нес ее на юг, и под ними начинались предгорья Милокардер. Летели они уже часов шесть, и терпеть, даже на фамильном упрямстве, уже было невозможно.
  
   Принцесса замерзла, хоть и распласталась на горячем драконьем теле, стараясь вжаться в него, и все тело затекло. Просить ящера об остановке было глупо и неловко, но в такие моменты о какой гордости может идти речь?
   Она уже передумала все, что могла, о своем похищении, и никак не могла сообразить, откуда в столице, да и вообще в мире, взялись давно ставшие легендой ящеры. Волшебные сказки рассказывали разное, похищенные девицы там тоже фигурировали, равно как и спасающие их из пещер рыцари, пронзающие крылатых злодеев копьями и увозящие благодарных невест и немалые сокровища, накопленные ящерами, на гривастых богатырских конях. Но самой стать героиней сказки оказалось совсем не весело и ни капельку не волшебно. И Кембритч в доспехах и с копьем как-то не представлялся. Хоть он и пытался ее защитить, но, похоже, пули драконью шкуру не взяли. А жаль.
  
   И зачем она им нужна? В сказках как-то упускалась мотивация драконов, предполагалось, что каждый дракон спит и видит, как он похищает девушек. Сожрать? Так в Иоаннесбурге много девиц, помоложе и посвежее, зачем им именно ее мясо? Получить выкуп? Так, вроде, в сказках говорят, что у ящеров у самих столько золота, что удивительно, зачем им кого-то похищать - по идее девицы должны сами табунами приходить к пещере, жаждя осчастливить дракона своим присутствием. Может, ее "заказали" не желающие восстановления монархии? Так и здесь они просчитались - корона выбрала Васюшу, и ящер это должен был видеть и тогда похищать уже ее сестру. Кстати, вот Мариан в доспехах смотрелся бы вполне органично.
  
   Отчаявшись понять логику, которой, возможно, и не было вовсе, она ждала своей участи, вертела головой, разглядывая своего похитителя и летящих за ним его собратьев, пока не замерзла и не легла на него. Дракон был красивым, и не чисто белым, а каким-то сливочным, с переливами и серыми пятнышками. Никакой чешуи, только плотная горячая кожа, упругая, как обивка дивана. Вытянутая морда с клыками и огромными немигающими глазами. Неожиданно трогательные белые уши, прижимающиеся от ветра к голове, как у коня, если только коника увеличить раз в сто и заменить гриву начинающимися на затылке и спускающимися по длинной шее острыми красными шипами, загнутыми назад, огромными и длинными в начале, и короткими и мягкими у самых крыльев. Крылья, все состоящие из жил, тонких мышц и длинных перьев цвета топленого молока. Она всегда думала, что крылья сказочных драконов похожи на крылья летучих мышей - с кожаными перепонками, да и иллюстрировали их так, но на самом деле они больше напоминали крылья ласточки. Но оперение начиналось не у самой спины, а ближе к сгибу крыла, переходя из длинного струящегося пушка в длинные, огромные перья, размером больше ее роста.
   "Вот Алинке было бы счастье понаблюдать, поисследовать и потрогать", - подумала она.
   Мощная спина огромного ящера переходила в длинный хвост, вполне по сказочным канонам. Под брюхом были поджаты четыре лапы-колонны с устрашающими когтями. А само брюхо было чуть розоватым, как у собаки. Но это она разглядела уже не у своего дракона, а у его сопровождающих.
  
   Она не сразу поняла, что они начали снижаться, и дракон, несший ее, что-то сурово клекотал, как рассерженный голубь. Приземлились на отлогом склоне горы, относительно мягко, хоть зубы и лязгнули от удара.
   Дракон изогнул шею, взял ее за юбку (очень трудно сохранять достоинство в такой ситуации, не визжать и не барахтаться, как поросенок, которого держат за лапу), и аккуратно опустил на полянку перед собой. Двое других продолжали кружить в небе, спускаясь и приземляясь где-то неподалеку.
  
   - Спасибо, - сказала она как можно вежливее, глядя в застывшие желтые глаза, подобрала юбки и побрела к кустам. Дракон сделал пару шагов и снова оказался рядом с ней.
   - Будь добр дать мне пару минут уединения, - твердо произнесла она, сурово глядя на него. Если уж он понял просьбу, должен понять и это. А раз жрать ее пока не собираются, то можно размять ноги, и затекшее тело. И даже, возможно...
  
   ...она, зажав мешающие юбки одной рукой и кляня свадебную моду, неслась вниз по склону, перепрыгивая через камни и топча заросли горной черники, а за ней ревел оскорбленный дракон, тяжело шагая следом. Благо, бегать он не мог, а, может, боялся сломать ноги на уклоне, а принцесса летела вниз, тщась найти какую-нибудь расщелину, куда можно было бы спрятаться и откуда ее не получилось бы выколупать.
   Ани пробежала метров триста, когда проклятое платье зацепилось-таки за торчащую корягу, и она остановилась, дергая его изо всех сил. Но королевские модистки шили на совесть и ткань использовали качественнейшую.
   Дракон приблизился, остановился совсем рядом, склонив голову и наблюдая за ней. Платье наконец-то удалось освободить, и принцесса встала, выпрямила спину.
   - Признаю, попытка была непродуманная, - проговорила она, переводя дыхание. - Но, согласись, будь ты на моем месте, ты бы тоже воспользовался возможностью.
   Белый ящер, раздраженно раздувая ноздри, склонился в очевидной попытке снова схватить ее за юбку и закинуть на спину, и она отскочила назад, выставив перед собой руки.
   - Ну уж нет. Хватит, уважаемый, таскать меня, как куклу. Должен быть другой способ на тебя забраться, менее унизительный. И очень надеюсь, что там, куда ты меня несешь, меня хотя бы покормят.
   Дракон снова потянулся к ней, и она снова отскочила в сторону.
   - Пожалуйста, не нужно. Мне неприятно.
   Она говорила с ним, как говорила бы с большой собакой, пытаясь ту убедить себя не кусать. Раз уж он сразу не начал ее жрать и не прибил, значит, можно как-то договориться.
   Ее похититель вздохнул тяжко, повернулся боком, опустился на живот, подогнув лапы, выставил крыло как трап листолета, и она, стараясь не скользить на гладких перьях, величественно поднялась к нему на холку, села, аккуратно расправив юбки. Хорошо, что хоть успела сходить, куда хотела, до своего побега, а то теперь он точно с нее глаз не спустит.
   Дракон разбежался вниз по склону и взмыл в небо, а за ним с клекотом вознеслись его спутники.
   "Вот это порода. Она тебе два слова сказала, и ты уже перед ней на брюхо упал. Настоящая Рудлог", - глумился над Владыкой ничего, похоже, не боящийся Четери, расслабленно парящий в поднимающихся в горы потоках теплого воздуха с Песков.
   Энтери молчал, опасаясь злить брата. А Нории, несущий на спине драгоценный груз, со всей очевидностью понял, что задача по приручению принцессы будет ой какой нелегкой.
  
   Ангелина проснулась оттого, что заскользила вниз и вбок по перекатывающейся мышцами спине, завизжала, падая в сумерки, к темнеющей внизу земле. Полетела головой вниз, вращаясь вокруг своей оси и не переставая кричать. И только всхлипнула, мотнувшись, когда огромная драконья пасть перехватила ее за бьющее по ногами многострадальное платье, заскрипевшее, но выдержавшее, и снова закинула на спину.
   "Ей бы отдохнуть, брат"
   "Осталось несколько часов, нужно долететь до Города. А то снова попробует сбежать".
   - Господин дракон, - услышал Нории сзади чересчур спокойный, замораживающий голос, - мне снова нужно на землю. И хочу пить.
   Она говорила тихо и хрипло, будто сорвала голос, и старательно выговаривала слова, будто останавливая истерику, но его чуткие уши все слышали - и скрываемые эмоции тоже. Садиться не хотелось, нужно было улететь как можно дальше от границы с Рудлогом, под защиту Песков, но слабые женщины - не мужчины, потерпеть не могут. Хотя конкретно эта почти неотличима по силе духа от воина, не жалуется, не требует ничего, не плачет, а нынешняя слабость вполне объяснима недавним падением.
   Она больше ни о чем не просила, просто сидела, вцепившись в него, и минут через сорок он увидел наконец-то первый темнеющий пятном на светлом от луны песке оазис, чуть наклонился, уходя на круг, чтобы сесть у воды. За ним шумно хлопали крыльями его спутники.
   Принцесса, не дожидаясь, пока он подставит крыло, съехала вниз по его боку, неловко приземлившись и едва сохранив равновесие на влажной почве, бросила на него ледяной взгляд и с прямой спиной удалилась в заросли папоротников.
   "Сейчас опять ведь попробует сбежать, Нори. Куда отпускаешь?"
   "Чет, не учи меня, как обращаться со своей женщиной"
   "Она пока еще не твоя"
   "Ничего. Скоро будет"
  
   Драконы жадно пили из небольшого, мелкого озерца, прислушиваясь к звукам в папоротниках и готовясь снова броситься в погоню. Однако Ангелина, повозившись в зарослях, спокойно вышла обратно, придерживая юбки, прошагала босыми ногами меж двух ящеров к озеру, наклонилась, ополоснула руки, лицо, отошла немного от места умывания и стала пить горстями, не обращая на следящих за ней драконов внимания.
   "Не побежала, - в голосе Четери слышалось разочарование. - А я уж настроился на веселье".
   "Куда ей бежать в темноте? Значит, смирилась и голова есть на плечах. Да и не стоит многого ждать от женщин".
   "Она в первую очередь по крови Рудлог, Владыка, не надо ее недооценивать. У них вместо головы упрямство".
   "Кровь могла и разбавиться за столько-то лет".
   "Дай-то Боги, тебе же будет легче".
  
   Принцесса напилась и терпеливо стояла рядом с драконом, и смирения в ее фигуре не было ни капельки. Он повернул голову, встретившись с ней взглядом, и тут она подалась вперед и ласково сказала:
  -- А теперь ты посадишь меня на спину и быстро отнесешь обратно.
   Его сознание, пропустив неожиданный ментальный удар, ухнуло куда-то в хаотичный водоворот, он протянул крыло, по которому она быстро взобралась, коротко разбежался, взмыл в небо.
   "Куда! Нори, Город в другой стороне!"
   "Она его заворожила, Чет"
   "Отчаянная девка! Нории! Щиты!!"
   Он слышал братьев, но ничего не мог сделать, пробираясь к контролю над собой из глубин бьющегося тяжелыми покорными волнами сознания.
   - Хорошая ящерка, - довольно проговорила его наездница и даже одобрительно похлопала его по холке, как послушную лошадку. Он заревел, тряся головой, но несся в темноте на север, обратно к Рудлогу, свирепея где-то внутри оттого, как легко подставился и забыл про особенности родовой магии своей невесты.
  
   Перед ним вдруг резко и опасно скользнул вниз Энтери, почти коснувшись его крылом, и он, чтобы не врезаться и не переломать себе все, взмыл вверх, раздраженно клекоча и чувствуя, как вцепилась в его гребень ахнувшая принцесса. Но ударивший по жилам адреналин внезапно очистил голову, за те несколько мгновений, пока организм работал бессознательно, на чистых инстинктах.
   "Пришел в себя?"
   "Спасибо, брат"
   "Вот тебе и разбавленная кровь, Нории"
   "Не серди меня, Четери!!!"
  
   Ангелина поняла, что и эта попытка провалилась, когда дракон, что-то рявкнув недоброе, и со всей очевидностью понятно было, что это недоброе предназначалось ей, зашел под тускло светящим полумесяцем на широкий круг и развернулся обратно. Ну и ладно. Справимся. Главное снова очутиться на твердой земле, а там что-нибудь придумаем. И, в конце концов, когда же, наконец, эти полетушки закончатся? Спать хочется неимоверно, пусть хоть в пещере, хоть в норе земляной, а вот на спине обманутого ящера надо постараться больше не дремать. А то ведь может и не поймать снова...после ее выступления.
  
   Полет продолжался еще часа четыре, и она держалась на чистом упрямстве, поглядывая вниз и пытаясь понять, где же пролегает их путь. Луна освещала длинные гладкие волны, и она даже сначала подумала, что они летят над океаном, но волны не двигались, влагой и солью не пахло, наоборот, тянуло теплом, и она наконец-то сообразила, что это барханы, а двигаются они над пустыней. Когда-то давно она была с матерью с визитом в Эмиратах, и на одной из увеселительных прогулок слуги эмира Тайтана возили их к бедуинам в пустыню показать древние постройки и похвастать нефтяными вышками, качающими черное золото из чрева иссушенной земли. Тогда жалящее солнце и дышащий зноем безжизненный песок просто вымотали ее до полуобморочного состояния. Она, помнится, еще долго недоумевала, как в таких условиях могут жить и выживать люди, и до слез было жалко тонких чернявых, голодных детишек, державшихся поодаль и жадно рассматривающих их машины с огромными колесами и их нескромный завтрак, привезенный с собой, который накрыли тут же, в бедуинской деревне.
   В Эмиратах общение с низшими слоями считалось недостойным и грязным, и ей, как и матери, приходилось вежливо есть, хотя кусок в горло не лез, улыбаться, и отворачиваться от голодных взглядов столпившихся у охраны жителей. Слуги держали над ними огромные зонты, обмахивали опахалами, брызгали в воздух у стола водой с ароматом роз, чтобы перебить вонь от, наверное, никогда не мывшихся людей. А вот Василина, наплевав на запреты и приличия, натаскала со стола вкусного и пошла угощать детей. Ей было простительно, она не была наследницей. Поэтому эмир снисходительно прошелся по чересчур доброму сердцу второй принцессы и похвалил понимание своей исключительности у старшей.
  
   Да, понимания своей роли у нее всегда было достаточно. Она и не представляла себя вне ее, пока не случился переворот и не пришлось осваивать другую роль. И с ней, как она смела надеяться, она тоже справилась превосходно.
   А теперь-то что? Придется примерять на себя роль укротительницы драконов?
  
   Драконы махали крыльями все медленнее, и они скользили сквозь теплый воздух, легко овевающий ее лицо. Ангелина снова глянула вперед и вниз, через шею своего похитителя, и застыла, залюбовавшись открывшимся видом. Впереди, посреди пустыни, расположился белеющий в свете месяца город. Он был словно призрак - белый и темно-синий, со светящимися глазами-окошками и фонарями, с глубокими тенями и провалами между постройками. Невысокий, дома в два-три этажа, но большой, широкий, улицы, расположенные кругами, кривые переулочки и тупики. Отчетливо видимые, когда они пролетали над ними, сады и фонтаны, освещенные огнями. Люди на улицах, несмотря на позднюю ночь, запахи жареного мяса, специй и каких-то сладких цветов, шум пронесшегося под ними базара, шпили цветных храмов. Совершенно живой восточный город. И встающая посредине его громада дворца, похожего на цветок с его резным белоснежным куполом, с возносящимися четырьмя башнями, с внутренним двором, охваченным зданием, как крепкими руками. И огромный сад за дворцом.
  
   Она так хотела посмотреть на это чудо поближе, что даже не удивилась, когда драконы пошли на снижение, один за другим мягко опускаясь во внутренний двор дворца, у бьющего веселыми струями фонтана. Ее дракон сел последним, но не стал подставлять крыло - повернулся, сверкнув желтыми глазами, щелкнул пастью, схватив ее за юбку и опустив на цветную плитку, которой была выстлана земля вокруг фонтана.
   "Обиделся, наверное", - подумала она, поднимаясь и отряхивая платье.
   К ним бежали какие-то люди, остановились, многократно кланяясь, явно приветствуя драконов.
   "Ну вот тебе и пещера, - Ангелина оглянулась. - Осталось понять, кто хозяин".
   Долго гадать не пришлось, потому что пернатые ящеры начали один за другим вспыхивать и оборачиваться. И будь ситуация другой, она бы хлопала в ладоши и прыгала от восторга. Наверное. Если бы никто не видел.
   Но сейчас она с застывшим на лице равнодушием смотрела, как загорается прозрачным золотом, видимым, наверное, только ночью, драконий контур, как сжимается почти до ее размеров и остывает, и на месте огромного зверя остается очень высокий обнаженный мужчина с красными волосами.
   Почему-то на других она не смотрела, только на того, кто похитил ее. Он не спешил одеваться, хотя подбежавшие слуги протягивали ему какую-то одежду. Он, прикрыв глаза, уже жадно пил что-то из широкой кружки, шумно глотая и вздыхая, будто смертельно проголодался и ему подали не питье, а еду. А принцесса могла его рассмотреть.
   Выше ее минимум на две головы, с длинными, ниже лопаток, красными волосами, бледный, с переливающейся перламутром кожей, на которой будто пробегали светящиеся змейки и зигзаги. На теле волос не было, и само тело, несмотря на мощь - он мог бы ее с ее немаленькой попой усадить себе на одно плечо, было очень изящным, с длинными ступнями и ладонями. Никаких бугрящихся мышц, но есть и рельеф и сила. И на нем, на теле этом, постепенно холодным светом начинал светиться какой-то сложный орнамент, как будто нарисованный люминесцентными красками
   Он допил, опустил чашу и глянул на нее горящими багровым глазами.
   - Кровь горчит, - пророкотал он сурово склонившемуся перед ним слуге, - в следующий раз не смейте брать старого барана.
   - Простите, Владыка, - пролепетал тот испуганно.
   Боги, так это он кровь пил? Страшно, неприятно и мерзко.
   Но вслух она, глядя в нечеловеческие глаза, спокойно произнесла:
   - Не хочу прерывать вашу трапезу, раз уж у вас принято сначала есть самим, а потом уже кормить гостей. Но, признаюсь, я без сожаления поменяю созерцание ваших тел на хороший ужин и удобную постель.
   Развернулась и пошла к замеченному входу, хотя вполне могло быть, что там была прачечная или кухня.
   Сзади раздался смешок одного из драконов, а перламутровый Владыка рявкнул:
   - Проводите вашу госпожу в покои!
   Ангелина не оглядывалась, ждала, пока к ней подойдут.
   Слуги, одетые в просторные белые одежды, почтительно провели ее по коридорам дворца. Рассматривать интерьеры не было сил, хотя взгляд выхватывал и изящную архитектуру - арки, витые колонны, ступенчатые потолки с мягко светящимися светильниками, высокие узкие окна, из которых пахло южной ночью. Они дошли до очередной арки, завешенной полупрозрачными колышущимися покрывалами. Там ее ждали служанки, две молоденькие, с покрытыми головами, и две в возрасте, похожие, как сестры, с заплетенными длинными косами, в цветных длинных платьях и повязках на головах.
   - Это женская половина, мужчины туда не ходят, кроме Господина, - прошелестел старший слуга, такой величественный сухой старик, что Ангелина мысленно окрестила его дворецким.
   Она кивнула, принимая к сведению. Хотелось расспросить обо всем поподробнее, но сил не было вообще.
   - Позвольте сопроводить вас, сафаиита, - поклонилась старшая из женщин, приподнимая занавески.
   На женской стороне сильно пахло благовониями, и Ангелина поморщилась - она не переносила резкие запахи. Они долго шли по длинному коридору, от которого отходили какие-то ответвления.
   - А что там? - она все-таки не сдержала любопытства.
   - Там живут женщины Владыки, госпожа, - как о само собой разумеющемся ответила старшая женщина. Остальные молча шли позади, не вмешиваясь в беседу.
   Прекрасно. Гаремов в современном мире она не помнила ни у кого из правителей.
   - И много женщин?
   - Почти пять десятков. Господин никого не обделяет любовью.
   - Это утешает, - пробормотала Ани, справедливо рассудив, что, раз женщины у перламутрового Владыки в избытке, она ему нужна в каком-нибудь другом качестве. Только вот в каком?
   Они прошли из коридора в просторный круглый холл, стены которого были украшены блестящими мозаиками, а полы - застелены пушистыми коврами. В центре бил уже привычный фонтан, в воде чаши которого она увидела плещущихся рыбок. В холл выходило несколько дверей, формой напоминающих разрезанные луковицы, и у одной из них женщина остановилась. Остальные замерли поодаль.
   - Это все, - она обвела ладонью помещение, - ваши покои, госпожа. Здесь раньше жила матушка Владыки.
   - А где она сейчас? - не хотелось ущемлять неизвестную ей драконью родительницу или ставить их обеих в неудобное положение.
   Сопровождающая ее промолчала, открывая дверь, и Ангелина не стала повторять вопрос, зашла в помещение.
   Это была огромная спальня. Белый мрамор и золото, очень много золота. Восьмиугольная, с цветными легкими занавесками на окнах, с живыми цветами, с красными и зелеными коврами на полах. Очень низкая кровать, на две ладони поднимающаяся над полом, с резными ножками из темно-красного дерева, плетеные диванчики с пухлыми расшитыми золотыми орнаментами подушками, изящные столики с фруктами и напитками, несколько вделанных в стены зеркал, матовый золотой потолок со светильниками по периметру. Не комната, а рай для наложницы.
   - Как мне к вам обращаться? - спросила принцесса у замолчавших, ждущих, пока она осмотрит помещение, служанок.
   - Я - Суреза, но обращение по имени слишком большая честь, госпожа. Называйте нас малиты, прислужницы.
   - А вас? - обратилась она к остальным. Те испуганно промолчали. Ответила опять старшая.
   - Если госпоже угодно, то это моя сестра, Мариза. А это мои дочери, Майя и Латифа.
   - Благодарю, - отозвалась Ани, переступая с холодного мрамора на теплый ковер. - Мое имя Ангелина. Вы поможете мне раздеться?
   - Мы здесь для того, чтобы служить, вам, сафаиита. Мы так долго этого ждали, - пробормотала робко вторая сестра, а старшая коротко взглянула на нее и та осеклась.
   - Мариза слишком болтлива, простите ее, госпожа. Купальня полна воды, если вы пожелаете искупаться.
   - Пожелаю, - Ангелине было и странно, и непривычно это раболепие и робость прислуги. Младшие вообще боялись глаза поднять и только иногда, пока старшие помогали ей снять наконец-то тяжеленное многострадальное платье, с каким-то нездоровым возбуждением и благоговением поглядывали на нее, будто она была духом их прабабушки.
   На самом деле, не хотелось ни купаться, ни даже есть. До ломоты в висках и скулах - от попыток сдержать зевки, хотелось спать. Но ложиться грязным телом на чистое белье...нет уж. И она с радостью проследовала в купальню через холл, в одну из выходящих изящных луковичных дверей.
   Помещение не меньше, чем спальня, тот же мрамор и золото, пар в воздухе, несколько бассейнов - помельче и поглубже, множество каких-то горшочков, склянок с маслами, щеток, брусков цветного мыла, разноцветные стекла в окнах, длинные ложи, кресла для отдыха, звук непрерывно льющейся воды - это бесконечно наполнялись холодной и горячей водой бассейны. Она сняла сорочку, белье, и с наслаждением отдалась в умелые руки служанок, вымывших в одном из мелких бассейнов ей голову и тело, ополоснувших терпко пахнущей хвоей водой. И пусть было неприятно допускать чужие руки к телу, сейчас было не до капризов. Принцесса представила себе, что находится в своей дворцовой спа-зоне, и отвлеклась от переживаний, как умела это делать всегда.
  
   Волосы закутали в теплое полотенце, ее вытерли, надели длинную белую рубаху до пяток, восточного покроя, преподнесли тапочки, похожие на вышитые балетные чешки и, наконец-то, проводили обратно в спальню. После ванны она даже посвежела немного и захотела есть. Кровать была уже разобрана, а на столике рядом с ней, помимо фруктов и кувшинов с напитками, появились и горячие блюда. И еще кое-что.
   - Это что такое? - вопрос был глупый, потому что "этим" были несколько массивных золотых браслетов с огромными драгоценными камнями. Такого размера камней и у них в короне-то не было. Плетеное золотое же ожерелье, словно кольчуга на шею до груди, такое тяжелое, что мышцы на руке напряглись, когда она потянула его на себя. Кольца, серьги, ножные браслеты, цепочки на талию, украшения для волос - и все просто кричащее о невероятной стоимости. Все это богатство небрежно лежало между блюдами, как могли бы лежать цветы или украшающие стол салфетки.
   - Это дары Господина вам, сафаиита, - в голосе старшей служанки все-таки проскользнуло некое недоумение от ее вопроса.
   - Щедрый господин, - с непонятным выражением произнесла Ангелина, рассматривая кольцо с переливающимся изумрудом размером с монету. Красиво, что говорить.
   - Очень щедрый, - с благоговением ответила Суреза, - он со всеми своими женщинами так щедр.
   - За еду и прием ему передайте спасибо, - принцесса брала украшения горстями и бросала их на кровать. - А драгоценности у нас принимать от чужих мужчин не принято. Заберите и унесите обратно.
   - Господин рассердится, - робко произнесла Мариза, а ее старшая сестра неодобрительно смотрела, как гостья очищает стол от золота.
   - Не унесете - выброшу в окно, - отрезала Ани, с удовольствием откусывая кусок теплой лепешки. - И благодарю вас за помощь, дальше я справлюсь сама.
   Служанки намек поняли, поклонились и удалились, но к драгоценностям так и не притронулись. Пришлось со вздохом исполнять обещание и выбрасывать. Заодно оценила вид - окна выходили в сад, замеченный еще во время полета, в котором светили редкие фонарики. Людей вокруг видно не было. Дворец спал.
   Принцесса сунула в рот еще кусочек лепешки, налила в высокий фарфоровый стакан лимонада, запила. С сожалением глянула на расправленную постель, подошла к окну, перекинула ногу через подоконник и спрыгнула вниз, благо, было совсем не высоко. Прохрустела ногами по выброшенным драгоценностям, отошла, но быстро вернулась, подняла что-то, зажала в руке.
   Через пару минут она уже быстро шла в темноте по парку, стараясь сориентироваться и при этом избегать освещенных мест. Шла долго, минут сорок, пока не уткнулась в высокую, сложенную из белого камня ограду, и еще минут десять брела вдоль нее, слушая трели неспящих птиц и вдыхая тяжелый аромат ночных цветов. Узкий месяц давал, тем не менее, достаточно света, и она издалека увидела калиточку, побежала к ней.
   "Видимо, воров здесь не боятся, - подумала Ани, открывая изнутри хлипкую щеколду и распахивая калитку с душераздирающим скрипом. - Хотя кто в своем уме полезет воровать у драконов?"
   Теперь она двигалась по булыжным мостовым, стараясь уйти по улицам как можно дальше от дворца. Не было ни патрулей, ни стражников, редкие встречающиеся люди не стремились пристать или выяснить, куда это направляется одинокая женщина в белой рубахе. Даже странно, такая безмятежность и отсутствие подозрительности.
   Очень долго шла по городу, опять замерзла и вовсю зевала, но останавливаться не собиралась. Ани обратила внимание, что не были ни припаркованных, ни проезжающих машин, иногда катились мимо телеги, запряженные осликами, и все.
   "Если получится выйти из города, - думала она, - можно будет попроситься к кому-нибудь на ночлег, или посмотреть гостиницу. Расплачусь прихваченным золотом, а дальше буду действовать по ситуации. Главное - затеряться, в таком городе это не сложно, а дальше уже искать тех, кто поможет добраться обратно до Рудлога".
   Она шла уже более двух часов, когда дома стали встречаться реже, между ними стали попадаться пустыри, а под ногами начал иногда поскрипывать песок. Ноги в тонких чешках нещадно болели от камней мостовой, и тело умоляло наконец-то поспать. Поэтому она направилась в первый попавшийся дом с надписью "Сарай", и там, у невозмутимого усатого хозяина сняла комнату, расплатившись золотым кольцом. Ей честно отсчитали сдачу, сложив ее в мешочек, оказавшийся ну очень увесистым. И беглянка, поднявшись наверх, наконец-то уснула крепким сном смертельно уставшего человека, несмотря ни на грубые простыни, ни на душный воздух в комнате.
   Она не могла видеть, как через час после ее появления у гостиницы приземлялся белый дракон, как кланяющийся и прижимающий руку к сердцу хозяин возвращал драгоценное кольцо, получив за него полную стоимость и еще сверх того. Как провожал он обнаженного огромного мужчину в ее комнату. Не чувствовала она и то, как ее взяли на руки и понесли, и долго несли обратно, опасаясь оборачиваться, чтобы не будить. Ангелина спала, и ей снилось ласковое, укачивающее море, и запах соли и солнца.
  
   На следующий день она проснулась поздним утром на низкой кровати в мраморной золотой спальне и невозмутимо встретила взгляд сидящего в кресле Владыки Города. Его глаза были совершенно обычные, зеленые, и он, слава Богам, был одет.
   - Теперь с тобой будет ночевать служанка, а в саду будет стоять стража, - сказал он очень спокойно своим рокочущим голосом. - Люди в Городе оповещены, что за укрывательство и помощь тебе будут наказаны.
   Она не удержалась-таки и насмешливо изогнула уголки губ. Что ж, задача усложняется.
   Ее похититель внимательно глянул на нее, поднялся и вышел, чтобы не смущать гостью в ее спальне. А она осталась недоумевать - что же все-таки ему от нее было нужно? И как, во имя святых отшельников, он ее нашел?
   Через минуту после его ухода в спальню вошли служанки, замерли у входа, попросили позволения помочь госпоже.
   - Что значит "сафаиита"? - спросила она у молчаливой Сурезы, провожающей ее до купальни, пока остальные быстро приводили в порядок спальню, протирали полы и столики, меняли вазы с фруктами и кувшины с напитками.
   - Та, которая имеет право повелевать, госпожа, - почтительно ответила служанка, открывая перед ней дверь.
   - А "малита"?
   - Та, кто имеет обязанность прислуживать, госпожа.
   Ангелина вошла в купальню, скинула рубаху, погрузилась в бассейн с прохладной, словно минеральной водой, пузыриками щипавшую ее кожу. Она долго и с удовольствием плавала, затем выбралась, пошла в чашу с горячей водой, отказавшись от помощи, сама намылилась, ополоснулась. Вязкое мыло было маслянистым, с сильным ароматом роз и лилий.
   - Мне нужно другое мыло, Суреза. У этого слишком сильный запах, у меня голова разболится к концу дня.
   - Хорошо, госпожа. Я передам мыловарам ваше пожелание.
   Ани завернулась в нагретое полотенце, приготовленное служанкой, завертела головой в поисках зубной пасты и щетки. Вчера она не обратила внимания на их наличие, а сейчас проскользнула мысль - а вдруг здесь ими не пользуются? Хотя никакого неприятного запаха она от общающихся с ней не слышала, но мало ли.
   - Чем вы чистите зубы?
   Суреза выставила перед ней горшочек с массой светло-зеленого цвета и щетки, почти такие же, как у них, только с какой-то растительной щетиной, которая была расположена вокруг рукоятки.
   - Спасибо.
   "Паста" оказалась приятной и освежающей, с привычными нотками мяты и травяным привкусом. Не все так плохо. Кормят, моют, одевают, за побег даже пальцем не грозят. Осталось выяснить, зачем эти хлопоты. И попасть домой.
   В спальне было чисто и свежо, несмотря на жаркий день снаружи. Снова накрытый стол, и снова лежащее на столе золото. Теперь на широком плоском блюде, и исключительно кольца, изящные и массивные, с камнями и без, и сверху, подмигивая большим изумрудом - то самое кольцо, которое она вчера взяла с собой.
   - Дары Владыки? - иронично спросила она у служанок, замерших у стен.
   - Да, госпожа, - робко ответила одна из младших, Майя, кажется. Она была покрупнее сестры, и кожа чуть посветлее.
   - И обратно вы их ему не понесете, конечно?
   - Не можем, госпожа, - служанка опустила глаза.
   - И себе забрать не можете?
   Ответом были испуганные взгляды и качание голов.
   - Понятно, - проговорила Ангелина, перехватила тяжеленное, готовое треснуть от драконьей щедрости блюдо, подошла к окну и высыпала содержимое на землю. Вчерашние подарки неаккуратной грудой все еще лежали под окном, и убирать их никто не собирался.
   Заодно она заметила и маячивших в некотором отдалении стражников, и работников, что-то делающих в саду.
   Служанки смотрели на нее с плохо скрываемой укоризной. Вообще мимика у тех представителей этого народа, которых она уже видела, была очень живой, богатой, скрывать чувства они не умели, и поэтому все было понятно, даже если они переговаривались на своем языке.
   Суреза тем временем принесла несколько цветных платьев, видимо, за одной из дверей круглого холла скрывалась гардеробная, мягкую кожаную обувь без каблука, что-то похожее на туфли на небольшой платформе. Каблуки тут, видимо, были неизвестны, к Ангелининому облегчению. Помогла ей одеться - платье было легким, с широкой талией, приятным к телу, темно-зеленым, в ярких цветах; и со своими черными волосами, которые она заплела сама в косу, с пышной грудью и попой, она стала похожа на тидусску, из кочевых их представителей. Лицо, правда, после вчерашнего полета было красным, обветренным и обгоревшим. Но выглядела свеженько, в духе ориентального фольклора. Не хватало только обилия украшений, но без этого обойдемся. Хотя, как она заметила, даже служанки носили серьги и браслеты. Женщины Востока всегда любили золото, это она отметила еще в эмиратах.
   Поинтересовалась, сколько времени. Почти полдень, как она и думала. Уселась в кресло, в мягкие подушки, и младшие служанки засуетились, обслуживая госпожу и не давая ей самой положить того, что хочет. Пусть так, раз здесь так принято.
   Но не успела она сделать и пары глотков восхитительного, чуть горьковатого цитрусового лимонада с привкусом каких-то сладких ароматных ягод, как дверь открылась, и снова появился красноволосый Владыка, коротко приказавший "Выйдите!". Прислужницы поклонились, метнулись к выходу.
   В другой раз она бы возмутилась тому, что мужчина врывается в ее спальню, не спросив разрешения, да и в ее дворцовой жизни это было невозможно, а в ее деревенской посторонних мужчин, готовых ворваться в спальню, не наблюдалось вовсе. Но сейчас она просто наблюдала за тем, как он проходит к столику, располагается в кресле, сбросив на пол подушки. И молчала. Сейчас он все скажет сам, а кричать "что вы делаете!" и "ах, какой наглец!" не в ее привычках.
   Мужчина тоже молчал, разглядывая ее, и принцесса сделала еще несколько глотков, поставила фарфоровый стакан, взяла приборы и начала аккуратно есть. Он тоже положил себе немного мяса, овощей, и присоединился к трапезе. Молча долил ей лимонада, когда она допила, передал вазу с фруктами, когда потянулась. Возможно, он пытался играть на нервах или испытывал ее, но молчание ее совершенно не раздражало и не волновало. Только не ее. А вот момент, когда он откроет рот и заговорит - заставлял немного напрягаться. Совсем чуть-чуть. Как и то, что он иногда поглядывал на нее, жмурился, как кот на солнце, и, кажется, удерживался, чтоб не потянуться.
   Наконец, поздний завтрак закончился, а молчание продолжалось. Они сидели на креслах, он откинувшись, она прямо, смотрели друг на друга, и никто не хотел сдаваться первым. Это было бы смешно, если бы не напряжение, накапливающееся в воздухе, и не понимание того, что даже легкий смешок, который, казалось бы, мог бы разрядить обстановку, будет тоже признанием поражения в этой битве характеров. В воздухе вдруг запахло грозой и снегом, и Ани сделала над собой усилие, чтобы выровнять эмоциональное состояние.
   Дракон принюхался, чуть улыбнулся, и совершенно спокойно, будто не было длительных минут игры в гляделки, спросил:
   - Почему ты не принимаешь золото? Ты считаешь эти украшения недостойными тебя?
   Говорил он будто чуть с придыханием, голос был низкий, вибрирующий и гулкий, будто звук большого тяжелого барабана, и совершенно точно не похож на обычный человеческий. Да и вообще он сам был немного неземным, непривычным.
   Ангелина еще немного помолчала, наслаждаясь тем, как от этой паузы улыбка уходит с лица ее похитителя. Успокоиться удалось удивительно быстро.
   - У нас не принято принимать украшения от мужчин, не являющихся родными или близкими. Это оскорбительно. А уж от незнакомых мужчин, про которых даже не знаешь, как их зовут, тем более.
   - Мое имя Нории Валлерудиан, ветвь дома Вайлертин, - прогудел он, испытывающе глядя на нее. Будто что-то ждал?
   - Ангелина Рудлог, - коротко представилась принцесса, пытаясь вспомнить Вайлертинов и понимая, что где-то она уже имя этого рода слышала. У нее была отличная память, но то ли слышала давно, то ли упустила, как несущественную деталь.
   - Я знаю, - усмехнулся дракон. Когда он улыбался или щурился, с него слетала томность и полубожественность, будто он спускался на землю. Снова оглядел ее с ног до головы. Ангелина сидела с прямой спиной, аккуратно сложив руки на коленях, и ждала продолжения.
   - Почему ты не принимаешь свою форму? Ты совсем не похожа на Рудлог в этом теле. Я бы никогда не узнал тебя, если бы не характерная аура. Вы же полиморфы, это одно из основных ваших свойств.
   Ну не станет же она говорить, что пробовала оборачиваться один раз, после экспериментов младших сестер, и то - в лошадь?
   - На мне действие чужого маскирующего заклинания, - осторожно ответила она. - Снять его я не могу.
   - С твоей силой? - недоверчиво переспросил он. - Любые завязки должны вспыхивать и сгорать, если ты захочешь.
   Она пожала плечами, потянулась снова за лимонадом, и снова он успел первым, наполнил ее стакан, отставил кувшин.
   - Почему ты сейчас выглядишь как человек? Вчера ты казался гораздо выше, - что же, поддержим беседу о внешности, раз ни о чем другом дракон поговорить не хочет.
   - Мы и есть люди, как и все оборотни. Просто обладаем несколькими обликами, и отличными от вас свойствами, - ответил он, снова посмотрел на нее:
   - Ты не хочешь спросить, зачем я принес тебя сюда?
   - Разве вы пришли не за тем, чтобы сообщить мне об этом? - парировала она холодно, так и не отпив. Стакан остался в ладонях, и она на мгновение запрезирала себя за эту слабость - занять чем-нибудь руки. Поставила емкость на стол, расцепила пальцы. Главное, что внешне она спокойна.
   - За этим, - согласился Владыка-Нории. - Мне нравится, что ты так хладнокровна, значит, есть надежда, что ты спокойно отнесешься к тому, что я сейчас скажу.
   - Можете быть в этом уверены, - ответила она, и он снова довольно улыбнулся. Отщипнул с увесистой ветки виноградину, покрутил ее в пальцах.
   - Очень много лет назад между моим народом и твоим была война, - наконец, произнес он. - Пятьсот лет назад, если быть точным. Твой предок, Седрик Победоносец, предал мирные договоренности и победил нас хитростью. Когда мы прилетели за миром, он, взяв в союзники тогдашнего блакорийского короля, заключил нас в гору. Весь наш род. Мы прилетели всей стаей, потому что было оговорено, что аристократия с обеих сторон заключает взаимный договор на условно-нейтральной территории. Такими тогда были Милокардеры.
  
   Ангелина прекрасно знала, что летописи воюющих сторон всегда пишут о войне по-разному, и враг всегда хитер, недостоин и мерзок, поэтому и не приняла рассказ за истину в последней инстанции. Тем более она не помнила никакой войны между пра-пра..-дедом и драконами. Предок был воинственным, это она помнила, по его биографии даже несколько сериалов сняли, но ни о каких драконах, горах и прочем речи не шло.
  
   Красноволосый мужчина все крутил виноградину, пока не брызнул сок, и он не отложил ее брезгливо, вытер руки о салфетку.
  
   - Три месяца назад наша темница рухнула, и оставшимся в живых удалось вернуться в Пески. До заключения и анабиоза нас было около четырех тысяч. Вернулось чуть более трехсот. Наш народ на грани вымирания. Наши земли иссушены, наши Города скрыты песком, наши человеческие подданные рассеяны по пустыне и ведут борьбу за существование. Моих сил хватило только на то, чтобы дать воду и жизнь этому Городу.
   Он посмотрел на нее, и в его глазах принцесса увидела боль и ярость, и все это было направлено против нее.
   - Перед Богами и небом я требую с тебя, как старшего потомка Седрика, возвращения долга. Постой, не сердись, дослушай меня, - он протянул руку, успокаивая. Она сама не заметила, как сжала зубы и взгляд ее заледенел.
   - Я не предложу тебе ничего недостойного. Ведь Рудлоги всегда платят по долгам? - спросил мужчина, изучающе глядя на нее.
   - Все долги перед Богами мы закрыли смертью моей матери, - отрезала она.
   Дракон покачал головой.
   - Ее жизнь взяли не мы. Значит, она искупила какой-то другой долг. Мне нужна твоя жизнь.
   - В жертву принести хотите? - уточнила Ангелина спокойно.
   - В брачную, разве что, - Нории снова оторвал виноградину, снова начал катать ее в пальцах. - Твоя кровь уникальна, и брак с тобой позволит нашему роду возродиться и даст мне силы для оживления всех Городов.
   Ну конечно. Еще один жених, на этот раз с крыльями.
   - Если я откажусь, вы меня отпустите?
   Он покачал головой.
   - Нет.
   Можно было и не спрашивать.
   - Подумай хорошо. Мой род такой же древний, как твой. Мы дети Белого целителя жизни и Синей Богини. Такой брак не будет для тебя бесчестьем. Ты будешь жить в почете и уважении, и я никогда тебя не обижу. Мой народ будет поклоняться тебе, как богине, и имя твое будет в легендах, как нашей спасительницы.
   - Нет, - ответила она в тон ему. - У меня в моей стране обязательства. Меня ждут и наверняка ищут. И рано или поздно найдут. Разве вам нужна еще одна война? А с вашим богатством вы вполне осилите систему ирригации. Пустыню можно озеленить и без меня. Я могу стать посредником между вами и другими странами, предоставить вам технологии, инженеров, медиков.
   - Стена есть не только у Рудлога, - сообщил он, хмурясь. - Никто не войдет сюда с недобрыми намерениями. Ирригацией не возродишь драконий род. Нам нужна ты.
   - Нет, - повторила она твердо. - У меня в Рудлоге сестра, на которую возложена корона и которая без моей помощи не справится. У меня там родные, отец. Я не брошу их.
   - Ты изменишь решение, - пророкотал он уверенно.
   - Нет, - произнесла она в третий раз. - Не изменю.
  
  
  
   Глава 2
  
   Камера была маленькой, и, хотя небольшое окошко, огороженное снаружи внушительной решеткой, открывалось, Светлане было душно. И страшно.
   Нет, не было ни мрачных стен, ни сырости с плесенью, ни останков несчастных узников - светлая теплая комнатушечка с узкой койкой, удобствами в углу, крепким сбитым столом и двумя стульями и мощной железной дверью с гремящими засовами. И ей оставили ее одежду, и даже сумочку, предварительно обыскав. Но стены давили, и хотелось есть - время было уже сильно послеобеденное, и плакать, но голова уже болела от рыданий, а легче не становилось.
   Ее привели сюда с утра, предъявили обвинение, и строгий судья выбрал мерой пресечения арест до конца следствия. Самое поганое, что против нее свидетельствовали ее же коллеги. Рассказали, как обнималась-целовалась с драконом, как ночевала у него, как возила гостей куда скажут. С одной стороны, она девчонок, кидавших на нее виноватые взгляды, понимала - они тоже были напуганы. С другой - было мерзко, будто они покупали свою свободу ценой ее.
   Светлана поднялась, прислонилась горящим лбом к прохладному стеклу. За окном была свобода, там где-то были ее славные родители, ее квартирка, за аренду которой нужно заплатить послезавтра, иначе хозяйка выселит. Хотя, скорее всего, в квартире уже идет обыск, а она-то там была всего несколько раз с момента появления в ее жизни красноволосых - поменять вещи, проверить почту.
   Где-то там, за окном, далеко на юге был и Четери, который обещал, что вернется. И ей очень хотелось в это верить. И не верилось.
   Стекло запотело от ее дыхания, и она прикоснулась к нему губами, а потом долго рассматривала отпечаток. Самые обычные губы самой обычной девушки. Зачем она ему? Правильно, незачем.
   Дверь загрохотала, и в комнату один за другим вошли несколько человек, вежливо здороваясь. Последним зашел смуглый мужчина в возрасте, осмотрел помещение и аккуратно прикрыл за собой дверь.
   - Светлана Николаевна, присаживайтесь, пожалуйста, - сказал он с еле заметным мягким акцентом, и даже попытался улыбнуться, но у него не получилось.
   Света послушно села на один из тяжелых стульев, смуглолицый расположился напротив, а остальные - на ее койке, так, что она постоянно чувствовала их взгляды сбоку.
   - Итак, - продолжил главный, - меня зовут Майло Тандаджи, и я веду ваше дело.
   - Очень приятно, - пробормотала Светлана, улыбаясь, хотя приятно не было, от этого Тандаджи ее пробирала дрожь. Но профессиональная привычка - улыбаться и быть вежливой, сработала и сейчас.
   - И очень надеюсь на добровольное и полноценное сотрудничество, - добавил следователь невозмутимо. - В ваших интересах рассказать нам все, что вы знаете о трех мужчинах, с которыми вы провели последние дни. Похищен член королевской семьи, куда ее могли унести - неизвестно. Цели похитителя - неизвестны. Возможно, они известны вам?
   И он замолчал, видимо, ожидая, что она начнет рассказ. И она молчала, не зная, что говорить.
   - Давайте я вам помогу, - произнес следователь, видимо, поняв, что молчанием ответа не добьешься. - Когда вы познакомились?
   - Две недели назад. Они заселились в нашу гостиницу.
   - Вам не показались они странными?
   - Немного, но я решила, что они издалека.
   - Что показалось странным?
   Света наморщила лоб.
   - Акцент, произношение слов немного старомодное будто.
   - Как их зовут?
   - Я полных имен не знаю, но в базе гостиницы они должны быть.
   - Они рассказывали, откуда они?
   - Нет, - Света покачала головой под внимательным взглядом Тандаджи, - не рассказывали.
   - Они делились своими планами?
   - Нет. Я ничего не знала.
   Тандаджи хмыкнул, сложил руки замком.
   - Вы имели с одним из них интимные отношения, проводили почти все свободное время в их обществе, но при этом ничего не слышали и ничего не знаете?
   Света покраснела, прямо запылала вся. Вот тебе и добрый следователь, недаром ее от него трясет.
   - Мы не много разговаривали, - наконец, произнесла она. И, усмехнувшись, надеясь, что получилось порочно, как у бывалой, добавила: - Не до разговоров было.
   - Понятно, - сухо констатировал следователь. Кивнул одному из сидящих на койке, тот протянул ему какую-то папку.
   - Светлана Николаевна, - проговорил смуглолицый, глядя в папку. - Как вы объясните тот факт, что с четвертого дня вашего знакомства вы немногим больше недели посещали государственную библиотеку, отдел прессы, и просматривали газеты и журналы, относящиеся к периоду семилетней давности?
   Света сжала руки на юбке.
   - И при этом делали копии с запрошенных материалов, например, копию статьи "Таинственное исчезновение темных принцесс" ...
   Он произнес название статьи нараспев, глядя на нее блестящими черными глазами.
   - Ну и что? - голос жалко дрожал. - Мне заплатили за это, я и делала. Откуда я знала, зачем им это нужно?
   - Знали, Светлана Николаевна, знали, - невозмутимо покачал головой Тандаджи. - Только зачем-то отказываетесь говорить, помогать нам. Вот скажите мне, вы ведь тоже женщина, неужели вам не было жалко похищенную? Быть может, информация, которую вы скрываете, может спасти ей жизнь. А вы покрываете знакомых, которые бросили вас на растерзание спецслужбам. Думаете, они не понимали, что вас будут допрашивать?
   - Да не знаю я ничего, - не удержалась, всхлипнула. Стало стыдно. По поводу принцессы она не задумывалась, все мысли были о другом. Пока Ее Высочество не вернулась, она и не верила, если честно, что поиски увенчаются успехом. Да и не казалось, что драконы причинят Ее Высочеству вред. А по поводу заботы о ней...Светлана прекрасно понимала, что об этом они думали меньше всего.
   - Понятно, - холодно повторил смуглолицый. - Сотрудничать отказываетесь. Марио, ты что-нибудь узнал?
   Света повернула голову и увидела, как один из сидевших на койке, молодой человек с круглым лицом, покачал головой.
   - На ней ментальный блок. Непрошибаемый. Ничего не считывается, ни воспоминания, ни даже эмоции. Единственное могу сказать - врет. И боится. Так сильно, что блок не спасает.
   Конечно, она боялась. Кто бы не боялся?
   - Вот и наш менталист говорит, что врете, Светлана Николаевна. И кто вам поставил блок? Тоже не знаете?
   Она отрицательно покачала головой, уже ненавидя этот тягучий голос и пугающие ее глаза.
   - Что же нам с вами делать? Не пытать же, в самом деле?
   Он произнес это будто в шутку, но в глазах его девушка видела готовность и пытать, и ломать, и допрашивать дальше. Заплакала от страха и жалости к себе, еще и желудок заурчал, видимо, окончательно проголодавшись от нервов.
   - А сейчас ведь можете все рассказать, и мы вас отпустим, только браслет следящий наденем, чтобы иметь возможность вызвать, если появятся дополнительные вопросы, - добрым-добрым голосом увещевал Тандаджи. Добрым до тошноты.
   - Поедете домой, к родителям, поедите, отдохнете. А то ведь придется родителей сюда звать, вдруг они расскажут больше? Камер у нас много, на всех хватит...
   Это был точно рассчитанный удар, и он попал в цель. Только не ее родителей. У папы слабое сердце, у мамы нервы. Стоят ли этого ее драконы? И как дальше жить после того, что она сейчас сделает? Как уважать себя дальше? И что сказать тому, кто обещал вернуться - если все-таки вернется?
   - Не надо родителей, - сказала она, давясь слезами и чувствуя себя школьницей на ковре у директора. И зачем только красноволосые с ней всем этим поделились? Вот и поиграла в партизанку, только хуже сделала. - Я все расскажу. Но я и правда немного знаю. Они откуда-то с юга, с пустыни. Говорили, что долго находились в горе, потом проснулись. Ее Высочество им нужна для заключения брака с их правителем.
   Ее еще долго допрашивали, по несколько раз задавая одни и те же вопросы, словно проверяя, уточняли детали, просили описать каждый день с утра до ночи, записывали за ней. Потом дали расписаться и действительно отпустили, надев предварительно на ногу плотный тонкий браслет с бирюзовой полосочкой. Этот браслет перемещал носителя к вызывающему, если тот не отзывался на приглашения добровольно. И ей категорически не рекомендовали пытаться его снять, иначе последствия могли быть очень болезненными.
  
   Из камеры ее вывели вполне доброжелательно, проводили до ворот и оставили одну. А чего им не быть доброжелательными? Пережевали ее и проглотили, как вафельную.
   Чувство было омерзительное, от пережитого страха трясло, а от переживаний болела голова. Она брела к автобусной остановке и с грустной усмешкой вспоминала то, как высокомерно сердилась на девчонок-администраторов, давших против нее показания. А теперь она сама почувствовала на своей шкуре, каково это - предавать тех, кто тебе дорог. И оправдывать себя тем, что мало кто бы устоял против катка по имени Майло Тандаджи, она не собиралась.
  
   Марина
  
   Я открыла глаза с ощущением, что выбираюсь из какого-то зыбкого колышущегося и серого киселя. Все тело болело, как после марафона. Видимо, разряд, полученный от Василинки, сработал как электростимулятор мышц. Простимулировала, так сказать, мне сестренка, весь организм. Хотя сама дурочка, полезла к ней, ничего не зная и не умея.
   Как горох, посыпались воспоминания, и голова закружилась. Огромный, уносящий Ангелину ящер. Черные глаза Василины и клокочущая внутри нее энергия. Почему в нашей семье ничего не может пройти нормально? И где же Вася, почему я ее не чувствую?
   Я дернулась, и от икр по телу побежала судорога, выламывая суставы, так больно, что я до крови закусила губу. Видимо, сестренка до кучи выжгла мне и набор необходимых электролитов. Кстати, вот и капельница, судя по этикетке, капают мне как раз витаминно-минеральный коктейль и глюкозу. Это от истощения. Сколько же я была без сознания?
  
   Я лежала в больничной палате, просто шикарной по сравнению с эконом-вариантом палат на моей работе. И цветы там в комплект не входили. И шоколад. Вот это сервис!
   Вкусное и красивое лежало на столике, до которого еще нужно было дотянуться. Да и в туалет хотелось сильно. Пощупала внизу живота рукой - катетеров не наблюдалось.
   Я осторожно пошевелила ногой, потом второй. Начала крутить стопами, кистями, головой, разминая мышцы, вдыхать и выдыхать, задействуя диафрагму. Прикрыла капельницу, аккуратно вытащила трубку из закрепленной на тыльной стороне ладони кисти. И, наконец, села.
   Конечно, закружилась голова, но это было нормально. Очень беспокоило то, что я не чувствую Васюту. Не случилось ли чего?
   Сходила в заветную кабинку, а вот на душ не решилась. Зато в зеркале обнаружила очередную радость - мои прекрасные волосы до попы то ли обгорели, то ли расплавились, и теперь с одной стороны висели прядями чуть ниже плеч, а другой вились на уровне уха. Да, недолго я походила с гривой. Хотя чего жаловаться? Главное - жива, цела и в рассудке осталась, а ведь могла и умом тронуться от замкнутой не себя энергии.
   На пути к выходу из палаты сцапала пару конфет из коробки с шоколадом, и машинально отметила, что у цветов нет записки. Красные и фиолетовые, с крапинками белых, терпко пахнущих, полевых "звездочек". Красиво.
   Ладно, надо идти узнавать, сколько прошло времени и где Василинка. И что с Ани. Ее я тоже не чувствовала, и меня начинало это беспокоить. Надеюсь, я не проспала много лет, как героиня популярного недавно фильма.
   "Не думай всякие глупости".
   "Ну хоть что-то на месте".
   Накинула висевший на выходе халат, сунула ноги в тапочки и пошаркала по коридору. По всей его длине стояли охранники, а навстречу уже бежала взволнованная медицинская сестра, причитая, что мне нельзя вставать и необходимо срочно возвращаться в палату, а она вызовет врача и виталиста на осмотр. Она была права, но вернуться и спокойно лежать, не получив ответы на вопросы, я просто не могла.
   - Сколько я была без сознания? - спросила я, как только женщина выговорилась. Голова ощутимо кружилась, и слегка подташнивало, поэтому пришлось опереться о медсестру и шаркать обратно.
   - Почти четыре дня, Марина Святославовна, - ответила она, глядя на меня укоризненно. Стало немного стыдно перед коллегой. Сама не переносила излишне резвых пациентов, думающих, что раз операция прошла, то все уже хорошо, и не выполняющих режим.Отчего случались расхождения швов, кровоизлияния, и прочие неприятные вещи.
   Четыре дня - не так плохо, надо же, как хорошо справился организм.
   - А что с моей сестрой? Василиной? Она жива?
   Мало ли что, последний раз, когда я ее видела, Васю так корежило, что я не могла не беспокоиться. И я не чувствовала ее, и других сестренок тоже. Все-таки нет, и это было очень непривычно. Будто я оглохла или потеряла чувствительность рук.
   - Ее Величество в палате в конце коридора, жива-жива, - успокаивала меня медсестра, открывая дверь в палату. Ну слава Богам.
   - Я хочу ее увидеть, - заупрямилась я, чувствуя себя тем самым неугомонным пациентом. - С ней что-то серьезное?
   - Вот пройдет осмотр, и отвезу вас к ней, - медсестра помогла снять халат, уложила меня на койку. - Вы только, пожалуйста, Ваше Высочество, сами больше не выходите, если что-то нужно - вот кнопка вызова, я в течение минуты приду.
   Да уж, в нашей больнице кнопок точно не было.
   - После осмотра мы вас накормим, если доктор разрешит. И, если захотите, помогу принять душ.
   - Захочу, - пробормотала я, смиряясь с доводами разума. - Но потом - к сестре.
   - Хорошо-хорошо, - медсестра снова воткнула трубку капельницы в катетер, подкрутила, чтобы капало интенсивнее, и ушла.
   Доктор и сопровождающий его виталист появились буквально через пять минут, провели осмотр. Заключили, что я в норме, просто истощена и немного обезвожена. Даже обещали, что выпишут домой, если завтра с утра все по-прежнему будет в норме.
   Легкий бульончик с овощами, подсушенный хлеб, какой-то витаминный коктейль - и я почувствовала себя человеком. Захотелось спать, будто четырех суток было недостаточно, но я упрямо вызвала медсестру, чтобы принять обещанный душ и переодеться в чистое. И, наконец, меня на коляске торжественно повезли по коридору, в сопровождении молчаливой охраны.
   Из-за дверей Василининой палаты раздавался ее голос, непривычно резкий и строгий. Охранник постучался, подождал немного, заглянул в дверь и сообщил:
   - К вам принцесса Марина Михайловна, Ваше Величество. Можно?
   - Конечно! - раздался радостный голос Васюты. - Я уже жду не дождусь, когда она до меня добредет.
   Меня завезли в палату, и, поклонившись, вышли. Сестричка, бледненькая и серенькая, радостно и виновато улыбалась мне, полусидя-полулежа на сложенной койке. Тоже с капельницей, но с аккуратно убранными волосами, не в больничной одежде, а в чем-то удобно-официальном. И, самое главное - со своими до-переворотными кудряшками, со своим, пусть и повзрослевшим и чуть пополневшим, но невероятно красивым лицом. Я уже и забыла, какая она миленькая, тоненькая и мягкая на самом деле. Рядом с ней в детской кроватке лежала Мартинка, и, несмотря на отсутствие тишины, сладко спала.
   Я повернула голову и поняла, почему сестра выглядит так официально - в закутке напротив кровати вежливо стояли поднявшиеся с моим появлением министр Минкен и начальник разведслужбы Тандаджи.
   - Приветствую, господа, - я подкатилась к сестре, наклонилась к ней, обнимая. Ну и пусть в нарушение этикета, зато она цела, улыбается даже. - Я так рада, что все в порядке, Васюш. Расскажи, что произошло, пока я отдыхала?
   - Не все в порядке, к сожалению, - она заглянула мне в глаза, отстранилась. - Мы с господами Минкеном и Тандаджи как раз обсуждаем поиски Ангелины. Пока не нашли. Вы можете быть свободны, господа, - обратилась она к мужчинам, - Майло, жду вас завтра с отчетом. Премьер, пожалуйста, подготовьте мне доклад о восстановлении разрушенных городов и адресной помощи. Спасибо вам за то, что так активно работаете и стараетесь ввести меня в курс дела.
   - Как может быть иначе, Ваше Величество? - галантно ответил Минкен, и они распрощались.
   Мы долго сидели рядом, пили ужасающе сладкий чай, и Василинка рассказывала обо всем, что случилось с того момента, как на нее опустилась корона. Я слушала и тихонько обалдевала. Моя домашняя сестричка в роли обольстительной серены, Мариан, защищающий ее от толпы мужиков, монархи соседних стран, помогающие ей прийти в себя. Камень, оказавшийся кровопийцей, и восстановленная Стена. Безрезультатные пока поиски Ангелины, укравшие ее разумные драконы-оборотни, о которых мы и понятия не имели, что они существуют.
   Проснулась Мартина, и вызванная няня принесла смесь в бутылочке, уложила племяшку на руки сестре и та стала ее кормить.
   - Из-за большой кровопотери мне пока нельзя кормить грудью, да и молоко особо не приходит, - Васюша с грустью смотрела на малышку. - Она сначала отказывалась брать соску, а теперь не оторвать. А ведь мальчишек я выкормила сама.
   - А где они сейчас? - полюбопытствовала я, переваривая ее рассказ. Я была права, нормально у нас ничего пройти не может.
   - Во дворце, с Марианом, - отозвалась сестра, гладя дочу по маленькой ручке. - Он как с ума сошел на почве безопасности, перестраивает систему охраны дворца. Злится, что не смог уберечь Ангелину. Приходит, взгляд страшный, не говорит, конечно, но все равно видно, что самоедством занимается. А что он мог сделать, кто вообще мог такое предположить? Хочу предложить ему должность начальника охраны, когда успокоится немного. Все равно нам всем придется находить себя в новых обстоятельствах...
   И так печально это прозвучало, так тоскливо.
   - Что, трудно, сестренка?
   - Не то слово, - пожаловалась она. - Только очнулась, и пошли потоком. Министры, парламентарии, губернаторы, генералы. Всем что-то нужно, голова пухнет. Два секретаря, а толку? С отцом всего дважды получилось созвониться, у них все в порядке, скоро приедут. Думала Каролинку оставить вне дворцовой жизни, так все равно все в Орешнике уже знают, кто есть кто, учиться нормально не получается. Хорошо, что Полли и Алина пока не раскрыты, хотя это дело времени. В университетах они под фамилией Богуславские, если кто копнет, сложить два и два нетрудно. Полинка вот-вот должна вернуться, а с Алиной отец говорил, у нее все в порядке, учится.
  
   Бедная сестренка.
   "А ведь ты хотела быть на ее месте".
   "Упаси Боги от такой радости".
  
   - Не понимаю, как с этим справлялась Ани, - Василина положила малявку на плечо, тихонько похлопала ее по спинке. Детка смешно икнула, засопела. - Никогда не думала, что мне суждено будет занять ее место. Какая-то глупая шутка свыше. Я только надеюсь, что мы ее найдем, и я смогу вернуть ей корону.
   - Ты же знаешь, что не получится, Вась, - сказала я серьезно. - Из вас двоих корона выбрала тебя.
   - Знаю, - признала она со вздохом. - Но как бы я хотела, чтобы она была здесь! Я с ума сойду, пока разберусь со всем этим. Мариш, я понимаю, что ты еще совсем слабенькая, но, может, когда почувствуешь себя лучше, сможешь поехать с поисковой группой? Я сама только ощущаю, что она где-то на юге, жива, но хоть убей, никакой конкретики. А у тебя всегда это лучше всех получалось...
   - Я бы с радостью, Васюш, но со мной что-то после удара случилось. Я вас вообще не чувствую. Никого. Я как очнулась, испугалась, думала, что-то страшное с вами произошло...
   - Прости, Мариночка, это все из-за меня, - теперь я с ужасом увидела в глазах сестры слезы. Она улыбнулась моему испугу, виновато шмыгнула носом. - Вот такая я королева-плакса. Позорище. У меня еще после родов гормоны играют, то реву, то ругаюсь. Сила еще эта неуправляемая, как разозлюсь - все вокруг летает, меня уже весь персонал боится. Тут пришли министры за подписями о своем переназначении, а у Мартинки колики, я нервничаю. Сорвалась на них, чуть по стенам не размазала. Бедный Мариан, как он меня терпит, непонятно. Я уже его измотала своими жалобами.
   - Он тебя любит, - сказала я с теплотой и некоторой долей тоски.
   - И за что, скажи? Я себя чудовищем каким-то чувствую. Тебя я чуть не убила, зачаровала половину аристократии, муж весь избитый ходит, как и твой Кембритч.
   Я пропустила слово "твой".
   - Вот его мне вообще не жалко, Вась, если бы не он, ничего бы этого не произошло. Я бы по-прежнему работала в больнице, Ани в школе, вы с Марианом спокойно жили бы в поместье, девчонки учились...
   - ...а страна бы катилась в пропасть, - строго сказала внезапно успокоившаяся сестра. - Марина, я понимаю, что он поступил с тобой жестоко и подло. И не заставляю его любить или прощать. Вряд ли и я смогу простить его за тебя. Но ты всегда была справедлива и объективна, даже в ущерб себе. Выбора у нас не было, рано или поздно нам бы пришлось вернуться. И если б это случилось поздно, погибло бы еще больше людей.
   - Зато у него был выбор, - ответила я упрямо.
   - У него и на коронации был выбор, - сестра аккуратно положила снова задремавшую дочку в кроватку. - Он мог и не помогать Мариану. И тогда, возможно, переломом носа мой медведь бы не отделался.
   Ну конечно, за мужа она готова простить кого угодно. Жаль, что я не такая добрая.
   "Ты предвзята, и ты об этом знаешь. Тебе просто не за что будет держаться, если ты перестанешь на него злиться".
   - Когда тебя выписывают? - сменила тему.
   - Обещают завтра. Тебя тоже?
   - Ага, если показатели будут в норме.
   - Ты останешься во дворце? Я одна не выдержу, Марин. Хотя бы на месяц, а? Меня обещал Алмаз Григорьевич начать учить справляться с силой, коллеги зовут к себе с визитами. Тоже обещают показать, что умеют. Может и ты со мной, Марин? Тебе тоже нужно поучиться, ведь пока дети не вырастут, случись что со мной, тебе быть регентом.
   Я хотела сказать, что она не одна, что у нее есть муж, дети, что приедет отец с Каролишей, а мне дурно от одной мысли, что я еще хоть какое-то время пробуду во дворце. Что обязательно найдут Ангелину, что регент из нее куда лучше, чем я. Что удар, скорее всего, выжег не только умение чувствовать сестер, но и вообще всю мою силу, и поэтому учиться мне будет нечему. Что с Васей ничего случиться в принципе не может, с таким-то мужем.
   Но я была ей нужна, и поэтому сказала:
   - Конечно, Васют, буду с тобой столько, сколько потребуется.
  
   Люк
  
   Самый паршивый день - день, когда от тебя ничего не зависит. Ты, несмотря на доходчивые угрозы начальства приклеить тебя к койке, если не долечишься, сбегаешь домой. А вслед за тобой приезжают штатные виталисты и врачи, фиксируют тебе ногу и начинают интенсивный курс восстановления. А невозмутимый любимый руководитель говорит, что раз некий Кембритч такой прыткий и так торопится встать в строй, то он ему в этом поможет. Заодно тот получит массу острых ощущений, ведь ему, Тандаджи, для такого ценного сотрудника ничего не жалко.
   И плевать, что сращиваемая наскоро нога болит так, будто из нее демоны тянут все жилы, и кричать не позволяет только нежелание ударить перед коллегами в грязь лицом. Плевать, что повышается температура и иногда происходят некрасивые судороги. Этот способ восстановления и не используется-то почти, потому что крайне дорог, и при этом не каждый его выдержит.
  
   А вот ругаться можно, что ты периодически и делаешь, как капризная старая дама, услаждая слух меняющихся от усталости виталистов, проверяющих состояние многострадальной конечности врачей, и собственных слуг затейливыми матерными руладами на особо пронзительных ощущениях. Но это ничего. Главное - что через три дня ты будешь, как новенький.
   Вот только тебе нельзя ни обезболивающих, потому что тормозят процесс регенерации, ни алкоголя - по той же причине, ни животных продуктов по причине токсичности, ни сигарет. Последнее хуже всего, и к бесконечной, круглосуточной, выматывающей боли добавляется еще и никотиновая ломка. От которой кашки и овощные супчики не спасают.
  
   Спасался лорд Кембритч постными блинами с вареньем и постными же драниками, которые очень любил и которые ему, "чтобы порадовать бедного мальчика", готовила сострадательная Марья Алексеевна. Заодно она кормила и штатных врачей с виталистами, "вон какие у всех глаза голодные", поэтому в его спальне и столовой в надежде на очередную порцию амброзии из рук домоправительницы частенько тусовались и те, чья смена уже прошла или чья еще не наступила. И ладно бы просто тусовались, за это время повариху не просто пытались нагло, прямо при нем сманить. Врач Сергей Терентьевич, на десять лет младше Марьи Алексеевны, сразу после порции оладьев с яблочным припеком предложил ей руку и сердце. А на бурчание Люка ответил, что он о такой женщине всю жизнь мечтал, а он, Люк, своего счастья не видит.
   Величественная, внезапно заневестившаяся домоправительница врачу отказала, объяснив это тем, что подопечный без нее совсем пропадет. Но, судя по настрою эскулапа, ее ждала длительная осада, а Люку нужно было задумываться о поиске новой экономки, и новой поварихи, потому что вряд ли кто еще так сможет совмещать эти две ипостаси.
  
   Надо ли говорить, что на второй день, когда его внезапно решил посетить отец, Люк был, мягко говоря, не в настроении? Почтенный граф с некоторым удивлением осмотрел заседающих в столовой виталистов, приняв их то ли за дружков сына, то ли за хиленькую охрану. Выпил пару бокалов коньяка, ожидая, пока врач окончит осмотр и сын примет его. Кембритч-старший очень тщательно относился к соблюдению этикета, и, раз зашел без предупреждения, решил реабилитироваться, дав наследнику хотя бы иллюзию принятия решения.
   И через полчаса, когда осмотр закончился, и коньяк тоже, он спокойно прошагал в спальню, настроившись на длительный разговор.
  
   Люк-таки подтянулся и уселся на подушках, чтобы выглядеть не так беспомощно, хоть и трясло от небольшого усилия минуты две, и даже успел немного выправить перекошенное лицо, но папаша все равно разглядывал его с некоторой опаской, словно прикидывая, не отдаст ли наследник концы во время их общения.
   - Для начала я хочу похвалить тебя, сын, - как всегда, торжественно начал он, когда с приветствиями было покончено, и Кембритч-старший разместился в удобном кресле. - Ты, к моему удивлению, прекрасно зарекомендовал себя во время этого неудачного происшествия.
   Под "неудачным происшествием" он, очевидно, подразумевал прошедшую коронацию.
   - Ты ответственно подошел к помолвке, и, если бы не странная воля Богов, был бы сейчас уже принцем-консортом. Я рад, что ты понял всю важность поддержания чести рода и влияния нашей фамилии.
   Люку не нужно было ничего отвечать - речь диалога не предполагала, пока не закончится.
   - Но, к сожалению, королевой стала эта девочка, вторая Рудлог. Наша партия в смятении, если старшая хоть какую-то толковость показывала, и при должном нажиме стала бы для нас приемлема, то младшая пока занята детьми, а муж ее - настоящая проблема.
   С такой характеристикой Байдека Люк был вполне согласен, что не мешало ему почувствовать удовлетворение от расстройства папаши. "Конечно, его вы под себя не подомнете", - подумал он, морщась от очередного приступа боли. Кембритч-старший, видимо, воспринял эту гримасу как поддержку оценки новоиспеченной королевы и ее супруга, поэтому продолжил более вдохновенно.
   - Сейчас идут поиски твоей невесты, но, честно говоря, я крайне сомневаюсь, что ее найдут живой. Ты же очень удачно зарекомендовал себя во время этого побоища, догадавшись помочь этому...барону. Всегда знал, что в тебе есть понимание политической перспективы, сын! Теперь нужно только не растерять приобретенный вес и сблизиться с королевской семьей по максимуму!
   Несмотря на боль, Люк едва не рассмеялся. Папаша был непробиваем, и в стремлении к власти его вообще ничего не могло смутить.
   - Я постараюсь включить тебя в список советников при каком-нибудь министерстве, а ты уж поднапрягись и прочитай пару учебников по экономике или, лучше, управлению в сфере сельского хозяйства, министр-аграрий мне давно задолжал услугу. Будешь делать политическую карьеру, сын! И, если старшую Рудлог так и не найдут, присмотрись к третьей принцессе. Она немного замкнута и инфантильна, но ты известный дамский угодник, сможешь раскрутить ее на чувства. Так даже будет лучше, вряд ли ты бы смог управлять старшей, а тут девочка совсем бестолковая, просто подарок для нас.
  
   Этого еще не хватало.
   - Э, нет, папенька, - прохрипел Люк, невежливо перебивая развернувшегося мечтами ввысь и вширь лорда Кембритча-старшего. - Договор наш был о женитьбе на будущей королеве. Королева внезапно оказалась уже замужем, так что перед вами я чист и ничего не должен.
   - Ты должен фамилии, которую я тебе дал! - загремел спущенный на землю лорд, сурово хмуря брови.
   - Я верну долг каким-нибудь другим способом, - раздраженно ответил Люк. - Но не прыгая от одной сестры к другой, это нелепо. И уж точно не прибавит нам веса. Да над нами смеяться будут, отец!
   Страх перед насмешками был тем немногим, что могло остановить трясущегося над своей репутацией отца. Тот задумался, пока Люк чуть не в обморок падал от дерганья и судорог в конечности и мечтал, чтобы родитель наконец удалился. Да уж, прав был Тандаджи, остротой ощущений он обеспечен по самое горло.
   - Но со старшей-то ты уже помолвлен, - задумчиво сказал лорд-старший. - Если ее найдут - ты же не откажешься от своего слова?
   - Если она сама не откажется, я сделаю то, что обещал, - кривясь, ответил Люк.
   - Ну, - оживился граф Кембритч, - тогда будем молиться за удачные поиски. Старшая, младшая - мне неважно. Главное - близко к королевской семье. Я рад, что ты понимаешь свою ответственность, сын... - завел он по второму кругу.
   Люка спас зашедший врач, который очень вежливо попросил старшего продолжить разговор позже, чтобы он мог провести осмотр. Обычного доктора Кембритч бы проигнорировал, но этот был из королевского лазарета, и был риск, что он может пожаловаться королеве. Поэтому он с достоинством попрощался, сказал, что выяснил все, что хотел, и удалился.
  
   - Вы не могли принять его после выздоровления, лорд? - мягко выговаривал Сергей Терентьевич, подавая ему витаминный коктейль с коллагеном. - Вы же знаете, что нельзя делать перерывы. Полчаса перерыва без виталиста - плюс шесть часов к регенерации. Так бы уже завтрашнюю ночь поспали без боли. И сейчас опять прочувствуете все прелести разогреваемого метаболизма.
   - А можно покурить, раз все равно перерыв сделали? - с надеждой спросил Люк, поглядывая на стол с лежащим в нем блоком сигарет.
   - Можно, конечно, - добродушно согласился врач, - если готовы к непрекращающейся рвоте после.
   Люк махнул рукой и обессилено упал обратно на подушки. Вошли виталисты. Удовольствие продолжалось.
  
   В Зеленом Крыле
  
   Начальник разведуправления читал донесения агентов, и, пока никто не видит, недовольно хмурился. Он не сомневался, что с восшествием новой королевы на трон работы у его ведомства прибавится, но даже не подозревал, насколько.
   Премьер-министр Минкен, будучи местоблюстителем трона, в той или иной степени устраивал всех.
   Лордов - потому что он был одним из них и была возможность его подвинуть. Военных - потому что он правил именем монархии Рудлог. Простых горожан - потому что был в достаточной степени социалистом, чтобы не вызывать раздражения. Купцов и предпринимателей - потому что никогда не забывал о важности поддержки капитала. Непокорный Север - потому что дал ему автономию и возможность носить звание "Северного Войска Рудлог". Сытый Юг - потому что не претендовал на их виноградники и стада, и не душил налогами.
   И вот это хрупкое, устраивающее всех равновесие, которое Минкен с упорством создавал почти шесть лет, угрожающе дрожало и грозило рассыпаться - просто потому, что никто не знал, чего ждать от королевы. Зато все понимали, что с мужем, который встал за нее против всего цвета молодого дворянства, влиять на Ее Величество Василину Викторовну не получится. Да и ограничены теперь лорды были в методах воздействия. Кто может гарантированно определить, где проходит грань между простым воздействием во благо родины и умышленным причинением вреда? А уж быть проклятым точно не хотелось никому.
   Вот и затаились пэры как тараканы, до поры до времени, конечно, используя слабость королевы и ее нахождение в больнице для создания внутренних договоренностей, коалиций и общего обсуждения на тему "как жить дальше так, чтобы королева нам не мешала жить, как раньше?".
   Но кроме принесших клятву вассалов было достаточно неучтенных агентов влияния. Купеческое лобби, долгое время удачно подкармливающее часть парламентариев и, что греха таить, являющееся спонсором всех партий, взамен на не самые выгодные для страны, зато вполне выгодные для торговли законы. Нет, они не наглели, и законы не были угрожающими для страны, но оставляли лазеечки для не очень легальной деятельности.
   Таможенные и полицейские органы, и их высшие чины, не являющиеся дворянами, но живущие получше многих дворян. Далеко не все, но те, кто заработал себе состояния на хлебных местечках и не были арестованы или скинуты своими же до сих пор, были очень умны и очень хитры. И имели множество влиятельных покровителей, которые ему, Тандаджи, без весомейших доказательств были не по зубам.
   Пригревшиеся на околоминистерских постах советники и консультанты, являющиеся блудящими сыновьями и дочерями тех самых лордов, которых не удалось пристроить еще куда-то и поэтому пристроили к кормушке.
   Губернаторы и мэры части городов и регионов, исправно плативших налоги в казну и не рыпающихся сильно против центра, но при этом бывших всесильными мини-царьками на своих постах.
   Бесконечное количество людей, которым находящиеся у власти что-то обещали взамен на определенные услуги и которые это что-то в связи с изменившейся конъюнктурой могли и не получить.
   Короче, нормальный муравейник честолюбцев и сребролюбцев внутри нормального государства, ничем не отличающийся от любого другого. Кроме Йелловиня, наверное, там с этим строго, чуть что - на виселицу. Разница между Рудлогом и другими государствами была в том, что у других вся эта система была давно встроена в вертикаль монархии. Здесь же восстановленная монархия смешивала все карты и рушила все выстроенные, наработанные схемы.
   И это не могло не привести часть участников этих схем к мысли, что землетрясения теперь уже далеко, да и кто знает - была бы глобальная катастрофа на самом деле или это выдумка монархистов, пожелавших вернуть Рудлогов на трон и использовавших естественные стихийные бедствия как предлог для этого. А вот мешающая им королева и ее семья - близко, очень близко. И, значит, ее можно убрать. И даже нужно убрать, а то время идет, деньги теряются.
   Самое паршивое, что Тандаджи, судя по документам, придется проверять чуть ли не каждого своего сотрудника на причастность к зарождающемуся заговору. Потому что все указывало на то, что в ведомстве завелась крыска, а то и парочка. Иначе как объяснить неожиданную готовность отдельных мздоимцев к проверкам, когда проверки эти планировались буквально накануне? Или двух раскрытых агентов, работающих под прикрытием?
   Был способ легко и просто предателей вычислить, и в ближайшее время Майло собирался этим заняться. Нужно просто собрать их всех и загрузить работой, а потом посмотреть, какая информация куда уйдет. И болящих, и раненных, и отпускников и даже, - тут он поморщился, - тех, что со сломанными ногами и дурной головой.
  
   Пролистав документы, он недовольно посопел, посмотрел на часы. Через полчаса нужно идти домой, иначе супруга снова устроит вечер показательного молчания, а мама - вечер показательной болтовни, в пику невестке. Иногда он желал, чтобы они поменялись инструментами воздействия.
   Но, прежде чем уйти, он снял ботинки и носки, скрестил ноги, наклонился, сел и выдохнул. Затем поднял таз, глядя в потолок и высунув до упора язык. Скрутился влево, вправо, перевернулся, встал на голову, подняв вверх сплетенные ноги с оливковыми ухоженными ступнями.
   Ежедневные утренние и вечерние комплексы до-тани - оздоровительной духовной и физической практики с его печальной нищей родины помогали бывшему тидусскому мигранту практически никогда не терять хладнокровия. Они также служили прекрасным стимулом для пищеварения. И поддержания потенции. Иногда, после вечерних баталий, только это могло заставить жену открыть рот. В хорошем, конечно, смысле.
   Жаль, что до-тани никак не могла поспособствовать закрытию рта матушки, но Тандаджи относился к этому со всем терпением уважающего старость давшей ему жизнь женщины человека.
  
   Глава 3
   Алина, месяц назад, первое сентября
  
   Первое сентября выдалось дождливым и ненастным. Алина закуталась в свое пальтишко, взяла рюкзачок с взятыми накануне в библиотеке книгами, аккуратно заготовленными ручками и разноцветными маркерами для подчеркивания, и кучей толстых тетрадей. Был там и план Магического Университета, и список с именами-отчествами преподавателей, которые она не успела выучить наизусть, и расписание занятий, которое она старательно переписала.
   И салфетки для протирания очков, конечно. И несколько сотен руди, выделенных Мариной на обеды в столовой. Она их тратить не хотела - навезла из дома закруток, овощей с огорода и консервов, но и оставлять в комнате боялась. Народ в общагу заехал самый разнообразный.
   Ее поселили в узкой комнатке, куда каким-то чудом поместились четыре кровати и огромный, видавший еще ее прапрадедушку, наверное, шкаф, и, собственно, все. На двери висело подзакопченное зеркало, в холле, куда выходили еще шесть комнат, стояли столы для занятий. В маленьком закутке между двумя холлами находилась кухня с двумя плитами, покрытыми остатками обедов и ужинов нескольких десятков поколений студентов, на рукоятках плит висели сталактиты из жира, обеденные столы были подозрительного зеленовато-черного цвета. Так могла выглядеть только обнаглевшая и разожравшаяся плесень.
   Алина не переносила уборку как бесполезную трату времени, за которое можно узнать что-то новое, максимум, на что ее хватало - это протереть пыль в доме и заправить свою кровать, но это безобразие ее потрясло.
   Как и ночные пляски и вопли под гитару вернувшихся с каникул студентов старших курсов.
   Кстати, о студентах старших курсов. Часам к трем утра, когда пляски уже закончились, а вопли только-только начали достигать апогея, часть шести- и семикурсников решили возобновить традицию "Оцени прелести первокурсниц". Традиция была древнее, чем шкаф в их комнате, и поэтому ничто не могло остановить набравшихся за лето витаминов и тестостероновой силушки пьяных самцов.
   Разбудил их гогот и грохот - видимо, кто-то налетел на письменный стол. Затем раздался звук открываемой дверцы холодильника и слова "Так-с, что у нас тут есть на закусочку". Алина уже намеревалась двигать шкаф к двери, потому что так же испугалась, как ее соседки, когда в их дверь раздался громкий стук, рев "Девки, выходите, мы знакомиться пришли", задергалась ручка, и хлипкий замок, не выдержав, капитулировал перед мужской, подкрепленной портвейном настойчивостью.
   Зажегся свет, и три испуганных девушки (четвертая жила около аэропорта и поэтому спокойно спала) уставились на пятерых пьянущих парней, оглядывающих их мутными глазами.
   - Эд-дуард, - представился первый, протягивая Алине руку. Ее кровать стояла первой от двери, и поэтому она оказалась в авангарде. Девушка нащупала очки, натянула на нос и с сомнением пожала руку.
   - Страшилка, - заключил Эдуард обидно, а второй, сзади, примирительно сказал:
   - Да ничо вроде, только подкраситься надо и линзы вставить.
   - Обязательно, - пообещала Алина, лихорадочно обдумывая, как вытурить пришедших сюда, как в магазин сладостей, гадов.
   - Ребята, шли бы вы отсюда, - сказала вторая ее соседка, Яна. - Мы вообще-то спим.
   - Уже не спите, - пьяно захихикал Эдуард, подошел к ней, снова протянул руку и гордо произнес:
   - Эд-дуард.
   - Я и с первого раза разобрала, - невежливо сказала Яна.
   - А эт-та красивая, - высказался Эдуард, и остальные согласно закивали. - И эта, - сказал он, показывая на третью хмурящуюся соседку, Наталью. Парни тем временем хозяйничали, как у себя дома - посмотрели в шкаф, расселись на кроватях, в том числе и на кровати спящей Лены, развалились даже.
   У севшего на Алинкину кровать в руках была гитара, и он сам был немного потрезвее остальных. Видимо, занятые руки не давали набухаться вровень со всеми. Во всяком случае, он шепотом извинился за свинское поведение друзей и сообщил Алине, что она миленькая, но маленькая совсем. И интереса для них-взрослых не представляет.
   - Чему я несказанно рада, - ответила Алина строго, понимая, что сна сегодня уже не будет.
   - Василий, а давай-ка нам серенаду! - крикнул Эдик зычно.
   - Идите отсюда, - рявкнула на него Яна, но тот обиженно покачал головой.
   - Сначала серенада. А потом поцелуешь- уйдем!
  
   В дверях показались закутанные в ночнушки и халаты девчонки с других комнат. На их лицах были написаны самые разнообразные чувства - от "достали орать" до "блин, почему они к ним первыми зашли?". Но расходиться не торопились, парни замахали руками, приглашая в комнату, и девочки зашли, чинно расселись на стульях, на коленках друг у друга, на столе и даже на полу.
   Василий начал на гитаре перебор, ожидая, пока все рассядутся, и, глядя на Алину своими чудными сине-черными глазами, начал тоскливое:
  -- Я гулял семь лет, менял баб как перчатки,
   Но теперь погиб парнишка в жаркой схватке,
   Не могу забыть я твоего лица
   Единственная моя...
   Первокурсницаааааа! Первокурсницаааа!
  
   Парни вдохновенно ревели, влажно и томно глядя на заполнившее комнату стадо единственных и неповторимых. Так ревели, будто не пели эту песню каждый год каждому новому потоку. Кто-то из девчонок отвечал взаимностью, и быть бы этой ночью паре сорванных цветков невинности, ежели таковые были, если б в холле не раздались торопливые шаги и в комнату не вошла невероятно красивая и невероятно злая женщина.
   - Рудаков, опять ты? Я тебя что, вчера не предупредила? А ну-ка, кобели воющие, все вон на свой этаж! Завтра чтобы были у меня на кафедре, будете мне пробирки полировать!
   - Ну профессор Лыськоваааа, - заныли прерванные в брачном полете самцы, вдруг показавшиеся меньше ростом и совсем не такими наглыми.
   - Пошли вон, кому сказала? - рявкнула профессор, и парни понурою шеренгой вышли из комнаты. Алина смотрела на магистрессу Викторию с огромной благодарностью, и ей очень захотелось стать когда-нибудь такой же, как эта женщина, чтобы ее беспрекословно слушались любые наглецы.
   - И не думайте, что я забуду про отработку, олени гончие, - крикнула вслед удаляющимся горе-любовникам госпожа Виктория. - Кто не придет, зачет не получит!
   - Да, профессор, - прозвучали печальные и где-то даже трезвые голоса, а спасительница повернулась к глядящим на нее девчонкам и скомандовала:
   -Всем спать! Завтра пришлю коменданта, он установит нормальные замки. И, Богов ради, вычистите этот свинарник на кухне, наконец!
  
   В результате никто из их комнаты, кроме спокойно проспавшей все на свете Лены не выспался, и утро для Алины началось с отпаивания себя горячим кофе.
   Она заранее вышла к университету, который находился в нескольких минутах ходьбы по широкой аллее от общежития, когда соседки еще собирались и красились, обсуждая ночное происшествие. Косметикой она не пользовалась, а обсуждать ей было неинтересно, она только переживала, что если это будет повторяться, то повлияет на ее учебу. Перед выходом оглядела себя в зеркало. Ничего она не страшилка. Приятное лицо, зеленые глаза за очками, темные волосы, которые она аккуратно заплела в косы. Невысокая, пусть не изящная и стройненькая, но с аккуратной фигуркой. Обычная, скромно, но аккуратно одетая девушка, которой в мае исполнилось 16 лет. В школе за ней мальчишки ухаживали, она даже на свидания ходила пару раз, для опыта и получения информации из первых рук. Но с одноклассниками было скучно.
  
   На огромном щите у входа был изображен план университета. На плане учебное заведение выглядело как четырехэтажный бублик, положенный на землю и увенчанный несколькими высокими башнями и надстройками. Внутренние окна "бублика" выходили на огромный круглый стадион, где по периметру занимались физкультурой, а внутри - отрабатывали заклинания и учились справляться с силой.
   Здание было очень старым, с обилием лепки и архитектурных излишеств типа колонн, скульптур, портиков, арок, и по стилю напоминал их дворец.
   Как всегда, при мыслях о прошлом Алина привычно заставила себя думать о другом, чтобы не дай Боги не попасться какому-нибудь менталисту.
   У универа, несмотря на дождь, уже толпились те студенты, которые не жили в общежитии, а приезжали с города. Они курили, громко что-то обсуждали, смеялись, и Алина, почувствовав робость рядом с большим количеством незнакомых и уверенных в себе людей, проскользнула внутрь, в просторный теплый холл.
  
   Первокурсников вместо первой пары собрали в огромном зале, выглядевшем вполне современно - ряды кресел, сцена с микрофонами, пластиковые окна. Если б не массивные старые двери, на гладких металлических поверхностях которых снаружи менялись текучие ртутные цифры, показывающие время до начала пары, а с внутренней стороны - до конца, и не старинная лепка на потолке, который не стали, видимо, зашивать пластиком - можно было бы подумать, что они находятся в современном деловом центре, в одном из конференц-залов. Во всяком случае, в кино именно так эти конференц-залы и выглядели.
  
   Зал был полупустой, такие же ранние пташки, как она сама, сонно переговаривались, поглядывая на сцену, где мастера проверяли оборудование. Алина из-за плохого зрения всегда садилась на первую парту, и сейчас тоже проскользнула на первый ряд, расположив рюкзачок на коленях и достав ручку и блокнот - чтобы записать важную информацию и потом перечитать. Прикрепила на грудь бейджик с именем, курсом и номером группы - в правилах было написано, что без него студенты не имеют права находиться в здании университета.
  
   Ее внимание привлекли светильники под потолком - они гроздьями держались в воздухе, без тросов и проводов, и образовывали сложный рисунок, напоминающий вьющуюся спираль. Насколько она понимала, это было невозможно без мощного магического источника, но никакого силового поля она не видела, и это было странно.
   Мозг сразу же заработал над загадкой, и, пока заполнялся зал и кресла около нее, она стала перерисовывать расположение светильников, пытаясь понять принцип их работы.
   - Здравствуйте, - Алина подняла голову, поправила съехавшие очки и увидела садящуюся рядом с ней профессора Лыськову.
   - Здравствуйте, - смущенно пробормотала она. С профессором к ней подошли двое мужчин со знаками отличия и бейджами преподавателей на одежде, и она близоруко разглядывала их, не понимая, что им нужно.
   - Это ряд для преподавателей, - пояснила Виктория, правильно поняв вопросительное выражение на ее лице.
   Алина оглянулась и покраснела. И правда, первые два ряда были заполнены преподавателями, а за ними колыхалось море первокурсников. Некоторые, помнящие ее по экзаменам, бросали на нее любопытные взгляды.
  
   - Изв-вините, - произнесла она, краснея еще больше. - Я сейчас пересяду.
   Мужчины, рыжий и черноволосый, все еще стояли рядом, хотя места на ряду были, и Алина, пытаясь быстро запихнуть блокнот в рюкзак, выронила его на пол.
   - Да сидите, юная леди, - хмыкнул черноволосый, поднимая блокнот. - Никто вас не съест, разве что Макс. Но мы его посадим подальше.
   Максом, по всей видимости, был высокий и рыжий мужчина, с узким скучающим лицом, который окинул говорящего спокойным взглядом и сел рядом с Викторией Лыськовой.
   - Профессор фон Съедентент! - ледяным тоном произнесла Виктория, и Алина мысленно ее поддержала - такая фамильярность при общении со студентами была необычной.
   - Да, профессор Лыськова? - невинно ответила черноволосый, разглядывая блокнот. - Милое дитя, - это он уже к Алине, - а что это за интригующие завитушки?
   - Я перерисовывала расположение светильников, - сказала Алинка после небольшой паузы, в течение которой она пыталась побороть смущение. - Я не понимаю принципа, по которому они держатся и светят. Слишком сложный рисунок и никаких источников питания.
   - Мммм, - черноволосый задрал голову и задумался, - хорошая задачка. И правда, как?
   - Профессор Тротт, может, вы нам поможете? - Виктория обращалась ко второму совсем не так, как к первому. В ее голосе звучало такое воркующее тепло, будто она обращалась к любимому коту.
   - Если студентка доживет здесь до четвертого года и осилит курс магмеханики, то сама все узнает, - ответил тот, к кому она обращалась. Алина наклонилась вперед и глянула на него - он просматривал листы, похоже, с цифровыми массивами, хмурился, делал пометки.
   - Никогда не любила магмеханику, - сказала Виктория. - Профессор Максимилиан, оторвитесь от своих результатов экспериментов и уделите нам минуту, пожалуйста!
   - Они сами себе источники и поглотители, - пробурчал тот, даже не поднимая головы. - Рисунок составлен так, что каждый поддерживает соседний, а магическое поле циркулирует в замкнутом контуре. Рассеиваемость менее процента за год, подзарядка каждые 10-15 лет. И, кстати, нам это во время учебы объясняли.
   - Спасибо, - вежливо поблагодарила Алина, но ее проигнорировали, а черноволосый протянул ей блокнот и уселся с другой стороны. Было очень неловко и хотелось бежать, но на сцену уже выходил ректор, и она выпрямила спину и осталась сидеть.
  
   - Уважаемые первокурсники, - говорил ректор Свидерский, и его молодой голос резко контрастировал с внешностью старика, - рад приветствовать вас. Вы прошли экзамены, и из почти трех тысяч поступающих осталось чуть менее трехсот человек. Однако отсев будет продолжаться вплоть до выпускных. Вам необходимо полностью посвятить себя учебе, чтобы достойно пройти их. А мы, преподаватели, в этом вам поможем.
   - Вы поделены на группы, номера которых есть у вас на бейджах, но никакой специализации на первых пяти курсах нет. Все обучаются на мага-универсала. И только потом, когда вы почувствуете в себе склонность к той или иной связанной с магией профессии, у вас будет два года на специализацию. Но не обольщайтесь - наши выпускники обязаны равно работать со всеми стихиями, знать как боевое, так и бытовое, и производственное, и медицинское применение магии. Часть из вас уйдет в армию, для этого с первого курса для всех без исключения работает военная кафедра. В случае войны вы все будете военнообязанными. Поэтому отнеситесь к посещению занятий на кафедре со всей серьезностью. Как и к посещениям остальных занятий. Магия не прощает легкомыслия.
  
   Рядом с Алиной о чем-то весело хмыкнул профессор фон Съедентент, и леди Виктория, повернувшись, снова смерила его ледяным взглядом.
   - Я также хочу сообщить два основных правила Университета. Во-первых, безопасность превыше всего. Практические занятия, связанные с угрозой для жизни - только в специально оборудованных щитами кабинетах. Не стоит пытаться освоить заклинания, которые проходят на старших курсах - ваша задача сейчас набить руку на простейшие, базовые формы. И еще. Наш университет - очень старый, ему более шестисот лет, в течение которых в этих стенах аккумулировалась магия. Поэтому здесь могут происходить разные ... странные происшествия. Не пугайтесь, но при этом не старайтесь сами изучить аномалию, сразу же докладывайте куратору.
   - Во-вторых, у нас обучаются люди со всех концов страны и из-за рубежа, разных сословий, и под этой крышей я не потерплю расизма или ущемлений по социальному признаку. Нет здесь ни аристократов, ни простых горожан, вы все- студенты, и ваш статус здесь ничего не значит. Только ваши умения и знания.
   - К каждой группе прикреплен куратор, который и будет заниматься ответами на те многочисленные вопросы, которые у вас будут появляться каждый день, начиная с сегодняшнего. Все вопросы, связанные с учебой, решайте через него. Пока у нас пятнадцать групп, но с отсевом их останется не больше десяти. Каждый третий человек не сдаст экзамены. Помните об этом, господа студенты и тяните из ваших преподавателей информацию по максимуму. У вас будет для этого возможность - каждый из них через две недели начнет давать общие консультации, на которых вы сможете разобрать то, что не понимаете. А сейчас пришло время представить ваших кураторов и ваших лекторов.
  
   Представление было долгим и занудным, и запомнить всех не представлялось возможным. Студенты, сидящие позади, явственно начали засыпать, установилась такая тишина, которая бывает только в сонном царстве. Куратором группы Алины оказалась молодая преподаватель Методов увеличения магического потенциала, которая тоже была выпускницей этого заведения.
   - И, наконец, - говорил Свидерский, - рад сообщить вам, что в этом году с нами будут работать мои именитые приглашенные коллеги. Они очень заняты на местах основной работы, но любезно согласились выделить несколько часов в неделю на лекции и квалификационные семинары. Рад представить вам ректора Блакорийской высшей магической школы, барона Мартина фон Съедентента, который будет вести у вас Основы защиты, придворного мага Инляндии, леди Викторию Лыськову, согласившуюся взять на себя предмет Магия в быту. И профессора, лорда Максимилиана Тротта, который будет вести внекурсовые семинары и лекции по предмету Математическое моделирование магических форм.
  
   Алинины соседи поднимались один за другим, поворачивались, кивали в зал и садились обратно. Она все никак не могла поверить, что ничуть не величественный и простой черноволосый маг - ректор Магакадемии. Спроси у нее, она бы поставила на холодного и высокомерного Тротта. Но ее никто не спрашивал.
  
   "Все не то, чем кажется", - записала она в блокнотик, и не подозревая, насколько она права.
  
   Вечером первого сентября господа маги сидели в кабинете у Свидерского и снова пили. На этот раз натуральное живое блакорийское пиво, притащенное Мартином со своей родины. Александр Свидерский цедил напиток мелкими глотками из рюмки, пытаясь растянуть удовольствие - в старческом теле алкоголь действовал быстрее и разрушительнее. Виктория деликатно грызла соленый претцель. Фон Съедентент приговорил уже третью кружку и наполнял четвертую. Максимилиан Тротт под смешливые переглядывания остальных брезгливо протирал спиртовой салфеткой только что вымытый стакан. Он выплеснул уже налитое пиво в раковину, узрев только ему видимые пятна на стекле.
   - Только благодаря Максу у тебя теперь вся посуда чистая и стерилизованная, - хохотнул развеселившийся от нескольких десятков глотков "Янтарного блакорийского" Мартин.
   - Не вся, - кривясь, процедил Тротт, просматривая стакан на свет на предмет обнаружения затаившихся пятен. Стакан сверкал и искрился, как хрустальный. Не обнаружив искомое, он встал и наполнил стакан золотистым пивом. Пена поднялась, но остановилась ровно у края.
   - Как всегда, - разочарованно протянула Вики, - у нашего перфекциониста все должно быть идеально.
   - Идеально было бы, если б я был сейчас в лаборатории, - невозмутимо ответил Макс, он же Малыш Тротт, усаживаясь обратно в кресло. - А я тут с вами трачу время. Бессмысленно.
   - Действительно, - Александр вытянул руки, сцепил их в замок, похрустел длинными морщинистыми пальцами, - давайте-ка к делу, пока идеальный ученый нас не достал занудством. Мартин, пиво хорошо, но не увлекайся, завтра у тебя первая пара.
   - Когда это мне мешало? - откликнулся блакориец, примеряясь, хватит ли его на пятый заход. - К делу так к делу. Первокурсники - середнячки, ментальный фон тоже средний. Темных не обнаружил.
   - Он может быть еще не проявившимся, - заметила Виктория.
   - Понятно, что может. Или слишком сильным и уметь прятать свою натуру, - сказал Александр. Посмотрел на свою рюмашку с пивом, тяжело вздохнул. - Я тоже ничего не почувствовал. Никакого голода, никаких попыток присосаться.
   - А может быть и слишком слабым, чтобы пойти в открытую питаться при стольких магах, - небрежно обронил Тротт. - А вот посмотреть, принюхаться вполне можно было. Оценить силы присутствующих. Понять, настолько ли ты слаб, Алекс, как показываешь. Кстати, сделай что-нибудь со своим голосом. Пока ты звучишь, как боевой горн, только умственно отсталый демон поверит в твою слабость.
   - Связки недостаточно состарились, - несколько смутился ректор Магуниверситета. - Голос гуляет туда-сюда, как у подростка. Постараюсь контролировать и говорить тише.
   - А, может, и нет никакого демона? - с надеждой спросила Виктория. - Все-таки твоя теория чисто умозрительная.
   - Есть. Я поддерживаю связь с уехавшими на побережье Темными. Раньше они слышали голоса только в столице. Теперь и там, слабенько, но есть. Это значит, что они вот-вот начнут сходить с ума. Духовники их блокируют по их же просьбе, но им все труднее. Это значит - он уже в Рудлоге или в близких слоях. И его появление здесь - просто вопрос времени.
   - Он может прийти в любое другое магическое учебное заведение страны и первично подпитаться там, - сказал Мартин.
   - Но только здесь он долгое время может оставаться неопознанным и при этом питаться досыта и блокировать свой фон. В любом меньшем заведении он будет заметен, как улитка на сожранных ею виноградных листьях, - возразил Александр Данилыч.
   - Если он высосет тебя, то тоже станет заметен, но тебя это не спасет, - резко сказал Макс. - Еще раз говорю - зови Григорьевича. Не справимся.
   - Да звонил я ему, - досадливо отмахнулся Свидерский. - Нет его дома. К нему на днях практиканты - семикурсники отправляются, из особо отличившихся, а его все нет. Поэтому пока придется самим... Как я понимаю, сегодня никто из нас ничего подозрительного не заметил.
   Все замотали головами. Кроме Макса.
   - Было кое-что, - произнес он медленно, болтая стакан, будто там было не простое пиво, а солнечный коньяк. - Девчонка на первом ряду. Обычно студентов вперед силой не затащишь, а тут такое рвение.
   - Эта милашка с косичками? В очках? - хмыкнул фон Съедентент. - Малыш, не дури. Нельзя быть таким женоненавистником. Дитя прелестно смущалось и краснело. И ничего темного в ней не было.
   - А ты думаешь, демон бы явился перед тобой со всеми своими атрибутами? - язвительно произнес лорд Тротт. - Естественно, он должен выглядеть максимально невинно. Вы говорите - ничего подозрительного не произошло. Но девица сидела прямо напротив Саши и чуть ли не сканировала его.
   - Она в очках, видит плохо, поэтому, наверное, и села на первый ряд, - не очень уверенно протянула Виктория. Видимо, тоже вспоминала девочку.
   - Возможно, - парировал неумолимый Макс. - А, возможно, оценивала обстановку и принюхивалась к основному блюду.
   - О какой девушке речь? - спросил Свидерский. Он тоже сейчас видел не очень хорошо.
   - Ее зовут Алина Богуславская, - Макс встал и пошел мыть опустевший стакан. - На бейдже было написано.
   - Все-то ты замечаешь, - Виктория следила за ним блестящими глазами.
   - Богуславская? - Александр Данилович нахмурил лоб, вспоминая. - Если не ошибаюсь, именно она набрала лучший балл при поступлении. Но визуально не помню.
   - Покажу завтра, - пообещал Мартин. - Прелестная малышка, такие щечки!
   - Ты заделался педофилом? Герцогини слишком потрепаны для нашего бравого постельного рыцаря? - голос профессора Лыськовой так и сочился ядом. - Она же могла бы быть твоей правнучкой!
   - Упаси Боги, Вики, за кого ты меня принимаешь? - даже несколько обиженно ответил Мартин. Обиде немало способствовала уже изрядная доза алкоголя в крови. - Я не совращаю малявок. В мире полно женщин постарше.
   - Я вот ничуть не удивлюсь, - Виктория допила пиво из бокала, протянула его собеседнику. - Вспомни Стефану Томскую. Ей было шестнадцать.
   - Да, но мне было семнадцать! - раздраженно ответил барон, наполняя бокал. - И если б я знал, что ты следующие шестьдесят лет будешь мне об этом напоминать, я бы сбежал от нее прямо через окно общежития.
   - Кстати, - вспомнила Вики, - эта девочка тоже живет в общежитии. Я присмотрюсь к ней. Но еще раз скажу, я сидела рядом и ничего темного не почувствовала.
   - Никто не почувствовал. Она может быть еще не проявившейся, - напомнил Макс, движением руки создал Зеркало.
   - Все, мне пора. Я и так с вами выбился из графика, придется работать после заката. До завтра, коллеги.
   - До завтра, - отозвались мужчины, а Виктория проводила уходящего природника тоскливым взглядом.
   - Хватит уже сохнуть по нему, Вики, - хмыкнул Мартин, - зачем тебе этот сухарь, когда есть живой, сексуальный и красивый я?
   Свидерский покачал головой. И когда им надоест? Усмехнулся себе, уже стал бурчать и разговаривать с собой, как старый дед.
   - Может, я хочу остаться единственной женщиной, с которой тебе не удалось переспать, Мартовский Кот, - обидно отрезала Виктория. - И вообще, не твое дело, по кому я там сохну. За своими бабами следи, а ко мне перестань лезть.
   - Если перестану, - Мартин отсалютовал ей кружкой с очередной порцией пива, - ты заскучаешь. И сама начнешь за мной бегать, Вик. Ты и за Максом-то бегаешь, потому что он тебя игнорирует.
   Свидерский бросил на друга предупреждающий взгляд. Мартина начало нести.
   - Вот уж точно - за тобой бегать я не буду никогда, - бросила Виктория раздраженно и тоже исчезла в Зеркале.
   Мужчины помолчали. Барон задумчиво, Алекс укоризненно.
   - Знаю, - пьяно пробормотал фон Съедентент, - неправ. Но она непрошибаемая. Совершенно.
   - Она всегда такой была, - напомнил Александр другу.
   Мартин тряхнул волосами.
   - Какого черта я тогда поперся к Стефане?
   Свидерский вздохнул - друг дошел до кондиции. Предстоял вечер пьяных, давно выговоренных излияний. Иногда он думал, что Мартина просто переклинило на Вики именно потому, что она ему недоступна. Так же, почему Викторию заклинило на Малыше. К нему, Александру, она относилась с легкостью, как к бывшему любовнику, отношения с которым были так давно, что не мешали быть близкими людьми, почти родственниками. А вот остальные искрили и каждая встреча грозила обернуться ссорой. И, видят Боги, частенько ему хотелось, чтобы они наконец-то все между собой переспали и перестали вносить в их компанию бодрящий привкус то ли любовной трагедии, то ли слишком долго длящейся мыльной оперы.
  
   Глава 4
   Первые числа октября, месяц спустя
  
   - И поэтому считаю целесообразным отдать часть урожая зерновых на экспорт...
   Василина мысленно прокляла и медленно разжевывающего свой доклад министра, и свое решение участвовать в подобных заседаниях правительства, чтобы поскорее разобраться в делах государственных. Она очень старалась, но вникнуть не получалось. Почти ни во что. Поэтому она просто сидела и слушала, надеясь, что со временем и увеличением количества информации на нее снизойдет озарение, и она станет все понимать. Самое неприятное, что и премьер Минкен, и министры, и их замы с помощниками сидели с такими лицами, будто все понимали. Она тоже делала лицо, но от комментариев воздерживалась. И ей казалось, что все знают, что она плавает в элементарных вопросах.
  
   С момента выписки прошла неделя, за которую она успела понять, что ей катастрофически не хватает экономического образования, которое успела получить Ангелина. Два Василининых курса на факультете социологии дали ей возможность воспринимать отдельные понятия, неплохо ориентироваться в статистических методах - из тех, что она смогла вспомнить, и, собственно, все. И пусть Ярослав Михайлович Минкен заверял ее, что ей незачем мучить себя хозяйственными вопросами. Ангелина бы даже не подумала отказаться от участия в управлении страной. И она не откажется. Но нужно учиться.
   И она училась, как могла, читая учебники по экономике и сельскому хозяйству для первых курсов, выделив час с утра после завтрака на самообучение. Затем - заседания правительства или работа над законами, подзаконными актами, нормами, договорами и прочими бумагами, настойчиво ждущими ее в аккуратных, подшитых помощниками папочках. "Работа" пока заключалась в просматривании документов и сопроводительных записок от премьера и визировании. Оценить эффективность или полезность она не могла.
  
   Поздний обед с семьей. Обязательный и необходимый. По первости она могла пропустить его, но ее вытаскивал из кабинета Мариан, проходя через напряженно замолкающие ряды ждущих посещения сановников, объявляя о конце приема и буквально заставляя королеву отрываться от дел. У нее самой совести не хватало уйти, когда ее ждут. А за спиной сурового мужа можно было и сбежать.
   Обеды словно возвращали ее к их жизни в поместье. Мальчишки рассказывали о том, чему научились за день, она прижимала к себе Мартинку, так и не взявшую после королевской госпитализации грудь и сосущую молоко из бутылочки, слушала мужа об установленных им изменениях, общалась с отцом и сестрами. В этот маленький мирок они не пускали никого, даже выписанную с пенсии старую няню, которая растила еще младших сестер. Это было время, когда они подзаряжались друг от друга и могли идти работать дальше.
  
   После обеда снова были встречи - с купцами, с представителями профсоюзов, с губернаторами, с послами других государств, с магами и духовными лицами. Почти всем было что-то нужно, и снова заполнялись папочки - замечаниями, предложениями, просьбами, отчетами.
   "Ваша корона - благословение богов для страны и для вас, Ваше Величество", - сказал ей Его Священство при встрече, на которой он просил выделить землю под монастырь в области, где могли бы размещаться и паломники, приезжающие в главный храм страны. Проект закона одобрила еще ее мать, но принять его не успели.
   Обещая рассмотреть этот вопрос как можно быстрее, она думала о том, что для страны это, может, и благословение, а вот для нее пока - наказание неизвестно за какие грехи.
  
   А после встреч она шла тренироваться управлять нежданно-негаданно свалившейся на нее силой. Алмаз Григорьевич обещал управиться с азами за пару недель.
  
   Заполнялся дворцовый штат, и на второй этаж каждый день въезжали придворные чины, их жены и дети. Василина уже и забыла, сколько народу нужно для обслуживания одной королевской семьи. Королевский камергер, заведующий аудиенциями у королевы и отвечающий за наем прислуги. Королевский интедант, а попросту завхоз, управляющий ремонтом-меблировкой, королевский садовник, отвечающий за парковое хозяйство. Королевский ясельничий, отвечающий за конюшни и лошадей, а также организующий выезды. Егермейстер, отвечающий за охоту, и плевать, что охотиться королева не любила. Королевский финансист, управляющий финансами королевской семьи и выделенными на дворец средствами из казны. Церемонимейстер. Придворный маг. Лейб-медик. И многие-многие другие. И у каждого - помощники из младших придворных чинов. И каждый получал жалование, ежемесячно опустошая рудложский бюджет на кругленькую сумму.
  
   Отдельным списком шли придворные дамы. Увы, жены и дочери придворных чинов традиционно составляли женский двор и, по идее, должны были прислуживать королеве, но ей вполне хватало горничной. Относительно полезными были статс-дамы, которые заведовали развлечением гостей и вообще светской жизнью дворца. Остальные создавали живописную, интригующую и сплетничающую массовку. И Василину эта массовка периодически отвлекала - по этикету она обязана была уделять дамам и кавалерам часть своего внимания, которое с большей радостью она бы оставила семье и детям.
  
   А вот ужин и время после него полностью принадлежало семье. Конечно, впереди были и вечерние приемы, и балы, но пока она наслаждалась покоем, прогуливаясь с детьми по парку или играя с ними в детской. Конечно, и тут не избежать было вездесущего двора - парк мгновенно наводнялся придворными, королевскую семью разглядывали из беседок и окон второго этажа. Но стоило ей пожаловаться мужу, что неприятно гулять под столькими взглядами, как выходящие в парк комнаты придворных опустели, а охрана выделила в парке частную королевскую зону, куда не имели права входить чужие.
   "Ты королева и имеешь право поступать так, как комфортно тебе", - сказал он, когда она засомневалась, не обидятся ли при дворе.
   И это было прекрасно.
   И она не знала, как вынесла бы все это без Мариана. То, из-за чего она переживала, он, как всегда, решал мгновенно и без сомнений. Пусть иногда чрезмерно резко. Пусть.
   И как могла, благодарила его, тоже уставшего и измотанного, ночами, когда они оставались вдвоем. Впрочем, на любовь у них сил хватало всегда.
  
   Мариан третировал охрану, ввел систему пропусков во дворец и околодворцовую территорию, даже учения какие-то планировал организовать по эвакуации семьи. Спелся с Тандаджи и с его помощью проверял всех, кто становился вхож во дворец, несмотря на то что большинство высших чинов имело титулы и принесло клятву вассалитета. Дворцовый народ стоически выносил военные порядки и жаловаться не смел. Но между собой, конечно, шептались и обсуждали, и ругались, но терпели. А кто бы что мог сказать против?
  
   Для него во дворце было слишком много людей. И само пространство было слишком большим, чтобы он всегда мог быть уверен, что Василина и дети находятся в абсолютной безопасности. Он пытался предусмотреть все возможные варианты, но статус супруги предполагал тесное общение с народом. А в народе этом всегда мог оказаться убийца. И барон методично, ступень за ступенью выстраивал линии обороны вокруг любимой, стараясь не показывать ей своего беспокойства и не просвещать об истинных масштабах его деятельности. Ее Величеству хватало волнений и помимо этого.
   Но желание схватить в охапку ее, детей, послать весь дворец и всю эту опасную суету к демонам и уехать в безопасное поместье периодически накатывало. Особенно по утрам, когда он после завтрака делал обход позиций и останавливался в Зале Телепорта, в котором произошла трагедия.
   Первый ее выезд состоялся через несколько дней после выписки - королева изъявила желание навестить раненых, остающихся после землетрясения в госпиталях столицы. Это было верно и по политическим, и по человеческим соображениям, но Байдек предпочел бы, чтобы ее посчитали бездушной и черствой, чем чтобы жена подвергала себя риску.
   Конечно, он ничего не сказал и не стал протестовать против поездки. Но за два дня до поездки с Севера, с его части были выписаны военные маги, мастера щитов. Они прикрывали Василину от метательного и стрелкового оружия, а также боевых заклинаний. Конечно, от кого-то действительно мощного они бы не уберегли, но задержать задержали бы. На крышах домов по ходу следования кортежа залегли снайперы, машина была бронированной и была способна выдержать даже прямое попадание мины. А в больнице он держался рядом с королевой, готовый, как и другие телохранители, закрыть ее телом и вывести при малейших признаках внештатной ситуации.
   Василина, и не подозревая о работе, проделанной супругом и о его напряженном состоянии, необыкновенно красивая сейчас в светлом официальном костюме, с собранными в прическу своими кудряшками, улыбалась людям, здоровалась с персоналом и пациентами, интересовалась здоровьем, задавала вопросы о нуждах учреждений и перспективах реабилитации, и была совершенно безмятежна. И, даже, кажется, счастлива. А вот Мариан смог выдохнуть только тогда, когда их автомобиль пересек ворота дворцовой территории и въехал в подземный гараж. И он впервые подумал, что, возможно, должность начальника охраны стоило бы занять кому-то, кто не зависит так эмоционально от охраняемого объекта. Кому-то, кто был бы более профессионален, чем он и более хладнокровен, потому что эмоции порождают ошибки. Но тогда, возможно, он нервничал бы из-за того, что охрану самого дорогого контролирует другой человек. И, пока профессионала, которому он бы достаточно доверял, не нашлось, он будет продолжать делать все возможное, чтобы ни одна тварь к его семье приблизиться не могла. Как бы сильна она ни была.
  
   Марина
  
   - Ваше Величество, я, к сожалению, могу помочь вам только теорией, объяснив запомнившиеся мне в бытность придворным магом при вашем деде принципы действия вашей родовой магии. Я объясню, что умел ваш дед, как он это делал, но показать не смогу. Практиковаться вам придется самой, потому что я классический маг и не имею к специфической магии Рудлогов отношения, - заявил Алмаз Григорьевич сестре на первом нашем "занятии". - Ваш дар, как и у всей аристократии, замешан на вашей крови. И источник силы вам нужно искать именно там, пытаться ощутить отклик, почувствовать чистую энергию. Это основа, из которой вы потом сможете лепить то, что захотите.
  
   Я слушала его внимательно, потому что "чистую энергию" уже ощущала в памятный вечер, когда меня раскрыли. Но, увы, могла только слушать и смотреть на упражнения сестры. Вся сила во мне была выжжена дочиста, и это ощущалось как легкий авитаминоз - слабость и недовольство окружающим миром. Хотя последнее было мне всегда свойственно и так.
  
   Василинка, выслушав описание старого мага, пробовала создать щит, а мы благоразумно отступили за ее спину. В прошлый раз вместо щита получилось что-то атакующее, и только по счастливой случайности я не вернулась снова в лазарет.
   - Вы выплескиваете энергию, а, строя щиты, надо, наоборот, замыкать ее на себя, Ваше Величество, будто вы надуваете воздушный шар, только вместо рта - ваша рука, а шар окружает вас со всех сторон, - поправлял ее маг, а Василина хмурилась и старалась снова.
  
   - Не получается, - сказала она в который раз, - мне, чтобы получилось, разозлиться надо или расстроиться.
   -Это нормально, девонька, тьфу, Ваше Величество, - раздражающе жизнерадостно сообщил Алмаз Григорьевич. - Стихии у наших студентов тоже сначала на эмоциях откликаются. А у жрецов и духовников - на молитвенное рвение. Сначала пробуйте с эмоциями, потом научитесь вызывать отклик и без них.
  
   Я, слушая его, честно пыталась вызвать в себе ощущения отклика родовой силы при последнем "всплеске эмоций". Вдруг сейчас как прорвет блокаду, и снова появятся призрачные плети? Но то ли потому, что воспоминания об отклике силы неизменно сопровождались другими, не самыми приятными воспоминаниями, то ли сестренка настолько качественно меня приложила, но кровь моя молчала. Глухо.
  
   - У меня есть шанс восстановиться? - спросила я нашего ворчливого учителя на первом уроке. Мне не столько нужна была способность нападать и защищаться. Я очень хотела, чтобы вернулся мой внутренний компас. Потому что поиски старшей сестры пока не принесли результатов. Группы, прочесывающие южные предгорья Милокардер и пустыню, продвигались медленно, связь была плохой, и ежедневные отчеты в основном сводились к тому, сколько километров удалось пройти и какую информацию собрать. Информация была скупа. Удалось найти нескольких человек, которые видели, как тройка удаляющихся драконов или больших птиц летит на юг. Но про юг мы и сами знали. С ними провели реконструкцию и удалось определить более-менее точное направление полета похитителей. По нему и искали, и оставалось надеяться, что коварные драконы не совершили где-нибудь вне поля видимости поворот и не полетели в другую сторону. Не помогали и спутники - по словам Тандаджи, Пески были сплошным слепым пятном.
  
   - Шанс всегда есть, Ваше Высочество, - сказал он твердо, теребя кончик бороды. - Ваш случай не уникален, я много видел студентов, которые переоценили свои силы или не смогли контролировать поток. Кто-то из них после этого приобретал новые умения, кто-то просто восстанавливался, но были и те, кто терял способности к магии навсегда. Так что ты не горюй, - он забавно путал "вы" и "ты", и в одном предложении мог употребить сразу два обращения, - не горюй, слушай, запоминай, а потом, уверен, пригодится.
   - А у тех, у кого восстанавливался дар, как это происходило? - полюбопытствовала я.
   - У всех по-разному. У кого-то в считанные дни, у кого-то через годы. Общей системы я не заметил. Частенько было так, что блокаду срывали сильные эмоции.
  
   Ага, спасибо, мне уже одну блокаду сильные эмоции сняли. С другой стороны, можно ведь и попробовать, правда?
   "Только давай без экстрима, Марина"
   "Вот этого обещать не могу"
  
   После семейного ужина я сидела у столика на веранде, на которую выходили высокие окна моей спальни, и наблюдала за передвигающимися по нашему парку магами. Чуть правее Василина с мальчишками и Каролинкой играли в мяч, а Мариан, усадив на колено Мартинку, покачивал ее и что-то ей рассказывал. Наверное, детские стишки, во всяком случае какой-то ритм я там точно улавливала. Отца видно не было. Ему вообще было трудно во дворце, куда труднее, чем мне. Святослав Федорович отказывался посещать официальные мероприятия, и в основном встречался со старыми друзьями и занимался со внуками и дочкой. В первый же день, когда он приехал, он пошел на могилу матери и пробыл там до вечера.
   А вот я так и не смогла себя заставить туда прийти. Потом. Сейчас не могу.
  
   Было уже свежо, хоть октябрь и бил все рекорды теплой погоды, сгущались сумерки, а я, оторвавшись от семьи и отвернувшись, насколько могла, курила, стараясь не мелькать сигаретой перед младшенькими.
   Раньше, будучи девчонкой, я постоянно бегала через высокие окна-двери своей спальни на конюшню, и кто бы мог подумать, что когда-нибудь я буду сидеть тут и дымить сигаретой. Теперь, после коронации, можно было спокойно выходить сюда без охраны. И, конечно, после того, как Мариан, святой человек, одним мановением руки освободил пространство перед нашим семейным крылом от любопытных глаз.
  
   Ученики Алмаза периодически появлялись при дворе - новый придворный маг, с очередным непроизносимым блакорийским именем Зигфрид Кляйншвитзер был их однокурсником, и давним знакомым фон Съедентента. А сейчас, в парке, Съедентент и Кляйншв...придворный маг совершали какие-то странные манипуляции. Они гладили и трогали ладонями воздух, как мимы, и выглядело это так, что я едва не фыркала, сдерживая смех, потом делали шагов тридцать в сторону дворца и снова занимались ощупыванием воздуха.
   Лет пять назад я уже видела подобное, когда парень из нашей компании наелся грибов-галлюциногенов и бегал от воображаемого шкафа, который его все-таки в результате съел, и он сидел внутри, рыдал и щупал воображаемые же стенки, умоляя принести топор и разрубить чудовище.
   Я, уже потом, работая на скорой и частенько выезжая на вызова к наркоманам и алкоголикам, ставя капельницы, промывая желудки, наблюдая ломки во всей их неприглядной физиологичности, не раз думала, как же меня угораздило вписаться в компанию, где употребление наркотиков было скорее нормой, алкоголь вообще за зло не считался, а беспорядочный секс возводился в ранг доблести. Так ни к чему и не пришла. Видимо, этот период был мне для чего-то нужен. Но ,честно говоря, я бы предпочла, чтобы этих страниц в моей биографии не было.
  
   Парня мы, в конце концов, отсмеявшись и посоветовавшись, спасли с помощью воображаемого топора, но пострадавший обмана не заподозрил и серьезно благодарил нас, чуть ли не кланяясь в ноги.
   Так же серьезно выглядели увлеченные своей деятельностью магистры, подходившие все ближе и ближе. Впрочем, один из них был не так уж и увлечен. Во всяком случае периодически он бросал на меня взгляды и улыбался. Я улыбалась в ответ. Отчего бы и нет, если человек хороший? И симпатичный? И обаятельный?
   "Эй, подруга, тебя опять куда-то не туда заносит"
   "А, может, меня заносит именно туда, куда надо?"
   Внутренний голос отвечать не стал, предоставляя мне самой нести ответственность за свои решения.
  
   Малышка справа расплакалась, и Василинка, прихватив младшего сына на руки, пошла к мужу. Они попрощались со мной и исчезли в стеклянных дверях своих покоев, уводя с собой и Каролину. А я осталась сидеть, несмотря на сгущающиеся сумерки и поднявшийся свежий ветерок.
   Маги, видимо, закончили, остановившись метрах в десяти от меня, и я почувствовала мгновенную неловкость, которую тут же стряхнула с себя. Алмаз сказал - нужны эмоции, значит, будут эмоции. А тут, во дворце, всем эмоциям имена тоска, скука и раздражение. Только общение с семьей наполняет душу теплом, а общение с детьми - радостью, но этого явно недостаточно для пробуждения дара.
   Да и просто так хочется уже взрыва, который снова очистит голову и позволит мне продержаться тут еще немного.
   Зигфрид (все-таки его имя выговорить немного проще) о чем-то спросил друга, но тот покачал головой, снова глянув на меня, и они, пожав друг другу руки, разошлись. Барон направился ко мне, подошел, поклонился:
  -- Я не слишком наглею, навязывая вам свое общество, принцесса?
  -- Нет, конечно, - я указала на соседний стул. - Присаживайтесь, барон. Усмирите мое любопытство - чем вы только что занимались?
  -- Передавал коллеге ключи к щитам и сигналкам, - ответил блакориец, отодвигая кресло и опускаясь в него. - Со стороны смотрится забавно, да?
  -- Немного, - признала я, пытаясь сдержать улыбку, но получалось плохо.
   Он заметил, весело сверкнул глазами:
   - Я на первых парах, когда нас учили щиты ставить и передавать, сам ухохатывался над преподавателем. Выглядело так, будто на цирковое представление попал, с фокусниками. Нахохотал на трояк по защите, препод был обидчивым. А потом ничего, привык.
   - Но веселиться не разучились, судя по всему, - заметила я. Фон Съедентент отрицательно потряс головой, словно говоря: "Кто, я? Да ни за что!"
   - Кстати, у вас отличная прическа, Ваше Высочество. Экстремальная смена имиджа?
   Я провела рукой по короткостриженному затылку и вздохнула.
   - Вы разве не видели мои волосы после коронации? Вот это было экстремально. С одной стороны завитушки до уха, с другой - плавленые пряди. К сожалению, теперь какое-то время придется походить похожей на мальчишку.
  
   Парихмахер честно пыталась оставить максимум женственности, но волосы были пересушены, собирались в колтуны и ломались. Поэтому мы решили стричь максимально коротко, оставив только косую челку и волосы чуть подлинее на макушке. Теперь, когда я видела свой светлый почти-ежик в зеркале, мне страстно хотелось выкрасить пряди и проколоть нос. Но я держалась.
   - Вы вовсе не похожи на мальчишку, - заявил барон, осмотрев меня. - Вы выглядите очень изящно. Как молоденькая хулиганка. Извините за дерзость, Ваше Высочество, - спохватился он.
   - Да оставьте, барон, - я засмеялась, уж очень ненатурально он пытался изобразить раскаяние. - После того, как вы меня выкрали из моей гостиной, эти расшаркивания неуместны. Да и приятно поговорить с кем-то, кто не лезет за словом в карман и не носится со мной, как с хрустальной. Я, кстати, ждала, что вы сообразите подойти. Дело в том, что мне опять нужна помощь, а вы уже посвящены в мои маленькие секретики.
   - Вас снова нужно украсть? - серьезно спросил он, и в его глазах на секунду мелькнуло что-то очень мужское.
   - Именно, - кивнула я. - Но в этот раз у меня есть официальное оправдание, так что можно это назвать не моим капризом, а медицинской процедурой. Алмаз сказал, что выгорание можно преодолеть сильными эмоциями. А мне очень нужно вернуть хотя бы часть своего дара.
   - И...вы ждете от меня, что я вам обеспечу сильные эмоции? - осторожно, словно обдумывая каждое слово, спросил фон Съедентент с некоторым даже удивлением.
  
   "Не смущай его, дурочка, хватит двусмысленностей"
  
   - Если вы не будете против, - ответила я, мысленно показав язык внутреннему голосу. Блакориец задумался, затем весело тряхнул головой, покрутил плечами, снова глянул на меня уже с откровенным интересом. Я не без удовольствия наблюдала за этим представлением.
   "Когда это ты успела превратиться в кокетку?"
   - Ваш мотоцикл здесь, в Иоаннесбурге? - я решила все-таки притормозить немного. - Вы в прошлый раз обещали мне показать настоящую скорость, барон.
   Он улыбнулся, кивнул.
   - Вы хотите покататься?
   - Я хочу испугаться, - честно сказала я. - Чем сильнее, тем лучше.
   Черноволосый маг засмеялся. Он с каждой минутой явно чувствовал себя все свободнее.
   - Это я вам обеспечу, принцесса. И когда?
   - Чем скорее, тем лучше, - ответила я ему в тон, глядя в смеющиеся темные глаза.
   - Тогда буду у вас часа через два. Под окном, как в тот раз. Только оденьтесь в удобные брюки и ботинки, Ваше Высочество. И, желательно, свитер под горло.
   - Обязательно. Вы настоящий кавалер. Единственное, не хотелось бы привлекать внимание охраны. Здесь постоянно дежурят патрули.
   - Не переживайте, я отведу глаза. И сигналки не сработают, их же ставил я, - он заговорщически подмигнул мне. - Нам никто не помешает. Но потом не жалуйтесь, принцесса.
   - Ни за что, - пообещала я. - Спасибо, барон.
   Он исчез в Зеркале, а я еще ощущала на руке прикосновение его губ и оставшееся витать в воздухе приятное чувство игривости. Будто я поиграла с большой лохматой собакой, которая угадывает твои движения, ловит бросаемые палки, перетягивает с тобой игрушку и прыгает на тебя в попытке лизнуть в нос. А после игры послушно идет в свою конуру.
   "И чем ты недовольна?"
   "Я абсолютно, полностью, безоговорочно довольна!"
   "Ну-ну".
  
   Фон Съедентент тихо поскребся в окно около одиннадцати, и я отложила книгу, выключила ночник в спальне и вышла. Через мгновение мы уже стояли в переулке за площадью Победоносца, и я разглядывала мотоцикл.
   Он был длинным, блестящим и хищным, очень пижонистым - с изогнутыми сверкающими зеркалами и мощным рулем, с языками пламени, нарисованными на бортах, с хулиганской надписью "Все равно не догонишь", сопровождаемой изображением неприличного жеста над номером. Однако это не скрывало его мощи. У меня аж руки вспотели, так я захотела поскорее взобраться на него.
   - Нереально крут, - выдохнула я, пока довольный моей реакцией владелец моточуда протягивал мне плотную узкую куртку, перчатки, наколенники и шлем. Я не стала спрашивать, откуда у него женская куртка. Не пахла чужими духами и ладно.
   Барон тоже был в мотоциклетной форме, надел шлем, и выглядел тоже нереально круто. Я на мгновение снова почувствовала себя плохой девочкой в плохой компании. И не сказать, что мне это не понравилось.
   - Садитесь, - он похлопал рукой по сиденью за своей спиной. - Держитесь крепко. Поехали бояться?
   - Поехали, - рассмеялась я, перекидывая ногу через сиденье и крепко обхватывая мужчину за талию.
   Заурчал, взревел мотор, и мы полетели в высвеченную огнями столичную ночь.
  
   Скорость, скорость, мелькающие огни домов и фонарей, остающиеся далеко позади машины, мигающие светофоры, блестящая гладь реки и сливающиеся в дымчатую ленту тротуары набережной. Бьющий и ревущий вокруг холодный ветер и теплое тело мужчины, в которого я вжималась. Крутые виражи и прыжки на горбах мостов, невероятный разгон на почти пустой кольцевой, кипящий адреналин и горячее громкое дыхание внутри шлема.
   Было очень страшно и очень весело. Стресс и тоска прятались и растворялись в горниле эмоций, и я кричала и улюлюкала от восторга, оглушая себя, но не желая останавливаться.
   Время было уже далеко за полночь, когда мотоцикл затормозил у какого-то придорожного кафе, где играла плохая музыка, сидели странные люди, но мы грели руки о стаканы с чаем, и я видела в расширенных от адреналинового возбуждения зрачках Мартина свое отражение.
   И это было тоже нереально круто.
   - Обязательно нужно повторить, - сказала я на прощание, перед тем, как зайти в спальню.
   - Обязательно повторим, - согласился он, помахал мне снятыми с рук мотоциклетными перчатками и исчез в Зеркале.
  
  
   Люк Кембритч
  
   Виконт Кембритч отмокал в ванной, и делал это самым сибаритским образом - с сигаретой в одной руке и стаканом виски в другой. Ванны в его доме были огромными, спускающимися в пол мини-бассейнами, потому что он со своим ростом в обычные просто не помещался.
   Точнее, не помещался с комфортом - приходилось сгибать ноги, упираться плечами, а комфорт Люк любил.
   Аудиосистема играла альбом инляндской фолк-группы, и он, устав от витиеватых напевов и резких звуков народных инструментов, переключил систему на сборник блюзов. Затянулся с наслаждением, затушил сигарету, вытянул ноги, ощущая, как массируют издергавшееся от боли тело упругие струи воды. Нога не болела, он отоспался после лечения, похожего больше на экзекуцию, и теперь смывал с себя память о боли.
   На миг возникло желание вызвать сюда кого-нибудь из подружек, чтобы уж совсем почувствовать себя живым и здоровым - а что может послужить этому лучше, чем хороший, горячий и несдержанный секс? Он усмехнулся. Последний раз что-то похожее на секс у него было...черт, почти две недели назад. Организм тут же отозвался на воспоминания, и он сжал ноги, откинул голову на бортик, закрыл глаза, приводя мысли в порядок. Как мальчишка в период полового созревания, ей- Богу.
   Протянул руку и повернул кран до упора на холодную воду. Да, женщина ему сейчас точно не помешает, раз он даже после болевой терапии возбуждается при одной только мысли о последнем задании. Одно тело должно вылечить память о другом. А если не получится, то пусть это будет много-много тел и много жарких ночей. Если женщина недоступна, то нужно просто забыть о ней. Может, и правда позвонить кому-то из девочек?
   Новенький телефон лежал тут же, на бортике, и искушающе посверкивал гладкой панелью. Он уже потянулся было к нему, но тут же взял себя в руки. Женщины потом. Сначала дело.
  
   Он быстро оделся - светло-голубая рубашка, темные брюки, кожаная куртка. Сегодня можно было допустить в одежде городскую небрежность, потому что Тандаджи вызвал его на встречу в тайный штаб. Может, и правда решил привлечь его к поискам невесты? В любом случае, ждать пунктуальный начальник не любит, а он не любит опаздывать, поэтому пора выдвигаться.
  
   Но, несмотря на спешку, Кембритч все-таки остановил свой блестящий спортивный автомобиль у цветочного магазина и провел там не менее пятнадцати минут, пока цветочница составляла букет по его пожеланиям и оформляла доставку.
  
   Тайный штаб был организован в обычном сельском хуторе в области, содержала который бодрая старушка-вдовушка, а по факту заслуженный работник спецслужб Дорофея Ивановна. Старушка для прикрытия торговала сметанкой и молочком, за которым приезжали аж из города, поэтому останавливающиеся у хутора машины внимания соседей давно не привлекали. Для прикрытия, потому что месячная зарплата у старушки была поболе, чем стоимость ее владений.
   И никто и не подозревал, что в подвале у госпожи Латевой, превышающем по площади весь хутор, размещается вполне себе оборудованный штаб с хитрой системой вентиляции, связи, со столом для переговоров, столовой и несколькими спальнями. Допуск имели только избранные, и Люк в этих избранных теперь числился. Видимо, после того, как спас Рудлог.
  
   Тандаджи сидел за столом и аккуратно, маленькой ложечкой, ел плотный деревенский творог, нарезанный ломтями, на котором красовались горки желтоватой сметаны. Все это было щедро засыпано сахарным песком, и выражение у начальника было самое медитативное. Перед тем, как впустить Люка, Дорофея Ивановна вручила ему поднос с двумя чашками чая и еще одной тарелкой "с творожком", для него, и он, спускаясь вниз по узким ступенькам лестницы и наклоняя голову, чтобы не стукнуться о потолок, чувствовал себя официантом на выходе.
  
   - Ты уволен, - сообщил ему начальник вместо приветствия, и Люк, усевшись на жесткий стул, с удовольствием попробовал чай. На улице уже было довольно прохладно.
   - И почему? - поинтересовался он, подцепляя ложечкой сладкую сметану и отправляя ее в рот.
   - Потому что после того, как твои планы стать принцем-консортом разрушились, ты очень расстроился. Власть была так близко и бац-уплыла! - Тандаджи махнул ложечкой, показывая, как именно уплыла гипотетическая власть, и сорвавшаяся тяжелая молочная капля по длинной дуге улетела на пол. - Поругался с начальством, при сотрудниках, с отцом при друзьях, остался без дела и без наследства. Благо, дядя оставил тебе очень много. Слишком много.
   - Ииии? - поторопил его Люк. Он уже понял, что ни о каких поисковых группах речи не идет.
   - И пустился в загул, конечно. Благо, тебе не привыкать. Алкоголь, наркотики, девочки. А если точнее, то конкретная девочка, твоя давешняя любовница, она же дочь начальника таможенной службы Рудлога. Ты еще с ее братцем приятельствовал. Как ее?
   Тандаджи прекрасно знал "как ее", но любил поиграть в простофилю без памяти.
   - Крис, - проворчал он. - Крис Валенская.
   - Вот-вот, - кивнул Майло, расправляясь со своей порцией. - Вспыхнешь любовью, но, главное, кошельком посверкать не забудь. А то с возвращением монархии папаньке кислород перекрыли, воровать стало трудно, и на детей стал куда меньше выделять.
   Что интересно, они с братом вхожи в один клуб... "Колосс" называется. Аристократов там крайне мало, зато много "золотой молодежи" из тех щенков и молоденьких сучек, которые успели развратиться еще до того, как им пятнадцать стукнуло. Сыновей и дочерей крупных промышленников, банкиров, магнатов, которые слишком заняты, чтобы выбивать дурь из голов наследничков. Зато пристроили их в помощники к некоторым членам парламента, пользуясь своим влиянием, и периодически передают пожелания для законотворчества. Пожелания, которые нельзя не учитывать. А учитывать теперь тоже трудно, а иногда - из-за вассальной клятвы - и для жизни опасно.
  
   Люк задумчиво перемешивал чай. Он прекрасно знал таких "щенков", и сам был таким, пока Тандаджи его не вытащил.
  
   - Кстати, не забудь зайти к штатному врачу, он тебе зашьет нейтрализатор наркоты на месяц. И передатчик под лопатку. Переносной слишком опасен.
   - Хорошо, - пробурчал Люк, доставая сигарету. Под творожок думалось не так хорошо, как под табачок.
   - Ну, тебя, конечно, попытаются вразумить, пристроить во дворец....на какую там должность тебя папаня проталкивал?
   - Советник при министре сельского хозяйства, - проворчал Люк. Эта часть плана ему активно не нравилась.
   - Вот-вот. Не противься долго, чтобы не передумал. Недели полторы, не больше. А к тому времени ты уже снова вольешься в ряды щенят, загуляешь с размахом, с кристальной достоверностью. Ясно?
   - Ясно, шеф, - тоскливо вздохнул Люк. - Не староват ли я для вливания в ряды молодежи?
   - Для молодежи ты будешь неиссякаемым кошельком, поэтому они тебя примут, даже если ты вдвое старше был бы. Расходы возместим.
   - И еще ты для них станешь находкой. Точнее, для кое-кого из их родителей, не желающих терять бизнес и подставляться самим. А вот спившегося и сторчавшегося аристократишку не жаль, как и его род. Деньги есть деньги. Ты им будешь нужен. Потому что по статусу будешь ближе всего к королевской семье, на одних совещаниях будешь просиживать штаны. Да и герой, как-никак, семья тебе доверяет.
   Люк попыхивал сигаретой и молчал. В крови уже зарождалось предвкушение и азарт от нового опасного задания.
   - И еще, Кембритч. Скорее всего, в этом замешан кто-то из наших. Поэтому сейчас с неделю гуляешь, а потом я тебя с треском и скандалом увольняю. Ты уж постарайся.
   - Постараюсь, - пообещал виконт. - Но как это возможно? Мы все подписывали договор.
   - Возможно, - невозмутимо откликнулся тидусс. - Например, если ранее был подписан другой договор. Это непроверяемо, увы. Так что придется скандалить.
   - Понятно, - произнес Люк. И правда все было понятно.
   - Среди них есть менталист, - сказал Тандаджи, разобравшись, наконец, с лакомством.
   - Понятно, - повторил он снова.
   - Если не ты, то никто, Кембритч. Извини.
   - Да ладно, шеф. Все нормально. Справлюсь.
   - Про нейтрализатор не забудь, - строго сказал Майло. - И будь очень осторожен. Ставки в этот раз очень высоки.
  
   На обратном пути он набрал выданный ему номер Валенской, врубил погромче музыку, и, когда женский голос ответил, пьяно хохотнул в трубку:
  -- Привет, котеночек. Помнишь еще меня?
  -- Кембритч? - ну конечно же, она его узнала. - Соизволил-таки позвонить? Что, принцесса не дала, вспомнил обо мне?
  -- Ну не сердись, Крииис, - он крутил руль и отрешенно наблюдал за дорогой. - Ты же знаешь моего папашу, мне никак не отмазаться было. Приезжай вечерком ко мне, а? Повеселимся, как раньше.
  -- Ты с ума сошел? Думаешь, после стольких лет молчания я рвану к тебе? Ну ты и ублюдок, Люк. У меня вообще-то жених есть.
  -- Деточка, - он понизил голос, - ну не сердись. Мне так плохо, я так пьян. Я вот сейчас как вырулю в столб, и все из-за тебя, жестокая.
  -- Ты что, еще и за рулем? Я думала, тебя зашили, прежде чем в принцы выставлять.
  -- А я расшился, - снова хохотнул он. - Жизнь не удалась, принцем мне не быть, почему бы мне не вернуться к тебе? Давай, детка, не сердись. Плюнь на своего старикана-женихана, готовься, бери вечером такси и езжай ко мне. Тебя ждет шампанское и изголодавшийся по своей Крис я. И бриллианты. Ты же любишь бриллианты? Я и шикарное фамильное колье будем просить у тебя прощения весь вечер и ночь.
  -- Ублюдок! - проворчала девушка уже не так уверенно.
  -- Я твой богатый ублюдок, - Люк аккуратно свернул на кольцевую, помигал в благодарность пропустившей его машине. - И скоро буду дома. У меня, знаешь, какая ванная теперь? Сам Торжевский делал. Приезжай, милашка. И захвати с собой травы, у твоего братца запасы всегда были нехилые. Жду в девять, потом поеду в бордель. Ты же не отдашь меня какой-нибудь девке? Крииис?
  
   Он дождался ответа, положил трубку и скривился. Снова потянулся к пачке сигарет. Твою ж мать. Куда он снова лезет? Надо быстро сейчас заехать к врачу, а потом навести дома легкий бардак. Предупредить охрану, чтобы не удивлялись. И отправить домоправительницу в отпуск. Слуг жалко, конечно, но ничего, переживут.
  
   Крис приехала в половину девятого, когда в гостиной и спальне Кембритча уже царил легкий бардак с алкогольным душком, грохотала музыка, часть окон была открыта в темнеющий октябрьский вечер, распакованные бутылки разной степени наполненности украшали столы, подоконники и пол, а тлеющие сигареты создали нужный дымный антураж. Люк капнул в глаза капли, вызывающие покраснение белков, расширение зрачков и небольшой отек, могущий сойти за алкогольный. Долго мял наглаженную рубашку, но слуги работали на совесть и пришлось удовлетвориться расстегнутыми верхними пуговицами и закатанными рукавами.
  
   "Фамильное" колье было передано любимой конторой с рук на руки, а под лопаткой чесался заживающий шрам с внедренным под него нейтрализатором наркоты. Передатчик-маячок зашили в предплечье. Через несколько дней шрамы рассосутся, и никто не заподозрит, что Кембритча вовсе не торкает с травы или чего пожестче, или что о его местонахождении известно в конторе.
  
   Он, оглядев окружающую живописную панораму, как полководец - поле перед сражением, и удовлетворенно хмыкнув, уселся в кресло, налил себе виски, опрокинул сразу стакан. Хорошо хоть, что нейтрализатор в основном направлен на опиаты и синтетику, и лишь немного приглушает действие алкоголя и табака. Иначе задание можно было бы считать практически тренировкой перед вступлением в ряды монахов.
  
   Услышал стук каблуков в холле и на мгновение собрался, подтянулся, чтобы тут же развалиться в кресле, закинуть ногу на стол, чуть прикрыть глаза и придать лицу расслабленное выражение.
   - Госпожа Валенская, - объявил дворецкий, пропуская в дверь гостью и взирая на хозяина немного квадратными глазами, и Люк, довольно хохотнув, развел руки, словно для объятий, плеснув при этом алкоголем на пол, и немного невнятно крикнул:
   - Крииис! Детка, ты как раз вовремя!
   Дворецкий поспешно закрыл дверь, и Люк пообещал себе поднять ему зарплату после того, как все закончится.
   - Я еще не решила, прощать ли тебя, Кембритч, - заявила стоящая в дверях Валенская. Она выглядела гораздо менее свежей, чем при их последней встрече - видимо, образ жизни сказался на ней, но была по-прежнему ухожена, красива и порочна. Высокая, с пышной в нужных местах фигурой, с аккуратно "сделанным" лицом - крашеные брови, пухлые губы, осветленные длинные волосы, темные глаза со "стрелками".
   - Ты еще прекраснее, котеночек, чем раньше, - ответил он, зная, как она падка на лесть, схватил со стола бутылку шампанского, откупорил, налил в бокал, почти не пролив. - Иди ко мне, промочи горло.
   Она раздраженно дернула плечами, словно собираясь уйти, но вместо этого сбросила меховую накидку, оставшись в блестящем коротком платье, уперла руки в бока. О да, Крис всегда любила все блестящее.
   - Ты даже не извинился!
   - Ну детка, - он пьяненько захихикал, - виноват, вот такой я засранец. Ты же знаешь меня.
   Отхлебнул из ее бокала, помахал им в воздухе, поставил на стол.
   - Вкусное шампанское, серенитское, то, что ты любишь. Иди сюда. Не заставляй меня просить еще раз. А то рассержусь и уеду.
   - Ты даже не позвонил мне ни разу, - пожаловалась она, но подошла, и он тут же облапил ее, дернул к себе на колени, запустил руку под юбку. Крис пискнула и шумно задышала ему в ухо. Она тоже играла - и смущение и возбуждение. По-настоящему ее глаза зажигали только деньги.
   - Теперь я буду звонить тебе к-каждый день! - пообещал он, стаскивая с нее трусики до колен и оглаживая бедра, чуть пощипывая их, как она любила. - А завтра пойдем по магазинам, заглянем в автосалон, я уже присмотрел для тебя подарок. Только будь со мной ласковой, Крис. А я буду очень-очень щедрым.
   Девушка потерлась о него пышной грудью, поерзала на коленях, преданно заглянула в глаза. Вот теперь у нее во взгляде было вожделение. Удивительно, семья ее сейчас далеко не бедствовала, однако ей все было мало.
   Его тело, изголодавшееся по женщинам, начало просыпаться.
   - Кстати, - шепнул он ей на ухо, спуская узкие лямки платья с плеч и обнажая грудь, - мое извинение лежит в кармане моих брюк. Когда снимешь их, сможешь на него полюбоваться. А в спальне, если с первого раза не простишь, найдется еще парочка.
  
  
   Глава 5
  
   Ангелина
  
   Тягучая жара, ленивый ветерок, чуть стелющийся по полу и целующий босые ноги, плеск воды в фонтане. Много сладких фруктов, служанки, ловящие каждое пожелание. Тонкие восточные наряды, которыми забит гардероб - хоть весь день примеряй. Купальня, в которой тебя готовы отскрести до совершенства. Открытый личный бассейн с прохладной водой и выстеленным белым песком дном, где можно плавать до бесконечности, слушая пение пестрых и ярких птиц, или сидеть на траве рядом, загорая.
   Не хочешь на траве - принесут софу с изогнутыми ножками и шелковой обивкой. И если захочешь, занесут обратно в покои, прямо на ней. Лучше, чем лучший курорт.
   Каждый день к завтраку - неизменные украшения. Теперь это не просто золото. Теперь это произведения искусства, каждое из которых сделало бы честь любой королевской сокровищнице, и которое так и хочется рассмотреть и потрогать.
   Только смирись, принцесса.
   Бассейн и купальня надоели на второй день, солнце и загар уже не радовали, а служанок она старалась вызывать как можно реже. Дары отправлялись туда, куда и раньше - за окно. В куче, когда их было слишком много, они казались тем, чем были по сути - просто блестящим металлом.
   В Ангелине росло тяжелое, гневное раздражение. Она уже очень давно не сердилась, все эмоции уходили на заботу о семье. Но сейчас, будучи лишенной какого-либо физического и умственного труда - у этих дикарей даже книг не было, не считать же таковыми полуистлевшие и высушенные старинные фолианты, запертая в этом роскошном дворце, она не находила выхода своей энергии.
   И еще этот...Владыка. Заходил к ней, как к себе домой, то на завтрак, то на обед, усаживался с таким видом, будто имеет на это полное право, щурился на пустое блюдо из-под выброшенных украшений, улыбался, и неизменно повторял свое предложение.
   - Стань моей женой, принцесса.
   - Нет, - отвечала она ровно и глядела ему в глаза, но сдерживать себя становилось все труднее.
   На четвертый день, проснувшись рано с утра, когда снаружи только начало светлеть, Ангелина побродила по покоям, стараясь не разбудить задремавшую в холле служанку и прислушиваясь к себе. Не хотелось вообще ничего. Равнодушие накатывало, как сонное одеяло, и она просто чувствовала, что глупеет от этой неги и этого изобилия, и скоро просто превратится в спящее и едящее тело.
   Умылась, накинула платье, вылезла в окно - горка золота удобно послужила ступенькой, даже не пришлось прыгать. И пошла в сад, мимо опешивших стражников. Кто-то двинулся за ней, но она не оглядывалась, и следящий тоже держался на почтительном расстоянии.
   Принцесса очень долго гуляла по саду, изучая тропки и расположение выходов, заглядывая в увитые цветами беседки и прохладные мозаичные павильоны с бассейнами. Часто навстречу попадались патрули, расступавшиеся перед ней с поклонами. Сад был огромным, диким, и так же дышал покоем, как и сам дворец, но, во всяком случае, она могла вымотать себя прогулкой и получить полезную информацию. Здесь она точно задохнется, поэтому нужно искать выход.
  
   Часа через четыре, чувствуя приятную тяжесть в натруженных ногах и изрядно проголодавшись, она нарвала персиков с тонкого дерева, уселась в ближайшей беседке и начала есть, обдумывая план бегства. Но долго подумать ей не дали - минут через пятнадцать снаружи раздались тяжелые шаги и ее уединение было нарушено. Владыка уселся на скамью напротив, замер, присматриваясь к ней. Ангелина снова прислушалась к своим ощущениям - уже который раз ей казалось, что с приходом дракона вокруг становится свежее и прохладнее, тело словно окунается в бодрящую водичку и жара отступает. Сегодня она убедилась, что ей не казалось. Он нес с собой спасение от зноя.
   - Я хочу посмотреть город, - сказала она невозмутимому Нории, кусая очередной персик.
   - Я ждал, пока ты попросишь, - спокойно согласился он.- Почему ты не позавтракала тем, что тебе накрыли?
   - Эти персики я собрала сама, они вкуснее, - пожала принцесса плечами. - И я не прошу, а высказываю желание
   - Конечно, сафаиита, - он с усмешкой наклонил голову, будто кланяясь, и красные волосы качнулись вперед, закрывая лицо. Светлый серебристый ключ мазнул по плечу мужчины. Она и раньше обращала на это украшение внимание, но не стала интересоваться, что это и зачем. Вместо этого спросила:
   - Как вы нашли меня тогда?
   - По ауре, - легко ответил он. - Она видна издалека. Снова собираешься сбежать?
   - Собираюсь, - кивнула она и огляделась в поисках того, чем можно вытереть руки и губы. Персики были сочные, сок так и брызгал. Владыка понаблюдал за ней, протянул руку, сделал пальцем какое-то неуловимое движение ,будто перемешивал им чай в стакане, и на столик между ними опустилось несколько белых лепестков тончайшей вышитой ткани.
  
   - Благодарю, - сказала Ангелина с достоинством.
   - Ты станешь моей женой, принцесса? - спросил он насмешливо.
   - Нет, конечно, - привычно отказала она, вытирая руки. - А вы меня отпустите?
   Он покачал головой, наблюдая за ее руками, снова сощурился, как кот на солнышке.
   - Можно, я коснусь тебя? - спросил вдруг, и она даже опешила немного от такого странного перехода и ответила резче, чем следует:
   - Зачем?
   - Погреться, - туманно объяснил он.
   Она выразительно посмотрела вокруг, на залитый солнцем сад и пышущую жаром землю.
   - Это совсем не то, - проговорил дракон, катая в руке взятый со столика персик.
   Все эти полунамеки и восточная загадочность снова вызвали раздражение, и принцесса встала, пошла к выходу, надеясь, что это не сильно похоже на бегство.
   - Вечером, когда жара спадет, я проведу тебя по Городу, - сказал он ей в спину.
   И, хотя воспитание требовало остановиться, развернуться и сказать "спасибо", она только расправила плечи и пошла дальше.
  
   Четери летел туда, где раньше был его дом. Он никогда не любил Города, с их шумом и многолюдностью, хоть и с удовольствием отдавался тем развлечениям, которые они предоставляли.
   Давно, за много десятков лет до войны, и за много сотен лет до нынешнего момента, он был наставником мастеров клинка, ведущим боевых крыльев, коих насчитывалась почти сотня из четырех тысяч живущих в Песках драконов. Он тренировал воинов человеческого войска, и дня не проходило без боев с клинками. И он был свободен в своем выборе, не служа никому, потому что мастерством с ним не мог сравниться никто из Владык.
   А отдыхал он дома, там, где он, а не кто-то из хранителей Ключей, был хозяином. Где почти у дверей плескалось чистое озеро, цвели персиковые деревья и дикие дыни были такими сладкими, что заменяли собой любое лакомство. Люди держались подальше, редко обращаясь с просьбами о защите - когда начинали бушевать разбуженные неосторожным пахарем песчаники,
   Когда-то в его доме была женщина. У нее были прямые черные волосы, смуглая кожа и темные глаза, она любила воду, дыни и его, Четери. Она состарилась и умерла у него на руках, и он похоронил ее за озером, в тени качающихся кипарисов. У них так и не было детей, и дома его больше ничего не держало.
   И он улетел, поступив на службу к Владыке Белого Города, отцу Нории. Домой он больше не возвращался. И с тех пор никогда не брал в жены человеческих женщин, хоть и любил их безмерно, но всегда помнил об их скоровечности. Хоть это и не мешало ему наслаждаться их мягкостью, отзывчивостью и страстью.
   А свою драконицу он так и не встретил.
   Нет, он, как и все самцы стаи, летал в брачные полеты и всегда оказывался первым у той, к которой его в этот раз вел инстинкт, и росли у него дети, воспитываемые матерями, но драконы редко скрепляли себя обетами, потому что инстинкт это одно, а совместная жизнь - совсем другое. Для этого нужно совпадать, как клинок и держащая его рука. Чуть оружие не по руке - и танец боя становится фальшивым, неритмичным, негармоничным. Победить можно и с плохим оружием, но ты всегда будешь искать ему замену.
  
   Наверное, на все их племя было не более трехсот брачных пар, из тех, что летали в полет вместе и только вдвоем. Даже дети, достигшие зрелости, не могли ужиться рядом с родителями и улетали - искать свое место.
   Драконы по натуре одиночки, а ему, который видел нынешнего единственного Владыку еще не вставшим на крыло малышом, было несоизмеримо труднее находится с соплеменниками в одном пространстве. И только чувство долга и ответственность перед оставшимся драконьим родом удерживали его от того, чтобы воспользоваться правом старшего и отказаться от службы.
  
   Сегодня он сообщил Нории, что принял решение. Но друг покачал головой и попросил дать ему время. Потому что в Рудлоге их наверняка уже ищут и будут начеку. Потому что нельзя рисковать тем, что его свяжут человеческие маги или что за ним проследят и придут сюда за своей принцессой. А Стена слаба и отнимает у него много сил, защищая только Город. Потому что Пескам нужна вода, а для воды нужен брачный обряд с огненной принцессой.
  
   - Ты не имеешь права просить меня об этом, - сказал Чет, и глаза его были холодными.
   - И все-таки прошу, - проговорил Нории, нет, Владыка, - прошу, а не приказываю. Подожди, пока она станет моей, и тогда сможешь слетать за своей девочкой, и не опасаться, что из-за этого все усилия пойдут прахом.
   - Тогда поторопись, - рыкнул Четери, - а то пока ты ведешь себя так, будто у тебя вечность в запасе! Возьми ее в жены и дело с концом! Мне ли тебя учить, как заставлять женщин желать и быть покорными?
   - Это не та женщина, которая будет покорной, друг, - усмехнулся Владыка-дракон, игнорируя раздражение воина. - Сам знаешь, что Рудлоги славятся упрямством, и если надавить, она станет недоступной навсегда. А без ее согласия обряд передаст мне лишь часть силы, которой не хватит на оживление всех Песков. Дай мне время. Обещаю, если не получится, я сам отпущу тебя.
   Четери сжал зубы, и, чтобы не поссориться с тем, ближе кого у него не было, ушел из дворца.
  
   Он сделал круг над волнами песка, присмотрелся. Точно, тут. Вон небольшая впадина в виде лепестка - это засыпанное песком озеро, вот пригорок, где стоял дом.
   - Раз ты крылатый, то это наше гнездо, - хохотала черноволосая женщина, перекидывая тежелые косы за спину. И он смеялся вместе с ней. Посмеяться он всегда любил.
   Четери поднялся на холм, огляделся.
   Песок, сколько же песка.
   Развел руки и начал поить землю силой. Его бы не хватило на город, как Нории, даже на десятую часть города. Но освободить от песка и напоить водой пространство размером с большую деревеньку он был вполне в состоянии.
   Песок застелился, зашевелился под ногами, отползая, барханы шевелились, как живые, сердито шурша миллиардами песчинок, и он проваливался все ниже, глядя на уходящие песчаные волны, пока ноги не уткнулись в твердую землю. Теперь был виден и дом, серые истертые песком стены, пустые окна, пустота вместо крыши. Он не зачаровал его, когда улетал, и поэтому он не сохранился, как Города.
  
   Снизу потянуло влагой, под босыми ногами красноволосого воина захлюпало, почва заходила туда-сюда и вдруг тут и там прорвалась высокими фонтанами родников и ручьев, мгновенно напоивших воздух влагой и начавших наполнять чашу озера. Далеко впереди, за озером, тоже били холодные гейзеры, и он мимолетом отметил, что сила его, вопреки сну и отсутствию тренировок, возросла - раньше граница песка проходила за кипарисовой чащей, а теперь вода била так далеко, как он мог только увидеть.
   Земля медленно покрывалась зеленью - крохотные травинки пробивались из земляного плена, кололи ноги, росли, раскрывались цветами и соцветьями, вытягивались деревьями и кустарниками, шумели пальмами и кипарисами. Солнце недовольно пыталось пробиться сквозь пышную зелень и сдавалось, оставляя тенистый островок в покое. Озеро бурлило водоворотами, стремительно заполняясь, и он знал, что уже завтра сюда прилетят птицы, принесут с оазисов на лапках икру и водоросли, и уже через несколько месяцев здесь будет птичий рыбный рай.
   Четери лег на траву - нужно было подождать сутки, пока система стабилизируется и сможет оставаться живой и без него.
   Только дом не изменился. Но он восстановит свое Гнездо. Ведь теперь снова появилась женщина, которую хочется привести домой. Несмотря на то, что через несколько десятков коротких лет она снова умрет у него на руках.
   Назавтра к тенистому оазису вернулись не только птицы. Пришли и люди, пришли за животными, которые потянули их к источнику воды. Сухие, смуглые и черноглазые, очень похожие на соплеменников его умершей женщины, они кланялись красноволосому господину и просили позволения поселиться на том берегу, за рощей, так, что он не будет их видеть и слышать. Оказывается, там еще на несколько километров простирались живые зеленые луга и били источники. Да, сила его определенно возросла. Обещали восстановить дом и служить ему, Чету, как он потребует.
  
   Он не хотел видеть никого рядом, не хотел вездесущих носящихся человеческих детей, старцев, ничего не боящихся и заходящих выразить почтение. Не хотел, чтобы на его озере, пусть и на дальнем берегу, появились рыбаки, которые обязательно появятся, не хотел бесконечных людских проблем, которые придется решать, слепого почитания и женщин, которые будут приходить, чтобы понести от него.
   Но неожиданно для себя согласился.
  
   Ангелина
  
   После утренней прогулки проснулся аппетит, но принцесса ополоснулась в купальне и долго плавала, закаляя отвыкшее от движения тело. Семь прошедших лет ей было не до спорта, да и двигалась она в основном от плиты к огороду. Она могла вынести много часов пропалывания грядок, но умение стоять согнувшись не поможет ей, когда нужно будет идти, не останавливаясь, многие сотни километров до дома.
   Как она обойдется без еды и воды, Ангелина еще не представляла, но мозг искал решение. И она знала, что обязательно найдет.
   Куда важнее было понять, как спрятать ауру, если это вообще возможно, потому что второй раз обнаружить себя она не могла позволить.
   И она думала, пыталась вспомнить хоть что-то из разговоров матери, из своих скудных знаний о магии, и не могла, и двигалась в воде, пока полуденное солнце не стало напекать голову, а мышцы не заныли от непривычной нагрузки.
   В принципе, - размышляла она, вытирая полотенцем мокрые волосы, - ее положение вполне терпимое. Ее кормят, поят, даже к браку принуждают словно понарошку. Будто дракон забавляется ее отказами и уверен, что рано или поздно она согласится.
   И эта его раздражающая мужская самоуверенность ей на пользу. Как и убежденность в том, что сбежать ей не удастся, что он все равно найдет ее. Пусть так и думает, пусть еще немного потеряет бдительность и даст ей возможность. И тогда она ей обязательно воспользуется.
   Только теперь она соберет всю нужную информацию и будет готова.
  
   И даже если бы не было сестры, которой нужна была ее помощь, и младшеньких, и отца, и даже если бы ее в Рудлоге вообще ничего не держало - все равно она бы и не подумала оставаться здесь. В этой жаркой стране, с ее жестоким солнцем и дрожащим от зноя воздухом, от которого спасают только стены ее покоев и тень деревьев. Здесь, где нет ни привычных плодов цивилизации, где время словно шагнуло на века назад, где она была бы тенью красноволосого Владыки, пьющего кровь и обращающегося в дракона.
   Традиции восточных стран она знала очень хорошо, и не видела себе в них места. Всю жизнь провести в поедании персиков, перебирании золота и возлежании на диване? Она за три дня-то чуть с ума не сошла, а если пробудет здесь дольше - просто взорвется от безделия. Слушаться мужа и терпеливо ждать его на женской половине, деля с полусотней девиц? Разве это про нее? Разве кто-то из Рудлогов может кому-то подчиняться?
   Конечно, она сбежит. Вернется в свою нормальную страну с нормальным климатом и с нормальными людьми, одной с ней культуры. Поможет Васюте, и, когда убедится, что сестра прочно держит в узде всех, кого нужно и уверенно управляется с государственной махиной, найдет себе какое-нибудь дело. Будет свободна и от управления, и от государственных забот, а уж сфер, где она сможет проявить себя, бесчисленное множество.
   Странно, но то, что корона выбрала младшую сестру, удивило ее, но не более. Значит, так решили Боги, а для нее они выбрали другую судьбу. И она сильно надеялась, что эта судьба - не стать женой красноволосого дракона.
   А если вдруг свыше все-таки решили именно так, то она вполне может поспорить. Потому что решения всегда принимала сама. И отвечала за них тоже сама.
  
   В комнате уже накрыли стол, и она с удовольствием пообедала, отметив отсутствие привычной чаши с золотом. Неужто до дракона дошло? Служанки тихо вышли за двери, за окном шелестел сад, жарко дрожал воздух, но в покоях было совсем не жарко, а очень комфортно, и ее после ранней побудки и движения, потянуло в сон. Гладкие простыни так и манили, легкий и ненавязчивый травяной запах в ее покоях расслаблял и усыплял, и она, не притронувшись к истекающим медом и ореховым маслом десертам, резко встала и вышла - только чтобы не расслабляться, не поддаваться сонному очарованию этого места.
  
   Надо же проверить, куда она сможет дойти, чтобы ее не остановили.
   Служанки за ней не последовали, и Ангелина прошла по галерее женской половины, посматривая в окна. Хотелось бы, конечно, подняться на второй этаж - дворец располагался на возвышении, и город был бы виден, как на ладони. Можно было бы отметить какие-то ориентиры, приметные здания. И там было бы проще почувствовать сестер, чтобы правильно выбрать направление побега. В прошлый раз она двигалась наобум, не станешь же припадать к земле на улице, на глазах пусть редких, но наличествующих прохожих.
   К сожалению, родных хорошо она ощущала только на близком расстоянии. А вот чтобы "услышать", где они, если она была далеко, приходилось либо забираться на возвышение, либо "слушать" землю. Конечно, фактически она ничего не слушала, просто контакт всего тела с землей почему-то лучше помогал определить направление.
   Ее размышления прервал женский смех и разговоры, и навстречу ей из-за поворота выпорхнули с десяток девушек в цветных легких платьях, как у нее, остановились, замолчали, настороженно глядя на принцессу.
   Она тоже разглядывала их, не спеша начинать межкультурный контакт. К ее удивлению, среди них не было ослепительных красавиц, лица были самые обычные, были даже не очень симпатичные. Стройненькие и пухленькие, высокие и нет. Кто-то постарше, в глазах интерес и проницательность, а кто-то совсем ребенок, вот как эта немного напуганная малышка, сколько же ей? 13? 14? Но все одинаково темненькие, с черными глазами и смоляными волосами, все просто увешаны украшениями.
   Молчание затягивалось, и идти назад не хотелось - было бы похоже на отступление, и вперед возможности не было - не расталкивать же девушек локтями.
   - Та шеен-шари тен Нории? - заговорила одна из девушек, блестя любопытными глазами.
   - Извините, я вас не понимаю, - Ангелина покачала головой.
   - Вы невеста Владыки? Нам сказали, вы живете в дальних покоях, - повторила старшая с легким акцентом, но на вполне понятном ей языке.
   - Можно сказать и так, - ответила принцесса с улыбкой, не вдаваясь в детали.
   Девушки о чем-то загомонили на своем языке, поглядывая на нее.
   - Почему на вас нет украшений? Золота? - видимо, старшую выбрали переговорщицей.
   - У нас не принято носить так много, - объяснила Ангелина, - только по праздникам.
   Снова гомон и любопытные взгляды.
   - А правда, что вы из-за Северных гор? Из страны, где много зелени и воды? И есть снег?
   Она едва сообразила, что Северные горы - это их, рудложские, южные Милокардеры. Ну да, для них они северные.
   - Правда, - любопытство начало ее забавлять, да и сама она, как оказывается, соскучилась по живому общению. - Снег у нас выпадает зимой и тает весной. И все люди ходят в теплой одежде и обуви, иначе можно замерзнуть.
   Снова гомон-щебет и просительные взгляды.
   - Госпожа, - попросила переговорщица, - может, вы зайдете к нам в гости? Нам очень хочется послушать про вашу страну. И вашу одежду.
   Десять пар глаз уставились на нее в ожидании, и она не смогла отказать. В конце концов, время пройтись по дворцу у нее еще будет. А у этих...наложниц, которые так не похожи на наложниц, можно будет получить нужную информацию.
  
   - А правда, что у вас есть люди с разным цветом волос и глаз?
   - А почему у вас глаза такие же темные, как у нас, и волосы тоже?
   - Неужели действительно страной управляла женщина? И мужчины это терпят?
   - У нас тоже носят штаны, как у вас!
   - А почему вы не накрашены?
   - Вам нравится дворец?
   - А когда свадьба?
  
   Ангелина уже четыре часа сидела на подушках, на софе огромного холла, где разместился на креслах, полу, подоконниках и бортиках фонтана весь полусотенный гарем, и говорила, говорила, говорила, испытывая при этом полное ощущение, что попала обратно в школу. Им принесли лимонад и сладости, и она периодически останавливалась, пила, иначе сорвала бы голос.
   Девочки были крайне шумны и любопытны, и на ее вопросы, которые она-таки ухитрялась задать, отвечали все вместе, перебивая друг друга, пока она не попросила отвечать хотя бы по очереди. Странно, но ее послушались.
   Тут вообще многое было странно. Не было убийственных и ревнивых взглядов друг на друга и на нее, хотя вроде как она по статусу была им соперницей. Младшие слушались старших, и, хотя ссоры вспыхивали то тут, то там, это было не змеиное шипение, а, скорее, куриное рассерженное кудахтанье, неизбежное в любом женском коллективе. Не было ленивого равнодушия или уныния на лицах, скорее, они действительно вели себя как группа на курорте. Будто на отдых сюда приехали.
   Воспользовавшись паузой, принцесса спросила:
   - А вам не скучно здесь? Ведь вы заперты на женской половине, я вот уже не знаю, чем заняться.
   Девочки замолчали.
   - Мы совсем не заперты, - с некоторым удивлением сказала старшая, которую, как Ангелина уже знала, звали Зара. - Мы можем ходить, куда хотим, кроме покоев Тена Нории. Гулять можем ходить в город, если захотим, да каждый день и гуляем. К родным можем в гости зайти, у тех, у кого они в Истаиле живут. Даже погостить, если соскучимся. А здесь, - она помолчала, подбирая слова, - здесь мы хозяйки, сюда из чужих людей никто не зайдет, это наше место. У каждой своя комната, служанка.
   - Никто не зайдет, кроме Влыдыки? - уточнила Ангелина.
   - Ну конечно, это же его дом, и он не чужой, - растерянно ответила Зара. - Мужчина имеет право заходить к своим нани-шар.
   - И не чужой, не человек, - пробормотала Ани, сбитая с толку такой точкой зрения.- А что значит "тен"? И что такое нани-шар?
   Девушка замялась.
   - Я не знаю, как перевести на ваш язык. Это как жена от народа, но только не навсегда. Старшие дочери уважаемых семейств. Мы можем уйти, если захотим. Но мужчины наших семей будут рады, если мы вернемся беременными от Владыки. Это как...благословение? И тогда к семье приходит еще больший почет.
   А Тен и значит "Владыка", держатель жизни. Он поит своей силой Истаил и земли вокруг, дает нам воду и прохладу. Когда он вернулся сюда, здесь везде был зной и песок, мы жили в Песках, воды было мало. А благодаря ему Город снова живет, и земля больше не страдает от жары.
   Ангелина помолчала. Это было немного слишком. Одно дело движением пальца салфетки творить, или даже в дракона перекидываться. И совсем другое - то ,что она услышала. И она впервые задумалась о том, какой же силой должен обладать Нории из ветви Вайлертин, чтобы озеленить многие и многие километры пустыни, и вызвать с неведомой глубины воду.
   И снова пообещала себе вспомнить, откуда ей известно имя этого рода.
   В холле царило молчание, гомон куда-то делся, она оглянулась - в дверях стоял Нории, словно услышавший, что она о нем думала, и с улыбкой смотрел на женщин. Если б она только знала, что буквально полчаса назад ему сообщили, что невеста опять пропала, и он уже взлетел в небо, сердясь и пытаясь отыскать ее, и как с облегчением увидел ее пламя во дворце и с опаской шел сюда, ожидая чего угодно от непредсказуемой Рудлог. И как отлегло от сердца, когда он увидел обычные женские посиделки и болтовню, и подумал, что, может, она тоже гораздо больше женщина, чем пытается показать.
  
   - Ангелина, - принцессе было очень странно слышать свое имя, потому что до этого он никогда его не произносил, - тебя ждет ужин и прогулка.
   - Я договорю, - произнесла она, снова на его глазах покрываясь коркой льда, - и поужинаю. Подождите меня, если хотите присоединиться.
   - Хорошо, - и, словно здесь хозяином был не он, а она, Владыка-дракон развернулся и ушел.
   Внутри кольнула иголочка стыда, потому что это была намеренная и недостойная грубость, будто она хотела указать ему на его место. А Нории, в свою очередь, не позволял по отношению к ней ничего грубого или недостойного. За исключением собственно похищения, конечно.
   Девушки смотрели с какой-то смесью ужаса и неодобрения, а Зара сказала:
   - Зачем вы так? Он же добрый, хоть и строгий, и побаиваемся мы его иногда. Но никого из нас никогда не обижал. И, - добавила она мечтательно, - как мужчина он выносливый и ласковый.
   - Он увез меня от моей семьи, из моей страны, - попыталась, как ребенку и непонятно зачем объяснить Ани, сделав вид, что не услышала последней фразы, хоть именно на ней девушки закивали и разулыбались. - Против моей воли, понимаете? Хочет сделать меня своей женой, а я не хочу.
   - А почему? - полюбопытствовала старшая.
   Как объяснить так, чтобы было понятно?
   - Он мне чужой, я его не знаю. И я домой хочу. Вы говорите, что можете уйти, когда захотите, а я не могу. А дома - родные, обязательства.
   - У ваших женщин слишком много обязательств, - рассудительно проговорила нани-шар, до этого жадно слушавшая о положении женщин в их стране, и Ангелина поняла, что некоторые культурные различия не преодолеть за несколько часов общения. Попрощалась, поблагодарила за компанию, и медленно пошла к себе. Чтобы никому не показалось, что она спешила.
  
   Стол был накрыт, и в кресле ждал ее Нории. Спокойно ждал, не высказав ни неудовольствия, ни гнева ее поведением. Видимо, подумалось ей, готов терпеть что угодно, только чтобы она согласилась. Она в своей прошлой жизни регулярно общалась с особами королевской крови, в истоках родов которых стояли Боги. И никто из них не был и не мог бы быть покорной овечкой, потому что божественная энергия создавала совершенно определенный темперамент. Да, отличающийся друг от друга, со своими сильными и слабыми сторонами. Но никогда - покладистый.
   Даже самый сдержанный из них, император Йелоувиня, который, казалось, годами мог сидеть на троне с одинаково безразлично-улыбчивым выражением лица, по слухам, иногда срывался так, что летели головы, а Небесный дворец, пострадавший от буйства стихии, приходилось отстраивать заново.
   Да и что далеко ходить, сама она, несмотря на все самообладание и соблюдение норм этикета нет-нет да впадала в приступы фамильного гнева, которые могла погасить только мама. Правда, это было давно. А уж вспомнить темперамент матушки...дворцовый люд иногда ходил чуть ли не на цыпочках, склоняя голову, и разговаривая исключительно шепотом.
   Поэтому не верила она в это спокойствие, каким бы убедительным оно не было. И держалась настороже. Но это не означало, что не нужно признавать свои ошибки. Хотя сделать это иногда труднее, чем прыгнуть с обрыва вниз.
   Принцесса под внимательным взглядом зеленых глаз уселась в подушки, выпрямила спину:
   - Тен Валлерудиан, мне жаль, что я была резка с вами.
   Она так и не сумела сказать "Извините". Но дракон кивнул, взял ее тарелку.
   - Что ты будешь?
   - Я не хочу есть, - прозвучало опять резко, и она добавила, - ваш гарем закормил меня сладким. Может, позже.
   - Тебе понравилось с ними общаться? - спросил серьезно, ставя тарелку обратно.
   - Это было...познавательно, - уклончиво ответила она. - Они много рассказали о ваших обычаях, было очень интересно. Кое-что даже удивило.
   - И что же?
   Он снова жмурился, может, у него со зрением проблемы?
   - То, что они свободны в передвижениях и могут уйти, когда захотят. В Эмиратах, это страны южнее Песков, за морем, - он кивнул, показывая, что знает, - женщин сторожат, как сокровища, без разрешения мужа или старшего мужчины в семье они не могут выйти на улицу, обязательно должны покрывать голову и лицо. Им запрещено учиться в школах и работать. Я думала, здесь та же система.
   Он чуть улыбнулся, словно подсмеиваясь.
   - И что тебя заставило так думать?
   А действительно, что?
   - У вас похожая архитектура зданий, мозаики, фонтаны в помещениях. Служанки ходят в платках или повязках, слуги вас боятся, - она вспомнила, как переживал слуга за то, что кровь пришлась не по вкусу и снова почувствовала отвращение. - На улице я женщин не видела, только мужчин. Хотя я могла бы сообразить, ведь владелец сарая спокойно предоставил мне комнату, безо всяких вопросов. Да еще и гарем...
   - Архитектура в жарких странах похожа, потому что служит защитой от солнца, - начал объяснять Нории. - Купола и белые стены дают необходимую прохладу, узкие окна не пропускают зной в дом, а фонтаны насыщают сухой воздух влагой.
   Логично.
   - Служанки ходят в платках и повязках по той же причине, что и горничные и официантки в ваших отелях прячут волосы под такие смешные шапочки. Это ги-ги-е-ни-чно.
   Некоторые слова он выговаривал нараспев, словно по слогам.
   - Слугам бояться я запретить не могу, но это суеверия. Поверь ,я их не бью и не убиваю.
   - Я и не думала, - пробормотала она.
   - На улице ты не видела женщин, потому что была ночь, - продолжал он объяснять, словно элементарные истины, но она уже поняла, что сделала неверные выводы. - Хотя, если б ты попала на базар, который не спит в любое время суток, ты бы увидела там торговок. Мужья не запрещают работать, если женщина этого хочет. Но большинство не хотят, мужья их содержат, они воспитывают детей, хозяйничают в доме и вполне счастливы. А что касается гарема...видимо, просто у вас в языке нет более близкого перевода. Это большая ответственность.
   - Главы родов Города посылают ко мне старших дочерей или внучек, и я не могу их не принять, - Нории тоже ничего не ел, видимо, не стал, потому что она отказалась. - Иначе это будет оскорблением для них, они будут считать, что чем-то меня прогневили. Мне проще принять и обеспечить им условия, чем убеждать каждого старика, готового довести себя до инфаркта, или отца, готовящегося к самоубийству от позора, что это не потому, что я ими не доволен, а потому, что мне не нужно столько женщин при дворце. Это традиция, а перед традицией мы бессильны.
   Он сказал "мы", подразумевая "мы, главы государств", и она наклонила голову, соглашаясь.
   - Какая удобная для вас традиция, - сказала, тем не менее, холодно.
   - Удобная, - согласился он, внимательно глядя на нее.- Я не спорю, удобно иметь женщин под рукой. Но у вас в стране есть бордели, я знаю. Неужели ты считаешь, что это лучше?
   Ангелина покачала головой, показывая, что нет, не считает.
   - Для меня оба эти явления нехороши. И еще, там есть совсем девочки, наверное, лет тринадцати, неужели они тоже...вы их тоже...,- принцесса непривычно для себя запнулась, пытаясь сформулировать это наиболее корректно, но не справилась и замолчала. Но дракон ее понял, поднял брови, усмехнулся:
   - Девушки в Песках созревают быстро, и в тринадцать лет в кочевых семьях, уже, бывает, выходят замуж, но, если тебя это волнует - нет. Бывает так, что отправляют сразу двух сестер, старшую и младшую, и вернуть обратно одну, не вернув другую невозможно. Как-то у меня жили сразу четыре сестры, младшей исполнилось на тот момент десять лет. Это было еще, - он помрачнел, - до войны. Естественно, я их не трогал. У нас считается, что девушка становится взрослой в пятнадцать лет, и в это время входит в возраст невесты.
  
   Да уж, в свои тридцать возраст невесты она переросла в два раза. И все равно, пятнадцать - это слишком рано. Ужас.
   Но она тут же напомнила себе, что обычаи других народов ее учили уважать, ведь и традиции ее страны могут кому-то показаться дикими или извращенными. Потянулась за стаканом, и он тут же перехватил его, наполнил лимонадом.
  
   - А у вас есть чай? - неожиданно для себя Ангелина поняла, что ужасно по нему соскучилась.
   - Найдем, - пообещал Нории. - На завтрак будет тебя ждать чай.
  
   Земли, к которой пришла вода вокруг Города, хватало только на зерно и пастбища. Чай они раньше выращивали в предгорьях Северных гор, но сейчас там, как и везде, царил песок. Но если она хочет - будет ей чай.
  
   За окном серым плащом опустились сумерки, запели ночные птицы, зашуршали летучие мыши, застрекотали цикады. Сад шуршал листвой и воздух стал наполняться упоительным запахом ночных цветов.
   - Готова? - спросил он. - Только возьми с собой плащ, ночью может быть прохладно.
  
   Город светит белыми стенами, пахнет цветами и специями. Они шагают по широким тротуарам, а за стенами домов идет своя, наверняка волнующая и интересная жизнь. Чувство нереальности окутывает принцессу, и очень остро ощущается, что она за тысячи километров от дома, в другой стране, а будто бы в другом мире.
   На улицах много людей, они почтительно кланяются Владыке, и он склоняет голову в ответ. Гуляют целыми семействами, с важными отцами, с дедами и бабушками, с озабоченными матерями, следящими за носящимися смуглыми отпрысками. Во дворах, под качающимися деревьями, и на тротуарах выставлены кресла и столики, и старики и мужчины сидят, играют в кости или шахматы, курят кальяны, наполняющие воздух сладким запахом фруктового табака, спорят, смеются, наблюдают за ними, что-то тихо обсуждают.
   Везде фонтаны, у них брызгается с визгом ребятня, и она в очередной раз думает о том, сколько же силы нужно, чтобы напоить этот край.
   Проходят мимо храмов Богов, которые похожи и не похожи на святые места Рудлога - шестиугольный или круглый канон отчетливо прослеживается и здесь, но не обходится без очевидного влияния Востока - Божественные Прародители изображены мозаикой, в нишах горят ароматные палочки, а Черный Жрец находится рядом с остальным пантеоном, а не изгнан в угол.
   Принцесса, повинуясь порыву, заходит в храм, и дракон оставляет ее там одну, потому что есть вещи, которые нужно делать в одиночестве.
  
   Они доходят до Базара, и Ангелину оглушает шум голосов, льющаяся переливами музыка - то тут, то там музыканты играют на народных инструментах, запах специй, духов и масел, блеск золота и камней, крики торговцев, просящих зайти именно в его лавку. Нории улыбается, но не отдает предпочтения никому, и она тоже удерживается от того, чтобы посмотреть наряды и белье, шелка, цветные пояса и обувь, покрывала и накидки.
   Когда-то она могла много часов проводить в торговых центрах, и сейчас что-то шевелится в ее душе, то, что испытывает каждая женщина перед магазинным изобилием.
   Базар остается позади, и они снова шагают по мостовым вниз, к окраинам, мимо фонтанов и цветочных островков, и когда она оглядывается, то видит на возвышении дворец, словно парящий птицей над Городом.
  
   У окраин деревьев становится больше, а домов меньше, то тут, то там встречаются караван-сараи, у которых во дворах стоят верблюды и лошади. Людей уже меньше, потому что гуляют они больше трех часов, окна начинают гаснуть, а они все идут, пока не выходят туда, где домов почти нет, зато горят костры, стоят шатры, блеют животные, ревут верблюды, а погонщики звонкими гортанными криками загоняют их к привязям.
   - Это стоянка кочевников, - говорит Нории, и она чуть ли не вздрагивает от его голоса, потому что в этот вечер он очень молчалив. - Заглянем?
   Он подходит к шатру, у которого прямо на земле сидят люди, что-то говорит им, и они вскакивают, кланяются, приглашая внутрь. Принцессе неудобно, но она заходит и видит настороженные глаза молодой женщины, засыпающих, прижавшихся друг к другу детей, которых не хочется будить, ковры, застилающие пол шатра, сундуки и небогатую утварь. Дракон стоит рядом, пока она осматривается, и она, чтобы не потревожить деток, берет его за локоть и показывает, что нужно выходить. Не нужно вторгаться в чужую жизнь, даже простые люди должны иметь что-то неприкосновенное.
   - Все ли у вас здоровы? - тихо спрашивает у владельца шатра Нории, на ее языке, чтобы понимала, и кочевник кивает, гордый вниманием Владыки. Они перебрасываются еще парой фраз и уходят.
   Нории поглядывает на спутницу, видно, что она устала, но жаловаться не будет, и предлагает:
  -- Хочешь, донесу до дворца?
   Она смотрит круглыми глазами и отрицательно качает головой. В гору ко дворцу идти труднее, чем вниз, и она чуть пыхтит, но не сдается, и спина такая же прямая. Упрямая дочь Красного с горячей греющей аурой.
   Когда они, наконец, добираются до дворца, он спрашивает на прощание:
  -- Выйдешь за меня замуж, принцесса?
  -- Нет, - говорит она и улыбается, - но спасибо за прогулку. А ты отпустишь меня?
  -- Нет, - улыбается он в ответ и уходит.
  
   Ангелина, придя в покои и ополоснувшись в купальне, заснула, едва ее голова коснулась подушки. Сил не было даже поесть, хоть она и проголодалась за время прогулки.
   А Нории с братом всю ночь летали по сараям, пытаясь найти у кочевых торговцев драгоценный и редкий сейчас в Песках чай.
  
   На следующее утро она проснулась привычно рано. Мышцы болели после физических нагрузок прошедшего дня, и Ани немного полежала с закрытыми глазами, потянулась и встала.
  
   На столике у кровати на маленькой жаровне дымился парком пузатый, черный, покрытый блестящей глазурью чайник. Стояли чашки, на салфетке лежали ложечки, сверкали золотой росписью розетки с кусковым желтоватым сахаром, с медом, с орехами и цукатами. А посреди стола, на блюде, очень похожем на то, на котором ей приносили золото, лежал небольшой мешочек, перевязанный тесьмой.
  
   Она развязала тесьму, поднесла мешочек к лицу, вдохнула горьковато-пряный запах черного чая, улыбнулась. Вернулось очарование вчерашнего вечера, и принцесса, перед тем, как отправиться в купальню, заварила себе чашечку и оставила дожидаться, пока вернется.
  
   Пока лежала в теплом бассейне, а пузырьки щекотали ее тело, думала - вчера она видела парадную часть Истаила. Но теперь очень хотелось узнать о его изнанке. Куда вывозят мусор? Как устроена канализация? Где хоронят умерших? Есть ли школы, детские сады, государственные службы? Налоги? Работает ли аналог полиции? Есть ли армия? Откуда на Базаре столько товаров, налажена ли с кем-то торговля? Откуда вообще берутся ресурсы для существования города? Есть ли роддома, медицинские учреждения, тюрьмы?
   Вопросы роились в голове, и она пожалела, что под рукой нет ручки с бумагой, чтобы записать их и задать Нории.
   Зашла служанка, поздоровалась, положила стопку свежих полотенец, платье, туфли, и вышла, уже приученная к тому, что госпожу не нужно вытирать и одевать. И Ани, одевшись, поспешила в спальню, предвкушая, как обдумает все это за чашкой горячего, ароматного чая.
   В спальне ее ждал дракон, и она даже не возмутилась привычно - так сильно было очарование вчерашнего вечера. Подошла, села напротив, взяла чашку, сделала глоток.
   - Я рад, что ты наконец-то приняла мой дар, - пророкотал он с удовольствием.
   Очарование исчезло, сменившись гневом, будто ее обманули, как ребенка, и принцесса, глядя ему в глаза, перевернула чашку, выливая терпко пахнущий напиток на пол. Схватила мешочек, роняя розетки и рассыпая цукаты и сахар, и швырнула его в сторону окна.
   В комнате похолодало, затрепетали легкие занавески, пальцы стало покалывать и она усилием воли загоняла силу внутрь, не позволяя себе сорваться. Удавалось с трудом, у нее даже голова закружилась от напряжения. Во взгляде красноволосого мелькнул отголосок грозы, но тут же пропал, он подался вперед, закрыл глаза и улыбнулся. И Ангелина вдруг успокоилась, будто и не было этой вспышки, села, выпрямила спину.
- Чай не понравился?- спросил насмешливо. - Или я тебя чем-то обидел? Ты не хотела золота, но пожелала чая. Но его ты тоже не приняла. Я не понимаю.
- Меня просветили, - сказала она медленно, и ее голос с каждым словом становился все холоднее, - что женщина, принимающая дары от мужчины, тем самым показывает, что она не против связать свою жизнь с ним, - вчерашние женские посиделки прошли не зря.
Нории кивнул, подтверждая.
- А я просто хотела выпить чаю, - произнесла она, четко и звонко выговаривая слова.
- Извини, - спокойно произнес он. Хотя, честно говоря, извиняться стоило ей, потому что донести можно было и не так наглядно. - Но тебе все равно придется согласиться. И ты согласишься, рано или поздно.
- А если не соглашусь?- спросила резко. - Заставите?
- Разве тебя заставишь?- усмехнулся он.
   - Тогда как?- самообладание вернулось полностью, и только лежащий у окна мешочек и поблескивающая у самых ног лужа напоминали о недавней вспышке гнева.
   - Убеждением, конечно, - Нории откинулся на подушки, вытянул ноги, и она вдруг увидела, что он выглядит уставшим. - Ты же не маленький ребенок, можешь принимать разумные решения.
   - Мое разумное решение, - отчеканила она, - вернуться в свой мир. А вот остаться и стать женой чужого человека, в чужом мне мире, который, кстати, выглядит вполне процветающим и сытым, будет как раз неразумно. Что бы вы делали, если б вас в нынешней ситуации похитили и вынуждали оставаться в другой стране, жениться на той, которой бы взбрело в голову, что вы можете спасти ее народ? Что бы вы выбрали - свою землю, свой народ, своих родных - или чужих? Как бы вы вели себя, если б возникла бы угроза, что вы никогда не вернетесь домой?
   Он слушал ее и молчал, ждал, пока она выговорится.
   - Я бы всеми силами старался вернуться, - проговорил он своим низким рокочущим голосом. Она подняла брови, посмотрела выразительно. - Но это ничего не меняет, Ангелина. Мне жаль, но ты нужна мне.
   Она помолчала. Зачем спорить?
   - Я хочу показать тебе кое-что, - продолжил дракон. - Но для этого придется полетать. Согласишься?
   Принцесса подумала и кивнула. С высоты будет легче сориентироваться, куда направляться в случае побега. Раз уж ее аргументы не слышат, придется действовать, как запланировала.
  
   Она, памятуя о том, как было холодно на высоте, захватила плащ, выбрала одежду потеплее. Нории провел ее в тот же двор, в который они прилетели четырьмя днями ранее, перекинулся, подставил крыло, и она уже привычно взошла по нему на горячую драконью спину, укуталась, схватилась за гребень.
   И полетела.
   И, несмотря ни на что, ощущения были упоительные. Но все-таки она отметила, в какой стороне виднеются горы, хотя даже с высоты они были похожи на синеватую неровную полосу на горизонте.
  
   А Нории, размеренно махая крыльями, думал о пронзившем все тело жарком потоке, который буквально рванулся во все стороны от разгневанной принцессы, и почти полностью снял его усталость от бессонной ночи, и боль в мышцах от ночных полетов. Совершенно необузданный огонь, с которым она, как видно, не умеет управляться. Даже удивительно, как при такой бушующей внутри энергии она ухитряется сохранять такое хладнокровие.
  
   Они летели часа два, под поднимающимся южным солнцем, над бесконечными барханами, и, наконец, стали спускаться. Прямо посреди пустыни. Хотя нет, Ани разглядела какие-то белые пятна, когда они пошли на спуск. Какие-то постройки прямо посреди песка? Часть стены, ворота, кажется?
  
   Сбежала по крылу, снимая плащ и все еще не понимая, когда сзади раздался голос перекинувшегося обратно дракона:
   - Это Тафия, Город-у-реки. Смотри, принцесса. Смотри.
   Он был обнажен, и она отвела взгляд, снова посмотрела вперед.
   Ворота были наглухо заперты, но нанесенный песок почти скрыл стены, и она взошла по нему, проваливаясь и остановилась.
   Огромный город был высушен, заполнен песком и мертв. Кое-где были видны крыши домов, шпили и купола храмов, все серовато-грязные, иссеченные ветрами. Вдали виден был большой купол, видимо, там был дворец.
   Было так тихо, что она слышала дыхание стоявшего позади Нории.
   - Тафия стояла на реке Неру, которая впадала в Южное море. Здесь ходили корабли, множество кораблей, а в порту было не протолкнуться от народа. Здесь был основан первый в мире университет, в котором учились и твои предки тоже. Здесь можно было услышать речь всех народов мира, и в окрестностях этого города жило больше всего драконов, помогающих местным Владыкам поить силой землю. Я видел это всего четыре луны назад, принцесса. Четыре луны назад для меня эта земля была живой и влажной, до горизонта стояли леса и пастбища, и везде была вода. Люди не голодали и не умирали от солнца. А наш род не был практически уничтожен.
   А теперь все, ранее живущие здесь, мертвы и город тоже давно погребен под песком. И нет реки, и нет порта, и нет драконов. И это все сделал Седрик, чьей кровью ты являешься. А ты можешь спасти нас. Теперь ты понимаешь, почему я не могу тебя отпустить?
   Ангелина молча отвернулась и пошла вниз со стены. Молча шел за ней дракон, остановился, перекинулся, подставил крыло.
  
   Они снова куда-то летели, и солнце уже жарко припекало, и вдруг захотелось есть - они так и не позавтракали, да и ужин вчера она пропустила.
   Снова опустились, у пятна зелени, обернувшегося небольшим оазисом с чахлыми пальмочками на серой земле, жухлой травой и мутным пересыхающим озерцом. У оазиса кипела жизнь - стояли шатры, ревели животные, занимались своими делами люди - тут кто-то штопал одежду, там чистили песком посуду. Неприятно пахло пережаренным мясом, горклым маслом, навозом, животными и потом.
  
   - Пойдем, - сказал Нории и зашагал вперед. Идти не хотелось, потому что она понимала, зачем он ее сюда принес, и представляла, что увидит. Но пошла, глядя на красные волосы, касающиеся широкой спины, на качающийся вплетенный ключ, на ягодицы, ровные бедра и ноги. Он был высоким и очень гармонично сложенным, очень ярким и контрастным на фоне окружающей серости и желтизны, со своей светлой, почти алебастровой кожей и красными волосами. И она в очередной раз подумала, что он выглядит, как существо с другого мира.
   Ну или как волшебный дракон-оборотень.
  
   Им навстречу уже степенно шагали седобородые старцы в странных головных уборах, подошли, совсем не удивляясь голому дракону и закутанной, несмотря на жару, в плащ женщине. Поклонились, сложив руки на животах, заговорили, активно жестикулируя. Нории слушал их, склонив голову и что-то отвечая, а она осматривалась вокруг.
   Худые, черные от солнца, уставшие люди, мужчины и женщины, осторожно выглядывающая из-за родителей и деревьев любопытная ребятня. Дети были ужасно худыми, еще немного, и можно было бы назвать их истощенными. Почти все были босыми, одежда была выцветшей и такой же тусклой, как все вокруг.
   - Они приглашают нас к себе, - сказал Нории и пошел вперед, не глядя, идет ли принцесса за ним. А куда ей было деваться?
   В шатре было душно, женщины спешно стелили ковры, выставляли на них еду, сладости, воду. С улицы мужчины притащили казан с пловом, и гостей усадили в подушки, седой глава кочевников о чем-то говорил высоким срывающимся голосом, кланяясь то дракону, то ей, Ангелине. Слава Богам, Нории прикрылся, просто набросив на бедра какую-то накидку.
   Снова появилось чувство, как на завтраке у шейха. Будто они приехали покичиться на фоне бедных, нищих людей. Старый дед, кланяясь, протянул им лепешки, сам уселся, выжидательно посмотрел на гостей.
   - Я не хочу есть, - сказала Ани тихо, хотя желудок уже давно сосало от голода. Как она может объесть этих людей?
   - Надо, - пророкотал дракон, откусывая кусок лепешки и загребая горсть плова рукой из казана. - Не обижай их, пожалуйста.
   И она ела, и он ел, и их благодарили за это и радовались, что посетили их жилище и принесли благословение. Все эти речи дракон переводил ей, а она старалась держать спину и улыбку на лице. Было тяжело и больно. И хотелось ударить красноволосого, устроившего эмоциональный прессинг.
  
   Вернулись они во дворец часам к четырем, под палящим зноем. У Ангелины разболелась голова и хотелось плакать.
   - Так ты станешь моей женой, принцесса? - спросил он, внимательно глядя на нее.
   - Я не меняю своих решений, - сказала она. - Никогда.
   - Никогда - слишком долго для однозначности, - пророкотал он и ушел.
  
   К вечеру стала понятна причина ее плаксивости и агрессивности - пришли ежемесячные женские неприятности. Жара просто убивала, отсутствие нормальных и привычных средств гигиены раздражало, еда казалась слишком острой, запах цветов вызывал мигрень, служанки - были очень навязчивыми, сладости - сладкими, кровать-мягкой. И никого из родных не было рядом, не чтобы пожаловаться, а чтобы просто ощутить, что она не одна.
   Она подняла мешочек с чаем, так и лежащий у окна, заварила и выпила чашку. Потом еще и еще. И этот домашний вкус наконец-то ее успокоил.
  
  
   Глава 6
  
   Мариан
  
   Василина торопилась - сегодня была первая официальная встреча с коллегами, первый ее межгосударственный совет. Поэтому она быстро доела завтрак, передала Мартинку няне,
   Поцеловала Мариана:
   - Уверен, что не хочешь пойти со мной?
   Он был немного напряжен, и хотелось остаться, расспросить, в чем дело, но время поджимало.
   Байдек обнял ее, погладил по спине:
   - У меня срочный разговор с Тандаджи, мышонок. Ты справишься, не переживай.
   Она хотела попросить перенести разговор, потому что привычная поддержка его вселяла спокойствие, но подумала, что надо когда-то становиться самостоятельной. Прижалась к нему, еще раз поцеловала и вышла.
   Барон, прихватив чашку с чаем, спокойно отвел мальчишек в детский сад при дворце, где с маленькими принцами находились и дети придворных, вернулся в свои покои, поднял телефонную трубку:
   - Тандаджи, слушаю, - раздался суховатый голос начальника разведуправления.
   - Меня отравили, - коротко сообщил Мариан, с трудом выговаривая слова и чувствуя, как начавший скручиваться внутри еще за завтраком болезненный узел начинает пробивать тело судорогами, - пришли в покои виталистов и своих людей. И тихо, чтобы Василина не знала!
  
   Через несколько минут в королевских покоях уже суетились несколько человек. Тандаджи прислал сразу трех виталистов и пришел сам.
   - Что-то было в чашке с чаем, - сжав зубы от болезненно горящего выжигаемым ядом тела, медленно говорил Байдек, - я почувствовал необычный запах, но подумал, что это какой-то фруктовый чай. Сделал несколько глотков и буквально через две секунды почувствовал боль. Значит, кто-то из обслуживающих стол слуг. Понаблюдал за семьей - дети и жена чувствовали себя нормально. Василина сказала, что не успевает выпить чаю, дети пили йогурты из бутылок. Проверьте остальные чашки, я хочу знать, направлено ли это против меня или против всей семьи. Моя стоит на тумбочке - и он кивнул на принесенную с собой кружку.
   Тандаджи, немного бледный и играющий желваками - еще бы, такой промах, кивнул, отдал распоряжения, двое его сотрудников вышли, прихватив посуду.
   В покои заглянул следователь:
   - Ваше Высочество, можно?
   - Не до реверансов, - немного раздраженно ответил Байдек, - что такое?
   - Нашли исполнителя. Слуга, из простых горожан, наняли по рекомендациям, работал давно и без жалоб. Скрутило его, когда шел обратно с посудой, рухнул в коридоре и умер. Договор сработал. Следящий за кухней проверял всю еду с помощью анализатора, значит яд добавлен при обслуживании.
  
   Тело снова заломило так, что перед глазами заплясали красные пятна, затошнило, но тут же отпустило, оставив только бешено стучащую и постепенно успокаивающуюся кровь в висках.
   - Все, - сказал пожилой виталист, - справились. Теперь надо в горячий душ, и много горячего питья. И несколько дней воздержитесь от серьезных физических нагрузок, иначе сердце может не выдержать.
   - Благодарю, - капитан приподнялся на локтях, проверяя себя, затем сел. Голова немного кружилась, в теле чувствовалась небольшая слабость. Вполне терпимо. Тут же начал раздеваться, раз врач сказал - в душ, значит - в душ. Присутствующие, кроме начальника разведуправления, деликатно вышли.
   - Как это возможно? - спросил он наблюдающего за ним Тандаджи. - Разве договор не должен предотвращать подобное, а не срабатывать после?
   - Возможно, - с неохотой проговорил Майло. - Если ему внушили, что он не делает ничего плохого, а, например, целительные капли подливает. А когда шел обратно - скорее всего, внушение кончилось и накатило осознание. Договор не абсолютен.
   - Да и вреден, как оказалось, - Мариан снимал ботинки медленно, чтобы не тревожить кружащуюся голову. - Сейчас бы расспросить его - кто это ему вложил задачу в голову. Возможность поменять формулировки есть?
   - Сделаем, - у Тандаджи зазвонил телефон. - Да, слушаю. Понятно.
   - Яд обнаружен только у тебя в чашке. Остальная посуда чистая.
   - Хорошо. Значит, пока мешаю только я. Почему?
   - Без тебя будет легче влиять на королеву, - пожал плечами тидусс. - Ты слишком ярко...выступил на коронации. Можно будет предложить подходящего мужа и перехватить управление. Из нашей аристократии заказчиков быть не может, идиотов нет. Точнее есть, но даже идиоты понимают, что хотят жить. А вот иностранцы или наши денежные мешки, которым зажали яйца и перерезали дорогу к кормушкам - вполне.
  
   - Майло, - барон серьезно и жестко посмотрел в глаза коллеги, - я не хочу, чтобы в следующий раз это были мои дети, родные или Василина. Я справился, потому что у меня с давних пор есть некоторый иммунитет к ядам. Не заставляй меня переворачивать этот город вверх дном, найди и обезвредь. Чтобы ни одна тварь больше к моей семье не подошла!
   Он говорил тихо, и только на последнем предложении голос его немного дрогнул. Это можно было бы списать на слабость после отравления, но опытный и много чего повидавший Тандаджи понял, что его собеседник безумно боится. Не за себя - за жену и детей.
   - Кембритч сейчас работает над этим, - сказал он. - Иди в душ, я распоряжусь, чтобы принесли кипятка и заварки. И заодно обсудим.
   - Кембритч? - барон поморщился. - Он справится?
   - Справился же с предыдущей задачей, - Мариан остро глянул на него, но ничего не сказал. - Мы его страхуем, Байдек, - продолжил Тандаджи. - Должен справиться.
  
   Василина
  
   Королева, и не подозревающая о творившемся в ее покоях, нервно вытерла ладони о платье, наблюдая за настраивающими Зеркала магами. Выдохнула, успокоилась, привычно выпрямила спину. Ощущение было как перед экзаменом. И, хотя с царственными коллегами она уже общалась, ту встречу вряд ли можно было назвать обычной или продуктивной. Но у нее накопилась масса вопросов, и еще она очень надеялась, что ей помогут справиться со своей силой.
   - Связь установлена, - сообщил маг, и они отошли от огромного, длинного, занявшего почти весь зал, чуть подрагивающего вогнутой стороной Зеркала.
   Короли появлялись один за другим, здоровались, кивали друг другу. Рыжий, чуть седеющий инляндский Луциан. Крепкий, черноволосый блакорийский Гюнтер. Улыбающаяся красавица Талия с дочерью, которая была явно беременна. Император Хань Ши, тонкий и сухой, с желтым вежливым лицом и тоже с наследником. Демьян Бермонт, что-то пишущий за широким столом и поприветствовавший всех небрежным кивком. Эмир Тайтана, возлежащий на подушках, сильно накрашенный, но дружелюбно, пусть несколько томно на всех глядящих.
   - Здравствуйте, коллеги, - повторила снова Василина. - Рада приветствовать вас. И сразу хочу поблагодарить за то, что помогли на коронации. Удовлетворите мое любопытство - что вы делали и почему со мной это произошло? Насколько я помню, ни у кого из моих предков ничего подобного не случалось.
   - У тебя нет, - совсем не официально фыркнул Гюнтер, - а вот Талия на коронации чуть не утопила свой остров под цунами.
   - Это зависит от последовательности обрядов, милая, - деликатно начала Талия. - Обычно идет сначала коронация, потом брак, а потом уже ночь с мужем, которая открывает каналы. А у нас с тобой все вышло иначе, вот и не получилось сдержать силу.
   - Да, мы оба раза знатно повеселились, - хохотнул Гюнтер.
   - Хороший у тебя муж, Василина, - весомо проговорил Демьян Бермонт. - Я рад, что наши народы соединились. И у меня сразу к тебе просьба. Я планировал еще семь лет назад обратиться с этим к Ирине, но не успел.
   Короли, императоры и шейхи помолчали, отдавая дань памяти погибшей королеве.
   - Тогда, признаться, я рассчитывал, что моей женой станешь ты, но Боги решили иначе. Рудлоги отдавали своих дочерей почти во все ветви, кроме Бермонта. Раз сейчас трон снова по праву ваш, я прошу тебя обдумать возможность брака с кем-то из твоих младших сестер. Я бы мог взять кого-то из наших аристократок, тем более, что мне давно и настойчиво предлагают, но это недальновидно - не хочу сталкивать кланы. Мне нужно усилить ветвь, и для меня будет большой честью, если ты согласишься. Заодно укрепим межгосударственные связи, наладим, наконец, совместную добычу руды.
   Василина растерялась, хоть и не показала этого. Просьба была неожиданной. Она почему-то воспринимала Демьяна как человека гораздо старше себя, но сейчас вспомнила, что он очень рано взошел на трон, и ему еще нет и тридцати.
   - Неужто наш одиночка решил-таки обзавестись женой? - радостно возопил Гюнтер, и Талия зашикала на него, делая страшные глаза.
   - Гюнтер, не лезь не в свое дело, - спокойно ответил бермонтский король, - твоя бестактность скоро в легенды войдет.
   - Женитьба - дело хорошее, - весомо проговорил Хань Ши и улыбнулся. - Мужчине нужно много наследников.
   Василина вовсе не была уверена, что кто-то из ее сестер готов стать фабрикой для производства наследников. Она думала, пока Гюнтер и Луциан о чем-то тихо переговаривались между собой.
   - Я обещаю, что поговорю с сестрами, - сказала она, наконец, - но младшие еще учатся, а Марина совсем не горит желанием жить государственной жизнью. Ангелина обговорила, что мы не принуждаем их к политической деятельности, поэтому решение может быть только добровольное. Извини, Демьян.
   - Мне достаточно и этого, - откликнулся он легко. - Я нанесу визит со всем двором через несколько месяцев, примешь?
   - Конечно, - заверила она его.
   - Правильно, Демьян, товар надо показывать лицом, - прокомментировал неугомонный блакориец.
   Бермонт нервно дернул плечом, в его лице проскользнуло что-то звериное, и он оскалился, обнажив клыки.
   - Гюнтер, в последний раз предлагаю заткнуться, - прорычал он.
   - Хочешь размяться, Демьян? - вспыхнул блакорийский король.
   - Гюнтер! Помолчи! Демьян! - ахнула Талия. - Ты ли это? Это невежливо! Что подумает Василина?
   А Василина думала, что только что пообещала обсудить с сестрами возможность замужества за человеком, у которого есть клыки. Хотя, с другой стороны, ей ли удивляться?
   - На самом деле, братья мои, остыньте, - мягко сказал император Хань Ши, и двое мужчин, буравящих друг друга взглядами, отвернулись и успокоились. - Демьян, это первая твоя вспышка гнева за столько лет, что я тебя знаю. Даже я, признаться, иногда позволял себе лишнее, но не ты. Что-то неладно в Бермонте?
   И все настороженно уставились на человека, который всегда являлся образцом спокойствия и хладнокровия.
   - Все ладно, - совершенно невозмутимо ответил успокоившийся северный король, но никто не поверил. - Гюнтер, прими мои извинения. Просто тема поиска достойной жены для меня несколько болезненна. Я не должен был рычать.
   - Все в порядке, брат, - блакориец похлопал ладонью по колену. - Меня иногда заносит, знаю. И ты меня извини. Жаль, что у меня нет таких клыков, с моим парламентом такой аргумент бы пригодился.
   Талия смотрела на них с видом любящей мамочки, конфликт был исчерпан, и можно было перейти к следующим вопросам.
   - Коллеги, - продолжила Василина, - к сожалению, поиски моей сестры пока не увенчались успехом. В наших архивах же катастрофически мало информации о драконах. Удалось что-то узнать от свидетелей, что-то рассказали историки и маги, но этого крайне мало. Я вынуждена просить вас помочь мне с поиском информации. Как мне объяснили, у нас был большой пожар, который уничтожил почти все фонды четырехсотлетней давности и более ранние.
   - Конечно, Василина, - сказал Луциан, - я отдам распоряжения. Мы все хотим, чтобы Ангелина вернулась. Тем более я ей кое-что задолжал.
   Коллеги, деликатно промолчавшие, записали себе просьбу королевы Рудлога, кроме, конечно, невозмутимого императора (за него писал наследник) и эмира Тайтана, который вообще, кажется, впал в нирвану. Ему принесли кальян, и он невозмутимо курил, благо, дым Зеркало не воспринимало.
   - А я ведь могу поведать вам про драконов, - вдруг проговорил он своим мягким, почти женским голосом. - У нас сохранились предания, а в нашем роду давным-давно был предок-дракон.
   Он вдохнул дым и выжидательно посмотрел на Василину.
   - Буду очень благодарна, прекрасный и щедрый эмир, да пребудет в благоденствии твоя земля, - произнесла она. Никто не улыбнулся, хотя очень хотелось.
   - Для меня счастье угодить тебе, белоснежная, как лебединый пух, сестра, - сказал он, окидывая ее восхищенным взглядом.
   "Хорошо, что Мариан не пошел", - подумала Василина, поощряюще, хоть и немного сковано, улыбаясь.
   - Мы тоже послушаем, - сообщила Талия. - Надо понимать, с чем имеем дело.
   Эмир сделал несколько затяжек, глаза его затянулись поволокой.
   - Интересно, что он там курит? - громким шепотом спросил Гюнтер у Луциана. Тот укоризненно покачал головой, осуждая болтливость кузена.
  
   - Старики рассказывают, - начал эмир певучим тонким голосом, прикрыв глаза, - что на севере, между нашими континентами, раньше лежала не пустыня, а страна, широкая, обильная, зеленая, с реками, озерами, шумными городами и богатыми деревнями. Этой страной правили драконы, а у нас называли ее Мина-туре, Дом Большой Воды. Там жил народ, такой же, как мы, только чуть светлее, говорил на похожем языке, торговал с нами, а мы ходили на него в походы. У нас всегда было мало воды, а у соседей - много, воды, земли и золота.
   Но войны закончились, когда моя далекая прабабка сумела пленить раненого дракона. Его звали Тании, и он был очень силен, но наши чародеи и сама принцесса захватили его хитростью, опутали сетями и морили голодом, пока он не перекинулся в человека. Она посадила его в темницу, сама носила ему воду и пищу, обрабатывала раны, вела неспешные разговоры, рассказывала сказки. И потом, когда он выздоровел, она открыла двери темницы. Но он не захотел улетать и женился на ней, и стала наша страна называться Тайтана. И в наш край пришла вода, а мы больше не стали ходить войной за водой и золотом, а стали торговать и ездить друг к другу в гости, брать женщин соседей в жены, и жить мирно и богато.
  
   Василине история предков эмира была не очень интересна, но перебивать было невежливо. Эмир снова затянулся, выпустил облачко дыма. Кажется, ему нравилось внимание.
  
   - Но почти пять сотен веков назад к нам потянулись беженцы, очень много беженцев, так много, что мы приняли, сколько могли, а потом закрыли границу. Наши разведчики доложили, что Мина-Туре высыхает и заполняется песком. А прибывшие люди рассказали, что сначала была короткая война с приграничной страной, а затем все драконы собрались куда-то и улетели. Обещали вернуться, и не вернулись. И земля без их силы стала сохнуть и умирать, города опустели и замолкли. Часть их народа осталась кочевать по той земле по оставшимся источникам воды, часть перебралась к нам, часть погибла.
   - А недавно, может, три, может, четыре луны назад, торговцы наши стали рассказывать, что услышали от кочевников, что драконы вернулись и земля стала оживать. Но открылся пока только один город из многих, в нем есть вода и вокруг земля плодородная. И защищен тот город стеной неприступной и чудовищами страшными. И что старики запретили говорить чужакам, где он расположен. Ведь живет в том городе, в белом дворце, драконий царь, который ликом страшен, нравом жесток, но справедлив, питается он кровью и страхом, ночью летает над пустыней и смотрит кто и как согрешил, и постель его согревают сотни юных девственниц.
  
   На сотнях Гюнтер завистливо присвистнул, а Демьян брезгливо скривился. Император, для которого сотня наложниц была суровой реальностью, понимающе и немного сочувствующе к незнакомому крылатому коллеге покачал головой. А Эмир, отложив кальян, продолжил:
  
   - И говорят они, что люди верят, что когда драконий царь напьется крови досыта, пустыня вся снова зацветет, потекут реки, а города снова зашумят и заполнятся людьми. А чтобы это случилось поскорее, ему во дворец отправляют самых прекрасных девушек и юношей, которые не возвращаются.
  
   Василине стало немного не по себе, как всегда, когда она слушала страшные сказки. Понять, что тут правда, что выдумка, было сложно, но кое-какие крупицы информации вытащить из полусонного рассказа эмира удалось. Например, что искать нужно в пустыне,
  
   - Я угодил тебе, сестра моя? - спросил рассказчик, горделиво подперев голову рукой. Он так и лежал на подушках, ни разу не поменяв позу, и она подумала, что, наверное, у него ужасно затекло тело.
   - Благодарю тебя, - кивнула она, - угодил.
   - Прекрасная история, - поддержала ее Талия.
   - А курил я чудесный табак, вымоченный в дурманящей траве граве, - обратился восточный властитель к немного смутившемуся Гюнтеру. - Я прикажу доставить тебе два мешка самого лучшего табака и набор кальянов, брат.
   - Спасибо, - блакориец под насмешливыми взглядами царственных коллег изобразил восхищение. - Ты очень щедр, брат.
   Эмир покровительственно махнул рукой, типа я и сам знаю, что я великолепен и щедр, и замолк.
   - Коллеги, - Василина снова обратила на себя внимание, - еще один личный вопрос, который я хотела обсудить. На коронации вы называли друг друга...нейтрализатор, стабилизатор. К моему огромному сожалению, я ничего об этом не знаю, да и с силой своей управляться получается плохо, несмотря на тренировки с Алмазом Григорьевичем Старовым. Кто-нибудь может мне помочь и объяснить, что к чему?
  
   - Естественно, у тебя будет плохо получаться, он же мужчина, - фыркнула Талия. - Вот что, приезжайте с семьей к нам в гости на недельку. Море у нас сейчас еще теплое, покупаетесь, детей погреешь. А я тебе все расскажу и покажу.
  
   Они еще немного поговорили и расстались.
  
   - Иппоталия предложила нам погостить у нее неделю, - сказала она за обедом родным. - Обещала научить справляться с силой. Но я что-то переживаю, стоит ли уезжать. С одной стороны, надо, наконец, научиться, с другой, я только-только начала входить в курс дела. Боюсь, приеду, и снова перестану что-либо понимать.
   - Конечно, нужно съездить, Васюш, - уверенно ответил Мариан. - Обязательно поедем, и как можно скорее.
   Остальные поддержали эту идею, и даже Марина, немного тоскливая в последнее время, оживилась. Море они все любили.
  
   Марина
  
   Начало октября в центре Рудлога и начало октября на Маль-Серене - две большие разницы. Остров все-таки находится намного южнее, и закрыт от нас Инляндией. К нему с юга подходит теплое течение и обнимает своими потоками владения Иппоталии с двух сторон, поэтому там почти не бывает снега, и зелено круглый год. И клубника появляется уже в апреле.
  
   Я не была на море уже много лет, но любила его до безумия. Талия говорила, что это потому, что все женщины сделаны по образу и подобию Синей Богини воды, и именно поэтому нас так тянет залезть в какой-нибудь водоем, да и моемся мы почаще мужчин. Не знаю, не знаю. Работа на скорой предоставляет массу человеческого материала, и попадались мне дамы, которые явно с мылом и мочалкой неделями не встречались, как и ухоженные, аккуратные мужики.
  
   Статуи и места поклонения Синей Богине тут были везде, что неудивительно - королевская ветвь Фаласиос Эвимония были прямыми потомками божественной прародительницы и смертного мужчины. Говорят, однажды она задремала на берегу моря, и какой-то первобытный наглец (почему-то я сразу думала о конкретном наглеце) овладел ею. Проснувшись, богиня разгневалась и хотела уже утопить покусившегося на то, что могли трогать только ее братья. Но бедолага так восхищался, убивался и клялся служить, что она смилостивилась. И с тех самых пор мужчины на Маль-Серене служат женщинам. А дамы, которые на острове сильно в меньшинстве, сильным полом всячески помыкают и горя не знают.
   Но я не уверена, что это мне бы пришлось по душе. Мужчины тут красивые, но какие-то...переухоженные, что ли. Почти все длинноволосые, с обилием украшений, одеты с иголочки, плечи широкие, высокие. И подобострастные. Воротит прямо.
   "Конечно, ты же любишь пожестче и поэгоистичнее"
   "Я просто люблю, чтоб мужчина был мужчиной"
  
   Талия встретила нас со всем островитянским радушием. Семье предоставили павильон, стоящий прямо у берега, перед полосой песка, изящный, как и все строения на острове, прямогольный, с колоннами и портиками, статуями морских духов, держащих крышу, и решетчатыми большими окнами, выходящими на море. Я заняла комнату в самом углу, потому что было удобно выходить и курить, не мешая дымом родным.
  
   Есть что-то невообразимо прекрасное в возможности, просыпаясь утром, видеть бесконечную волнующуюся гладь, пребывающую в постоянном беспокойном движении. Утром море немного нервно плещет волнами на песок, словно торопясь в солнечный день. А к вечеру наступает штиль, и теплая вода замирает, превращаясь в гигантское зеркало, в котором отражается заходящее солнце, осторожно наступает крохотными волнами на песок и успокаивающе дышит солью и свободой.
  
   Я практически не вылезала из него, отвлекаясь на обеды-ужины, да еще и на общение с Талией. Василина тренировалась с ней, а я ходила за ними хвостом, слушала, и остро ощущала собственную никчемность.
   - Хорошо, что этот твой маг рассказал тебе ,что ты должна уметь, - сказала царица на первый же день, когда мы, уставшие и разморенные после пляжа, сидели на лужайке и подкреплялись столбиками из красной рыбы, оливок, огурцов и острого перца, обмакивая их в какой-то невероятный сливочно-сырно-пряный соус и запивая ароматным сладким вином. Дети спали, Каролина играла в покоях с старшей внучкой Иппоталии, а Мариан и отец пошли со старшим мужем царицы на рыбалку.- Плохо, что к своему возрасту он так и не понял, что нельзя тренировать женщин так же, как мужчин. У мужчин якорь силы находится у кадыка, а у женщин - под пупком. Мы будто перевернутые отражения друг друга, и там, где мужчина напрягается, нам нужно расслабиться.
   - Я все равно ничего не понимаю, - грустно сказала Вася, и я с ней была совершенно согласна.
   - Знаешь, мама мне в свое время про щиты объяснила все очень доступно, - ободряюще сказала царица. - Я и к Ирине пыталась подойти с предложением показать и рассказать, но она же гордая была, упрямая, слабость не показывала. Все сама, сама, чему научилась интуитивно или у отца запомнила, то и использовала.
  
   Да, гордости в нас всегда было слишком много. И упрямства. И гнева, хотя посмотреть на нас - просто небесные создания. Светлые голубые глаза, светлые волосы. И не скажешь, что накануне Вася, тряхнув своими милыми кудряшками, так рявкнула на бедную няню, нечаянно оцарапавшую Мартинку, что с кровати порывом ветра снесло белье. Старенькая Дарина Станиславовна так испугалась, что Вася перед ней битый час извинялась и просила не уходить.
   Вообще-то такие вспышки ей раньше свойственны не были, но, вероятно, как она и говорила, еще не успокоились гормоны после родов. Хотя племяннице шел уже шестой месяц, и она росла крепенькой, черненькой, синеглазой - типичная северянка, в Мариана. Это обстоятельство неизменно повергало всех, знающих генеологию Рудлогов в недоумение - наши гены всегда были сильнее. Да и старшие у нее были белобрысыми и светлоглазыми.
   Но Мариан, кажется, даже гордился этим немного. А Васюта как-то шепотом призналась мне, что побаивается, как бы Мартина, повзрослев и вступив в девичий расцвет, не стала бы оборачиваться, как и ее отец.
   Я посоветовала ей не переживать. Женщина, умеющая перекидываться в медведицу, имеет неоспоримое преимущество перед той, кому это не дано. Ей не нужны телохранители, она может спать на снегу, и встречаться или жениться на ней решится только настоящий мужчина. Все слабаки отсеются при первом же совместном полнолунии или скандале. А еще - ровные ряды портретов наших платиновых и светлых предков в королевской галерее давно просили некоего цветового и видового разнообразия.
  
   - Всегда концентрируйся на области матки, - продолжала царица, - именно там твоя сила. Положи руки на живот, левую на правую, вот так. Почувствуй тепло, поймешь, когда запульсирует в пальцах. Чувствуешь?
  
   - Да, - кивнула сестренка, а я мрачно посмотрела на свои руки - я ничего не ощущала. Живот и живот. Загорел немного.
   - А теперь всплесни руками, будто встряхиваешь простынь. Давай!
   Вокруг засверкало, заискрилось, да так, что у меня заболели глаза, и я прикрыла их. А открыв, увидела закрывающий нас куполом, блистающий щит, огромный, шагов на тридцать вокруг.
   - Ну и силища, - уважительно произнесла царица, оценив масштаб. - Я уже и забыла, как это было сразу после коронации. Потом станет постабильнее и послабее. И с каждым рожденным ребенком силы становится меньше, зато новые умения открываются. Ничего, потренируешься, научишься контролировать мощность выплеска. А потом и без рук будет получаться, достаточно будет ладони вперед выставить.
   - Получилось, - благоговейно прошептала венценосная сестричка, рассматривая дело рук своих. - Талия, ты гениальна!
   - Теперь сними. Пока подойди к щиту, прикоснись ладонями, и ощути то же тепло. И представь, как оно уходит обратно в руки. Потом научишься делать это и на расстоянии.
   Со снятием возникли некоторые проблемы, но с третьего раза получилось. Василина сияла, как солнышко, и я радовалась вместе с ней. Нельзя сказать, что изнутри иголочкой не кололо что-то сильно похожее на зависть. Но мне стало спокойнее, теперь, когда ей что-то удалось.
   - А теперь нападение. Тоже очень просто, спасибо матушке. Представь, что тебе нужно забросить простыню на веревку, которая висит так высоко, что не достать. И в каждой руке по такой простыне, свернутой в жгут и мокрой.
   Мы дружно захихикали. Да уж, Алмазу такой мастер-класс и не снился, он все больше классическими приемами учить пытался. Талия улыбалась, глядя на нас - для нее мы, наверное, были совсем девчонками.
   - Положи руки на живот. Нет, левую на правую. Пульсирует тепло? А теперь, с этим ощущением, сжимай руки в кулаки и забрасывай простыни, представь, что они вырастают из этого тепла, тяжелые и хлесткие. Марина, отойди назад. Василина?
   Сестра как-то неуклюже дернула кулаками, и замерла. Несколько секунд казалось, что ничего не произошло. А потом...по песку и по водной глади за ним, поднимая пыль и водные брызги, пронеслись буруны, наискосок друг от друга, будто кто-то невидимый умчался с берега далеко в море на водных мотоциклах. Я даже дернулась от неожиданности и раскрыв рот, наблюдала, как исчезает след от Васиных "простыней" далеко от берега, метрах в трехстах, не меньше. Сестра обернулась - на ее лице было такое же ошеломленное выражение.
   - Мда, - нарушила тишину царица, - ну, изящество и направленность оттренируешь сама. Главное, принцип уяснила. Ты только учти, что если ты зла или сильно испугана, эти выбросы мгновенно становятся проклятиями. То есть ты не только физически сбиваешь с ног, хотя да, с такой силой сбиванием не обойдется, бедолагу, вызвавшего твой гнев, просто размажет. Ну а если не размажет, болеть будет долго, или стареть начнет, ну или что пожелаешь в этот момент.
  
   Талия еще долго рассказывала и показывала, и я даже задремала под ее мягкий голос, периодически вздрагивая и приоткрывая глаза, когда Васюша в очередной раз "забрасывала простыни". Идеальная мама и бабушка, если не знать, что она до сих пор может остановить на ходу несущуюся повозку, запряженную тройкой лошадей. Хотя, наверное, это делает ее еще более идеальной.
  
   Так прошло несколько дней, и я заскучала. Так всегда бывает - хочешь чего-то до рези в сердце, а получив, переживаешь эйфорию - и все, сказка заканчивается. Я уже хотела домой. Но не во дворец. Я хотела снова в наш разломанный домик в Орешнике, и чтобы ездить на работу, и чтобы не высыпаться, и чтобы руки сохли от талька, а желудок болел от кофе и табака.
   "Мазохистка?"
   "Есть немного, наверное".
  
   Вечером мы пошли на пляж. Мы - это вся наша семья, Талия со своими тремя мужьями, детьми и внуками, и пара десятков придворных дам. Расположились на берегу.
   Серенитки купались голышом, и особо усердствовали, когда в воду заходил Мариан. Их крепкие тела мелькали в воде, они смеялись, брызгались, и напоминали выводок кокетливых дельфинов, только с грудью и ягодицами.
   Я заметила, кстати, что на него они не смотрели так же покровительственно, как на других мужчин. Увы, при появении барона суровые и властные, веками доминирующие островитянки становились томными и плавными, и в глазах появлялось мечтательное выражение слабой женщины. Кажется, Васюша немного ревновала, но зря, потому что нудистский дельфинарий Мариана волновал не больше, чем камни на берегу. Он либо занимался с сыновьями, именно занимался, как с маленькими солдатиками, выполняя упражнения на воде, либо осторожно купал дочку, которая от счастья хлопала ручками и гукала. Либо, как сейчас, плыл за Василиной куда-то на глубину, оставив отпрысков нам.
   Я вгляделась и тут же отвела взгляд - потому что сестричка с мужем самозабвенно и горячо целовались, черноволосый и светлая на фоне лазурной сверкающей воды.
  
   На лицах загорающих на пляже дам читалось невыносимое разочарование.
  
   Они вышли из моря, и я невольно залюбовалась Марианом, скользнула взглядом по его мощным плечам, животу, подняла глаза выше - и наткнулась на его прямой и строгий взгляд. Стало стыдно, как в тот раз, когда нас с подружкой мама застукала за чтением какого-то эротического романа. Я моргнула, отвернулась.
   Море меня больше не радовало. Я была одинока и никому не нужна.
  
   Ночью, когда все уснули, я, захватив пачку сигарет и мобильный, вышла на пляж. Вода дышала теплом и спокойствием, широкая луна гляделась в море, и протягивала ко мне серебряную дорожку. Закурила, уселась на песок, пролистала список вызовов, остановилась на одном двухнедельной давности. Поколебалась.
   Но набрала другой телефон.
   - Привет, - с той стороны играла музыка, был слышен женский смех.
   - Привет, принцесса, - ответил фон Съедентент. - Что, заскучала на своих морях?
   Я улыбнулась.
   - Как ты догадался? Я сижу на берегу и думаю, что мне срочно нужен кто-то, кто любит адреналин.
   - Дай мне пять минут и я буду рядом, - сказал он. - Только не двигайся, придется ориентироваться по тебе, а ты далеко.
   Я отложила телефон, сняла одежду и подошла к морю. Было вообще не холодно, вода была как парное молоко. Пошевелила пальцами, зарываясь в песок.
   - Черт! - Мартин вышел из Зеркала прямо в воду, и ошалело ругался, пока я хохотала. - Боги, ты безумна, Ваше Высочество!
   - Пошли плавать, - предложила я, наблюдая, как блакориец снимает промокшие ботинки и носки. - Ты когда-нибудь купался ночью?
   - Я не очень хорошо плаваю, - проворчал он, но стянул футболку. Я потянула носом воздух - от него пахло алкоголем и женскими духами.
   - Я тебя спасу, если что, - пообещала я, заходя в воду. - Догоняй!
   Было легко и весело, и я наконец-то была не одна. Мартин быстро догнал меня, и мы плыли по лунной дорожке навстречу луне, в совершенно черной воде, в черной ночи, и я едва видела его. А ощущение, что под водой может сидеть кто-то страшный и зубастый, хорошо так царапало нервы страхом.
   Мы зависли над бездной, под сверкающими звездами. И глаза моего спутника тоже сверкали, когда он приблизился ко мне.
   - Ты по-хорошему безумна, принцесса, - глухо сказал маг в тишине, нарушаемой лишь плеском воды. Я потянулась к нему и поцеловала, чувствуя, как отчаяние переходит в тепло и удовольствие, а его рука притягивает меня к себе, гладит по спине, по ягодицам, волосам. От него сильно пахло алкоголем, но мне было все равно. Окружающая нас тьма и удаленность берега только добавляли остроты ощущениям, и я закинула на него ноги, обхватила за плечи руками, ощущая горячее мужское тело посреди кажущейся теперь прохладной воды.
   Мы, наверное, сильно увлеклись, потому что в какой-то момент ушли под воду, и вынырнули, отплевываясь и хохоча. Неловкости не было.
   - Буду считать это компенсацией за испорченную обувь, - сказал он легко, и я мстительно плеснула в него водой.
   Мы вышли на берег, отряхиваясь, и я сбегала к себе, передала успевшему одеться Мартину несколько пузатых бутылок вина, стащила с кровати одеяло, зажала под мышкой одежду, которую нашла. Потом мы долго сидели на берегу, завернувшись в одно одеяло, целовались и разговаривали. И где-то после второй бутылки я начала рассказывать ему про свою жизнь. Про своих лошадей, про маму, про сумасшедший выпускной с Катькой Симоновой, про учебу в лицее и посиделки с травкой и гитарами, про розовые волосы и татуировки, про работу в больнице, про сестер. И про Люка тоже. Было что-то болезненное в том, чтобы говорить про одного мужчину и целовать другого.
   А Мартин рассказал мне про Викторию. Заплетающимся языком читал стихи, посвященные ей, уверял, что никому никогда их не показывал. Гладил меня по спине, грел горячей рукой бедра, прикасался губами к шее и груди. Море смотрело на нас тьмой, и в ней виделся строгий лик Богини, а лунная дорожка казалась укоризненно поднятым указательным пальцем.
   - Знаешь, - произнес он с сильным акцентом, - может быть, мы сможем забыть про них. Вдвоем.
   - Возможно, - откликнулась я, кладя голову ему на плечо. - А если не получится?
   Мы молчали.
   Но были не одни.
   Кое-как, поддерживая друг друга, добрели до моих покоев и рухнули в кровать, не сняв одежду. И заснули - рядом. Но не вместе.
  
  
   Глава 7
  
   Октябрьский дождик радостно и настойчиво стучал по стенам и окнам университета, словно сообщая, что он теперь надолго и уходить не собирается. Гигантские типаны, уже покрасневшие, но пока не сдающие листья осени, закрывали здание общежития своеобразным зонтиком, но студенты после занятий все равно бежали бегом - иногда вода-таки переполняла длинные листья-чаши, и они опрокидывались, освежая измученные знаниями головы.
   Общая унылость и подавленность передалась и каменным глашатаям магунивера - объявления они теперь давали в ритмах похоронного марша, беспрерывно зевали и вяло сплетничали, обсуждая прогульщиков и личную жизнь студентов. Алина иногда думала - откуда у них такая память? Что может поместиться в каменной доске, на которой изображено лицо? Однако камены знали весь преподавательский и студенческий состав по именам, и не прочь были пообсуждать с интересующимися те или иные события.
   Впрочем, если б она была древней каменюкой, что бы ей оставалось делать?
  
   Близкое знакомство с ними состоялось в первый же день учебы - ее угораздило прислониться спиной к стене коридора, пока она близоруко искала в рюкзачке салфетки для очков, и вдруг с взвизгом отскочила - кто-то укусил ее за мягкое место. Проходящие мимо студенты старших курсов неприлично ржали, пока она, красная от смущения, искала взглядом виновника своего испуга.
   Каменная морда строила невинные глазки, а та, что напротив, глумливо причитала:
   - Девушка, а, девушка, а обопритесь о меня тоже! Столько веков не вкушал девичьего тела!
   - А л-лома ты тоже не вкушал, поганец? - с мрачным обещанием припечатала Алинка. Смущение, как нередко бывало, от попадания в неловкую ситуацию, сменилось злостью, и она, вытащив охапку салфеток, запихала их похабнику в рот. Тот мычал, отплевывался и пытался кусаться, но студентка была проворней. - А тебе, - она обернулась к гулко ухохатывающемуся кусачему лицу, - я завтра принесу клейкой ленты в подарок.
   - Богуславская, зачем вы издеваетесь над уникальными магическими памятниками? - укорил ее шедший по коридору старенький профессор Левцов. - Я пожалуюсь вашему куратору, ну что такое, как новый курс, так кто-то считает своим долгом в них что-нибудь запихать, разрисовать, приклеить.
   - Может, им этого и хочется? - пробормотала пристыженная Алинка, но, к ее счастью, профессор не расслышал, и пошел дальше, качая головой. Она же, вытащив одну салфетку из отплевывающейся пасти, все-таки прислонилась к стене, протерла очки и нацепила их на нос. Вот тебе и первое сентября, дважды за день лажануться - это не каждому дано.
   - Ну, чего приуныла-то? - спросил кусачий. Ему приходилось орать через коридор и мельтешащих студентов, но ему это не мешало. - Ты, давай, у Аристарха кляп забери и нос не опускай, еще семь лет волынку тянуть, наопускаешься еще.
   Она еще злилась, но исследователь внутри взял верх над обидой.
   - Я по какому принципу вы устроены? - спросила она, доставая кляп и постукивая костяшками пальцев по доске вокруг кривящейся морды - искала пустоту, где может быть андрогина или говорящий корень . Я не понимаю, кто в вас подселен.
   - Души не сдавших экзамен студентов, - гробовым голосом пропел камен, а второй снова гулко заржал.
   - Да ну вас, - Алина подхватила рюкзачок и пошла на выход, подальше от двух каменных приколистов.
   С тех пор они ей проходу не давали, и со временем у них даже установилось что-то типа любознательного вооруженного нейтралитета. Она, возвращаясь вечером из библиотеки, рассказывала, что творится снаружи, показывала им фотографии, читала журналы, и даже притащила один раз любовный роман, но похабники так издевались над розовыми персями и каменными таранами, что она краснела и в конце пообещала, что если не заткутся, то она перестанет приходить. Угроза подействовала. А каменные стражи щедро делились информацией о преподавателях, предстоящих зачетах и экзаменах, забавных и страшноватых происшествиях за прошедшие века. Остальные камены быстро прознали про эту странную дружбу по какой-то своей внутренней связи, и завистливо зазывали четвертую принцессу к себе, но на Аристарха и Ипполита она и так тратила много времени, а уж на полторы сотни ехидных морд ее бы просто не хватило.
  
   И вот сейчас, больше месяца спустя начала учебы, идя под проливным дождем в библиотеку, она думала, что язвительные стражи внезапно оказались ее единственными друзьями. В школе она никогда не была изгоем, да и класс был дружным, а здесь ... С легкой руки семикурсника Эдуарда Рудакова, так некстати заглянувшего к ним в комнату накануне первого сентября, к ней прочно прикрепилось прозвище "страшилка". Одногруппники считали ее заучкой, да и все, кроме нее, жили не в общежитии, а в городе, с родителями. К "общажным" относились с некоторой долей презрения, как к "понаехавшим", не афишируя, впрочем, этого, потому что любая дискриминация пресекалась на корню. Девчонки в комнате были заняты парнями, косметикой, дискотеками и пьянками, они быстро влились в ночные компании, и Алина, слушая их разговоры про то, кто кого как зажал и как лучше научиться глубоким поцелуям - на помидорах или на пироженных с кремом, недоумевала - зачем вообще было поступать учиться, если учиться не хочешь?
  
   Ее саму мальчики пока интересовали постольку поскольку, организм не требовал крепкого мужского плеча или какой-нибудь другой не менее крепкой части. У нее и месячных-то до сих пор не было, куда уж думать о том, с кем переспать и кто это делает лучше.
  
   В библиотеке, как обычно, сидело всего несколько человек, таких же увлеченных учебой, как и она, и Али быстро взяла необходимые учебники и уселась за реферат. Гоняли по всем предметам их нещадно, и, к сожалению, девушка поняла, что лучший балл на вступительных экзаменах вовсе не гарантирует того, что ты будешь легко постигать магическую науку. По правде говоря, постигать ей было трудновато.
   И если по общеобразовательным предметам она, как всегда, справлялась блестяще, как и с магической теорией, и с историей магии, то практика давалась со скрипом.
   Во-первых, по сравнению с большинством однокурсников, дар у нее был слабенький и нестабильный.
   Во-вторых, многие манипуляции требовали гибкости кистей и пальцев, а они у нее были какими-то деревянными. Гибкость не сильно тренируется перелистыванием страниц книг, а вязать, плести, вышивать бисером она не умела и считала это пустой тратой времени.
   Но после того, как преподаватель по жестологии сообщила ей, что с такой координацией ей только тесто месить, она усиленно думала, чем бы таким заняться. И никак не могла придумать.
   В-третьих, то, что другие в силу природного таланта, постигали интуитивно, просто повторяя за преподавателями жесты или мыслеформы, ей давалось с трудом - Алине недостаточно было знать, что это работает, для успешного повторения нужно было понимать, как это работает.
   А в-четвертых вытекало из третьего и называлось профессор Максимилиан Тротт. Именно он вел математическое моделирование магических форм, и именно он стал ее проблемой. Матмодели описывали строчками формул простые и сложные магические манипуляции, и, когда она разбиралась в этой теории - получалась и практика. Беда была в том, что разобраться самостоятельно было почти невозможно. А Тротт был приглашенным преподавателем и вел специфический предмет не из общей программы. И он был женоненавистником.
   А как еще назвать человека, который на первой же консультации холодно попросил всех девушек собрать вещи и выйти, и заняться чем-нибудь менее мозгоемким?
  
   После пары, когда все вышли, Алина собралась с духом и подошла к нему - чтобы попросить права все-таки присутствовать в лектории. Тротт вытирал доску с закорючками формул, а ей казалось, что он стирает ворота в удивительный и недоступный ей мир. И руки у него были тонкие, изящные, такими, конечно, можно и без формул спектры листать и стихиями играть.
   А вот выражение на породистом узком лице было препротивное. Он даже не повернулся к ней - так, глянул из-за плеча и продолжил важный труд по наведению чистоты на доске.
   - Я вас не возьму, студентка, - произнес он, даже не выслушав ее. - Вы ведь за этим пришли? Мой ответ - нет. Так что разворачиваемся и топаем обратно, к двери.
  
   Рыжий сноб!
   - Н-но почему? - Алина вцепилась руками в лямки рюкзака, хотя хотелось сбежать. От волнения снова стала заикаться, и стало еще неприятнее.
   - Смысл? - откликнулся он холодно. - Все равно абсолютное большинство женщин уходят в виталисты или прикладную магию. Для этого моделирование не нужно. Не хочу тратить время.
   - Но вы об-бязаны нас учить. Лекции с-стоят в расписании. И как же принцип р-равенства между всеми студентами, принятый в университете?
   Тротт все-таки повернулся, осмотрел ее с ног до головы с насмешливым прищуром.
   - Я не числюсь в штате этого заведения, Богуславская, и имею право сам решать, кого набирать в слушатели. Не отнимайте мое время, будьте добры. Где дверь, вы знаете.
   - Хорошо, - она постаралась успокоиться, хотя щеки горели, а застенчивость не позволяла нормально сформулировать доводы и убедить его. Али решила рассуждать разумно и не обращать внимание на грубости. - Но должно же быть какое-то условие, при котором вы измените решение? Вы же ученый, ученые не бывают узколобыми!
   Она хотела сказать "с узким кругозором", но что вырвалось, то вырвалось.
   - Выйдите вон, Богуславская, - тихо произнес всемирно известный ученый и маг, трижды защитивший докторские и более десятка кандидатских - она внимательно читала про него в справочнике "Лучшие умы материка" - и при всем этом хам, грубиян, косный сноб и узколобый рыжий придурок. Она вылетела из лектория с пылающими щеками и сразу пошла на прием к ректору - была так зла, что не испугалась подняться в башню и попросить о встрече.
   Свидерский, сочувственно поглядывая, объяснил ей, что лорд Тротт в своем праве, и что приглашенные преподаватели такого уровня могут выставлять к слушателям любые условия. Например, лекторы из Эмиратов настаивали на том, чтобы девушки были с покрытой головой, а серенитки либо отказывались читать мужчинам, либо усаживали их на самые дальние парты, чтобы не мешались.
   Тем более, что он ведет курс не из общей программы, а расширительный, и что первокурсникам обычно достаточно и стандартных предметов. И что, может быть, ей и правда не нужны эти матмодели?
   Вот теперь эти "ненужные" матмодели и занимали большую часть времени времени, проведенного в библиотеке. Реферат писался споро, под стучащий по окнам октябрьский дождь, а учебники по матмоделям ждали своего часа, светя яркими, пахнущими типографскими красками обложками. Их не успевали залапать - брали редко.
  
  
   Александр Свидерский, недовольно посмотрев за окно - во время дождя всегда начинали болеть кости и ныть зубы, налил себе ромашкового чая и уселся в кресло. Сидящий напротив Макс дописывал какие-то заметки в ежедневник, захлопнул его и выжидающе посмотрел на друга.
   - Мартина не было на занятиях, - сообщил Алекс, глотая противную ромашку. - В его доме о нем никто не слышал, хотя какая-то черноволосая красотка очень бы хотела понять, куда он подевался - исчез вчера ночью прямо из спальни, где оставил ее с подругой и двумя бутылками ликера.
   - В первый раз, что ли? - сухо сказал Макс. - В прошлый раз нашелся в Форштадте, в борделе. И сейчас найдется.
   Словно в ответ на их мысли прямо посреди ректорского кабинета открылось Зеркало, и оттуда под женские возмущенные крики вышел немного помятый Съедентент, почему-то босой, и держащий ботинки в руках. Буркнул что-то "Всем привет", шатаясь, подошел к раковине, открыл кран и начал жадно пить.
   - Никаких вопросов, - прохрипел он, вытирая ладонью рот (Макс брезгливо нахмурился). - Алекс, я займу твой душ. И сделай мне литр кофе, Богами молю!
   - Бухал где-то, - прокомментировал Тротт, когда блакориец скрылся за дверью ванной. - Ничего не меняется.
   Александр взял большую кружку, сыпанул туда кофе прямо из банки, залил кипятком. К таким появлениям они привыкли, но было любопытно, где друг отрывался на этот раз.
   Мартин появился минут через десять, в одном полотенце на бедрах, плюхнулся в кресло, протянул руку за кружкой.
   - Стар я становлюсь, - сказал он тоскливо, - какие-то три бутылки вина, а похмелье, будто сивухи нажрался.
   - А почему не домой? Не то, чтобы я не рад тебя видеть, Март, но тут иногда секретарь заглядывает, преподавательницы ходят. Да и студентки бывают...
   - Да я и пошел сразу домой, - пробурчал барон, глотая кофе большими глотками. - Но там на вожделенной кровати лежит полуобнаженная графиня Кьельхен. А мне сейчас не до баб-с. Я как увидел - сразу, не закрывая, перенастроился и к тебе. Так что прости, друг, но пока она не уйдет, я буду у тебя.
   - Да пожалуйста, - Алекс пожал плечами. - И где это тебя угораздило?
   - На Маль-Серене, - ответил тот и замолчал. И это было странно, потому что обычно Мартин в красках описывал свои похождения, сопровождая едкими комментариями и описаниями женских прелестей.
   - И? - не отставал Алекс.
   - Что "и"? Плавал я, - сказал Съедентент, будто это все объясняло.
   - Теперь-то все понятно, - с сарказмом сказал Макс. - Он пошел поплавать, посреди ночи. Мартин, тебе психиатра не посоветовать?
   - Не хочу отнимать у тебя доктора, - огрызнулся тот.- Наука мне не простит. Ну, чего уставились? С женщиной я был.
   - Ради потрахушек пропустить работу - в этом весь ты, Кот.
   - Нет, нужно как ты - ради работы годами не тра***ся, Малыш. Ты хоть помнишь, как женщина без одежды выглядит-то? Или рассказать? Сверху сись...
   - Да прекратите, - с досадой перебил его Алекс. - Нашли из-за чего сцепиться. Макс, ко мне сегодня опять подходила эта первокурсница, Богуславская. Снова просила повлиять на тебя. Влияю. Не мучай девочку, она учиться хочет.
   - Чему там учиться, Алекс? Я посмотрел ауру - хаос какой-то, слабенький при этом. Она и первого курса не вытянет, вот увидишь. Дар нестабильный, да и тень какая-то за ним, никак понять не могу. Время на нее тратить не буду, и не проси.
   - Да ты и не трать, просто пусти ее на лекции. Не выдержит - сама уйдет. Я, конечно, уважаю твое право на условия, но объясни мне - почему ты так против девочек на лекциях?
   - Малыш просто забыл ,с какой стороны к ним подходить, - хохотнул оживающий на глазах барон, но увидев укор в глазах ректора, мотнул чашкой: - Все, молчу, молчу!
   - Алекс, не дави на меня, - Тротт нахмурился. - Мне хватило опыта преподавания, поверь. Пущу на лекцию одну - придется брать все стадо, и никакой учебы не получится. Студентки мало того, что соображают хуже и приходится тратить дополнительное время на объяснение элементарного, они еще и отвлекают парней. Вместо формул в голове кого бы подцепить и кому бы глазенки построить. И ладно это, так ведь начитаются всяких книжонок про школы магии, где каждая вторая влюбляет в себя декана, а то и ректора, и давай меня окучивать. Поверь мне, я несколько раз ловил себя на желании придушить очередную дурочку, возомнившую себя героиней романа. Сядут на первую парту, юбки покороче, грудь наружу, и смотрят воловьими глазами. Сам знаешь, как это бесит. Им не до учебы, у них в одном месте свербит.
   - Точно-точно, - подтвердил Мартин жизнерадостно. - Так и чего ты теряешься? Смотри, пока показывают, Малыш. Не обязательно ж их лапать? Потом станешь старичком, типа нашего Алекса, и никто тебе труселями на парах светить не будет.
   - Мне до сих пор светят, - с досадой произнес Александр, - так что я бы сильно на отдых не рассчитывал. Я уже так нагляделся, что давно уже предпочитаю на женщинах что-нибудь позакрытее.
   - Ты думаешь, под длинной юбкой что-нибудь другое обнаружится? - ехидно спросил Съедентент. - Вы, ребята, меня пугаете. Это заразно, что ли, или тебя Макс покусал? Ты еще в покрывала студенток предложи завернуть, чтоб ничто нигде не сверкало. Алекс, давай, завязывай с этой демонической охотой, раз все это без толку, восстанавливайся, проведу вас по нашим блакорийским клубам, чтоб здесь репутацию не портить. Тебе надо будет убедиться, что восстановился целиком и полностью и ничего не атрофировалось, а Макс, как всегда, будет обливать презреньем несчастных стрипушек и читать нам мораль. Повеселимся!
   И он поднял в воздух воображаемый бокал, показывая, как они повеселятся, но бокал оказался огромной кружкой с кофе, которое выплеснулось на пол и растеклось укоризненной лужей.
   - Тебе бы проспаться, Март, - кривя губы, произнес Тротт. - А то такое ощущение, что ты не только пил и баб обжимал, но и курил что-то. Даже для нормального неадекватного состояния ты какой-то чересчур веселый.
   - Да, - туманно ответил Мартин, ничуть не обидевшись, - просто настроение отличное. Хорошо, что ты не дуешься, Малыш. Я иногда болтаю то, что не нужно.
   - На детей я тоже не сержусь, - Макс-таки улыбнулся краешком губ, - и по той же причине.
   - Мир, братан, - барон снова отсалютовал кружкой кофе, затем со вздохом глянул на расползшуюся лужу, и она под его взглядом скаталась с краев в одну переливающуюся живую каплю, поднялась в воздух и плюхнулась в раковину. Макс, не меняя выражения лица, двинул рукой, и кран в раковине открылся, заплескалась вода, вымывая запачканные фарфоровые стенки.
   Александр не выдержал и захохотал, и после паузы друзья присоединились к нему. Так их и застала выпорхнувшая из Зеркала Вики, некоторое время недоуменно наблюдающая за веселящейся компанией.
   - Меня не позвали, - надула она губы, но тут же подошла к Александру, обняла его, как заботливая бабушка, тепло поцеловала в щеку. - Как ты, Санечка?
   - Терпимо, - ответил тот, поглаживая ее по спине. Но Виктория вывернулась, подошла к Максу, который сухо прикоснулся к ее щеке губами.
   - А где поцелуй твоему герою? - Мартин демонстративно подоткнул полотенце на бедрах, обнажившись почти до неприличия, и широко развел руки, улыбнулся во всю пасточку. - Давай, Кусака, не обделяй меня лаской.
   Профессор Лыськова бросила на него холодный взгляд.
   - Надеюсь, вы раздели его, чтобы выпороть наконец? - едко сказала она. - Я бы поучаствовала, давно мечтаю.
   - Извращенка, - мечтательно протянул барон.- Но для тебя я готов на все, иди ко мне.
   Виктория уселась в кресло, игнорируя его, забросила ногу на ногу.
   - И на самом деле, оделся бы ты, Март, - проговорил Тротт равнодушно, - мы все оценили размах твоего естества и обзавидовались по уши. Шагай давай, прикройся.
   Барон неожиданно молча встал и ушел в ванную.
   - Макс, - Вики повернулась к инляндцу, - у меня к тебе разговор. Ко мне подходила одна девочка, Алина Богуславская...
   - Ни слова больше, Вики, - раздраженно процедил лорд Максимилиан, - а то мне уже кажется, что она меня окружила. Скоро уже мои крысы начнут уговаривать пустить ее на лекции. Если хоть еще один человек при мне упомянет ее фамилию, я найду ее и превращу в жабу.
   - Какая упорная девочка, - насмешливо проговорил ректор, глядя на ничего не понимающую Викторию. - Если она и Темная, то очень любознательная.
   - Да какое там Темная, - отмахнулась Вики, - я еще на второй день ее просканировала. А сегодня ауру посмотрела. Мельтешение какое-то слабенькое, структуры не уловить. Никакого черного столба. Удивляюсь, как у нее вообще дар проявляется.
   - Она может быть еще не пробудившейся, или умело маскироваться, - упрямо сказал Тротт. - Мы знаем, как это бывает. Я просматриваю студентов, ничего подозрительного. Она одна с непонятной аурой.
   - Я в общежитии тоже смотрела, - кивнула Виктория, - ни-че-го. Либо демон настолько силен, что его не уловить, либо нет его. Что скажешь, Александр?
   - Меня ночью пробовали пробить, - сказал он ровно, но друзья застыли, напряглись. - Хорошо так пытались, еле удержался, чтоб не приложить в ответ.
   - И почему ты молчал? - одетый и протрезвевший Мартин, совсем не развязный, а очень собранный в этот момент, прошел к своему креслу. - Определил направление?
   - В том-то и дело, что нет, - поморщился Свидерский. - Университет, здания вокруг, даже парк - возможно. Но рыбка определенно заглотила наживку. Теперь надо ждать. И надеяться, что он будет занят мной и не обратит внимания на молодняк.
   - Мне это совсем не нравится, - нахмурился фон Съедентент. - Ты слишком рискуешь, Алекс. Если кто-то из темных получит твою силу, то нам не избежать массового прорыва. Давай мы по очереди будем ночевать у тебя и страховать?
   Александр покачал головой.
   - Нет, не надо пока. Почует, упустим. Пусть будет уверен, что я один и ничего не подозреваю. Для того, чтобы присосаться качественно, ему нужно будет подойти ближе. Я всегда успею послать зов и вызвать вас.
   - Я поставлю тебе сигналки, Алекс, - настаивал блакориец. - Они почти не отсвечивают, но хоть будешь готов к удару заранее и не надо будет тратить силы на установку собственных. И почему ты все еще не поговорил с Алмазычем? Десять раз ведь тебе напоминал. Он еще две недели назад просил зайти к нему.
   - Да когда? Сначала коронации эти, потом щиты-защиты, потом Алмазыч был занят обучением Их Величества, а в свободное время мотался в Лесовину, вынимать душу из практикантов. Я его в университете и не видел толком. А сейчас и вовсе пропал, непонятно почему. Он говорил, что королеву учить надо будет долго, ибо она особо неподдающаяся.
   - Просто королева с семьей уехала на море, обучение, видимо, откладывается, - сообщил Съедентет, и мужчины настороженно покосились на него, явно складывая в уме два и два.
   - Не на Маль-Серену? - уточнил дотошный Макс.
   - Когда ты женишься? - отрезал барон, делая каменное лицо.
   - Нет, нет, - протянул Тротт насмешливо, - только не говори мне, что ты запихал кому-то из корол...
   - Заткнись, пожалуйста, - очень тихо и зло попросил Съедентент, мазнув взглядом по единственной женщине в их компании, а в кабинете вдруг с тонким звоном начали один за другим трескаться стекла и стаканы. Виктория, поджав ноги в кресло, с ужасом смотрела на медленно разлетающиеся во все стороны осколки, и вспоминала, почему Мартина считают одним из сильнейших стихийников. Она периодически забывала, насколько мощны ее друзья, а его вообще воспринимала, как несносного подростка. Все-таки при них он почти никогда не был серьезным и вообще никогда - злым. Таким, как сейчас.
   Макс дернул рукой, останавливая полет стеклянной крошки, и она просыпалась на пол, скользя по куполу, накрывшему Алекса и Вики. Это ректор выставил защиту, и очень удачно, потому что Виктория от неожиданности даже моргнуть не успела.
   - Извини, Алекс, - Мартин прикрыл глаза, встал, хрустя стеклом, тряхнул плечами, избавляясь от осколков на одежде и волосах, открыл Зеркало и вышел.
   - Макс, ты идиот, - немного нервно высказался ректор, и природник дернул подбородком-кивнул, обозревая масштаб разрушений.
   - Что тут вообще происходит? - Виктория переводила взгляд с одного на другого. - Он что, умом тронулся?
   - Тронулся, Вики, и давно уже, - печально ответил Алекс, а Макс буркнул "Ну, я тоже пойду" и исчез в своем Зеркале.
   - Ничего не понимаю, - обиженно пробормотала Вики. - Объяснишь?
   - Сама поймешь, - ласково ответил ее друг и бывший любовник, глядя на живописно покрытый останками стекол пол. - Помоги убраться, а?
  
   На следующий день все так же лил дождь, и Алина бежала по лужам на пары. Поздоровалась с Ипполитом и Аристархом, дружно занывшим ей вслед, что она их совсем забросила, подбежала к аудитории, на дверях которой волшебные часы отсчитывали последние секунды до начала занятия, быстро зашла внутрь и села на первую парту. Молодой преподаватель Магической теории Оленичев сурово глянул на нее, но ничего не сказал. Лекция началась.
  
   - Вы уже знаете, что весь мир состоит из первичных элементов, а слово элемент и означает "стихия", - говорил он, вычерчивая на доске божественный шестиугольник. - А элементы, в свою очередь, состоят из элементарных частиц или волн, которые вибрируют на своей частоте. По сути своей, каждая стихия соответствует разному состоянию вещества: вода - жидкое, земля - сухое, огонь - плазменное, воздух - парообразное. И только две выбиваются из этого порядка: смерть - это абсолютная пустота, жизнь - это вита, дыхание творца.
  
   Это были азы, которые студенты уже успели вызубрить наизусть - почти каждый преподаватель в той или иной форме повторял их на своих занятиях.
  
   - Де-факто магически одаренные люди просто обладают повышенной чувствительностью к стихийным энергиям, - продолжал Оленичев, - и могут влиять на них силой мысли и силой воли, вступая с ними во взаимодействие с помощью своей ауры. Как материальное тело взаимодействует с материальным миром, и мы воспринимаем это органами чувств, так и наш мозг с помощью ауры взаимодействует с миром первостихий.
  
   Сколько раз он рассказывал одно и то же, одними и теми же словами, и каждый раз на него смотрели непонимающие глаза неофитов. Часть из которых, если дойдет до конца обучения, будут потом вспоминать свой первый год и недоумевать, что же им было непонятно. Но понимание придет потом, сейчас нужно просто вдалбливать структуру мира, так, чтобы она стала частью их мировоззрения.
  
   - Если проводить аналогии, то маг отличается от простого человека так же, как человек с идеальным слухом от того, кто двух нот при всем желании не отличит. Или как человек с идеальным зрением от дальтоника. Но при этом мозг человека с магическими способностями может и манипулировать стихиями, условно говоря, резонируя с ними, как искусный певец голосом может разбить окно. Именно поэтому во всех кабинетах вы видите источники стихий - сначала вы учитесь понимать, чем по своим метафизическим характеристикам одна отличается от другой, затем взаимодействовать с ними, и только после изучать классические приемы и практическое применение магии.
  
   Студенты дружно обернулись к стихийному практическому уголку - туда, где бил маленький фонтанчик, горел огонь в газовой горелке, в горшке с землей рос кустик полыни и стояла банка с дохлыми жуками. А преподаватель продолжал, соединяя знаки стихий в углах шестиугольника стрелками:
  
   - Обычные люди могут воспринимать отголоски энергий - например, видеть слабое ауросвечение вокруг других людей, слышать "электрический" писк в ушах, передавать неосознанные ментальные сигналы - когда человек думает о ком-то и этот кто-то ему звонит. Кто-то может чувствовать воду под землей, кто-то направления сторон света, кто-то присутствие духов. Больше всего распространено неосознанное владение витой - стихией жизни, начиная от случаев, когда мать лечит ребенка поглаживаниями и поцелуями и заканчивая целителями-самоучками, которые с помощью ритуалов доводят мозг до такого состояния, когда могут взаимодействовать со стихией. Но это все происходит на интуитивном уровне - заставь такого целителя объяснить, почему в одном случае ритуал подействовал, а в другом нет - он не сможет, как и не может гарантировать результат. А по сути в случае исцеления он смог правильно манипулировать стихиями, не осознавая этого.
  
   Алина слушала и чиркала в тетради ручкой, зарисовывая шестиугольник, чтобы хоть как-то избавиться от волнения. Она его прекрасно знала, но нужно было чем-то занять руки. Ее хождение по инстанциям с просьбой повлиять на неуступчивого Тротта не дало результатов, даже леди Виктория, к которой она, переступив через стеснение, подошла с просьбой, вечером покачала головой и сказала, что это бесполезно и он не передумает. Пришлось думать, как действовать самой. Она дошла до предела своего понимания, и это мешало дальше осваивать общую программу. Нужно было попасть на лекции к рыжему снобу, и было очень страшно от того, что она задумала. Его пара сегодня была последней.
  
   - Мы будем вас учить делать это осознанно, - говорил Оленичев, - осознанно выстраивать стихийные потоки под свои нужды. Но это невозможно без понимания физического устройства мира. Ведь с научной точки зрения стихия огня - это чистая структурированная энергия, которой противостоит стихия смерти - пустота, хаос, деструктуризация. Именно на противостоянии этих двух стихий и существует наш мир. Стихия земли - материя, стихия воздуха, помимо собственно нашей атмосферы имеет еще и пространственное значение, стихия жизни - то, что отличает живое от неживого, стихия воды - помимо собственно водных ресурсов нашей планеты обозначает еще и связующее начало, и передающее информацию.
   Некоторые ученые выделяют в отдельную категорию еще и стихию разума, однако это вотчина Желтого ученого воздуха, и официальная наука с сомнением относится к таким заявлениям.
   Именно поэтому в программе обучения особое место уделено физике, химии, биологии, математике. Без понимания того, как устроен этот мир, вы не сможете понять, как с ним взаимодействовать.
  
   Физику и математику Алина понимала хорошо, а вот магию - не очень. И было очень жалко тратить время на общеобразовательные предметы. Уж их-то она точно могла догнать сама, без преподавателей. А вот моделирование, как она ни билась, ни взгрызалась, неипросиживала до ночи над учебниками - нет. Не могла.
  
   Оленичев постучал по доске мелом, привлекая внимание расшумевшихся студентов.
  
   - Хороший маг не может не уметь управляться со всеми этими стихиями и не уметь переводить физическую энергию в магическую. Именно поэтому у нас такой отсев. Ведь даже для простейшей бытовой магии - для которой давно существует алгоритм манипуляций, нужно по крайней мере две стихии. Одна из них практически всегда воздух, так как любая магия должна быть пространственно ориентированной, иначе получается просто выброс силы.
   Пока что вы ощущаете и видите только явные потоки и статичные энергии. С практикой будут развиваться и ваши органы чувств. Вы будете ощущать элементы кожей, слышать, обонять и видеть мельчайшие структуры. И взаимодействовать с ними. По сути вы будете развивать восприимчивость и работоспособность вашего мозга, изучать алгоритмы работы с стихиями. Но пока до этого далеко.
   Отдельно хочу остановиться на родовой магии, которая является особенностью аристократических семей и зависит от их родства с тем или иным Божественным первопредком, который является воплощением одной из Великих стихий. В этом случае у людей просто есть наследственная способность к той или иной манипуляции. Это, скажем так, узкая, даже ужайшая специализация, но чем сильнее кровь, тем шире спектр возможностей. Однако аристократ, владеющий магией крови, может быть абсолютно лишен способности к магии классической. И наоборот, чтобы быть магом, совершенно необязательно быть аристократом.
  
   "А может быть и так, - мрачно подумала нервничающая девушка, - что и родовой магии досталось с гулькин нос, и обычным даром Боги обделили. Зато наделили самомнением с гору. С чего я вообще взяла, что справлюсь? С того, что школьные задачки решала за минуту?"
  
   Она долго мялась за углом коридора, наблюдая, как заходят в лекторий парни, как закрывает за собой дверь лорд Тротт. На секунду захотелось отказаться от своей затеи, но она выдохнула, расправила плечи, поправила очки и, быстро ,пока не передумала, подошла к аудитории. За дверью уже слышался его сухой голос, хотя пара по времени еще не началась, и девушка решительно распахнула дверь, не поднимая глаз, поднялась по ступенькам и уселась за дальнюю парту. Под гробовое молчание однокурсников.
   - Вы ошиблись дверью, Богуславская, - жестко сказал профессор, - выйдите.
   Она подняла глаза и посмотрела на него в упор.
   - Я. Н-никуда. Не. Выйду. Мне н-нужны эти лекции.
   Он скривился.
   - Тогда сидите, а мы подождем, пока вам надоест. Помолчим. Начнем занятие только после того, как вы закроете дверь с той стороны.
   - Ждать придется долго, профессор Тротт, - сказала пятая принцесса, стараясь не обращать внимание на повернувших головы в ее сторону парней и не плакать. Но слезы покатились по щекам, хотя говорила она ровно, пусть и чересчур звонко. - Вы меня не выгоните. Я с места не сдвинусь. Так что вам остается продолжать пару или самому меня выносить.
   - Прекрасная идея, - насмешливо произнес он, и Алина, взвизгнув и уцепившись за стол, поднялась в воздух, пролетела над головами обалдевших студентов, светя колготками, вылетела в услужливо распахнувшуюся дверь и обидно плюхнулась на пол коридора. За ней, шмякнувшись о стену, вылетел ее рюкзачок, вещи рассыпались со стуком, ручки и карандаши покатились обратно к захлопнувшейся двери.
   Красная и злая, с мокрыми щеками, она поднялась, отряхнула юбку, подошла подобрать карандаши.
   - Сейчас мы наблюдали наглядный пример действия формулы левитации, - сухо, будто не унизил и не вышвырнул ее только что перед половиной курса, говорил Тротт, и она, сжав кулаки ,пообещала себе, что осилит эти чертовы методы моделирования и утрет этому высокомерному козлу нос.
   Хотя куда с большим удовольствием она просто врезала бы по нему кулаком и понаблюдала, как хлещет кровь, заливая белоснежную, идеально выглаженную рубашку.
  
   Тем же вечером Алина поднялась на пятый этаж, туда, где проживали семикурсники. Там было ужасно грязно, столбом стоял сигаретный дым, и парни, сидя на партах и скамьях, предназначенных для учебы, курили, попивали пиво и лениво что-то обсуждали. Кто-то обнимался с девчонками, кто-то нехотя листал тетради с лекциями. При ее появлении снова, второй раз за день, установилась тишина, и Али подумала, что к этому можно привыкнуть.
   - Привет, страшилка, - легко сказал лежавший ничком на парте Эдуард Рудаков. Он дымил в потолок сигаретой и лишь повернул голову, осматривая вошедшую. - Заблудилась?
   Принцесса сжала вспотевшие кулачки.
   - Мне с-сказали, что ты тут лучше всех знаешь моделирование магических систем. Пришла попросить, чтобы т-ты позанимался со мной.
   Он расхохотался, но девушка серьезно смотрела на него и сбегать не собиралась.
   - Забавная малышка, - сказал он наконец, - ну хорошо, а что мне за это будет?
   - Я могу готовить тебе, убирать в комнате, - предложила она первое, что пришло на ум.
   - Вот еще, - обидно фыркнул он, - ты мне всех подружек распугаешь, страшила. Иди отсюда.
   - Погоди, Эдик, - перебил его Василий-с-гитарой, заметив, как краснеет от злости и обиды первокурсница. - Не злобствуй. Помоги девчонке, не видишь, она почти плачет.
   - Я вовсе не собиралась плакать, - возразила Алинка, и это была правда, потому что она уже выплакалась после своего позорного полета.
   - Если б я помогал всем, кто плачет у моих дверей, я бы уже женат пятьсот раз был, - зло возразил Эдуард, приподнимаясь на локте и снова осматривая ее. - Вот что, девочка. Будешь готовить на нашу комнату и каждый день убирать с утра холл. Начнешь завтра, справишься - так уж и быть, уделю тебе несколько часов.
   Уборку Алина ненавидела, но быстро кивнула, пока расщедрившийся семикурсник не передумал. Абстрактный кулак, зависший у носа ничего не подозревающего Тротта, начал обретать реальные очертания.
  
   Трели телефонного звонка она услышала, как только спустилась на свой второй этаж, забежала в комнату, кивнула вернувшимся соседкам, схватила трубку и вышла из комнаты на балкон. Было зябко, моросил дождь, но тут можно было хотя бы поговорить без опаски быть подслушанной. Она высунула голову с балкона, посмотрела вверх, вниз - все было чисто. Набрала номер и стала ждать ответа.
   - Привет, малышка, - теплый голос Марины. - Мы целый день тебе звоним, уже думали спасательную экпедицию организовывать.
   - Привет, - Алина заулыбалась. Все-таки она скучала по родным, хоть учеба и новые впечатления и не оставляли на тоску много времени. - Как ваше море?
   - Прекрасно до зевоты, - откликнулась Марина, и ,кажется, правда зевнула. - Зря ты не поехала. Мы бы тебя отмазали, серьезный ты наш ребенок.
   - Да нельзя, Мариш, тут такая нагрузка, что пропускать совсем нельзя. Я и так учусь с утра до ночи, и то... не все получается...
   - Ребенок, ты что, расстроена? - тут же насторожилась сестра. - Обижает кто?
   - Нет, конечно, просто устала. Все замечательно, Мари, - соврала Алина, наблюдая, как стекаются по дорожке к дверям общежития ходившие по каким-то своим делам студенты. Кто-то обнимался, кто-то торопливо прятал бутылки с пивом в пакеты и под куртки, чтобы не засекла вахтерша, кто-то докуривал и выбрасывал бычки. Мокрые от дождя, ежащиеся от ветра разгильдяи- муравьишки возвращались на закате в свой муравейник.
   - Ты уверена? Алиш, - Марина немного замялась, - я тут задружилась с классным парнем, он ректор какой-то магшколы в Блакории и сейчас ведет у вас курс. Если проблемы, скажи, я попрошу разобраться или помочь. Он крутой и не откажет.
   Марина говорила так, будто была подружкой криминального авторитета. И как будто для нее "задружиться" с кем-то, тем более с "парнем" было в порядке вещей. И вообще она была какая-то довольная, и в голосе появились новые, раскованные нотки.
   Самой Алинке и в голову бы не пришло назвать ректора - любого ректора - классным парнем.
   - А кто он? - стало любопытно, Алинка зажала трубку ухом, обхватила плечи руками, пытаясь согреться.
   - Барон фон Съедентент, знаешь такого?
   - Конечно. Он ведет у нас основы защиты. Прикольный такой, не знала бы - ни за что бы не поверила, что он может быть ректором. Да и на профессора он не похож.
  
   А еще он друг мерзкого-до-тошноты-Тротта.
  
   - Ага, - фыркнула Марина, - я тоже хохотала, когда узнала.
   Марина? Хохотала?
   - Так вот, - сестра стала серьезной, - давай, я попрошу его приглядеть за тобой? Если будут проблемы, обратишься, он не откажет, уверена. Он хоть и раздолбай редкостный, и болтун, но отзывчивый и добрый. И слово держит.
  
   И этот добрый "парень" тут же разболтает своему дружку, что он сегодня вышвырнул в дверь принцессу Алину-Иоанну Рудлог.
  
   - Нет, Мариш, не надо, - спокойно сказала Алина. - Я не хочу светиться, хочу нормально учиться, без телохранителей за спиной и косых взглядов. И хочу, чтобы меня оценивали по тому, что я знаю, а не по фамилии. Все в порядке, не переживай, я очень счастлива здесь.
   - Мы скучаем, ребенок, - Марина словно погладила ее по голове, и стало теплее. И даже прошедший день перестал казаться таким ужасным. - Позвони завтра отцу и Васе, ладно? Я скажу, они будут ждать. И надо увидеться, когда приедем, организуем твое похищение, хоть натискаю тебя, поешь нормально, знаю я, чем студенты питаются, небось, похудела совсем. Ты еще живьем Васю в короне не видела, душераздирающее зрелище, бедная наша сестренка. Тяжко ей справляться с этим подарком Богов.
   - Я по телевизору видела, - улыбнулась Алинка. - А что с Ангелиной?
   - Ищут, но пока никак. Васюта говорит, что чувствует, что жива и здорова, хоть это радует. Найдем обязательно, из нашей семьи так просто не сбежишь.
   Марина шутила, но в голосе слышалось беспокойство и горечь.
   - Давай прощаться? Ребенок, целую тебя.
   - Конечно, сестренка. Целую-обнимаю.
  
   Алина немного постояла на балконе, но ветер и брызги дождя не позволили дольше наслаждаться одиночеством, и она ушла в комнату. Изменения в ее семье прошли для нее как-то незаметно, и новости доносились будто из другой реальности. Это для ее сестер наступила новая жизнь, а для нее ничего не изменилось после того, как семья вернулась к власти. Единственное, что случилось - на пятый день после коронации, ее поймал на выходе из магазина, где она закупала продукты, какой-то неприметный человек, сунул ей в руки пакет и ушел.
   В пакете она обнаружила банковскую карту на свое имя, кошелек с мелкой наличностью, и не новый, но вполне приличный телефон, в который уже были забиты номера родных и незнакомый номер под наименованием "Охрана".
   Предусмотрительность таинственных благодетелей она оценила - не нужно было бы отвечать, откуда у нее новый телефон. Карту всегда носила с собой, как и кошелек, но тратиться не спешила, чтобы опять-таки не вызывать вопросов. Единственное, что она позволила себе - это новая куртка, потому что в старой она замерзала.
   Уже потом, созвонившись с Василиной, она узнала, что деньги и телефон ей передали через секретную службу. И что, если вдруг она окажется в рисковой ситуации - достаточно набрать номер охраны, которая теперь круглосуточно дежурила около университета, не заходя, впрочем, на его территорию.
  
   Поздним вечером Макс, закрывающий дверь в лабораторию, услышал звенькнувшую трель сигналки и нахмурился - его дом был закрыт на вход, и только несколько человек имели достаточно сил, чтобы попасть к нему. Вышел в гостиную, остановился.
   - Добрый вечер, Вики. Неожиданно.
   Леди Виктория поднялась из кресла, подошла к нему.
   - Ты не рад меня видеть, Малыш?
   - Я спать собирался, - резко сказал он, сдерживаясь, чтобы не отступить назад - слишком мало было расстояние между ними.
   - Вот и прекрасно, - ответила она, поблескивая темными, глубокими глазами, - пойдем спать вместе.
   Тротт выдохнул, стараясь не смотреть на нее, а Вики прильнула к нему, обвила руками, провела губами по напряженной шее с играющим кадыком.
   - Нет, не пойдем, Вики, - он не отстранялся, но и не поднимал рук, хотя чувствовал женщину всем телом и по позвоночнику уже бежала горячая волна. - Иди домой.
   - Разве ты не хочешь меня? - выдохнула она ему в ухо, расстегивая рубашку. Женская ладошка прошлась по прохладной груди, погладила плечо, спустилась на живот. - Ты же хочешь, Макс, - и она потерлась о него бедрами, показывая, что ничто не осталось незамеченным.
   - Хочу, - ответил он и наконец-то посмотрел ей в глаза. - Тебя нельзя не хотеть, Вики. Ты прекрасна.
   - Тогда в чем дело? - она взяла его руку, положила себе на спину, прогнулась, как кошка, и он все-таки позволил себе пройтись по гибкой спине, почувствовать ее жар, округлость ее попки. И отодвинул ее от себя, выдыхая.
   - Дело в том, - тихо сказал он, - что у меня, Вики, очень мало друзей. И каждым из вас я дорожу, даже психованным Мартином. Особенно им. И делать ему больно я не буду. И не делай вид, что не понимаешь. Иди домой. Быстро! Я предпочитаю спать один.
   - Но я же тоже твой друг, - сказала она, кусая губу. - Почему?
   - Потому что после вашего романа с Алексом они почти восемь лет не разговаривали, дурочка, - ответил он раздраженно, - а я привык к его болтовне. И ты мне не просто друг, ты мне безумно дорога, Вики, и мне тоже будет больно, если ты обидишься. Но ты...всего лишь женщина, а из-за женщин глупо терять друзей. Одного мы уже потеряли, а я слишком долго живу, чтобы тратить время на поиск новых.
   Она уже давно исчезла, даже не наорав и не прокляв его, задумчивая и расстроенная, а Макс все сидел, перебирая рукой по деревянному подлокотнику кресла и думал. Затем решился, создал Зеркало, послал вызов.
   - Чего тебе? - пробурчал зло Съедентент, появляясь в поле его зрения. - Пришел поучить жизни?
   - Пришел извиниться, - сказал Тротт, стоя за гладью Зеркала. - Можно?
   - Тебя подменили, что ли? Надо сфотографировать - исторический момент, Малыш приносит извинения!
   - Не паясничай, - Макс шагнул в спальню друга, оглянулся. - Мир?
   - Да куда я без тебя, придурок, - проворчал барон, заключая его в крепкие объятья. - Только не расплачься, как девчонка. Давай-ка выпьем, а?
  
  
   Глава 8
  
   Ангелина
  
   Наследница фамилии Рудлог, старшая принцесса и в прошлом без минуты королева ожесточенно драла сорняки на круглой клумбе с розами, что находилась в двух минутах ходьбы от ее покоев. Это если лезть из окна. А если обходить - то в пятнадцати.
   Было раннее утро, но она уже была распарена, руки без садовых перчаток были оцарапаны и саднили, но больше ничего не делать она просто не могла.
   Изумленный садовник долго бегал вокруг нее, трогательный и жалкий в утренней дымке, причитал и уговаривал не подводить его под гнев Владыки, но она жестко сказала, что если у Владыки будут к нему претензии, то пусть отправляет его вместе с гневом прямо к ней.
   И она была готова его встретить.
   Но дракон то ли чуял что-то неладное, то ли был занят важными государственными делами, то ли просто забыл о ней, но появляться сегодня не спешил. И зря. Ангелина была на взводе, и энергия настойчиво требовала выхода. Дракона под руку не попалось, зато попались розы.
   Принцесса разогнулась, поморщившись от нарастающей боли в низу живота, оглядела дело рук своих. Клумба была идеальна и безупречна. Таким бы ей хотелось видеть свое душевное состояние. Но проклятая жара, в совокупности с женскими днями, делали ее все более раздражительной. Самое отвратительное, что местные средства гигиены были воистину доисторическими и не позволяли ни поплавать в бассейне, ни полежать в прохладной купальне. А душа тут не знали, поэтому приходилось обливаться из ковшиков. Даже в их бедном домике в Орешнике был душ! А здесь, где золото под ногами хрустит (она покосилась на блистающую, но уже чуть припыленную груду под ее окном), никто не додумался до этого полезнейшего изобретения!
  
   Поймав себя на том, что она уже ругается про себя, как торговка, и совсем неприлично ноет, Ани потерла спину, и зашагала к себе, приводя мысли и настроение в порядок. Нельзя срываться, нельзя терять хладнокровие. Если ты показываешь свои настоящие эмоции - становишься уязвимой для манипуляторов. А красноволосый Нории был, безусловно, крайне искусен в этом виде управления людьми.
   Вчерашние эмоции от посещения засыпанного песком Города и нищей пустынной стоянки уже улеглись, остался только голый рационализм. Ночью она все обдумала. Ей есть, что предложить дракону. А если он не согласится - тогда придется снова бежать. И в этот раз ее не поймают.
  
   Ковшик был к ее услугам, и она, ополоснувшись, с тоской посмотрела за высокую арку - там, в огромном бассейне, заманчиво плескалась прохладная вода. Отвернулась и пошла завтракать.
   Служанки, заканчивавшие накрывать на стол, поклонились ей и вышли. Общаться не хотелось ни с кем, живот болел все сильнее, и она, вяло пощипав лепешку и выпив прохладного лимонада, улеглась в постель, положила на живот подушку, подтянула ноги.
   Обезболивающего у этих дикарей тоже не было, да и никогда раньше у нее не было таких болей. Хотя сама виновата - нечего было напрягаться с утра.
   Она даже забылась немного, погрузившись в болезненную дрему, скорчившись еще сильнее и сжимая зубы, чтобы не начать позорно постанывать, но услышала-таки тихие шаги, повернулась. Дракон выбрал самое удачное время для визита.
   Он стоял у кровати, смотрел на нее, а ей хотелось заорать, чтобы он убирался к демонам, запустить в него подушкой, но Ани промолчала, вытянула ноги, хотя все внутри скрутило от боли, приподнялась и села. С прямой спиной, как обычно.
   - Тебе больно, - он не спрашивал, а утверждал. - Что случилось?
   - Я собиралась поспать. Вы не могли бы зайти позже? - ответила принцесса, вставая. Сидеть и смотреть на него снизу вверх было неприятно. Как будто она собачка у ног хозяина. Хотя и сейчас он возвышался над ней, рассматривая в своей обычной манере, немного склонив набок голову. Потянул носом воздух:
   - У тебя лунные дни? Тебе из-за этого плохо? Я могу помочь.
   Такта в нем было хоть отбавляй.
   - Нории, - она остановилась. Как без смущения объяснить существу, немыслимо далеко отстоящему от тебя по культуре, что подобные вещи обсуждать с мужчинами не принято, что это сугубо интимная тема? Никак. Поэтому продолжила совсем о другом:
   - Раз вы отказываетесь уходить, присаживайтесь. Я хочу с вами поговорить.
   Закружилась голова, и она моргнула несколько раз, чтобы восстановить резкость. Владыка-дракон вдруг оказался очень близко, придержал ее за спину. И тотчас стало прохладнее, будто ее жар утекал в его ладонь.
   - Нет ничего постыдного в том, чтобы иногда быть слабой, сафаиита, - пророкотал он, а его лицо расплывалось - голова кружилась все сильнее. - Ты не можешь просить, но я помогу и без просьбы. Ляг.
   - Со мной все в порядке, - упрямо сказала она. - Отойдите и не прикасайтесь ко мне.
   - Ляг, женщина, - сказал он, - и хватит спорить. Если захочешь, я никогда не вспомню об этом. Но в моем доме тебе никогда не должно быть больно.
   - Уберите руку, Нории, - тихо и сердито произнесла она, с жесткостью глядя в зеленые глаза и не собираясь отступать. - Уберите немедленно. Сядьте в кресло и выслушайте меня.
   Он с неодобрением покачал головой, как-то перехватил ее, поднял на руки и уложил на постель спиной вверх.
   - Кажется, только силой можно заставить тебя не вредить себе, - говорил он, прямо через одежду больно и умело нажимая на какие-то точки на спине, - до чего же упрямая женщина. Красный щедро отпустил вам силы духа, но забыл добавить благоразумия.
   Спину отпускало, перестал дергать болью живот, и он поднялся выше, к сочленению между шеей и плечом, нажал большими пальцами так, что у нее чуть не брызнули из глаз слезы. Но она молчала - кричать и вырываться было глупо. И недостойно.
   - Женщина должна уметь плакать, - сказал он, проворачивая пальцами на болезненных точках, - должна уметь просить о помощи, должна быть мягкой, а не подобной холодной скале. У тебя плечи, как камень, потому что ты несешь на себе целый мир, и не хочешь никому доверить эту ношу. Спи, принцесса. Повоюешь со мной потом. Будь сейчас слабой, никто не узнает, обещаю.
   "Главное, что ты уже знаешь", - подумала она, но глаза закрылись, голова затуманилась. Больше ничего не болело, и жарко не было. Было хорошо.
  
   Нории вышел из покоев упрямой невесты, чувствуя, как пульсирует тело от впитанного беспокойного огня, прошел мимо поворота к гарему, решив, что сегодня на ночь нужно взять женщину, а то и не одну, и отправился на свою половину. С утра начали слетаться выжившие драконы его клана, и долг хозяина требовал принять их и поговорить.
  
   Они расположились в большом холле, где тихо сновали слуги, обслуживая волшебных гостей. Поэт Мири, улетевший южнее, к морю, и ожививший там кусочек побережья, словно принес с собой запах соли и пряностей. Сейчас он терзал гитару, напевая смущающейся рыжей малышке Медити веселую песню о брачных полетах. Он сочинил ее специально для Чета, который что-то запаздывал, но Нории не сомневался, что Мири еще не раз исполнит ее на бис.Рыжая Медити краснела - она еще ни разу не вылетала, но слушала внимательно, поблескивая глазами.
  
   Воин крыльями махнул,
   Ветер северный задул,
   Он летит быстрее ветра,
   Нагоняет деву эту,
   Дева шею изогнула,
   Заревела, подмигнула,
   Дева глазками моргает
   Машет хвостиком и тает
   Приземляются на пик,
   Дальше неприличный стих,
   Воин к делу приступил,
   Воин деву покорил,
   Поутру воин-дракон
   Очень сильно утомлен
   Ведь для нас всех не секрет,
   Сколько воину уж лет!
   Хорошо хоть, что полет,
   Совершается раз в год!
  
   Близнецы Марит и Дарит, быстро заскучавшие в Белом Городе, напросились тогда вместе с Мири. Еще совсем мальчишки, они смотрели на него с обожанием- Мири улетел из Города первым из всех оставшихся драконов, сказав, что здесь витают звуки уныния, а делать что-то нужно, даже если с поиском невесты не задастся. Он регулярно слал сообщения о том, что и как удалось сделать. Парней бы нужно было отдать в обучение, но их старый наставник не выжил, поэтому Владыка разрешил им улететь. И, судя по всему, не зря. Ветреный поэт и безобразник стал для них новым наставником, и в глазах его появилось что-то очень напоминающее отеческий взгляд.
  
   Ветери, помогающий ему налаживать жизнь Истаила и остававшийся тут за старшего, пока они с Четом и Энти летали в Рудлог, погружен в работу - сравнивает какие-то цифры на листах, вписывает комментарии, кивнул ему и снова опустил голову. Без него Город бы голодал, заполнялся мусором и нищими, и только его управление помогает существовать на этой территории гораздо большему количеству людей, чем она может прокормить. Он постепенно налаживал торговлю с южными странами, избегая севера, но иностранных торговцев в город не пускал - закупались на границе и караванами везли обратно.
  
   Его двоюродная сестра, красноволосая Огни, летавшая с Медити погостить в Ставию, куда вернулось из каменного плена больше десятка дракониц, о чем-то тихо разговаривала с Энтери. Она словно высохла после смерти мужа, бывшего Владыкой Тафии, и глаза у нее были совсем потухшие. Но увидела его, улыбнулась, крепко обняла, и он обнял в ответ, чувствуя ее исхудавшее тело под своими руками.
   - Я уже знаю, что ты нашел эту Рудлог, брат, - сказала она, - у нас есть надежда? Драконицы Ставии пропустили осенний полет, в ожидании новостей.
   - Есть, Огни, - как будто он мог сказать, что надежды нет. - К весеннему полету Пески снова станут плодородными, обещаю. Ты полетишь?
   Она словно потемнела лицом.
   - Надо.
   - Огни-эна, - ласково попросил он, глядя ей в глаза, - продержись до Полета, прошу, не давай тоске сожрать себя. После все будет по-другому. Новая жизнь оживит и тебя.
   - Знаешь, - сестра с неожиданной силой сжала его запястья, - о чем я подумала первым делом, когда услышала, что она здесь?
   - Знаю, милая, - грустно сказал он, но Огни словно не слышала, яростно выплескивая свое несчастье, почти крича, и слезы катились у нее по щекам.
   - Я захотела прилететь, когда тебя не будет рядом, и убить ее. Но перед этим рассказать все - как кричали дети и взрослые в толще горы, как мы находим окаменевшие яйца там, где их оставили. Люди говорят, что их предки сохраняли их так долго, как могли, но без нашей силы они погибли. Я хотела рассказать, как мой муж грел меня силой и умер сам от истощения, и только благодаря ему я осталась жива. Хотя он нашему народу был куда нужнее. Я хотела спросить - почему? За что? Хотела увидеть в ее лице черты нашего убийцы и отомстить.
   В холле стало тихо - все слышали и слушали драконицу, и склоняли головы перед ее и их общим горем.
   - Поэтому, Владыка, - тихо сказала сестра, прямо глядя на него лихорадочно блестящими глазами, - я очень надеюсь, что она станет твоей женой и искупит преступление своего рода. Иначе я, клянусь, убью и ее и ее родных, чтобы крови Рудлог не осталось в мире. И тогда уже успокоюсь.
   - Что за похоронные настроения? - в холл вошел, нет, ворвался ветром Четери, схватил со стола яблоко, вгрыззя в него, брызгая соком, и словно стало светлее и свежее. Лицо сестры разгладилось, и она обернулась к прибывшему. - Огни, как девочки?
   - Девочки передают тебе привет и надеются на полет, - ответила она, чуть улыбнувшись.
   - Возможно, возможно, - туманно ответил Чет, - весна еще далеко. Пусть тренируют крылья, чтобы мне было интереснее. Мири, ты опять мучаешь инструмент? Не порть детям слух!
   - Наш слух сейчас портишь ты своими криками, - отрезал бард, не переставая перебирать пальцами. - Солдафоном был, солдафоном и остался. Я, кстати, песню для тебя сочинил. Хочешь послушать?
   Медита и близнецы захихикали.
   - Только когда напьюсь так, чтобы внимать без содрогания, - отмахнулся Четери. - А где Тедерии? Он же рядом с тобой поселился?
   - Да, но он улетел почти сразу же, как вызвал воду, - ответил Мири. - Сказал, что полетит на юго-восток, надеется найти выживших в джунглях. Может, Зов до него не дошел? Хотя Нории звал с такой силой, что чуть не оглушил.
   - Кстати, о силе, - Четери подмигнул Медите, и тут же снова стал серьезным. - Я видел пятна на границе зеленой полосы, на западе, Нории. Песчаники прорываются, если не остановить, будут снова жрать людей. Слетаем завтра?
   - Они и будут прорываться, - новость была ожидаемая, но неприятная, - я слишком растянул силу. На границах не хватает защиты. Конечно, слетаем.
   Слуги быстро накрыли стол, и драконы, усевшись пировать, делились новостями, болтали, смеялись, слушали песни и делали все, чтобы черная тень горя, не найдя здесь пищи, уползла из дворца. Но она всего лишь отступила, затаившись в выделенных им покоях и готовясь напасть ночью, когда все - будь то люди или драконы, беззащитны перед снами и воспоминаниями.
  
   - Зафир, - сказал вечером Нории, погружаясь в большую купальню, - позови ко мне женщин. Двоих, и покрепче. И пусть не готовятся долго, я не хочу ждать.
   Слуга кивнул, оставив господина одного. А Нории лежал в полумраке, ощущая, как все еще бьется в теле принятая с утра от огненной принцессы сила. Пусть завтра сложный день, но сестра разбередила тьму в душе, и ничего, кроме женской ласки, с ней не справится.
   Он не винил Огни и не стал ее стыдить. Кровь должна быть оплачена кровью, смерть должна уступить место жизни или быть отомщена. Но смерти упрямой Рудлог он не хотел, и поэтому нужно было убедить ее уступить. И брать ее силой он не хотел. Сломать дерево легко, трудно заставить его цвести только для тебя.
   И думать о том, что он будет делать, если другого выхода не останется, он тоже не стал.
  
   Раздались торопливые шаги, и в купальню, позвякивая браслетами, шагнули две черноволосые девушки, заулыбались, глядя на него, стали снимать легкие одежды. Он откинул голову на край чаши с водой и закрыл глаза, ощущая легкие волны от спускающихся по ступенькам в воду женщин, их любопытство и радость.
   - Господин, вас помыть? - спросила одна из них, тонкая и гибкая, как змейка.
   - Нет, - сказал он, любуясь ей, - лучше я сам вас помою. Кричите, если будет щекотно.
  
   Девушка, хихикая, передала ему губку, политую мылом, забралась к нему на колени, вторая прижалась к нему сбоку, и дракон, чувствуя, как отступает тьма, осторожно, укрощая желание, провел по женскому телу губкой, второй рукой гладя спину и попку подруги, притянул сидящую на нем к себе, целуя вздрагивающие губы. Такие мягкие, такие покорные... И пусть в них совсем нет огня, зато они живые и он вместе с ними.
   Под его умелыми и ласковыми руками женщина разогрелась, приподнялась, впуская его в себя, и он снова прикрыл глаза, чувствуя, как она двигается, и как вторая целует его в шею, гладит волосы и грудь, играет ключом. Вода ритмично плескала об бортики, его наездница постанывала и шумно дышала, а он крепко держал ее за бедра, не позволяя соскользнуть, и двигался вместе с ней. И только в конце, когда она уже получила свое удовольствие и не могла испугаться, он позволил себе жестко прижать ее к стенке, взять за волосы и усилить напор, чтобы разрядиться самому. А пока она отдыхала, расслабленно лежа на софе и освежаясь лимонадом и фруктами, он взял вторую, уже возбужденную наблюдаемым зрелищем и поэтому готовую к его страсти.
   После девушки вытирали его, а он гладил их тела и целовал, шлепал по попкам, шутил, радуясь живому девичьему смеху, эхом звенящему в огромной купальне. В своей спальне он любил их почти до рассвета, и оставил спать возле себя, греясь лежащими на его плечах, обвитыми вокруг него теплыми женскими телами.
   А рано с утра их разбудил Четери, напомнивший Владыке, что нужно лететь укрощать песчаников, пока они не продвинулись слишком далеко. Девушки сонно хлопали глазами, да и сам Нории был немного вымотан прошедшей ночью. Видимо, именно из-за этого он так и не посмотрел, взлетая над Городом, горит во дворце столб пламени его невесты или нет.
  
   Ангелина проснулась через три часа после утреннего насильного укладывания, немного полежала в кровати, наслаждаясь легкостью в теле и отсутствием боли, затем решительно встала и пошла в купальню. Брезгливо осмотрела тряпочки, заменяющие привычные средства гигиены, взялась за ковшик. Она была очень чистоплотна, и не переносила даже малейшей телесной нечистоты.
   Водные процедуры помогли привести в порядок и голову. Ей было неприятно, что дракон застал ее в минуты слабости. И категорически не нравилось, что он не позволил выйти из ситуации без ущерба для ее достоинства. Боль можно перетерпеть, но как вынести тот факт, что, несмотря на все демонстрируемое расположение и отсутствие насилия, она де-факто всецело зависит от своего похитителя? И пусть эти покои шикарны, пусть ее стараются ублажать, выполнять ее желания, но шикарная тюрьма все равно остается тюрьмой.
  
   Так думала принцесса, окатываясь раз за разом холодной, почти ледяной водой, от которой тело и разум приходили в нужный тонус. Вышла, пообедала и пошла в город, не обращая внимания на палящее солнце и следующих за ней охранников.
   Она шла на север, спускаясь вниз, к стойбищу караванщиков. Пообщалась с людьми, узнав необходимую для себя информацию, а затем долго еще бродила по Истаилу, несколько раз заходя на Базар и разговаривая с бойкими торговцами, то заглядывая в храмы, то присаживаясь рядом с мамочками, выгуливающими детей в тенях парков и вступая в беседу с ними. Было познавательно, и очень интересно.
   Впереди был дом, и сестры, и племянница Мартинка с розовыми пяточками, хрюкающая, как свинка у Васиной груди, и прохладная, дождливая и ветреная сейчас столица, и подруга Валька, про которую она совершенно забыла из-за коронаций и похищений, и сейчас стыдилась этого и обещала себе обязательно навестить ее, и ее мальчишки, оставшиеся с бабушкой. Дети в школе, у которых нет теперь учительницы, сановники и придворные, слишком зубастые для ее мягкой сестрички. Впереди был ее Рудлог.
   И, когда она наконец-то окажется дома, она сможет выплатить долг рода драконьему Владыке другим способом - введет его в большую политику, предложит помощь в озеленении пустыни, наладит торговлю. Не обязательно выходить замуж, чтобы люди перестали голодать. А что касается трагедии драконьего племени... здесь она долга за собой не признает. Пра-пра-и-так-далее-дед со столькими навоевался за свою жизнь, что если за всех выходить замуж, то придется порезать себя на десятки маленьких принцесс, и то, не хватит.
  
   Нории больше не появлялся, и она улеглась в постель за полночь, хотя спать не хотелось совершенно. Выровняла дыхание, прислушиваясь к звукам из угла, где сидела сторожащая ее служанка. Она уже знала, что уставшая женщина через некоторое время заснет, но не двигалась еще час, пока с угла не стало доноситься такое ожидаемое похрапывание.
   Растущая луна светила в окно, бросая полосы голубоватого света на пол, стрекотали цикады и пели ночные птицы, а Ани тихонько, чтобы не разбудить Сурезу, натянула широкие штанишки, юбку, кофточку, взяла в руки туфли и плащ, врученный ей накануне. Засунула за пояс приготовленные тряпочки - увы, цикл не мог подождать, пока она сбежит, но и она тоже ждать не могла - и на цыпочках вышла в дверь холла. Прошла через купальню к открытому бассейну - здесь была женская сторона, сюда же выходили окна купален гарема, и их бассейны, и стражникам здесь появляться было запрещено.
   Стража была дальше, в парке, но она не пошла по дорожкам - побежала между деревьями, и ей казалось, что листва под ногами хрустит просто оглушающее. Если видела какое-то движение - пряталась, за стволами деревьев, за кустами. Но ночь была безмятежна и тиха, редкие патрули ее не замечали, и она благополучно дошла до выхода из сада. У калитки стоял стражник, хорошо, что он был один. Остановилась в тени деревьев, перевела дыхание.
   Конечно, принцесса отдавала себе отчет, что ее в любой момент могут поймать и вернуть. Да и Владыка-дракон наверняка давно уже парил в небе над парком и посмеивался над ее неуклюжими играми в прятки. Но она не была бы Ангелиной Рудлог, если б не попробовала.
   Беглянка поправила плащ, накинула капюшон, и, осторожно ступая, подошла к стражнику. Тот уставился на нее, всматриваясь и пытаясь понять, кто перед ним, и принцесса, приблизившись и улыбнувшись, поймала его взгляд и сказала:
  -- Ты сейчас выпустишь меня и забудешь, что я выходила.
   Молодой парень отступил в сторону, и она выскользнула из калитки, быстро, но не бегом, чтобы не привлекать внимания, пошла к стоянке караванщиков. Люди на улицах еще были, но немного, и она, скрытая плащом, старалась шагать размашисто, чтобы хоть немного походить на мужчину. Правда, достаточно было приглядеться, посмотреть на туфли, чтобы понять, что никакой это не мужчина спешит вниз по городу, но было уже давно темно, и лунный свет, окрасивший Белый Город в голубое сияние, делал окружаюший мир зыбковатым и призрачным.
   Еще днем она узнала, что в ночь, чтобы не двигаться по дневному зною, уходит из Истаила караван кочевников, и идет пусть не на север - на северо-запад, к большому оазису, в их деревню. И спешила теперь, боясь опоздать к отходу и снова ощущая драконий взгляд на спине.
   Хотя, возможно, он ей только казался.
   Красный любит храбрых, а Синяя любит женщин - и ее никто не остановил, не окликнул, не схватил когтистыми лапами. Три часа прошло с ее ухода, и она все время ждала шума крыльев за спиной, и даже не поверила, что смогла дойти. И караван только готовился к отходу - на верблюдов грузились последние пожитки и товары, женщины, одетые в плащи или покрывала, с привязанными к груди маленькими детьми или цепляющимися за них детьми постарше, терпеливо ждали, пока мужья приготовят для них ездовых животных. А старший каравана, погонщик Дилла, с которым она говорила днем, довольно гладил себя по бороде, и обозревал хозяйство. Они хорошо поторговали в Городе и везли сейчас обратно рис, пшеницу и ткани, из которых женщины пошьют одежду, которую снова можно будет здесь продать.
   Он недоуменно посмотрел на вставшую перед ним женщину, скидывающую капюшон, хотел расхохотаться и гостеприимно спросить, что нужно уважаемой сафаиите у него в караване поздней ночью, но гостья посмотрела ему в глаза и сказала:
   - Я еду с тобой, ты так решил, я хорошо заплатила. Выдели мне верблюда, воды и выдвигаемся поскорее.
   Точно, он так решил. Верблюда госпоже!
  
   Ночь, медленно и важно ступающие по дороге горбатые тени с сидящими на них людьми, легкий влажный ветерок, шелестящий листвой окружающих рощ, и сжатые зубы принцессы, помнящей о скоростях своего мира. Верблюды будто сами знали, куда идти, караванщики спали, спали и их женщины с прижавшимися сзади детьми, и только Ангелина, выспавшаяся благодаря самоуправству Нории днем, постоянно оглядывалась, ожидая погони. Город удалялся, с его специями, золотом и гостеприимными, шумными людьми, удалялся и нависающий над ним белый дворец со светящимися огоньками-окнами, и запах цветов уже не тревожил душу, а плащ хорошо грел, потому что был все-таки октябрь, а в октябре по ночам и в пустыне прохладно.
   К рассвету, когда за правым плечом начало разливаться розоватое сияние солнца, и мелкие перистые облака, кружевом покрывающие небо, стали расходиться от поднимающегося светила, зеленые луга с пасущимися на них овцами и лошадьми сменились сначала сухой землей, а потом и песком, поднимающимся волнами барханов. Через час стало припекать, и люди стали просыпаться, а Ангелина сняла плащ, оставшись в рубашке с длинными рукавами и юбке, положила его перед собой, и сделала несколько глотков воды. Ошибкой было не взять то, чем можно было прикрыть голову, а привлекать к себе лишнее внимание не хотелось - и так на нее косились и о чем-то переговаривались, но, видимо, слово старшего было законом, потому что никто не возмущался и не задавал вопросов.
   Ей давно уже нужно было использовать припасенные тряпочки, и организм, напившийся воды, срочно требовал облегчения, а спину и голову пекло, когда, наконец, впереди замаячили пальмы - показался первый оазис на их пути. Караван остановился на недолгий привал, верблюд подошел к воде, опустился на колени, и она соскользнула с него, стараясь запомнить "своего" и опасаясь, что не узнает его среди десятков других.
   Пальмы были не лучшим укрытием, но другого не было, да и женщины не страдали сильно - расположились рядом с ней, о чем-то переговариваясь и веселясь. Кто-то, сидя у озера, кормил грудью младенцев, мужчины раздавали воду и лепешки, досталось и на ее долю.
   Впереди было еще три дня пути, а горы еще не появлялись на горизонте. Ноги болели, тонкая ткань не спасала от потертостей, ныла от жары голова, но принцесса, ополоснув лицо и руки в теплой мутноватой водице, пообещала себе, что выдержит.
   Ведь впереди был Рудлог.
   - Госпожа, покройте этим голову, - сказала подошедшая молодая женщина, со спящим, примотанным к груди ребенком. Она была в нескольких накидках, и одежда была плотной, не то, что у принцессы.
   - Спасибо, - Ангелина взяла протянутую ткань, не зная, что с ней делать, и женщина, рассмеявшись, попросила наклонить голову и замотала ей на волосах что-то типа тюрбана, опустив длинный "хвост" на спину так, что прикрыла плечи.
   - Зачем вы ездите так далеко с детьми? - спросила принцесса у своей благодетельницы, наблюдая за спящим чернявым малышом.
   - Без мужчин трудно, нет еды, - ответила та, - в деревне остаются только старики, что готовы умирать, если оазис пересохнет. В пути жарко, зато есть защита и можно найти воду. И мы можем побыть немного в Городе, отдохнуть там, поторговать и привезти еды домой. Раньше было сложнее, когда Город был мертв.
   Она говорила с сильным акцентом, но вполне понятно.
   - А почему вы не идете на Север, к горам? Там есть вода и еда.
   - Старики запретили, - женщина что-то крикнула на непонятном языке заигравшимся мальчишкам, балующимся среди животных, - там живут враги.
   - И что, - Ани стало не по себе, - никто туда не ходит?
   - Никто, - подтвердила смуглянка, сердито машущая рукой пацанам, - запрет.
   Ладно, подумаем об этом, когда дойдем до деревни.
   Солнце уже стояло высоко и немилосердно жарило, когда караван снова тронулся в путь. Ангелина таки-задремала, крепко держась за горб, но сон был беспокойный, спина и голова горели даже через слои ткани, по коже струился пот, а губы пересохли и потрескались. Воду она берегла, просто смачивала губы, делала один глоток, и прятала бурдюк под одежду, чтобы не так грелся. Хотя вода все равно была почти горячей. Чертова пустыня, чертова жара и чертов Владыка, который принес ее в эту мертвую страну. Интересно, почему ее еще не догнали? Слава Богам, что ее не догнали.
  
   Рудлог был все ближе, и сон сплетался с ее тоской по родным и воспоминаниями, являя причудливые, сменяющие друг друга теплые и устрашающие образы - мама, обнимающая маленькую Ани и шепчущая "мамина любовь", запах ее тела, слезы после известия о смерти, сестры, встречающие ее у домика в Орешнике, прохладная ванная, в которой она будет лежать вечность.
   Пугающая криком, проваливающаяся под землю Алина, высокий черный воин в доспехах и с кривым мечом, Полина в подземелье, скорчившаяся на какой-то кровати, Марина с розовыми волосами, растворяющаяся в воздухе, барон Байдек с безумными желтыми, звериными глазами, Василина, кричащая ей "Убирайся, мне не нужна твоя помощь!", маленькая Каролина, бредущая, как механическая кукла, среди трупов, покрывающих улицы столицы. И снова мама "вставай, детка, вставай, сегодня у тебя представление Богам".
  
   Она проснулась от своего крика, задыхаясь от жары и ужаса, и не сразу поняла, что кричит не она одна. Люди орали от страха, ревели сбивающиеся в кучу верблюды, а вокруг них, метрах в трехстах, смыкаясь, клубился желтый песок, в котором слышался живой рев и виднелись оскаленные, огромные пасти.
   Ее верблюд дернулся в сторону, принцесса мотнулась и упала на землю, удар ее оглушил, ослепил, и она поползла куда-то, слыша уже не крики - вой обреченности, и боясь того, что ее сейчас затопчут, раздавят.
   - Что это? - крикнула она плачущей женщине, поделившейся с ней покрывалом, та баюкала младенца и молилась "Спаси нас, Великая Богиня! Спаси, Богиня! Спаси!"
   - Песчаники! Людоеды! - ответила та, прижимая к себе сыновей. Вокруг носились обезумевшие верблюды, люди сгрудились толпой и больше уже не кричали - плакали от жути, тоже молились, глядя на наступающих, ревущих песчаных чудовищ, каждое из которых в десяток раз превосходило человека по росту. Они все состояли словно из крутящегося песка, но можно было различить и огромные туловища, и головы, похожие на сплюснутые тыквы, и горящие оранжевые глаза, и мощные руки. Вот один из них схватил пробегающего мимо верблюда, оторвал пастью сразу половину, а вторую, раскрутив, бросил в толпу людей. Судорожно дергающиеся останки, с разлетающимися сизыми кишками, брызгающие алой кровью, приземлились недалеко от нее, и ее затошнило, горло сжало от страха.
   Неужели это все?
   Вокруг похолодало, вдруг пошел снег, и люди изумленно замолчали, глядя на мечущиеся метелью хлопья. В чистом небе заворачивались тяжелые тучи, снег сменился дождем, песчаники, словно что-то почувствовав, ускорились, протягивая вперед столбы желтого дыма. А у принцессы голова вдруг стала пустой и звонкой, руки закололо, а память услужливо подсунула картинку - Зал Телепорта, надвигающийся Темный и мама, ставящая щит. Она раскинула руки, чувствуя, как льется изнутри сила, сделала ими полукруг - и вдруг рев стих, а людей накрыло прозрачным, переливающимся куполом, о который и ударилось первое приблизившееся чудовище.
   Ангелина стояла и держала защиту, и плакала от испуга, в низу живота пульсировал огонь, по телу бежали электрические разряды, а люди отползали от нее, смотря с благоговением и не переставая молиться. Песчаники бесшумно и упорно бились об купол, и это было невыносимо жутко. Она чувствовала каждый удар всем телом и не знала, сколько выдержит. Где этот проклятый дракон? Почему он не бросился в погоню?
  
   "Женщина должна уметь просить о помощи", - вспомнила она рокочущий голос и рассмеялась, почти безумно, не видя, с каким страхом и надеждой смотрят на нее кочевники. Руки дрожали, тело болью отзывалось на каждый удар одуревших от близкой, но ставшей вдруг недоступной добычи чудовищ. Ангелина подняла голову к небу, глядя на черные крутящиеся тучи, покрывающие купол сверху снегом, и отчаянно закричала, не надеясь, что ее услышат.
   - Нории!
  
   В сотнях километрах западнее Владыка и Мастер Клинков заканчивали зачищать вскрывшееся на границах кубло песчаных людоедов. Их было много, и они были голодны и злы. Четери метался среди них, как вихрь и рычал, и смеялся, и кромсал клинками, впав в свое боевое безумие, а Нории держал для него щиты, защищая от песка и мощных ударов песочных монстров. И уже клубилась пыль, и оставшиеся людоеды старались скрыться от смерти в песке, но их настигал красноволосый воин, и сражение подходило к концу, когда он услышал Зов и не поверил своим ушам. Потому что звала женщина, и женщина не была Владыкой. И звала оглушающе, отчаянно, так, что он, метнувшись, сразу же перекинулся и полетел туда, откуда раздавался крик.
   "Ты тоже слышал его?"
   Второй дракон взмыл за ним в воздух, оставив несколько противников, вкручивавшихся вихрями в спасительный песок.
   "Да. Но ты не успеешь"
   "Я успею. Закончи здесь"
  
   Сил на очистку земли от мерзких тварей было потрачено много, но он сконцентрировался, вытянулся стрелой, и полетел сверкающей молнией, ускоряясь магией и своей силой.
  
   Ангелина держалась, но купол уменьшался, истончался, и ей казалось, что она держит не щит - гору. Ноги по щиколотки ушли в песок, в глазах плясали красные пятна, а голова гудела, но нужно было стоять, нельзя было терять сознание, ведь вокруг - дети, большие и маленькие, еще пьющие молоко матерей, и молящиеся за нее люди, и их надежда и вера. И она стояла, упорно, упрямо, и кричала "Убирайтесь" в раззявленные, размазывающиеся по куполу пасти.
   И даже не заметила сначала, как огромная белая тень спикировала вдоль купола, отшвыривая бьющихся об него людоедов, как обернулась огромным обнаженным мужчиной, из рук которого вырастали сверкающие хлысты. Повернула голову, увидела красные волосы и святящегося перламутром гиганта, и тут ноги ослабли, она чуть не упала, но продолжила держать щит. И тихонько молилась, теперь уже за него. А люди просто молчали, потому что это уже было слишком.
  
   Нории не был воином, он был мастером защиты. Но сейчас он готов был рвать чудовищ голыми руками, хоть свистящие хлысты справлялись лучше. Он сек их безжалостно, с рычанием и проклятиями, но их было слишком много, а он отдал много сил. Ему засыпали песком глаза, его обжигали ударами лап, кидались на него, как псы, стараясь перехватить пастями хлысты, рассыпались прахом, и снова кидались, уже другие, стараясь смять неожиданного противника.
   Зашумели крылья, и рядом опустился Чет, улыбнулся безмятежно, поднял клинки и шагнул к беснующимся тварям.
   "Как ты так быстро добрался сюда?"
   "Сам не знаю, Нории. Разве ты не рад мне?"
   Теперь их было уже двое, танцующий, неистовый, смертоносный воин и хлещущий плетьми Владыка, и прах клубился столбом, а песчаники снова отступали, пытались обойти сбоку, но не успевали и рассыпались безжизненным песком. И когда хлысты его уже стали почти прозрачными, а тело стало болеть и просить пощады, все кончилось.
   Он постоял, не веря, посмотрел на усевшегося на песок Чета, скрестившего ноги и любовно поглаживающего клинки.
   - Иди, - сказал тот насмешливо, - разбирайся со своей женщиной. Только не убей ее. Иначе придется похищать еще одну, а вторую Рудлог я не выдержу.
  
   Ангелина отпустила щит, но устояла, только шаталась, как пьяная. Тучи уходили с неба, снег таял, люди потрясенно молчали. Ее знакомая поднесла ей воды, и она, сбросив с себя покрывало, жадно пила, закрыв глаза и отходя от липкого, позорного страха. В голове было пусто.
   Они живы. Она жива.
   - Может, мне посадить тебя на цепь, принцесса? - раздался сзади рокочущий голос. Она оглянулась - в глазах красноволосого был гнев. Подняла упрямо подбородок, расправила плечи.
   - Неужели вы думаете, что это меня удержит?
   Он посмотрел на нее, склонив голову, и она заметила, что он весь серый, будто из него ушло сияние, и исхудавший, как будто не ел неделю. Смертельно уставший, гневающийся дракон.
   - Дай мне прикоснуться к тебе, - сказал он.
   Ангелина поколебалась, протянула руки, но он покачал головой, приблизился, повернул ее к себе спиной, поднял рубашку, прижался сзади голой холодной грудью и животом. Ей тут же стало прохладно, даже свежо, стал утихать пульсирующий огонь в теле, и она молчала, не вырываясь и не возмущаясь.
   - Может, - пророкотал он на ухо, - мне нужно заставить тебя быть со мной? Ты из тех женщин, что не покоряются ласке, но могут оправдать свою покорность, если их берут силой. Может, мне нужно решить за тебя, принцесса? Пока ты не погибла, спасаясь оттуда, откуда спасаться не надо?
   - Я убью тебя, - легко сказала она, совсем не боясь его.
   Он засмеялся, щекоча ее ухо прохладным воздухом.
   - Что будет с этими людьми? - спросила Ангелина, наблюдая за отошедшими кочевниками.
   - Я накажу их - они ослушались моего приказа, - ответил дракон. - Никто не должен был помогать тебе.
   - Не накажешь, - принцесса повернула голову, посмотрела в зеленые глаза. - Отказаться было не в их воле. Нужно позаботиться о них.
   - Четери все сделает. Полетели домой, принцесса.
   - Мой дом на Севере, - упрямо сказала она. - Отнеси меня домой.
   - Нет, - гулко ответил он. - Твой дом там, где я.
  
   Оказывается, достаточно пару раз полетать на драконе, чтобы привыкнуть к этому, найти самое удобное положение, понять, как скрываться от ветра. Чувствовать, когда твоя крылатая 'лошадка' готовится снижаться или идти на разворот, знать, за что удобней держаться, спокойно отпускать руки в минуты ровного полета, и даже иногда приподниматься на коленках, чтобы посмотреть вниз. Или назад.
  Сверху горы были прекрасно видны, но они были далеко, будто кусочек другого мира, который ей был пока недоступен. И, увы, мир этот удалялся. А нынешней ее реальностью был белый дракон с пернатыми крыльями и прижатыми к голове, трепещущими от ветра ушами, несущий ее обратно в золотую клетку.
  Солнце клонилось к закату, когда они, наконец, долетели до дворца, и принцесса уже привычно сошла с подставленного крыла, и, не посмотрев на обернувшегося мужчину, пошла в свои покои.
  Служанки встретили ее поклоном и неодобрительным 'Хорошего вечера, сафаиита', и Ани проследовала прямо в купальню, где с наслаждением скинула с себя пропитавшуюся потом и пылью одежду. Долго и настойчиво смывала с себя дорожную грязь, мыла волосы, чистила ногти и зубы. Так долго, что под конец уже скрипела от чистоты, а ей все было мало. Разглядывая себя в запотевшее зеркало, чтобы понять, нет ли ожогов от солнца, принцесса вдруг обратила внимание, что даже похудела немного со времени своего деревенского существования, и темные волосы отросли, и загар сделал цвет лица более здоровым и сияющим, и карие глаза уже не потухшие, а блестящие. И мозоли на руках чуть видны. Пусть она не красавица, но вполне себе приятная молодая женщина, с крепким, крупным телом, большой грудью и попой. 'Кровь с молоком' - вот это про нее. А, впрочем, с чего это она решила себя оценивать? 
  Чистая одежда на чистое тело - вот высочайшее из удовольствий. Сейчас бы лечь, растянуться на кровати и лежать так, ощущая себя восхитительно легкой и живой, и не думать ни о чем. Проанализировать произошедшее можно завтра, а сейчас хочется пустоты и тишины. И полумрака, потому что слишком много эмоций и сил сегодня ушло, так много, что все чувства обострены до предела, и вот уже хмуришься от звука капающей воды, и яркий свет режет глаза, и туфли слишком грубы для кожи - поэтому в спальню идешь босиком, ощущая под ступнями мягкий ворс ковров и прохладный камень мрамора. 
  Но в спальне, у накрытого стола, ее уже ждал красноволосый дракон, и принцесса, на миг ощутив досаду, спокойно подошла к нему, села напротив. На столе дымился чайник, лежал другой - не ее - мешочек с чаем, стояли чашки, а он что-то рисовал, на бумаге, настоящей бумаге, и в руках у него был тонкий грифель.
  - Я решил дать тебе карту расположения оазисов, - сказал он, и она непонимающе изогнула губы, - ведь с твоим упрямством ты обязательно попробуешь снова.
  - Попробую, - согласилась она, с любопытством глядя на Нории. Постичь его логику не получалось.
  - Хочу быть уверен, что ты останешься жива до того, как я найду тебя, - пояснил дракон, склоняя голову и с насмешкой глядя на нее.
  - Очень предусмотрительно, - принцесса вернула ему улыбку, протянула руку, и он передал ей лист.
  - Смотри, я пометил расстояние между оазисами в часах, если рассчитывать на скорость идущего человека. Постарайся избегать мест, где заметишь песчаные фонтаны - это гнезда песчаников, обходи их далеко. Если наткнешься - ложись на землю, зарывайся в песок, они реагируют на движение. Щит используй в крайних случаях. А лучше - забудь о побеге и оставайся со мной.
  Ангелина покачала головой, отложила лист.
  - Что такое эти песчаники?
  - Воплощенные духи пустыни, - дракон налил ей чай, пододвинул чашку, - пей. Не хмурься, принцесса. Это не дар, а просто так, для твоего удовольствия.
  Ангелина добавила сахар, размешала, поднесла к губам. Нории улыбался. 
  - Пустыня мертвая земля, и жестокая, и духи у нее такие же. Песок и зной не могут смириться с жизнью и порождают чудовищ, которые засыпают источники, луга и рощи, убивают все живое. Особенно ненавидят людей, потому что у нас есть душа, а у них - нет. По легендам, они думают, что если съедят много людей, то впитают их души и сами смогут стать живыми.
  - Вы не человек, а дракон, - поправила она. Было странно так сидеть и просто общаться, но на сегодня она уже навоевалась. Завтра, все завтра.
  - Мы прежде всего люди, - спокойно возразил красноволосый, - как и все оборотни. Просто таково наше свойство, как твое свойство - полиморфия. Силы нашей ауры, как и твоей, достаточно, чтобы оборачиваться. Только у нас три формы, а ты можешь принимать их бесконечное множество. Красный наделил вас уникальной мощью, хоть и все семьи, имеющие в предках Богов, обладают не меньшей. Просто каждая своей.
  
  Ангелина молчала. Зачем ей эта мощь, если нет знаний? У нее и щит-то получился случайно, больше от страха, чем от умения. И если бы не получился...
  Ее вдруг затрясло, горло сжал спазм, к глазам подступили слезы, и она перехваченным горлом, чуть не давясь, сделала глоток, потом еще и еще, стараясь скрыть с опозданием накативший откат от дневного ужаса. Скулы от сдерживаемых слез болели так, что хотелось кричать, и сладкий чай казался горьким. И снова запульсировал в животе горячий комок, и ей хотелось только одного - чтобы дракон испарился, ушел отсюда, и дал ей выплакаться и покричать в одиночестве. 
  - Нории, - она едва выталкивала из себя слова, - я хочу отдохнуть. Оставьте меня одну.
  
  Он наклонил голову, красные волосы с вплетенным ключом скользнули по плечу, и она со всей отчетливостью поняла, что он снова видит ее слабость.
  - Нет, - с неожиданной жесткостью пророкотал он, внимательно глядя на нее зелеными глазами, - я здесь хозяин.
  В голове зазвенело, и Ангелина с такой силой сжала чашку, что удивительно, что та не треснула. Она знала, что будет дальше, это случалось и раньше, но давно, в другой жизни, когда от ее приступов ярости содрогался дворец.
  - Прошу вас, - сиплый, почти умоляющий голос, а в висках уже били молоты, и в глазах пульсировали красные пятна, - уйдите. Немедленно.
  - Я еще не допил чай, - сказал он насмешливо, и она взорвалась.
   
  Дальше все было, как в тумане.
  Отлетающий столик с разбивающейся посудой.
  Ураганный ветер, сметающий все в комнате и крутящийся вокруг нее свистящим штормом.
  Бьющиеся о стены драгоценные вазы, разлетающиеся на осколки зеркала, стучащие от ветра двери, тяжелая кровать, с жалобным скрипом скользящая по мрамору, несущиеся кругом светильники, плескающие вокруг себя огнем, стены, покрывающиеся трещинами, ходящий ходуном пол - и посреди этого спокойно сидящий в кресле красноволосый мужчина, с сочувствием смотрящий на нее и пьющий чай.
  
  Она что-то кричала, швыряла в него, била проклятиями, рыдала, и слезы извергались с такими спазмами, будто ее выворачивало наизнанку, за окнами уже слышались крики людей, треск ломающихся деревьев, из холла стала прибывать вода, явно захваченная в купальне, а он все сидел и смотрел на нее, и жмурился, и она хотела остановиться, потому что было невыносимо, ужасающе стыдно, и не могла. Раньше ее всегда могла остановить мама, знакомая с фамильной яростью не понаслышке, но мамы давно уже не было рядом, и она выплескивала и эту боль, и много другой боли, и это, казалось, длилось бесконечно, пока в глазах не почернело, а тело не стало легким, как пушинка.
  - Сколько ж в тебе необузданной мощи, - сказал он, вставая, шагнул, словно и не было смертоносного свистящего и огненного вихря вокруг. - Как ты держала ее? Как не сожгла себя?
  Привлек к себе, бьющуюся, вырывающуюся, проклинающую, положил прохладную ладонь на затылок и шепнул:
  - Спи.
  И она обмякла, с облегчением проваливаясь в забытье.
  
   После он держал ее на руках и ждал, пока испуганные слуги расчистят выход из ее покоев. Кровать была засыпана осколками, ковры тлели, и он стоял у окна, чтобы она не дышала дымом. В дверь, шлепая по воде, заглянул Четери, присвистнул:
   - Смотрю, девушка опять ответила отказом? На этот раз очень убедительно.
   - Мы до этого не дошли, - Нории улыбнулся.
   - Страшно подумать, что было бы с городом, если б дошли, - Чет изобразил на лице комический ужас. - Ты сад не видел, деревья ближе к этой стороне просто с корнями повырывало. И как ты допустил?
   - Так нужно было, - туманно ответил Владыка, поглядывая на безмятежно спящую принцессу. От нее больше не шли волны испепеляющего жара, и не было ощущения, что внутри дрожит и рвется наружу тщательно сдерживаемый, заблокированный, грозящий ежесекундным взрывом огонь.
   - Знаешь, - сказал он задумчиво, выходя со своей ношей в дверь, - если бы я ее уже не украл, я бы сделал это еще раз. Даже если б Пески были зелеными, а наше племя таким же сильным, как раньше. Она совсем не боится меня и не уступает ни на шаг.
   - Смотрю, тебе понравилось, - фыркнул Чет, шагающий рядом. - А я-то думал, ты не любитель норовистых кобылок. Как-то ты неправильно за ней ухаживаешь, Нори, если девушка то сбегает, то пытается тебя убить.
   - Хочешь, украдем тебе еще одну Рудлог? - насмешливо предложил Нории. - Оценишь, как это, когда у женщины есть характер. Заодно и методы ухаживания сравним.
   - Ну уж нет, - красноволосый воин вдруг стал серьезным. - У меня нет твоего терпения, да и есть уже, кого красть, Нори-эн. И, - он снова поменял тон, - кстати, когда вы поженитесь, буду держаться отсюда подальше. Боюсь даже представить, что будет здесь твориться во время ваших семейных скандалов.
  
  
   Глава 9.
  
   Середина октября, Люк Кембритч
  
   Люк стоял у пропускного пункта студенческого общежития Магуниверситета и ждал, пока вахтерша выяснит, на месте ли семикурсник Дмитро Поляна. Было около четырех вечера, и мимо него туда-сюда сновали студенты, бросая любопытные взгляды. Он сильно надеялся, что пожилая, востроносенькая дама поднимется и спустится быстро - потому что за последние десять минут у него стрельнули уже три сигареты.
   Не то, чтобы было жалко курева, но старшему из стрелявших было максимум восемнадцать, и очень хотелось прочитать лекцию о вреде курения, закончив чем-то типа "А то станешь таким же, как я".
   Он держался, потому что прекрасно помнил, куда бы в этом возрасте он послал тридцатипятилетнего дядьку, если б тот начал читать морали. В принципе, он бы и сейчас послал.
   Люк бы и сам сходил, но тетка противно заявила "у нас тут пропускной режим, чужим на территорию общежития нельзя", и резво поскакала наверх, видимо, обрадовавшись возможности чуть размяться и на легальных основаниях сунуть нос в студенческие дела. И теперь он ждал, поигрывая в кармане неименной банковской картой с пятьюдесятью тысячами руди. Сумма была немалая для простого горожанина, но сейчас он за вечер иногда тратил больше.
   А свои долги Люк всегда платил.
   - Извините, у вас не будет сигареты? - на этот раз тощая девица, кокетливо хлопающая глазами, с видом "сейчас я тебя очарую".
   - Будет, - пробурчал он, доставая пачку и отдавая ей целиком. Теперь он со спокойной совестью может сказать "не будет". А в машине все равно ждет целый блок.
   - Маринка, хватит побираться, - по ступенькам спускался заспанный светловолосый парень, в футболке, шортах и шлепках. За ним бодро шлепала вахтерша, но остановилась, стала за что-то отчитывать сидящих в холле девчонок.
   - Не гундось, Поляна, - огрызнулась девица, и быстро, видимо, пока не отобрали обратно, пошла на выход. Люк задумчиво посмотрел ей вслед. Маринка - Маринка.
   - Чего вам? - недружелюбно спросил семикурсник, разглядывая посетителя. - Вы из полиции, что ли? Мы только с практики вернулись, можете в деканате спросить.
   - Я Инклер, - сказал Люк, - деньги принес за услугу.
   Поляна некоторое время разглядывал его с недоверием.
   - Вы волосы покрасили, что ли? И побрились. Не узнал сразу. Да ладно, не буду я брать у вас бабки. Дед как вернулся со столицы, нам всем зачет по практике поставил на радостях, а мне еще и характеристику дал в помощники придворного мага, за то, что передал ему сообщение. Так что сочлись, считайте.
   - Что, не нужны деньги? - поинтересовался Кембритч. Ох уж эти юные идеалисты.
   - Да нужны, - вздохнул парень, - только неправильно это.
   Люк начал терять терпение, и тут его внимание привлекла темноволосая девочка в очках, прошедшая с лестницы на выход. Она тоже увидела его, в глазах плеснулись недоумение, опаска, она отвернулась, ускорилась и почти выбежала в дверь.
   - А это что за девушка пробежала? - спросил он у заметившего его интерес парня.
   - Да первокурсница, поступила только, - равнодушно ответил тот. - Богуславская. А вам зачем?
   - Лицо показалось знакомым, - пожал плечами Люк. Вот, значит, где скрывается пятая принцесса. Интересно, Тандаджи знает? Наверняка знает.
   - Слушайте, а у вас не будет сигареты? - с надеждой спросил Поляна. - Вчера с пацанами под пиво все скурили, даже окурки.
   Люк мысленно чертыхнулся, сунул руку в карман, вытащил карту.
   - Вот тебе деньги, на пятьсот пачек хватит. Не скромничай, считай это моим вкладом в магическую науку. И вообще, бросай-ка курить.
  
   Вливание в компанию молодых и не очень бездельников прошло гладко и просто. Уже на второй день "их воссоединения" Валенская, поблескивая бриллиантами на шее, затащила его в тот самый элитный клуб "Кокос", где и познакомила со всей своей компанией, хвастаясь так откровенно, будто представляла не человека, а личный банк. Впрочем, оно так и было. Компания оказалась разношерстной, томной и преисполненной чувства собственной исключительности, заключающейся в возможности не работать и прожигать жизнь за игрой, выпивкой и наркотиками, и все это на родительские деньги. Некоторые еще и работали, точнее, делали вид, что работали помощниками пэров Высокого совета, или на теплых должностях у папочек, но к этому относились с пониманием. Почти всех на эти места пристроили родители, а отказать тому, кто снабжает баблом, очень трудно.
  
   С тех пор Люк играл, пил, курил траву, принимал синтетику, иногда отвлекаясь, когда Крис хотелось почувствовать себя знатоком прекрасного. Тогда она обряжалась в нелепые наряды, сильно красилась, и таскала его по выставкам работ непризнанных гениев, или галереям, где томная же богема ахала над изображением какой-нибудь гигантской морковки, воткнутой в кучу мусора, и бросалась словечками типа "экзистенциально" или "сверхостро". После он покупал ей, глядящей влажными многообещающими глазами, сомнительный шедевр, девушка позировала для фотографов - чтобы потом небрежно сообщать: "Представляешь, в "Столичной моднице" мой наряд назвали стильным восторгом месяца!
   Он терпел, бывали у него объекты и похуже, а эта хотя бы сексом занималась умело, пусть и преувеличенно восторженно. И была идеальным прикрытием для расследования - слишком глупа, чтобы что-то подмечать или задавать вопросы.
   Со своим великовозрастным женихом она рассталась, и Люк мысленно пожелал счастливцу удачи - он, видимо, и не подозревал, от чего Кембритч его спас. Братец ее, Борис Валенский, худощавый, нервный, дерганный, как и все наркоманы, быстро присосался к нему с другой стороны, и теперь у Люка дома регулярно собиралась золотая молодежь, чтобы опустошить кошелек хозяина еще на несколько десятков тысяч руди. Впрочем, оплачивались гулянки все равно из королевской казны, так что виконт сильно не страдал.
   А вот расследование пробуксовывало. Он при первом же знакомстве отметил для себя троих, могущих быть замешанными в заговоре - держались они особняком, меру знали и в наркоте, и в алкоголе, и периодически исчезали на непродолжительные периоды. Сыновья богатеньких папочек: держателя общегосударственной сети частных клиник Май Рогов, 28 лет отроду, владельца судоходных компаний Иван Лапицкий, 26 лет, и тридцатилетний Нежан Форбжек, собирающийся унаследовать целую рыботорговую отрасль.
   Братец Крис как-то спьяну проболтался, что у них какие-то общие "серьезные дела", но попытки расколоть ни к чему не привели - больше он ничего и не знал. И Люк наблюдал, слушал, следил, но никаких зацепок не было, и он уж стал сомневаться - не померещилось ли Тандаджи? Может, искать надо совсем в другом месте?
  
   Крис после шопинга ждала его в морском ресторане "Марино", и он, увидев название, сжал зубы. Что за день сегодня такой? Сунул в карман новую пачку, выбрался из машины и зашел в двери.
   Девушка уже сидела, надув губы и попивая коктейль - он опаздывал.
   - Привет, котеночек, - он наклонился, поцеловал ее в щеку, провел рукою по обнаженному плечу. - Почему не заказала ничего?
   - Ты опоздал, а вечером мы идем в клуб, - сердито напомнила она. - Мне надо выглядеть на миллион, у Лапицкого день рождения. Отвези меня домой, я тут сижу, как дура, жду тебя уже полтора часа.
   - Остынь, детка, - раздраженно сказал он, и она тут же сморгнула с лица обиженное выражение. - Пошли в машину. Скажи спасибо, что я вообще приехал. С утра заходил папаша, жаждет пристроить меня в помощники к министру сельского хозяйства. Представляешь, Кембритч обсуждает годовые удои! Наши обхохочутся.
   Крис уселась на сиденье, пристегнулась.
   - Но это же круто, Луки! Мой отец тоже сначала был помощником прокурора, а потом сменил его. Прикинь, я буду подружкой министра. Буду вхожа во дворец!
  
   Да, это было мечтой всех "золотых" мальчиков и девочек. Высмеиваемый в их компании, ядовито оплевываемый, поливаемый помоями мир аристократии и придворных был недостижимой мечтой. А что они говорили о новой королеве и ее муже...даже у искушенного Кембритча вяли уши.
   При дворе работали и не-аристократы, получали титулы, но за упорный труд или вклад в процветание отечества. А какой вклад могли сделать эти испорченные дети, даже работающие на лордов, если единственная функция их состояла в работе курьером между папашей и купленным им пэром?
  
   - У министров не может быть подружек, - сказал он, подмигивая и выруливая на дорогу, - только жены. Иначе народ не поймет.
   - О, Луки! - девушка раскраснелась. - Что ты хочешь сказать?
   - Пока ничего, детка, - на лице ее разливалось разочарование, - вот как заработаю министерский пост, так сразу все узнаешь.
   Он достал сигарету, открыл окно, не обращая внимания на то, что подружка легко одета. Впрочем, она не жаловалась, да и вообще, судя по лицу, мыслями была где-то далеко, возможно, на их свадьбе. Спохватилась:
   - Так ты пойдешь работать, Кембритч?
   - Детка, да какой из меня работник? - он расхохотался. - Упаси Боги, я тебя прошу, не смеши меня. Пошутил я. Тридцать пять лет не работал и не собираюсь, пусть папаша подавится своим наследством.
   - Но так нельзя, - она разволновалась. Еще бы, без наследства зачем он ей нужен? - Люк, да все наши обзавидуются. Никто бы не отказался, поверь.
   - Думаешь? - он посмотрел на нее с сомнением. Они остановились у светофора, и он стряхнул в окно пепел.
   - Вот вечером и спросим, - обрадовано сказала она, - вот увидишь, слюной истекут от злобы.
   Она еще что-то говорила, но он не слышал ее. Потому что за шевелящей губами Крис, за стеклом своего авто он увидел остановившуюся рядом, очень знакомую машину. И на водительском месте сидела принцесса Марина, в полумаске, коротко стриженная, но он сразу узнал ее. А кто еще мог вести его "Птенца"?
   Она тоже курила, тоже стряхивала пепел в открытое окно, и о чем-то живо разговаривала со своим спутником, а Люк глядел на ее подбородок, губы, на светлый ежик на затылке, когда она поворачивалась к собеседнику. И хотел, чтобы она обернулась к нему.
   Светофор замигал зеленым, она затушила сигарету, взялась за руль, глянула налево и застыла. Он не мог видеть, но увидел, как удивленно и гневно расширяются ее зрачки, как губы изгибаются, будто она собирается что-то сказать, и наклонил голову в знак приветствия, усмехнулся.
   Марина нахмурилась и отвернулась, машина взревела и рванула вперед, будто она хотела посоревноваться. Или щелкнуть его по носу.
   Да, отличный он купил автомобиль. Как будто выбирал специально под нее.
  
   Марина, середина октября
  
   Мы вернулись с моря несколько дней назад, прямо в мокрую, дождливую осень Рудлога. Василинка была занята государственными делами и мы почти не общались, Мариан ходил какой-то таинственный, Каролина ухитрилась простыть сразу после возвращения и настойчиво болела.
   На выходных мы планировали забрать Алинку из общежития и наконец-то встретиться, и все это было окутано такой конспирологией, что сделало бы честь любым заговорщикам. К выходным должна была вернуться и Полли, и я, признаться, скучала по своей неугомонной и энергичной сестричке. Она всегда ухитрялась всех заражать своей энергией, а мне это было позарез нужно.
   Отец первый раз с момента переворота взялся за карандаш. Он создавал мемориал для мамы, комкал бумагу, сидел ночами, пропускал обеды и ужины, и лихорадочно что-то чертил, рисовал, перерисовывал.
   А я наконец-то нашла в себе силы и попросила сестренку сходить со мной на ее могилу.
   Семейное кладбище нашей фамилии было включено в сотню самых известных архитектурных памятников мира, но вход сюда частным посетителям был закрыт - только экскурсионные группы, только во второй половине дня. Поэтому мы пошли утром, и моросящий дождь с серым небом был бы вполне в тему, но внезапно погода расщедрилась, разогнав облака и явив серой столице умытое, высокое и голубое осеннее небо, солнце, играющее в желтых и красных кронах деревьев, и холодный воздух, делающий все вокруг прозрачным и четким.
   Склепы и усыпальницы начинались в дальнем углу парка, окружающего дворец, и были наглядным пособием по изучению культуры разных эпох. Были здесь и древние курганы, в которых покоились первые Рудлоги, и к ним настойчиво не рекомендовалось приближаться по ночам - ходили слухи о свечениях и огромных призрачных фигурах, поднимающихся из-под земли. Не знаю, мы с Пол как-то ночью пробрались сюда, когда мне было 15, а ей - 12, но то ли предки не хотели пугать двух глупых пра-пра-...- внучек, то ли слухи были всего лишь слухами, но ничего пугающего мы не увидели.
   Хотя все равно тряслись и повизгивали от любого шороха. Девочки вообще глупые создания.
   Курганы были здесь еще тогда, когда не было ни Иоаннесбурга, ни дворца, но кому-то из предков надоело далеко ездить и устраивать поминальные жертвоприношения (не человеческие, хотя отдельные люди, признаться, так и просятся под нож), и он возвел в трех километрах отсюда первый кремлин. Уже давно время поглотило и его, оставив только поросший мхами фундамент, и кладбище разрослось до размеров маленького городка, и вокруг выросла столица, а курганы все так же стояли, нависая над остальным архитектурным могильным буйством напоминанием о том, как мы жалки и ничтожны по сравнению с первыми потомками Красного.
   Иногда я думаю, что есть что-то символичное в том, что известная история нашей семьи началась на кладбище. Нас всех сюда тянуло. Мама говорила, что дедушка Константин, когда напивался, любил здесь гулять и разговаривать с нашими мертвыми. Уж не знаю, отвечали ли они ему, история об этом умалчивает. Надеюсь, что нет, дед был алкоголиком, но не психом.
   Хотя, чего уж говорить, в нашей семье все были немного ненормальными.
  
   Мамина могила была совсем близко к выходу. Маленький могильный холмик, с расстеленным на нем красно-белым знаменем Рудлогов и тяжелыми коваными рунами Красного, удерживающими ткань на месте. На старом, выцветшем полотнище лежала табличка: Ирина-Иоанна, урожденная Рудлог, королева благословенной страны. И даты: 4713-4755 год от т.ж.
   А еще там были свежие цветы, и свежеокрашенная скамеечка, на которую мы и уселись с Василиной.
   Мне казалось, что будет страшно, тяжело, больно, но внутри было пусто и печально. Будто все это случилось не с нами, будто мы уже совсем другие. А, может, боль ушла тогда, когда я рыдала на пшеничном поле, а я и не заметила.
   - Кто приносит цветы? - спросила я, чтобы хоть чем-то разбавить тишину. Слишком безмятежно было это место: между усыпальниц, нарядных в свете солнца, шуршали яркими листьями деревья, и чирикали птицы, и эта звонкая, оранжево-красная вакханалия казалась почти непристойной.
   - Не знаю, - ответила Василина, обнимая меня за плечи. - Мои справа, там же отцовские, а эти меняются каждую неделю. Сторож говорит, так было все семь лет.
   Стало хорошо оттого, что кто-то, кроме нас, помнил о ней. И любил, наверное.
   - Я теперь все время думаю, что бы сказала мама, если б узнала, что не Ангелину, а меня выбрала корона? - вдруг тихо поделилась Вася. - Ведь я не должна была быть на троне. Это место Ани, а я постоянно чувствую себя самозванкой или жертвой глупой шутки. Мне кажется, она была бы очень недовольна.
   Мне тоже так казалось, но я не стала произносить этого вслух, положила сестренке голову на плечо.
   - Может, она сейчас знает что-то, чего не знаем мы, Васюш. В любом случае случилось то, что случилось. Теперь ты просто обязана справиться. Не знаю, как ты выдерживаешь этот ритм, я бы уже впала в депрессию. И я совсем тебе не помогаю, прости. Была бы рядом Ани, от нее было бы куда больше пользы.
   Василина погладила меня по голове, обняла крепче.
   - Ангелину мы найдем, обязательно. И...это ты меня прости, Мариш. Я же вижу, как тебе трудно здесь. Если тебе нужно - уезжай, я не буду больше просить оставаться. Я справлюсь.
  
   Я очень хотела услышать эти слова, я несколько дней продумывала, как подойти к Васе, чтобы не обидеть ее, но, то ли обстановка сыграла свою роль, то ли вдруг напала ответственность перед семьей, и я ответила совсем не то, что собиралась:
   - Я подумаю, Василин. Пока я никуда не спешу.
  
   Мариан Байдек
  
   Барон Байдек, который никак не мог привыкнуть считать себя принцем-консортом, после завтрака зашел к Тандаджи - обсудить дальнейшие движения по охране и защите своей семьи. Ему все казалось мало, будто он чего-то не учел.
   Но перед тем, как пройти в Зеленое Крыло, он заглянул к новому придворному магу, попросил связаться с его другом, бароном фон Съедентентом, и сообщить, что он хочет его видеть.
   Тандаджи был меланхоличен и задумчив, как всегда, но Байдеку это очень импонировало - болтунов он не выносил, как и излишне суетливых людей. А вот спокойствие и методичность тидусса внушали уверенность.
   - Ну что, - сказал Мариан вместо приветствия, - посмотрел схему?
   - Одобряю, - сообщил Тандаджи, не меняя выражения лица. - В группу и холл к пятой добавим телохранителей, и, все-таки считаю, что нужно сообщить ректору. Не хотелось бы эксцессов, маги народ обидчивый, а нам их помощь может понадобиться. Четвертую примем сразу от группы, а там по обстоятельствам. Предлагаю тоже внедрение на курс, или, возможно, романтический вариант. Шестая постоянно под присмотром. Старшего отслеживают. Основная проблема - это первая, но тут чрезмерности не бывает. Я советую поговорить с Алмазом, пусть сделает такой же амулет, что был у матери, но без дури с избирательной телепортацией.
  
   Барон кивнул, он тоже об этом думал.
   - И еще четвертая. Знаешь, что ночами убегает в город? Детский сад. Объясни ей, что она всю охрану на уши ставит.
   Да, Тандаджи пиетета перед принцессами явно не испытывал.
   - Марина сложный человек, - ответил Байдек, - если надавить, сделает наоборот. Но я поговорю сегодня с ее сопровождающим. И попробуй организовать маячок, сможешь?
   - Уже, - невозмутимо проговорил Майло.
   - У всех? - поинтересовался Мариан с любопытством.
   - Конечно.
   - И у меня?
   Уголки губ начальника разведуправления чуть дрогнули и вернулись на место.
   - А ты как думаешь?
   Мариан хмыкнул.
   - Ты страшный человек, Майло.
   - Я просто такой же параноик в деле безопасности, как и ты, - спокойно ответил Тандаджи. И они переглянулись с полным взаимопониманием.
  
   Фон Съедентент зашел к Мариану после обеда, протянул руку для рукопожатия. Они были чем-то похожи, оба крепкие, черноволосые, только Байдек более тяжеловесный и спокойный.
   - Вы просили заглянуть к вам, Ваше Высочество, - сказал маг, располагаясь в кресле.
   - Да, спасибо, что зашли, барон, - Мариан говорил сухо, но без холодности. - Дело очень деликатное, поэтому я обязан обсудить с вами детали.
   - Я весь во внимании, - маг выжидательно посмотрел на собеседника. - Удовлетворите мое любопытство, иначе я потеряюсь в догадках. И говорите прямо, со мной деликатничать не нужно.
   - Это касается Ее Высочества Марины, - медленно произнес Байдек, наблюдая за блакорийцем. Тот чуть подобрался, но смотрел открыто и прямо.
   - Вы с ней уже некоторое время уезжаете по ночам из дворца. Также я знаю, что вы были с ней на Маль-Серене, когда мы отдыхали там.
   Барон фон Съедентент усмехнулся.
   - Вы хотите узнать, какие у меня в ее отношении намерения?
   - А у вас есть намерения? - строго спросил Байдек.
   - При всем уважении, Ваше Высочество, это не ваше дело, - ответил маг спокойно.
   - Не мое, - согласился капитан Байдек, - но я увидел вашу реакцию, мне достаточно. Поговорить я хотел не об этом. Дело в том, что новый статус Марины неизбежно ведет к необходимости усиления охраны. И во время ваших внезапных вылазок я не могу обеспечивать ее защиту.
   - Вы хотите сказать, что Марине угрожает какая-то опасность? - нахмурился блакориец.
   Мариан промолчал.
   - Я могу ее защитить, когда она со мной, Ваше Высочество. Не стоит беспокоиться.
   - И, тем не менее, - Байдек написал что-то на листочке, - запишите этот номер, чтобы иметь возможность связаться со мной, если что-то случится. И я вынужден просить вас установить на нее щиты, не сообщая ей об этом. Не нужно пугать женщин.
   - Сделаю, конечно, - блакорийский барон тряхнул головой. - Вы точно не хотите рассказать мне, в чем дело? Это будет полезнее, чтобы я понимал, к чему готовиться и что ожидать.
   - Нет, вам достаточно и этой иформации, барон. Но если бы я знал, к чему готовиться, я бы точно сообщил вам. Прошу вас быть настороже, и если заметите слежку или что-то необычное - сообщайте мне или Тандаджи.
   - Конечно, Ваше Высочество, - пообещал фон Съедентент.
  
   Марина
  
   Лицезрение Змея Кембритча за рулем очередной сверкающей авто и с не менее сверкающей девицей рядом помогло мне решиться и согласиться на уговоры Мартина. Тем более, он использовал последний и очень весомый аргумент. Хотя перед этим я минут пятнадцать ругалась и говорила, что я скорее с закрытыми глазами с обрыва прыгну.
  
   - Если ты не пойдешь со мной по клубам, - заявил он мне, когда мы ехали обратно из торгового центра, и на заднем сиденье тряслись пакеты с покупками, - забудь про моего Зверя. В конце концов, ты регулярно обнимаешь меня за талию, должен же я иметь легальную возможность подержаться за твою.
   Зверем он называл свой мотоцикл, и это имя урчащему и ревущему металлическому монстру подходило очень удачно.
   - Не прибедняйся, - фыркнула я, - за мою талию ты держался не меньше, чем за другие части тела.
   Март тряхнул волосами и засмеялся своим теплым смехом:
   - Не могу поверить, Марина. Как гнать под двести, пугая законопослушных автолюбителей, так тебе ничего не страшно. А пойти подвигаться под ритмы и биты в темноте - так в тебе просыпается принцесса-трусиха? И зря я, что ли, торчал у примерочных, пока ты себе платья выбирала? Ты бы видела глаза продавщиц, они мне были готовы уже подушку и одеяло на скамейку принести, так я зевал.
   - И самим рядом лечь, - проворчала я, глядя на дорогу.
   - У них не было шансов, - заверил меня блакориец. - Я слишком хотел спать. И боролся с желанием стащить с кассы карандаш и написать над дверьми вместо "примерочные для женщин" - "пыточные для мужчин".
   Я тоже засмеялась. С ним было легко.
   - Ты с таким лицом входила в торговый центр, будто не за платьем идешь, а за бомбой, - вдруг сказал Мартин. - Что случилось?
   - Кембритч со мной случился, - буркнула я. - Ты не видел, его машина рядом на перекрестке остановилась. Я чуть газ с тормозом не перепутала от неожиданности. Ладно бы был один, так нет, с какой-то куклой, похожей на реалистичную модель резиновой женщины. Три большие "Г" - губы, груди, глупость.
   - Ревнуешь? - маг сочувственно посмотрел на меня.
   "Ревнуешь", - подтвердил внутренний голос. Они вообще часто пели с Мартином в унисон. Иногда я думала, что они могли бы стать лучшими друзьями.
   - Злюсь, - я посигналила какому-то нехорошему человеку, решившему перестроиться без включения поворотников. - Он вообще-то официально еще жених Ангелины. И пока она где-то у ящеров, он быстро нашел замену.
   Мартин помолчал.
   - Он не похож на человека, который клюнет на глупость. Извини, Марина.
   - Там еще две весомые "г" прилагаются, - я свернула в переулок. - И откуда я знаю, может, она просто выглядит так, а на самом деле имеет степень по высшей математике. По твоей Виктории тоже не скажешь, что она боевой маг. Ей бы в актрисы или модели с ее-то красотой.
   -Угу, - отозвался Мартин.
   Я искоса глянула на него. Установившаяся между нами с первых встреч откровенность, даже обнаженность какая-то, сильно сблизила нас. Я вообще никогда ни с кем не была так открыта. И откуда-то знала, что могу ему доверять и что он не сделает мне больно никогда.
  
   "У нас с тобой почти сеанс парной психотерапии", - сказал он мне после последних ночных "покатушек", когда я, разгоряченная и взбудораженная, сидела на перилах огромного Константиновского моста через реку Адигель, чернеющую далеко внизу. Мост светил огнями и вибрировал от потока машин, мотоцикл стоял на тротуаре и мешал прохожим, но нам было все равно - мы самозабвенно целовались и Мартин крепко держал меня, чтобы я не свалилась от переизбытка чувств.
  
   Наверное, так оно и было. Спасение друг в друге.
  
   - И что ты решила? - голос блакорийца оторвал меня от приятных воспоминаний. - После сегодняшних пыток я настаиваю на компенсации. Не трусь. Мы со Зверем презираем трусишек.
   - Я не трушу, - мы подъезжали к подземному охраняемому гаражу, откуда Март провожал меня через Зеркало прямо в мои покои. - Я танцевать не умею.
  
   Я не то, чтобы совсем не умела - на подвигать бедрами в ритм музыки и плавно поводить руками меня хватало, но, увы, только на это.
   - Я тоже не умею, - подмигнул он, - так что стыдно будет обоим. Ну? Не заставляй меня умолять, жестокая женщина. Тем более, что там, куда я тебя поведу, тебе понравится. Представь - высота почти сто метров над землей, стеклянный пол и стены, сквозь которые виден город, и балконы по периметру. Сможешь посидеть на перилах, побояться, а я снова буду чувствовать себя героем.
   Я снова вспомнила про три "г" и согласилась.
  
   Чулки, кружево, туфли на высоком каблуке. Черная полумаска, лежащая на столике. Темно-синее платье до колен, очень свободное, с закрытыми плечами, с простым круглым воротом спереди. И с большим, почти до попы, вырезом по спине. Во избежание неизбежного конфуза воротник сзади крепился на жемчужный замок, спускающийся свободно свисающей длинной перламутровой нитью почти по всей длине выреза.
   "И о чем ты думала, когда покупала его?"
   "О чем надо, о том и думала"
  
   Я уже была девочкой, спортсменкой, неформалкой, медсестрой в белом халате, Ее Высочеством в официальных одеждах, Мариной в джинсах и толстовке. Но никогда я не была такой. Экстремально сексуальной.
  
   - Ого, - Мартин появился в комнате в точно означенное время. - Кто эта женщина? Мне страшно будет с тобой рядом находиться. Ты сногсшибательна, Высочество.
   Я смешливо глянула на него через зеркало и состроила глазки. Но он даже не рассмеялся, как обычно. Просто стоял и смотрел, и стало чуть неловко. Подошел.
   - Не знал, что у тебя есть татуировка, - провел ладонью вдоль позвоночника, и по телу пробежала горячая волна. Голос был низкий, мурлыкающий, и я поняла, чем он берет своих бесконечных баб. - Что это?
   - Ты же на пляже должен был видеть, Март, - он разглядывал мою спину. Там, начиная от крестцовых ямок, бежал вверх и заканчивался чуть выше лопаток красный орнамент - языки огня и цветы. - Это последствия бурной молодости. Огненный цветок. Накалывали почти месяц по сегменту.
   - Красиво, - он не убирал руку, но теперь тоже смотрел на меня в зеркало. - На пляже темно было, не разглядел.
   - Красиво, но до сих пор содрогаюсь - как я выдержала, - я шагнула назад, и мужчина обнял меня, потерся щекой о затылок. - До этого только маленькие колола.
   - А что, еще есть? Даже боюсь спрашивать, где, - горячо выдохнул он мне в волосы.
   - Прийди в себя, размазня, - я шлепнула его по руке, и он наконец-то рассмеялся. - Где твоя полумаска?
   - В машине, - сказал он, отходя. - Сегодня я твой водитель. Можешь напиваться и буянить.
   - Обязательно, - пообещала я.
  
   Клуб назывался "Люстра", хотя я назвала бы его "Банка на вертеле". Расположен он был в деловой части города, и представлял из себя тонкий шпиль, высоко взмывающий в небо, и там, в небе, нанизанная на него - светила мигающими на танцполе огнями собственно "банка" - широкая, полностью стеклянная конструкция. Если б не высота, все прохожие снизу могли бы любоваться бельем танцующих дам. Хотя, я была уверена, что служащие из соседних зданий оставались допоздна и вооружались биноклями.
   "Люстра" была не для простых смертных, и один бокал шампанского там стоил, наверное, больше, чем мои месячные обеды в бытность медсестрою.
   Удивительно, как она не свалилась во время землетрясений, но, видимо, хозяева хорошо заплатили за магическое укрепление. Еще бы, терять такой источник доходов не хотелось бы никому.
   Было уже за полночь, когда мы подъехали к шпилю, и поднялись наверх в бесшумном скоростном лифте. Мартин снова смотрел на меня, держал меня за руку, и глаза его в прорезях полумаски казались почти черными.
   И мне это нравилось.
   И клуб мне понравился. Огромный зал, зеркала, несколько танцполов и баров, ди-джей, возносящийся над толпой как божество танца, пронизывающие тело ритмы. Темнота, огни, и далекий, маленький город под ногами, под толстым стеклом. На удивление туфли не скользили, но ступать над бездной все равно было страшно, возбуждающе страшно.
   По краям стояли диваны и столы, сидели веселые компании. Кто-то в полумасках, как мы, кто-то без. Оказывается, у нас очень много не простых смертных.
   Тело начало отзываться на вибрирующие ритмы, покалывать, пока Мартин вел нас к нашему столику. И чего я боялась? Все было нереально круто.
   - Что будешь? - крикнул он мне в ухо, когда я присела на диванчик.
   - На твой выбор, и побольше, - крикнула я в ответ, и маг исчез в двигающейся толпе, чтобы вернуться через минут десять, сопровождаемым официантом с подносом, заставленным бутылками, графинами с соком, какими-то закусками.
   - Буду сам мешать тебе коктейли, - объяснил блакориец, тряхнув своими черными волосами. И, действительно, намешал.
  
   Я пила, танцевала, смеялась над его шутками, целовала его, снова танцевала, глядя в прозрачный потолок и сливаясь с толпой, и никому не было до меня дела. Выходила в дамскую комнату, хихикала, слушая томные разговоры красящихся девушек. Сидела на перилах открытых балконов, чувствуя спиной зовущую вниз высоту, и курила, и Мартин, как обещал, крепко держал меня, потому что голова уже шла кругом от выпитого, а ноги побаливали от движений. Потом снова танцевала, и маг все время был рядом, но я почти не замечала его. Мир сузился до двигающейся в одном ритме толпы, и я была ее частью, была невидимкой, была гибкой плетью, танцующей в ритме мироздания, была волной, бьющейся о причал, была пляшущим светом цветных огней и звуком танцевальной музыки.
   И поэтому, когда мой взгляд упал на смотрящего на меня человека, меня словно вырвали из пьяного рая и бросили на булыжную мостовую.
   Он тоже был в полумаске, сидел в какой-то компании, пил, и рядом была дневная блондинка со степенью по высшей математике, которая чуть ли не растеклась по нему. Я отвернулась, сделала несколько шагов вправо, чтобы затеряться в толпе, подошла к Мартину, стоящему у бара и делающему заказ, сказала, что выйду покурить, и чтобы не беспокоился - на перила я без него не полезу.
   Маг кивнул, и я позорно сбежала на балкон.
   По-хорошему, надо было брать Мартина в охапку и уходить, но я спокойно курила, глядя на огни Иоанесбурга внизу, ежилась - октябрьский воздух холодил влажную кожу - и думала о всякой ерунде. Например, о том, что завтра наверняка будет болеть горло. И совсем не удивилась, услышав сзади хриплый, заставляющий мое нутро сжиматься и превращающий меня в половую тряпку голос:
  -- Чего вы испугались, Марина?
   Я не обернулась. Не хотела на него смотреть снова.
   - Вы отучили меня бояться, лорд Кембритч, - сказала я ядовито, и спиной почувствовала, что он подошел поближе. Стало тепло, хоть он и не касался меня. Молчание затягивалось.
   - Вы подстриглись, - задумчиво сказал он, и легко подул мне на затылок. Я чуть не дернулась, сжала сигарету. Захотелось кричать. Или прыгнуть вниз, в спасительную пустоту. Только бы не быть рядом с ним.
   - Пришлось.
   Он молча прикоснулся пальцами к жемчужной нити, играя с ней, и холодные зерна заскользили по коже, как по оголенным нервам. Я затаила дыхание. Оказывается, я не была пьяна до сих пор. А сейчас в голове зашумело, и я с трудом сдерживалась, чтобы не шагнуть назад. К нему. И даже холодный ветер не спасал от парализующего воздействия, которое на меня оказывал этот мужчина.
   - Замерзнете, - произнес он хрипло и тихо, проводя пальцами вниз по позвоночнику, обводя рисунок татуировки. Он едва касался меня, а я даже не понимала, о чем он говорит. - Вы полны сюрпризов, Марина.
   "Маленькая медсестричка полна сюрпризов, как я погляжу"
   Я передернула плечами, выкинула сигарету.
   - Маришка, - сиплый, царапающий душу, хрипловатый голос у самого моего уха. Запах табака, алкоголя и Люка. - Маришка...
   Словно вор, крадущий то, что принадлежать ему не может. Кончики пальцев под платьем, пробегающие от лопаток по ребрам, спускающиеся на живот. Толпа, корчащаяся под гулкие ритмы, где-то там, в другой Вселенной. Я, застывшая и безвольная, выпрямившая спину, ухватившаяся ладонями за перила. Теплое дыхание самого ненавистного мужчины в мире, его губы, касающиеся моей шеи, пробегающие по пылающей щеке, чуть царапающаяся щетина, его горячее тело, наконец-то прижавшееся ко мне. Сердце, кричащее: "Вот он!" и заходящееся от адреналина. Ослабевшие ноги, ощущение полета, и нереальности происходящего.
   Боги, я ведь была готова отдаться ему прямо здесь, под этот ритм, несмотря на все то прошлое, которое было, и на все то будущее, которого быть не могло.
  
   - Марина? - голос Мартина, как спасительный круг, и я всхлипнула, дернулась к нему, не оглядываясь, кажется, даже закрыв глаза, потащила на выход. Он крепко держал меня и молчал, а я смотрела на себя в зеркало и тряслась от стыда и возбуждения.
   Сели в автомобиль, я закурила, тут же выбросила сигарету в окно. Повернулась к Марту, наблюдающему за моими нервными движениями, потянулась, поцеловала, забралась к нему на колени, оседлав его, обхватила шею руками.
   - Мартин, Мартин, поехали к тебе, - шептала я между поцелуями, глядя его по плечам и расстегивая рубашку. Мне было больно. - Поехали, милый, будет хорошо.
   Он тяжело дышал, тоже гладил меня по спине, цепляя руками руль, но это было похоже на успокаивающие поглаживания. А я хотела и требовала другого.
   - Марина, - сказал он, придерживая меня и закрывая глаза, - я знаю, что я пожалею. Я тебя хочу, безумно хочу, но не так, не когда он завел тебя, а не я. Я не буду заменителем, я буду с тобой от начала и до конца.
   - Но не сегодня? - со слезами спросила я, вглядываясь в него.
   Он покачал головой, улыбнулся печально.
   - Нет. Но я побуду с тобой до утра. Поплачешь мне в рубашку, она столько стоит, что будет прикольно измазать ее твоей тушью и помадой. Я бы прокатил тебя на Звере, чтобы ветер выдул из твоей головы всю дурь, но ты пьяна, а я не готов собирать тебя по кольцевой.
   Я уткнулась ему в плечо, шмыгая носом.
   Он сдержал обещание и был со мной до рассвета. Хотя я не плакала, я просто вырубилась, лежа у него на груди и чувствуя, как он гладит мои волосы.
  
   Люк постоял на балконе, прикрыл глаза, сжал зубы, развернулся и пошел к своему столику. Компания шумно приветствовала его возвращение, а Крис поднялась навстречу, прижалась. Он поморщился - от нее сильно пахло духами.
   А от Марины пахло Мариной. Так, что он переставал контролировать себя.
   Он отодвинул ее от себя, глянул в недоумевающие глаза.
   - Меня мутит, детка, - проговорил хрипло, - последняя доза была лишней. Доедешь домой сама?
   Сунул руку в карман, вытащил пачку денег, в которой было раз в десять больше, чем нужно, чтобы оплатить и стол, и выпивку, и машину. Крис схватила деньги, глаза заблестели.
   - Конечно, Луки, - нежно проворковала она. - Езжай, выспись, а я буду утром.
   Он отвернулся. Ей не было до него никакого дела. Музыка оглушающее била по ушам, и он вдруг почувствовал, что смертельно, невыносимо устал.
  
   Лорд Кембритч спустился вниз, отошел в сторону от входа, чтобы закурить. Затянулся, поднял глаза, и увидел высокую, тяжелую машину, припаркованную на стоянке напротив него.
   В машине, за стеклом, Марина, с ее светлым затылком, который так и хотелось потрогать, и ее гладкой, тонкой спиной, целовалась с черноволосым мужчиной, блакорийским магом, и это было так остро для него, что Люк замер, наблюдая, как скользят по ее телу другие руки, как она гладит другого мужчину по плечам и запрокидывает голову, подставляя для его поцелуев шею.
   В висках гулко и ритмично била кровь, стало не хватать воздуха. Он шагнул вперед... и наткнулся на тяжелый и предупреждающий взгляд фон Съедентента, словно пригвоздивший его к месту. Наклонил голову, в крови вспыхнул адреналин, как перед хорошей дракой.
   Марина положила голову на плечо блакорийца, и тот, не переставая мрачно смотреть на виконта, медленно прошелся рукой по ее спине, что-то тихо сказал ей.
   Люк развернулся и пошел прочь.
  
   Плохо, что он поставил под угрозу задание, просто потому, что увидел ее. Но нужно признать, наконец, что от этой девушки он теряет контроль. Значит, нужно держаться подальше. Иначе все это бессмысленно. Как он посмотрит в глаза Тандаджи, если облажается? Как он посмотрит в глаза ей, если не справится?
  
   Тело было напряжено и болело, и требовало разрядки. Он поймал машину, велел ехать по указанному адресу. В элитном борделе интеллигентного вида владелица предоставила ему широкий выбор. И он выбрал. Очень стройную девушку, с коротко стриженными светлыми волосами.
   Сразу приказал ей молчать, уложил лицом в подушку, и долго гладил ее по спине, целуя и шепотом произнося совсем другое имя. Он так и не дал ей повернуться, исступленно любя ее до самого утра. Но на спине не было огненной татуировки, и пахла она по-другому, и, хотя тело, привыкшее к самообману, не подвело его и на этот раз, вытравить из головы другую женщину не получилось.
   Наутро он, оставив молчаливой и измотанной девушке деньги, поехал туда, где давно уже не был. За город, на огромный, сложный гоночный трек, где можно было арендовать машину и покатать в свое удовольствие.
   И только на десятом или одиннадцатом вираже, когда от смертоносной скорости заложило уши, когда мир сузился до серой летящей ленты дороги и бесконечных поворотов с нечеловеческими перегрузками, когда любая лишняя мысль могла стоить жизни, мозг перенастроился на управление реакциями и ощущениями от машины. И он, наконец-то, успокоился.
  
  
   Глава 10.
  
   Алина, середина октября
  
   - Студентка, что вы делаете?
   Алина подняла голову, поправила очки и посмотрела снизу вверх на лорда Максимилиана Тротта, по совместительству и недоразумению профессора их университета.
   - Слушаю л-лекцию, - сказала она, - вы что-то имеете против?
   - Сидя на полу?
   - В Уставе Университета нет п-правила, запрещающего студентам сидеть на полу, даже опираясь спиной на дверь аудитории, - пояснила она занудным тоном. - Вы же не пускаете меня на лекции, профессор.
   Он хмыкнул, посмотрел на нее еще пару мгновений, задержал взгляд на пиджачке, которым она прикрыла ноги, чтобы согреться - но коленки все равно торчали, и захлопнул дверь. Через несколько секунд снова раздался его спокойный голос, а Алина откинулась на холодную дверь и стала записывать.
   Закончилась пара, из лектория стали выходить однокурсники, бросая на нее любопытствующие и сочувствующие взгляды, пока она складывала тетрадь и пенал в рюкзачок. На удивление, ее красочный вылет из аудитории не вызвал шуток или подколок. Наоборот, к ней стали относиться даже с некоторым уважением.
   - Давай руку, - один из однокурсников заметил ее попытки подняться, остановился, и она с благодарностью протянула ладонь. Парень был тощим, черноволосым и высоким, с выбритыми висками и крашеными синими прядями. Имя его она не помнила, увы, как и его самого.
   - Спасибо, - Алина наклонилась, стала отряхивать юбку. Надо, что ли, брать подушку под попу, а то так и застудиться недолго.
   - А ты упорная девчонка, - однокурсник так и стоял рядом, и, к ее смущению, остановился он не один. Образовался целый полукруг стоящих вокруг парней, и она почувствовала себя питомцем зоопарка. - Пойдешь с нами в столовую? Угощу тебя булочкой с чаем.
   - Да я как-то..., - девушка застеснялась, покраснела.
   - Пойдем, пойдем, - сказал второй, поплотнее, с широким лицом и выбритой шахматной клеткой на голове, - надо мозг подпитать, а то после Тротта у меня башка кругом идет.
   Парни вдруг замолчали, подтянулись - из аудитории вышел профессор Тротт собственной персоной, оглядел их, нехорошо прищурившись, бросил недовольный взгляд на Алину и ушел прочь по коридору.
   - Все, - сказал второй тоскливо, - не видать мне автомата.
   - Может, пронесет еще, - с сомнением ответил черноволосый. - Не грузись, Варик, теорию точно сдашь. Пойдемте, пока не разобрали все.
  
   В огромной столовой сладко и вкусно пахло печеными сдобными булочками, свежим маслом и чаем. Студенты толпились у кассы, очередь была немалая, поэтому однокурсники усадили ее сторожить вещи, а сами пошли добывать снедь.
  
   Парней звали Ивар и Олег, и их буквально неделю назад за отличную учебу перевели из какого-то провинциального военного магучилища сюда, в Государственный Университет Рудлога. Правда, взяли их только на первый курс, хотя у себя они учились на втором. Но, как объяснил черноволосый Олег, это того стоило. Знания здесь получаешь на порядок выше, и можно сделать прекрасную карьеру.
   - И шахматная секция тут великолепная, - добавил Ивар, он же Варик.
   - И спортом можно после пар заниматься, - вторил ему Олег.
   Алина слушала и молчала, пила горячий чай и отщипывала румяную, пропитанную маслом и посыпанную чуть горелым сахаром верхушку от булочки.
   - Когда у Тротта зачет? - задала, наконец, интересующий ее вопрос.
   - В конце октября, - сообщил Олег. - А зачем тебе? Он принципиальный, все равно не пустит.
   - Он не противный, на самом деле, - сказал шахматист Ивар, - объясняет доступно, понятно, но уж очень суровый. Дисциплина на лекциях покрепче, чем у нас в училище. На первой же паре предупредил, что за разговоры, невыученное задание, прогулы сразу запрещает посещение своих лекций. А мне нужно, я хочу дальше научной деятельностью заниматься.
   - И я хочу, - поделилась Алина, делая глоток горячего чая. - Но сначала нужно зимние экзамены сдать, а без его курса я практику не осилю.
   - Я бы дал тебе лекции, - сочувственно сказал Олег, - но он столько задает, что каждый день приходится впахивать, чтобы успеть. Могу домашние задания копировать, хочешь? И приходи на игру, будет в пятницу, поболеешь за нас.
   Алина застенчиво улыбнулась и пообещала прийти.
   От внезапной поддержки стало как-то теплее, а, может, она согрелась чаем, и поэтому домой она пошла в приподнятом настроении. Но сначала завернула к своим каменным знакомым, поболтать.
   - Алина-малина, - заорал Аристарх, каким-то чудом скосив глаза и увидев ее издалека. Студенты шарахались, голос у него был воистину трубный. - Привет! Ипполит, просыпайся, дряхлый старикашка, наша девочка пришла!
   Второй камен недовольно пожевал губами, что-то ворча, и открыл глаза.
   - Ни минуты покоя от этой молодежи, - пожаловался он, зевая. - Доброго тебе дня, красавица. Давай, поведай нам, чего нового? Опять задницей полы протирала?
   - Опять, - со вздохом призналась она, доставая салфетки и протирая морщащуюся каменную морду. - Только не чихай, как в прошлый раз, я салфетки по всему коридору собирала.
   - Хочешь, - заорал сзади Аристарх, - мы поговорим с этим мальцом? Я еще помню, как они тут с дружками дисциплину нарушали и безобразия творили. Даже стыдно рассказывать такому цветочку, как ты, что в этом коридоре я этими самыми глазами наблюдал!
   Мальцом они называли профессора Тротта, и Алина каждый раз хихикала. Хотя для них, наверное, все живущие были мальцами.
   - Шантаж не наш метод, - сказала она сквозь смех, доставая вторую и протирая уже Аристарха. - Измором брать буду. Не каменный же он, в конце-то концов!
   - А ты ему поплачь, - тоном знатока мужской психологии проорал сзади Ипполит. - Зажми в кабинете, истерику устрой. И декольтю побольше, вот он и дрогнет. Он на девок всегда падок был, как и все из их компашки. Ни одной первокурсницы мимо не пропустили, коллекционеры недоделанные.
   - Но-но, - профырчал Аристарх, немного невнятно - Алина как раз протирала рот и каменные щеки. - Ты на что нашу козочку толкаешь, охальник? Декольтю ему. Обойдется гад энтот без персиков. Алинка девка умная, ей исподним светить не надо. Тем более что малец что-то совсем зачах от своей науки, ходит, как рыба мороженая. Еще сердце прихватит от красоты нашей.
   - Ой, ну замолчите, - Алина уже рыдала от смеха. - Мне вообще пора с Эдиком заниматься. И не смейте ему что-то говорить, ладно? Я вечером еще забегу, после библиотеки, почитаю вам.
   - Беги, утеночек, - сказал протертый и сияющий камен и шмыгнул носом. - Спасибо, что не забываешь стариков.
   Алина уже скрылась, а старые камены о чем-то переговаривались гулким шепотом, и тон был самый заговорщический.
  
   Девушка занесла вещи в комнату, схватила кастрюлю с супом, учебник и тетрадку под мышку и поднялась на пятый этаж, к парням. Она уже две недели вставала в шесть утра, убирала в холле у семикурсников, готовила еду и на себя, и на них, и чувствовала себя прислугой.
   Но Эдик объяснял курс, пусть и грубо, но доходчиво, и она была готова терпеть. Тем более, что по простейшим формулам уже начало получаться, и она даже понимала то, что подслушивала на лекциях Тротта. Практики не хватало, но теперь, когда ей предложили давать домашние задания, можно будет разбирать и их, и тренироваться.
  
   В холле было накурено и натоптано, грязные следы были повсюду, словно обладатели ботинок перенеслись сюда прямо из болота, и она расстроилась. Эдуард уже ждал ее - лежал по своему обыкновению на парте и курил.
   - О, поломойка пришла, - прокомментировал он, - вовремя, я уже жрать хочу, не могу.
   Алина прошла на кухню, поставила суп на плиту - разогреваться, подошла к двери балкона, распахнула ее - проветрить. Семикурсник лениво наблюдал за ней, докуривая, затем встал, кинул сигарету за балкон.
   - Давай, убери-ка здесь, - сказал он, - я пока поем, что ты там наготовила.
   - Я с утра уже мыла, - возмутилась Алина, - мы договаривались раз в день.
  
   Было обидно и противно.
   - Не возбухай, страшила, - протянул Эдик мерзким голосом, - а то ведь я и отказаться могу. Сказал - мой. Сегодня с практики парни приехали, натоптали, а я уже привык к чистоте.
   К глазам подступили слезы, но, пока он гремел на кухне посудой, девушка пошла в санблок, взяла тряпку, швабру, закатала рукава и стала протирать пол. Эдик вернулся с тарелкой, уселся на стол, и стал есть, наблюдая за ней. И очень хотелось пройтись тряпкой по его ухмыляющейся физиономии. Но она сдержалась. Не время еще.
   Вообще только с ней могло такое случиться. Полли бы уже двинула по физиономии и сказала бы, что пусть сам языком вымывает, или зарастет грязью. Марина бы уничтожила какой-нибудь ехидной фразой. Василина бы организовала остальных мальчишек, и они, за одну улыбку и спасибо, превратили бы здесь все в сверкающий образец чистоты.
   Ну а к Ангелине этот урод просто не посмел бы даже подойти, не то, чтобы заикнуться об уборке. Скорее он сам бы умолял позволить ему ежедневно убираться у нее в комнате.
  
   Она раскраснелась, несколько раз меняла воду в ведре, и не заметила, как открылась одна из дверей, выходящих в холл.
   В дверях стоял сонный светловолосый парень, в одних шортах, почесывал грудь и зевал.
   Но увидел ее, вымывающую как раз под партой, на которой сидел ухмыляющийся Эдуард, глаза сузились.
   - Руда, что здесь происходит?
   - Поломойка работает, - ответил тот с набитым ртом, - видишь, как старается. Не хочет вылететь с универа. Прикольно, правда?
   Парень помолчал, глядя на Алину. Потом перевел тяжелый взгляд на занервничавшего Эдуарда.
   - Матвей, - позвал он, обернувшись в комнату, - иди-ка сюда. Руда тут совсем оборзел, пока мы на практике были. Девчонку к уборке припахал.
   В проеме появился второй, тоже сонный, тоже светлый, бритый и огромный, больше даже крепкого Поляны. Оценил обстановку.
   - Ну ты и козлина, - пробасил, как в трубу, - учишь тебя, учишь, ушлепка...
   Алина, не желая влезать в разборки, молча отжала тряпку, подняла ведро, но светловолосый быстро шагнул к ней, как был, босиком, перехватил.
   - Девушкам тяжелое таскать вредно, - сказал он наставительно и обернулся к Эдуарду. - Давай-ка, поднимай филей, эксплуататор херов, выливай.
   - Да счас, - фыркнул тот. - Пусть работает, у нас договор. Все по честняку, парни, вы зря тут гоните. Она нам чистоту и жратву, я с ней занимаюсь.
   - По честняку, говоришь? - ведро стукнуло об пол, тарелка полетела туда же, и семикурсники сцепились, тяжко дыша и заламывая друг друга. - По честняку? - прорычал светловолосый, изворачиваясь и крепко прикладывая противника об стену. - Забыл, придурок, как сам на первом курсе за помощью бегал?
   - Поляна, ты не придуши его, - добродушно пробасил второй. - Врежь еще пару раз, и хватит.
   Алина с недоумением посмотрела на него. Это вообще был первый раз, когда она наблюдала мужскую драку, и это больше напоминало не красивые телевизионные бои, а какую-то возню в тесном контакте. И, похоже, все этим наслаждались, в том числе и Эдик. Из комнат стали появляться остальные семикурсники, с свистом и криками: "Оооо, замес, сразу видно, Дмитро вернулся" или "Кто ж так бьет, Руда, коленом давай!"
   Она осторожно ступила назад, из непонятного, слишком шумного мужского мира с его странными законами, но Матвей придержал ее за руку.
   - Ты куда? Тут за тебя дерутся, не дрейфь. Перед кем им еще выступать?
   - Я пойду, наверное, - сказала она тихо, - ты останови их, а то страшно?
   Он присвистнул, наблюдая за молотящими друг друга однокурсниками. Остальные разбились на группы поддержки и вдохновенно орали.
   - Чего тут страшного? Забей, парни пар выпускают. Тебя-то как угораздило?
   - Заниматься мне надо, а Эдуард лучше всех матмоделирование магформ знает. Мне без него никак не сдать, не получается интуитивно считывать заклинания. Вот и договорились.
   - Это ты неудачно договорилась, - пробасил он, не отпуская ее руку. В холле диспозиция поменялась - Эдуард сидел на сопернике и пытался ударить того в лицо. Обитатели пятого этажа буйствовали и ликовали. - Не надо тебе с Эдиком заниматься. Счас Поляна его уделает, с ним поговоришь. Дмитро лучший, это я тебе точно говорю.
   Алина с сомнением посмотрела на катающихся по вымытому ей полу парней, покачала головой.
   - Что-то я не готова готовить еще и на вашу комнату. Вон вы какие большие.
   Матвей захохотал, так, что часть болельщиков обернулось на его смех.
   - Мы девчонок по-другому эксплуатируем, но ты не боись. Я сам готовлю.
   На полу Дмитрий зажал Эдика локтем, двинул ему в лицо, разбив нос, и тот закашлялся, застучал по полу рукой. Поляна встал, поднял вверх руки. Его приветствовали оглушительным свистом.
   - Кто победитель? - крикнул он.
   - Ты, ты, - Эдик встал, держась за протянутую руку соперника, закрывая второй нос. - Восемь-семь в твою пользу, можешь полировать корону.
   - Васек, помоги-ка ему, - и Василий, оказавшийся, видимо, виталистом, оторвался от стены, подошел к пострадавшему. А победитель, принимая похлопывания по плечам и поздравления, подошел к Алине.
   - Ну как я его? - спросил гордо.
   Девушка пожала плечами. Ей было неловко и немного страшно.
   - Она говорит, Эдик ее за помощь в матмоделях эксплуатировал, - пробасил Матвей, пожимая другу руку. - Поможешь?
   - А то, - Дмитро внимательно посмотрел на Алину. - Только давай завтра уже, лады? Приходи, не стесняйся. И мыть больше ничего не вздумай.
  
   - Поляна, к тебе посетитель, внизу ждет, - в холл зашла вахтерша, повела носом по сторонам, глаза заблестели. - А что это у вас, драка, что ли? Я коменданту позвоню!
   - Да какая драка, Эллина Максимовна, - прогундосил Эдик, над которым колдовал виталист. - На дверь я налетел. Неуклюжий я, понятно?
   Вахтерша разочарованно замолчала, повертела головой, обратила внимание на Алину.
   - А ты что тут делаешь? На мужском этаже?
   - А она, Эллина Максимовна, нам советы по уборке помещения дает, - сказал Поляна, подмигивая Алинке. - Видите, как чисто? Все из-за нее.
   - Ну-ну, - недовольно пробормотала вахтерша, но, не найдя, к чему придраться еще, удалилась.
   Алина тоже ушла. Раз занятия не случилось, а случилась драка, можно было пораньше уйти в библиотеку. Собрала прочитанные книги, лекции и пошла вниз.
   И каково же было ее изумление, когда она узнала в "посетителе", стоявшем рядом с ее защитником, знакомого ей лорда Кембритча. Вот и правда, мир мал и тесен.
  
  
   Территория Магуниверситета, дом ректора
  
   Александр Свидерский поправил под головой подушку, все еще раз проверил, сложил руки над одеялом и стал ждать. Окна спальни, выходящие на парк за зданием университета, были плотно завешены, слугам был отдан строгий запрет не заходить в комнату, что бы они ни услышали.
   Сегодня он целый день чувствовал на себе пристальный взгляд и попытки ментально "потрогать", "пощупать" его, и это живо напоминало ребенка, который один раз лизнул сладкую вату, и теперь не может дождаться, пока не съест все, что есть, несмотря на то, что потом будет плохо.
   И уж конечно, демонический сладкоежка придет сегодня. Не сможет удержаться. И он, Александр, сможет его отследить. И потом поймать - в человеческом теле, иначе никак.
   Дрема накатывалась волнами, в этих волнах слышался шепот матери: "Спи, коржик мой, спи". И он заснул, улыбаясь.
   Во сне мама, седая и маленькая, какой она была последние годы жизни, накрывала на стол, а Александр, сидя за столом, нетерпеливо ждал, пока она нальет ему горячего борща. Он только приехал после окончания шестого курса, в южный городок Стополье, и был уставшим после дороги. А что может взбодрить лучше, чем материнская еда?
   - Ешь, коржик, - мама потрепала его по голове, села рядом, вытирая руки о передник. Но не успел он поднести ложку ко рту, как она охнула, побледнела, схватилась за сердце. Он вскочил, обхватил ее, приложил руку поверх ее ладони, вливая свою силу и уговаривая сердце биться нормально.
   Она отдышалась, улыбнулась, даже порозовела немного, а он все лил и лил силу, испугавшись, что ее сейчас не станет.
   - Ну что ты, маленький, - улыбнулась мать, встала, обняла его. - Со мной все нормально. Смотри, кто к нам пришел!
   Она с неженской силой взяла его за плечи, развернула. В дверях стояла Танюшка Липова, его первая и самая нежная любовь. Стояла и смотрела на него своими глазищами, робко улыбалась и опускала ресницы.
   - Ну же, Танечка, - сказала мать нетерпеливо, продолжая сзади обнимать сына, - что ты, как неродная. Подойди, хоть поцелуй, а то видишь, он дар речи потерял.
   Девушка смутилась, шагнула навстречу, потом, словно решившись, подбежала к нему, приподнялась на цыпочках и впилась ему в губы поцелуем.
   Александр закрыл глаза и обнял ее. Такая холодная, такая маленькая. Она не отрывалась от его губ, и он тоже крепко прижимал ее к себе, хотя давно нужно было оттолкнуть. Потому что ее он помнил тоже старушкой, с двумя детьми и внуками. И потому, что он действительно любил ее тогда.
   Он открыл глаза и наткнулся на горящий зеленью взгляд существа, притворившегося Танечкой. Снова закрыл, чтобы не заметила, что он знает. Руки "матери", лежащие на плечах, стали невыносимо тяжелыми и холодными, и он сам холодел, даже леденел, потому что его "ели" с двух сторон и не могли оторваться.
   В левую руку кольнуло, и тело стало просыпаться, но демоны, тая в клочьях сна, все еще цеплялись за него, уверовав, что он так ничего и не понял. Но в яви они были невластны.
  
   Свидерский поморщился, встал, потряс окровавленным запястьем - охранный браслет, выполнивший свою функцию, свалился на пол. Он среагировал позднее, чем надо, но все-таки выпустил иглы - только боль могла вывести из начарованного сна. Достал из прикроватной тумбочки один из Максовых стимуляторов, выпил залпом. Голова еще кружилась, поэтому достал еще один. И, создав Зеркало, отправил зов.
  
   Максимилиан Тротт аккуратно срезал кончик водянистого Лапника Черноусого, вставил обрезок в измельчитель, засек время. В пробирках уже стояли подготовленные компоненты для природного усилителя внимательности - поступил заказ из министерства здравоохранения Инляндии, которые решили снабжать им чиновников, во избежание ошибок. Но он знал, что усилитель будет востребован и на массовом рынке и пригодится куче народу - от дальнобойщиков до учителей. А, значит, все они пойдут в аптеки и купят его.
   Макс был очень богатым человеком, но даже не представлял, сколько денег у него лежит на счетах. Этим занимались специальные люди, а ему было важно иметь ресурс, чтобы снаряжать экспедиции за редкими растениями и покупать оборудование.
   Растения были уникальными стихийными накопителями, и в каждом изначальные элементы были представлены в пропорциях, определявших их конечные свойства. Те, в которых было много Огня, согревали, много Воды - охлаждали. Можно было просто перемешать их, как советовали многочисленные справочники по народной медицине. А можно было делать то, что делал профессор Тротт. Вычислять предварительно необходимые дозы. Смешивать их так, чтобы свойства не терялись, а дополняли друг друга. И закреплять магически, переплетая стихии в кристаллический замок.
   Загорелся огоньком таймер, и природник, поправив наушники, в которых грохотал тяжелый рок, аккуратно перевернул измельчитель, надел на горлышко пробирку, открыл глазок "воронки" в крышке прибора, и зеленовато-бурая масса медленно потекла по стеклу вниз. Еще три минуты, и все компоненты будут готовы.
   Но судьба распорядилась по-иному.
   Он скорее почувствовал, чем увидел, движение сзади, прежде чем кто-то схватил его за плечо, ушел вниз, упав на колено, и, не глядя, ударил назад электрической дугой, от которой пробирки стали лопаться, выплескивая бесценные, добытые с таким трудом вытяжки, приборы заискрили, а наушники так вообще лопнули, оглушив его треском и скрипом. И только после этого обернулся.
   - Твою ж мать! - немного дымящийся Мартин грязно выругался, снимая покореженный щит. - Малыш, ты натуральный псих, придурок бешеный! Мало того, что я твою защиту на дверь минут десять ломал, искололся весь, так ты меня еще и чуть не поджарил! А если б это был не я, а юная дева с цветами? Или курьер какой-нибудь? Где б тело прятал? Как у тебя вообще с твоими нервами хватает выдержки бесконечно возиться с этими цветочками?
   И он повел рукой, указывая на загаженную и искрящуюся лабораторию. Макс с брезгливостью посмотрел на потеки вытяжек, над которыми он работал последний месяц.
   - Я тебя сейчас убью, - спокойно сказал он, снимая оплавленные перчатки. - Вот этими руками убью. Или нет, сначала заставлю все убрать, а потом убью.
   - Да погоди ты убивать, - отмахнулся блакориец, оглядывая подпаленную одежду. - Какого ты вообще заперся, наушники нацепил, друг зеленых насаждений? Мы до тебя дозваться не могли, вот и пришлось ломиться. На Данилыча опять напали, пошли, надо след снять. Вики там пока держит, не дает развеяться, а я боюсь, не справлюсь, очень тонкая работа, не для меня.
   - Да, тебе только дрова рубить, - огрызнулся Макс, уже понимая, что друг прав. - Пошли. И в следующий раз не трогай меня, когда я работаю. Надо было просто отключить музыку.
  
   Александр ждал их в темноте, сидя на кровати, и Виктория его обнимала, но в этом не было ничего романтического - при телесном контакте легче было отследить ментальное воздействие и "законсервировать" его.
   - Ну наконец-то! - зашипела она на Мартина, сузив глаза. - Ты что, по дороге к бабе какой решил заскочить? Двадцать минут держу, уже голова раскалывается, а ты три шага за это время сделать не смог?
   Фон Съедентент, на удивление, ничего не ответил, шагнул влево, пропуская Тротта из зеркала, уселся в кресло.
   - Макс, - Виктория ослепительно улыбнулась ему, и блакориец чуть поморщился, - без тебя никак, извини. Принимай клиента.
   Тротт опустился перед Алексом на корточки, взял его за виски, и Вики разжала объятия.
   - Пока не говорите ничего, - предупредил инляндец, закрывая глаза и уходя в субреальность сна.
   Друзья послушно молчали, и секунд через тридцать природник сделал долгий выдох и проснулся. Ни слова не говоря, вышел из комнаты в ванну, раздался шум льющейся воды - видимо, мыл руки, затем вернулся.
   - Значит, так, - сказал он, - их было двое. Один посильнее, скорее всего, мужчина, второй послабее, думаю, совсем неопытная женщина. Или очень молодая. Уходили медленно, наследили хорошо. Ментальный след тянется в сторону общежития. Конкретно кто, не скажу, оба сейчас бодрствуют.
   - Двое, - кивнул Александр. - Во сне тоже было двое. Значит, зона поиска сужается. Одно меня беспокоит - насосаться успели изрядно, как бы не ошалели и не начали пить окружающих.
   - Я сейчас вернусь и пройду по этажам, послушаю, - Вики сочувственно погладила его по плечу.
   - Дай мне поставить тебе щиты, Вики, - Мартин нахмурился, покачал головой. - Если уж Данилыча пробили, то тебе и подавно опасно там рядом находиться.
   - Сама справлюсь, - отмахнулась от него Виктория. - Макс, как ты это делаешь? Без тебя бы ничего не вышло.
   - Это моя специализация, - так же спокойно, как и раньше, произнес инляндец. - А от щитов ты зря отказываешься, не глупи. Ты с ними не сталкивалась, а мы - да. И, кстати, в том, что вам пришлось ждать, Мартин не виноват. Я не слышал вызов, и ему пришлось ломать дверь в лабораторию.
   И он выжидательно посмотрел на черноволосую красавицу. Та по своей привычке закусила губу.
   - Извини, Мартин, - с трудом сказала она наконец. - Я была неправа.
   Тот махнул рукой.
   - Да я уже привык, Виктория, не извиняйся. Ты мне подала отличную мысль - сейчас поставлю тебе щиты, уложим Данилыча баиньки, и по бабам, по бабам.
   - Это к принцессе, что ли? - ядовито процедила профессор Лыськова. - Уже полгорода гудит, что ты с ней встречаешься. Не боишься, что принц-консорт тебе руки оборвет? Или она сама не против, чтобы ты ее лапал? Любит потасканных мальчиков?
   - Виктория, прекрати, пожалуйста, нести чушь, - непривычно жестко сказал Мартин, и она осеклась. - Марина хороший человек, прекрасная женщина, и не заслуживает твоего яда. И я не собираюсь с тобой ее обсуждать.
   Вики обиженно фыркнула, но замолчала. Молчали и остальные, с удивлением глядя на друга, пока тот ставил щиты - сначала на Викторию, потом на Александра. Закончил, кивнул Максу.
   - Пошли, пострадавший. Выдашь мне тряпку, будем отмывать твою сокровищницу. И не смотри на меня выпученными глазами, сразу на лягушку становишься похож, Малыш.
  
   Алина
   Вечер не предвещал ничего сверхординарного, и Алинка мирно сидела в холле за партой, поглядывая на часы - было уже около половины двенадцатого, попивая чай и листая учебник по истории магии. Память у нее была отличная, поэтому к завтрашнему, пятничному зачету зубрить ничего не пришлось, это же не управление стихиями, где все зависит от понимания потоков и "настроенности" твоих пальцев.
   Так что она, можно сказать, отдыхала.
   Соседки то ли уже спали, то ли затаились и шушукались - во всяком случае, свет в комнате не горел, и это было удивительно, потому что обычно она ложилась первой, а девчонки приходили в течение ночи, шурша и шепчась о чем-то. Поначалу она просыпалась от этих приходов и долго не могла заснуть снова, но потом привыкла, и только переворачивалась на другой бок.
   Завтра вечером наконец-то намечалась встреча с сестрами и отцом, и она уже постукивала ногами от нетерпения. Что ни говори, а соскучилась она очень, хоть напряженная учеба и не оставляла времени на долгие переживания. В семье она больше всех была привязана к Полли, и это было взаимно. Их иногда называли двойняшками, на что Пол неизменно смеялась: "Точно, только ей достался весь ум, а мне приходится довольствоваться жалкими крохами".
   Принцесса зевнула, и решила уже идти спать, когда в холл ввалились сильно нетрезвые и радостные Поляна с Ситниковым. И, пытаясь говорить тихо (у Ситникова это получалось так, если б боевой конь пытался ржать тихо) сообщили ей, что наверху намечается пьянка с гитарой и фокусами, в честь возвращения с практики, и она просто обязана присутствовать.
   - Тихо! Разбудите всех! - шипела она на них, пытаясь вытолкать из холла. - Никуда я не пойду. Я вообще с вами полдня знакома. И у меня завтра зачет!
   - Мы от парней, - басом шептал в ответ Ситников и тянул ее за руку к лестнице.- Ты две недели нам полы мыла, а никто не заступился. Теперь всем оч-чень стыдно!Они все оч-чень хотят из-звиниться!
   Поляна подпихивал ее сзади, как козу, но она упиралась. Куда идти? Да она умрет там от смущения!
   - У вас что, однокурсниц не хватает? - Алина ухватилась рукой за косяк, мотнула головой, отчего очки упали на пол. Дмитро, немного шатаясь, наклонился за ними, и Алина, воспользовавшись передышкой, метнулась в туалет и заперлась там.
   - Алина, - деликатно, насколько позволял его огромный кулачище, стучался к ней Ситников, - не заставляй нас делать страшное. Выходи, у нас наверху классно.
   - Матвей, иди спать, - строго говорила она, аккуратно примостившись на фаянсовом изделии, теребя свои косички и пытаясь не рассмеяться от происходящего фарса, - и Дмитрия с собой забери. Я не выйду отсюда, пока не сгинете на свой пятый этаж.
   - Ну все, - прогудел Матвей, - придется применять крайние меры. Дмитро, отойди-ка!
   - Т-только не ломай дверь! - крикнула она, прислушиваясь к наступившей тишине. - Нам тут еще семь лет жить!
   За дверью многообещающе заржали. Раздались сонные голоса девчонок - спрашивали, что происходит, и им подробно объясняли, что пригласили девушку попить пива под гитару, а она заперлась в туалете и отказывается.
   - А нас возьмете? - спросила, кажется, Яна.
   - Возьмем, - пьяненько пообещал Поляна, - только затворницу выудим из схрона.
   - Алина, выходи, - закричали девчонки. - Ну что ты, как маленькая! Не порть всем вечер!
   - А я и есть маленькая, - пробурчала Али. Стало обидно. Соседки с ней и не общались почти до сегодняшнего дня. А тут только нарисовались парни, сразу обратили внимание.
   - А давайте без нее? - это, кажется, из соседней комнаты.
   - Б-без нее никто нам не нужен, - заявил Поляна весомо. Алина прислушивалась - настораживало молчание Ситникова.
   - Последний раз спрашиваю, - гулко пробасил он в щель между дверью и косяком, - выйдешь?
   - Не выйду, - отрезала Алина, обиженная на девчонок и на окружающий мир.
   - Ну все, малявочка, только не обижайся, - и он снова замолчал, а Дмитро что-то зашептал ему, прерываясь, чтобы похохотать. Соседки тоже хихикали, и она окончательно надулась.
   Сзади раздалось дребезжание, она оглянулась, вскочила, прижалась спиной к двери. Крышка бачка взмыла в воздух и упала на пол, раскололась. А из воды поднялась прозрачная, танцующая змея, с раздутым капюшоном, шипящая и нервно двигающая раздвоенным языком. Начала свиваться кольцами, потянулась к ней...
   За дверью наступило молчание.
   - Эй, малявочка, ты там не померла от страха? - обеспокоенно спросил будто протрезвевший Ситников.
   Алина гладила змею по голове, пыталась проткнуть водяную кожу, понять, на чем держится вода, а та свивалась вокруг нее, оставляя на одежде мокрые пятна.
   - Н-надо дверь ломать, - неуверенно предложил Поляна.
   Она обернулась, открыла дверь, с восторгом посмотрела на обалдевшего Матвея, не переставая гладить змеюку, уложившую голову ей на плечо.
   - Вообще ты должна была завизжать и выскочить оттуда, - даже с некоторым разочарованием пробубнил семикурсник, но на лице его читалось облегчение. - Раньше всегда так срабатывало.
   Алина фыркнула. Однажды Пол подсунула ей в кровать двух ужей, тогда она и навизжалась на всю оставшуюся жизнь. А потом они гладили их, удивляясь теплой шкурке, и поили молоком.
   - Мне надо бы обидеться, - сказала она с достоинством, - но змеица классная. Я пойду, если объяснишь потом, как ты ее сделал.
   - Конечно, малявочка, - Ситников протянул свою лапищу, а змея, заскользив по телу, уползла обратно в бачок. - Пошли, пиво уже вскипеть успело, наверное, пока мы тебя выковыривали.
   И она пошла, вложив свою маленькую ладонь в его лапу. Поляна торжественно вручил ей очки и зашагал следом. А за ними гуськом потянулись соседки - кто в пижамах, кто в халатиках.
  
   В холле на пятом этаже опять было грязно, но Алина отметила это чисто машинально - это были уже не ее проблемы. Ситников провел ее к двери своей комнату, из-за которой раздавался дружный вой под гитару, распахнул ее и заревел:
   - А вот и мы! Наливай, парни! И девчонки с нами!
   - Ну наконец-то! Пришли! - обрадовались присутствующие. Алина с изумлением оглядывала забитую до отказа комнату. Было накурено, несмотря на приоткрытое окно. Семикурсники сидели на кроватях, на полу, на стульях, даже на столе, было и несколько семикурсниц, которые поглядывали на нее с некоторым высокомерием. Гитарист Василий восседал на подоконнике, было еще несколько гитар, в том числе в руках Эдика с раздувшимся носом. Эдуард приветственно помахал ей рукой, но она сделала вид, что не заметила. Повсюду стояли бутылки с пивом, пахло сухариками и сушеной рыбой, но, видимо, закуска уже кончилась. Девчонки нерешительно толпились сзади.
   Поляна шагнул вперед, скрестил руки на груди.
   - И ч-что вы собирались сказать, друганы?
   Старшекурсники перевели взгляды на Алину, и ей стало не по себе.
   - Ээээ, - промямлил один, - мы все извиняемся. Мы подонки и все такое.
   Остальные закивали с разной степенью энтузиазма.
   - Руда? - сурово вопросил Дмитрий.
   - Я тоже, - буркнул Эдуард, - извиняюсь.
   - Все, не обижаешься больше? - прогудел сзади Ситников. - Мы девчонок не трогаем вообще-то, это у Эдика что-то перемкнуло.
   Алина вспомнила прозрачную змею и усомнилась в том, что другие так же радовались ее появлению, как она.
   - Да я и не обижалась, - сказала она. - Все, могу идти?
   - Какое идти? - удивился Поляна, - ночь только начинается! У нас половина только проснулась, еще трезвы до безобразия. Девчонки, заходите, будем знакомиться!
   Соседки проскользнули мимо нее, без смущения втискиваясь между парнями под сумрачными взглядами семикурсниц. Алина втискиваться не хотела, поэтому прислонилась к стене. Ей тут же налили пива, и она впервые в жизни попробовала его. Не понравилось, но для опыта нужно было. А потом вроде и распробовала, и ей налили еще и еще.
   Гитаристы играли, толпа воодушевленно пела, потом разливала, снова пела. Поляна прогнал курильщиков в холл, и мимо принцессы то и дело курсировали парни и девчонки с сигаретами. Все стреляли курево у всех. Пару раз она сама выходила - на балкон, подышать свежим воздухом, одежда и волосы провонялись табаком, но ее неизменно находили и возвращали обратно. Пиво кончалось, и Ситников, подмигнув ей, создал Зеркало, шагнул туда, и вернулся уже с двумя пакетами бутылок, снеков и табака.
   Снова песни, голова уже кружилась, но ей начал нравиться этот хаос, и она даже подпевала, когда репертуар пошел по третьему кругу. Кажется, ей даже аплодировали и хвалили, что у нее хороший голос. Алинка засмущалась и выскочила в холл. Там царил такой же бардак, кажется, к гулянке присоединились и другие курсы, кто-то выключил свет, в углах целовались парочки - она вроде даже разглядела Эдика со своей соседкой, Янкой. Матвей вернул ее в комнату, где стоял невообразимый шум - половина уже не пели, а болтали и смеялись, усадил к себе на колени, придержал, когда дернулась. Он был уже сильно пьян.
   - Не боись, - добродушно пробасил он ей в ухо, вручая ей бутылку пива, - лапать не буду, ты же совсем еще малявочка. Считай меня своим креслом.
   И он правда не распускал рук.
   Часа через два вечеринка вошла в стадию неуправляемого хаоса. В холле парни отжимались на "слабака", кто-то хвастал перед девчонками доблестью и висел на перилах балкона, пугая впечатлительных барышень криками "сейчас упаду". Бутылок было столько, что они катались по комнате и холлу со звоном, часть компании уже сообразила, что не нужно пропадать добру, и играла в бутылочку. При этом старшекурсники жутко мухлевали, заставляя тару останавливаться напротив понравившейся дамы. Впрочем, дамы были не против.
   Алина все-таки пробралась на балкон, поругалась на висящего парня, так, что тот забрался обратно и пристыженно ушел в холл, пробурчав "Ну вот маму-то зачем вспоминать?". Ситников ходил за ней хвостом, и говорил, что она, хоть и маленькая, но теплая, как вареник, и смешная, и при этом гулко хохотал. Ей тоже было весело.
   И все это безобразие застала профессор Лыськова, явившаяся посреди холла укоризненным напоминанием о том, что завтра все-таки учебный день. Оглядела притихших студиозов, задержала взгляд на Алине, покачала головой и ушла, не говоря ни слова.
  
   Профессор шла на верхний, двенадцатый этаж, где располагались апартаменты преподавателей и думала о том, что из неспящих разгильдяев можно составить целый отряд демонов. В хаосе пьяных, неровных молодых аур она не смогла заметить ничего темного. И решила поговорить с друзьями о том, что нужно придумать еще что-нибудь, чтобы определить поточнее.
   А еще она вспоминала свой седьмой курс, когда почти так же, но этажом выше, гуляла их компания, и она так же целовалась по углам, и играла в бутылочку, и строила глазки сразу четверым - Алексу, Максу, Мартину и Михею. Потому что они все были классными, и почему-то из всех девчонок в свою компанию приняли только ее, чем она очень гордилась. Она им всем нравилась, и знала об этом.
   - Ты самая красивая, - сказал ей как-то Мартин, еще тогда, когда они не вели постоянных военных действий.
   Уже потом она из "самой красивой" стала превосходным магом, специализирующимся на бытовых заклинаниях, получила степень по защите, и вторую - по боевой магии, потому что ей хотелось идти вровень с друзьями. Сделала карьеру сначала при блакорийском дворе, как помощник придворного мага, затем почти десять лет жила в Эмиратах, где ей чуть ли не поклонялись, и все это, чтобы доказать, что она не хуже.
   Хотелось, чтобы они видели в ней что-то помимо красоты. Собственно, благодаря им она и стала той, кем была сейчас, хотя никто из них не знал, каким трудом ей это удалось. Боги не наделили ее природным талантом, как у Алекса и Мартина, упорством и математическим складом ума, как у Макса, недюжинной силой, как у Михея. Зато Боги дали ей друзей, которые стали для нее кумирами.
  
   Она открыла дверь, зашла в апартаменты, включила свет. Стала раздеваться, и тут ее внимание привлекло какое-то шуршание со стороны окна. Тут же насторожилась, проверила щиты, подошла сбоку, выглянула, готовясь ударить. И чуть не рассмеялась от облегчения.
   О стекло снаружи упорно бился бумажный голубок, и Вики открыла окно, впуская его в комнату. Голубок сделал круг и упал ей в руки, превращаясь в обычный сложенный лист бумаги.
   Она раскрыла его, и, хихикая, чувствуя, как поднимается упавшее было настроение, пошла в ванну, на ходу сбрасывая туфли. На вырванном из тетради листе была быстрыми штрихами нарисована ее потешная физиономия, с огромными клыками, сведенными в кучку глазами и вставшими дыбом волосами. И, чтобы она точно не ошиблась в идентификации персонажа, снизу неровным почерком было приписано "Кусака Злобная. Подвид: очень красивая".
   Виктория выбросила листок в корзину и забралась в душ. Надо было попытаться выспаться, завтра у нее стояла первая пара.
  
   Алина все-таки задремала к концу праздника на коленях рассказывающего ей про свою матушку и про предстоящую военную службу Матвея, и тот, как ребенка, на плече, донес ее в ее комнату. Это она уже помнила совсем смутно. Растянулась на кровати прямо в одежде и заснула, а в ушах еще стоял шум гулянки и песни пьяных студентов.
  
   Максимилиан Тротт отвел последнюю пару и, пока студенты выходили из помещения, собрал со стола материалы и протер доску. Он был доволен - откровенно слабых слушателей было всего ничего, и все они вылетят на первом же зачете. Те, кто останутся, будут тоже постепенно отсеиваться, пока не останется несколько человек, таких же влюбленных в науку, как и он сам.
   И тогда, возможно, он подумает о том, чтобы наконец-то взять учеников.
   Или не подумает. Гадать, что будет с ним через несколько лет, бессмысленно.
   Но он даже был благодарен Алексу, что тот затеял всю эту авантюру с ловлей демонов, потому что не преподавал очень давно и забыл, как ему это нравилось.
   Он вышел из лектория, готовясь снова увидеть у двери сидящую на полу Богуславскую с ее синими от холода коленками, но ее не было.
   "Неужто сдалась?" - он почувствовал удовлетворение, приправленное, однако, некоторым разочарованием. Впрочем, это к лучшему. Он стал уставать от ее косичек и очков, постоянно мелькающих где-то рядом.
   Макс не любил навязчивых женщин и давящих на жалость девочек. Впрочем, людей он вообще не особо жаловал. Исключением были его друзья.
   Он прошел по холлу первого этажа, опустевшему после окончания занятий, свернул в коридор. Стены после пар переливались радужной волной - несколько тысяч юных магов на практиках создавали такой кумулятивный заряд, оседающий на древних стенах, что давным-давно здание было зачаровано на послеобеденное "самоочищение" от излишней магии. Накопленный за день магресурс "сливался" по стенам в преобразователь и превращался на выходе в электричество.
   И, надо сказать, университет благодаря этому сильно экономил на коммунальных платежах.
   - А ну стой, злодей! - прогромыхал голос слева, и профессор Тротт повернулся голову и увидел старого знакомца-камена.
   - Здравствуйте, Аристарх, - вежливо сказал он, останавливаясь. К концу седьмого курса имена каждого из ста семидесяти каменов студенты знали назубок. А Макс всегда отличался хорошей памятью.
   - Вежливый, ишь ты, - прогудел недовольный голос из-за его спины. - Прям и не скажешь, что на самом деле гад бездушный.
   - И вам здравствовать, Ипполит, - с иронией произнес Макс. - Чем я провинился, уважаемые?
   - Тем, что на свет родился, - глумливо захихикал камен в рифму, но Аристарх шикнул на него "Не отвлекайся, старикашка!"
   Ипполит сразу же состроил важное и суровое лицо.
   - Мы тут с Ариком, понимаешь, вспоминали, вспоминали, и вспомнили. Был пятьдесят лет назад один случай. В энтом самом коридоре. Когда некие семикурсники, упившиеся самогону, договорились наколдовать в кабинет тогдашнему ректору зубастых жаб. И то ли перепутали чего, то ли недоучками были, что скорее, но жабы те пожевали до непотребного состояния практически законченную монографию ректора.
   - И? - невозмутимо процедил Макс. Веселое было время, да.
   - А мы ведь вас не выдали, Максимушко, - тоном опытного шантажиста протянул сзади Аристарх. - А то б не закончили вы сие заведение. А сейчас подумали - Алмазка тут бывает, будет весело поделиться. Он ведь монографию-то так и не восстановил, бедолага. Все грозился поймать жабоделов и заставить писать заново, замуровав в кабинете. Нрав-то у него нелегкий, у сердешного.
   - Все, я посыл понял, - перебил издевающегося камена профессор Тротт, стараясь не смеяться - уж слишком забавны были эти морды. - Что вы хотите?
   - Прекрати над девчонкой измываться! - гаркнул Аристарх, и гулкое эхо прокатилось по пустому коридору. - Довел бедняжечку, она аж полы моет у старшего курса, чтоб ей твой предмет объясняли. В библиотеке просиживает, а девка молодая, ей гулять надобно, воздухом дышать! На полу сидит, отморозит себе женское, кто ей детей потом сделает, ты?
   Лицо лорда Тротта из недоумевающего постепенно становилось понимающим, а потом и раздраженным. А камен продолжал, подвывая на особо прочувственных местах:
   - Ууусушил молодицу дочерна уууже, и емууу хоть бы хны - рожу тяпкой и шагает мимо! Слезы девичьиии его не трогают! Довел - доучилась, на зачет сегодня не пришла! Мало тебя пороли, мало!
   - Кхе, кхе, - прокашлялся Ипполит, - Арик, в университете порку уж четверо веков как отменили.
   - Неважно! - слезливо отрезал голосящий. - Пусти Алинку на занятия, а то хуже будет!
   - Так это она вас подговорила? - ледяным голосом спросил лорд Тротт, и древние шантажисты почему-то умолкли, смущенно потупив глаза.
   - Сами мы, сами, - пробормотал Ипполит неуверенно, - иницьятиву проявили. Она наоборот просила ничего не говорить. Но мы ж все видим, все замечаем, да и разве ж можно такой козочке да не помочь? Ты глаза-то открой, Максимушко, перестань ребенка мучить. Учиться она хочет, как ты хотел, только вот для тебя половой принадлежностью не вышла.
   - Так, говорите, ее сегодня в университете не было? - очень спокойно уточнил Тротт.
   - Дык, говорю же, даже зачет пропустила, а для нее это невидаль! - с надеждой воскликнул Аристарх.
   - Хорошо..., - непонятно протянул Макс и пошел дальше.
   - Эй! - недоуменно крикнула ему вслед одна из каменных морд. - А что нам-то ответишь, малец?
   Профессор остановился, повернулся.
   - Некрасиво, уважаемые, шантажом заниматься. Можно ведь и немоту на пару веков схватить. Нечаянно.
   - Вот гад! - прочувственно проорал ему вслед Аристарх.
   - Никакого уважения к старшим! - вторил ему Ипполит.
   Но Тротт, не обращая внимания на ругательства каменных ехидин, спешил в кабинет к Свидерскому.
  
   Алина, шатаясь, вышла из туалета - того самого, с разбитой крышкой от бачка. Ее мутило, и она долго плескала себе в лицо холодную воду, несколько раз чистила зубы, только чтобы избавиться от тошнотворного ощущения во рту. Затем перестирала всю воняющую табаком одежду и приняла душ, чтобы отмыть от этого противного запаха и волосы.
   Она чуть не плакала - проснулась после двенадцати, проспала зачет, а девчонки ее не разбудили, хотя она сама всегда расталкивала их, если те не слышали будильника. Что теперь делать? Придется идти на поклон к преподше, врать, что заболела и просить перезачета. Боги с ней, со стипендией, но как она могла так безответственно поступить?
  
   Одновременно и тошнило, и очень хотелось есть. Принцесса сделала себе чаю, чувствуя себя самым ничтожным человеком на свете, и понуро уселась за стол. За ней должны были приехать вечером, чтобы отвезти во дворец, и что делать до этого времени, она не знала. Не в универ же идти, чтобы встреченные одногруппники и преподаватели спрашивали, почему ее сегодня не было.
   Она, Алина Рудлог, прогуляла! Пол бы смеялась до упаду. Алинка даже с температурой ходила в школу, потому что учиться любила, а лежать дома было скучно.
   Сзади раздались тяжелые шаги, и бодрый голос Ситникова произнес:
   - А я думаю, дай загляну, и точно - ты тут.
   - Привет, - кисло отозвалась принцесса, выныривая из глубин самобичевания.
   - Эээй, - теплые большие руки легли ей на плечи, - малявочка, ты чего такая потерянная? Обидел опять кто?
   Она всхлипнула.
   - Мне плохо, голова кружится. И я зачет проспаалааа...
   Слезы потекли сами собой, и она сняла очки, вытирая их.
   - Ну, ну, - Матвей сел рядом с ней, огромный, как гора, сочувственно глядя карими глазами, осторожно погладил лапой по спине, - не разводи мокроту. Пойдем ко мне, я тебя покормлю, я борща наварил, вкусного!
   - Меня тошнит, - пожаловалась Алина.
   - Да, - протянул парень, - это мы с Поляной вчера не подумали. В следующий раз тебе лимонад будем брать. Пойдем, кроха, борщ после похмелья самое то.
   - Матвей, - серьезно спросила принцесса, надевая снова очки, - а почему ты со мной возишься? У тебя ведь девушка, наверное, есть, она ревновать будет.
   Он смутился, качнул бритой головой, сморщил широкий лоб.
   - Да ты на сестренку мою больно похожа, - наконец, признался он, - малая такая же, Машка, я ее Моськой зову. Тоже в очках и с косичками. Только она еще в школе учится. Я как вчера увидел тебя со шваброй и ушлепка этого наглого, так сразу представил, что мою сеструху какой-нибудь урод может так же работать на себя заставлять.
   Алина немного расслабилась.
   - А девушки у меня нет, - пробасил он, - ушла девушка. Но ты меня не боись, сколько раз говорил, приставать не буду. Пошли борщ есть?
   - Ты такой хороший, Матвей, - сказала она, снова шмыгая носом.
   - Так, - Ситников занервничал, - только не начинай снова реветь. Что за зачет-то у тебя был?
   - По истории магии, - печально сообщила девушка.
   - Это у Малевской, что ли?
   - Ага.
   - Да не переживай, тетка мировая, в понедельник подойди на кафедру, она примет, вот увидишь.
   - Точно? - с сомнением спросила Алинка.
   - Да я сам ей знаешь сколько пересдавал! Примет, даже не сомневайся. Все, поднимайся, борщ стынет. Я тебе еще мамкиных огурчиков солененьких дам, так совсем от вчерашнего отпустит.
   Он снова протянул ей руку, и принцесса, поколебашись, решилась.
  
   Борщ был сладким, мясным и вкусным, огурчики весело хрустели на зубах, а еще Матвей сделал ей большую кружку кофе и выложил в тарелку пирожков с творогом, так что она совершенно объелась и ее снова потянуло в сон, несмотря на кофеин. Парень ее подбадривал, рассказывал смешные истории, в комнату периодически заглядывали обитатели этажа, делали страшные глаза, таинственно улыбались и исчезали.
   - Чего это они? - спросила недоумевающая Алина, когда за дверью исчез уже пятый посетитель.
   - А, не обращай внимания, - махнул рукой семикурсник, но поднялся, вышел в холл и громко пробасил:
   - Еще кто заглянет - нос разобью, понятно?
  
   Потом он довел ее до холла, погладил по спине рукой под обалдевшими взглядами находящихся там же соседок:
   - Ты заходи, не стесняйся, если что надо. И телефон мне свой дай, лады?
   - Давай потом, - ей было неловко перед девчонками, и Ситников кивнул и ушел.
  
   Алина улеглась на кровать, прикрыла глаза, когда в комнату ввалились соседки. И сразу пошли в атаку:
   - Ну и что у тебя с Ситниковым? - это Янка, такая свежая, будто и не пила вчера поболе ее.
   - Да ничего, - пробормотала отяжелевшая девушка.
   - Да парь нам больше, - возмущенно фыркнула Ленка, - он вчера за тобой, как приклеенный ходил, на других и не смотрел.
   - Говорю вам, ничего, - такой напор был неприятен.
   - Не хочешь говорить - не надо, - ядовито сказала Яна, - небось сама рада-радешенька, что такого мужика отхватила. Наверное, и придумала про учебу, чтобы там типа полы мыть, перед парнями мелькать, авось и позарится кто.
   Алина села на кровати, выпрямила спину. Янка с Ленкой смотрели на нее с неприязнью, и только Наташа с сочувствием.
   - Не надо судить по себе, Яночка, - отрезала Али звонко и сердито, - я, по крайней мере, с Эдиками всякими по углам не обжимаюсь. Матвей хороший парень, и общаться, представляешь, можно и без слюнообмена. И вообще, почему вы меня не разбудили с утра? В лом было потрясти?
   - В лом, - процедила Яна. - Тебе иногда нужно не быть такой заучкой, мы просто помогли. А то, знаешь ли, комплексы на твоем сверкающем фоне зарабатываем. И преподы нашу Алиночку любят, и библиотекарь хвалит, и вахтерша в пример ставит. Задолбало!
   - Вот и мне теперь в лом будет, - спокойно ответила Алина. - И лекции давать, и домашку объяснять.
   - Ты теперь птица высокого полета, да? - вступила Лена. - А если он завтра мимо тебя пройдет, снова к нам подлизываться будешь?
   - Во-первых, - четко проговорила Алина, даже не заикаясь, - я к вам, девочки, никогда не подлизывалась. А во-вторых, вы просто злые дуры и недалекие стервы, и мне жаль, что я живу с вами в комнате.
  
   Неизвестно, чем бы кончилась эта сцена - вполне возможно и некрасивой женской дракой, но тут дверь открылась, и в комнату вплыла остро глядящая вахтерша. По ней сразу видно было, что она подслушивала.
  
   - Богуславская, тебя к ректору вызывают, - произнесла она, окидывая внимательным взглядом красных, разозленных обитательниц комнаты. - Срочно давай.
   Алина поднялась, накинула куртку, ботинки и вышла, успев заметить полный злобной радости взгляд Яны. Уже внизу ее догнала Наталья.
   - Алиш, подожди, - девушка остановилась, - ты извини меня, я не разбудила, раньше ушла, а эти курицы пообещали, что все сделают. Не сердись, ладно?
   Она виновато улыбалась, и Алина хотела спросить, почему Наташа не заступилась за нее при ссоре, но не стала. И так понятно - им всем еще долго жить вместе.
   - Ладно, - сказала она, - но я побегу. Не переживай.
  
   Подъем по лестницу в башню, где располагался кабинет ректора Свидерского, был нелегок. Ее еще потряхивало от прошедшего скандала, и вдобавок принцесса очень переживала о том, зачем ее вызывают. Наверное, из-за прогула. А вдруг исключат сразу же? Как она вернется домой, что скажет сестрам и отцу?
  
   - Ну наконец-то, - неприятным тоном пробурчала секретарша Неуживчивая, - ты, я гляжу, не торопилась. Заходи, ждут тебя давно. Куртку сними! Не в кабак идешь.
   Алина торопливо стянула куртку, постучала в дверь и заглянула внутрь. Сразу стало понятно, что на ее голову готовятся неприятности - в кабинете, помимо Александра Данилыча, сидел профессор Тротт и смотрел на нее почти с отвращением.
   - Заходите, Богуславская, - строго сказал Свидерский, - присаживайтесь. У нас к вам несколько вопросов.
   - Здравствуйте, - невпопад ответила она, захлопывая за собой дверь. - А в чем дело?
   Сесть она так и не решилась, стояла и мяла в руках куртку.
   - Вы сегодня день не были в университете, пропустили важный зачет, - Алина обратила внимание, что ректор был очень бледным и выглядел еще старше, чем обычно, - объясните, почему?
   "Все-таки отчислят" - подумала она с тоской, снова останавливая взгляд на мерзком-рыжем-Тротте. Почему-то она не сомневалась, что это он пожаловался. Наверное, она ему совсем надоела, вот он и рад возможности избавиться.
   - Я плохо себя чувствовала, - промямлила она нервно.
   - Вы выглядите вполне здоровой, - резко произнес лорд Максимилиан, складывая руки на груди.
   - Сейчас уже стало лучше, - объяснила она. - Мне очень жаль, что я пропустила зачет и лекции, но это в первый раз! Я обязательно отработаю и пересдам, правда!
   Двое мужчин смотрели на нее, словно сканируя, и она поежилась под этими взглядами.
   - Что вы делали вчера вечером? - спросил Свидерский.
   Алина покраснела.
   - Занималась, потом спать легла.
   - Врет, - уверенно произнес Тротт, будто ее тут и не было.
   - Алина, - ректор постучал ручкой по столу, - ситуация очень серьезная. Поэтому я еще раз спрашиваю - что вы делали вчера вечером?
   От переживаний она снова почувствовала слезы на глазах, и закрутила носом, пытаясь сдержать их.
   - А п-почему вызвали только м-меня? - спросила она, уже всхлипывая. - Там много к-кто был, я выпила-то всего две бутылки пива. П-просто проспала с непривычки. И мне п-правда плохо было! Но эт-то же первый раз, я больше не б-буду, честно!!!
   Ректор и профессор смотрели на нее с плохо скрываемым недоумением, словно не понимали, о чем она.
   - Так, - мягко проговорил Александр Данилыч, - студентка, все-таки сядьте и расскажите все по порядку.
   Тротт нервно дернул головой, укоризненно посмотрел на коллегу, словно вопрошая, чего тот сюсюкается.
   - Я же говорю, занималась я, - Алина вытерла ладонью слезы, сняла очки. - Потом пришли парни, позвали меня к себе, у них вечеринка была. Потом спать пошла. Честное слово!
   - Понятно, - медленно произнес ректор. А во сколько, говорите, вас позвали? На эту, вечеринку?
   Глаза его смеялись. А вот Тротт, наоборот, видимо злился. А Алина начинала злиться на него.
   - Где-то в половину двенадцатого. Уже спали почти все, но потом проснулись. Вы не исключайте меня, пожалуйста, я очень хочу учиться. Пожалуйста!
   И она умоляюще посмотрела на Свидерского.
   - Дайте мне руку, - вдруг приказал он.
   Алина, ничего не понимая, встала, протянула руку. Александр Данилович взял ее за ладонь в крепкий замок, прикрыл глаза. Все молчали, и она чувствовала себя ужасно глупо. А еще очень хотелось показать рассматривающему ее мерзкому-Тротту язык.
   Ректор, наконец, отпустил ее, посмотрел на лорда Максимилиана, покачал головой.
   - Не она. Я запомнил, точно нет.
   - А я думаю, она, - и голос у него мерзкий, холодный, бездушный.
   - Да ты сам посмотри, - отмахнулся Свидерский.
   - И посмотрю, - процедил лорд, поднимаясь. - Давайте руку, Богуславская.
   Алина отступила назад, но инляндец двигался быстро, подошел почти вплотную, протянул руку. Она отрицательно покачала головой.
   - Хотите учиться дальше - давайте, - ледяным тоном произнес он. Высокий, жилистый, и рыжий. И мерзкий! Мерзкий! Мерзкий!
   Но руку протянула. Лорд Максимилиан, словно неохотно, взял ее за запястье, мягко скользнул кистью вниз, охватывая ее ладонь. Рука была на удивление теплой.
   - Снимите очки и посмотрите мне в глаза, - приказал, и она вздернула нос, стянула очки и уставилась на него с вызовом.
   Глаза у него были характерного для многих рыжих, непрозрачного, тускло-голубого цвета, лицо бледным, узким, и ресницы тоже были рыжие, чуть потемнее, чем волосы. И брови. И щетина на длинном подбородке.
   - Я сказал, в глаза смотреть, а не разглядывать меня, - напомнил он нетерпеливо, и девушка снова подняла взгляд, останавливая себя, чтобы не впиться ногтями ему в руку.
   Голова закружилась, вдруг страшной болью сдавило виски, она снова почувствовала спазмы, вскрикнула, падая назад, стукнулась о дверь, сползла по ней. Снова заплакала, теперь от ужасной, отдающей во все тело головной боли. Тротт присел перед ней на корточки, потянулся к вискам, но она отшатнулась, ударила рефлекторно его по руке, и, глотая слезы, поползла от него вбок.
   - Макс, ты сдурел? - резкий голос Свидерского, но очки куда-то делись, да и глаза застилал черный туман, и она шарила по полу в их поисках. - Ты что делаешь? Я не давал разрешения на взлом!
   - Тихо, тихо, - говорил лорд Максимилиан где-то рядом, и она дергалась от его голоса, - простите меня, пожалуйста, не двигайтесь, я вам сейчас помогу.
   - Отойдите от меня, - плакала она, - я вас ненавижу, отойдите!
   Боль стреляла огненными копьями, и она вообще перестала соображать.
   - Да сделай ты что-нибудь! - совсем молодым голосом кричал ректор, - у нее же конвульсии сейчас начнутся!!!
   Тротт вдруг сгреб ее в охапку, зажал, чтобы не дергалась, положил руку на лоб, и она извернулась, чтобы укусить, и с наслаждением впилась ему в ладонь зубами, чуть ли не рыча. Мужчина зашипел, перехватил ее поудобнее, прижал к своей груди, снова приложил руку, теперь уже к виску.
   - Тихо, тихо, - повторял он ей в макушку, - сейчас все пройдет. Простите меня, Богов ради.
   - Ненавижу, отпустите! - плакала она, но от ладони на виске полилась прохлада, боль, огрызаясь, уходила прочь, и она ослабела, обмякла, и потеряла сознание.
   Пришла в себя от тихих голосов, пахло сигаретным дымом.
   - Что на тебя нашло, Макс? - голос ректора. - Ментальный взлом запрещен вне следственных органов. А она совсем ребенок еще. Или ты мне не поверил?
   - Я был уверен, что это она, - тусклым голосом говорил лорд Тротт. - После того, что с тобой сделали...Я же все видел, Алекс, и все чувствовал...
   Алина приоткрыла глаза - она лежала на кушетке в глубине кабинета, а мужчины стояли у открытого окна, и инляндец курил, нервно выпуская дым. Очков на ней не было, поэтому видела лишь силуэты.
   - И что, убедился? - горько сказал Свидерский. - Напугал девчонку, чуть не убил ее. Что с тобой, друг?
   - Убедился, - глухо произнес тот и обернулся. - Алина, как вы?
   Она промолчала, отвернулась. Было противно. Сказка оказалась полна злобных соседок, мерзких издевающихся над ней парней и лорда Тротта, который причинил ей боль.
   - Алина, - инляндец, по-видимому, подошел ближе. - Извините меня, пожалуйста. Я не должен был так поступать. Я готов на любую компенсацию. Могу позаниматься с вами по пропущенным лекциям, и, конечно, вы можете теперь посещать текущие. И зачет я вам поставлю.
   - Засуньте свой зачет себе..., - она осеклась. - Я вообще уйду из университета, - голос у нее дрожал, и принцесса упорно не поворачивалась. - Это чудовищно. Как вы могли? Что я сделала?
   - Алина, это большое недоразумение, - сказал ректор. - Я тоже приношу свои извинения. И не нужно рубить сгоряча, вы умная девушка, потом пожалеете. Я обещаю, что такого больше не повторится.
   Она наконец-то встала, не глядя на стоящего перед ней инляндца, повертела головой в поисках очков.
   - Они разбились, у вас есть запасные? - спросил Тротт, наблюдая за ней.
   - Только в общежитии, - нехотя ответила Алина. Голова больше не болела, но слабость была ужасная, ее шатало.
   - Полежите, я сейчас схожу за ними.
   - Не надо! - оборвала она его. Сначала Ситников, а уж что начнут говорить, если к ней в комнату заявится профессор, вообще страшно представить. - Сама дойду. Все нормально. И, кстати, на пары я к вам ходить не буду. Вы меня очень убедительно отговорили.
   - Алина, - лорд Тротт протянул руку, коснулся ее плеча, но она отшатнулась, с гневом посмотрев на него. Маг отошел чуть назад. - Алина. Я хочу сказать, что вы имеете право написать на меня заявление в отдел магпреступлений. Я действительно совершил ошибку, и признаю свою вину. Вы не поверите, но мне не свойственна жестокость.
   - Да? - она хотела сдержаться, хотела просто уйти и не позволять себе кричать, но не смогла. - А разве не вы выгоняли меня с пар? Насмехались? Захлопывали двери перед носом? Игнорировали мои просьбы? Как собачку, протащили над мальчишками, вышвырнули в коридор?
   Он молчал, и принцесса, сфокусировав зрение, увидела, что он мнет в руках ее очки. Вдруг снова захотелось плакать. Но она и так слишком распустилась сегодня. Она Алина Рудлог, а не какая-то размазня!
   - Я пойду, - и под молчание двух мужчин девушка немного неуверенно вышла из кабинета.
   Макс взял еще сигарету.
   Забавно. Он почти семнадцать лет не касался женщины. Если не считать Виктории, но в ней он был уверен. Он давно ее знал, и она была безопасна для него. Тем труднее было отказывать ей.
   Его хотели, его соблазняли, в него влюблялись, но никогда не отшатывались с омерзением и ненавистью. Хотя он это заслужил, без сомнения.
   - Тебя могут отдать под трибунал ковена, Макс, - сказал молчавший и наблюдающий за другом Алекс. - Если она напишет заявление, конечно.
   Он отмахнулся, выпуская дым.
   Не курил он тоже очень-очень давно. Данилыч держал пачку для Мартина, который иногда баловался.
   - Плевать, меньше людей вокруг будет, - ответил он резко. - Я говорю, я был уверен, что это она. Я не вижу структуры ее ауры, на ментальном уровне стоит очень гибкий блок, который внутрь не пускает. Я зацепился за него и попытался пробить, но уйти получилось неглубоко. Но главное увидел - вчера все было так, как она сказала. Я думал, она не пришла на занятия, потому что слишком много от тебя отхватила.
   - Надеюсь, девочка не бросит учебу, - проговорил его друг и по совместительству ректор МагУниверситета. - Я еще поговорю с ней. Она очень похожа на тебя, Малыш. На такого, каким ты был на первых курсах.
   Макс не отвечал, курил в окно и думал. И вспоминал. Но делиться, даже с Алексом, с тем, кто стоял с ним спина к спине, кто не давал ему окончательно замкнуться в себе, не собирался.
   Иначе можно было лишиться и тех немногих друзей, которые у него были.
  
   Алина, держась за стенку, спустилась с крутой лестницы, медленно пошла по коридору, стараясь не наткнуться на углы, когда он делал поворот. Здание было тихо и пустынно, аудитории были заперты, и ей казалось, что это двери, запирающие ее мечты.
   - Пшш, - раздался шепот справа. - Козочка, как ты?
   Она повернулась, сощурилась, разглядела Аристарха. Тот смотрел на нее с сочувствием.
   - Малец заслуживает-таки хорошей порки, - проскрежетал сзади Ипполит. - Что удумал, демоново отродье, гад, что удумал!
   - Вы все знаете? - спросила она тихо. - Откуда?
   Будто тяжелая теплая рука погладила ее по голове.
   - Знаем, - тяжело вздохнул Аристарх. - Мы все знаем, птенчик ты наш. Дело в том, что мы и есть Университет. Его стены, его фундамент, его крыша, доски в кабинетах, парты и полы. Слишком много здесь изначально использовалось стихийной магии, чтобы здание осталось просто зданием.
   - Ты не думай уходить, малышка, - сказал Ипполит гулко. - Как мы без тебя, а?
   Алина покачала головой и попрощалась под грустными взглядами древних каменов.
   У гардеробной ее нагнали взъерошенные и немного взволнованные Ивар с Олегом, и она даже удивилась, увидев их. Но ребята напомнили про игру, и девушка, тяжело вздохнув - обещала же, честно отсидела матч по баскетболу, вежливо хлопая, когда мяч падал в корзину. Затем поздравила свою команду и ушла, ускользнув от парней - те настаивали, что проводят ее до общежития.
   Она даже не стала собирать одежду. И на злобный шепот и хихиканье соседок не обращала внимание. Сделала только одно - попросила Наталью передать ее телефон Матвею. Заходить к нему не стала-побоялась, что он начнет спрашивать, и она все расскажет.
   Вечером девушка прошла несколько остановок пешком, остановилась на оговоренной, и села в неприметную, старую машину. Молчаливый водитель поприветствовал ее со всем почтением и отвез во дворец.
   А там ее проблемы отступили на второй план. Потому что обеспокоенная Марина сообщила, что Полли не вернулась с группой, а руководитель утверждает, что девушка в конце сентября исчезла, оставив записку, что возвращается домой по семейным обстоятельствам. И что телефона в доступном пространстве не было, и сообщить в университет он смог только через неделю, когда ездил за провиантом для группы. Вся семья была подавлена, Василина плакала, Мариан был тяжел и мрачен, и пятая принцесса не стала добавлять к их тревогам еще и свои.
   Теперь у них было сразу две пропавшие сестры, и ни единой мысли, как их найти.
  
  
   Глава 11
   Полина, начало октября
  
   Четвертая принцесса Рудлог закинула ногу на замковую стену, и тихонечко, чтобы не потревожить охрану, забралась на огороженную площадку на крыше. Тяжелые облака и моросящий дождик, конечно, помогали, скрывая луну, да и время было самое сонное, но об осторожности забывать не стоило.
   Она, одетая в черный костюм, легко пробежала по каменным плитам к чердачной лестнице, повозилась немного с дверью, открыла и скользнула внутрь.
  
   Заказчик дал очень мало информации как об объекте, так и о предмете задания, и она бы и не взялась, но особо попросил учитель, упирая на то, что платят такие деньги, что можно удаляться от дел всей конторой и жить безбедно всю жизнь. А она очень хотела, чтобы ее семья стала жить безбедно.
  
   Нужные ей покои находились на последнем этаже замка королей Бермонта, который выглядел, как скала, стоящая на скале. О да, она прекрасно изучила его за прошедшие дни. Как и крыши, переулки, проходные дворы окружающих замок домов, находящихся в центре столицы страны - Ренсинфорса.
  
   Король Бермонта, к сожалению, был не очень глуп, и хранил фамильные сокровища не в отдельном зале, которые вскрывались в два счета, а очень прагматично - в своей спальне, в сейфе. Во всяком случае, на эту информацию заказчика хватило, и она очень надеялась, что данные не являются пустышкой. Не хотелось бы бегать в поисках нужной вещи по всему замку. Она уже и так натворила на пару десятков лет заключения.
  
   Полина приоткрыла дверь в полутемный коридор, осторожно выглянула и даже почувствовала некоторую досаду. Охраны не было вообще, гуляй, кто хочешь, заходи, куда желаешь. Не считать же охраной камеры, которыми был напичкан коридор. Она постоянно удивлялась - насколько люди доверяли электронным глазам. Сколько краж можно было предотвратить, просто поставив старых добрых охранников с собаками. Нет, надо обязательно потратить бешеные деньги на охранные системы, чтобы потом рвать на себе волосы и причитать об утерянном. Хотя, как другая сторона процесса, она не могла не радоваться прогрессу.
   Она засунула руку в плотно прилегающий к телу рюкзак, включила глушитель. Теперь изображение будет подернуто помехами, но недолго, минуту-две, чтобы никто не успел насторожиться. Прислонилась к стене, прикрыла глаза, сливаясь с ней цветом и структурой, как хамелеон, и так, распластавшись, медленно пошла по стенке к двери в конце коридора. Быстро идти было нельзя, иначе заметят движение.
   Вот и дверь, она чуть ускорилась, затаилась в углу, в тени, подождала минут пятнадцать. Если бы кто-то что-то видел, за ней бы уже пришли. Здесь камер не было, зато стояли сигналки, ощущающиеся как стены плотного воздуха. Но на этот случай у нее на шее висел амулет, стоивший безумных денег, но ни разу не подводивший до сих пор. Не подвел и на сей раз.
   Дверь была тяжелая, наверняка скрипучая, и она прокапала петли маслом, щедро налила на порог, и тихонько потянула ее на себя. Двигала очень медленно, буквально по несколько миллиметров, каждый раз прислушиваясь к звукам из покоев. Но все было тихо, и минут через десять удалось, наконец, приоткрыть дверь достаточно, чтобы проскользнуть в образовавшуюся щель.
   Закрывать не стала - ей еще уходить обратно.
  
   Королевские покои были огромными, со старинной мебелью, гобеленами, высокими узкими окнами. И пахли стариной. Светил тусклый ночник на тяжелом столе, блестели стеклами серванты, тяжело тикали настенные часы с ходиками. Она была в гостиной, определенно, и спальня была за одной из дверей, выходящих в нее.
   Сняла ботинки, носки, и на цыпочках прошла к одной из дверей. Открыла, вгляделась. Зеркала и плитка, запах сырости и свежего мужского геля для душа. Ванна. Идем дальше.
   Узкая комната, запах кожи, ткани, приятной туалетной воды. Хороший вкус у Бермонта, однако. Гардеробная.
   Кабинет. Запах бумаг, стол, кресла, музыкальная система, шкафы с какими-то папками. На всякий случай пробежалась по кабинету. Сейфа не было. Дальше.
   Вдруг забили часы, отсчитывая четыре утра, и она чуть не подпрыгнула от резкого, звонкого звука. Он казался таким громким, что должен был разбудить весь замок. Однако звон затих, и наступила полная тишина. Подождала немного, на всякий случай, и пошла дальше.
   Хм, что это? Зеркала, какие-то палки, скамейки, лестницы, другие загадочно темнеющие силуэты. Чуть уловимый запах пота. Присмотрелась. Точно, это же тренажерный зал! Где эта чертова спальня?
   Вот она. Точно она. Здесь есть кровать. И пахнет спящим мужчиной. Но темно, даже с ее тренированным зрением видно не очень хорошо. Но ничего, работали и не в таких условиях. Теперь нужно найти сейф. И не разбудить ровно дышащего в кровати властителя Бермонта.
  
   Она тихо, прислушиваясь к дыханию спящего и двигаясь в такт ему, прошла по спальне, осматривая стены. М-да, похоже, она переоценила умственные способности бывшего знакомого. Сейф был на виду, между кроватью и окном, и система защиты была самая простая. Самоуверенность великих мира сего не раз играла ей на руку. Так было и в этот раз.
   Полина закрыла глаза и провела пальцами по металлическим, прохладным кнопкам-цифрам замка. Пять кнопок были немного утоплены по сравнению с остальными. И первой была двойка - на первую цифру почему-то всегда нажимают сильнее, чем на остальные. А последней четверка - утоплена меньше всех. Значит, надо угадать последовательность остальных трех цифр. Всего-то шесть вариантов перебрать!
   Ее пальчики порхали по кнопкам, а она даже не смотрела на замок - отслеживала дыхание короля, наблюдала за ним. Он лежал к ней спиной, и спина была весьма и весьма.
  
   Она помнила Демьяна Бермонта еще с детства, когда он не был еще коронован, и он всегда казался ей красавчиком. Хоть и немного суровым. Но он все равно играл с ними, с детьми и подростками, хоть и редко улыбался. А ее, Полли, он возил на спине, будто лошадка, иногда подпрыгивал, и она, смеясь, кричала: "Демьян, нет, ты меня сейчас уронишь!"
   Сейф щелкнул на третьем наборе, и она затаилась, прислушиваясь. Дыхание спящего не изменилось, но она ощутила тревогу, заторопилась. Включила маленький нарукавный фонарик, просмотрела содержимое, и, наконец, нашла искомое. На подушечке лежала фамильная коронационная подвеска Бермонтов, Лунный глаз, камешек был невзрачный, лилово-красный, неправильной формы, размером с перепелиное яйцо. И зачем он заказчику? Впрочем, это не ее дело. Ее дело - уйти отсюда так же удачно, как и пришла.
   Она со все нарастающей тревогой, от которой волоски на теле вставали дыбом, сунула подвеску в карман, выключила фонарик, и повернулась.
  
   Чтобы встретиться глазами с совершенно несонным взглядом стоящего почти вплотную к ней Демьяна Бермонта. Тут же тело среагировало, не включая голову - прыгнула далеко вправо, к окну, отступила назад.
   - Какая невиданная наглость, - проговорил он мрачно, обходя ее и перерезая дорогу к двери. Хлопнул в ладони, свет зажегся, она зажмурилась, сморгнула слезы. - И чем вас, смертников, покупают, что вы лезете сюда и лезете?
   Полина молчала, просчитывая варианты. Поговорить она и у следователя успеет. Если ее сейчас не придушит лично Его Величество.
   - Отдашь подвеску - заменю смерную казнь на пожизненное, - сообщил он, приближаясь. Пол снова ушла прыжком вправо, опрокинула узкий шкаф - плевать на грохот, главное сейчас немного выиграть время, усложнить продвижение так не вовремя проснувшегося владельца драгоценности. Прыгнула на тумбочку, ступила на кровать, остановилась, балансируя на краю, наклонив голову и наблюдая.
   Он сдержанно улыбался, оглядывая ее так же внимательно. Красив, ничего не скажешь. Чем-то неуловимо похож на мужа Василины, Мариана, только выше и не такой мощный. Крепкий, но более изящный и ...текучий, что ли?
  
   - Интересно, - пробормотал он, будто сам себе, шагнул-качнулся влево, и она по краю кровати шагнула вправо, повторяя его ритм. И еще раз, словно отзеркаливая. И еще. Но проклятая кровать чуть хрустнула под ногой, она отвлеклась на долю секунды, и только успела повернуться и сгруппироваться, потому что даже не увидела его движения - только какую-то смазанную тень, врезавшуюся в нее так, что перехватило дух, развернувшую лицом в одеяло и зажавшую руки в жестком захвате.
  
   - Я думал, хоть ты продержишься подольше, чем предшественники, - сказал с нотками веселья Бермонт, упираясь коленом ей в поясницу, чтобы даже не думала дергаться, и крепко держа ее руки за спиной, - начало было вполне многообещающим. Но увы. Ты ведь не против будешь, если я заберу Глаз? В камере он тебе не пригодится.
   Он полез в карман на бедре, наклонился, расслабился, и она, чувствуя, как выворачиваются руки в плечах, резко выгнулась далеко назад - не зря ведь занималась гимнастикой, ударила головой, развернулась, впечатала отшатнувшемуся мужчине в грудь согнутые в коленях ноги. Жаль, что сняла ботинки, эффект был бы больше. А так только выиграла время, чтобы отскочить к сейфу. И опять между ними была кровать. Плечи противно ныли. И она была вся мокрая от пота, из-за этих обезьяньих прыжков. Тяжело дышала.
   Демьян Бермонт тоже тяжело дышал, резко втягивая носом воздух, и снова рассматривал ее, теперь уже с нехорошим интересом. Глаза почернели, по коже пробегала мелкая раздраженная дрожь, на скуле его наливался синяк, из носа сочилась кровь. Он слизнул ее языком, на миг мелькнули клыки, и теперь стало по-настоящему страшно.
  
   Полина шагнула к окну, не думая, долбанула локтем по высокому стеклу, тут же переместилась к дальней стене под звук падающих осколков, потому что ее противник снова невероятно быстро метнулся через кровать, развернулся, хватая воздух, мазнув пальцами по ее куртке. Уже рыча, не снижая темпа, прыгнул наперерез, но она снова ускользнула, снова вскочила на кровать. Выход был только один, теперь бы завершить этот круг и выпрыгнуть. Плевать на подвеску, спастись бы самой. Успела заметить его движение, кувыркнулась назад, через голову, и почти успела сделать второй кувырок. Почти.
  
   Полли зависла плечами над полом, прижатая к постели тяжелым мужским телом и удерживаемая за волосы жесткой рукой. Он все еще тяжело дышал, и черные глаза его пугали.
   Зашипела, впилась ногтями во влажную шею, попыталась вывернуться, но он дернул ее на себя, поднимая, зарычал, показывая клыки. Глаза были совсем звериные, безумные и темные. Наклонился, впился в ее губы, царапая, крепко держа за волосы и не давая отвернуться, сидя на ее бедрах и разрывая кожаную куртку на спине вместе с лямками рюкзака. Так, будто они были соломенными.
   Он чуть не задушил ее, пока рвал одежду, воротник больно передавил горло, и Полина захрипела, полосуя его спину ногтями и кусая его за губу. Во рту была его кровь, но было все равно, только бы выбраться, спастись, убежать.
   Бермонт словно не чувствовал боли. Отстранился, рванул куртку уже спереди, обнажая плечи и грудь, потянул ее за волосы назад, чтобы выгнулась дугой, прикусил сосок. Придерживая ее за талию, начал вылизывать его, как животное. Дыхание его было рваным, сиплым, сердце бухало, он урчал и рычал, задевал ее клыками, и это было так страшно, что Пол заплакала.
   Не было сил сопротивляться, она словно отстранилась от происходящего, чувствовала бегущие по щекам слезы, и обещала Великой Богине, что если та спасет ее, то Полли никогда-никогда не будет больше воровать, даже канцелярскую скрепку чужую не возьмет. Я все поняла, Матушка, я больше не буду...Только спаси, Матушка, от этого жадного полузверя свою дурную дочь, не допусти ... не допусти...
   - Пожалуйста, не надо, - просила она сквозь слезы, когда он снова, чуть сместившись, опустил ее на кровать, почти нежно огладил живот, расстегнул штаны, потянул вниз, разорвал. Прижался к ней горячим тяжелым телом, поцеловал снова, прикрыв глаза, уткнулся носом ей в плечо, подсунул руку под бедро, отводя его в сторону. Он тихо порыкивал и гладил ее, гладил настойчиво, по плечам, рукам, по раскрытым бедрам, вжимался в нее, так и не открывая глаз.
   - Нет, пожалуйста, нет! Нет. Нет. Нет!
   Она зажмурилась, чувствуя его на себе, чувствуя его всего, совсем по-детски скривила рот, затряслась в истерике, заколотила по кровати руками.
   - Демьян, пожалуйста, нет!
   Полина не сразу сообразила, что он замер и не двигается. Только слышала дыхание и звук тяжело бьющего сердца, отдающийся и в ее груди, через свои жалкие всхлипы. И чувствовала тяжелый, почти звериный запах - наверное, так и должен пахнуть большой, рассерженный и возбужденный мужчина.
   Приоткрыла глаза, когда он поднялся на локтях, отодвинулся от нее. Тут же подтянула ноги к животу, вскочила, все еще трясясь, вытирая ладонью текущие слезы и его кровь с лица, отступила к окну. Из одежды на ней остались какие-то клочки, а в груди ворочался, стрелял паникой пережитый ужас.
   Бермонт так и не двигался, странно глядя на нее. Он весь был в царапинах от ее ногтей, но даже не морщился. Просто сидел, застыв, и смотрел. Будто увидел привидение.
  
   Но ей некогда было размышлять, она сделала еще два шага, повернулась, выпрыгнула в окно, на ходу оборачиваясь в большую птицу, взмыла вверх и полетела на юг. Так далеко, как только возможно.
  
   Демьян Бермонт посидел еще немного, восстанавливая дыхание, встал, подошел к окну. На него смотрела ночь и город в огнях. И ни следа черной странной птицы, похожей на ворону-переростка, скрещенную с лебедем. На острых осколках, все еще торчащих из рамы, осталась ее кровь, и он мазнул пальцем, попробовал ее на вкус.
   Да уж.
   Неожиданно.
   Только сегодня он вернулся с коронации Василины Рудлог, вымотанный и уставший, и только этим объяснялось то, что он не проснулся сразу, как чужой вошел на этаж. Но, слава Хозяину Лесов, все-таки уловил движение, некоторое время лежал, прислушиваясь, и раздумывая, как поймать так, чтобы посланный на этот раз "специалист" остался жив и был в состоянии сотрудничать.
   Каково же было его удивление, когда нюх сообщил, что на этот раз в сейфе копается не матерый профессионал, а совсем молодая еще девчонка. И запах был смутно знаком, будто родом из детства. Нет, женщины были и раньше, но это были хищники, а не желтопузые щенятки.
   За последние три месяца глаз пытались похитить семь раз. Первых двоих он просто убил, еще не отойдя ото сна и почуяв чужаков на своей территории. Затем приказал озаботиться системой безопасности, и задумался - две подряд попытки кражи, конечно, могли быть совпадением, но рисковать не хотелось. Третья, видимо, осведомленная о судьбе предшественников, пыталась вколоть ему снотворное, но он был быстрее. И она даже осталась жива, хоть и немного подрана. К сожалению, о заказе она узнала через десятые руки, менталисты это подтвердили. И передавший заказ был уже мертв, когда за ним пришли ищейки.
   Следующих уже ждали, намеренно упростив задачу до примитивной. Было жизненно важно узнать, кому и зачем была нужна подвеска, и обезвредить непосредственно заказчика. За артефактом один за другим шли жесткие профессионалы, пытались убить, пускали газ, проникали через окно, был даже один весьма неслабый маг-менталист, пытающийся заставить его самого отдать ему искомое. Но результат оказывался один - воры оказывались в камерах, к чести Бермонта, все в менее помятом состоянии, но никто ничего не знал. И Демьян начинал раздражаться.
   В стране и так было неспокойно - нежить в последний год словно взбесилась, иногда открывались временные проломы и оттуда лезла такая мерзость, что стоило больших сил справиться с ней. Все это, очевидно, было последствием падения трона Рудлог, которое изменило баланс силы на континенте и не могло не сказаться на соседних государствах. Все как-то справлялись сами, но напряжение нарастало. Поэтому известие о том, что королевский дом Красного восстанавливается и наследница жива, стало для участников королевского совета настоящим облегчением.
   Но теперь пытались расшатать его страну, и проблему нужно было решать.
   Появилась идея дать украсть Глаз следующему исполнителю и проследить за ним, но это было очень рискованно. Сделать подделку? Значит - раскрыть обман на первом же звене цепи, который хоть мало-мальски разбирается в магических предметах. Отдать настоящий? Где гарантия, что очередной профессионал окажется им по зубам?
   На узком совещании с главами отделов охраны и безопасности решили попробовать договориться. Перекупить следующего, пообещать не только жизнь, но и в десять раз больше стоимости заказа, если тот подыграет им. И все шло по плану...если бы это не оказалась молоденькая девчонка, если бы она не стала прыгать по его спальне, как белка, заводя в нем охотника, если бы не пустила ему кровь, если бы от нее так не пахло адреналином, от чего по жилам побежали ярость и возбуждение.
   О том, что было дальше, он старался не думать, кривился, а в голове звучал плачущий голос "Демьян, пожалуйста, нет!"
   Конечно, он узнал ее. Запах, голос, фраза, - она так же кричала, сидя у него на холке много лет назад, только не от страха, а от детского восторга. А потом и аура, когда она уже стояла у окна, и вокруг нее светилось слабенькое, но очень живое пламя Рудлогов. Это когда он догадался посмотреть. Чтобы убедиться. Потому что никак не укладывалось у него в голове, что светловолосая девчонка с короткой челкой, вечно разбитыми коленками, игривая, громкоголосая и смешная, стала воровкой. Ладно внешность - он видел старших Рудлог на коронации и знал, зачем и как они были изменены. Но сам факт...во что же она вляпалась? И знают ли сестры?
   Теперь срочно нужно было ее найти.
   Во-первых, он просто хотел ее увидеть снова.
   Во-вторых, подвеска осталась у него, а, значит, исполнительницу за ненадобностью просто убьют.
   В-третьих, возможно, она сможет пролить свет на последние кражи и дать хоть какую-то информацию.
  
   Он созвал срочное совещание, приказал перекрыть границы, и объявить о розыске темноволосой девушки по описанным приметам. Привлечь всех ищеек, пока кровь свежая, она им поможет. Если она в Бермонте - он найдет ее. А если нет...то придется встречаться с ней в Рудлоге. И он точно знал, что собирается ей сказать.
  
   Полли летела, пока были силы, пока в голове не стало двоиться сознание, требуя немедленно перекинуться, чтобы не остаться крылатой навсегда. Она и так превысила все возможные ограничения, стараясь улететь подальше от столицы, и от своего провала, и от страшного Бермонта. Он, конечно, узнал ее, она это поняла, и теперь еще и переживала свой позор. Все-таки красть у того, кто не знает, кто у него крадет, как-то спокойнее для совести.
   Она так гордилась тем, что имеет свою тайну, что взрослая, самостоятельная, что решит все проблемы семьи, и вот - первая сложная задача и ей хорошенько повыщипывали перья.
  
   Девушка усмотрела какое-то поле с одинокой постройкой, расположенное в очередной долине, начала снижаться, высматривая в чуть рассеявшейся перед восходом темноте могущих засечь ее людей. Никого не было, урожай уже был убран, и валы земли тоскливо смотрели в небо, ожидая следующего плодородного года.
   Она все-таки шмякнулась на землю от усталости, прямо в грязь, полежала, открывая и закрывая клюв, собралась, перекинулась. Побрела к постройке, утопая в влажной земле. Шаталась - рука и бок были порезаны осколками, и раны еще кровили, хотя обычно при обороте исчезали и синяки, и царапины. Постройка оказалась маленькой развалюхой, служившей хранилищем инструментов, и, наверное, временным пристанищем для владельцев поля. Во всяком случае тут был топчан, укрытый серой простыней, и грубо сработанный столик рядом с ним. И даже какие-то консервы, и бочка с дождевой водой снаружи. В углу была свалена драная и грязная одежда, и она долго возилась, пытаясь найти что-то приемлемое, но так и не смогла. Уже не обращая внимания на грязь, разодрала простынь, перевязала себя, как смогла, укуталась в остатки, поджала ноги и постаралась уснуть. Как жаль, что нет ее одежды. С другой стороны, в нынешнем состоянии она все равно не смогла бы проконтролировать ее сохранность при обороте.
  
   Было очень холодно, уйти в сон не получалось, зато получалось жалеть себя. И угораздило же ее так глупо попасться! Ведь она хорошо подготовилась, как же так?
  
   Она получила задание перед поездкой с группой на вулкан. Учитель рекомендовал не торопиться, был важен результат, а не срок. Все шло по плану. Полина, как и всегда, тщательно изучила доступную информацию про Бермонт, которой было крайне мало - самая закрытая страна континента неохотно делилась секретами.
   Руководитель группы объяснял, что страна, большей своей частью расположенная за Северным Полярным Кругом, и граничащая с Рудлогом с северо-востока, практически вся расположена на древнем, смятом тектоникой кристаллическом гранитном щите, который на северной ее границе соприкасался с морем и распадался на многочисленные острова и островки. Несмотря на расположение, государство не было замерзшим, сказывалась близость теплых морских течений.
   А с юго-запада, на границе Рудлога, оно начиналось с Северных гор, собственно, и название "Бермонт" переводилось как "Медвежьи горы". Правда, ни одного медведя они не видели, хоть и находились в тех самых горах больше месяца.
   Именно там, у самой границе, дружно и весело работала их группа, несмотря на то, что условия были самые спартанские - связь с миром только через рации, сон в палатках, еда на костре, вода из ледника, спускавшегося языком в долину километром левее. Ближайшее поселение в нескольких десятках километров отсюда. Вся походная романтика в полном объеме. Их экспедиция была согласована с властями, и все равно, несмотря на это, группу долго мурыжили на границе, перепроверяли информацию. Но руководитель был настойчив и вежлив, и их все-таки пропустили.
  
   Именно там, в горах, на фоне заснеженных могучих пиков пыхтел проснувшийся вулкан,- по всем параметрам неспешно готовилось сильное извержение, почва поднималась, нагревалась, налет серы испарялся, дымили прорезавшиеся миникуполы у основания.
   Руководитель, опытный и много лет возивший группы, понимал, что полтора месяца на дикой природе нужно разбавлять другими впечатлениями, и поэтому заранее договорился об экскурсии по столице страны. Для того, чтобы попасть туда, пришлось сначала полдня спускаться в долину, затем долго шагать до дороги, где их ждал автобус. Но это не остановило жаждущих новых впечатлений студентов.
   Но, увы, впечатления оказались смазанными: их быстро провезли по улицам, показали королевский дворец, позволив побродить вокруг около часа, провели по музеям и отвезли обратно.
   Столица Бермонта, Ренсинфорс, была совсем обычной - большая, с массой спешащих людей, цветными домами и преимущественно хвойной растительностью, неровная - дороги то опускались вниз, то поднимались вверх. Сказывалась гористая местность.
   Полине экскурсия была полезна - она запоминала расположение улиц, сверяла их с картой, высматривала высокие дома, разглядывала крыши. Обошла вокруг королевского дворца, построенного из серого камня прямо на скале, с маленькими окнами и дорогой, обвивающейся вокруг скального основания. На башнях трепетали знамена Бермонтов - бело-зеленые полотнища с фигурой медведя на фоне короны.
  
   А четыре дня назад она оставила записку руководителю, что должна срочно уехать, и сбежала. Если бы все получилось, можно было бы и не возвращаться в университет.
  
   После своего побега с вулкана, отойдя подальше от спящего лагеря, она обернулась в свое крылатое альтер эго и полетела к дальним сопкам в предгорьях. Приметы ей описали хорошо, и у подножия одной из них она нашла тайник с деньгами, одеждой по размеру, забитым рюкзаком и всякими приятными и необходимыми мелочами, спрятанными в тайные кармашки и подкладки. В ее деле инвентарь был главным. Что бы ни говорили, без хорошего снаряжения даже самый ловкий человек не мог бы выполнять ту работу, что делала она.
  
   Затем она долго шла пешком, с перерывами и отдыхом в пустынных местечках, коими изобиловал Бермонт. Дошла до какого-то поселения, села на автобус в столицу. Туда она приехала больше, чем через двое суток после побега. Много бродила по кривым улицам и переулочкам Ренсинфорса, отмечая тупики, гуляла по дворам - проходным и нет. А иногда и по крышам. Особенно по крышам домов, окружающих замок королевской семьи Бермонтов. Собственно, на одной из них она и обосновалась, ночуя на чердаке, питаясь сухпайком и прячась от жильцов. Можно было снять номер, но это означало оставить след. А ее учили, что следов должно было быть как можно меньше.
   План дворца ей тоже передали, и она сверяла его с возвышающейся в отдалении громадой. И, хмурясь, находила несоответствия. Серьезные несоответствия.
   Ей бы нужно было предварительно попасть внутрь, присмотреться, понять, как что расположено, наметить пути отступления. Изучить систему охраны, движение патрулей, понять, кто где живет. Но на это не было времени. Приходилось действовать на свой страх и риск.
  
   Вот она и рискнула, понадеявшись на свою удачу и на то, что провалов у нее до сих пор не было. Но все бывает в первый раз, увы. Жаль, что этот первый раз случился именно на этом задании. Жаль, что она была так самонадеянна.
  
   Ее стала колотить дрожь, сильно ныли раны, и она, преодолевая брезгливость, все-таки перенесла кучу одежды на топчан, закуталась в нее. Стало чуть теплее и она заснула.
  
   Последующие несколько дней Полина просто не помнила. Раны воспалились, покраснели, стреляли болью. Ее лихорадило, тело то горело огнем, то било от озноба, холод тоже сыграл свою роль - она начала кашлять, заходясь длительными приступами и чувствуя, как мучительно болит где-то под ключицами.
   В редкие моменты просветления она пробовала перекинуться, но сил не хватало. Держась за стены, добредала до бочки с водой, и буквально лакала оттуда, потому что нужно было использовать обе руки, чтобы не упасть. У нее не было того, чем можно было добыть огонь, не было ничего, чем можно было бы открыть банки с консервами, и она долго колотила по одной из банок ржавыми граблями, пока та не лопнула. Но съесть содержимое так и не смогла - оно явно было просроченным.
  
   Во рту постоянно стоял привкус крови, желудок болел от голода, ее ломало, выкручивало жилы, и сил не было даже рыдать. Много спала, но сны были невнятные, болезненные, игравшие с подсознанием, иногда возвращающие ее в спальню Демьяна Бермонта. В них он жестко рвал ее на части своими клыками, и она кричала и захлебывалась, а тело отдавало лихорадочной болью и жаром. Или, наоборот, гладил и целовал, и смотрел своими темными глазами, и она задыхалась, чувствуя боль за грудиной, жадно ловила ртом воздух.
   Или кружил, взяв за руки, как в детстве. А, может, это просто кружилась измученная болезнью голова.
   Тогда, когда дом Бермонт приехал к ним с визитом, она сразу как-то прониклась к нему любовью. Ей было восемь, ему восемнадцать, но это не мешало маленькой Пол бегать за ним хвостом, кричать дразнилки, требовать себя катать и развлекать. Он поначалу избегал ее, но, потом, видимо, понял, что это его персональный демоненок, и принял свое превращение в большую игрушку с несвойственным королевским особам смирением. А как тут не смириться, когда она, догоняя его в очередной раз в парке, с разбегу обхватывала руками-ногами его ногу, висла на ней, закрывала глаза, и кричала, что не отпустит, пока тот с ней не поиграет.
   Да, ну и чудовищем же она была!
  
   Через год она узнала, что ее личная игрушка готовится стать королем Бермонта. Отец его погиб в горах, и Демьяну пришлось принять на себя всю полноту власти.
   Мама не взяла ее на коронацию, строго объяснив, что умрет со стыда, если Полли что-нибудь вытворит, и Полина рыдала, умоляла, клялась быть хорошей девочкой, но королева была неумолима. Одно дело - прыгать на спину молодому парню, пусть и наследному принцу, и совсем другое - королю. Так можно и дипотношения порушить, а Бермонт и так был соседом специфическим.
   Пол долго не успокаивалась после этого, дулась на мать, и только обещание взять ее с собой в Бермонт, когда она начнет выезжать, примирило ее с ситуацией.
   Но, увы, сбыться этому не было суждено.
   Могла бы она подумать, что они встретятся вот так вот?
   Боги, как же ей стыдно!
  
   Она просыпалась, лежала, слабенькая, скорчившаяся, и думала. Хотелось, чтобы все это быстрее закончилось. Но только бы не умереть здесь, одинокой, среди этой грязи, вонючей одежды. Как расстроятся сестры, отец! Если ее найдут когда-нибудь, конечно.
  
   Была какая-то горькая справедливость в том, что она, Полина Рудлог, никогда не задумывающаяся о смысле жизни, вдруг страстно захотела жить. А, может, это было наказание за ее грехи. Хотя... ну не считала она страшным грехом украсть у богача одну из многочисленных цацок. Она же не у сирот крала и не у детей последнее отбирала. Наоборот, часть "заработанного", пусть не очень большую, отдавала в приют для бездомных. И собачек подкармливала, и котов уличных. И была у нее старенькая бабушка, живущая недалеко от университета, которую она тоже "подкармливала", как могла.
   Полли вдруг подумала, что будто пытается доказать небу, что она не такая уж плохая, и устыдилась. Снова закашлялась, глядя в потолок постройки сухими воспаленными глазами.
  
   Весомая доля заработанного уходила на оплату учебы. Да, она поступила на бесплатное. Это было здорово, потому что семья в то время жила только на помощь от Васюты и Мариана, да своим хозяйством. Ангелина и отец впахивали, как проклятые, чтобы накормить младших, но еды всегда было в обрез. И Полина понимала, что тот мешок картошки, который она заберет из дома в общежитие, вполне возможно, станет для семьи критическим.
   Маришка только-только закончила учебу в колледже и искала работу, дежурила на скорой, но там платили такие крохи, что ей хватало только на проезд и питание. И все равно она пыталась помочь, отдавала что-то отцу, что-то Полине. Сама была страшная, тощая, с впавшими от недосыпа глазами. Впрочем, Пол сама скоро стала выглядеть так же.
  
   В общежитии были разные студенты. Но, в основном, не голодающие. Они приезжали с выходных с тяжелыми сумками продуктов, легко могли позволить себе и первое, и второе, и десерт. Соседки пили при ней чай, угощали ее вкусным, и она на последние деньги покупала дешевые сушки, тоже выставляла на стол, и врала, что очень уж их любит, поэтому ничего другого не покупает. У нее даже прозвище появилось - Сушка.
  
   Поняв, что так она не продержится, Полина стала искать работу. Брали неохотно, но в конце концов она устроилась-таки на работу официанткой, работая два через два. Там можно было и покушать, и подзаработать на чаевых, но начала страдать учеба. Сил и времени на домашние задания не хватало, преподаватели косились за пропуски и ставили незачеты. Единственное, что она никогда не бросала - спорт. В универе были бесплатные секции, и там, на брусьях, или на скалодроме, она забывала обо всем на свете. И еще ей было легко дома. Дома она говорила, что все в порядке. Тоже врала, конечно, врать оказалось удивительно легко.
  
   Первую же сессию она не сдала. Встал вопрос о восстановлении на платном отделении, либо о возвращении в Орешник, на шею Ангелине. Семестр даже на ее, не самом популярном факультете, стоил больше ста тысяч руди. Безумные деньги для их семьи.
   Она не представляла, как приедет домой и скажет, что больше не учится. Особенно после того, как она красочно расписывала свои успехи и восторги преподавателей по поводу ее почти-гениальности.
  
   И вот тогда и появился учитель. Точнее, сначала к ней подошел преподаватель по самообороне, с которым у нее были даже несколько приятельские отношения, и который был в курсе ее затруднений. Подошел и намекнул, что есть человек, который знает о ее спортивных успехах и заинтересован в том, чтобы она работала на него. И что, если она согласится, денег ей хватит и на учебу, и на нормальную жизнь.
   На следующий день она была обязана съехать из общежития и забрать документы. Поэтому выбора особо не было. Пол взяла адрес и пошла наниматься на работу.
  
   На вывеске, украшавшей солидное здание, значилось, что здесь находится охранное агентство. Офис был богат и современен, секретарши улыбчивыми, проходящие мимо люди - хорошо одетыми и спортивными. Ее провели мимо тренажерных залов с высокими стеклами, выходящими в коридор, мимо бассейнов и тиров. И везде тренировались стажеры!
   Все было очень классным. Все так ей понравилось! И директор понравился. Сказал, что хороших охранников не хватает, а на охранниц вообще особый спрос. Что он поможет ей с учебой авансом, а она потом отдаст из зарплаты. Что она сможет тренироваться по особым программам, в любое время суток, и не будет нуждаться в деньгах. И что сопровождение клиентов в будущем не будет занимать больше одного-трех дней в неделю, а вот выгода от этого будет просто нереальная.
   Она "тренировалась" в агентстве полгода, пока не оказалось, что охрана является просто прикрытием для другой, криминальной деятельности. Полина была должна много денег, и ей доступно и спокойно объяснили, какие у нее есть варианты. И предложили заключить контракт. Ее учат "мастерству", а она отрабатывает пять лет, имея достойную долю от украденного. И потом, если захочет, сможет уйти. Или остаться
  
   Не сказать, что она сильно страдала морально. Что ни говори, день, когда ты питаешься досыта, очень наглядно показывает свое преимущество перед днем, когда ты ложишься спать голодной. Тем более, что крали они у очень богатых людей. Таких богатых, что непонятно было, зачем им все это. Иногда казалось, что унеси воры даже половину нажитого у очередного нувориша, и тот не сможет это заметить.
   Некоторые и не замечали.
   Со временем задания стали сложнее, но она вошла во вкус, тем более у нее были свои секреты, которые она не светила перед учителем, и поверила в свою удачливость и непогрешимость. Иногда приходилось красть у тех, кого она смутно помнила по королевскому двору, и тогда она испытывала что-то типа удовлетворения. Будто это была ее маленькая месть.
   Родным она снова наврала, что нашла вечернюю работу, поэтому помогать ей больше не надо. И мечтала, что когда-нибудь "поднимет" такой заказ, что младшим никогда не придется жить так, как жила она или Марина.
   А уж как им объяснить внезапно свалившееся богатство, она придумает. Она вообще теперь много придумывала.
  
   Но теперь нужно было завязывать с конторой, потому что она дала слово Великой Матери, и не могла не сдержать его. Полли понимала, что вряд ли ее отпустят миром, тем более после провала. И в те минуты, когда ее состояние позволяло думать - думала. И мысленно готовилась к бою за свободу.
  
   ****
   Демьян Бермонт мрачнел с каждым днем. Почти неделя прошла с момента появления Полины Рудлог в его спальне, но ни ищейки, ни полиция не смогли раздобыть хоть какую-то информацию о нынешнем местонахождении девушки. Запаха ее не было ни в городах, ни в поселениях, видеть ее никто не видел.
   Зато нашлись свежие следы, которые вели на одну из крыш. Там и был обнаружен тайник с неброской одеждой, деньгами и документами на имя Полины Богуславской.
   Стыдно сказать, он едва заставил себя отдать ищейкам ее вещи.
  
   То ли она где-то затаилась и выжидала, то ли уже ушла через границу. Демьян решил попробовать разузнать о ней у Василины на Королевском Совете. Но осторожно, чтобы новая королева не поняла, что с Полей он встречался совсем недавно. Не хотелось бы, чтобы стали известны подробности.
   И, заодно, можно было решить необходимый вопрос.
   Василина была спокойна, упомянула о том, что Пол учится и не собирается "светиться" при дворе, и он, получив хотя бы эту зацепку, приказал поискать по учебным заведениям столицы Рудлога студентку Богуславскую. И при этом действовать крайне осмотрительно, чтобы не привлечь внимание хитреца Тандаджи. Все-таки действия агентов одного государства по поиску принцессы другого были вполне в сфере государственной безопасности.
   Еще через неделю пришла информация, что искомая студентка учится на четвертом курсе Университета Землезнания и Природопользования, и что она вместе с группой полтора месяца назад уехала в Бермонт, исследовать вулкан. Но не вернулась.
   А еще через день королева Василина-Иоанна попросила его о срочной личной встрече. На этот раз она была с мужем, который удивительным образом стал носителем сильнейшей берманской крови. И с ним они бы могли найти общий язык. Но что он мог сказать Василине?
   - Демьян, - говорила она, - я вынуждена просить тебя о помощи в очень деликатном и важном семейном деле. Вчера стало известно, что моя младшая сестра Полина не вернулась из гор Бермонта, где она была на практике с университетской группой. Мы ничего не знаем о ней. Прошу тебя, организуй поиски. Я обещаю, что Рудлог не останется в долгу.
   Он не высказал удивления, но его от него и не ждали. Поколебался какую-то долю секунды и спокойно ответил:
   - Василина, разумеется, я тебе помогу, и ни о каких долгах речи идти не может. Семья превыше всего, и я знаю, что ты ответила бы так же, если б дело касалось кого-то из моих родственников.
   - Спасибо. Я была в тебе уверена, Демьян, - королева Рудлога смотрела на него с благодарностью, ее муж - внимательно и оценивающе, и он продолжил:
   - Но мне, сама понимаешь, нужна информация. Все, что вы можете сообщить о ней. Фотографии, приметы, привычки, желательно личные вещи для ищеек. Сведения о ее группе и месте их стоянки, о маршрутах их движения. Если она все еще в Бермонте, я найду ее.
   Василина подняла голову, глянула на Байдека, и тот кивнул.
   - Вам все предоставят в ближайшее время, Ваше Величество.
  
   В это время Полина, ослабевшая и непрерывно, сипло кашляющая, поднялась на дрожащих ногах и снова побрела к бочке с водой. Снаружи моросил дождик, но холодные капли словно не долетали до ее пылающего тела. Она сделала несколько глотков, держась за бочку, повернулась. В глазах поплыло, и она свалилась на землю, заходясь в кашле. И потеряла сознание.
   Как узнать, чем божье провидение отличается от счастливой случайности? И есть ли вообще эта разница? Буквально двумя часами ранее владельцу поля, неплохо продавшему свой урожай, пришло в голову, что надо бы съездить к своим владениям, прибраться в домике, пожечь тряпки да заколотить его на зиму. Он взял с собой старшего сына, уселся в старенький трактор, и они долго тряслись по корчам и грязи, но, на удивление, ни разу не застряли и не утопли меж земляных выворотов.
   Рядом с домиком они обнаружили исхудавшую, мелко и хрипло дышащую девушку, которая была замотана в драную простыню. Постояли немного в изумлении, почесали в головах, натянули на нее куртку сына, прикрыли курткой отца, усадили в трактор и повезли в ближайший лазарет. В их глуши он был только один - при закрытой женской обители Великой Синей Богини. Там они и передали свою находку в мягкие и сильные руки обитательниц храмового комплекса.
   Знали ли эти простые и честные люди, что тем самым выполняют волю Богини? Вряд ли. Но факт остается фактом - с той поры эта семья не ведала несчастий, а уж урожай они собирали такой, что все соседи только диву давались.
  
  
  
  


   Глава 12
  
   Духовники рассказывают, что изначально, когда мир был только создан, Боги все вместе правили круглый год. И была из-за этого ужасная неразбериха - то в январе яблоня зацветет, то в августе снег выпадет.
   Поэтому они решили поделить сезоны между собой. И теперь, с октября, на два месяца вступала на небесный трон Богиня-Вода. Природа плакала свои гимны в ее честь, но слезы постепенно иссякали, чтобы к декабрю превратиться в снег, укрывающий подножие трона Черного Жреца Смерти. Его самого на троне не было, а где он был - рассказывать священники боялись. Ночи в этот сезон были самые долгие и темные, люди погружались в тоску и уныние, и словно напоминанием о вечности светили в холодном небе замерзшие звезды.
   На смену Черному Жрецу приходил Белый Целитель Жизни, который помогал пережить февраль и готовил мартом землю к возрождению. Смерть и Жизнь всегда шли рядом, и в их сезоны почему-то зачиналось больше всего детей.
   Апрель встречал пушком и нежным цветом зелени, и по расцветающим садам любил задумчиво бродить Желтый Ученый Разума, то охватывая весь мир своими дивными узкими очами, то часами любуясь на цветущую нежно-розовой дымкой вишню. Говорят, у йелоувиньцев есть даже праздник цветения вишни, на котором они, подражая своему божественному покровителю, целыми семьями созерцают мимолетную красоту волшебного дерева.
   С июньской жарой вступал на два месяца в свои права ретивый и яростный Красный воин-кузнец. Это были месяцы гроз и пожаров, изнуряющей жары, которую могла остудить только Богиня-Вода, живущая в этот сезон со своим грозным супругом в его великолепном дворце. Красный никогда не хотел ее отпускать вовремя, и поэтому жара часто задерживалась и на сезон кроткого и работящего Зеленого Пахаря Земли, под песни о котором люди собирали урожай, играли свадьбы и желали выцарапать-таки свою супругу из рук Красного ревнивца. Иногда он так и делал, приняв атрибуты Хозяина Лесов, Великого Бера, и тогда отступал даже Воин, не из страха, а из уважения к равному.
   Заканчивался сентябрь, и опять плакала Богиня-Вода в своем дворце, не пуская к себе никого из своих братьев-супругов. И это никого не удивляло. Должна же иметь женщина возможность хоть иногда побыть одной и поплакать.
  
   Светлана
   Середина октября, Иоаннесбург
  
   - Дочка, ты только не переживай, не надо! - мама погладила Свету по голове и налила еще чаю.
   - Да воспитаем мы, куда денемся, наша же кровушка, - добродушно поддержал ее отец, пододвигая Свете спелое яблочко. - Кушай, дочка, хорошо, витамины ешь! Для внучка не жалей!
   Ранним утром дождливого октябрьского четверга Света узнала, что беременна. И, несмотря на то, что ждала этого и хотела, и подозревала еще тогда, когда никакие тесты не могли показать, новость все равно была ошеломляющая. То ли прыгать, то ли плакать.
   И теперь у нее внутри, теперь уже точно, рос крохотный малыш. Или малышка. И он, или она, или - а вдруг?! - двое! - обязательно родятся похожими на Четери. И, в отличие от летающего где-то, не сдержавшего слова дракона, всегда будут с ней.
   Вот теперь опять захотелось плакать, но она не стала, чтобы не расстраивать родителей. Они не моргнув глазом выслушали новость, засуетились, заохали. И ни слова упрека. Все-таки ей с ними очень повезло.
   - А отцу-то сообщать будешь? - спросил папа, ненавязчиво ставя перед ней блюдце с творогом. - Обрадуется небось.
   - Отец далеко, папа, - со вздохом призналась Света. - И вряд ли приедет сюда снова.
   - Тем лучше, - преувеличенно жизнерадостно заявил старый инженер, - значит, останетесь с нами.
   - Светочка, - обеспокоилась мама, - время, время, в школу опоздаешь!
   Света вскочила, засобиралась, и уже на выходе, не сдержавшись, расцеловала обоих своих стариков. Они, конечно, все обсудят без нее, серьезно и спокойно, без нее, чтобы любимая дочка не переживала лишний раз. Беречь друг друга было нормой в ее семье.
   Она, погоревав несколько дней, устроилась на работу в местную школу - вот и пригодился диплом историка. Кроме истории, ей предложили вести уроки иностранных языков - работа в гостинице предполагала их знание, а с методикой подсобила завуч. В школах спальных районов учителей не хватало, а ей очень не хватало работы, которая помогла бы забыться. И пусть деньги были небольшие, но были ведь!
   Единственное, ей приходилось постоянно ходить в брючных костюмах, чтобы скрывать браслет на ноге. Но она даже привыкла как-то к нему и не обращала внимания.
   Из вотчины страшного Тандаджи ее больше не беспокоили, дети были не ужаснее требовательных туристов. А то, что сердце ныло от тоски по невыносимо требовательному и поглотившему ее без остатка дракону - так это ничего. Зато у нее есть воспоминания. Воспоминания и сны.
   Сны к ней приходили удивительные. Она даже стала записывать их, чтобы понять, разобраться. Уж очень реально все было. Все время один и тот же засыпанный песком город, и Света, бродящая по нему, почему-то огромного роста, стряхивающая ладошками песок с крыш и мостов, пытающаяся пальцем проковырять старые, забитые колодцы. Дующая изо всех сил, поднимающая столбы пыли. Раздраженно пинающая барханы. Заглядывающая в окна домов.
   Она даже ухитрилась составить план этого города, сказалась привычка систематизировать и удерживать в голове информацию. Пыталась понять, в какой части света он расположен. Вспоминала о том, что ей рассказывали драконы, и уже поверила, что это один из засыпанных городов в Песках. Но зачем ее раз за разом сны приводили сюда - понять она не могла.
   Периодически ей снился Чет. Он смотрел на нее, непривычно серьезный, и что-то говорил, но она видела лишь движение губ, но не слышала слов. Пыталась пробиться к нему, хотя бы во сне, но вязла, останавливалась, сердито и зло ругалась за то, что он оставил, не вернулся, что вообще появился в ее жизни. И просыпалась.
   Были и другие сны, горячие и нежные, в которых он склонялся над ней, скользя по ее телу своими длинными волосами, жадно целовал, так знакомо и так знающе касался, заставляя Светлану дрожать и желать. Двигался вместе с ней, так же резко, как и всегда, требовал смотреть в глаза, сжимал жестко и сильно, и она взрывалась, хватаясь за него и пытаясь не отпускать, удержать.
   Но не получалось.
   А иногда снились совсем обычные вещи - полянки, лужочки, работа, знакомые, и тогда Света наконец-то отдыхала от переживаний и высыпалась.
  
   Она отвела уроки и вернулась домой. Открыла дверь ключом, прислушалась. В квартире что-то шуршало, лилось, звенело. Пахло водой и чистотой. И чем-то вкусным.
   Выглянул из кухни краснолицый папа, смущенно махнул тряпкой.
   - Мы тут с мамой немного порядок решили навести. Давай, переодевайся, и к столу.
   Квартира была отдраена до неприличия. Родители никогда не были фанатами идеального порядка, философски рассуждая, что пыль все равно накопится, а спины не железные. Но сейчас все просто сверкало. Даже люстра в гостиной, которую на ее памяти никогда не снимали, блестела, как новенькая.
   Мама мыла окна и что-то напевала себе под нос. Перехватила взглядом рванувшуюся помочь Свету, погрозила пальцем:
   - А ну, не выдумывай! Быстро есть. Я уже заканчиваю.
   За обедом обсудили все, от того, кто будет - мальчик или девочка, до выбора имени, где лучше ставить кроватку и какой фирмы подгузники будем брать. Света наблюдала, как сходили с ума ее внезапно ожившие и разом помолодевшие старики, и отчетливо понимала, что она все равно бы не улетела со своим драконом. Просто не смогла бы их оставить.
   - Да, - вспомнила мама, - я тут твою постель перетряхивала, матрас выбивала. Нечего пылью дышать. И, смотри, что нашла. Между стенкой и кроватью завалился. Прелесть какая, откуда, Светочка?
   На ладони мамы подмигивал ей ледяными бликами тонкий серебряный ключ.
   - Это подарок, - сказала она внезапно севшим голосом. - Я и забыла про него совсем, мам.
  
   Ключ она повесила на шею, на цепочку, к шестиугольному знаку Богов, и после, проверяя тетради, готовясь к завтрашним урокам, моясь в душе, постоянно чувствовала, как он холодит ей кожу.
  
   А ночью Светлане снова приснился Город. Только она была не одна. Рядом с ней стояла маленькая и хрупкая Богиня Воды, в какой-то синей накидке, с босыми ногами, и задумчиво смотрела на засыпанные крыши, розоватые в свете просыпающегося солнца.
   - Долго же ты, - ворчливо сказала она, чуть не притопнув ножкой. - Хорошая девочка, но непонятливая. Не веришь себе?
   Свете было стыдно, хоть она и не знала, за что.
   - Я так любила бывать здесь, - говорила Богиня, мечтательно улыбаясь, - здесь была такая река, что можно было вытянутся, растечься, покачаться, поиграть в русле, достать до океана. Самая большая река была! И вот, мужская дурь, и нет моей реки. А надо, чтоб была! Поняла? - строго спросила она у слушающей ее девушки.
   - Нет, - честно ответила Света.
   - Поймешь, - отмахнулась Богиня. - Я-то думала, что и не понадобится, но ведь упрямые эти красные, даром, что женщины. Я уж, было, обрадовалась, что смягчится кровь, ан нет, тело женское, дух ретивый.
   Светлана ничего не понимала, но вежливо слушала. Не ругают больше и ладно.
   - Так что давай, девочка, не расстраивай и ты меня, - наставительно произнесла Вода. - В тебе любви много, знаешь, что делать. Подарок заслужила честно, сумей использовать.
   - А можно прямо сказать, что нужно сделать? - жалобно спросила Светлана. - Я сделаю, только я вас не понимаю совсем.
   Маленькая богиня печально покачала головой.
   - Прямо нельзя, девочка. Нельзя. Я и так нарушаю, но сезон мой, можно. Погремит грозой и остынет. Что делать, если мужчины у нас такие сильные и такие глупые?
   Она поковыряла пальцем ноги сыпучий песок, повздыхала, и рассыпалась росой, разлетевшейся над городом и зажегшейся в лучах восходящего солнца тысячами крутобоких радуг.
  
   Ангелина
  
   Первая принцесса дома Рудлог проснулась в незнакомых покоях и долго лежала, совершенно разомлевшая, разглядывая обстановку и ощущая себя непривычно легкой. Будто долгое время она тащила на себе глыбу забот, тревог, невыплаканных слез и несказанных слов, и в один момент освободилась от них.
   Даже тело казалось каким-то мягким, будто все мышцы расслабились, перестали скручивать ее жестким корсетом.
   Совсем не было жарко, хотя солнце уже светило в окна, и не было желания встать, воздеть привычные доспехи и срочно начать что-то делать.
   Ей было хорошо.
   Было бы еще лучше, если бы не воспоминания о вчерашней истерике, но даже к этому она сейчас относилась как-то философски...ну что же...с ней бывало и ранее.
   И она даже не собирается думать о том, как посмотрит в глаза Владыке Города. Пусть он думает. Провокатор и манипулятор.
  
   В покои тихо заглянула служанка, увидела, что госпожа проснулась, и почему-то шепотом спросила, подавать ли завтрак.
   - Сначала я хочу поплавать, - сказала Ангелина, опуская босые ноги на пол, - покажи мне, где купальня.
   Эти покои были очень похожи на те, которые она разнесла, но более строгих линий и без обилия цвета и золота. Спокойные, ореховые и бежевые тона, светлые занавески, теплый пористый пол из неизвестного материала.
   Служанки, раскладывающие ее одежду в гардеробную, расставляющие цветы и украшения, просто-таки излучали почтительность. Поздоровались хором, опустив глаза в пол, и зашуршали еще старательнее.
   Открытый бассейн здесь тоже был, и она долго плавала голышом, радуясь оживающему телу, затем забралась в купальню с горячей водой и позволила Сурезе вымыть себе голову, а затем и вовсе согласилась на мыльный массаж, после которого почувствовала себя совершенно счастливой.
   Темноволосая женщина, глядящая на нее из зеркала, пока служанка ровняла ей волосы и расчесывала ее, улыбалась. И лицо ее было безмятежным.
   - Сафаиита, - наконец заговорила все это время о чем-то думавшая Суреза, - вы бы не ходили здесь в бассейн голой. Это мужская половина.
   Вот, значит, куда ее перенесли.
   - А что же ты сразу не сказала, Суреза?
   Служанка замялась.
   - Не хотела мешать вам отдыхать, госпожа. Мы сразу же побежали смотреть, чтобы никто не подошел. Господин был бы в ярости, если б вас кто-то увидел.
   - В ярости? - Ани подняла брови. - Нории не показался мне способным на ярость.
   - Да при чем тут вы, госпожа? - искренне удивилась расслабившаяся уже немного женщина, аккуратно расчесывающая ее волосы. - Плохо было бы тому, кто посмел посмотреть.
   Ангелина пожала плечами, не став продолжать разговор. Настроение было великолепным.
   Она все сможет. Все будет хорошо.
   После завтрака она вышла в парк, прогулялась до женской половины. Посмотрела на дело рук своих, и пошла дальше. Деревья вокруг ее бывших покоев были согнуты и поломаны, везде лежала сорванная листва, сучья, стволы. Слуги, рубящие и пилящие останки погибших от ее несдержанности деревьев, и о чем-то звонко переговаривающиеся, при ее появлении сделали скорбные лица, замолчали, опустили глаза. Однако, и напугала же она их.
   Зато ее розарий был цел, не считая нескольких полегших цветков, и принцесса, полюбовавшись немного на белые, даже чуть зеленоватые бутоны и пышно раскрывшиеся цветки, сорвала один. И, вдыхая свежий аромат, отдающий медом, вишневым вареньем и чуть-чуть теплым молоком, пошла в город.
   Стражник на воротах пропустил ее без слов, и Ангелина прошлась по центру, внимательно рассматривая здания, отмечая попадающиеся управы и службы. Снова говорила с людьми, которые, в отличие от дворцовых, еще не знали, что ее нужно бояться, и охотно делились своими радостями и проблемами. Зашла в храм, но боги молчали, и Красный упрямо смотрел поверх нее, замахиваясь своим молотом, и не отвечал на ее вопросы.
   И вернулась во дворец.
   Задумавшись, прошла в свои старые покои, некоторое время понаблюдала за восстанавливающими их работниками, и пошла обратно. И в коридоре ее перехватили явно дожидавшиеся Ангелину девушки из гарема во главе с блестевшей глазами Зарой, снова зазвав к себе.
   Обедали жены Владыки все вместе, в большом зале, укрытом коврами, и заставленном столиками, ломящимися от еды, и это забавным образом напоминало обеды в школьной столовой. Если представить себе, конечно, что ученики могут есть, развалясь на тахтах и подушках, пить вино и бесконечно болтать. Впрочем, в последнем они мало отличались.
   При ее появлении снова установилась уже привычная тишина, но любопытство быстро взяло верх, и они снова все одновременно заговорили.
   - А что это вчера было?
   - Вы так рассердились на Господина?
   - Владыка все равно сильнее, раз вернул ее...
   - Ну он же мужчина....
   - Вы волшебница, да?
   - А можете снова ветер сделать?
   - Мы так боялись, что не спали всю ночь!
   - Мы и сейчас вас боимся!
   - Возьмите персики, очень вкусные!
  

Оценка: 6.53*505  Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на Lit-Era.com  
  К.Корр "Секретарь дьявола или черти танцуют ламбаду " (Приключенческое фэнтези) | | О.Гринберга "Чужой мир - мои правила" (Юмористическое фэнтези) | | С.Шавлюк "Начертательная магия" (Любовное фэнтези) | | Л.Антонова "Академия Демонов 2" (Юмористическое фэнтези) | | Л.Сокол "Заставь меня влюбиться" (Молодежная проза) | | П.Роман "Гер" (Боевое фэнтези) | | I.La "Игрушка для босса" (Любовные романы) | | Н.Самсонова "Помолвка по расчету. Яд и шоколад" (Любовное фэнтези) | | Н.Самсонова "Рысь. Факультет судебной некромантии" (Юмористическое фэнтези) | | В.Лошкарёва "Хозяин волчьей стаи" (Любовная фантастика) | |
Связаться с программистом сайта.
Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
М.Эльденберт "Заклятые супруги.Золотая мгла" Г.Гончарова "Тайяна.Раскрыть крылья" И.Арьяр "Лорды гор.Белое пламя" В.Шихарева "Чертополох.Излом" М.Лазарева "Фрейлина королевской безопасности" С.Бакшеев "Похищение со многими неизвестными" Л.Каури "Золушка вне закона" А.Лисина "Профессиональный некромант.Мэтр на охоте" Б.Вонсович "Эрна Штерн и два ее брака" А.Лис "Маг и его кошка"
Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"