Ковалевская Елена Александровна: другие произведения.

Записки средневековой домохозяйки

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь] [Ridero]
Оценка: 6.16*116  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Иногда жизнь меняется в мгновение ока. Анна была обычной российской девушкой, но волею судьбы оказалась в средневековье - причем, сразу у алтаря. Так Анна становится женой маркиза, о котором ничего не знает. Никаких тебе эльфов или магов, силы и заклинаний. Только суровая жизнь средневековой домохозяйки и нелюбимый, чужой муж. Но Анна не привыкла пасовать перед трудностями...

    Книга вышла в издательстве ЭКСМО 15 февраля 2013 г http://eksmo.ru/catalog/910/1360165/


  < b>

Записки средневековой домохозяйки
  (Повенчанные душами)

  
  Посвящается моей
   любимой бабушке.
  С большущей благодарностью
  Анне Кошелевой за разрешение,
  Юлии Высоцкой за свободное
  время и терпение, а также
  Евгению Казимирову
  
  
  Часть 1. В новом мире
  
  Кавалькада разряженных под старину молодых людей с гиканьем и свистом пронеслась мимо, заставив заскочить на один из сугробов, что были наметены по обочинам парковой аллеи. Мне захотелось крикнуть вслед: 'Что же вы вытворяете?!' - однако я смолчала, любуясь статью их лошадей и богатством костюмов. Наверное, это чьи-то богатенькие детки, раз могут позволить себе такие развлечения.
  Невесело хмыкнув, я слезла с сугроба и, приподняв длинную юбку, вытряхнула снег, попавший в голенища сапожек. Короткие замшевые сапоги на устойчивой подошве - хорошая обувь для зимних прогулок, однако совершенно не подходящая для лазанья по сугробам. К вечеру морозец усилился, и я уже начала жалеть, что поддалась необъяснимому порыву пойти домой с работы пешком через парк. Нужно было не позволять вечернему небу очаровывать себя, а сесть в автобус и проехать эти несчастные три остановки. И ничего бы со мной не случилось. Ну, подумаешь, пахнет соляркой и пропотевшей одеждой работяг-попутчиков?! Не померла бы...
  Потопав, чтобы сбить остатки снега с обуви, я двинулась дальше по аллее.
  А все-таки хороший сегодня выдался день! Мне дали небольшую премию, которую я тут же спустила. Ох, какое же было удивленное лицо у продавщицы в семенном магазине, когда я накупила всякой всячины аж на три тысячи! Я мечтательно прикрыла глаза, в предвкушении, как все посажу, как все распланирую...
  Полетел редкий-редкий снежок. Я подняла лицо к небу, чтобы узорчатые снежинки ложились мне на щеки. Ах, как же хорошо!
  Однако стемнело очень быстро. Лишь свет от полной луны, еще не спрятавшейся за снежную тучу, освещал аллеи старого парка. Фонари не горели, потому что их так и не установили. У городских чиновников все руки не доходили выделить средства на освещение. Вернее, руки до средств доходили и перекладывали их в собственный чиновничий карман, а вот чтобы осветить аллеи... Тут уж дудки!
  Перестав завороженно любоваться снегом, я глубоко вздохнула, набрав полную грудь морозного воздуха, и торопливо зашагала вперед. Вот показался знакомый поворот, еще немного и...
  Позади послышался конский топот. Я невольно ускорила шаги. Похоже, богатенькие детки по парку уже второй круг нарезают.
  Ох, как сейчас популярно увлечение Средневековьем! Всем сплошь и рядом охота поиграть в принцев и принцесс.
  - Вот она, смотри! - раздался крик.
  Я нервно оглянулась. Один из молодчиков, привстав на стременах, указывал на меня.
  - Догоняй! - выкрикнул другой.
  Я еще ускорилась, на всякий случай, перехватив ручки у сумки покрепче. Стать игрушкой золотой молодежи, ошалевшей от морозного воздуха, мне не хотелось. Однако на бег срываться не стала: поймут, что напугана, - совсем удержу знать не будут.
  Но куда там! Несколько секунд, и меня уже окружили молодые мужчины, сидящие верхом на разгоряченных конях.
  - Стой! Куда ж ты так спешишь?! - начал один.
  - Куда торопишься красавица?! - подхватил другой.
  - Да не красавица она! - фыркнул третий. - Так, простенькая!
  - Но не дурнушка!
  - И одета прилично!
   Я нервно переводила взгляд с одного на другого. Все симпатичные. Костюмы подобраны так продуманно, и прически эпохе соответствуют! Да куда там - украшения и те похожи!
  - Вы что-то хотели?! - с отчетливо слышимым испугом в голосе спросила я и тут же недовольно поморщилась - таким нельзя показывать свою слабость. Чтобы хоть как-то сгладить впечатление, я повторила еще раз, но гораздо более жестко: - Что вы хотите?
  - Всего лишь поговорить! - тут же выкрикнул кто-то.
  Кони нервно плясали, порываясь сорваться с места; им претило стоять на одном месте.
  - Ох, какая она смелая! - подхватил другой.
  Пришлось побороть страх и решительно взглянуть им в лица. Молодчики ухмылялись, но не злобно, а скорее, с легким любопытством, в глазах сквозила проказливость.
  - Слушаю вас внимательно, - еще тверже произнесла я.
  Страх потихоньку отступал. На подонков парни не походили, а значит, имелись все шансы с ними договориться.
  - Не случилось бы - не поверил, что такое вообще возможно!.. А она ничего, - ухмыльнулся один из них, русоволосый парень с правильными чертами лица. Глаза его был то ли светло-серые, то ли голубые - при свете луны не разобрать. На левой скуле виднелся небольшой шрамик. - И бойкая!
  Тут другой, чей конь стоял наиболее спокойно из всех, оперся на луку седла и, чуть подавшись вперед, стал внимательно разглядывать меня. Я в свою очередь принялась изучать его.
  Тоже хорош! Лицо красивое, как у фотомодели, волосы черные, до плеч и слегка вьющиеся. Темно-синий короткий камзол, расшитый серебряной ниткой, из ворота которого выглядывал кружевной шейный платок. В тон камзолу берет с длинным пушистым пером, залихватски заломленный набок; в открытом ухе поблескивала каплевидная жемчужная сережка. Бархатные штаны заправлены в высокие светло-коричневые ботфорты.
  - Отважная? - он вопросительно вскинул соболиную бровь.
  - А что, разве надо бояться? - тон в тон постаралась ответить я.
  - Ого! - протянул еще кто-то. - А ведь у нас все получилось! - а потом захохотал.
  Я быстро отыскала наглеца и уперла в него твердый взгляд. Тот - ярко-рыжий, с россыпью конопушек на носу и щеках, с удивительно голубыми глазами - казалось, что они аж светятся, - тут же подмигнул мне.
  Молодые мужчины были как на подбор - все красивы, но индивидуальны. Ни один не похож на другого. Блондин, русый, темно-русый, рыжий, шатен, брюнет, пепельно-серый - семеро друзей.
  Я все больше овладевала собой, испуг постепенно сменялся интересом. Зная, что лучшая защита - это нападение, пошла в атаку с вопросов.
  - Лучше скажите, сколько такие костюмчики стоят? И коняшки?
  - Какие же это коняшки?! - с легкой, явно напускной обидой переспросил рыжий.
  - Да уж не слепая - вижу, что жеребцы породистые, выезженные и стоят бешеных денег, - отрезала резче, чем собиралась.
  - Вот как?! - фыркнул он и вновь захохотал. - Значит, видишь?
  - Тебе небось такие не по карману? - задал вопрос блондин. На удивление, только он среди друзей не веселился- Если бы захотела, позволила бы. А пока без надобности.
  Мужчины разом замолчали, с сомнением глядя на меня.
  - Правду говоришь? - недоверчиво переспросил черноволосый и уже холоднее добавил: - Тогда у тебя родители высокородные...
  - Ничего не высокородные, - отмахнулась я, на автомате повторив непривычное слово, - но если бы отца попросила - купил.
  Если бы я изъявила желание, отец нанял бы мне и лошадь, и платье купил хоть с восьмиметровым шлейфом. Ведь собирался же он моему бывшему на свадьбу джип подарить! Денег в семье после становления папиного бизнеса хватало.
  - Не врет, - словно в подтверждение моих слов, кивнул блондин.
  - А серьги золотые, тонкой работы, - тут же заметил другой.
  Сережки были прабабушкины, фамильные. Их еще в революцию и во время раскулачивания та прятала в сарае под настилом. А потом ее дочь - моя бабушка по наследству передала их не маме, а сразу мне.
  - Держится гордо...
  - Взгляд твердый, прямой, а не в пол, как у крестьянки...
  - Руки тонкие, явно тяжелой работы не знают...
  - Эй! Вы что?! - не выдержав, я взвилась. - Я вам безъязыкая, чтобы вы обсуждали, словно меня здесь нет! Кто вам право дал так вести себя?!
  - Юбка блестит как парчовая, длиной почти в землю. Сапожки аккуратные, замшевые... - продолжали они, не обращая на мой гнев никакого внимания.
  - Ридикюль как у моей тетки, правда, только из кожи, а не из шелка или бархата ...
  Топнув ногой, чтобы они посмотрели на меня, я почти завопила:
  - Как вы смеете?! Что вы себе позволяете?!
  Но меня никто не слушал, по-прежнему удерживая конями в плотном кольце, возможности убежать не было.
  - Хоть она мне и не по душе, но подходит... - задумчиво протянул шатен.
  Его я прежде не разглядывала, но теперь...
  Ох, как мне не понравился его взгляд! Какой-то оценивающий, взвешивающий. Словно он не на меня смотрел, а на выставленную на продажу вещь.
  - У тебя муж есть? - тем временем спросил он.
  - А тебе какое до этого дело?! - сердце, сначала предательски вздрогнув, болезненно сжалось, а потом пустилось вскачь галопом.
  - Хоть кольца на пальце нет, - спокойно заметил блондин. - И замужняя сразу ответила бы... А может, не стоит, раз тебе сразу по душе не пришлась?..
  - Нет, я уже все решил! - махнул рукой шатен, словно отсекая ненужный спор.
  - Ты уверен? - нахмурился черноволосый. - Мне кажется, ты не в настолько бедственном положении, чтобы устраивать такую авантюру. Может, все-таки Элиза? С ней хотя бы все понятно, а эта незнакомка...
  - И чтоб я эту плаксу всю жизнь терпел? Чтобы я покорился дядькиной воле?! Отдал все ее папаше Горрану?! - взвыл тот, перебивая друзей. - Ни за что! Я лучше себе пулю в лоб пущу! На войну наемником пойду! Но никогда... слышишь?! Никогда не покорюсь ему!
  На лицо шатена было противно смотреть, его настолько перекосило от злости, что лицо из симпатичного превратилось в отталкивающую маску.
  - А взять безродную? Подумай, ведь это на всю жизнь! - продолжил увещевания черноволосый. - Такие дела спешно не делаются!
  - Плевать! Пусть безродная! Пусть незнамо кто! Но только не по его воле! Никогда!
  Он подал коня вперед, на меня. Я попятилась, хотя и понимала, что отступать особо некуда. И вдруг шатен наклонился и, схватив меня под мышки, одним рывком перекинул поперек седла. Воздух разом вышибло из легких.
  Когда с трудом удалось вздохнуть, я что есть силы закричала:
  - Отпустите меня! - но тут же поняв, что окружающим мужчинам наплевать на мой вопль, сменила пластинку: - Помогите! Спасите! Убивают! По-мо-ги-те-е-е!
  Кислорода не хватало, лука седла давила в солнечное сплетение, отчего уже на втором шаге пущенного рысью коня перед глазами заплясали цветные пятна. Я продолжала звать на помощь, но безуспешно. Дышать становилось все трудней, и, пытаясь кричать, я невольно отправила себя в забытье.
  
  Приходить в себя я начала оттого, что кто-то совал мне под нос ужасно воняющую гадость. Не совсем понимая, что делаю, и даже не открывая глаз, я попыталась оттолкнуть ее. Но тут же на ухо незнакомый голос зашептал:
  - Тебе не нравится?
  - Д-да... - попыталась вытолкнуть я из пересохшего горла. - Да...
  - Тогда скажи громче, я не слышу.
  К лицу вновь поднесли нечто жутко воняющее. И хотя сознание начало проясняться, я невольно попыталась отдернуть голову. Только-только прояснившаяся картинка перед глазами вновь затуманилась. Казалось, я смотрю на мир из невероятного далека сквозь плотную серую вуаль.
  Вот вновь в поле зрения появилась рука, сжимавшая какой-то маленький флакончик. Вонь опять ударила в нос, да так сильно, что вызвала обратный эффект - я начала терять сознание.
  - Уб... убе-ри... уберите...
  - Не слышу, - вновь зашептали на ухо. - Ты хочешь, чтобы я это убрал?
  - Д... да...
  - Громче! - хлестнул шепот. - Скажи громко и отчетливо. Тогда я пойму.
  Собрав всю волю в кулак, я постаралась как можно громче произнести:
  - Да... Да!
  Вонь тут же исчезла, а я попыталась понять, что происходит и где нахожусь. Словно сквозь вату, я услышала облегченные вздохи тех, кто окружал меня, а старческий голос довольно произнес: 'Наконец-то! Продолжим, дети мои'. Красиво зазвучали высокие детские голоса, выводящие славу всевышнему.
  Я постепенно приходила в себя. Оказалось, что я где-то стою, вернее, меня удерживают в вертикальном положении двое мужчин, ухватив за руки почти на уровне подмышек. На лицо действительно оказалась наброшена плотная вуаль серовато-беловатого цвета, и именно из-за нее я толком ничего не видела. Я уже хотела сдернуть ее с головы, как тот, что справа, перехватил мою руку и зашептал на ухо:
  - Нельзя! Нельзя шевелиться! Сейчас все закончится и...
  - Где я?..
  Я попыталась спросить в голос, но под нос тут же подсунули воняющий флакончик. Мне резко стало дурно, сопротивляться сил не осталось.
  В полузабытьи я пыталась понять, что же поют дети, что вообще происходит... Вдруг все резко стихло, и дребезжащий старческий голос отчетливо произнес:
  - Вы вступили в брак, освященный богом, и теперь муж может законно поцеловать свою жену.
  Я встрепенулась, попыталась вырваться, но не тут-то было, держали крепко. Передо мной появился мужчина, он протянул руки и поднял вуаль. С удивлением я узнала в нем того самого шатена.
  - Вы?! - только и удалось выдохнуть мне, как он наклонился и властным, но чрезвычайно холодным поцелуем запечатал мне губы.
  Вокруг радостно зааплодировали, что-то закричали, кажется, поздравляли. Я же замерла под этим жутким и ужасно пугающим своим напором лобзанием и стояла ни жива, ни мертва. Наконец он оторвался, жестко, если не сказать - жестоко посмотрел мне в лицо.
  - Теперь ты моя законная супруга, - с холодом в голосе, выделяя каждое слово, сказал он. - И слушаться будешь меня, как господина. Как своего бога. Поняла?
  Казалось, я позабыла, как дышать. С расширившимися от изумления глазами, не совсем понимая, что же на самом деле произошло, я замерла, оцепенев под его взглядом.
  - Поняла?! - еще раз хлестнул он вопросом.
  На всякий случай я судорожно кивнула.
  - Не слышу! Ты поняла?!
  - Д-да...
  - Молодец, - он вальяжно, как барин собачку, похлопал меня по щеке. - Умничка. А теперь вопрос - как тебя зовут? Я хочу выяснить, кого получил.
  От растерянности я не знала, что сказать. А шатен все больше хмурился и с неприязнью глядел на меня. Положение спас блондин, он подошел к нам и, похлопав шатена по плечу, негромко сказал:
  - Кларенс, не здесь. Выяснить, кто она и откуда, теперь можно дома. Ваше бракосочетание все равно состоялось, вы уже не в силах ничего изменить.
  Тот нехотя отступился, однако по его лицу с легкостью читалось: он все равно получит ответы на свои вопросы.
  А я по-прежнему была в шоке. В голове царил полный сумбур, мысли мешались и путались. Но только две из них были более или менее связными: первая - его зовут Кларенс, и вторая - что происходит, где я?
  Но на размышления времени не дали, шатен схватил меня за руку и потащил за собой к выходу. Теперь, когда у меня появилась возможность оглядеться, я повертела головой по сторонам и выяснила, что меня привезли в собор, где и произошла церемония. Здание напоминало мне храмы Западной Европы - такие же величественные, но подавляющие молящихся своим великолепием.
  Я как безвольная кукла следовала за мужчиной, едва успевая переставлять ноги. Мне даже казалось, замешкайся я на секунду или запнись, и он волоком бы потащил меня за собой - настолько сильным был его напор. А прийти в себя, чтобы вырваться из железной хватки, а уж тем более начать выяснять, почему он смеет обращаться со мной подобным образом, просто не хватало времени. Происходящее до сих пор казалось каким-то завораживающим и жутковатым видением.
  К тому же остальные шестеро мужчин - его друзья - следовали за нами по пятам. На их лицах то и дело проскальзывало недоумение, смешанное с напряжением. И от этого мне становилось все страшнее.
  На улице было морозно. Едва мы оказались за дверями собора, меня начало потряхивать от озноба, хотя, может быть, и от нервов. Однако именно холод придал храбрости, я немедленно выдернула руку из цепкой хватки шатена.
  Тот мгновенно остановился и недовольно уставился на меня. Его друзья тоже притормозили и встали полукругом за моей спиной. Я же, уперев руки в бока, с вызовом воззрилась на него.
  - А теперь вы немедленно объясните мне, ЧТО здесь происходит?! - как можно более грозно начала я. Голос звенел от гнева.
  Все происходящее мне уже давно не нравилось, я понимала, что если и дальше безропотно плыть по течению - это ни к чему хорошему не приведет.
  - Или что?! - вкрадчиво прошипел шатен.
  Меня передернуло от звучания его голоса.
  - Или я убираюсь отсюда! - вспылила я ему в лицо. - Мне надоел весь этот фарс! Или вы немедленно все рассказываете, или я...
  - Или ты затыкаешься! - рявкнул шатен, перебивая. - Ты моя собственность, поняла?! - Он схватил меня за левую руку и, дернув на себя, потряс ею у меня перед лицом. На пальце прочно, как влитое, сидело широкое золотое кольцо с крупным сапфиром. - Ты моя собственность! - едва ли не по слогам повторил он. - МОЯ! И у тебя нет никаких прав! Ты говорить будешь, лишь когда Я тебе разрешу!
  Я вновь освободила руку.
  - Разбежался! - крикнула я. - Никто!.. Слышь?! Никто никогда не смел мне приказывать! Ни мать, ни отец! А теперь ты, неизвестно кто, смеешь... - я начала стягивать с пальца кольцо; оно поддавалось с трудом и шло очень туго. - Забирай свою побрякушку и проваливай отсюда!..
  Но едва я сняла кольцо с пальца, шатен залепил мне оглушительную пощечину, сбивая с ног. Я рухнула на ступеньки перед храмом. Кольцо выпало из руки и покатилось вниз.
  - Подними, - тут же холодно, как ни в чем не бывало, произнес шатен.
  Я сидела на ступеньках и, хлопая глазами, непонимающе смотрела на него. Меня еще никто никогда не бил, и теперь...
  - Подними, - еще раз повторил он. - Живо!
  Я поднесла руку к лицу и провела ладонью по губам. Пальцы окрасились кровью.
  - Поднимай! - рявкнул он и замахнулся. - Ну?!
  Ошеломленная, я неловко начала подниматься на ноги, но тут же новая пощечина швырнула меня вниз.
  - Я не разрешал тебе вставать, - жестоко прокомментировал он свои действия. - На коленях. Ползи на коленях и поднимай.
  Теперь не на шутку перепугавшись, я, путаясь в длинной стеганой юбке, начала сползать ступенька за ступенькой вниз, где в снегу поблескивало золотое колечко. Оно сейчас мне казалось не кольцом, а оковами, виновными во всем, что творится.
  Его удар не только оглушил меня, но и выбил способность здраво рассуждать. Словно издалека, я слышала осуждающие голоса мужчин, они просили прекратить, ведь девушка, то есть я, не знает их порядков.
  - Кларенс, не стоит... - предостерегли его; судя по голосу, это говорил черноволосый. - Вам же потом вместе всю...
  - Эдгар, не учи меня, что делать со строптивой женой! Пусть привыкает к повиновению сразу же!
  - Осторожней, - предупредил другой; кажется, это был блондин. - Ты перегибаешь палку. Девушка не знает...
  - Вот именно, она не знает, как себя вести, и перечит мне, - возразил Кларенс.
  - Тогда ты зря все затеял... - вступил в разговор еще кто-то, однако Кларенс перебил его:
  - Довольно! Я все решил и уже выполнил задуманное, это во-первых. А во-вторых, мне предстоит сегодня еще один серьезный разговор. С дядей! - Он неожиданно глумливо рассмеялся. - И куда как серьезней будет, чем первая размолвка с супругой. Кстати...
  Тут он оглянулся на меня, я как раз только сползла на последнюю ступеньку и вытащила кольцо из снега. От обиды и унижения на глаза навернулись слезы, но я старалась сдерживать их, чтобы не показать мерзавцу, насколько мне плохо. Однако тому до этого не было никакого дела. Он шустро сбежал по ступенькам и, наклонившись, забрал кольцо, чтобы уже в следующий миг схватить меня за руку и рывком поставить на ноги. А потом, сжав ладонь излишне крепко, он с силой надел обручальное кольцо обратно на палец. Острая кромка содрала кожу, по ладошке капельками потекла кровь. Но мужчине было это безразлично. Он для пущей убедительности, а также чтобы сделать мне еще больнее, стиснул руку так крепко, что кольцо врезалось в соседние пальцы.
  К ступеням подкатила карета, запряженная парой лошадей. Лакей в расшитой ливрее, что стоял на запятках, спрыгнул и, почтительно склонившись, открыл дверцу.
  Кларенс подтолкнул меня к ней.
  - Залезай, - угрожающе прошипел он на ухо.
  Не смея ослушаться, я неловко стала забираться внутрь. На мгновение показалось, что я лезу в пасть к неведомому зверю и если сяду на мягкое, обитое бархатом сиденье, то обратной дороги уже не будет.
  Я немного замешкалась, и мощный толчок в спину тут же зашвырнул меня внутрь. Пока я пыталась усесться, так чтобы не рассыпать по полу содержимое моей раскрытой сумки (не знаю, как она здесь оказалась, наверное, Кларенс бросил ее сюда), он холодно попрощался с друзьями. Те скупо пожелали ему счастья, еще раз попросили быть помягче, раз уж он решился на такой шаг. На что мой мучитель порекомендовал им не лезть не в свое дело и, более не проронив ни звука, уселся рядом со мной. Лакей осторожно закрыл дверцу, почти сразу послышался свист, звонкий щелчок кнута и раздался хрипловатый голос возницы:
  - Пошли!
  Карета тронулась с места.
  Меж нами воцарилась секундная тишина, но тут Кларенс с неудовольствием заметил на своей руке кровь. Увидев, что и моя ладонь испачкана, он достал платок из рукава и начал брезгливо вытирать пальцы.
   - В следующий раз, жена моя, я попрошу тебя быть более аккуратной и менее испачканной, - его голос был полон холодного презрения.
  Я промолчала, уперев взгляд в носки собственных сапожек.
  - Не слышу ответа! - тут же рыкнул он. Похоже, менять настроение в долю секунды от брезгливой черствости до безумной ярости было для него привычным делом. - Я не слышу полного и четкого ответа!
  - Я поняла и в следующий раз буду более аккуратна, - кое-как выдавила я, больше из опасения новых побоев, нежели из желания подчиняться.
  Однако в молчании Кларенса по-прежнему чувствовался немой вопрос.
  - В следующий раз я буду более аккуратна и не доставлю вам неприятностей... - с показной покорностью повторила я и осторожно взглянула на сидящего рядом.
  Кларенс недовольно вздернув бровь, пристально смотрел на меня. И тогда я поняла, что он от меня хочет.
  Кое-как справившись с бунтующими чувствами, поскольку разум отказывался принять происходящее, я с трудом выдавила:
  - М-муж мой...
  Кларенс тут же удовлетворенно кивнул и, отвернувшись, уставился в темноту за окном, полностью игнорируя мое присутствие.
  Я невидящим взглядом стала смотреть в другую сторону. В голове царила сумятица. Казалось, я спала, мне снился кошмар, а я все никак не могла проснуться. Творившееся здесь и сейчас походило на бред сумасшедшего! Меня трясло от произошедшего, к тому же крайне неприятно находиться рядом с человеком, который теперь стал...
  Все случившееся было одной сплошной нелепостью. Я жительница двадцать первого века - века технологий и войн, века борьбы за место под солнцем меж офисным планктоном... А тут кони, старинные одежды, раболепие и бесправие... Я кинула еще один осторожный взгляд в сторону сидящего рядом мужчины. Тот с видом властителя мира по-прежнему смотрел в окно. У меня болели разбитые в кровь губы и едва не сломанные железной хваткой пальцы, а тепло, исходящее от него в холоде кареты, доказывало, что все происходящее не сон.
  В мою голову исподволь, тихо-тихо, я почти и не заметила как, с предательской осторожностью прокралась мысль, угнездилась там, проросла и теперь предстала предо мной во всей своей красе: все происходящее правда, и тот, кто сидит со мной рядом, ДЕЙСТВИТЕЛЬНО МОЙ МУЖ! И он законченная сволочь!
  Карета ехала по заснеженным улицам города, а я с осторожным любопытством рассматривала проплывающую мимо панораму. Все кругом было точь-в-точь как в кинофильмах на историческом канале. Невысокие каменные домики с небольшими оконцами, узкие улочки, засыпанные снегом мостовые, прохожие... Прохожие, словно сошедшие с гравюр и картин позапрошлого века... Мужчины в камзолах и сюртуках, поверх которых наброшены плащи, ноги обтянуты узкими штанами. На головах лихо заломленные береты, шляпы. Женщинах в чепцах или шляпах, с длинными юбками, выглядывающими из-под зимних пальто или плащей и подолами подметающими мостовые. Те, кто побогаче одеты, руки прятали в муфты... Не город, а нечто среднее между иллюстрациями к книгам 'Анжелика' и 'Гордость и предубеждение'.
  Теперь становилось ясно, почему в парке друзья 'мужа' приняли меня за одну из их современниц. Зимой я носила расшитую бисером и шнуром дубленку с норковыми манжетами и воротником, поверх которой замысловато завязывала тонкую пуховую шаль. Ноги скрывала длинная стеганая юбка из блестящей ткани, чуть присборенная по подолу так, что она напоминала старинную (такую на каждом рынке у китайцев купить можно), аккуратная шапочка, точно так же расшитая бисером и отороченная норкой, довершала образ. А учитывая, качество всех этих недорогих вещей, явно лучшее, чем позволял здешний уровень, то впечатление я произвела соответствующее.
  
  В другой город я переехала от родителей два года назад. Больше не смогла выносить укоризненных взглядов отца, полагающего, что каждая приличная девушка обязательно должна выйти замуж до двадцати пяти лет, и печальных вздохов матери, считающей, что я совершила глупость, разорвав отношения с... с ним. До сих пор даже в мыслях я не желала произносить его имя, удостаивая лишь эпитета - 'мой бывший'.
  Все произошло почти накануне свадьбы - уже и заявление подано, ресторан заказан, гости приглашены. А я... Я как на крыльях летала. Я была счастлива и цвела как роза. И за три недели до радостного события - бракосочетания - решила порадовать, устроить сюрприз. Лучше бы не устраивала и... Как же хорошо, что все так получилось. Если бы я не знала, сейчас мне было бы гораздо хуже.
  Ключи от своей квартиры он не давал, все отшучивался, мол, невесту надо в дом приводить после свадьбы. Вот введу в дом, и тогда... Нет, конечно, я была у него, ночевала и все такое, но только по договоренности и с его согласия. И тут...
  В автобусе, сунув нос в глянцевый журнал, я выхватила строчки из обычной для такой литературы статейки. Там говорилось, как сделать, чтобы чувства не остывали. И я, наивная, решилась.
  В очередной раз побывав у него, я тихонько сняла с гвоздика дубликат ключей. А на следующий день, взяв отгул на фирме, где тогда работала, и, закупив всякой всячины, чтобы устроить романтический ужин и не только, направилась к нему.
  Неожиданным оказалось уже то, что входная дверь была закрыта лишь на один замок. Наверное, мне следовало бы остановиться, но... Ключ мягко провернулся, последовал тихий щелчок, и тяжелая дверь на хорошо смазанных петлях бесшумно распахнулась. Я, подхватив полные пакеты, зашла в прихожую, поставила их и уже начала расстегивать обувь, как услышала ликующий женский всхлип, за которым пару секунд спустя последовал восторженный мужской рык.
  Я обмерла и почти перестала дышать. Знаю, что неправильно реагировать подобным образом - замирать как статуя, но именно это и позволило узнать мне, какая же сволочь мой будущий муженек.
  Тишина длилась недолго, бурное дыхание утихло, и послышался томный женский голос:
  - Все-таки ты женишься на этой замухрышке?
  - А куда деваться, котик. Куда деваться... - послышался театрально печальный ответ. Это-то как раз отвечал ОН. - Я в долгах как в шелках, а ее папик имеет неслабый доход. Знаешь, что он пообещал подарить на свадьбу?..
   - Ты мне уже раз тридцать сообщил...
  Послышалась тихая возня, поцелуи, которые прервал звонкий шлепок.
  - Котик, успокойся, ты меня совсем вымотала. Дай ему хотя бы оклематься...
  Женщина захохотала. Потом послышались довольные постанывания, вздохи.
  - Ну вот, - удовлетворенно произнесла женщина, - а ты говорил - нет сил, нет сил...
  - Котик...
  - Мур?
  - Котик!
  - Мур-мяу!
  - Киса моя...
  - Получай удовольствие, - отрезала она. - После свадьбы тебе такое не обломится. Твое бревно ни на что не способно, сам же говорил...
  - Неужели ты бросишь меня?
  - Я?! Да ни за что! Но первое время для приличия придется выждать...
  - Приличия?! - он расхохотался; так искренне, так заразительно. - Да иди ты! Пока это чучело будет на работе, мы всегда можем...
  - Но она же поймет, что в доме была посторонняя...
  - Эта недалекая?! Да она ничего не видит дальше своего носа и обожаемой работы! Ты бы видела эти серенькие волосики, как у школьницы-зануды, заправленные за уши, когда она вещает, что в очередной раз сделала в своем гадюшнике. Кому еще чего смогла доказать... Я как представлю, что это мне терпеть каждый вечер... Бр-р-р! К тому же мы первое время будем жить с ее предками. Эта-то квартира будет свободна. Мне же надо вроде как на работу уходить...
  - А?..
  - Я не сказал, что меня уволили. Ее папочка сразу бы место подыскал, работать бы заставил... Оно мне надо? Лучше уж перед таким геморроем, как брак по необходимости, отдохнуть всласть.
  Послышался звук поцелуя.
  А я, стоя в прихожей, ничего не соображала. На меня словно ушат ледяной воды вылили, и я теперь пыталась отдышаться. Хотя какой там воды?! Помоев!.. И те, наверное, были бы лучше...
  Раздался едва слышный стук чьей-то двери в подъезде. Он-то и вывел меня из кататонии, в которую повергло происходящее в квартире. Оставив все пакеты в прихожей, бросив на них ключи, я осторожно затворила дверь и без оглядки бросилась прочь.
  В тот день я бродила по улицам дотемна, а вечером, когда вернулась домой, сообщила родителям, что никакой свадьбы не будет, и что я долго думала и поняла, что вовсе не люблю Его, и что... В общем, ничего не будет.
  Воплей было много, много ругани и ссор. Отец кричал, что я позорю его. Мать уговаривала, увещевая, что это всего лишь волнение перед свадьбой. Но я оставалась непреклонна. А он на удивление спокойно принял все новости, ведь пакеты с едой, ароматическими свечами и кружевным бельем я бросила в его прихожей. Заявил лишь, что уважает мои желания, и раз я сомневаюсь в своих чувствах, то... Но он все же готов ждать, и если я передумаю...
  Не знаю, как я тогда удержалась и не вцепилась ему в лицо!
  Но с того дня в семье для меня наступил персональный ад. Родители, не зная, почему я разорвала отношения, то поносили меня на чем свет стоит, то начинали уговаривать в два голоса. Таскали его чуть ли не каждый вечер к нам домой в надежде, что я изменю свое решение. А этот гад мило улыбался, говорил, как меня любит, еще больше втираясь в доверие, и молчал. Как молчала и я.
  Он знал, что я все знала, но отчего-то не боялся, что я расскажу родителям. Видимо, изучил достаточно хорошо, чтобы понять, что гордость для меня превыше всего.
  И однажды я не выдержала давления. Лишь за сутки до отъезда сказав родителям, что уволилась со старой работы, я собрала все вещи и отбыла в другой город.
  Потом по телефону еще было много слез, уговоров, но вот я уже два года жила без боязни того, что могу в любой момент встретить его на улице.
  Со временем боль предательства притупилась, как потихоньку исчезли и ненужные чувства. Новая работа, на которую я устроилась, поглотила меня целиком. Коллективчик оказался тем еще серпентарием, и приходилось прикладывать немало усилий, чтобы просто удержаться на месте, а уж вырвать зарплату!.. Плюсом на новой работе было лишь то, что всех иногородних сотрудников обеспечивали общежитием. Кстати, от родительских денег я отказалась, предпочитая заботиться о себе сама. Ведь при каждом разговоре мне постоянно напоминали о прошлом и скрупулезно рассказывали, что Он по-прежнему один, что часто бывает у них, что отец даже взял его на работу... А между слов читалось, что если бы я - блудная дочь - вернулась, все бы решилось в тот же миг, с большой пользой для меня и к вящему счастью родителей.
  Но мне было только лучше оттого, что приходилось отвоевывать каждый кусок хлеба. Мне даже нравилось, что в коллективе велась настолько непримиримая борьба за место, за... Да просто за то, чтобы с тобой считались!
  За год работы я скопила немного денег и этой осенью стала обладательницей небольшого садового участка. И вот теперь с нетерпением ждала весны, чтобы наконец-то начать на нем возиться. Полученную премию в три я спустила на семена, чтобы засадить его по весне. Цветы, овощи, зелень, травы на специи...
  
  Сколько себя помню, я всегда любила возиться с землей: сажать, пересаживать, что-то выращивать. Потом заготавливать, мариновать... Ко всему этому меня приучила в детстве бабушка. Она всегда что-нибудь придумывала по осени этакое! Мастерица была на все руки. Никого не знаю, у кого бы лучше получались соленые огурцы, чем у нее. Или лечо!
  Я помню, как стоило распечатать банку - ее съедали в тот же вечер. И пока бабушка была жива, я всегда ей помогала.
  Когда ее не стало - дача пришла в упадок, и отец продал участок. Никогда у мамы не получалось такой вкуснятины, как у бабушки, и в итоге, пока я не выросла и не окончила школу, никаких заготовок в доме не делалось. Впрочем, даже когда я этим занялась, мама начала бурчать, что нам это совсем не нужно - дома же есть деньги, значит, все всегда можно купить. Что у отца хронический гастрит и панкреатит, ему вредно есть острое... В общем, родственнички, как всегда, били меня по рукам.
  И теперь, вырвавшись от них, я решила пуститься во все тяжкие. Постоянно с большим удовольствием готовила, что-то мариновала... Правда, на работе это большой популярности не добавляло. Конечно, все, что я приносила, съедалось с большим удовольствием, в глаза меня хвалили, говорили, какая я мастерица. А вот за глаза!..
  Я в первый же месяц работы узнала, что, хотя дамочки завидуют умению готовить, все же терпеть меня не могут. Что я скрытная тихоня, что мышь серая, но упертая, что... Эпитетов было много, главное же, что никто не называл меня 'бревном' и не лез в личную жизнь, порываясь держать свечку, поскольку все считали, что у такого чучела, ходящего в мешковатых кофтах и длинных юбках, не красящегося и не носящего каблуки, ее в принципе быть не может.
  За эти два года я погрузила некогда тревожащие душу чувства в анабиоз и зажила незаметно и размеренно, искренне радуясь, что жизнь моя именно такая.
  
  Карета мягко повернула и остановилась перед крыльцом огромного особняка. Лакей тут же распахнул дверцу и опустил подножку. Кларенс выбрался первым и, не оглядываясь, заспешил по ступенькам вверх к терявшимся в полумраке за колоннадой дверям. Я осталась сидеть внутри, не зная, что же делать. Вдруг он выскочил ненадолго, а вернувшись, разозлится, что я покинула экипаж. Однако по изумленным глазам лакея, который по-прежнему стоял в полупоклоне, я поняла, что происходит что-то не то. Робко улыбнувшись, я пожала плечами.
  - Не знаю, что делать, - смущенно пояснила ему. - Я как бы...
  Сбившись окончательно, я замолчала, отчего лицо у прислужника вытянулось еще сильнее. Однако он не двигался, продолжая стоять в прежней позе.
  Тогда, глубоко вздохнув для храбрости, я решилась:
  - Вы не могли бы мне помочь? - Брови у лакея взметнулись до середины лба, но он хранил молчание. - Понимаете, я здесь впервые и не знаю, что делать, - начала я издалека, чтобы хоть как-то прояснить ситуацию. - Выходить мне или оставаться? Я боюсь, что Кларенс рассердится, если я без его ведома...
  Когда я назвала шатена просто Кларенсом, поскольку ни фамилии, ни титула его не знала (то, что титул у него был, я давно догадалась), лакей поперхнулся, но прерывать меня не стал.
  - ...сделаю что-нибудь не то. Не могли бы вы мне подсказать - как быть, чтобы ничего не нарушить?
  Мой монолог произвел на лакея неизгладимое впечатление. Он молчал, наверное, с полминуты, а когда я уже начала опасаться, что мне все придется делать самой, наконец-то чопорно произнес:
  - Чтобы в дальнейшем избежать недоразумений, позвольте уточнить, кто вы?
  - Я Анна. Я шла с работы домой и... - тут я сбилась, не представляя, что же сказать лакею, чтобы окончательно не шокировать его, а потом решила рассказать лишь самый главный факт: - Я теперь жена Кларенса. Вот, - и протянула ему руку, несколько испачканную засохшей кровью, на которой поблескивало в свете факелов золотое кольцо с сапфиром.
  Я явственно различила, как лакей подавился воздухом. Он даже вынужден был откашляться, прежде чем заговорить.
  - Миледи, прошу простить мою дерзость, но я бы посоветовал вам покинуть экипаж, - тут он протянул руку, и я, опираясь на нее, спустилась на землю. - Далее, я бы порекомендовал проследовать вам внутрь, поскольку вы прибыли в дом герцога Коненталя, дяди вашего супруга - маркиза Мейнмора.
  Лакей, так же держа меня за руку, плавно повлек к дверям. Я не сопротивлялась. Даже негодование, что новоиспеченный супруг кинул меня одну перед дверями дома, не соизволив сказать, куда мы приехали, оставила при себе. Лакей-то не виноват, что у него хозяин - полная скотина.
  - А еще миледи, я смею вас остеречь, что не стоит обращаться к слугам на 'вы'. Я всецело предан роду Мейнмор, однако другие слуги в особняке могут оказаться не столь усердными. Ваше поведение тогда может вызвать... эм... некоторые кривотолки.
  Мы подошли вплотную к дверям. Я, сжимая в руках сумку, встала так, чтобы лакею сложно было открыть для меня дверь. Тот с удивлением посмотрел на меня, но ничего комментировать не стал. Тогда я, отбросив все опасения, что вдруг сделаю что-то не так, и осторожно подбирая слова, сказала:
  - Раз вы... ты всецело предан душой роду Мейнмор, не мог бы и в дальнейшем иногда подсказывать мне, что следует делать? Я опасаюсь, что своим незнанием нанесу урон чести маркиза. А мне не хотелось бы...
  Рука невольно потянулась к распухшим губам, но я в последний момент удержала ее. Однако для лакея мое неоконченное движение не осталось незамеченным. Взгляд его чуточку посуровел и одновременно как бы смягчился. В глубине глаз появилась отеческая теплота.
  - Зовите меня Шарль, миледи. Если я буду рядом, я постараюсь помочь вам, чем смогу. А сейчас я бы вновь порекомендовал вам не задерживаться у двери. На улице холодно, вы можете озябнуть и простудиться. Да и... маркиз Мейнмор не любит, когда кто-нибудь задерживается или, упаси бог, хоть чем-то задерживает его.
  Я тут же отстранилась. Шарль услужливо распахнул дверь и повел меня вглубь огромного холла.
  
  Из неприметной дверцы высыпали три горничные, одетые в простые коричневые платья с глухим воротом, в длинные белые передники и такие же белые чепцы. Девушки дружно поклонились мне и, тихо перешептываясь, исчезли в коридоре. А из полутьмы коридора навстречу нам величественно выплыл дворецкий. Облаченный в расшитую позументом ливрею, он выглядел столь важным, словно был если не господом богом, то его наместником на земле. Шарль тут же перегнулся в поклоне, правда, не столь низком, как перед Кларенсом или передо мной, но столь же учтивом.
  - Миледи Кларенс Мейнмор, - негромко, но отчетливо представил он меня.
  Дворецкий если и был удивлен, то никак не показал этого: выражение его лица осталось ровным и беспристрастным. Едва доложив, кто я, Шарль тут же развернулся и направился к выходу, а я же, как потерянная, осталась стоять посреди этого необъятного и показавшегося жутко неуютным холла.
  Дворецкий не меньше минуты пристально изучал меня, потом, видимо сделав для себя какие-то выводы, обронил:
  - Миледи, прошу за мной, - и, развернувшись гордо, как флагманский фрегат, повел дальше вглубь дома.
  Мне ничего не оставалось, как последовать за ним. Чувствовала я себя преотвратно: страх и опасение ушли, оставив взамен ощущение потерянности и мерзкий осадок в душе от пережитого унижения. Но сильнее всего давило чувство, что домой не вернуться, что не удастся все забыть как кошмарный сон, что настоящее теперь здесь, а обратно не попасть, как бы я ни старалась.
  Мы дошли до парадной мраморной лестницы с фигурной позолоченной балюстрадой, ведущей на второй этаж, и дворецкий начал уже было подниматься, как навстречу нам стремительно спустился Кларенс.
  Увидев меня, он остановился и, скривившись, словно откусив от незрелого лимона, выдал:
  - Я думал, вы уже привели себя в порядок. Предстоит важный разговор, а вы выглядите неподобающе.
  Решив никак не реагировать на его слова, я стояла молча и смотрела на него и как бы сквозь него. Я уже несколько оправилась от случившегося перед храмом и по размышлению решила действовать непротивлением. Мало ли что ему взбредет после, а пока не буду злить его. Лучше выждать, не накаляя обстановку, разобраться в происходящем и вот уже тогда... Что будет тогда, я пока еще не представляла, но знала четко - поломать себя не позволю. Да, я буду сгибаться под напором судьбы, но все равно выстою, выживу и выкарабкаюсь из сложившейся ситуации. В конце концов, я почти что офисный планктон, а войны и подковерные игры, которые ведутся в таких вот тихих омутах, интриги, плетущиеся, чтобы подсидеть друг друга и урвать лишний рубль к зарплате, гораздо сложнее и беспощадней, нежели чем были в эпоху Ришелье и Мазарини.
  Таким образом успокаивая и настраивая себя, я смолчала и ничего не ответила на явную издевку моего 'любимого супруга'. Тот, видимо, не дождавшись требуемой реакции, продолжил:
  - Вы долго копались. При подобном непослушании в следующий раз вы рискуете остаться без ужина. А пока с вас будет довольно того, что в этом виде вы проследуете за мной.
  Действуя по наитию, я чуть присела и, склонив голову, учтиво произнесла:
  - Как вам будет угодно, милорд.
  Это удивило его.
  - А вы быстро учитесь, - удовлетворенно протянул он и, развернувшись, вновь начал подниматься. Мне пришлось поспешить за ним.
  
  Кларенс стремительно провел меня по великолепным коридорам дома, устланным узорчатыми коврами, через анфиладу комнат, обставленных так, что можно было подумать, что это дворцовые покои какого-нибудь императора, и наконец остановился перед закрытыми дверями. Перед ними навытяжку в сверкающей ливрее стоял лакей.
  - Дядя у себя? - спросил Кларенс, и в его голосе я с удивлением различила едва сдерживаемое волнение. Похоже, тот, кто находился за дверьми, беспокоил его, а может быть, даже пугал.
  Пока я делала выводы, лакей открыл одну из створок и провозгласил, что к его светлости маркиз Мейнмор.
  Кларенс схватил меня за руку и, будто опасаясь, что сбегу, волоком затащил меня следом за собой. Мы оказались в кабинете, где за огромным резным столом сидел, склонившись, пожилой мужчина и что-то сосредоточенно писал. Лица его было не разглядеть, зато я могла прекрасно рассмотреть большую залысину на макушке, оставшиеся же седые волосы собраны в хвост, элегантно повязанный черной лентой. Одет он был в темно-зеленый камзол, расшитый позументом и украшенный посверкивающими в свете масляной лампы драгоценными камнями.
  - Подожди немного, - не поднимая головы, попросил он. - Я должен закончить депешу.
  Кларенс хотел что-то ответить, но сдержался и был вынужден ждать, пока тот допишет.
  Лишь отложив перо в сторону, мужчина поднял голову. Лицо его оказалось одутловатым, цвет имело несколько желтушный, веки набрякли, а под глазами повисли солидные мешки. Если бы его глаза не излучали такую уверенность и силу, то всем своим видом он походил бы на старого мопса.
  Мужчина в свою очередь окинул взглядом Кларенса, а потом принялся пристально изучать меня. По грозному сопению супруга я поняла, что тот очень недоволен тем, как все складывается, однако возражать не смеет.
  А взгляд старика пронзал насквозь, и если бы не двухлетняя закалка моей директрисы, которая смотрела так на всех сотрудников фирмы каждый день, я бы не выдержала и отвела глаза. А так я стойко встретила его взгляд. Только внимательно изучив меня, его светлость переключил внимание на Кларенса.
  - Итак, ты хотел меня видеть? - холодно поинтересовался он.
  - Совершенно верно, дядюшка, - в голосе маркиза сквозил неприкрытый сарказм. Слово 'дядюшка' он произнес особенно желчно. Однако на того это не произвело никакого впечатления. - И не только видеть, но и поговорить.
  Его светлость откинулся в кресле, всем своим видом демонстрируя пренебрежение к теме предстоящей беседы. Я внимательно наблюдала за ними, стараясь не упустить деталей. Скорее всего, сейчас пойдет разговор о причине столь поспешной женитьбе Кларенса, а значит, обо мне и моей дальнейшей судьбе.
  И словно подтверждая мои мысли, старик произнес:
  - То есть разговор у нас с тобой пойдет вот об этой юной особе, которую ты даже не удосужился представить и предложить ей более комфортные условия? Похоже, ты прямо с порога привел ее ко мне.
  - Вы невероятно прозорливы, ваша светлость. Разговор у нас пойдет и о ней в том числе. Но в первую очередь он все же пойдет о моем наследстве.
  - Вот как?! - вскинул бровь пожилой мужчина, похоже, не то последние слова Кларенса развеселили его, не то тема, которую он затронул, была настолько избита, что всем давно приелась. - Что же случилось на сей раз, что ты просто будешь вынужден вступить в права наследования?
  - А то, что я наконец-то женился, дядя. И теперь в полной мере согласно завещанию отца могу распоряжаться всей собственностью рода Мейнмор, всеми капиталами, вексельными бумагами и прочими мелочами, которыми до этого вы предпочитали заниматься сами.
  Повисла гнетущая тишина, его светлость в задумчивости постукивал пальцами по столу, а Кларенс с нескрываемым злорадством пожирал его глазами, словно упивался своей победой.
  - Вообще-то в завещании твоего отца сказано, что...
  - Я знаю, что сказано в завещании моего отца, - перебил его мой супруг. - Помню наизусть, слово в слово. Но, зная, что вы мне не поверите, на всякий случай захватил с собой список с оного. Вот, - он торопливо запустил руку за пазуху, нащупал и извлек сложенный вчетверо лист. - Читаю дословно. Я, маркиз Стефан Мейнмор, будучи в светлом уме... так, не важно... не важно... Ага, вот! ...мой сын вступит в законные права наследования после свадьбы. Любая его титулованная избранница, которая впоследствии станет его супругой перед богом и людьми, должна быть одобрена его светлостью герцогом Коненталь... Я все верно прочел? Не так ли, дядюшка?
  - Верно, - нехотя кивнул пожилой мужчина. - Только с чего ты взял, что я одобрил или одобрю эту девушку?
  Кларенс картинно расхохотался и даже пару раз хлопнул в ладоши.
  - Браво, дядюшка! Браво! Вы, как всегда, неподражаемы! - и тут же перейдя на серьезный тон, продолжил: - Вы, видимо, невнимательно слушали. Так ничего, я повторю еще раз: 'любая титулованная избранница'! А кто сказал вам, что моя избранница титулованная?! А-а?! Где написано, что я могу вступить в брак только с титулованной? Ты! - он бесцеремонно указал на меня пальцем. - У тебя есть титул?
  Ошеломленная стремительно развивавшимися в кабинете событиями, я не смогла ответить и лишь помотала головой.
  - Не слышу! - тут же рявкнул Кларенс. - Отвечать!
  - Не ори, не на плацу, - мгновенно осадил его герцог.
  - Она моя жена, - мгновенно переходя на вкрадчивый тон, обратился к его светлости маркиз. - Поэтому что хочу, то и делаю. Как хочу, так и приказываю, - и уже мне: - Ну?!
  В те мгновения, пока Кларенс обращался к дяде, я справилась с испугом и теперь смогла более или менее твердо ответить:
  - Нет. Ни мои родители, ни я не имеем титула.
  - Вот! - тут же торжествующе выкрикнул мой супруг. - Она не титулованная, а я женат! Теперь уяснили?!
  Герцог схватился за голову.
  - Дурень! Ой, дурень! - простонал он. - Что же ты натворил?! Все поколения предков, их честное имя смешал с грязью! Растоптал всю родословную!.. - и, подняв на него глаза, умоляюще спросил: - Как же ты мог, Кларенс? Как же ты решился?!
  - Да вот все как-то благодаря вам! - продолжал тот ломать комедию. - Это вы мне не оставили выхода.
  Казалось, за пару мгновений герцог постарел на десяток лет.
  - Ладно ты, Кларенс, а куда твои друзья смотрели? Как они допустили такую глупость? Как Эдгар тебе позволил? И Арман? Ведь он в вашей компании самый рассудительный!
  Кларенс вновь расхохотался.
  - И что?! Рассудительный, но до крайности простодушный! Все мои дружки с легкостью поверили в мои стенания, что я только и мечтаю зажить семейной жизнью! Обмануть их не составило труда! Я загадал желание, мы прокатились по старому парку в полнолуние... И о чудо! Все получилось! Вот я и женат!
  Несколько мгновений герцог переваривал услышанное, а потом, справившись с потрясением, вымолвил:
  - То есть как это в парке? Ты хочешь сказать, что девушка пришла к нам из другого мира?! И вы - повенчанные душами?!
  - Я не хочу это сказать, я говорю именно это! - торжествующе припечатал мой супруг.
  - Господи боже мой! - ошарашенно выдохнул его светлость, а потом принялся увещевать: - Одумайся, племянник, одумайся! Еще не поздно объявить брак недействительным! Или сделать так, чтобы его вообще не было. Девушку в следующее полнолуние отправим в парк, и ей, возможно, удастся выбраться обратно...
  - И чтобы вы вновь безраздельно могли управляться с моими капиталами?! - вскинулся Кларенс. - Да я лучше себе пулю в лоб пущу, чем выполню предложенное вами! Кстати! На тот случай, если вы все попытаетесь провернуть все по-своему, то знайте - я попросил архиепископа собора Святого Эрнана вписать акт о заключении брака в церковную книгу и огласить оный завтра на всех службах города!
  - Кларенс! - предостерегающе выкрикнул герцог, но тот словно его не слышал.
  - Поздно, дядя! У вас ничего не выйдет! Признайте, что эта партия за мной и я разгромил вас наголову?! Теперь вам придется подвинуться с теплого насиженного местечка! Уж я об этом позабочусь!..
  - А о девушке ты подумал? Каково ей оказаться в совершенно чужой обстановке? - его светлость попытался вклиниться в монолог и достучаться до разума племянника.
  - Зачем?! - неподдельно удивился тот.
  - Тебе же с ней всю жизнь жить?! - как младенцу, начал объяснять герцог, но Кларенс прервал его, расхохотавшись, как сумасшедший.
  - Всю жи... жизнь?! - кое-как проговорил он сквозь хохот. - Ка... Какая жизнь?! Вы.. вы о чем?! Довольно будет пары лет и...
  - Кларенс, опомнись! Ведь вы душами венчаны! Что ты несешь?!
  - Что я несу?! - Смена настроений супруга начинала пугать меня все больше и больше. - Она кто? Да никто! Я даже не знаю, как ее зовут... Ты! - он вновь указал на меня пальцем. - Твое имя?
  - Анна, - безропотно ответила я.
  - Анна... Анне... - покатал он слово на языке. - Непривычно звучит. Будешь Аннель. Так вот, дядюшка, перед вам моя супруга маркиза Кларенс Мейнмор, в девичестве Аннель... А не важно! Моя супруга и точка.
  - А что ты будешь делать племянник, как дальше жить? Твоя новоиспеченная жена не представлена ко двору, у нее нет титула и знатного происхождения? А тебе с ней жить до самой смерти.
  - И что, дядя? И что?! Вы все верно сказали - до смерти. Но почему вы считаете, что до моей смерти, а не до ее? Что, будучи вдовцом, я не смогу жениться во второй раз?
  - Какой же ты подлец, Кларенс! - свистящим шепотом выдохнул потрясенный герцог. - Подлец...
  - Ну что вы, дядюшка, вы мне снова льстите, - вновь начал ломать комедию тот. - Или неужели вы подумали, что я собственноручно новоиспеченную супругу отправлю на тот свет? Как вы могли о таком даже помыслить?
  - Но...
  - У моей супруги слабое здоровье, и через две недели после свадьбы она поедет поправлять его в усадьбу Адольдаг в графстве Ковенпорт. Но, увы, там ей не станет лучше, и, скажем, года через два она скончается от чахотки. Насколько я помню, в тех условиях, в том состоянии, в котором находится усадьба, дольше она не протянет. А если и протянет... Ну что ж, на третий год мне повезет точно!
  Воцарилась оглушительная тишина. Герцог, казалось, забыл, как дышать, а я молчала, пока не совсем понимая, на что меня только что обрекли. Паниковать было рано, поскольку я не знала, что меня ждет. Если травить не станут и если... Как говорится - если нет, то мы еще покрутимся!..
  - Нет, ты не подлец, Кларенс, - наконец выдавил из себя его светлость. - Ты негодяй! Я никогда не позволю...
  - Не позволите что? - изогнул бровь тот. - Жена - моя собственность, что я прикажу, то она и обязана будет выполнить. Или я что-то не понимаю в современных законах? А может быть, они со вчерашнего дня сильно изменились? Так просветите меня...
  - Кларенс...
  - Да, дядюшка, я весь внимание.
  - Давай обсудим все позже. Твоя супруга, наверное, уже плохо себя чувствует. Ты привел ее в мой кабинет в теплой... одежде и...
  Мне действительно давно было жарко, но я не стала привлекать к себе внимания. Я внимательно слушала их перепалку, выуживая крупицы информации относительно будущего, которое меня ждало. Это сейчас было гораздо важнее.
  - Я не отпускаю ее. Пусть стоит тут, - отрезал Кларенс. - Она знает, что будет - если ослушается.
  - О, я уже вижу, что девочка пыталась, - покачал головой герцог, мельком взглянув на мои припухшие губы. - И ты поступил как всегда. Чуть что - и сразу бьешь наотмашь.
  - Все верно, дядюшка, вы как никто другой знаете меня. Так вот, знайте еще - ровно через две недели Аннель, маркиза Мейнмор отбудет в усадьбу Адольдаг поправлять свое слабое здоровье. А если вы или кто бы то ни было посмеет воспрепятствовать этому или, более того, помочь получше устроиться ей на новом месте, то поверьте, я в долгу не останусь. Как маркиз Мейнмор и полноправный наследник я обещаю вам это. Аннель - моя жена, а значит, я решу, в каком объеме ее снарядить для дороги и житья в усадьбе. Теперь же оставлю вас. Думаю, вы просто жаждете поговорить с моей новоиспеченной супругой.
  - Кларенс, а разве тебе? - казалось, изумление герцога в этот вечер достигло предела.
  - Неужели вы думаете, что мне на самом деле интересно, кто она и откуда? - фыркнул тот. - Да мне глубоко безразличны все ее желания и чаяния. Главное, что теперь я полноправный маркиз, а она через две недели... Ну, не буду утомлять вас повтором уже вышесказанного.
  - Кларенс! Она же твоя супруга?!
  - Да? - было понятно, что племянник уже вовсю издевается над дядей. - И что?! Если вы надеетесь, что по своей горячности я затащу ее в койку, а она потом понесет... То зря! Я к ней даже пальцем не прикоснусь. Я хорошенько рассмотрел ее и понял: супруга мне противна!
  - Так зачем же ты женился?! - не выдержав, взревел тот.
  - Потому что мой драгоценный папаша, не без участия вас и моей матери, составил такое завещание! Жена мне не нужна! Мне нужны деньги. И нынче я их получил! Так что моя супруга едет в Адольдаг ровно через две недели, и точка!
  И с этими словами Кларенс вышел за дверь. Я же, неловко переминаясь с ноги на ногу, осталась стоять в кабинете у герцога.
  Тихо и уютно потрескивало пламя в камине, огоньки играли на позолоченной резьбе, покрывавшей мягкую мебель. Пол застилал ковер, а окна по ночному времени были закрыты плотными бархатными портьерами.
  - Не стой, присаживайся, - вдруг обратился ко мне герцог. - И снимай свою...
  - Дубленку, - подсказала я.
  - Да, да, - кивнул герцог, соглашаясь, - именно ее. Разговор у нас будет долгий.
  Я положила сумку на одно из кресел, размотала шаль и сняла дубленку.
  - Понимаете, - попыталась начать я, не совсем представляя себе, что и как буду объяснять, но герцог перебил меня:
  - Я знаю, что ты пришла издалека. Подобные тебе появлялись у нас уже не раз, так что известием о других мирах меня не удивить. - Я навострила ушки, но герцог разочаровал меня: - Поэтому рассказывай все смело.
  Вот так, только собралась узнать хоть какую-то информацию, а тут предлагают рассказывать мне.
  Пришлось подчиниться и исполнить желание его светлости. Я скупо поведала о моем мире, немного прошлась по своей жизни. Герцог слушал внимательно, не перебивая. Когда же я дошла до происшествия в парке, он попросил меня как можно подробнее рассказать о том, как все происходило. Я в деталях передала встречу с моим будущим мужем и его друзьями, даже в точности описала их одежду.
  - Значит, их было семеро, - задумчиво покачал головой его светлость после продолжительной паузы, когда я закончила рассказ. - Черный, белый, серый, рыжий, каштановый, светлый и русый...
  Я удивленно распахнула глаза, о цвете волос я пока ни слова не говорила. Верно считав эмоции на моем лице, герцог пояснил:
  - Чтобы добыть свою судьбу в старом парке, семерым друзьям нужно быть несходными цветом, статью и душой... Так говорится в книгах, - он покачал головой и тихонечко пробормотал себе под нос: - И еще одного рядом не было... Но эти мерзавцы подготовились заранее... Тогда бродяга... Ох, Кларенс, Кларенс, божий любимчик, проскочил! - и уже громче для меня добавил: - Выходит, племянник соблазнился легендой о судьбе и решил попытать счастья.
  - Если бы он соблазнился легендой, то после не обращался бы со мной как с бесправной скотиной, - заметила я. - Здесь не легенда сыграла решающую роль, а деньги. Он сам в этом признался.
  Его светлость недовольно дернул щекой, и я замолчала.
  Минуты потекли в тишине, герцог напряженно продолжил размышлять о чем-то. Лишь поленья в камине потрескивали, нарушая окружившее нас безмолвие.
  - Мне жаль, что ты оказалась в такой ситуации, - наконец произнес его светлость.
  - А уж мне-то как жаль! - со вздохом протянула я и добавила: - Но боюсь, я еще не до конца поняла, насколько все серьезно, - и, тут же беря быка за рога, спросила: - Ваша све... кгхм. Герцог... Простите мне незнание этикета - я думаю, он будет отличаться от правил поведения моего мира...
  - Называй меня 'ваша светлость' или 'герцог', можешь даже 'Коненталь', но когда рядом никого нет, даже слуг, - подсказал он мне.
  - Ваша светлость, вы не могли бы мне поподробнее объяснить особенность положения, в котором я оказалась, и, если можно, указать на шансы, которыми бы я смогла воспользоваться, чтобы выбраться из него?
  Сидя на самом краешке кресла, выпрямив спину и сложив руки на коленях, я всем своим видом старалась продемонстрировать хорошие манеры, которые почерпнула из чтения книг авторов той эпохи.
  Герцог довольно фыркнул.
  - Хороший вопрос, девочка... Я подумал вот что и тебе скажу: как мне ни больно это признавать, но в сложившихся обстоятельствах шансов у тебя практически никаких. Если за эти две недели ты не убедишь Кларенса оставить тебя в столице, то... - он беспомощно развел руками. - По законам королевства, женщина пользуется всего лишь теми свободами, которые дозволяет ей супруг. Наибольшей независимостью обладают, конечно же, вдовы... Однако, если тебя хотя бы заподозрят, что ты помогла супругу... Тебя повесят. Поэтому предостерегаю тебя сразу - даже не думай.
  - Я не... - попыталась возразить я, поскольку до сих в пор мне и в голову не приходило подобное.
  - Насколько я понял из кроткого рассказа о твоем мире, нравы у вас куда как свободнее. Даже существует такая пошлость, как расторжение брака, - пояснил ход своих размышлений герцог. - Поэтому повторю еще раз - даже не думай.
  Он поднялся из-за стола и, заложив руки за спину, принялся расхаживать по кабинету.
  - Конечно, с одной стороны, очень плохо, что ты неблагородных кровей. По нашим законам, вступить в брак с кем-то из низкого сословия - это нанести несмываемое пятно на репутацию всего рода. С другой - ты иномирянка, этакая диковинная игрушка, которую будут чураться не столь сильно, ведь любопытство - могучее чувство. Также из рук вон плохо, что ты не знаешь всех тонкостей великосветского обращения... Как бы ты ни пыталась, - тут он бросил на меня внимательный взгляд, - а это сразу заметно. Например, сейчас ты стараешься сидеть как подобает, однако плечи у тебя непозволительно опущены, а подбородок, наоборот, поднят излишне высоко и независимо... Да-а-а!.. Кларенс выбрал наилучший вариант для женитьбы... А это вновь нас возвращает к вопросу, как теперь быть... - задумчиво протянул он и замолчал на пару минут, а потом, встряхнувшись, отчего стал еще больше напоминать старого мопса, отрезал: - Ладно, не об этом сейчас речь. Ты спрашиваешь, что делать тебе? Я отвечаю - уговаривать Кларенса. Всячески ублажать его, пытаться любыми способами угождать. Пусть он поймет, что оставить тебя здесь - гораздо лучшая идея, чем отправлять в несусветную глушь.
  - И как, по-вашему, я должна это сделать? - осторожно поинтересовалась я.
  Идея герцога мне совершенно не понравилась, но все же следовало рассмотреть все возможные варианты. В конце концов, речь сейчас шла о моем будущем, а значит, необходимо было не рубить сгоряча, а все как следует обдумать.
  Его светлость остановился и пристально посмотрел на меня.
  - То время, из которого ты пришла, в книгах ни разу не упоминалось, поэтому мне сложно объяснить все, чтобы тебе сразу стало понятно. Обычно из парка появлялись женщины, реже мужчины, в одеждах, похожих на наши, и таких же нравов. Конечно, пару раз были уж совсем невероятные случаи! Но, слава богу, те разы пришедшие оказались мужчинами и смогли прижиться, при этом немало сделав для нашей страны и мира. Но мы вернемся к женщинам. Из какой бы эпохи они ни приходили - сложения все были более или менее одинакового и, следовательно, предназначение свое исполняли. - Не совсем понимая, куда он клонит, я внимательно слушала все рассуждения. - Ты знаешь, какое основное предназначение для женщины во все времена? - тем временем задал вопрос герцог.
  Я уклончиво качнула головой, так чтобы мой ответ не мог означать точно 'да' или 'нет'.
  - Рожать детей, - как маленькой пояснил он мне. - Думаю, ты прекрасно осведомлена, откуда они берутся. Вот и... - тут он все же не выдержал, постарался скрыть смущение за кашлем и, лишь откашлявшись, продолжил: - Скажу лишь, что наибольшая мужская слабость - это женщины. Постарайся хотя бы таким образом 'уговорить' Кларенса.
  Слова герцога отзвучали, и в кабинете вновь воцарилась тишина, лишь огромное полено в камине тихонечко треснуло и развалилось, прогорая. Я же, замерев, сидела и пыталась сдержать рвущиеся наружу чувства. В душе все клокотало и требовало немедленной мести. Гадливость накатывала волнами, и казалось, что я вновь, как два года назад, стою в прихожей под дверью и слушаю, как шепчутся...
  Я тряхнула головой, чтобы прогнать наваждение. Быть приживалкой, подстилкой?! Знать, что в любой момент об тебя могут вытереть ноги, и терпеть это изо дня в день?! Немыслимо!.. Не-е-ет... Хорошо читать в книге, сидя на диване, как героиня терпела, а после к ней пришла великая любовь. А когда подобное случилось на самом деле и тебе вот прямо сейчас предлагают стать той самой героиней из низкосортного романа?! Да ни за что! Непротивление - это одно, а вот спать с ним - совершенно иное. Лишь от одной мысли, что я могу увидеть над собой лицо Кларенса или, не дай бог, он попробует прикоснуться, в дрожь бросает!..
  Поэтому, покачав головой и стараясь говорить ровно и сдержанно, я произнесла:
  - Ваше предложение для меня абсолютно неприемлемо. У меня есть иной вариант?
  - Тогда только поездка в Адольдаг, если Кларенс внезапно не передумает, - с показной печалью выдохнул герцог.
  Я на мгновение задумалась, прокручивая в голове разговор его светлости с племянником.
  - Вы предлагали маркизу объявить брак недействительным и в следующее полнолуние отправить меня домой. Возможно это сделать без его согласия? Получилось бы очень удачно - раз нет меня, нет и скандала.
  На что герцог лишь едва заметно дернул подбородком в отрицании.
  - Нет, увы, это невозможно, - странно смутившись, ответил герцог. - Я... я ошибся, не совсем верно сказал тогда. И к тому же ты многого не понимаешь.
  - Так расскажите мне! - не выдержала я. - Я не ребенок и во многих вопросах, благодаря образованию, полученному в своем мире, разбираюсь почти наравне с вами.
  На самом деле я кривила душой, технологии моего мира опережали развитие этого. Во всяком случае то, что я успела увидеть, не убедило меня в обратном. Но мне незачем превозносить себя над герцогом, ставить себя выше его, кичиться умом. Он мужчина, воспитанный в реалиях своего мира, а значит, никогда не примет и тем более не признает, что женщина во многих вопросах может разбираться лучше его. Наживать врага в его лице мне не хотелось.
  - Объясните, я постараюсь понять.
  Его светлость с сомнением глянул на меня, словно проверял, говорю ли я правду, а может быть, оценивал мои умственные способности, но все же начал рассказывать:
  - С давних времен бытует такая легенда: тот, кто нуждается в своей второй половинке и хочет обрести истинное счастье, должен в полнолуние собрать своих друзей, которые бы были несходны цветом, статью и душой, и, задобрив ночное светило, прогуляться в старом парке. Паломничество молодых отчаянных сорвиголов в полнолуние в парк не ослабевает, но редко кому удается получить то, что хотят. Не чаще чем пару раз за век случается чудо, и к взывающему приходит его судьба. Так вот, ты стала судьбой Кларенса.
  - Хороша судьба! - хмыкнула я осторожно. - Отчего-то меня никто не спросил, хочу ли я такой... - герцог хмуро глянул на меня. - Простите ваша светлость, - тут же поспешила извиниться я. - Я больше не посмею прервать вас. Просто в моем мире люди гораздо непосредственнее выражают эмоции, нежели у вас.
  - Животные инстинкты преобладают?
  - Предпочитаем непокалеченную психику... - не удержалась я от шпильки и тут же опустила голову, снова извиняясь.
  - Кхгм... Интересная теория, - сухо обронил герцог. - В нашем мире она не приживется.
  - Непременно учту, ваша светлость, и больше ни разу не упомяну о ней.
  Ох уж эти условности, закованные в ненужный корсет норм и догматов великосветского общества!
  - Хорошо. Ты все схватываешь на лету. Так на чем я остановился?.. Ах, да!.. Ты судьба Кларенса, и только он может решить - отпускать тебя или нет. А его реакцию ты видела. К тому же, чтобы уйти обратно, необходимо, чтобы те люди, кто присутствовал при твоем появлении, были там же, еще кое-какие условия, но при этом никто не даст гарантии, что все получится. А если имел место сговор, не думаю, что они согласятся... - герцог мог не продолжать, и так все становилось понятно. - К тому же вы уже повенчаны. Следовательно, даже если ты уйдешь обратно, Кларенс уже никогда не сможет жениться вновь, ведь никто не будет знать, жива ты или мертва.
  - Может, объявить брак недействительным? Ведь мы с ним не...
  - Архиепископ собора Святого Эрнана, его преосвященство Фергюс Темилин - мой заклятый враг. Он не упустит возможности досадить мне или моим родственникам. Кларенс все рассчитал идеально. К тому же сбежавшая жена - это такое несмываемое пятно на чести рода... Нет, однозначно нет! Никаких возвращений.
  - Значит, в Адольдаг, - выдохнула я, как бы подводя черту под своей судьбой.
  Уж лучше я неизвестно куда уеду, чем с таким мужем жить стану. Мне сегодня за глаза хватило, а если такое каждый день происходить будет?! Ну уж дудки!
  - Не спеши, - осадил меня герцог. - Подумай еще. Ведь не каждой девушке выпадает в жизни удача стать маркизой. Сейчас ты устала и не можешь рассуждать здраво. Бейкбор распорядился, чтобы миссис Бейкбор отдала приказание и тебе приготовили комнату. С утра мы с тобой поговорим снова. Я расскажу, как обстоят дела в Адольдаге, а потом ты как следует подумаешь еще раз. Хорошо?
  Я кивнула. А что мне еще оставалось делать? Упираться и кричать, что я предпочту полуразрушенное имение койке Кларенса? Да в лучшем случае меня бы посчитали вульгарной и несдержанной, а в худшем - сумасшедшей и заперли бы где-нибудь, предварительно накачав лауданумом , или, проще говоря, чем-нибудь наркотическим. Поэтому я как послушная девочка встала, неловко сделала книксен и, подхватив вещи, пошла к двери. Словно по мановению волшебной палочки, та распахнулась, а в коридоре меня уже ждала горничная с зажженной лампой, готовая сопроводить в спальню.
  
  Проснулась я оттого, что в комнате был кто-то посторонний. Рывком приподнявшись на кровати, я увидела симпатичную девушку лет шестнадцати-восемнадцати. Она раздвигала тяжелые портьеры.
  - Доброе утро, миледи, - девушка тут же оставила свое занятие и, присев в книксене, представилась: - Я Меган и буду прислуживать вам, пока вы находитесь в доме герцога Коненталя.
  После она выпрямилась и вновь принялась за работу. Девушка оказалась одета в темное длинное, до пят, платье с чуть завышенной талией и с белым воротничком под горло. Рукава были довольно широкими, на запястьях перехваченные белыми манжетам. Весь образ довершал простой белый чепец на голове.
  - Миссис Бейкбор просила предупредить вас, что завтрак будет подан через час. Герцог Коненталь ждет вас к столу, - коротко сообщила она, когда со шторами было покончено.
  Комнату озарил свет восходящего солнца, и Меган принялась растапливать камин. Я решила, что пора вставать. Неловко сдвинувшись к краю кровати, поскольку перина проминалась подо мной, создавая чрезвычайные трудности, уже было опустила ноги, как девушка, бросив свое занятие, поспешила отереть руки и подать тапки. Она поставила их так, что мне осталось лишь обуться, а потом, метнувшись к креслу, подхватила длиннополый халат и, держа его на вытянутых руках, помогла надеть.
  Я не стала возражать и отказываться от помощи, хотя подобное обращение с людьми мне претило. Я была здесь чужой и бездумно ломать устоявшиеся порядки не посмела, а поэтому просто плыла по течению.
  Меган тем временем, поставив на туалетный столик большой фаянсовый таз, налила из кувшина немного воды, исходящей паром в прохладном воздухе, и выжидательно застыла рядом. Вот тут я заколебалась...
  Женщины в мое время не мыслят утро без чистки зубов, нанесения на лицо специального средства для умывания, потом смягчения его питательным кремом... А здесь? Что я должна была делать здесь? Есть ли тут зубная щетка, зубная паста?.. Бог с ними, с прочими умывальными принадлежностями, но где я эти-то возьму?
  Однако девушка, поняв мои затруднения, ни слова не говоря, подала два продолговатых резных футляра, в которых я обнаружила щетку и зубной порошок.
  Пока я умывалась, Меган исправно прислуживала мне. Ощущение постоянного внимательного взгляда постороннего человека напрягало, но я стоически вытерпела. А когда закончила, девушка так же молча убрала за мной и вернулась к растопке камина. Я же, не зная, что же делать дальше, стала рассеянно смотреть в окно.
  В голове кружились мысли, обрывки воспоминаний. Вчера, когда меня проводили в комнату, на кресле уже лежал тот самый халат и ночное белье - белая ночная рубашка до пят с кучей кружев и не менее ажурный, покрытый оборками чепец. На небольшом столике перед креслом стоял поднос с чайником, чашкой чая и ломтем хлеба с намазанным паштетом. Только увидев его, я поняла, насколько сильно проголодалась.
  Едва служанка оставила меня одну, я принялась за поздний ужин, а заодно стала разглядывать обстановку. Огромная кровать с резными столбиками и балдахином занимала большую часть комнаты, а в ногах у постели стояла пара изящных пуфиков. В углу находилось помпезное кресло, обитое бархатом, а возле него элегантный кофейный столик. У стены, если смотреть от двери влево, был высокий комод для белья и туалетный столик. Резная этажерка со статуэтками и картины на стенах завершали роскошную обстановку.
  Поев, я натянула дурацкую ночнушку, больше напоминавшую палатку, нежели одежду для сна, и, отложив в сторону чепец, легла в постель.
  А что еще оставалось делать? Нет, у меня, конечно же, была надежда, что, когда я проснусь, выяснится, что все произошедшее - дурной сон. Но вот я проснулась... и ничего не поменялось.
  Из-за мыслей, а порой и паники, что накатывала на меня волнами, я долго не могла заснуть, все ворочалась, пытаясь устроиться поудобнее. И казалось, мне наконец удалось провалиться в зыбкий сон, как в комнате уже появилась Меган. Так что теперь от недосыпа голова была тяжелой, снова хотелось лечь спать, но меня за столом ждал герцог.
  - Миледи, вы будете принимать ванну? - вывел меня из задумчивости голос девушки.
  Я оглянулась. Та стояла, сложив руки перед собой, и внимательно смотрела на меня, но не в упор, а искоса, словно бы опасаясь.
  - А сколько у меня времени? Я не опоздаю? Думаю, герцогу не понравится, если я вовремя не появлюсь...
  - Миледи, позвольте? - в ее голосе послышался вопрос. Я кивнула. - Опаздывать ни в коем случае нельзя. Если вы задержитесь, вас не пустят в столовую. Это распоряжение касается всех присутствующих в доме.
  - Меган, тогда подскажи мне, как лучше поступить?
  - Если вы выбрали платье еще вечера, то вам хватит времени на принятие ванны, а если будете думать над нарядом... - робко начала девушка.
  - Думаю, тебе сообщили, что у меня с собой нет ни платьев, ни прочего багажа, - уведомила я ее.
  Меган мгновенно присела в книксене.
  - Простите меня, миледи, - в ее голосе послышалось смятение. - Я думала, вы знаете...
  И, метнувшись к большому шкафу, распахнула дверцы: там висели пышные белые юбки, под которыми стояли громоздкие коробки. Девушка поспешно начала вытаскивать их одну за другой.
  И вот спустя несколько минут, на кровати были разложены восемь пышных белых юбок, пара корсетов и четыре разных по цвету платья. А Меган все извлекала из шкафа: чулки, панталоны, сорочки...
  - Стой, стой! Остановись! - поспешила воскликнуть я. - Что это? И чье это?!
  - Это... - девушка спуталась. - В этой комнате останавливаются гостьи. И когда их наряд испорчен или пострадал из-за непогоды, они переодеваются...
  - То есть это кто-то носил до меня?
  - Нет... Да... - девушка окончательно смешалась. - Когда была жива миледи... супруга герцога Коненталя, она приказала держать эту комнату специально. Миледи очень любила принимать гостей, но также любила пикники, а на них всякое случалось. Я понимаю, что все вещи давно вышли из моды... - и замолчала.
  - Я надену свои, - отрезала я.
  Я понимала, что нужно приспосабливаться, но... Напяливать все вот это?! Затягиваться в корсет?! От этого увольте!
  Однажды я повелась и купила на Новый год блузку с корсетными вставками. Поначалу она показалась мне удобной, но вечер шел, все ели и пили... Под конец я прокляла все на свете из-за своего решения надеть ее на вечер с застольем! Я носила ее всего один раз, а потом она так и осталась валяться в шкафу. А теперь мне предлагали для завтрака затянуть корсет, и не относительно удобный, с пластиковыми вставками, а настоящее орудие пыток! К тому же единственным связующим звеном с моим миром оставались мои вещи, мой внешний вид. И теперь вот так отбросить все разом я не могла.
  - Миледи?!
  - Его светлость все поймет, - твердо ответила я.
  Меган не посмела возразить.
  Девушка молча подала мои вещи и принялась убирать обратно в шкаф все, что достала, а я начала переодеваться.
  Девушка еще раз предложила мне свои услуги, когда я стала причесываться, но и здесь я отказалась. Какой смысл мне причесываться изысканно? Я не хотела походить на женщин этого мира не потому, что была такой упрямой. Вовсе нет...
  На самом деле я считала: чтобы лучше адаптироваться в мире, нужно как можно больше походить на его жителей. Такую истину я вынесла из многочисленных книг. И пусть они были фэнтезийными и фантастическими, однако их авторы на полном серьезе моделировали ситуации, пытались прочувствовать их. Помню, читала Роберта Асприна с его 'мошенниками и разведчиками времени', там это так красочно было описано!.. И теперь... Да я просто-напросто боялась, что понравлюсь Кларенсу в новом виде, что он передумает и не отправит в усадьбу, а оставит при себе, сделает постельной утехой! Вот чего я опасалась! И поэтому я с таким упорством цеплялась за прежний облик, столь отличающийся от принятого здесь эталона красоты. Я и волосы специально прибрала, чтобы казаться как можно менее привлекательной! Еще вчера на дамских портретах, украшающих стены, я рассмотрела на головах сложные и объемные прически с открытым лбом. И теперь в противоположность им собрала волосы в низкий хвост, прилизав их так, чтоб ни единой волосинки не выбивалось, а на глаза отпустила низкую челку, а еще на всякий случай сняла серьги, чтобы не подчеркивать шею. Блузку не стала заправлять под юбку, а выпустила ее поверх, на плечи накинула шаль и вот таким чучелом решила спуститься к завтраку. А что? Одежда мешковатая, прическа зализанная - то есть мышь серая обыкновенная при полном параде. Да по сравнению со мной Меган в одежде служанки казалась красавицей и верхом изящества...
  В общем, я выглядела так, как требовалось на данный момент.
  
  Меган повела меня в столовую. Я шла следом за ней и по пути рассматривала обстановку в особняке. Кругом было красиво, величественно и, на мой взгляд, чересчур помпезно. В отделке помещений в основном преобладали темные тона: бордовый, пурпурный, коричневый, фиолетовый; и золото, золото, золото. Позолота кругом: рамы картин, расшитые золотыми нитями бордовые бархатные портьеры, тисненные золотом темно-лиловые обои, вензеля на дверях, лепнина на потолке, люстры, вазы, перила... И все это в своей массе подавляло, заставляло чувствовать себя мелкой и ничтожной по сравнению с окружающим великолепием. Я, конечно же, старалась не показывать вида, но тем не менее обстановка угнетала меня, заставляя сгибаться перед грядущими трудностями.
  Но вот, пройдя длинными коридорами и последовавшей за ними небольшой анфиладой комнат, мы оказалась в гостиной перед закрытыми дверями, которые вели в столовую. Меган, сделав книксен, удалилась, а я осталась стоять в одиночестве. Впрочем, одна я пребывала недолго.
  Вскоре раздались гулкие шаги, и в комнату стремительно вошел Кларенс. Свои каштановые, переливающиеся медью на утреннем солнце волосы он небрежно стянул в недлинный, завитый на конце хвост. Муж был облачен в темно-синий парчовый камзол, расшитый серебряным узором по полам, из рукавов с большими манжетами выглядывали пышные кружевные рукава тончайшей белоснежной рубашки. Под камзол был поддет длиннополый жилет с серебряными, с крупными жемчужинами пуговицами. На ногах у него вместо привычных моему глазу брюк оказались плотно сидящие бриджи длиной до колена - в голове тут же всплыло старинное слово 'кюлоты', - ниже белоснежные шелковые чулки, а все это довершали туфли на небольшом плоском каблуке и с массивными пряжками.
  Заметив, что я стою у окна, Кларенс окинул меня внимательным взглядом, словно впервые увидел, а потом презрительно скривил губы.
  - Да уж, не ожидал, что вы такая... невзрачная! Вчера я еще понадеялся, что мне показалось, однако теперь явственно вижу - не ошибся. Сегодня в своем наряде вы еще отвратительнее, чем вчера.
  Однако вместо того чтобы обидеться или расстроиться, я лишь испытала удовлетворение - мой трюк с 'обратным' переодеванием удался. Впрочем, это никак не отразилось на моем лице. Не дождавшись от меня каких бы то ни было эмоций, супруг продолжил свои нападки:
  - Вы даже не потрудились к утру привести себя в порядок. И сейчас больше похожи... - тут он картинно отступил на шаг и, сложив руки на груди, еще более нарочито принялся разглядывать меня. - Я даже затрудняюсь сказать, на кого вы больше похожи в своих одеждах... Мышь или?.. Пожалуй, больше на подзаборную кошку. Да, да... Именно на нее. Такая же тощая, без фигуры. Такая же серая и... - тут он особо желчно усмехнулся, - прилизанная, словно из подворотни с помоями вылезла.
  Но его слова не достигали цели. Во-первых, я сама себя никогда не считала красавицей, и поэтому сравнение с мышью и прочей живностью особо не задевало. А если в этом мире самое обыкновенное и невзрачное животное - кошка, то почему бы и нет. Пусть уподобляет ей. А во-вторых, я сама пыталась достигнуть подобного эффекта. Чего ж после обижаться?
  Однако какая-то внутренняя шпилька, которая периодически не давала мне жить спокойно, кольнула в этот раз, и я на его слова пожала плечами и выдала:
  - Знаете, милорд, я тоже мужа себе не выбирала. Вы поставили меня перед фактом и вот... Как случилось, так и случилось.
  После моей фразы Кларенс едва не взбесился, он прекрасно понял значение слова 'тоже'; им я приравняла его к себе, а значит, к подзаборному коту. Он подскочил ко мне и уже замахнулся, однако руки не опустил, только с угрозой замер напротив.
  Я же стояла и внешне спокойно смотрела на него. Шок после вчерашнего уже прошел. Я поняла, что значит получить пощечину, и перестала бояться ее. А еще я понимала, что, пока нахожусь в доме у герцога, со мной ничего особо страшного не случится, ведь хозяин здесь не Кларенс, а его светлость.
  - Милорд, я и так покорна вашей воле. Чего же вы от меня еще хотите? - произнесла я настолько ровным и спокойным тоном, что после этого Кларенс с занесенной для удара рукой стал выглядеть глупо.
  Он ожег меня ненавидящим взглядом и выдохнул в лицо:
  - Не видеть вас, вообще! Я... Я понял... что терпеть вас не могу. Вы мне противны!
  Я чуть было не ответила ему, что наши чувства взаимны, но в последний момент осеклась. Вдруг, если я отвечу, Кларенс, чтобы сделать еще хуже, набросится на меня или что-нибудь в том же духе? Физически он сильней меня, и на самом деле, если дело дойдет до серьезного рукоприкладства, я ничего не смогу ему противопоставить. Поэтому на его слова я еще раз недоуменно пожала плечами, мол, ваше право, а мне все равно.
  - Я не желаю лицезреть вас за столом. Ни за завтраком, ни за обедом, ни за ужином, - не унимался Кларенс. - Никогда! Поэтому сейчас вы немедленно разворачиваетесь и идете к себе...
  Но я возразила, прервав его:
  - Я тоже не хочу сидеть за общим столом. Однако это не мое желание, а вашего дядюшки - герцога Коненталя, - и с некоторой мстительностью добавила: - Насколько я поняла, его желание для всех обитателей этого дома - закон, который следует соблюдать неукоснительно. Поправьте меня, если я ошиблась.
  - Совершенно верно, - вдруг раздалось от дверей.
  Я обернулась. В гостиную входил его светлость герцог Коненталь. Он был разодет гораздо более вычурно, нежели его племянник. Во всяком случае, серебряная вышивка на камзоле оказалась гораздо богаче, чем у Кларенса, да и сверкающие алмазы и сапфиры ни в какое сравнение не шли с жемчугом на пуговицах. За герцогом спокойно следовал еще один молодой человек, приблизительно одного возраста с Кларенсом, однако превосходящий его во всем. Не то чтобы он был более красив или физически развит. Вовсе нет. Если отстраненно посмотреть на моего супруга - он был чудо как хорош. Не мужчина, а девичья мечта. Высокий рост, широкие плечи, карие глаза весьма красивого и глубокого оттенка, волевой подбородок и чуть вьющиеся густые каштановые волосы. И все это было бы великолепно, если не знать, насколько большой сволочью он оказался.
  А молодой человек?.. Он был просто уверен в себе и абсолютно спокоен. Вот и все. Внешность так себе, не особо запоминающаяся. Мускулатура? Да поди разберись, как он сложен, если на нем точно так же надет свободно сидящий камзол, под которым могло скрываться все что угодно.
  Насколько я помнила, на Земле в эпоху, которой соответствовали одежды местной знати, и мужчины и женщины носили корсеты. Если здесь у женщин он являлся обязательным предметом гардероба (его носила даже прислуга; я это поняла по тому, как Меган неловко сгибалась, растапливая камин), то и у мужчин, скорее всего тоже.
  Однако при кажущейся его обычности что-то заставляло меня смотреть на него, что-то... С усилием оторвав от спутника взгляд, я вновь обратила свое внимание к герцогу.
  - Доброе утро, ваша светлость, - поздоровалась я, неловко сделав книксен.
  Герцог хотел что-то ответить, но в его речь бесцеремонно вклинился Кларенс.
  - Дядя, как вы могли пригласить ЭТО к столу?! - указывая на меня, возопил он.
  - В моем доме за столом уже давно нет молодых женщин, являющихся частью нашей семьи. Я счел, что Аннель скрасит время, проведенное за столом.
  - Скрасит?! - взвился тот. - Подобное не может скрашивать! Все, на что способны такие дурнушки, - это портить аппетит.
  - Кларенс... - предупреждающе протянул его светлость.
  - Я не собираюсь сидеть за завтраком, когда эта в таком виде... - не унимался тот.
  - Кларенс! - не выдержал герцог. - Это, или эта, как ты изволишь выражаться, - твоя жена! Ты сам ее выбрал. Сам решил свою судьбу!
  - Я понадеялся, что у нее хватит приличия переодеться утром и не выглядеть как пугало, - продолжал скандалить супруг. - Не собираюсь портить себе аппетит, созерцая ее весь завтрак. Поэтому оставляю вас. Я отправляюсь с друзьями... скажем, на охоту, а когда вернусь - не знаю. Может, завтра, а может, и через неделю.
  - Не смей! - выкрикнул его светлость, видя, как племянник развернулся и уже собрался уходить. - После объявления о твоем бракосочетании уже к обеду дом будет полон гостей. Кто будет принимать их?! Подумай о приличиях!
  - Приличиях?! - обернулся Кларенс. - Приличия - это когда за столом женщина радует глаз, а не портит одним своим видом аппетит. Вы возжелали, чтобы она присутствовала, вот и справляйтесь теперь сами. Можете ее даже гостям показать. Именно в таком виде. Думаю, после ни у кого не возникнет вопросов, почему я сослал молодую супругу в Адольдаг. Более того, мне еще посочувствуют, что она так долго помирать будет!
  - Кларенс! Ты в своем уме?!
  Но тот, не слушая предупреждающего рыка герцога, подошел ко мне и, ухватив за подбородок, заставил смотреть прямо ему в глаза.
  - А вас, душа моя, предупреждаю первый и последний раз: если еще хоть однажды я увижу вас в подобном наряде - сорву его прилюдно и в том, что останется, погоню переодеваться в приличные одежды. И при этом буду зол. Очень зол... Надеюсь, вы поняли меня?
  - Прекрасно, милорд, - я дернула подбородком в сторону, высвобождаясь из цепких пальцев.
  Маркиз еще раз презрительно глянул на меня и стремительно покинул гостиную.
  - Аннель, с тобой все в порядке? - встревожено спросил герцог, едва Кларенс исчез за дверью.
  - В полном, ваша светлость. Благодарю вас за беспокойство, - ровно ответила я.
  И хотя сердце стучало часто-часто, я старалась выглядеть так, словно ничего не произошло. Выливать на окружающих бурю терзающих меня эмоций я сочла излишним. Я уже поняла, что открытые переживания в обществе не приветствуются, здесь больше почитают степенность и сдержанность. И если Кларенсу как маркизу и мужчине проявление эмоций сходило с рук, то мне бы подобного не простили.
  Герцог пристально глядел на меня, словно не веря, что я не переживаю. Однако я лишь приветливо улыбнулась и, словно ничего не произошло, посмотрела на него.
  По разгладившимся на лбу морщинам и повеселевшему выражению глаз я поняла, что это понравилось его светлости. Он обернулся и шевельнул рукой, вперед вышел стоявший до сих пор в стороне мужчина.
  - Аннель, хочу представить тебе моего сына - Себастьяна, по титулу учтивости маркиза Конненталь, наследника герцогского титула Коненталь.
  - Очень приятно, милорд, - как послушная девочка, поздоровалась я.
  Мужчина лишь склонил голову и, ни слова не говоря, отступил назад. А его светлость тем временем подошел ко мне и, взяв за руку, повел к закрытым дверям. Те как по мановению волшебной палочки распахнулись (оказалось, что с той стороны стояли лакеи, затянутые в шитые галуном ливреи), и мы прошествовали в столовую. Один из них отодвинул стул герцогу, другой мне. Усаживаясь, Коненталь словно бы невзначай небрежно заметил:
  - Аннель, действительно, почему ты не переоделась в платья, что были у тебя в шкафу в комнате? Неужели Меган тебе их не показала? В таком случае мне придется наказать ее за нерасторопность...
  Понимая, что из-за моего упрямства и попытки отвадить от себя Кларенса может пострадать невинный и к тому же подневольный человек, я быстро нашлась с ответом:
  - Я не стала надевать их, поскольку не знала, можно ли мне сделать это. Я не спросила у вас разрешения.
  Вот так. Получите, распишитесь! Вот какая я хорошая, какая правильная и скромная. И тем не менее делающая все по-своему...
  - Я даю тебе его, - милостиво кивнул герцог, принимая мои слова за чистую монету. - Будь добра уже к обеду выглядеть привычно нашему взгляду. Иначе это может вызвать ненужное любопытство среди приходящих в дом людей и слуг. К тому же твои нынешние одежды излишне откровенны: юбка не имеет достаточной длины, а... Как это у вас называется?
  - Блузка, - подсказала я.
  - Да, да... Она самая, - продолжил герцог. - Она излишне прозрачна. И хотя ты предусмотрительно накинула на плечи шаль, но все равно сквозь ткань видно... - тут он небрежно пошевелил рукой, словно не одобрял слов 'нижнее белье'.
  Я удивленно посмотрела сначала на мужчину, а потом перевела взгляд на свою грудь. Чего он там нескромного-то нашел?! Серая блузка из крепа, с застегнутым воротничком под горло... А-а-а! Понятно! Немного видно кружева у майки... То есть их дамочки в тугих платьях грудь из декольте вываливают, скрывая ею же белье, и это считается нормальным и приличным, а тут он у меня кружавчики исподнего рассмотрел?! Вот!.. Вот!.. Пуританин!
  Естественно, я свой возглас оставила при себе. Лишь смиренно опустила глазки в тарелку и якобы смущенно проблеяла:
  - Обязательно, ваша светлость. Благодарю вас. Вы так добры...
  Герцог прямо-таки расцвел и махнул рукой, чтобы лакеи начали подавать блюда. Завтрак проходил в молчании, лишь его светлость порой вставлял пару фраз. У меня было время подумать. А заботила меня одна-единственная мысль: 'Ну и как теперь прикажете уродовать себя, чтобы Кларенс, не дай бог, не полез?!'
  
  После продолжительного по времени завтрака я направилась обратно в свою комнату. Чтобы я нечаянно не заплутала в обширном особняке, в провожатые мне дали одного из лакеев. Уже когда поднимались из-за стола, напоследок герцог сказал, что после ужина желает обсудить мою дальнейшую судьбу.
  - Думаю, нам следует обговорить все моменты, чтобы ты приняла правильное решение, - изрек он, подходя к двери. За ним молчаливой тенью следовал сын.
  - Как вам будет угодно, ваша светлость, - кивнула я.
  - И еще, - герцог вновь оглянулся. - Поскольку в ближайшие две недели ожидается большое число визитов знакомых и друзей, желающих поздравить вас с Кларенсом, я распоряжусь, чтобы к тебе прислали портниху, а ей в помощь вторую камеристку матери Кларенса. Несмотря на то что вдовствующая маркиза Мейнмор сейчас на водах, мисс Регер живет в доме. Она поможет тебе освоиться.
  'Не-ет! - едва не выкрикнула я, но кое-как сдержалась. - Только помощницы его мамаши мне не хватало! - А потом пришла еще одна несколько запоздалая мысль: - О господи, теперь у меня еще и свекровь есть!'
  - Ваша светлость, не стоит ради такого пустяка утруждать столько людей, - попыталась отвертеться я.
  Если сейчас они из меня сделают куклу, на которую польстится Кларенс, как тогда быть?!
  - Это не пустяки, девочка, - нахмурившись, возразил герцог. - Положение в обществе и соответствующий оному внешний вид очень важны.
  - О ваша светлость! Вы столько для меня уже сделали, и теперь я просто не смею еще больше занимать ваше время, - попробовала я зайти с другого боку. - Мне крайне неловко, что вы, герцог Коненталь, а не супруг вынуждены заботиться о моих нуждах. Я, право, не смею принять...
  - Кларенс - шалопай, - отмахнулся враз подобревший герцог. - Он никогда не сделает для тебя то, что обязан порядочный супруг. Потому этим займусь я. Он мой племянник, и если так или иначе пострадает его честь, то пострадает и моя. Все-таки я первый канцлер, и подобное при дворе недопустимо. Так что даже не возражай. Однако очень приятно, что ты столь трепетно относишься к моим заботам. Знай, я ценю это, - и вышел из комнаты.
  Его сын кинул на прощанье на меня чрезвычайно внимательный, но абсолютно лишенный каких бы то ни было чувств взгляд и последовал за отцом.
  Я молча смотрела им вслед. Мне хотелось крикнуть, воскликнуть 'Вот черт!' или хотя бы топнуть ногой, однако ничего этого позволить себе я не могла. Здесь желали видеть образ благочестивой и правильной девочки, его и следовало придерживаться.
  И вот теперь, угрюмее тучи, я следовала за лакеем обратно в спальню.
  Когда дверь закрылась и я осталась одна, то уселась в кресло с ногами и, расстегнув воротник блузки, как было привычно, принялась размышлять.
  Сперва герцог был недоволен выбором Кларенса, теперь почему-то всеми руками ухватился за предоставленную возможность слепить из меня куклу, которая будет послушна его воле и, не позоря титула, неяркой марионеткой станет вращаться в обществе. Неужели ему хочется, чтобы хотя бы я как-то прикрывала своей благопристойностью все выходки племянничка? Этакая образцовая спокойная малышка, которая без скандала и всего прочего принесла бы наследника, а потом принялась бы его воспитывать в нужных для герцога устоях? Вот только меня это все совершенно не устраивало. Я не была намерена прикрывать то, что вытворял Кларенс. Если честно, я вовсе не собиралась становиться его супругой.
  Сейчас моя основная задача - выкрутиться из сложившегося положения. В идеале надо бы выяснить, а не соврал ли мне герцог? Вдруг мне удастся вернуться домой? Мне совершенно наплевать, что стало бы потом с Кларенсом и со всеми прочими, если бы вдруг это произошло. У меня в сложившейся ситуации девиз один - своя рубашка ближе к телу.
  Итак, примем за основу такой план. Первое: выяснить, возможно ли вернуться и как это сделать. Второе: если это невозможно, то раз и навсегда отвадить от себя Кларенса. Пусть сейчас он говорит, что видеть меня не может, а за дальнейшее никто не поручится.
  Меня больше всего пугало, что, если герцогу при помощи камеристки и портного удастся сляпать из меня нечто, по местным меркам, пристойное, вдруг Кларенс передумает ссылать меня и оставит подле себя? Вот что окажется самым ужасным!
  Если это произойдет, то раньше или позже, сломив мое сопротивление, пусть даже физическим способом, он сделает меня полноценной супругой. То есть, говоря попросту, переспит со мной. И потом будет...
  Ой, мамочки! В этом мире и медицина, поди, на уровне семнадцатого-восемнадцатого века нашей Земли. Ни тебе анестезии, антибиотиков, кустарные способы лечения подагры слабительным и расстройство желудка пилюлями с тяжелыми металлами.
  Так что никаких детей однозначно! Мне помереть раньше времени никак не хочется. Да и прочих контактов в смысле интима - избегать как огня. А то как подцеплю что-нибудь... От таких мыслей аж мороз по коже.
  Значит, третьим и обязательным пунктом - смыться из особняка для начала в Адольдаг, прижиться там, неспешно узнать местные традиции и правила поведения, а потом тихо сделать ноги и осесть где-нибудь в дальнем уголке государства в виде небогатой вдовушки, вечно скорбящей по безвременно усопшему супругу.
  Такими будут основные пункты плана, а с мелочами типа достоверной легенды и документов стану разбираться по мере возникновения возможностей.
  Обдумать дальше сложившуюся ситуацию мне не дали. В дверь постучали, и в комнату вплыла степенная, с холодным взглядом, строгая дама в темном платье с большим кружевным воротником, застегнутым у горла овальной камеей. Волосы ее были убраны в строгую, но элегантную прическу, а в ушах покачивались маленькие сережки в виде перламутровых капелек. За ней, как собачонка на поводке, семенила Меган.
  - Доброе утро, миледи. Я мисс Регер, - представилась она. - Клара Регер. Его светлость герцог Коненталь передал, что вам требуется моя помощь с облачением. Также он просил, чтобы я помогла вам освоиться со всем необходимым, что положено супруге маркиза Мейнмор.
  Говорила она все это таким непререкаемым тоном, что я поняла - сколько бы я ни сопротивлялась и что бы ни предпринимала, все будет сделано так, чтобы его светлость остался доволен. Поэтому я вынуждена была вздохнуть и поприветствовать мою наставницу-надзирательницу.
  - Здравствуйте, мисс Регер. Я благодарна герцогу, что он проявляет столь большую заботу обо мне.
  Однако Клара словно не услышала. Окинув меня промораживающим до самых костей взглядом, она сухо попросила:
  - Миледи, выйдите на середину комнаты. Я должна посмотреть на вас, дабы определить, что из уже имеющихся нарядов и белья подойдет.
  Я поднялась из кресла и начала снимать вещи. Мисс Регер не спускала с меня глаз, подмечая каждую деталь. Когда я разделась до колготок и майки, она подошла ко мне с лентой наподобие сантиметра и принялась снимать мерки. Все действо происходило в молчании, разве что иногда женщина позволяла себе более протяжный и глубокий вздох. Что он означал, удовлетворение или, наоборот, недовольство, я не знала, лишь чувствовала ее пренебрежительное отношение ко мне, словно бы я совершила что-то непристойное.
  Когда со снятием мерок было покончено, мисс Регер обернулась к Меган и недовольно вскинула бровь.
  - Ты еще ничего не разложила? - бесстрастно спросила она.
  Девушка, которая до этого с интересом разглядывала мои вещи, побледнела и кинулась к шкафу, а мисс Регер вновь переключила свое внимание на меня.
  - Миледи, прошу простить за последующие слова, - холодно начала она, - но это пожелание его светлости герцога Коненталя. Я бы рекомендовала вам убрать подальше свои вещи и в дальнейшем носить лишь то, что пристало маркизе Мейнмор.
  С этими словами она взяла с кровати панталоны, сорочку и чулки с подвязками и подала их мне.
  - Пройдите, пожалуйста, за ширму, - она указала мне на расписное сооружение, стоявшее у стены, которое я приняла за затканное шелком панно, - и переоденьтесь, а потом я помогу вам облачаться дальше.
  Меган, оставив распаковку вещей, проскользнула между мной и мисс Регер и поспешила отставить ширму от стены.
  Мне пришлось выполнить просьбу-приказание. С сорочкой, чулками и подвязками я разобралась довольно быстро, благо видела, как и что делали героини в исторических фильмах, а вот с панталонами пришлось повозиться. Поскольку резинка в этом мире отсутствовала как факт, то панталоны, во-первых, состояли из двух половинок, крепящихся на поясе завязочками, а во-вторых, меж штанинами была дырка. Когда я это обнаружила, то поперхнулась.
  - Мисс Регер, - позвала я ее, стоя за ширмой. - Вот это, - тут я протянула панталоны, - порвано.
  Женщина подошла, забрала у меня сей предмет гардероба и внимательно осмотрела.
  - Вы ошибаетесь, все совершенно цело, - последовал ее ответ.
  - Но вот тут?! - и я продемонстрировала несоединенную промежность белья.
  Теперь наступила очередь поперхнуться мисс Регер.
  - А как вы будете справлять... - тут она запнулась, - когда вам захочется по естественным надобностям?!
  - Снимать, - лаконично ответила ей.
  - И расшнуровывать при этом корсет? - сухо уточнила она.
  - Я не собираюсь его надевать, - отрезала я.
  - Это неприлично! - тут же взвилась мисс Регер. - Только падшие женщины их не носят!.. Вы не можете даже помыслить о подобном!
  - А чего мне утягивать?! - не выдержала я. - Кости?!
  Учитывая, что мой нормальный вес давно не превышал сорока шести килограммов при росте метр шестьдесят пять, то толстушкой назвать меня было сложно. А если я втягивала живот, то вообще отчетливо проступали ребра, и их можно было использовать как стиральную доску.
  Я вышла из-за ширмы, предварительно сняв сорочку, и продемонстрировала объем талии.
  Когда мисс Регер увидела мое нижнее белье - обыкновенные трусики без кружев и лифчик, - она заверещала. Вопль 'бесстыдница' был наиболее мягким из всего ее арсенала. Лишь кое-как отдышавшись, женщина смогла произнести:
  - Снимите и сожгите это немедленно! Так выглядеть жене маркиза не подобает!
  - Но это же удобно, - ошарашенно выдохнула я. - У нас так все ходят.
  - Бесстыдство! - твердила, как заклинание, та. - Вас отправят в дом терпимости! Побьют камнями! Вы опозорите своего супруга и герцога!
  - Так не видно же! Под платьем кто увидит?!
  Но та твердила, как заведенная, чтобы я немедленно все сняла и уничтожила. В итоге, чтобы хоть как-то отвязаться от нее, я влезла в допотопный гардероб, а про себя решила, что при первом же удобном случае надену свое белье обратно. Не хватало мне еще простудить... Ну, в общем, то самое.
  Штаны с дыркой, это надо же?!
  В итоге не без эксцессов на меня водрузили дурацкие образчики средневекового белья, а потом попытались затянуть корсет.
  Ага, сейчас! Куда там! Во-первых, я говорила чистую правду, что кости утягивать нет смысла, ибо это кости, без жировой прослойки. А во-вторых, все корсеты, рассчитанные на нормальных женщин, болтались на мне, как на вешалке. Уже и крючки были перестегнуты на последние петли, и шнуры затянуты до упора, а все одно в груди мне было свободно, а на талии лишь едва прилегало. Измучившись вконец, мисс Регер милостиво разрешила не надевать его, раз уж он не по фигуре, а вместо него поверх сорочки нацепила корсаж для девочки, который странным образом затесался во взрослые вещи.
  А потом на меня с помощью Меган мисс Регер начала цеплять все остальное. Поверх корсажа - две нижние юбки, за ними верхнюю сорочку, после подкладочки на бедра, чтобы платье смотрелось пышней, еще две верхние юбки, простеганный корсаж поверху (поскольку первый корсаж зачли как корсет) и только сверху натянули платье. Когда с переодеванием было покончено, я почувствовала себя как капуста, не способная даже толком пошевелиться!
  Я сделала пару пробных шагов по комнате. Боже, как неудобно! Такое чувство, что на меня не платье надели, а старую, тяжелую и невероятно тесную цигейковую шубу. Во всяком случае, мне было жарко, как в шубе, и весило все мое одеяние соответственно.
  - Теперь займемся прической! - скомандовала мисс Регер и усадила меня на пуфик перед зеркалом.
  Последовали полтора часа пыток, пока мои непослушные волосы кое-как собрали, разделили на прямой пробор на две стороны, спрятав туда непослушную челку, и спереди уложили так, чтобы прикрывать уши, а после завели назад. Оставшееся свободными пряди завязали в хвост, потом завили его буклями на затылке и закололи все это множеством шпилек и гребней.
  После такой экзекуции голова моя раскалывалась, а в висках стучало.
  Однако мисс Регер, отступив назад, довольно оглядела дело рук своих и вынесла вердикт:
  - А вы прелестны для молодой леди двадцати лет! Думаю, герцог окажется невероятно рад, что вы теперь стали похожи на настоящую миледи Кларенс Мейнмор. Да и маркиз тоже будет счастлив обнаружить, сколь очаровательна его супруга.
  - Мне двадцать шесть, мисс Регер, - с гордостью произнесла я, вставая. - И через несколько месяцев исполнится двадцать семь.
  - О-о-о! Это чрезвычайно много! - Женщина помрачнела. Ее лоб избороздили морщинки, однако она тут же просветлела лицом. - А вы никому не говорите. Не стоит упоминать ваш возраст, миледи. Осмелюсь предположить, что и герцог порекомендует вам сделать то же самое. Забудьте свой возраст как легкое недоразумение. Теперь у вас начинается новая жизнь, и ее следует писать с новой страницы, только желанными для вас датами и событиями.
  Я едва не скривилась. Конечно же, свадьба с Кларенсом была в ней самым желанным событием! Я аж прямо извелась вся в ожидании!
  А мисс Регер, заставив Меган убрать не понадобившиеся одежды, собралась уходить, но напоследок решила 'осчастливить' меня:
  - Не волнуйтесь, мадам, я распоряжусь, чтобы вам заказали корсет по вашим меркам, я сняла их. А платье, достойное первого выхода в свет в качестве супруги маркиза Мейнмор, будет пошито уже к концу этой недели. Его светлость герцог Коненталь распорядился, и на это уже выделены средства. Думаю, ваше долгое ожидание будет оправдано, - и вышла.
  - Горю от нетерпения, - с неприкрытым сарказмом буркнула я, когда дверь за Кларой закрылась. - Прямо исстрадалась вся!
  Меган не удержалась и прыснула в ладошку. Я посмотрела на нее: девушка, стараясь удержать смех, складывала белье на полки. Я невольно улыбнулась ей в ответ.
   - Нет, ну действительно, - неловко пожала я плечами; платье не позволяло мне сделать даже этого. - Жду не дождусь, когда толпа неизвестных людей будет смотреть на меня как на диковинную зверушку, а потом льстиво станет желать мне счастливой жизни с супругом.
  - Миледи, а вы совсем-совсем не любите милорда? - робко спросила Меган.
  Она, ужасно смущаясь, очень робко и осторожно смотрела на меня. В ее глазах читалось затаенное любопытство.
  - Совсем, - кивнула я. - Думаю, ты уже знаешь, что я пришла из иного мира, - девушка едва заметно качнула головой, соглашаясь. - И своего супруга увидела, лишь когда он совершил ритуал в парке.
  - А как же любовь с первого взгляда? - Меган казалось невероятным, что я сразу же не влюбилась в аристократа. - Ведь милорд маркиз, он... он такой!
  - Он очень грубый и жестокий человек, - возразила я. - Полюбить такого очень сложно. К тому же для любви нужно время.
  - Правда?
  - Истинная, - подтвердила я. - В моем мире это многие знают. И знают, что ее разрушить легко, а сберечь очень трудно.
  - А какой он, ваш мир? - Девушка задала вопрос осторожно и очень тихо, так что я едва его услышала.
  Она стояла возле стены и, сложив руки на переднике, взирала на меня как на ангела, спустившегося с неба, - такой восторг светился в ее глазах.
  - Тогда садись, рассказ будет очень долгим.
  - Но миледи, - запротестовала Меган. - Мне как служанке ни в коем случае нельзя сидеть в присутствии господ.
  - Сперва закрой дверь, чтобы никто не вломился сюда без разрешения, а потом садись - я расскажу.
  
  Мы проговорили часа три. Меган поначалу стеснялась, скованная предрассудками своего мира, но постепенно раскрепостилась, и на второй час мы уже болтали как хорошие знакомые. Она рассказала немного о мире, в который я попала. Как я и предполагала, он во многом походил на Западную Европу конца восемнадцатого - начала девятнадцатого века, кое-что было развито так же хорошо, а кое-что нет. Двигателем прогресса в этом мире, как ни странно, оказались попаданцы. Они, обладая отличающимися взглядами и представлениями о мире, пытались наладить жизнь так, как привыкли. Правда, в основном здесь оказывались женщины, ведь собрать семерых друзей мужчинам гораздо проще (свободы у них больше), чтобы проехаться в парке в полнолуние, однако порой случалось, что и леди рисковали, и тогда приходили мужчины. Если попадание сюда дам влекло за собой смену модных веяний или каких-то бытовых мелочей, то мужчины в основном занимались прогрессорством. И тогда происходил скачок в развитии чего-либо. Аборигены подхватывали новаторские идеи, кое-что меняли, кое-что дорабатывали и таким образом 'изобретали'. Правда, мужчины попадали сюда уж очень редко.
  Однако прогресс в этом мире шагнул не особенно далеко, если судить по меркам двадцать первого века. Порох был только дымный (это я так поняла по описанию Меган). Когда они стреляли из своих пистолей, то клубы дыма окутывали стрелявших. Однако станки на пару, похоже, уже были, а вот до двигателя внутреннего сгорания народ так и не дошел... Хотя опять-таки из короткого рассказа понять точно было сложно: если что-то не упоминалось, то не значит, что этого еще не было.
  Зато я подробно расспросила про отношения между мужчинами и женщинами, поскольку это беспокоило меня в первую очередь. Как я и подозревала, отношение к женщине-аристократке было здесь как к бесправной красивой кукле, которой следовало услаждать взор мужа, украшать салон и рожать детей. А к простолюдинке, если она замужем, относились как к собственности мужа, которая должна была при этом работать наравне с ним. За незамужних же девушек нес ответственность отец или братья, но могла и мать, если была вдовой. Самыми свободными и имеющими хоть какие-то права, являлись вдовы. Именно они могли распоряжаться семейными деньгами, если супруг завещал им это и не имелось ближайших родственников мужского пола.
  Меж господами и слугами отношения тоже были далеко не идеальными - последние здесь не имели никаких прав. Девушки и парни, находясь в услужении в господском доме, не могли выходить замуж и жениться. А если бы они это сделали, то их тут же ждало увольнение. Однако если супружеская пара поступала на работу по хорошим рекомендациям, то они не должны были заводить детей; а если таковые уже имелись, не разрешалось им оставаться вместе с родителями. У многих слуг дети, конечно же, были, но они проживали в деревне с родственниками, а родители лишь отсылали деньги им на прокорм и могли пару раз в год, взяв выходной, съездить их навестить. В общем, в положении прислуги положительного имелось мало: они работали с утра до ночи, ничего не могли себе позволить, а все поощрения возможны были только по доброте хозяина.
  Меган осторожно поведала мне, почему мой титулованный супруг живет в доме своего дяди. Оказалось, его дед был записным ловеласом и отчаянным мотом, спустившим все состояние, нажитое предками, еще до сорока лет. А потом, окончательно погрязнув в долгах, попытался отбить у фортуны последний шанс - решил, что сам будет участвовать наездником в лошадиных скачках. На заезде он сломал себе шею, свалившись с лошади, когда та преодолевала барьер, и оставил супругу - бабку маркиза - с малолетним ребенком на руках. Та, недолго думая, пошла в дом к своему родному брату, отцу теперешнего герцога Коненталя, и тот помог ей в жизни и в воспитании отпрыска - отца Кларенса. Новый маркиз всю жизнь, вопреки наследственности, скопидомничал, пытаясь привести благосостояние рода в порядок. Он даже женился на богатой, но не знатной и совершенно некрасивой женщине, однако это не особо спасло положение, ведь кредиторы, которые как акулы кружили вокруг него всю жизнь, наконец-то начали получать обратно свои деньги, планомерно опустошая едва наполнявшуюся мошну.
  В духе жизни в постоянной экономии и в стремлении побыстрее расплатиться с долгами он пытался воспитывать и сына, однако перегнул палку и получил обратный эффект: проснулась плохая кровушка - сын пошел в деда, то есть вырос транжирой и бабником, спускающим все наличные на девиц. Отец, понимая, что ждет род Мейнмор, на смертном одре написал такое завещание, чтобы сын не смог вольно распоряжаться состоянием до свадьбы. А после оной, когда невесту бы одобрил герцог Коненталь, деньгами бы уже распоряжался предприимчивый тесть, потому как Кларенсу нельзя было доверить даже медную монету. Лишь после этого рассказа я окончательно поняла, почему мой супруг решил искать женуподобным образом.
  Теперь и в стремлении герцога уговорить меня жить с Кларенсом начал проглядывать совершенно другой подтекст. Неужели он не желал выпускать из рук управление имуществом? Так вроде бы имущество все перезаложено три раза...
  Ладно, так или иначе, я постараюсь узнать из разговора с его светлостью, чего же именно он от меня хочет и к чему стремится.
   За болтовней с Меган я благополучно пропустила второй завтрак, и незаметно настало время обеда. Позвонил колокол, возвещая об этом.
  - Ой! - встрепенулась девушка. - Вы будете спускаться в столовую или вам подавать сюда?
  Мне так не хотелось идти в эту огромную, помпезно обставленную комнату по длинным и неуютным коридорам, что я на всякий случай решила уточнить:
  - А спускаться обязательно?
  - Его светлость герцог Коненталь сейчас во дворце, и ваш супруг тоже отсутствует. Так что решать вам.
  - Давай сюда, - решила я. - А у тебя когда обед?
  Меган замялась.
  - Ну?!
  - Вообще-то, - нерешительно начала она. - Я... Мой обед прошел, так что... - и замолчала.
  - Ясно, - выдохнула я, поджимая губы, и после недолгого размышления решила: - В общем, так. Обед подашь сюда, но при этом скажешь, что госпожа отдыхала и пропустила время второго завтрака, а теперь сильно проголодалась. Принесешь двойную порцию и поешь у меня.
  - Миледи, я не могу!.. - начала отнекиваться девушка, округлив глаза не то от испуга, не то от удивления.
  - Давай, давай! Не спорь! - повысила я голос, пользуясь господским положением. - Я ж не знала, что ты обед пропускаешь. Хотя бы сказала мне. А то сидишь, как ни в чем не бывало, а я местных распорядков не знаю...
  - Спасибо!!!
  Меган кинулась ко мне и начала целовать руку.
  - Что ты! Что ты! - я отступила назад. - Что ты делаешь?! Не надо!
  Девушка отступила.
  - Если у вас здесь такие жесткие правила, едва ли не рабство, то это вовсе не значит, что я стану их придерживаться, - начала я строго. - Я тебе уже рассказывала, как бывает в моем мире, как я воспитана... Я понимаю, что в присутствии герцога и других господ тебе придется соблюдать условности, но когда ты наедине со мной - раболепствовать не следует. Поняла?
  Девушка просияла и, обронив: 'Я мигом принесу!' - убежала на кухню.
  Я, оставшись одна, еще раз невольно вспомнила ее счастливое выражение лица, поняла, что, кажется, нашла в этом мире хотя бы одну благодарную душу и, возможно, друга.
  
  Сказав дяде, что собирается на охоту, на самом деле Кларенс никуда не поехал. Вернее, поехал, но не туда. Встречаться с друзьями, которые собирались провести выходные в загородном именье Армана, маркиза Тровелли, не хотелось. Конечно же, гнать волков по заснеженным полям и перелескам так чудесно, но друзья вряд ли бы поняли, заявись он без молодой супруги, тем более, после того, что он им наговорил. Всеми правдами и неправдами Кларенс уговаривал их согласиться на авантюру в парке. Врал им, что только и мечтает зажить счастливой семейной жизнью с какой-нибудь тихой, милой девушкой. Что ждет не дождется, когда у него будут свои дети, и все в том же духе. И лишь коварный дядька стоит у него на пути, сватая ему Элизу Монтгонер, всем известную занудную девицу-перестарку двадцати семи лет от роду, не вышедшую до сих пор замуж. Может быть, девушку кто-нибудь бы и взял, благо приданное было огромное, если бы не одно большое 'но' - ее папаша, Горран, маркиз Монтгонер, который даже после свадьбы не выпустил бы из рук вожжи управления дочкиными капиталами. В итоге охотников, согласных на такое, среди аристократов не нашлось. А дядюшка в престарелом маркизе как раз приискал удачную кандидатуру для племянника. Только вот отчего-то самого племянника спросить забыл.
  Может быть, впоследствии от безысходности Кларенс согласился бы на такую партию, однако на его жизненном пути появилась некая леди, к которой он воспылал страстью. Страстью небывалой, невероятной, поглощающей его, сжигающей изнутри. Эта леди оказалась старшей сводной сестрой его друга, более полгода назад приехавшей в столицу к брату. Она покорила Кларенса своей красотой, дерзкими речами, страстным нравом жительниц Ветона. Она была горяча во всем: огненная копна вьющихся волос, белоснежная кожа, обжигающий взор, пламенный темперамент. Кларенс по ней с ума сходил, бредил ею. Подобные женщины ему до сих пор не попадались. Сдержанные до ледяного безразличия столичные леди, снулые рыбины из соседского Соувена, бесцеремонные жительницы республики Омания, готовые дерзить своим мужьям по делу и без дела... Все они не привлекали маркиза, тогда как Вивьен!.. Она стала его воздухом, его смыслом жизни. Именно к ней он примчался, сбежав от новоявленной супруги.
  Однако любимая не была рада его видеть. Она приняла его в гостиной и поприветствовала довольно прохладно.
  - Ви?! - весьма удивленный этим, вскинул брови Кларенс.
  - Ты вчера женился, а уже сегодня примчался ко мне, - пояснила женщина свое поведение, неспешно вставая и опершись о каминную полку.
  - И что?! - вновь не понял маркиз. - Мы же вместе с тобой придумали выход из ситуации, в которую меня поставило отцовское завещание. Это ты вспомнила про старинную легенду, рассказала мне о ней... Это же полностью твоя идея, чтобы я женился!
  Женщина прикусила губу в замешательстве.
  'Не вышло! - в смятении подумалось ей. - А как чудесно все должно было получиться!'
  Она надеялась, что, заполучив новую игрушку, Кларенс на время отстанет от нее, перестав сковывать своей болезненной страстью по рукам и ногам. Он так мешал ей, так препятствовал. Поначалу, едва она прибыла ко двору и познакомилась с ним, он казался ей решением всех проблем, но по прошествии полугода она поняла, что жестоко ошиблась. И вот уже пару месяцев маркиз и вовсе стал обузой. Она даже умудрилась втравить его в опасную авантюру, но, как назло, вмешался его всемогущий родственник. Видимо, ей придется еще что-нибудь предпринять, дабы Кларенс отдалился от нее, а пока... пока придется терпеть. В противном случае он может запросто все разрушить.
  Пока она размышляла, маркиз, усевшись в изящное кресло, с видимым удовольствием разглагольствовал:
  - ...И я придумал шикарную идею. А почему, подумалось мне, я должен жить с этой молью всю жизнь?! Дорогая, ведь я уже говорил тебе, что женился на чрезвычайно невыразительной девице? Она и внешностью, и характером совершеннейшая моль. Серость невероятная. Не чета тебе! Ты у меня огонь, пламя...
  - Да, да, я помню, ты именно так ее и назвал, - поспешила уверить его Вивьен, пока голова окончательно не разболелась от нудных объяснений. Он уже несколько минут твердил, что понял, насколько ошибся, когда разглядел супругу при свете дня. - Однако для окружающих вы молодожены, как бы ты к ней ни относился. Давай хотя бы для приличия ты первое время сделаешь вид, что проводишь время с ней. Ты представляешь, какие обвинения могут посыпаться, если ты уже на следующий день оставил ее ради меня? Кларенс, ты же знаешь, что последнее время при дворе клеветники так и норовят обвинить меня во всех смертных грехах...
  - Дорогая, не волнуйся! Поэтому я тебе и говорю, что мне в голову пришла шикарная идея! Я, упирая на слабое здоровье супруги, отправлю ее в разрушенное именье. Там она быстро подорвет здоровье окончательно, и после ее скорой смерти мы с тобой уже законно сможем быть вместе. И вообще, Ви, давай оставим эту идиотскую тему о моей супруге! Она мне нужна была лишь для того, чтобы получить доступ к деньгам. Ты лучше посмотри, что я тебе принес!
  С этими словами маркиз достал из кармана большой, примерно в длину ладони, квадратный футляр и, раскрыв, протянул женщине. Там на шелковой подкладке лежало невероятной красоты и, естественно, стоимости рубиновое колье с парой изящных серег к нему.
  Вивьен мгновенно смилостивилась и одарила мужчину обворожительной улыбкой, а затем и страстным поцелуем. После того как она стала для своей семьи отрезанным ломтем, деньги ей всегда были нужны. И драгоценностями от любовников она не брезговала тоже.
  
  Увидев меня перед ужином, его светлость герцог Коненталь воскликнул:
  - О Аннель! Ты чудо как хороша! Выглядишь как истинная леди!
  Я, скромно опустив глаза в пол, присела в книксене и замерла. Герцог подошел ко мне и, взяв за руку, помог встать.
  - Дорогая моя, я был уверен, что в одеждах, достойных истинной леди, ты будешь невероятно хороша!
  Его светлость сиял, как начищенная медная лампа.
  - Я убежден: после того как Кларенс увидит тебя вновь, он изменит свое решение.
  Сердце у меня екнуло, а в желудке образовался ледяной ком. С трудом подбирая слова, я выговорила:
  - Ваша светлость, благодарю за столь лестную оценку. Однако все же меня снедают опасения...
  Но он так и не дал мне выразить сомнения.
  - Глупости, моя дорогая! Глупости! Все твои опасения напрасны. Едва Кларенс увидит, насколько мила его супруга, он и думать забудет, что пытался отправить тебя в далекое имение!
  Герцог, подхватив меня под руку, повел в столовую.
  - Теперь я убежден, что там, в парке, Кларенс встретил свою судьбу!
  Его светлость вел себя неестественно, я даже украдкой потерла глаза, чтобы скинуть наваждение, но на его лице был написан такой восторг, что я поняла - мне не кажется. В его голосе отчетливо слышались такая наигранность и чрезмерная бравада, что я поняла: герцог спит и видит, как бы подложить меня под Кларенса. Вот только зачем? Почему он так хочет, чтобы я и маркиз были вместе?
  Мы сели за стол. Как и в прошлый раз, нас было трое: непрестанно говорящий мне комплименты герцог, я - объект его дифирамбов и его молчаливый сын, который лишь пару раз удостоил меня равнодушным, но чрезвычайно внимательным взглядом.
  Когда подали третью перемену блюд - жаркое из гуся с картофельной запеканкой, его светлость, всплеснув руками еще жизнерадостней, хотя казалось, что дальше уже некуда - уж очень он отличался от того старика, что беседовал со мной вчера в кабинете, - довольно возвестил:
  - Решено! По поводу вашего бракосочетания и заодно, чтобы ввести тебя в высший свет, через неделю я устрою пышный бал, на который приглашу премьер министра. Это будет такое торжество, по сравнению с которым прочие приемы померкнут!
  - Отец, ты прекрасно знаешь, что не стоит афишировать появление... - попытался вставить слово Себастьян, но герцог тут же раздраженно замахал руками:
  - Нет! Нет! Решено, я все сделаю так, как задумал. И не спорь со мной!
  - Отец, ты же знаешь положение дел. Не нужно... - попытался еще раз возразить отцу тот, но герцог цыкнул на сына, на этот раз куда более грозно.
  По той горячности, с которой его светлость осадил Себастьяна, я окончательно уверилась - дело нечисто. Герцог что-то затеял и с моей невольной помощью собирается это провернуть. Но вот что? Ломать голову было бесполезно, однако я прекрасно понимала, что мне как в поговорке - то ли пытаются подложить свинью, то ли подпихнуть кота в мешке.
  - Аннель, - меж тем его светлость вновь обратился ко мне. - Тебе необходимо блистать на приеме, затмить всех присутствующих на нем леди. Мисс Регер уже доложила мне, что тебе шьется новое платье. Так вот я распоряжусь, чтобы тебе заказали еще пять. Ты довольна?
  - Ваша светлость?!. - я едва не подавилась кусочком мяса.
  - Ну, ну... Не стоит благодарить меня, - не давая вставить и слова, отмахнулся герцог. - Я же вижу, что ты, как и любая другая женщина, расцветаешь, когда дарят подарки.
  - Но к чему такие траты?! - наконец смогла произнести я, сделав пару глотков вина, чтобы протолкнуть злополучный кусок, так некстати завязший на зубах. - Супруг приказал мне через две недели отправиться в Адольдаг, и я намереваюсь выполнить его повеление.
  - Аннель, к чему ты вспоминаешь такие глупости?! - всплеснул руками герцог, однако возмущение вышло весьма наигранным. - Едва Кларенс увидит тебя, он забудет обо всем.
  - Ваша светлость, думаю, у моего мужа были причины отправить меня столь далеко.
  Конечно, мои доводы уже начинали отдавать сумасшествием, поскольку ни одна нормальная женщина не согласилась бы на добровольную ссылку. Однако что мне оставалось?! Мне требовалось в обязательном порядке уехать из особняка герцога. Тем более что я теперь четко знала, почему на мне женился Кларенс. Впрочем, герцог тоже знал, однако стремился вывернуть все так, словно я и маркиз были идеальной влюбленной парой.
  Я начала уже опасаться его напора, вернее, того, что скрывалось под ним. Я очень хорошо понимала, что его светлость пытается сыграть со мной втемную и сделать так, чтобы Кларенс заинтересовался мной...
  - Ерунда! Полнейшая ерунда! - не слушая, возразил герцог.
  - Но прием?!.
  - Это будет мой вам подарок на свадьбу!
  - А Кларенс?..
  - Подарок! - еще раз твердо повторил герцог. - И прекратим на этом. Аннель, я совсем отказываюсь понимать тебя?! Создается такое впечатление, что ты сама стремишься в полуразрушенную усадьбу, тогда как, по здравому рассуждению, должна делать все, чтобы остаться рядом с супругом. Я не узнаю тебя, такую рассудительную, такую здравомыслящую.
  Я притихла, ведь его светлость далеко не идиот, чтобы не сообразить, куда я клоню. И поэтому начала выкручиваться:
  - Ваша светлость, не поймите меня превратно, однако я, как покорная жена, не могу действовать против воли моего мужа. Вы же мне сами об этом говорили.
  - Ерунда, дорогая моя, - возразил герцог. - Ты женщина, а значит, хитринка в душе есть, и, следовательно, если приложишь хотя бы минимальные усилия, сможешь добиться его расположения. Не становись похожей на тех дурочек, которые идут на поводу у мимолетной прихоти супруга. Ты его вторая половинка, хранительница очага, а значит...
  Что там значит, я слушать уже не стала, поскольку думала над предыдущей фразой герцога 'идти на поводу'. Похоже, обнажился первый слой - с получением наследства Кларенсом дядюшка больше не имеет влияния на племянника и теперь тщится получить его через меня.
  - ...И к тому же... Аннель, вы слушаете меня?
  - Да, ваша светлость, очень внимательно.
  - Так вот, к тому же, Аннель, ты женщина, иномирянка, а значит, не способна постичь всех сложностей и тонкостей нашей жизни. - Я едва вновь не подавилась, похоже, за размышлениями я что-то упустила. - К тому же я намного старше и знаю, в чем более всего нуждается мой племянник. А ты всего лишь молодая жена и должна стремиться угождать супругу и при этом не забывать про его выгоду, даже если он ее пока не понимает. Поэтому я устраиваю по случаю вашего бракосочетания грандиозный прием, а твоя обязанность как молодой жены - покорить на нем всех. И больше это я обсуждать не намерен. Понятно?
  - Так точно, ваша светлость...
  - Что?
  - Я все поняла и склоняю голову перед вашей мудростью, - едва ли не сквозь зубы прошипела я.
  Ох, как бы мне хотелось запустить одним из салатников герцогу в голову!
  - И еще, я скажу мисс Регер, чтобы она занималась с тобой каждый день этикетом и прочими вещами, что полагается знать молодой леди, до самого приема.
  А вот теперь мне захотелось расколотить об его голову еще и пару ваз. Неужели я думала, что уважаю этого хитрого, лицемерного?!. Да у них вся семейка - сплошной серпентарий!
  Ну ничего! Будет еще и на моей улице праздник, когда на ней перевернется 'КамАЗ' с пряниками! Я еще добьюсь своего.
  
  Слуга налил бренди в рюмки и тихонечко вышел, затворив за собой двери.
  - Отец, ты не можешь устраивать прием, - отрезал Себастьян, едва они с герцогом остались в кабинете одни.
  - Не говори ерунды, - тот раздраженно отмахнулся от слов сына, усаживаясь в свое кресло. Наигранный оптимизм, который он изображал перед Аннель, исчез, не оставив следа, и теперь он был абсолютно серьезен. - Ты даже половины не знаешь и не понимаешь, что знаю я. Поэтому доверься мне. Прием будет, и точка.
  - Отец, ты не можешь так поступить. Девушка пришла к нам из другого мира...
  - Очень кстати пришла из другого мира, - вставил его светлость.
  - А по-моему, весьма некстати, - возразил Себастьян, опускаясь в кресло напротив отца. Теперь их разделял стол. - Сейчас, когда Соувен всеми возможными способами давит на нас, когда мы каждый день ждем с их стороны провокации, когда они ищут... не важно! Именно сейчас самый неудачный момент. По-хорошему следовало бы спрятать Аннель в глухой деревне, даже не извещая мир, что она появилась.
  - Не говори ерунды! - вспылил герцог. - Ты понятия не имеешь, как повезло Кларенсу, что у него появилась Аннель! Они... Их считают повенчанными душами. Ты только вдумайся - повенчанные душами! Для нас это совершенно меняет всю ситуацию! Мы сможем вывернуть все так... В общем, это к делу не относится, однако запомни: для Кларенса появление Аннель - большая удача, которой следует воспользоваться.
  Себастьян лишь скрипнул зубами от раздражения и отпил глоток бренди. Отчего-то его ужасно злило происходящее. Как политик он понимал, что затеянный отцом прием - форменное сумасшествие. Он злился, осознавая, сколько всего может произойти, если представить Аннель высшему свету. Но достучаться до отца он не мог. Видимо, тот знал что-то серьезное, но не желал рассказать. Однако при этом Себастьян отдавал себе отчет, что злиться из-за возможных проблем глупо. Но что-то в этой ситуации его сильно раздражало.
  - Тогда я вынужден буду доложить королю, - как последний аргумент в споре, предупреждающе произнес Себастьян.
  - Говори, - скривился герцог. - Только не забывай, что Аннель не королевская бабка. И что его величество, обладая всей полнотой власти, не может мне запретить устраивать праздник по поводу свадьбы племянника.
  
  Всю неделю, пока мой 'благоверный супруг' отсутствовал, целыми днями меня мучили мисс Регер и мистер Муари. Клара пыталась научить меня, как правильно вести себя за столом, как правильно ходить, сидеть, улыбаться... Да она даже дышать меня учила, когда принесли это пыточное сооружение под названием корсет! Единственным его плюсом являлось то, что мне гораздо легче теперь стало держать спину прямо, а в остальном... От ношения корсета я приобрела лишь сплошные неприятности в виде потертостей, головокружения, если я по привычке пыталась вздохнуть полной грудью, и невозможности нормально поесть. Если бы не Меган, приносившая мне закуски перед сном, я бы похудела еще сильнее.
  
  Мистер Муари оказался учителем танцев, специально приглашенным его светлостью, дабы я смогла станцевать на балу хотя бы полонез, открывающий бал, и вальс как наиболее страстный танец из всех. Он нещадно гонял меня, заставляя танцевать по три-четыре часа кряду. А если учесть, что здешние платья особым удобством не отличались, все действо превращалось в изощренную пытку.
  Но если мисс Регер и мистер Муари занимали все мое время от рассвета и до ужина, то после оного меня терзал герцог Коненталь. Он начинал со мной беседу о пространных вещах, а потом плавно и, как он считал, незаметно переводил ее в другое русло, а именно о его разлюбезном Кларенсе. После таких положительных продолжительных рассказов, даже если б я была без памяти влюблена в супруга, то возненавидела бы его. Сколько дифирамбов герцог изливал на маркиза, сколько комплиментов ему расточал... Тот, наверное, столько не слышал про себя с пеленок.
  Я с ровным выражением лица вынуждена была сидеть и слушать все эти словоизлияния, тогда как мне в этот момент хотелось бы покопаться в библиотеке для ответа на единственный вопрос 'как мне вернуться назад'. Вечером же, после того как герцог отпускал меня, у меня хватало сил лишь подняться к себе наверх, съесть принесенное Меган и рухнуть в кровать.
  Правда, в беседах с герцогом попутно я пыталась хоть что-то узнать об имении, куда в любом случае уеду, если не найду способа вернуться. Но на мои вопросы про Адольдаг его светлость только отмахивался и говорил, чтобы я выбросила все глупости из головы. Если я стану следовать его указаниям, то все будет замечательно.
  
  И вот наступил день, которого герцог Коненталь ждал с таким нетерпением, а я с содроганием. Не знаю, каким образом его светлость узнал, что племянник вернется с охоты, или где он обретался, именно сегодня, однако еще со вчерашнего вечера устроил суету без меры.
  Кларенс возвратился к обеду. Узнав, что сегодня будет прием, он попытался было вновь улизнуть, однако был отловлен дядюшкой, и они, запершись в кабинете, беседовали о чем-то часа три. Порой их разговор прерывался гневными выкриками, угрозами и прочими непристойными вещами, которые благонравные аристократы в общении между собой допускать никак не могли. Чем дело закончилось, я так и не узнала, поскольку мисс Регер отослала Меган с кухни ко мне, чтобы та начала готовить ванну. Девушка так и не дослушала рассказ лакея, и я осталась в неведении.
  
  Вечером, когда после суровых пыток утяжки в корсет и навьючивания кучи нижних юбок и сорочек меня наконец-то облачили в сшитое под руководством мисс Регер платье, в комнату пришел его светлость, дабы убедиться, что все в порядке. Увидев меня, бледную от волнения (это он посчитал, что от волнения, а я-то знала, что от нехватки воздуха из-за этого дурацкого корсета), он радостно заулыбался, прямо-таки посветлел лицом.
  - Дорогая моя, ты чудесно выглядишь! Обворожительно! - заворковал он, а потом забрал у камердинера, стоящего в коридоре, большой футляр и положил его на трюмо. - Аннель, я думаю, что это колье, которое раньше принадлежало моей дражайшей супруге, как нельзя лучше подойдет к платью.
  Мисс Регер, до этого молчаливой тенью стоявшая у стены, метнулась и, раскрыв футляр, извлекла оттуда пару великолепнейших серег с крупными полупрозрачными голубоватыми опалами, обрамленных аквамаринами. А потом и замысловатое ожерелье точно с такими же камнями, вспыхивающими в свете каминного пламени алыми и бордовыми искрами. Оно удивительно шло к платью из бледно-бледно-голубого шелка, по которому вились розовато-золотистые искусно вышитые цветущие вишневые веточки. Когда мисс Регер застегнула колье на шее, а я сама вдела в уши серьги, его светлость довольно отступил назад.
  - Вот теперь я понимаю, что значит самая восхитительная леди! - он оглянулся на мисс Регер, которая с удовлетворенным видом взирала на дело рук своих. - Сопроводите миледи вниз в малую гостиную к десяти часам вечера.
  - Как прикажете, - почтительно присела камеристка.
  - А пока составьте Аннель компанию, ведь до начала приема еще полтора часа. Она так волнуется, - и с этими словами герцог покинул нас.
  А я вовсе не волновалась, я злилась, что никак не смогла воспрепятствовать этому дурацкому маскараду, где из меня пытались наскоро слепить послушную леди, которая должна никогда не раздражаться, всегда быть милой и едва заметно улыбаться, дабы у окружающих не складывалось впечатления, что она несчастна или чем-то расстроена.
  Больше всего на свете сейчас мне хотелось сбежать куда-нибудь. И если бы мисс Регер не сидела рядом со мной как надзирательница, то я бы так и сделала.
  Камеристка, застыв молчаливым изваянием, смотрела на каминное пламя, а я пыталась справиться со своими нервами самостоятельно. У Клары не было никаких иллюзий по моему поводу. Она, как женщина, насквозь видела все и, думаю, давно разгадала, что я не похожа на глупенькую дебютантку в первом сезоне. Однако она, преданная сердцем и душой родам Коненталь и Мейнмор, не испытывала сомнений, как ей следует поступать, и потому стерегла меня, точно собака на привязи.
  Чтобы и в самом деле не разнервничаться и не разозлиться окончательно (а то ведь могла бы не удержаться и устроить скандал прямо на приеме), я, подойдя к зеркалу, принялась разглядывать свое отражение. От той, прежней меня практически ничего не осталось, разве что глаза, смотрящие на мир недоверчиво и с опаской. А вот все остальное принадлежало уже совершенно другому человеку: сложная прическа, делающая лицо уже, лоб выше, шею длиннее, а линию плеч плавней. Едва уловимый голубоватый с золотым рисунком цвет платья оттенял бледную незагорелую кожу, делая ее на вид бархатистей и нежней. И от этого глаза смотрелись едва ли не на пол-лица, губы горели розовой розой, а обыкновенные русые волосы заиграли золотистыми прядками. Благодаря опалам и прозрачно-голубым аквамаринам в серьгах и колье невыразительный цвет глаз вдруг оказался голубым, а весь внешний облик дышал весенней свежестью и красотой раннего утра. И неужели вот это все достанется Кларенсу - этому наглому, жестокому и бесцеремонному типу?! Да ни за что! Я после этого себя не то что уважать перестану. Я с этим жить дальше не смогу!
  - Миледи, вам пора.
  Оказалось, что мисс Регер уже стоит возле двери и ждет меня. Я глубоко вздохнула, как перед прыжком в воду, и, расправив плечи, шагнула вперед.
  Мы двумя тенями заскользили по коридорам. В доме слышался шум толпы, кто-то смеялся, легким фоном звучала музыка, звенели бокалы, шуршали наряды. Робко прошмыгивали слуги с пустыми подносами.
  Мисс Регер привела меня в небольшую гостиную, обставленную целиком в голубых тонах. Обивка диванов и кресел, подушки, скатерти на столиках... даже панели на стенах и те были голубого цвета с бледно-голубым рисунком.
  - Подождите здесь, - камеристка указала мне на один из диванчиков, а сама, молча развернувшись, вышла и, затворив за собой двери, оставила в одиночестве.
  Мои нервы были как натянутая струна, казалось, тронь, и зазвенят. Сердце стучало с сумасшедшей скоростью. Оставаться одной не было никакой возможности. Я уже собралась было встать и незаметно уйти, как в тишине коридоров (звуки приема сюда не долетали) послышались шаги и голоса. Двое спорили. Не узнать их было нельзя - Кларенс и герцог Коненталь.
  - И зачем вы заставляете показывать эту ведьму гостям?! - яростно продолжал маркиз.
  - Кларенс, не смей! Аннель - очаровательная молодая леди. После того что ты натворил, ты просто обязан представить ее свету! - вспылил его светлость.
  - Я ничего не...
  Но тот, не дав договорить, перебил его:
  - Даже не смей перечить мне! Я и так делаю что могу, а ты все усугубляешь положение. Тебе сейчас нельзя оставаться...
  Кларенс не выдержал в свою очередь:
  - Я сказал уже, что не...
  - А я сказал, поедешь! - зарычал герцог. - Только посмей не сделать! Вдовствующая маркиза, ваша мать...
  - Не смейте впутывать ее сюда! Эта безумная старуха!..
  - Как ты говоришь о собственной матери?!.
  - Она моя мать, а значит, как хочу, так и называю! И вы тоже ничего...
  - Ты поедешь в любом случае!
  - Нет!
  - Мы еще посмотрим...
  С этими словами они отворили двери и увидели меня, замершую посредине комнаты. Если герцог задержался у порога, словно любуясь созданным шедевром, то Кларенс влетел в гостиную, но, не разглядев в полутьме комнаты моего лица и не узнав, галантно склонился передо мной:
  - Добрый вечер, леди. Простите, что мы не представлены как положено, но позвольте поинтересоваться, что здесь делает в одиночестве столь очаровательное создание? Такой пленительный цветок во мраке дома?..
  От дверей раздался кашель, это герцог, не выдержав, пытался скрыть распиравший его смех.
  Кларенс недовольно оглянулся на него, а потом, словно осененный догадкой, внимательней присмотрелся ко мне.
  - Черт возьми!.. - протянул он не то удовлетворенно, не то в восхищении.
  Мне захотелось залепить ему пощечину, но я, стараясь сохранить на лице безмятежность, стояла неподвижно. Тогда мой супруг обошел вокруг меня, осматривая и оценивая, как лошадь на торгу. Он цокал языком, издавал возгласы удовлетворения и наконец, когда медленно обошел меня пару раз, выдал:
  - Пойдет! - а потом, обратившись к герцогу, завершил фразу: - Насчет вашего предложения я подумаю. Во всяком случае, теперь оно выглядит не так печально, и, возможно, я все же устрою медовый месяц.
  Маркиз подал мне руку, и я, с трудом удержав негодующий вопль из-за последней фразы, с некоторой брезгливостью и осторожностью, словно змеи касалась, оперлась на него. И мы пошли в бальный зал.
  По пути Кларенс то и дело бросал на меня заинтересованные взгляды. Порой на его лице проскальзывала настолько плотоядная улыбка, что мне хотелось немедленно вырваться и убежать как можно дальше. Однако я сдерживала порывы, потому что, во-первых, позади нас как надзиратель шел герцог Коненталь, а во-вторых, я прекрасно помнила, что любое неповиновение может закончиться рукоприкладством. А оказать достойного сопротивления, скованная корсетом и тесным платьем, я не смогу. Вот поэтому я стоически все стерпела.
  Наконец мы пришли, из-за закрытых дверей слышались голоса, веселый смех собравшихся, музыка. Его светлость отдал приказ дворецкому, замершему навытяжку неподалеку. Тот распахнул двери и громким голосом возвестил:
  - Маркиз Мейнмор и маркиза Мейнмор!
  На мгновение все стихли, и мы как по команде плавно ступили в бальный зал. На меня тут же обратилось не менее сотни взглядов, казалось, они давили, оценивали, взвешивали, осуждали, определяли, достойна или нет... Во все концы залы побежали сдержанные шепотки, дамы прикрываясь веерами, шушукались одна с другой, тихонечко хихикали, мужчины же, оценивающе выгнув бровь, переводили взгляды с меня на Кларенса и обратно.
  Грянула музыка. На мгновение я оторопела, но потом узнала по первым тактам полонез. Маркиз, отстранившись и взяв мою руку для танца, как полагается, двинулся первым, я с секундной задержкой последовала за ним.
  Умом я не понимала что происходит, однако тело помнило вбитые в подкорку за неделю шаги, и я двигалась вслед за Кларенсом на автомате. Когда прошла треть танца и я освоилась, то смогла аккуратно осмотреться вокруг. Оказалось, заинтересованных взоров поубавилось, а за нами уже выстроились пары, и гости теперь переглядывались, переговаривались между собой. Все двигались легко и непринужденно, поскольку подобные танцы для них были привычным делом, а мне же приходилось постоянно держать в голове кучу вещей одновременно: какое следующее па, плечи и спину прямо, выражение на лице сохранять веселое и любезное...
  Под конец у меня уже губы сводило от улыбки и дрожали ноги, но я старалась не подавать вида. И когда танец, такой плавный и спокойный, закончился, я едва сдержала рвущийся наружу возглас облегчения. Но тут все испортил Кларенс. Он наклонился и поцеловал мне руку, при этом не отрывая от меня горящего взгляда, словно был влюблен в меня без памяти. И со стороны это так и могло показаться, однако я знала, что все не так, отчего было особо гадко.
  К нам тут же кто-то подошел. Присмотревшись, я узнала брюнета с серьгой в ухе. Кажется, его звали Эдвард?.. Эдгар?.. Да, Эдгар.
  - Дружище! - он восторженно хлопнул Кларенса по спине. - Ты счастливчик! Я так рад, что меж вами все наладилось! Я не поверил, когда увидел вас в дверях! В парке ты откопал настоящую жемчужину! Сейчас тебе завидуют все женатые и все холостяки в округе!
  Кларенс, приобняв меня за талию, жестом собственника чуть прижал к себе.
  - О да! За какую-то неделю Аннель превратилась и серого воробушка в райскую птичку! - и, посмотрев на меня, добавил: - Правда, дорогая? Ты счастлива?
  Поскольку другой рукой он по-прежнему держал мою ладошку, то незаметно для всех, предупреждающе сжал пальцы, доставив легкий дискомфорт. Супруг давал понять, что, если я неправильно отвечу, мне будет гораздо больнее.
  - Да, милорд. Я так рада и благодарна небесам, что стала вашей супругой...
   - Вот видишь?! - это Кларенс вновь обратил внимание на своего друга. Я же почувствовала, что его хватка ослабла как на талии, так и в руке. - А ты почему?..
  Но дальше я не слушала их разговор, предпочитая осторожно оглядеться.
  Зала, где я училась танцевать с мистером Муари, теперь блистала и сверкала. Ее украсили бесчисленными вазами с цветами, поменяли портьеры с темно-бордовых на легкомысленные бело-золотистые. По краю у стен появилось множество диванчиков, кресел и стульев, на которых сейчас сидели матроны и почтенные джентльмены. Их отпрыски стайками вились тут же. И если вокруг девушек собирался кружок кавалеров, то вокруг красавцев вились молодые леди, явно уже находящиеся в браке. И все это сообщество блистало, переливалось и сверкало драгоценными камнями и дорогими тканями. На миг мне даже удалось почувствовать себя Золушкой, впервые попавшей на бал, но Кларенс неожиданно особо громко рассмеялся, стиснул меня чуть сильней, и впечатление растаяло без следа.
  - ...Арман, - продолжал он говорить блондину. Я совершенно не заметила, как тот подошел. Выражение его лица было точно таким же отчужденно-холодным, как в парке. - Думаю, назавтра нам придется отложить нашу партию. Я буду несколько занят, - и, хохотнув, добавил: - На моем месте ни один бы из вас не устоял!
  - Кла-аренс! - покачав головой и с укором глядя на друга, протянул Эдгар, по-прежнему стоящий рядом.
  - Помнится мне, когда кто-то только что женился на своей миссис л'Оверколь, говорил нечто подобное, - возразил тот. Эдгар едва заметно порозовел.
  - Мы были одни и...
  - Мне нечего стесняться своей супруги. Правда, дорогая?
  Я опустила глаза в пол и сделала вид, что смущена.
  - Милорд...
  На самом деле он мог выражаться как угодно, даже площадная брань меня бы нисколько не смутила. Образование я имела строительное, а работала проектировщиком инженерных сетей, и трудилась не только в конторе, но и выезжала на авторский надзор. А там та-акое можно было услышать от начальника участка, когда его заставляешь перемонтировать половину системы, что ни одно заковыристое выражение аристократа не сравнится с теми перлами и советом - куда именно мне следовало бы пойти и что сделать. И никакого уважения к слабому полу.
  Заиграли вальс. Кларенс тут же подхватил меня и потащил на середину зала. Я выдохнула сквозь сжатые зубы и постаралась придать своему лицу благостное выражение. Мы как молодожены танцевали в самом центре, и на нас были обращены все взгляды. И если Кларенс мог не особо следить за выражением своего лица (с одной стороны, у него это было вбито с детства, с другой - он мужчина, ему дозволительно больше), то мне приходилось прилагать все усилия, чтобы соответствовать представлению о леди.
  На секунду подумалось, зачем все я это делаю, зачем стараюсь? Ведь мне нет никакого дела до этих людей. Мне абсолютно наплевать на Кларенса, на его дядю... Мне все равно, какое мнение составят обо мне окружающие, ведь я всей душой хотела оказаться как можно дальше отсюда...
  - Улыбайтесь, черт бы вас побрал! - тут же рыкнул мой супруг. - Не корчите гримасу, словно уксус пьете! Если вы меня сейчас опозорите...
  Я с трудом справилась со своим лицом и растянула губы в улыбке.
  - Я не очень хорошо знаю танец, - осторожно пролепетала я, стараясь сохранить улыбку, хотя в этот момент она и правда больше походила на гримасу.
  - Экая вы неумеха, - фыркнул он. - Следуйте за мной, и все будет нормально.
  - Милорд, я всеми силами стараюсь угодить вам.
  - Но не угождаете.
  Ритм все ускорялся, круговорот пар вращался все сильнее. В тесном корсете и от излишне быстрого темпа я начала задыхаться.
  - Милорд... после этого танца... я бы хотела отдохнуть... - с придыханием попросила его.
  - Хорошо.
  - И прошу вас... если возможно... отведите меня к вашему дядюшке. Возле... возле него я смогу посидеть... и перевести дух.
  Музыка закончилась, и Кларенс резко остановился. Схватив меня за руку, он как на буксире повел меня сквозь толпу расходящихся пар. Я, пытаясь удержать на лице улыбку и едва не спотыкаясь, следовала за ним. Подошва балетных туфель была кожаной, и я бы точно поскользнулась на мраморном полу и упала, если б маркиз хоть на секунду замедлил шаг. Но он не делал этого.
  - Аннель устала, она посидит рядом с вами, - Кларенс толчком усадил меня на свободный стул рядом с его светлостью.
  Пожилой джентльмен по левую руку от герцога удивленно взирал на происходящее. А мой супруг развернулся и, даже не выказав герцогу Коненталю и пожилому джентльмену никакого почтения, развернулся и смешался с толпой.
  Возникла неловкая пауза, пока его светлость не справился с собой и не принялся расспрашивать меня о приеме. Я, пытаясь выровнять сбившееся дыхание, начала отвечать.
  Завязался разговор на отвлеченные темы. К нам присоединился пожилой джентльмен, оказавшийся графом Пенсери. Потом подошел еще кто-то, меня представляли всем...
  Мелькали лица, сменялись люди. Народ подходил к герцогу для того, чтобы выразить восхищение приемом, а на самом деле, поглазеть на меня - на иномирянку. Всем было ужасно любопытно, какая же я. Джентльмены интересовались, есть ли во мне что-то особенное, чего нет в дамах их мира, а те в свою очередь ревностно разглядывали меня - вдруг я получу какое-нибудь мистически необъяснимое влияние на их спутников. Вдруг украду их любовь или совершу еще какую-нибудь непростительную вещь?..
  Весь вечер я чувствовала себя как на выставке, с меня не спускали заинтересованных глаз. Скулы уже давно сводило от улыбки, а голова нещадно болела от ароматов духов присутствующих леди, который смешивался с запахом цветов и прогорающего масла ламп. В итоге мне стало дурно.
  Пару раз кто-то попытался пригласить меня танцевать, но я твердо отклоняла предложение, также на выручку приходил герцог. За это я была ему благодарна. А Кларенс больше ко мне не приближался, развлекаясь где-то в толпе гостей.
  И вот уже несколько минут я сидела спокойно в одиночестве у дальней стены и втайне мечтала, как прямо сейчас возьму и незаметно уйду отсюда. Однако юные дебютантки и их мамаши, не спускавшие с меня глаз, никак не позволяли этого сделать, и поэтому мечты оставались только мечтами.
  - Держите.
  Я вздрогнула и подняла взгляд. Передо мной стоял Себастьян и протягивал бокал с пуншем.
  - Вам это сейчас просто необходимо, - продолжил он участливо.
  - Спасибо, - искренне поблагодарила я.
  Напиток приятно остудил горло, и мне стало легче. Себастьян замер возле меня молчаливой тенью и спокойно смотрел, как я пью. От такого пристального внимания я ощутила раздражение. На щеках вспыхнул румянец.
  - Смею заверить вас, что, когда пью, на голове рога у меня не вырастают, - гораздо резче, чем позволяли приличия, заметила я.
  - Я это вижу, - по-прежнему спокойно согласился он. - Однако у вас бледность с лица пропала. А то создавалось ощущение, что еще немного, и вы сольетесь со стеной.
  Стены в бальном зале были из белого мрамора, и сын герцога прозрачно на это намекал.
  Чтобы скрыть неловкость, я сделала еще пару глотков.
  - А почему вы не танцуете? - наконец придумала я вопрос, поскольку пауза в разговоре затянулась непозволительно долго. Отчего-то рядом с ним я почувствовала напряжение.
  Матроны, сидевшие в отдалении, наконец-то разглядев, кто остановился подле меня, зашушукались. Я вновь поднесла бокал к губам, сделав вид, что пью. Но Себастьян, проигнорировав мой вопрос, забрал у меня бокал и, со словами: 'Вам это больше нужно, чем мне', - взял меня за руку и заставил встать.
  - Что вы?!. - попыталась вырваться я, но не тут-то было, мою ладонь никто не выпустил.
  - Пойдемте, - ровно сказал он, хотя его слова больше походили на приказ. - Не стоит сидеть под столь пристальным вниманием этих престарелых куриц, - и повлек за собой.
  В это время заиграли вальс, но на этот раз мелодия была медленной и неспешной. Себастьян, держа меня за одну руку, другой взял мою ладонь и твердым и уверенным движением положил на свое плечо. Я уже хотела возмутиться, но он сдержанно отрезал, почему-то обратившись ко мне в третьем лице:
  - Миледи Мейнмор не стоит весь вечер сидеть в стороне. А раз других танцев она пока не знает и если супруг не обращает на нее внимания, то моя обязанность, как сына хозяина дома, сделать это за него. Я соблюдаю приличия, не более.
  И мы двинулись в первом па. Себастьян вел уверенно и гораздо более спокойно, чем Кларенс. Я могла бездумно следовать за ним, подчиняясь движению музыки, и ни о чем не беспокоиться. Все время, пока звучал вальс, мы танцевали молча. Но почему-то от этого было так хорошо, так легко, что я, почти растворившись в музыке, стала одним целым с партнером.
  Когда танец закончился, Себастьян так же спокойно отвел меня к диванчику, на который переместился его отец, и, раскланявшись, ушел по своим делам. Меня вновь вовлекли в беседу.
  
  Потом был ужин и снова танцы. За ужином нас с Кларенсом посадили рядом, но он едва замечал меня, уделяя все время соседке за столом - рыжеволосой развязной девице, отдаленно напоминавшей мне кого-то, но вот кого - я так и не смогла припомнить. Это было неприличным, но меня абсолютно устраивало, поскольку его внимание до сих пор выходило боком. А так, несмотря на тугой корсет, я даже смогла проглотить хотя бы немного салата и дичи.
  После ужина дворецкий объявил, что всех приглашают в залу, и началась вторая часть вечера. Поскольку уже шел третий час ночи, мне невероятно хотелось спать, однако гости не выказывали никаких признаков усталости и продолжали веселиться. Весь остаток вечера в основном я провела с герцогом Коненталем, иногда компанию мне составлял граф Пенсери, но по большей части в одиночестве.
  Неожиданно под конец приема я рассвирепела. Во мне неудержимой волной начала подниматься злость. Хотелось встать и сделать что-то такое, чтобы всем сразу стало тошно. Однако что? И поэтому я терпела. Терпела и злилась все больше.
  Ко мне подошел Кларенс.
  - Чем обязана?! - желчно спросила я, когда он остановился рядом.
  - Не время устраивать истерики, - отрезал он, грубо вздергивая меня, как марионетку, на ноги. - Нас ждет герцог. Ему приспичило что-то объявить! - и потащил за собой.
  Он выволок меня на середину зала, где нас уже дожидался герцог Коненталь. Его лицо светилось радостью, как электрическая лампочка, если бы таковые здесь были.
  - Дорогие мои! - начал он, прижав руки к груди. - Я безумно счастлив, что мой драгоценный племянник нашел свою судьбу, пусть и настолько особым, но оттого еще более романтическим образом! И не зная, как выразить свою безмерную радость, я собрал здесь вас, чтобы поделиться своим счастьем со всем светом. Я поздравляю новобрачных, желаю им счастливых дней, прекрасных минут и всего того, что обычно желают влюбленным друг в друга молодым людям. - В толпе, что собралась вокруг послышались понимающие смешки, кто-то заулыбался. А герцог тем временем продолжал: - И дарю им поездку к морю, в Валиаццу, самый романтический город нашей страны, чтобы они целых три месяца могли наслаждаться обществом друг друга!
  Все зааплодировали. Герцог полез обниматься сначала с племянником. Стоя рядом, я расслышала:
  - Я тебе этого не прощу, - прорычал Кларенс, стараясь сохранить на лице довольную улыбку.
  - Только попробуй не поехать, - послышалось от его светлости в ответ. - Тебя же на виселице могут вздернуть, если докажут...
  - Не твоя забота!..
  И настала моя очередь. Герцог, видимо не подозревая, что я услышала их обмен любезностями с племянником, на ушко желал мне счастья и всего прочего. А я в душе пожелала ему сгореть в аду, удерживая на лице все ту же приклеенную улыбку, когда благодарила за доброту.
  А нам все аплодировали. Когда герцог отцепился, Кларенс схватил меня за руку и потащил прочь из залы. Я сопротивляться не стала. Несмотря на то что мне совершенно не хотелось оставаться с ним наедине, гораздо в большей степени я жаждала уйти от гостей.
  А Кларенс тараном пропер по коридорам до моей спальни, пинком ноги открыл дверь и, шикнув на побледневшую Меган: 'Пошла вон', - втолкнул меня в комнату. Девушка метнулась прочь, оставляя нас.
  - Ну что, дорогая супруга, - с нехорошей ухмылкой произнес он, - наконец-то мы с вами одни. А вы похорошели, моя радость, сильно похорошели, - продолжил он, начав расстегивать камзол. - Даже не ожидал! Ну что ж, тем приятней. Я даже пару раз вполне смогу вас утешить. А то что это за свадьба да без брачной ночи?
  Я как бы невзначай попятилась к камину. Кларенс наступал, а я отступала. Однако страха не было, меня захлестывал холодный гнев, оставляя совершенную ясность рассудка. Маркиз, не замечая моих маневров, не отрывал от меня похотливого взгляда. Он был уверен, что я, как и прежде, послушна, вся в его власти. А я же действовала, словно все рассчитала и спланировала заранее. Да, до этого я склонялась перед его напором, но теперь наступил предел моей возможности терпеть.
  Во мне еще на балу проснулась злость, и она, разгораясь все сильнее и ярче, помогла сопротивляться натиску. Обычно я тихая, робкая и спокойная девушка, но имеющая чувство собственного достоинства, и вывалять себя в грязи я не позволю. Отступить перед фигляром, который пытался весь вечер изображать из себя незнамо что, наплевав как на свою репутацию, так и на репутацию родственников?! Да никогда!
  Довольно...
  Я спиной вперед сместилась к самой каминной полке, где на подставке стояли кочерги. Кларенс, так и не поняв, зачем я туда отошла, уже скинул камзол на кровать, а теперь взялся развязывать замысловатый шейный платок, на время оторвав от меня похотливый взгляд.
  А я, совершенно спокойно оглядев кочерги, выбрала из них самую массивную и начала примерять к руке. Сначала помотала ей, как клюшкой для гольфа, потом примерилась получше, словно в руках держала бейсбольную биту.
  Послышался треск рвущейся ткани. Платье, не выдержав подобного обращения, поползло под мышками и на спине. Шелк стал расходиться в швах, давая мне необходимую свободу движений.
  Мой супруг, оставив в покое непослушный узел шейного платка, поднял на меня удивленный взгляд. Не знаю, что было написано у меня на лице, но Кларенс несколько побледнел и попятился.
  А я все с тем же яростным спокойствием, держа по-прежнему кочергу двумя руками, словно бейсбольную биту, так же неспешно и, главное, молча пошла на него. Не знаю, что мне придало такую невероятную силу. Возможно, холодный гнев, но...
  Я замахнулась, и первый кроватный столбик, за который я держалась, когда затягивали корсет, переломившись с треском, рухнул на кровать. А кочерга в моих руках даже не погнулась.
  - Прикоснешься хоть пальцем, - с замогильным холодом в голосе начала я, - покалечу! Зубы в платочек собирать будешь! - и продолжила наступать на супруга.
  Четыре коротких шага и еще один взмах. Второй кроватный столбик, сломавшись, отлетел к его ногам. Следующим на моем пути был Кларенс.
  - Психованная! Истеричка! - крикнул он и, не выдержав, попятился. - Да я тебя!..
  - Покалечу! - все тем же голосом пообещала я. Наверное, в этот момент я действительно бы переломала ему кости, если б он сунулся.
  Не знаю почему, но то ли у Кларенса не было настолько острого желания заполучить меня, то ли волна угрозы, исходившая от меня, оказалась настолько сильной, что он не пожелал связываться. А может, действительно поверил, что я выполню обещание, и начал отступать обратно к двери.
  - Я хотел тебя облагодетельствовать, - продолжил вещать он, пятясь и не спуская с меня настороженного взгляда. - Своей настоящей женой сделать, но, похоже, ты сама не желаешь, не понимаешь своего счастья. Вивьен напрасно уговаривала быть милостивым к тебе! Ты чокнутая!..
  - Видала я твою 'благодетель' в гробу и белых тапках, - выдохнула я, наступая.
  От звука голоса, которым были произнесены слова, Кларенс вздрогнул.
  - У-учти. Ты сама выбрала, - начал угрожать он. - Вот отправлю тебя в Адольдаг завтра же и...
  - С удовольствием! - на пути под ноги мне попался сломанный кроватный столбик, и я пинком отправила его к двери. - Только вещи забрать не забудь, - и ловким движением концом кочерги подцепила камзол и швырнула в него.
  Маркиз, не растерявшись, поймал его одной рукой.
  В отстраненном неверии, что вытворяю и говорю все это сама, а не кто-то другой, я, так и не выпустив кочерги из рук, добавила:
  - Тогда уж и кольцо забери.
  Кларенс, уже находясь в коридоре, где в испуганном удивлении застыл слуга, зло вымолвил:
  - Оставь себе. Нужно же мне будет хоть по чему-нибудь опознать тело, когда прибуду за ним в усадьбу.
  Стоя на расстоянии, все той же кочергой я подцепила дверь и закрыла ее. И только после бросилась к ней, чтобы провернуть защелку на замке. И лишь когда та клацнула, я выронила свое оружие и, прижавшись спиной к двери, тихонечко расплакалась от облегчения.
  Я смогла избежать супружеской постели. А теперь наилучшим способом и дальше избегать ее казался путь в Адольдаг - в неизвестность, в которую я готова была пойти с радостью и надеждой на лучшее.
  
  Часть 2. Усадьба
  
  Санный путь, казавшийся таким однообразным из-за монотонно-белых просторов полей с серыми и бурыми полосками лесов на горизонте, весьма утомлял. Для начала марта погода стояла вполне обычной, как в средней полосе России. Днем держалась оттепель, а ночью прихватывал морозец. Дорога была ровная, ходкая, и пегие лошаденки, что тянули крытые сани и обоз спутников, решившихся ехать со мной в изгнание, резво трусили по накатанной колее. Лишь молодчики Кларенса, отправленные в сопровождение, чертыхались, когда их породистые кони поскальзывались на дороге и срывались с тряской рысцы в галоп.
  
  Я покинула особняк герцога Коненталя не на следующий день, как пообещал мой супруг, а только через день. Причем задержка была вызвана им же самим. Дабы удостоверится, что я точно доберусь до усадьбы, а не затеряюсь где-нибудь на просторах королевства или сопредельных с ним государств, он занялся поиском сопровождающих. А я за день, на который был отсрочено исполнение 'приговора', успела и поговорить с герцогом, и поругаться с... Но все по порядку.
  
  Утром в положенное время Меган пришла раздвинуть шторы и растопить камин, но после, когда я уже собралась было подняться с постели, вместо того чтобы подать халат, замерла в нерешительности.
  - Что-то случилось? - осторожно уточнила я.
  - И да, и нет... - уклончиво ответила девушка.
  - Тебе попало из-за вчерашнего? Из-за меня? - осененная нехорошей догадкой, спросила я.
  Меган отрицательно замотала головой, и у меня отлегло от сердца. Я уже начала опасаться, что из-за того, что девушка стала свидетельницей, как Кларенс притащил меня в комнату, ее могли наказать.
  - Так расскажи, - попросила я мягко. - А то я в толк не возьму, чего ты от меня хочешь.
  Неожиданно для меня служанка рухнула на колени и, сцепив руки, словно для молитвы, запричитала:
  - Прошу, не бросайте меня здесь! Возьмите с собой! Меня же здесь ничего хорошего не ждет... Прошу!..
  - Стой! Погоди! - я откинула пуховое одеяло и выбралась из постели. - Как так - взять с собой?..
  - Уже все слуги знают, что вас завтра отправляют в Адольдаг... - начала она.
  Но я перебила ее:
  - Сегодня.
  - Завтра, - отрицательно мотнула головой девушка. - Милорд маркиз сначала кричал, что сегодня с утра, а потом отменил свое приказание. Он сказал, что опасается вашего бегства и должен найти людей, которые бы проконтролировали ваш путь, а потом забрали бы у вас лошадей, дабы вы не смогли выехать из усадьбы.
  - Вот оно как... - протянула я в задумчивости. - Ну да ладно. Тем лучше. Я хоть что-то успею сделать, - и тут, обратив внимание, что Меган все еще стоит на коленях, потребовала: - Нечего подолом пол протирать, чай, не казенный... Я имею в виду подол.
  Девушка поднялась, однако мольба из ее глаз так и не исчезла.
  - Миледи, прошу, возьмите меня с собой, - начала она, но я, ухмыльнувшись, продолжила за нее:
  - Я вам еще пригожусь. Так, что ли?
  - Да, да, - закивала Меган.
  Я покачала головой.
  - Дорогая моя, я еду в неизвестность, а значит, не могу... просто прав не имею тащить за собой людей. Причем тех, за кого буду в ответе.
  - Миледи, ну возьмите! Вы правда не пожалеете! К тому же я не одна буду! А мужские руки вам пригодятся. Правда, правда!
  Скептически вздернув бровь и не сводя с Меган взгляда, я потянулась за халатом. Та, заметив мое движение, метнулась и успела подать мне его первой.
  - А ну-ка давай с этого места поподробнее! - потребовала я, завязывая пояс и усаживаясь в кресло с ногами. Камин еще не прогрел комнату, и по полу тянуло сквозняком.
  Девушка в смущении потупила взор, но потом после моего ободрения сначала сбивчиво, а затем все увереннее начала рассказ.
  Выходило, что Меган в свои семнадцать лет (а по меркам этого мира, вполне взрослая девушка и невеста на выданье) встречалась с парнем. Тот с совершенно серьезными намерениями собирался на ней жениться. Однако согласно правилам, установленным в господских домах для слуг, не мог этого сделать. Ведь если бы они обвенчались, то сразу же вынуждены были бы покинуть особняк. Ее парень служил здесь же, у герцога, только в конюших, и ему был двадцать один год - по словам Меган вполне зрелый возраст для заключения брака и создания семьи.
  У меня с веяниями моего времени сложилось несколько иное мнение, но я предпочла оставить его при себе, ведь когда-то и у нас девушки восемнадцати лет считались перестарками, а в возрасте сорока - старухами.
  Вот и получалось следующее: оба служили здесь, отношения им становилось все труднее скрывать, так что, как только бы их обнаружили, обоих ждало увольнение. А остаться без медного гроша в кармане не хотелось.
  Однако после рассказа Меган о моем мире она понадеялась, что, когда маркиз сошлет меня в Адольдаг, она поедет со мной. Там у них появится хоть какой-то шанс на будущее, несмотря на любые невзгоды.
  - Но я ведь действительно не знаю, что меня там ждет, - как последний аргумент для спора, повторила я в очередной раз. - Пойми ты! У меня нет денег, чтобы вам заплатить... Да чего там! У меня нет средств даже на еду!
  - Миледи, я буду работать! Изо всех сил буду работать! И Питер тоже! Он очень работящий, поверьте! - принялась умолять девушка.
  - Я верю, верю, - попыталась успокоить ее я. - Но и ты меня пойми, я ж ничего не смогу вам гарантировать!
  - Вы позволите быть нам вместе! - горячо возразила она. - Мы сможем, не таясь, обвенчаться в церкви и быть мужем и женой перед богом и людьми!
  - А Питер... Ну он точно захочет на тебе жениться? - на всякий случай уточнила я.
  А то мало ли... Меган - девушка молодая, несколько наивная, еще верит в искренние чувства, а парень, может, только попользоваться решил?
  - Если желаете, то можете поговорить с ним после завтрака. Я тайком проведу его к вам в комнату, и вы обо всем подробно его расспросите.
  - Меган, Меган... - девушка уже почти сломила мое сопротивление. Однако оставался еще один щекотливый момент... - Но после свадьбы у вас же могут появиться дети. Ты об этом подумала? Как ты будешь растить их в той глуши без нормального питания, одежды? Я даже не знаю, есть ли там целая крыша над головой...
  - Ах, миледи, - неожиданно девушка махнула рукой и рассмеялась. - Если вы о том, что я забеременею, то не беспокойтесь. Мы с Питером очень осторожны! Во-первых, мы тщательно следим за днями, как учила меня повивальная бабка, а во-вторых, у меня специальная трава есть. Я ее пью, когда приходит положенное время для женских недомоганий, и детей нет. Правда, она жутко горькая... но что поделать.
  Я смутилась от девичьей непосредственности. М-да, вот и попыталась осторожно выяснить! Оказывается, молодежь знает не меньше нас, рожденных в век высоких технологий. И из того, что они уже спят, следует, что ее парень и в самом деле хочет на ней жениться, а не поиграть в любовь, а потом, когда девушка забрюхатит, - бросить.
  - Пожалуйста, помогите нам! Я не хочу жить так, в господском доме, словно мы чужие друг другу, - взмолилась Меган, видя мою нерешительность. - И я устала жить во грехе! Пожалуйста!
  - А как же герцог? Вы ведь на него работаете? - привела я последний довод. - Вдруг он вас не отпустит?
  - Отпустит, отпустит! - начала уверять меня девушка. - Таких, как мы, у него тринадцать на дюжину! И желающих поступить на работу еще больше. И к тому же отпускать нас будет мистер Бейкбор - дворецкий. Это он ведает наймом и увольнением всех слуг в доме.
  - Ну смотри, - пригрозила я напоследок. - А то вдруг тебя не отпустят, но при этом ты на свою голову проблемы получишь!
  - Не волнуйтесь, - заверила она меня. - Даже если нас выгонят, мы все равно с вами поедем!
  - А кормить-то я вас как должна?! - не выдержала я такой беспечности.
  - У меня кое-какие накопления есть. И у Питера есть. На первых порах хватит.
  После ее слов у меня дар речи пропал. До сего момента я четко не представляла, что будет после того, как покину особняк герцога. А теперь... Да и теперь не особо четко.
  Вчера, после того как Кларенс 'ушел', я выплакалась и, полностью обессиленная, упала спать. И вот с утра, пока я еще ничего не успела обдумать, Меган огорошила меня просьбой.
  - Ну, хорошо, - уклончиво начала я. - Допустим, я согласна, что ты со своим будущим мужем поедешь со мной в заброшенную усадьбу... - и, увидев, как ее лицо просияло, поспешила добавить: - Я сказала - только допустим...
  Но девушка больше не стала слушать и затараторила:
  - Миледи, вы не пожалеете! Совсем, совсем! Вы не пожалеете, что мы все поедем с вами!..
  Я поперхнулась, слово 'все' показалось для меня очень подозрительным.
  - То есть как это 'все'? Кто это 'все'? - еще с большим подозрением уточнила я и, увидев, как Меган зарделась оттого, что я поймала ее на слове, пожестче добавила: - Рассказывай как на духу! Ну?! Чего ты еще удумала?!
  Девушка помолчала немного, а потом, вздохнув, начала говорить. Оказалось, все донельзя просто. После того памятного разговора о моем мире Меган с ошарашенным видом ходила пару дней, а на третий, не выдержав, за поздним ужином на кухне поведала слугам, с которыми общалась, то, что узнала от меня. Они посудачили о непохожести воспитания и прочих странностях, и на том бы дело и кончилось, если бы я начала вести себя как настоящая госпожа, а не как иномирянка, которая не принимала устоев высшего общества.
  Когда девушка не успевала поесть, замотавшись с каким-нибудь поручением мисс Регер, я избавлялась от камеристки под любым надуманным предлогом и требовала принести побольше еды мне в комнату. Таким нехитрым способом я подкармливала служанку. Попутно мы, конечно же, много болтали, девушка проникалась ко мне доверием, а когда услышала, как я нечаянно обмолвилась, что собираюсь делать в усадьбе, решила для себя, как дальше быть.
  В господском доме дел ей, конечно же, хватало, однако выбиться в личные горничные для титулованной госпожи ей вряд ли бы удалось. А к господину, что было гораздо проще, не хотелось - тот мог начать интересоваться молоденькой девушкой. Но тут, на счастье, появилась я, и ее, как более или менее свободную, временно приставили к моей особе, а когда бы я уехала, ее вернули обратно в простые прислуги... И вот тут Меган углядела для себя шанс. Пусть призрачный, но шанс.
  Пообщавшись со мной еще пару дней, девушка только убедилась в правильности своего решения и, когда маркиз, как пробка из бутылки, вылетел из спальни не без помощи кочерги (а об этом все слуги уже знали через пятнадцать минут после случившегося), определилась окончательно. Даже если у меня ничего не получится или со мной случится то, чего так страстно желает супруг, я не откажу ей в рекомендательном письме, и она сможет устроиться на работу в очень приличный и солидный дом.
  Так рассуждая, сегодня с утра Меган направилась ко мне.
  И вот теперь я поняла, что означала фраза 'поедут ВСЕ'. Предварительно Меган уговорилась с лакеем и его женой-посудомойкой, что они тоже поедут со мной в неизвестность. Тем более что неизвестностью для них Адольдаг как раз таки и не являлся! Лакей, а им оказался не кто иной, как Шарль, провожавший меня от экипажа до дома, или, как звала его Меган, мистер Порриман, ездил туда в позапрошлом году с управляющим.
  Управляющий, тот еще шельмец, после посещения Адольдага расписал в красках перед господами плачевное состояние как самой усадьбы, так и прилегающих к ней строений. Живописал в самых мрачных красках крайнюю запущенность сада, наверное, с час распинаясь о кошмаре, что творится во владениях. А потом мастерски подсунул отчет, в котором говорилось, что на восстановление усадьбы потребуется огромные средства и что, мол, вообще проще усадьбу продать, нежели приводить в божеский вид.
  Если бы на тот момент имуществом распоряжался Кларенс, то он бы не преминул именно так и сделать, но герцог, отлично знавший, что стоимость земли в тех местах неуклонно росла, лишь покачал головой, зашвырнув писульки управляющего подальше.
  - Если дело обстоит именно так, как вы говорите, - сказал тогда его светлость, - то проще будет подождать еще пару-тройку лет, пока все окончательно доразвалится, а потом продать участок как дикие земли. А пока я буду держать его как залоговый капитал.
  Неизвестно, зачем соврал и для кого старался управляющий, его, кстати, через пару месяцев после той поездки уволили, но на самом деле усадьба представляла собой вполне сносное строение, в котором требовались только крепкие мужские руки да неустанный труд. Правда, господа об этом так и не узнали, а как обстоят дела на самом деле, мистер Порриман разъяснять им не стал. По его мнению, до уровня, приличествующего господскому дому, было далеко, но вот жить и не заболеть при этом чахоткой вполне можно. И вот только теперь он сообщил об этом Меган, с пеной у рта расписывавшей прелести общения со мной и милости хозяйской руки. Девушка в свою очередь рассказала им о моей обмолвке...
  Так и было решено: уезжая со мной, Меган заполучала вполне законного мужа и возможность жить с ним открыто в браке (вот хитрюга, просчитала мою доброту!), а мистеру и миссис Порриман предоставлялась возможность сменить работу и получить при этом человеческое обхождение со слугами, а не быть молчаливыми рабами. Кроме того, Порриманы понадеялись захватить с собой трех сыновей, проживающих в деревне. Мальчишкам требовался жесткий мужской контроль, который отец, работая в далеком герцогском доме, обеспечить не мог. Парнишки-погодки не имели приличной работы, дабы прокормить себя, и родители опасались, что без должного надзора (в деревне за ними смотрела только старая бабка) те пойдут по нехорошей дорожке. А в Адольдаге, на вольной природе, где детям, естественно, найдется дело, заодно за ними будет обеспечен и родительский пригляд.
  - Так это сколько же со мной человек поедет?! - выдохнула я, шокированная донельзя. Я планировала ехать в одиночестве в неизвестность, а получалось, что со мной отправлялось...
  - Восемь, - бодро ответила Меган.
  Она уже поняла, что из меня можно веревки вить, и пользовалась этим вовсю.
  - То есть как это?.. - осторожно уточнила я. По моим подсчетам выходила другая цифра.
  - Ну, с нами поедет еще и Агна... - Девушка для приличия отвела глаза, однако довольной улыбки скрыть не смогла.
  - А это кто?
  - Еще одна горничная. Ее маркизов камердинер домогается. Такой же! Под стать хозяину! Он буквально на днях ее ссильничал, и Агна боится, что такое еще повторится.
  - Ясно, - выдохнула я, вскидывая глаза к потолку. - Вот только как мы поедем? И что я должна сказать насчет вас маркизу и герцогу? Я поняла, если бы вас было двое. Но восемь?..
  - Трое сыновей не счет, - заметила Меган.
  - Ну хорошо, пятеро. Но это сути дела не меняет.
  - Поэтому я попрошу вас, миледи, поговорите с герцогом Коненталем. Мистер Бейкбор отпустит нас всех, но на чем нам ехать вслед за вами, мы не знаем.
  Я пообещала все сделать. Теперь мне гораздо проще и спокойней будет отправиться в именье, нежели раньше.
  Уже переодевшись и собравшись спуститься в столовую, я в последний момент решила позавтракать в спальне. Я опасалась, что напоследок Кларенс еще что-нибудь выкинет. Вчерашние 'проводы' он мне никогда не простит.
  Кстати, снесенные столбики, уходя, Меган забрала с собой. Когда сегодня с утра я посмотрела на них еще раз, то просто диву далась, как смогла их сломать?! Не иначе как от большой злости или от испуга.
  Однако поесть мне нормально не дали. Только Меган налила чай, как в комнату постучался камердинер его светлости и передал, что герцог желает беседовать со мной после завтрака у него в кабинете. Пришлось подтвердить ему, что обязательно приду.
  - Ну, началось! - выдохнула я, едва за слугой закрылась дверь. - Сейчас герцог будет полоскать мне мозги часа два...
  - Простите? - удивленно отозвалась Меган со своего места. Я приучила ее, что, пока я ем, она не стоит у меня над душой, как принято, а сидит напротив и завтракает второй раз. - Как это понять - полоскать мозги? На самом деле?!.
   Я едва не расхохоталась. Языковые, вернее, смысловые барьеры наконец-то дали о себе знать. В обществе Меган я расслабилась, перестав каждый миг контролировать свою речь, и вот теперь случилось недопонимание. Когда я говорила на правильном языке, никаких сложностей не было (я уже перестала задаваться вопросом - почему свободно общаюсь с местными, ведь теоретически языковой барьер должен был бы появиться), а вот когда невольно стала сдабривать лексикон сленговыми выражениями, они возникли мгновенно.
  - Вовсе нет! - отмахнулась я. - Идиоматические выражения, не бери в голову!
  - Иди... что? Не брать что?.. - еще больше растерялась девушка.
  - Не обращай внимания, - попыталась я сказать по-иному.
  - А... - отозвалась она и уже потянулась к вазочке с печеньем, как в дверь снова постучали.
  Меган тут же отставила свою чашку в сторону и накрыла ее салфеткой, будто вовсе и не сидела со мной.
  - Да? - спросила я, когда следы завтрака на второго человека были уничтожены.
  - Это камердинер маркиза Мейнмора, - раздалось в ответ.
  Меган открыла дверь, и перед нами предстал хлыщеватого вида мужчина, уже немолодой, с залысинами и несколько набрякшими веками. Окинув меня презрительным взглядом, словно его статус слуги был гораздо выше, чем мой, он, сцеживая сквозь зубы слово за словом, надменно выдал:
  - Маркиз Мейнмор требует, чтобы вы после завтрака прошли в его комнату. Он желает поговорить...
  - После завтрака я буду очень занята, - отрезала я. Говорить с этим подобием супруга мне совершенно не хотелось, как и с самим супругом.
  - Маркиз Мейнмор сказал, что не потерпит возражений. И если вы не явитесь к нему добровольно, то я должен буду привести вас силой.
  Я аж задохнулась от возмущения.
  - Маркиз Мейнмор перетопчется! - выдала я, когда обрела способность говорить.
  Ну ничего себе приказики!
  Меня ужасно разозлили слова личного камердинера, маркиз оказался в своем репертуаре! Слуга сбился, похоже, он не ожидал отпора с моей стороны, а я тем временем продолжила:
  - После завтрака я приглашена в кабинет к его светлости герцогу Коненталю, - и не без мстительности добавила: - Слово которого в этом доме закон. - А потом, вовсе не подумав о последствиях, встала, взяла со стойки у камина ту самую кочергу и через Меган передала ее камердинеру. - Маркиз перебьется. А если он запамятовал, на чем именно мы прервались вчера вечером, то можете передать ему данный предмет. Он должен напомнить.
  Слуга побагровел, однако принял из рук девушки кочергу и, больше ни слова не говоря, направился обратно.
  Меган закрыла дверь, а я, потрясенная, села обратно. Завтрак, начавшийся в приподнятом настроении и разговорах, дальше пошел в молчании. В полной тишине бежали минуты (Меган, стараясь мне не мешать, быстренько доедала), а я с ужасом начинала понимать, что же натворила.
  Зачем я разозлила Кларенса еще сильней? Неужели я так расхрабрилась оттого, что узнала, что поеду не одна?! Или, может быть, понадеялась, что в доме герцога он мне ничего не сможет сделать?! Так это смотря насколько сильно он будет разъярен...
   Поняв, что сделанного не воротишь и слова не вернуть назад, я решила хоть как-нибудь исправить положение.
  - Меган, можешь сначала доесть, а уберешь после! - отставив чашку и отложив недоеденную булочку с маслом, я порывисто встала и, накинув шаль на плечи, направилась к двери.
  После завтрака, едва супругу передадут кочергу, он взбесится, будто его осы всем гнездом покусали, и рванет ко мне в комнату. Пусть меня там не будет, иначе все закончится плачевно, то есть очередным избиением. Уж лучше я прикроюсь визитом к герцогу, чем буду сидеть и ждать, пока супруг заявится в невменяемом состоянии.
  Так я рассуждала, спеша на встречу к Коненталю.
  
  А дальше все полетело кувырком. Едва я уселась на стул, а напротив, через стол расположился его светлость, как в дверь влетел взбешенный Кларенс. Его лицо было красным от гнева, а жилы на шее вздулись. Казалось, вот-вот его хватит апоплексический удар. Он потрясал над головой той самой кочергой. Я до смерти перепугалась, увидев супруга настолько разъяренным.
  Метнувшись за стол к его светлости и упав на колени, я в поисках защиты прижалась к ручке его кресла. Кларенс кинулся за мной следом и, не совсем понимая, что творит, замахнулся кочергой. Однако на пути у него находилась вовсе не я, сжавшаяся у ног в плотный комочек, а герцог, и в последний момент тот все же успел перехватить руку племянника.
  - Ты что творишь?! - его громкий голос несколько привел Кларенса в чувство, однако этого оказалось недостаточно.
  - Эта!.. Эта!.. - попытался что-то объяснить супруг, но безуспешно - гнев не позволял ему говорить. - Су-у-ука!.. Она!..
  Маркиза колотило от злости. А мне стало до жути страшно.
  - Она!.. Дрянь!.. Она... Убью суку! - орал супруг, похоже, в голове у него что-то перемкнуло.
  На крики в кабинет заглянул лакей. Заметив его, я стала звать на помощь:
  - Спасите!..
  Двери распахнулись, в кабинет ворвались уже два лакея и начали оттаскивать Кларенса от его светлости. Естественно, тот попытался сопротивляться, но справиться с двумя дюжими мужиками не смог.
  - Выведите маркиза на улицу, пусть охладится! - приказал Коненталь, оправляя одежду.
  И лишь когда Кларенса, по-прежнему изрыгающего проклятья в мой адрес, вытащили на улицу, я покинула свое убежище.
  Меня до сих пор трясло от страха. На глаза навернулись слезы. Я уселась на самый краешек дивана, что стоял у дальней стены, и попыталась хоть как-то успокоиться. Мысли судорожно метались в голове. Господи, ну зачем я нахамила камердинеру?! Теперь Кларенс не успокоится, пока не отомстит мне. Нужно как-то обезопасить себя... Но как?
  Тем временем его светлость, несколько отдышавшись, подошел к столику и, плеснув в стакан бренди, направился ко мне. Усевшись рядом, герцог подал стакан, но руки у меня так дрожали, что ему пришлось помогать.
  Лишь сделав пару глотков и выждав, пока обжигающая жидкость упадет в желудок, я судорожно вздохнула. А еще нужно как-то объяснить герцогу, что произошло вчера... Но как? Сказать правду? Тогда совсем окажусь виноватой. Ведь это я воспротивилась воле супруга, это я разозлила его, и я... Боже, насколько же бесправна женщина в этом мире!
  Естественно, поступить так я не могла, ведь не самоубийца же! Значит, нужно что-нибудь соврать. Только что? Как все объяснить, но так, чтобы при этом меня не уличили во лжи?!
  Лишь после пары глотков для храбрости я рискнула попробовать выкрутиться:
  - Вчера я не смогла... - начала я, но сбилась. - Я не... - и снова замолчала, а потом, внезапно осененная догадкой, продолжила совершенно в ином ключе. - Это я во всем виновата! Я знаю, что должна была... Я не смогла... Я правда старалась, как вы мне говорили...
  - Выпей еще, - герцог сунул мне под нос стакан и, по-прежнему помогая, заставил проглотить остатки.
  Я благодарно кивнула и допила, а герцог, все это время сидевший рядом, даже заботливо забрал его из рук и поставил на столик, стоявший возле дивана.
  В голове практически сразу начало шуметь, а я, подстегиваемая винными парами и желанием сбежать от Кларенса как можно скорее, попыталась изложить события так, чтобы те оправдывали меня.
  - Это я во всем виновата, - со вздохом повторила я. - Вчера, после поздравлений и вашего прекрасного подарка, милорд повлек меня в спальню. Памятуя, о чем вы мне говорили всю неделю, обдумав все и поняв, что вы абсолютно правы, я... я решила уговорить Кларенса оставить меня рядом с собой. Помня о ваших наставлениях, которые вы дали еще в самый первый день, я была полна решимости стать маркизу настоящей женой... Но... - тут я на всякий случай всхлипнула, словно мне ужасно трудно об этом говорить, - я не смогла...
  Герцог отечески похлопал меня по сложенным на коленях ладоням.
  - Ну, ну, девочка... Рассказывай...
  Я нервно сглотнула. Ложь вроде бы выходила весьма правдоподобной, и я рискнула врать дальше, но так, чтобы при этом ничего не было понятно:
  - Сначала все было хорошо... Маркиз... Он... Потом он стал чрезвычайно груб, порвал то красивое платье, что вы специально заказали к приему... Я испугалась... Стала просить... Но... Он начал... Я схватилась за кровать, а она...Ох! Я не могу... - решив подбавить правдоподобности, попыталась заплакать и даже выдавила пару слезинок, но на этом дело встало. Пришлось изобразить, что я пытаюсь сдерживаться. - Я перепугалась, отбежала к камину... Маркиз наступал... Он... Я так испугалась... - и неожиданно для самой себя (похоже, бренди оказалось чрезвычайно крепким) я рухнула на колени у ног его светлости и, взмолившись, сжала его руки в своих: - Поверьте мне! Умоляю, поверьте! Я только защищалась! Мне было жутко страшно! - а потом подумала, что помирать, так пьяной и с музыкой, и стала врать уже напропалую: - Кларенс, он как зверь! Он страшный!..
  Герцог с сомнением смотрел на меня.
  - Сегодня, когда я побоялась спуститься в столовую и когда ваш камердинер сказал, что вы ждете меня у себя... Слуга маркиза явился ко мне и... Я честно сказала ему!.. Поверьте, я сказала ему, что буду говорить с вами после завтрака!.. Сказала, что вы ждете меня!.. А мне не поверили... Мне сказали, чтобы я немедленно шла к маркизу или меня доставят силой... Но я знала, что вы ждете меня! И пошла к вам! И вы видите, что произошло! Вы сами были тому свидетелем!.. - и, спрятав лицо в ладонях старика, запричитала: - Я боюсь его! Я так боюсь...
  Герцог сначала нерешительно, а потом все более уверенно принялся гладить меня по голове, словно маленькую девочку утешал. А я поплакала еще немного (вернее, поизображала, что плачу, потому что от бренди меня развозило все сильней), а потом, подняв на старика раскрасневшееся лицо, произнесла:
  - Это все так ужасно...
  - Я постараюсь переубедить Кларенса, - начал было тот, но я с испугом прервала его:
  - Нет! Нет! Прошу, ваша светлость! Смиренно прошу, только не это! Я боюсь его! Я опасаюсь ему перечить!.. Не надо!
  - Аннель, вы замужем, - попытался втолковать мне герцог, - и это на всю жизнь. Так что чем раньше меж вами все наладится, тем...
  - А может быть, не сейчас?! Может быть, потом, со временем, когда Кларенс успокоится и перестанет воспринимать меня как врага, то передумает и вернет обратно... - начала я юлить и изворачиваться, а то чего доброго такая, забота возвратит меня к тому, с чего начинали, то есть непосредственно в руки к супругу. - А пока, прошу, не надо! Мне проще будет уехать в разрушенную усадьбу и переждать его гнев, чем... Я не знаю, чем заслужила такую ненависть с его стороны! Я старалась... Я хотела всем сердцем стать настоящей маркизой, но... Ваша светлость, я поеду в Адольдаг, как велит мне мой супруг. Я не знаю, как буду там существовать, не знаю, что буду делать, но исполню все, что от меня потребует Кларенс, и буду жить там, пока не вызову его милость к себе.
  Черты лица герцога потихоньку разглаживались. Не знаю, купился ли он на мою топорную ложь, или продумывал что-то свое, но вдруг поняла, что он сейчас мне что-нибудь предложит.
  - Если ты так настроена, дитя мое, - начал он. - Если не хочешь, чтобы я еще раз поговорил с племянником...
  - Нет! Прошу! Не надо!
  - Ну, хорошо, хорошо, - примирительно продолжил Коненталь, - я помогу тебе. Не знаю, озаботился ли Кларенс о твоей жизни в усадьбе... Хотя что я говорю! Конечно же, нет... Так вот, я скажу Бейкбору, чтобы он отобрал слуг, которые поехали бы с тобой.
  - Спасибо, спасибо! - горячее зашептала я, прижавшись лбом к его ладоням. - Вы мой спаситель! Вы...
  - И дам тебе сто марок золотом.
  Я ахнула, вскинув на него потрясенный взгляд (хоть я и не знала точной стоимости денег, но из рассказов Меган кое-что выяснила и теперь могла понять, что это будет весьма внушительная сумма). Его светлость тепло улыбнулся мне в ответ.
  - Если будешь экономно тратить только на себя, то вполне продержишься до того момента, когда Кларенс передумает. Однако ему ты ничего не скажешь. Поняла?
  - О да, ваша светлость! Я так вам благодарна!.. Я...
  Немного смутившись, герцог проворчал:
  - Веди себя как положено маркизе, Аннель, - упрекнул меня он. - Встань с колен.
  Я поднялась и замерла в нерешительности, а герцог заметил это и спросил:
  - Что-нибудь еще? - я молча кивнула - Ну же! Говори, - подбодрил меня он.
  - Ваша светлость, я могу просить вас?
  - Конечно.
  - Ваша светлость, я за эти дни так привязалась к Меган, что хотела бы... Ваша светлость, я могу взять ее с собой в усадьбу?
  - О, какие пустяки! - махнул рукой герцог. Он явно ждал запросов покруче. - Конечно, можешь! Я даже позволю из отобранных Бейкбором людей выбрать, кого бы ты хотела с собой взять.
  - Ваша светлость, я так благодарна! Так благодарна!
  Поднявшись с дивана, я присела в реверансе, выказывая глубокое почтение.
  - Раз так все обернулось - ступай, - отпустил меня Коненталь. - Тебе требуется приготовиться к дальней дороге. Надеюсь, тебе хватит времени, и ты успеешь...
  - Я всеми силами буду стараться, ваша светлость! - пообещала я, еще раз приседая.
  
  Вернувшись к себе в комнату, я первым делом обрадовала Меган, что у меня получилось уговорить герцога дать мне с собой в усадьбу слуг. Теперь дело оставалось за ней. Ей необходимо было устроить все так, чтобы дворецкий отобрал для усадьбы именно тех, кого нужно. Девушка заверила меня, что у нее все схвачено и если не она, то мистер Порриман обязательно договорится с Бейкбором. А потом мы начали сборы, которые оказались неожиданно долгими, несмотря на отсутствие имущества. В дорогу я решила поехать в своих вещах, оставив из местных нарядов только платье, да и то без корсета.
  Поскольку герцог отдал мне в безраздельное пользование гардероб, обнаруженный в шкафу, Меган начала упаковывать его, не пропуская ни одной тряпочки.
  - Все, все пригодится, - бормотала себе под нос девушка, утрамбовывая в саквояж найденную большеразмерную сорочку. - Это ж надо такую красоту испортить... - ворчала она, дойдя до разорванного бального платья и складывая его в коробку рядышком с целыми. - Но ничего, ничего... Подол-то целый! Вот если?.. Ничего, я еще найду ему применение...
  А я сунула нос в свою сумку. Вынимая из нее вещи, я словно к дому прикасалась. На глаза невольно навернулись слезы. Вот маникюрный набор, минимальный набор косметики, флешка... Зачем она мне теперь? Здесь ее даже вставить некуда. И судя по развитию технологий, здесь еще лет сто пятьдесят, а то и двести будет некуда ...
  Вот сотовый. Уже разрядился или?..
  Я нажала на кнопочку, и запиликала знакомая мелодия запуска Nokia. Экран загорелся, однако сеть так и не была обнаружена. Я не удивилась. Полистав функции, я дошла до радио и в абсурдной надежде попыталась поймать хоть какую-нибудь волну. Естественно, ничего не удалось, лишь белый шум слышался из динамиков. Тогда я добралась до папки с музыкой и запустила песни одну за другой. Закрыв глаза и не замечая бегущих из-под век слез, я слушала их, пока телефон не начал предупреждающе мурлыкать, что зарядка скоро закончится. А потом, когда энергии осталось лишь самую чуточку, я поставила последнюю, самую любимую лирическую. Я слушала ее, пока телефон окончательно не умер.
  Меган присела рядом и не сводила с меня потрясенного взгляда.
  И с последними аккордами, когда экран погас уже насовсем, девушка ошеломленно прошептала:
  - Должно быть, ваш мир прекрасен, раз в нем есть такая музыка...
  Я ничего не сказала в ответ, лишь слезы еще сильней побежали.
  Тогда Меган тихонечко встала и, вынув ключ из кармана передника, пошла к выходу.
  - Я оставлю вас, миледи, - едва слышно сказала она и, затворив дверь, с той стороны заперла ее.
  Я ничего не имела против. Сейчас я была не готова кого-либо видеть.
  Думаю, идею закрыть меня в комнате девушке послало провидение. Буквально через несколько секунд в коридоре послышался стук каблуков, и раздраженный донельзя голос Кларенса произнес:
  - Где эта стерва?!
  - Не знаю, милорд, - ответила ему Меган. - Миледи пришла, распорядилась, чтобы я упаковала ее вещи, и ушла.
  - Не ври мне!
  - Я не смею, милорд! Она отдала приказание и куда-то ушла. А я лишь должна собрать одежды...
  - Не смей упаковывать ни одной тряпки, не принадлежащей ей!
  - Как прикажете, милорд! Все исполню точь-в-точь!
  С той стороны дернули дверь, но, убедившись, что она закрыта, оставили в покое.
  - Найду гадину - лично придушу! - пообещал мой супруг.
  А потом послышался удаляющийся перестук каблуков, и коридор погрузился в тишину.
  
  Кларенс ворвался в кабинет к герцогу со словами:
  - Она еще у тебя?!
  - Во-первых, кто именно? - жестко осадил его светлость, отрывая взгляд от бумаг, разложенных перед ним на столе. - Изволь называть всех своими именами. А во-вторых, не смей входить сюда подобным образом и во взвинченном состоянии. Ты маркиз, и тебе не приличествует...
  - Оставьте свои нотации! - рявкнул в ответ мужчина. - Вы прекрасно поняли, про кого я веду речь! Так я еще раз спрашиваю, где эта стерва?!
  - Я не буду разговаривать с тобой, пока ты в подобном тоне отзываешься о своей супруге. Позволь тебе напомнить, что это не я, а именно ты привел ее в дом, сделав маркизой без моего на то согласия. Теперь изволь отвечать за последствия! Она твоя жена, Кларенс, и ты должен понимать...
  - Я ничего не должен! - взвился тот. - Это вы подтолкнули меня к поискам невесты и браку!
  - Я не отправлял вас, семерых дуралеев...
  - Зато именно вы с папашей не оставили мне выхода!
  - Ах ты, щенок! - герцог не выдержал и, опираясь на руки, приподнялся из-за стола. - Ты самостоятельно ввязался в авантюру, нашел себе жену!.. Ладно, оставим в покое твою супругу и посмотрим на всю ситуацию в целом...
  - Я не собираюсь с вами об этом разговаривать!
  - Сядь и слушай! Иначе...
  - Иначе что?!
  - Не заставляй меня подключать все рычаги давления! - неожиданно холодно и спокойно пригрозил герцог.
  - У вас их нет, - огрызнулся Кларенс, однако все же уселся в кресло, стоявшее в стороне от стола. - Теперь, когда я владею всеми капиталами рода Мейнмор...
  - Ты хотел сказать - всеми долгами, - сухо напомнил герцог. - Смею напомнить, что пока под мое поручительство отсрочены платежи по векселям, однако если ты настаиваешь и желаешь единолично разбираться...
  Он вышел из-за стола и замер напротив сидящего племянника.
  - Я давно хочу поговорить с тобой о сложившейся ситуации.
  - Внимательно вас слушаю, - скривился Кларенс, даже не попытавшись встать.
  - Сейчас мы будем говорить с тобой не об Аннель, не о браке с ней - я не буду лезть в твои семейные дела, со своей женой разбирайся сам. Я желаю поговорить с тобой обо всем том, что произошло ранее.
  Кларенс скривился еще сильней, на его скулах заходили желваки, словно он изо всех сил пытался сдержаться, однако ему это не удавалось.
  - Даже не трогайте Вивьен! - предупредил он. - Даже не смейте думать, что...
  - Кларенс, ты прекрасно должен понимать, что эта женщина практически пария при дворе.
  - Она сводная сестра будущего консорта!
  - Вот именно, сводная! Но бог с ней, что сводная... После того, что она вытворяет... Кларенс, ты должен остерегаться ее как чумы! Зачем ты во все это ввязался?! Трастовый фонд Верингофов... Ты с ума сошел?! Господи, да когда я это узнал, со мной чуть удар не случился! Кларенс, ты...
  - Не учите меня жить! - огрызнулся тот.
  - Не учить жить?! - не выдержав, герцог повысил голос. - Ты ввязался в такую аферу! Потратил деньги... Ты их проиграл! Кларенс, ты их проиграл! Ты понимаешь, что ты натворил?! И даже если я постараюсь все как можно дольше скрывать, через год, максимум полтора грянет королевская проверка. Министр финансов по распоряжению короля отправит своих подчиненных проверить...
  - Я выкручусь.
  - Как?!
  - Не ваша забота.
  - А по-моему, как раз моя, - отрезал герцог. - Именно мне полагалось уже доложить о случившемся его величеству! То, что ты натворил не без подсказки Вивьен, пустившись во все тяжкие... Кларенс, ты должен понимать, что, несмотря на родство, несмотря на твою дружбу с принцем, будущим консортом, и на то, что он просто беззаветно любит свою сестру, что бы та ни вытворяла... Ей ничего не простят! Она все равно ответит за все свои дела. Ты не должен был лезть к Верингофам. Вы не должны были! Никогда.
  - Теперь-то уже поздно! - маркиз вскочил из кресла и встал напротив дяди. - Я сделал это! Сделал!..
  - Ну хорошо, сделал, - согласился герцог. - Но давай посмотрим на ситуацию под другим углом. Чтобы заполучить наследство, неделю назад ты обвенчался с Аннель. Несмотря на то что она не родовита, не обладает никакими капиталами, даже в этом случае еще не поздно повернуть дело в свою пользу. Может быть, даже хорошо, что ты недавно обвенчался с ней. Мы можем с тобой хоть что-то извлечь из случившегося! - принялся убеждать племянника его светлость. - Сейчас у тебя еще есть прекрасная возможность выпутаться из ситуации, пока о ней никто не знает, и свалить все на других.
  - На кого? - подозрительно уточнил Кларенс, но герцог Коненталь, словно его не слыша, продолжил:
  - Вот смотри, я вам с супругой предоставил возможность провести медовый месяц у моря. Даже не один, а целых три. Так уезжай, прошу тебя, уезжай! А там, глядишь, тебе понравится, и ты задержишься до полугода. За это время все более или менее уляжется. Я этому поспособствую. Возможно, удастся перевалить вину за случившееся на Вивьен. Я знаю, что доказательств мало, однако если потянуть...
  - Нет! Нет! - племянник словно взбесился, и, чтобы удержать его на месте, герцогу пришлось ухватить его за плечи.
  - Кларенс, послушай...
  - Даже не смейте думать про такое! Я никогда...
  - Кларенс, ты роешь себе могилу! - его светлость попытался встряхнуть его. - Уезжай с Аннель! Не отправляй ее в усадьбу, а уезжай! Девочка старается стать тебе настоящей женой...
  - Женой?! - Маркиз, скинув дядины руки, отступил на пару шагов назад. - Вот мы и дошли до того, откуда начали! Эта стерва выгнала меня из своей спальни кочергой! Опозорила при слугах! Я ей этого никогда не прощу! Лично придушу!.. Хотя нет... Я ее сначала заставлю умолять!..
  - Кларенс, уймись! Девочка перепугалась! Возможно, ты был слишком горяч?!
  - Горяч?! Зато теперь я холоден, как лед! Я на коленках заставлю ее ползти до Адольдага! Видимо, урока на ступеньках ей не хватило!.. Ну что ж, теперь она у меня хорошо его запомнит! На всю жизнь! Свою короткую и мучительную жизнь! Так унизить меня?!.
  - Кларенс! Подумай о деньгах Верингофов! Уезжай с Аннель, а эта пария пусть сама разбирается с тем, что натворила. Пусть Вивьен расхлебывает...
  - Нет! Вивьен моя, и я ее не оставлю!..
  - Твоя и еще всего гвардейского полка! Вчера, после того как она отсюда уехала - я уж молчу, что ты посмел пригласить ее сюда и усадить рядом с собой!.. Так вот, уехав от нас, она загуляла с тремя...
  - Вы лжете!
  - Да вот депеша, доставленная с утра!
  Герцог кинулся к столу и схватил одну из бумаг, чтобы сунуть племяннику.
  - Мне как первому канцлеру доложили, что ночью они вытворяли! Побили королевскую оранжерею! На глазах у всех, прямо у фонтана творили разврат... Кларенс, одумайся!
  - Вы лжете! Ваши депеши предназначены, чтобы очернить... Хотя!.. - отступив от герцога еще дальше, он расхохотался. - Как жаль, что меня не было там! Уж я бы доказал!..
  - Кларенс!..
  Но тот, не слушая, уже выскочил за дверь.
  
  Меган вернулась с подносом, уставленным кучей всяких вазочек со сладостями, и с большим фарфоровым чайником. К этому времени я уже пришла в себя и готова была действовать дальше. Мы с Меган попили чаю, и я приступила к дальнейшему разбору вещей, но уже без прежних сентиментальных переживаний. Я пересмотрела объемный пакет с семенами, что купила непосредственно в тот день, как оказалась здесь, разобралась с остальным содержимым сумки. А девушка тем временем упаковала все, до чего смогла дотянуться, что хотя бы отдаленно можно было назвать моим. Ее запасливости я поражалась чрезвычайно. Она напоминала мне того хохла из поговорки, который 'все до себе'.
  - Знаете что, миледи, - Меган разогнулась и, уперев руки в боки, по-хозяйски оглядела составленные посреди комнаты коробки и сложенные в кресле три саквояжа, а потом в задумчивости произнесла: - Я думаю, вам нужно взять с собой побольше пустого багажа.
  - Зачем? - удивилась я.
  - Ну, миледи, вы прямо как дитя! - протянула она несколько разочарованно, но тут же осеклась и извинилась: - Простите великодушно! Я без умысла ляпнула...
  - Ничего страшного, - отмахнулась я, понимая, что во многих вещах в этом мире разбираюсь как младенец. - Ты мне лучше объясни, что ты имеешь в виду, предлагая такое.
  Немного помявшись, девушка начала:
  - Вам же маркиз денег на содержание дал? Так?
  - Герцог.
  - Не вижу особой разницы, - отмахнулась она. - Главное, что они у вас есть. Так вот, Шарль... мистер Порриман мне сказал, что в той области, где расположена усадьба, даже в пяти днях пути ни одного городка не сыщешь, чтобы путевый рынок был. Поэтому в дороге нам необходимо будет сделать закупки... Ведь жить же поначалу нам как-то надо? А там не город, чтобы раз и сбегал до бакалейной лавки. Так вот, мы сделаем эти закупки, а куда их положим? И на чем повезем? Ведь неразумно же потом свои же деньги тратить на короба и на тягловую силу. Лучше уж сразу все это у герцога взять. Думаю, он не обеднеет от одного лишнего возка. Правда ведь?
  Я только покачала головой от этой девичьей предусмотрительности. Вот хитрюга растет! В будущем ей быть экономкой большого имения и никак иначе.
  
  На удивление, весь день Кларенс меня не беспокоил. Кажется, его вообще в особняке не было. Я все гадала - неужели смогла так разозлить его, что от гнева он сбежал куда-нибудь проветриться?! Вообще-то это было маловероятно, однако произошло все именно так.
  Утром появились четверо недовольных всадников в мундирах и объявили мне в приказном тоне, что они направлены из гвардейского полка ее высочества, дабы сопроводить меня до места, а потом вернуть всех лошадей и сани, что доставят меня туда,. Я лишь скрипнула зубами, но ничего не сказала.
  Мой муженек думает, что предусмотрел все? Но посмотрим, кто кого переиграет и в итоге выйдет победителем!
  
  И вот уже третий день мы были в пути. Монотонный пейзаж не радовал глаз. Мы с Меган сидели в первых санях, прижавшись друг к другу как можно тесней, чтобы сберечь тепло. Ее будущий супруг, изредка бросавший на нее скрытые, как он сам думал, взгляды, полные обожания, правил лошадьми. Во вторых санях ехали миссис Порриман - или миз Кейт, как ее звали девушки, и Агна - девушка лет двадцати, застенчивая и робкая брюнетка с блестящими волосами, убранными в простой узел. Миз Кейт сидела впереди, ловко управляясь с вожжами. В третьем возке верхом на тюках устроились трое парнишек - дети Порриманов, а на облучке, естественно, сидел сам мистер Порриман. Вчера мы заехали в деревню к бабке, чтобы забрать их, а заодно заночевать в трактире. И вот сегодня неспешно катили дальше на северо-запад, к окраинам королевства.
  На четвертый день пути Меган начала толкать меня в бок и шипеть, чтобы я потребовала у наших конвоиров завернуть в Тосмут - крупный купеческий город, мол, там будут приемлемые цены на товары. Но вышло так, что за меня это сделал мистер Порриман. Он обратился к гвардейцам с просьбой, однако в ответ получил грубый отказ. Похоже, мой муженек науськал их так сильно, что те решили нигде не задерживаться дольше чем на ночь. Когда в момент отъезда наши конвоиры увидели, что я буду не одна, а со слугами, сильно возмутились, и лишь вмешательство герцога спасло всех. А теперь они не давали нам никуда заехать.
  - Миледи, надо что-то придумать, - сдавленно на ухо зашептала Меган, когда после обеденного отдыха мы вновь тронулись в дорогу.
  Я задумалась. Обычно в сложных ситуациях я действовало стихийно, как, например, было с кочергой и 'выплакиванием' слуг у герцога. А нынче, как назло, в голове не было ни одной идеи.
  - Вам надо заболеть, - вновь зашептала Меган, поняв, что от меня в этот раз толкового ответа не дождаться.
  - Вот так, с ходу?! Они ж не поверят, - так же тихо ответила я.
  - Сразу и не надо. Начинайте потихонечку изображать из себя умирающую. Главное, чтобы к вечеру вы даже идти не могли. Под таким предлогом мы заставим этих... Ух, шельмы! Мы заставим их заехать в Тосмут, скажем, что вас доктору показать надо, и все такое.
  - Так доктор сразу поймет, что я здорова.
  - А вы так заболейте, чтобы он не понял, - упрямо ответила девушка.
  И я начала размышлять. Интересно чем у них местные состоятельные дамочки болеют, раз докторов к ним таскают? Простуды и все прочее отпадает, а то еще взаправду заболею - а тут медицина никакая. Надо что-то безопасное, такое, чтобы...
  - Меган?! - позвала я девушку; она обернулась и вопросительно посмотрела на меня. - У вас барышни нервными расстройствами страдают?
  - Нервически, что ль?! - переспросила она и, получив кивок, продолжила: - А как же! Вдругорядь с какой-нибудь личной служанкой поговоришь, а у нее то барышня занедужила от неразделенной любви, то просто хандрит, когда на улице дождь. А прислуга бедная с ног сбивается.
  Ага, ясно! Вот и идея. Один раз я подобное со слезами провернула, почему и здесь не попробовать? Ведь логичней всего, когда муж жену выпроваживает... И я начала.
  Сперва я сидела печальная, словно ничего меня в жизни не интересует. Взгляд пустой, рассеянный. Потом слезу пустила. Правда, для этого Меган пришлось лука у Порриманов из их личных запасов попросить, но в итоге получилось отлично. Сколько себя помнила, как только лук разрежу - слезы градом, из носа течет... И так минут пятнадцать, пока не умоюсь. И потом лицо отекшее, словно полчаса белугой ревела.
  Вечером Меган с взволнованным видом начала что-то втолковывать гвардейцам. Они поначалу от нее отмахивались, однако ко мне стали повнимательней присматриваться, а когда к деревеньке подъезжать стали, где собирались остановиться на ночь, так и вовсе глаз спускать перестали. А я вовсю делала вид, будто безутешна. Ну прямо мировая трагедия разом приключилась! А когда нужно было из саней идти к трактиру, то совсем меня развезло, словно ноги не держали. В итоге меня в комнату на руках Питер затаскивал.
  А под ночь мы устроили шоу. Чтобы изображать сохнущую по мужу и безвинно обиженную женщину, мне пришлось всхлипывать пару часов, причем так, чтобы наши сопровождающие, которых миз Кейт и Агна под разными предлогами наверх таскали, слышали все это.
  Потом я вроде бы как затихла, а когда гвардейцы улеглись спать, аккурат за стенкой, выступление продолжилось. Чего мы только с Меган и Агной не устраивали! Посуду щербатую поколотили, которую Агна выкупила за три медных гроша у трактирщика и протащила тайком в комнату, показательные истерические вопли с уговорами длительностью часа на три закатили.
  Мы с девушками сидели на кровати, завернувшись в пледы, и я вопила и стонала, что сил моих нет, хочу к нему и жизнь мне не мила и тому подобное. А девушки вроде как уговаривали меня, что все будет хорошо, причем тоже далеко не шепотом.
  В итоге наутро что мы, что наши конвоиры были жутко невыспавшимися. Зато их обработка у Меган прошла как нельзя лучше. Не знаю, что она там им плела, однако, едва меня свели под руки вниз, всю зареванную (лук навсегда!), то мужчины, ни слова не говоря, повернули коней, и мы к обеду были в Тосмуте.
  Город оказался относительно большим. Почему я говорю относительно? Для меня, жительницы двадцать первого века, город численностью в двести тысяч - маленький районный центр, а для Меган и всех остальных те же двести казались небывалой величиной.
  Торсмут не был окружен стеной, я даже не поняла толком, когда мы въехали в него. Сначала тянулись жалкие лачуги, потом дома получше, и, когда начались двухэтажные постройки и улицы с тротуарами, а на домах появились вывески, я поняла, что мы на месте.
  Я бы с огромным удовольствием вертела головой по сторонам, если бы могла себе позволить, а так мне приходилось разыгрывать истеричку и если не рыдать, то как минимум хлюпать носом и не реагировать на окружающее.
  Наши конвоиры, явно знакомые с городом, дотащили нас до приличной гостиницы (все забываю сказать, что перед отъездом герцог передал им денег, якобы от Кларенса, чтобы платить за постой, пока мы будем добираться до места). Вытаскивание меня любимой, естественно, повторилось. Меган, завывая не хуже пароходной сирены, вызывала дополнительный переполох... Это она якобы так утешала меня, а на самом деле оттягивала большую часть внимания на себя. Не могла же я все время реветь, даже с помощью лука?! Запах уже начал витать ореолом вокруг, и наши конвоиры вскоре могли задаться ненужным вопросом. А держать их в напряжении нужно было постоянно. А ну как повернут и пустятся в дорогу?!
  Но вот, слава богу, все завершилось: мы расселились - меня в одну комнату с Меган и Агной, чтобы они за миледи присматривали, - а гвардейцы рванули за врачом.
  Девочки, конечно же, сразу начали готовить меня к главному действию 'Обмани дохтура', как назвала этот балаган Агна. Переодевшись в ночнушку, я принялась щипать себя за щеки, чтобы они слегка припухли и покраснели. Меган побежала на кухню за луком, а Агна принялась за распаковку окна, которое тщательно запечатали на зиму, ведь луковый запах как-то потом выветрить надо.
  Мы уже почти закончили приготовления (едва я начала резать лук, слезы потоком хлынули из глаз), как в двери постучали. На секунду мы замерли, а потом словно по команде метнулись все по своим местам. Я нырнула в разобранную Агной постель. Меган кинулась к распахнутому окну, чтобы скинуть с подоконника вниз разделочную доску с луком и затворить ставни. А Агна, лицо которой приняло скорбно-заботливое выражение, подошла к двери, чтобы открыть.
  Стук повторился. Меган еще раз окинула взором комнату, чтобы убедится, что все в порядке, и дала команду Агне. Та распахнула дверь.
  На пороге оказался невысокий, лысоватый толстячок в смешном пенсне, которое, впрочем, его не спасало - он подслеповато щурился. Доктор был облачен в потертый камзол, явно узковатые ему кюлоты и сероватые чулки, носившие следы неоднократных штопок. На плечах у него был плащ, который он тут же скинул в подставленные руки Агны. За его спиной маячил один из наших конвоиров. Видимо, лично решил пронаблюдать и услышать диагноз.
  - Так вы наша больная? - несколько невнятно начал он, приближаясь к кровати, на которой я лежала с безучастным видом. - Ну что ж, посмотрим, посмотрим...
  Он уселся на пуфик, заботливо подставленный Меган, взял мою безвольно лежащую поверх одеяла руку и принялся нащупывать пульс.
  Естественно, я только внешне выглядела спокойно, а вот внутренне... Я ж не йог, способный контролировать ритмы сердца, а оно-то у меня стучало лихорадочно, выделывая кульбиты. Доктора это озадачило. Он внимательно осмотрел мое несколько опухшее лицо, заплаканные глаза и еще раз внимательно посчитал пульс. Результаты вновь сошлись.
  - Что беспокоит миссис?..
  - Миледи Кларенс Мейнмор, - подсказала Меган.
  Оказалось, она стояла у него за спиной и не спускала с доктора напряженного взгляда.
  - О-о-о! - взволнованно выдохнул тот. Похоже, он не ожидал, что его позовут к столь высокородной пациентке. - Прошу прощения, миледи! - врач нервно поерзал на пуфике. - Я прошу, поделитесь, что...
  Я собралась с духом и как можно правдоподобнее постаралась разрыдаться, но вышло нечто среднее между воплем и ревом:
  - Он отослал меня-а-а!.. Он меня не люби-и-ит!.. Я... Я-а-а... А он... Ох...
  И повернувшись, уткнулась в подушку, чтобы хоть как-то задавить внезапно накативший смех.
  Не знаю отчего, но неожиданно меня начало распирать от хохота. Я старалась сдержать его, однако некоторые всхлипы прорывались наружу, а плечи вздрагивали.
  - Ну-ну, миледи... - я почувствовала на спине успокаивающую руку доктора.
  Но тут как разъяренная фурия подлетела Меган и оторвала от меня мужчину. Слава богу, тот счел, что я рыдаю.
  - Посмотрите, что вы наделали! Мы только кое-как успокоили ее! А вы?!. Миледи, миледи, - тут же заворковала она возле меня, обежав кровать и подойдя с другой стороны, но, увидев мои смеющиеся глаза, еще больше покрасневшее лицо и закушенную от хохота губу, все мгновенно поняла. - Миледи, успокойтесь, - продолжила уговаривать она, не спеша отрывать меня от подушки, и просто гладила по плечу. - Все будет хорошо... Все замечательно... Мы с вами лишь съездим туда, посмотрим что там происходит, а потом сразу-сразу вернемся обратно. Вот увидите. Как только мы приедем, ваш супруг все поймет и пошлет за вами... И любить вас будет пуще прежнего... - и тут же зло бросила доктору: - Вы что, не видите, что у миледи нервы?! Спросили бы все у меня. Я ее камеристка.
  Я наконец-то справилась со смехом и смогла оторваться от подушки. Сделав вид, что более или менее успокоилась и выбилась из сил, я безвольно перекатилась набок, чтобы из-под полуопущенных ресниц наблюдать за доктором.
  Лицо у того, надо сказать, было растерянным, похоже, до этого ему не попадались пациенты такого высокого полета и такие дерзкие камеристки.
  А тем временем Меган вновь, как пуля, обежала кровать и, ухватив доктора за руку, потащила к окну. Я проследила за ними взглядом, как вдруг заметила, что на подоконнике... О боже! Там на подоконнике мы забыли половину луковицы! Если доктор ее сейчас заметит... А Меган, как назло, тянет его именно к этому из двух окон в комнате.
  'Надо что сделать!' - мелькнула мысль, и я начала изображать, что задыхаюсь.
  Взгляды всех присутствующих тут же обратились ко мне. Ближе всех ко мне была Агна. Она добежала первой и уже склонилась, как я поднялась к ней и, будто бы стремясь распахнуть себе ворот ночнушки, прошипела:
  - Лук на подоконнике! - а потом громче, со стоном, добавила для всех: - Окно... Окно...
  Началась некоторая сумятица. Доктор, не врубившись, что происходит, ринулся назад, Меган за ним, а Агна как раз устремилась на их место. Они на пару секунд застряли в узком проходе у изножия кровати, но тут Агна проскочила и, незаметно захватив лук одной рукой, другой распахнула настежь неплотно затворенные рамы.
  Я с облегченным вздохом откинулась на подушки - вроде как успокоилась. А доктор наконец-то добрался до меня, потрогал вспотевший от испуга лоб, пощупал лихорадочный пульс. Едва он закончил, его в сторону вновь оттащила Меган, теперь уже предусмотрительно к двери, и начала что-то тихо втолковывать, периодически указывая на меня и строя при этом скорбные рожицы.
  Минут пять они о чем-то поговорили. Вернее, говорила одна девушка, а доктор задавал ей какие-то короткие вопросы. Я же все это время старалась лежать с безучастным видом. А потом доктор направился ко мне.
  Достав стетоскоп, он в распахнутый ворот принялся прослушивать меня вовсе без всяких указаний, то есть не говоря, дышать мне или, наоборот, не дышать. Потом еще раз пощупал мой лоб, проверил пульс, посмотрел в глаза...
  - Я пропишу миледи лауданум. Давайте ей в указанной дозировке два раза в день. Он ей поможет.
  И тут подал голос наш конвоир, до этого молчаливо стоящий столбом в стороне:
  - А когда мы сможем продолжить путь?
  - Думаю, через денька два-три. Миледи полегчает, и тогда без вреда для ее здоровья сможете смело ехать, - ответил доктор.
  - А если с вредом для здоровья? - угрюмо уточнил гвардеец.
  Доктор вскинул на него удивленные глаза поверх пенсне.
  - Тогда я вам не гарантирую, что нервические припадки у миледи прекратятся. Боюсь, они даже усилятся.
   Когда я увидела, как после этих слов вздрогнул здоровяк, то едва не издала торжествующий крик. У нас все получилось! Меган и Агна едва заметно кивнули друг другу. Глаза их светились затаенной радостью.
  А доктор тем временем отдал рецепт конвоиру и, подхватив чемоданчик, который он, заходя, поставил на комод у двери, покинул комнату. Гвардеец еще раз окинул нас угрюмым взглядом и тоже вышел, закрыв за собой дверь.
  Когда мы остались втроем, то все же шепотом издали ликующий вопль. У нас вышло обмануть охрану и выиграть время на закупку нужных вещей для ссылки в усадьбу.
  
  На следующее утро я, Меган и миссис Порриман отправились на базар. Агну оставили вместо меня в зависимости от ситуации изображать больную или следить за больной.
  А получилось так. В тот же день через пару часов наш конвоир притащил из аптеки бутылочку темного стекла. Меган прямо перед ним демонстративно намешала мне лекарство, а потом пошла поить. Я вяло побрыкалась со словами: 'Оставьте! Ах, оставьте!' - но потом вроде как выпила и быстренько заснула. Гвардейцы, не смея заходить в комнату к благородной леди, пронаблюдали от дверей и, довольные, ушли по своим делам. А мы, естественно, отправились по своим.
  Первым делом мы прикупили женские мелочи. Я, наплевав на рекомендации герцога 'тратить исключительно на себя', приобрела два свертка бельевого полотна, сверток шерстяной материи на платья и верхнюю одежду, сверток фланели, сверток немаркого серого сатина, полсвертка плотного драпа. Зачем я все это делала? А потому что, когда я спросила спутниц, где тут магазин или лавка, чтобы я смогла купить удобную одежду, чтобы жить и работать в усадьбе - они удивленно посмотрели на меня и сказали, что мы, мол, все шьем сами, а знатным леди - модистки!..
  Да чего говорить - в этом мире только-только изобрели швейную машинку, она была весьма большой, неудобной и стоила исключительно дорого! Пришлось покупать также неслабый набор игл в придачу и прочих необходимых мелочей для рукоделия. А тот набор бальных платьев, которым меня наградил его светлость... У меня даже слов для них не было! В общем пусть лежит себе в стороне, в коробках. Куда надевать в захолустье кружево и шелка, кринолин и утяжку в талии сантиметров на десять, я не представляла.
  Потом мы пошли на рынок, где я придирчиво осмотрела все, что продается из овощей длительного хранения, особенно которые пригодны для посадки. Картофель в этом мире был, и я благополучно приобрела два мешка семенной картошки, ее мне пообещали принести в гостиницу. Я также прикупила полмешка мелкого лука, вроде семейного , он в отличие от обычного мог долго храниться не портясь. Ох, как Меган кривилась, когда я брала его, головки все мелкие, не больше перепелиного яичка, а вот миз Кейт наоборот, смотрела на все мои действа положительно.
  Когда я узнала, сколько стоят деньги в этом мире и сколько дал мне герцог, то оценила его щедрость. Оказалось, на двадцать золотых марок вполне безбедно могла прожить семья лавочников средней руки или многодетная семья крестьян. И еще на следующий год осталось бы! Но я все равно решила экономить! Мало ли на что понадобятся деньги?! Да и на побег, экстренный или запланированный, неплохо бы отложить.
  Еще я купила чеснок, горох, фасоль, бобов немного, еще кое-что по мелочи. И, наконец, я дотащила всех до сапожных рядов. Конечно, обувь там тачали на заказ, но я уговорила нескольких мастеров показать те заказы, которые так и не забрали, и подобрала себе по ноге удобные осенние и зимние ботинки. Правда, последние были на мальчика, но во-первых, под длинным подолом кто увидит, а во-вторых... Да они гораздо удобнее в носке в деревне, чем модельные на каблучке, которые запихали мне в дорогу. Также я подобрала сапоги для Меган, для миз Кейт и еще договорилась, что завтра подойду с Агной и мальчишками, чтобы и тем подобрали что-нибудь по ноге.
  Как мы пробирались обратно, груженные пакетами и свертками, это отдельный рассказ. Нас едва не поймали наши конвоиры. Одному из них срочно приспичило на двор, но все обошлось. Первой шла глазастая Меган, она-то и успела дать нам команду 'Не высовываться'. А еще повезло, что все ткани мы сторговали в одной лавке и нам их за несколько дополнительных медных монет должны были доставить в гостиницу с черного хода где-то через час после заката.
  Вечером, когда вся гостиница улеглась спать, в моей комнате собрался совет. На нем присутствовали все, кроме мальчишек Порриманов - те, наверное, уже смотрели десятый сон. Мне же необходимо было из первых рук узнать, как обстоят дела в имени, что меня ждет по приезду, какой прием? Ведь худо-бедно кто-то же за ним следил, да и деревня с жителями должна при нем иметься. Значит, надо узнать, как у деревенских дела обстояли... Вопросов было много: на какие-то из них мог ответить мистер Порриман как единственный из нас там побывавший, а какие-то предстояло решать вместе.
  Обсуждали долго и много. Время перевалило уже за полночь, когда более или менее определились. Мы составили список вещей, которые дополнительно требовалось купить, и я выдала деньги мистеру Порриману. Во-первых, ему как мужчине вход во многие места был разрешен, тогда мне как женщине - заказан. А во-вторых, он в местных реалиях гораздо лучше разбирался, и мне лезть, переиначивая что-то на свой манер, было бы глупо. Пока я буду опираться на его опыт, а там, как говорится, посмотрим.
  На следующий день в гостинице оставили недовольную Меган. Уж очень сильно девушке хотелось поучаствовать в 'приусадебных' покупках, но Агне требовалась нормальная обувь для деревни, а не тонкие туфельки для ходьбы по дому.
  С утра я устроила показательное выступление из пары битых тарелок, вопля: 'Сил нет, люблю я его!' и стенания: 'Оставьте меня все, я грустить и плакать буду', меня как бы напоили опийной настойкой, а потом мы все дружно расползлись по городу, чтобы купить как можно больше из того, что нам требовалось по списку.
  Итогом нашего двухдневного хождения стали биток набитые тюки и коробки, которые до этого были полупустыми, сани, наполовину заложенные необходимым, и наполненный доверху возок, на котором ехали мальчишки.
  Гвардейцы же все то время, пока мы ходили по городу, предпочитали проводить время по трактирам, пропивая герцогские денежки, которые тот выдал на ночлег в гостиницах и трактирах поприличней.
  Конечно, пару раз они проверяли меня, но им в первый день открывала Агна, во второй - Меган, показывали в щелку двери куклу, смастеренную из одеяла, чепца и ночнушки, шептали сдавленно 'Миледи спит' и так же тихо затворяли двери.
  Поскольку два дня мы бегали по рынкам, как савраски без узды, и успели приобрести большую часть необходимого (то, что не купили, просто найти не смогли), то на третий день решили не оставаться.
  Поутру, я, отоспавшаяся и довольная... Вернее, такая я была в душе, а внешне набеленная, с синевой под глазами (белила для лица и пепел из камина, умело наложенные перед зеркалом, создали нужный эффект немочи и бледности), спустилась, молча поела со всеми за столом. Гвардейцы, видя мою 'поправку', затягивать со сборами не стали, радостно загрузили всех по местам, и уже часам к десяти мы были в дороге.
  Замедлившийся ход нагруженных саней удачно скрыла оттепель, наступившая, пока мы прочесывали рынки в Тосмуте. И теперь мы неуклонно приближались к месту ссылки - усадьбе Адольдаг.
  
  Спустя неделю после выезда из столицы мы наконец-то добрались. Не скажу, что была нескончаемо рада окончанию пути, но неспешная езда на таком непривычном виде транспорта, как впряженная лошадь, да еще по морозцу вымотала. Устала я в основном от озноба, что начинал продирать уже через пару часов после посадки в сани. От него не спасали ни теплые пледы, в которые укутывались по пояс, ни наброшенные на плечи шали. Сырой воздух приближающейся весны не оставлял шансов надолго сохранить тепло.
  Вдалеке показалась деревня. Однако на таком большом расстоянии невозможно было разглядеть, какова она: обширна ли, богата, а может, наоборот, маленькая да бедная. Видно было лишь темную полоску строений с вьющимися дымками топящихся очагов на серо-белом безмолвии подтаявшего снега.
  Гвардейцы, никуда не сворачивая, мчали к усадьбе, что медленно наплывала на нас мрачными неопрятными пятнами запущенного сада и угрюмого скособочившегося дома. В первый раз за все время у меня промелькнула предательская мысль, что следовало оставаться в доме герцога и попытаться как-то смириться с жизнью с Кларенсом, но я тут же задавила ее в зародыше, не дав обрести полноту или получить хоть какой-нибудь отклик в душе. Закусив губу, чтобы не выдать предательской дрожи, я, не отводя глаз, смотрела на приближение к месту своей 'ссылки'.
  Дом стоял на небольшом возвышении, и мне были прекрасно видны его окна, криво заколоченные досками в центральной части, местами просевшая крыша, отчего некогда высокий и гордый дом теперь выглядел плюгавым и каким-то пришибленным. Левый флигель покосился на одну сторону настолько, что глазом строителя я определила: если восстанавливать, начинать придется с фундамента. Похоже, грунт просел, а от этого или фундамент лопнул, или... Осмотр покажет. А вот правый флигель был еще ничего, и хотя большинство окон закрывали ставни, а то и попросту деревянные щиты, в нескольких все же посверкивали стекла в рамах со свинцовыми переплетами. Покосившийся дверной проем, явно прорубленный на месте еще одного окна, улыбался миру щербатой дверью.
  Едва наши конвоиры первыми подкатили к флигелю, тут же из двери, открыв ее со скрипом, показался замшелый старичок. Приложив ладонь ко лбу козырьком и опираясь на сучковатую палку, он с большим удивлением смотрел на наше прибытие.
  Гвардейцы молча спрыгнули со своих скакунов и резво начали снимать упряжь с впряженных в сани лошадей, когда во флигеле заинтересовались, отчего старичок истуканом застыл в дверях, и выглянули посмотреть... бабушка с фигурой бочонком: грудь, талия и бедра - все одного размера, позади нее, приподнявшись на цыпочки, стояла молодая женщина с изможденным лицом, а сопливый мальчишка лет пяти с любопытством смотрел из-за ее подола.
  Гвардейцы уже успели распрячь лошадей, прицепили за поводья их к своим коням и, взлетев в седла, умчались прочь. А мы, растерянные, так и остались сидеть в санях, брошенных на дороге прямо перед входом.
  - День добрый, - несколько растерянно поприветствовала я взиравших на нас людей.
  - Добрый, - не то согласился, не то поприветствовал меня старичок. Он, подслеповато щуря глаза, почти выцветшие от возраста, внимательно разглядывал меня. - А вы, простите, кто будете?
  - Ваша хозяйка, миледи Кларенс Мейнмор, - выглядывая из-за моего плеча, представила меня Меган.
  Повисла секундная пауза, а потом бабушка уронила глиняный кувшин, который держала в руках.
  - Ох ти ж! - воскликнула она, когда молоко из кувшина забрызгало ее потертые овечьи чуни и белым пятном растеклось на пороге.
  Не знаю, уж кому адресовалось ее 'Ох ти ж!', моему внезапному прибытию или разлитому молоку, но в нем отразилась вся гамма чувств, которые охватили нынешних жильцов усадьбы.
  Пауза затягивалась, словно по Гоголю, когда в пьесе после фразы 'К нам едет ревизор' все актеры замирали. Мы не знали, как реагировать, а жильцы усадьбы все не могли оправиться от шока.
  И тут Меган осторожно отодвинула меня в сторону и со словами прямо как из анекдота: 'Чего стоим?! Кого ждем?!' - начала выбираться из саней.
  Это и разрушило хрупкий лед молчания.
  Питер соскочил с передка и помог ей спуститься, потом замер, ожидая, когда вылезу я. Семейство Порриманов и Агна тоже стали активно выбираться наружу. Мальчишки так и вовсе быстрее всех соскочили со своего возка и уже нарезали вокруг пару кругов, стремясь рассмотреть все и сразу.
  Местные жители тоже выпали из ступора: старичок заковылял ко мне, чтобы представиться. Бабушка нырнула внутрь, прихватив с собой мальчишку, а женщина пошла к нам. Возникла небольшая сутолока и путаница.
  Но вот наконец, когда я оказалась на твердой земле, вернее, на снегу, и ко мне смог добраться дедушка, все более или менее определилось.
  - Миледи, - дедушка даже не пытался поклониться - дальше было уже некуда, его и так пополам согнуло. - Я здешний смотритель усадьбы, Курмст Гивел. К вашим услугам, миледи.
  Я ободряюще, можно даже сказать, покровительственно положила ладонь на его руку, которой он опирался на палку.
  - Очень рада с вами познакомиться.
  - Прошу в дом, - вежливо, как и полагается хорошему слуге, предложил он, услужливо пропуская меня вперед.
  Но тут за спиной послышалось:
  - Она к нам надолго?! - Голос был женским, тон - гневным, но при этом все произносилось шепотом, в расчете, что я не расслышу. - Или они как всегда? Приехали, посмотрели, как все разваливается, и умчались прочь веселиться и развлекаться?! А вдруг они решили все продать, а нас выкинуть на улицу?!
  Мистер Гивел зашикал, пытаясь осадить женщину.
  Но я все услышала и мгновенно догадалась, чего именно она опасается...
  Стремясь не выдать, что меня задели ее слова, ведь я совсем не знала о том, что творится в усадьбе, однако уже приняла сказанное на свой счет, я спокойно развернулась и, стараясь говорить как можно ровнее, попыталась ответить на все вопросы сразу.
  - Да. Вовсе нет. Пока я здесь, ее продавать никто не собирается.
  Женщина опешила, сбившись с намеченной линии разговора, а я обратилась к мистеру Гивелу:
  - Может, все-таки пройдем в дом? Я в дороге слегка озябла, и мне хотелось бы погреться у очага, - и вновь направилась к двери.
  За спиной я услышала сдавленный шепот старика, который принялся выговаривать женщине.
  - Дейдра, ты что, совсем спятила?! Это же маркиза Мейнмор! Наша хозяйка! А ты?..
  - Да хоть сама королева Флоренс Пришедшая! - зашипела она в ответ. - Мало они горя нам принесли?!.
  Я сделала вид, что не слышу их разговора. Неспешно пройдя пару десятков шагов, взошла по самодельному крыльцу, сколоченному из грубо отесанных досок, и уже взялась за ручку двери, как вновь обернулась назад, к спорящим старику и женщине.
  Мне так не хотелось с первого дня наживать здесь врагов, и поэтому я с мягкой улыбкой спросила еще раз:
  - Может, мы пройдем в дом?
  - О миледи! - старик заторопился ко мне. - Вы еще спрашиваете! Безусловно! Это же ваш дом, ваша усадьба!
  Он догнал меня на самом пороге и, открыв дверь, первой пропустил внутрь. Напоследок я бросила взгляд на женщину, которая, сжав губы и нахмурив брови, враждебно смотрела мне вслед.
  Переступив порог дома, я ощутила спертый воздух помещения, где кухня и спальня были объединены. Когда глаза привыкли к царившему полумраку, я начала осматриваться. Комнатушка оказалась весьма тесной и холодной, и, похоже, чтобы хоть как-то сохранить в ней тепло, ее редко проветривали. По правую руку от входа располагался огромный камин, практически во всю стену, однако огонь в нем едва теплился в уголке. Внутри висели какие-то цепи и крюки. Неподалеку я увидела самодельную двухъярусную кровать, застеленную лоскутными одеялами, в нише, что образовывали кровать и камин, за занавеской, видимо, находились полки или шкаф. У противоположной от камина стены, между двумя дверями, ныне заколоченными досками, возвышался комод. И если корпус его был в хорошем состоянии, то ножки оказались сделанными наспех, из четырех чурбачков, подставленных под него. Рядом стояли колченогий стул и два табурета. А посреди комнаты находился массивный стол, вмонтированный в каменный пол или возведенный прямо на нем. Приглядевшись повнимательнее, я догадалась, что это не что иное, как чугунная кухонная плита, которую накрыли деревянной столешницей.
  И тогда я поняла, что эти люди жили на бывшей усадебной кухне, а огромный камин когда-то, в пору величия имения, также являлся лишь частью кухни и разжигался для приготовления блюд.
  Пока я рассматривала их жилье, старик, несмотря на свою немощность, подтащил единственный стул к камину.
  - Прошу, - указал он на него.
  Мне было неудобно, что я заставила старого человека суетиться, однако, понимая, что он делает это от чистого сердца, я присела на стул и протянула озябшие руки к огню.
  Наступила неловкая пауза.
  На улице мои спутники разгружали вещи и припасы из саней. Парнишки бегали вокруг них и радостно голосили. Мальчик, перестав прятаться за бабушку, которая после моего появления в комнате замерла у стола и теперь выжидающе смотрела на меня, подскочил к окну и, прижав нос к стеклу, пытался разглядеть, что же делают сорванцы Порриманов.
  Раздавались уверенные команды Меган, слышалось ворчание Шарля...
  Неожиданно дверь распахнулась, и в комнату решительно зашла Дейдра. Увидев меня, сидящую у камина, она резко остановилась, словно запнулась о невидимое препятствие, и тоже замерла неподвижно, как и бабушка. Однако в отличие от выжидательного взгляда пожилой женщины взор Дейдры горел злым огнем.
  Дальше молчать было просто невыносимо, и я попыталась разрядить атмосферу.
   - Мистер Гивел, - обратилась я к старику. Похоже, именно он был главой всего этого семейства. - Не могли бы вы мне рассказать, как ваши дела? Как вы живете здесь? Мне крайне любопытно, и даже важно знать, как идут дела в усадьбе.
  Но не успел он и рта раскрыть, как Дейдра не выдержала и уже в голос, едва не срываясь в слезы, выпалила:
  - К чему ваши учтивые вопросы?! Вы... вы все равно скоро уедете к мужу. И снова... будете купаться в роскоши, когда мы... Вы знаете, что он виноват? Что по его вине Генри сейчас?!. Ах если бы не эти кони!.. - и, закрыв лицо руками, расплакалась.
  - Дейдра!.. - раздался хриплый мужской голос из-за занавески, за которой, я думала, были скрыты шкаф или полки. - Придержи язык... - тут мужчина закашлялся. - Отодвинь, я хочу посмотреть.
  Женщина, быстро смахнув слезы, бросилась в угол и отдернула занавесь. Мне неудобно было смотреть искоса, я встала и... Хорошо, что рядом стоял стул, я смогла опереться о спинку.
  Передо мной на кровати лежал изможденный мужчина. Лицо его было обезображено, нос свернут набок, а щека обожжена так, что теперь кожа казалась сплошным рубцом. Левая рука, что лежала поверх одеяла, тоже выглядела обожженной культей. На пальцы, стянутые и спекшиеся в трехпалую конечность, я не могла смотреть без содрогания. Вдобавок она явно была переломана и неправильно срослась.
  - Я хочу увидеть миледи, - прохрипел он и попытался приподняться, чтобы сесть.
  Дейдра стала помогать ему, и я увидела, что у него не только обожжена щека, но и глаз затянут пленкой бельма.
  Женщина тащила его на себя, но ее сил явно было недостаточно. И тогда я, взяв стул, подошла к его кровати и села рядом с ним.
  - Как это с вами произошло? - осторожно спросила я. - Отчего?
  Мужчина улыбнулся, и обожженная половина его лица перекосилась.
  - У вашего супруга в прошлом году поздней осенью загорелась конюшня. Разве вы не знали?
  Я отрицательно покачала головой.
  - Я являюсь маркизой Мейнмор не более трех недель. Какие события происходили до этого, увы, я не знаю.
  - Тогда знайте. Когда я выводил лошадей, на меня упала балка. Я обгорел... - тут мужчина закашлялся. - Одного скакуна все же не удалось спасти, он погиб в огне. Маркиз Мейнмор сказал, что это я во всем виноват, и выгнал меня полуживого на улицу. Мы с моей женой Дейдрой вернулись к родителям и Мартину... Вернее, это Дейдра привезла меня чуть живого...
  - У маркиза нет сострадания, - прошептала та, но ее муж лишь сказал:
  - Дейдра... - и женщина замолчала. А он, как ни в чем не бывало, обратился ко мне: - Миледи, я утолил ваше любопытство?
  Покраснев, я неуверенно кивнула.
  - Тогда, миледи, - продолжил он, - могу ли я просить рассказать нам, что вас привело в такую даль от столицы и супруга? Как я понял с ваших слов, медовый месяц еще не закончился. Что же вы здесь делаете? И что собираетесь делать?
  - Что собираюсь? - протянула я с кривой улыбкой. - Жить я здесь собираюсь.
  После моих слов в комнате повисла оглушительная тишина. А я, словно не замечая, продолжила:
  - Видите ли, не вас одних выбросили. Теперь маркиз ссылает сюда всех ненужных, всех, кто так или иначе ему неугоден. Так что я приехала в усадьбу жить. Вернее, выживать, и, надеюсь, успешно.
  Жители усадьбы, потрясенные, молча переваривали услышанное. Я тоже не спешила более ничего комментировать.
  А на улице наконец-то закончили разбирать сани. Приоткрыв дверь, в помещение просунула голову Меган и жизнерадостным голосом поинтересовалась:
  - Припасы куда заносить? А вещи куда складывать?
  
  Деловая суета поглотила нас с головой до самого вечера. Мужчины таскали вещи, заносили припасы, складывали тюки - в общем, тащили в тепло все то, что мы приобрели в Тосмуте. Женщины пытались хоть как-то разместиться и устроить спальные места на предстоящую ночь. Я же, не участвуя в общей суматохе (по привычке я тоже взялась помогать, но Меган зашикала на меня, что, мол, это не господские обязанности), прихватила в проводники мистера Гивела и пошла осматривать сад и окрестности. Нужно было оглядеться и понять, куда это меня на сей раз угораздило попасть, хотя правильнее все же было говорить - сослаться. Но я напрочь отказывалась воспринимать эту ситуацию в таком виде. Здесь я чувствовала себя гораздо свободнее, чем в герцогском особняке, а главное, намного спокойнее. Я могла не ожидать, что кто-то каждую ночь может ворваться ко мне в спальню с намерением исполнить супружеский долг. Здесь пока и спальня-то была одна на всех, она же и кухня. Однако в ближайшее время я намеревалась попытаться исправить сложившееся положение. Немыслимо, чтобы столько людей ютилось в одной комнатушке, площадь которой вряд ли превышала шестнадцать квадратных метров. Назавтра я решила прихватить с собой мистера Порримана как консультанта и мистера Гивела как проводника и уже более предметно осмотреть дом. Я заранее предполагала, что при протекающей крыше деревянным перекрытиям пришел конец. Однако все же стоило убедиться в этом лично.
  Сад оказался запущенным, разросшиеся плодовые деревья, кустарники все переплелись меж собой. Из сугробов торчали бодыли, высохшая трава, бурьян... Что же конкретно находилось в саду, сейчас разобрать оказалось невозможно.
  Большего, к сожалению, я осмотреть не успела - солнце еще по-зимнему рано скрылось за горизонтом, и нам пришлось возвращаться. К тому же мистер Гивел хоть и не показывал, что его утомила наша 'прогулка', однако начал двигаться медленнее и все чаще останавливался, чтобы отдышаться.
  Когда мы шли обратно с другой стороны дома, я обнаружила большущую теплицу, вернее, то, что от нее осталось. За зиму снега намело высоко, и из-под него торчала только крыша, местами посверкивая стеклами, затянутыми сверху плетями не то хмеля, не то дикого винограда. В памяти я сделала зарубку, что после того, как разберусь с домом, следует обратить внимание на нее.
  К тому времени мои спутники уже кое-как разместились. Вещи и тюки были сложены у стены под окошком. Миз Кейт, достав кое-что из припасов, принялась готовить ужин. Миссис Гивел вовсю ей помогала. Агна и Меган, как самые проворные, пытались соорудить постели так, чтобы все улеглись на кроватях, поскольку на полу спать было немыслимо - по ногам нещадно тянуло, и любой, улегшись там, уже наутро встал бы простывшим. Дейдра в общей круговерти участия не принимала. Она, недовольно поджав губы, устраивала супруга на кровати поудобней. Сегодня ей предстояло спать с ним, и она не хотела причинить неудобства. А тот, полусидя, с неожиданным удовольствием взирал на всеобщую суету.
  Когда я пришла, гам немного поутих, даже мальчишки начали разговаривать тише, однако через каких-то полчаса все вернулась на круги своя.
  Заняться мне опять ничем не позволили. Едва я захотела расставить посуду на столе к ужину, Меган, бросив помогать Агне, метнулась и начала все делать за меня, причем так проворно, что я вынуждена была отступиться. Посидев без дела минут пять, я решила сунуться к кухаркам, но и здесь мне ненавязчиво дали от ворот поворот.
  В конце концов, когда я вместо Меган решила пособить Агне заправить простыни, а та, смутившись, как бы ненароком начала оттеснять меня, я не выдержала и взвилась:
  - Так! - рявкнула я, уперев руки в бока. Все оставили свои занятия и удивленно посмотрели на меня. А я, набрав полную грудь воздуха, продолжила: - Слушаем меня внимательно! Больше повторять не буду! Если я принялась за какое-то дело, то не надо бросаться ко мне и перехватывать его. Это там, в герцогском доме, я была маркизой, а здесь мы все более или менее в равных условиях. И мои руки, - я подняла их и покрутила перед собой, как бы демонстрируя, - такие же руки, как и ваши. По-моему, в той ситуации, в которой мы все оказались, они лишними не будут. У всех работы хватает, и нет смысла оставлять свою и бросаться ко мне, если вдруг мне нужно что-то сделать. Когда мне будет нужна помощь, я попрошу, а так... - я перевела дух и закончила свою речь: - Да, я здесь хозяйка, но при этом не беспомощная леди, чтобы не справиться с элементарными вещами...
  - Но, миледи, нельзя же... - попыталась возразить Меган, но я повернулась и посмотрела на нее в упор.
  - Ты до этого заправляла кровати? Вот и занимайся ими. А я поставлю на стол посуду. Ужин уже почти готов, и нечего тратить несколько драгоценных минут, прежде чем мы дождемся, пока кто-нибудь освободится и сделает это. Вон уже дети полчаса как на еду смотрят голодными глазами! - и, не выдержав немого изумления слуг, скомканно завершила: - Я маркиза, и я так желаю! И точка!
  
  Дни потянулись за днями, и все они были наполнены делами и суетой. Меня приняли как хозяйку все, включая и Дейдру. Женщина понемногу отмякла, видя, как под моим руководством спорятся дела. Кстати, меня с моей же легкой руки стали звать не 'миледи', как было положено, а именно 'хозяйка'. Сначала за глаза, а потом и открыто. Если кто-то окликал 'Хозяйка!', значит, искали только меня, кому-то понадобился совет или решение.
  Во все дела без исключения я не лезла, оставив миз Кейт на откуп кухню. Единственное, только распорядилась, какие из запасов не трогать - они станут посевным материалом. А вот дом, вернее, его состояние и ремонт я контролировала жестко. Поначалу мужчины скептически относились к моим распоряжениям, и если считали, что я не вижу, делали такое выражение лица 'собака лает, ветер носит, а караван идет', то впоследствии... Я с детства всегда была смекалистой и, сколько себя помню, любила наблюдать, как отец что-то чинит или ремонтирует. Оттого я на строительный факультет и пошла, тогда весьма непопулярный в институте, хотя со своими проходными балами смогла бы попасть на экономический - престижный.
  Так вот впоследствии мужчины уже более внимательно стали прислушиваться ко мне, а потом и вовсе совета начали спрашивать. Здесь мне в очередной раз удалось найти приложение моим способностям.
  Первым делом мы открыли еще одну комнату, что примыкала с той стороны камина. Оказалось, что она под завязку забита старой мебелью. Однако мы ее разгрузили, кое-что из обстановки сразу использовали, другое отложили на починку, а третье, сильно пораженное жучком-древоточцем, сожгли, как дрова, в том же камине. Теперь у нас образовались две вполне теплые комнаты, в одной из них спали мужчины, в другой - женщины. Правда, из окон поначалу сквозило, пока я не вспомнила кое-что из институтской науки и советского быта. Я сгоняла Питера в деревню, чтобы тот выпросил у местного гончара или печника немного жирной глины. Потом добавила в нее нутряного жира, размешала и тем, что получилось, тонко-тонко промазала там, где стекло входило в раму. Во второй комнате окна оказались не в свинцовых переплетах, как в кухне, а в деревянных, правда, тоже с мелкой разрезкой, а небольшие стекла, кроме как гвоздиками, ничем к рамам не крепились. И естественно, что в щели свободно сквозил холодный воздух. Пришлось замазывать все поверх. Потом я отобрала у Дейдры изношенную простынь, взамен выдав ей отрез нового полотна, приступила к работе по заклейке щелей в рамах матерчатыми полосами на мыло. Поначалу женщины с немалым удивлением взирали на мои действия, но потом поняли, в чем суть, и мы дружно закончили это дело уже через пару часов.
  Долгими вечерами при свете одной-единственной лампы (земляное масло для нее, как называли его местные, а если переводить на понятный мне язык, плохо очищенный керосин, стоило дороговато), для яркости окружив ее наполненными водой бокалами и фужерами из господской посуды, брошенной здесь же в усадьбе, мы шили. У нас имелись две важные задачи: первым делом одеть меня, поскольку шелковые платья, что подарил герцог, не годились для деревни, а вторым - приготовить всем постельные принадлежности.
  Для начала мне сшили из шерстяной ткани юбку в пол и пару блузок, поверх которых я надевала жилетку. Так было гораздо удобнее, нежели кроить платье целиком. А потом решили, когда все уже будут обеспечены постелями, сшить мне хотя бы еще одну смену верхней одежды.
  
  День удлинялся, и дел находилось все больше. Я с мистером Порриманом обследовала дом и с радостью выяснила, что перекрытия в порядке. Дерево, что пошло на них, оказалось лиственницей. В нескольких комнатах под чехлами сохранилась мебель, и я распорядилась, чтобы до оттепелей ее перенесли под непротекающую крышу. Сейчас мы ютились всего в двух комнатах, но летом я планировала расширить наше жилище. Нам же нужно будет чем-то обставляться!
  И вот в один прекрасный день мы наконец добрались до теплицы. Естественно, она оказалась в плачевном состоянии, но, на наше счастье, все ее проблемы решались довольно легко. Половина стекол только потрескалась, другую половину я решила, что буду вставлять заново, забрав их из окон нежилых комнат усадьбы. Я заставила мужчин аккуратно вытащить рамы, предварительно достав стекла, и перенести в дом, чтобы уже там, в тепле, отремонтировать. Поначалу они втихую возмущались, но когда я вечером вынула из сумки пакетики с семенами и выложила перед ними...
  Конечно, у всех сперва был шок. Яркие принты, красивые фото, чтобы покупатели не смогли оторвать от них взгляд. Такого здешние еще никогда не видели.
  - Вот теперь я верю, что наша Хозяйка не отсюда, как королева Флоренс Пришедшая, - выдохнула Дейдра, с упоением разглядывая пакетик с семенами турецкой гвоздики. - Они как живые! Такая красота!
  Мои домочадцы (слугами их называть у меня уже язык не поворачивался) передавали друг дружке из рук в руки яркие пакетики и с интересом, граничащим с мистическим восторгом, рассматривали.
  - А это редич? - спросила меня Меган, указывая пальчиком на картинку, на которой красовался ярко-красный пучок этого овоща.
  - Редис, - поправила я ее.
  - Редич, - упорно повторила девушка. - У нас называют его так.
  И это словно послужило сигналом: мне тут же все начали показывать пакетики с картинками и спрашивать, как у меня в мире зовется тот или иной овощ, травка или цветы, что изображены на них. Некоторые названия были несколько искажены, но в произношении однозначно угадывался смысл - базилик оказался базилем, эстрагон - тарагоном. А некоторые не изменились: морковь осталась морковью, свекла свеклой, капуста капустой... Правда, с брокколи вышло забавн - ее тут считали цветком и использовали для украшения клумб. В некотором роде оно так и было, а то, что ее можно есть, - не знали.
  Порой мне казалось, что мне все знакомо в этом мире, однако в другой момент преподносился такой сюрприз!.. Если одно воспринималось как само собой разумеющееся, то другое могло устроить такие выверты, что и не предсказать. Как та же капуста и баклажаны... Они, например, здесь были очень маленькие и невероятно горькие, и их применяли как лекарство для очистки организма. Перец, тот, что сладкий, использовался только как специя - паприка. Его сушили, измельчали, а просто так не ели... А вот сельдерей как раз только по второму назначению употребляли. Как афродизиак.
  Какие пунцовые лица у женщин стали, когда я спокойно подтвердила, что и его буду сажать!
  Поначалу я даже не поняла, чего они завозмущались. Правда, потом, когда я пояснила, что его ради листьев выращивать буду, поскольку они являются ароматной специей, а не ради корней (тут я соврала, поскольку в малых количествах и не каждый день корень тоже лишь овощь, а вовсе не виагра), все же успокоились, но нет-нет, да косились в сторону мужчин.
  Так мы перебрали все пакетики, что я тогда накупила. А было их под сотню. Конечно, цветов там оказалось предостаточно, но и прочего хватало. В своем мире я, как сумасбродная дамочка, впервые получившая бразды правления, собиралась попробовать все это на своей даче, а вышло, что буду пробовать здесь.
  Мои домочадцы опознали почти все растения, изображенные на пакетиках. Разве что стручковая фасоль вызвала легкое недоумение, пока я не пояснила, что это, да несколько цветов - виолы и петунии. Нет, они, конечно же, видели похожие, но не настолько большие и не столь разнообразной окраски, которой добилась современная селекция. Единственным растением, которое оказалось им незнакомо абсолютно, оказался помидор. Меган предположила, что это яблоки, но после крайне эмоционального разъяснения мистера Гивела, сдобрившего свою речь яркими эпитетами об уме девушки, на чем именно те растут, смутилась и оставила свою идею. Дейдра (которая до возвращения в Адольдаг служила горничной во вдовьем доме маркизы Мейнмор) сказала, что они очень похожи на плоды пасленового деревца, только очень большие. Мол, такие в комнатах у миледи стояли. И мне пришлось развеивать эти предположения и пытаться на пальцах объяснить, что же именно это за овощ и чем он отличается от тех, что росли в горшочках у свекрови.
  Через четверть часа бурных дискуссий я выдохлась и только пообещала, что они всё увидят своими глазами, главное только - теплицу починить.
  
  Мужчины под моим руководством сначала расчистили теплицу от снега, потом восстановили деревянный каркас, куда должны быть вставлены рамы, и местами поправили каменную кладку, на которую эти самые каркасные брусья опирались. Я заставила разобрать торцевую стену и переложить ее ближе к середине. На теплицу прежних размеров у нас бы стекол не хватало, а если ее площадь уменьшить где-то наполовину, то вполне доставало. В тепле мужчины застеклили рамы, точно так же промазав самодельной замазкой из глины, и водрузили на место.
  За всеми занятиями, когда дни были полностью загружены работой, мы не заметили, как пришла весна. Когда с крыш застучала капель, а на утоптанном снегу появились первые робкие проталины, я поняла, что следует поторапливаться.
  Обшарив подвалы дома, где кроме большущих пустых винных бочек больше ничего не было, я потребовала, чтобы несколько из них мужчины подняли наверх. Не без помощи такой-то матери и прочих ругательств, которые те изрекали, когда думали, что я их не слышу, они все же вытащили их на свет.
  Следующее приказание вовсе возмутило их, но ослушаться они не посмели. Я заставила набить эти бочки доверху снегом. По-моему, радость от этой работы испытали только парнишки Порриманов и малолетний Мартин. Сколько визгу было, сколько воплей, когда они начали возиться во влажном снегу... Женщинам пришлось даже покричать на них и осадить, поскольку от их помощи выходило больше насыпанного снега возле бочек, а не в них.
  Пока детвора делала свое дело, я загнала мужчин в теплицу. Солнце светило так ярко, что под его лучами не только снег под стеклами превращался в лужицы, но и начала оттаивать земля. Мы стали готовить землю под посадки. Время поджимало. Первые семена уже сидели в ящиках, стоящих на подоконниках и на стеллажах, сколоченных на скорую руку, а некоторые даже проклюнулись, и у них вовсю развивались первые семядольные листики.
  Неожиданно нашими делами заинтересовался муж Дейдры, Генри Гивел. Он уже начал потихоньку вставать и выходить на свежий воздух. Надсадный кашель, что мучил его, пока он лежал, ушел из обожженных легких, оставив после себя лишь небольшую хрипоту, и мужчина начал расхаживаться. Однажды в ясный денек, когда солнечные зайчики принялись скакать на прозрачных от растаявшей воды сосульках, он, опираясь на костыли, дохромал до теплицы. В этот момент Питер, согнувшись в три погибели, через низенькую дверь выволакивал прошлогодний сухостой.
   - Ночами все померзнет, - хрипловато сообщил Генри, глядя, как парень, пыхтя и отдуваясь, пытается за раз вытащить большую охапку.
  В это время я стояла снаружи и соображала, какие же ветки следует спилить у окружающих теплицу деревьев, чтобы они не застилали солнце. При этом надо было сохранить плодоносящие.
  - Думаешь? - рассеянно произнесла я, понимая, что без консультации мистера Гивела никак не обойтись. Он великолепно разбирался в садоводстве, так что следовало посоветоваться именно с ним.
  - Ночи у нас не все туманные, порой проясняется, и по ночам ударяет крепкий морозец... - Генри прервался, говорить без перерыва ему было еще тяжеловато. Оторвавшись от своих дум, я с любопытством посмотрела на него. - Камень не спасет, у вас в теплице стекла много.
  Я поняла, про что он. Несмотря на то что стенки до половины в теплице сложены из камня, вторая их половина и крыша были сплошь стеклянными. Мне и самой в голову мельком приходили подобные мысли, но за делами я забыла о них.
  - И что ты предлагаешь? - поинтересовалась я.
  - Переносную печь, - лаконично ответил Генри. - Когда надо - топим, когда нет, то нет. Раньше от общего камина труба к теплице вела, еще мой дед рассказывал. Когда усадьбу бросили, она со временем засыпалась. Теперь уж не найти.
  Немного подумав, я согласно кивнула.
  - Только, боюсь, есть один момент, - начала я. Идея мистера Гивела мне понравилась, однако в ней оставался небольшой изъян. - Нельзя огонь без присмотра оставлять. Пойдет что не так, и мы без урожая останемся.
  - Так я по ночам мало сплю. Могу подежурить, - предложил мужчина.
  Но мне пришлось отвергнуть его предложение.
  - В твоем состоянии никак нельзя простывать. Ты еще не оправился.
  - Тогда вечером протопить и рано-рано утром, - не растерялся Генри. - Если я не встану, так кого-нибудь из мальчишек послать. По утрам... - тут он закашлялся, все же долгий разговор был ему не по силам. - По утрам самый морозец. Тогда и надо подогревать.
  - Еще подумаем, - уклончиво ответила я, опасаясь заставлять ребят по ночам заниматься таким опасным делом, как присмотр за огнем.
  Старшему сыну Порриманов было четырнадцать. В принципе парнишка уже взрослый, особенно по местным меркам, но я отчего-то не могла вот так решиться и отринуть все привычки прежней жизни, где дети такого возраста - все еще обыкновенные дети. А не как здесь - порой в двенадцать уже единственный кормилец в семье.
  
  Мы потихоньку выправляли хозяйство. Ящики с рассадой уже перекочевали в теплицу, и теперь, радуясь солнышку (в доме было темновато), те росли, наверстывая упущенное. Наступил конец марта, земля почти очистилась от снега. Только еще в густой тени он лежал ноздреватыми буграми, с боками, покрытыми черной сажевой окантовкой.
  Единственное, что омрачало весенние события, так это неприятности с деревенскими. Слух, что маркиза теперь живет в доме вместе со слугами, быстро облетел всю округу. И на меня стали ходить смотреть, как на диковинную зверушку.
  С самого утра стайки ребятишек подкрадывались к нашему дому, заглядывали в окна, а когда их спугивал кто-нибудь из мужчин, облепляли полуразваленный самодельный плетень, огораживающий двор, завидев меня, со всей детской непосредственностью тыкали пальцами, галдели и смеялись. И хотя я ничем не выделялась среди моих девушек, но в лицо меня уже знали, и стоило мне только заняться каким-нибудь делом во дворе, как они вытягивали шеи и принимались галдеть еще сильней.
  Но детвора оказалась не самой большой неприятностью - хоть шума от них и много, зато вреда не было. Неожиданной проблемой стали взрослые парни. Они приходили к дому по вечерам, как заканчивались их дневные дела... Вот это выросло в проблему. И если честно, я не за себя опасалась, а за девушек. Я понимала, что меня-то пальцем не тронут. Я это чувствовала по движениям парней, некоторой скованности, а вот их... Не дай бог, прихватят кого или прижмут?! Они уже и с Агной пытались заигрывать, и с Меган, тем самым задирая Питера.
  Но последней каплей моего терпения стало следующее происшествие. Я отправила Меган в деревню за молоком. Но девушка вернулась с полупустым бидоном, весьма встрепанная и разозленная. Выяснилось, что парочка каких-то бойких охламонов прицепилась к ней и начала приставать.
  Услышав ее сбивчивый рассказ, Питер подхватился и поспешил в деревню. Через пару часов он вернулся, но с заплывшим глазом. Мне как хозяйке пришлось его отчитать. И все бы ничего, если бы следом не заявилось уже с десяток деревенских, возглавляемых той самой парой парней. У одного из них был нос свернут набок, а у другого - не меньший, чем у Питера, красочный синяк на лице.
  Тогда с помощью мистера Гивела-старшего - его весьма уважали в деревне - и мистера Порримана мне удалось прогнать их, но я решила не пускать дело и дальше на самотек. Наверняка деревенские парни затаили злобу на Питера и еще больше не будут давать прохода Меган и Агне. А еще я боялась, что в отместку они надумают побить теплицу. А этого допустить никак нельзя!
  Пришлось направиться к деревенскому пресвитеру, благо говорили, он совсем недавно вернулся из поездки. Я оделась понаряднее, чем обычно ходила по усадьбе, но тем не менее весьма скромно, я бы даже сказала - нравственно, если бы это слово можно было употребить по отношению к внешнему виду. Девушки быстро сшили мне приталенный жакет к новой, едва законченной юбке, на блузку приделали кружева, споротые с того самого платья, что я порвала, когда бросалась на Кларенса с кочергой. Поверх для солидности я надела свою расшитую дубленку и на голову накинула тонкую пуховую шаль ради тепла и чтобы не мять прическу.
  В общем, я была сама добропорядочность и очарование, когда в сопровождении мистера Порримана как лакея и Агны как дуэньи пошла в гости.
  Дом отца Митчелла был виден издалека и весьма отличался от домов других жителей, даже старосты: двухэтажное, сложенное из природного камня здание, покрытое черепичной крышей. На окнах висели занавески, а двор перед входом оказался выложен брусчаткой. Когда мистер Порриман постучал в дверь, нам открыл слуга - вышколенный и весьма опрятный юноша. Узнав, кто пожаловал, он низко склонился передо мной и пригласил войти.
  В прихожей он принял мою дубленку, которую помогла снять Агна. Я накинула на плечи шаль - ведь такую красоту стоило продемонстрировать, оренбургских пуховых платков здесь никогда не видели, и последовала за слугой в гостиную.
  Двое мужчин в церковном облачении сидящие в креслах. Справа у камина расположился священник лет пятидесяти, сухощавый, когда-то черноволосый и неожиданно смуглокожий, с пронзительными черными глазами и носом с горбинкой. Если судить по земным меркам, то я бы сказала, он очень походил на итальянца. Весь его внешний вид: осанка, поворот головы - источал горделивость и чувство собственного достоинства. Сидевший слева - белокожий мужчина, с невыразительным лицом и тоже наполовину седой, лет сорока, - весьма походил на уроженца здешних мест. Похоже, как раз он и был отцом Митчеллом.
  Юноша представил меня.
  - Какая честь, миледи! Какая честь для моего скромного дома и прихода! - воскликнул второй мужчина, поднимаясь.
  Я не ошиблась в своих выводах - светлокожий действительно оказался местным пресвитером.
  - Прошу простить меня, что за все то время, пока вы находитесь в усадьбе, так и не зашел к вам. Но я был в отъезде и... - тут же, оборвав себя на полуслове, склонил голову в сторону темноволосого церковника, который по-прежнему сидел в кресле и с любопытством смотрел на меня. - Ваше преосвященство, позвольте представить вам маркизу Мейнмор, - и уже обратился ко мне: - Миледи, его преосвященство епископ-коадъютор Фердинанд Тумбони.
  Епископ едва заметно склонил голову, а мне же пришлось сделать неглубокий реверанс.
  - Ваше преосвященство.
  После того как все были представлены друг другу, пресвитер подошел ко мне и, предложив руку, подвел небольшому диванчику, стоявшему у стены, как раз напротив епископского кресла.
  - Торенс, подай чаю! - распорядился он, а после начал непринужденную беседу про погоду.
  Подали чай, и пресвитер, как радушный хозяин, начал разливать его. Беседа все так же плавно текла ни о чем. Епископ особо в разговор не вступал и, когда отец Митчелл обращался к нему, отделывался лишь ничего не значащими фразами.
  Я спохватилась, поняв, что понапрасну теряю время. Попыталась плавно перевести разговор на деревенские нужды, но тут мне все смешал епископ.
  - Вас муж сюда сразу после свадьбы отправил? - напрямик спросил он, не спуская с меня своего пронзительного взгляда.
  Я смутилась. Уже начав привыкать к условностям мира, где никто никогда таких вещей не спрашивает прямо, теперь я немного растерялась и не знала, как ответить.
  - Ваше преосвященство?
  - В столице, когда я уезжал, только об этом и говорили. Все гадали, отчего и почему. Даже ставки делали, что именно может оказаться правдой.
  - Ставки? - пролепетала я.
  Не знаю отчего, но мне стало весьма неприятно на душе. Не удержавшись, я вздрогнула, словно по мне паучок пробежал.
  - Ставки, - подтвердил епископ. Мне даже на миг показалось, что ему доставила удовольствие моя оторопь, но в следующую секунду это ощущение прошло, и осталось лишь впечатление, что ему любопытно. - Вы для маркиза посланы судьбой. Вы гость в нашем мире. Особы, несдержанные на язык, утверждают, что вы настолько не понравились супругу, что он в страхе отослал вас. Другие, кто видел, склоняются к мысли, что у вас есть физические недостатки. И лишь немногие винят самого маркиза, утверждая, что он без каких бы то ни было причин, решил избавиться от вас, пойдя наперекор решению Всевышнего.
  Последний выверт в его рассуждении так поразил меня, что, видимо, это отразилось на моем лице.
  - Да, да, - заверил меня епископ, - я считаю, что Всевышний решает наши судьбы, а значит, в его воле было ваше появление. Итак, прошу, удовлетворите мое любопытство.
  Повисла пауза, и я пыталась собраться с мыслями. Мне совершенно не нравилась бесцеремонность епископа. Зачем ему это знать? В его речах мне чудился подвох. И я решила воспользоваться принципом одесситов отвечать вопросом на вопрос:
  - Простите ваше преосвященство, но зачем вам знать это? Я исполняю волю супруга и считаю, что только он вправе давать ответ, - и чтобы сгладить фразу, слегка улыбнулась, мол, не все от меня зависит.
  Но епископа это не проняло. Он лишь покачал головой и продолжил гнуть свою линию:
  - И все же я настаиваю.
  Но я замолчала, не зная, как же дальше выкручиваться. И тогда епископ, истолковав мое молчание по-своему, стал заверять меня:
  - Если вы опасаетесь, что я узнаю, что маркиз женился на вас, лишь бы получить доступ к наследству, то не беспокойтесь, об этом в курсе весь высший свет. Еще его батюшка, покойный маркиз Мейнмор, оповестил всех о своей воле, дабы сын не смог опротестовать завещание. Меня же интересует, нет ли у вас каких-нибудь телесных изъянов или болезней. Не являетесь ли вы идолопоклонницей или посвященной какому-нибудь другому богопротивному существу. Вы уже месяц как были отправлены сюда и около двух находитесь в нашем мире, но еще ни разу не были в церкви. Не считая венчания, конечно. Но и там, говорят, вам стало дурно. Епископат начал интересоваться вами, дитя мое.
  Последняя фраза многозначительно повисла в воздухе. А меня продрал мороз по коже. Я как-то совсем упустила из виду, что церковники могут являться очень серьезной проблемой в этом мире. Неужели?.. О нет, только чего-нибудь вроде инквизиции мне не хватало! И тогда я решилась говорить, ничего не скрывая.
  Первым делом я пересказала историю своего попадания в этот мир, потом самый первый разговор с Кларенсом и герцогом Коненталем, аккуратно опустив попытку супруга сделать меня полноценной женой и сказав, что, несмотря на прием, подаренный нам его светлостью, меня все же сослали. Потом я заверила, что физически ничем не отличаюсь от других людей и, если будет необходимость, готова, чтобы врач или иная дама осмотрели меня. А напоследок я расстегнула верхнюю пуговицу у жакета, потом у блузки и достала из ворота крестик на цепочке.
  - Вот, ваше преосвященство, - я показала ему на ладошке, впрочем, не снимая его с шеи. - Я крещеная, - и попыталась хоть как-нибудь объяснить принцип христианства.
  Естественно, я знала столько же, сколько и среднестатистический обыватель в моем мире. Однако требовалось заверить епископа, что я не придерживаюсь опасных чрезвычайно ортодоксальных взглядов и не являюсь тем, кто, по мнению церкви, подлежит истреблению. И я что-то лепетала про веру, про скромность, про всепрощение и понимание, про терпение и милосердие.
  Под конец моего монолога его преосвященство Фердинанд Тумбони поднялся из кресла и, поднеся к глазам лорнет, принялся внимательно рассматривать крестик.
  - Ну что ж, - сказал он удовлетворенно, выпрямляясь и опуская лорнет, наверное, целую минуту спустя, показавшуюся мне едва ли не часом. - Судя по распятию, вы являетесь дочерью истиной церкви.
  Отцепив от пояса сутаны четки, он, держа крест за ножку, осенил меня знамением и протянул мне. Я наклонилась и поцеловала сначала крест, а потом и епископскую руку, что сжимала его. По разгладившимся морщинкам в уголках епископских глаз я поняла, что сделала все правильно.
  - Ну что ж, дочь моя, я выполнил миссию, на меня возложенную, - произнес он, возвращаясь обратно в кресло.
  Спрятав обратно крестик, я застегнула пуговицы на воротнике и вопросительно посмотрела на его преосвященство. И он неспешно, взвешивая каждое слово, сообщил:
  - О вашем появлении стало известно королю, и он заинтересовался. Как коадъютор я был обязан узнать, что с вами не так, дабы в случае, если интерес его величества не угаснет, вы своим появлением не смогли бы повредить монаршей особе. Возможно, король захочет услышать рассказ о вашем мире или узнать, какие новшества вы можете предложить... Многие из приходящих к нам принесли достаточно пользы. Так будьте готовы, что его величество может захотеть увидеть вас.
  Наверное, с минуту я переваривала услышанное, а потом все же осторожно уточнила:
  - И когда этот момент наступит?
  Мне никак не хотелось возвращаться в столицу, там были Кларенс и герцог. И в следующий раз они так просто могут меня не отпустить. Отбиться кочергой от супруга удалось лишь однажды, после он меня ею же едва не убил.
  Епископ развел руками.
  - Как пожелают его величество. Может быть, в следующем месяце, а может... - он, как хороший актер, выдержал драматическую паузу, - через пару лет. На все его воля. - Я уже задумалась над следующим вопросом, когда епископ добавил: - Но если вы чем-нибудь привлечете внимание его величества еще раз, помимо скандала с внезапной женитьбой и отъездом, то этот момент может наступить довольно скоро.
  В ответ я лишь немного наклонила голову, взяв слова на заметку, а более ничего не сочла нужным добавить. Теперь мне следовало решить те проблемы, из-за которых я сюда пришла. Решив больше не выстраивать беседу в высоком стиле и не накручивать словесные круги еще час, я сказала напрямую:
  - Святой отец, я пришла сегодня не только чтобы встретиться с вами, но и с просьбой.
  - Миледи, все, что в моих силах... - с готовностью откликнулся тот.
  - У моих людей... слуг возникли некоторые трудности с жителями деревни. - Я изложила суть своей проблемы и под конец добавила: - Я понимаю излишнее любопытство у детей, но взрослые люди?.. Мои служанки опасаются ходить в деревню, тамошние парни проявляют излишнее рвение, дабы с ними... скажем так - познакомиться.
  - О миледи, поверьте, это лишь недоразумение... - попытался было утешить меня пресвитер, но замолчал, увидев, как я скептически вздернула бровь.
  И я пояснила:
  - Вчера меж моим конюхом и парнями из деревни произошла драка. Потом местные и вовсе пришли к дверям усадьбы с намерением отомстить. Куда это годится?! А случилось все из-за того, что парень вступился за свою невесту. Святой отец, как духовный наставник паствы подскажите, что предпринять с моей стороны, чтобы подобного не повторялось?
  Отец Митчелл подумал еще немного, а потом его лицо довольно засияло.
  - Миледи, прежде всего вашему конюху и вашей служанке следует обвенчаться в деревенской церкви, раз уж они помолвлены. Это принесет нам двойную пользу: во-первых, соединятся любящие сердца, а во-вторых, свадьба - это событие общественное и радостное, а ничто не объединяет людей больше, чем совместное веселье.
  Теперь настала моя очередь задумываться. Я не ожидала, что лишь упоминание о помолвке может вот так быстренько отправить Меган под венец. Я не без некоторых эгоистических соображений надеялась, что это событие произойдет попозже, но, видимо...
  - Святой отец, прежде всего, мне необходимо обговорить это предложение с молодыми людьми. Не могу же я приказать им сыграть свадьбу...
  Пресвитер удивленно посмотрел на меня через лорнет. На его лице явственно читалось выражение 'а почему нет?'. Но я предпочла проигнорировать его.
  - Вдруг они планировали обвенчаться осенью, а я стану их торопить?.. Есть ли еще какие-нибудь другие варианты, помимо этого?
  - Вам необходимо со всеми дворовыми слугами ходить в церковь на проповедь каждое воскресенье, - предложил другой вариант пресвитер. - Воскресные службы - это своего рода обязательное и чрезвычайно важное событие. Ведь мы просто обязаны думать о спасении души не только своей, но и тех людей, которые нас окружают. Но все же лучше еще и свадьбу сыграть.
  - Я подумаю, - уклончиво ответила я.
  Потом разговор перешел на посторонние темы. Мы вновь коснулись погоды, потом плавно перешли на сельское хозяйство. Отец Митчелл поведал мне о проблемах деревни, рассказал, что в прошлом году мой супруг повысил арендную плату, и арендаторам пришлось постараться, чтобы собрать оную. Поведал о некоторых жителях.
  А я мотала на ус. Делала заметки в памяти, что у мисс Пибоди можно разжиться неплохими цыплятами, у мистера Кормака - купить поросенка на откорм. У четы Дориванов аж пять буренок и единственный бык на всю деревню, а значит, вот где можно будет достать назем для удобрения огорода. Я и золу-то своим из очага велела ссыпать и хранить в коробе в сарае. Нечего такое замечательное удобрение на ветер выбрасывать.
  Мы с пресвитером разговорились было о посадках и цветоводстве, но я бросила взгляд в сторону его преосвященства Тумбони и заметила отсутствующие выражение на лице. Как воспитанный человек он не посмел прервать даму, но при этом было заметно, что ему скучно до зевоты. Поэтому, быстренько закруглив разговор, я заверила пресвитера, что обязательно буду на следующей воскресной службе, и, пространно повторив кардиналу, что обязательно подумаю, чем бы смогла заинтересовать его величество, распрощалась и отправилась обратно в усадьбу.
  
  И вновь дни потекли за днями, одно дело сменялось другим, объем работы все увеличивался. Весна уже властвовала над природой. На деревьях сформировались почки, давно пошло сокодвижение, земля начала оттаивать под ярким ласковым солнышком. На южных склонах холмов показалась первая зелень. Надо было поторапливаться.
  Мы взялись за расчистку сада. Трудились, не разгибаясь, от зари и до заката. Всю кухню, то есть готовку, мы оставили на миссис Гивел, или бабушку Фани, как прозвали ее дети. Понемногу ей помогал Генри. Он уже чувствовал себя хорошо, только все еще быстро уставал. Конечно же, он не выполнял женскую работу, но принести полведра воды или пару-другую поленьев ему было вполне по силам. Всех же остальных я загнала в сад. 'В сад. Все в сад!' - повторяла я каждое утро. Конечно, никто из домочадцев не знал, откуда взялось это выражение, но для них оно приобрело свое значение.
  Мистер Гивел оказался незаменимым помощником, вернее, советчиком в садовых делах. В ранней молодости он работал садовником, потом стал смотрителем усадьбы, и теперь все его знания пригодились. Он подсказывал мне, что и где вырезать, откуда убрать лишнее и как подрезать, ведь первым делом требовалось привести в порядок деревья и кустарники. Плодоносящих растений было много, но добраться до них, выкорчевав густые поросли... Эх! Это не баран чихнул!
  За те три недели стахановского труда, что я устроила своим домочадцам, все вымотались, устали, а главное, катастрофически не высыпались. Едва солнце всплывало над горизонтом, я первой себя выдергивала из постели и поднимала всех. Поначалу Меган еще пыталась опередить меня, но потом спасовала, ведь я будила ее первой. Из-за нехватки кроватей мы с девушкой спали вместе, и, естественно, сперва я тормошила того, до кого могла дотянуться рукой.
  Но порой, когда и моя ответственность пасовала и я была не в состоянии вылезти из-под одеяла, нас будил Генри. Он все же вменил себе в обязанность смотреть по ночам за теплицей. Если по утрам падали заморозки, он растапливал старую металлическую печурку и следил за огнем. Единственным днем, что отличался от всех остальных, было воскресенье. Тогда я позволяла поспать подольше, и с утра мы все отправлялись на девятичасовую воскресную службу.
  Ох, как на нас глазели деревенские, когда мы пришли первый раз! То-то шепота было до службы и обсуждений после. Но уже на третий раз все успокоились, и жизнь потекла в прежнем русле. Отец Митчелл оказался прав - стоило мне начать делать как все, и деревенские приняли меня 'за свою', перестав цепляться к моим людям. Еще отдельное спасибо пресвитеру я должна была сказать за то, что он не стал настаивать на немедленном венчании Меган с Питером, просто объявил на первой службе об их помолвке перед 'Богом и людьми', а саму свадьбу решили перенести на осень. Тогда и погулять можно будет спокойно, и на столы что поставить найдется.
  А сейчас я гнала своих на работы. Нужно было успеть многое. Природа ждать не станет, и время не замедлит свой бег. Стоит только немного замешкаться, и упустим будущий урожай. Эти несчастные три недели в апреле решали абсолютно все. От тяжелой работы я похудела, хотя куда еще больше было - не знаю, щеки ввалились, а вещи повисли мешком. Но я не могла остановиться, ведь нужно было подавать пример. Естественно, я не лезла в самое тяжелое, но ведь женский мелкий труд порой не легче, чем мужской. Обрезка вишневых порослей - казалось бы, вот несложная работа! А если эта вишня затянула едва ли не половину сада?! Да уже к середине дня натруженные пальцы примитивный секатор не держат. А к вечеру и вовсе не гнутся.
  Мужчинам тоже приходилось несладко! Поди-ка покорчуй эти самые вишневые корни, когда ни 'раундапа', ни 'торнадо ' в этом мире еще не изобрели. И при этом я же не давала все грести под одну гребенку - вишня там или не вишня. Под руководством мистера Гивела мы огородили побеги на саженцы, чтобы впоследствии можно было возродить сад.
  Когда-то усадьба славилась своими посадками, но теперь за более чем четверть века запустения все пришло в страшный упадок! Слава богу, что многое сохранилось, хоть и в полудиком состоянии. Теперь нам предстояло все это окультурить.
  К работе мы даже детей припрягли, заставив вытаскивать сушняк, обрезанные ветки и прочий мелкий мусор. Спиленные стволы деревьев мужчины выволакивали сами. А попилить было чего! Старые высохшие яблони, груши... Да чего перечислять!.. Я с дрожью вспоминаю тот малинник, который, сплетя все на свете, измельчал так, что его уже не было смысла оставлять! А до чего ж он оказался колючим!..
  Но хорошо, что мы его сунулись чистить. За ним, вернее, там, где он охватывал небольшую проплешину, оказались чудесные молоденькие кустики черной смородины. Однако единственный путь к ним лежал через тот самый пресловутый малинник.
  В общем, работа кипела, и никто не отлынивал. Как хорошая хозяйка я каждый вечер благодарила всех, обсуждала то или иное направление наших дальнейших действий и давала понять, что труд любого из моих людей не остался незамеченным. И это возвращалось мне сторицей.
  
  Вернувшись в столицу из приграничного с Соувеном Бермунга, Себастьян первым делом поспешил к королю с докладом, а после заскочил к его личному духовнику, епископу-коадъютору Фердинанду Тумбони. Епископ был в курсе всех политических дел и выступал помощником и личным представителем его величества в тайных дипломатических миссиях. Вскорости его преосвященству предстояла новая миссия - визит в Рейвель к председателю промышленной гильдии с выгодным предложением от государя. Выгода, однако, была не сиюминутная, а с дальним прицелом, поэтому председателя и главу фабрикантов нужно было еще уговорить, а сделать это лучше, чем Тумбони, никто бы не смог.
  Епископ находился в своих покоях во дворце. Когда слуга проводил к нему Себастьяна, тот в сумерках сидел перед камином, в задумчивости глядя на огонь, при этом неосознанным движением, медленно перебирал четки одну за другой.
  - Добрый вечер, - поприветствовал маркиз Коненталь.
  Тумбони вздрогнул, но, узнав Себастьяна, улыбнулся:
  - А, мой друг, вы уже вернулись?! И как там у нас дела на границе? Соувен по-прежнему настороже? Только и ждет подвоха?
  - Хуже, - мрачно ответил маркиз. - Мы ждем подвоха с его стороны. Они уже пару раз пытались устроить провокацию, но полковник Арчестер крепко держит своих людей.
  - Все настолько плохо? - мигом посерьезнев, уточнил епископ.
  - Нет, не настолько, - выдохнул мужчина и выжидательно замер у кресла.
  - Прошу прощения, друг мой! - тут же повинился его преосвященство. - Я совсем забыл правила приличия и веду себя как нерадивый хозяин. Присаживайтесь, - и, повысив голос, приказал: - Магнус, подай подогретого вина маркизу! - и вновь тише добавил: - Апрельские вечера в этом году так холодны...
  Когда все было исполнено, Себастьян удобно расположился перед камином в соседнем кресле. В быстро сгущающейся темноте огонь выхватывал лишь фрагменты фигур.
  Наконец слуга оставил их одних, и епископ смог спросить:
  - Так что происходит на границе?
  - Соувен ищет малейшую зацепку, чтобы устроить драку за Ветонский залив. Мы им этого не позволяем, сдерживаем. А те в открытую пока напасть не рискуют, не имея поддержки. Я знаю, что советник соувенского короля уже направил послов в Андор и Мулор, к своим прежним союзникам, но, на наше счастье, те пока не договорились.
  - То есть время у нас есть? - уточнил его преосвященство.
  - Есть. Приблизительно до следующей весны, - сделав глоток пахнущего корицей и гвоздикой глинтвейна, подтвердил Себастьян. - Ну а к весне, думаю, мы все успеем. Просто должны успеть.
  - Я постараюсь договориться с председателем гильдии как можно скорее.
  На что маркиз лишь покачал головой.
  - Промышленники больше всего на свете любят деньги. А больше денег - только быстро полученную прибыль.
  - Я буду молиться господу, чтобы все сложилось хорошо, - со всей серьезностью заверил его епископ.
  Они еще немного помолчали, маркиз допил вино и отставил серебряный бокал на столик. Ему не хотелось, чтобы Тумбони понял, что его ужасно интересует одна тема, вернее, не тема, а...
  - Ваше преосвященство, вы ездили по поручению епископата? Видели супругу моего кузена?
  - Милое дитя, - отозвался тот, поднимая взгляд на маркиза. - Непосредственное, милое дитя чужого мира, которое изо всех сил пытается походить на нас с вами, но пока ей это плохо удается. А если вас интересует, способна ли она причинить вред королю, могу сказать однозначно - нет. А вот насчет всего остального... Я, право слово, сомневаюсь, что женщина, думающая только о лютиках и цветочках, может знать, что нам необходимо.
  - Но королевская бабка...
  - Королевская бабка была женщиной иного склада. Не думаю, что кто-то из ее современников видел, как она сажала розы или фиалки.
  - Но попробовать стоит? - неожиданно в своем голосе Себастьян уловил затаенную надежду. Хотя какая, к черту, надежда?! Откуда, отчего?! Поэтому, прокашлявшись, он продолжил: - Я имею в виду, попытаться все-таки стоит. Может быть, эта леди принесет такое, о чем мы и мечтать не могли?
  - На все воля господа, - философски ответил епископ. - Когда поедем в Рейвель, можно свернуть с дороги и через Истерс... В общем, мы можем заглянуть к леди Мейнмор.
  - Отец за нее волнуется, - едва не начал оправдываться Себастьян за неожиданно вспыхнувшую радость, как только его преосвященство сказал, что не возражает против визита.
  Герцог Коненталь действительно волновался за Аннель. Хотя, по правде сказать, больше из-за того, что Аннель не живет с кузеном. Себастьяну с его постоянными разъездами не с руки было спрашивать, отчего же отец так хлопочет за Кларенса. Ему было жаль девушку, отправленную неизвестно куда с горсткой слуг. Ни в чем не повинная, ничего не знающая о мире, она вынуждена была уехать в глушь и теперь пытаться там выжить. Как бы он рад был воспрепятствовать сумасбродству Кларенса!
  Но, увы, как всегда, на пути возникло очередное 'но' - государственная политика, и как верноподданный и государственный служащий он, прежде всего, должен был блюсти интересы государства. Сейчас ей не время появиться при дворе. Сотрудники тайной канцелярии так и не вычислили шпиона, внедрившегося в ближнее королевское окружение, не смогли предотвратить утечку важной информации. А если сейчас при дворе появилась бы еще и Аннель?.. Нет, это было недопустимо. Отец со своим приемом и так чуть все не испортил... Уж если король просил скрывать ее местонахождение, чтобы о девушкекак можно меньше людей знали при дворе, то так тому и следовало быть. К тому же пресвитер присматривает за ней... Однако, в отличие от кузена он не собирался лишать девушку всего, а даже наоборот, когда заедет в усадьбу, кое-чем помочь ей. А вот просьбу отца выполнять не намеревался. Герцог требовал, чтобы Себастьян отправлялся в усадьбу и во что бы то ни стало вернул Аннель обратно в столицу. Но у Себастьяна на происходящее были совершенно иные взгляды: максимум, что он сделает - это для очистки совести озвучить эту просьбу девушке, а уж она пусть сама решает, как быть.
  
  Наступил май, окунувший нас в щебет прилетевших птиц и в первую листву. А еще он принес новую работу. Едва мы расчистили сад, посадили картошку и в делах вроде бы появился просвет, так я заставила мужчин переделывать в птичник старый сарай. С мисс Пибоди мы договорились, что я возьму цыплят, которых специально высидят ее наседки. Я в свою очередь пообещала, что в начале лета позволю собрать ей корзину жимолости в саду, а по осени отдам деньгами оставшуюся часть. Мальчишек я вновь приставила к работе - к разборке зелени в саду. Мистер Гивел рассказал им, что и как выглядит, и они теперь должны были опознать всходившее растение: если это сорняк - выдрать, а если полезное - отметить колышком. Конечно, поначалу с их стороны не обошлось без мухлежа, но когда отец проучил всех троих хворостиной - дело пошло на лад.
  Мы же с женщинами занялись первыми посадками и пересадками из теплицы. Я все-таки не удержалась и позволила себе устроить небольшой цветник и облагородить дорогу к дому. В теплице я посеяла виолы, низкорослую гвоздику, бархатцы, цинерарию, рудбекию, люпины. В грунт вдоль дороги высевала алиссум, за ним вторым ярусом - годецию двух цветов - красную и белую. Потом, когда все зацветет, будет смотреться шикарно. Декоративную перламутровую календулу я расположила перед невысоким забором, в полутени она растет просто замечательно. Перед домом не удержалась и посадила платикодон - фиолетовый и белый, в контрасте они должны выглядеть чудесно! А еще... Ох! От чего я только не смогла удержаться! Однолетние георгины, низкорослые астры, многолетняя гипсофила белая и розовая. Выпестовала такую капризную армерию. А еще высоким цветочным забором из дельфиниума скрыла подходы к 'задумчивой' деревянной будочке, которая издалека так неприлично хорошо просматривалась, а аквилегию, или водосбор, посадила с теневой стороны перед крыльцом.
  И, конечно же, мы занимались 'съедобными' посадками. Перед тем как чинить курятник, мужчины перекапывали нам расчищенный участок, а мы уже формировали грядки. Пока еще по ночам было холодновато, и мы высевали только морковь, редиску, петрушку, сельдерей. Сажали лук - семейный и обычный (его за небольшую цену удалось купить у деревенских). Немного позже собирались посеять базилик трех сортов и салаты четырех видов. А после надо было бы по-хорошему и капусту высаживать... И когда все успеть?
  Чтобы хоть как-то успокоить себя и окружающих, я говорила, что вот-вот ударный труд закончится. Хотя в глубине души прекрасно понимала, что ничего он не закончится. Едва мужчины сделают птичник - заставлю благоустраивать их сарайчик для двух поросят, о которых я тоже заранее договорилась с мистером Кормаком. А мы, женщины, начнем сажать помидоры, перец и баклажаны и, когда полностью освободим теплицу от посадок, посадим в ней огурцы. Детей я погоню на первую прополку. Между делом все это хозяйство поливать надо будет. И с колодцем что-то решать. Он настолько заилился, что его бы по-хорошему вычистить, а значит, надо будет договариваться с деревенскими умельцами! А за это придется платить: натурой отдавать, то есть продуктами, или деньгами. Лучше бы продуктами и по осени, но деревенские, конечно же, предпочтут деньги. А где их столько взять?
  Те сто золотых, над которыми я тряслась, как скряга над последней серебрушкой, потихоньку таяли. Пришлось потратиться, когда мы только приехали сюда, а потом и здесь. Есть надо? Надо. А у нас с собой запасов не на целый же год было. Прибавилось еще четыре рта, поэтому мне пришлось дозакупать картофель и лук на посадку, да и просто продуктов 'на покушать'. Плюс надо было хотя бы по воскресеньям кормить народ мясом. Хотя мясом - это громко сказано! Брали кусок мяса или какую-нибудь полузаморенную курицу - варили из нее бульон, доставали и пускали на второе. Но когда пришло тепло, то я перестала покупать и это. Весна - никто не режет скотину, птицу не бьют... В итоге в еде сплошь овощи да крупы. Я уже вспомнила кучу рецептов со студенческой бытности, когда мои подруги по институту жили в общаге и разносолов у них не водилось.
  Ох, а еще баню бы срубить! Как я мечтала нормально помыться, а не трястись от озноба в тазике перед камином. Ведь в такой лоханке и не помыться толком, и грязь не оттереть. А голову вымыть вообще сплошное мучение! Мыло да уксус - вот все, чем я могла заменить привычные мне шампунь и кондиционер. Надо бы для волос крапивы насушить и березовых листьев... Только проблема получалась - берез здесь не было. Буки, клены, вязы были, а берез нет. Но крапивы требовалось насушить точно, а то от мыла волосы торчали во все стороны и выглядели словно солома. Укус хоть смягчал их, но ненамного.
  В особняке у герцога Меган приносила мне готовую смесь из кислого молока и яиц, взбитых с еще чем-то там. Здесь же приходилось обходиться самым простым. Молоко не успевало скисать - его выпивали... На такую глупость, как мытье головы, его никто не употреблял. Яйца, естественно, тоже. Только щелок, хозяйственное мыло и уксус - вот все радости моих нынешних рыльно-мыльных принадлежностей. Но ладно, что есть, то есть. Вот еще немного, и надо мальчишек отправлять рвать крапиву по всей округе. Заодно потом и зеленый супчик из нее сварим.
  
  Дела, заботы. Все заботы да дела ... Деревенские обозом в город стали собираться, надо будет с ними мистера и миссис Порриман послать. Они у меня самые опытные - так выдам им остатки денег, пусть в городе купят сахару (благо здесь уже знали способ получения его едва ли не в промышленных масштабах), перца горошком, гвоздики, лаврового листа, пчелиного воска, пергамента... Боже, мне кажется, список всего, что нам требовалось, можно было составлять на рулоне обоев мелким подчерком, и то места бы не хватило. А уж денег и подавно!..
  Когда-то я мечтала из кучки золотых зажилить для себя хоть немножечко на будущее, но, видно, не судьба. От меня зависят люди, да и мне, честно говоря, хочется жить в более комфортных условиях, нежели в развалюхе, так что нечего сидеть на этих самых деньгах как собака на сене. Я готовилась растрясти последнее и в ближайшие дни, как деревенские раскачаются, отправить Порриманов в город.
  
  Май заканчивался. Народ закончил посадки, привел свои хозяйства после зимы в порядок и наконец-то созрел для совместной поездки в город. Те, у кого были лошади, предоставили их, зато я могла подкинуть аж три возка. Несмотря на то что мы прибыли сюда ранней весной, то есть на санях, местные умельцы шустро перекинули их на колеса, благо конструкция позволяла (рессор изначально никто не предусматривал), и отправились в путь еще вчера.
  Была уже середина дня, когда я рубила курам лебеду. Поутру, пока солнце еще не палило нещадно, я заставила мальчишек полоть дальние грядки, а сама, вооружившись топором, рубила на чурбаке большие стебли пополам и складывала в корзину, чтобы после бросить ее в курятник - пусть молодняк порадуется.
  Корзина уже была почти полной, но у моих ног лежала еще приличная куча, когда я в очередной раз занесла топор над неповинной травой. И вдруг раздался истошный вопль - 'Едут!'. Естественно, я промахнулась, хорошо, что хоть по ноге не попала! Чертыхнувшись и помянув про себя 'в бога-душу-мать', я отложила топор в сторону и поспешила к дороге. В голове билась только одна мысль: 'Случилось что-то нехорошее, раз они вернулись с полпути'.
  Из-за поворота выскочил босоногий деревенский постреленок. Это он кричал и на бегу махал руками, указывая назад, себе за спину. Завидев меня, он замахал еще отчаяннее и еще громче заголосил:
  - Хозяйка! Еду-ут! Хозя-айка!..
  Я остановилась и, заслонив рукой глаза от яркого солнца, стала ожидать худшего. Мальчишка домчался до меня и теперь, согнувшись и уперев руки в колени, задыхаясь, пытался что-то пояснить. Но из его несвязной речи можно было только разобрать: там, едут, много, богатый - и более ничего. Это взволновало меня еще сильнее.
  Замерев посреди дороги, как памятник самой себе, я ждала. И верно, не прошло и полминуты, как из-за холма показалась кавалькада из пяти всадников и экипажа. У меня нехорошо екнуло в груди, а в горле пересохло. Какой еще напасти не хватало?! Кто это к нам пожаловал?
  А всадники неслись, не снижая скорости. Побоявшись, что нас с мальчишкой просто затопчут, я ухватила его за руку и оттащила к обочине. Вот уже лица можно было разглядеть и одежды. Впереди ехали двое в гвардейских мундирах. Их бы я ни с чем не спутала - пока сюда добирались, насмотрелась на них вдосталь, ведь наши конвоиры как раз из гвардейцев и были. Следом еще двое, одеждой попроще, но рожи та-акие спесивые-е-е... Точно личные слуги какого-нибудь вельможи. Рядом с экипажем ехал последний - пятый - мужчина. Из-за яркого солнца он надвинул на глаза шляпу так, что лица не было видно, и, чуть ссутулившись, беседовал с тем, кто сидел в экипаже.
  Внутренне подобравшись, я осталась на месте, хотя очень сильно хотелось пуститься наутек. То, что это едут к нам, я поняла сразу же, едва они показались из-за холма. Там, за ним, дорога раздваивалась, и наезженная колея вела дальше в Истрес, а полузаросшая - к усадьбе.
  Заметив меня, замершую в ожидании, один из гвардейцев, пришпорив коня, поспешил подъехать поближе.
  - Эй, селянка! Эта дорога ведет к усадьбе Адольдаг? - прокричал он.
  Я молча махнула рукой по направлению к дому.
  - А маркиза там? - уже тише спросил он, резко останавливая скакуна рядом. Тот едва на дыбы не встал, но я даже не подумала отшатнуться. Уж очень нехорошо взволновали его слова.
  - Может, там, а может - нет, - пожала я плечами.
  Говорить прямо и откровенно мне никак не хотелось. Но, видя, как вытянулось его лицо и сжалась рука, свободная от поводьев, пришлось добавить:
  - Может, она в саду гуляет, а может, и в деревню к отцу Митчеллу пошла.
  А что я еще могла сказать?! Вот, мол, друг мой любезный, перед тобой маркиза в образе селянки - загорелая лицом и руками, в разношенных башмаках, ныне больше похожих на тапки, в потертой юбке и простой блузке с открытым воротом и с платком на голове, повязанном, как у украинских баб, кончиками кверху. Когда на улице не меньше тридцати градусов жары, утягиваться, как придурочной барыне, в корсет, чтобы потом весь день в обмороке лежать, не хотелось. Работа-то на месте стоит - ее делать надо.
  Гвардеец важно кивнул и, махнув рукой своим 'давайте туда', пришпорил скакуна. Кавалькада поравнялась со мной и проследовала дальше. Я быстренько окинула всех взглядом в надежде узнать, кто это пожаловал. В экипаже я увидела его преосвященство епископа-коадъютора Фердинанда Тумбони. Он, опершись на дверцу, смотрел через открытое окошко на дорогу. На меня он даже внимания не обратил. Четверо всадников мне тоже были незнакомы, а вот пятый...
  О черт!.. Лучше бы я ушла. Пятым беседующим с епископом оказался не кто иной, как Себастьян - герцогский сын собственной персоной! Не знаю, зачем его сюда занесло, но...
  Кавалькада уже проехала мимо, а я попятилась в заросли у дороги, чтобы оттуда, сделав крюк, незаметно попасть в дом. Но, как назло, в последний момент взгляд Себастьяна скользнул в мою сторону. В его глазах мелькнуло узнавание, и он рывком обернулся и пристально всмотрелся в меня.
  Не знаю, что на меня накатило, но неожиданно я улыбнулась и прижала палец к губам. Мужчина сначала неуверенно, а потом, все же сообразив, кивнул и, как ни в чем не бывало, продолжил разговор с епископом.
  Я же, шепнув мальчишке, чтобы живо нашел в саду Меган, подобрала длинную юбку повыше и что есть силы припустила через кусты и задний двор к дому.
  Конечно, я не успела обогнать гостей. Они уже спешились и теперь, прохаживаясь по двору, разглядывали мои клумбы и косились в сторону огородных насаждений. Перед ними, опершись на палку, стоял мистер Гивел и что-то рассказывал. Из сада, вытирая руки о длинный коричневый фартук с карманами, спешила Меган. За ней с корзиной в руках торопилась Агна. Завидев меня, прячущуюся за раскидистым вязом, Меган понятливо кивнула и, шепнув что-то на ушко Агне, не снижая скорости, рванула в дом. Агна же с корзиной направилась ко мне.
  - Миледи, вы корзину на плечо и... - начала было девушка, но я, шепнув ей 'Да, знаю!', выхватила принесенное.
  Агна тут же развернулась и пошла к дому, а я, взвалив на плечо полупустую корзину так, чтобы скрыть лицо, пристроилась вслед. Понятливый мистер Гивел, заметив меня с девушкой, как бы невзначай потянул гостей к дальней клумбе. А я незаметно прошмыгнула внутрь.
  Не знаю, провели ли остальных прибывших наши маневры, однако, когда я уже почти вошла в дом, все кроме Себастьяна смотрели на посадки, в особенности на помидоры, тогда как он, не отрывая глаз, наблюдал за мной.
  В доме Меган уже суетилась вовсю. Бабушка Фани пыталась на скорую руку соорудить какую-нибудь постряпушку вроде тех же оладушков и одновременно поставить чайник, тогда как девушка стремилась успеть все остальное - достать мои парадно-выходные одежды, вытащить единственную расшитую скатерть, что мы успели сделать за весну, вынуть посуду для чаепития, маленькую баночку с чаем, которую я тщательно берегла. Но, завидев меня, девушка оставила все и, подхватив небольшой таз в углу, потащила его в женскую спальню. Я тут же поставила корзину к стене, зачерпнула из бочки воды большим ковшом и поспешила за ней.
  Пока я умывалась и хоть как-то пыталась оттереть руки от травяной зелени, Меган судорожно перебирала мой гардероб.
  - Блузку давай, - бросила я, отфыркиваясь от воды. - И ту юбку, в которой я в церковь хожу.
  - Но это ведь маркиз... - попыталась возразить она, но я ее оборвала:
  - Раз для церкви подходит, значит, и для маркиза пойдет. Если он хотел помпезной встречи - предупреждать надо было хотя бы за неделю.
  Меня быстро облачили, и, пока девушка, склонившись, зашнуровывала ботиночки, я яростно расчесывала волосы. В красивую прическу, которую полагается носить леди, собирать их было некогда. Я лишь сделала прямой пробор, подхватила пряди на висках и над ушами и, подняв их наверх, скрутила вместе. Затем заколола это все зажимом, а оставшиеся волосы завернула ракушкой и быстренько заколола шпильками.
  - Шляпу давай! - распорядилась я.
  Памятуя, чего наврала гвардейцу, я решила поддержать приличествующую своему статусу версию. Быстро подвязав единственную соломенную шляпку под подбородком, я схватила из вазочки букетик цветов и поспешила в кухню.
  Пару недель назад я заставила мужчин разгрести еще одно помещение, чтобы привести его в порядок. Буквально вчера мы устроили там мужскую спальню. А то не дело, когда в кухне - и спальня, и едальня одновременно!.. Так вот, в этой комнате одно окно выходило на противоположную сторону флигеля. Им-то я и решила воспользоваться.
  Прошмыгнув по кухне так, чтобы меня не заметили, я распахнула в мужской спальне окно и, подставив табуретку, вылезла. Юбка задралась, блузка немного выбилась из пояса, но это все ерунда. Быстро приведя себя в порядок, я спешным шагом вырулила на тропинку, ведущую в обход флигеля, и, как ни в чем не бывало, появилась с главной дороги.
  Едва завидев гостей, я сделала вид, что невероятно удивлена, и поспешила к ним. Первым меня заметил епископ.
  Со словами 'О, миледи, ну вот наконец-то и вы!' он направился навстречу. Я тепло поприветствовала его. Говоря все приличествующие моменту слова радости, я тем временем краем глаза наблюдала за Себастьяном. Удалось ли мне его провести или нет?
  Похоже, что нет. Несмотря на непроницаемо благостное выражение лица, глаза его лукаво посверкивали.
  Ничего не значащие любезности потекли рекой. Епископ нахваливал мои цветники, исподволь расспрашивал про посадки, все пытаясь узнать, кто это сделал, и одновременно подмечал, как хорошо я руковожу слугами.
  Я кивала, соглашалась, говорила, какие мои люди трудолюбивые, а сама уже нервно начинала посматривать на дом. Ну, где же там обещанный стол? Это в саду я могла ходить хоть пятнадцать часов кряду и говорить 'посмотрите налево, посмотрите направо', а во флигеле всего три жилые комнаты - там не погуляешь, экскурсию не устроишь. Отчего-то не хотелось ударить в грязь лицом перед его преосвященством и Себастьяном. Наверное, даже больше перед Себастьяном, ведь епископ уже знал, в каких условиях я живу, тогда как сын герцога... Вероятно, для него будет немалым потрясением увидеть ту убогость, что нас окружает. Наверняка он станет меня жалеть, снисходительно относиться. А я жалости по отношению к себе терпеть не могу. Даже больше - ненавижу. Поэтому меня и волнует отношение герцогского сына... Да, именно поэтому!
  И для себя именно таким образом разобравшись в нелепых и неожиданно нахлынувших эмоциях, я стала присматривать за Себастьяном.
  А тот, после того как внимательно оглядел меня переодетую, полностью потеряв интерес, ходил вдоль клумб и о чем-то иногда спрашивал мистера Гивела, который ковылял за ним, опираясь на трость.
  Наконец-то из дверей высунулась Меган и кивнула. Я поняла, что можно приглашать гостей в дом.
  - Ваше преосвященство, милорд, - чуть повысив голос, начала я, - прошу, пойдемте пить чай. Вы, наверное, притомились в дороге, да и погода сегодня весьма жаркая. Так что прошу, - и сделала приглашающий жест.
  Я понимала, что несу чушь, после того как намеренно пятнадцать минут у крыльца живописала им местные достопримечательности, но нужно было держать марку благородной леди.
  Себастьян и епископ Тумбони отреагировали весьма живо. Гвардейцы было тоже дернулись, но тут же сникли, когда увидели в распахнутом окне Агну с подносом, на котором стояли большие глиняные кружки с травяным отваром и лежал нарезанный ломтями хлеб с маслом.
  Я провела маркиза и его преосвященство через кухню в мужскую спальню, которая стараниями женщин сейчас превратилась в подобие гостиной. С диванчика, где спали мальчишки, убрали постель, две кровати застелили, придав им вид софы, а куда прочие дели, я не знала. Зато посреди комнаты теперь стоял стол, накрытый белой скатертью, и с тремя стульями. На столе уже стояла чайная посуда и та самая пустая вазочка, из которой я вытащила цветы, что до сих пор держала в руке. Недолго думая, я водрузила их обратно, любовно расправила, сделав вид, что тяжелее, чем подобными, делами вообще не занимаюсь. А потом как радушная хозяйка вновь пригласила гостей к столу.
  Меган внесла на большом блюде горячие оладьи, и я начала разливать чай.
  - Вы живете в чудесном месте, - заговорил епископ, чтобы прервать затянувшуюся паузу. - И хотя ваше жилище скромно...
  - Но ведь место действительно чудесное, правда? - улыбнулась я, чтобы его преосвященство не попал в неловкое положение из-за своей последней фразы.
  - Да, да, - тут же согласился он. - Места действительно чудные.
  - А могу я полюбопытствовать, что привело вас сюда? - спросила я, подавая ему креманку, в которую вместо десерта положили мед.
  Наступило неловкое молчание, которое Себастьян тут же поспешил нарушить:
  - Его светлость, герцог Коненталь... мой отец, - он откашлялся и продолжил: - Настоятельно просил навестить вас. А поскольку наш путь лежал практически в эту сторону, то нам с его преосвященством ничего не стоило завернуть к вам, - и, обратившись за помощью к епископу, уточнил: - Ведь верно?
  Тот принужденно кивнул.
  - Это так чудесно, что его светлость проявляет заботу обо мне, - я вежливо улыбнулась, понимая при этом, что мужчины что-то явно не договаривают. Оч-чень интересно зачем их понесло в наши края?.. - Герцог Коненталь - такой чуткий человек, -продолжала я, теперь подкладывая его преосвященству оладьи на тарелку. - Он оказывает мне поддержку с самого появления в мире. Я так ему благодарна.
  - Кстати о вашем появлении, - перехватывая инициативу в разговоре, епископ выразительно поднял нож, которым разрезал оладушек. - Я хочу предупредить вас, что его величество все еще желает встречи с вами.
  - О! - это все, что удалось произнести мне.
  - Думаю, на новогодние праздники вас представят ко двору. Так что готовьтесь. Потом вы встретитесь с его величеством.
  - Но...
  - Безусловно, мы переговорим с вами обо всем перед этим знаменательным событием, - речь его светлости журчала беспрерывно, не давая мне возможности вставить хоть слово. - Вы расскажите о жизни в своем мире, поведаете некоторые забавные истории... Бабушка нашего короля - Флоренс Пришедшая - тоже была одной из вас. В детстве он слышал от нее много историй, и теперь ему очень любопытно сравнить.
  - Ох, - выдохнула я и, видя, что епископ подносит чашку с чаем, чтобы сделать глоток, попыталась вставить хоть пару фраз в возникшую паузу: - А может, его величество запамятует и забудет о такой скромной персоне, как я?
  - Это вряд ли, - снисходительно заметил Тумбони. - С теми событиями, что нынче происходят при дворе благодаря... - тут он неожиданно закашлялся. - Сейчас очень интересуются модными веяниями. А пришедшие из старого парка всегда представляют собой что-то новое и неизвестное.
  Неожиданная смена в разговоре четче слов сказала мне, что епископ и Себастьян явно не хотят, чтобы я знала больше положенного. А может быть, они проговорились о чем-то, что мне не нужно было знать?..
  - Так что мой вам совет, - продолжал он. - Удивите его величество чем-нибудь. Заинтересуйте, - и тут же поправился: - Я имею в виду - удивление в хорошем смысле этого слова.
  - О, я поняла ваше преосвященство! - протянула я. А что еще оставалось делать?..
  Потом разговор перешел на нейтральные темы, и как я ни пыталась узнать, что же Себастьян делает вместе с епископом, мне этого так и не удалось. Что епископ, что Себастьян как опытные собеседники с легкостью уходили от моих осторожных вопросов. Причем так успешно, что я даже не узнала, куда именно они отправляются.
  Когда чай был допит, его преосвященство засобирался к отцу Митчеллу, именно у него он собирался остановиться на ночь. Я не возражала, мне и Себастьяна с гвардейцами вполне хватит. Судя по спокойному виду, по тому, как явно он не собирался вставать, он решил ночевать у нас. И теперь я судорожно думала, как же его разместить. Он как сын герцога привык к комфорту, к удобствам. К отдельной комнате, где не спят рядышком четверо взрослых мужчин и четверо шумных детей. Хотя...
  А вот нечего было без предупреждения приезжать! Пусть теперь на общих основаниях! Пусть слушает храп и еще некоторые старческие звуки, которые издает мистер Гивел, сопение развеселой четверки сорванцов и вдыхает все ароматы, появляющиеся после тяжелого трудового дня. Несмотря на то что я гоняла мужчин мыться каждый день, когда они собирались вместе и раздевались, некоторый специфический запашок все равно присутствовал.
  Когда я представила себе это, то с трудом удержалась от смеха. М-да... Вот лицо будет у Себастьяна!..
  
  Проводив его преосвященство до экипажа (с ним отправился его слуга и один из гвардейцев), мы с Себастьяном остановились возле крыльца.
  - Вы надолго к нам? - вежливо спросила я на всякий случай; и хотя епископ говорил, что завтра они собираются в путь, но мало ли...
  - Завтра снова в дорогу, - порадовал меня тот, - а сегодня, увы, мне придется вас стеснить.
  - Ничего страшного. Ваше пребывание нас нисколько не стеснит! - соврала я, почему-то заранее предвкушая вытянувшееся лицо маркиза, когда тот увидит, что будет спать вместе со всеми.- Только боюсь, вам у нас будет некомфортно. Мало места и все такое.
  Но Себастьян лишь отмахнулся:
  - Пустяки. Я не рассчитывал на многое...
  Я с трудом проглотила шпильку, едва удержавшись от колкости. Хотя чего мне это стоило!.. Нет, ну каков наглец?! Не рассчитывал он на многое! Гляди-ка! Вот положить бы тебя в той развалине, в которую я сюда приехала! Тогда я посмотрела бы!
  Я уже начала заводиться, но неожиданно последующими словами Себастьян умудрился пригасить мое возмущение:
  - Я думал, что вся усадьба весьма в плачевном состоянии, и если по части дома видно насколько, то там, где вы приложили свою нежную ручку... Я отдаю должное вам и вашему труду.
  И, неожиданно взяв мою ладонь, поцеловал. Я тут же вырвала руку и недовольно воззрилась на него. А Себастьян, как ни в чем не бывало, продолжил задавать вопросы:
  - Вы не только руководите, но и участвуете в наведении красоты в доме и возле?
  Я молчала, в упор глядя на него. Не совсем понимая, куда же он клонит, я предпочла предоставить ему возможность развивать свой монолог далее.
  Это несколько смутило Себастьяна. На миг он замешкался, а потом пояснил:
  - У вас руки в травяной зелени.
  Я посмотрела на ладони. Из складок так и не вымылся до конца растительный сок. Неожиданно для себя я спрятала руки за спину, словно меня поймали на чем-то постыдном, а когда осознала, что сделала, - покраснела.
  Увидев, как я залилась румянцем, мужчина вкрадчиво спросил:
  - Скажите, а это на дороге были вы или не вы? В первый момент я растерялся, когда мне показалось, что маркиза может вот так по-простому... А спустя несколько минут вы появились как благородная леди с прогулки. Так это были вы?
  Я дернулась, точно от удара. Не знаю почему, но мне стало неприятно. До того момента, как я повстречала кортеж на дороге, меня не очень-то волновало, что я выгляжу как селянка. И деревенские, и мои люди уже привыкли к чудачествам хозяйки и не придавали этому значения. Ведь в церковь я ходила в положенном виде, соблюдала все правила приличия как в одежде, так и в поведении. Но сейчас...
  - Я не понимаю, о чем вы говорите, - жестче, чем следовало бы, ответила я и, тут же вспомнив, что лучшая защита - это нападение, начала напирать: - Хотя вам-то, собственно, какое дело, как выглядят мои люди? Кто у меня здесь ходит и в каком виде? Руки, видите ли, мои ему не нравятся?! А я что, должна сидеть прохлаждаться в тени, когда остальные от зари до зари надрываются?! Может быть, у вас там, в столице, барышням и положено сидеть, как каменным изваяниям, да только у нас здесь, в деревне, - это слово я выделила особенно желчно, - сколько потопаешь, столько и полопаешь! И если я занимаюсь посадкой растений, то...
  - Миледи, я не имел в виду ничего дурного, - начал защищаться Себастьян. Он в шутку даже руки вперед выставил, словно я собиралась кинуться на него. Я же поняла, что стою, уперев кулаки в бока, как склочная торговка.
   Ничего себе я разошлась!.. Приняв приличествующую женщине благородного сословия позу и поджав губы с досады, я двинулась по дорожке в сад. Это же надо ни с того, ни с сего так завестись?! Ладно бы он мне гадостей наговорил, так нет же, всего лишь попытался выяснить правду... Наверное, я слишком устала, больше, конечно, физически, чем морально, но хроническое недосыпание стало сказываться. А тут еще перед епископом пришлось два часа разыгрывать из себя 'благородну мадаму', следящую за каждым неосторожным словом. И в итоге нервы натянулись как струна, что даже малейший намек воспринимался словно оскорбление. Да, именно поэтому, а не из-за того, что я предстала перед маркизом в невыгодном свете.
  - Миледи, постойте! - окликнул меня Себастьян.
  Я обернулась. Мужчина неспешно шел за мной.
  - Простите, если я чем-то вас обидел. Поверьте, я не со зла и не от желания вас расстроить. Миледи, прошу, уделите мне еще некоторое время.
  Мне пришлось нехотя кивнуть. Правила хорошего тона не позволяют леди отказываться, если ее просит джентльмен. А тем более родственник - с какой-то затаенной мстительностью напомнила я себе.
  - Давайте прогуляемся по саду, и я все расскажу вам, - меж тем продолжил Себастьян, поравнявшись со мной. И, видя мое сомнение, добавил: - Если хотите, вы можете взять с собой вашу служанку.
  - Зачем? - совершенно искренне удивилась я.
  - Вдруг вы опасаетесь оставаться со мной наедине, - без тени иронии ответил он.
  Похоже, Себастьян принял мои странные действия за опасение находиться в его обществе одной. Видимо, настоящим леди так и полагалось делать, но...
  - А надо? - спросила я.
  Нахлынувшее нервное напряжение потихонечку отпускало.
  - Что надо? - не понял мужчина.
  Он даже с шага сбился и, остановившись, изумленно посмотрел на меня. Я тоже вынуждена была замереть на месте.
  - Мне нужно вас опасаться?
  Себастьян не ответил, лишь посмотрел на меня как на неразумное дитя, отчего я смутилась, и предложил руку. Я осторожно оперлась на нее, и мы пошли.
  - У вас чудесный сад, - похоже, маркиз решил зайти издалека. - Цветы великолепные, я таких еще нигде не встречал. Да и...
  Я перестала его слушать. Светская болтовня надоела мне, еще когда пили чай с епископом. И теперь невольно мыслями я унеслась в будущее. Вот уже июнь на носу, скоро пойдут ягоды: первой жимолость, за ней пару недель спустя клубника. И хотя ее немного, на небольшой урожай можно все же рассчитывать. Так незаметно и июль настанет. Там на подходе малина со смородиной, огурчики тем временем поспеют. Ох, дел-то сколько предстоит!..
  - ...не так ли, миледи? - оторвал меня от размышлений голос Себастьяна.
  Я оторвала взгляд от тропинки и внимательно посмотрела ему в глаза. Солнце уже садилось, освещая его со спины, отчего казалось, что его темно-серые глаза как-то по-особому сияли.
  - Если честно, милорд, то я не поняла ни слова из того, что вы мне сказали, - смущенно призналась я. - День был трудным, неделя еще не легче. У меня совсем нет сил, чтобы уделять время пустым разговорам.
  - Вы очень стойкая женщина, - улыбнулся мужчина, и эта улыбка смягчила его черты. - Отправиться сюда, без надежды на поддержку...
  Он взял мою руку в ладони и еще раз поцеловал. Сейчас я не стала ее выдергивать и лишь ждала продолжения.
  - Вам, должно быть, невероятно тяжело. Да и не дело это, такой хрупкой женщине...
  - А если сразу сказать правду и не добираться обходными путями? - спросила я прямо. Политес за вечер меня утомил.
  Себастьян вздернул бровь, словно говоря 'вот вы какая?'.
  - Миледи, отец действительно предлагает вернуться вам обратно в столицу. Он просил меня вам это передать, - и, видя, что я собираюсь ответить, поспешил добавить: - Все-таки подумайте. Обратно я могу отправиться через Клаймор и, повернув в Истерсе, заехать за вами. Столь тяжелые условия для жизни и...
  - Милорд, скажите, вы настолько верный сын своего отца? - перебила я вопросом его монолог.
  Себастьян окончательно сбился и замолчал на некоторое время. Я тоже не спешила продолжать.
  - Вы непостижимы... - наконец выдохнул он, качая головой. - Почему вы спрашиваете?
  Я передернула плечами, словно по мне пробежал паук.
  - Просто я устала, что все ваше семейство так и норовит проехать мне по ушам моим муженьком!
  Высвободив руку из его ладони, я пошла прочь. Неожиданное раздражение вновь накатило волной. Нет, чтобы другое сказать, так он вновь про Кларенса. Надоело! Сейчас он уговаривать начнет, потом в герцогский особняк зазывать... Так и под супруга подложат!
  За спиной раздались торопливые шаги. Себастьян быстро догнал меня.
  - Миледи, постойте! Я не совсем понял, что значит проехать по ушам?..
  - Надоедать, - коротко перевела я, вовсе не собираясь останавливаться.
  В конце концов, мне надо еще яблони проверить и кусты жимолости в дальнем конце сада. Вот сейчас и сделаю, а заодно пока дойду - нервы успокою.
  - Миледи, подождите! Отец действительно беспокоится за вас!
  - О себе он больше беспокоится, а не обо мне, - пробурчала я себе под нос, но, кажется, Себастьян не услышал. Впрочем, и хорошо, что не услышал, я была чрезвычайно резка в разговорах для леди.
  - Миледи, остановитесь...
  - Можно подумать, я от вас убегаю, - бросила я резко. - Мне нужно проверить ягоду. Идите рядом, и мы поговорим, - и, предупреждая его дальнейшие речи, попросила: - Только давайте без экивоков, говорите прямо и по существу. А то меня начинает утомлять, как вы и ваш отец нахваливаете Кларенса, словно он девица, а не я.
  - Хорошо, миледи, - согласился Себастьян. - Только прошу, учтите, это отец его нахваливает, а не я. И это отец просит вас вернуться в столицу к своему мужу.
  - А вы? - я пытливо взглянула на него.
  - Что я? - не понял мужчина.
  - Вы о чем будете просить?
  - Я буду?!
  - Ну не я же! - не выдержала я. - Только не надо разыгрывать из себя святую невинность, не понимая, о чем я вас спрашиваю! Каждый из вас: вы, ваш отец или епископ - преследует свои цели. Вашему отцу нужно, чтобы я вернулась к муженьку. Епископу - чтобы я была представлена королю, хотя, убей бог, не понимаю, для чего это нужно! Остались только вы. Только ваших стремлений и чаяний я не знаю. Вот теперь я слушаю, что лично ВЫ от меня хотите!
  Себастьян выслушал мою отповедь с удивленным видом.
  - Вам не откажешь в уме, - хмыкнул он. - Но поверьте, лично мне хотеть от вас... То есть... - тут он сбился, нервно кашлянул и, неожиданно занервничав, попытался выкрутиться: - О черт!.. Простите, миледи, я неверно выразился. Лично я хочу, чтобы все шло своим чередом. Понимаете?
  - Нет, - мотнула я головой. - Прошу, выражайте свои мысли почетче.
  - Почетче?! - неожиданно вздохнул мужчина, собираясь с мыслями. - Если говорить прямо - то я желал бы, чтобы вы оставались здесь. Отец, конечно, хочет обратного, но...
  - Давайте без 'но'! - рассудительно предложила я. - Вы по каким-то причинам желаете, чтобы я безвылазно сидела в этой глуши?
  - Да, - коротко согласился Себастьян. - Простите меня за такие слова, но да.
  Сделав вид, что глубоко задумалась, я тем временем поглядывала на кусты, росшие по обе стороны от тропинки. Первые ягодки на кустах уже начали буреть, еще немного, и на солнечной стороне можно будет пощипать немного... Интересно, а ему-то что за корысть, что я буду в усадьбе?! С Кларенсом чего-то не поделил, или?..
  - В принципе это совпадает с моими намерениями, - наконец произнесла я и с удивлением услышала, как маркиз с облегчением выдохнул. - Я совсем не горю желанием попасть в объятья к моему дражайшему супругу, - и, обернувшись к Себастьяну, поинтересовалась: - Вот скажите, а Кларенс за все это время хоть раз вспомнил обо мне? Я спрашиваю только из женского любопытства.
  Тот криво усмехнулся.
  - Думаю, вы догадываетесь, что нет.
  - Ну надо же! Какие у нас взаимные чувства! Вот представьте себе, я тоже ни разу не вспоминала о нем!
  - Знаете, а вам не идет быть желчной, - заметил мужчина. - Вы не такая.
  Но отчего-то я вспылила. Мне почему-то постоянно хотелось злиться на маркиза.
  - А какая я? Рабочая лошадь?!
  Себастьян отступил на полшага и окинул меня, словно картину, внимательным взглядом.
  - Все-таки там, на дороге, это были вы! - утвердительно произнес он.
  - И что?! - вызывающе возразила я. - А вы бы что, предпочли в корсете огород полоть? Или, может быть, кур кормить?
  - И вам не идет злость.
  Теперь Себастьян сложил руки на груди и, не отрываясь, смотрел на меня.
  - Будьте сами собой, Аннель. Вы так милы, когда улыбаетесь.
  Я прикрыла глаза, чтобы собраться с духом. Так, спокойно!.. Сегодня почему-то меня так и тянет на него наорать.
  - Мы сейчас не обсуждаем, что мне идет, а что нет, - стараясь четко проговаривать каждое слово, произнесла я. - Мы сейчас выясняем, что вы ждете от меня. Вы хотите, чтобы я оставалась здесь. Так и я хочу того же. При этом возвращаться к мужу я не намерена ни за какие коврижки. Прямо так можете и передать герцогу. А епископу... - я развела руками. - Тут, боюсь, я не властна чего-либо желать. Так?
  - Так, - согласился Себастьян. - В связи с некоторыми событиями при дворе его величество желает видеть вас. Вы ему интересны, ведь вы, как и его бабка, попали к нам из другого мира. Но из-за большой занятости время для аудиенций у вас будет не раньше зимы, чтобы, не нарушая дворцового протокола, король смог бы увидеть вас в новогодние праздники или сразу после них. И это уже не обсуждается.
  - Понятно, - вздохнула я. Время вольного житья ограничено до зимы. - А с Кларенсом тогда встречаться обязательно?
  - Если только пожелаете, - ответил Себастьян. - Впрочем, если захотите, вас из дворца отвезут обратно в усадьбу.
  В ответ я снова печально вздохнула. Как же! Вернут они!.. Думаю, сейчас Себастьян готов пообещать что угодно, лишь бы я вела себя благоразумно. А может быть... А вдруг он говорит правду? Ведь сейчас он не хочет, чтобы я возвращалась в столицу к мужу.
  - Да, я потом хочу вернуться сюда. Мне претит находиться в столице.
  - Что ж, так тому и быть, - согласился Себастьян, а затем, расстегнув камзол, достал из потайных карманов пару увесистых мешочков и вручил их мне. - Держите. Вот пятьсот золотых монет, дабы вы смогли продержаться до зимы.
  - Это чрезвычайно много! - поспешила возразить я.
  - Берите, берите! - настойчиво произнес маркиз. - Не экономя, если найдете мастеровых людей, то до дождей сможете восстановить весь флигель. Хоть прозимуете спокойно, а там видно будет...
  - Но... - еще раз попыталась возразить я, но мужчина отрезал:
  - Даже не смейте! Глядя на все, что вы УЖЕ сделали, я верю, что с деньгами восстановление нормального жилища для вас не станет проблемой. Вы не сдаетесь, несмотря на поставленные перед вами преграды... - и, резко перестав восхвалять мои достоинства, свернул разговор. Похоже, для маркиза так менять тему - норма. - Уже темнеет. Надеюсь, вы насмотрелись на ягоды? - Я вынуждена была согласиться. - Тогда пойдемте, а то, чего доброго, ваши люди начнут нас с факелами и дрекольем искать. Дреколье они припасут, разумеется, для меня, - и галантно предложил мне руку для обратной дороги.
  Домой мы шли молча.
  
  Ночевали, как обычно, мальчики налево, девочки направо. Себастьяна, несмотря на то что он герцогский сын, я положила вместе с остальными мужчинами, благо постель мистера Порримана была свободна. Гвардеец и лакей разместились там же.
  С утра, сразу после завтрака, мы неожиданно тепло попрощались, и Себастьян направился в деревню за епископом, чтобы уже вместе продолжить путь. О вчерашнем разговоре мы даже не упомянули, словно его и не было.
  
  Часть 3. Хозяйка
  
  
  
  
  
Оценка: 6.16*116  Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Е.Сафонова "Риджийский гамбит.Дифференцировать тьму" К.Никонова "Я и мой король.Шаг за горизонт" Е.Литвиненко "Волчица советника" Р.Гринь "Битвы магов.Книга Хаоса" Т.Богатырева, Е.Соловьева "Загробная жизнь дона Антонио" Б.Вонсович "Туранская магическая академия.Скелеты в королевских шкафах" И.Котова "Королевская кровь.Скрытое пламя " А.Джейн "Северная Корона.Против ветра" В.Прягин "Дурман-звезда" Е.Никольская "Зачарованный город N" А.Рассохина "К чему приводят девицу...Ночные прогулки по кладбищу" Г.Гончарова "Волк по имени Зайка" Д.Арнаутова "Страж морского принца" И.Успенская "Практическая психология.Герцог" Э.Плотникова "Игра в дракошки-мышки" А.Сокол "Призраки не умеют лгать" М.Атаманов "Защита Периметра.Через смерть" Ж.Лебедева "Сиреневый черный.Гнев единорога" С.Ролдугина "Моя рыжая проблема"

Как попасть в этoт список

Сайт - "Художники"
Доска об'явлений "Книги"