На птичий переполох за соседским забором я отреагировала так, будто это мои собственные куры и утки носились по двору и орали как резаные. Причиной такой поспешной реакции была грядка с морковкой, вернее, её длительная прополка. Два часа вожусь, а конца и края нет - сорняков столько, что, кажется, месяц назад я не морковь сеяла, а именно их. И выглядят они, надо признать, достойно: тёмно-зелёные, сытые, коренастые, не то что тонюсенькие ниточки-росточки будущих корнеплодов, беспомощно развалившиеся в разные стороны прямо как волосы на лысеющей голове.
Птичий ор и гомон уважительная причина, чтобы оставить надоевшую работу, поэтому уже через секунду я, балансируя у забора на опрокинутой пустой бочке, пыталась заглянуть на соседский двор. Какие мадридские тайны заставили Григория Ильича (так зовут соседа) соорудить вокруг своего дома высоченный забор, не знаю, но, приподнявшись на цыпочки, я всё же смогла увидеть, что кур и уток во дворе гоняет собака.
Соседские собаки - это боль моей души в течение нескольких последних лет. Почему? Да потому, что человеку, привыкшему весной каждое утро слушать академическое соловьиное пение, трудно полюбить вульгарный собачий лай. Вот в этом вишеннике, где я, пытаясь заглянуть за забор, испытываю на выносливость свой вестибулярный аппарат, раньше жили соловьи. Они вили гнёзда, выводили птенцов и пели, пели... К сожалению, их нежные оратории не вынесли конкуренции с тяжёлым собачьим "роком", и пичуги поменяли место жительства. Люди не так мобильны, как птицы, поэтому соловьи улетели, а я осталась. Собаки тоже остались. Я надеялась, что со временем они привыкнут к моей трудовой деятельности за забором, смирятся с жизнью в тесных вольерах и станут лаять вполсилы и дозированно, например, перед утренним и вечерним кормлением. Тогда я ещё не знала, что у собак охотничьей породы нет в жизни другой радости, кроме как поохотится, поэтому хотя бы изредка им надо организовывать это мероприятие. Ну если не охоту, то хотя бы ежедневную резвую пробежку им вынь да положь. Но их даже на прогулку в ритме "нога за ногу" выводить не удосуживались: сосед частенько болел, да и возраст уже не позволял ему бегать по лесам, по долам.
О болезнях хозяина собаки ничего не знали, поэтому продолжали требовать своё. Я пыталась войти в их собачье положение, смириться с бесконечным лаем, но получалось не всегда. Иногда мне хотелось самой их накормить, выгулять или убить, только бы замолчали.
А моё молчание в данный момент не помогло мне удержаться на бочке, и я свалилась. Упала удачно. А как иначе - земелька мягонькая, своими руками возделанная. Встала, отряхнулась, сбегала в сарай за лестницей, мимоходом сыпанула в карман мелкого гравия с дорожки и заняла исходную позицию над забором.
Передо мной открылась невесёлая, а если смотреть с точки зрения обитателей птичьего двора, даже трагическая картина. Несколько уток неподвижно лежали возле дома. У гаража, помогая себе крыльями, безуспешно пытались встать две курочки, ещё три забились в заросли малины, и только молоденький петушок из последних сил спасался бегством от обезумевшей от восторга собаки. Быстрая и непредсказуемая, как пуля со смещённым центром тяжести, носилась она по двору туда-сюда и, судя по счастливой, улыбающейся морде, проживала лучшие моменты своей жизни.
- Ну-ка, пошла в вольер! Ну-ка, брысь! Брысь! - заорала я и стала бросать в неё некрупные камешки. Меткость у меня ещё та, но, когда один всё-таки попал собаке в бок, она на миг остановилась и удивлённо посмотрела на меня. "Ты что, с ума сошла? Ты хочешь всё испортить?" - было написано у неё на лбу. Ещё секунду собачьи глаза выражали искреннее недоумение, а потом она потеряла ко мне интерес, и погоня продолжилась. Я поняла, что, пока не перекусит лапки всем пернатым, не остановится. Что же делать? Я не могла полоть гряды и слушать предсмертные крики кур. А в том, что птиц ждёт печальная участь, можно было не сомневаться: кормил сосед своих питомцев отменно и, скорее всего, хотел вырастить из них не легковесных, мускулистых бегунов на длинные дистанции, а достойных, упитанных борцов сумо. То, что усилия Ильича уже сейчас дают положительный результат, просматривалось и в широких птичьих грудках, и в округлых очертаниях их увесистых окороков. С одной стороны, это хорошо, а с другой, плохо, потому что в таком виде они проигрывали собаке в скорости. Выводы напрашивались неутешительные. Надо было срочно что-то делать. А что тут сделаешь? Стучать соседям в окна не имело смысла: машины во дворе нет, значит, уехали куда-то. Загнать собаку в вольер тоже не в моих силах - боюсь я её, да и перелезть через забор проблема: шиферный, высокий и хрупкий забор может не выдержать. Выбрав у себя во дворе длинный орешниковый прут, я влезла на лестницу и, пытаясь создать курам зону спасения, стала размахивать им. Получалось не очень хорошо. Прут был тяжёлым.
- Ты положи на забор, легче будет - посоветовал Василич. Я не сразу заметила его в малиннике за высокой сетчатой перегородкой. Дом Василича стоит на углу улицы, поэтому он одновременно является и моим соседом, и соседом моего соседа Григория Ильича. - Сейчас Ильич подъедет. Я уже позвонил, - добавил он.
Я последовала совету. Управлять длинной орешиной стало легче, но ситуация от этого ничуть не улучшилась. Стресс накрыл пернатых с головой и, похоже, они утратили последние крохи имеющихся мозгов. Собака же решила, что наконец-то я поняла всю прелесть охоты и тоже собираюсь принять в ней участие. Повернувшись ко мне, она припала на передние лапы, несколько раз радостно взлаяла, давай, мол, гони их в мою сторону, и понеслась за очередной жертвой. Роль добычи в этот раз досталась самому маленькому петушку, и казалось, что судьба его предрешена, однако он решил бороться до последнего. Как угорелый носился он по двору, меняя направление, срезая углы прямо перед носом у преследователя. Отвага и резвость, а также необременённость лишним весом, некоторое время помогали ему увёртываться от собачьих зубов, но я понимала, что долго так продолжаться не может. И вот, когда собака уже схватила выбившегося из сил петушка за хвост, он, не раздумывая, как ящерица, пожертвовал им, рванулся изо всех сил и вспрыгнул на прут, лежащий тонким концом на земле. Я, тоже долго не раздумывая, резко нажала на ту часть прута, что находилась в моих руках, и эффект рычага сработал: петушок взмыл над забором. " Вот так помогла! Сейчас прямо в пасть собаке попадёт", - подумала я. Собака тоже так подумала. Высоко подпрыгнув, она хищно клацнула зубами. И только петушок думал иначе. Перекувыркнувшись через голову, он подкорректировал падение растопыренными крыльями и опустился прямо на середину прута. Затем побежал по нему вверх, невзирая на испуганное "ой!", вспрыгнул мне на плечо и перелетел на наш двор. Я опешила. Собака, вероятно, тоже.
- Ишь ты! Эквилибрист, - засмеялся Василич.
Я тоже засмеялась, как оказалось, не к месту, потому что за соседской калиткой послышался отборный мат, и с увесистой палкой в руке во двор вбежал Григорий Ильич. Судя по особой витиеватости ненормативной лексики, ему было совсем не до веселья.
- Ах ты, скотина безмозглая! - закричал он, пытаясь врезать собаке по хребту. Бывший любимец, смекнув, что ситуация поменялась кардинально, что роль дичи теперь отведена ему, поджал хвост и со всех лопаток рванул к вольеру. Вслед полетела палка.
- Спасибо, Василич, что позвонил. Мы к сестре на день рождения ездили, - посреди разорённого двора нарядно одетый Григорий Ильич выглядел неуместно. Он попытался отряхнуть с наглаженных брюк пух и куриные перья, но они липли обратно. - Вот скотина, почти всех потрепал, - огорчённо добавил он, подсчитывая потери среди птичьего поголовья.
- Один петушок к нам перелетел, - сказала я, сочувствуя Ильичу.
- Позже приду, поймаем. Сейчас надо переодеться, - он попытался пучком травы очистить новые туфли, потом махнул рукой и пошёл в дом.
Позже так позже. Тем более что петушка нигде не было видно. Может, умер в кустах. Говорят, птицы очень плохо переносят стресс, - подумала я и отправилась допалывать морковь.
Оказалось, я недооценила возможности нервной системы кур, потому что к вечеру петушок выбрался из зарослей заброшенного участка моих соседей слева и как ни в чём не бывало направился к мусорной куче. Вскоре подошёл Ильич, и мы с ним попытались отловить беглеца. Но не тут-то было - не зря его так долго не могла поймать собака.
- Настоящий энеджайзер. Прямо как в рекламе! - сказал запыхавшийся сосед. Было видно, что погоня его утомила, отдыхая, он обеими руками опирался на черенок лопаты, а ногами основательно утрамбовывал мою цветочную грядку. Я поняла, что ещё чуть-чуть и с трудом добытая мною сортовая астильба "Сестра Тереза" погибнет. - Пускай тут у тебя пока побегает, сын подъедет - поймает, - добавил он.
Я согласилась, не раздумывая. Мне было ясно, что если мы продолжим наше сафари по огороду, то мне придётся попрощаться и с "Сестрой Терезой", и с "Элизабет Блум", и с многими другими дорогими моему сердцу и кошельку цветами.
Вечером за ужином рассказала о случившемся переполохе мужу.
- А почему хоть эквилибрист? - поинтересовался он. - Судя по твоему рассказу, петух скорее канатоходец.
- Это Василич так назвал, и потом, если бы ты видел тот кувырок в воздухе... Я засмеялась.
- Смотри, чтобы эквилибрист твои грядки вдоль и поперёк не перекопал, будешь потом горевать.
Своим замечанием муж поубавил мне веселья, и я отправилась посмотреть, чем занимается в огороде виновник моих будущих горестей.
На сад-огород уже опустились ночные сумерки. Они принесли с собой прохладу и покой. Деревья затихли, цветы замерли. Вечером я хорошенько полила грядки, и теперь в саду пахло влажной землёй и свежей зеленью. Осторожно передвигаясь по узким дорожкам, я прошла вглубь. Робко выглядывающие из-под яблонь, поздние нарциссы заканчивали своё цветение и благоухали уже не в полную силу, навязчиво и резко, а, как слегка выветрившиеся духи, издавали аромат мягкий и нежный. Слегка покачиваясь под собственной тяжестью, матово светились в темноте бокалы ранних белых тюльпанов, и таким же белым бокалом, только большим и неподвижным, показался мне сидевший на сливе петух. Я рассмеялась: надо же устроился, приютился, тюльпанчик новоявленный.
Я вспомнила, что гряды с молодыми, неокрепшими ростками моркови, свеклы, салата и прочего нежного овоща у меня всегда до середины лета прикрыты ветками прошлогодней малины. И хотя укрытие это было не от птиц, а от Шурочкиных женихов, вряд ли петуху понравится копаться в колючих ветках. Значит, тотальное разорение моему огороду вроде бы не грозит, решила я и успокоилась.
Стоило мне подумать о Шурочке, как она тут же появилась. Чёрно-белая пушистая кошка выписывала передо мной круги и восьмёрки, урчала и бодала головой мои ноги. Она поселилась здесь давно, когда нашего дома ещё и в помине не было, был только сарай, поэтому считала себя полновластной хозяйкой этой территории и несколько раз за лето принимала на огороде своих поклонников. Вот они-то, поклонники, и устраивали на взлелеянных моим тяжким трудом грядках междоусобные бои и рыцарские турниры. Кошачья шерсть и подшёрсток летели в разные стороны, вместе с ними летели посеянные мною и уже проклюнувшиеся семена, и мои надежды на урожай. Бились коты так яростно, что иногда я боялась вмешиваться, ну если только прихватив длинный прут. Что делать в такой ситуации? Кошка не виновата - природа требует своё. Не гнать же её со двора, учитывая, что она, как и всё живое, имеет право на любовь и, соответственно, на продолжение рода, да и муж мой к ней очень привязан. Он считает, что пользы от Шурочки больше, чем вреда. В некоторых аспектах я не могу с ним не согласиться: кошка частенько приносит и выкладывает около крыльца на всеобщее обозрение пойманных в огороде мышей. Смотри, мол, хозяин, на дело лап и зубов моих, цени. Хозяин ценил и кормил кошку исправно, поэтому пойманных мышей она никогда не ела. И правильно делала, так как соседи, у которых было подсобное хозяйство, частенько их травили. Я подумала, что петушку у нас в огороде уж точно нечем будет отравиться, ему-то и есть там особо нечего. Оказалось, было бы желание, еда найдётся.
Петух жил у нас уже второй месяц. Каждое утро он тщательно инспектировал мусорную кучу и помойку. В помойку попадали все пищевые отходы, а в мусорной куче, копни чуть глубже - и упитанные дождевые черви, и упругие откалиброванные личинки майского жука встречались так часто, что всеядные туземцы точно позавидовали бы такой петушиной диете. Потом он отправлялся с проверкой на невозделанный соседский участок; бабочки, жучки - всё шло в ход. Вернувшись домой и запив трапезу водой из чана, он устраивался где-нибудь неподалёку и терпеливо ждал, пока я перестану, пытаясь объять необъятное, метаться по огороду и займусь наконец-то какой-нибудь одной грядкой. Тогда он выходил из своего убежища и с осторожным достоинством медленно приближался ко мне. Его чешуйчатые ноги блестели как хорошо начищенная медная пряжка солдатского ремня, а голова, как у военного летчика, обозревающего окрестности в поисках вражеского самолёта, вращалась на триста шестьдесят градусов. Глаза смотрели зорко и подозрительно.
- Ко? Ко-ко-ко? Как дела? Как здоровье? Что новенького за воротами, в городе, в мире? - интересовался он, и я должна была ответить. Хоть что-нибудь. Просто подать голос. Тогда петух понимал, что я это я, успокаивался и уже совсем безбоязненно подходил поближе. У меня для него всегда было заготовлено лакомство - кусок булки или варёная картошка. Получив желаемое, петух с булкой в клюве деликатно удалялся в сторонку, а тяжёлую картофелину расклёвывал тут же, не отходя от кассы. Иногда он пытался клянчить ещё, но повторять "кыш!" два раза ему было не надо. Он отлично разбирался в интонациях моего голоса.
Когда становилось жарко, петух забивался под сложенные штабелем доски или взлетал на вишню и уже оттуда следил за мной. Он знал, что после окончания работы я специально для него переверну одну доску из тех, что лежат на центральных дорожках, и тогда, забыв всякую осторожность, бежал ко мне. Он был в курсе, что под доской его ждало угощение - жуки, червяки и мокрицы. Ждало, правда, недолго.
- Эх, Петя, если бы ты с таким же удовольствием уминал ещё и слизней, цены б тебе не было, - говорила я. Позже выяснилось, что и без поедания слизней цены ему нет. Я вдруг заметила, что Шурочкины женихи перестали у нас появляться. Шум кошачьих разборок частенько слышался в зарослях неухоженного соседского огорода, но на открытом пространстве котов не было. Оказалось, что гоняет их с моих гряд петух.
Однажды рано утром я собственными глазами видела, как, вздыбив перья и развернув на всю ширину крылья, он бросился на чужого кота, вскочил ему на спину и даже проехал на нём чуть-чуть.
После этого случая я зауважала петуха. Выделила ему под еду индивидуальную посуду и пищевые отходы больше не выбрасывала в мусорную кучу. Нашла в гараже старую крупу, которую всё забывала отдать соседским курам, и стала сыпать её на дощечку возле вкопанного в землю чана с водой. Пшено и манка пришлись очень кстати. Петух был непривередлив, ел всё подряд. Гуманитарную помощь в виде крупы он приветствовал степенным и довольным кокотанием: "Ко-о-о. Ко-ко-о-о... Подсыпай, подсыпай".
Но однажды на этой почве случился неприятный инцидент. То ли Шурочка захотела пить, то ли просто заинтересовавшись, что это там такое вкусное возле чана поедает петух, подошла поближе и Петя, никогда ранее не покушавшийся на нашу кошку, вдруг накинулся на неё, как орёл на добычу. Я не успела вмешаться вовремя, и орущая кошка с оседлавшим её петухом метью понеслась к крыльцу.
А на ступеньках крыльца сидел муж. Он только что пришёл с работы, сидел себе спокойно и прямо со сковородки ел жареную картошку. Видно, степень возмущения увиденным была запредельной, потому что он вскочил и, вспомнив нехорошим словом петушиную мать, запустил в петуха сковородкой.
Рассеивая картошку в разные стороны, челябинским метеоритом просвистела она над головой Пети и рухнула в смородиновый куст. Крутанувшись на сто восемьдесят градусов чудом не пришибленный петух, со всех сил лататнул в огород. Ракетой пролетел он мимо меня, при этом, гребень его полыхал красным знаменем, а чешуйчатые ноги отблёскивали сусальным золотом.
- Еще раз увижу, что гоняет кошку, убью, - предупредил муж петуха. Или меня? - Чего он его никак не забирает? - спросил позже, имея в виду Ильича.
- Так он ему не даётся, - черпая рукой воду из бочки, я пыталась ополоснуть добытую из куста посудину.
- Тогда сама поймай и перебрось через забор, - настаивал муж.
- Да он и мне не очень-то даётся. И не мешает он нам особо. Чужих котов с огорода гоняет. Куры плохо видят, вот его, вероятно, зрение и подвело. Он Шурочку с чужими котами перепутал, - защищала я петуха.
Пресловутая Шурочка, выбравшись из смородины, выискивала в траве выпавшие из сковороды картофельные шкварки и грустно поедала их. Ела без аппетита, всем своим видом показывая, какая она несчастная. "Смотрите, как я, невинная жертва стечения обстоятельств, питаюсь холодной картошкой, - говорили её смиренные глаза и безвольно повисший хвост, - уж после такого стресса могли бы и кусочек мясца подкинуть". Муж не вынес душераздирающей картины и отправился в дом за угощением для своей любимицы, а я пошла на поиски петуха.
То, что петух совсем не белокрылый херувим, говорить мужу я не стала. Дело в том, что помидоры и огурцы я выращивала в тепличках, а кабачки росли на свободе, и вот эти самые кабачки и стали предметом его поползновений. Очень уж полюбились они петуху. Он расклёвывал их совсем маленькими, можно сказать, в зачаточном состоянии. Я поняла, что при таком раскладе ни жареных "кэбов" с майонезом и чесноком, ни кабачковой икры на зиму у нас не будет. Что делать? И к петуху я уже привыкла, и свой зимний рацион менять не хотелось. Однако выход нашелся: я разрезала пластиковые бутылки вдоль и обернула ими кабачковые зародыши. И петуха не соблазняют, и растут быстрее. А как достигнут нужного размера, я бутылку снимаю и кабачок срываю. Можно и не срывать, петуха интересовали только совсем юные экземпляры. Ещё его интересовала земляника, правда, уничтожал он её не так тотально, как кабачки. Идёт по борозде рядом с грядкой, насмотрит себе подходящую ягодку, клюнет и как ни в чём не бывало двигается дальше. И вид у него такой невинный-невинный, совсем непричастный к поеданию ягод: я, мол, что, я ничего, и не еда это вовсе, а необходимая для поддержания здоровья витаминно-минеральная добавка. Как можно отказать птице в жизненно важной добавке? Так что с незначительной потерей урожая земляники я смирилась.
А Ильич, похоже, смирился с потерей петуха. Только один раз спросил он меня, жива ли птичка. Летом мы с Ильичом видимся редко, потому что земли рядом с домом у него мало, и он завёл на окраине города дачу, где и пропадает днями и ночами. На вопрос о петухе я ответила, что жив, но рассказывать о том, что он подрос, что серёжки, бородка и гребень его налились ярким румянцем и что выглядит он теперь совершеннолетним петухом-красавцем, я почему-то не стала. Впрочем, он и сам об этом догадывался, потому что петух по утрам начал петь, причём голосисто и звонко. Вот его-то песням совсем не мешал собачий лай. "Знаем мы этих пустобрёхов! Нас на "гав-гав" не возьмёшь", - кокотал петух, принимая бравый вид. Перед пением он приосанивался, сосредоточенно прикрывал глаза, слегка разводил в стороны крылья и громко, четко, по слогам выводил: "Ку-ка-ре-ку-у!" И ещё раз повторял, и ещё, и ещё. Он выпевал свою вроде бы однообразную песню так радостно и самозабвенно, что утро просто не могло не наступить, не могло оно не откликнуться на чистый, бесхитростный призыв петушиной души. С соловьиным пением, конечно, не сравнить, но, как ни странно, моя душа тоже живо откликалась на петушиную радость. Я чувствовала, как лицо моё непроизвольно расплывается в улыбке, а гордость собственника так и распирает грудь, как будто жизнеутверждающее пение не подарок матушки-природы всему петушиному сообществу, а моя личная заслуга.
Между тем петух хорошо усвоил урок со сковородой и больше никогда не приближался к дому, а, если муж выходил помочь мне в огородных делах, сразу прятался под доски. Когда же я работала одна, то следил за мной неотступно. Он не путался без дела у ног, не мозолил глаза, но стоило поднять голову, я видела расположившегося неподалёку петуха. А уж если опустить руку в карман и позвать, то сразу же мчался за угощением. К той поре он уже знал, что его зовут Петя.
Наступил конец сентября, и я решила отдать петуха одной моей знакомой, у которой без "хозяина" маялись десять "неприпученных", как она говорила, курочек. Она, конечно, мечтала завести себе цветного, но я ей так расписала достоинства моего Пети, что она согласилась и на белого, и даже пообещала дать мне за него два десятка отборных домашних яиц. Я ещё подумала, что отнесу их Ильичу, ведь петух-то изначально принадлежал ему. Но, как оказалось, у Ильича на петуха были свои планы.
Однажды рано утром я пошла в огород собрать последние мелкие помидоры. Срываю, кладу в ведро и вдруг понимаю, что что-то не так, как всегда. Вроде бы чего-то не хватает. Осмотрелась: Пети нет. Я позвала - нет. Вытащила из кармана булку, покрошила - нет. Встала на колени, заглянула под доски - нет. Пошла в конец огорода, к сливе, на которой он всегда ночевал, и только тут заметила в углу, у забора, разбросанные по траве белые перья. Кто-то гонял петуха ночью. Собаки? Хорёк? Я обыскала весь свой огород, продолжила поиски на заросшем травой и вишнёвой молодью соседском участке, но так нигде и не нашла продолжения разыгравшейся ночью драмы.
Вечером, перед тем как попить чая и лечь спать, я вышла покормить Шурочку, тут-то меня и окликнул Ильич; его голову я с трудом рассмотрела в густом вишеннике над забором. Подошла поближе.
- Сын вчера приехал. Поймал-таки беглеца, - радостно сообщил он мне. - Знаешь, неплохой петух вырос, мясистый и печень такая нежная. Еле-еле он его поймал. К забору прижал, а тот клюётся, крыльями лупит, когтями дерёт, тогда он его граблями, граблями ... - сосед вдохновенно, с явным удовольствием живописал историю поимки петуха.
Я опустила голову. Мне не хотелось слышать подробности охоты на Петю.
- Хочешь, тебе полтушки отрублю? Уже готовой, ощипанной? - Отсутствие с моей стороны интереса к ловле петуха Ильич понял по-своему.
- Не надо, - отказалась я. Мне не нужен был петух Петя в виде ощипанной тушки. Он мне нужен был живой. Я не стала пить чай. Я пошла к себе, легла на кровать и заплакала.
"Мы в ответе за тех, кого приручили - всем известная цитата", - думала я утром, собираясь в огород. Вроде бы всё ясно и понятно: заботься, люби, не бросай того, кого приручил. Но это был не мой петух, это не я Петю приручила, это он меня к себе приручил. Что же делать, если не ты, а тебя приручили?
- Что делать? Что делать? Дальше жить, - ответила я сама себе и отправилась в огород привыкать к одиночеству.