Ковалевская Александра Викентьевна: другие произведения.

Роман "Три этажа сверху"

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Peклaмa:

Оценка: 8.54*30  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Учительница и старшеклассники оказались в петле времени. НОВЕЛЛА ВЫШЛА В ФИНАЛ КОНКУРСА "ЯРОСТЬ ИДЕИ" ("НЕРЕАЛЬНАЯ НОВЕЛЛА-2016") Текст в работе

  
    []
  
  
  
  
   Имена, как они указаны в дневнике Насты Дашкевич и в разрозненных записях Алины Анатольевны:
  
  
  Владислав Карнадут (Боксёр)
  Женя Безуевский (Жека Бизон)
   Андрей Адамович (Адам)
  Денис Понятовский (Лысый, Голова)
  Дмитрий Сивицкий (Бровь)
  Лёша Залесский (Лёха)
  Володя Краснокутский (Большой Вован)
  Максим Грек (Макс Грека)
  Анатолий Филонов (Толян)
  Елисей Прокопенко (Елик)
  Павел Стопнога (Стоп-нога)
  Матвей Мурашко (Мелкий)
  Александр Реут (Сашка гитарист)
  Вячеслав Левант
  Игорь Шабетник
  Владислав Ковалёнок
  
  Алина Анатольевна Зборовская (Алина, Циркулиха, Фараониха, Мухоморка)
  Анастасия Дашкевич (Наста)
  Таня Гонисевская (Большая Польза)
  Ксения Конюшенко (Ксюша Мелкая Польза)
  Светлана Конторович (Светка Вовановна, Контора)
  Ангелина Чадович (Анёлка)
  Иоанна Метлушко (Иванка)
   Лилия Цыбульская (Рыбка Лилёк)
  Вероника Миц
  и другие: всего пятьдесят четыре человека.
  
  Никто не вернётся обратно. Их фотографии в Приложении.
  
  
   Три этажа сверху
  
  
   Ах ты, разумник! Стоишь, кипишь,
   Дали б свободу - полундра, цунами!
   Логика, книги... Пойми, малыш,
   Это всё надо, но где-то мы сами,
   Где-то без рук, без меча, без TV,
   Без словарей... - зубами духа,
   Шипами надежды, когтями любви...
   Не изъяснить, братуха.
  
   Сергей Панарин
  
  
  
   Алина. Потерянные
  
  
   Радио над учительским столом неожиданно зашуршало, затем голос завуча деловито произнёс: "Внимание! Всем педагогам спуститься в актовый зал на рабочее совещание!"
   Время - 13.40, как раз между первой и второй сменами.
   На проклятых верхних этажах четырёхэтажной школы осталась одна училка, дежурные старшеклассницы, убиравшие кабинеты, восьмилетние Ксюша и Матвей, - они раньше времени явились ко мне на кружок, и с полсотни, не меньше, парней-старшеклассников, собравшихся на городские соревнования по футболу. Их я даже не знаю, сегодня ребята со всех школ съезжаются к нам.
   Конечно, с футболистами прибыли тренеры, и мужчины спорткомитета, и судьи, да ещё в спортзале должны были быть мои коллеги физруки. Со школьниками могли остаться полтора десятка педегогов, кое-что смыслящих в стрельбе, в оказании медицинской помощи, отведавших жизни с кострами, палатками и комарами - да, наконец, просто мужиков, способных навести порядок в необузданной ораве подростков. Где был мой ангел-хранитель, когда три этажа сверху отрезало от остального мира? За что оставил меня одну в окружении растерянного, злого, голодного, воинственного молодняка?
  
   ...День второго сентября выдался прохладным. Утром ласково светило солнце, но после полудня микрорайон накрыл плотный туман, сырой и промозглый. Возможно, из-за плотного тумана мы не сразу заметили, что всё пошло не так. Вот Вероника подметает класс, держит щётку одной рукой, лениво и медленно перетягивая песок, нашарканный ребятнёй под партами. Второй рукой она пытается реанимировать смартфон, но тот мёртв. Вероника подходит к окну:
   - Не поняла! - удивляется она. - Откуда здесь сосны?!
   Мы смотрим за оконное стекло. Действительно, вокруг должны быть видны девятиэтажки спального района. Тесную застройку не может скрыть никакой туман, но домов нет. В разрывах серой мглы - лишь заболоченная почва, теряющаяся в дымке, осот и камыш, застывший в немом оцепенении, да слева - сосны.
   Наверное, мы побледнели.
   На лестнице западного крыла перекатывались возбуждённые голоса старшеклассников. По лестнице в восточной части коридора летели с круглыми от возбуждения глазами двое третьеклассников - и прямиком в открытую дверь моего класса.
   - Там...там... - задыхались от волнения дети, заглядывая мне в лицо снизу вверх, - там ничего нет! Там мокро и трава растёт! И первого этажа нет!
   - Как нет первого этажа?
   - Мы сбегали вниз, нет ничего!
   - Там земля! - выдохнула Ксюша. - Мы шли в буфет, а лестница в землю, а первого этажа нет!
   Матвей показал ладони: они перепачканы. Он трогал землю или пытался разгребать её. Дети здорово перепуганы, а утешать их или ворковать с ними некогда; разобраться бы самой, что происходит?
   Я сделала невозмутимое лицо и засыпала Ксюшу и Матвея совершенно посторонними вопросами. Дети отвечали и понемногу успокаивались. А сейчас что они согласны делать: идти со мной, или остаться в классе и ждать моего возвращения? Хотите, я достану шашки и домино? Не хотите? (только бы не расплакались! Эти дети!..) Вы пойдёте со мной? Боитесь? Хотите, я закрою вас в классе и вернусь, как только выясню, что произошло? Нет? Не надо закрывать? (Что же с вами делать-то?) Я предложила им спрятаться за высокой кафедрой. Вытащила из шкафа пару старых штор, приглашая устроить гнёздышко, и наблюдала, как восьмилетняя Ксюша, получив в руки тряпки, забыла страхи и принялась хозяйничать: ползая на коленках, стелила шторы под просторным столом-кафедрой, выглядящим вполне солидным убежищем. Как ни заглядывай в класс, из двери не видно, что под столом может прятаться кто-то маленький и испуганный.
   Я оставила этих воробышков, намереваясь пойти и увидеть всё своими глазами, но дети догнали меня на выходе из класса и крепко вцепились в руки.
   Счастье, что за мной таскаются двое мелких ребятишек, а могли бы ходить несколько начальных классов...
  
   Странная метаморфоза, отрезавшая три верхних этажа школы от всего остального мира, была замечена не только нами. Кто-то из старшеклассников спускался вниз и, увидев, как лестничный проём уходит во влажную почву, покрытую болотным дёрном, вбежал в спортивный зал с воплем. Все ребята, кроме самых увлечённых юниоров, на спор набивавших на коленке мяч в дальнем углу спортзала, носились от одной лестницы к другой, пока не убедились, что из школы с четырьмя выходами невозможно воспользоваться ни одним: словно исполинский нож аккуратно срезал здание на уровне перекрытий между первым и вторым этажом.
   Они веселились; они были возбуждены и фальцеты одних мешались с молодыми тенорками других. Запах анархии, потных футбольных маек и кроссовок двадцать девятого размера наполнил коридоры.
   Быстро сообразили, что теперь можно всё, и ринулись открывать обиженно задребезжавшие старые рассохшиеся оконные рамы бывшего второго, теперь ставшего первым, этажа, в намерении выбираться через подоконники. Бритоголовый парень, лихо спрыгнувший на землю, приземлился на обманчиво-зелёную кочку. Кочка заходила ходуном под тяжестью его тела, дёрн прорвался, и парень ушёл в бурую болотную жижу по пояс. Остальные ржали, перегнувшись через подоконники. Бритоголовый серьёзно завяз в болоте, в метре от кирпичной стены и в двух метрах от ухмыляющихся рож своих ровесников. Наконец, молодняк додумался, что пацан в беде: пытаясь шевелиться, он погружался всё глубже, побледнел, а глаза сделались глазами испуганной жертвы. Он уже не ругался, он просил помощи, и всё было реалити - то есть, всерьёз. Совместными усилиями его вытянули и помогли вскарабкаться на подоконник. После мне доложили, что именно этот парень, страшно ругаясь, истратил весь запас воды в водопроводных стояках рекреаций, пытаясь отмыться от грязи. Когда я опомнилась настолько, чтобы думать о воде, как о жизненно важном ресурсе, было поздно: все краны иссякли.
   Связи не было, электричества - тоже.
   На меня, единственную учительницу, минут двадцать никто не обращал внимания, и я успела обойти этаж за этажом.
   Школа - правильный в плане квадрат, - ориентирована углами строго по четырём сторонам света, я имела возможность оценить обстановку во всех направлениях. С северо-востока в стену упирался сухой пригорок, поросший могучими соснами. Корни сосен находились на уровне подоконников кабинета английского языка, и заколодевший лес размытой акварелью терялся в плотной дымке. С остальных сторон нас окружало болото или сырая низина. Ветер на мгновение отнёс клок тумана и удалось разглядеть болотный ручей и край озерца в западном направлении: там травы росли из воды, и там, скорее всего, было самое непроходимое место.
   Делая обход, я закрывала кабинеты, которые дежурные бросили открытыми, потому что заметила среди футболистов из других школ Вована Краснокутского и его "стаю": ребят проблемных и с криминальными замашками. Они ни разу не спортсмены, и рассматривают школу лишь как территорию своего влияния, потому и были здесь - контролировали. Не могли упустить такое событие, как приезд чужаков.
  
   Я вернулась на четвёртый этаж и заняла позицию на пороге своего класса. К тому времени у меня были ключи от восьми или девяти кабинетов, и я приказала младшим детям припрятать их.
   Наконец, галдящая, возбуждённая до крайней степени и ругающаяся подростковая толпа, перекликаясь по всем коридорам так, что стены сотрясало гулкое эхо, прирастая людьми, стала стягиваться вокруг меня. Большинство - парни, юноши. Девчонок мало. Или не все девчонки здесь. Впрочем, вряд ли кто-то останется сидеть в стороне, когда творится такое... Просторный коридор заполнился молодняком. Ничего хорошего ожидать не приходилось.
   Старшеклассники - мой контингент, и многие из них - совсем не рассудительные отроки, вроде тех, которые рулят звездолётом во вселенной. У меня на этот счёт никаких иллюзий. Я или буду нужна им, или меня отшвырнут, как тряпку, переступят и пойдут дальше, делать свои дела, а они, эти дела, у некоторых семнадцатилетних не самые добродетельные. Кроме того, не угадаешь, для каких заскорузлых их комплексов доведётся стать мишенью?
   Когда в школе все этажи были ещё на месте, я поступью сурового коменданта проходила мимо старшеклассников, - самоуверенная, бесстрашная, смотрящая в глаза, и они оборачивались на весомые удары каблуков под пятой моей, и здоровались охотнее, чем с другими учителями, мышью старавшимися прошмыгнуть в свой кабинет. Но сейчас я одна, и кто-то воспользуется ситуацией.
   Пожалуй, присутствие третьеклассников оказалось очень кстати.
   Бедные! Они увидели, как всё теснее становится толпа вокруг меня, и у обоих глаза наполнились слезами, а губы начали дрожать. Младшие дети не любят старших, опасаются их. Вид у Матвея и Ксюши был жалкий.
   И я воспользовалась этим.
   Я погладила по головам младших детей и привычно рявкнула в толпу профессионально подсевшим, зычным голосом:
   - Так! Вы, там, потише! Детей не пугаем! - кивнула я на третьеклассников. - Я увожу их в свой класс, и никто туда не войдёт без моего разрешения. Дети должны чувствовать себя в безопасности. Понятно?! - на высоких оборотах выдала я. Втолкнула младших в класс, прикрыла дверь в кабинет и поборола сильное желание прижаться к дверному полотну спиною, а ещё лучше, нырнуть за Матвеем и Ксюшей в класс и закрыться на три оборота замка.
   Следом догнало холодное понимание, что соотношение сил неравное настолько, что со мною просто, шутя, не по злобе, а исключительно из юношеского гадюшничества, могут сделать, что вздумается, и оставить жить дальше. А я не из тех, кто сносит обиду. Меня нельзя ломать, это категорически. Запертая в угол, я скорее пойду на крайние меры, самые радикальные, но не позволю... Чего ухмыляешься, Вован?! В прошлом году я возила твой 10 "Г" в санаторий и знаю, что ты вовсю трахаешься с бабами, предпочитая не глупых девчонок, а взрослых молодых женщин. Двадцатитрёхлетняя педагог-организатор из соседней школы пришлась очень кстати, и с радостью, лишь глянув на твои мощные бёдра и всё, что выказывало себя между ними, предложила себя в качестве тренажера, на котором ты, здоровый жеребец, упражнялся ночи напролёт...
   Я повернула к нему лицо, бросила веско:
   - Что, Краснокутский?
   - Делим территорию! Делим женщин! - глумливо рявкнул этот лось и несколько голосов подхватили его призыв. Толпа зашевелилась, загоготала, произошли перемещения - дружки Вована подтягивались к нему а, значит, и ко мне.
   Несколько девушек - аккуратные, ухоженные и брезгливые, - стараясь обойти Краснокутского на расстоянии, просочились вдоль стенки и встали за моей спиной. Они смотрели на меня с доверием.
   Таким образом, полтора метра между мной и дверью оказались заполнены местными джульетками.
   Я покровительственно кивнула девчонкам и впустила на свою территорию, - в кабинет.
   Раздел сфер влияния начался. Вряд ли всем пришли на ум такие слова, но все мгновенно поняли суть.
   Ко мне попыталась пробиться ещё одна десятиклассница, но Макс из параллельного класса, обнимая за плечи, повис на ней, что-то нашёптывал в ушко и принудил остаться с ним.
  
   Никогда не умею держать паузу. Видно, злая я женщина.
   Я думала, что будет, когда этот пипл почувствует голод, - а время обеденное, ждать осталось недолго. Или они захотят пить. Или, о господи! - придёт желание облегчиться по-большому, а затем и все прочие нужды. Что делать-то?!
   И отдала первое приказание:
   - Хватит ревели! (на их жаргоне я сказала "хватит громко разговаривать" - они меня поняли). Следите за вещами. Сумки не оставлять, если оставлять, то под присмотром. Я не буду отвечать за ваши рюкзаки.
   Подумала, добавила:
   - Не стану отвечать за ваше добро, если ваши сумки не у меня в классе. Дежурные, ключи от кабинетов сдайте мне.
   Восьмиклассник протянул мне ключ.
   Макс вырвал ключ из его руки.
   Я сделала вид, что не заметила этого. Но отметила, что ребята с других школ ведут себя более сдержанно.
   Понятно. Моя школа посреди новостроек раза в четыре многолюднее и безумнее тихих старых школок города, и учителя здесь выживают при одном условии: если у них есть данные, позволяющие командовать полками.
   Я приказала:
   - Не выливайте из вёдер воду, которой мыли пол. Вёдра вынесите в коридор.
   - Вёдра ко мне! - сказал Вован, поднимая вверх по-мужски крепкую руку. Тупой и ленивый, он быстро сориентировался в практических вопросах. - Я в них буду ср.ть!
   Я протянула Вовану на вытянутом мизинце ключ от кабинета английского, который окном упирается в лесистый холм. Распорядилась, веско впечатывая слова:
   - Делать то, что ты сказал, все будут в лесу. Из двести восьмого кабинета выйдете на сухой бугор. И, да: хорошей охоты, сссэры!
   Молодняк засмеялся.
   - Предупреждаю: нельзя поднимать присмиревшего зайца за уши, у них когти на задних лапах кривые, острые, как ножи, и до десяти сантиметров длиной, а лапы мощные. Случалось не раз, зайцы распарывали живот охотникам.
   На мгновение все ошалело затихли, переваривая информацию. До сих пор они знали только набитых поролоном зайцев.
   Я поняла, что - или сейчас, или никогда. Пора расставить всё по своим местам.
   - Еды у нас нет. Воды надолго не хватит даже для мытья рук. Света нет. Связи нет. Слёз и воплей тоже чтоб я не слышала. Первое, что надо сделать: плотно закройте все окна - иначе станет холодно. Через окна летят комары, а мы от них отвыкли, и могут залезть ужи и всякие болотные твари, видите сами, какая вокруг глушь. Затем...
   Договорить я не успела.
   В лестничном пролёте показался Владик Карнадут: скромный сухощавый паренёк, безукоризненно вежливый и обязательный. Он часто уезжал на соревнования, но отрабатывал все темы у меня на факультативе. Он шёл со спортивной сумкой, тяжёлой, лямкой давившей ему плечо. Все пропускали его: Карнадута в городе знали. Владика и с ним двоих младших мальчиков воспитывали приёмные родители, оба, и отец, и мать - известные спортивные тренеры. Мать - по боксу, отец - футболист. Мать вылепила из этого парня мастера спорта.
   В сумке Влада плотно звякнуло.
   Первым сообразил, что к чему, мужлан Вован. Карнадут сын тренера и, не иначе, побывал в комнате физруков - может, отец оставил ему ключ. И теперь то, что Карнадут вынес от физруков, полновесным стеклянным голосом сигналило: "Я - есть, и я есть веселье!"
   Вован, позабыв про всё, попросту наложил свою руку на сумку Карнадута, а Владик невозмутимо отдал ему ношу, коротко взглянув мне в лицо.
   Уж не знаю, специально он сделал это, или само сложилось, но я вскоре оценила его решение как единственно правильное.
  
   Вован энд друзья, побрякивая сумкой, живо скрылись за поворотом коридора, возбуждённо гогоча.
  
   Возле меня осталась группа, по большей части, незнакомых, но трезвомыслящих футболистов-юниоров; плюс несколько девиц, как я поняла, свободного поведения (или просто доверчивых неопытных глупышек - они демонстрируют себя так же, как и первые), и штук пять восьмиклассников, взволнованных и растерянных больше других. Эти, пользуясь возможностью, перебежали ко мне под крыло.
   Девахи колебались, но чужие ребята не проявляли к ним интерес, и они тоже постепенно перетекли поближе к дверям в мой кабинет.
   Я осталась лицом к лицу с толпой человек в тридцать, для которых я была незнакомой училкой, но эти ребята - неплохие спортсмены, вышколенные тренерами, и к наставникам относятся с пиететом.
   И они явно оценивали меня.
   - Держитесь своих команд, - сухо, негромко сказала я и наступила тишина: ребятам пришлось вслушиваться. К тому же, над нами словно повисла тайна: тайна заговорщиков, что тоже было мне на руку.
   - Предлагаю обследовать классы, собрать все вещи, кроме мебели и книг, и закрыть добычу в музее: он тесный, зато это внутренне помещение и у него обитая железом дверь, а ключ Галина Адамовна оставила мне.
   - А что можно найти в классах? - спросил кто-то.
   - О, ты будешь удивлён! - пообещала я. - В нашем положении особую ценность имеют вода, туалетная бумага, мыло и моющие средства, вёдра, посуда, металлические изделия, особенно молотки, гвозди, проволока и прочее. Ваши носки будут служить вам недолго, поэтому нужны ткани - шторы, затемнения, - любые, даже те, которые хранят на тряпки для мытья пола. В общем, всё, что найдёте - наш ресурс выживания. И, - тут я подумала, взвесив всё, - ребята, несите личные вещи учителей, даже очки.
   Они опешили.
   - Сумки, пакеты, плащи, шали, сменную обувь - несите всё. Не бойтесь, я беру ответственность на себя. Я бы не спешила с этими крайними мерами, если бы не... - Я не договорила, только кивнула в сторону, куда ушёл Вован.
   - Не возьмём мы, прихватят они. И размолотят, подотрутся, изорвут, испортят.
   И ещё, парни. Вы взрослые. Вы должны понимать кое-что. Берегите девочек. Скоро начнутся проблемы. Если мы не готовы гм... к произволу и диким сценам, надо быть готовыми защищать девочек. Подумайте, не закрепить ли их за вашими командами? Как будто они - ваши сёстры? Так будет безопаснее не только для них. Так будет безопаснее для вас.
  
   Ребята не отвечали.
  
   - Ладно. Обдумаете после. Ходите группами. Я и девушки обследуем этот этаж, а вы разделите между собой остальные кабинеты, но не суйтесь туда, где пьянствует Вован.
   - Скажите, кому куда идти, мы не знаем вашу школу, где что находится, - сказал красивый парень в дорогих кроссачах из команды гимназии. Он шептался с друзьями, не умолкая, но до сих пор к себе внимания не привлекал. Этих ребят просто отличить: гимназия держит фасон, у всех парней одинаковая форма с эмблемой, хоть футболисты они никудышные. Именно их больше всех покоробила перспектива брать и сносить чужие вещи.
   Я поняла, их беспокоит бремя ответственности; все решения они будут стараться переложить на меня и задёргают вопросами, согласовывая каждое своё движение. Проку с них пока будет немного.
   Я передумала, и оставила гимназистов на четвёртом этаже, а сама позвала Аню Гонисевскую, толковую во всех отношениях десятиклассницу, и предложила ей пойти на второй этаж со мной и девочками. Именно там в подсобке спортивного зала засели собутыльники, но они заняты, а на втором этаже самые важные для нас двери: там находится кабинет домоводства со множеством полезных в нашем положении мелочей, и у девочек ключ от этого кабинета. Рядом - кабинет белорусского языка, через который можно попасть в школьный этнографический уголок. Внутренний голос подсказывал мне, что уголок нужно немедленно очистить. Хотя бы потому, что в нём развешано и разложено множество льняных полотенец, домотканых покрывал и даже ковёр, и всё ручной работы, из натуральной пряжи, а эти вещи хорошо согревают и могут нам пригодиться. В школе ощутимо похолодало; старшеклассницы, одетые в лёгкие вискозные блузки и короткие юбочки, уже подрагивали от холода, потирали плечи, а кожа на шеях у самых субтильных пошла пупырышками. Ещё я подумала, что швейные машинки с ножным приводом - настоящее сокровище для отрезанных от мира и электричества людей, а чугунки из музея вообще бесценные - ведь их можно ставить на огонь. А старинные утюги с углями... А ещё, не приведи Бог, конечно, - у этнографов хранится прялка, жернова и ткацкий станок!...
  
   О, кажись, за каких-то полчаса у меня резко поменялись приоритеты! О кабинете информатики, например, я не подумала ни разу. Действительно, на что могут сгодиться в нашем положении компьютеры? А вот ухваты и гарпун для ловли рыбы, которые я видела рядом с прялкой, и даже сноп пшеницы там же - гораздо важнее.
   Потом меня осенило, что на третьем этаже есть ещё одна пещера Али-Бабы: каморка столяра, а в ней рабочие инструменты, тиски, монтировка и топор! Топор!
  
   Всё это я обдумала за считанные секунды.
   - Владик Карнадут! - позвала я, называя имя и фамилию, иначе ко мне повернулись бы штук восемь Владиславов двухтысячного года рождения. - Первым делом надо побывать в каморке папы Карло. (Карлами у нас называют любого столяра, эти стариканы на работе долго не задерживаются) Придумай, как бы нам открыть дверь? Там будут молотки, гвозди и - топор, Владик, топор! И точильный брусок. Да вообще там всё нужное - только успейте забрать и, как хотите, но сделать всё надо тихо.
   Ребята прыснули весельем, разные голоса повторяли: "Топор, КАРЛ!"
   Владик, разумник, кивнул.
   - Папа, - он проглотил комок в горле, - папа однажды открывал замок вот этим. - Он достал ключи на крупном брелоке с логотипом "Henkel", снял кожух, обнажив нож для вскрывания пивных бутылок и ещё один, прочный, короткий, с косым лезвием.
   - Ты гений! - искренне восхитилась я и распорядилась, что делать остальным.
  
   - Кто она? - спросили чужие ребята.
   - Училка рисования, - ответили мои ученики.
   - Риска? - футболисты были разочарованы.
   - И черчение ведёт.
   - А чего командует?
   - А ты, что, сам хочешь?
   - Неа.
   - А чего она так...
   - А что?
   - Ну... шарит в этом деле.
   - Она книжки пишет.
   - Какие?
   - По истории.
   - Она?
   - Да.
   - Ага, так мы - внутри её головы! Клёво! Виртуальная реальность!
  
   Я услышала последние слова и взорвалась:
   - Внутри моей головы или снаружи, но ты уже чувствуешь голод, так? А скоро ты захочешь поменять носки, захочешь на унитаз...
   - Я уже сходил, по-привычке, - хмыкнул кто-то. - И кран крутил, тоже по-привычке.
   - А в телефон заглядывал - узнать время?
   - Каждые пять минут за ним лезу и туплюсь в экран, и думаю, что я его забыл поставить на подзарядку.
   - Может, мы и есть участники чьей-то игры, но нам от этого не легче, и действовать придётся по-настоящему, потому что хотеться, болеться и кровить будет по-настоящему.
   Я прихлопнула комара, севшего на щеку.
   Это подействовало лучше всяких слов убеждения: по школе уже летали полчища этих кровососов и все мы дёргались и почёсывались.
  
   Минут через двадцать кабинеты, которые мы открыли имевшимися ключами, были очищены от полезных, условно полезных и возможно полезных в перспективе вещей. Старшеклассники обсуждали находки, поражённые разнообразием добытого. У нас оказались четыре бутылки спиртного: одна водки и три - домашнего вина (я знала, что у Светланы Павловны из 4"А" юбилей, она собралась отметить с коллегами, а в начальной школе празднуют дружно, собирается человек пятнадцать за одним столом. Там же, где и спиртное, были найдены запасы снеди. Для училок хватило бы хорошо посидеть, но нас, без компании Вована, не пятнадцать, а сорок с лишним человек, и большинство - проголодавшиеся выростки.
   Оценив количество съедобной добычи, я убедилась, что пока всё не так плохо. Но подчистить провиант надо немедленно - иначе моя орда не насытится, а остатки еды придётся охранять от страждущих, а мне это ни к чему.
   Кто знает, может, действительно, все мы спим, и скоро это кошмар закончится? Тогда тем более нет смысла растягивать запас.
   И мы с Аней Гонисевской, Вероникой и красавчиком гимназистом (неудобным типом, бестолковым, но амбициозным, потому пришлось терпеть его рядом), принялись делить съестное под присмотром Карнадута.
   Я предложила старшеклассникам вино - по глотку, больше не выйдет, но водку забрала - нужно сохранить как антисептик.
   Все согласились.
   Я подумала и отложила в запас одну бутылку вина из трёх, молодёжи скупо объяснила: "Тем. На опохмел".
   Они окружали меня и добычу, притихшие.
   Мы даже не сносили еду в класс, я спешила покончить с этим поскорей. Расстелили найденную целлофановую скатерть на полу в коридоре, прилюдно поделили котлеты, готовившиеся на юбилей, сыровяленую колбасу, пекинскую капусту - два кочана, по листикам; лимоны - тончайшими дольками; огурцов и помидоров нашли килограмм двенадцать, в двух пакетах - явно кто-то кому-то нёс часть дачного урожая; ещё были майонез и кетчуп. К моему удивлению, в сумках у классных дам чуть ли не у каждой оказался хлеб, у кого - батон, у кого - половинка свежего батона в упаковке. Нашлась одна пачка кефира, сахар, кусок сала в целлофане с ценником. У меня было печенье и, по инерции сознания, я хотела было предложить девочкам после заваривать чай и поить по-очереди всех, но вовремя вспомнила, что нет электричества... Да, ещё у юбилярши был домашний пирог, а у трудовицы, большой любительницы сладкого - полтора кило легковесных шоколадных конфет и полтора килограмма мёда в пластмассовом ведёрке (у неё много знакомых, которые носят ей товар по-свойски), и во всех кабинетах были упаковки чая и кофе разной степени наполненности.
   Младое племя уселось, кто - на корточки, кто - на пол коридора, и мы, передавая поделенное и велев наблюдать за справедливой раздачей, сносно справились с распределением еды и подкрепились. В пять минут всё было подчищено. Остался лишь раздражающий в атмосфере школьного коридора запах колбасы, котлет и хлеба.
   И - наша забота.
   Срочно нужно было обследовать оставшиеся кабинеты, ключи могли подойти к другим замкам. Дверь в каморку папы Карло Владику не поддалась, а шуметь было опасно, мы решили отложить это дело. В музей тоже не добрались - на этаже куражилась, хохотала разгорячённая компания Вована, и надо было срочно решить, когда сделать вылазку за крестьянскими раритетами, а лично мне - обдумать следующие наши действия.
   Вован не дал такой возможности.
   Его лихие молодчики уже неслись вверх по лестнице западного крыла.
   Между нами и ими был внутренний коридор с двумя противопожарными дверями, снабжёнными ушками и навесными замками, но лишь для противопожарной проверки. На самом деле, двери никогда не замыкались, а в школьные будни ужасно мешали движению и лязгали, захлопываясь под действием пружин.
   Клянусь, все мы, мирные люди, подумали об одном: будь эти двери заперты, они на некоторое время избавили бы нас от встречи с бандой Вована. То, что в нынешнем их состоянии это - пиратская банда, лично у меня не было сомнений. Видно, я выболтала часть мыслей, буркнув: "В бандах Сомали и Конго возраст головорезов от пятнадцати до восемнадцати лет".
   Вован помедлил где-то за поворотом коридора, и нарисовался в поле нашего зрения последним. Лицо его было сальным и красным. Большинство девочек благоразумно убрались в глубину моего кабинета, ребята явно захотели сделать то же самое, моя стая попятилась и уплотнилась. Между футболистами и пьяными друганами Краснокутского посреди коридора осталась нерушимо стоять я, да пара ребят во главе с Владиком Карнадутом.
  
   Я чувствовала, что наша безрассудная группа рискует разделить бремя посмертной славы граждан города Кале.
  
  
   Влад Карнадут
  
  
   Вован подходил, развязно покачивая снятой с двери тугой пружиной с острым крюком на конце (ну спасибо, пожарные инспекторы!). С его ростом метр девяносто снять пружину не составило труда.
   Как в вязкой паутине тяжкого кошмара, я знала, что он сейчас скажет.
   - Жрали?
   - Нет! - соврала я. От испуга, наверное.
   - Жрали без нас?!
   - Да. Съели всё. - тоже от страха.
   - Ладно... - протянул Вован.
   И после паузы, страшной и долгой, как вечность, в которой я успела подумать, на кого он замахнётся этой пружиной, и как закричат испуганные дети, и как порвут на лоскуты меня, потому что я не буду молчаливым статистом смотреть на беспредел, разве что меня свяжут и воткнут кляп, после паузы он сказал:
   - Ну что, тогда давайте женщин! Светка, к ноге!
   От толпы отделилась покорная Света Конторович. Правильно сплетничали коллеги, что она его подружка. Пошла к Вовану, повелительно хлопнувшему себя по бедру.
  
   Я почувствовала, что Владик Карнадут сбоку смотрит на меня.
   - Света, если не хочешь, не ходи... - просипела я. - Оставайся в классе.
   Света улыбалась, но кисло. Она не верила в меня.
   Скалился Вован и его ребята. Они здорово упились, некоторые чуть на ногах стояли, но выпендривались.
   Вован кивнул:
   - Одной Светки мало. Берём ещё.
   - Не позволю! - ответила я, чувствуя, как заполыхало лицо.
   - Ну, тогда сама, - хохотнул этот кобель. - Чего? Аля, к ноге! Мы на острове, чего уставилась, Циркулиха? Или размечталась? Пацаны, оттяните её!
   Максим, с соловыми глазами, заплетающимся языком брякнул:
   - Неа, Циркулиха опасная! Ещё яйца поцарапает!
   - Я ей поцарапаю! - хмыкнул Вован.
   Время ярости пришло.
   Я выпустила всех ведьм, долго сидевших глубоко на дне моей души в ожидании этой минуты.
   Господи, если ты позволил им жить у меня внутри, это же неспроста? Ведь правда?
   - Тронешь детей - сядешь. Тронешь меня - не встанешь! - пообещала я Краснокутскому и так же люто прошипела Владику, до сих пор не оставившему меня одну, стоявшему у правого плеча: "Открывашку!" - протянула ладонь.
   Влад пробормотал: "Не бойтесь, Алина Анатольевна!"
  
   И я перестала бояться.
  
   Я буду сражаться за свою честь, и потому не увижу, как дальше распределятся роли в маленькой колонии молодняка, ставшего жертвой странного сдвига во времени ли, в пространстве, или у кого-то в голове...
   Я не узнаю, как будут они выживать, но они выживут: на трёх этажах сверху есть все условия для того, чтобы продержаться на первых порах, пока научатся добывать хлеб свой насущный охотой и рыбной ловлей.
   За час смутного времени я сделала для них всё, что от меня зависело: накормила, составила план действий, предупредила об опасностях и даже, худо-бедно, организовала.
   Это уже немало.
   Гимназист станет у них проповедником - делать ничего он не гож, но языком молоть горазд, и любит быть в центре внимания.
   Аня Гонисевская - умная, честная, крепко сложенная девушка наверняка будет врачевательницей, - жалко, что без диплома. Второклассник Матвей научится метко стрелять, у него зоркий глаз; Ксюша вырастет хозяюшкой. А Владислав... Владислав был бы справедливым и мудрым вождём, вот только удастся ли ему противостоять Вовану? Ведь его первым попытаются подчинить...
   Владик, за тебя мне тревожно...
  
   Вован схватил меня, как пёрышко, дёрнул к себе, больно зажав под мышкой, согбенную, ахнуть не успела.
  
   Владислав мгновенно принял боксёрскую стойку, выбросил вперёд руку, метя, наверное, в солнечное сплетение. Не понимаю я в боксе. Наверное, в кулаке Владик сжимал брелок, потому и не отдал его мне.
  
   С лестницы в коридор влетели двое незнакомых ребят, с разбегу разметали пьяных, запрыгнули на Вована и повисли на нём, как гончие.
  
   Через минуту всё было кончено.
   На полу, лицом вниз, с заведённой за спину рукой, корчился здоровяк и местный плейбой Володя Краснокутский. Рядом, слабо реагируя на происшедшее, лежали его собутыльники, двое в собственной блевотине.
   - Не бойтесь, Алина Анатольевна, - невозмутимо промурлыкал Карнадут, перекинувшись с ребятами парой фраз. - Это мои друзья. Мама тренирует Андрея, а папа - Женю. Мы решили, что надо обследовать местность вокруг школы, вдруг аномалия случилась только с нами. Андрей и Женя прошли километра три по краю леса и назад. Новости не очень. Вокруг безлюдно, лес и болото до самого горизонта, они видели; густой туман только в этой низине, над болотом.
   И добавил без перехода:
   - Мы все - за вас.
  
   Я опустилась на подкосившихся ногах на пол, зачем-то подобрала фантик от конфеты, положила себе на колени. Мокрые-мокрые щёки и нос, надо бы вытереть, а нечем, - разве что рукавом блузки...
   Яростные ведьмы ушли в самую глубину души.
   Некому бросать Алину Анатольевну на амбразуру...
  
  ***
  
   Из класса осторожно высунул голову Матвей и прислушался: в коридоре гудели голоса, а на лестнице кто-то тихонько повизгивал.
   Пока растаскивали пьяных из свиты Краснокутского, второклассник прошмыгнул на лестницу.
  Женя заметил это и метнулся за Матвеем.
   Женя вернулся, держа под круглое брюхо щенка овчарки. Матвей приплясывал рядом, не спуская со щенка восхищённый взор. dd>   Выяснилось, что Женя вёз щенка Карнадуту, и потому и оказался в школе в треклятый час Х, хоть не имел никакого отношения к футбольным соревнованиям.
  
  Вокруг щенка собрались почти все, и одни предлагали съесть собаку (и это через двадцать минут после перекуса!), другие высказывались насчёт того, что пёс может пригодиться в лесу.
  Влад Карнадут перед сном совещался с Жекой.
   Обсуждали судьбу щенка.
   Женя сначала возражал Карнадуту, но потом они с Владом пришли к согласию.
  
  Утром, когда в окнах чуть начало светлеть, Влад неслышно прошёл среди спящих ребят, спустился этажом ниже к кабинету информатики, в котором вчера сам же запер буйного Краснокутского.
   Там были две двери, причём внутренняя - металлическая решетка в металлической раме, на совесть вмонтированной в дверной проём, закрывалась на висячий замок, и для изолятора это было именно то, что надо.
  Вован Краснокутский спал, свернувшись калачиком на кафедре.
   По кабинету были разбросаны выдернутые из учительского стола ящики; их содержимое - исписанные листы, - Вован использовал, вытряхнув на холодный пол и устроив себе на них постель.
  Карнадут тихо позвал Краснокутского.
   Тот поднялся со своего лежбища и, расслабленно почёсываясь, подошёл к решетке, разделявшей их.
  - Ключ принёс? Пшёл нах, боксёр! - широко зевнул Вован.
  - Ключ не знаю, где. Не спрашивал. Найду - открою, - немногословно пообещал Влад.
  Протянул Краснокутскому сквозь крупные ячеи решётки поскуливающего пса:
  - Мне с ним возиться некогда. Пацаны могут повредить собаку, жалко будет. Если ты скажешь, что он твой - никто не посмеет тронуть.
  Краснокутский, слегка покраснев, принял щенка, нюхнул собачью холку, сказал с ухмылкой:
  - Я натравлю его на тебя, жопу отгрызёт, Карнадут!
  - Натрави, - легко согласился Влад. И добавил:
   - Только вырасти из него толкового пса. Есть хочется.
  - .лять! - отозвался Вован.
   - Кишки крутит, - признался Влад. - У Женика родители собачники, он подскажет, как воспитывать щенка, там всяких запретов много, нужно знать, как с псом правильно обращаться.
  - Ладно, - буркнул Вован. - Кликуха у пса есть?
  - Ты назови. Твоя собака. Никому не давай, ладно? Алина сказала, пока щенок растёт, хозяин у него должен быть один.
  - Алина... Чего вы все под неё?..
  - А под кого?
  - Ну... - протянул Вован, многозначительно качнув головой.
  Но уверенности в этом его "ну" не было ни на грош, и Влад это почувстовал.
  - Ты будешь растить младшеклассников, за всё отвечать и помнить обо всех и сразу? А как быть с девушками? Они уже злые и ноют, что им не хватает всякого, женского. И посинели от холода.
  Вован ухмыльнулся:
   - Прокладки, небось, кончились.
  
   Он не спустил щенка с рук, держал в больших красивых ладонях.
  
  Осклабился, глядя на Влада Карнадута:
  - Бабам можно помочь одним тыком - и прокладки надолго не понадобятся. Заодно и согреются.
  - А потом будешь смотреть, как они умирают в родах?
  - Б..ь! - неожиданно разъярившись, рявкнул Краснокутский.
   Зачем-то щёлкнул неработающим выключателем и ушёл вглубь кабинета, унося собаку.
  
  Пять минут назад он хотел требовать к себе Светку Конторович, но после слов Карнадута резко передумал. Хмурил лоб, разглядывал щенка, подставлял ему ладони, позволяя покусывать пальцы прорезающимися клыками.
   Щенок был потешный, с вислыми нежными ушами, тёплый, круглобрюхий, крепколапый.
  "Интересно, чем вчера кормили пса? А сегодня? А если кормили неподходящей ерундой цуцык сдохнет, и кто будет виноват? Он, Вован? Тоже мне, подкинули подарочек! Пускай выпускают скорее, надо потолковать насчёт собаки с этим, Жекой..."
  
  Щенок покружился, устраиваясь поудобнее, и затих, прижавшись к бедру сидящего на ворохе мятых бумаг Краснокутского. От щенка было тепло ноге.
  "А Карнадут на говнюка не похож!" - подумалось Вовану. И стало стыдно за то, что ночью он отлил прямо в шкаф, на бумаги, на какие-то предметы, наверное, нужные сейчас, в их-то положении...
  
  
   Хроники Насты Дашкевич
  
  Алина сказала, что для жилья лучше обустроить классы начальной школы на третьем этаже. Потому что четвёртый этаж - это для третьего дополнительная защита от холода, и окна в кабинетах начальной школы совсем недавно поменяли на новые, и теперь в кабинетах на третьем этаже нигде не дует из щелей. Алина настаивала, чтобы обустраиваться начали немедленно, потому что в местном климате скоро школа выстынет и мы не обогреем огромное здание.
  Она рассердилась, когда узнала, что окна второго, нижнего, этажа закрыли неплотно, хоть она вчера распорядилась следить за окнами.
  
  Утром в коридоре нашли двух больших ужей.
  Змеи растянулись аккуратно вдоль плинтуса, так и лежали.
  Матвей подбежал и схватил ужа, он думал, это кусок провода, и хотел нести наверх (Алина сказала собирать всё, что валяется, и сносить в кладовую в музее: там разбирались, куда положить так, чтобы потом не затерялось).
   Матвей завопил, когда змея свилась кольцами у него в руке.
   А рядом с Матвеем всегда ходит Ксюша, потому что Алина приказала им не разлучаться.
  Алина вообще тревожный тип личности, хоть Аня Гонисевская говорит, что это неправда, и что Алина умная и прозорливая.
   Когда Матвей испугался ужа, за компанию с ним испугалась Ксюша, и двое младшеньких подняли такой визг и крик, что мы летели со всех концов школы - все: и девочки, и ребята. Прыгали по лестницам вниз, на второй этаж, и мысли у нас в головах были самые чудовищные: что на детей напали местные вурдалаки, что в школу проникли хищники... всякое передумали, пока бежали.
  Скоро в коридоре вокруг Матвея и Ксении стало тесно от народу, но пока разобрались, что к чему, змеи уползли и теперь их надо отловить.
  
   Алина сказала, что, раз все собрались, нужно обговорить план действий на сегодня и на завтра.
  Алина держится за главную, но почему-то, как только она начинает распоряжаться, мне становится тревожно. Всё-таки, было бы спокойнее, если бы нами командовал какой-нибудь солидный и сильный дядька. Физрук, например. Наших физруков в этой роли я не представляю: они старые, нервные и не кажутся сильными. Нет, наши учителя физкультуры были бы хуже Алины. Но я видела, были другие мужчины, которые приехали с футболистами. Пусть бы они командовали ребятами.
  Что теперь думать? С нами только Алина.
   Алина мелкая, некоторые девочки выше её.
   Она умеет ставить людей на место, она правильно говорит, но она какая-то слишком дерзкая и наступательная, и я замечаю странный блеск в глазах всех этих футболистов, когда они смотрят на Алину, когда она без остановки отдаёт распоряжения.
  А хуже всех дружки Краснокутского.
  Они уселись на пол отдельно.
  Вован Краснокутский заперт в кабинете информатики - мы случайно нашли второй ключ от этого кабинета. Вчера пьяного и буйного Краснокутского затащили в класс информатики и закрыли решетку. Решётка вставлена в дверной косяк, по типу, дополнительная дверь, и закрывается на висячий замок. Кабинет информатики на третьем этаже, то есть, в нашем случае - на втором, но Краснокутскому некуда бежать: прямо под окнами топкое болото. Видимо, ужи просочились из болота по стенке в северное крыло школы и разлеглись, прикинувшись шлангами. А ещё на окне видели распластавшуюся по стеклу лягушку...
  
   Так вот, мы сбежались к орущим второклассникам и остались послушать очередные алинины инструкции.
   Все сидят группами, своими командами.
   Восьмиклассники из нашей школы держатся вместе, отдельно от старшеклассников и ближе к нам. А мы, девочки, рядом с Алиной, за её спиной, и почему-то всегда у стеночки. И я гоню от себя мысль, что будет, если однажды Алине скажут в лицо: "А пошла бы ты!.." И начнут поступать по-своему. Я боюсь этого "по-своему", потому что, мне кажется, "по-своему" - это что в голову взбредёт.
  
  Мне не нравится гимназист, который вертится вокруг Алины и девочек, и во всё суёт свой нос, как будто без него не обойдутся.
   И мне не очень-то нравится, как посматривает на меня тип из четвёртой школы: тот самый бритоголовый типчик, который вчера выскочил в окно и завяз в болоте. Я сама не видела, но все об этом говорили. Он кое-как отмылся (наверное, даже брал из ведра воду для мытья пола, чтобы отстираться, и толком ничего не получилось, и его одежда заляпана), и он ходит в этой своей затрапезной футбольной форме до сих пор. Немного жалко его, конечно, - во что он может переодеться? - но чего он на меня вечно смотрит? И со своими ребятами переговаривается. Разбойник какой-то. И лысый.
  
  Вчера вечером мы расположились спать в четырёх классах: вынесли парты, настелили на пол толстый-толстый слой макулатуры - газет и книжных листов. Перед этим сосчитали все шторы, жаль, их не очень много, в большинстве кабинетов висят дурацкие бесполезные жалюзи. Но на наше счастье шторы кое-где завалялись в шкафах и мы собрали тридцать штор - это как раз всем укрыться, если лечь спать парами, нас пятьдесят четыре человека. Так и сделали. Алина распорядилась, что один класс будет спальной комнатой для девочек, один - для восьмиклассников, и два класса пусть занимают себе под спальни "взрослые", это она имела в виду футболистов.
  
  Так вот, вечером мы все в обязательном порядке "сходили до ветру", по словам Алины. Перелезали через подоконник кабинета английского в сосновый лес, который стоит над болотом и корнями растёт чуть ли не из подоконника.
  Снаружи было промозгло и холодно, так холодно и сыро, что зубы сами по себе принялись стучать. И темно - хоть глаз выколи.
   Лес тревожно шумел.
   Было жутко, и я старалась не всматриваться в темноту.
   Никогда не думала, что деревья так сильно раскачиваются и скрипят, а в их кронах громко воет ветер; не просто воет, а высвистывает, и потом, разогнавшись над болотом, шуршит камышом...
   Мы вернулись в школу и поднимались наверх с таким чувством, как будто вернулись домой. В школе было тепло по сравнению с тем, что творилось за стенами. В пролётах западной лестницы, по которой нам идти на четвёртый этаж, горели аккуратные маленькие костерки из деревянного хлама: какие-то спинки от стульев, дощечки. Костерки бросали свет на ступени. Другого освещения у нас нет. У Алины есть свечи, она их хранила для вощения бумаги и создания разных эффектов во время рисования, но Алина заявила, что будет беречь свечи на случай непредвиденных обстоятельств.
  
  А ещё в школе нас много, и от этого уютнее, и не страшно, и пахнет людьми. Хоть в основном, это запах кое-чьих носков.
  
  Бритоголового футболиста из команды четвёртой школы зовут Денис.
   Он к ночи переоделся в чистые спортивные штаны и ветровку, правда, ветровку напялил на голое тело. Он подкараулил меня в коридоре возле спальни девочек. Он затаился в нише у двери класса и, когда я проходила, тихо позвал: "Наста, послушай!" - и взял меня за руку, не очень резко, но достаточно сильно потянул в нишу. Я остановилась возле него, хоть и не собиралась. В нескольких метрах от меня, в жестяном тазу, в котором технички разводили летом краску для полов, в этом тазу горел костерок. Сновали люди, всем что-то нужно было выяснить перед тем, как разбрестись по спальням. Мне нечего было опасаться, и я стояла в тёмной нише, недолго, пока Денис называл своё имя и дышал, и молчал. Он уже пах немного, чуть-чуть, по-мужски, непривычно, резко и тревожно. Нам всем пора принять душ. Я стеснялась. Вдруг и я уже пахну ему - понимаете... Мне было неловко, я хотела уйти скорее к девочкам, на нашу территорию. Нам, девочкам, лучше отдельно... Я выслушала его имя и сказала, что мне пора, и отодвинулась. Думаю, Денису просто нечего было сказать мне; о чём нам говорить? А теперь он с меня глаз не сводит.
  Утром я встретила его уже несколько раз, хоть время ещё раннее, девять часов утра. Я подумала над этим и, выбрав момент, сказала Алине, что один парень слишком старается обратить на себя внимание.
   Алина спокойно посмотрела мне в лицо круглыми серыми глазами. Если бы я почувствовала, или просто уловила любопытство или насмешку, или тень любопытства и насмешки в её глазах, я бы, наверное, перестала ей доверять. Но она смотрела на меня очень серьёзно. Она меня выслушала и сказала, как всегда, конкретные слова, как будто давала задание:
  - Настасея, я бы тебя попросила сшить этому Денису что-нибудь тёплое. Завтра ему идти на охоту, добывать пропитание. Ты умеешь шить?
   Я научилась строчить на машинке, но не знаю, как шить тёплые вещи на парня. Но я люблю вязать, и я сказала об этом Алине.
  Она ответила:
  - Умеешь вязать? Это здорово. Спицы есть, полно. Есть и нитки. Выбери себе нужные спицы и пряжу. Ты первая говоришь мне, что умеешь вязать. Знаешь что, собери всю пряжу, какую удастся найти, и пусть это добро станет твоей заботой. Ты будешь распоряжаться нитками и спицами. Иметь своё имущество в любых обстоятельствах неплохо. Если бы ты согласилась взяться за вязание ковриков из всякой бросовой ерунды - тоже было бы супер. Нам нужны спальные коврики. Ещё всем нужны тапки, подумай, как бы связать их из чего-нибудь, что не будет истираться. Обувь мы не умеем делать, поэтому ту, что на ногах, надо поберечь. Ребятам придётся сушить свои кроссовки, пусть бы у них было что-то, во что они смогут переобуться.
  Потом она сказала, что в кабинет домоводства пойдём после обеда. Я кивнула.
  
  Почему-то я ей благодарна. Они видит всё наперёд. И она права.
  
  Я стала ждать послеобеденное время. Не знаю, из чего и как мы будем шить тёплую одежду, но это интересно. Этим хочется заняться. Надоело кутаться в шторы. Мы с девочками одеты, как древнегреческие коры: по совету Алины завернулись в льняные шторы, на плече завязали концы полотнища большим мягким узлом, перепоясались ремешками, хоть и без ремешка штора неплохо держится на фигуре и не слишком сковывает движения, особенно если слегка распустить её, чтобы неплотно спеленала туловище. Так и ходим. Выглядим не слишком страшно, и телу тепло. А то уже начинали дрожать в своих нарядах делового стиля "светлый верх - тёмный низ". Можно было одеться в пиджаки учительниц, собранные по кабинетам, но мы не готовы кутаться в чужие вещи. Да и пиджаки учительниц всё равно для нас большие, и немодные. Мы в них будем выглядеть как пугала. Нет, лучше пока походим в шторах, так прикольнее.
  Парням проще: они в спортивных костюмах, у них есть спортивные трусы и футболки, с длинным рукавом футболки, между прочим. На ногах у них кроссовки, а в кроссовках ступням удобно и тепло, как раз по сезону. Они прихватили футбольные бутсы, тоже неплохо. У них есть кепки, у кое-кого трикотажные шапочки. У некоторых есть куртка или ветровка. Да, их одежда практичнее наших нарядов...
  Но потом я представила, что футболисты выберутся в лес в дождь и туман и, наверное, уйдут на рассвете, ведь охота, кажется, всегда происходит ранним утром. Им нужно будет сидеть в засаде, наверное, они промокнут. Часть парней собираются в разведку - осмотреть окрестности, и уйдут далеко, и могут не вернуться до ночи и остаться ночевать в лесу или посреди болота, на ветру... Я содрогнулась. Я поняла, что должна сшить Денису хорошую тёплую вещь. Лучше, если с капюшоном, ведь у него бритая наголо голова, наверное, на ветру замёрзнут уши. До обеда нечего терять время, от меня пока ничего не требуется, я вполне могу начать вязать тёплый шарф прямо сейчас. Пригодится. Даже если успею связать совсем короткий шарф - всё равно, пригодится, у кое-кого шея будет в тепле.
  
  Очень занимал мысли будущий обед.
  Мы все страшно голодные.
  Голодные, немытые и заношенные, хоть прошли всего-то одни сутки. Мы сидим в коридоре, в котором двое детей видели двух ужей. Мы сидим вокруг Алины, и смотрим ей в рот. И ждём решение наших проблем.
  Нет Владика Карнадута и его друзей, Адама и Жени: тех, которые завалили вчера пьяного Краснокутского и его дружков. Я бы, пожалуй, сшила одежду Карнадуту. Но всё свидетельствует о том, что о Карнадуте с радостью позаботиться практически каждая девушка. Вот и пусть... Денис на вид сильнее Карнадута, и он - капитан команды четвёртой школы. И он, я уже проследила, не общается с друзьями Вована. Я это одобряю.
  Алина рассказала о том, что против долгих холодных зим у людей было одно средство: жить тесно, просто потому, что так теплее и легче. Времена бывали разные, бывало, мужчины уходили из селища, а возвращались не все и не сразу, и снега заметали все пути и даже входы в дом; и люди болели, слабели, и если запаса дров не хватало, обогреть жильё как следует им не удавалось. Поэтому было спасением жить большой семьёй и заботиться друг о друге.
  - Дикарство! Я не хочу, не хочу, не хочу! - хлюпнула носом Вика и уткнулась лицом в коленки.
  Алина поднесла Вике под нос фартучек, взятый из кабинета домоводства. Вика влажно высморкалась, а Алина сказала:
   - Ээ, у тебя, кажется, поднимается температура.
  Все заволновались. Скоро на нас накинутся болезни, мы умрём, ослабевшие, голодные, холодные, потерянные и забытые, от какой-нибудь чумы!
  - Надо отделить эту, она заразная! - завопил Макс, друг Вована.
   Вика забилась в истерике:
  - Не трогайте меня! Я не заразная!!!
  Алина сказала ей:
  - Я никому не позволю тебя обидеть. Сейчас распределим заботы, и я за тобой поухаживаю. А ты, Максим, научись принимать ситуацию. Ваш иммунитет позаботится о вас ещё лет пятнадцать, вы переживёте все болячки. Конечно, если...
   Её голос потонул в общем пессимистическом хоре. Кто-то крикнул:
  - Как это, лет пятнадцать?! Мне будет тридцать два, и что? И конец иммунитету? Я подохну не сейчас, а через пятнадцать лет? У меня дядя - ему тридцать три, он по дискотекам ходит, и на байдарке загребает...
  - Ты будешь жить долго и счастливо, - ворчливо отмахнулась Алина.
  Раздались нервные смешки, но, чувствовалось, все хотят её слушать. Она говорит обыкновенные вещи, но это как-то успокаивает нас.
  - Мы должны пережить без потерь первую зиму, возможно, год. А потом вы сами увидите, как уверенно заживём и многому научимся. И, я надеюсь, нас отпустят.
  - Как в игре. Переведут на другой уровень, - догоняли Алину голоса со всех сторон
  - Почти, но немного не так. Мы будем играть свою игру, не ту, которую нам могли бы навязать. Может, мы здесь ненадолго. Но жить надо так, как если бы мы здесь оказались навсегда. Ко всему человек привыкает. Мы всё-таки не в пещере, а в крепких сухих стенах, у нас полно сокровищ в виде мебели и вещей, и нас много...
  - ...пока много... - недовольно буркнул себе под нос гимназист, но вовремя смолк, заметив, как зло и настороженно покосились в его сторону. Всех грызла тревога. Все боялись думать о завтрашнем дне. Алина одна не боялась планировать будущее и знала, что делать сейчас.
   Алина сглотнула.
  - Лекарства, которые мы собрали, прибережём для раненых. (Все вздрогнули). Еду добудем охотой. Сегодня решим проблему с водой: воду из ручья нужно кипятить, хранить отдельно только для питья и не загрязнять. У нас проблема с сохранением тепла; нужно утепляться и утеплять классные комнаты, которые мы превратим в жилые. И главная проблема: если что-то должно быть сделано, то каждый обязан делать это без возражений. Если что-то запрещено, то запрещено безусловно. Я не стану спрашивать, кто вчера закрывал окна второго этажа, и почему они оказались приоткрытыми. Но зимой из-за такой мелочи мы можем погибнуть. И змей теперь придётся выловить и выдворить, иначе они окажутся где угодно, даже в постели.
   Все загалдели, переваривая неприятную перспективу проснуться с гадом на теле.
   Алина дала нам пошуметь.
  - Предлагаю назначить караул. Стражам особенно тщательно контролировать нижний этаж, окна, и следить за огнём в светильниках на лестнице. Пока костерки будем разводить в тазах, но в ближайшее время нужно слепить небольшие печурки. Кто найдёт поблизости глину и камень - окажет нам неоценимую услугу. Заступать в караул будем все, по очереди. Думаю, дежурить надо парами; пока никакой угрозы нет, вполне достаточно двух человек, чтобы наблюдать за порядком. Стражам глаз не смыкать - ни днём, ни ночью.
  Потом Алина сказала, что в школу легко попасть через крышу, это минус. На крышу выходят окна спортзала и технические выходы со всех четырёх лестниц. Окна спортзала нужно утеплить, иначе холод проникнет в спортивный зал, а зал у нас - внутренне помещение и имеет общие стены со всеми этажами. Если не утеплим спортзал, скоро станет холодно везде, а нам нужно греться и сушить вещи. Желательно укрепить окна, которые выходят на крышу, или лучше заложить их чем-то, и понадёжнее. И для этого снова нужна глина. Технические выходы с лестниц на крышу сейчас закрыты на замки, поэтому важно, чтобы они всегда оставались закрытыми.
  Некоторые ребята стали шуметь, что мы обсуждаем меры защиты от Кин-Конга. Алина невозмутимо продолжала:
  - Медведи хорошо лазят по деревьям. На восточном холме деревья растут вплотную к стене и медведь-шатун вполне может оказаться на крыше. Местные люди тоже могут воспользоваться этой дорогой и проникнуть к нам, если не в окна, так через верх. Мы же не знаем, кто хозяин в этом краю. Но сегодня не крыша главное. Послушайте, котятки (она говорит "котятки", когда на уроке хочет приструнить класс, и её "котятки" - это когда строго сдвинуты брови и голос угрожающий), половина ребят будут каждый день уходить за добычей, иначе нам не прокормиться. И ещё нужно делать припасы на зиму.
  Алина глянула на нас, девочек.
  - Девочки займутся собирательством. Будем искать всё, что можно съесть или сохранить. Мы не знаем, когда выпадет снег. Мы не знаем, в какой сезон нас занесло, но, чувствуете, здесь заметно холоднее, чем было... хм, там... в нашем вчера. Таня, у биологов надо найти сведения о лекарственных растениях. Пригодятся учебники, журналы, доклады, гербарии: ищите информацию везде, она есть в кабинете биологии, я уверена. Олег, поработайте с дверями, которые пока не удалось открыть. Всё, что найдёте - под опись.
  - - Я перепишу всё! - подскочил с места гимназист.
  - Ты, Елисей, запишешь всё, - с нажимом повторила, глядя на него снизу вверх, Алина Анатольевна и мне показалось, что она тоже не симпатизирует гимназисту.
  - Сегодня ты, завтра другой побудет смотрителем казны. Казны у нас нет, но всё, что отыщем - наше добро, а добро счёт любит. Ребята поставят тебя в график на охоту и на рыбалку в другой день.
   Гимназист фыркнул и даже скривился: его не устроила перспектива, обрисованная Алиной. По-моему, он скоро начнёт возражать и ругаться с ней. Он не хочет ходить в лес, и кто-то из девочек слышал, как он верещал от страха, когда с куста ему за шиворот пролилась вода, а под ногами шевельнулась, взметнув опавшую хвою, гнилая палка.
   Максим, друг Вована Краснокутского, крикнул:
  - Жрать когда будем?
  - Когда добудете рыбу или дичь, я так понимаю.
  - Сама себе лови! - засмеялись друзья Краснокутского и некоторые ребята из команд разных школ. - Мы себе наловим!
   Алина медленно, словно в раздумье, повернулась к Максиму, и негромко, с расстановкой, покусывая губу и глядя куда-то в угол, мимо нас, произнесла:
  - Мы, женщины, и мы не сможем охотиться. Если не будет мужчин, готовых делиться с нами, мы умрём первыми. Так было всегда. Не потому, что мы не хотим охотиться, нам просто не по силам эта работа. И ещё. Кому-то нужно варить мыло, стирать и убираться, иначе запаршивеем и будем маяться от инфекций. Нужно готовить еду, обшивать людей, чинить одежду, сохранять тепло. Придётся лечить - будем лечить раненых. Принесёте детёнышей животных - будем ухаживать за ними.
  Потом она переменила тон:
  - А насчёт обеда я вас обрадую. Сейчас на холме в лесу варят на кострах всё, что удалось найти и добыть. Будет суп, даже с солью, и будет сладкий чай - вдоволь чая. Так что обедаем в последний раз вместе, а потом разделимся для работ...
  
  Все заволновались, в коридоре поднялся шум, и кое-кто рванул в сторону кабинета английского языка, через который мы выходим в лес. Но бритоголовый Денис и его команда неожиданно встали на пути этих шустряков, и не дали им бежать к кострам за обещанной едой. Даже возникла небольшая потасовка. Из западного крыла, где мы заседали, путь в кабинет английского только один - по узкому коридору, метра полтора шириной, потому что сюда выходит задняя стенка спортивных раздевалок, вот почему в этом месте коридор очень узкий. У команды четвёртой школы легко получилось перекрыть его, и они явно заранее приготовились сдерживать толпу.
   Наши вели себя по разному: восьмиклассники галдели, старшеклассники спорили, и я расслышала, что некоторые совещаются - не отделиться ли им, заняв часть школы? Другие обсуждали что-то, но тихо, и девушки, похоже, входили в их планы, потому что они всё посматривали в нашу сторону.
  
  Я сгоняла на четвёртый этаж за одеялами, Алина попросила.
   У нас есть два одеяла - тёплые, настоящие, немного заляпанные краской, но это пустяки. И есть в кабинете домоводства большие куски одеял, тоже на что-нибудь сгодятся. И есть заготовки лоскутного одеяла, которое девочки из других классов начали сшивать по кусочкам на кружке, готовясь к олимпиаде по обслуживающему труду.
   Так вот, когда я вернулась с одеялами в руках, я увидела толпу как бы со стороны: взгляды и выражения на лицах. Я даже немного задержалась на ступенях лестницы, внимательно изучая людей в коридоре. И парни показались мне какими-то прозрачными в своих намерениях, потому что я смотрела на них, словно глазами постороннего. Я как будто научилась понимать их сущность. Вот те - робкие. А у этих - в голове ветер. А этим не нравится подчиняться...
   Сделав такое открытие, я протолкалась к Алине, к Вике и другим девочкам. Вика истерила: рыдала в голос, открыв рот и откинув назад голову, не стесняясь своего насморка. Алина почему-то от её рёва рассердилась, замахала на девочек фартучком, которым утирала Вике нос, и погнала нас в сторону кабинета домоводства, как маленькое стадо. А спина у Алины была неестественно прямая. Денис и его парни расступились и пропустили нас, потому что путь в кабинет домоводства тоже шёл по узкому коридорчику, хоть идти до двери нам всего три метра.
  - Алина Анатольевна! - вдруг крикнул, спотыкаясь на отчестве "Анатольевна", Никита Сивицкий. Наверное, он, как и все мы, в уме называл учительницу по имени и раздумывал, как к ней обратиться: по имени, или по имени с отчеством. Сивицкий сказал:
  - Я пойду на охоту и буду делиться... - Никита покраснел, слова дались ему с трудом, а парни вокруг смеялись: "Делиться и размножаться!"
  Никита вытерпел их насмешки, потому что заметил, что Денис и его команда не смеются над ним.
  Он договорил:
  - Распоряжайтесь, Алина Анатольевна! Нам самим заседать будет некогда. У вас лучше получится, вы у нас одна... такая... предусмотрительная. - Сивицкий оглянулся на парней:
  - А что? Она говорит по делу!
  - Мне нужны полномочия! - громко и решительно заявила Алина и вернулась от двери в кабинет домоводства в толпу парней.
  Мы, девушки, остались в кабинете, потому что футболисты четвёртой школы держали коридор, да и не хотелось нам обратно в толпу. Но мы слышали всё через раскрытую дверь.
  - Это матриархат! - петушиным тенорком кукарекнул восьмиклассник. - Я не согласен!
  - Собери свою команду несогласных, потолкуем, - мрачно посоветовал ему Денис.
   - Мы - команда! - заявил Макс из компании Краснокутского .
  - Вы команда на охоте, или на трёх этажах?
  - Мы - банда! Отбираем добычу у тех, кто принесёт добычу! - Макс сказал это не слишком уверенно и хихикнул. Типа, клоун я, чего с меня взять? Вчерашние собутыльники, наверное, ткнули Макса в бок, потому что он стал ругаться и отмахиваться.
  
   Пока в коридоре выясняли отношения, из лесу в школу вернулся Андрей, которого самого утра не было видать.
  Мы столпились в дверях, Андрей кивнул нам. Подошёл к Денису и негромко сказал, что обед готов, женщины могут идти к кострам.
   Он назвал нас женщинами, мне было неловко слышать такое о себе. Впервые меня кто-то назвал "женщина".
   Девочки тоже закраснелись и немного поартачились. Но Денис деловито скоманодвал нам идти и энергично помахал ладонью Алине Анатольевне, а когда она, недоумевая, придвинулась ближе к нему, он подхватил её под локоть и с извинениями вытащил из толпы, силой заставив присоединиться к нашей стайке.
  - А власть делить будете после обеда, - буркнул он Алине на ухо, чтобы никто в толпе парней не слышал.
  Алина хотела что-то возразить.
   Она разозлилась, ей очень не понравилось, что к ней прикасались, дёргают и приказывают. Но она передумала ставить на место Дениса и, вздёрнув голову, серьёзная, стала перелазить за нами через подоконник - в лес.
  
  В лесу меж четырёх тлеющих больших костров было тепло. Там заправляли Влад Карнадут, которого уже успели прозвать "боксёр", Андрей (он футболист) и Женя, тоже боксёр. С горячими чашками чая сидели на двух стульях, вынесенных из класса, прижавшись боками друг к другу, Ксюша и Матвей, гордые, что их допустили в свою компанию старшие. Наверное, детей успели покормить, поэтому у них был довольный вид.
  Мы черпнули из ведра каждая себе в тарелку уху. С хлебом было бы вообще чудесно, но хлеб съели вчера. В ведре варилась рыба, маленькая и средних размеров, немного грибов, чуть-чуть картошки, попадались крупы из кабинета биологии и мелко порубленный корень петрушки. Там плавал лавровый лист, и всё варево было приправлено солью и даже перцем. Вёдер с супом было четыре - целых четыре закопченных снаружи ведра с едой. И над ними курился пар. Неплохо. Чай вообще показался восхитительным: он был наваристый и сладкий, он уже чуть-чуть остыл, и на поверхности чая плавали упавшие в него комары. Алина раздала по половинке печенья. Эта крошка показалась вкуснее всех тортов, перепробованных в прежней нашей жизни. А из окна уже лезли восьмиклассники: их, как и нас, пропустили на обед вперёд. Их тоже десять человек, и им предложили вымыть тарелки в ведре с водой, и налить себе супу. Некоторым вымыли свою тарелку девочки - просто из любви к порядку. Кто-то торопливо сполоснул посуду сам, а один мальчишка просто схватил тарелку, плеснул в неё суп и принялся жадно есть. Потом он втихаря налил себе ещё супу.
  Мы справились с обедом быстро: пяти минут хватило. Допили чай и уже уходили в школу, когда озверевшая толпа прорвалась сквозь заслон в коридоре и, страшно ругаясь, хлынула через подоконник наружу, к кострам. Лесной бугор здесь вровень с подоконником, и, когда выбираешься из школы, получается, вылазишь на четвереньках. Мы поняли, что нам лучше не смотреть на безобразие у окна . Получится ли пообедать ребятам Влада Карнадута и команде Дениса? А ещё в лесу оставалась Алина, и мы ждали её возвращение, чтобы узнать, что происходило вокруг костров? Сами благоразумно решили не соваться туда, чтобы не потерять веру в людей.
  
  Мы в школе уже начали беспокоиться, потому что ругня вокруг костров продолжалась, парни орали до хрипоты, а ни Влада, ни Дениса и их друзей не было слышно в этом оре, и в школу они не возвращались. Потом вернулась Алина с детьми. Она водила их искать грибы, и дети нашли несколько красивых и душистых подберёзовиков, и снова были довольны. Выяснилось, что Алина не успела с детьми вернуться в школу, когда навстречу ломанулась голодная орава. Конечно, Алина, как и мы, решила уйти с глаз долой, и подальше. "Голодные взбесившиеся мужики!" - произнесла она, опускаясь на стул, и впервые назвав мужиками вчерашних своих учеников. Мы почувствовали, что, да, вот такая она - новая правда; теперь нас с ровесниками разделяет наша разнополость. Алина рассказала, что эта орава налетела на вёдра с супом, большую часть еды расплескали и опрокинули, немало чая тоже вылили мимо ртов, и, передравшись, все остались голодными и теперь ругаются. А Карнадут увёл ребят из четвёртой школы подальше в лес, где у него была припрятана запечённая на углях рыба. Карнадут позаботился о том, чтобы те, кто наводил порядок в толпе и сдерживал стадо, пообедали, для них и припрятал готовую рыбу - Алина ему подсказала подумать заранее об "заградотряде", и он поступил по её совету.
  Алина не произносила слово "стадо", но мне почудилось, именно это вертелось у неё на языке.
  
  Потом я шила куртку из старого женского пальто чёрного цвета, которое трудовичка Валентина Фёдоровна начала распарывать для очередного своего творческого проекта, но успела только надпороть воротник из меха "чебурашка". Пальто было немаленького размера, но рукава короткие, требовалось удлинить. Я пришила воротник на место, Алина посоветовала распороть пальто в проймах и расширить линию плеч, и показала, как это сделать. Пришлось повозиться. Потом я пристрочила снизу к рукавам куски гладкого меха, опять таки, из запасов учительницы, забившей большой шкаф в подсобке кабинета старыми вещами, которые служили ей материалом для поделок. Потом я додумалась настрочить сверху на пальто кожаную пелерину, защищающую плечи от дождя. Потом я подумала о лысой голове Дениса, и из четырёх небольших кусков меха скроила вполне достойную шапку. Получилось вполне стильно: чёрное пальто с пелериной, мех на рукавах, мех на воротнике, и шапка из того же меха...
  Я разглядела среди рухляди в шкафу тёмно-серые шерстяные штаны и принялась удлинять их, потому что большинство ребят высокие, и Денис тоже. Я настрочила на штаны кожаные заплатки на колени и сзади, на седло, как сказала Алина. Девочки шили из кусков плотной брезентовой ткани жилеты, утепляя их с внутренней стороны подкладкой, состроченной из мелких лоскутов драпа. Большие куски ткани пока отложили, чтобы после кроить из них одежду.
  Мы работали, головы не поднимая, но успели не всё, что задумали, потому что темнеет осенью рано. Алина даже расстроилась, и ругала себя за то, что совсем забыла, что теперь рабочий день теперь будет зависеть от светового дня.
  Я решила, что вполне смогу вязать даже при свете костра, и пошла занимать место у огня с начатым шарфиком и спицами в руках.
  Костры снова развели в тазах на лестнице и возле спален, чтобы можно было передвигаться. Остальная часть школы погрузилась в кромешный мрак. Кто-то из парней зачем-то ходил в тёмные коридоры, но вернулся и сказал, матерно ругаясь и подхихикивая, что едва выбрался обратно. Он шёл на голоса, но на каждом шагу ударялся то в стену, то в простенок, и подумал, что стены сошли со своих мест и не выпустят его. Да, в нашей школе легко заблудиться с непривычки, тем более, в полной темноте.
  Когда все совершили обязательную вылазку в лес перед сном, первые стражи, а дежурить назначили восьмиклассников, плотно закрыли окна в кабинете английского, и Алина объявила, что до рассвета, если кому-то приспичит, должен выходить только с разрешения стражников. А стражники должны проследить, чтобы человек вернулся из лесу. Если кого застанут, когда он мочится в угол, будут наказывать.
  В темноте делать было нечего, все снова собрались в коридоре на четвёртом этаже, где были временные спальни, потому что до обустройство третьего этажа ни у кого руки не дошли. Уселись вокруг костра, горящего в тазу. Слово взял Владик Карнадут. Он сидел напротив Алины, их разделял огонь. Теперь все смотрели не на Алину, а на Карнадута и на его друзей: на Андрея и Женю, и на сидевших вокруг Карнадута футболистов четвёртой школы во главе с Денисом. Их тринадцать, и у них уверенный вид, чувствовалось, что они - команда и знают, что делать. А остальные парни - сами по себе и, хоть и рыскали по лесу до самого вечера, похоже, мало чего раздобыли, и были злые и голодные. Из голодной толпы кто-то поторопил: "Давай, Карнадут, говори!". Я с удивлением узнала голос Вована Краснокутсткого. Значит, протрезвевшего Вована уже выпустили из кабинета информатики. А мы, девочки, не знали. Мы были очень заняты в кабинете домоводства.
  Влад Карнадут сказал, что завтра готов показать, как удобно ловить рыбу в здешнем ручье. Карнадут заметил, что голодные сами виноваты - не смогли поделить готовый обед. И он назвал десяток ребят, которые пойдут с ним, и наловят рыбы на всех. Ещё десять человек будут заготавливать дрова для обеденных костров, плюс стаскивать хворост на первый этаж, чтобы было под рукой сухое дерево. Алина при этом довольно кивнула: делать запасы - её любимая фишка. Она просто двинутая на мысли о всевозможных запасах.
  Ещё десять ребят, сказал Влад, пойдут собирать орехи. Заросли лещины нашли Андрей и Женя, но идти туда далеко. Влад предупредил, что собирать орехи надо со всей ответственностью, до самого обеда, и для всех. А ещё, сказал Влад, пять человек останутся в школе, чтобы изобрести орудия для охоты, а через сутки отправятся в дальнюю разведку и, если повезёт, на поиски зверя.
  - Вот такие у нас дела, - подвёл итог Карнадут. - Как будем делиться на команды? По жребию, по школам, или добровольно? Да, я забыл сказать: обедают сначала девушки и дети, потом парни из восьмого класса, а потом - все остальные. У нас тарелок и ложек на всех не хватает.
  - Львы едят первыми! Добытчики всегда едят первыми! - раздался голос одного из гимназистов.
  - Так и будет. Но не раньше, чем станем добытчиками. А пока Денис Понятовский и его ребята будут следить, чтобы соблюдали очередь на обед.
  Вот так лысый Денис занял комендантскую должность.
  - Не слишком-то они проследили! - закричали недовольные.
  -Всё идёт как надо! - поднял руку Денис. Кого надо, того мы сегодня накормили. Завтра вы или научитесь подходить к котлам по-человечески, или снова уйдёте голодные и с синяками.
  - А мы выйдем из лесу! - хмуро заметил дружок Вована. - Не удержишь!
  - А ты не при, - добродушно заметил ему Вован Краснокутский. - Жрать все хотят. Пускай пока так. Бабы пусть первые поедят, и для нас чтоб посуду помыли, я после чужих слюней есть не собираюсь. И вообще, пусть подносят нам еду и прислуживают: это их бабское дело.
   Алина чуть не захлебнулась от возмущения, уставилась на Вована и даже приоткрыла рот, но передумала, только зло цыкнула. А Вован знал, чем её можно достать, и сидел, ухмылялся, на Алину глядя.
  Карнадут пропустил выпад Краснокутского мимо ушей. Его заботило, как футболисты разделятся на группы для завтрашних работ. Тогда Алина вскочила с места - тонкая, ломкая, в свете костра глаза блестят, вокруг глаз тёмные круги. Алина выпалила:
  - Рабство для женщин значит только одно: вы нам не сможете доверять!
  - И чтооо? - потянул Макс и почесался.
  - Да, и что вы сделаете? - неожиданно поддержал Макса Елисей, гимназист. Я на него внимательно посмотрела, и мне показалось, Елик срочно ищет себе покровителей и новую стаю. Потому что команде гимназистов он был никудышный лидер, и вообще, бросил своих ребят, был занят исключительно своими планами - как бы втереться в доверие и стать правой рукой Алины. А она дала ему понять, что на охоту Елисей пойдёт как все, и прочие мужские заботы будет разделять с ребятами, а не с девочками. Прозрачно так намекнула. Гимназисты тоже его раскусили, отвернулись от Елика, объединились с восьмиклассниками и теперь кучкуются вместе, образовав серенькую, но многочисленную группировку.
   Все, затаив дыхание, ждали, что ответит Алина.
   А Алина вдруг изменила свою повадку, скинула с плеч пиджак какой-то училки, скрывавший её фигуру, а фигура у Алины красивая, да. И Алина, сама приветливость и обаяние, какой я видела её только один раз, на открытом уроке черчения год назад, - ответила. И, можно даже сказать, промурлыкала:
  - Не будем ссориться, нам предстоит выживать вместе. Мы с девочками сегодня приготовили подарок. Не совсем подарок, но, в общем, очень нужные вещи для всех, кто будет ходить на охоту. Мы начали шить тёплую одежду и даже сменную обувь, и кое-что успели сделать, пока не стемнело. Но вы подумайте, как разделить вещи для завтрашней вылазки в лес. Мы сшили девять жилетов, а Настасея смастерила тёплую куртку.
   В толпе послышался общий вздох одобрения и смешки, и стало понятно, что хитрая лисица Алина умеет не только командовать, выпучив глаза. Она всех просто обезоружила своей медовой вкрадчивостью. Настроение у толпы резко переменилось. Тогда я подумала, что мне будет неприятно, если куртка, которую я шила Денису, достанется кому-то другому. Это будет нечестно, ведь я старалась, чтобы ему было тепло. Если понадобится, пускай потом одалживает одежду своим друзьям, но получить мою первую куртку должен именно он. И я вскочила с места, и распорядилась своей курткой. Я быстро шагнула к парням четвёртой школы и всучила куртку Денису: прямо в руки ему впихнула, и убежала к девочкам, спряталась за их спины, туда, куда не доставал свет от костра. И не видела, как сильно покраснел Денис, и как хлопали его по плечам ребята, и что-то говорили. Потом ещё потратили немного времени, распределяя тёплые жилеты среди завтрашних добытчиков, а потом Алина сказала, что у Тани Гонисевской сегодня День рождения. И Таню поздравляли на разные голоса, и голоса эти тоже были тёплыми. Таня немного всплакнула о том, о чём мы условились не говорить, не вспоминать, и не писать в своих дневниках. Незнакомый парень из чужой школы хорошо играл на гитаре и пел. Он настроил гитару, и посвятил Тане именинную песню и нашу любимую, "Три черепахи". Мы подпели. Потом Алина сказала, что пора спать, завтра много работы. И вдруг мы увидели дежурных. Они бросили свой пост и, оказывается, слушали песни, прячась за углом коридора. Алина попилила им мозги, приказала бдить, обходить этажи со смолистыми горящими палками в руках, и так - ночь напролёт. И прогнала дежурных.
  Парень с гитарой попросил у Алины разрешения спуститься с именинницей Таней вниз, на сторожевой пост, чтобы ещё попеть немного, и чтобы ребятам-восьмиклассникам не было скучно в первую ночь дежурства. И они ушли. За ними двинули за поворот коридора, да там и остались и принялись что-то тихо обсуждать Алина, Влад, лысый Денис в моей дарёной куртке, накинутой на плечи, и Краснокутский (я удивлена!). К ним на цыпочках просочился Елик-гимназист. Я думала, они прогонят Елика. Нет, не прогнали. Вот проныра!
  Куда-то подевалась Света, с которой я сплю под одной шторой. Я решила, что она тоже ускользнула вниз, слушать гитариста.
  Сопел во сне "наш мужичок" - Матвей. Он спит в нашей спальне под одной шторой с Ксюшей и Алиной. Я умостилась, скрутилась калачиком, чтобы не так ныл голодный живот, положила голову на подушечку, которую по-быстрому сшила и набила мятой бумагой, и сразу уснула крепким сном.
  
  
   Алина. Выживание
  
  Я разрываюсь от необходимости быть везде и сразу.
  Они подначивают и поколачивают друг друга, что вполне укладывалось бы в рамки летучих подростковых разборок, но в условиях борьбы за выживание обиженные пугаются, ловят меня за локти и докладывают обо всём случившемся. Они понимают, бесполезно скулить и жаловаться, но им становится легче, и я киваю этим лузерам и бурчу что-нибудь духоподъёмное. Самые проблемные в этом плане восьмиклассники. Они задержались в школе между сменами, потому что ждали завуча по воспитательной работе - вручить ей справки о состоянии здоровья, нужные для поездки на оздоровление. Они с диагнозами, от которых у меня волосы на голове встают дыбом. Кроме аллергии и хронического бронхита я и выговорить не могу то, что разобрала в их справках, собрав эти бумажки скорее по привычке, чем по необходимости. Они младше остальных парней на два года и не сплочены в команду, и потому именно на них направлены тычки старших ребят. Я посоветовала восьмиклассникам по возможности держаться вместе, всех юбкой не прикрою. Юбки - это отдельная песня. Никогда бы не поверила, что буду несказанно рада такой одежде. Юбки шерстяные, длинные - до середины икры; собранные в складки по талии, синего цвета, с поперечными яркими полосками и с алой шелковой подкладкой. Извлекли мы их из костюмерной на четвёртом этаже. О костюмерной никто не знал, даже я не знала, в какой именно каморке находятся сценические костюмы. В этих юбках мы, молодые специалисты, на смотре самодеятельности отплясывали озорную полечку в первый год моей работы, а через год танцевали кадриль, - тоже на учительском смотре. Отличная одежда в здешнем промозглом и ветреном сезоне, недаром народная, временем проверена. Когда открыли костюмерную, я бродила меж перекладин с вешалками-вешалками-вешалками - метра четыре висящих костюмов по обе стороны вдоль стен узкого, но длинного чулана, чувствуя облегчение от того, что хоть одна проблема на время отодвинулась. Я всё время думала, во что одевать, и как утеплять мой народ? Пока у нас самыми упакованными были Ксюша и Матвей: им в начальной школе собрали ворох одежды и обуви из шкафчиков. Кое-что из детского возможно было перешить на тонких девушек. И всё. Парням грозила перспектива встречать зиму полуодетыми и в одной паре обуви. Здесь же, в костюмерной, мы нашли много полезного. Здесь выстроились белые танцевальные туфли всех размеров: удобные, кожаные, с ремешками-застёжками поперёк стопы. Плюс чёрные танцевальные туфли, тоже кожаные и совершенно новые. Плюс ворохи разномастного тряпья в мешках и картонных коробках: мягкие игрушки из гуманитарки, старая шуба из искусственного меха, четыре шинели, военные фуражки, пилотки, шапка из искусственного каракуля, солдатские штаны, два комплекта офицерской формы: китель и брюки, - о, театралы, как я вас уважаю! Нашлось серенькое пальто и фетровые шляпы, костюм Деда Мороза на синтепоне а, значит, тёплый. И, главное, костюм Деда был в комплекте с валенками - настоящими, высокими, белыми новыми валенками! Отдельно от валенок валялись целые и тоже новёхонькие галоши. В костюмерной оказалось столько годного добра, что ко мне ненадолго вернулся оптимизм. Девушки переписали всё, до последнего носка и лоскута, завалившегося за ящики. Затем мы переоделись в танцевальные юбки, девушки, умаявшиеся ходить на каблуках, с облегчением переобулись в сценические туфли. В нашем распоряжении были сорочки-вышиванки и тёплые жилетки от двух разных танцевальных комплектов: один комплект на девчонок, второй, штук двенадцать костюмов, шит на габаритных тёток из учительского хора. Мы нашли тёплые фланелевые, тёмные, в мелкую клетку, мужские рубашки из гуманитарной помощи. Благодаря энтузиазму коллег-театралов и ещё руководителей кружков, мой народ, полсотни людей, могли выбирать: нарядиться им в костюм Юного инспектора дорожного движения, в форму Юного спасателя-пожарного, или составить гардероб из цветного, но разнообразного барахла КВНовской команды - те вообще ни в чём себе не отказывали, и костюмерная кладовая пухла от разнообразнейших и случайных вещей, нелепых, но годных. В нашем положении выбирать нам не приходится. Всё стало оцениваться исключительно по степени полезности. Самыми непрактичными оказались костюмчики для маленьких танцоров: капроновые юбочки, топы, крылышки, пелерины и шелковые штанишки. Это барахло могло порадовать только Ксюшу, но никак не согреть. Вскоре мы приготовимся набить капроновыми вещичками небольшие подушки, но к тому времени после голодных и трудных первых недель все научатся спать мертвецким сном, обходясь без подушек. И тогда я предложу пустить капроновое барахло на одеяла, и мы соединим на швейных машинках яркие детские костюмы в некое подобие набивки для одеял, сообразим верх, сшивая его из кусков ситца и сатина, и мой народ сможет, наконец, спать, укрывшись потеплее. А ещё чуть позже нам не понадобятся эти одеяла...
  Чахнет Ангелина. Она лежит, укрытая ворохом одежды, и всё равно мёрзнет, хоть температуру мне удалось сбить. Когда девушки расходятся на болота или к обеденным кострам, Ангелина переходит в кабинет обслуживающего труда, где работают швеи, скручивается калачиком в двух составленных вместе креслах и дрожит, укутавшись в тряпьё. У неё нет аппетита, и девочки силой вливают в неё жидкую и слабо посоленую уху - единственную нашу еду, не считая свежих орехов. Через неделю удалось вырвать из Ангелы признание, что она голодала две последние недели августа - хотела прийти первого сентября в школу с осиной талией. У неё или сильное истощение, или авитаминоз, который Таня Гонисевская пытается лечить травами. Ангеле нужна еда, вдоволь белковой еды. Но с едой у нас скудно, рыбы вылавливают много, но и пожирает моё племя немало. Ребята ловят мелких птиц силками, но не доносят - съедают прямо в лесу; научились запекать их в костре, обмазав глиной, и съедают на месте, бессовестные... Впрочем, это бывает редко, им некогда отвлекаться на ловлю мелких птиц.
  
  Вчера вернулись рыскуны. Так я назвала разведчиков местности, и слово прижилось. Не я его придумала; до меня тысячи лет рыскунами называли в наших краях тех, кто рыскал -обследовал местность. За несколько дней рыскуны Влад Карнадут, Влад Ковалёнок и друг Карнадута, Адам, - прошли километров сорок на юг и столько же обратно, держась края дремучего леса и переходя вброд небольшие болотные речки и ручьи. В лес не углублялись, мешал бурелом. Край дикий и безлюдный. Никто из нас не готов к тому, что обычный лес средней полосы без вмешательства людей становится непроходимым. Ребята вынуждены были двигаться только по границе зарослей и болота. Они видели звериные тропы, терявшиеся в чаще, но воспользоваться ими не решились. Дошли до огромной реки. Возможно, это Днепр, такой, каким он был в первобытные времена. Дальше путь лежал по кромке крутого обрывистого берега. Несколько раз разведчикам приходилось переходить вброд небольшие притоки, впадавшие в эту широкую реку. Они не встретили следов присутствия человека, хоть и опасались этой встречи, подготовленные мной к неизбежному: с жителями дикого края нам не сладить, придётся подчиниться. Ребята видели бессчётные стаи уток и гусей, но добыть их оказалось непросто - птицы предпочитали камышовые болота, подальше от края леса. Вскоре выяснилось, кто держит их в страхе: лисы и молодые волки выходят из лесу и охотятся на птиц. Парням пару раз удалось отобрать у лисов жирную утку и устроить пирушку. Они перебивались ягодами и орехами, жарили над костром грибы, как я научила, на прутиках, ловили рыбу - в общем, вернулись живые и здоровые, это главное. Устраиваясь на ночёвку, они стелили на землю свежесрезанный камыш, над настилом сооружали шалаш, скрепляя камыш верёвками. (у нас немало верёвок из расплетённых канатов). Ночевали, карауля по очереди у входа в шалаш, (в чём я сильно сомневаюсь). На обратном пути они обнаружили речную старицу. Когда-то это было русло речушки, но теперь оно, перегороженное бобровой плотиной, со стоячей водой стало ловушкой для рыбы, пришедшей туда во время весеннего разлива. Ребята входили в воду и просто выбрасывали рыбу на травяной берег. Назад они вернулись, искусанные пиявками, но с богатым уловом. Моё племя устроило им радостную встречу, и в этот день у нас был не только обед, но и щедрый ужин - рыбу решили не экономить, да и старица находилась неподалёку. Ребята составили карту местности, отметили места, где жируют болотные птицы, звериную тропу к водопою, соляной камень, от которого отломили три куска, каждый кило по три весом. Обозначили место, где встретили медведицу с медвежатами, волков и лосей. Однажды кто-то могучий ломился сквозь бурелом в чаще леса. Решили, что зубр. На обратном пути, то есть, во время четвёртой ночёвки, Влад Ковалёнок увидел, как низкие облака на юге приняли опаловый цвет и в просвете странных облаков, словно подсвеченных снизу, полыхнуло кроваво-красное зарево. Это случилось часа через два после заката. Ковалёнок - единственный свидетель странного пожара в небе. На то, что горел город или селение, было не похоже. Так гореть может только половина мира. Остальные разведчики решили, что это были зарницы. Но следующее утро было теплее обычного, болото вокруг школы снова окутал плотный туман; ощущался запах гари, но едва уловимый, мешавшийся с дымом наших кострищ.
  
  Вторая команда рыскунов, отправившаяся на север, доложила, что в двух километрах от нас течёт ещё одна большая река. Я ушам своим не поверила: в этом месте в наше время было русло мелкого Ведрича, притока Днепра, - корова перейдёт и брюхо не замочит. Я валилась с ног от усталости и обилия работ, которые должны быть сделаны немедленно, но заставила себя встать ранним утром в кромешной тьме вместе с разведчиками. Мы оделись потеплее, кто во что горазд. Наскоро и без аппетита перекусили пересушенной на углях вчерашней рыбой и, лишь рассвело, ушли на север, перейдя через болото по намощенной тропе. Тропу сделали сами. Ребята утопили в топкое дно железные остовы парт. Остовы стали каркасом для бесчисленных вязанок хвороста и камыша, тоже утопленных в болотную грязь. Камыш рубили и вязали всем племенем, работали, не покладая рук, весь день, до заката, оставив в школе лишь дежурных у обеденных костров. Так мы намостили гать - дорогу по топкому месту. До того, как мы сделали дорогу, Краснокутский потерял здесь в грязи кроссовку и вынужден был взбаламутить болото в поисках своей обуви. Он и настоял, чтобы тропа была сделана, и немедленно, а вечерний совет одобрил его предложение. Наверняка существовали другие способы мостить тропу через топкое место, но без парт нам пришлось бы трудиться дольше и тяжелее, забивая в болото колья, которые и обтесать-то нечем: у нас единственный топор и мы бережём его как зеницу ока. А тропа на север нужна. Иначе каждая вылазка на сухие бугры, тянущиеся до самой реки, начиналась бы и кончалась переходом через болото по пах в холодной илистой жиже...
  ...Уже достаточно рассвело, когда мы вышли к берегу, и я увидела эту реку.
  Течение гнало свинцово-серую воду, закручивая буруны; водовороты отмечали глубокие ямы на дне, ветер вздувал рябь, волны беспокойно плескали в глинистый берег. Что-то мне напоминал этот берег... Я вспомнила, что у Ведрича, каким я его знаю, высокий правый берег порос сосновым лесом, и жители микрорайона зимой там катаются с горок на лыжах: с уступа на уступ древней речной террасы. Значит, когда-то, миллионы лет назад, река была и широка, и глубока, метров шесть глубиной, судя по крутизне берегового склона; потом река мелела, и уровень воды опустился на два-три метра, и так повторялось ещё и ещё, пока не остался ленивый поток. Чтобы могучая река к двадцать первому веку иссякла, одной мелиорации окрестных земель мало - должны пройти сотни тысяч лет, - вот о чём думала я, кутаясь в большой платок, потому что холодный ветер не стихал уже несколько дней и был над рекой особенно пронзительным. Ещё бы, здесь сходятся две великие реки: Днепр-то небось, никуда не делся, течёт километрах в пяти на восток от места, на котором стою. Есть где разгуляться сырым ветрам! Сколько же сотен тысячелетий отделяют эту молодую и полноводную реку от мелкого Ведрича? Куда нас занесло?
  Одновременно в голове крутилась одна навязчивая мысль. Она касалась пространственной ориентации нашей школы. Иногда, когда варила мыльный корень, или собирала клюкву, я задавалась вопросом: почему именно школа попала во временную петлю? Не сыграл ли тот факт, что школа - компактное квадратное здание и точно указывает углами на четыре стороны света? Дело в том, что я знала ещё одно такое место: как раз за рекой, над которой сейчас стою, коченея на ветру и стуча зубами. Но расположено оно километрах в пятнадцати на север, на днепровском берегу. Двухэтажные корпуса летнего лагеря 'Солнечный' тоже были квадратными и тоже ориентированы по четырём сторонам света, - и я знала это совершенно точно. Ещё студенткой, работая в этом лагере, я не раз проводила игру на местности с ориентацией по компасу, и знала все направления, размеры строений 'Солнечного' и их взаимное расположение. Лагерная территория, обнесённая высоким забором, - даже эта территория была строго квадратной в плане. Вряд ли вокруг нашего лагеря когда-нибудь находились болота. Восточной стороной он выходил на древнюю речную террасу, и место для лагеря на берегу выбрано высокое - оттуда хорошо просматривался лесистый край и заречные низины. Чем была заманчива эта мысль и почему не отпускала? Лагерь ведомственный, хорошо финансируемый. С лета и до лета он пустовал, но отапливался круглый год: котельная с запасом солярки грела добротные корпуса. Там были цистерны для питьевой воды, артезианские скважины, насосы, генератор, система канализации и электросистема - всё рассчитанное и на автономный режим (время от времени буря повреждала электролинию, запитывавшую лагерь). Был кухонный блок с электроплитами, стальными кастрюлями и другой не убиваемой и большой посудой. Там были кровати, матрасы, мебель, постельные принадлежности и полотенца в больших количествах, - тысячи полторы комплектов белья, - потому что в лагере отдыхали одновременно за смену пятьсот детей. Там было много стали, железа (одна ограда чего стоила: по периметру - километра три хорошо прокрашенных толстых железных прутьев двухметровой длины!) В смысле жизненно необходимых вещей, сырья и выгодного расположения это настоящее Эльдорадо, и оно могло бы, как минимум, обеспечить нам век железа до конца наших дней.
  Вечером я выложила свои соображения в племени. Объяснила, почему есть слабая надежда, что летний лагерь, как и нашу школу, выдернуло из одного времени и зашвырнуло в другой. Если петля времени прошла на определённой высоте и смела наш нижний этаж, - сказала я, - то местность, на которой стоит лагерь, наверняка находится выше этой отметки. Шутников из гимназии, вспомнивших о кривизне земной поверхности, я попросила не сорить мыслями: лагерь и нашу школу на окраине города отделяли каких-то восемнадцать километров, кривизну можно не брать в расчёт.
  Некоторые ребята знали этот лагерь, и они поддержали моё предложение. Наше существование зависело от того, насколько тщательно мы исследуем местность вокруг, поэтому высказались за поход дружно. Через два дня решили попробовать переправиться через реку, которую почему-то не хотели отождествлять с Ведричем и назвали Большая река.
   'Большая река'. Может быть, мы дичаем и язык наш скуднеет?
  Я решила не заморачиваться подобными мыслями.
  Предстояло день и ночь коптить и вялить пойманную в Большой реке большую рыбу.
  Выловили её волейбольной сетью. Лёха Миц и Вован Краснокутский проплыли в ледяной воде метров пятнадцать, натянули сеть между берегом и торчавшей из воды корягой и несколько раз плавали выбирать попавшуюся в сеть рыбу, загоняя в реку других парней: им нужны были помощники. Я тащила домой на плече прут с нанизанными на него через глазницы осетрами и щуками, хвосты которых тянулись чуть ли не до земли. Тянула, обливаясь потом, на пару с Еликом: ему здорово досталось на той рыбалке. Краснокутский догнал его, убегавшего от воды, и закинул в реку, не слушая воплей Елика, голосящего, что не умеет плавать. Оказалось, умел. Елик барахтался вдоль сети, стуча зубами, ярко синея большими глазами, и выбрасывал рыбу на берег. Домой он шёл ошалевший, в мокрой одежде, лишь чуть подсушенной над костром, и молчал. Впервые в жизни речистый Елик молчал. Взгляд его выдавал обречённость и нездоровую решимость. Но я чувствовала, что внутри него произошёл перелом: наш нежный гимназист прошёл посвящение в мужчины.
  Через пару сотен метров, изнемогая под тяжестью рыбы и прикинув, что её ни за что не донести за раз, парни отправили меня в школу, и я тянулась домой по неприветливому болоту, думая о наваристой ухе для бледной немочи - Вики, - и отправила на помощь рыбакам отдохнувших людей. Богатый улов доставили в школу, но это был праздник со слезами на глазах; мы, вымотавшиеся, замёрзшие, с обветревшими лицами и красными руками в цыпках, ещё раз убедились, что, возможно, не умрём от голода, но и покоя в холодном этом краю нам не видать...
  
  ***
  
  ...Я только открыла рот, чтобы предложить соорудить плот, взяв за основу для него деревянные скамейки из спортзала, но Влад Карнадут мягко заметил, что не нужно всё это: лодка у него есть.
  - Так это ты её стащил?! - зло буркнул Краснокутский, не стеснявшийся в выражениях.
  Влад Карнадут огрызнулся:
  - В курсе, что это лодка моего отца? - Вован задел-таки нашего Боксёра за живое.
  Краснокутский плевать хотел, чья это лодка. И на сыновьи чувства тоже. Однажды наложив на лодку лапу, он мысленно считал её своей:
  - Да мне пофиг! Мы за неё навешали сначала Греке, потом Толяну, - мы ругались полдня!
  Они, и правда, устроили жёсткие разборки на второй день после временной петли, и никто не знал причину разлада в группе Вована. Оказывается, вот из-за чего тогда у них мокрое горело: они украли в комнате физруков надувную лодку, лодка была импортная, клёвая, компактно упакованная. Эти гопники договорились толкнуть её 'налево' и уже решили, кому быстро сбудут лодку. Но случилось то, что случилось. Пока накачивались спиртным, а потом страдали с бодуна, лодка пропала, и Вован был уверен, что перепрятал её кто-то из своих. Три этажа отрезало от мира, о лодке пришлось забыть, и Краснокутский забыл. Вспомнил только, когда Боксёр, Владик Карнадут, признался, что лодка - у него, и это - его лодка.
  Теперь, получалось, плыть за реку - право Карнадута.
  Вован цыкнул слюной и расстался с мечтой о лодке.
  На совете решили, что на поиски 'Солнечного' отправится Боксёр, Жека и Сивицкий Никита.
  
  Влад не берёт с собой в дальние вылазки Адама и Жеку одновременно; кто-то из этой неразлучной троицы неизменно остаётся при мне. Я догадываюсь, что так решил и постановил Влад. А я... Мне как воздух необходим надёжный человек рядом; в деревне по-прежнему неспокойно. К тому же, я избавлена от необходимости отчитываться Карнадуту о происшествиях, за меня это делает или Адам, или Жека. Их лаконизму позавидовали бы и спартанцы, но сами они понимают друг друга с полуслова.
  Значит, при мне в этот раз будет Адам.
  Но... Я хотела своими глазами увидеть 'Солнечный'! Почему-то мне позарез нужно увидеть лагерь! (Или не увидеть, если я всё выдумала).
  Видимо, я хмурилась больше обычного, потому что Карнадут взвесил всё и предложил мне тоже ехать на поиски лагеря. Вован Краснокутский загоготал и потёр ладони от радости:
  - Опа! Фараониху увозят! Мы без фараонихи будем! Как это мы без неё? Ого-го! Не оставляй нас, Циркулиха, Алина Анатольевна, мы жеж пропадём без тебя!
  Ему подхихикивал Елик, ехидна ещё та, хоть старается выглядеть простым малым: мол, настроение у него такое хорошее.
  Денис Понятовский, моя симпатия и тревога, и Настасьина тайная любовь, только глаза переводил с одного на другого; ждал, оставляя право итожить Карнадуту. Карнадут сказал:
  - Хватит!
  Миролюбиво, но категорично.
  - Четверо в лодке? Не опасно? - уточнил Денис Понятовский.
  - Она лёгкая,- ответил ему Влад, кивнув в мою сторону. Парни как по команде перевели глаза на меня, оценивая и взвешивая. - Мы лёгкие, - добавил Влад, снова лаконично.
  За шесть недель все мы отощали. Взамен появилась выносливость, но голод мучает по-прежнему, отступая ненадолго лишь после особо изобильного стола с поднадоевшей речной рыбой, который мы стараемся организовать по субботам и воскресеньям. Мы - это ребята с их добычей, и девушки, экспериментирующие с болотными кореньями, собирательницы грибов и ягод. Грибы и ягоды едим мало, их заготавливаем впрок. Единственный утренний заморозок стал мне союзником; после заморозка никто больше не сомневается, что заготовка припасов необходима.
  Первые потери коснулись обуви. Так я и думала! В племени произошёл случай мародёрства: старшие попытались отнять кроссовки у восьмиклассников, отдав им взамен свои, похуже, но восьмиклассники взбунтовались и впервые объединились и дали отпор. И хпобили, но не сломили. Не знаю, что предпринял бы Краснокутский, будь это его дежурство. В школе в этот момент был Карнадут. Он, в досаде оттого, что не дали выспаться после ночной вахты, свистнул ребятам Дениса Понятовского, скорее, по-привычке, но, пока те бежали на подмогу, уложил самолично пару самых ретивых, разбив себе кулаки в кровь, и заставил вернуть кроссовки их хозяевам. После этого весь вечер в свете костра племя изобретало велосипед, то есть, сочиняли Статут - свод законов. Споры вокруг законодательства длились три вечера подряд. А что я говорила месяц назад? Не я ли призывала первым делом обозначить права и обязанности каждого?! На Дениса Понятовского официально возложили обязанности войта и верховного судьи, которые и так с первых дней лежали на нём, но неофициально.
  А потом нам стало не до разведочный рейдов.
  
   Был убит первый олень.
  
   На заре далеко в чаще послышался могучий рёв. Все, кто слышал его, невольно насторожились.
   'Это гон! - подумала я. - Осенний гон у лосей и оленей!'
  Я опять болезненно чувствовала собственную бесполезность: об элементарных нужных для выживания вещах я имела весьма смутное представление. Как ведут себя самцы оленей в пору гона? Не опасно ли уходить в леса добытчикам?
  Рёв приближался. Леса и долы внимали ему и возвращали эхом. Один голос, второй, третий.... Это было волнующе. Мы, не решаясь выходить из школы, прислушивались к рёву быков. Когда раздвинулись ветви подлеска и из утреннего марева вышел к стенам школы крупный олень с глазами, затуманенными страстью, мы притихли в благоговении перед этим совершенным созданием, перед лесным исполином с рогами, размахнувшимися на сажень. И каждый подумал, что наши окна находятся слишком низко, опасно низко, вровень с корнями деревьев на холме... Парни рассматривали оленя через стекло, почтительно отодвинувшись вглубь кабинета. Олень был близко, он возвышался над ними. Вдруг слева, с болота, совсем рядом, проревел ещё один самец. Красавец-рогач, которого разглядывали из школы, матёрый и сильный, повернул голову на призыв соперника, но увидел своё отражение в стекле. Ребята бросились в коридор. Жизнь в диком краю сделала их сообразительными: они успели выместись из кабинета, а сзади звенело и сыпалось стекло и трещали рамы, это олень, увидев своё отражение в стекле, ввалился внутрь школы, рухнул на пол, стремительно вскочил на ноги, заполнив собой пустой, очищенный от мебели, кабинет, сделавшийся и тесным, и низким от присутствия лесного великана. Дикая, необузданная сила бушевала в теле зверя, ища выхода, тонкая дорожка густой и тёмной крови набухала под ухом и текла ниже, по шее, по густой шерсти. Было очевидно, что рана пустяковая, и зверя это не остановит. Самец крушил рогами то, что осталось от разбитых окон, треск стоял на всю школу. А я подумала, что он вот-вот подцепит рогами и сорвёт трубы отопления, и из них хлынет закачанная в систему вода...
  Кто-то выдохнул: 'Пацаны, мясо!' и толпа заволновалась, зашумела.
   'Несите топор!' - крикнула я, сама от себя не ожидая такой выходки.
  Олень не стоял на месте, ноздри его раздувались, копыта молотили в щепы доску пола. Ещё немного - и дичь уйдёт от нас, выпрыгнет в окна... 'Добыча!!!' - голосило внутри каждого, заставляя сердце биться быстрее, а кулаки - сжиматься. Вован вбежал в дверь кабинета с ученическим стулом в руках, метнул стул в оленя, целясь в голову, и выскочил, потому что зверь отреагировал так стремительно, что Вовану едва не стоил жизни его наскок. Олень попал копытом меж железных поперечин упавшего стула, потянул его за ногой и, потеряв рассудок от ужаса, метался в тесноте стен, раня себя мотающимся на ноге предметом: стул бил его по бабкам. Теперь стулья с железными ножками стали оружием охотников; они хватали их в ближайшем кабинете и швыряли в ревевшего от боли оленя; шум и грохот стоял адский. На лестнице плакали от жалости к зверю девочки и закрывали себе уши ладонями. В дверях орали охотники, делая выпады и калеча несчастное животное. Снова прибежал Вован с топором наперевес, но Лёха в запале взревел: 'Дай!' - метнул тяжёлое лезвие и сразил, наконец, бедного оленя, раскроив ему череп косым ударом в лоб. Зверь свалился на пол, дёрнулся в агонии, в последний раз прогремели, ударяясь друг о друга, расшвыриваемые длинными стройными ногами животного поломанные стулья. Всё стихло. Только тяжело дышали старшие ребята. Лёха зажимал пальцами перебитый нос, пытаясь унять кровь. К нему позвали Таню Гонисевскую. Сердобольная Таня, оглядываясь на дверь, в проёме которой был виден погибший зверь, утерев жалостливые слёзы, усадила раненого Лёху в кабинете труда, и, всхлипывая и страдая о судьбе убиенного оленя, обработала парню нос и губу, экономно смочив тампон той самой водкой, которую я в своё время припрятала. Вид у Лёхи был неважный. В суматохе ему задели чем-то по лицу, повредили нос и откололи зуб; опухоль пошла по щеке к левому глазу, глаз почти закрылся. Но он торопливо сбежал от Тани, буркнув: 'Сейчас!' И вернулся с куском оленьей печени, кровавой и дышащей паром. Он шмякнул лоснящуюся добычу на парту, рядом с лежавшим там шитьём. Опёрся о парту руками, нависая над своим подарком, тяжело дыша и отфыркиваясь, и объявил, глядя одним глазом, что это - ей, Тане. И никому другому.
  Я потёрла ладонью лоб и вышла из класса, заняв позицию за дверью. Я думала, какое счастье, что рядом нет гитариста. Сашка, наш бард, с самого первого дня робко ухаживает за Таней, и я не знаю, что будет, когда парни расскажут ему о Лёшином подарке...
  Что будет, что будет? Гитаристу не по силам убить Лёшу. А Лёша... Не убьёт же Лёша гитариста? Надеюсь. Но мог бы. Он сильный. Два богатыря в деревне: Вован и Лёша. Оба недалёкие, оба выносливые, как буйволы. И оба нужны нам, чтобы выжить.
  Вскоре был доеден последний кусок оленины, божественной оленины, сваренной в вёдрах на кострах. Совсем небольшую часть дичи решили запечь на пробу, и оставить в пересушенном виде. Мы надеемся, что мясо сохранится подольше, и охотники и разведчики смогут брать его с собой. Мы ещё не пробовали коптить мясо и не научились заготавливать продукты впрок, слишком мало продуктов. С наступлением морозов мы устроим ледник. Было бы мясо!
  Ожила на костном бульоне худая и бледная Ангелина.
  Простудилась Вероника.
  Заболел Никита Сивицкий: на четвёртый день сытая жизнь не пошла ему впрок, стало крутить живот. Решили не откладывать разведку за реку, отправляться без него, втроём.
  
   Хроники Насты Дашкевич
  
  Алина учит нас разбираться в болотах.
  Мы уже знаем, что, если на болоте растут густые травы вперемежку с осокой, такое болото мокрое, но безопасное, и в сухую погоду оно подсыхает и становится лугом. Если болото покрыто сплошной порослью мха и ещё толстым слоем старого, разложившегося мха и если на болоте видна поросль сосны, это тоже хороший признак. Такое безопасное болото начинается от леса на песчаном гребне, на юге уходит за горизонт, далеко на западе оно кончается - там на горизонте видна кромка леса, и теперь мы знаем, что за этим лесом течёт Большая река. Наши предположили, что весной здесь сильные разливы. Это когда реки и ручьи не успевают отводить воду, и болото превращается в озеро от горизонта до горизонта. Возможно, будет подтоплен и наш холм с кухней, баней и прочими нужными кое-как оборудованными местами. Может случиться так, что вода затопит первый этаж. Алина сказала, что тогда будем действовать по обстоятельствам, но обдумать эту проблему заранее и принять меры не мешает.
  
  Вчера Алина и Таня Гонисевская воевали за Пашу Стопногу.
   Над Стопногой конкретно издеваются дружки Вована Краснокутского. Было дежурство десятка Краснокутского, и я сказала Алине, что выдела, как Пашу заставили валяться у них в ногах.
  Он не может постоять за себя, потому что инвалид. Его левая нога и ступня немного вывернуты, и от этого он не может бегать, и ходит неровно, сильно раскачиваясь. Пашка хороший человек, мне его жалко. Он терпеливо сносит все насмешки, но чтоб издеваться над Пашей - такого я не стерпела и, хоть Алина была занята, пошла и рассказала ей и девочкам, что происходит на третьем этаже.
   Алина отшвырнула ведро, которое отчищала от краски, и пошла из кабинета.
  Таня Гонисевская закричала ей вслед:
  - Куда вы одна? Это же ублюдки!
  И позвала за собой девочек. Все поднялись и пошли за Алиной и Таней, кроме Светки.
   Когда мы поднялись на этаж, на Пашку было больно смотреть.
  - Пшли все вон! - крикнула Алина, трясясь от бешества.
  - Минуточку! - издевался Макс. - Это наше дежурство, Алина, как вас там, Анатольевна! Мы вас можем призвать к ответу. За нарушение полномочий!
  - Я тебя уполномочу! - орала Алина. - Я тебе сейчас личный трибунал организую, Грек! Паша, выходи, я тебя забираю!
  - Алина Анатольевна, - сказал мужественный Паша, - мы...это... разберёмся.
  Пашу тоже колотило: то ли от страха, то ли от отчаяния.
  
  Тут вступило второе тяжёлое орудие: Таня.
  - Паша, ты мне нужен! - громко заявила она и упёрла руки в бока, - корни перетирать некому!
  - Девушки, по-мед-лен-нее! - сказал главный, Вован Краснокутский, восседая, как падишах. - Ваш матриарахат остался во-о-он там: за дверью и этажом ниже. Здесь мужская территория! Девочкам на неё заходить не советую, потому что я-то за себя ручаюсь, но мои парни по девочкам соскучились, как бы чего не вышло. Я, знаете ли, в некоторых случаях бессилен.
  
  Довольный рёв был ему ответом.
  
  Алина покорно вздохнула, словно успокаиваясь:
  - Мы уйдём. Но только с Пашей. В последний раз прошу, перестаньте замечать Стопногу: он невидимка для вас, нет его, забудьте!
  - Но он есть, - возразил Вован и зажал Пашкину голову подмышкой. - Ему здесь нравится.
  - Тогда я скажу, что будет дальше. У меня лежит признание Павла, в котором он рассказывает обо всех издевательствах с вашей стороны, с указанием фамилий, времени и места. О свидетелях я позабочусь, как позаботилась о том, чтобы за это преступление у нас несли наказание. Или вы забыли наш Закон?
  -Ты что-то писал, Нога?
  Паша замотал было головой, но затих.
  - И рука у тебя поднялась? - продолжал глумиться Краснокутский. - Я выверну тебе руку, как ногу, Паша! Две сразу выкручу на спину, и оставшуюся ножку тоже разверну - чтобы ты стал со всех сторон этот... симметричный! Коленками назад!
  Алина с олимпийским спокойствием холодно продолжала:
  - Пора предъявить совету Пашино заявление и, будь уверен, я сделаю это!
  - Шантажистка! - крикнул Макс. - Нифига у неё нет!
  Алина даже бровью не повела, а теперь я думаю, что она не слишком-то и рассчитывала на силу закона. У неё был запланирован другой хитрый ход. Она приказала:
  - Анатолий! Выведи Пашу из вашей спальни!
  Толян вдруг покраснел и пробурчал:
  - Володя, на кой нам этот дрыщ... Давай, я его вытащу отсюда.
  Краснокутский удивлённо глянул на Толю. Он что-то подумал, потому что Толян смотрел на него немного виновато, но твёрдо, и глаза не опустил.
  Вован спросил загадочно:
  -Ты что?
  А Толян хмыкнул ещё более загадочно:
  - А что? Думаешь, ты один такой?
  И оба немного покраснели.
  
  И они отпустили Стопногу.
  Остальные дружки Вована молчали.
  
  Таня Польза подытожила:
  - Если перестанете шпынять Пашу, обещаю вам, как и остальным в деревне, посильную медицинскую помощь.
  - Ладно! - ответили ей неохотно. И долго обсуждали между собой и поругивались. Но для ребят Вована разборки - обычное дело.
  
  Когда мы шли назад и вели за собой Пашку, Таня спросила:
  -Алина Анатольевна, как вы нашли в этой стае слабое звено? Почему вы решили, что Толян пойдёт против Краснокутского?
  Алина не ответила, и зря.
  Потому что следующую загадку нам задала Света Конторович (ненавижу эту особу!)
  Она послушала, как мы спасали Пашку Стопногу, усмехнулась и сказала, что всё проще простого. Алинка, мол, только на вид такая строгая, а на самом деле, наверное, Толеньку приласкала, вот он и боится портить с ней отношения.
   - Дуры! - сказала нам Конторовичиха. - У вас в голове только иголки, булавки и ваше шитьё. Знаете, как легко мужиками управлять?
  
  Мне захотелось выбросить Светку головой вниз из окна в болото.
  
  Ангелина вечером потихоньку подошла ко мне. Она заметила, что я рассердилась на Конторович. Ангелина разоткровенничалась: 'Не слушай Светку, она бешеная. На всех бросается и думает, что самая умная и опытная. А сама ничего не знает. Толя признался мне в любви. Он хочет на мне жениться, но боится сказать ребятам и особенно Вовану.
   - Почему?
  - У нас парней в четыре раза больше, чем девушек, и пока девушками управляет Алина, парни нас не трогают, их сдерживает круговая порука. И Алину они боятся: Алина глаза любому повыдирает, если сделают не по её слову. Толя думает, что меня отобьют, если он признается в своих намерениях или ещё что придумают, турнир какой-нибудь, например, как в старину. Вован точно первым перейдёт ему дорогу - потому что он альфа-самец и наглый. И поэтому Толян договорился с Алиной, чтобы она меня для него хранила, если появится ухажер - чтобы он сразу был в курсе. Он старается угождать Алине и ссориться с ней не станет. Когда я болела (это Ангелина о своём истощении выразилась) Толян принёс для всех девочек, а на самом деле, мне, того жирного гуся, первого подстреленного гуся - помнишь?
  
   После Ангелининых откровений я почувствовала, что мне нужно подумать над этой ситуацией. Что-то в ней есть такое... не совсем прозрачное...
   Надо определиться и составить своё мнение насчёт парней, девушек, и Алининой роли в нашей жизни...
   И про гуся Ангела зря сказала, потому что помню я этот первый удачный лов с новыми самострелами, когда каждому мужскому десятку досталось по два гуся, а девочкам - один, но самый крупный. Значит, Толян нашептал Ангеле, типа, это он ей принёс.
   Вот Лёшку я хорошо понимаю: он, не таясь, ухаживает за Таней Гонисевской, и если бы придумал, от чего её защитить, защитил бы без оглядки. И никто ему не указ. А Толян с его секретами... мутный. Все ребята рядом с Краснокутским мутные...
  
   Вечером прочитали список ценностей, которые нужно спасать в первую очередь, если случится что-то непредвиденное. Это инструменты, рыболовные снасти, обувь, посуда. Особая ценность - коробка, которая хранится у меня. В ней Хроники деревни, мои дневниковые записи, тетрадь, в которую Пашка Стопнога и Таня записывают лечебные рецепты, и конверты. Сначала конверт был один - для записок мастеров, которые должны были фиксировать, как и из чего мастерили самострелы для ловли птицы, камин и вентиляцию к нему, тандыр, коптильню, как именно острят ножи и заточки, заготавливают трут и горючую жидкость, ставят ежи на рыбу в ручьях - в общем, всё, что может помочь выживанию. Изобретают или придумывают ребята из десятка Влада Карнадута и гимназисты. Елисей экспериментирует в кабинете физики. Левант или Шабетник не любят вести записи и отнекиваются, но потом милостиво соглашаются продиктовать, что именно они делали. Лучше сразу обращаться к Адаму - к Андрею Адаменко, - он доступнее. Но Адам тоже ленится сидеть над записями, предпочитает рассказывать, и кто-нибудь из девочек записывает за ним.
   Вот как выглядят эти их "советы бывалых":
   -*-*-'К большой палке (любой,какую подберёте) привяжите длинную верёвку, чтобы потом за эту верёвку тащить палку из болота. К палке привяжите четыре тонкие, но крепкие короткие бечёвки, на их конец надёжно прикрепите кусочки пенопласта. Большую палку забрасываете в воду, ждёте, пока всё успокоится. Утка или гусь выплывут из камышей, заинтересуются и и заглотнут пенопласт. Пока они будут биться на привязи, стреляйте в них короткими стрелками из рогатки или самострела, лучше сразу в голову. Потом вытянете птиц вместе с палкой, плававшей на воде. Утки могут сорваться, если не заглотнули наживку как следует, стреляйте быстро. (Придумали Андрей Адаменко, Влад Карнадут, Жека Безуевский)'
   Внизу приписано рукой Алины:
   'В старину крестьяне держали прирученную выдру, она приносила стрелку подбитых уток из болота. Держать охотничью собаку крестьянину было не по статусу' (Алина Зборовская) -*-*-
   Но потом под видом деловых стали подбрасывать разные записки: стихи, припевы из песен, рисунки и просто шедевральное 'Девушки, как я вас лублю!', и в таком духе. Алина поручила мне сохранять всё, что несёт печать вдохновения. Так в коробке появились конверты 'Стихи', 'Посвящения', 'Откровения' с разнокалиберными листочками. Например:
  
   'Когда мы были
   молодыми
   Друг друга так ценили мы
   и так любили.
   Ты младше на год,
   а мне шестнадцать,
   и каждый день
   готов был я
   в тебя влюбляться.
   А помнишь тот дом,
   мы с тобою вдвоём,
   и я тебе вручаю
   самый первый свой альбом.
   За окном идёт дождь,
   мы с тобою не спим,
   и ты мне говоришь,
   что я твой номер один'
  
   Саша гитарист говорит, это старая песня старой группы 'Руки вверх'. В виде стихотворения она не очень, но звучит душевно, и ребята вечерами любят её напевать 'под занавес', и уже после расходятся спать. Ангелина в свете камина рисует девушек ангелов - она с детства их рисует. Елисей увидел, стал собирать и хранить её рисунки в файлах, и теперь у него целый иконостас и, когда он читает проповеди, он сначала выкладывает из папки ангелов Анёлки и начинает словами Энштейна: 'Был ли у Бога выбор, когда он создавал Вселенную'? А Ксюша не в первый раз шёпотом переспрашивает, как это понимать?
  
  
   ...Сегодня с утра Алина повторила, что там, где среди мха часто попадаются лужицы застойной воды, нужно остерегаться, и если на болоте растет пушица - трава, на которой после цветения остаются головки пуха; и если болото поросло кустарником, ивой, ольхой, елью или березой - оно тоже опасное. Почему-то. Я всю жизнь была уверена, что, если растут кусты, то это никак не топь. Но Таня Гонисевская подтвердила слова Алины.
   И шансы выжить стремятся к нолю, так твердит Алина, если болото покрыто камышом и если по болоту плавает трава. 'Да, травяной покров если плавает - то это топь', - кивнула Таня.
  Мы идём в болота, собирать клюкву, поэтому Алина провела этот дополнительный инструктаж.
  
   Топь
  
   Ночной заморозок подсушил склизкие тропки, разбегавшиеся от деревни, густо посеребрил ветки деревьев. За ночь разом опали последние листья с осин и редких берёз, ясеней, дубов. Сосны не шумели, не раскачивались; ветер стих.
   Охотники ушли, как всегда, ранним утром, ещё в полной темноте, пар валил изо рта ребят, пока они стояли у входа, в слабом свете караульного костерка. Охотники впервые видели небо в звёздах над своей головой. Это было бы событием для Алины, собиравшейся сделать выводы по расположению звёзд, но не для ребят Краснокутского. Парни двинулись по лесной тропе на юг, радуясь, что идти под звёздным небом легче. Они не собирались возвращаться раньше завтрашнего вечера. За плечами каждый нёс мешок, сшитый из дерматина от спортивных матов, в мешке был скрученный гимнастический коврик из полипропилена, служивший отличной защитой от земляной сырости. Если дождь заставал охотников в походе, они несли раскрученные коврики на голове, накрыв ими плечи. Немудрящий, но безотказный способ не промокнуть насквозь.
   Рассвело на час раньше; солнце, ещё не видимое за лесами, готовилось взойти в ясное небо. В деревне все проснулись, почувствовав ранний свет, крепнувший за окнами. Вид скованной морозцем земли никого не обрадовал. В их положении с наступлением морозной поры приходилось ждать лишь новых проблем.
  Алина торопила всех на работу.
   Парни ушли за птицей: стаю видели над болотом в западной стороне, куда проторены были от деревни тропинки.
  Алина распорядилась отложить дела, которые не относились к заготовке хвороста и брикетов торфа, оставила одну повариху, и с ней Матвея и Ксюшу готовить обед, остальных девушек повела собирать клюкву, пока ягоду не накрыл снег.
   Через час солнце опять скрылось за плотными тучами, слабое движение воздуха с запада гнало стену тепла, и ягодницы, гуськом двигаясь в болоте по еле заметным тропкам и уходя всё дальше от деревни, даже стали расстёгивать плотно запахнутые одежды.
  
   Таня, сгребавшая ягоды грабельками в ладонь, боковым зрением отметила четыре сухих, древесных, как ей показалось, ствола. Но возле неё не росло ни одно деревце, а единственный куст, зацепившийся за болотистую почву, находился у неё за спиной. Таня подняла голову, оценить странные деревья, и упёрлась взглядом в величественного лося, спокойно стоявшего по бабки в болоте в двух шагах от неё. Лось свысока взирал на Таню, посмевшую ползать по его территории. Пашка Стопнога тоже не видел, когда и откуда к ним подошёл гигантский лось, да и болото укутал туман, сузив видимость до сотни метров, но он наблюдал, как Таня медлено-медленно отстранилась назад, потеряла равновесие и провалилась одной ногой в болотную жижу, оставив на тропе корзину, полную клюквы.
   Алина, собиравшая ягоды неподалёку, разогнула спину, услышав короткое: 'Оох!', и следом - плеск.
   Алина распрямила ноющую спину и сначала уставилась на рассыпавшиеся ягоды, густо и тревожно пламенеющие на иссохшей траве. Клюква алела как кровь, как знак беды, и ягодная россыпь неряшливой стрелкой указывала направление на чью-то фигуру, осевшую низко.
   Стопнога находится на тропинке, значит, там - Таня, больше некому. Таня Гонисевская в болоте! Загрузла почти по пояс!
  
   Алина торопливо расстегнула подшитый кусками искусственного меха пиджак, пытаясь извлечь свисток, висевший у неё на шее на шнурке. Шнурок запутался в кистях платка, и Алина всё никак не могла его достать, и осторожно и суетливо ступала по тропке, на ходу раздёргивая на себе одежду, а вокруг тропы колыхалась обманчиво-крепкая поверхность болота и от этого колыхания подрагивали на границе тумана слабые, жалкие деревца.
  
   Таня старалась выбраться без посторонней помощи, но не решилась лечь плашмя грудью и лицом на грязный, неверный, прорванный весом её тела, болотный дёрн. Вместо этого она двинулась с места; она рассчитывала вылезти на сухой пятачок, для этого нужно было только дотянуться до куста и схватиться за ветки. Она вытянула ноги из липкой жижи и вздохнула с облегчением, а в следующий миг провалилась в болото по пояс, и ей стало не до спасительных веток. Она раскинула руки по поверхности болота, и, чувствуя, что медленно, но неуклонно погружается в ледяную пучину, тихо запричитала. Она оказалась спиной к тропе и не могла видеть Алину и Пашу, и боялась пошевелиться, чувствуя, как с каждым вздохом болото сильнее обхватывает её тело.
   Алина кричала ей в спину: 'Не двигайся!', но этот крик ещё больше пугал. Таня, одинокая и потерянная, переживала смертный ужас.
   Алина свирепо дула в свисток, повернувшись в сторону деревни, махала рукой, подзывая к себе Пашку Стопногу с боковой тропки. Она понимала, что Паша Стопнога не успеет привести людей на помощь, - ходил он размашисто, но не скоро, и гнать его в деревню бесполезно. Алина свистела, не переставая, пока Стопнога не прихромал к ней.
   Алина всучила ему свисток, метнулась за полусгнившим, но достаточно крепким тонким осиновым комлем, лежавшим в болоте, упала плашмя и стала подталкивать ствол Тане, приговаривая: 'Я тебя вытащу!'
   Бедного Стопногу повело в сторону, он оступился и провалился почти по колено.
   Алина, оглянувшись на бедолагу, предупредила: 'Не дёргайся! Двоих я точно не вытащу!'
  
   Все силы Тани уходили на то, чтобы справиться с паническим страхом. Топь засасывала её. Алина слишком мелкая, чтобы тянуть человека из болота. Бревно, которое она будто бы подсовывает в сторону Тани... как его обхватить? Алина наверняка полезет в болото, она отчаянная, но тогда топь засосёт их двоих... Холодный и вместе с тем прозрачно-ясный ужас подсказал неизбежное: 'Нужно утонуть прямо сейчас, пока Алина не сошла с тропы!' Обдумать всё это хватило мгновения, а затем что-то внутри Тани сломалось, и мир перестал существовать.
  
   Алина, распластавшаяся на земле, толкала осиновый ствол, не решив ещё, как Таня сможет воспользоваться этой помощью: бревно, даже если бы его длины хватило, окажется у Танюшки за спиной....
   Алина не видела, как на них наскочил Лёша, охотившийся на уток неподалёку. Она узнала его голос, обернулась, видела как Пашка Стопнога трясёт пальцем в сторону и от волнения задыхается больше, чем Лёха, примчавшийся на сигнал свистка. Взвинченная Алина, решившая, что скорее сгинет здесь сама, чем отдаст болоту единственную врачевательницу и умницу Гонисевскую, расслышала Лёшин вопрос: 'Кто?', - и сообразила, что Стопнога сейчас ответит: 'Таня Польза тонет!', - а Лёшка рванётся, не думая, в прорву, и тогда уж точно им всем тут конец...
   Алина бросила:
   - Лёха, ко мне!
   Тугодум Лёха послушно подобрался к ней, ступая в следы на узкой тропинке.
   Она сказала, стараясь, чтобы голос звучал спокойно:
   - Таня похоже, в отключке. Пока без сознания, она не дышит. Пока не дышит, её топь не засасывает. Ты понял?
   Богатырь Лёшка кивнул, а лицо его задёргалось:
   -Да!
   Алина растолковала:
  - Подавать дерево бесполезно. Она не может взяться за ствол. Вытяни осину назад и переломи.
   Лёша подтянул ствол и ударом ноги переломил гнилое дерево.
   - Мости здесь. Становись на деревяшки. Если понадобится, ляг на них животом. Ты подтолкнёшь меня в болото, немедленно. Я схвачу Танюшу, дам команду и ты начинай тянуть. Вытянешь?
   Лёша закивал головой.
   -Как толкать? - спросил он, не зная, как подступиться к Алине и глаз не сводя с Танюшки.
   - До упора! - рявкнула Алина, обернувшая голову платком до самых глаз и закусывая концы платка.
   -Зачем это делаешь? - успел спросить её Лёша, пугаясь странных манипуляций учительницы с платком.
   - Чтобы не порвать лицо и не наесться грязи! Чем я тогда буду говорить? Булькать?
   Алина приказала:
   -Подай меня к ней!
   Лёха толкнул её, распластавшуюся на осиновом бревне, в болото, ужасаясь и не в состоянии представить, что из этого выйдет. Чавкнула жидкая грязь и всколыхнулись кочки под Алиной. Отфыркиваясь, она выпростала руки, напрягаясь, продвинулась ещё вперёд, цепляясь за дёрн, впилась в Танюшкин воротник одной рукой, и в волосы на темени - другой рукой.
   -Тащи нас!!! - услышал Лёха её рык сквозь зубы, развёл руками, не понимая, как именно тащить, и бестолково дёргаясь от волнения. Со своего места он не мог дотянуться до Алины. Паша Стопнога подсказал:
   - За платок её тяни!
   Лёха заметил платок, который Алина привязала к подолу своей юбки, и платок стлался на полметра за ней по земле, Лёха вполне мог дотянуться и схватить этот платок, дёрнуть на себя. Он потянул платок и Алину, Алина крепко вцепилась в Танюшку, от напряжения скуля при каждом рывке по-звериному, сквозь зубы. Лёха выпростал руки и крепко обхватил обе щиколотки Алины. И почувствовал, что теперь он - хозяин положения.
   - Скорее! - командовала Алина, испытывая сильную боль в щиколотках - однако, как же больно, когда за ноги схватили!
   Лёха рывком вытянул двоих из болота и взглянул на дело рук своих. Широко раскрыл глаза, потом зажмурился, и опять зыркнул. Алина извивалась, освобождая щиколотки из клещей лёхиных рук. Он сообразил, что уже не надо держать её за ноги, разжал пальцы.
  Алина, сидя на земле, перемазанная с ног до головы, с лицом, забрызганным по самые брови, с перекрутившейся и задравшейся выше пояса юбкой, одёрнула одежду, наспех утёрлась рукавом и растирала щиколотки со следами Лёхиных лап, бурча под нос.
   Смущённый Лёшка отвёл взгляд.
  Он поднял и поставил на ноги не успевшую прийти в себя Танюшку.
  С одежды и волос Танюшки стекала болотная жижа, но лицо у неё не было испачкано, ведь её вытаскивали из болота лицом к небу, но Лёха принялся зачем-то оттирать ладонью Танины щёки и шею, а затем длинно впился губами в посиневшие губы несчастной жертвы болота.
  Алина отвернулась от них. Пашка Стопнога дул в свисток и вряд ли осознавал, что делает, и зачем дует без перерыва. Алина поднялась, силой вырывала у него свисток, зажатый меж зубов. Стопнога коротко всхлипнул, словно очнувшись от наваждения, и потёр рот.
  
   Лёха готов был нести Танюшку до самой деревни, но Алина приказала тащить собранную клюкву и, ползая по тропке, быстро сгребла перепачканную ягоду обратно в корзину.
   Таня побрела домой, послушно переставляя негнущиеся ноги. Её страх ещё не прошёл, сильный озноб бил тело, с одежды стекала болотная вода. Они пошли в сгущавшемся и ощутимо тёплом тумане. Навстречу уже торопились девчонки-клюквенницы. Все они спешили на затяжной Пашкин свист. Охая, хотели накинуть на мокрые Танюшкины плечи свои сухие платки, но Большая Польза остановила подруг:
   -А смысл? Потерплю... - выдавила она через охрипшее горло, стуча зубами и опираясь на горячую и сильную руку Лёхи, тащившего корзину и добытую жирную гусыню.
   -Хватит на сегодня, - просипела ей в тон Алина. - Возвращаемся.
   Все с готовностью потянулись в деревню на трёх этажах. Тем более, непонятный туман, принесший тепло, совсем скрыл болото, из которого поспешно возвращались охотники за перелётными гусями, успевшие добыть птицу.
  
   Вечерело, когда Алина проходила мимо поварских костров. Вован остановил её. Кивая в сторону висевшей на верёвке одежды, как будто нищие клоуны шапито устроили у них под навесом постирушку цветных лохмотьев, Краснокутский хохотнул:
   - Моё почтение, Миледи! Лёха офигел, когда увидел ваши роскошные красные панталоны в белые горохи!
   Алина беззлобно процедила:
   - Дурак. Не панталоны, а штоники маленьких мухоморчиков! Донашиваем всё, что ещё не пустили на ваши наряды, сир!
   - А!! - заржал Вован. - Так ниже пояса вы, Алин Анатольевна, Мухоморка! Ядовитая!
   - Ну-ну, любишь ты меня, Краснокуцкий!
   - Ага! - хохотнул Вован, покраснел и закашлялся. Согнулся, откашливаясь, и повторил ей в спину:
   -Быть тебе Мухоморкой!
  
   Хроники Насты Дашкевич
  
   Света Конторович и Максим устроили оргию. Света украла шесть драгоценных картофелин, о которых знали только девочки, и которые мы берегли до весны, чтобы посадить в землю. Теперь у нас осталось всего двадцать клубней. Света была дежурной поварихой и они с Максом втихаря сварили картошку в общем супе в капроновой сетке, а потом втихаря достали и съели её. Всех возмутило это воровство, мы очень разозлились! Картошки все хотели!
  Комендант Денис Понятовский с присяжными единогласно вынесли им приговор. Макса поставили вне очереди на ловлю рыбы, а Свету наказали неделей ночёвок в холодном карцере, в кабинете информатики. От дневных работ её никто не освобождал. Ей дали воду, но не дали еды. Света начала бушевать, пела песни и орала. Когда к ней пришли стражники, чтобы призвать к порядку, она уже сообразила, что проведёт ночь одна и в полной темноте, а ещё ей забыли выделить одеяло. Она начала плакать и жаловалась, что с ней поступили слишком жестоко. Дима Сивицкий в ту ночь заступил на стражу, он притащил к ней Елика, чтобы Елик просветил Свету, познакомил её с десятью заповедями и наставил на путь истинный. И если она сделает правильные выводы, то Елик оставит Светке одеяло.
  Потом, перед самым отбоем, после обычного вечернего совещания старост, вернулась Алина. Она то улыбалась, то хмурилась. В конце концов, рассмеялась, и рассказала мне и Тане Гонисевской, что Елик принялся наставлять Светку, а она обнажила перед ним груди, с умильным видом предложила потрогать, соблазнила премудрого Елика и лишила девственности прямо в тюрьме. Бедный Елик не успел опомниться, Светка выскочила наружу, закрыла замок на решетке и сама же всё рассказала старостам - деваться-то ей из деревни некуда.
   Алина отсмеялась и сказала:
   - Вы по любому должны быть в курсе. Ты, Наста, пишешь летопись нашего народа, и должна знать, а Тане придётся принимать роды у этой потаскушки. Чую, она скоро принесёт нам в подоле. Но больше - никому ни слова.
  
   В середине ночи страшно заорала в карцере Света. Стражи выругались и не сразу пошли к ней. Но она кричала про пожар, и пришлось ребятам подняться на этаж, и посмотреть в западные окна. Никакого огня на горизонте они не увидели, и стаю летящих на школу чудовищ тоже. В спальнях многие проснулись, пришли к карцеру послушать истерику Светки. Не из сочувствия, на неё ещё злились, но просто потому, что спать мешала. Света немного поартачилась, доказывая, что видела пожар собственными глазами, потом затихла.
   В школе не было десятка Влада Боксёра, он с ребятами ушёл на юг, где задержались с отлётом стаи гусей, и наши добытчики рассчитывали на хорошую охоту. А Вован Краснокутский с командой на пару дней направился в разведку на северо-восток, вдоль реки. Краснокутский в своё отсутствие доверяет щенка только Владу и Жене, и поэтому рано утром, в темноте, Жека вынес Зуба в лес. После Светкиного ночного переполоха дежурные дремали, сидя с открытыми глазами, и ничего не видели. А Жека не столько видел, сколько почувствовал: что-то сорвалось со стены школы и вдруг полетело, взмыло вверх и уже сверху спикировало на Зубика. Жека не растерялся и бросил шапку, он метил в это существо с перепонками вместо крыльев. Чудовище подхватило когтями его шапку и улетело. Жека теперь готовится с парой ребят искать шапку и это чудовище. Мы могли потерять Зуба. Мы можем пострадать, если в здешнем краю водятся неизвестные твари. Утром Игорь смотрел на флюгеры за окном, и заметил странное: флюгер с западной стороны в кабинете биологии расплавился. Пропеллер был вырезан из негодной пластиковой бутылки, и выглядел так, словно его подогрели над пламенем. Но с других сторон школы ничего подобного не наблюдалось, вертушки не пострадали. Адам выходил на крышу с восьмиклассниками. На всякий случай он надел каску и грубые рабочие рукавицы, и поднялся первым. Крыша была пуста, но Адам нашёл на рубероиде несколько опалённых странных с виду перьев. Они валялись под парапетом крыши как раз с северной стороны, с той, где у нас в лесу навесы над кухонными кострами, верёвки с бельём, будка-баня, сделанная из досок, снятых с пола спортзала. И где гулял Зуб, чуть не ставший добычей неизвестного птеродактиля.
   А потом сделалось жарко...
  
   Тепловой след
  
   Туман сгустился, такой плотный, что в четырёх шагах стала неразличима школьная стена. Болото курило тяжёлыми испарениями, было невыносимо душно и с каждым часом становилось теплее. Деревня оказалась не готова к таким испытаниям. Неожиданное тепло могло испортить продукты, которые запасали помаленьку, рассчитывая на холода. Наружный термометр на западном окне стал показывать +22 градуса. Из-за высокой влажности с трудом разгорелись костры. На срочном совещании решили открыть окна: прогреть и проветрить деревню. Денис Понятовский выставил наблюдательный пост на крыше, Алина потребовала подавать звуковой сигнал охотникам, вдруг они надумали вернуться, чтобы не заблудились в тумане. Оставалось найти подходящий для шумовых эффектов инструмент. Вероника пробежалась глазами по общему списку вещей, полезность которых пока была не ясна, и потому их не раздали десятникам и хранили отдельно, как общинное добро. Вскоре она принесла наблюдателям на крышу медную тарелку от ударников, и железный прут.
   А потом заволновался Зуб, которого впервые привязали к батарее у входа. Из тумана полетели первые птеродактили. Сначала маленькие, не больше вороны. Многие из них падали на землю и на крышу. Они обгорели, и с запада, откуда прилетели эти несчастные существа, уже ощутимо несло дымом, гарью, серой. Туман в той стороне окрасился в ржавый цвет. На западной лестнице было заметно теплее, с этой стороны даже разогрелась стена. Слава высказал предположение, что странный тепловой коридор очень узкий и длинный, скорее всего, десятки километров, и как раз на его пути оказалась школа. Обнаружили тепловой след на крыше: полоса разогретого удушливого и пыльного воздуха имела в ширину четыре-пять метров, не больше, словно на западе в их сторону дул по невидимой трубе колоссальный горячий фен.
   -Меня настораживает чёткий геометризм здешних событий! - буркнула Алина на собрании старейшин, озабоченных тем, как сохранить продукты.
   Но скоро эта проблема отпала сама собой. Тепло держалось только в загадочной полосе, температура вокруг деревни снова вернулась в норму, то есть, упала до плюс четырёх градусов. В школе вынуждены были закрыть три западных окна, через которые впускали тёплый воздух внутрь, потому что вместе с теплом прибыли здоровенные комары и насекомые странного вида.
   Работы остановились. Решили не отходить от школы, мало ли какие сюрпризы таило их новое положение. Дежурные у костров раньше времени позвали всех на обед, и оказались правы. Взвар из брусничных листьев и ягод ещё кипел, но рыбную похлёбку почти прикончили, когда дозорный на крыше крикнул: 'Берегись! Небо!!!' и заполошно заколотил в медную тарелку. В густом от тумана воздухе что-то размером с летающую лошадь с криком пронеслось над верхушками сосен. Комендант Денис Понятовский бросил тарелку с недоеденной ухой и скомандовал немедленно убираться под защиту стен, оставив посуду неприбранной. Дима Сивицкий привычно провёл перекличку, чтобы никого не потерять. Понятовский с тремя ребятами остались наблюдать у костров и увидели, как среди сосен на землю тяжело упал крупный птеродактиль, а вокруг его ног расслабила кольцо-захват гигантская сколопендра, по-видимому, прибывшая на летающем ящере против его воли. Птеродактиль болезненно вскрикивал, неуклюже переступал, как будто земля обжигала ему ноги, и пытался клюнуть сколопендру. Но она была проворнее, и сбежала, продемонстрировав в деле волнообразное движение сильного тела с бахромой отростков - ложных ног по краям. Сколопендра устремилась прямо в костровую яму, где тлели угли под вёдрами с отваром брусничных листьев и ягод, который пили вместо чая.
   - Почувствовала тепло! - шепнул Игорь, следя за сколопендрой.
   Что-то происходило на крыше, затем стало тихо, а через мгновение разом закричали все. Денис с ребятами рванулись в школу и плотно захлопнули дверь в кабинет английского, служившего входом в деревню. Наблюдатели сбежали с крыши, увидев, как невероятных размеров саламандра в окружении более мелких легко взбежала по стене наверх как раз из полосы тёплого следа. Похоже, она осталась на крыше. О том, чтобы выйти наружу, нечего было и думать: вокруг школы земля шевелилась от сотен плоских сколопендр, кишевших там, ползавших по стенам и по окнам школы. Пытались изучить этих тварей и добыли несколько экземпляров: маленькие сколопендры не убегали от человека, наоборот, бежали навстречу своей смерти. Теперь, когда деревня оказалась в осаде, гора сохнущего хвороста в спортивном зале, небольшие закрома с зимними припасами и какой-никакой запас воды для питья оказались очень кстати.
   И пришла тревожная ночь.
   Света билась в истерике, не соглашаясь ночевать одна в карцере, но суровый Денис Понятовский и дежурные стражники силой отвели её туда. Денис сказал Свете:
   - Зови, если что-то заметишь. Но без истерик. Поняла?
   Света картинно бросилась красивой грудью на решётку двери, но Денис - не трепетный Елик, и остался нечувствителен к её выходкам. Брезгливо пригрозил:
   - Мадам Конторович, в мою вахту поблажек не жди. Красть и жрать втихаря не позволю никому. С Елисеем разберись до прихода Вована. Поняла?
   - Лысый! - обозвала Света Дениса. - Я не просила, чтобы меня шпилили к этому Краснокутскому!
   Она грязно ругнулась.
   - Или ты перестанешь ссорить парней, или поговорим с тобой по-другому! - нахмурился комендант.
   - Ой, что ты мне сделаешь? - фыркнула Конторович, кривляясь.
   - Я вытолкаю тебя вон, на съедение сколопендрам! - пригрозила проходившая мимо Алина.
   Света визгливо понесла на Алину всякое. Но Алина остановилась под дверью и продолжала угрожать:
   - Ты возьмёшься за ум и будешь вести себя прилично! Не прикидывайся дурочкой, ты прекрасно знаешь, чего делать не должно - и вчера было нельзя, и сегодня нельзя, и завтра! Уймись, Светлана!
   Света огрызалась в ответ.
   Алина смотрела мимо неё, зло сощурив глаза и, скривив рот, и продолжала воспитывать, одновременно решительно дёргая навесной замок в намерении раскрыть дверь.
   - Ядовитая с.ка! - визжала Света, топая ногами и закрывая уши ладонями.
   И вдруг Алина ворвалась в карцер, яростно выдернула Свету из кабинета и с грохотом захлопнула решётку двери.
   -Ооой! - услышала Конторович болезненный выдох. Конторович была уверена, что сейчас эта стерва-училка, возомнившая о себе неизвестно что, будет её бить. Она подняла глаза, увидела в слабом свете костерка бросившуюся на решётку страшную сколопендру в рост человека, и распахнутое окно в карцере, и шипящую от боли Алину, державшую решётку, открывающуюся внутрь класса. Алина приказала:
   - Теперь кричи, Света! Зови ребят!
   Света помчалась по лестнице вниз, вереща на ходу. Димка и Игорь успели вовремя: Алина готова была выпустить из рук решётку, которую удерживала обожжёнными руками, и на её пальцах вспухали пузыри химического ожога. Дима ловко вставил дужку замка в ушки, и тоже подул на пальцы, хоть лишь мгновение контактировал с ядовитой бахромой сколопендры. Игорь шпагой-вертелом брезгливо ткнул сколопендру, тварь перетекла подальше от входа и замерла, слегка подрагивая бахромой, а потом сбежала в открытое окно, перевалилась через подоконник и исчезла.
   Свету отправили за Пользой, Большой или Маленькой, - какая ближе, та пусть спешит на помощь. Нужно было что-то делать с руками Алины.
   Сивицкий спросил:
   -Это наша крези открыла окно?
   Алина, дуя на руки и укачивая их, предположила:
   -У Конторович не было ключа от окна. Скорее всего, окно и не закрывали со времён отсидки Краснокутского, просто прикрыли когда-то. Такие козлы! А ведь сколько раз просила, проверяйте всё!- зло добавила она. Чувствовалось, что у неё наболело.
   - Тварь пробежала по стеклу, - продолжала она, - потом вернулась и разложила бахрому ног точно по краям рамы. Она исследовала окно! Я это видела! Сколопендра почувствовала тепло из щелей, надавила, а не закрытая рама, естественно, распахнулась - заходите!
   Сивицкий покрутил головой:
   - Здоровая была тварь!
   Алина добавила:
   - Они идут на источник тепла. Снова проверьте все окна.
   Света Конторович прошептала:
   - Ты специально ругала меня, чтобы я не перепугалась до смерти и не наделала глупостей, да?
   - Да, уж, тебе лучше было не видеть тварь на стекле со стороны брюха - мерзкое зрелище, после такого точно спать не будешь. Я думала, она просто уползёт, и всё. Их тут сотни бегают по стенам. Я не ожидала, что эта ядовитая дрянь найдёт дорогу внутрь.
   - И ты оставишь меня одну? - взмолилась Света.
   - Чтобы отменить наказание, нужно собрать старост и присяжных. Будь взрослой, в конце-то концов. Пойми, мы не тусуемся здесь, мы выживаем, и каждый обязан соблюдать законы, это важно для общей безопасности. Давай переведу тебя в бывшую костюмерную. Тогда согласие совета не понадобится.
   Света согласилась.
   У Алины распухли и болели пальцы, обожжённые ядом сколопендры, такими пальцами ключ в руки не возьмёшь. Она попросила Игоря закрыть Конторович во внутренней узкой комнате без окон. Но от Светы жди чего угодно, и ей пришлось проводить стражника и заключённую, и забрать ключ от костюмерной. И только после этого Алина спустилась в компанию Большой и Маленькой Пользы, ломавших голову, чем бы облегчить ей боль.
  
   Хроники Насты Дашкевич
  
   Алина позвала меня, и мы полночи просидели у костра дежурных, потому что Алине было плохо после ожогов сколопендры, и не спалось от боли в руках. Но я подозреваю, мнительная Алина ещё и проверяла дежурных, делала два дела сразу. Дежурные в её присутствии не смели дремать, и ушли проверять этажи, наблюдать за окнами и за кострами на лестнице. А Алина попросила записать под диктовку её размышления. Сказала, что ей совершенно некогда, что она забросила свои записи.
   Итак, пишу со слов Алины.
  
   'К Тане приклеился Паша Стопнога и помогает ей. Увечная нога ограничивает Пашу, но он стоически справлялся со своим увечьем, и в делах, требующих терпения, он незаменим. Лёша сначала приглядывался к Стопноге, потом решил, что так даже лучше: пока он, Лёха, на охоте, его Танюшка под присмотром. Стопногу в число соперников Лёша никогда не вносил. Таня доверила кроткому Пашке приготовление отваров, отправляет его искать корни и смолу и ведёт себя с ним как владычица морская, гоняя увечного парня по своим врачебным делам. (На этом месте я задумалась. Но вспомнила отношения Тани Пользы и Стопноги, подумала, и согласилась с Алиной). Однако Таня Гонисевская покровительствует Стопноге, и нападки на Пашу и издевательства со стороны Макса и его дружков прекратились'. 'Меня это устраивает - сказала мне Алина. - Не пиши это. Я наблюдаю, как сама собой происходит перегруппировка в коллективе, и вокруг кого собираются ребята'.
   Дальше я по просьбе Алины записала характеристику каждого десятка во главе с десятником. Полных десятков у нас нет, везде или на одного человека меньше, или, как у Понятовского, больше людей.
   Получился список из нескольких пунктов
   1. Влад Карнадут (Боксёр). У него лёгкая на подъём и немного таинственная команда бродяг. Сдружились с первых дней, и с тех пор никто не добавился в группу Боксёра. Когда находится в отлучке, Боксёр оставляет одного из своей команды в деревне. Это попеременно или Жека, или Адам, или кто-то из приболевших ребят. Получается, с ним всегда семь человек, плюс один в деревне.
   2. Владимир Краснокутский, (Вован). Его ребята - ловкие добытчики, но обжоры, горлопаны и драчуны. Он с ними справляется, в ход идут кулаки и матерщина. Эта группа - источник кличек для всех и злых шуток. Вован не доверяет никому по отдельности, но доверяет всей своре (Алина сказала зачеркнуть последнее слово, я зачеркнула и переписала 'команде'). Его люди всегда начеку, и следят друг за другом.
   3. Комендант Денис Понятовский. Кличка 'Лысый', после вступления в должность Понятовского зовут 'Голова'. (Я записала, и напряглась, мне было бы неприятно услышать что-то плохое о Денисе. Но Алина, перд тем, как диктовать свою характеристику, произнесла 'Хороший парень', и я расслабилась, и спокойно записала всё, что она сказала). 'У Дениса самая многочисленная и разношерстная группа. К нему, как официальному лицу, обращаются все, к нему и привыкли быстрее. После блужданий и поиска свободной ниши Елисей тоже переметнулся к Понятовскому - поближе к власти. В комендантском десятке на самом деле не десять, а пятнадцать человек, но из этих пятнадцати семь - восьмиклассники, плюс хромоногий Стопнога, не годный для охоты и разведки. Понятовский мудро разделил свою группу на два звена. Старшим над 'зелёными' поставил не Елисея, (а Елик очень рассчитывал получить людей в подчинение), и не Игоря. Игорь неплохой парень, но всё время оглядывался бы на Дениса, которого уважает. Денис выбрал себе в помощники Сивицкого Диму по кличке Сивый, восьмиклассника, ещё не окрепшего, но самостоятельного и деловитого паренька.. Елисей остался сам по себе, он присвоил право выступать на собрании с разными притчами и мудрыми сентенциями, которые он вычитывает или придумывает на ходу. Я улыбаюсь...', - да, так и пиши, сказала Алина, и я записала, - '...в Елике я не ошиблась'.
   Потом мы помолчали, потому что вернулись дежурные, они завершили обход. Тогда по этажам отправились мы с Алиной, присели на ступеньках у костра на лестнице и закончили диктовку.
   4. Десять девушек плюс два восьмилетних ребёнка: Ксения и Матвей. Старшая группы педагог Алина Анатольевна Зборовская. Клички: Циркулиха, Фараониха, Мухоморка. В своём племени на положении деревенской ведьмы. Ни в чём не ограничивают, но скорее боятся, чем любят'.
   - Точка. Пошли спать! - подытожила Алина.
   Я глянула на неё. Странно, я никогда не думала об Алине как о ведьме, но что-то есть в её словах... такое... правдивое.
   Вслух я сказала:
   - Вы не ведьма, вы просто авторитетная. На самом деле, вы смелая и переживаете за всех.
  
   Нашествие
  
   С наступлением темноты теплолюбивые сколопендры впали в спячку. Дежурные наблюдали через окна, как сколопендры отваливались от стены и падали вниз. Алина всю ночь промучилась с руками: опухоль спадала медленно, поднялась температура, её подташнивало. Но к утру всё прошло, хоть кожа на пальцах оставалась слегка натянутой и болезненной.
   Тепловой след с запада стал слабеть, температура в нём упала до +16. Ночью снова был заморозок, и сколопендры умерли на холодной земле.
   В коридоре на западной стороне школы громко трещали рамы. Елисей предположил, что коробятся рамы на границе теплового следа: слишком большая разница температур. И это произошло. Сначала на нижнем этаже, потом на верхнем. Со звоном вылетело стекло окна в коридоре на втором, а затем и на четвёртом этаже.
   В это время мужская часть племени работала в лесу, приканчивая окоченевших тварей, так как было не ясно, оживут ли сколопендры после анабиоза? Денис размышлял, как проверить, съедобное ли мясо у этих существ? Разделывая сколопендр, решили сохранить прочные, лёгкие и гибкие спинные пластины самых крупных особей. Отделялись пластины легко, но работа грозила растянуться надолго - погибших сколопендр было много.
   Новая тварь, ещё более крупная, ворвалась в деревню через разбитые западные окна. Ребята, занятые разделкой сколопендр под северо-восточной стеной, узнали об этом последними, когда опять услышали крики и визг. Они похватали ножи и заточенные арматурные прутья, служившие и гарпунами, и вертелами, и помчались на голоса.
   Алина была в музее, из которого видны окна западного коридора, но она не смотрела на окна. Она рассматривала вместительный чугун, и соображала, чем можно заделать небольшую дырку в такой нужной посудине...
   Двухметровая сколопендра стремительно сбежала по стене с крыши, втекла в разбитое окно внутрь, в коридор, и под дверью кабинета отчаянно завизжали. Алина похолодела: она узнала голос Ксюши и рванулась на крик.
   -Мама!!! - взвизгнула девочка. - Мамочка!!!
   Крик прервался, Ксюша всхрапнула и замолкла. Алина с музейным ухватом, подвернувшимся под руку, бежала на помощь Ксюше, крича:
   - Ксюшечка, девочка моя! Я бегу!
   Гибкое и плоское тело сколопендры, вибрируя, перетекало по телу девочки. Сколопендра обследовала свою жертву, обвиваясь вокруг Ксюши, перехватывая её своими кольцами так и этак и всё теснее сжимая захват. Сколопендру интересовала голова жертвы, самая тёплая часть, и Алина ужаснулась, помня собственную боль ожогов на руках. Она подскочила к Ксюше, обмякшей, и с головой, словно обмотанной огромным махровым тюрбаном. Одно мгновение Алине было видно, как тварь пытается многоногой бахромой разомкнуть губы ребёнка, выделив рот как особый источник тепла.
   Алина боднула тварь ухватом, чувствительно, но неудачно: железные гнутые рога ухвата скользнули по чудовищной спине, заходившей волнами, не причинив твари вреда. От удара сколопендра лишь отлетела в угол коридора вместе со своей жертвой. Алина, лучше всех понимая, какая сильная боль терзает Ксюшу, сбросила шарф, пиджак и рубашку, оставшись в юбке и в коротком обтягивающем топе. Она подскочила к твари, широко раскинув руки и почти касаясь грудью панциря сколопендры. Сколопендра почувствовала тепло голого тела - гораздо больше и теплее, чем добыча, вокруг которой обвилась. Она расслабила хватку, и Ксюша свалилась без чувств с багровым раздувшимся лицом и кистями рук. Верный Паша Стопнога бросился на пол, игнорируя соседство со сколопендрой и, схватив подмышки, волоком потянул Ксюшу в другой конец коридора. Алина изловчилась и снова пригвоздила ухватом сколопендру к стене. Ей было не по силам удержать тварь, но Денис, Адам и Елисей вбежали в коридор, воткнули в прижатую к стене сколопендру три заточенных шкворня, вогнав их по деревянные рукоятки и ворочая металлом в теле ядовитого существа.
   Понятовский приказал Елисею, который оказался ближе к голове сколопендры:
   - Елик, режь!
   Елик брезгливо, но сноровисто, надрезал плоть сколопендры в области шеи, глубоко вогнав нож под пластинки. Белёсый мерзкий студень вытек ему на руку.
   Над Ксюшей склонились Пашка Стопнога и Таня Гонисевская.
   Алина рыдала:
   - Она умирает! Девочка наша умирает! Она впервые обожглась, это шок! Если бы раньше у неё был контакт кожи с ядом ... как у меня - вчера...
   Таня Гонисевская, у которой от волнения дрожали руки, делала Ксюше искусственное дыхание. Пашка осторожно давил на грудину девочки. Вероника промокала несчастной лицо и тихонько выла от волнения.
   Матвей сильно шмыгнул носом и сказал:
   - Ксюша не в первый раз...
   - Что? - простонала Алина, мельком глянув на Матвея.
   - Обожглась. Не в первый раз... Я вчера пошутил, я гонялся за Ксюшей с маленькой живой сколопендрой и нечаянно задел её. Вот тут. - Матвей показал на свой затылок.
   Алина простонала:
   - Выдрать тебя надо! Ей болело?
   - Да! У неё сразу вспухла полоска на шее, она заплакала и убежала. Убейте меня! - он спрятал мокрое лицо, уткнувшись в живот Понятовского, возвышавшегося над остальными, сидевшими на коленях перед Ксюшей.
   - Может, вчерашняя прививка её спасёт, - предположила Вероника. Алина закусила губу и кивнула. Ксюша очнулась и мучительно трепыхалась: у неё опух нос, губы и слизистые ткани во рту, и воздух не проходил в лёгкие.
   - Вставьте ей трубку! - посоветовала тихая, незаметная Лилия своим слабым и бесцветным голосом.
   - А где взять? - горько произнесла Гонисевская и снизу вверх заглянула Лили в лицо. Лилия протянула 'музыку ветра', украшение, которое сорвала со стены в кабинете труда. Адам подхватил подвеску, молниеносно разрезал верёвки, скреплявшие бамбуковые трубочки. Алина поспешно облизала конец трубки, Ксюше через распухшие слизистые рта и горла вставили полый бамбуковый стержень. Это спасло её от удушья, судороги прекратились. Багровые пятна, особенно насыщенные вокруг рта и носа несчастной девочки, стали менять цвет на красный. Алина глянула на следы ядовитых прикосновений сколопендры у себя на животе и груди: полосы на голой коже из багровых быстро превращались в красные. Болело и жгло не так, как вчера, когда впервые сколопендра прошлась ядовитой бахромой по её рукам, державшим дверь.
   Паша Стопнога заметил:
   - Может, Матвей со своей сколопендрой как раз Ксюшу спас!
   Алина тем временем смотрела на Лилию. Её начала бить дрожь - без одежды стало холодно, и она почувствовала это только сейчас. Она сказала:
   - Лиля, пора учиться громко звать на помощь. Громко, понимаешь? Я боюсь, что не услышу тебя, если случится что-то неожиданное.
   Секунду все обдумывали эти слова. Потом у девочек повлажнели глаза. Матвей первый, а за ним все остальные обняли Алину и обнялись друг с другом, сделав тесный круг.
  
   Дневник Насты Дашкевич
  
   Алина, Влад Карнадут и Жека переправились за Большую реку. Их провожали ребята восьмиклассники и проследили, как они доплыли в лодке, высадились на другом берегу далеко внизу по течению, Алина помахала рукой и они ушли в туман.
   Щенок Зуб впервые залаял, когда увидел, как дрались из-за кроссовок старшие с восьмиклассниками. Все так удивились и обрадовались, что перестали драться и окружили нашего Зубика. Карнадут там накостылял кое-кому по-боксёрски, восстановил порядок и теперь за грабёж чужих вещей племя будет наказывать по закону, и строго.
   Света стала совсем несносная. Она завидует Тане Гонисевской, которую уважают все парни, и называет её не по имени, а как они зовут её за глаза - Большая Польза. Таня лечит царапины и порезы, даёт есть мел тем, у кого сводит по ночам икроножные мышцы, делает примочки на обветревшие глаза и смазывает цыпки на руках. Она не отказывается вытягивать занозы и всегда готова осмотреть голову: не засел ли у охотника там клещ. Клещей мы здесь не замечали, но многие парни просят осмотреть голову и шею, Таня вздыхает и перебирает им волосы. Таня провела первую операцию: пришила Игорю надорванную мочку уха. Она собирает травы, вычитывает в кабинете биологии всё о целебных свойствах растений и варит настои, когда выпадет её очередь дежурить по школе. До полуночи, не меньше, горит костёр, и Таня в опустевших вёдрах из-под ухи запаривает дубовую кору, зверобой, листья брусники, корни аира и потом, когда её зелья остынут, она переливает их в пластиковые бутылки и предлагает всем, объясняя, что от чего помогает и рекламируя пользу своих отваров. Ксюша стала помощницей Тани. Таня велит Ксюше всегда держаться рядом с ней и не верить словам взрослых мальчиков - воспитывает так. Ксюша тоже собирает травы и делает примочки. И тоже, когда наливает в чашку питьё, говорит про пользу для здоровья, подражая своей любимой Тане. Естественно, Ксюшу стали звать Мелкая Польза. Но доверяют ей, показывают ей ссадины, и Ксюша уже сама решает: натереть больное место рубленым подорожником, или потратить драгоценную каплю спирта?
   Теперь ясно, что Света гуляет с разными парнями. Они обзывают её неприличным словом. Вован непонятно куда глядит. Как будто ему без разницы. А Свету это злит. Когда Алина ушла за реку, Света увязалась с охотниками в лес, на восточную тропу. В то утро уходила команда ребят шестой школы. Им не нужна была Света, но она побежала за ними, хохоча. Стыдно за неё. Вечером Света вернулась в бешенстве. Оказывается, парни привязали её к сосне, и отвязали только на обратном пути. Она простояла там целый день. Потом попыталась украсть водку - Танино главное лекарство. Вот тогда Таня не выдержала, и послала 'нашего мужичка' Матвея с жалобой к Вовану. Вован пришёл, выволок Свету за дверь и побил в тёмном коридоре. Так сказали. Хоть я плохо представляю, куда, в какие места бьют девушку? И как можно было выжить после кулаков Вована? Может, всё-таки он её не слишком... Света вернулась живая, на своих ногах, упала в угол и разрыдалась. Она кричала, что беременная уже третий месяц, и колотила кулаками по полу. Мы с девочками онемели от такой новости. Таня что-то шепнула Ксюше, Ксюша подошла к Свете и принялась сюсюкать, что будет очень рада её ребёночку, и будет ждать его с нетерпением. Тогда Света истерично рассмеялась, уселась, вытерла слёзы, сказала: 'Ладно, Мелкая Польза! Будешь выколачивать говняшки из пелёнок!' Мы с девочками переглянулись и стали заговаривать зубы несчастной Светке, приказали ей не экстремальничать, беречь себя и ребёнка. Она, оказывается, хотела от него избавиться, да не додумалась, как. Надеялась, что само собой рассосётся. Она просила ничего не говорить Вовану.
  
   Алина. Поход за Большую реку
  
   Лес непроходимый. Опасаемся встретить в буреломах медведицу с выводком, или кабаниху. Пятнадцать километров от реки мы с трудом преодолели за восемь часов, и пора готовиться к ночёвке в чаще. Компас показывал, что мы двигались в правильном направлении, но лагеря не нашли. Мечта моя таяла. Возвращаться назад ни с чем страшно. Перед глазами стояли закопченные лестничные площадки, разбитый класс, в котором бушевал олень, покорёженные стулья, разорённые кабинеты, вещи из которых перекочевали в руки десятников - представителей каждого десятка, отвечающих за это добро пока что не головой... Но кто знает, может, когда всё износится и придёт в негодность, дойдёт и до этого? Наше выживание теперь зависит от самых ничтожных мелочей, и потерянная иголка в такой ситуации может оказаться невосполнимой потерей...
   Влад Карнадут вдруг остановился. И показал рукой вперёд. Он первый различил высокую ограду за осинником.
   Мы стояли, не решаясь моргнуть, боясь спугнуть видение. Квадратная территория лагеря вписалась в дикий лес так плотно, что большое дерево, попавшее под 'лезвие времени' было разрезано в продольном направлении, сверху вниз, и в нашем 'сегодня', осталась половина ствола, и ствол этот подсыхал, листья на нём пожелтели раньше, чем на других деревьях, и уже опали. Заросли вплотную примыкали к ограде. Жилых корпусов мы не видели. Мы вообще ничего не видели, кроме фрагмента забора: высокий бетонный бордюр, обложенный тёмно-розовой отделочной плиткой, и строй железных прутьев двухметровой высоты, объединённых сваркой с двойными дугами-поперечинами. Удивительно, как Карнадуту удалось разглядеть эту ограду в непроходимой чаще? Мы бы кинулись к ограде немедленно, но глубокий и широкий овраг разделял нас. Я помнила этот овраг: в моём вчера он был не так глубок, явно не раз и не два подсыпан, и по дну его проходила асфальтированная дорога, спускавшаяся к реке. Дорога пользовалась популярностью: она вела на турбазу внизу, на берегу Днепра, а вокруг в живописных лугах проводились туристические слёты... Это уже неважно. Важно, что мы до темноты не успеем продраться сквозь заросли, обойти овраг и проверить, на месте ли лагерь. Влад и Жека, рискуя в сумерках свернуть себе шею, спустились по круче к реке и вернулись с водой в пластиковых бутылках. Я наломала веток для лежбища, приготовила хворост для костра. Удивила ребят, заварив настоящий, не брусничный чай: воспользовалась-таки своим положением, припрятала несколько щепоток! Мы умыли лица и руки водой из бутылок, выпили чаю и сжевали по куску оленины - последние остатки роскоши. Спать предстояло под резиновой лодкой, которую снова развернули и накачали. Лодка спасла нас, не дав промокнуть до костей. С приходом темноты начался унылый дождь, и не затихал до самого рассвета, загасив наш костёр. От хронической усталости я спала мертвецки, но и сквозь сон чувствовала, что замерзаю, леденеют ступни ног, холод забирается под платок и в рукава, тело трясётся в ознобе. Но вдруг впереди появилась беленая стена, освещённая солнцем, и я прибрела по мягкой мураве к этой стене, уселась, обессиленная, под ней, а потом, оценив её тепло, вжалась в стену позвоночником, бёдрами, лодыжками, и блаженно затихла. Сон рассеялся. Утром оказалось, что Карнадут привлёк меня, обнял, так мы и спали, устроившись на боку в позе ложек. С другой стороны, прислонившись спиной ко мне, посапывал Женик, спрятав ладонь под щеку. Мы лежали, тесно прижавшись друг к другу, и я - в середине. Я была смущена и в душе благодарна парням; никогда не решилась бы попросить их об этом, даже если бы закоченела до смерти.
  
   Влад встретил меня, возвращающуюся из лесу с охапкой сучьев, которые я накануне прикрыла хвойными лапами и уберегла от дождя.
   - Ты молодец! - похвалил, глядя на сухие сучья.
   Я чувствовала, что это не всё, что он хочет сказать. - Хочешь рыбки? Я припрятал, для тебя.
   Я хотела рыбки. Рыбки, мясца, хлеба, масла, сахара... Я хотела есть, ужасно хотела. Мясо, съеденное вечером, давно переварилось в моём в желудке. С тех самых пор, как нас занесло сюда, голод наш постоянный спутник. Но, сглотнув слюну, я отказалась.
   - Рыбу есть надо бы втроём! - заметила я.
   Карнадут не смутился, пожал плечами.
   - Я тебя люблю! - сказал он просто. Так говорят четырёхлетние дети в песочнице. Но мне стало тепло, как в недавнем сне. И нежно. И грустно. Захотелось погладить его по голове. Он стоял близко, и оказался и выше, и крепче, чем я привыкла о нём думать. Видимо, запомнила худощавого мальчишку-девятиклассника, добросовестно корпевшего над чертежами, которому всё время смотрела в темечко, и до сих пор не отдаю себе отчёта, что за два года он сильно вытянулся.
  Что за жизнь у нас - мы толком не видим друг друга и вообще никого не видим: мы заняты бесконечной работой или вынуждены бежать на зов к кому-то... на помощь бежать...
  Я подумала это, а вслух сурово произнесла:
   - Маленький ещё!
   -Ты думаешь? - фыркнул он, разворачивая плечи. Ироничная улыбка тронула его губы и исчезла с серьёзного лица, сказав больше, чем слова.
   Я взвесила всё, в том числе, пугающую откровенность Краснокутского, и жизненную необходимость иметь преданного рыцаря подле себя.
   - Спасибо! Ты - лучший!
   - Значит, нет?
   - Потом.
   - Когда?
   Я чувствовала, ему трудно даётся нарочитое спокойствие. Ох уж, эта холодная, страшно холодная ночь!
   - Я похожа на твою маму?
   - Не-ет!
   Он замотал головой, растерявшись.
  Добавил, подумав:
   - Только характером.
   - Она могла бы - с учеником?
   -Я в нокауте! - признался он. Коротким жестом поднял обе ладони и покаянно опустил лицо. - Я подожду. Согласна?
   Женщина во мне, хитрая предвечная Ева, пившая кровь-сок запретного плода, вдруг взяла и шепнула:
   - Мы подождём.
  
   Я решила, что срочно женю его. На ком? Девочкам он нравится. Но есть маленький пустячок - нужно, чтобы и он был неравнодушен к кому-то из старшеклассниц. А вот этого я не замечала. Нужно подумать, Алина Анатольевна. Их всех надо бы переженить, и пусть бы заботились друг о друге, да только девушек на всех не хватает, как ни крути. И я, неожиданно для себя, однажды обнаружила, что извлекаю немалую выгоду из дефицита невест в деревне. Таясь друг от друга, парни - те кто постарше и похитрее, - стараются угодить мне, всерьёз думая, что я имею право распоряжаться судьбой девушек и влиять на их выбор. А глупышки-девчонки чувствуют мой авторитет среди ребят, и слушаются - по струнке ходят. Хоть и не надо мне, чтобы по струнке.... Но, с другой стороны, кто их организует, кто будет мирить в девчоночьих ссорах? Кто плохих ребят от них отгонит, а хорошим парням напомнит, что девушки - не мужики, они другие, и нуждаются в них...
   Как, однако, жизнь всё сама, без нашего участия расставила по своим местам! И я уже как мать двоим младшим, а девушкам - строгая бона, и при мне они боятся капризничать, боятся показаться ленивыми или неумехами, влюбляться и тискаться по тёмным углам тоже опасаются. Светка Конторович - исключение. Проблемная, конечно, девица, но без этого, наверное, не бывает....
  
   Вдруг страшный треск и угрожающий шум ветвей падающего дерева раздался рядом. Мы подскочили от неожиданности и бросились прочь с прогалины, которая была местом нашей ночной стоянки. Ломились в чащу, цепляясь рюкзаками за сучья и мокрые ветви густого подлеска. А когда остановились и оглянулись, увидели, что рассечённая пополам старая осина упала поперёк оврага.
   Ребята молча изучали, как легло дерево, оценивая варианты: перебираться по осине прямо к лагерной ограде, или обойти овраг лесом? Я, понимая, что у них на уме поход по дереву, грустно призналась:
   - Не смогу. Голова сильно кружится...
   Женик вопрошающе глянул на Влада. Наверное, что-то прочитал в глазах друга и, повернувшись спиной к нам, отошёл и принялся топтать носком женской танцевальной туфли сорок первого размера угли утреннего костра. Влад подсунул руку под рюкзак на моей усталой спине, приобнял, а я...я смачно чихнула ему в куртку из чебурашкового меха с трикотажными красными рукавами.
   Он выдохнул мне в ухо:
   -Я готов умереть с тобой!
   Я подумала. Если отбросить юношеский романтизм, выходило, что его пожелание, как ни посмотри, самое разумное. Умереть сию же минуту было бы кстати, по крайней мере, мне. Снова холодно, знобко, голод проснулся и накинулся с новой силой, и голова трещит, и до лагеря мне всё меньше дела, скрутиться бы калачиком и уснуть вечным сном... Кто знает, что ждёт всех нас дальше?
   Но вспомнила почему-то Ксюшу и Матвея - похудевших, с трогательно тонкими шеями, на которых, как одуванчики, сидят крупные полудетские головы. Вспомнила Дениса Понятовского, которому за день до петли времени объявили уточнённый диагноз: злокачественная опухоль. А тренер сказал родителям, чтобы отпустили парня на футбол, пусть, мол, сыграет... или пан, или пропал... И он пропал. Вместе со всеми нами. С диабетиком Юркой из восьмого 'А' и астматиком Коляном из восьмого 'В'. И они пока не вспоминают о своих лекарствах, но, может, это у них от стресса, непрерывного, растянувшегося на восемь недель? А может, мы все уже того... населяем другой мир?
   - Я бы умерла хоть сейчас, да как младших оставишь? Вы-то худо-бедно прокормитесь, а о них кто позаботится? Я учила их подмывать пиписки тёплой водой из баночки... А чему ещё научить не успела?
   Карнадут поводил лицом и аккуратно коснулся губами моей щеки:
   - Вот такая ты деловая! - сказал, как выдохнул, чуть слышно.
   Прошептал: 'Алина! С ума сойти!'
   Не было сил метать гневные молнии. Я только хмыкнула в ответ, быстрым движением поправила нос и поплелась в чащу, отдавая себе отчёт в том, что чувствую близость этого человека даже трансцедентально: это когда тело каждой клеткой своей имеет в виду факт его существования. И сигналит: 'Он. Он! Он рядом!' Может, есть причина, почему он уходит из деревни со своими ребятами в дальние походы чаще других и дальше других?
  
   Мы боялись пройти мимо цели, потерять её, призрачную нашу надежду, и приготовились облазать каждый метр здешних зарослей. Мы промокли насквозь, сверху и снизу: всё здесь было густорастущим, мокрым и холодным. Лишь ветра не чувствовалось в этом лесу. Не знаю, много ли времени нам понадобилось на то, чтобы пройти вдоль всего оврага, потом перейти на другую его сторону - я смотрела больше внутрь себя и чувствовала, что жар становится сильнее, а ноги вот-вот подкосятся ,я упаду на колени, потом прильну к земле и не найду в себе сил подняться. Мы углубились в лес метров на пятьдесят, продвигаясь едва ли не ощупью. А потом вышли на звериную тропу и увидели искромсанную тушу лося, повисшую на прутьях ограды. Лось выглядел так, словно его обкусывали сзади, со стороны леса, и отрезали ножом куски плоти со стороны лагеря. Кто-то жил в 'Солнечном'! Кто-то совсем недавно кромсал звериную тушу, и этот кто-то не в силах был снять тушу с ограды и освежевать её! Сюда бы Вована и Лёху!
   Влад и Жека осмотрели тушу и определили её как годную для сегодняшнего обеда. И мы пошли вдоль ограды, держась за прутья и переступая прямо по парапету, достаточно широкому, чтобы поставить на него ногу. Это было удобнее; лес здесь по-прежнему был непролазным, не считая той звериной тропы, на которой нашёл свою смерть лось. Мы дошли до центральных ворот и до калитки, выходившей на главную аллею. Они, естественно, были закрыты. Они всегда закрыты, даже во время работы лагеря, и сторож, сидящий возле входа, записывает всех посетителей... Перелезть через прутья когда-то не было проблемой даже для меня, невысокой: крепления достаточно удобные, чтобы поставить на них ногу и, сильно толкнувшись, подняться, перенести ногу на верхний ряд креплений, соединяющих решетку со столбами-опорами, и потом повторить этот акробатический номер с растягиванием ноги почти в вертикальный шпагат, спускаясь вниз. Но сейчас наша тёплая одежда не рассчитана на такие движения: штаны парней точно не были достаточно эластичными, а на мне была широкая юбка, тёплая, но для лазанья не удобная. А ещё я знала, что метров через тридцать в ограде будут ещё одни хозяйственные ворота, и они крепятся довольно высоко от земли. Если ничто нам не помешает, мы пролезем под ними. И мы пролезли под этими воротами и столкнулись нос в нос с большой овчаркой.
   - Пальма! - от неожиданности растерялась я, узнав старую верную смотрительницу лагеря.
   Собака не лаяла, она стояла меж деревянными горками и качелями, густо натыканными на участке для младших отрядов, и смотрела на нас, опасливо выпрямлявшихся после дерзкого подныривания под ворота. У собаки был сытый вид. Это обнадёжило. Кто-то негромко свистнул, собака, забыв про нас, потрусила в сторону котельной. Мы не спеша двинулись за ней, любуясь нетронутым уголком цивилизации. Надо знать этот лагерь, его добротные мощёные плиткой дорожки, скамейки на чугунных гнутых ножках, фонари вдоль аллеи, его клумбы. Огромный открытый бассейн под крышей из зелёного пексигласа, вместительную танцплощадку под синей пексигласовой крышей, искусственное покрытие спортивных площадок, и даже нефтяную вышку в качестве памятника в центре территории - этот лагерь когда-то, в прекрасном далёко, если можно так сказать из нашего дня, принадлежал нефтяникам. Жилые корпуса стояли безмятежные и нетронутые, но ветер уже намёл листвы и лесного мусора на крылечки.
   Собака задержалась у входа в котельную и глядела на нас.
   Внутри негромко бубнил человек, но навстречу не выходил. Он не знал о нашем приходе, пока мы не показались в дверях, - ребята ходят бесшумно и молча, и я приноровилась к их неслышному шагу. Мы вошли и увидели мужчину в возрасте под пятьдесят. Мужчина лежал на кровати, на матрасе, застеленном чистой простыней. Выглядел он не очень. Рядом, за тёплой стенкой отопительного агрегата, стояло разлапистое и широченное старое кресло из административного корпуса. Я опустилась в кожаные глубины этого кресла...Через минуту я заснула в тёплых мебельных мягкостях, и все попытки разбудить меня кончились тем, что Женик взял мой рюкзак, а я, будучи в забытьи, отметила уголком сознания, что Влад приподнял меня, перекинул мою руку себе через плечо, перетащил столбиком, приговаривая: 'Теперь поднимаем ноги и шагаем через трубу, Алина Анатольевна! Вот так!' И уложил на матрасе в глубине тёплой котельной, подальше от входа.
   Сутки я спала и бредила в жару. Бред свой запомнила ясно: снились огненные мечи, они торжественно и грозно спускались с неба, нацелившись остриём в меня. Надо было успевать заговаривать их, чтобы не воткнулись в грудь и не пригвоздили, и я этим и занималась без остановки. Что было в реальности, я не помнила. Влад потчевал меня антибиотиками, которые нашёл в медпункте, а когда через сутки жар прошёл, оставил меня на верного друга Женьку и отправился с надувной лодкой за плечами в дом родной: на три школьных этажа.
   Я с трудом продавила слова сквозь запёкшееся горло:
   - Зачем?
   - У него уговор. Вопросы власти, - туманно ответил Жека.
   - Какой власти? - насторожилась я. - Это я ваша учительница! Вопросы власти - мои вопросы! А я вот никуда не иду. Мои ученики не грудные, могут обойтись без меня... сколько суток прошло?..
   Мне показалось, Жека хмыкнул, слушая мою тираду. Но подсчитал вслух:
   - День в пути, день здесь в лагере, и сегодня идут третьи сутки, как мы ушли из школы. Боксёр доберётся домой только к ночи, он вышел на рассвете, значит, в девять утра. Он договаривался с Лёхой и Вованом: если мы не вернёмся к концу третьих суток, чтобы сообразили из подручных средств плот, плыли через Большую реку и искали нас. Он перестраховывался из-за тебя. За нас он бы так не боялся - ушли и ушли, не в первый раз.
   ('Он боялся за меня, и всё-таки предложил мне идти на поиски лагеря?')
   - И Вован позволил собой распоряжаться?
   - Они нормально общаются.
   Сказав это, Женик исчез куда-то, оставив меня наедине с мыслями в тяжёлой раскалывающейся голове.
   ('Нормально общаются? Это Карнадут с Краснокутским? А то, что всех лихорадит, когда сменяется дежурство ребят Кранадута или Дениса Понятовского, и на их место на двое суток заступают гопники Вована, это как, ничего? А впрочем, мне надо пересмотреть свою позицию к пацанским внутренним отношениям... Разборок на трёх этажах хватает, но, в принципе, Женя прав: между собой эти двое, вроде бы, нашли общий язык. И ладно! Мне одной за всеми не уследить...Они взрослые, совсем взрослые. Вон, даже с учительницами некоторые пробуют любезничать... Видишь ли, вопросы власти у него! Подождите, я только чуть-чуть поправлюсь и спрошу, а я для них вообще - кто?'
   Жека вырулил из-за агрегата с трубами, держа перед собой розовый поднос. Я узнала этот поднос - такие были в обеденных залах 'Солнечного'. Жека протянул мне шоколадный батончик, придвинул горячий чай в чашке. На подносе остался стоять чайник, полный горячего душистого чая.
   - Волшшшебство! - прошипела я, хватая шоколад. Голос у меня сам собой менял регистры и сейчас получился сиплый.
   - Павлович говорил, ему этот шоколад поперёк горла стоит.
   - Странное горло! - теперь влажно хрипнула я. - А моему горлу сразу стало лучше. Что ты сказал про Павловича? Он какой-то слишком... лежачий был, когда я его увидела. По виду пьяный вусмерть. Что бы это значило? Или мне показалось в горячечном бреду?
   - Не показалось. Вусмерть, это точно. Павлович умер этой ночью.
   Я содрогнулась и вопросительно уставилась на матрас, на котором спала. Матрас был застелен, как под Павловичем. Подушка в наволочке, одеяло в пододеяльнике весёленькой расцветки, с ромашками и облаками...
   Жека успокоил:
   - Мы принесли тебе другой матрас, и себе постелили там - он указал куда-то вглубь длинного помещения, за сплетения толстых и очень толстых труб.
   - У Павловича открылась прободная язва. Не залечил вовремя, а когда остался здесь один, питался, чем придётся, и почувствовал себя совсем паршиво. Говорит, жил ради собаки. О ней беспокоился. Очень страдал от одиночества. Вышел собрать грибов и наткнулся на змею медянку, она его ужалила в ладонь. Был бы здоров, организм справился бы с ядом, но у него печень не выдержала. Нас обозвал клоунами, даже выпытывал: не розыгрыш ли всё это?
   Я представила нас троих, входящих в котельную. Да одной меня было бы достаточно, чтобы брови взлетели на лоб, да там и остались. Я пожаловала в ярко-полосатой юбке, в белых танцевальных туфлях, в жёлто-коричневых, 'а-ля пчёлка' полосатых КВН-вских гетрах и такой же полосатой трикотажной шапочке-буратинке: с длинным клином сзади, заканчивающимся жёлтой кисточкой. Вместо куртки на мне подбитый слоем синтепона шерстяной пиджак, слегка перешитый, чтобы застёжка вышла под горло, и на плечи накинут большой клетчатый платок. На самом деле, это не платок, а третья часть старого вытертого пледа, разрезанного и обшитого для красоты тесьмой. Женик и Влад выглядели чуть приличнее, но тоже, не сомневаюсь, сразили дядьку истопника своим гардеробом, собранным из случайных вещей. Например, штанами с нашитыми сёдлами и заплатами из искусственной кожи на коленях. Вдобавок ко всему, Жека так берёг свои кроссовки, что в поход отправился в женских танцевальных туфлях, подошедших ему по размеру. На голове Карнадута неизменный картуз с лаковым козырьком. Он разлучил катруз с аленьким цветочком, нашитым сбоку. Правда, после этого на картузе открылась дырка, раньше прикрытая цветочком, и я по просьбе Карнадута самолично пришивала туда большую пуговицу в один из вечеров в кругу семьи... А Жека, когда уходит в лес, предпочитает надевать на голову будёновку со звездой во лбу... О, бедное моё племя, наследовавшее странные сокровища школьной костюмерной! К тому же, мы втроём измызгались в пути и были откровенно грязны.
   Я вздохнула, бережно разглаживая фольгу от шоколадного батончика (фольга на что-нибудь сгодится!):
   - Откуда вкусняшка?
   -Завезли в буфет. У них какой-то праздник намечался, корпоративчик. В субботу.
   Я согласно кивнула. Я знала о традиционном корпоративе в честь профессионального праздника, он действительно проводился на базе лагеря, в большой столовой, неизменно в первую субботу сентября. А первая суббота в этом году как раз выпала на следующий день после роковой петли времени.
   - А где остальные люди? - вяло поинтересовалась я, потому что тут же вспомнила, что весь штат работников лагеря с окончанием сезона уволен. Только истопника, дворника и горничных оставляют, чтобы закруглились с уборкой и заклеили окна в корпусах на зиму. Их в 13.30 увёз рабочий автобус, потому что пятница после лагерной смены - короткий рабочий день. Но на территории должен был оставаться директор лагеря, завхоз, сторож... Где же эти люди?
   -Павлович сказал, что директор лагеря отправил автобус с работниками, потом подписал накладную водителю, привезшему продукты. Потом ему срочно понадобилось отлучиться в город, и он ушёл на остановку на шоссе, на пригородный рейс.
   ('Да, автобус проезжает как раз в 14.00, директор вышел раньше, чтобы спокойно пройти полкилометра лесом до шоссе - как, однако, всё совпало роковым образом!')
   Женя продолжал:
   - Завхоз взял свободный день по заявлению. Сторожиха вышла собирать грибы: предупредила Павловича, что побродит за забором. Павлович сидел у ворот за столиком рядом со сторожкой, курил. Он задумался, а когда поднял голову, не поверил глазам: исчезла автостоянка перед воротами, и дремучий лес вокруг лагеря поднялся сплошной стеной. Павлович первые дни крадучись пользовался продуктами с кухни, а потом понял, что уже всё равно. Он прикинул запасы, на сколько их хватит, если экономить, и стал учиться выживать на подножном корму. Говорил, зайцев тут много, ему удалось три раза поймать жирных зайцев силками.
   - Ему в некотором смысле было легче, чем нам... - задумчиво протянула я.
   - Не знаю, - пожал плечами Жека. - Павлович боялся одиночества, я думаю, это его убило. Весь он был дёрганый. Везде ходил с собакой, даже из корпуса в корпус. Когда увидел нас, стал трепаться без остановки. Умолял не уходить, не оставлять его одного, даже когда мы вышли принести матрасы из корпуса. К ночи у него началась белочка на почве алкоголизма, - тут спиртного, завезённого к празднику, полно. Одному залиться можно.
   -Хорошенько спрячь спиртное, Жека, я тебя прошу! Нужная вещь, особенно, если это водка.
   -Да, в основном, водка. Есть коньяка немного и немного винца, и неплохого.
   - Вот! Вино понадобится серьёзно больным. Водка - Тане Гонисевской.
   - Ей столько ни за что не выпить.
   - Очень смешно! Знаешь, сколько дырок на шкуре ей пришлось дезинфицировать всего за два этих месяца? У меня была бутылка, и почти вся вышла!
   - Ну вы, девочки, и пьёте! - острил Жека.
   Не замечала, что он такой весельчак. Может, сам немного принял?
   - Кстати, мы вливали в тебя между приёмом таблеток по ложке коньяка. С чаем. И ты перестала бредить насчёт огненных мечей.
   - Господи!.. Что ещё вы со мной делали?
   - А надо было?
   - Прекратите, Евгений, как вас там... Я не помню ваше отчество, ученик... но двойку поставлю.
   -За что?!
   -Для профилактики. Чтобы не смели лечить умирающих учительниц подручными средствами.
   -Владик подумывал привести сюда Таню Пользу, она бы лечила подножными средствами, но потом решили, что ты справляешься.
   Я слабо улыбнулась и чихнула в одеяло, так, что мозги, кажется, перевернулись.
   Хорошо. Тепло со всех сторон. Подушка настоящая, одеяло... Матрас мягкий.
  Спросила:
   - Вы успели расспросить Павловича насчёт работы котельной, и насосов, и прочего?
   -Первым делом спросили. Но Павлович заговаривался. О системах говорил скупо, а вот трепался обо всём другом много и охотно.
   - Может, мозги пропил, - вздохнула я.
   - Да, что-то вроде этого, - кивнул Женя. - Чудила ещё тот.
   - Земля ему пухом. Что-нибудь полезное рассказал?
   - Так. Бред сивой кобылы, в основном. Немного объяснил принцип работы печи, и как форсунки чистить. У меня ещё шоколадный батончик есть, сейчас дать, или потом?
   -Конечно, сейчас!
   - Чаю?
   -Да, да!
   - Влад сказал, пора начинать хавать помаленьку...
   - А что есть из съестного?
   - Ну, тут много чего осталось, Павлович почти не ел, ему совсем ничего уже не лезло, но собаку кормил щедро: жалел Пальму. Думал, как она без него останется? Когда уже был больной, из последних сил нарезал ей лосятины, положил в погреб. Зайцев отловленных тоже в основном собаке скармливал.
   - Кто загнал лосиху, волки? - спросила я, дуя на горячий чай и чувствуя блаженное тепло, разливающееся внутри.
   - Да, скорее всего, волки. Но на прутья она налетела, потому что испугалась Пальмы. Лосиха бы перепрыгнула ограду, там бурелом горой, ей удобно было, но увидела перед собой овчарку, приняла, небось, её за волка, и... в общем, ей не повезло, но у нас снова есть мясо. Мы с Владиком счистили всё, что смогли, с костей, останки сняли с ограды, оттащили подальше. Когда умер Павлович, мы вынесли его за ограду и похоронили. Выкопали две ямы: для лосихи отдельно, чтобы не привлекать волков, и для Павловича. В общем, не надо тебе этого знать, мы старались, чтобы было всё по-человечески.
   - Спасибо!- слабым голосом поблагодарила я. - Мне снилась кошка, она мяукала.
   - Здесь живёт кошка. Павлович говорил, деревенские постоянно подкидывали котов на территорию лагеря. Эта кошка родила котят, но когда они только начали выходить, коршун унёс котёнка на глазах у Павловича. И сколько их выжило, непонятно, кошка их прячет. К нам с Боксёром кошка приводила только одного котэ. Белый с чёрными и рыжими пятнами на спине, серьёзный зверь - шипит и в руки не идёт, и рычит, когда мясо трескает. Хочешь, я его поймаю?
   Всё это я слышала, уже засыпая. И засыпая, подумала: трёхцветный котёнок - это точно девочка. Дети будут рады. Если коршун всех не унесёт, если годзилла-крокодила всех не съест, если... и блаженно уснула. Во сне мне казалось, кто-то держит в ладони мою руку и гладит пальцы. Наверное, просто после месяцев на промозглых этажах и болотной сырости мне было по-настоящему тепло.
  
   Совет
  
   К вечеру следующего дня в лагерь вошли Влад Карнадут, Вован Краснокутский, Денис Понятовский и Дима Сивицкий. В мокрой от дождя и прихваченной морозцем одежде. С красными носами и обветревшими лицами: они всю дорогу шли против северного ветра.
   Перед их приходом, днём, Алина вставала, немного походила по лагерю и приготовила еду, хоть болезнь ещё не оставила её. Жека Бизон покормил ребят. Они, бедняги, ошалели и размякли от наваристого крупяного супа на бульоне из лосины и сладкого чая с печеньем и хлебными сухарями. Мужественно подавили желание потребовать ещё еды, так как и Влад, и Женя предупредили, что до утра больше ничего не дадут - иначе пойдёт не впрок. Осматривать территорию лагеря тоже не стали; пришли в потёмках, измученные бездорожьем, и выходить в непроглядную холодную ночь никому не хотелось. Развесили одежду по тёплым трубам, сели на матрасы в единственном свободном от агрегатов углу, подоткнув под бок подушки. Женик раздал каждому по пакету семечек из буфета. Семечками обманывали зверский аппетит, устроив совет старейшин, в котором Алина принимала участие, скрывая болезненную слабость.
   Выслушали Бизона, отчитавшегося, какие ценности обнаружил в лагере. А в их положении ценным было всё, включая последний ржавый гвоздь.
   Влад, повернувшись к Алине, не таясь накрыл её ладонь своей ладонью и сказал:
   - Алина Анатольевна, спасибо. Честно, никто из нас не додумался бы искать этот лагерь. Может, мы набрели бы на него, потом... но могло быть поздно...
   Помолчали.
   -Да, похоже, зима наступает, - заметил Дима. - Славка Левант говорит, приметы есть кой-какие. Он думает, идут затяжные морозы. Сегодня снялись с болота последние гуси.
   Алина вздохнула, скрывая тревогу.
   - Переселиться сюда пока не выйдет, - заявил Карнадут. - Для этого надо делать плот и рисковать людьми и добром. И река стала бурной, вода поднялась.
   - Да, мороки много с переправой, а ещё больше - в дороге, - добавил Денис. - Заросли здесь отпадные. Тропу мы наметили, но метки - ещё не дорога. А низина, которую переходили на десятом километре - это квест. Как вы вообще прорвались сюда втроём?
   - Алину Анатольевну, небось, пустили вперёд, лес расступился, кусты полегли, - буркнул под нос Вован, оставаясь абсолютно серьёзным.
   Карнадут продолжал:
   - Отсюда переносить в деревню вещи тоже не вижу смысла: потратим уйму сил и времени.
   Алина дождалась своей очереди и произнесла:
   - Я так понимаю, сейчас решаем вопрос, где будем зимовать? А движение между лагерем и школой наладим по льду, когда замёрзнут реки?
  - Я ещё не видел лагерь, - заупрямился Краснокутский. - Зачем нам сюда переселяться? У нас уже места разведанные, рыбные ставки.
   Алина хотела настаивать, что здесь зимовать лучше, наверняка лучше, но осеклась, испугалась, что её слова не примут к сведению. Её рука дрогнула. Влад почувствовал, но виду не подал. А она не убирала руку из-под его загрубевшей ладони: ей по-прежнему было холодно. Пусть. Руку греет.
   Алина постаралась говорить как можно спокойнее:
  - Зимовать лучше здесь, котельная работает. Отвлекаться на заготовку дров придётся всё равно, но всё-таки заботы с отоплением будет меньше, а тепла больше. Потом, я подумала, может, ребята усовершенствуют что-нибудь... И здесь есть душевые, можно организовать в них баню. Стирку тоже девочкам... непросто... на морозе-то. Представьте.
   Она прикрыла глаза и закашлялась.
   - Это да! - кивнул Влад и продолжал.
   - Значит, что мы имеем: по лесу, пока не вырубим тропу, налегке не пройти, с санями и грузом не пробраться тем более. По льду путь длиннее, но реальнее. Реки готовятся замёрзнуть. Нужны сани.
  - Используйте каркасы кроватей, - подсказала Алина. - Для полозьев сплющите дюралевые флагштоки - их здесь хватает. Вставьте их в пазы внизу деревянной основы. Ну, или ещё что. Придумайте.
   Снова установилась тишина. Но уютная, домашняя.
  Так бывает, когда люди просто хорошо сидят, никуда не спешат, ничего не делят.
  
   Как раз, из них всех Алина отличалась особенным умением придумывать - этого у неё не отнять. Она смело рассказывала свои задумки, и даже если они казались бредовыми, парни переглядывались только, а потом обнаруживали в себе желание претворять в жизнь то, о чём она говорила. Делали всё не так, как она придумала, по-своему, но она неизменно радовалась их решению. И единственная возможность заслужить её удивление и восхищение была в том, чтобы мастерить то, что она определила как необходимое для выживания деревни. Она словно видела вещи под другим углом и угадывала в них универсальные свойства. Она подсказала положить над костровой ямой старые чугунные радиаторы, валявшиеся в углу одной из каморок спортзала, и на них ставить вёдра с варевом. Разогретый чугун долго держал тепло, пища перестала подгорать, а вёдра - портиться от открытого пламени. Но Алина пошла ещё дальше: потребовала соорудить небольшой помост из досок пола, его водружали сверху на остывающие, но ещё горячие, радиаторы, вокруг натягивали самодельную палатку и в этой импровизированной бане мылись по очереди. Больше четырёх-пяти человек туда не влезало, поэтому мылись каждый вечер, соблюдая очерёдность, в три захода, пока палатка держала тепло. Как дело будет зимой - пока не думали; деревне катастрофически не хватало рабочих инструментов. Лагерь слегка облегчил ситуацию: кое-какой инструмент здесь удалось найти.
  
   Влад продолжал:
   - Приведём Славу, Игоря и Елисея, надо разобраться в устройстве котельной. Подачу тепла на корпуса Павлович отключил, мы восстановим отопление только одного корпуса - для жилья там места предостаточно.
   - Лучше готовить для зимовки административный корпус, - заметила Алина. - Он ближе всех к котельной, стоит с подветренной стороны, за корпусом младших отрядов, какая-никакая защита от прямого ветра с севера. Окон в нём меньше, под ним есть подвал, и на первом и втором этажах достаточно просторные внутренние коридоры с тамбурными дверями.
   -Зачем нам просторные коридоры?
   - Затем, что в старину были морозы по сорок пять градусов, плевок на лету замерзал. Если мы попали в климатический минимум, здесь может быть не просто холодно, а очень холодно. Тогда у нас будет возможность устраиваться на ночь во внутренних коридорах. Отопительная система не выдержит таких морозов, она рассчитана только на подогрев, но это лучше, чем ничего. И надо сложить печи в корпусе.
   Комендант Денис Понятовский, вежливо прикрывшись ладонью, чтобы всласть поковырять в зубах, сказал:
   - Согласен. Тёплый дом - это хорошо! Сегодня я конкретно понял, как это хорошо!
   Вован возразил:
   - Некому печки лепить. Всех погоним на охоту, да, Боксёр? Запасы перевезём в любое время, сейчас главное успеть сделать запасы.
   Его поддержал Денис:
   - Алина Анатольевна, если твои девушки возьмутся за эту работу - пожалуйста. Но, боюсь, что с печами мы опоздали. Если глину найдём, как отковыряем? И некогда отвлекаться - времени мало.
   - Страшно! - тихо, но внятно сказала Алина. - Голодать страшно, но холод ещё страшнее. От холода человек умирает в течение нескольких часов. Добудьте нам глину любой ценой. Найдите. В этих местах она есть, всегда была. Красный кирпич нашли в лагере, немного. Но его много и не надо: только на топку. Саму печь сложим из тротуарной плитки 'кирпич'. Должна выдержать. Не может быть, чтобы не выдержала. Поспрашивайте своих людей, пусть вспоминают всё, что знают о ремесле печника. Пашу Стопногу поставлю делать печь, он справится.
   -А это мысль! - согласились все, и Вован первый.
  
   'Вот оно как всё обернулось, Краснокутский! Стопнога пригодился, надо же, а тебе казалось, ты один у нас царь горы!' - устало подумала Алина.
  
   Она без колебаний согласилась остаться в лагере одна и ждать прибытия мастеров. К ней обещали отправить умельцев Славу и Игорька; башковитого, хоть и занудного, Елика; может, ещё кого-нибудь из ребят, проявивших себя в ремесле. Если, конечно, получится освободить для подготовки лагеря столько добытчиков одновременно...
   Рано утром парни поспешили обратно в деревню. Морозцем стало прихватывать воду, резиновой лодке плавание по замерзающей реке ничего хорошего не сулило. Уходили они весёлые, приложились всё-таки к винным запасам! А она-то как жалела спирт - всё для них, для них же: чем ещё обрабатывать раны?
   Алина покормила Пальму, обошла лагерь, заглянула во все помещения. Корпус столовой решила осмотреть после; там лежали продукты, которые ей хотелось съесть все до крошки, и которые нельзя было трогать в ожидании честного дележа. Нет, она заглянет в столовую потом...
   Алина знала, где хранятся роликовые коньки. Она открыла склад, нашла себе коньки и, вспоминая, как лихо мчалась по старым асфальтированным дорожкам по периметру лагеря, за корпусами, решила развеяться немного - на пару-тройку кругов сил у неё, пожалуй, хватит, и проще будет объехать лагерь, чем обойти его просторную территорию.
   Пальма бежала рядом, весело лая. Так они промчались половину пути, как вдруг Алина почувствовала что-то инородное; съезжая по пологому спуску, она пересекла струю ледяного воздуха. На Алину ощутимо и резко повеяло холодом. Алина зашла на второй круг. Эффект повторился. Пальма, которой Алина приказала сесть в полосе холода, беспокоилась и выла. Алина отпустила собаку и та с готовностью отбежала подальше. Алина достала компас, с которым практически не разлучалась, глянула. Да, так и есть: холодная струя указывала точно на север. Алина по траве, через кусты, по специально проложенной для детей туристической тропе, пошла к ограде, в северный её угол. Раньше оттуда была видна река. Она разглядела реку, непривычно широкую, просто необъятную, вздувшуюся, пугающую, стремительную, но находившуюся гораздо дальше от лагеря: река текла в пятистах метрах от холма, деревья её почти не заслоняли, не было между холмом и рекой деревьев. Был мокрый луг, полоса болота с заводью, снова луг; на нём стелилась под резкими порывами ветра трава. Алина изучающе вгляделась в отвесный склон берега, просматривавшегося левее, там, где река делала крутой поворот, - склон был оголённый, почти не покрытый дёрном, значит, весной вода заливает нижнюю террасу поймы, подходит к возвышенности и подмывает берег, на котором стоит лагерь. Она обратила внимание на цвет обнаженных пород склона: в одном месте он был красный. Скорее всего, это глина, так необходимая их племени.
   Река уже начала потягиваться льдом. Молодой лёд образовал тонкий мостик от берега до берега в таинственной и необъяснимой полосе холода.
   Алина вернулась к корпусам.
   Размышляя об увиденном, она осмотрела столовую, вспомнила про погреб овощехранилища, решила заглянуть и туда... Волосы Алины встали дыбом, когда она обнаружила на холодном цементном полу пустого овощехранилища мёртвого истопника. Но Женя сказал, что Павловича похоронили... Что всё это значит?! Теперь ей придётся выйти за ограду и проверить могилу, о которой говорил Бизон. Или ребята человека живым сюда затащили?
  Нет, не может такого быть...
   Она ни за что не поверит... Конечно, больной и слабый человек в племени, лишний рот, но... Влад и Женька - они не такие... Нет!
  За этим что-то кроется... Зачем, зачем они оставили труп?!
   Алина вышла наружу, тщательно прикрыв дверь в подвал. В небе среди привычной плотной облачности наметилась тонкая полоса голубого чистого неба, над 'северным температурным следом'. Это было необычное и грозное явление.
  
   Алина позвала с собой Пальму и пролезла под воротами, точно так, как вошла на территорию лагеря три дня назад. Выпрямилась, переждала, пока чуть успокоится сильная боль в простуженной и пусто звеневшей голове, чихнула, и осторожно двинулась по едва заметной тропке, оставленной ребятами. Других тропинок здесь не было. Она размышляла, что ребята не стали бы далеко уходить, чтобы выкопать погребальные ямы. Значит, где-то совсем рядом нашли пятачок мягкой земли, там и копали...
   Впереди в зарослях завозились, заскулили.
   Она увидела яму, не глубокую, открытую, и волчонка на её дне. Волчонок пытался выбраться, но мокрые песчаные края осыпались под его лапами, и у него ничего не выходило. Это был странный альбинос, и он поднял красивую светлую мордочку, смотрел снизу вверх на Алину, на рычащую собаку рядом с ней, вжимаясь в стенки ямы от страха. Алина разглядывала зверёныша, самочку, и представила упряжку ездовых собак, тянущих сани охотников, и поняла, что волчонка упустить нельзя. Но и брать голыми руками тоже опасно: эта девочка была старше Зуба, к тому же дикарка. Алина оглянулась и подумала, что волки могут наблюдать за ней. На Пальме шерсть стояла дыбом, но волновалась собака только в сторону ямы. Тогда Алина, осмотрев, сколько могла, густые заросли, быстро, пятясь, перебежала в лагерь, а там подготовилась как следует для новой вылазки.
   От незалеченной простуды у неё ломило кости и раскалывалась голова, чувствовалось, что снова поднимается температура, и ей бы сейчас отлежаться в тепле, да только, наоборот, пришлось идти на всякие ухищрения, чтобы заманить в пластиковую корзину для белья голодного волчонка, затем спуститься в яму и вытянуть корзину наверх. Она первым делом закрутила крышку корзины куском шпагата, чтобы клетка не открылась, так и волокла скулящую пленницу в котельную. Совсем обессиленная, Алина решила не выпускать волчонка из клетки, пусть сидит, не пропадёт же там? Просунула волчонку обрезок мяса и воду в прямоугольном пенале, для чего ей пришлось расковырять ножом пластиковые дырки в задней стенке корзины. Затем проверила давление в работающем отопительном котле, поставила чайник на оборудованную бывшим истопником прямо здесь, на котле, конфорку. И, перекусив двумя черпаками вчерашнего супа и напившись чаю, проспала, как убитая, до вечера. Ожидать людей из деревни следовало не раньше, чем через сутки, на закате следующего дня.
  
  
   Волки
  
  
   Алина проснулась внезапно, как от толчка, и вскочила на постели. Вокруг, и внутри котельной, и снаружи, сгустилась непроглядная тьма. Выл ветер, дьявольски шумел лес и скрипели старые сосны в лагере, а в чаще кто-то двигался, и басовито взлаяла отважная Пальма, оставленная до ночи в будке под стеной котельной.
   Алина загнала страх глубоко внутрь и лихорадочно соображала, что делать; приоткрыла дверь и поманила собаку, предлагая ей укрытие от неведомой лесной опасности. Но Пальма продолжала лаять, стоя на крыльце.
   Алина торопливо зажгла от котла самодельный переносной фонарь - ещё одно наследство истопника. Потом она услышала человеческие крики, и кто-то свистом позвал Пальму.
   'Алин, открывай калитку!' - кричал Жека Бизон.
   Страх отступил; Алина метнулась обратно в котельную. Нашарила ключи от ворот и калитки, объединённые массивной цепочкой, и побежала открывать. Но парни не дождались её, возились у хозяйственных ворот в тридцати метрах правее - разглядеть что-нибудь в здешней чернильно-чёрной ночи было невозможно. Алина подбежала к ним и увидела в неровном свете фонаря Жеку и Диму Сивицкого, помогавших идти Боксёру. Все втроём задыхались от напряжения.
   Далеко в лесу, в том направлении, откуда они пришли, раздался волчий вой.
   Парни торопливо вошли в котельную и впустили собаку. Пальма метнулась в угол, где была корзина с отловленным волчонком, рычала там, принюхивалась, и волчонок шевелился и беспокойно скулил и тявкал в своей тесной тюрьме.
  
   Жека Бизон отчитался Алине, склонившейся над раненым Боксёром:
   - Мы вернулись.
   - Остальные живы?
   - Что с ними сделается: переправились и ушли в деревню.
   -А вы?
   - Мы прошли до Большой реки и обратно, - отозвался Боксёр, стараясь крепиться.
   Виду него был ужасный. Кровоточили длинные и глубокие царапины на горле и левой щеке, левая рука искусана, и сейчас он с помощью Алины осторожно освобождал эту руку от одежды, а Жека Бизон стоял над ними с фонарём, изучающе разглядывал раны на теле друга и хмурился.
  
   Сивицкий в дальнем углу сидел на корточках над корзиной с волчонком.
   Оттуда донёсся его удивлённый голос:
   - Ну вы даёте! Как вы волчишку поймали?!
   - Действительно, как? - озадачились Жека и Влад, глядя на Алину.
  
   Алина обмакивала лоскут в воду и проигнорировала их вопрос.
   Вместо этого категорично потребовала выдать ей спирт: водку, коньяк. Что припрятали, то и выдать.
   Десятники слабо поупирались, но сдались под напором обстоятельств, и Жеке пришлось выдать содержимое тайника.
   Алина обмыла и обработала спиртом раны Боксёру.
   Оглянулась - не видят ли их Жека и Дима, - мягко поцеловала Влада в лоб, пригладила спутанные тёмные волосы и поправила на нём одеяло.
   - Спасибо! - сказал Боксёр. - Вообще-то положено награждать за каждую боевую рану по отдельности. Но так тоже хорошо.
   Алина спросила:
   - Волки?
   Влад закрыл и открыл глаза.
   - По-моему, у меня ребро сломано. И это... Жеку мне позови, а сама уйди, не подсматривай.
  
   Алина повиновалась.
  Жека возился с больным. Волк цапнул когтем задней ноги Боксёра пониже спины, справа и ниже крестца. И эту рану Боксёр показывать не хотел.
   Дима Сивицкий рассказал, что случилось на обратном пути в лагерь.
   Карнадут, шедший последним, делал зарубки на деревьях острым ножом. Внезапно он насторожился и потрусил догонять друзей, и вот в этот момент Карнадуту на спину прыгнул волк. Спасла парня лодка в заплечном мешке, закрывавшем шею.
  Запрыгнув ему на спину, волк клацнул челюстями над ухом, когтями порвал щеку и кожу на горле, задней лапой вспорол ткань штанов. Падая, Боксёр успел выставить левую руку локтем вперёд между собой и зверем, и его предплечье оказалось в захвате волчьих челюстей.
  Хладнокровие парня не подвело, или везение - Боксёр блокировал напавшего самца, даже не пытаясь вытянуть руку из его пасти, а у гривастого белого волка не хватало мощи перекусить человеку предплечье под слоями стёганой тёплой куртки, шитой из лоскутов, скреплённых друг с другом частыми машинными швами, толстыми и грубыми, как коллагеновые рубцы. Правой рукой Влад оттягивал голову зверя назад, держа за верхнюю челюсть.
   Рядом посуетился и упал на землю Дима, а Жека встретил второго хищника ударом в брюхо длинной острой заточкой; заточками в деревне орудовали ловко, управляться с этим подобием шпаг парней быстро научила суровая жизнь. Заточка пронзила зверя насквозь и вышла из-под ребра волчицы, и белая зверюга, облившись кровью, свалилась на землю рядом с Димой. Оказывается, Сивицкий тряс перед носом волка, навалившегося на Боксёра, своим шарфом - 'проверял на флажок', как пояснил он Алине, сидя в безопасной котельной. Но про то, что растянулся на земле, запутавшись в корнях, и пытался подняться на ноги, вереща от страха, Сивицкий умолчал.
  Жека метнулся к Карнадуту и вонзил заточку в белого самца. Одновременно Карнадут свернул пасть зверю. Он выкатился из-под умирающего волка и первое время в пути не чувствовал боли, только лихорадка боя не покидала его. Они продолжали идти в лагерь. Впереди ждала самая трудная половина пути, но возвращаться к реке удобной тропой значило рисковать. Они не были уверены, что волк в прыжке не повредил когтем оболочку лодки, тогда о переправе и думать нечего. К тому же, обстановка в деревне была непонятная. Владу становилось хуже, его начало лихорадить. Последние пару километров им пришлось идти в быстро сгущавшихся сумерках, и когда они решили, что сбились с тропы в темноте, Жека свистом и криком позвал Пальму, собака услышала, отозвалась, и путники двинули на собачий брех.
  
   Алина выслушала рассказ парней и только головой кивала.
   Спросила:
   - Почему вы не пошли в деревню?
  
   Но Жека сбежал к конфорке, где закипела вода в большой кастрюле, и надо было зачерпнуть кипятка и наполнить им чашки для вечернего чая, а затем побросать в кастрюлю мелко наструганное мясо, которое Жека рассчётливо отрезал от последнего куска холодной лосятины.
   Влад не расположен был говорить. Он нуждался в покое, отбив три перехода туда и обратно по дикому лесу за два дня.
   К тому же, Алина чувствовала, глядя, как прикрыл веки Боксёр - он не готов делать выводы, а без выводов будет молчать.
  
   И всё это свидетельствовало об одном: на трёх этажах что-то произошло.
  
   И только юный Сивицкий, счастливый тем, что жив и сидит в тепле и безопасности, с готовностью принялся пересказывать Алине последние новости. Но он знал немного, так как оставался с Жекой на левом берегу Большой реки, когда десятники Краснокутский, Понятовский и Карнадут переправились на правую сторону и встретили Лёху.
  
   Дима зачастил обычной своей скороговоркой:
   - Алин Анатольевн, в деревне власть сменилась. Елик объявил себя мужем Светки Конторович и отцом её ребёнка...
   - Какого ребёнка?! - простонала Алина, - Ещё же ничего не родилось, всё только в проекте... А что Света?
   - Конторовичиха заседает рядом с ним, раздувшись от гордости. Елик объявил себя главным, типа, правителем.
   - А остальные?
   - Лёха ничего не сказал про остальных. Мы так прикинули, что Елик объявил себя императором Поднебесной утром, когда ушли охотники. Сегодня очередь охотников из десятка Боксёра, значит, всё делалось без них. Ребята Дениса Головы должны отдыхать после вчерашнего рейда. Наверное, они отсыпаются, и пока их не разбудили, не в курсе всех этих государственных переворотов.
   Тогда, получается, бунт Елика - это бунт Елика, и поддержали его только ребята Вована Краснокутского, и только потому, что Вована рядом нет. Сегодня и завтра их очередь дежурить на трёх этажах.
  И что сделает Большой Вован - непонятно. Может, возьмёт инициативу в свои лапы, может, надаёт всем оплеух и вернёт всё на место... Никто точно не может сказать. Но под Елисеем Вован, ясное дело, ходить не будет.
   Алина отозвалась эхом:
   - Не будет, это точно.
   - Лёха бродил как потерянный вдоль Большой реки, он ждал нашего возвращения, а сам ничего не соображает от переживаний, потому что девушки непонятным образом оказались на территории десятка Краснокутского, и Лёха подсмотрел, как шептались его Танюшка и Макс. Шептались и улыбались. Лёха думает, что Танюшка к Максу переметнулась, типа, продинамила его девушка.
   - Бред! - отрезала Алина.
   - Лёха бросился к Понятовскому, как к отцу родному. Похоже, он того, от горя спятил.
   - Вован и Денис, надеюсь, не спятили от таких новостей? А то на один день слишком много в нашей деревне чудесатостей.
   -Не знаю, вряд ли. Вован Краснокутский как услышал про Елика и Свету, двинул в деревню, не оглядываясь. Понятовский с Лёхой бросились догонять Краснокутского, мы с Жекой удивлялись, глядя с другого берега, как они маршируют вверх по склону от реки, а Влад Боксёр садится в лодку и рулит обратно, к нам.
  
   Влад слушал Сивицкого, ждал, пока тот выскажется, а потом открыл глаза и, морщась от раны на щеке, подытожил:
   - Было так. Лёха нас встретил. И он действительно расстроен из-за Тани. Что в деревне - непонятно. О чём шептались Таня с Максом - тоже неясно.
  Мы обсудили, что всем в деревню возвращаться не стоит, имеет смысл кому-то вернуться в лагерь, а дальше - видно будет.
   Как только решили, Вован ушёл, ни слова не сказав. Мы с Понятовским тянули жребий, кому гнать лодку обратно. Выпало - Денису. Но он, конечно, думал только о Насте, на всё махнул рукой, и я только спину Понятовского увидел: он попёр как скорый поезд, вслед за Вованом, в школу. И Лёха при нём.
   В общем, надо решать, как быть дальше. Ночь переночуем спокойно, а завтра после обеда могут нагрянуть гости, и кто именно придёт - неизвестно. И кто их выведет на тропу в лагерь - неясно.
  Жека пояснил:
   - Вдоль реки мы метки не делали... Так, на всякий случай... Метки начинаются за буреломом. Влад волнуется, что тропа стала опасной, раз на ней появились волки, и сообщить об этом ребятам нет никакой возможности. Если дело совсем плохо, то Адама с нашими ребятами могут не пустить в деревню, когда они явятся с охоты. Вот что фигово. И через реку им не перебраться, единственная лодка у нас...
  
   Алина осторожно проверила, как держится повязка на раненой щеке беспокойного Боксёра.
  
   Успокоила:
   - Это у вас от усталости воображение разыгралось. У Елисея руки коротки. Я доверяю Лёхе, Денису и его ребятам и своим девочкам, а потом в деревню вернётся Адам с парнями, или уже вернулись, если уходили недалеко... Подождём до утра. Завтра я осмотрю вашу рану, Владислав Олегович, и пойду в деревню. Женя и Дима, я попрошу вас идти со мной.
  
   Ребята молча переглянулись.
  
   Жека Бизон отозвался от конфорки с кипящим в кастрюле бульоном:
   - Здесь волки, Алина!
   - Вы убили их, - загадочно изрекла Алина.
   - Мы убили одну пару белых волков, - заметил Влад.
   - В этих краях не живут белые волки. С человеком местные волки вряд ли встречались, поэтому людей не трогают, и так будет, пока волкам будет хватать другой добычи. А те, которых вы убили, - чужаки, они вынуждены были отвоёвывать себе территорию и напали на первых, кто попался: на вас. И я догадываюсь, откуда они взялись.
   - Откуда?
   - Я наткнулась на северный тепловой след. Поток направлен точно с севера на юг. Только тепловой он в противоположном значении: он гонит сюда жутко холодный воздух.
   -Заметно холоднее?
   - Градусов на десять-пятнадцать холоднее здешнего, - вздохнула Алина.
   -Ёлки! Но это же меняет наши планы! Подсесть на холодную иглу, оказавшись в лагере, это не лучший вариант!
   - Павлович что-нибудь говорил о струе морозного воздуха?
   -Нет.
   -Думаю, это свежая аномалия. И она нестабильная. Как было у нас с западным воздушным коридором. И мы не можем быть уверенными, что завтра холодный поток не задует на школу. И ещё есть одно дело. Дима Сивицкий, можно тебя?
   Дима подошёл к Алине, Владу и Жене.
   Алина спросила:
   - Ты доверяешь Владиславу Карнадуту по прозвищу Боксёр и Евгению Безуевскому...
   -...Бизону! - закончил за неё Сивицкий. - Доверяю, конечно!
   - Подожди, не торопись. Ты не наблюдал у этих двоих приступов необъяснимой жестокости?
   -Нет, конечно!
   -Ты уверен? И на охоте тоже?
   - Вам что, волков жалко, которых они сегодня убили? Алин Анатольевн, мы выживаем в диком лесу! Нам эти звери во где сидят! Конечно, мы бы с радостью пошли в магазин и купили поесть, чем ловить и резать всё, что шевелится! - воскликнул ничего не понимающий Дима.
   -Тогда спроси этих двоих, - как себя спроси, по-совести, что они сотворили с умирающим человеком?
   -С каким человеком?! - воскликнули все трое.
   - С Павловичем! - отрезала Алина.
  
   Она отвернулась, сжимая сплетённые пальцы, и чувствуя, что всё в ней напряглось, и не зная, какой ответ её бы устроил.
  
   - Ну и ну! - за её спиной то ли восхищённо, то ли возмущаясь, произнесли Влад и Жека.
   - Я тобой любуюсь! - заметил Влад. - Ловко припёрла нас к стенке. Алина Анатольевна, ты что, нашла тело?
   - Конечно! Зачем бы я ходила смотреть яму в лесу?
   -Да, об этом мы не подумали. Скажем ей, Жека?
   -Все равно она нас раскусила, - ответил Жека, подозрительно гнусавя. - Алина, с некоторых пор мы вампиры и некроманты...
   - Этого добра я не боюсь, но и шутить бы не советовала, - сказала Алина и обвела взором стены котельной, по которым двигались и ломались жутковатые тени, отбрасываемые светом сработанного покойником фонаря.
   - Ну?!
   - Паша Стопнога заказал нам труп, - ответил Влад, заинтересованно наблюдая за меняющимся выражением глаз Алины.
   - Не верю! - на всякий случай воскликнула Алина, вдруг осознав, что уже не имеет власти над парнями; они живут своим умом и лишь позволяют ей играть в учительницу-распорядительницу.
   Она испугалась этого прозрения, испугалась нового статуса и, наверное, болезнь истощила её силы, потому что к ней вернулся детский кошмар: она смотрела перед собой, но ничего не видела, кроме стремительно вращающихся огромных, с полмира, обручей, и обручи грозили налететь на неё, беспомощную, испуганную, безвольную, заключить в свой бешеный вращающийся круг, пленить навсегда. И выхода не было, как не было избавления: не было, не было, не было - потому что имя этому кругу - Безысходность.
   Это был её персональный ад, мучивший в возрасте девяти лет после перенесённого тяжёлого гриппа, когда она едва не сгорела от высокой температуры. И теперь кошмар повторился.
   Алина, стуча зубами от страха и заливаясь слезами, снова переживала чувство беспомощности, загораживаясь подушкой, голося, как по покойнику, и вцепившись левой рукой в ближайшую трубу, словно её уносило ветром. В миг просветления она попросила валерьянки, помня, как один только запах, стойко державшийся на полке аптечки, прогонял ночной кошмар - стоило лишь втянуть ноздрями специфический и отвратительный в любом другом состоянии валерьяновый дух.
   Жека торопливо откупорил припрятанную шикарную бутылку и налил для истерившей Алины в ложку крепчайшего египетского бальзама.
   Алина глотнула бальзама, стуча зубами о металл ложки, отняла и облизала ложку. Под языком её медленно таял вкус настойки на травах. Не валерьянка, но всё же...
  Она всхлипнула в последний раз, свалилась, как подкошенная, и уснула.
   Влад сам проверил её:
   -Да, спит. Дышит ровно. Сломалась малышка...
  Жека сказал:
  - Не думал, что железная Алина способна прослезиться. А чтоб истерить...
  - Это от переутомления, - вздохнул Влад. - Фиговые всё-таки мы мужики, довели девушку до истощения.
  Жека кивнул:
  - Пальцы тонкие, но в трубу вцепилась так, что, я думал, вырвет, разворотит всю отопительную систему.
  Влад приподнялся на постели, глядя на друга горячечным взором:
  - Если хоть одну девчонку потеряем, не будет нам прощения. Если не для них - для кого тогда жить, Бизон? Для чего всё это? Мы здесь зачем, скажи? Нас, мужиков, в четыре раза больше, - разве это случайность? Мы должны сдохнуть первыми, вот что это значит. Но их сохранить. А Елика удавлю собственными руками. Не о том думает... - неожиданно зло процедил Карнадут.
  
  Дима Сивицкий в их разговоре не участвовал. Он был занят приручением юной волчицы и успокаивал Пальму, реагировавшую на нового зверя.
  
   Жека прошёлся от спящей Алины и обратно, к матрасу, на котором лежал Карнадут:
   - Вы оба горячие. Поздравляю. А ну-ка, душитель революции, показывай раны. Фиговые у тебя, брат, раны. Будем отрезать конечности по одной. Иначе я не могу дать гарантию, что завтра ты дойдёшь до деревни.
   -Начнёшь сверху или снизу?
   - Голову и шею отрежу первыми, исключительно чтобы сохранить всё остальное.
   - А задний бампер?
   -Его отрежу вторым - его хотели отодрать и маленько продырявили. Так что пойдёшь налегке.
   Жека промыл раны, как это делала Алина. Влад стонал, переворачиваясь с боку на бок - болело ребро.
   'Как бы у Стопноги не собралось слишком много трупов...' - обеспокоенно размышлял Жека, просыпаясь среди ночи и вслушиваясь в тяжёлое дыхание спящих.
  
   Утром Алина проснулась легко.
   -Здоровый воздух, все болезни проходят быстро! - заметила она, совершенно не помня вчерашнюю истерику. Так у неё было и в детстве: ночной испуг она забывала к утру и, если бы не рассказы матери, не догадывалась бы о своём лунатизме во время кошмаров.
   - Если наши вирусы здесь не приживутся, мы будем иметь самую завидную экологическую среду, - сказала она.
   - А если наши вирусы приживутся? - поинтересовался Дима.
   -Мы загадим этот мир, как загадили тот, - ответила Алина. - Знаете анекдот про планету? 'Кажется, у меня завелись люди!' - сказала планета. И ей ответили: 'Принимай по крупному метеориту в день'.
  
   Влад в конце концов согласился, что вставать ему ещё нельзя. Он беспокоился, но тщательно скрывал это. Идти с Алиной должен был Жека, как и задумывали стразу.
   - Нужна хоть какая связь между деревней и лагерем! - прошипел Карнадут Бизону. - Вы ещё не ушли, а я уже жалею, что отпускаю вас!
   Жека отмахнулся:
   - Без новостей вы будете только до вечера. Если у них там реально не случился серьёзный беспредел, Денис сегодня отправит к переправе мастеров. Кроме притырка-Елика, конечно. Я поставлю ребят на тропу, а дальше они по меткам доберутся сами, и вечером ждите пополнение. Зимовать надо в лагере, тут Алина права, мы в деревне поставим этот вопрос. Диме я сказал проверять силки на зайцев. Если повезет, побалуетесь свежим мясцом. Эх, санаторий! Лечи свою шкуру, Боксёр!
  
   Алина уломала десятников выделить для своей миссии часть продуктов. Дары, так сказать.
  Уложила в рюкзак шоколад, чай, немного печенья и пакеты с орешками и семечками.
   Жека с Димой тщательно проверили лодку в свете хмурого рассвета, расстелив её на траве возле крыльца. На чехле их единственного плавсредства был рваный след волчьего когтя, но вроде бы, до порчи самой лодки дело не дошло. Жека поставил на сомнительное место быстросохнущую заплату и заявил, что Диму не берёт, пойдёт вдвоём с Алиной - плыть втроём он не рискует. Решили взять ещё и спасательные жилеты. Влад подсказал не тащить их, сразу надеть на себя, так и идти. Пожелал удачи и в досаде отвернулся на своей постели.
  
  Над Большой рекой, за поворотом береговой линии, укрываясь под выворотнем от ветра и очередного моросящего дождя, сидели вокруг костерка Слава Левант, Ковалёнок, Стопнога и Чаплинский. Чаплинского ни Жека, ни Алина не ожидали увидеть в составе мастеров и немного удивились, но быстро сообразили, что с каждого десятка в лагерь отпустили только по одному человеку, чтобы не терять людей. В команде Вована не было технарей, но этот Колька Чаплинский был безотказным исполнителем. Он и хворост собирал лучше всех, и за рыбой лез в воду первым, и к голодной жизни был приспособлен лучше других. Что ж, Чаплинский пригодится.
   Парням предстояло два раза гонять лодку через Большую реку туда и обратно, но парни проверенные, справятся.
   -Значит, так, - распоряжался Жека Бизон. - Пока все будут возиться через реку, ты, Славка, высаживайся первый и отыщи тропу. Наводку я тебе дам, а дальше - по меткам. Через семь километров начнётся сплошной бурелом и густой подлесок, но мы прошли, значит, и вы пройдёте.
   -Как там в лагере? - спросили ребята.
   - В лагере! - восхищённо протянул Бизон. - В лагере цивилизация! Вы, главное, в лесу не щёлкайте клювами и заточки держите наготове: вчера мы столкнулись с волками.
  
   Алина подумала, что 'вчера' было как будто много дней назад, так плотно нанизывались здесь события.
  
   Стопнога отозвался:
   -Ничего! Волки мною перекусят!
   Пашка был счастлив. Его наконец-то заметили и отправили для выполнения настоящей мужской работы. Он ещё не догадывался, какой трудной будет дорога в лагерь, опирался на свежий костыль из кленовой рогатины и улыбался. Жека Бизон, критически оглядев Пашку, отозвал в сторону Славу Леванта. Сказал:
  - Пашку не бросайте, ладно? Из него может выйти хирург, нужный человек. Не представляю, как он будет прыгать по бурелому, но там до лагеря уже немного останется - километра два. Если волков не встретите,сделайте так: разделитесь, пара человек пусть шустро бегут в лагерь, там возьмут собаку и Димку Бровь, и бегом назад - забирайте Стопногу и тащитесь с ним через бурелом. Если задержитесь, не страшно, с собакой дойдёте даже в сумерках. И Пальма она грозная зверюга.
  Славка пообещал так и сделать.
  
  
  
   Хроники Насты Дашкевич
  
  
   С Алиной революция проходит, как насморк. Это не я придумала, это сказала Таня, стоя над печью-тандыром, в которой она впервые пробует вытапливать гусиный жир, чтобы делать из него лекарственные мази. Таня наблюдала, как встречают Алину Анатольевну ребята, занятые под стеной школы починкой сетей, и ощипыванием гусиных тушек, и сооружением второй коптильни из камней и глины, и другими повседневными делами. Воцарение Елисея Прокопенко привело к тому, что ни один десяток не ушёл на охоту и лов рыбы, боясь пропустить самое интересное - пытки, казни и расстрелы, - и все толклись поблизости, придумывая себе работы. Все мы пошли навстречу Алине, и Алина протянула к нам руки, и радовалась, это было видно по её глазам, по счастливой улыбке, и все вежливо трогали её маленькие ладони, и тоже радовались. Вика удивилась: 'Она что, одна вернулась?' Но никто не разделил Викино недоумение, наоборот, почему-то на Алину было похоже, что она в одиночку и лесом пройдёт, и через реку переправится. Её засыпали вопросами про лагерь. Она обещала рассказать вечером, когда темнота заставит всех уйти на спальный этаж, и семья соберётся вокруг очага в центре коридора: открытого жаркого очага, с вентиляцией, выведенной в окно. Мы уже наладили кое-какой уют, но подождём вечера, что расскажет Алина. Говорят, в лагере нам будет лучше.
  
   Алина разыскала Елисея, от которого самым некрасивым образом, при всех, переметнулась Светка, лишь только Большой Вован показался на пороге. Света картинно ахнула, упала на грудь Вовану, расплакалась, блестя красивыми всегда влажными глазами, жаловалась, что он её не любит, что он её забыл - в общем, это была бы трогательная романтическая сцена, если бы мы не знали Конторович. А она самым откровенным образом сползла Вовану в ноги, вцепилась в него, и Вован поднял Свету и они исчезли до следующего утра, оставив злого и оскорблённого императора Елика с носом, без супруги и будущего наследника.
  
   Алина говорила с Елисеем, называя его по имени-отчеству, что-то ему втолковывала, Елисей краснел и бледнел, вскрикивал: 'Я не откажусь!' и 'Поймите!' Алина кивала. И так - полчаса, и всё - ровным утешающим тоном.
  
   Потом пришла очередь Макса Греки и Толяна отвечать за беспредел. Вот кому попало! Анёлка жёстко, до крика, разругалась с Толяном, сказала, что никогда не простит, как он её вскинул на плечо и тащил, как мешок, по лестнице у всех на виду, и было больно лежать перекинутой через плечо, и унизительно, и страшно было видеть ступеньки, глядя на них из перевёрнутого положения, и вообще, она не вещь, и как он посмел?!
   Таня Гонисевская, наоборот, сохраняла спокойствие, как и Лиля, от которой эмоций не добьёшься. Но в присутствии Алины Лиля подошла и ударила Макса Грека, подлого шакала Греку, по лицу. Сказала - за детей. Он не ожидал от тихони Лили такого, и вдруг сжался весь и вечная улыбка сползла с его рожи.
   Алина настояла, чтобы Макс был осуждён и отсидел в карцере за испуг нашей Ксюши. Макс схватил проходившую мимо Ксюшу и заявил, что она - его будущая невеста. Ксюша кричала: 'Не хочу-не буду жениться, дурак!' Матвей стал колотить Греку. Макс его жестко оттолкнул. Матвей объявил Макса Греку своим личным врагом и чуть не разбил дверь в спальню десятка Краснокутского, саданув её об косяк. Разбираться пришли Таня, я, Иванка и Лиля. Мы расселись в спальне этих бандитов, сказали, что Елисей нам не указ и начали самосуд. Почему-то без Вована эти ребята были не страшны, как будто без Вована его банда - просто сборище нелепых. Один Толян устроен сложнее, но его занимала рассерженная Ангелина.
   Макс стал юлить перед Таней, они сидели за столом друг напротив друга и вели дипломатические переговоры. Макс пытался понравиться и даже сыпал анекдотами, а Таня шептала ему почти нежно, что отравит в ближайшее время, вот только нацедит змеиного яду. Она, мол, займётся отловом змей в ближайшее время. А Грека, он же дурак, он решил, что Танюшке нравится, и даже разгорячился. Когда Тане надоело над ним издеваться, мы ушли.
  
   На следующий день, когда Таня и Пашка Стопнога серьёзно занялись очередной медицинской проблемой, обсуждая анатомический атлас и справочник медицинской сестры, в кабинет биологии вошёл Лёша. Молча сел и, набычившись, смотрел в глаза Танюшке. Гонисевская разозлилась и накричала на Лёшку. Она не знала, что Лёша видел её переговоры с Грекой и взревновал - страшно, до умопомрачения. Лёха побежал на реку то ли топиться, то ли встречать десятников, возвращавшихся из лагеря. Теперь мы замиряем Лёху и Таню. Но странно, Таня как будто не заинтересована в продолжении отношений с влюблённым в неё Лёшкой. И она только вздыхает и молчит. А Лёха с ума сходит.
   Алина уединилась с Таней, потом позвала Лёшку и говорила с ним с глазу на глаз. Потом Таня призналась мне, что Алина сказала ей ужасную вещь. Меня разбирало любопытство. Расстроенная Таня не сразу, но всё-таки открылась:
   - Она сказала, мы с Лёшей идеально подходим друг другу, у нас даже носы одинаковой формы. И то, что Пашка умнее и интереснее Лёши, для семейного союза ничего не значит. Лёша тоже станет опытнее и мудрее, от него у меня будут здоровые дети, и Лёша сможет прокормить семью. А Паша... Паша переживёт, он справится. Я себя ненавижу! Я всё ненавижу! Жизнь такую!!!..- воскликнула Таня и расплакалась.
   Я ей посочувствовала. Она действительно крепко сдружилась с Пашкой Стопногой.
  
   С Денисом мы встретились очень мило, он молодец, я им горжусь.
   Он думал, у нас тут настоящий государственный переворот, бежал ко мне и торопился стать политическим заключённым. А оказалось, здесь игры в песочнице.
  
  
   Алина. День гнева
  
  
   Безмозглые эгоисты!
  
   Из-за поворота коридора, как когда-то, в смутный первый час петли времени, вышел Краснокутский, и ярость, пережитая мною тогда, снова поднялась волной, потому что я чувствовала, что затевается.
   Я читала будущее - по крайней мере, на ближайшие десять минут, - так ясно, как будто над головой Большого Вована горели, как надпись, его намерения: хищные и, что самое нестерпимое, - низкие.
   Краснокутский наступал с развёрнутыми плечами. Он шёл, вызывающе уставившись мне в лицо горящим взглядом, бросив затерявшуюся в конце коридора, растерянную и всю помятую Свету Конторович, злыми глазками впившуюся не в кого-нибудь - снова в меня. Её-то взор и прокричал всю правду. Краснокутский шёл подчинить авторитетную деревенскую ведьму Зборовскую, для этого надо завоевать её на глазах у всего племени, да только ведьма не уверена, что бой состоится - некому за неё воевать.
   Некому. Одна. Одна. Одна...
   Раненый рыцарь Владислав далеко за рекой, верный его оруженосец Жека куда-то пропал, я не видела его после возвращения из лагеря, впрочем, не до того было... Друг Адам, Адамчик - тебе лучше не знать, что сейчас происходит, всё равно не поможешь, это не твоя война.
  
   Я надавила пальцами на лоб, вздохнула и приготовилась:
   - Как дела, Володя? Рада тебя видеть! Ваш десяток справляется, русло ручья почистили?
   - Отлично! - был его ответ.
   Вовану понадобилась пауза, и он взял её. Последний вопрос, деловой, как у десятника к десятнику, выбил его из колеи. В том, что требует дипломатии, Краснокутский не так силён, как в деле промысла, и потому сделает всё, чтобы не тянуть кота за хвост. Он ухмыльнулся, и сразу же ухмылка, мелькнувшая тенью, расцвела приятной, предназначенной для интересных ему женщин, улыбкой:
   - Алина Анатольевна, Алиночка! Вот, присядь, милая, любимая ты наша, потолкуем.
   Мы с Большим Вованом уселись, вопреки сложившемуся обычаю общих собраний, лицом друг к другу с одной стороны круглого очага под вытяжной трубой.
   Остальным пришлось подвинуться.
   Я заметила, что ребята Вована торжественно выстроились по правую руку от него, а не уселись за спиной своего десятника. А вот у левого плеча Краснокутского неожиданно оказался наш комендант, Денис Понятовский. И уже дальше - ребята его десятка.
   Это насторожило.
   Сивицкий и Карнадут остались в лагере. Нас, десятников, снова только трое, и поведение Дениса Понятовского наводит на подозрения, что сегодня мы - союз лебедя, рака и щуки.
   Только расселись, Краснокутский встал, положил руку на плечо коменданта.
  Понятовский поднялся, демонстрируя свой официальный статус на этом собрании. Но он хранил молчание. Заговорил опять Краснокутский.
   -В присутствии коменданта, нашего Дениса Александровича Понятовского, и всего народа...
   Краснокутский покраснел и даже потянул ноздрями, он явно разволновался. Решил, что лучше остаться самим собой:
   -Алина Анатольевна, прости за всё, что было, я тебя люблю! Давно уже! Стань моей э-э... супругой! Ну не могу я так! Вот подарки, вот мой самострел: доверяю! Вот мои ребята... сейчас сделаем, как положено...
   Он стоял уже на коленях и успел в минуту короткого замешательства схватить меня за обе руки и крепко держал - я почувствовала, насколько крепко, попытавшись вежливо высвободить ладони.
   Дурацкая ситуация!
   Не прощу, Краснокутский!
   Слово взял Денис, объясняя присутствующим, что союз двух десятников автоматически приведёт к усилению власти отдельной семьи и надо или согласиться с перераспределением влияния, или переизбрать десятника: Владимира или Алину Анатольевну. Но в десятке Алины Анатольевны одни девушки...тогда... и дальше в этом духе.
   Я не слушала Дениса, потому что давно просчитала все возможные последствия.
   Слух мой ловил голоса из толпы, а мозг лихорадочно искал способ освободить руки из клещей Большого Вована.
   Вот Лёха, и он почему-то стоит среди ребят Краснокутского и спрашивает:
   - А Карнадут как же?
   Второй голос:
   - У Вована большая хотелка.
   - И что?- заволновался Лёшка, явно ставя себя на место Влада Карнадута.
   Третий голос:
   - И я мечтаю о девушке!
   Четвёртый, недовольный и неиспорченный голос:
   - А Вовановна опять будет вешаться на всех, кто подвернётся?!
   Шёпот:
   - Девочки, ой, что же Алинке делать?!
   - Светка же...
  
   Что делать Алинке? Что же тебе, Алинка, делать? Сидеть рука об руку с Вованом, быть подмятой этим бугаём, и потом всю жизнь терпеть, наблюдая, как он устанавливает свои порядки в прайде...
  
   Я наклонилась и укусила руку Краснокутского, не шутя, со всей силы, непроизвольно издав при этом грудной звук типа: 'Гхам!!'
   - Ссука! - басом крикнул Краснокутский и затряс рукой.
   Я вскочила, но осталась на месте, никуда не пряталась. Зло сцепила зубы и сощурила глаза - мне нужно достать его и раздавить, нейтрализовать хотя бы на время. Сейчас или никогда. И уклониться не имею права.
   Он хотел меня ударить, но почувствовал, что все недобро насторожились (не дурак же), и сдержался.
   Снова, - я это проходила, - схватил меня в охапку, прижав к животу так, что я уткнулась ему в грудь носом и чуть дышала, и заявил:
   - Все усекли: это моя женщина, поняли?! Кто не согласен, выходи вперёд, поговорим!
   Я поняла, что положение ещё более невыигрышное: унизительное положение, а сделать ничего не могу.
  
   'Так, - подумала я, - теперь, Алиша, всё решается без твоего участия. Или тебя предадут и оставят добычей Вовану, или...
   Но, что бы ни было, всё произойдёт снаружи. Ты своё отыграла, расслабься.
   Дай себе отдохнуть от мира, и дай миру отдохнуть от тебя. Попробуй, удержи меня, проклятый гоблин - это была твоя идея!'
  
   Я расслабила коленки, размякла и повисла. Вован ещё больше разозлился, поняв, что я специально не стою на ногах. Эта скотина лапнула меня под ягодицы, коротким движением поддёрнув повыше, выпятила живот, чтобы половчее удерживать килограмм сорок пять безвольного живого веса, и что-то трубила в народ. Народ и Денис Понятовский что-то отвечали скотине. Толян выяснял отношения с Лёшкой, у них началась потасовка.
   Я старалась абстрагироваться, но вдруг почувствовала присутствие того, кого не может быть на трёх этажах. Глянула поверх плеча Краснокутского: так и есть.
  Рядом как из-под земли встали Влад, Жека и Адам, все трое такие родные и все трое ничего себе: плечистые в толстых стёганых куртках. И мне осталось только вскинуть брови от удивления, а ноги взбрыкнули и задёргались, молотя по коленям и голеням Краснокутского.
  Я сообразила, что Карнадут шёл за мной и Женей.
   Он не выпускал нас из виду, затем дождался, пока переправятся по очереди мастера, забрал у них лодку и переплыл реку. Жека мог и не знать, что он в школе. Да, наверняка так и было: встретились и сговорились потом, подальше от чужих глаз.
   Краснокутский отпустил меня и, как в очень откровенном, не для детей, танце произошла смена партнёров с поддержкой: теперь меня притянул к себе, поставив рядом, Влад Карнадут:
   - Здравствуйте, Алина Анатольевна, всё в порядке?
   - Да, спасибо, всё хорошо. Очень рада вашему возвращению!
   И шепнула:
  - Твоё ребро?! Как ребро?
   -Уже при мне! - процедил сквозь зубы этот великий конспиратор, умудряясь сохранять официальное выражение лица.
   - Теперь у нас кворум. - Это голос коменданта Дениса. Он улыбается одними глазами и переводит разговор в деловое русло:
   - Сегодня на повестке дня план переселения в лагерь. Но сначала о разном. Алина Анатольевна, мы вам не помешали вступить в брак с Владимиром Краснокутским?
   -С Владимиром Юрьевичем Краснокутским! - вставляет взбешённый Вован, мысленно взвешивая, свистнуть свору, или отказаться от задуманного. Но свора проморгала тот момент, когда её членов разделили по одному ребята Понятовского и Карнадута. И ребята Понятовского и Карнадута готовы схватить под локти каждого, кто рванётся по сигналу Вована.
   Я взяла слово. Нет, мягко сказано - я сделала шаг вперёд и возмущённо взревела:
   - Заявляю при всех, я отказываюсь выходить замуж за кого бы то ни было! Считаю, что это нарушает общие интересы, которые для меня важнее, и требую расширить свод законов. Никто не может заставить женщину вступить в брак!
   - Заявление принимается! - с энтузиазмом кивает Денис. Я с облегчением понимаю, что он на моей стороне, и половина сегодняшнего спектакля у камина была допущена им по сговору с Владом и его ребятами. И нас теперь трое десятников против одного Вована, и даже если бы он захотел возразить, - нас большинство, и это будет учтено в решении общего собрания.
   Влад тоже делает шаг вперёд и продолжает вежливо поддерживать оскорблённую меня, а сам, разумник, сообразил, что моя поправка в свод законов действует во все стороны, и выдыхает в ухо: 'Оставь мне шанс!'
   Мне снова тепло, спокойно и, вернув равновесие мыслей и чувств, я уверенно вношу дополнение:
   - Женщина может вступить в брак только по собственному желанию, по любви, и только через месяц после помолвки, успев три раза подтвердить на совете, что её никто не принуждает к замужеству и ответив на все вопросы старейшин. У меня всё!
   Влад Карнадут быстро чмокнул меня в щеку, это ему легко: стоим, прижавшись друг к другу.
   Я подумала, что и он не удержался от демонстрации, отметился всё-таки на мне. И пора всё менять, иначе Алина Анатольевна, ты станешь объектом спекуляций в мужающем не по дням, а по часам, пацанском окружении. А затем та же роль достанется Тане Гонисевской, и бедный будет Лёшка... А потом быстро всех девочек разберут...
   Подозреваю, что у Светы Конторович всё сложится иначе, но я, согретая боком Карнадута, искренне желаю ей счастья. Вот только с кем? Ага, пылкий влюблённый Елисей тайком увёл в тень плачущую Светлану... Что ж, без меня разбирайтесь, ребята... Всех юбкой не прикрою. А надо бы.
   Но как?
  
   Внезапно дым от огня в камине не ушёл в вытяжную трубу и повалил внутрь, заставив закашляться всё общее собрание. Все повскакали со своих мест. Окна школьного коридора, обращённые на юг, залило водой. Но странно залило: словно воду подали из шланга. Кто-то первый открыл окно рядом с выходом каминной трубы. Из окна потянуло теплом, от которого все отвыкли. Вокруг стояла ночная тишина, разбавленная никогда не прекращавшимся шелестом камыша да поскрипываниями деревьев в лесу за восточной стеной. Но дымовая труба, выходившая из форточки, слегка курила мокрой поверхностью, она была мокрой от порыва ветра, хлестнувшего внезапным сильным и коротким ливнем.
  
   Гроза
  
   Южный тепловой след стал катастрофой.
  Вокруг школы снова происходило что-то за гранью человеческого понимания.
  
   Алина и Елисей Прокопенко временами не прочь были пофилософствовать на отвлечённые темы, и сейчас для этого нашёлся и повод, и свободное время. Они, как древнегреческие мыслители, выстраивали доводы исключительно эмпирически, чем втайне гордились, и додумались до того, что здешняя квадратная аномалия распространяет лучи на местности, и не только на местности, но и во времени, проникая в разные эпохи, и так определяет своё местонахождение. Или, возможно, таким вот способом удерживает себя на месте. Шире и дальше в своих выводах доморощенные философы по умолчанию старались не заходить: слишком зыбким и незавидным было положение одинокой затерянной деревни. Рядом не было Славки Леванта и Игоря Шабетника - вот кто любил обсуждать научные проблемы до хрипоты и не съезжал с темы до глубокой ночи. А Карнадут и другие редкие любители замудрени находились рядом исключительно как заинтересованные слушатели диспута, реплики вставляли нечасто, так как думали о практической стороне вопроса - чем всё обернётся для деревни, и к чему готовиться.
  
   А гроза бушевала просто эпическая.
  
   Электрические разряды рвали небо от горизонта до горизонта. Иногда в тучах вспыхивала прямая молния, уходившая высоко - необъяснимое явление, впрочем, одно из многих, происходящих в этом краю. По стёклам барабанил ливень, в кабинетах юго-восточной и юго-западной стороны дождь заливал внутрь, проникая сквозь старые оконные рамы, и приходилось осматривать кабинеты и принимать меры. Нечего было и думать ходить на промысел. Уровень воды в болоте поднялся настолько, что трава скрылась под водой. Пейзаж выглядел устрашающе - школа стояла в беспокойно ходившем рябью озере, соединённая тонким перешейком с лесным холмом, на котором совсем недавно кипела жизнь вокруг костров и под навесами. Буря повалила пару старых деревьев. Размокла глина круглой печи-тандыра и коптилен, они превратились в бесформенные кучи камней. Ливень залил удобные костровые ямы. Ушла под воду гать, выводившая на северные холмы и на хорошо исхоженную тропу к Большой реке. К концу первого грозового дня, находясь посреди воды, деревня вынуждена была начать собирать для питья дождевую воду, выставив на крыше школы все свободные посудины. Вылезать на крышу за водой приходилось с оглядкой, в перерывах между вспышками молний.
   Жители деревни давно убедились, что их стены не промокают, хоть южная и западная сторона квадрата школы стояла на сыром болотистом грунте, а с севера и на северо-запад прямо под стеной тёк болотный ручей. Три этажа, выхваченные в другой эпохе, перенеслись во времени, но так и не стали частью этого мира, и школа способна была выдержать подъём воды без вреда для кирпичной кладки. Но уровень воды грозил подняться выше подоконников, и вот тогда ничего хорошего ждать не приходилось, тем более, хворост запасали именно на нижнем этаже, в огромном спортзале...
  
  Закрытой картой была судьба ребят, ушедших в 'Солнечный'.
   Южный тепловой коридор с дождём, громами и молниями мог пройти восточнее лагеря, не задев его, как не задел школу северный поток холодного воздуха, но это были только предположения.
  
   Ни у кого не было сомнения, что школу нужно покинуть в ближайшее время, не дожидаясь наступления морозов. Сколько будет шуметь непогода - неизвестно, но привычный уклад уже нарушился, готовить пищу приходилось внутри школы и здание провоняло рыбной шелухой; с остальными нуждами тоже возникли нешуточные проблемы.
   В ручье под стеной школы был устроен рыбный ставок: это когда рыба содержится в проточной воде, но не выплывает за перегородки. Ребята приносили улов из других мест, часть деревня съедала, а часть выпускали в ставок пастись на свободе. Но в первую же грозовую ночь дежурные прочесали ставок сачком и выбрали рыбу, высовываясь в окна коридора, вовремя сообразив, что, если не поспешат, рыба поверху уйдёт на волю - так стремительно поднималась вода в болоте.
  
   Всех грызла тревога. У девушек работа валилась из рук, они пугались грозовых раскатов и ещё больше - ослепительных разрядов молний, после которых пламя лучин и костра казалось тёмным и глазам требовалось привыкать заново к скудному освещению. Вряд ли кому-то доводилось пережидать грозу в таком огромном, пустом и гулком здании, каким была школа. К тому же, здание смотрело на мир сотнями окон, зашторить которые было нечем, а короткие жалюзи не спасали. Вспышки молний, как огонь гигантской сварочной дуги, освещали классы, лестницы и коридоры. В спальнях нечего было и думать о сне: поминутно сверкало и вспыхивало. Гремел и усиливался эхом от стен гром, перекатываясь по гулким этажам.
  Через несколько часов этой пытки молниями десятники объявили срочные работы, и парни с девушками освободили от вещей внутренние помещения без окон: книгохранилище, музей Великой Отечественной войны, опустевшую костюмерную, узкий чулан рядом с кабинетом химии. Оставалась каморка столяра, но там стоял стол, обитый жестью, на нём тиски, и маленькую эту мастерскую не тронули - она нужна была для работы.
   Алина заняла для девушек бывшее книгохранилище. В нём раскаты грома слышались приглушенно. Ребята тоже разошлись - кто набился в каморку столяра, кто в чуланы, кто ушёл подремать в бывший музей. Пережидать непогоду пришлось за закрытыми дверями, словно загнанными в норы. Сидеть всё время не получалось, нужно было работать, и Алина нашла и раздала работникам наушники от мобильников и беруши, собранные в шкафчиках младших учеников, потому что особо сильные раскаты грома вызывали временную глухоту. Таня Гонисевская приказала следить за тем, чтобы из ушей не пошла кровь - это был бы очень тревожный признак.
   Некоторые парни стали напрашиваться к девушкам в книгохранилище - им просто хотелось побыть в относительной тишине. Они устраивались на лежаках вдоль стены, смотрели на пламя лучин, на работающих хозяек, и засыпали. Приходилось через час-другой их расталкивать, потому что в тихую и тёмную внутреннюю комнату шли другие парни, ошалевшие от чудовищных разрядов и грохота. В книгохранилище было тесно от собравшихся людей, душно и тепло. Над поставцом с лучинами висела пёстрая и странная с виду конструкция: квадратный раструб из ватмана собирал копоть от горевших лучин и соединялся с чередой пластмассовых цветочных горшков с вырезанным дном. Горшки были вставлены один в другой и подвешены на продетой через них верёвке, закреплённой высоко под потолком в вентиляционном отверстии. Конструкция служила вытяжной трубой, и другим концом эта составная труба втыкалась в вентиляционный канал в стене, а зазоры между трубой и отверстием хорошенько заткнули тряпками, потому что и в вентиляционных каналах грохотало. Волей-неволей приходилось изобретать на ходу, постоянно приноравливаясь к меняющимся условиям.
   Неровно горел камин в коридоре перед дверями спален, в его трубу время от времени заливал косой дождь.
   В деревне принялись делать то, что откладывали до сих пор за неимением времени. Алина усадила парней шить себе зимнюю обувку: девочкам оказалось не по силам прокалывать толстые слои ткани. Девушки кроили заготовки для бурок, жалуясь на то, что у парней большие ступни, лоскутов уходит много, и кому-то обуви может и не хватить. Алина подсказала пустить на стельки ковёр ручной работы из музея, а внутренний слой бурок кроить из старых, но дебёлых, шерстяных домотканых покрывал. Это частично решило проблему нехватки материала. В пошиве бурок преуспел Лёха: крепкими пальцами он терпеливо протыкал шилом заготовки, простёгивал их, и как следует затягивал лавсановую нитку в шве, что тоже требовало силы. Алина и девушки нарадоваться не могли на работу Лёхи, Танюшка, расставшаяся со Стопногой, снова подобрела к Алексею.
   Влад Карнадут занялся сооружением плота и для этого парни разбирали пол в спортивном зале, морщась от каждого удара грома. Поплывёт ли плот - никто не знал. В конце концов, Алина настояла спустить плот на воду рядом со школой. Парни были против: доски намокнут, тяжело будет нести плот даже в разобранном виде к Большой реке, но Алина возразила, что, если плот не поплывёт, его никуда не придётся нести. Дождались недолгого затишья. Плот на воде держался. Между досками заложили полтора десятка имевшихся в спортзале мячей. Было бы неплохо отправить туда же пластиковые бутылки, но этого добра в школе всё равно было недостаточно, чтобы наверняка удержать двойной настил из досок в плавучем состоянии. На плоту поместились шесть человек и кое-как научились заходить на него и располагаться, чтобы он был равномерно нагружен. Но плот осел и черпал воду. Было ясно, что поплывут, стоя в ледяной воде. И поплывут ли?
   Буря снова загнала всех под крышу, и попытаться управлять плотом, проплыв вокруг школы, не успели.
  
  Алина смотрела на всё это, мяла фаланги пальцев и страдала от плохих предчувствий: ей плот казался ненадёжным. Она предложила устроить паромную переправу, натянуть верёвки от берега до берега. Но подходящих верёвок в школе не было. Алина настаивала, парни лениво возражали - выкраивали время 'на подумать' и, в конце концов, пообещали помозговать, как подстраховать переправу. Карнадут, руководивший работами, вспомнил, что есть ещё способ заякорить паром на середине реки, и подруливать на привязи к середине переправы, а затем, как маятник - рулить к другому берегу, что явно будет тяжелее, но так делалось... Это был хоть какой-то вариант.
  Плотовщики убрались на жилой этаж, сушили одежду и обувь, и бурно обсуждали, из чего сделать якорь. Алина прислушивалась к их разговору и шила из теннисной сетки спасательное кольцо, предупредив, что не отпустит первых плотовщиков, на надев на них хоть десяток пустых пластиковых бутылок, вшитых между слоями сетки. На этом они поладили.
   К концу третьего дня всё было готово для испытания плота на Большой реке. Уже лежали длинные вёсла, шесты и якорь из срезанного металлического спортивного инвентаря. Скрутили в бухту переплетенный заново канат, разобрали доски плота, связав их для переноски, позаботились об инструменте...
   И никуда не двинулись.
   Гроза, притихшая ночью, обрушилась на лес с новой силой. Нести железную трёхрогую перекладину якоря было невозможно, даже выходить за стены было опасно.
   Вечерело, когда в небе, наконец, всё успокоилось, и гром ворчал далеко в северном направлении.
  
  Алина совещалась с десятниками.
   У неё была одна мысль насчёт таинственных температурных коридоров.
   - Я предлагаю пройти по берегу Большой реки против течения и, возможно, идти придётся далеко. Идти и осматривать берег.
   - Против течения? - удивились десятники.
   - Ты думаешь о северном следе? - догадался Карнадут.
   - А в этом есть смысл! - воскликнул Денис Понятовский. - Куда ушёл южный след, мы в общих чертах представляем: на север от школы непролазные заросли, но по течению Большой реки и до условного Днепра ходили не раз и, если следовать по нашей карте местности строго на север, окажешься на берегу Днепра.
   Алина кивнула:
   - Если наша карта верна хотя бы в общих чертах, южный коридор проходит очень далеко от 'Солнечного'. Меня это радует. Если рыскуны двинут против течения Большой реки, они узнают, дотянулся ли северный холодный след до местных болот.
   Алина никому не говорила про полосу наледи поперёк широчайшей реки, которую видела собственными глазами, осматривая окрестности лагеря. Она решила, что рано обнадёживать... приподняла брови:
   - Не мешает выяснит причину местных гроз. Здесь на местности чувствуется температура северного теплового следа, или нет? Или холод исчерпал себя над лагерем? Тогда мы сможем судить и о силе южного потока... И почему мы думаем, что Большая река течёт, удаляясь от лагеря? А вдруг она кружит, петляет и где-то близко подходит к 'Солнечному'?
   Влад возразил:
   - Первое действительно имеет смысл узнать, а второе - бесполезная информация. Против течения по воде нам не выгрести. И тогда Большая река теряет смысл как дорога в лагерь. Я вот что предлагаю: рыскунов отправить на рассвете. А сейчас, пока до ночи ещё полчаса, пойдём, глянем, как переправиться по затопленной гати. Не мешает бросить поверх неё наш плот, а не то завтра придётся рыскунам босиком переходить это место.
   Ночь прошла спокойно. Идти вдоль реки вызвались Елисей и Адам. Влад Карнадут усилил разведывательную группу, отправил третьим Жеку Бизона. Жека после краткого отдыха в 'Солнечном' был полон энтузиазма и рвался в бой.
   Через три часа рыскуны вернулись бегом. Но известие стоило того. Новости были следующие. В пяти километрах вверх по течению стало заметно холодать, речную волну гнало поперёк реки - от левого берега к правому, ветер взметал вихри, потом парни вошли в полосу нетающего снега, испещрённого звериными следами, и увидели, что Большая река в этом месте замёрзла, и лёд образовал прочный мост местами до восьми метров шириной. Они спокойно перешли на другой берег и обратно.
   Все не поверили своим ушам, и некоторое время стояли, ошарашенные.
   Алина уточнила:
   - Вы думаете, всего лишь в пяти километрах вверх по течению реки не было грозы?!
   Жека смущённо признался:
   - Честно, о грозе даже не подумали. Увидели снег, хорошо прикрывший землю, и полосу льда через речку, и обрадовались...
   Алина рассуждала вслух:
   - Впрочем, гроза могла шуметь и вверх по реке, но дождя там не было - он выпал снегом. И пока не закроется хотя бы северный коридор, покоя нам не видать, грозы будут собираться и бушевать в области резкой перемены температур. Эти странные температурные коридоры направлены не идеально по сторонам света, раз на расстоянии каких-то пяти километров от нас они сблизились, и мы оказались между ними! Их след на местности должен был лежать гораздо дальше. Послушайте, котятки, вот что я думаю: отсюда надо не уходить, отсюда надо бежать! Бежать, пока новая гроза не порвала нам перепонки!
  
   Всем был объявлен приказ выходить в поход перед рассветом.
   Брать только то, что в состоянии нести на спине.
  Идти походным строем: то есть, каждый в паре, каждый отвечает за напарника, помогает и поддерживает в случае необходимости.
  Двигаться до реки предстояло быстрым шагом: десятники переживали, что в этом краю сплошных неожиданностей ледяной мост растворится, как мираж, не успев сослужить добрую службу племени. Переправа на плоту теперь казалась пустой и опасной авантюрой.
   За короткий световой день нужно было дойти до лагеря, а с учётом удлинившегося пути вдоль воды и непредсказуемой погоды это стало непросто, и Алина предчувствовала, что не все осилят такой километраж. Да ещё пять километров по противоположному берегу реки были совершенно не разведанной дорогой.
   Алина в который раз пожалела, что не может находиться одновременно в двух местах: в поход нужно было идти ей, она бы догадалась осмотреть левый берег.
  Рыскуны, увидев снег и ледяной мост, на обратном пути забыли о главной задаче - разведке местности, бежали вдоль воды, возбуждённо обсуждая увиденное, и помнили левобережье только в общих чертах.
  
   Алина попросила десятников на всякий случай озаботиться устройством ночной стоянки в лесу. Краснокутский решительно возражал: по его мнению, все обязаны были, кровь из носу, но пробежать эту дистанцию.
   Тогда решили отправить первым его десяток, и налегке. Пусть протаптывают дорогу.
   Карнадут и Понятовский отнеслись к Алининым тревогам с пониманием, и нагрузили оставшихся ребят дерматиновыми полотнищами от спортивных матов и верёвками для устройства навесов над кострами. Забрали все двадцать гимнастических ковриков. Прихватили бутылку с бензином. Взяли пару вёдер - заварить кипятка, и железные рогатки для костра - могли пригодиться как оружие или для других неожиданных приспособ, хоть были увесистые. Больше взять было нечего. В деревне кончилась еда, и все настроились терпеть голод в дороге, а лагерь "Солнечный" теперь казался землёй обетованной.
  
   Лишь только забрезжил поздний ноябрьский рассвет, жилистые и выносливые ребята Краснокутского, засидевшиеся на трёх этажах, бодрой рысцой отправились в путь.
   Они несли ножи в ножнах на поясе (с ножами никто из парней не разлучался, ножи держали под рукой даже в деревне).
   У каждого вдоль бедра свешивалась заточка из арматурного прута, самые длинные были до семидесяти сантиметров, с деревянной хорошо пригнанной рукояткой. Заточки помещались в ножнах, так как концы их были тщательно заострены, и вот уже два месяца подряд юные мужчины каждую свободную минуту опиливали прут камнем по всей длине, добиваясь формы обоюдоострой шпаги. Ножнами служили банальные обрезки водопроводной трубы из металлопластика...
  За спиной у одних был пружинный самострел, у других имелись рогатки.
  В ученических рюкзаках лежали с десяток коротких, но очень острых стрелок со стальным обрезком на конце, в кистене запас камней - их метали из рогатки и рукой, чаще без толку, но с каждым разом всё лучше и лучше. В рюкзаках были силки, верёвка, ещё один ножик для хозяйственных нужд, кусок волейбольной сетки, подлатанный и переплетённый - из физручьего хлама, - на случай ловли рыбы; игла и прочные нитки, сухие и чистые портянки, предназначенные стать, если понадобится, перевязочными бинтами, и 'ништячок от Тани Пользы': маленький пузырёк с туалетной водой, с йодом, или аптечной перекисью водорода для обработки раны - тут уж кому что досталось. Всё это было личным имуществом добытчика.
   Предплечья парней защищали широкие стёганые нарукавники, моду на которые породил случай с Боксёром, отбившим атаку волка. Во время ничегонеделанья по причине грозы нарукавники попробовали расшивать металлическими деталями, подсмотрев за работой Алины, колдовавшей над доспехами для кого-то. На украшения пустили твёрдые части детского конструктора, обрывки цепочек и прочую мелкую дребедень. Некоторые использовали и спинные пластины сколопендр, их тоже прикрепили к нарукавникам. Под рукой на случай встречи с опасным хищником держали кастет: соединённые капроновым шнуром в одно целое случайные железки. За пазухой парни хранили от сырости трут, кремень и бензиновую зажигалку, которую берегли и не использовали.
  
   С опозданием минут в двадцать, дождавшись, когда стала различима тропа под ногами, прочь из школы двинулась колонна из тридцати девяти человек: шесть парней впереди, шесть позади, в середине ребята с поклажей и в паре с девушками.
  Сашка гитарист, сложив ладони рупором, бросил: 'Внимание! Поезд отправляется карнадутостями вперёд, голова сзади!' - это было сказано по поводу десятка Карнадута, пробивающего дорогу, и замыкающих - старших парней Дениса Головы. Все засмеялись, особенно ржали ребята. Они знали что-то ещё и шутка прошла на ура.
  
  Два человека задержались, чтобы обойти здание, проверить ещё раз потухшие камины и огниски, окна на этажах, и надёжно закрыть заново вставленное окно, служившее входом в деревню. Это были Алина и Влад.
   Когда дело было сделано, Алина проверила рану под повязкой на шее Владислава, которого она всё чаще называла по имени-отчеству - так само собой получилось.
   Она прикрепила ему поверх повязки кожаный нагрудник с воротником-стойкой, прикрывшим шею. Эта штука была искусно расшита гайками, мелкими металлическими трубочками и зубчатыми колёсиками от разбитых будильников и впереди застёгивалась на два крючка-защелки, снятых со шкатулок.
  Владислав сказал:
   -Отличная сбруя! Я верный твой конь, мастерица! Или дракон. Кто тебе больше нравится?
  - Конь это благородно. А дракон это глупо. У него спина шипастая и летает он безбашенно.
  - Реально красиво! - придержал её ладони Влад. - Чувствую руку художницы.
   - Эстетика стимпанка, - улыбаясь и любуясь своим изделием, ответила Алина. - Я хотела делать дипломный проект по этой теме. Раньше воины носили на шее кольцо из тордированной стали, оно защищало шею от рубящих ударов и называлось шейная гривна. Но это лучше, чем кольцо, это тебе мой оберег от укусов волков.
   -Супер! - согласился Влад, разглядывая их двойное отражение в зеркале. Промурлыкал, намекая на безлюдье вокруг:
   - Чем займёмся?..
   Алина увильнула:
   - Владислав Олегович, я больше никогда не позволю волкам дегустировать вас, даже если придётся сообразить вам доспехи с головы до ног.
   - И я пойду, как тряпичный танк, бренча великолепием шестерёнок, и таким и войду в историю нашего племени! - подыграл ей Карнадут.
   - В историю мы уже вошли, - рассмеялась Алина. - Мы даже влетели в неё! Всей толпой, дружно и, похоже, бесповоротно.
  
  Она вздохнула, потому что представила, какая непростая дорога предстоит, хоть некоторым поход по дикому лесу длиной в двадцать пять километров кажется пустяковым... Сохранить бы всех, не случилось бы беды... Особенно волновалась за слабых детей и девочек в плохой обуви и худой одежонке; они старательно обшивали парней-добытчиков, а сами вышли в чём пришлось...
  
   Она и Владислав неожиданно сблизили губы и поцеловались, сначала тревожно, как перед разлукой, потом сладко. Отдышались, сдерживая горячий порыв, и двинулись в путь.
  
   Миссия осмотра трёх этажей задержала их на полчаса, но Алина и Боксёр догнали остальных у Большой реки. До переправы так и не дошли, наблюдая с речного обрыва миграцию животных, идущих вдоль воды. Внизу неспешно двигалось стадо зубров, по-видимому, тоже уходившее подальше от затянувшегося ненастья.
   - Девочки, это настоящие зубры! Они ровесники мамонтов, только мамонты не дожили до наших дней, а зубры сохранились! - воскликнула умница Таня Гонисевская.
   По колонне пронеслось сенсационное: "Ровесники мамонтов! Зубры ровесники мамонтов!"
  - Не знаю, какие дни ты называешь нашими. Если сегодняшний, когда нам перешли дорогу опупенные коровы, то в этом дне, может, и мамонты где-то бродят! - ответил ей Жека.
  
   У переселенцев оставался выбор: или плестись за стадом огромных зубров, что было опасно, или ломиться по верху, лесом, обходя овраги и спускаясь в них. А с юга наступал новый грозовой фронт.
   Бродячее племя, вытянувшись цепочкой по одному, принялось пробивать себе тропу в зарослях, держась края речного склона и внимательно изучая местность на противоположном берегу Большой реки.
  
   Переправа
  
   Уже начался день, когда десяток Краснокутского вышел к ледяному мосту через Большую реку.
  Вован втянул ноздрями морозный воздух.
   На подступах к переправе было пронзительно и непривычно студёно, как бывало, резко обдавало холодом, когда залазишь в холодильник...
  Передовой отряд приближался к полосе глубокого снега, покрытого твёрдым настом.
   Они разглядели впереди небольшое стадо олених с оленями-первогодками. Животные тоже тянулись вверх по течению, на юг, но две сытые самки пошли по снегу и отстали от стада. Они с трудом перебирали ногами и снова проваливались. Их острые копытца пробивали наст, а наст больно резал им ноги.
   Охотничий азарт и голод сработал, как спусковой крючок; бывшие гопники рванулись, выставив подбородки вперёд, юный Зуб радостно лаял на бегу и тянул за поводок своего хозяина, и вскоре снеговая корка захрустела под их ногами.
  
   Окружили отставших олених, и через несколько минут исколотая шпагами добыча лежала на окровавленном снегу.
  
   Парни недолго ликовали.
  Перед угрозой новой бури суетливо, напрягаясь в спешке и потея, перетащили туши по льду на другой берег. Возиться с дичью было некогда, грозовые тучи наступали и ходили кругом, небо темнело, и приходилось торопиться, чтобы уйти подальше от реки. Вован и Толян срезали кусок мяса с бедра оленихи в рассчёте накормить своих людей; остальную добычу решили оставить, вот-вот должны подойти остальные...
   Но из-за поворота Большой реки вышла не колонна переселенцев, а стадо зубров.
   Вован только присвистнул; ситуация менялась на глазах!
   Он понял, что людей задержали быки, и всем грозит встречать непогоду на открытой местности. И в который раз за сегодняшнее утро Краснокутский вынужден был менять план, потому что первая большая самка с тёмной гривой и обломанным левым рогом, ведущая стадо коров и молодых телят, уверенной поступью шестовала... на лёд через реку!
  
  Зубры двигались медленно, самка-матриарх не спешила. Передние животные столпились на заснеженном участке, остальные коровы подтягивались сюда, молодые телята тыкались лбом в бока животных и взбрыкивали задними ногами.
  
   Важно было отогнать коров от переправы.
   Молодой лёд не выдержит поступи восьмисоткилограммовых туш (это парни определили навскидку, но, в принципе, не ошиблись).
  
   В свете далёких зарниц на краю обрыва показались парни, ведущие колонну переселенцев. Они рассматривали берег, прикидывая, где лучше спуститься.
  Рыскуны Вована свистом и жестами направили их дальше - им с другого берега был виден удобный спуск, и ради этого стоило пройти ещё полторы сотни метров.
  Потом на тропе показались и девушки. Они радостно махали рыскунам и что-то верещали...
  Парням стало тепло от этих криков, приветов - да просто от мелодии родной человеческой речи, - по бровке склона шла их семья, а они, получается, вели свою семью к новой жизни.
  
  Передовые ребята уже спустились и бежали вдоль воды, перекрикиваясь и сговариваясь, как погонят обратно стадо зубров. Но самка-матриарх, рассерженная появлением шумных существ, сделала всего один, зато проворный скачок в их сторону, заставив передумать: зубру с его размерами ничего не стоило в три скачка догнать любого быстроногого охотника. Самка развернулась боком, косясь на людей и недовольно фыркая, и заняла позицию, сигналившую о том, что она намерена прикрывать отход своего стада через реку по льду.
  
   Но на мосту встали Краснокутский и его рыскуны, и они свистели и махали заточками, отпугивая животных; Макс держал дымившую ветку, ради которой чиркнул зажигалкой.
   Матриарх рванулась в их сторону.
  Краснокутский отпрыгнул, его ноги разъехались, он поскользнулся, растянулся на льду и не смог сразу подняться, съехав одной ногой с моста.
  Зубриха наклонила голову. Смерть глядела в лицо Большого Вована маленькими тёмными и бездумными глазками, утопленными в кудлатой шерсти, и могуче пыхнула влажными ноздрями, пустив пар. Он видел каждый волосок на чёрном носу, единственном участке тела зверя, покрытом короткой шерстью, и уже слышал хруст своих рёбер под копытом первобытного бородатого чудовища...
   Толян и Макс метнули камни в лоб главной зубрихи, ничтожными дробинами отлетевшие прочь.
   Девушки на тропе сжались от страха, Таня неосторожно охнула:
   - Растопчет Вована!
   Ксюша вздрогнула, тонко и пронзительно заголосила, и звук её голоса отчётливо донёсся с высоты правого берега:
   -Страшные-бычищи-не топчите-нашего-старшего-братика!!! Убирайтесь!!!
   Ксюша тряслась от страха, уставившись на реку, и кричала теперь что-то бессвязное про вылезшие глазки, кишки и косточки, Алина прижала её к себе, закрывая девочке глаза ладонью, Таня проклинала себя за неосторожность.
  
  Возможно, это подействовало; медлительные зубры плохо видят, но хорошо слышат. Зубриха прянула едва заметными в космах гривы ушами, повела массивной головой вправо, и шагнула не на лёд, а в воду, отвернувшись от побледневшего Вована, замершего на низком старте.
   Стадо невозмутимо пошло за ней в реку и поплыло вдоль наледи, раздвигая хрупкие стекляшки тонкого молодого льда.
  
   Рыскуны сверху разглядывали колоссальные мохнатые загривки трёхметровых плывущих коров, а Краснокутский ткнул пальцем в сторону матриарха и пробурчал: 'Вот отчего я офигел и растянулся, видите штуку у неё на роге?!..'
  
  Зубры вышли из воды и спокойно прошествовали своей дорогой. Но их путь опять совпал с путём племени: зубры устремились вниз по течению, куда надо было возвращаться и переселенцам, чтобы выйти к меткам, ведущим через лес в далёкий лагерь.
  Выждав, пока отойдут зубры, парни и девушки перебежали на левый берег. Им бы радоваться, но не получалось: день померк, вокруг потемнело, ветер взмёл снежные вихри, угрожающе раскачал деревья, вздыбил воду Большой реки.
   Сверкнула первая молния и раскатился далёкий гром.
  Невысокий левый берег, тем не менее, хорошо укрыл их от пронзительного северного ветра. Переселенцы осмотрели промоину в породе береговой террасы недалеко от переправы: промоина была как длинная и достаточно просторная пещера, которой не хватало ещё одной, внешней, стены. Им пришлось воспользоваться этим пристанищем и достроить стену пещеры из снега. Все принялись нарезать снежные блоки, бегая к мосту за строительным материалом и обратно со снежными кусками в руках; нужда заставляла шевелиться.
   У них было мясо, вдоволь свежего мяса, и это придавало сил, вот только успеть закончить стену, да собрать побольше хвороста!
  Вот только бы...
   Скоро девушки обнаружили, что остались одни: десятники погнали парней собирать дерево для костров и рубить хвойный лапник для постелей, и девчонки поднимали стену в одиночку, думая о том, чтобы не свалиться на землю и не замёрзнуть насмерть. Алина приказала не терять из виду друг друга и не оставаться поодиночке...
   Начался град и за ним метель, но стены пещеры были почти готовы, а с упавшей иссохшей ивы были обрублены все ветви и сложены внутри самодельной норы. Ствол ивы, корнем зацепившийся за берег, вершиной лежащий внизу, послужил дополнительной опорой для стены.
  Начали по одному выскакивать из снежной круговерти ребята, каждый с охапками хвороста и с лапником; они отфыркивались и отирали лицо, побитое колючим градом.
   Замёрзшие, с красными лицами и руками, переселенцы свалили в кучу перед низким входом хворост. Успели притащить с другого берега крупные сухие сучья. Добытого дерева кострам должно было хватить на всю ночь. Дрожащие в ознобе, люди стеснились в своём убежище и развели костры. Внутри пещеры было холодно, стены только начали оплавляться и покрываться коркой льда.
   Девушки, чувствуя, что коченеют, решили продолжать строительство - останавливаться сейчас было смерти подобно.
   Что-то переклинило у Вована.
   Вован отказался распоряжаться своим десятком, поручив все хлопоты Толяну.
  В ледяной норе он опустился перед костром и сидел, уставившись в огонь. Алина выпросила у него пса; Вован по её просьбе приказал Зубу лежать с детьми, греть их.
   Краснокутского оставили в покое, попросили только удерживать Зуба на месте, чтобы собака не уходила от детей, и следить за огнём в кострах.
   Пока снаружи суетился народ, Вован сидел неподвижно, а за его спиной сбились в кучу Ксюша, Матвей и Зуб. Ксюша не могла прийти в себя от стресса и тихо ныла, Зуб жалел её, пытаясь облизывать лицо, Ксюша отмахивалась, затем зарылась рукой в шерсть собаки, вжалась в собачий бок и уснула.
   Постепенно Краснокутский вернулся в действительность.
   Он сноровисто поджарил для младших на прутике тонко нарезанные полоски мяса. Матвей жадно съел все. Ксюшу решили не будить.
   Снаружи парни, мужественно перенося мороз, разделывали оленьи туши, и в целях безопасности избавились от требухи и шкур, отправив их в реку - не хотели привлекать к пещере волков.
   Когда девушки сложили из снежных блоков ещё и коридор, выходом упиравшийся в береговую породу, чтобы внутрь не задувало, в пещере стало ощутимо теплее.
   И вот уже на огне закипело варево, в нём готовилась оленина.
  
  
   Дневник Насты Дашкевич. В норе
  
   Я не знаю, почему записываю всё это в таких подробностях в неверном свете костра в снежном доме, положив на колени толстую тетрадь. Но пока я пишу, пока двигаются мои пальцы, два часа назад деревянные от холода, я ещё жива. И все, о ком я пишу, живы на страницах моей книги.
  
   Я перечитываю эпизод за эпизодом и словно просматриваю любительское видео.
  Вот наши говорят, смеются, пугаются, скалятся от напряжения, подначивают друг друга, спят, раздувают костёр, протирают красные глаза, просят о чём-то, решают всем собранием, затачивают оружие, шьют, остругивают ножичком...
  Потрескивает очередной костёр, закипает вода в безнадёжно закопченном снаружи ведре, ждёт приготовления свежее мясо оленя, благоухает еловый лапник, разложенный для просушки. Лапник пахнет морозом, лесом и Новым годом, перебивая запах множества стеснившихся людей, их одежд, их разгорячённых недавней работой тел...
  Дым от трёх костров вытягивается в отверстия, оставленные в своде нашей длинной снежной норы, но порой ветер отправляет дым назад и метель швыряет в нас горсть снега со льдом. А мы сидим на гимнастических ковриках, раскатанных поверх елового лапника, и всё равно чувствуется холод, хоть воздух в нашей норе уже прогрелся, снежные стены покрылись ледяной коркой, и это хорошо - так будет теплее.
  
   Корень ивы на потолке стал оттаивать, и с него срывается ожившая мышь и падает на колени Лилии. Лилия подпрыгнула, словно подброшенная пружиной.
  Мне, сидящей с другой стороны костра, отлично видно, как Адам стоит на четвереньках, раздувая пламя, а Лиля прыгает ему на спину.
   Матвей шустрит, пытается словить мышь в шапку, девочки визжат, Лиля стоит на спине Адама и трясёт кистями рук от гадливости - она не меньше других испугалась, но молчит. Адам не знает, кто у него на хребте, а вокруг теснота, а рядом костёр... Он поводит головой и спрашивает друга Карнадута:
   -Ху?
   -Рыбка! - отзывается Карнадут.
   - О, Рыбке можно! Главное, чтоб не Контора... (это он Светку Конторович помянул).
   Но Лилия уже слезла со спины Адама, перебежала на другую сторону костра и спряталась за моей спиной.
   Адам находит её взглядом и говорит:
   - Рыбка Лилёк, ты можешь запрыгивать на меня, когда хочешь! Всегда пожалуйста, буду рад!
   - И пусть сыплются мыши и прыгает на Адама Рыбка! - дополняет Жека, а Елисей ставит точку:
   - Аминь!
   Они беззлобно смеются, а за стеной снежного домика мороз, метель завывает и крутит, гремит и блистает вокруг. А мы в самом глазе бури, и приходится отогревать у костра то один бок, то другой - по очереди.
   - Почему это я рыбка? - спрашивает Лиля из-за моего плеча и я понимаю, что для этого ей понадобилось собрать всю свою решимость. - Потому что я пловчиха?
   Адам блестит на неё глазами:
   - Упс.. а ты пловчиха? Вот почему ты молчишь, как рыбка!
  
   Впервые я наблюдаю в режиме реального времени, как люди находят друг друга, потому что я случайно оказалась на пересечении их взглядов.
   Не знаю, замечал ли Адам Лилю?
  Скорее всего, замечал, и у ребят давно сложилось мнение о неразговорчивой Лильке, как и обо всех нас, девушках. Но Лилёк разглядела Андрея Адаменко только после того, как использовала его в качестве табурета.
   Потом молчаливая Лиля незаметно отплыла в самый тёмный уголок омута - то есть, нашей норы, и зашилась в охапку хвойных лап. Лилька из тех, кто умеет и в людской толпе оказаться на отшибе, отдельно от всех. А Адам закончил хозяйничать вокруг ведра с варевом, выловил кусок дымящегося мяса, положил его на свою рукавицу поверх еловой веточки, заменившей ему салфетку, и с важным видом отнёс угощение Лиле, переступая через сидящих парней. И они вместе тихо ели этот кусок, развернувшись вполоборота друг к другу. Адам отрезал мясо ножом, Лиля, как птичка, следила за его руками, принимала отрезанный кусок, её губы что-то беззвучно произносили, наверное, обычное Лилькино: 'Спасибо!', - и опять тишина, и двое жующих: парень с красными обветренными щеками и подпаленными у костра бровями, и бесцветная, перемёрзшая, с аккуратным носиком тихой отличницы, теперь с красным подмороженным носиком, наша Лиля. Адам ещё раз сходил к костру и зачерпнул мясного бульона. И они выпили его по очереди из одной чашки. Лиля пила первая, Адам разглядывал её, и когда она хотела вернуть ему чашку, он уговорил её сделать ещё пару глотков, а у самого кадык шевельнулся, должно быть, от голода. Потом он сказал что-то Лильке, и вернулся к ребятам. А вечером я видела, как Лиля выплыла наружу в накинутой на плечи, большой куртке Адама. Адамчик позаботился, чтобы Лилек не переохладилась...
  
   Я размышляю о том, как выросли в цене самые простые вещи: тепло, забота, еда и кров. И как обесценилось всё, совершенно всё, что когда-то было престижным и важным.
  
  Мы успели поесть, чуть размякнуть после обеда и почувствовать, как к пальцам рук и ног возвращается кровь и больно покалывает, согревая. А рыскуны Вована, выглянув наружу, решили всё-таки идти дальше.
  Сказали, что небо проясняется, возможно, продержится ясная погода.
   И неудобный Макс Грека сейчас такой нужный - он отличный бегун, он успеет, добежит до "Солнечного", а в лагере есть умная собака, она проведёт людей по тропе даже в полной темноте... И мы благодарны этим ребятам; да, они драчуны, и дури у них в голове выше крыши, но ведь они стараются жить. И ещё для нас они стараются тоже... хотя бы временами... как сегодня утром на ледяном мосту...
  
  Я наблюдаю за всеми через пламя костра. Из глаз текут слёзы и я объясняю, что это, наверное, дым раздражает мои обветревшие глаза. Никогда ещё мы не были такими жалкими загнанными в нору животными, и никогда мы не будем более близкими людьми...
  
  
  
   Глава пятая. Декамерон
  
  
   - За что? - неожиданно спросила Наста Дашкевич.
   Все поняли, что она имела в виду, повернули к ней грязноватые, примявшиеся и распотевшие лица, и повисла хрупкая тишина, потому что все боялись собственных воспоминаний, а без них на вопрос Настасеи не ответить.
   И тогда Алина попросила у Матвея его рюкзак. Младший мальчик достал и принёс ей маленький с пёстрыми вставками ранец, в нём лежали четыре учебника, которые Алина велела взять в лагерь - учиться, учиться и ещё раз учиться. Кроме того, Алина подсунула Матвею перекидной настенный календарь на будущий год, скрутив его тугим рулоном. Она развернула этот дорогущий большой календарь, открыла вторую страницу - февральскую, с качественной репродукцией Беноццо Гоццоли, и сказала:
   - Вот идёт торжественная процессия людей. Впереди - совсем юные всадники с фонарями в руках. За всадниками едет герцог, вокруг него много молодых людей и мальчиков. Следом едут верхом важные и влиятельные зрелые люди. В середине процессии женщины, потом снова молодёжь. Есть прогуливающиеся парочки, есть мудрецы, даже в пути не переставшие разговаривать о чём-то глубокомысленном; есть копьеносцы и охотники....
   Я не могу больше ничего сказать об этой картине, я не специалист по эпохе Раннего Возрождения, но, когда я смотрю на неё, мне кажется, что художник изображал не просто процессию, он показывал течение жизни. И молодые идут впереди, освещая и расчищая дорогу. Потому что они сильные, красивые, они на конях - всё у них есть для того, чтобы быть первыми. Великолепие красок в этой картине радует, но, если не замечать нарядные цвета, мне кажется, с нами происходит то же самое. Мы тоже идём по дороге жизни. Через холмы, меж гор, по долинам. Вокруг растения и животные - весь мир перед нами. И так вышло, что мы идём далеко впереди, обогнав остальных, даже герцогов и королей. Кто знает, что случилось с человечеством в нашем вчера? Зачем думать, что мы отстающие?
   - Арьегард, - вставил Елисей.
   - А если мы не арьегард? Что, если мы - авангард? Тот самый, с фонарями в руках. Разгоняем светом тьму и прокладываем дорогу другим.
  
   Календарь пошёл из рук в руки. Рассмотрели сначала фреску Беноццо Гоццоли, которую показала Алина. Нашли на этой репродукции сцену охоты на упитанного оленя, или мула, обсудили замах копьём охотника, гнавшего свою добычу к обрыву. Листали и рассматривали дальше, и всё больше находили параллелей со своим бытом. В картине Мантеньи у знатных мужчин на поясе висели кинжалы и длинные узкие шпаги -совершенно как у них, добытчиков. Обсудили чулки мужчин разного цвета и потешались над ними вволю. Над портретом работы Антонелло де Мессина зависли, сказав, что дядька на портрете похож на Макса Греку лет через десять.
   - Макс ушёл, но я скажу за него, - отозвался один из парней. - Знаете, про что он рассказывал?
   Кто-то хмыкнул:
   - Как ехал грека через реку!
   - Нет, я серьёзно. Его дед переехал с семьёй в Югославию из Болгарии, и там их накрыла война. Это было за три года до рождения Макса. Его мамке было семнадцать, как Максу сейчас. Потом она за белоруса с фамилией Грек вышла замуж, а тогда амеры их стали бомбить - ни с того, ни с сего. Бомбили только в первый день, но город оказался в окружении: ни подвоза продуктов, ни купить, ни продать. И так целый год. Они там голубей и кошек ели. Спилили на дрова все деревья в городе, а город был курортный, зелёный, там же тепло, примерно как в Одессе, если кому непонятно. Выжили, говорит Макс, благодаря деду: тот был фельдшер, сошёл за медика, и умел элементы питания подзаряжать, как наш Левант Славка, как Елик. К ним все шли - услугу за услугу. В основном, хавчик приносили. У кого не было хавчика, тот в беде. Одинокие женщины за банку тушенки отдавались - только чтоб детей накормить. А что ещё им было делать? Семью Грека спасло то, что дед в первый день войны быстро сообразил, и созвал к себе в дом всех родственников. У них мужиков в родне было достаточно, это стало главным. Плохо было, когда одни бабы... Родственники в свои квартиры так и не вернулись - в квартирах вообще людям была труба... Жили Греки всей большой семьёй, жрачку и самое необходимое прятали в потайной погреб. Днём спали, выходили только по ночам - это чтобы мародёры не узнали, что дом жилой, не пришли, не ограбили, не перестреляли всю семью. Свой квартал Греки охраняли вместе с соседями - дружные соседи попались. Въезды в квартал завалили хламом. Выходили в караул по очереди, чуть что - сигналили друг другу. Собирали дождевую воду, вода в реке стала через неделю непригодна для питья, туда сливали нечистоты и трупы скидывали. Макс говорил, для его деда война так и не кончилась. Дед погреб забивает тушенкой, консервами, мылом, лекарствами - у него всегда есть годовой запас. Потом запас обновляет. И так до сих пор. Макс, когда послушал Алину, сразу сказал: 'Она двинутая как мой дед, но с ней реально выжить!' Макс назад не хочет. Он говорит: 'Живёшь себе, никого не трогаешь, и вдруг. Везде жопа, и там, и тут. Без разницы!'
   - Я тоже не хочу назад, - сказал пацанский голос, и многие его поддержали.
   - А что меня ждёт? Типа, мы не понимаем, что никому после школы не нужны? Пойти в работяги и спиться от безнадёги? А в универе меня матушка не выучит, откуда у неё бабки? А если бы даже получил высшее - что, сидеть на зарплате инженера, как папашка сидел? От получки до получки перебивались с пустым холодильником, пока его отдел решал проблемы, типа, заказов нет, то да сё, нафик вы, инженеры-архитекторы, кому нужны... Тогда папаша начал таксовать после работы, крутился, как мог. Однажды выехал недоспавший, пассажира покалечил, сам - насмерть. В той, прошлой жизни, что, много было смысла?
   - А ты, Саша? - спросила Алина гитариста, всегда казавшегося беспечным.
   - Ну... - смутился гитарист. - Наверное, я не готов ответить. Смысл...смысл...
   Есть песня, свежая, её этим летом только крутить стали. Я даже не просёк, кто поёт, но припев помню.
  Он, бряцая по струне лежащей на коленях гитары, напел:
  
   Ведь я мечтаю о том, что и ты тоже,
   Чтобы журавль в руках, а клинок в ножнах,
   Иметь дочурку и сына к тридцати примерно
   И быть не просто отцом, а быть примером.
  
   Понимаете, двадцать первый век, всемирная связь и всё такое, а песни - про что? Про клинок, чтобы был в ножнах. Так и мы здесь этого хотим - чтобы клинок не доставать. Да?
   Алина кивнула:
   - Мне ваша учительница истории когда-то сказала: 'Полные опасностей джунгли никуда не делись, они просто стали выглядеть по-другому. И по-прежнему человек ищет безопасную пещеру и жмётся к сородичам'.
  
   Разговоры ещё кружили, потом ребята выдохлись. Девушки молчали и слушали. Им было что сказать, но это если подружке, и на ушко. Вслух и для всех - они так не умели.
   Алина подумала, что как раз, их родной мир был устроен для женщин. Женщинам в нём было легче, чем здесь, и её девушки не просто потерялись во времени - девушки потеряли всё, абсолютно всё.
  
   Алина пообещала раскисшей Ксюше набрать воды в свистульку, потому что в их убежище был только кипяток в ведре над костром. Позвала Таню Гонисевскую и вдвоём они вылезли из норы сначала в приделок-коридор, упиравшийся в мёрзлый берег; повернули вправо, оказались под голубым умытым небом, и по чуть наклонному песчаному берегу медленно подошли к реке, которая текла в нескольких метрах от их пещеры.
   Вечерело.
   Было холодно, но тихо. Они вдохнули, словно испили по глотку, свежего воздуха. Алина поискала твёрдое место над водой, чтобы поставить ногу, наклонилась и наполнила свистульку. Легонько свистнула - раздалась булькающая соловьиная трель. Алина задумалась: слышала ли она, городская, когда-нибудь трель соловья? Она любила вставать рано, и ловить пару часов, когда время принадлежит только ей, а соловьи, вроде бы, поют поздно ночью...
   - А ты слушала соловья? - спросила она Таню.
   - Может, разок слушала. Наш дом на краю микрорайона, под окном частный сектор, если ночью не спать, услышишь, как соловьи поют. Но я поспать люблю, и мальчики меня в скверике на задерживали, сами понимаете, я для них была толстая Танька, или мадам Гонисевская...
   - Зато здесь ты самая нужная и самая популярная девочка, а уж красавица какая! Поверь, Таня, ты - ладная, настоящая, надёжная даже с виду, на тебя положиться можно. Всё в тебе для жизни, и кто-то из всемирно известных кутюрье, ненавидевший худые модели, с которыми ему приходилось иметь дело, говорил про таких, как ты: "Когда я вижу крепкую девушку с грудью и бёдрами, я думаю, что Бог всё-таки есть!"
   Танюшка засмеялась. Любая девочка рада похвале и чувствует фальшь.
  - Да уж, я похудела, но в модели вряд ли гожусь! Спасибо, Алина Анатольевна! Но вы ребятам больше нравитесь!
   - Это каждая девушка про других девушек думает. Ерунда всё это, Таня. На самом деле, девушке нужна не любовь вообще, а любовь одного-единственного.
   Таня её удивила, сказав:
   - А если не одного, а двух?
  
   Алина подумала, что сейчас как раз тот случай, когда на некоторые вопросы и даже мысли у неё нет права.
  
  Спросила о другом:
   - Ты слышала, что рассказывали про семью Макса? А ты, лично ты, задаёшься вопросом - за что мы здесь, и зачем?
   Таня Гонисевская сказала весело:
   - Алиночка Анатольевна, у меня наоборот. Я чувствую, что сейчас я там, где мне и положено быть. Я вам расскажу, как у меня было, вы поймёте.
  Перед республиканской олимпиадой я была на сборах. Однажды я сидела и пыталась понять, почему моя группа крови не вписывается в решетку Пеннета.
   - Какая-то схема совместимости групп крови?
   - Ну, да. Решетка Пеннета - простая и наглядная таблица. Группы А и В - доминантные гены, группа 0 - рецессивный ген. Алина Анатольевна, можно я не буду сейчас об этом?
   - Конечно, Танюшка, - кивнула Алина. - Нам не до решёток Пеннета. Разобраться бы в нашей ситуации. Рассказывай.
   - Ну, я разволновалась, потому что подумала, что я чего-то не догоняю, и хороших результатов на олимпиаде мне не видать как своих ушей. Тогда я сказала о своей проблеме профессору и выложила перед ним: у моего отца нулевая группа крови, у матери - группа крови "А", но при этом у меня группа крови "АВ"'. Профессор объяснил, что это невозможно, быстро нарисовал разные решетки Пеннета, стал горячиться, и внезапно - пауза. Профессор внимательно глянул мне в лицо и опустил глаза. И вот когда он замолчал, я вдруг поняла, что значит 'красноречивое молчание', и поняла, почему моя группа крови не вписывается в решетку Пеннета. Всё просто. Я растерялась и у меня началась тихая паника. Профессор мягко сказал: 'Давайте продолжим разговор завтра, если хотите'. Но я бросила курсы и уехала домой, и рассказала всё маме. Мама не отпиралась, но припечатала: 'А провалилась бы ваша школа и биология! Кому она нужна, биология твоя? Что, умная сильно стала? И что тебе теперь с этого-то ума?! Ну, живи, как хочешь!' И я поняла, что случилось непоправимое, и счастье словно отрезали, а мне ещё год до окончания школы, а потом я рвалась в университет, на врачебное отделение, и вдруг все мои старания обернулись против меня, и мама, получается, права... А мой папа - не мой папа, чужой человек. Они стали с мамой разводиться, потому что, оказывается, бабушка пришла, когда мы с мамой говорили, подслушала наш разговор и папе пересказала. Мама призналась, что я - ребёнок от его родного брата, моего дяди. Я очень переживала, я вдруг оказалась чужая в собственном доме, и мои успехи в учёбе всем по барабану, и лишняя я, всем ненужная...
   А потом нас занесло сюда.
  И каждый день я чувствую, что нужна со своей биологией-анатомией, ну просто очень необходима, иногда столько пациентов - хоть разорвись. Пашка думает точно так, и мы с ним обучаем Ксюшу. Жаль, она ещё маленькая, но пусть привыкает к врачебному делу. Матвея надо бы приобщить к нашему медицинскому хозяйству, но он тянется к охотникам.
  
   Они шли вдоль реки в молчании.
  
   - Таня! - после долгой паузы сказала Алина. - А ведь ты самая благополучная девочка.
   Вздохнула:
   - Как ты думаешь, мы в аду?
   - Нет, что вы! - горячо перебила её Таня. - Нам дали шанс выйти из той реальности, не умирая. А по-другому, видно, и не не получалось. Как у Светки Конторович, я же давно её наблюдаю, ну, вы понимаете, как врач наблюдаю. Знаете её историю?
  - Откуда мне знать? - вздохнула Алина.
  - А я знаю. И теперь смотрю на Краснокутского другими глазами.
  Я понимаю, что вы с Вованом в противостоянии, но он сложнее, чем кажется, и не испорченный человек. Он Светку спас. У Светы есть брат - старший сын мамы, ребёнок от первого мужа. Он нашу Светку держал за секс-рабыню, а она понимала, что деваться из дому некуда, этот мерзавец ездил на заработки, матери денежки подкидывал, она его боготворила и Светке в лучшем случае заткнула бы рот, и всё. Светку мать не любила, обзывала лахудрой, лентяйкой и по-всякому. Однажды Светка с горя напилась. Украла в доме спиртное, и напилась, и сбежала в компанию Вована, прямо с недопитой бутылкой, и всё Вовану рассказала. Вован был в десятом классе, но он всегда был мужик, он Светку пожалел, в беде не бросил. Он с Толяном Филоненовым подкараулил этого брата и пугнул его хорошенько. Света сказала, мерзавец как уехал на заработки, так почти год не показывался. Ну, у неё закрутилось с Вованом. Они постоянно ссорятся и ерунду творят, но Вован всё равно к Свете неравнодушен. Всё равно, он её любит, просто такая странная у них любовь, не по-детски...
  - Получается, Света Конторович не хочет назад?
  - Да никто, кроме Елика, богатенького сыночка, не хочет назад, и Света тоже! Мы разговаривали с ней об этом. Она вся была в напряжении - вдруг вернётся брат, и снова за своё, начнёт шантажировать. Не бежать же Свете к Краснокутскому в квартиру?
  - Но ведь ей рожать придётся здесь...
  -Я врач, я обязана успокоить пациентку, внушить ей уверенность. Я - только так. Или мне надеяться, что завтра нас отсюда вытащат, сложить руки и ничего не делать? Не будет этого. Справимся своими силами и организмами!
   Алина Анатольевна, это испытание, и многие согласны, что это испытание. И есть у всего, что с нами происходит, какая-то высшая цель, нас словно готовят к чему-то.
   - К чему готовят? Готовят для особой миссии? Переплавляют, закаляют в трудностях, как солдат?
   Таня вздрогнула.
   - Я подумаю над вашими словами, Алина Анатольевна. Ваша очередь рассказывать. Сегодня у нас вечер воспоминаний.
   Алина хмыкнула:
   - Исповедуемся ещё Елисею, получим отпущение грехов, и дальше пойдём налегке. Только нечего мне рассказывать.
   - Вы не запирайтесь, как вы умеете.
   - Поступила в университет на художественно-графическое отделение, плюс декоративное творчество. Но в детстве я хотела быть учёным-физиком. Астронавтом хотела быть, или изобретателем, который создаёт космические корабли, умный дом и всё сверхтехнологичное. И немного хотела быть писателем, но это оставляла на старость, когда будет богатый жизненный опыт.
   - У вас желания были не девчонские.
   Алина согласилась.
   - Естественно, я не такая высокоинтеллектуальная, чтобы стать учёным, да и с астронавтикой промахнулась, до ближайшего космодрома далековато...
   - Ещё я очень любила историю. Вообще, много чего любила: шить наряды, любила музыку, танцы. Играла на аккордеоне до умопомрачения, забывая о времени, но с танцами не получилось, не умею, деревянная я. А теперь уже и не научусь. Так что, если рассуждать о личностом росте, здесь его не будет. А высший смысл тоже пока не просматривается...
   - Про рисование вы и не вспомнили.
   - Потому что рисовать - это естественно. Ты просто отпускаешь себя, словно покидаешь тело, свободно созерцаешь натуру с разных сторон: спереди, сзади, слева, справа, насквозь... На занятиях я вставала и ходила вокруг натюрморта или натурщика. В группе привыкли, что я такая. На самом деле, я ходила, чтобы хоть как-то объяснить самой себе, почему я вижу, как сканер: сразу объёмно и в связи с другими предметами. Преподаватели приводили в пример мои рисунки, мол, безупречная композиция, прочувствован объём... Огорчались, что по живописи я отстаю. А в живописи я чудила, цветоведение для меня не было догмой, я составляла палитру и накладывала цвет, как хотела, и веселилась. Теперь вспоминаю: много хорошего у меня связано с учёбой по специальности. Но я так и не полюбила рисование...
   - Вы избыточно талантливая! - заметила проницательная Танюшка. - У вас так и с эмоциями - временами вы их просто выплёскиваете. А как вы к нам в школу попали?
   - Первого сентября разбились в автокатастрофе мама и папа. Их едва спасли. У меня только начался четвёртый курс, мне позвонили прямо на занятия. Я пошла в деканат писать заявление: бросаю учёбу, еду ухаживать за больными родителями. Декан, старый-старый, седой, говорит: 'Детка, поверь мне, пока все помнят про твоё горе, все пойдут навстречу. Но бросишь учёбу - тут же забудут, и не восстановишься, сейчас же всё денег стоит, и немалых. Послушай меня, поезжай домой, побудь с родителями, здесь я тебя прикрою. Ищи работу рядом с домом - переведём тебя на заочное отделение, выучим. У тебя ещё вся жизнь впереди. Не бросай профессию!' Я вернулась домой. Меня взяли на полставки в вашу школу. А я хотела сбежать от этого внезапного счастья, из школы сбежать.
   -Почему? - удивилась Гонисевская, - вы такая вся к людям обращённая, внимательная!
   - Признаться честно?
   - Честно.
   - Школа мне мешала. Я ухаживала за двумя больными людьми и, когда вела урок, не понимала - зачем я здесь? Что я здесь делаю? Зачем распинаюсь перед кучкой тупых, равнодушных и избалованных малолеток? Это не стоило тех усилий, которые я вкладывала, чтобы они хотя бы делали вид, что учатся. Дома ждали мама и папа, несчастные, изувеченные, и ждало моё увлечение - я сочиняла, чтобы не сойти с ума, это была единственная дверь из реальности, а сбежать хотелось порой до крика. Это очень тяжело, когда самые любимые люди теряют себя, и ты понимаешь, что лучше им уже не будет, будет только хуже... А ведь вчера они были ещё не старые, и красивые, и полные сил, строили планы....
   А в школе... В школе я предлагала никому не нужный товар - знания. И когда умер сначала папа, а через месяц, от тоски, мама, я всё думала, что не справилась, потому что бросала их, в школу уходила, уроки вела. Директор заставляла меня в самодеятельности участвовать, мол, плясать на сцене больше некому...
   - А говорите, не умеете плясать... Всё прошло, не надо расстраиваться, Алиночка! - утешила её Таня Гонисевская, приобняла и поскулила чуть-чуть, из сочувствия.
   - Алиночка, вы не представляете, как мы любили черчение. Вы каждый урок вели, как будто он для нас жизненно важный. И мы тянулись к вам. Всё искали вашу страничку в соцсетях, но вас нигде не было. Мы думали, вы замужем, фамилию сменили. В городе тоже вас не встречали. Когда узнали, что черчение только один год, и в десятом классе больше не увидимся, расстроились. Завучу написали в анкете, что лучшая учительница школы - Алина Анатольевна Зборовская.
   -Да? На педсовете он не говорил обо мне ни слова... Впрочем, весь педколлектив знал, кого завуч хочет видеть лучшим учителем. О какой ерунде я вспоминаю... Тебе не кажется, что та жизнь была ненастоящей?
   - Кажется. Здесь всё честно.
   -Ты права, здесь всё честно. Трудно, на пределе сил, зло и яростно, но честно. А там... Я страшный человек, Таня, я позволяла себе страшные вещи. Бездельников не любила, дураков и хитрецов - тоже. А это непедагогично. Уважала только детей, которые не разменивались по пустякам. Ты, Танюша, мне очень нравилась, и весь ваш 'А' класс. Вы были деловитые, с правильным отношением к отпущенному времени: вы брали знания, как берут нужный продукт, осознанно. Влада Карнадута помню. Он приходил на факультатив и отрабатывал все темы. А вот уроки часто пропускал. Я думала, он болеет, но его классная сказала: 'Что вы, он профессионально занимается боксом!' И я пригляделась к его полудетским тонким рукам, и удивилась: как такой долговязый - и мастер спорта?
   - А я Карнадута по школе не помню. Он из 'Г' класса, мы с 'гековцами' не дружили. Он уже не мальчишка с тонкими руками, Алина Анатольевна, и он любит вас до умопомрачения. Мне Лёшка говорил. А ведь Лёшка даже не в десятке Влада. Все ребята о его любви знают. Как говорят итальянцы, любовь и кашель не скроешь. А вы его нисколечки не любите? Только вежливость и ничего больше?
   - Таня, что ты! Я же учительница!
   - Какая глупость! Смешно! Ага, вылезли из норы, идём по безлюдному берегу, наевшись дичи, хорошо хоть, не сырой, а вареной. Ели прямо из ведра, а вы про учительницу вспомнили... Вы женщина, Алина Анатольевна! Ужасно красивая женщина!
   - То-то и оно - ужасно...
   - Я правду говорю. Вы скажете мне по секрету, сколько вам лет? Вы учились три курса, потом два года отработали, вам не может быть больше двадцати четырёх.
   - Вчера исполнилось двадцать три. Я старая уже.
   - Вчера?! - Таня огорчилась. - У вас вчера был день рождения?! А мы вас не поздравили! Я скажу Владу!
   - Не говори!
   - Нет, безобразие какое! Он любит вас, а вы!.. 'Нельзя быть жестокой с мальчиками, - так говорила моя бабушка, - они тоже люди, у них тоже есть душа'.
   Алина горько усмехнулась. У неё дрогнули губы.
   Таня заметила это. Жарко зашептала:
   - Алина Анатольевна, я всё для вас сделаю! Выкладывайте всё до конца, я же доктор, я тоже как сканер вижу всех насквозь!
   - Таня, я боюсь...
   - Потому что девушка? - догадалась Таня.
   Алина размякла:
   - У меня ни разу с мужчиной не было, Таня. А если случится?
   - Хочешь к нему? - прошептала Таня.
   - Ужасно! - тоже шёпотом призналась Алина.
   - Он-то как будет рад! Скорее бы вы!.. - горячо зашептала Таня. - Алин, я Свету давно наблюдаю. И - Настасею. Вот уж где умница, и Дениска её молодец. Ничего в этом страшного нет, это природа, я справлюсь со всеми вами, девочки, хоть даже сразу. Только бы нам дойти до лагеря, какой-то он очень далёкий и несбыточный, этот ваш 'Солнечный'... Придёшь ко мне потихонечку, мы Пашку за дверь выставим, Лёшку за дверь выставим, Ксюшку...
   - ..за дверь выставим, и все узнают, что-то не то! - засмеялась Алина, успев поразиться новости про взрослые отношения Настасеи и Дениса. Она почувствовала облегчение, секретничая с крупной и сильной девушкой, Таней Гонисевской.
   Таня улыбнулась:
   - Глупости! Я скажу, что мы с Алин Анатольевной просто хотим привести в порядок ногти на ногах, и не хотим, чтобы нас видели завязавшимися в узел на кушетке. Ха! Всё это надуманная проблема. Ты сделаешь Влада счастливым?
   - А ты сделаешь своего Лёшку счастливым?
   Таня слегка свела брови.
   - Он мне не очень.
   Алина опешила. Потом закивала:
   -Танюшка, а ведь я понимаю, о чём ты!
   - Ах, так ты уже снюхалась с Боксёром?
   Алина покраснела.
   - Поцеловались, честно, не было ничего...
   - И как?
   - Восхитительно! До головокружения. Трудно оторваться.
   - А мне Лёшка - не восхитительно. Пашка лучше. Вот где проблема, Алиночка. И никто мне не поможет.
   - Никто... - растерявшись, пролепетала Алина.
   И замерла, прислушиваясь.
  
   Танюшка побледнела и испуганными глазами смотрела Алине в лицо.
   Земля глухо содрогалась.
   Зубры, современники мамонтов, возвращались.
  
   Таня тихо сказала:
   - Я читала, что стадо зубров обязательно приходит к реке вечером на водопой. Обязательно. Я забыла об этом.
   - Может, до пещеры не дойдут? Почему они не ушли?
   - Их что-то остановило...
   - Деревья поваленные, например... Не знаешь, они ходят через поваленные деревья?
   - Господи, - упавшим голосом выдохнула Гонисевская, - возле нашей пещерки узкий берег! Что делать?!
  
   Алина ощутила холодную и ясную решимость, и даже в глубине души пожалела, что позволила себе расслабиться, заговорить себя, забыть обо всём на свете - вот он, результат: проворонила наступление зубров, а теперь бежать и выводить людей из норы поздно.
   Они с Танюшкой побегут - зубры погонятся за ними, у животных всегда так. Пока ребята и девочки выскочат,- ещё и полуодетые, ещё и детей забудут - зубры могут накинуться на кого-нибудь. А так, может, животные пройдут мимо и снежный дом будет цел. Лишь бы не стали в панике лезть под ноги животным!
  
   На девушек наступала первая самка, самая большая.
   И такая она показалась необъятная в груди, во лбу, высокая в холке - Алина, хоть с зубрихой её разделяли три десятка метров, ужаснулась. Чтобы обойти стену пещеры, зубрам нужно было выстроиться парами, иначе снесут всё на своём пути.
   Алина шепнула Танюшке:
   - Отходим спокойно, не суетимся. Зайдёшь вон за тот ствол - карабкайся на берег и жди наверху. Не волнуйся за меня и не вздумай кричать. Беги к норе, и шепчи нашим, чтобы сидели тихо. Танюшка, главное чтобы тихо сидели, понимаешь?
   Гонисевская, белая, как мел, закивала и пошла рядом с Алиной, глядя на неё, невысокую, и удивляясь, сколько в этой Зборовской отчаянной смелости.
   Алина цыкнула на неё:
   - Людям нужен врач, Таня. Вырасти детей. Лезь на берег! Марш!
   Алина умела приказывать.
   Таня юркнула за ствол дерева, теперь вряд ли её видели зубры. Вскарабкалась по замёрзшим глыбам на пару метров вверх и, пригибаясь, поспешила к пещере.
   За её спиной слышалась соловьиная трель: Алина шла вдоль кромки воды и свистела соловьём, а за ней, сокращая расстояние огромными неспешными шагами, ступало лохматое стадо.
   Таня была уже над пещерой. Там Сашка гитарист веселил народ, чем-то бренчали, подхватывали последние строчки в припевках и то ли не слышали содрогания земли, то ли не поняли причину... Таня соображала, как сказать им?
   Наружу вышли Карнадут и Понятовский, она услышала их голоса, распласталась на земле и свесила голову с травяного склона:
   -Тихо!!! Скажите, чтобы молчали все! Зубры идут!
  
   У двух десятников при виде зубров и Алины, ведущей стадо, открылись рты.
   Ребята переглянулись.
   Предпринимать что-либо было поздно. Влад и Денис, ни слова не сказав Танюшке, юркнули внутрь. Внутри уже почувствовали топот, растерялись, тревожно прислушивались.
   Влад согнал парней с ковриков вдоль снежной перегородки, и растянулся вдоль стены на боку как ни в чём ни бывало. Денис понял его, улёгся рядом валетом - голова к голове. Влад коротко кивнул ему, достал из-за пазухи карты Краснокутского с голыми женщинами на крапе.
  Раздал.
  
  За снежной перегородкой пел соловей; мимо их хрупкого убежища шествовало стадо зубров. Земля содрогалась от их поступи.
  
  Близкое присутствие огромных животных ощущалось так ясно, как будто люди видели зубров.
   Все сидели, вжавшись в берег в тылу пещеры. Сидели, затаив дыхание. А в руках десятников легко шуршали карты: в полуметре от животных, отделённые от них снеговой стенкой, двое молча резались в подкидного. И всем было понятно, что паниковать нельзя.
  Терпеть, сидеть, молчать.
   Присмотревшись к игре, Сашка заметил, что Понятовский побил семёркой треф десятку треф, и Карнадут пропустил. Но внешне всё выглядело круто.
   Руки игроков дрогнули только один раз. Карнадут, замерев, выронил карту: зубр остановился рядом. Могуче пыхтя, обнюхал их убежище, а потом легко протёрся боком, задев ствол старой ивы, который поддерживал стену...
  
   Соловьиная трель теперь едва слышалась, зубры прошли мимо и ударяли в землю копытами где-то возле наледи через реку. Вот когда у Карнадута не выдержали нервы, он выскочил из пещеры и увидел маленькую хрупкую фигурку, а между ним и девушкой - стадо коров, собравшееся идти по ледяному мосту.
  
   Лёд у берега затрещал и раскололся под тушей матриарха.
   Казалось, пройдёт вечность, пока матриарх решала, какую дорогу выбрать стаду.
   Наконец, ведущая самка ступила в воду и зубры проплыли несколько десятков метров, потом прошли по мелководью и правым берегом удалились куда-то, шествуя на юг, вверх по течению Большой реки.
   Карнадут подбежал к Алине и увидел ледяные дорожки слёз на её щеках.
  - Я боялась, что замёрзнет вода в свистке, - сказала она.
  
  
  
   Глава шестая. 'Солнечный'
  
   Собаки первыми почуяли друг друга, и надрывались в лае. Хозяева позволили им брехать, пока не сошлись вместе. Потом отбили последние полтора километра по тёмному лесу, ступая чуть ли не ощупью, и рассчитывая только на Пальму, которая уверенно вела по тропе в лагерь.
  Пальму привёл навстречу группе Большого Вована Игорь Шабетник. Димка Сивицкий гордо шёл с белянкой Маской, учившейся у Пальмы, и становившейся понятливее день ото дня.
  Кобелёк Краснокутского, Зуб, к неудовольствию хозяина, растерялся, попав в дамскую компанию и, прижав уши, повёл себя с Пальмой, как последний подкаблучник. Зато Маска привела Зуба в восторг. Но собак растащили, помешав их знакомству - парни спешили.
  В лагере дела складывались следующим образом.
  Шабетник, Сивицкий, Левант, Стопнога и Чаплинский прожили в тёплой котельной двое суток, но из деревни никто не явился.
  Так не договаривались. Десятники всегда держали слово и требовали от других соблюдения договорённостей.
  Заканчивался третий день, а гостей по-прежнему не было. А лодку забрал Карнадут, переправившись последним, и отрезал их от мира, хоть обитаемым миром были всего-то три школьных этажа. Если сорок девять человек не нашли возможность отправить в 'Солнечный' гонцов, значит, что-то случилось. В той стороне, где была школа, гремело и грохотало, сверкали далёкие зарницы.
  Парни стали выводить в лес Пальму и Маску, удаляясь от территории лагеря на километр-два и заодно расчищая и отмечая узкую тропу. Выходили ближе к вечеру, чтобы встретить людей на подходе. Волков перестали опасаться: волки ни разу не дали о себе знать, да и с собаками парни чувствовали себя уверенно.
  
   'Солнечный' встретил отряд Краснокутского зажжёнными фонарями: одно жёлтое пятно света под навесом у центральных ворот, второе - на скамейке широкой аллеи, нырявшей в непроглядную ночную темень, и третий фонарь висел над дверью в котельную. Славка Левант не пожалел солярки, устроил иллюминацию специально в честь прибывших.
   'Солнечный' покорил тёплыми постелями, едой и десертом: им подали сладкий компот с дикими грушами и апельсиновыми корками.
  
  Пашка, стараясь быть небрежным, спросил десятника Димку Сивицкого:
  - Бровь, завтра пойдёте встречать наших?
  Димка тряхнул плечами:
  - Да, вроде, особой необходимости нет. Их тридцать девять человек, дойдут.
  - Каких тридцать девять?! - заволновался Пашка, - двое детей, десять девушек... каких тридцать девять человек?!
  - Так что, девушки уже не люди? Паш, ты не мусульманин, случаем? - вставил Славка Левант.
  Но у Пашки глаза налились слезами. Левант заметил, успокоил:
  - Ладно, мы с Игорем пойдём, встретим. Димка, ты пойдёшь?
  - Угу.
  - Чапля, а ты?
  - А что я?
  Тому было всё равно, что делать. Что скажут, то и станет делать.
  Славка Левант подумал, что не до почётного эскорта, время дорого, до прихода Алины успеть бы помозговать, как 'фунциклирует' система подачи тепла на корпуса...
  Спросил Стопногу:
  - Ты со своим покойником разобрался?
  Пашка мужественно выдохнул:
  - Завтра.
  - На кой он тебе нужен? Его захоронить надо до прихода людей. Прикинь, что праведный Елик скажет? Он тебя на костре сожжёт. Посреди центральной аллеи.
  - Я сделаю это ради Тани. Деревне нужен хирург, мало ли что, и я не хочу, чтобы это была Танюшка. Резать - не женское дело.
  - Ффф... - потянул Левант, - страшный ты человек, Стоп-нога. Но теперь понятно. Ради женщины мужики даже живых вскрывали. Я думал, ты из дурного любопытства.
  - Нифига себе, любопытство! - возмутился Пашка. - У меня руки трясутся, как только подумаю, что надо взяться за это дело...
  - Паша, возьмись. Ты пронзительно прав. Если что надо, в смысле, из инструментов - обращайся. Но ассистировать я тебе не буду, и не проси.
  
  Ребята первые два дня в лагере отрывались по полной: катались на роликах, на скейтах, гоняли по дорожкам на велосипедах, играли в мяч, а вечером уходили в павильон, заставленный теннисными столами, и резались в настольный теннис в свете пары фонарей, пока не начинали стучать зубы от холода. А в стеклянном павильоне было очень холодно: северный температурный след давал о себе знать, и это здание стояло как раз на пути северного потока.
  Только на третий день мастера вспомнили, для чего их сюда послали, и развели бурную деятельность. Помучились, таская глину со склона реки: это было бы недалеко, если по прямой, но дело в том, что прямого пути не существовало. Густые заросли, ещё и переплетённые со стороны реки ежевикой и лесным шиповником, вплотную подступали к лагерю. И мастера потратили почти весь день, втроём втаскивая глину вверх по склону крутого оврага, подавая её в подкоп под оградой, а уж дальше по окультуренной территории Стопнога возил груз в садовой тележке в противоположный конец лагеря.
  На второй день сложили печь в административном корпусе. Работали вчетвером, справились только к темноте: вывели прямоугольную колонну печи с поворотом дымового канала для сохранения тепла. Предусмотрели колосники, заслонки-вьюшки и отверстия для чистки сажи. Консультировал их Игорь Шабетник, у родителей которого была дача с печами.
  С трубой пришлось помозговать. Дырявить бетонные плиты перекрытия между первым и вторым этажом они не рискнули, поэтому горизонтально протянули трубу под потолком, поставив кладку на опоры. Опорами сделали стальные рамы от вышедших из употребления и складированных в подвале панцирных кроватей. Затем вывели это горизонтальное колено через окно, за которым снаружи проходили железные ступени лестницы с перилами. Ступени вели на крохотный железный балкон перед чердачной дверцей. Вертикальный стояк печной трубы опёрся о лестницу, поднялся до конька крыши, а там его нарастили куском асбестоцементной трубы, на конце увенчанной хорошо выкрашенным железным конусом-колпачком, снятым с канализационной отдушины. На эту наружную часть трубы потратили весь цемент, который нашли в хозслужбе лагеря - его там было немного. Умаялись подносить и складывать кирпич и плитки и замешивать глину и цементный раствор, но были довольны собой. Их печь получилась небольшая, но солидная, с двумя конфорками для кастрюль в прямоугольной нише - хозяйки должны быть довольны. Выставленное окно залатали щитом, на который пустили дверцу шкафа-купе, а Чаплинского отправили собирать топливо и растапливать понемногу печь - сушить и прогревать.
  
  В силки ночью попались зайцы, и парни, обрадованные успехом, расставили с десяток силков вдоль ограды, которая в лагере образовывала почти трёхкилометровый периметр. Димка добровольно согласился готовить еду.
  Закончился короткий ноябрьский день.
  Сыграв на сон грядущий в шашки, а Левант с Шабетником - в шахматы, все улеглись спать, и тут Дима Сивицкий вдруг вспомнил о просьбе Алины насчёт душевых и постирочной. Он даже подскочил на постели:
  - Алина будет недовольна, отвесит нам ... благодарностей!
  - Что такое? - сонно отозвался Левант, но внутри при упоминании об Алине неприятно кольнуло: была, была за ними вина, и мастера это чувствовали: ведь проболтались без дела два дня...
  - Мыться хотят! Бельё стирать хотят! - кратко донёс суть просьбы Сивицкий.
  - А ванну с чаем они не хотят? - буркнул Славка.
  Димка волновался:
  - Ванну с чаем это было бы круто, но реально пожалеть девчонок надо. Что, им на речку ходить с нашими шмотками? Они ж всех обстирывают, пацаны.
  И теперь уже Славке стало не до сна; завтра с утра нужно было поспешить и организовать баньку. Вот-вот кто-нибудь придёт из лагеря... Воду они подкачивали из артезианской скважины вручную, теперь оставалось придумать, как и в чём будут её греть. Он растолкал Игоря Шабетника и потребовал рассказать, как была устроена баня на их даче...
  
  ***
  
  Когда подошли к последнему повороту тропы, за которым была видна ограда лагеря, Алина остановилась. Подождала, когда подтянутся все, и велела:
  - Бросьте поклажу здесь, после заберёте. Девушки зайдут первыми. Мы не бродяги, пришли три десятка во главе с десятниками. Пусть открывают нам ворота!
  Комендант Денис Понятовский одобрительно глянул на неё и ушёл ко входу в лагерь.
  В лагере уже давно брехали собаки, Славка радостно мчался открывать калитку, в мыслях готовый дружески обняться с Головой, своим десятником...
  Денис и с места не двинулся. Алина и другие стояли на тропе в нескольких метрах за его плечами.
  Он потребовал:
  - Ворота!
  Умный Левант уставился ему в лицо внимательным изучающим взглядом, у него даже руки дрогнули от обиды, когда принялся открывать большой навесной замок на центральных воротах. Но Понятовский украдкой подмигнул. Левант расслабился и свистнул остальным мастерам, занятым работами.
   Понятовский процедил уголком рта:
  - Женщины прибыли!
  - О!.. - понимающе прошелестел в ответ Левант.
  Уязвлённый в глубине души, он уловил особое значение момента.
  
   Алина ждала, пока им раскроют створки, собранные из двухметровых прутьев с пиками на конце.
  Стояла, молчала, хмурилась.
  Девушки и все остальные выстроились за ней, притихшие и подтянутые.
  Затем через распахнутые ворота чинно вошли в лагерь, оглядывая ухоженную территорию. Остановились.
  Алина впервые улыбнулась и поручила Славе показать людям, где они могут расположиться и привести себя в порядок.
  
  Слава почувствовал внутреннее желание поклониться в ответ, провалиться сквозь землю, снова поклониться - и всё это в произвольном порядке.
  
  Он покраснел и проклинал себя за то, что его команда прощёлкала впустую два дня, и он совершенно не знает, как и где разместится эта откровенно грязная орава намучившихся и иззябших вконец путников.
  Он больше рефлекторно - не иначе, память поколений подсказала, - поцеловал руку Алины.
  
  Алина дала понять, что удовлетворена, но девочек и мужчин (впервые назвала мужчинами парней, вчерашних школьников), надо поскорее устроить на новом месте и покормить.
  
   Она напомнила Димке, что он - десятник. Тот и так уже крутился, как вьюн на горячей сковородке.
  
   Она оставила растерявшихся Славу, Димку, Игоря и Пашку лицом к лицу с усталыми переселенцами, а сама с десятниками, заинтересованно наблюдавшими сцену торжественной встречи, двинулась по центральной аллее, указав на стеклянный павильон. Её зоркие глаза заметили игроков за теннисными столами в 'стекляшке'.
  
  Парни Краснокутского снова были пьяны. Их весёлая компания увидела людей на аллее и засуетилась. Бутылки припрятать было некуда: зал был совершенно пустой, не считая теннисных столов на тонких металлических ножках, да бильярдного стола. Тогда недопитые и пустые бутылки привычно рассовали под ремни штанов и прикрыли куртками.
  Десятники вошли и остановились. По сторонам стали Женя, Адам, Лёха.
  - Отчитайтесь за количество выпитого! Что припрятали - верните! - потребовала Алина.
  Краснокутский двинулся к Алине. Протянул к ней руки ладонями вверх:
  - Козу ела? Козлятину давай обратно!
  - Вы вылакали лекарство, которое могло спасти кому-то жизнь!
  - А ты жрёшь мясо, которое не резала, глядя ему в глаза! 'Их едят, а они глядят'!.. Я не просто так пью: я у зубра под копытами валялся, ты знаешь, что это такое?! Ты видела то, что видел я? За нами уже следят! Оттуда! - он показала пальцем вверх.
   - Или оттуда! - он ткнул пальцем в землю.
  
  Парней развезло - организм успел за эти месяцы очиститься, и бунтовал; спиртное их просто оглушило.
  
  
  - Я видел... Я имею право выпить, напиться имею прраво! - он, пошатываясь, показал пальцами рога зубра.
  - Нас нашли, и нас или вытащат отсюда, или угробят. Пустят в расход, если кому непонятно. Так-то Мухо-мо-рочка! А ты мне, мне - Вовану, - жалеешь!..
  Влад Карнадут сказал:
  - Слушай сюда, вчера она спасла всех.
  - Этому дала, этому дала? И этому дала?.. - хмыкнул Краснокутский.
  Карнадут, которого мучила боль в ребре, сделал три шага назад, за порог, и в ярости сплюнул на газон. Как по команде взбешённые Жека и Адам налетели на Вована, зажав плечами. Тот только икнул и попробовал пошевелиться. Соображал он плохо. Его ребята неуверенными руками вяло схватились за ножи.
  Комендант Денис остановил парней.
  Сказал Вовану:
  - Алина провела стадо зубров мимо норы. До самой переправы, с полкилометра вела за собой.
  - Да ну?! - непритворно восхитился Краснокутский и помотал головой.
   - Значит, ты видела это?
  Он опять изобразил рога, наклонив голову, не удержал равновесие, и спикировал под теннисный стол.
  - Вовану по жизни будут мешать рога, - съязвил Денис. - Как говорится, у кого что болит...
  - Но-но-но! - возмутился Краснокутский, подымаясь из-под стола, и тотчас забыл, что сказал Денис.
  Алина произнесла спокойно, как говорят больному:
  - Володя, я видела рога главной самки. Я была перед ней, как сейчас перед тобой - очень близко.
  - И?
  - Сверкнул слабый голубой огонёк. Больше ничего.
  - Не слабый, не слабый! - горячился Вован. - Сначала разъехалась щель в штуке, потом побежали огни, и по кругу, по кругу. - Он изобразил пальцем спираль. - Что ты об этом думаешь?
  - К нам заносило по воздуху птеродактилей и насекомых, по земле пришли сколопендры и полярные волки. И если зубриха подцепила где-то колпачок от какого-нибудь дезодоранта, влетевшего в нашу аномалию, то будет красоваться с ним, пока не почешет хорошенько свой рог. И за выпитое спиртное вы все ответите перед народом!
  - Вот увидишь, за нами уже летят! - проблеял Вован. - Да, Толян? Дружище! Где твой ствол? Я буду отстреливаться, я не дамся, видал я всех!.. Ффу... - твоя свита, Мухоморка, заплесневела. Пещерный народ!
  Вован разглядывал парней и Алину, действительно, несвежих и одетых пёстро. Сам он был чистый, стоял в рабочей униформе с надписью 'Белоруснефть' на куртке и в кирзовых сапогах, и гордо оглаживал себя по груди.
  -Я этого не выдержу! - прошептала одними губами сконфуженная Алина и выскользнула, понеслась искать девушек и возможность привести себя в порядок.
  - Ствол у неё, - заплетаясь языком, признался Толян и болтнул головой в сторону уходящей по дорожке Алины.
  
   В 'стекляшке' наступила тишина.
  
  Все посмотрели в спину Зборовской.
  Затем десятники развернулись и, пригрозив напоследок, вышли.
  - Во! Тухлая свита съеба..сь! - хохотнул Краснокутский.
  Десятники услышали, вернулись в теннисный зал и поколотили пьяных.
  Толяна потянули за собой - на допрос.
  
   Хроники Насты Дашкевич
  
   Я снова ожила, хоть в пути до крови стёрла ноги танцевальными туфлями. Танцевали мы по лесу через буреломы и болотца почти семь часов, с двумя маленькими перерывами на присесть, отдохнуть, и позаботиться о ногах.
  В лагере не дома; парни ничего не понимают в деле обустройства, и за все дни сложили только одну печь, хоть десять раз повторили, что они её сложили.
  Мастера бросились к Тане Гонисевской, умоляя её распорядиться насчёт того, как принять людей. Мы, девочки, заняли комнату с печью. Печь хорошая, тёплая. Внутри неё кирпич, снаружи печь сложена из тротуарной плитки, с аккуратно затёртыми глиной швами. Таня оставила возле себя Димку Бровь и стала требовать принести нам вёдра, воду, кровати, постели, вынести прочь столы и диванчики ... Мальчики-девятиклассники наконец, организовались, устроили нам спальню, в соседней комнате расставили столы, стулья и собрали единственную швейную машинку, которую перенесли из лагеря по частям: разобранную тумбочка отдельно, корпус отдельно. Они не хотели брать тумбочку, обещали сообразить подставку для машинки в лагере, но Алина настояла, чтобы тумбочка по частям, но ехала на их горбах. И правильно. Когда бы мы ещё увидели машинку в сборе? А так Вероника стала кроить сорочки из простыней, Лиля села строчить, я её сменила, и за два часа мы обеспечили девочек сорочками с длинными рукавами, шитыми просто, но пахнущими свежестью и крепкими. В лагерной костюмерной поживиться не получилось, здесь были только летние костюмы из шёлка, органзы и сатина.
   Алина предупредила, что завтра всем надо отправляться на поиски еды.
  Девушки обследуют заросли и луг вдоль реки, парни пусть ищут любую добычу. Лагерных запасов съестного хватит едва дней на пять-шесть, и только если будет прибывать понемногу свежая дичь или рыба. Если здешний лес прокормит нас, растянем запасы продуктов дней на десять.
  А сегодня - праздник!
  
  Мы думали, праздник в честь новоселья, но парни объявили, что это праздник они организуют в честь нас, девушек. И собрались приготавливать кашу на кострах за котельной. Где готовить еду на пятьдесят четыре человека, они, видите ли, ещё не думали.
  
  Мы вымылись в душевой.
  Славка Левант и Игорь Шабетник разрешили спокойно плескать и лить воду на пол, мол, утечёт в сливные отверстия. Правда, они что-то недоговаривали, и Таня переспросила: 'Точно утечёт? Не придётся потом вымакивать её тряпками?' Славка заверил. Мы вымылись: ох, хорошо! Как будто в прежней жизни, только горячая вода из вёдер, а не из душа, но парни сказали, они над этим работают. Душевых здесь две. Не нужно никуда далеко ходить, наша спальня с печью через коридор от душевых, дверь в дверь. Следующая комната будет рабочая. С другой стороны пока ещё пустующая комната, дальше административный кабинет и маленькие комнаты сторожа, пультовая, комната электрика и чулан для швабр. На втором этаже кабинеты медиков, изолятор, и Таня и Пашка ждут не дождутся, когда начнут в них хозяйничать. Сейчас Чаплинский носит в изолятор исписанные листы из тумбочек и шкафчиков. Алина когда-то постановила, что бумага для гигиены будет у Тани, и Таня выдаёт её лично в руки каждому, по требованию. Это сделано для того, чтобы к Танюшке подходили и показывали ладони. Случалось, она разворачивала просителей бумаги остричь ногти и хорошенько вымыть руки. Иногда она осматривает всем живот. После первого же осмотра начались злоупотребления: отдельные парни сами заголяют перед Танюшкой пуп а, если Ксюши нет рядом и Пашка отвернулся, то и ниже. Таня вздыхает, говорит нам, что такова мужская природа. В школе их точно этому не учили. Парням она бурчит что-то типа: "Вижу, вижу, ребёнок развивается нормально, пора брить!"
  Димкиным девятиклассникам отвели для спальни административную комнату в нашем корпусе. Старшие пока ещё не определились, и решили первое время лепиться по углам и вдоль стен в котельной: тепло, тесно, вместе. Они туда натаскали матрасов. Таня предупредила, что будет приходить и проверять чистоту в их логове. У Тани специальные полномочия главврача, она может приказывать, если дело касается гигиены и здоровья. Она громким голосом напомнила 'Правило правой руки':
  - Все помнят, какая рука у вас правая?!
  Парни вскинули правую руку, а кое-кто, шутя, поднял левую, и получил Танюшкино неодобрение:
  - Правой рукой здороваемся, берём еду, чистим зубы, а левую суём в куда хотим. Но чтобы и в куда хотим было чисто!
  Дружный гогот был ей ответом.
  Кто-то крикнул, что готов даже на обрезание в гигиенических целях, если его проведёт Танюшка.
  - К Паше! Все к Паше! - отмахнулась Таня.
  
  Лёшка чуть не воет, когда к Тане идут с заботами типа осмотреть голову на педикулёз. Он уверен, что парням лишь бы приложиться к Таниной груди. Тогда Таня, тоже заподозрившая тайные умыслы, стала просить девочек помогать ей в деле осмотра голов: пусть ко всем по очереди подходят, она устала от такой бешеной популярности.
  
  Мы пируем в кинозале. Он просторный, находится через волейбольную площадку от котельной, и в одном корпусе с кинозалом находится кухня с припасами.
  Парни придвинули к высокой сцене стулья для девушек, край сцены застелили плотными лощёными ведомственными газетами, и сцена стала столом. Сами свободно расположились вокруг угощения полулёжа и сидя на сцене. Славка Левант произнёс тост, в котором пафосно восхвалил женщину - мудрую хозяйку, хранительницу очага. Парням без нас - ну никак, всё не клеится и идёт наперекосяк. Славка признался, опустившись на колено и положа руку на сердце, что сегодня он это прочувствовал всем своим нутром. В общем, ура, девушки, спасибо, что вы у нас есть! Алина Анатольевна, вам наш респект и уважуха! Любим, преклоняемся!
  Выпили вина из бокальчиков - культура!
  Вкусно поели из банкетных лагерных запасов, и почувствовали, что смертельно устали. Парни обещали концертные номера, но отделались парой песен Саши. Игорь Шабетник готовился показать фокусы, но кое-кто сладко всхрапнул прямо на сцене, не дождавшись зрелища. Решили закруглиться с концертом, и все ушли спать.
  
  За пьянку ребята Вована будут всю ночь по очереди нести караул, обходить лагерь.
  - Проспят же! - сказал Денис Алине.
  - Собаки зашумят, разбудят, - ответила Алина. - Повесьте эту заботу на них. Пока всё спокойно.
  
   Алина. На новом месте
  
   Мастера так и не продумали то, что я просила - возможность по-человечески смыть грязь.
   Я ткнула их носом в военно-полевую кухню, стоявшую в трёх шагах от крыльца корпуса, который мы собираемся сделать жилым. Это такая цистерна на автомобильных колёсах, и она в отличном состоянии; прицепом к грузовой машине её доставляли к реке, когда лагерь выходил в поход.
  Под ней снизу жгут дрова, а внутри в объёмных кастрюлях варится походная каша на пятьсот человек и сверху из-под крышки-люка поварихи черпают готовую кашу длинными черпаками.
   Я сказала, что нетрудно согреть в этой полевой кухне воду для помывки всех людей, но девочек - в первую очередь. Мастера выпали в осадок, потом запрыгали вокруг цистерны, разглядывая её так, как будто эта штука секунду назад приземлилась с Луны.
  
  Впечатление, что только у меня глаза видят вещи, способные послужить нам немного в другом качестве.
  
  Пока снаружи происходила неразбериха с расселением, в которой я отказалась участвовать (пусть отдуваются Левант, Ковалёнок и Чаплинский, их для того сюда и направили), я быстро опрокинула на себя два ведра холодной воды, растёрлась докрасна полотенцем и переоделась.
  Ко мне притащили пьяного и в кровище Толяна Филонова. Кровища оказалась вином, расплескавшимся из бутылки, которую Толян прятал за поясом. Но вид у Филонова был, как будто его пытали и делали харакири.
  Денис Понятовский развернул меня обратно в душевую.
  Десятники шмякнули Толяна на деревянную скамейку под вешалками.
  Карнадут поглядывал на меня исподлобья и выглядел обиженным. Остальные смотрели с величайшей заинтересованностью.
  Понятовский спросил:
  - Про какой пистолет толкуют люди Краснокутского?
  Я не стала темнить.
  - Первого сентября ночью в компании кто-то подложил Толяну в рюкзак оружие. Граница от нас недалеко, вы не забыли? И с той стороны неспокойно. Толян знает почти наверняка, кто подкинул. Он испугался...
  - Я перебздел! - икая, вставил Толян.
  - Да, он хочет сказать - сильно испугался. Завернул пистолет в спортивную майку, положил на дно рюкзака. Утром зашёл в класс младшего брата, в начальную школу. Оставил рюкзак в шкафчике, в котором складывают забытые вещи, и пошёл на уроки. Он знал, что никто в начале учебного года не будет туда заглядывать. Он там не в первый раз припрятывал своё... В общем, я нашла чью-то торбу, а в ней лежал настоящий пистолет. Кто хозяин, я не знала, и не была уверена, что этот человек среди нас. Толян долго не решался спросить. Потом понял, что мы здесь застряли, милиция осталась далеко, и вызвал меня на разговор. Я сказала, что пистолет не отдам.
  - Да! - болтнул головой Толян. - Она никому не даёт!
  - Ты удивлён?! - съязвил Жека.
  
  Я давно перестала обращать внимание на постоянные приколы, этот фонтан красноречия не заткнуть ничем.
  
  Филонов ненадолго ожил:
  - Она не даёт, (ик!) как будто мы все друг друга пере-ссреляем. А это моя пушка! Вован жениться хотел на пушке... на Алине ссс... пуш-кой... (он снова икнул). Боксёр, никогда, слышишь, никогда не бей в грудь, даже легонько... ты мне накостылял, я точно блевану... говно пойло, пацаны...
  Толян широко развёл колени, согнулся, и его вырвало на плитки пола кислятиной и вином.
  
  - Алина Анатольевна, не перестаю удивляться! - выдал мне Денис.
  - Я должна была отдать пистолет Толяну? Нет? Тогда кому?
  
  Я почувствовала по их взглядам, уловила, как задержали дыхание на вдохе, и уверилась: владеть боевым оружием - заветная мечта каждого. И это у них генетическое.
  
  - Как я должна была поступить? Тем более, Толя Филонов просил сохранить всё в тайне. Было такое?
  - Да, - подтвердил Толян, валяясь навзничь на скамейке. - Не говорить.
  - А сам рассказал всё Вовану?
  - Рассказал.
  Его опять стошнило, но хмель стал проходить и мысли - проясняться.
  - Что ж ты так?
  - Я не крыса, я долго молчал. Но потом накопилось. Вован запомнил, как я Пашку Стопногу по твоему слову выдал. И меня подкалывал, типа, мы с тобой... это... кувыркаемся... А мне что, а я говорю - ага.
  -Но-но, - раздражённо прервала я его, - к вашим влажным фантазиям я не имею никакого отношения!
  - Вован допытывался. Однажды мне это надоело. Я подумал, кто я после этого?.. Я сказал, что, мол, всё наврал, у нас другое. Что ты хранишь одну мою вещь. Он ржал: типа, я тебе яйцо с иголкой, свою смерть, доверил. Я взъелся на него и ляпнул, что не яйцо, а кое-что покруче. Он чуть не обос...ся от зависти.
  - А почему ты уверен, что пистолет у меня?
  - Хе! Был бы не у тебя - тот, кто с пистолетом, уже давно бы выстрелил! Хоть раз, но пальнул бы! Только ты можешь прятать его так, что никто не узнает.
  Я снова заглянула в лица десятников, взвесила всё и заявила:
  - И не мечтайте. Пистолет не дам, потому что я ваша учительница! Я несу административную и прочую ответственность за ваши жизни!
  Они ухмыльнулись, каждый на свой лад, но расслабились.
  Люблю, когда меня считают маленько с приветом. Как ни странно, это снимает многие проблемы.
  Младший десятник, Димка Сивицкий, взмолился:
  - Алин Анатолевн, вы точно не стрельнули ни разу?
  - Сейчас же! Я патроны берегу, других нет!
  - Покажете пушку? Вы же её где-то близко держите?
  - Ещё как близко. Не вздумайте втихаря шарить по моим вещам. Отойдите подальше! - приказала я, вздохнув.
  Они отступили на пару шагов, в душевой некуда особо отходить.
  Я аккуратно, чтобы не сверкнуть перед ребятами, приподняла широкую танцевальную юбку с левой стороны, ковырнула резинку штоников и достала из-под них пистолет. Я давно привыкла к нему, таская в удобном подвесном кошеле высоко на бедре, о чём и заявила.
  -Я дурею!!! - выдохнул кто-то, а кое-кто хмыкнул, и сильно покраснел Влад.
  Ага, дорогой Боксёр тоже не прочь сделать вид, что он мачо-мачо?
  Такие, значит, пацанские игры?
   Всем будет о чём посплетничать на досуге: как это Карнадут не нащупал до сих пор пистолет...
  
  Потом я подумала, что ставлю его в двусмысленное положение.
  У парней жёсткая субординация, Карнадут вторая фигура после Дениса Головы, и тот факт, что он не знал об огнестрельном оружии... да... В общем, я невольно выставила его в дурацком свете.
  Тогда я стала к его плечу, переплела пальцы с его пальцами, и сказала:
  - Пока я жива, пистолет будет у меня. Забудьте.
  
   Они ещё подумали и пришли к выводу, что лучше оставить всё как есть.
  
  И вымелись наружу, выпихнув перед собой Филонова.
  
  Влад не расплёл рук. Он был такой горячий посреди холодной комнаты, не прижаться к нему было бы преступлением против собственного тела, нуждавшегося в тепле. Но в душевой воняло блевотиной и это было оскорбительно неподходящее место. И я буркнула это вслух, а он расслышал и зашептал: 'Уйдём, уйдём куда хочешь!'
  - В тепло хочу!
  Мы с оглядкой перетекли в узкий закуток электрика рядом с душевой.
  - Выгоню всех из котельной! Хочешь?
  - Какой махровый эгоизм! Даже не думай! Я подожду. Я буду любоваться тобой со стороны, люблю смотреть, как ты распоряжаешься, как движется дело и в нашей ничтожной жизни по капле добавляется человеческого.
  - И я люблю подсматривать за тобой! Ты такая маленькая пружинка, от которой всё начинает крутиться, вертеться, дёргаться...
  - 'Они были странной парой...' - сказала я фразой из анекдота.
  Влад, оказывается, знал этот анекдот:
  - 'Она любила мужчин, а он женщин'. Нет, у нас должно быть не так. Мы будем любить только друг друга. Если ты согласна...
  - Только так! - мурлыкнула я ему в воротник. Я предчувствовала, что скоро отдам этому человеку всё с пистолетом в придачу... И хлопнула его по руке.
  Нет, пистолет не отдам.
  Я за всех в ответе!
  
  Он заметил:
  - Ты в курсе, что оружие иногда самопроизвольно стреляет?
  - Это будет метка судьбы. Мы оба пойдём с дырявыми левыми половинками. Не волнуйся, я приняла меры.
  Карнадут был занят оформлением очередного поцелуя и дальше тему не развивал.
  А меня вдруг взволновала пронзительная догадка:
  -Подумай, как бы ты искал людей в диком безлюдном месте?
  - В смысле?
  - Как бы ты искал разумных существ с большого расстояния? Может, даже из другого времени, или из другого измерения, и на огромной территории? Или, может, наблюдал за людьми?
  - Разрешаю тебе придумать, как сделать это.
  - Спасибо, мой генерал! - ответила я, не догадываясь, что ещё не раз назову его так.
  - Я бы рассеяла очень простые и безотказные датчики, реагирующие на металл!
  - И надеть один на рог зубра - это верняк! - подхватил Карнадут.
   Я волновалась:
  - Железо не ходит по земле, носителем железа может быть только разумное существо, достигшее стадии обработки металлов! Узнай у Краснокутского, сколько металлических предметов было у его ребят.
  - Зачем мне Краснокутский? Я знаю всё оружие в племени, оно под счёт. У Вована был топор. Я его принёс в деревню и выдал Вовану, когда снарядились идти сюда. У Толяна собственный самострел с пружинами, у Макса самострел Вована - он ему дал, а сам вёл собаку. Ножи и заточки у всех ребят, и остальное - кастеты, стрелки, но это мелочи.
  - На мне из железа - только пистолет. Я забыла, а теперь припоминаю, что один голубой огонёк был в мою сторону, и очередь мелких искр - в сторону нашего логова, может, потому что там было сложено всё железо, которое несли! Конечно, неожиданно было увидеть искры на чёрном колпачке, но я на втором курсе подрабатывала в цехе при киностудии, ещё и не такие нано-технологии собирала из всякого бросового хлама. Например, я смастерила протез для пирата из 'Космической гавани', мне неплохо заплатили, хоть стрелялку в него монтировал другой специалист... Я сначала решила, что нарог у зубрихи - случайная вещь. А теперь не знаю, что и думать. Надо дождаться, когда Вован протрезвеет. Расспросите у него подробности. У меня других забот полно.
  Мы чмокнулись в последний раз, мне досталась забытая в кармане маленькая шоколадная медаль - как же, из буфетных запасов стырил. Я позволила Боксёру откусить кусочек.
   'День - супер!' - улыбнулся он и выскользнул первым.
  
  В административном корпусе уже двигались, мягко хлопали многочисленными евро дверями и переставляли мебель.
  
  Расспросить Вована нам удалось не сразу.
  Вован нацелился заслужить титул неудачника, и повесился на ограде.
  
  На рассвете следующего дня залаяли собаки и закричала дурным голосом Света Конторович. Все ещё сладко спали после трудного похода, но десятники свистнули подъём, все вскочили, кое-как оделись и побежали.
  Я недосчиталась на месте двух девушек: Светы и Насты. А ведь должна, обязана знать, где находятся мои люди.
  Денис позже всех явился к ребятам. Десятник Димка Сивицкий, нагловатый по причине своих зелёных пятнадцати лет, уже руководил и своими людьми, и ребятами Понятовского, так как являлся командиром звена, входившего в большой комендантский отряд.
  
  Конечно, я догадалась, с кем был комендант, хоть Денис что-то буркнул насчёт несварения желудка.
  С этим нужно что-то делать. Не со слабым животом Понятовского, а вообще.
  Или не предпринимать ничего? Не составлять же мне график для милующихся голубков, украшенный розовыми сердечками?
  
  Краснокутский одетый, как для охоты, с рюкзаком и при оружии, умудрился провалиться под ограду. Это случилось как раз в том месте, где упала, разворотив землю корнем, располовиненная по всей высоте осина, и Вован собирался воспользоваться деревом как мостом через овраг, и уйти в лес один. Видимо, он обиделся за вчерашние разборки.
  Но земля осыпалась под ним, Краснокутский, осоловевший после вчерашней пьянки, как стоял, так и съехал вниз, туристический рюкзак зацепился и застрял под оградой, и Краснокутский повис на крепких шлейках. Он оказался спеленатый подмышками, и не мог нащупать опору для ног; лёгкий песчаный грунт крошился и сыпался, а внизу прямо под ним топорщилось острыми щепами съехавшее вниз дерево.
  Над его головой суетились и выясняли отношения Света и Елисей. Света звала на помощь, плакала над своим Вованчиком и обвиняла Елисея во всех смертных грехах, будто он столкнул Краснокутского.
  Когда все сбежались, Карнадут оставил крепких парней, остальных распустил. Велел только принести на всякий случай носилки. Носилки в лагере были.
  Под ступни Краснокутского пропустили верёвку, на которую он смог встать. Второй верёвкой прихватили Вована поперёк груди, рюкзак с него срезали, ножами раскопали пошире дыру, через которую он провалился под ограду, и парни потянули Вована наверх, подстраховывая со всех сторон. Для этого Адам и Лёха перелезли через прутья и поднимали Краснокутского, ухватив его за ремень. Сверху его взяли подмышки, и он заорал благим матом от боли. По лагерю понесли на носилках, уложили на матрас и позвали в котельную медиков.
  Таня растерялась, расплакалась.
  Зато Паша приказал разрезать одежду на Воване, ощупал плечо, уверенно определил растяжение и закрытый перелом и посетовал лишь на то, что нет гипса.
  - Есть гипс! - сказала Иванка. - В кружковой комнате есть гипс в пакетах, я сама его перекладывала в другой шкаф. Из гипса делали зверюшек и раскрашивали их. Я принесу!
  Славка Левант спросил:
  - Алина Анатольевна, случайно никто из педагогов не мастерил элекрогенераторы? Или солнечные батареи? Я офигеваю, сколько нужного добра скопилось у них! Как вспомню ваши стеариновые свечи, тысячи новеньких спичек, склеенных в домики, фольгу, клей 'Титан' и кучу ножиков, проволоки и лески в вашем кабинете, и это всё - рисование?!
  - А ты что думал? С детьми, пока они растут, учителя только пальцы в фигуры складывают?
  - Как-то поверхностно я всё это представлял. Типа, книжки-тетрадки, ручки-карандашики... Знаете, День Учителя должен остаться праздничным днём. Мы тут выживаем только потому, что нас учили, и запасли для нас дофига ништяков! До сих пор удивляюсь, откуда всё необходимое находится. Ну, или почти всё. Для ремесла только инструментов мало.
  - Это потому что в школе мужчин почти не осталось. Но спасибо тебе, Слава, за всех учителей! - искренне поблагодарила я.
  
   Понятовский собрал парней Краснокутского и предложил назначить десятником Толяна Филонова. Простое решение, в других десятках на три шага вперёд известно, к кому переходит право вести людей в случае потери командира. Но это был десяток Большого Вована, державшийся только на воле Краснокутского. Его ребята неожиданно возмутились. Толян был жёсткий.
   Дело усложнилось.
   Разбивать десяток Краснокутского было несправедливо, назначить им чужого десятника - несправедливо по отношению к десятнику, вынужденному потом делить опасности, оружие, котёл и кров с этими ребятами.
   Посовещались, и Денис присоединил команду Краснокутского к старшим ребятам своей команды, перевёл неконфликтного Лёху к Димке Бровь, укрепив тем самым группу младших парней, а Чаплинского и Елисея отправил под начало Карнадута. Десятки укрупнились. В группе коменданта Понятовского теперь шестнадцать человек, у Карнадута - четырнадцать, у Димки Бровь десять. Два парня, Краснокутский и Стопнога, остались в лагере.
   Люди спокойно приняли смену командиров и новым составом отправились разведывать местность.
  
   Назад вернутся только младшие, уходившие в ближний рейд без ночёвки. Мы не увидим тридцать добытчиков долгие пять дней, показавшиеся нам вечностью. Они ушли под началом двоих, а вернутся, ведомые одним командиром...
  
  
   Глава седьмая. Девушки и мемека
  
  
   ...Пашка уверенно наложил Краснокутскому гипс и закрепил больную руку в лубках.
  Таня смотрела на Пашку с благоговением, подошла и обняла его при всех. Пашка зарделся от ушей и до кончика носа.
  
  Вован спросил, какой для него прогноз?
  - Будешь жить до самой смерти! - уверил его окрылённый счастливый Стопнога.
  - Рука не отсохнет?
  - Наоборот,- это же твоя левая рука. Как сказала бы доктор Таня, она не будет лазать в куда хочется, и отдохнёт. Только не дёргайся, а то рука заживёт в другую сторону, локтем вперёд, - предупредил Паша. - Но ведь так даже веселей: будешь уток стрелять как бог - на все стороны сразу!
  - Ну ты клоун! Но спасибо тебе, Стоп-Нога! Знаешь что, выгони народ, потолковать надо наедине.
  Когда все вышли, Пашка выжидающе посмотрел на Вована.
  Краснокутский признался:
  - Мне больно звездануло промеж ног - я на осину налетел сначала... Только не говори, что у меня там яйца всмятку, я этого не вынесу, уж лучше безруким буду ходить...
  Пашка осмотрел больного, нахмурил брови.
  - Горло не болит?
  - Не-ет, - ответил встревоженный Вован, нервно дёргаясь на постели и, вытягивая шею, пытался рассмотреть собственный нижний фасад.
  - Если горло болит, значит, ангина. Ангина для пацанов опасна: может привести к бесплодию. У тебя горло не болит, значит, всё в порядке.
  - Лять... Ты этот, как его...
   - Шарлатан, - подсказал Стопнога. - Но другого мужского врача у тебя нет, поэтому ты должен мне верить. Первое время не закручивай ножка на ножку, когда сидишь. Просторнее их раскладывай, Владимир Юрьевич.
   И Паша, привычно раскачиваясь и поигрывая тросточкой, ушёл к печам, к рубке дров, к ручному насосу артезианской скважины, в лазарет - дел было по горло.
   Охотники оставили лагерь на его и Большого Вована. Девушки под руководством неугомонной Алины распределили работы на день и ушли до обеда: обследовать лес, луг, и собирать всё, что может оказаться полезным. Матвей и Ксюша не слезали с качелей и горок на площадке для младших отрядов и Пашка должен был хоть в полглаза, но присматривать за детьми.
   Пальма и Маска рычали и колошматили молодого Зуба, заигрывающего с ними.
   Кошка Машка пряталась с единственным выжившим котёнком и не показывалась; она подходила только к дежурным поварам и с оглядкой на собак.
   В целом, всё шло нормально.
   Территория лагеря с дорожками, площадками, скамейками и беседками выглядела уютно и отлично просматривалась. Не хотелось думать, что это всего лишь осколок прежней цивилизации. Крепкая высокая ограда окружала лагерь, ворота на замках, под воротами начали укладывать тугие вязанки хвороста - чтобы собаки не бежали в лес, а из лесу не проникало зверьё, и работу эту нужно было поскорее закончить; в лагере было четверо ворот - главные, ведущие на центральную аллею, южные для въезда продуктовых автомобилей, и плюс двое хозяйственных.
   Пашка занялся растопкой печей, просушивая кладку, одновременно развёл огонь в полевой кухне - грел воду для всяких нужд, как договорились. Насчёт этой полевой кухни у него возникла идея, но нужно было посоветоваться с Алиной...
  
   Девушки вернулись после обеда продрогшие, голодные, но довольные. В ранцах и вёдрах несли много мелких сморщенных плодов диких груш. Собрали весь шиповник в округе, нашли заросли орешника, уже ободранные, но всё же немного хватило и обитателям лагеря. С растущего по склону малинника нарезали верхушек с иссохшими ягодами и пожухлыми, но ещё зелёными, листьями: для чая. Надрали мха, коры осины для врачебных отваров. Нашли крапиву. Крапивой Таня всю осень кормит деревню в обязательном порядке: она запаривает эту редкую в лесу траву, и даёт пить от малокровия. Все привыкли забегать к врачам вечерком, чтобы опрокинуть в себя треть стаканчика тёплого отвара. Некоторым Ксюша по указке Тани давала проглотить из большой ложки зелья, укрепляющие кишечник, и другие.
   В низине вдоль реки в заболоченной старице порылись лопатками, прихваченными с пожарных щитов, и насобирали плотно закрытых речных мидий, целое ведро. Выкопали корни капелюшника - так назвала это растение Настасея. Эти корни партизаны вываривали, сушили и растирали в муку: рассказывала экскурсовод в Музее Великой Отечественной войны, и Наста хорошо запомнила этот факт. Естественно, Наста была там, где звучала родная речь - она готовилась стать белорусскоязычной журналисткой, потому и имя своё произносила на белорусский лад, и ботаническое название капелюшника Наста не знала. Тане Гонисевской предстояло покопаться в книгах, чтобы выяснить это.
  
   Девушки выгрузили свою добычу, пообедали овсянкой, и ушли снова.
  
   Северный температурный след сегодня не чувствовался, но зима вступала в свои права. С низкого неба начал сыпаться первый снег. Снег полосой лёг там, где замёрзла земля в потоке холодного воздуха, но таял, попав на неостывшую почву, травы и кусты. Алина торопила: скоро вылазки придётся делать по снегу, а её такая перспектива пугала. Да и растения и корни под снегом им ни за что не разглядеть.
   Кончался день, когда в лагерь прибежали запыхавшиеся Иванка и Лиля, и суматошно стали искать садовую тележку, топорик, верёвки; спрашивать, как себя чувствует Вован... Пашка, ничего не понимая, скакал за ними. Девушкам нужна была помощь, которую они не решались попросить. Оказывается, они нашли молодую косулю, застрявшую в буреломе, и теперь соображали, как доставить её в лагерь. В лесу олениху караулили остальные, и ждали тележку. Девушки решили, что все вместе смогут протянуть тележку по лесу.
   Вован, отлежавшийся за полдня, услышал их метания и, кряхтя, поднялся с постели. 'Какая тележка?! - загремел он. - Понесём вашу козу!' Он ещё не понял, что девушкам нужна была живая косуля. Но Иванка и Лиля именно это имели в виду, вспомнили про носилки, как на них несли Вована, и выволокли их из угла. Брать садовую тележку они передумали. Вован даже оскорбился немного: на этих носилках утром несли его самого. Но девчонок было не переспорить, к тому же, они торопились обратно. И Краснокутский поспешил за ними в лес. Пашка хотел двинуться с ними, но Лиля сказала, что нельзя оставлять лагерь, печки и детей - Матвей и Ксюша спали. И Пашка остался.
   В лесу Светка Конторович разговаривала с оленихой и ни за что не хотела с ней расстаться. У Конторович случился прилив нежности, она требовала сохранить 'мемеку', завести её в лагерь, и сказала, что с места не двинется без козы. Всем пришлось бродить по лесу вокруг Светы с козой, ждать возвращения отправленных в лагерь девчонок. Девочки с носилками вернулись нескоро. Вован вёл на поводке Пальму, так как уже вечерело, в лесу сгущались сумерки, и он подумал про себя, что девчонки совсем страх потеряли.
   Косуля обезумела от ужаса при виде собаки.
   Вован навалился здоровым плечом на козу, одной рукой ловко скрутил ноги животному, не переставая бурчать недовольно. Потом с помощью девчонок перевалил козу на носилки. Нести носилки, имея в напарницах девушек, было тяжело: по росту Вовану мало-мальски подходили только Танюшка и Вероника, остальные были слишком низкие, и Краснокутскому казалось, что он вместе с козой тянет здоровой правой рукой ещё и вцепившихся в носилки девчонок.
   Вован взмок.
   Он успел тысячу раз обругать их за эту затею, и предлагал зарезать козу и нести мясо. Светка вопила в ответ, девушки тоже. Собака взлаивала, мемека испуганно блеяла и временами сильно дёргалась, - шуму было на весь лес, но они со своей находкой всё-таки двигались в лагерь.
   Им навстречу пришли девятиклассники Влад и Стас во главе с Лёхой: они только-только вернулись с охоты. Здоровяк Лёха взвалил козу на плечи и донёс до лагеря.
  
   По дружному требованию женской половины Пашке пришлось обследовать ногу мемеки в свете трёх фонарей. Нога была действительно сломана, а животное находилось на грани безумия. Пашка старательно перевязал ногу козе, пока девушки, совершенно вымотавшиеся за день, следили за манипуляциями своего костоправа. Куда поместить козу, ещё не решили. Света гладила мемеку и слышать не хотела оставить её на газоне. Она придумала и сама себе поверила, что за ночь козу съедят волки.
   Тогда до утра решили запереть косулю в чулане, где когда-то стояли швабры. Свету это устроило.
  
   Когда поужинали синим бульоном с зайчатиной и отдельно - кашей, по которой за месяцы дикой жизни истосковались и потому проглотили на 'раз', Димка Сивицкий сказал:
   - Эх, представляю: однажды мы вернёмся с охоты, а здесь стада животных ходят, птица кудахчет и яйца несёт, собаки с котами плодятся, грядки с репками-морковками зеленеют, грибы прямо под скамейками растут, в бассейне рыба косяками плавает!.. Хорошо у вас, девушки, получается!
   Все согрелись мечтой о мясных и молочных стадах.
   Тем более, рейд девятиклассников по окрестностям выдался неудачным: им удалось добыть только двух рябчиков и выловить немного мелкой рыбы. И это на двадцать четыре человека.
   На следующий день Алина 'сделала воскресенье'.
  Это выражение принадлежало младшим детям. Давным-давно, словно в другой жизни, ещё на трёх этажах, когда измученное голодное племя и думать забыло считать первые беспросветные дни, - однажды серым промозглым утром Алина послала Ксюшу и Матвея обежать спальни и объявить, что сегодня воскресенье, и никто не пойдёт на работы. И младшие понеслись с криком: 'Алина Анатольевна сделала воскресенье! Выходной день для всех!' И кто-то из ребят в тот первый выходной подкинул в ведро, которое Алина несколько дней подряд очищала от краски в свободную минуту, сложенный вчетверо лист, а на нём было написано 'Только настоящая ведьма может сделать воскресенье. Я люблю ведьмочку Алишку!'
  
   ... Паша ходил за Алиной, пытаясь обмозговать с ней, нельзя ли вкатить полевую кухню в вестибюль административного корпуса и вывести трубу наружу? Алина выслушала его и коротко ответила: 'Нужно! Зима на носу! Срочно решайте с ребятами, как это сделать'.
   Паша озадачился.
   Он словил себя на мысли, что ждал её практического совета...
   ...В корпус заходили через стеклянную группу, это значит, там был внешний ряд евро остекления, потом промежуток метра два шириной и снова евро двери, только уже внутренние. Входов было два: с северной и южной стороны, один напротив другого. Но что толку? Паша не знал, как поступить. Вернее (он опять задумался над этим фактом), он не знал, какой способ раскурочивания красивого стеклянного входа удовлетворит Алину? А попадать ей на язык Стопноге не хотелось.
   И он поковылял к десятнику Димке, по привычке стараясь не пересекаться больше необходимого с Краснокутским.
  
   Воскресенье в деревне всегда проходило своеобразно: одни работы менялись на другие. Из деревни не ходили на промысел, но мастерили что-нибудь для себя. А после захода солнца ничего не делали, сидели у огня, читали по очереди книжки вслух и уже перечитали немало и учебников, и книг, которые собрали в классах. В старшеклассниках проснулся интерес к любой литературе, но задержались на той, которая описывала жизнь, полную преодолений. Хорошо пошёл Паустовский, "Охотничьи рассказы" Тургенева, весь Янка Мавр и 'Люди на болоте' Мележа. Но ещё лучше слушали рассказы Джека Лондона и романы старика Жюля Верна, которого оказалось до обидного мало - всего пара томов. Алина настаивала на воскресных уроках и напирала на грамотность. Елисей согласился вести историю и обществоведение. Алине не нравилось, как он трактует учебники, и часто урок срывался, потому что эти двое начинали спорить, причём Алина вспыхивала и изобретательно язвила, а Елик высокопарно настаивал на своём и циклился. Все остальные следили за их перепалкой с большим интересом, считая это представление самой интересной частью вечера. Зато Елисею никто не мешал в его нравоучениях, и ещё он почему-то охотно читал вслух сказки, любые, даже из азбуки, выводя из них мораль и усматривая эзотерические намёки и естественнонаучные наблюдения. Так, Колобок, оказывается, символизировал смену лунных фаз. В общем, по воскресеньям интеллектуальная пирушка растягивалась до полуночи. Однажды попробовали читать стихи - не пошло, но Наста возмутилась, обозвала всех дикарями, и настаивала на повторении поэтических вечеров. Почти всегда успевали вволю попеть под гитару, - всё больше ребята, для них, оказывается, подходили все Сашкины песенные запасы. Для девушек подходящих песен было мало. Всё, что девушки помнили, теперь казалось глупым, или ничтожным, или безнравственным и неправильным. Жека Безуевский заявил, что если потеряют основные принципы программирования и работы электроники - им не будет прощенья. Тогда Таня сказала, что Жеке нужно продумать и записать всё в понятной форме для потомков.
   - Чьих потомков? - резковато бросил ей Жека Бизон. И Таня, почувствовав его тоску, решила не бередить парню душу. Ей давно казалось, что Жека ... Ладно. Она решила молчать.
  
   Впервые на новом месте девушки развели большую стирку, получая тёплую воду из огромной кастрюли в полевой кухне.
   Ещё подсчитали количество постельного белья и штор в лагере. Получился солидный запас добротной ткани. Алина назначила кастеляншей Иоанну, умевшую постоять за общинное имущество и ловко бившую парней по рукам по малейшему поводу, и всегда неожиданно. За это Иванку редко звали по имени, чаще по фамилии: Метлушка.
   Алина была уверена: никто из ребят не знал, что метлушками в древности называли вертлявых женских духов размером с комара, а позже так дразнили шустрых и суетливых женщин. Это знала только она, потому что страстно любила историю и этнографию. Но она никому не говорила, откуда произошла фамилия Иванки. И надо же!..
  
   Света Конторович упросила Лёшку вынести хромоногую косулю на участок с травой, отгороженный от остальной лагерной территории сеткой-рабицей, потому что там находился вход в земляной подвал, на железной двери которого был знак с молнией. Уходя на большую стирку, Света попросила у Алины, дежурившей по кухне, насыпать щепотку соли на зелёный лист. Света хотела побаловать свою косулю. И вот тут-то Алина крепко задумалась. Так крепко, что даже прогнала от себя Пашу Стопногу с его инициативой.
   Алина ходила покормить Мемеку ветками, после обеда посмотрела, как осмелевшее животное обглодало кору и остатки листьев. Мысль о козе и соли созрела, и Алина изложила свой план девятиклассникам. Козьей тропой вдоль бурелома животные ходили совсем недавно: Алине попался на ней свежий помёт, значит, если соорудить кое-что...
   И вот ещё до заката солнца в лесу, в километре или чуть дальше от лагеря, на месте поимки захромавшей косули, появилась ловушка на коз. Ловушку обложили слева и справа свежесрубленными ветками, и отдельные ветки чуть мазнули солёной водой. Потом приходили проверять ловушку, но добыча не попадалась. Через день парни сказали, что на тропе видели свежий помёт. Приближаться к ловушке не стали, чтобы не оставлять 'дух человечий'. И вот ночью ловушка зажала молодую косулю. Олениху освободили, и Лёха снова вынужден был нести животное на своих плечах в лагерь. На третью ночь самец-однолетка зашёл в ловушку и тоже был связан и переправлен в лагерь. Теперь в выгородке за сеткой паслись Мемека, Бебека и Бяша, грозя выесть и вытоптать всю траву и нагрузить девушек новыми заботами. Но пустить добычу под нож девушки, разумеется, не позволили.
  
   Утки и жирные гуси, лёгкая добыча, давно отлетели. В лесных тысячелетних буреломах парни Сивицкого не могли добыть ничего. Они ушли далеко вниз по течению реки на заболоченную старицу, за рыбой. Вернулись грязные и мокрые. Рыбы принесли, но немного - на два дня не растянуть. Обещали, что завтра улов будет больше: они понаставили в здешней протоке ежей, как делали в ручьях вокруг школы.
  
   По качелям и беседкам лагеря запрыгали синицы и снегири, красуясь нарядным оперением. Было ясно, что погода поменяется и станет не просто холодно, а очень холодно.
   Краснокутский разглядывал косуль, пока Лёха Залесский перебрасывал животным связки свежих веток. Козы стояли смирно в дальнем углу загородки, подальше от собак, и чутко прядали ушами.
   Краснокутский стукнул ладонью по заиндевевшей сетке и пробурчал:
   - Я фигею, Алина снова нас обскакала! Что нам пацаны скажут, когда придут?
   - А что? - не понял Лёха, счастливый и преданный своей Танюшке.
   - Мы, мужики, что сделали?
   - Я завтра пойду с Сивицким в деревню за швейными машинками. Девушки просили принести. Там сырость, а им машинки позарез здесь нужны. Притащим.
   - Если переправа цела, - заметил Вован.
   -- Так морозчик уже третий день! - отмахнулся Лёшка. - И небо прояснилось, ночью станет ещё холоднее. Димке Бровь целый список дали, что надо забрать из деревни.
   Вован промолчал. Он пытался определиться в своём новом статусе.
   Жизнь в окружении хозяйничавших девушек сказалась на нём наилучшим образом, куда подевалась его неукротимая воинственность. Вован со Светкой под боком успокоился, стал благодушный, шутил с девушками. Его использовали в работах, и он откликался с показной ленцой, но охотно. На девятиклассников смотрел покровительственно. Но перспектива скорого возвращения остальных добытчиков взводила Краснокутского.
   Он сказал:
   - Я найду новую тропу, ещё одни 'ворота' поставлю. Это верняк.
   - Кабаны под горой ходят. За дубами у них, видно, водопой. На грязи следы свежие, я сегодня видел, - сказал Лёха.
   - Словить кабана?
   Лёха подхватил:
   - Попробовать можно! Только дерево побольше найти, чтобы прижало крепко. Но в дубах нет подходящей пары деревьев для 'ворот', надо другое место поискать.
   - Кабана бить сразу надо, - заметил Вован.
   - Это точно. А чем бить?
   - А хр.. его знает... Топором, больше нечем. В лобешник. Лёха, ты со мной!
   - Я с Сивицким! - напомнил Краснокутскому Лёшка. - Он мой десятник.
   Краснокутский впервые за пять дней почувствовал, что сейчас он не только без одной руки, ещё и без своих людей...
  
  
   Хроники Насты Дашкевич. Ожидание
  
  
  
   В Хроники добавилась ещё одна записка, Алина передала её мне на хранение.
  
   -*-*- Ловушка-давилка на копытного зверя. Поперёк свежей козьей тропы меж двух деревьев делают неширокие воротца и порожек - хорошо закреплённые перекладины из стволов молодых деревьев. Пониже воротец устанавливается ещё одна перекладина из связанных вместе двух нетолстых стволов. Это давилка. Давилку кладут на слабые опоры: на шаткие колышки, и слегка фиксируют, чтобы не упала раньше времени, но чтобы точно упала, когда в ворота войдёт косуля и протрётся боком хотя бы мимо одного колышка. Сверху на перекладину-давилку кладут длинный ствол дерева с обрубленными ветками, комлем вверх, тонким концом вниз. Тонкий конец этого рычага крепко привязывают у самой земли к стволу дерева, которое служит воротами. Тяжёлый толстый конец этого ствола поднят и выступает далеко, чтобы плечо рычага было подлиннее. Нужно натянуть тонкие, но крепкие верёвочки, можно лозовые жгуты, так, чтобы входящее в ворота животное переступило порог - нижнюю перекладину, и задело крепления и колышки. Колышки падают, роняют перекладину-давилку. Вес длинного ствола-рычага прижмёт животное и не даст вырваться из-под давилки. В такой ловушке коза останется живой. Воротца полезно окружить наломанными ветками. Косули любят объедать почки и кору и придут в это место, когда выветрится запах человека, хозяйничавшего на тропе' -*-*-
  
   Димка и его кузнечики сделали по Алиному рисунку 'ворота' для лова.
   Кузнечиками мы за глаза зовём девятиклассников. У них ноги длинные и худые, - кажется, переломятся, а плечи острые.
   Мы тоже отощали, но наше эльфийское телосложение ещё куда ни шло, мы же девушки... хоть колотить бельё во время стирки и таскать тяжести, ох, нелегко. Очень много тяжёлой работы.
   А парень должен быть покрепче, от него же помощи ждёшь, как от Вована и Лёши во время поимки Мемеки - чтобы взял и понёс...
  
   Но кузнечики справились с заданием.
   Перекладины они отсекли топорами, дерево для ловушки подпилили лагерной пилой-ножовкой, потом подрубили и повалили. И умудрились никого не задавить, шутливо заметила Алина. Димка очень волновался, и орал бы на всю округу, распоряжаясь своими людьми, но Алина была с ними, и запретила шуметь, чтобы не распугать животных. Тогда он пинался ногой и тихо ругался на ребят. Резкий мальчишка. Алина сказала, что теперь поняла, почему он для нас просто Димка, а для парней - Брови, или Бровь. Он свои широкие брови сводит вместе и тогда выглядит очень грозным.
  
   Мы не знаем, что мемеки едят зимой. Две девушки заготавливают для них траву на берегу реки, чтобы выяснить, будут ли козы есть осот? Но другую траву уже не найти, землю заметает снегом. Решили, что будем скармливать им ветки, а если не получится прокормить - придётся зарезать.
  
   Кузнечиков и Лёшку отправили в деревню и дали им синюю краску эмаль - метить сухие деревья вдоль тропы, чтобы зимой их срубить и расширять дорогу к школе.
  
   Алина язвительно пару раз назвала Вована Бокоход за то, что двигаться стал здоровым плечом вперёд, не забывая, что нельзя удариться больной рукой. Алина произносит как Быкоход, но отрицает это, говорит, что нам послышалось.
  
   Вован Бокоход с Зубом на поводке целый день бродил по лесу и Светка пилит его за одинокие блуждания, потому что перелом руки будет заживать месяц и больше, а в зимнем лесу с человеком может случиться всё, что угодно.
  
   Зайцев нам освежевал единственный оставшийся в лагере парень - Стопнога.
   В отсутствие ребят зайчатины нам достаётся больше, не только супчик, но и кусочки мясца. Но очень жутко ночами, слишком дремучий лес вокруг, а лагерь вдруг стал таким огромным и безлюдным... Хорошо, что нам оставили Пальму, на неё одну надежда.
   Волки могут заинтересоваться нашей ловушкой, к ней надо ходить, проверять, а мы вдруг стали трусить. Алина и так удивляется, что волков не слышно, и они не съели Бяшку, попавшегося в ловушку последним.
  
   Мы с Рыбкой Лилёк бегаем смотреть за реку, ждём моего Дениса и её Адамчика.
   Лилёк сама не своя.
   Три дня она не беспокоилась, но уже заканчивается шестой день, а добытчиков нет. Никогда ещё ребята не уходили на шесть дней, и все сразу. Могли бы гонцов отправить домой с вестями...
   Сейчас и Алина стоит рядом.
   Мы втроём долго вглядывались, пытаясь различить сквозь падающие снежинки, сквозь серую холодную взвесь в воздухе низину далёкого левого берега, и Алина сказала: пора жечь костёр и подавать сигнал. У нас есть горн, но всех охватил какой-то мистический страх, как будто, если затрубим в горн, нас найдут чужие. Не знаем, кто именно, но это будут Чужие. Здесь звук очень далеко разносится. И кто-то из девочек спрятал горн и не признаётся.
  
   Но Алина всё-таки полезла на вышку.
   Не знаю, для чего служила эта высокая, высотой в пять этажей, железная вышка с маленькой площадкой наверху, прожектором и громоотводами. Она стоит за котельной, и её поддерживают четыре троса-растяжки.
   Алина полезла наверх с зеркалом, снятым со стены, с лампой, полной солярки, с парой тротуарных плиток в рюкзаке, которые сильно оттягивают ей плечи. Она взбиралась наверх по прутьям-ступенькам вертикальной лестницы, потом долго возилась, стоя на верхней ступеньке: установила зеркало в сторону реки, зажав его между двумя плитками, привязала зеркало к перилам площадки, зажгла фонарь, оценила свою работу и начала спускаться. Мы не знали, получилось ли у неё направить луч света за реку? Слабая надежда всё же лучше, чем ничего.
   Мы стояли и молчали, наблюдая, как подоткнутая под пояс юбка на Зборовской на ветру то надувается пузырём, то прилипает. Под юбкой узкие брючки, под коленками подвязаны и спускаются на голенища ботинок гетры, сшитые из полосок разноцветного искусственного меха, - все девушки носят такие гетры, сапогов-то у нас нет, - да светятся в сумраке мыски и пятки белых танцевальных ботиночек. С гладкой подошвой ботиночек, - чтобы на сцене кружиться и скользить...
   Порыв лютого ветра сорвал зеркало, оно звякнуло, кувыркнулось вниз, ударилось о страховочное ограждение вертикальной лестницы - это такие полукруги из прутьев, - и на Алину посыпались осколки. Кирпич плитки догнал её, она на каких-то рефлексах отшатнулась в сторону, сорвалась с лестницы, а на руках долго не повисишь... (ненавижу голливудские выдумки, где люди на пальцах висят на карнизе сто первого этажа - в жизни всё не так!!!)
   Алина нашарила ногой ступеньку, снова сорвалась, проскользила вниз, цепляясь за железные вертикальные боковины, перехватывая их и ойкая, и упала с высоты четырёх метров. Она лежала неподвижно, а мы пережили вечность в одном мгновении, прежде чем все бросились к ней и перевернули её лицом вверх. А по лестнице потекла горящая солярка из опрокинувшегося фонаря, и сам фонарь ярким болидом, глухо бомкнув, полетел вниз, свалился рядом с Алиной на снег, присыпавший землю.
  
   Алина дышала.
   Она с трудом села. Подобрала острый осколок разбитого вдребезги зеркала, глянула на него, заплакала, закусила костяшки пальцев, словно рот себе заткнула. Выронила осколок и потеряла сознание.
   Мы все разревелись. Зеркало разбилось.
   Словно знак беды упал с неба.
   Мы завели Алину в спальню и помогли снять одежду. Её тошнило. Она содрала в кровь обе ладони и набила огромную шишку на затылке - ударилась, когда падала. И ей было больно лежать на спине.
   - Я посплю немного, - сказала она. - Хорошо, что я сама... а не кого-то из вас послала... Никогда бы себе не простила... Девочки, держитесь вместе, обещаете?..
  
  
   Проклятые скользкие танцевальные ботинки!
  Я впервые видела вездесущую Алину разбитой. Я не могла вспомнить, заставала ли когда-нибудь её спящей? Зборовская всегда вставала раньше всех и ложилась позже, когда мы сваливались без сил на свои постели. Гасила светильню на ночь тоже всегда она.
   Гонисевская склонилась над Алиной и стала спрашивать, тряся нам указательным пальцем:
   - А что с парнями делать? С теми, ну, ты знаешь...
   Алина открыла глаза и прошептала:
   - Парней возвращайте в человеческий облик... они вернутся другими. У них ножи уже в крови... И в этой глуши так всегда будет...
  - Ты что-то видишь? - пискнула испуганная Лиля.
  - Мужчины быстро ожесточаются без женщин...
   - Ой, Елисей задолбал своими моралями! - вставила Светка.
   - Нормально, Света. Родишь детей и научишь уважать его... Заповеди ещё никто не отменял... не убий... не укради...
  дальше... что, всё забыли?
  - Не лжесвидетельствуй, - ответили мы хором, - не пожелай жены ближнего своего, не прелюбодействуй и почитай родителей!
  Алина удовлетворённо повела ресницами и как-то по особенному затихла, и даже не дышала.
  Я испугалась. Но Танюшка Польза вращала пальцем себе у рта, делая нам знак: "Говорите! Говорите с ней!"
   Мы переглянулись.
   Анёлка брякнула:
   - Кузнечики матерятся не по детски.
  Алина вернулась к действительности:
   - Постановите, что в стенах дома ругаться нельзя. Не давайте им бездельничать. Викинги только пировали, а женщины, дети и старики вели всё хозяйство. Нельзя скатиться до такого состояния... равноправие должно быть... ох... и помощь...
   Иоанна Метлушко:
   - Скоро нитки кончатся, и чем мы будем шить?
   Алина открыла глаза и в её бесцветный голос вернулось выражение:
   - Точно! Распускайте бельевые верёвки. Уже начинайте. Присматривайте всё, что реально разделить на нитки.
   Света:
   - Козы замёрзнут на дворе.
   - Скажите, чтобы раскатали по брёвнышку навесы за турполосой и собрали их в загоне в виде домика. Ох... Да вы сговорились, что ли?!
   - Алиночка, мы пристаём, чтобы ты оставалась в сознании! Ты уже два раза отключалась!- извинилась Таня, склонив голову на постель рядом с Алиной и разглаживая её подушку.
   - Да не умру я, не бойтесь. Дайте поспать. Нет, воды не хочу. Уйдите все.
  
   Таня с Пашкой шептались по поводу её падения. Пашка простучал Алинины рёбра длиннющими тонкими, но сильными, пальцами, но что с этого? Что он мог сказать?
   Вован скрылся в котельной, за агрегатом надо было следить.
  
   Я не могу уснуть.
  Думаю, что будет, если не станет Зборовской? Мы все на ней висим, вцепившись, маленькие и испуганные, а она держится над бездной на своих слабых руках. И каково ей приходится? Она да Таня - самые выносливые из девушек. Или самые терпеливые?
  
   Вован среди ночи взял двух собак, факел, и потащился проверять ловушку. Снова попалась косуля, лакомившаяся подсоленными ветками. Но перекладина-давилка переломила ей шею. Пусть бы где-то переломила, но нет - именно у основания черепа ударила! Как у Алины! Вован развёл костёр, покромсал козью тушу одной рукой, помогая себе ногой: наступал на козьи бока и резал, и понёс мясо, сколько смог взять с собой. Вернулся он со Светой, которую разбудил, с Таней, с Пашкой, и выспавшимися Матвеем и Ксюшей. Остальных решили не расталкивать. Я помню, ночью кто-то тихо одевался и выходил, слышались шаги за корпусом, но я уже заснула и не могла проснуться.
   Они перенесли в лагерь всё, что вчера ещё бегало оленем, - и рожки, и ножки. Младшие замели ветками кровавый снег. Закончили они перед рассветом, когда небо уже светлело.
   Все ждали что вот-вот вернутся добытчики.
   Светка сказала, что её Вованчик успокоился, потому что теперь в лагере есть мясо. Своё мясо, добытое здесь.
  
   Не дожидаясь обеда, я сказала Лиле:
   - Ты на лыжах можешь ходить?
   - Я не пробовала.
  
   Конечно, где нам было пробовать. В школе, оказывается, хранились старые-престарые лыжи, но на уроках мы их за десять лет ни разу не видели. А родители не каждому купят... И зимы у нас случаются без мороза и без снега.
   Я размышляла вслух:
   - Я тоже не пробовала, но это нетрудно. По ровному месту мы сумеем. Здесь лыжи есть. А без лыж нас не отпустит Таня. Без лыж опасно идти на другой берег.
   - Пойдём за реку? - спросила Лиля. - К ним навстречу? - она даже зарделась. Влюблена в Адамчика по уши, сразу видно.
   - Не будем мы бегать за мужиками! Но река за ночь стала, и снег всё вокруг заносит. А если охотники пойдут через реку не в полосе холода, где лёд уже давно, а по молодому льду? Надо им путь обозначить. Поставим вешки, и вернёмся.
   И мы выпросили у Иванки Метлушко две пары лыж, она важно записала нас в тетрадь.
  Мы через ограду спустили лыжи по крутизне, а когда обходной тропой пришли на берег, там их и подобрали. Встали на лыжи, сунув ноги в холоднющие твёрдые лыжные ботинки, немного пошатались вдоль реки, вроде бы, получилось. Палки с флажками заготовили в лагере, флажки были готовые, лежали в костюмерной, ими украшали балконы на родительский день. Мы хорошо знали начало ледяного моста, но на реке - не в лесу, вокруг мело и крутило, дул сильный ветер. Чтобы не сойти с прямой, мы додумались ставить вешки так, чтобы последняя заслоняла все предыдущие. Скоро станем находчивые, как Алина.
   Когда мы перешли реку, оказалось, нашего высокого берега совсем не видно и вообще ничего не разглядеть. Боже, какие мы глупые! Как не заблудиться? А мы ещё хотели пройти вдоль реки и там оставить метки... Наши вешки, наверное, упали. Их не было видно, ни одной. Мы с Рыбкой Лилёк боялись сдвинуться в сторону, чтобы не потерять из виду лыжный след. Ветер выл и перегонял снег, засыпая лыжню. Нужно было немедленно возвращаться! Если бы знала Алина!..
   Мы развернули лыжи носами обратно и лыжи единственные указывали направление, куда идти в белой мгле. И тут у нас за спиной, где-то далеко в болотах левого берега, завыли волки!
   Мы похолодели.
   А потом в той же стороне померещился человеческий голос и свист.
   Но всё глушил ветер.
   И тут звонко и как-то даже беспечно затрубил пионерский горн. Он звучал, не вписываясь в песню метели, он был сам по себе в безбрежной пустоте и дикости этой пустынной земли.
   Ветер снова произнёс далёкое и едва различимое, похожее на "Эге-еей!".
   Мы с Лилькой стояли, как гвоздями прибитые. Мы нарушили все Алинины инструкции: забыли взять с собой свисток, нож, трут и огниво, ушли без решения общего собрания, Иванке не сказали, что идём за реку, она думает, мы по дорожкам с горок катаемся... Но кто-то же трубит в горн, стоя у ограды над рекой?
   Лиля наклонилась и вытянула из-под снега большую сухую ветку
   - Сейчас подожгу! - сказала она.
   - Чем?
   - Мне Адам, Андрюша то есть, подарил свою зажигалку, чтобы его не забывала. Может, люди увидят наш огонь. Или волки увидят и не подойдут.
   - О! - только и сказала я.
   Лиля чиркнула зажигалкой, но палка не хотела разгораться. Тогда я сняла с шеи ситцевую косынку, подвязанную под шарф для тепла, обмотала ветку, и нам удалось поджечь ткань. Мы подождали, пока займётся огнём дерево, заслоняя его от ветра, вдвоём подняли ветку, она была большой, и помахали ей в воздухе. Не знаю, как далеко виден огонь в метель. Но горн стал трубить безостановочно, словно требуя срочно нас домой. И мы двинулись через реку. Вешки упали, но не все. Мы ставили горящую ветку на лёд, а сами поднимали упавшие вешки, подгребали к ним снег и обтаптывали.
   Мы вышли на родной берег и тут сзади закричали, и трое, Макс Грек, Влад Ковалёнок и Сашка Реут, гитарист, устало прибрели из метели. Вид у них был изнурённый, лица заострились. Они шли по нашим следам, шли на свет огня и на звук горна.
   - Мужики где? - первым делом спросили они.
   - Мы вдвоём... - ответили мы с Лилей.
   - Как? Вы что? За нами волки идут с утра! Кто вас отпустил? Ну, спасибо, девчонки! Вы нам, пожалуй, жизнь спасли! Мы как раз искали, где перейти. Да вообще заблудились, честно говоря. Тут стрелка компаса пляшет, как сумасшедшая.
   - Вы ничего больше не скажете? - спросила я, чувствуя, что готова истерить, и сейчас начну выбивать из них известия силой. - Вас не было целую неделю!
   - Неделю? - удивились они. - Ладно, разберёмся. Давайте-давайте, в гору, скорее! Уходим отсюда! В лагере расскажем! Показывайте лучше тропу.
  
   ---------
  
   ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ
  
Оценка: 8.54*30  Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на LitNet.com  
  Н.Новолодская "Грезы в его власти" (Любовное фэнтези) | | Т.Блэк "Статус: в поиске" (Современный любовный роман) | | Zzika "Вакансия на должность жены" (Любовное фэнтези) | | Р.Вольная "Одна из тысячи звезд" (Современный любовный роман) | | Д.Дэвлин, "Мужчина с Огнестрелом" (Любовное фэнтези) | | В.Екатерина "Истинная чаровница " (Юмористическое фэнтези) | | Ф.Клевер "Улыбнитесь, господин Ректор!" (Попаданцы в другие миры) | | А.Субботина "Осень и Ветер" (Романтическая проза) | | Д.Тараторина "Равноденствие" (Приключенческое фэнтези) | | Zzika "Не пара" (Современный любовный роман) | |
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Д.Смекалин "Ловушка архимага" Е.Шепельский "Варвар,который ошибался" В.Южная "Холодные звезды"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"