Ковалевская Александра Викентьевна: другие произведения.

Роман "Три этажа сверху"

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Продавай произведения на
Peклaмa
Оценка: 8.22*27  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Старшеклассники оказались в петле времени. Когда-то роман был новеллой. НОВЕЛЛА ВЫШЛА В ФИНАЛ КОНКУРСА "ЯРОСТЬ ИДЕИ" ("НЕРЕАЛЬНАЯ НОВЕЛЛА-2016") Роман ВЫШЕЛ НА БУМАГЕ В ИЗДАТЕЛЬСТВЕ "БАРК" (БЕЛАРУСЬ) ISBN 978-985-7213-320

  
   Аннотация к роману 'Три этажа сверху'
  
  Пространственно-временная аномалия сметает три этажа средней школы и дублирует их в диком краю посреди бескрайних болот и лесов. Для старшеклассников и молодой учительницы каждый день становится испытанием на выживание. Суровый климат, открытая в другие измерения аномалия и непростые отношения внутри группы - слишком трудные экзамены придётся сдавать парням и девушкам. Учительница Алина Анатольевна и Наста Дашкевич ведут дневники, в которых описывают всё, что происходит с группой. Их записи, плюс авторский текст составляют напряжённый роман 'Три этажа сверху'.
  
  
   Три этажа сверху
  
  
   Имена, указанные в Хрониках Насты Дашкевич и в записях Алины Анатольевны Зборовской:
  
  Владислав Карнадут (Боксёр)
  Евгений Бизонич (Жека, Бизон)
  Владислав Адамчик (Адам)
  Денис Понятовский (Лысый, Голова)
  Дмитрий Сивицкий (Димон, Брови)
  Алексей Ельченя (Лёха)
  Владимир Краснокутский (Большой Вован)
  Максим Грек (Макс Грека)
  Анатолий Тегленков (Толян)
  Елисей Прокопенко (Елик)
   Павел СтопнОга (Стоп-нога)
  Матвей Мурашко (Мелкий)
  Александр Реут (Сашка гитарист)
  Вячеслав Левант
  
  Алина Анатольевна Зборовская (Алина, Циркулиха, Фараониха, Мухоморка)
  Анастасия Дашкевич (Наста)
  Татьяна Гонисевская (Большая Польза)
   Ксения Конюшенко (Ксюша Мелкая Польза)
   Светлана Конторович (Светка Вовановна, Контора, Конторовичиха)
  Ангелина Чадович (Анёлка)
  Иоанна Метлушко (Иванка, Метлушка)
  Лилия Цыбульская (Рыбка Лилёк)
  и другие: всего пятьдесят четыре человека.
  
  Никто не вернётся обратно.
  
  
   Дневник Алины. Потерянные
  
  Радио на стене над учительским столом неожиданно зашуршало, затем голос завуча произнёс: "Внимание! Всем педагогам спуститься в актовый зал на рабочее совещание!"
  Время - 13.40, как раз между первой и второй сменами.
  На проклятых верхних этажах четырёхэтажной школы осталась я, единственная учительница, дежурные старшеклассницы, убиравшие кабинеты, восьмилетние Ксюша и Матвей, - они раньше времени явились ко мне на кружок, и с полсотни или около того старшеклассников, собравшихся на городские соревнования по футболу. И большую их часть я не знаю, это чужие ученики, - сегодня ребята со всех школ съезжаются к нам.
  Конечно, с футболистами прибыли тренеры команд, и мужчины спорткомитета, и судьи, да ещё в спортзале должны были быть мои коллеги физруки. Со школьниками могли остаться полтора десятка спортсменов, педагогов, кое-что смыслящих в стрельбе, в оказании медицинской помощи, отведавших жизни с кострами, палатками и комарами - да, наконец, просто мужиков, способных навести порядок в необузданной ораве подростков. Где был мой ангел-хранитель, когда три этажа сверху отрезало от остального мира? За что оставил меня одну в окружении растерянного, злого, голодного, воинственного молодняка?
  
   ...День второго сентября выдался прохладным. Утром ласково светило солнце, но после полудня микрорайон накрыл туман, сырой и промозглый. Возможно, из-за плотного тумана мы не сразу заметили, что всё пошло не так. Вот Вероника подметает класс, держит щётку одной рукой, лениво и медленно перетягивая песок, нашарканный ребятнёй под партами. Второй рукой она пытается реанимировать смартфон, но связи нет. Вероника подходит к окну:
  - Не поняла! - удивляется она. - Откуда здесь сосны?
  Мы смотрим за оконное стекло. Действительно, вокруг должны быть видны девятиэтажки спального района. Тесную застройку не может скрыть никакой туман, но домов нет. В разрывах серой мглы лишь заболоченная почва, теряющаяся в дымке, высокая жёсткая трава и камыш, застывший в немом оцепенении, да слева - сосны.
  Наверное, мы побледнели.
  На лестнице западного крыла перекатывались возбуждённые голоса старшеклассников.
  По восточной лестнице летели с широко распахнутыми от возбуждения глазами двое третьеклассников - и прямиком в открытую дверь моего класса.
  - Там... там... - задыхались от волнения дети, заглядывая мне в лицо снизу вверх, - там ничего нет! Там мокро и трава растёт! И первого этажа нет!
  - Как нет первого этажа?
  - Мы сбегали вниз, нет ничего!
   - Там земля! - выдохнула Ксюша. - Мы шли в буфет, а лестница в землю, а первого этажа нет!
  Матвей показал ладони: они перепачканы. Он трогал землю или пытался разгребать её. Дети перепуганы, а утешать их или ворковать с ними некогда; разобраться бы самой, что происходит?
  Я сделала невозмутимое лицо и засыпала Ксюшу и Матвея совершенно посторонними вопросами. Дети отвечали и понемногу успокаивались. А сейчас что они согласны делать: идти со мной, или остаться в классе и ждать моего возвращения? Хотите, я достану шашки и домино? Не хотите? (Только бы не расплакались! Эти дети!..) Вы пойдёте со мной? Боитесь? Хотите, я закрою вас в классе и вернусь, как только выясню, что произошло? Нет? Не надо закрывать? (Что ж с вами делать-то?) Я предложила им спрятаться за высокой кафедрой. Вытащила из шкафа пару старых штор, приглашая устроить гнёздышко, и наблюдала, как восьмилетняя Ксюша, получив в руки тряпки, забыла страхи и принялась хозяйничать: ползая на коленках, стелила шторы под просторным столом-кафедрой, выглядящим вполне солидным убежищем. Как ни заглядывай в класс, с порога не видно, что под столом может прятаться кто-то маленький и испуганный.
  Я оставила этих воробышков, намереваясь пойти и увидеть всё своими глазами, но дети догнали меня на выходе из класса и крепко вцепились в руки.
  Счастье, что за мной таскаются двое мелких ребятишек, а могли бы ходить несколько начальных классов...
  Странная аномалия, отрезавшая три верхних этажа школы от всего остального мира, была замечена не только нами. Кто-то из старшеклассников спускался вниз и, увидев, как лестничный проём уходит во влажную почву, покрытую болотным дёрном, вбежал в спортивный зал с воплем. Все ребята, кроме самых увлечённых юниоров, на спор набивавших на коленке мяч в дальнем углу спортзала, носились от одной лестницы к другой, пока не убедились, что из школы с шестью выходами невозможно воспользоваться ни одним: словно исполинский нож аккуратно срезал здание на уровне перекрытий между первым и вторым этажом.
  Они веселились. Они были возбуждены и фальцеты одних мешались с молодыми тенорками других. Запах анархии, потных футбольных маек и кроссовок двадцать девятого размера наполнил коридоры.
  Быстро сообразили, что теперь можно всё, и ринулись открывать обиженно задребезжавшие старые рассохшиеся оконные рамы бывшего второго, теперь ставшего первым, этажа, в намерении выбираться через подоконники. Бритоголовый парень, лихо спрыгнувший на землю, приземлился на обманчиво-зелёную кочку. Кочка заходила ходуном под тяжестью его тела, дёрн прорвался, и парень ушёл в бурую болотную жижу по пояс. Остальные ржали, перегнувшись через подоконники. Бритоголовый серьёзно завяз в болоте, в метре от кирпичной стены и в двух метрах от ухмыляющихся рож своих ровесников. Наконец, молодняк додумался, что пацан в беде: пытаясь шевелиться, он погружался всё глубже, побледнел, а глаза сделались глазами испуганной жертвы. Он уже не ругался, он просил помощи, и всё было реалити - то есть, всерьёз. Совместными усилиями его вытянули и помогли вскарабкаться на подоконник. После мне доложили, что именно этот парень, страшно ругаясь, истратил весь запас воды в водопроводных стояках рекреаций, пытаясь отмыться от грязи. Когда я опомнилась настолько, чтобы думать о воде, как о жизненно важном ресурсе, было поздно: все краны иссякли.
  Связи не было, электричества - тоже.
  На меня, единственную учительницу, минут двадцать никто не обращал внимания, и я успела обойти этаж за этажом. Школа - правильный в плане квадрат, - ориентирована углами строго по четырём сторонам света, и я имела возможность оценить обстановку во всех направлениях. С северо-востока в стену упирался сухой пригорок, заросший могучими соснами. Корни сосен находились на уровне подоконников кабинета английского языка и заколодевший лес размытой акварелью терялся в плотной дымке. С остальных сторон нас окружало болото или сырая низина. Ветер на мгновение отнёс клок тумана и удалось разглядеть край озерца в западном направлении: там травы росли из воды, и там, скорее всего, было самое непроходимое место.
  Делая обход, я закрывала кабинеты, которые дежурные бросили открытыми, потому что заметила среди футболистов одиннадцатиклассника Вована Краснокутского и его друганов: ребят проблемных и с криминальными замашками. Они ни разу не спортсмены, они рассматривают школу лишь как территорию своего влияния, потому и были здесь - контролировали. Не могли упустить такое событие, как приезд чужих парней.
  Я вернулась на четвёртый этаж и заняла позицию на пороге своего класса. К тому времени у меня были ключи от восьми или девяти кабинетов, и я приказала младшим детям припрятать их.
  Наконец, галдящая, возбуждённая до крайней степени толпа, перекликаясь по всем коридорам так, что стены сотрясало гулкое эхо, прирастая людьми, стала стягиваться вокруг меня. Большинство - парни, юноши. Девушек мало. Или не все девушки здесь. Впрочем, вряд ли кто-то останется сидеть в стороне, когда творится такое... Просторный коридор заполнился старшеклассниками. Ничего хорошего ожидать не приходилось.
  Старшеклассники - мой контингент, и многие из них совсем не рассудительные отроки, вроде тех, которые рулят звездолётом во вселенной. У меня на этот счёт никаких иллюзий. Я или буду нужна им, или меня отшвырнут, как тряпку, переступят и пойдут дальше, делать свои дела, а они, эти дела, у некоторых семнадцатилетних не самые добродетельные. Кроме того, не угадаешь, для каких заскорузлых их комплексов доведётся стать мишенью?
  Когда в школе все этажи были ещё на месте, я сурово проходила мимо старшеклассников, и они оборачивались на весомые удары каблуков под пятой моей, и здоровались охотнее, чем с другими учителями, мышью старавшимися прошмыгнуть в свой кабинет. Но сейчас я одна, и кто-то воспользуется ситуацией.
   Пожалуй, присутствие третьеклассников оказалось очень кстати.
  Бедные! Они увидели, как всё теснее становится толпа вокруг меня, и у обоих глаза наполнились слезами, а губы начали дрожать. Младшие дети не любят старших, опасаются их. Вид у Матвея и Ксюши был жалкий. И я сыграла на этом. Я погладила по головам младших детей и привычно рявкнула в толпу профессионально подсевшим, зато громким голосом:
  - Так! Вы, там, потише! Детей не пугаем! - кивнула я на третьеклассников. - Я увожу их в свой класс, и никто туда не войдёт без моего разрешения. Дети должны чувствовать себя в безопасности. Понятно?! - на высоких оборотах выдала я. Втолкнула младших в класс, прикрыла дверь в кабинет и поборола сильное желание прижаться к дверному полотну спиною, а ещё лучше, нырнуть за Матвеем и Ксюшей в класс и закрыться на три оборота замка.
  Следом догнало холодное понимание, что соотношение сил неравное настолько, что со мной просто шутя, не по злобе, а исключительно из юношеского гадюшничества, могут сделать, что вздумается, и оставить жить дальше. А я не из тех, кто сносит обиду. Меня нельзя ломать, это категорически. Запертая в угол, я скорее пойду на крайние меры, самые радикальные, но не позволю... Тут я призналась себе, что боюсь только банды Краснокутского. Чего ухмыляешься, Вован?! В прошлом году я возила твой десятый "Г" в санаторий и знаю, что ты вовсю трахаешься с бабами, предпочитая не глупых девчонок, а взрослых молодых женщин. Двадцатитрёхлетняя педагог-организатор из соседней школы пришлась очень кстати, и с радостью, лишь глянув на твои мощные бёдра и всё, что выказывало себя между ними, предложила себя в качестве тренажера, на котором ты, здоровый жеребец, упражнялся ночи напролёт...
  Я повернула к нему лицо, бросила веско:
  - Что, Краснокутский?
  - Делим территорию! Делим женщин! - глумливо рявкнул этот лось и несколько голосов подхватили его призыв. Толпа зашевелилась, загоготала, произошли перемещения - дружки Вована подтягивались к нему а, значит, и ко мне.
  Несколько девушек, - аккуратные, ухоженные и брезгливые, - стараясь обойти Краснокутского на расстоянии, просочились вдоль стенки и встали за моей спиной. Они смотрели на меня с доверием. Таким образом полтора метра между мной и дверью оказались заполнены школьными джульетками.
  Я покровительственно кивнула девчонкам и впустила на свою территорию, - в кабинет.
  Раздел сфер влияния начался. Вряд ли кому-то пришли на ум такие слова, но все мгновенно поняли суть.
  Ко мне попыталась пробиться одиннадцатиклассница Света, но Макс из параллельного класса обнял её за плечи, что-то нашёптывал в ушко и принудил остаться с ним.
  У меня мелко подрагивали коленки. Нехорошо, если это заметят. Я сосредоточилась на дыхании и стала бесшумно втягивать воздух через нос - медленно, медленно... Не вышло медленно. Вообще ничего не вышло с релаксацией. Я решала, что делать, когда этот пипл почувствует голод, - а время обеденное, ждать осталось недолго. Или они захотят пить. Или, о господи! - придёт желание облегчиться по-большому, а затем и все прочие нужды. Что делать-то?!
  И отдала первое приказание:
   - Хватит ревели! (на их жаргоне я сказала "хватит громко разговаривать" - они меня поняли). Следите за вещами. Сумки не оставлять, если оставлять, то под присмотром. Я не буду отвечать за ваши рюкзаки.
  Подумала, добавила:
  - Не стану отвечать за ваше добро, если ваши сумки не у меня в классе. Дежурные, ключи от кабинетов сдайте мне.
  Девятиклассник протянул мне ключ. Толя Тегленков, человек из своры Большого Вована, вырвал ключ из его руки.
  Я сделала вид, что не заметила этого. Но отметила, что ребята из других школ ведут себя более сдержанно.
  Понятно. Моя школа посреди новостроек раза в четыре многолюднее и безумнее тихих старых школок города, и учителя здесь выживают при одном условии: если у них есть данные, позволяющие командовать полками.
  Я приказала:
  - Не выливайте из вёдер воду, которой мыли пол. Вёдра вынесите в коридор.
  - Вёдра ко мне! - сказал Вован, поднимая вверх по-мужски крепкую руку. Тупой и ленивый, он быстро сориентировался в практических вопросах. - Я в них буду ср.ть!
  Я протянула Вовану на вытянутом мизинце ключ от кабинета английского, который окном упирается в лесистый холм. Распорядилась, веско впечатывая слова:
  - Делать то, что ты сказал, все будут в лесу. Из двести восьмого кабинета выйдете на сухой бугор. И, да: хорошей охоты, сссэры!
   Старшеклассники засмеялись.
  Я сказала:
  - Предупреждаю: нельзя поднимать присмиревшего зайца за уши, у них когти на задних лапах кривые, острые, как ножи, и до десяти сантиметров длиной, а лапы мощные. Случалось не раз, зайцы распарывали живот охотникам.
  На мгновение все ошалело затихли, переваривая информацию. До сих пор они знали только набитых поролоном зайцев.
  Я поняла, что - или сейчас, или никогда. Пора расставить всё по своим местам.
  - Еды у нас нет. Воды надолго не хватит даже для мытья рук. Света нет. Связи нет. Слёз и воплей тоже чтоб я не слышала. Первое, что надо сделать: плотно закройте все окна, иначе станет холодно. Через окна летят комары, а мы от них отвыкли, и могут залезть ужи и всякие болотные твари, видите сами, какая вокруг глушь. Затем...
   Договорить я не успела.
   На лестничном пролёте показался Владик Карнадут: скромный сухощавый паренёк, вежливый и обязательный. Он часто уезжал на соревнования, но отрабатывал все темы у меня на факультативе. Он шёл со спортивной сумкой, тяжёлой, лямкой давившей ему плечо. Все пропускали его: Карнадута знали не только в нашей школе, городские ребята увидели его и сказали: "О, Влад Карнадут! Привет!" Влада и ещё двоих младших мальчиков воспитывали приёмные родители, оба, и отец, и мать - известные спортивные тренеры. Мать тренер по боксу, отец - футболист. Мать вылепила из Влада мастера спорта.
  В сумке Влада плотно звякнуло.
  Первым сообразил, что к чему, мужлан Вован. Карнадут сын тренера и, значит, побывал в комнате физруков. Может, отец оставил ему ключ. И теперь то, что Карнадут вынес от физруков, полновесным стеклянным голосом сигналило: "Я - есть, и я есть веселье!"
  Вован, позабыв про всё, попросту наложил свою руку на сумку Карнадута, а Владик невозмутимо отдал ему ношу, коротко взглянув мне в лицо.
  Уж не знаю, специально он сделал это, или само сложилось, но я вскоре оценила его решение как единственно правильное.
  Вован энд друзья, побрякивая сумкой, живо скрылись за поворотом коридора, возбуждённо гогоча.
  Возле меня осталась группа, по большей части, незнакомых, но трезвомыслящих футболистов-юниоров; плюс несколько девушек и несколько девятиклассников, взволнованных и растерянных больше других. Эти, пользуясь возможностью, перебежали ко мне под крыло. Девицы чего-то ждали, но чужие ребята не проявляли к ним интерес, и они тоже перетекли поближе к дверям в мой кабинет. Я осталась лицом к лицу с толпой человек в тридцать, для которых я была незнакомой учительницей, но эти ребята - неплохие спортсмены, вышколенные тренерами, и к наставникам относятся с пиететом.
  И они явно оценивали меня.
   - Держитесь своих команд, - сухо, негромко сказала я и наступила тишина: ребятам пришлось вслушиваться. К тому же, над нами словно повисла тайна: тайна заговорщиков, что тоже было мне на руку.
  - Предлагаю обследовать классы, собрать все вещи, кроме мебели и книг, и закрыть собранное в музее. Музей тесный, зато это внутренне помещение и у него обитая железом дверь, а ключ Галина Адамовна оставила мне.
  - А что можно найти в классах? - спросил кто-то.
  - О, ты будешь удивлён! - пообещала я. - В нашем положении особую ценность имеют вода, туалетная бумага, мыло и моющие средства, вёдра, посуда, металлические изделия, особенно молотки, гвозди, проволока и прочее. Ваши носки будут служить вам недолго, поэтому нужно собрать ткани - шторы, затемнения, - любые, даже те, которые хранят на тряпки для мытья пола. В общем, всё, что найдёте - наш ресурс выживания. И, - тут я подумала, взвесив всё, - ребята, несите личные вещи учителей, даже очки.
  Они опешили.
  - Сумки, пакеты, плащи, шали, сменную обувь - несите всё. Не бойтесь, я беру ответственность на себя. Я бы не спешила с этими крайними мерами, если бы не эти... - Я не договорила, только кивнула в сторону, куда ушёл Вован.
  - Не возьмём мы - прихватят они. И размолотят, подотрутся, изорвут, испортят. Или присвоят, и придётся клянчить у них вещи. Это совсем не то, что нам надо. И ещё, парни. Вы взрослые. Вы должны понимать кое-что. Берегите девочек. Скоро начнутся проблемы. Если мы не готовы гм... к произволу и диким сценам, надо быть готовыми защищать девочек. Подумайте.
  Ребята не отвечали. А я и не ждала ответа.
   - Ладно. Об этом после. Ходите группами. Я и девушки обследуем этот этаж, а вы разделите между собой остальные кабинеты, но не суйтесь туда, где пьянствует Краснокутский.
  - Скажите, кому куда идти, мы не знаем вашу школу, где что находится, - сказал симпатичный парень в дорогих кроссачах из команды гимназии. Он шептался с друзьями, не умолкая, но до сих пор я не выделяла его в толпе. А теперь заметила. Гимназия держит фасон, у всех парней одинаковая форма с эмблемой, хоть футболисты они никудышные. Именно их больше всех покоробила перспектива брать и сносить чужие вещи.
  Я поняла, их беспокоит бремя ответственности; все решения они будут стараться переложить на меня и задёргают вопросами, согласовывая каждое своё движение. Помощи от них пока будет немного. И я передумала, и оставила гимназистов на четвёртом этаже, а сама позвала Таню Гонисевскую, толковую во всех отношениях одиннадцатиклассницу, и предложила ей пойти на второй этаж со мной и девочками. Именно там в подсобке спортивного зала засели собутыльники, но они заняты, а на втором этаже самые важные для нас двери: там находится кабинет домоводства со множеством полезных в нашем положении мелочей, и у девочек на руках ключ от этого кабинета. Рядом - кабинет белорусского языка, через который можно попасть в школьный этнографический уголок. Внутренний голос подсказывал мне, что этноуголок очень важен. Хотя бы потому, что в нём развешано и разложено множество льняных полотенец, домотканых покрывал и даже ковёр, и всё ручной работы, из натуральной пряжи, а эти вещи хорошо согревают и могут нам пригодиться. В школе ощутимо похолодало; старшеклассницы в лёгких вискозных блузках и коротких юбочках уже подрагивали от холода, потирали плечи, а кожа на шеях у самых субтильных пошла пупырышками. Ещё я подумала, что швейные машинки с ножным приводом - настоящее сокровище для отрезанных от мира и электричества людей, а чугунки из музея вообще бесценные - ведь их можно ставить на огонь. А старинные утюги с углями... А ещё, фу-фу, чур не про нас, - у этнографов хранятся прялки, жернова и ткацкий станок!...
  О, кажись, за каких-то полчаса у меня резко поменялись приоритеты! О кабинете информатики, например, я не подумала ни разу. Действительно, на что могут сгодиться в нашем положении компьютеры? А вот ухваты и гарпун для ловли рыбы, которые я видела рядом с прялкой, и даже сноп пшеницы там же - гораздо важнее.
  Потом меня осенило, что ещё одна 'пещера Али-Бабы' расположена на третьем этаже, над этнографическим музеем: это каморка столяра, а в ней рабочие инструменты, тиски, монтировка и топор! Топор!
  Всё это я обдумала за считанные секунды. И даже не обдумала - интуитивно решила. Вид болота за стенами школы подкорректировал истеричный галоп мыслей в голове.
  - Владик Карнадут! - позвала я, называя имя и фамилию, иначе ко мне повернулось бы несколько парней с таким именем. - Первым делом надо побывать в каморке папы Карло. (Карлами у нас за глаза называют любого столяра, эти стариканы на работе долго не задерживаются). Придумай, как бы нам открыть дверь? Там будут молотки, гвозди и - топор, Владик, топор! И точильный брусок. Да вообще там всё нужное - только успейте забрать и, как хотите, но сделать всё надо тихо.
   Ребята прыснули весельем, разные голоса повторяли: "Топор, Карл!"
  Владик, разумник, кивнул.
  - Папа, - он проглотил комок в горле, - папа однажды открывал замок вот этим. - Он достал ключи на крупном брелоке с логотипом "Henkel", снял кожух, обнажив нож для вскрывания пивных бутылок и ещё один, прочный, короткий, с косым лезвием.
  - Ты гений! - искренне восхитилась я и распорядилась, что делать остальным.
  - Кто она? - спросили чужие ребята.
  - Училка рисования, - ответили мои ученики.
  - Риска? - футболисты были разочарованы.
  - И черчение ведёт.
  - А чего командует?
  - А ты, что, сам хочешь?
  - Неа.
  - А чего она так...
  - А что?
  - Ну... шарит в этом деле.
  - Она рассказы пишет.
  - Какие?
  - По истории. Исторические то есть.
  - Она?
  - Да.
  - Ага, так мы - внутри её головы! Клёво! Виртуальная реальность!
  Я услышала последние слова и взорвалась:
  - Внутри моей головы или снаружи, но ты уже чувствуешь голод, так? А скоро ты захочешь поменять носки, захочешь на унитаз...
  - Я уже сходил, по привычке, - хмыкнул кто-то. - И кран крутил, тоже по привычке.
  - А в телефон заглядывал узнать время?
  - Каждые пять минут за ним лезу и туплюсь в экран, и думаю, что я его забыл поставить на подзарядку.
   - Может, мы и есть участники чьей-то игры, но нам от этого не легче, и действовать придётся по-настоящему, потому что хотеться, болеться и кровить будет по-настоящему.
  Я прихлопнула комара, севшего на щеку.
  Это подействовало лучше всяких слов убеждения: по школе уже летали полчища этих кровососов и все мы дёргались и почёсывались.
  
  Минут через двадцать кабинеты, которые мы открыли имевшимися ключами, были очищены от полезных, условно полезных и возможно полезных в перспективе вещей. Старшеклассники обсуждали находки, поражённые разнообразием добытого. У нас оказались четыре бутылки спиртного: одна - водки и три - домашнего вина (я знала, что у Светланы Павловны из 4"А" юбилей, она собралась отметить с коллегами, а в начальной школе празднуют дружно, собирается человек пятнадцать за одним столом. Там же, где и спиртное, были найдены продукты. Для учительниц хватило бы хорошо угоститься, но нас без компании Вована не пятнадцать, а сорок с лишним человек, и большинство - проголодавшиеся одиннадцатиклассники.
  Оценив количество съедобной добычи, я убедилась, что пока всё не так плохо. Но подчистить угощение надо немедленно, иначе моя орда не насытится, а остатки еды придётся охранять от страждущих, а мне это ни к чему. Кто знает, может, действительно, все мы спим, и скоро это кошмар закончится? Тогда тем более нет смысла растягивать запас.
  И мы с Таней Гонисевской, Иоанной Метлушко и выскочкой гимназистом (неудобным типом, бестолковым, но амбициозным, потому пришлось терпеть его рядом), принялись делить съестное под присмотром Карнадута.
  Я предложила старшеклассникам вино - по глотку, больше не выйдет, но водку забрала - нужно сохранить как антисептик.
  Все согласились.
  Я подумала и отложила в запас одну бутылку вина из трёх, молодёжи скупо объяснила: "Тем. На опохмел".
  Они окружали меня и добычу, притихшие. Мы даже не сносили еду в класс, я спешила покончить с этим поскорее. Расстелили найденную целлофановую скатерть на полу в коридоре, прилюдно поделили котлеты, готовившиеся на юбилей, сыровяленую колбасу, пекинскую капусту - два кочана, по листикам; лимоны - тончайшими дольками; огурцов и помидоров нашли килограмм двенадцать, в двух пакетах - явно кто-то кому-то нёс часть дачного урожая; ещё были майонез и кетчуп. К моему удивлению, в сумках у классных дам чуть ли не у каждой оказался хлеб, у кого - батон, у кого - половинка свежего батона в упаковке, или булка. Нашлась одна упаковка кефира, сахар, кусок сала в целлофане с ценником. У меня было печенье и, по инерции сознания, я хотела было предложить девочкам после заваривать чай и поить по-очереди всех, но вовремя вспомнила, что нет электричества... Да, ещё у юбилярши был домашний пирог, а у учительницы труда, большой любительницы сладкого - полтора кило легковесных шоколадных конфет и полтора килограмма мёда в пластмассовом ведёрке (у неё много знакомых, которые носят ей товар по-свойски), и во всех кабинетах были упаковки чая и кофе разной степени наполненности.
  Все уселись, кто - на корточки, кто - на пол коридора, и мы, передавая поделенное, сносно справились с распределением еды и подкрепились. Моментально всё было подчищено. Остался лишь раздражающий в атмосфере школьного коридора запах колбасы, котлет и хлеба.
   И - наша забота.
  Срочно нужно было обследовать оставшиеся кабинеты, ключи могли подойти к другим замкам. Дверь в каморку столяра "папы Карло" Владику не поддалась, мы решили отложить это дело. В этнографический музей тоже не добрались - на этаже куражилась, хохотала разгорячённая компания Владимира Краснокутского, и надо было срочно обдумать следующие наши действия.
  Вован не дал такой возможности.
  Его лихие молодчики уже неслись вверх по лестнице западного крыла.
  Между нами и ними был внутренний коридор с двумя противопожарными дверями, снабжёнными ушками и навесными замками, но лишь для противопожарной проверки. На самом деле, двери никогда не замыкались, а в школьные будни ужасно мешали движению и лязгали, захлопываясь под действием пружин.
  Клянусь, все мы, мирные люди, подумали об одном: будь эти двери заперты, они на некоторое время избавили бы нас от встречи с бандой Вована. То, что в нынешнем их состоянии это пиратская банда, лично у меня не было сомнений. Видно, я выболтала часть мыслей, буркнув: "В бандах Сомали и Конго возраст головорезов от пятнадцати до восемнадцати лет".
  Вован помедлил где-то за поворотом коридора и нарисовался в поле зрения последним. Лицо его было сальным и красным. Большинство девочек благоразумно убрались в глубину моего кабинета, ребята явно захотели сделать то же самое, моя стая попятилась и уплотнилась. Между футболистами и пьяными друганами Краснокутского посреди коридора осталась нерушимо стоять я, да пара-тройка ребят во главе с Владиком Карнадутом.
  Я чувствовала, что наша безрассудная группа рискует разделить бремя посмертной славы граждан города Кале.
  Вован подходил, развязно покачивая снятой с двери тугой пружиной с острым крюком на конце (ну спасибо, пожарные инспекторы!). С его ростом метр девяносто снять пружину не составило труда.
  Как в вязкой паутине тяжкого кошмара, я знала, что он сейчас скажет.
  - Жрали?
  - Нет! - соврала я. От испуга, наверное.
  - Жрали без нас?!
   - Да. Съели всё. - Тоже от страха.
  - Ладно... - протянул Вован. И после паузы, страшной и долгой, как вечность, в которой я успела представить, как он замахнётся этой пружиной, и как закричат испуганные дети, и как порвут на лоскуты меня, потому что я не буду молчаливым статистом смотреть на беспредел, разве что меня свяжут и воткнут кляп, после паузы он сказал:
  - Ну что, тогда давайте женщин! Светка, к ноге!
  От толпы отделилась Света Конторович. Правильно сплетничали коллеги, что она его подружка. Пошла к Вовану, повелительно хлопнувшему себя по бедру.
  Я почувствовала, что Влад Карнадут сбоку смотрит на меня.
  - Света, если не хочешь, никто не заставит... - просипела я. - Оставайся в классе.
  Света улыбалась, но кисло. Она не верила в меня.
  Скалился Вован и его ребята. Они здорово упились, некоторые чуть на ногах стояли, но выпендривались.
  Вован кивнул:
  - Одной Светки мало. Берём ещё.
  - Не позволю! - ответила я, чувствуя, как заполыхало лицо.
  - Ну, тогда сама, - хохотнул этот кобель. - Чего? Аля, к ноге! Мы на острове, чего уставилась, Циркулиха? Или размечталась? Пацаны, оттяните её!
  Максим, с припухшими глазами, заплетающимся языком брякнул:
  - Неа, Циркулиха опасная! Ещё яйца поцарапает!
  - Я ей поцарапаю! - хмыкнул Вован.
  Время ярости пришло.
  Я выпустила всех ведьм, долго сидевших глубоко на дне моей души в ожидании этой минуты. Если кто-то позволил им жить у меня внутри, это же неспроста? Ведь правда?
  - Тронешь детей - сядешь. Тронешь меня - не встанешь! - пообещала я Краснокутскому и так же люто прошипела Владику, до сих пор не оставившему меня одну, стоявшему у правого плеча: "Открывашку!" - протянула ладонь.
  Влад пробормотал: "Не бойтесь, Алина Анатольевна!"
  И я перестала бояться.
  Я буду сражаться за свою честь, и потому не увижу, что ждёт всех дальше. Я не узнаю, как будут они выживать, но они выживут: на трёх этажах сверху есть все условия для того, чтобы продержаться на первых порах, пока научатся добывать еду хотя бы рыбной ловлей. За час смутного времени я сделала для них всё, что от меня зависело: накормила, составила план действий, предупредила об опасностях и даже, худо-бедно, организовала...
  Вован схватил меня, как пёрышко, дёрнул к себе, больно зажав под мышкой, согбенную, ахнуть не успела.
  Владислав мгновенно принял боксёрскую стойку, выбросил вперёд руку, метя, наверное, в солнечное сплетение. Не понимаю я в боксе. Наверное, в кулаке Владик сжимал брелок, потому и не отдал его мне.
  С лестницы в коридор влетели двое незнакомых ребят, с разбегу разметали пьяных, запрыгнули на Вована и повисли на нём, как гончие.
  Через минуту всё было кончено. На полу, лицом вниз, с заведённой за спину рукой, корчился здоровяк и местный плейбой Володя Краснокутский. Рядом, слабо реагируя на происшедшее, лежали его собутыльники, кое-кто в собственной блевотине.
  -Всё в порядке, Алина Анатольевна! - невозмутимо промурлыкал Карнадут, перекинувшись с незнакомыми ребятами парой фраз. - Это мои друзья. Моя мама тренирует Женю Бизонича, а папа - Влада Адамчика. Мы решили, что надо обследовать местность вокруг школы, вдруг это ... - Карнадут запнулся, - у нас массовый психоз.
  Парень по имени Женя обратился ко мне, поглядывая на Влада, словно ожидая его разрешения:
  - Мы прошли километра три по краю болота. В лес мы не совались - туда не влезть, деревья поваленные лежат, завалы из веток - полно завалов. Новости не очень. Вокруг безлюдно, лес слева, болото справа до самого горизонта.
  Я кивнула, хоть смысл слов плохо доходил до меня, взъерошенной.
  Женя опять переглянулся с Карнадутом.
  - Густой туман только в этой низине, над болотом. Школы за сто метров не видно. А дальше тумана нет, видимость неплохая, хоть дождь моросил всю дорогу.
  Влад Карнадут негромко добавил:
  - Алина Анатольевна, мы все - за вас.
  Я опустилась на подкосившихся ногах на пол, зачем-то подобрала фантик от конфеты, положила себе на колени и стала разглаживать. Мокрые-мокрые щёки и нос, надо бы вытереть, а нечем, - разве что рукавом блузки...
  Яростные ведьмы ушли в самую глубину души.
  Некому бросать Алину Анатольевну на амбразуру...
  
  Пока разбирались с пьяной свитой Краснокутского, из класса осторожно высунул голову восьмилетний Матвей. Прислушался, прошмыгнул через коридор на лестничную клетку. Женя метнулся за Матвеем и вернулся, держа под круглое брюхо щенка овчарки. Матвей приплясывал рядом, не спуская с собаки восхищённых глаз. У меня явно был невменяемый вид, потому что друзья Карнадута снова представились мне и растолковали, что Женя Бизонич - не футболист. Он боксёр, как и Влад Карнадут. Живёт в Днепровском микрорайоне, в центре города. К нам его занесло, потому что договорился встретиться с Владом, вёз ему щенка и заодно собирался поболеть за второго друга, Влада Адамчика, футбольного нападающего из команды первой школы.
  Появление щенка вызвало у всех новый приступ оживления. Одни предлагали съесть собаку (и это после недавнего перекуса!), другие высказывались насчёт того, что на охоте пёс пригодится.
  Вечер наступил слишком рано, сумерки сгустились, и вскоре школа погрузилась в непроглядную темноту. До сих пор мы не осознавали, до чего же привыкли к огням и разноцветным сполохам города. Влад Карнадут тихо совещался с Жекой, называл его Бизон. Обсуждали судьбу щенка. Жека Бизон не соглашался, но потом они что-то решили.
  
  
   Старшеклассники
  
  Утром, когда в окнах чуть начало светлеть, Влад неслышно прошёл среди спящих ребят, спустился этажом ниже к кабинету информатики, в котором вчера сам же запер буйного Краснокутского.
  Там были две двери, причём внутренняя - металлическая решетка в металлической раме, на совесть вмонтированной в дверной проём, закрывалась на висячий замок, и для изолятора это было именно то, что надо.
  Вован Краснокутский спал, свернувшись калачиком на кафедре.
  По кабинету были разбросаны выдернутые из учительского стола ящики; их содержимое - исписанные листы, - Вован использовал, вытряхнув на холодный пол и устроив себе на них постель.
  Карнадут тихо позвал Краснокутского.
  Тот поднялся со своего лежбища и, расслабленно почёсываясь, подошёл к решетке, разделявшей их.
  - Ключ принёс? Пшёл нах, боксёр! - широко зевнул Вован.
  - Ключ не знаю, где. Все ещё спят. Найду - открою, - немногословно пообещал Влад.
  Протянул Краснокутскому сквозь крупные ячеи решётки поскуливающего пса:
  - Мне с ним возиться некогда. Пацаны могут повредить собаку, жалко будет. Если ты скажешь, что он твой - никто не посмеет тронуть.
  Краснокутский, слегка покраснев, принял щенка, нюхнул собачью холку, сказал с ухмылкой:
   - Я натравлю его на тебя, жопу отгрызёт, Карнадут!
  - Натрави, - легко согласился Влад. И добавил:
  - Только вырасти из него толкового пса. Есть хочется.
  - .лять! - отозвался Вован.
  - Кишки крутит! - признался Влад. - Женик подскажет, как воспитывать щенка, там всяких запретов много, нужно знать, как с собакой правильно обращаться.
  - Ладно, - буркнул Вован. - Кликуха у пса есть?
  - Ты назови. Твоя собака. Никому не давай, ладно? Алина сказала, пока щенок растёт, хозяин у него должен быть один.
  - Алина... Чего вы все под неё?..
  - А под кого?
  - Ну... - протянул Вован, многозначительно качнув головой.
  Но уверенности в этом его "ну" не было ни на грош, и Влад это почувствовал.
  - Ты будешь возиться с младшими, за всё отвечать и помнить обо всех и сразу? А как быть с девушками? Они уже злые и ноют, что им не хватает всякого, женского. И посинели от холода.
  Вован ухмыльнулся:
   - Прокладки, небось, кончились.
  Он не спустил щенка с рук, держал в больших красивых ладонях.
  Осклабился, глядя на Влада Карнадута:
  - Бабам можно помочь одним тыком - и прокладки надолго не понадобятся. Заодно и согреются.
  - А потом будешь смотреть, как они умирают в родах?
  - .лядь! - неожиданно разъярившись, рявкнул Краснокутский. Зачем-то щёлкнул неработающим выключателем и ушёл вглубь кабинета, унося собаку.
  Пять минут назад он хотел требовать к себе Свету Конторович, но после слов Карнадута резко передумал. Хмурил лоб, разглядывал щенка, подставлял ему ладони, позволяя покусывать пальцы прорезающимися клыками. Щенок был потешный, с вислыми нежными ушами, тёплый, круглобрюхий, крепколапый.
  "Чем вчера кормили пса? А сегодня? А если кормили неподходящей ерундой, цуцык сдохнет, и кто будет виноват? Он, Вован? Тоже мне, подкинули подарочек! Пускай выпускают скорее, надо потолковать насчёт собаки с этим, Жекой..."
  Щенок покружился, устраиваясь поудобнее, и затих, прижавшись к бедру сидящего на ворохе мятых бумаг Краснокутского. От щенка было тепло ноге. Школа и болото за рассветным окном до краёв были наполнены пугающей, не городской, тишиной. "А Карнадут на говнюка не похож!" - подумалось Вовану. И стало стыдно за то, что ночью он отлил прямо в шкаф, на бумаги, на какие-то предметы, наверное, нужные сейчас, в их-то положении...
  
  
   Хроники Насты Дашкевич. Как это было
  
  Алина сказала, что для жилья лучше подойдут классы начальной школы на третьем этаже. Потому что четвёртый этаж - это для третьего дополнительная защита от холода, и окна в кабинетах начальной школы совсем недавно поменяли на новые стеклопакеты, и теперь в кабинетах на третьем этаже нигде не дует из щелей. Алина настаивала, чтобы устраиваться начали немедленно, потому что в местном климате скоро упадёт температура внутри школы и мы не обогреем огромное здание.
  Она рассердилась, когда узнала, что окна второго, нижнего, этажа закрыли неплотно, хоть она вчера распорядилась следить за окнами. Утром в коридоре нашли двух больших ужей. Змеи растянулись вдоль плинтуса, так и лежали. Матвей подбежал и схватил ужа, он думал, это кусок провода, и хотел нести наверх (Алина сказала собирать всё, что валяется, и сносить в кладовую в музее: там разбирались, куда положить так, чтобы потом не затерялось).
  Матвей завопил, когда змея свилась кольцами у него в руке. А рядом с Матвеем всегда ходит Ксюша, потому что Алина приказала им не разлучаться. Алина вообще тревожный тип личности, хоть Таня Гонисевская говорит, что это неправда, и что Алина умная и прозорливая.
  Когда Матвей испугался ужа, за компанию с ним испугалась Ксюша, и двое младшеньких подняли такой визг и крик, что мы летели со всех концов школы - все: и девочки, и ребята. Прыгали по лестницам на второй этаж, и мысли у нас были самые чудовищные: что на детей напали местные вурдалаки, что в школу проникли хищники... всякое передумали, пока бежали.
  Скоро в коридоре вокруг Матвея и Ксении стало тесно от народу, но пока разобрались, что к чему, змеи уползли и теперь их надо отловить.
  Алина сказала, что, раз все собрались, нужно обсудить план действий на сегодня и на завтра.
  Алина держится за главную, но почему-то, как только она начинает распоряжаться, мне становится тревожно. Всё-таки, было бы спокойнее, если бы нами командовал какой-нибудь солидный и сильный дядька. Физрук, например. Наших физруков в этой роли я не представляю: они старые, нервные и не кажутся сильными. Нет, наши учителя физкультуры были бы хуже Алины. Но я видела, были другие мужчины, которые приехали с футболистами. Пусть бы они командовали ребятами.
   Что теперь думать? С нами только Алина.
  Алина мелкая, некоторые девочки выше её. Она умеет ставить людей на место, она правильно говорит, но она какая-то слишком дерзкая и наступательная, и я замечаю странный блеск в глазах всех этих футболистов, когда они смотрят на Алину, когда она без остановки отдаёт распоряжения.
  А хуже всех дружки Краснокутского.
  Они уселись на пол отдельно и демонстративно докуривают последние сигареты. Я слышала, как они обсуждали возраст Алины, и один сказал, ей двадцать два года, и это точно - ему говорил Вован.
  Вован Краснокутский заперт в кабинете информатики (мы случайно нашли ключ от этого кабинета в столе учительницы физики). Вчера пьяного и буйного Краснокутского затащили в класс информатики и закрыли решетку. Решётка вставлена в дверной косяк, по типу, дополнительная дверь, и закрывается на висячий замок. Кабинет информатики на третьем этаже, то есть, в нашем случае - на втором, но Краснокутскому некуда бежать: прямо под окнами топкое болото. Видимо, ужи просочились из болота по стенке в северное крыло школы и разлеглись, прикинувшись шлангами. А ещё на окне видели распластавшуюся по стеклу лягушку...
  Так вот, мы сбежались к орущим младшим детям и остались послушать очередные Алинины инструкции.
  Все сидят группами, своими командами. Девятиклассники из нашей школы держатся вместе, отдельно от одиннадцатиклассников и ближе к нам. А мы, девочки, рядом с Алиной, за её спиной, и почему-то всегда у стеночки. И я гоню от себя мысль, что будет, если однажды Алине скажут в лицо: "А пошла бы ты!.." И начнут поступать по-своему. Я боюсь этого "по-своему", потому что, мне кажется, "по-своему" - это что в голову взбредёт.
  Мне не нравится гимназист, который вертится вокруг Алины, и во всё суёт свой нос, как будто без него не обойдутся.
  И мне не очень-то нравится, как посматривает на меня тип из четвёртой школы: тот самый бритоголовый типчик, который вчера выпрыгнул в окно и завяз в болоте. Я сама не видела, но все об этом говорили. Он кое-как отмылся и ходит в этой своей затрапезной футбольной форме до сих пор. Немного жалко его, конечно, - во что он может переодеться? - но чего он на меня смотрит? И со своими ребятами переговаривается. Разбойник какой-то. И лысый.
  Вчера вечером мы расположились спать в классах. Вынесли парты, настелили на пол толстый слой макулатуры: газет и книжных листов. Перед этим сосчитали все шторы, жаль, их не очень много, в большинстве кабинетов висят дурацкие бесполезные жалюзи. Но на наше счастье шторы кое-где завалялись в шкафах и мы собрали тридцать штор - это как раз всем укрыться, если лечь спать парами, нас пятьдесят четыре человека. Так и сделали. Алина распорядилась, что один класс будет спальной комнатой для девочек, один - для девятиклассников, и два класса пусть занимают себе под спальни "взрослые", это она имела в виду футболистов. Но футболисты сами собой разделились не на две, а на три группы, и заняли три класса. Друзья Вована - отдельно, и оставшиеся двадцать человек поделились неравномерно: с Карнадутом и его друзьями набралась группа тринадцать человек, они заняли кабинет русского языка. Семь гимназистов с Еликом, своим капитаном, перетекли в кабинет истории. Я записываю это так подробно, потому что Алина поручила мне вести "бортовой журнал". Случай нетипичный, сказала она, нужно делать записи и беречь их. Кроме того, она внушает нам мысли об ответственности. Мы должны иметь документ, который в будущем будет доказательством в спорных вопросах. В каких именно, она не стала приводить примеры. "Мы выпали не только из времени, - сказала она. - Мы выпали из привычного правового поля". Таня Гонисевская кивнула. Таня заодно с Алиной.
  Так вот, вечером мы все в обязательном порядке "сходили до ветру", по словам Алины. Перелезали через подоконник кабинета английского в сосновый лес, который стоит над болотом и корнями растёт чуть ли не из подоконника.
  Снаружи было промозгло и холодно, так холодно и сыро, что зубы сами по себе принялись стучать. И темно - хоть глаз выколи.
  Лес тревожно шумел.
  Было жутко, и я старалась не всматриваться в темноту. Никогда не думала, что деревья так сильно раскачиваются и скрипят, а в их ветвях громко воет ветер; не просто воет, а высвистывает, и потом, разогнавшись над болотом, шумит камышом и кажется, это буря шумит...
  Мы вернулись в школу и поднимались наверх с таким чувством, как будто вернулись домой. В школе было тепло по сравнению с тем, что творилось за стенами. В пролётах западной лестницы, по которой нам идти на четвёртый этаж, горели аккуратные маленькие костерки из деревянного хлама: какие-то спинки от стульев, дощечки. Костерки бросали свет на ступени. Другого освещения у нас нет. У Алины есть свечи, она их хранила для вощения бумаги и создания разных эффектов во время рисования, но Алина заявила, что будет беречь свечи на случай непредвиденных обстоятельств.
  А ещё в школе нас много, и от этого уютнее, и не страшно, и пахнет людьми. Хоть, в основном, это запах кое-чьих носков.
  Бритоголового футболиста из команды четвёртой школы зовут Денис. Он к ночи переоделся в чистые спортивные штаны и ветровку, правда, ветровку напялил на голое тело. Он подкараулил меня в коридоре возле спальни девочек. Он затаился в нише у двери класса и, когда я проходила, тихо позвал: "Наста, послушай!" - и взял меня за руку, не очень резко, но достаточно сильно потянул в нишу. Я остановилась возле него, хоть и не собиралась. В нескольких метрах от меня, в жестяном тазу, в котором технички разводили летом краску для полов, в этом тазу горел костерок. Сновали люди, всем что-то нужно было выяснить перед тем, как разбрестись по спальням. Мне нечего было опасаться, и я стояла в тёмной нише, недолго, пока Денис называл своё имя, и дышал, и молчал. У него горячая рука, а кожа ладони обветрела. Значит, стирал одежду в холодной воде ручья, вот руки на ветру и обветрели и стали шершавыми. Он уже пах немного, чуть-чуть, по-мужски, непривычно, резко и тревожно. Нам всем пора принять душ. Я стеснялась. Вдруг и я уже пахну ему - понимаете... Мне было неловко, я хотела уйти скорее к девочкам, на нашу территорию. Нам, девочкам, лучше отдельно... Я выслушала его имя и сказала, что мне пора, и отодвинулась. Думаю, Денису просто нечего было сказать мне, о чём нам говорить? А теперь он с меня глаз не сводит.
  Утром я встретила его уже несколько раз, хоть время ещё раннее, восемь часов утра. Я подумала над этим и, выбрав момент, сказала Алине, что один парень слишком старается обратить на себя внимание.
  Алина спокойно посмотрела мне в лицо серыми глазами. Если бы я почувствовала, или просто уловила любопытство или насмешку, или тень любопытства и насмешки в её глазах, я бы, наверное, перестала ей доверять. Но она смотрела на меня очень серьёзно. Она меня выслушала и сказала, как всегда, конкретные слова:
  - Настасея, я бы тебя попросила сшить этому Денису что-нибудь тёплое. Завтра ему идти на охоту, добывать пропитание. Ты умеешь шить?
  Я научилась строчить на машинке, но не знаю, как шить тёплые вещи на парня. Но я люблю вязать, и я сказала об этом Алине.
  Она ответила:
  - Умеешь вязать? Это здорово. Спицы есть, полно. Есть и нитки. Выбери себе нужные спицы и пряжу. Ты первая говоришь мне, что умеешь вязать. Знаешь что, собери всю пряжу, какую удастся найти, и пусть это добро станет твоей заботой. Ты будешь распоряжаться нитками и спицами. Иметь своё имущество в любых обстоятельствах неплохо. Если бы ты согласилась взяться за вязание ковриков из всякой бросовой ерунды - тоже было бы супер. Нам нужны спальные коврики. Ещё всем нужны тапки, подумай, как бы связать их из чего-нибудь, что не будет истираться. Обувь мы не умеем делать, поэтому ту, что на ногах, надо поберечь. Ребятам придётся сушить свои кроссовки, пусть бы у них было что-то, во что они смогут переобуться дома.
  Я услышала слово "дом" и шмыгнула носом, и слёзы сами набежали глаза.
  Потом Алина сказала, что в кабинет домоводства пойдём после обеда. Я кивнула.
  Почему-то я ей благодарна. Они видит всё наперёд. И она права.
  Я стала ждать послеобеденное время. Не знаю, из чего и как мы будем шить тёплую одежду, но это интересно. Этим хочется заняться.
  Парням проще: они в спортивных костюмах, у них есть спортивные трусы и футболки, с длинным рукавом футболки, между прочим. На ногах у них кроссовки, а в кроссовках ступням удобно и тепло, как раз по сезону. Они прихватили футбольные бутсы, тоже неплохо. У них есть кепки, у кое-кого трикотажные шапочки. У некоторых с собой куртка или ветровка. Да, их одежда практичнее наших нарядов...
  Но потом я представила, что футболисты выберутся в лес в дождь и туман и, наверное, уйдут на рассвете, ведь охота, кажется, всегда происходит ранним утром. Им нужно будет сидеть в засаде, наверное, они промокнут. Часть парней собираются в разведку - осмотреть окрестности, и уйдут далеко, и могут не вернуться до ночи и остаться ночевать в лесу или посреди болота, на холодном ветру... Я содрогнулась. Я поняла, что должна сшить Денису хорошую тёплую вещь. Лучше, если с капюшоном, ведь у него бритая наголо голова, наверное, на ветру замёрзнут уши. До обеда нечего терять время, от меня пока ничего не требуется, я вполне могу начать вязать тёплый шарф прямо сейчас. Пригодится. Даже если успею связать совсем короткий шарф - всё равно, пригодится, у кое-кого шея будет в тепле.
  Очень занимал мысли будущий обед.
  Мы все страшно голодные.
  Голодные, немытые и заношенные, хоть прошли всего-то одни сутки. Мы сидим в коридоре, в котором двое детей видели двух ужей. Мы сидим вокруг Алины, и смотрим ей в рот. И ждём решение наших проблем. Нет Владика Карнадута и его друзей, Адамчика и Жени: тех, которые завалили вчера пьяного Краснокутского и его дружков. Я бы, пожалуй, сшила одежду Карнадуту. Но всё свидетельствует о том, что о Карнадуте с радостью позаботиться практически каждая девушка. Вот и пусть... Денис на вид сильнее Карнадута, и он - капитан футбольной команды четвёртой школы. И он, я уже проследила, не общается с друзьями Вована. Я это одобряю.
  Алина рассказала о том, что против долгих холодных зим у людей было одно средство: жить вместе, просто потому, что так теплее и легче. Времена бывали разные, бывало, мужчины уходили из селища, а возвращались не все и не сразу, и снега заметали все пути и даже входы в дом; и люди болели, слабели, и если запаса дров не хватало, обогреть жильё как следует им не удавалось. Поэтому было спасением жить большой семьёй и заботиться друг о друге.
  - Дикарство! Я не хочу, не хочу, не хочу! - хлюпнула носом Вероника и уткнулась лицом в коленки.
  Алина поднесла Веронике под нос фартучек, взятый из кабинета домоводства. Вероника влажно высморкалась, а Алина сказала:
  - Ээ, у тебя, кажется, поднимается температура.
  Все заволновались. Скоро на нас накинутся болезни, мы умрём, ослабевшие, голодные, холодные, потерянные и забытые, от какой-нибудь чумы.
  - Надо отделить эту, она заразная! - завопил Макс, друг Вована.
  Вероника забилась в истерике:
   - Не трогайте меня! Я не заразная!!!
  Алина сказала:
  - Я никому не позволю тебя обидеть. Сейчас распределим работы, и я за тобой поухаживаю. А ты, Максим, научись принимать ситуацию. Ваш иммунитет позаботится о вас ещё лет пятнадцать, вы переживёте все болячки. Конечно, если...
  Её голос потонул в общем пессимистическом хоре. Кто-то крикнул:
  - Как это, лет пятнадцать?! Мне будет тридцать два, и что? И конец иммунитету? Я подохну не сейчас, а через пятнадцать лет? У меня дядя - ему тридцать три, он по дискотекам ходит, и на байдарке загребает...
  - Ты будешь жить долго и счастливо, - ворчливо отмахнулась Алина.
  Раздались нервные смешки, но, чувствовалось, все хотят её слушать. Она говорит обыкновенные вещи, но это как-то успокаивает нас.
  - Мы должны пережить без потерь первую зиму, возможно, год. А потом вы сами увидите, как уверенно заживём и многому научимся. И, я надеюсь, нас отпустят.
  - Как в игре. Переведут на другой уровень, - догоняли Алину голоса со всех сторон. Алина ответила:
  - Версия с игрой не выдерживает серьёзного анализа. Для игры у нашей группы очень странный состав. Я скажу по-другому. Вчера в 13.40 кончилось наше время там, и началось здесь. Почему - никто не знает. Но землетрясение, потоп, пожар, ураган и эта очень странная аномалия не повод сидеть и размышлять, а повод действовать. И не думайте, что нас наказали, выкиньте это из головы. Буря и ветер не интересуются возрастом, жаре и морозу не интересно состояние здоровья человека. Всё это - стихийные силы. А вот голод, холод и отчаяние - это те испытания, которые мы можем устроить себе сами. А на самом деле всё не так уж плохо. Мы в крепких сухих стенах, у нас полно сокровищ в виде мебели и вещей, и нас много...
  - ...пока много... - недовольно буркнул себе под нос гимназист, но вовремя смолк, заметив, как зло и настороженно покосились в его сторону. Всех грызла тревога. Все боялись думать о завтрашнем дне. Алина одна не боялась планировать будущее и знала, что делать сейчас.
  Алина тряхнула головой и сменила тему:
  - Лекарства, которые мы собрали, прибережём для раненых. (Все вздрогнули). Еду добудем охотой и рыбалкой. Сегодня решим проблему с водой. Воду из ручья нужно кипятить и хранить отдельно только для питья, и не загрязнять. У нас проблема с сохранением тепла; нужно утепляться и утеплять классные комнаты, которые мы превратим в жилые. И главное правило: если что-то должно быть сделано, то нужно делать это без возражений. Если что-то запрещено, то запрещено безусловно. Я не стану спрашивать, кто вчера закрывал окна нижнего этажа, и почему они оказались приоткрытыми. Но зимой из-за такой мелочи мы можем погибнуть. И змей теперь придётся выловить, иначе они окажутся где угодно, даже в постели.
  Все загалдели, переваривая неприятную перспективу проснуться с гадом на теле.
  Алина дала нам пошуметь.
  - Предлагаю назначить караул. Стражам особенно тщательно контролировать нижний этаж, окна, и следить за огнём в светильниках на лестнице. Пока костерки будем разводить в тазах, но в ближайшее время нужно слепить небольшие печурки. Кто найдёт поблизости глину и камень - окажет нам неоценимую услугу. Заступать в караул будем все, по очереди. Думаю, дежурить надо парами; пока никакой угрозы нет, вполне достаточно двух человек, чтобы наблюдать за порядком. Стражам всю ночь глаз не смыкать.
  Алина глянула на нас, девочек.
  - Девочки займутся собирательством. Будем искать всё, что можно съесть или сохранить. Мы не знаем, когда выпадет снег. Мы не знаем, в какой сезон нас занесло, но, чувствуете, здесь заметно холоднее, чем было... хм, там... в нашем вчера. Таня, у биологов надо найти сведения о лекарственных растениях. Пригодятся учебники, журналы, доклады, гербарии: ищите информацию везде, она есть в кабинете биологии, я уверена. Слава Левант и Игорь Шабетник, о вас сказали, что вы умелые парни, поработайте с дверями, которые пока не удалось открыть. Всё, что найдёте - под опись.
  - Я перепишу всё! - подскочил с места гимназист.
  - Ты, Елисей, запишешь всё, - с нажимом повторила, глядя на него снизу вверх, Алина Анатольевна и мне показалось, что она тоже не симпатизирует гимназисту.
  - Сегодня ты, завтра другой побудет смотрителем казны. Казны у нас нет, но всё, что отыщем - наше добро, а добро счёт любит. Ребята поставят тебя в график на охоту и на рыбалку в другой день.
  Гимназист фыркнул и даже скривился: его не устроила перспектива, обрисованная Алиной. По-моему, он скоро начнёт возражать и ругаться с ней. Он не хочет ходить в лес, и кто-то из девочек слышал, как он верещал от страха, когда с куста ему за шиворот пролилась вода, а под ногами шевельнулась, взметнув опавшую хвою, гнилая палка.
  Максим, друг Вована Краснокутского, крикнул:
  - Жрать когда будем?
   - Когда добудете рыбу или дичь, я так понимаю.
  - Сама себе лови! - засмеялись друзья Краснокутского и некоторые ребята из команд разных школ. - Мы себе наловим!
  Алина медленно, словно в раздумье, повернулась к Максиму, и негромко, с расстановкой, покусывая губу и глядя куда-то в угол, поверх голов, произнесла:
  - Мы женщины, и мы не сможем охотиться. Если не будет мужчин, готовых делиться с нами, мы умрём первыми. Так было всегда. Не потому, что мы не хотим охотиться, нам просто не по силам эта работа. И ещё. Кому-то нужно варить мыло, стирать и поддерживать чистоту, иначе запаршивеем и будем маяться от инфекций. Нужно готовить еду, обшивать людей, чинить одежду, сохранять тепло. Придётся лечить - будем лечить раненых. Принесёте детёнышей животных - будем ухаживать за ними.
  Потом она переменила тон:
  - А насчёт обеда я вас обрадую. Сейчас на холме в лесу варят на кострах всё, что удалось найти и добыть. Будет суп, даже с солью, и будет сладкий чай - вдоволь чая. Так что обедаем в последний раз вместе, а потом разделимся для работ...
  Все заволновались, в коридоре поднялся шум, и кое-кто рванул в сторону кабинета английского языка, через который мы выходим в лес. Но бритоголовый Денис и его команда неожиданно встали на пути этих шустряков, и не дали им бежать к кострам за обещанной едой. Даже возникла небольшая потасовка. Из западного крыла, где мы заседали, путь в кабинет английского только один - по узкому коридору метра полтора шириной, потому что сюда выходит задняя стенка спортивных раздевалок, вот почему в этом месте коридор очень узкий. У команды четвёртой школы легко получилось перекрыть его, и они явно заранее приготовились сдерживать толпу.
  Все вели себя по разному: девятиклассники галдели, одиннадцатиклассники спорили и наскакивали, и я расслышала, что некоторые совещаются - не отделиться ли им, заняв часть школы? Другие обсуждали что-то, но тихо, и девушки, похоже, входили в их планы, потому что они всё посматривали в нашу сторону.
  Я сбегала на четвёртый этаж за одеялами, Алина попросила.
  У нас есть два одеяла - тёплые, настоящие, немного заляпанные краской, но это пустяки. Так вот, когда я вернулась с одеялами в руках, я увидела толпу как бы со стороны: взгляды и выражения лиц. Я даже немного задержалась на ступенях лестницы, внимательно изучая людей в коридоре. И парни показались мне какими-то прозрачными в своих намерениях, потому что я смотрела на них словно глазами постороннего. Я как будто научилась понимать их сущность. Вон те - робкие. А у этих - в голове ветер. А этим не нравится подчиняться...
  Сделав такое открытие, я протолкалась к Алине, к Веронике и другим девочкам. Вероника истерила: рыдала в голос, открыв рот и откинув назад голову, не стесняясь своего насморка. Алина почему-то от её рёва рассердилась, замахала на девочек фартучком, которым утирала Веронике нос, и погнала нас в сторону кабинета домоводства, как маленькое стадо. А спина у Алины была неестественно прямая. Денис и его парни расступились и пропустили нас, потому что путь в кабинет домоводства тоже шёл по узкому коридорчику, хоть идти до двери нам всего несколько шагов.
  - Алина Анатольевна! - вдруг крикнул, спотыкаясь на отчестве "Анатольевна", девятиклассник Дима Сивицкий. Наверное, он, как и все мы, в уме называл учительницу по имени и раздумывал, как к ней обратиться: по имени, или по имени с отчеством. Этот Сивицкий сказал:
  - Я пойду на охоту и буду делиться... - Дима покраснел, а парни вокруг смеялись: "Делиться и размножаться!"
  Дима вытерпел их насмешки, потому что заметил, что Денис и его команда не смеются над ним.
  Он договорил:
  - Распоряжайтесь, Алина Анатольевна! Нам самим заседать будет некогда. У вас лучше получится, вы у нас одна такая... предусмотрительная. - Сивицкий оглянулся на парней:
  - А что? Она говорит по делу!
  - Мне нужны полномочия! - громко и решительно заявила Алина и вернулась от двери в кабинет домоводства в толпу парней.
  Мы, девушки, остались в кабинете, потому что футболисты четвёртой школы держали коридор, да и не хотелось нам обратно в толпу. Но мы слышали всё через раскрытую дверь.
   - Это матриархат! - тонко кукарекнул кто-то. - Я не согласен!
  - Собери свою команду несогласных, потолкуем, - мрачно посоветовал ему Денис.
   - Мы - команда! - заявил Анатолий Тегленков из компании Краснокутского.
  - Вы команда на охоте, или на трёх этажах?
  Теперь вылез вперёд Макс:
  - Мы - банда! Отбираем добычу у тех, кто принесёт добычу! - Макс сказал это не слишком уверенно и хихикнул. Типа, клоун я, чего с меня взять? Вчерашние собутыльники ткнули, наверное, Макса в бок, потому что он стал ругаться и отмахиваться.
  Пока в коридоре выясняли отношения, из лесу в школу вернулся Адамчик, которого с утра не было.
  Адамчик, который на самом деле Влад, но Владов у нас несколько, и потому их зовут больше по фамилии, чем по имени, так вот, этот Влад Адамчик кивнул нам. Подошёл к Денису и негромко сказал, что обед готов, женщины могут идти к кострам.
  Он назвал нас женщинами, мне было неловко слышать такое о себе. Впервые меня кто-то назвал "женщина". Девочки тоже закраснелись и немного поартачились. Но деловой Денис скомандовал нам идти и энергично помахал ладонью Алине Анатольевне, а когда она, недоумевая, придвинулась ближе к нему, он подхватил её под локоть и с извинениями вытащил из толпы, силой заставив присоединиться к нашей стайке.
  - А власть делить будете после обеда, - буркнул он Алине на ухо, чтобы никто в толпе парней не слышал.
  Алина хотела что-то возразить. Она разозлилась, ей очень не понравилось, что к ней прикасались, дёргают и приказывают. Но она передумала ставить на место Дениса и, вздёрнув подбородок, серьёзная, стала перелезать за нами через подоконник в лес.
  В лесу возле четырёх тлеющих больших костров было тепло. Там заправляли Влад Карнадут, которого уже успели прозвать "Боксёр", Адамчик (он футболист) и Женя Бизонич, тоже боксёр. Его зовут Бизон. С горячими чашками чая сидели на двух стульях, вынесенных из класса, прижавшись боками друг к другу, Ксюша и Матвей, гордые, что их допустили в свою компанию старшие. Детей успели покормить, поэтому у них был довольный вид.
  Мы зачерпнули из ведра каждая себе в тарелку уху. С хлебом было бы вообще чудесно, но хлеб съели вчера. В ведре варилась рыба, маленькая и средних размеров, грибы, чуть-чуть картошки, попадались крупы из кабинета биологии и мелко порубленный корень петрушки. Там плавал лавровый лист, и всё это божественное кушанье было приправлено солью и даже перцем. Вёдер с супом было четыре - целых четыре закопченных снаружи ведра с едой. И над ними курился пар. Неплохо. Чай вообще показался восхитительным: он был наваристый и сладкий, он уже чуть-чуть остыл, и на поверхности чая плавали упавшие в него комары. Алина раздала по половинке печенья. Эта крошка показалась вкуснее всех тортов, перепробованных в прежней нашей жизни. А из окна уже лезли девятиклассники: их, как и нас, пропустили на обед вперёд. Им предложили вымыть тарелки в ведре с водой, и налить себе супу. Некоторым вымыли свою тарелку девочки - просто из любви к порядку. Кто-то торопливо сполоснул посуду сам, а один мальчишка просто схватил тарелку, плеснул в неё суп и принялся жадно есть. Потом он втихаря налил себе ещё супу.
  Мы справились с обедом быстро: пяти минут хватило. Допили чай и уже уходили в школу, когда озверевшая толпа прорвалась сквозь заслон в коридоре и, страшно ругаясь, хлынула через подоконник наружу, к кострам. Лесной бугор здесь вровень с подоконником, и, когда выбираешься из школы, получается, вылезаешь на четвереньках. Мы поняли, что нам лучше не смотреть на безобразие у окна. Получится ли пообедать ребятам Влада Карнадута и команде Дениса? А ещё в лесу оставалась Алина, и мы ждали её возвращение, чтобы узнать, что происходило вокруг костров. Сами благоразумно решили не соваться туда, чтобы не потерять веру в людей.
  Мы в школе уже начали беспокоиться, потому что ругань вокруг костров продолжалась, парни орали до хрипоты, а ни Влада, ни Дениса и их друзей не было слышно в этом оре, и в школу они не возвращались. Потом вернулась Алина с детьми. Она водила их искать грибы, и дети нашли несколько красивых и душистых подберёзовиков, и снова были довольны. Выяснилось, что Алина не успела с детьми вернуться в школу, когда навстречу ломанулась голодная орава. Конечно, Алина, как и мы, решила уйти с глаз долой, и подальше. "Голодные взбесившиеся мужики!" - произнесла она, опускаясь на стул, и впервые назвав мужиками вчерашних своих учеников. Мы почувствовали, что, да, вот такая она - новая правда; теперь нас с ровесниками разделяет наша разнополость. Алина рассказала, что эта орава налетела на вёдра с супом, большую часть еды расплескали и опрокинули, немало чая тоже вылили мимо ртов и, передравшись, все остались голодными и теперь ругаются. А Карнадут увёл ребят из четвёртой школы подальше в лес, где у него была припрятана запечённая на углях рыба. Карнадут позаботился о том, чтобы те, кто наводил порядок в толпе и сдерживал стадо, пообедали, для них и припрятал готовую рыбу: Алина ему подсказала подумать заранее об "заградотряде", и он поступил по её совету.
  Алина не произносила слово "стадо", но мне показалось, именно это вертелось у неё на языке.
  Потом я шила куртку из старого женского пальто чёрного цвета, которое трудовичка Валентина Викторовна начала распарывать для очередного своего творческого проекта, но успела только выпороть воротник из меха "чебурашка". Пальто было немаленького размера, но рукава короткие, требовалось удлинить. Я вернула воротник на место, Алина посоветовала распороть пальто в проймах и расширить линию плеч, и показала, как это сделать. Пришлось повозиться. Потом я пристрочила снизу к рукавам куски гладкого меха, опять таки, из запасов учительницы, забившей большой шкаф в подсобке кабинета старыми вещами, которые служили ей материалом для поделок. Потом я додумалась настрочить сверху на пальто кожаную кокетку, защищающую плечи от дождя. Потом я подумала о лысой голове Дениса, и из четырёх небольших кусков меха скроила вполне достойную шапку. Получилось вполне стильно: чёрное пальто, мех на рукавах, мех на воротнике, и шапка из того же меха...
  Я разглядела в шкафу тёмно-серые шерстяные штаны и принялась удлинять их, потому что большинство ребят высокие, и Денис тоже. Я настрочила на штаны кожаные заплатки на колени и сзади, на седло, как сказала Алина. Девочки шили из кусков плотной брезентовой ткани жилеты, утепляя их с внутренней стороны подкладкой, состроченной из мелких лоскутов драпа. Большие куски ткани пока отложили, чтобы после кроить из них одежду.
  Мы работали, головы не поднимая, но успели не всё, что задумали, потому что темнеет осенью рано. Алина даже расстроилась, и ругала себя за то, что совсем забыла, что теперь рабочий день будет зависеть от светового дня.
  Я решила, что вполне смогу вязать даже при свете костра, и пошла занимать место у огня с начатым шарфиком и спицами в руках.
  Костры снова развели в тазах на лестнице и возле спален, чтобы можно было передвигаться. Остальная часть школы погрузилась в кромешный мрак. Кто-то из парней зачем-то ходил в тёмные коридоры, но вернулся и сказал, матерно ругаясь и подхихикивая, что едва выбрался обратно. Он шёл на голоса, но на каждом шагу ударялся то в стену, то в простенок, и подумал, что стены сошли со своих мест и не выпустят его. Да, в нашей школе легко заблудиться с непривычки, тем более, в полной темноте.
  Когда все совершили обязательную вылазку в лес перед сном, первые стражи, а дежурить назначили девятиклассников, плотно закрыли окна в кабинете английского, и Алина объявила, что до рассвета, если кому-то приспичит, должен выходить только с разрешения стражников. А стражники должны проследить, чтобы человек вернулся из лесу. Если кого застанут, когда он мочится в угол, будут наказывать.
  В темноте делать было нечего, все снова собрались в коридоре на четвёртом этаже, где были временные спальни, потому что до обустройства третьего этажа ни у кого руки не дошли. Уселись вокруг костра, горящего в тазу. Слово взял Владик Карнадут. Он сидел напротив Алины, их разделял огонь. Теперь все смотрели не на Алину, а на Карнадута и на его друзей: на Адамчика и Жеку Бизона, и на сидевших вокруг Карнадута футболистов четвёртой школы во главе с Денисом. Их тринадцать, и у них уверенный вид, чувствовалось, что они - команда и знают, что делать. А остальные парни - сами по себе и, хоть и рыскали по лесу до самого вечера, похоже, мало чего раздобыли, и были злые и голодные. Из голодной толпы кто-то поторопил: "Давай, Карнадут, говори!" Я с удивлением узнала голос Вована Краснокутского. Значит, протрезвевшего Вована уже выпустили из кабинета информатики. А мы, девочки, не знали. Мы были очень заняты в кабинете домоводства.
  Влад Карнадут сказал, что завтра готов показать, как ловить рыбу в ручье. Карнадут заметил, что голодные сами виноваты - не смогли поделить готовый обед. И он назвал десяток ребят, которые пойдут с ним и наловят рыбы на всех. Ещё десять человек будут заготавливать дрова для обеденных костров, плюс стаскивать хворост на первый этаж, чтобы было под рукой сухое дерево. Алина при этом довольно кивнула: делать запасы - её любимая фишка. Она просто двинутая на мысли о всевозможных запасах.
  Ещё несколько ребят, сказал Влад, пойдут собирать орехи. Заросли лещины нашли Адамчик и Женя, но идти туда далеко. Влад предупредил, что собирать орехи надо со всей ответственностью, до самого обеда, и для всех. А ещё, сказал Влад, пять человек останутся в школе, чтобы изобрести орудия для охоты, а через сутки отправятся в дальнюю разведку и, если повезёт, на поиски зверя.
  - Вот такие у нас дела, - подвёл итог Карнадут. - Как будем делиться на команды? По жребию, по школам, или добровольно? Да, я забыл сказать: обедают сначала девушки и дети, потом парни из девятого класса, а потом - все остальные. У нас тарелок и ложек на всех не хватает.
  - Львы едят первыми! Добытчики всегда едят первыми! - раздался голос одного из гимназистов.
  - Так и будет. Но не раньше, чем станем добытчиками. А пока Денис Понятовский и его ребята будут следить, чтобы соблюдали очередь на обед.
  Вот так Денис занял комендантскую должность.
  - Не слишком-то они проследили! - закричали недовольные.
  - Всё идёт как надо! - поднял руку Денис. - Кого надо, того мы сегодня накормили. Завтра вы или научитесь подходить к кострам по-человечески, или снова уйдёте голодные и с синяками.
  - А мы выйдем из лесу! - хмуро заметил друг Вована, Толян. - Не удержишь!
  - А ты не при, - добродушно заметил ему Вован Краснокутский. - Жрать все хотят. Пускай пока так. Бабы пусть первые поедят, и для нас чтоб посуду помыли, я после чужих слюней есть не собираюсь. И вообще, пусть подносят нам еду и прислуживают: это их бабское дело.
  Алина чуть не захлебнулась от возмущения, уставилась на Вована и даже приоткрыла рот, но передумала, только зло цыкнула. А Вован знал, чем её можно достать, и сидел, ухмылялся, на Алину глядя.
  Карнадут пропустил выпад Краснокутского мимо ушей. Его заботило, как футболисты разделятся на группы для завтрашних работ. Тогда Алина вскочила с места - тонкая, ломкая, в свете костра глаза блестят, вокруг глаз тёмные круги. Алина выпалила:
  - Рабство для женщин значит только одно: вы нам не сможете доверять!
  - И чтооо? - потянул Макс и почесался.
  - Да, и что вы сделаете? - неожиданно поддержал Макса Елисей, гимназист. Я на него внимательно посмотрела, и мне показалось, Елик срочно ищет себе покровителей и новую стаю. Потому что команде гимназистов он был никудышный лидер, и вообще, бросил своих ребят, был занят исключительно своими планами - как бы втереться в доверие и стать правой рукой Алины. А она дала ему понять, что на охоту Елисей пойдёт как все, и прочие мужские заботы будет разделять с ребятами, а не с девочками. Прозрачно так намекнула. Гимназисты тоже его раскусили, отвернулись от Елика, объединились с девятиклассниками и теперь кучкуются вместе, образовав серенькую, но многочисленную группировку.
  Все, затаив дыхание, ждали, что ответит Алина.
  А Алина вдруг изменила свою повадку, уронила с плеч пиджак какой-то училки, скрывавший её фигуру, а фигура у Алины красивая, да. И Алина, сама приветливость и обаяние, какой я видела её только один раз, на открытом уроке черчения год назад, ответила. И, можно даже сказать, промурлыкала:
  - Не будем ссориться, нам предстоит выживать вместе. Мы с девочками сегодня приготовили подарок. Не совсем подарок, но, в общем, очень нужные вещи для тех, кто пойдёт на охоту. Мы начали шить тёплую одежду и даже сменную обувь, и кое-что успели сделать, пока не стемнело. Но вы подумайте, как разделить вещи для завтрашней вылазки в лес. Мы сшили девять жилетов, а Настасея смастерила тёплую куртку.
  В толпе послышался общий вздох одобрения и смешки, и стало понятно, что хитрая лисица Алина умеет не только командовать, выпучив глаза. Она всех просто обезоружила своей медовой вкрадчивостью. Настроение у толпы резко переменилось. Тогда я подумала, что мне будет неприятно, если куртка, которую я шила Денису, достанется кому-то другому. Это будет нечестно, ведь я старалась, чтобы ему было не холодно. Если понадобится, пускай потом одалживает одежду своим друзьям, но получить мою первую куртку должен именно он. И я вскочила с места, и распорядилась своей курткой. Я быстро шагнула к парням четвёртой школы и всучила куртку Денису: прямо в руки ему втолкнула, и убежала к девочкам, спряталась за их спины, туда, куда не доставал свет костра. И не видела, как сильно покраснел Денис, и как хлопали его по плечам ребята, и что-то говорили. Потом ещё потратили немного времени, распределяя жилеты среди завтрашних добытчиков, а потом Алина сказала, что у Тани Гонисевской сегодня День рождения. И Таню поздравляли на разные голоса, и голоса эти тоже были тёплыми. Таня немного всплакнула о том, о чём мы условились не говорить, не вспоминать, и не писать в своих дневниках. Незнакомый парень из чужой школы хорошо играл на гитаре и пел. Он настроил гитару и посвятил Тане именинную песню и нашу любимую, "Три черепахи". Мы подпели. Потом Алина сказала, что пора спать, завтра много работы. И вдруг мы увидели дежурных. Они бросили свой пост и, оказывается, слушали песни, прячась за углом коридора. Алина попилила им мозги, приказала обходить этажи со смолистыми горящими палками в руках, и так - ночь напролёт. И прогнала дежурных.
  Парень с гитарой попросил у Алины разрешения спуститься с именинницей Таней вниз, на сторожевой пост, чтобы ещё попеть немного, и чтобы ребятам не было скучно в первую ночь дежурства. И они ушли. За ними двинули за поворот коридора, да там и остались и принялись что-то тихо обсуждать Алина, Влад, лысый Денис в моей дарёной куртке, накинутой на плечи, и Краснокутский (я удивлена!). К ним на цыпочках просочился Елик-гимназист. Я думала, они прогонят Елика. Нет, не прогнали. Вот проныра!
  Куда-то подевалась Света, с которой я сплю под одной шторой. Я решила, что она тоже ускользнула вниз, слушать гитариста.
  Сопел во сне "наш мужичок" - Матвей. Он спит в нашей спальне под одной шторой с Ксюшей и Алиной. Я скрутилась калачиком, чтобы не так ныл голодный живот, положила голову на подушечку, которую по-быстрому сшила и набила мятой бумагой, и сразу уснула крепким сном.
  
  
   Дневник Алины. Выживание
  
  Я разрываюсь от необходимости быть везде и сразу.
   Они подначивают и поколачивают друг друга, что вполне укладывалось бы в рамки летучих подростковых разборок, но в условиях борьбы за выживание обиженные пугаются, ловят меня за локти и докладывают обо всём случившемся. Они понимают, бесполезно скулить и жаловаться, но им становится легче, и я киваю этим лузерам и бурчу что-нибудь духоподъёмное. Самые проблемные в этом плане девятиклассники. Они задержались в школе между сменами, потому что ждали заместителя директора по воспитательной работе - вручить ей справки о состоянии здоровья, нужные для поездки на оздоровление. Они с диагнозами, от которых у меня волосы на голове встают дыбом. Кроме аллергии и хронического бронхита я и выговорить не могу то, что разобрала в их справках, собрав эти бумажки скорее по привычке, чем по необходимости. Они младше остальных парней на два года и не сбиты в команду, и потому именно на них направлены тычки старших ребят. Я посоветовала девятиклассникам по возможности держаться вместе, всех юбкой не прикрою. Юбки - это отдельная песня. Никогда бы не поверила, что буду несказанно рада такой одежде. Юбки шерстяные, длинные, собранные в складки по талии, синего цвета, с поперечными яркими полосками и с алой шелковой подкладкой. Извлекли мы их из костюмерной на четвёртом этаже. О костюмерной никто не знал, даже я не знала, в какой именно каморке находятся сценические костюмы. В этих юбках мы, молодые специалисты, на смотре самодеятельности отплясывали полечку в первый год моей работы, а через год танцевали кадриль, - тоже на учительском смотре. Отличная одежда в здешнем промозглом климате - народная, временем проверена. Когда открыли костюмерную, я бродила меж перекладин с вешалками-вешалками-вешалками, - метра четыре висящих костюмов по обе стороны вдоль стен узкого, но длинного чулана, - чувствуя облегчение от того, что хоть одна проблема на время отодвинулась. Я всё время думала, во что одевать, и как утеплять мой народ? Пока у нас самыми упакованными были Ксюша и Матвей: им в начальной школе собрали ворох одежды и обуви из шкафчиков. Кое-что из детского возможно было перешить на тонких девушек. И всё. Парням грозила перспектива ходить легко одетыми и в одной паре обуви. Благодаря энтузиазму коллег-театралов и ещё руководителей кружков, мой народ, полсотни людей, могли выбирать: нарядиться им в костюм Юного инспектора дорожного движения, в форму Юного спасателя-пожарного, или составить гардероб из цветного, но разнообразного барахла КВН-овской команды - те вообще ни в чём себе не отказывали, и костюмерная пухла от разнообразных и случайных вещей, нелепых, но годных. В нашем положении выбирать нам не приходится. Всё стало оцениваться исключительно по степени полезности.
   Выздоровела Вероника. Чахнет Ангелина. Она лежит, укрытая и укутанная, и всё равно мёрзнет, хоть температура вернулась к нормальной. У неё нет аппетита, и девочки силой вливают в неё жидкую и слабо подсоленую уху - единственную нашу еду, не считая свежих орехов. Нам удалось вырвать из Ангелы признание, что она голодала две последние недели августа - хотела прийти первого сентября в школу с осиной талией. У неё сильное истощение, или авитаминоз, который Таня Гонисевская пытается лечить травами. Ангеле нужна еда, вдоволь белковой еды. Но с едой у нас скудно, рыбы вылавливают много, но и пожирает моё племя немало. Ребята ловят мелких птиц силками, но не доносят - съедают прямо в лесу; научились запекать их в костре, обмазав глиной, и съедают на месте, бессовестные... Впрочем, это бывает редко, им некогда отвлекаться на ловлю мелких птиц.
   Вчера вернулись рыскуны. Так я назвала разведчиков местности, и слово прижилось. Не я его придумала; до меня тысячи лет рыскунами называли в наших краях тех, кто рыскал - обследовал местность. За несколько дней рыскуны Влад Карнадут, Слава Левант и Влад Адамчик прошли километров тридцать на юг и столько же обратно, держась края дремучего леса и переходя вброд небольшие болотные речки и ручьи. В лес не углублялись, мешал бурелом. Край дикий и безлюдный. Никто из нас не готов к тому, что обычный лес средней полосы без вмешательства людей становится непроходимым. Ребята вынуждены были двигаться только по границе зарослей и болота. Они видели звериные тропы, терявшиеся в чаще, но пройти по ним не решились. Дошли до огромной реки. Возможно, это Днепр, такой, каким он был в первобытные времена. Дальше путь лежал по кромке крутого обрывистого берега. Они не встретили следов присутствия человека, хоть и опасались этой встречи, подготовленные мной к неизбежному: с жителями дикого края нам не сладить, придётся подчиниться. Ребята видели бессчётные стаи уток, гусей и журавлей, но добыть их оказалось непросто - птицы предпочитали камышовые болота, подальше от края леса. Вскоре выяснилось, кто держит их в страхе: лисы и молодые волки выходят из лесу и охотятся на птиц. Парням удалось отобрать у лиса жирную утку и устроить пирушку. Они перебивались ягодами и орехами, жарили над костром грибы на прутиках, ловили рыбу - в общем, вернулись живые и здоровые, это главное. Устраиваясь на ночёвку, они стелили на землю свежесрезанный камыш, над настилом сооружали шалаш, скрепляя камыш верёвками (у нас немало верёвок из расплетённых канатов). Ночевали, охраняя по очереди шалаш (в чём я сильно сомневаюсь). Они обнаружили речную старицу. Когда-то это было русло речушки, но теперь оно, перегороженное бобровой плотиной, со стоячей водой, стало ловушкой для рыбы, пришедшей туда во время весеннего разлива. Ребята входили в воду и просто выбрасывали рыбу на травяной берег. Назад они вернулись, искусанные пиявками, но с богатым уловом. Моё племя устроило им радостную встречу, и в этот день у нас был не только обед, но и щедрый ужин - рыбу решили не экономить, да и старица находилась неподалёку. Ребята составили карту местности, отметили места, где жируют болотные птицы, звериную тропу к водопою, соляной слой, от которого открошили серые куски... Обозначили место, где видели издали медведицу с медвежатами, волков и лосей. Однажды кто-то могучий ломился сквозь бурелом в чаще леса. Решили, что зубр. На обратном пути, то есть, во время третьей ночёвки, Слава увидел, как низкие облака на юге приняли опаловый цвет и в просвете странных облаков, словно подсвеченных снизу, полыхнуло кроваво-красное зарево. Это случилось часа через два после заката. Слава - единственный свидетель странного пожара в небе. На то, что горел город или селение, было не похоже. Так гореть может только половина мира. Остальные разведчики решили, что это были зарницы. Но следующее утро было теплее обычного, болото вокруг школы снова окутал плотный туман; ощущался запах гари, но едва уловимый, мешавшийся с дымом наших кострищ.
   Вторая команда рыскунов, отправившаяся на север, доложила, что в двух километрах от нас течёт ещё одна большая река. Я ушам своим не поверила: в этом месте в наше время было русло мелкого Ведрича, притока Днепра, и воды в нём было в самых глубоких местах по пояс. Я валилась с ног от усталости и обилия работ, которые должны быть сделаны немедленно, но заставила себя встать ранним утром в кромешной тьме вместе с разведчиками. Мы оделись потеплее, кто во что горазд и, лишь рассвело, ушли на север, перейдя через болото по намощенной тропе. Тропу сделали сами, для этого ребята утопили в топкое дно железные остовы парт. Остовы стали каркасом для бесчисленных вязанок хвороста и рогоза, тоже утопленных в болотную грязь. Рогоз ломали, рубили и вязали всем племенем, работали, не покладая рук, весь день, до заката, оставив в школе лишь дежурных у обеденных костров. Так мы намостили гать - дорогу по топкому месту. До того, как мы сделали дорогу, Краснокутский потерял здесь в грязи кроссовку и вынужден был взбаламутить болото в поисках своей обуви. Он и настоял, чтобы тропа была сделана, и немедленно, а вечерний Совет одобрил его предложение. Наверняка существовали другие способы мостить тропу по грязи, но без парт ребятам пришлось бы трудиться дольше и тяжелее, забивая в болото колья, которые и обтесать-то нечем: у нас единственный топор и мы бережём его как зеницу ока. А тропа на север нужна. Иначе каждая вылазка на сухие бугры, тянущиеся до самой реки, начиналась бы и кончалась переходом через узкую протоку по пах в холодной склизкой жиже...
   ...Уже достаточно рассвело, когда мы вышли к берегу, и я увидела эту реку.
   Течение гнало свинцово-серую воду, закручивая буруны; водовороты отмечали глубокие ямы на дне, ветер вздувал рябь, волны беспокойно плескали в глинистый берег. Что-то мне напоминал этот берег... Я вспомнила, что у Ведрича, каким я его знаю, высокий правый берег порос сосновым лесом, и жители микрорайона зимой там катаются с горок на лыжах с уступа на уступ древней речной террасы. Значит, когда-то, миллионы лет назад, река была и широка, и глубока, метров шесть глубиной, судя по крутизне берегового склона; потом река мелела, и уровень воды опустился на два-три метра, и так повторялось ещё и ещё, пока не остался ленивый поток. Чтобы могучая река к двадцать первому веку иссякла, одной мелиорации окрестных земель мало - должны пройти тысячи лет, - вот о чём думала я, кутаясь в большой платок, потому что холодный ветер не стихал уже несколько дней и был над рекой особенно пронзительным. Ещё бы, здесь сходятся две великие реки: Днепр-то небось, никуда не делся, течёт километрах в пяти на восток от места, на котором стою. Есть где разгуляться сырым ветрам! Сколько же тысячелетий отделяют эту молодую и полноводную реку от мелкого Ведрича? Куда нас занесло?
   Одновременно в голове крутилась одна навязчивая мысль. Она касалась пространственной ориентации нашей школы. Всё время я задавалась вопросом: почему именно школа попала во временную петлю? Не сыграл ли тот факт, что школа - компактное квадратное здание и точно указывает углами на четыре стороны света? Дело в том, что я знала ещё одно такое место: как раз за рекой, над которой сейчас стою, коченея на ветру и стуча зубами. Но расположено оно километрах в пятнадцати на север, на днепровском берегу. Двухэтажные корпуса летнего лагеря 'Солнечный' тоже были квадратными и тоже ориентированы по четырём сторонам света, - я знала это совершенно точно. Ещё студенткой, работая в этом лагере, я не раз проводила игру на местности с ориентацией по компасу, и знала все направления, размеры строений "Солнечного" и их взаимное расположение. Лагерная территория, обнесённая высоким забором, - даже эта территория была строго квадратной в плане. Вряд ли вокруг лагеря когда-нибудь находились болота. Восточной стороной он выходил на древнюю речную террасу, и место для лагеря на берегу выбрано высокое - оттуда хорошо просматривался лесистый край и заречные низины. Чем была заманчива эта мысль и почему не отпускала? Лагерь ведомственный, хорошо финансируемый. С лета и до лета он пустовал, но отапливался круглый год: котельная с запасом солярки грела добротные корпуса. Там были цистерны для питьевой воды, артезианские скважины, насосы, генератор, система канализации и электросистема. И всё было рассчитано и на автономный режим (иногда буря повреждала электролинию, запитывающую лагерь). Был кухонный блок с электроплитами, стальными кастрюлями и другой не убиваемой и очень большой посудой. Там были кровати, матрасы, мебель, постельные принадлежности и полотенца в больших количествах, - тысячи полторы комплектов белья, - потому что в лагере отдыхали одновременно за смену пятьсот детей. Там было много стали, железа (одна ограда чего стоила: по периметру - километра полтора хорошо прокрашенных толстых железных прутьев двухметровой длины!) В смысле жизненно необходимых вещей, сырья и выгодного расположения это настоящее Эльдорадо, и оно могло бы обеспечить нам век железа до конца наших дней.
   Вечером я выложила свои соображения в племени. Объяснила, почему есть слабая надежда, что летний лагерь, как и нашу школу, выдернуло из одного времени и зашвырнуло в другой. 'Если петля времени прошла на определённой высоте и смела наш нижний этаж, - сказала я, - то местность, на которой стоит лагерь, наверняка находится выше этой отметки'. Шутников из гимназии, вспомнивших о кривизне земной поверхности, я попросила не сорить мыслями: лагерь и нашу школу на окраине города отделяли каких-то восемнадцать километров, кривизну можно не брать в расчёт.
   Некоторые ребята знали этот лагерь, и они поддержали моё предложение. Наше существование зависело от того, насколько тщательно мы исследуем местность вокруг, поэтому все высказались за поход. Через два дня решили отправить поисковую группу, которая попробует переправиться через реку. Все почему-то не хотели отождествлять реку с Ведричем и назвали её Большая река.
   "Большая река"... Может быть, мы дичаем и язык наш беднеет?
   Я решила не заморачиваться подобными мыслями.
   Предстояло день и ночь коптить и вялить пойманную в Большой реке большую рыбу.
   Выловили её волейбольной сетью. Лёха и Вован проплыли в холодной воде метров пятнадцать, натянули сеть между берегом и торчавшей из воды корягой и несколько раз плавали выбирать попавшуюся в сеть рыбу, загоняя в реку других парней: им нужны были помощники. Я тащила домой на плече прут с нанизанными через глазницы осетрами и щуками, хвосты которых тянулись чуть ли не до земли. Тянула, обливаясь потом, на пару с Еликом: ему здорово досталось на той рыбалке. Краснокутский догнал его, убегавшего от воды, и закинул в реку, не слушая воплей Елика, голосящего, что не умеет плавать. Оказалось, умел. Елик барахтался вдоль сети, стуча зубами, ярко синея большими глазами, и выбрасывал рыбу на берег. Домой он шёл ошалевший, в мокрой одежде, лишь чуть подсушенной над костром, и молчал. Впервые в жизни речистый Елик молчал. Взгляд его выдавал обречённость и нездоровую решимость. Но я чувствовала, что внутри него произошёл перелом: наш нежный гимназист прошёл посвящение в мужчины.
   Через пару сотен метров, изнемогая под тяжестью рыбы и поняв, что никто меня не пожалеет, если сама себя не пожалею, я упала на колени и призналась, что больше идти не могу. Это было правдой, ребята и сами нагрузились под завязку. Прикинув, что рыбу не донести за раз, они отправили меня в школу, и я тянулась домой по неприветливому болоту, думая о наваристой ухе для бледной немочи Ангелины, и отправила на помощь рыбакам отдохнувших людей. Богатый улов доставили в школу, но это был праздник, как в дедушкиной песне поётся, "со слезами на глазах". Мы, вымотавшиеся, мокрые, замёрзшие, с обветревшими лицами и красными руками в цыпках, ещё раз убедились, что, возможно, не умрём от голода, но и покоя в холодном этом краю нам не видать.
  
   ***
  
   Мы сидели и обсуждали, как переправимся на другой берег. Я только открыла рот, чтобы предложить соорудить плот, взяв за основу для него деревянные скамейки из спортзала, но Влад Карнадут сказал, что не нужно всё это: лодка у него есть.
   - Так это ты её стащил?! - зло буркнул Краснокутский, не стеснявшийся в выражениях.
   Влад Карнадут огрызнулся:
   - В курсе, что это лодка моего отца?
   Вован задел-таки нашего Боксёра за живое.
   Краснокутский плевать хотел, чья это лодка. И на сыновние чувства тоже. Однажды наложив на лодку лапу, он мысленно считал её своей. Краснокутский взревел:
   - Да мне пофиг! Я за неё навешал сначала Греке, потом Толяну, - мы ругались полдня!
   Они, и правда, устроили жёсткие разборки на второй день после временной петли, и никто не знал причину разлада в группе Вована. Оказывается, вот из-за чего тогда у них мокрое горело: они украли в комнате физруков надувную лодку. Лодка была импортная, клёвая, компактно упакованная. Эти гопники договорились толкнуть её "налево" и уже решили, кому сбудут лодку. Но случилось то, что случилось. Пока накачивались спиртным, а потом страдали с похмелья, лодка пропала, и Вован был уверен, что перепрятал её кто-то из своих. Три этажа отрезало от мира, о лодке пришлось забыть, и Краснокутский забыл. Вспомнил только, когда Боксёр, Владик Карнадут, признался, что лодка - у него, и это - его лодка.
   Теперь, получалось, плыть за реку - право Карнадута.
   Вован цыкнул слюной и расстался с мечтой о лодке.
   На совете решили, что на поиски "Солнечного" отправится Боксёр, Жека и Сивицкий Димка - предводитель девятиклассников.
   Влад не берёт с собой в дальние вылазки Адамчика и Жеку одновременно; кто-то из этой неразлучной троицы неизменно остаётся при мне. Я догадываюсь, что так решил и постановил Влад. А я... Мне как воздух необходим надёжный человек рядом; в деревне по-прежнему неспокойно. К тому же, я избавлена от необходимости отчитываться Карнадуту и Денису Понятовскому о происшествиях, за меня это делает или Адамчик, или Жека. Их лаконизму позавидовали бы и спартанцы, но сами они понимают друг друга с полуслова.
   Значит, при мне в этот раз будет Адамчик.
   Но... Я хотела своими глазами увидеть "Солнечный"! Почему-то мне позарез нужно увидеть лагерь! (Или не увидеть, если я всё выдумала).
   Видимо, я хмурилась больше обычного, потому что Карнадут взвесил всё и предложил мне тоже идти на поиски лагеря. Вован Краснокутский загоготал и потёр ладони от радости:
   - Опа! Фараониху уводят! Мы без фараонихи будем! Как это мы без неё? Ого-го! Не оставляй нас, Циркулиха, Алина Анатольевна, мы жеж пропадём без тебя!
   Ему подхихикивал Елик, ехидна ещё та, хоть старается выглядеть простым малым: мол, настроение у него такое хорошее.
   Денис Понятовский, Настасьина тайная любовь, и моя симпатия и тревога (у парня серьёзный диагноз, и только я знаю это) сказал:
   - Хватит!
   Миролюбиво, но категорично.
   - Четверо в лодке? Не опасно? - уточнил Денис у Карнадута.
   - Она лёгкая,- ответил ему Влад, кивнув в мою сторону. Парни как по команде перевели глаза на меня, оценивая и взвешивая. - Лодка выдержит, - добавил Влад, снова лаконично.
   За шесть недель все мы отощали. Взамен появилась выносливость, но голод мучает по-прежнему, отступая ненадолго лишь после особо изобильного стола с поднадоевшей речной рыбой, который мы стараемся организовать по субботам и воскресеньям. Мы - это ребята с их добычей, и девушки, экспериментирующие с болотными кореньями, собирательницы грибов и ягод. Грибы и ягоды едим мало, их заготавливаем впрок. Утренний заморозок стал мне союзником; после заморозка никто больше не сомневается, что заготовка припасов необходима.
   Первые потери коснулись обуви. Так я и думала! В племени произошёл случай мародёрства: старшие попытались отнять кроссовки у девятиклассников, но девятиклассники под предводительством Сивицкого взбунтовались и впервые объединились и дали отпор. Их побили, но не сломили. Не знаю, что предпринял бы Краснокутский, будь это дежурство его команды. В школе в этот момент дежурил Карнадут. Он, в досаде оттого, что не дали выспаться после ночной вахты, свистнул ребятам Дениса Понятовского, скорее, по-привычке, но, пока те бежали на условный сигнал, уложил самолично пару самых ретивых, разбив себе кулаки в кровь, и заставил вернуть кроссовки их хозяевам. После этого весь вечер в свете костра племя изобретало велосипед, то есть, сочиняли свод законов. Споры вокруг законодательства длились три вечера подряд. А что я говорила месяц назад? Не я ли призывала первым делом обозначить права и обязанности каждого?! На Дениса Понятовского официально возложили обязанности войта и верховного судьи, которые и так с первых дней лежали на нём, но неофициально.
   А потом нам стало не до разведочный рейдов.
   Был убит первый олень.
  
  
   На заре далеко в чаще послышался могучий рёв. Все, кто слышал его, невольно насторожились.
   "Это гон! - подумала я. - Осенний гон у лосей и оленей!"
   Я опять болезненно чувствовала собственную бесполезность: об элементарных нужных для выживания вещах я имела очень смутное представление. Как ведут себя самцы оленей в пору гона? Не опасно ли уходить в лес добытчикам?
   Рёв приближался. Леса и долы внимали ему и возвращали эхом, как сказал бы поэт. Один голос самца, второй, третий... Это было волнующе. Мы, не решаясь выходить из школы, прислушивались к рёву быков. Когда раздвинулись ветви подлеска и из утреннего марева вышел к стенам школы крупный олень с глазами, затуманенными страстью, мы притихли в благоговении перед этим совершенным созданием, перед лесным исполином с рогами, размахнувшимися на полтора метра. И каждый подумал, что наши окна находятся слишком низко, опасно низко, вровень с корнями деревьев на холме... Парни рассматривали оленя через стекло, почтительно отодвинувшись вглубь кабинета. Олень был близко, он возвышался над ними. Вдруг слева проревел ещё один самец. Красавец-рогач, которого мы разглядывали из школы, матёрый и сильный, повернул голову на призыв соперника, но увидел своё отражение в стекле.
   Ребята бросились в коридор. Жизнь в диком краю сделала их сообразительными: они успели выместись из кабинета. А сзади звенело и сыпалось стекло и трещали рамы, это олень, увидев своё отражение, ввалился внутрь школы, рухнул на пол, стремительно вскочил на ноги, заполнив собой пустой кабинет, сделавшийся и тесным, и низким от присутствия лесного великана. Он бушевал с дикой и необузданной силой и крушил рогами то, что осталось от разбитых окон, треск стоял на всю школу. А я подумала, что он вот-вот подцепит рогами и сорвёт трубы отопления, и из них хлынет закачанная в систему вода...
   Кто-то выдохнул: "Пацаны, мясо!" - и толпа заволновалась, зашумела.
   "Добыча!!!" - голосило внутри каждого, заставляя сердце биться быстрее, а кулаки - сжиматься.
   "Несите топор!" - крикнула я, сама от себя не ожидая такой выходки.
   Олень раздувал ноздри, копыта молотили в щепы доску пола; зверь искал выход. Ещё немного - и дичь уйдёт от нас, выпрыгнет в окно...
   Вован вбежал в дверь кабинета с ученическим стулом в руках, метнул стул в оленя, целясь в голову, и выскочил, потому что зверь отреагировал так стремительно, что Вовану едва не стоил жизни его наскок. Олень попал копытом меж железных поперечин упавшего стула, потянул его за ногой и, потеряв рассудок от ужаса, метался в тесноте стен, раня себя мотающимся на ноге предметом: стул бил его по бабкам. Теперь стулья с железными ножками стали оружием охотников; они хватали их в ближайшем кабинете и швыряли в ревевшего от боли оленя; шум и грохот стоял адский. Девочки сбежали на лестницу и плакали там от жалости к оленю и закрывали себе уши ладонями. В дверях орали одиннадцатиклассники, делая выпады и калеча несчастное животное. Снова прибежал Вован с топором наперевес, но Лёха Ельченя в запале взревел: "Дай!" - метнул тяжёлое лезвие и сразил, наконец, бедного оленя, раскроив ему череп косым ударом в лоб. Олень свалился на пол, дёрнулся в агонии, в последний раз прогремели, ударяясь друг о друга, расшвыриваемые длинными стройными ногами животного поломанные стулья. Всё стихло. Только тяжело дышали старшие ребята.
   Лёха зажимал пальцами перебитый нос, пытаясь остановить кровь. К нему позвали Таню Гонисевскую. Таня, оглядываясь на дверь, через которую был виден погибший зверь, подобрала свои слёзы, усадила раненого Лёху в кабинете труда и, всхлипывая и страдая о судьбе убиенного оленя, обработала парню нос и губу, экономно смочив тампон той самой водкой, которую я в своё время припрятала.
   Вид у Лёхи был ужасный. В суматохе ему задели чем-то по лицу, повредили нос и откололи зуб; опухоль пошла по щеке к левому глазу, глаз почти закрылся. Но он сбежал от Тани, буркнув: "Я сейчас!" И вернулся с куском оленьей печени, кровавой и дышащей паром. Он шмякнул лоснящуюся добычу на парту рядом с лежавшим там шитьём. Опёрся о парту руками, тяжело дыша и отфыркиваясь, и объявил, глядя одним глазом, что это - ей, Тане. И никому другому.
   Я потёрла ладонью лоб и вышла из класса, заняв позицию за дверью.
   Я думала, какое счастье, что рядом нет гитариста. Сашка, наш бард, с самого первого дня робко ухаживает за Таней, и я не знаю, что будет, когда парни расскажут ему о Лёшином подарке...
   Что будет, что будет? Гитаристу не по силам убить Лёшку. А Лёшка... Не убьёт же Лёша гитариста? Надеюсь. Но мог бы. Он сильный. Два богатыря в деревне: Вован и Алексей. Оба недалёкие, оба выносливые, как буйволы. И оба нужны нам, чтобы выжить.
  
   Вскоре был доеден последний кусок оленины, божественной оленины, сваренной в вёдрах на кострах. Мы ещё не пробовали коптить мясо и не научились заготавливать продукты впрок, слишком мало продуктов. С наступлением морозов мы устроим ледник. Было бы мясо!
   Ожила на костном бульоне худая и бледная Ангелина.
   Простудилась Лиля.
   Заболел Димка Сивицкий: сытая жизнь не пошла ему впрок, стало крутить живот. Решили не откладывать разведку за реку, отправляться без него, втроём.
  
  
   Хроники Насты Дашкевич. Мы ещё живы
  
   Вчера Алина и Таня Гонисевская воевали за Пашу СтопнОгу.
   Над Стопногой издеваются дружки Вована Краснокутского. Было дежурство десятка Краснокутского, и я сказала Алине, что видела, как Пашу заставили валяться у них в ногах.
   Он не может постоять за себя, потому что инвалид. Его левая нога и ступня немного вывернуты, и от этого он не может бегать, и ходит он неровно, сильно раскачиваясь. Пашка хороший человек, мне его жалко. Он терпеливо сносит все насмешки, но чтоб издеваться над Пашей - такое я не стерпела и, хоть Алина была занята, я рассказала ей и девочкам, что происходит на третьем этаже.
   Алина отшвырнула ведро, которое отчищала от краски, и пошла из кабинета.
   Таня Гонисевская закричала ей вслед:
   - Куда вы одна? Это же ублюдки!
   И позвала за собой девочек. Все, кроме Светы Конторович, оставили свои работы и пошли за Алиной и Таней.
   Когда мы поднялись на этаж и заглянули в спальную комнату десятка Вована, на Пашку было больно смотреть.
   - Пшшли все вон! - крикнула Алина, трясясь от бешенства.
   - Минуточку! - издевался Макс. - Это наше дежурство, Алина, как вас там, Анатольевна! Мы вас можем призвать к ответу. За нарушение полномочий!
   - Я тебя уполномочу! - орала Алина. - Я тебе сейчас личный трибунал организую, Грек! Паша, выходи, я тебя забираю!
   - Алина Анатольевна, - сказал мужественный Паша, - мы... это... разберёмся.
   Пашу тоже колотило: от страха, или от унижения.
   Тут вступило второе тяжёлое орудие: Таня.
   - Паша, ты мне нужен! - громко заявила она и упёрла руки в бока, - корни измельчать некому!
   - Девушки, по-мед-лен-нее! - сказал Вован Краснокутский, восседая, как падишах. - Ваш матриархат остался во-о-он там: за дверью и этажом ниже. Здесь мужская территория! Девочкам на неё заходить не советую, потому что я-то за себя ручаюсь, но мои парни по девочкам соскучились, как бы чего не вышло. Я, знаете ли, в некоторых случаях бессилен.
   Довольный рёв был ему ответом.
   Алина покорно вздохнула, словно успокаиваясь:
   - Мы уйдём. Но только с Пашей. В последний раз прошу, перестаньте замечать Стопногу: он невидимка для вас, нет его, забудьте!
   - Но он есть, - возразил Вован и зажал Пашкину голову подмышкой. - Ему здесь нравится.
   - Тогда я скажу, что будет дальше. У меня лежит признание Павла, в котором он рассказывает обо всех издевательствах с вашей стороны, с указанием фамилий, времени и места. О свидетелях я позабочусь, как позаботилась о том, чтобы за это преступление у нас несли наказание. Или вы забыли наш Закон?
   -Ты что-то писал, Нога?
   Паша замотал было головой, но затих.
   - И рука у тебя поднялась? - продолжал глумиться Краснокутский. - Я выверну тебе руку, как ногу, Паша! Две сразу выкручу на спину, и оставшуюся ножку тоже разверну - чтобы ты стал со всех сторон этот... симметричный! Коленками назад!
   Алина с олимпийским спокойствием холодно продолжала:
   - Пора предъявить совету Пашино заявление и, будь уверен, я сделаю это!
   - Шантажистка! - крикнул Макс. - Нифига у неё нет!
   Алина даже бровью не повела, а теперь я думаю, что она не слишком-то и рассчитывала на силу закона. У неё был запланирован другой хитрый ход. Она приказала, повернувшись к Толяну Тегленкову:
   - Анатолий! Выведи Пашу из вашей спальни!
   Толян вдруг покраснел и пробурчал:
   - Володя, на кой нам этот дрыщ... Давай, я его вытащу отсюда.
   Краснокутский удивлённо глянул на Тегленкова. Он что-то подумал, потому что Толян смотрел на него немного виновато, но твёрдо, и глаза не опустил.
   Вован спросил загадочно:
   -Ты что?
   А Толян хмыкнул ещё более загадочно:
   - А что? Думаешь, ты один такой?
   Теперь покраснел Краснокутский.
   И отпустил Стопногу.
   Остальные дружки Вована не вмешивались.
   Таня Гонисевская подытожила:
   - Если перестанете шпынять Пашу, обещаю вам, как и остальным в деревне, посильную медицинскую помощь.
   - Ладно! - ответили ей неохотно. И долго обсуждали между собой и поругивались. Но для ребят Вована разборки - обычное дело.
  
   Когда мы шли назад и вели за собой Пашку, сделав вид, что нам позарез и немедленно нужна его помощь, Таня спросила:
   - Алина Анатольевна, как вы нашли в этой стае слабое звено? Почему вы решили, что Тегленков пойдёт против Краснокутского?
   Алина не ответила, и зря. Потому что следующую загадку нам задала Света Конторович (ненавижу эту особу!)
   Она послушала, как мы спасали Пашку Стопногу, усмехнулась и сказала, что всё проще простого. Алинка, мол, только на вид такая строгая, а на самом деле, наверное, Толянчика приласкала, вот он и боится портить с ней отношения.
   - Дуры! - сказала нам Конторовичиха. - У вас в голове только грибы, корешки, и ваше шитьё. Знаете, как легко мужиками управлять?
   Мне захотелось выбросить Светку головой вниз из окна в болото.
   Ангелина вечером потихоньку подошла ко мне. Она заметила, что я рассердилась на Конторович. Ангелина разоткровенничалась:
   - Не слушай Светку, она бешеная. На всех бросается и думает, что самая умная и опытная. А сама ничего не знает. Толянчик признался мне в любви. Он хочет когда всё наладится жениться на мне, но боится сказать ребятам и особенно Вовану.
   - Почему?
   - У нас парней в четыре раза больше, чем девушек, и пока девушками руководит Алина, парни нас не трогают, их сдерживает круговая порука. И Алину они боятся: Алина глаза любому выцарапает, если сделают не по её слову. Толянчик думает, что меня отобьют, если он признается в своих намерениях, или ещё что придумают, турнир какой-нибудь, например, как в старину. Вован точно первым перейдёт ему дорогу - потому что он альфа-самец и наглый. И поэтому Толя договорился с Алиной, чтобы она меня для него хранила, если появится кто - чтобы он сразу был в курсе. Он старается угождать Алине и ссориться с ней не станет. Когда я болела (это Ангелина о своём истощении выразилась) Толянчик принёс для всех девочек, а на самом деле, мне, того жирного гуся, первого подстреленного гуся - помнишь?
   После Ангелининых откровений я почувствовала, что мне нужно подумать над этой ситуацией. Что-то в ней есть такое... не совсем прозрачное...
   Надо определиться и составить своё мнение насчёт парней, девушек, и Алининой роли в нашей жизни.
   И про гуся Ангела зря сказала, потому что помню я этот первый удачный лов с новыми самострелами, когда каждому мужскому десятку досталось по два гуся, а девочкам - один, но самый крупный. Значит, Толян нашептал Ангеле, типа, это он гуся лично ей принёс.
   Вот Лёшку я хорошо понимаю: он, не таясь, ухаживает за Таней Гонисевской, и если бы придумал, от чего её защитить, защитил бы без оглядки. И никто ему не указ. А Толян с его секретами... мутный. Все ребята рядом с Краснокутским мутные.
  
   Вечером прочитали список ценностей, которые нужно спасать в первую очередь, если случится что-то непредвиденное. Это инструменты, рыболовные снасти, обувь, посуда. Особая ценность - коробка, за которую я ответственная. В ней Хроники деревни, мои записи, тетрадь, в которую Пашка Стопнога и Таня записывают лечебные рецепты, и конверты. Сначала конверт был один, для заметок мастеров, которые должны были расписывать, из чего мастерили самострелы для ловли птицы, камин и вентиляцию к нему, как именно острят ножи и заточки, заготавливают трут и горючую жидкость, ставят езы на рыбу в ручьях - в общем, всё, что может помочь выживанию. Изобретают и придумывают ребята из десятка Влада Карнадута и гимназисты. Елисей экспериментирует в кабинете физики. Слава Левант и Игорь Шабетник не любят вести записи и отнекиваются, но потом милостиво соглашаются продиктовать, что именно они делали. Лучше сразу обращаться к Владику Адамчику, - он доступнее. Но Адамчик тоже ленится сидеть над записями, предпочитает рассказывать, и кто-нибудь из девочек записывает за ним.
   Вот как выглядят эти 'советы бывалых':
   'К большой палке (любой, какую подберёте) привяжите длинную верёвку, чтобы потом за эту верёвку тащить палку из болота. К палке привяжите четыре тонкие, но крепкие короткие бечёвки, на их конец надёжно прикрепите кусочки пенопласта. Большую палку забрасываете в воду, ждёте, пока всё успокоится. Утка или гусь выплывут из камышей, заинтересуются и заглотнут пенопласт. Пока они будут биться на привязи, стреляйте в них короткими стрелками из рогатки или самострела, лучше сразу в голову. Потом вытянете птиц вместе с палкой, плававшей на воде. Утки могут сорваться, если не заглотнули наживку как следует, стреляйте быстро. (Придумали Влад Адамчик, Влад Карнадут, Жека Бизонич)'
   Внизу приписано рукой Алины:
   'В старину крестьяне держали прирученную выдру, она приносила стрелку подбитых уток из болота. Держать охотничью собаку крестьянину было не по статусу' (Алина Зборовская)
   Но потом под видом деловых стали подбрасывать разные записки: стихи, рисунки и просто шедевральное 'Девушки, как я вас лублю!', и в таком духе. Алина поручила мне сохранять всё, что несёт печать вдохновения. Так в коробке появились конверты 'Стихи', 'Посвящения', 'Откровения' с разнокалиберными листочками. Например:
   'Когда мы были
   молодыми
   Друг друга так ценили мы
   и так любили.
   Ты младше на год,
   а мне шестнадцать,
   и каждый день
   готов был я
   в тебя влюбляться.
   А помнишь тот дом,
   мы с тобою вдвоём,
   и я тебе вручаю
   самый первый свой альбом.
   За окном идёт дождь,
   мы с тобою не спим,
   и ты мне говоришь,
   что я твой номер один'
   Сашка гитарист говорит, это старая песня старой группы 'Руки вверх'. В виде стихотворения она не очень, но звучит душевно, и ребята вечерами любят её напевать 'под занавес', и уже после расходятся спать. Ангелина в свете камина рисует девушек ангелов - она с детства их рисует. Елисей увидел, стал собирать и хранить её рисунки в файлах, и теперь у него целый иконостас и, когда он придумывает проповеди для нас, он сначала выкладывает из папки ангелов Анёлки, и начинает словами Энштейна: "Был ли у Бога выбор, когда он создавал Вселенную"? А Ксюша не в первый раз шёпотом переспрашивает: "Как это понимать?"
  
  
   ................................
  
  
  
   Десятники обдумали ситуацию, и решили возвращаться домой, делая поправку - забирать влево. Они не могли понять, когда сбились с курса, но снова вышли на собственный след под прямым углом. Судя по пройденному расстоянию, они описали на местности квадрат со сторонами в семь и больше километров. Или пространство приняло форму квадрата и они могли двигаться исключительно в этом оставленном для них периметре.
   Они додумались проследить за отрядом со стороны. Люди Понятовского остались наблюдать, как уходит группа Карнадута. И вот тогда увидели странное: как один за другим каждый человек то исчезает, то снова становится видимым, словно проходит за несколькими незримыми объектами, заслоняющими фигуры людей. Тогда наблюдатели вернули парней Влада Карнадута, и заставили их двигаться туда и сюда, пока не выяснили, где находятся зоны невидимости. Причём, пока длились переговоры, и Елисей разъяснял, что конкретно они ищут, две зоны самоликвидировались, и Елик Прокопенко начал суетиться и торопить парней.
   - А что конкретно вы задумали? - спросил Карнадут.
   - Надо попробовать пройти строго перпендикулярно температурному следу и сделать это точно в зоне невидимости.
   - И кто пойдёт?
   - Я и Понятовский, - отвечал Елисей.
   - Почему вы?
   - Мне пришла в голову эта идея. А Понятовский - чтобы две команды были представлены своими людьми.
   Когда странные аномалии были обозначены ветками, воткнутыми в снег, Елик и Денис встали меж меток и сошли с тропы под прямым углом. Через несколько шагов они пропали из видимости. А у ребят, смотревших разведчикам в спину, мороз побежал по коже: со своих мест на тропе им открылся в двух узких полосах, растворивших фигуры людей, изменившийся пейзаж. В этих, открывшихся в иную реальность амбразурах, было меньше деревьев, и сами деревья как будто стали мельче. Там снег чуть присыпал распаханные поля на месте болота, пейзаж был знаком и привычен, и главное, что сразило ребят, - за лесом в сером вечернем мареве светили огнями две ретрансляторные вышки.
   Охотники онемели.
   Каждый вдруг услышал стук своего сердца, каждый прокрутил в голове жизнь "до" и "после" аномалии, и совместить два таких разных бытия не получалось. Куда выйдут охотники - такие, как есть? Пропахшие дымом и потом, с ножами, рассованными по одежде, с заточками в ножнах. С мотками верёвок на шее и плётками, и топориками за поясом. С самострелами за плечами, в старательно сшитых сёстрами-девчонками лоскутных одеждах... Что, если парни снова окажутся за школьными партами? Несовершеннолетние, недееспособные, иждивенцы своих родителей: сынульки, по жизни на всём готовом... каждый в своём персональном коконе, без друзей, без ненужного, и лишнего в том прошлом, надёжного плеча товарища...
   И лишь Владислава Карнадута никакие сомнения, похоже, не побеспокоили.
  Оставшись за главного, он просто распорядился:
   - Эй, эй, не стойте в фокусе! Девушки и младшие остались здесь, все помнят? Наше место рядом с ними. Ждём возвращения разведчиков, но ждём подальше от этих ловушек.
   Влад не успел договорить, как Денис и Елисей вышли из миража, показавшего нереально правильную картинку окультуренной и причёсанной земли. Разведчики упали на тропу, в ноги охотникам, обхватив головы руками и отказываясь говорить.
   Денис сжимал ладонями виски и катался по земле - его мучила головная боль.
   Елисей рыдал, закрыв руками лицо, содрогаясь всем телом.
   - Разбивай лагерь! - махнул рукой Карнадут. - Никто никуда не идёт.
   Дениса и Елисея проводили в палатку, отпоили кипятком с сильно разведённым в нём вином и давленой мёрзлой клюквой, и только после этого, успокоившись, ребята рассказали, что случилось.
   Все в отряде знали, что Елисей не расставался с мобильником, на котором Слава Левант для него мастерски выгравировал лик Христа, согласовав каждый штрих с заказчиком. Елик увидел ретрансляторные вышки за лесом, лихорадочно обхлопал себя по карманам, извлёк из куртки смартфон, включил, и уставился в засиявший экран. Аппарат как будто ждал включения - сразу пошёл входящий вызов. Елик от неожиданности вздрогнул и чуть не выронил мобильник. Денис, стоявший рядом, слышал, как женский голос в телефоне Елисея говорит будничной скороговоркой:
   -Елисей, уроки кончились? Что ты на себя напялил? С дедом Колей в гараже в погребе хозяйничали? Я тебе дозвониться не могу. Наташа просила забрать Костика из продлёнки. Ты сходи за ним. Только не забудь!
   Смартфон погас.
   - Не забуду, мама! - ошалело произнёс Елик в мёртвый экран, приложил мобилу ко лбу и заплакал. Разведчики были так поражены случившимся, что немедленно повернули обратно и в несколько шагов вышли к своим. И запоздало осознали, какую бездну времени перешагнули дважды - всего несколько шагов туда и столько же назад...
   Елисей, шумно прихлёбывая "глинтвейн" и вряд ли ощущая, что пьёт, непритворно страдал:
   -Кто-то с моим именем живёт за меня!
   - Радуйся! - буркнул Денис. - Мы живы. По крайней мере, там.
   Он прикрыл глаза, терпеливо пережидая тошнотворную головную боль, которая появилась внезапно в той, прежней, жизни, и о которой он успел забыть здесь. Впервые Денису было страшно.
   К нему подсел Влад. Сидел, касаясь плечом, и молчал.
   Денис, не поднимая веки, нашарил руку друга и стал прощаться.
   - Ты чего? - не понял Влад.
   - Голову сдавило... - прошептал Понятовский. - Я сходил в прошлое, а не надо было. Не лезьте туда, нас там никто не ждёт. Судя по Елику и его родакам, там ничего не изменилось. Наверное, я там сейчас, в эту минуту, умираю... возможно, и здесь тоже.
   - Да в чём дело?! - волновался Влад.
   - Тебе Алина расскажет. Насту мою береги, ладно? Обещай!
   - Обещаю! - поклялся Карнадут. - Дружище, да что с тобой?
   - Больно...
   - Давай я тебя пронесу по тропе. Может, дальше от чёртовой разметки легче станет?
   - Пронеси! Может, я ещё там? Не весь вышел оттуда? - скрипел зубами Денис.
   Влад взвалил Дениса на себя, Адамчик подскочил, помог. Они вместе понесли Понятовского. И чудо случилось - Денису стало легче. Назад он уже шёл сам и спокойно уснул. Влад сидел над ним, не смыкая глаз, жмурясь от набегавших скупых слёз. Держал воду и водку наготове. Проверял, дышит ли друг. Понятовский крепко спал.
   Карнадут сдался под утро. Проснувшийся Денис нашёл его спящим лёжа на спине, с пластиковой бутылкой воды и полупустой поллитровкой водки, которые Влад обеими руками прижимал к груди. Денис решил, что, пока всё спокойно, он ещё покемарит немного. А потом вокруг закричали ребята, хлопнул от ветра и треснул брезент палатки, и Понятовский с Карнадутом, мешаясь с вещами, покатились под напором внезапного шквала.
   От земли до неба гуляли извивавшиеся хоботы, крутя снег и сор, подхваченный на земле. Смерчи достигли северного температурного следа и, словно столкнувшись с невидимой преградой, взвыл ветер и рванулся вдоль полосы холода, сминая и расшвыривая всё и вся на стоянке охотников.
  
  
   ..............................
  
  
  
Оценка: 8.22*27  Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Т.Ильясов "Знамение. Час Икс"(Постапокалипсис) Д.Сугралинов "Дисгардиум 6. Демонические игры"(ЛитРПГ) Ю.Резник "Семь"(Киберпанк) Э.Моргот "Злодейский путь!.. [том 7-8]"(Уся (Wuxia)) Л.Лэй "Пустая Земля"(Научная фантастика) Т.Мух "Падальщик 2. Сотрясая Основы"(Боевая фантастика) А.Куст "Поварёшка"(Боевик) А.Завгородняя "Невеста Напрокат"(Любовное фэнтези) А.Гришин "Вторая дорога. Путь офицера."(Боевое фэнтези) А.Гришин "Вторая дорога. Решение офицера."(Боевое фэнтези)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Колечко для наследницы", Т.Пикулина, С.Пикулина "Семь миров.Импульс", С.Лысак "Наследник Барбароссы"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"