# Там, где цветёт черешня

Кира Александровна Соловьёва

Кто сказал, что миры создавали Боги? Кто сказал, что невозможно между ними перемещаться? Кто сказал, что дорога в Создатели непроходима и ломает всех, кто решится ее избрать? Главный герой находит ответы, исходя из собственного опыта и оставляя за спиной Мосты Одиночества - зачарованные переходы за границей всего сущего, переходы, где вечно цветёт черешня.

ГЛАВА 1


СНАЧАЛА БЫЛА СМЕРТЬ


Просторную, выдержанную в светло-зеленых тонах комнату скупо освещала единственная свеча, венчающая заваленный книгами стол. С огромными старыми фолиантами соседствовали мои босые ноги. Разум пытался переварить недавно обнаруженную информацию, глаза требовали отдыха, а крылья ужасно затекли, и мне пришлось их расправить, царапая когтями стены. Не то чтобы я был неаккуратным - просто плохо контролировал эти части своего тела. Бабушка тратила бесконечно много времени на то, чтобы научить меня искусству полета, и все даром - отсутствовал либо талант, либо та часть сознания, что обычно отвечает за вампирью силу. Она должна восприниматься, как вторая, независимая личность, но я всецело принадлежал самому себе, не слыша ни загадочных мудрых советов из пустоты, ни злобного шипения, которое, по идее, должно являться реакцией на мою непроходимую тупость.

Зато я слышал голоса чужих вторых личностей.

Так сложилось, что в моем роду чаще всего было несколько наследников на престол - как минимум трое или четверо. Но моя мать погибла незадолго после моего рождения, отдав мне слишком много своей силы. Не только магической, но и психологической, за что я был ей безмерно благодарен. Охотиться на людей ради крови, сходить с ума от жажды, становиться жестоким зверем во благо своего голода - благодаря жертве матери я был лишен такой судьбы. Мне была доступна человеческая еда, а кровь требовалась только для поддержания ментальных сил, очень хорошо развитых для моего нынешнего возраста. Я слышал чужие мысли с самого детства, привыкнув к ним так, что в нежилых местах чувствовал себя оглохшим и неполноценным. Научиться контролировать и использовать их мне помогла опять-таки бабушка, своими импровизационными методиками порой вгоняя в жуткую, несколько недель длящуюся депрессию.

Кстати о бабушке...

Почувствовав ее приближение - эдакий сгусток тревоги и чрезмерной заботы двигался по коридору - я похолодел, поспешно задул свечу и бросился в угол, к большому шкафу с одеждой. Но спрятаться мне самым подлым образом помешали собственные крылья. Как всегда, мое умение пользоваться ими оставляло желать лучшего, поэтому один из когтей задел стол, перекинул его, осыпав пол книгами и осколками чернильницы, и потянул меня назад, заставив бесславно рухнуть вслед за фолиантами. Угол стола встретил мое падение крайне неодобрительно, по ощущениям - предумышленно и злорадно пнув под ребра. Я с ужасом услышал хруст ломающихся костей, до крови прикусил губу и упрямо пополз к укрытию, надеясь, что бабушка каким-то чудесным образом прослушала устроенный в комнате погром. Но надежда оказалась напрасной.

Излучая леденящий кровь ужас, старая вампирша приблизилась к двери и неуверенно постучала. Я беззвучно закрыл за собой дверцы шкафа, накрылся парадным камзолом и перестал дышать, чувствуя первый холод регенерации.

- Ретар? - окликнула бабушка, испытывая все больший страх за мою судьбу. - Ретар, что там происходит? Я слышала грохот... и подумала... Ретар?

Я позволил ей послушать еще и тишину, моля всех известных Богов о пощаде. Но Боги, как это водится, до помощи простому вампиру не снизошли, решив, что он и сам способен решить все свои проблемы. Моя душа все больше наполнялась скорбью, а еще - твердой уверенностью в том, что бабушка - рано или поздно - обязательно меня найдет.

И тут меня озарило! Я стянул камзол со своей головы, улегся на собственные вещи, неудобно, но правдоподобно свернувшись клубком. Закрыл глаза. Особой уверенности в своих способностях изображать спящего я не испытывал, но на бабушку это могло подействовать.

- Ретар, я вхожу, - предупредила вампирша, чей ужас почти достиг апогея.

В следующий миг дверь, едва слышно щелкнув, открылась. Я не видел выражения бабушкиного лица, но зато чувствовал ее эмоции и ярко ощущал впечатления. Они были такими мощными, что мне пришлось поставить между своим и чужим сознанием преграду, сквозь которую мысли все еще проходили, но теряли большую часть разрушительной энергии. Стало легче, и я снова изобразил безмятежно спящего вампира, вдоволь насладившегося хаосом и разрушением.

Она потратила совсем немного времени на то, чтобы добраться до моего укрытия. Осторожно приоткрыла дверцы шкафа, заглянула внутрь - и я увидел себя самого ее глазами. Бледного, как и подобает благородному вампиру, растрепанного и такого счастливого на вид, что гордость за актерское мастерство в одно мгновение заполнила мою душу.

Бабушка неуверенно потрясла меня за плечо:

- Внучек, проснись, пожалуйста.

- А? - сонно отозвался я. - Что-то случилось?

- Да... То есть нет, - неопределенно сообщила вампирша. - Ты не мог бы мне объяснить, что произошло с твоей комнатой?

Я старательно изобразил растерянность и выглянул за дверцу:

- С моей комнатой? Ого! Наверное, задел стол крылом, пока спал - мне как раз снился очередной кошмар. А тут стало даже уютнее, тебе не кажется?

- Хм... - В бабушкиной голове разразилась мучительная внутренняя борьба. Воины света утверждали, что негоже единственному наследнику рода жить в такой разрухе, а воины тьмы в ответ громогласно вопили, что этот наследник - вампир, а вампирам свойственно окружать себя хаосом. Ни те, ни другие не смогли одержать победу, и бабушка заявила: - Что ж, ты всегда был немного странным парнем. Как, впрочем, и все прежние телепаты.

- Ну да, - почти радостно согласился я. - А зачем ты, собственно, пришла?

- Ох! - опомнилась вампирша, касаясь тонкими ладонями своих щек. Ее топазовые глаза чуть светились в темноте. - Как ты помнишь, внучек, сегодня твой отец принимает четырех глав ранее враждовавших с нами родов. Перемирия с ними мы достигли совсем недавно, поэтому обстановка напряженная. Крэго просил привести тебя, он думает, что ты сможешь повлиять на настроение гостей. Я пришла соответствующе тебя нарядить, внучек. Ты ведь у меня такой красивый! Но одеваешься так неброско...

Я поморщился, но возражать бабушке не решился. Если уж надо присутствовать на ужине, где будут такие важные гости, как главы кланов Иртагрэ, Льёншегарт, Дайрентор и Заграен, выглядеть следует соответствующе. Я не любил ни традиционный тонкий плащ с красной подкладкой, ни неудобные туфли из пропитанной какой-то гадостью кожи, ни рубашку с вышивкой, изображающей герб нашего клана - истекающую кровью косу, - но ради такого случая придется потерпеть.

Вампирша в считанные минуты принесла все необходимое, а затем деликатно удалилась за дверь. Я медленно и печально переоделся, обернув крылья вокруг тела и совершая каждое движение со скоростью обожравшейся улитки. Двигаться нормально я начал только тогда, когда бабушка осведомилась, все ли со мной в порядке и не нужна ли мне ее помощь. Получив вежливый отказ, она ничуть не расстроилась, ибо знала о приближении своего звездного часа.

Дождавшись, пока я приведу себя в надлежащий вид, вампирша ворвалась в комнату с расческой и широкой черной лентой в руках. Строго повелев мне сесть перед зеркалом и не двигаться, она с упоением принялась заплетать мои волосы в косу. Я мрачно пялился на свое отражение, думая о том, что быть нечистокровным вампиром все-таки неплохо. Несмотря на невысокое положение в иерархии рода, нечистокровные вампиры не отражаются в зеркалах, не отбрасывают тень, да и прятаться умеют куда лучше чистокровных. И выглядят не как холеные аристократы, что тоже является очень большим плюсом.

Из зеркала на меня смотрел хмурый рыжий парень с тонкими, аккуратными чертами лица, способными привести в восторг любого художника-портретиста. Льдисто-голубые глаза очень выгодно сочетались с цветом волос, из-под верхней, раздраженно искривленной губы выглядывали белые клыки. За моим отражением разместилось бабушкино. Стройная, строгая, вечно молодая, она сосредоточенно следила за деянием своих рук - наверняка идеальным, хотя повернуть голову и посмотреть я не мог. Раз уж обещал сидеть неподвижно, придется сидеть, и никакое, даже мирового масштаба событие не заставит бабушку отвлечься от возни с волосами драгоценного, трепетно любимого, единственного внука. Даже если нынешний вечер превратится в начало Судного Дня, а ангелы спустятся с небес на землю и начнут отсеивать грешников от праведников - вампирша не обратит на это никакого внимания, пока коса не будет заплетена.

Если бы она знала, как меня тяготит подобная любовь и забота, наверняка рассталась бы с жизнью от огорчения и обиды. А если бы я ей сказал, что в ближайшее время собираюсь навсегда покинуть дом - сейчас наверняка сидел бы в темнице, в камере с серебряной решеткой, чтобы такие святотатственные мысли покинули мою голову.

В особняке, кроме постоянных тренировок и политически важных ужинов, заняться было решительно нечем. Каждый развлекался как мог - кто-то помешался на уборке, кто-то постоянно охотился на людей, кто-то сплетничал с товарищами, и так далее. Я же в качестве развлечения выбрал библиотеку. Это было огромное, напоминающее собор помещение, заставленное сотнями стеллажей и шкафов. За свою жизнь мне удалось изучить около половины книг, и в одной из последних мне попалась весьма интригующая легенда. Якобы обитаемых миров, помимо нашего, на самом деле великое множество, и создавали их вовсе не Боги, а обычные существа - вроде людей, эльфов и вампиров. И можно стать точно таким же Создателем, пройдя через семь зачарованных переходов - Мостов Одиночества, соединяющих миры между собой. Разумеется, все это просто только на словах - а на деле многим придется пожертвовать, многим рискнуть и от многого отказаться. Однако у меня не было ничего особенно дорогого. Бабушки я побаивался, отца избегал, о матери ничего не помнил - ее образ рисовался в моем воображении силами рассказов других. Особняком тоже не дорожил, да и статус наследника ничего для меня не значил. Кроме того, вампиры - до поры до времени бессмертные существа, так что сменить отца на престоле я смог бы только в случае его смерти, если бы она состоялась. А учитывая то, что он уже три тысячи лет жил в свое удовольствие, на такой расклад рассчитывать не стоило.

Идея покинуть родной мир засела в моей голове очень прочно - с тем же успехом грызут бездомную собаку блохи. Я вспоминал солнце, вызывавшее во мне страх, от которого невозможно было избавиться. Пребывать на свету я мог, только одевшись так, чтобы плотная ткань, а лучше выделанная кожа закрывала все открытые участки тела. Однажды в детстве, чисто из любопытства, я стянул перчатку с ладони - и она тут же покрылась отвратительными язвами, разъевшими плоть до костей. Все зашло бы куда дальше, не появись в нужный момент бабушка. Ей удалось вывести дорогого внука из состояния оцепенения, успокоить и убедить, что регенерация все исправит. С тех пор эта самая регенерация - единственная моя вампирья способность, которой я по праву горжусь. Скорость исцеления моего тела пересекает все границы возможного, избавляя даже от смертельных ран в считанные мгновения. Но этого недостаточно, чтобы признать свое существование именно в этом мире необходимым и правильным.

Создатель крепко поиздевался, работая над образом вампиров. Он многое нам дал - огромную силу, превышающую человеческую примерно в семь раз, такую же скорость, возможность превращения в полузверя, умение манипулировать чужими мыслями и летать. Уменьшил взаимосвязь тела и души, сделав первое почти человеческим, но наделив его не бьющимся сердцем, превратив последнее в единственный внутренний орган, контролировать который никто из вампиров не мог. Но в то же время он сделал нас чертовски уязвимыми - наверное, в противовес выдающимся способностям, а еще затем, чтобы страх перед смертью не давал вампирам окончательно превратиться в жестоких тварей. Что бы о нас ни говорили, мы отчаянно любили жизнь и боялись ее потерять. А уничтожить вампира на самом деле очень просто, особенно если это аристократ, который предпочитает овеянную славой - пусть и жутковатой - смерть позорному отступлению. Достаточно захватить серебро или мечи, зачарованные эльфами - остроухие умели помещать в сталь духов осины, что делало ее опасной вдвойне, - и потянуть время до утра, а потом выпихнуть "кровососа" на солнечный свет. Несмотря на то, что человеческая власть приняла закон о нашей неприкосновенности, убийства вампиров совершались с завидной регулярностью. Люди слишком дорожили своей кровью, чтобы признать таких существ, как мы.

И я думал: вот было бы здорово создать свой собственный мир, такой, где по пятам за вампирами не будет ходить погибель. Мир, солнце которого не будет причинять мне вреда. Я был согласен пожертвовать очень многим, чтобы хоть раз увидеть рассвет и закат. Не отблески этого явления, пляшущие на траве и земле, а настоящее небо, когда-то очень давно выкрашенное Создателем в голубой цвет...

- Все, - с гордостью сообщила бабушка, выдергивая меня из грез в реальность. - Готово. Теперь иди, внук, и пусть удача сопутствует тебе на этом пути.

- Слишком много пафоса, - поморщился я, вставая и оценивая свое отражение. Из зеркала на меня свысока смотрел самый что ни на есть аристократический аристократ, и осознание этого факта вызвало во мне приступ обиды на судьбу. Почему в полузверя я превращаться могу, а менять свой внешний вид - нет?!

- Я всего лишь пытаюсь поднять твой боевой дух, - сказала вампирша, поправляя застежки моего плаща. - Этого ведь никто, кроме меня, не сделает.

На этой ноте мы с ней и распрощались. Вышли в коридор, и бабушка пошла в одну сторону, а я - в другую, на ходу представляя себе физиономии гостей и все глубже утопая в омуте глухой тоски. Одернуть себя не получалось, и мысли в голове сменяли одна другую, уходя все дальше и дальше от в общем-то свойственного мне оптимизма.

Оказавшись перед тяжелыми двустворчатыми дверьми, обитыми красной тканью, я выпрямился и попытался состроить как можно более дружелюбную рожу. Стражники - невысокие, крепко сбитые вампиры с бердышами на темных древках - не обратили на это никакого внимания. Только дождались моего уверенного кивка, прежде чем распахнуть створки и провозгласить:

- Господин Ретар Нароверт, первый наследник рода, прибыл!

- Сынок! - немедленно возрадовался отец. - Проходи, присаживайся! Познакомься с нашими гостями, они все очень хотели тебя увидеть!

- Да пребудет с вами чистая кровь, истинная судьба и светлое будущее, - ритуально произнес я, приподнимая правую руку и показывая запястье, пронизанное тонкими ниточками вен.

Главы ранее враждовавших с нами родов сделали то же самое, торопливо пробормотав приветствие и уставившись на меня с интересом голодных волков.

Первый, Некгат Иртагрэ, был светловолосым молодым парнем со светло-серыми глазами, пухлыми губами и россыпью веснушек на переносице и щеках. Он по-дружески улыбался, демонстрируя идеально ровные белые зубы и клыки, немного изогнутые и наверняка не слишком удобные в использовании.

Второй, Надора Льёшенгарт, оказался мужчиной примерно сорока лет на вид. Нелепый, со слишком большими руками и широкой грудью, он пытался всячески демонстрировать свое уважение к отцу, хотя на самом деле считал его трусом и бараном.

Третий, Лау Дайрентор, пребывал в облике подростка. Он был обманчиво хрупок, крутил в тонких пальцах салфетку и с наслаждением вдыхал запах человеческой крови, которой был пропитан его шелковый шарф. Этот парень смотрел на меня оценивающе, размышляя о том, чем род Наровертов мог заслужить такой ценный подарок, как рождение телепата. Надо думать, Лау очень обрадуется, когда отец лишится этого подарка.

Четвертый гость, Гред Заграен, рассматривал меня из-под полуприкрытых век. Спокойно, цепко, подмечая каждую деталь и заранее придумывая, как ее можно использовать. Ему достался мой скептический взгляд, но не смутил, а вызвал кривую ухмылку на не по-вампирьи смуглом лице, обрамленном черными волосами.

Я сел справа от отца, позволяя ему вдоволь насладиться своим величием. Крэго, глава рода Нароверт, чувствовал свое превосходство над остальными и не собирался его скрывать. Он радушно предложил приступать к еде, собственноручно раздав гостям бокалы со светло-розовой кровью. Точно такой же достался мне, но был небрежно отставлен в сторону. Устроив ладони на столе и постукивая пальцами по скатерти, я принялся изучать эмоциональный фон посетителей.

Иртагрэ был сосредоточен и внимателен. От Льёшенгарта веяло отвращением. Лау излучал только внутреннюю силу, полностью отдавшись напитку. Гред с ледяным спокойствием размышлял о том, сколько понадобится ментальных сил, чтобы избавиться от телепатического воздействия. Из четырех трое были готовы поддерживать перемирие, а один - надеялся поссорить между собой других, чтобы вражда разразилась с новой силой.

- Господин Льёшенгарт, - я обратился к главе рода очень вежливо, надеясь на точно такую же реакцию с его стороны. Однако вампир скривился, будто его заставили съесть лимон вместе с кожурой, и рыкнул:

- Чего тебе, рыжий?

- Надора! - одернул его отец. - Будь добр соблюдать элементарные правила приличия!

- Прости, Крэго, - покаялся Льёшенгарт. - Волосы твоего сына имеют такой необычный цвет, что на них невозможно не обратить внимания.

- Благодарю вас, господин, - улыбнулся я. - Но ваша лесть не делает вас честнее. Мне кажется, ваш род не будет доволен успешным завершением сегодняшнего вечера. Поэтому я буду очень признателен, если вы немедленно покинете этот особняк... немедленно и без сюрпризов.

Надора опасно побагровел, стиснул бокал так, что во все стороны полетели осколки хрусталя. Один рассек подбородок Греда, но тот, испытывая прежнее всепоглощающее спокойствие, вытер кровь рукавом и стал ждать исцеления, ничуть не обидевшись на соседа.

- Что ты себе позволяешь, щенок?! - зарычал Льёшенгарт, под беспристрастными взглядами остальных вампиров налегая на стол. - Думаешь, что обладаешь хоть какой-то властью? Чтоб ты знал, твой дорогой папаша Крэго не терпит вмешательства в свои дела, а значит, после ужина тебя будет ожидать свидание с розгами!

Улыбнувшись, я оглянулся на отца. Тот со скучающим видом наблюдал за ситуацией, предоставив мне самому разбираться с взбунтовавшимся гостем. Или почти самому.

Темная сторона моей натуры радостно заурчала, предчувствуя скорое развлечение. Я подпер щеку кулаком и сказал:

- Господин Льёшенгарт. Если вы немедленно не покинете особняк, мне придется убить вас.

- Неплохое зрелище, Крэго, - обратился к отцу Иртагрэ. - Я так и знал, что ты устроишь нечто подобное.

Отец расплылся в широкой улыбке, а затем счел нужным объяснить:

- Как я уже говорил, мой дорогой друг, Ретар - телепат с потрясающими способностями. Я знал, что как минимум один из вас постарается разжечь конфликт, чтобы разрушить шаткое перемирие. Поэтому решил сделать это первым. Пригласил сына, способного выяснить, кто из вас на что горазд, и он немедленно вычислил обманщика.

- Хорошо придумано, - согласился Некгат. - Даже лучше, чем я рассчитывал.

Последние слова главы утонули в грохоте и звоне. Льёшенгарт наконец не выдержал и бросился на меня, разломав стол на две неравных половины. Я ловко увернулся, подставив правую руку под удар лапищи мужчины, а затем запрыгнул ему на спину и, обхватив ногами за живот, впился в открывшуюся шею. Довел ее до состояния рваной раны, торопливо соскочил на пол, чтобы додумавшийся на падения Надора не раздавил меня своим весом. Он использовал очень много вампирьих сил для этого маневра, и пол разошелся большими косыми трещинами, пусть без энтузиазма, но приняв вампира в свои гранитные объятия.

Тот дернулся раз, другой, третий, прежде чем осознал, что выбраться не получится. Отец неторопливо поднялся, вытащил из ножен на поясе клинок с серебряными насечками. Присел на корточки рядом с поверженным врагом, с удовольствием заглянул в его расширившиеся от страха глаза.

- Нельзя приходить в гости только для того, чтобы поесть, - наставительно произнес он. - Ты и так, оказывается, слишком много весишь.

В стороне звонко рассмеялся Некгат Иртагрэ, и его смех поддержали остальные гости. Их не испугало проявление жестокости хозяина дома - наоборот, произвело приятное впечатление. Вампиры всерьез считали, что только жестокость может проявить истинную силу врага, что она является самым сильным и самым опасным для окружающих чувством. И ошибались. Опасными могут быть только все эмоции сразу, выплеснутые одной переплетенной воронкой, перенести свидание с которой не может даже ее хозяин.

Отец поднялся и выпрямил спину, с удовольствием глядя на испачканный вампирьей кровью клинок. Затем бережно завернул его в поднятую с пола салфетку, повернулся к гостям и предложил:

- Раз господин Надора развалил гостевой зал, предлагаю перенести нашу встречу непосредственно в мой кабинет.

- Согласен, - кивнул Лау Дайрентор. - Но сначала дай мне насладиться зрелищем. Легендарный Льёшенгарт, гроза ночных городов, убийца множества вампирьих семей и просто отвратительный аристократ... наконец понес заслуженное наказание. Это приятно.

- Поддерживаю, - улыбнулся Гред Заграен, наконец избавившись от своего непроницаемого спокойствия. - С вами приятно сотрудничать, господин Крэго.

Отец шутливо поклонился, тряхнув светлыми волосами:

- Благодарю за такую оценку. Ретар, найди прислугу и прикажи подготовить мой кабинет для приема гостей. Потом можешь отправляться на тренировку. Ты свое уже сделал.

Я снова приподнял запястье, прощаясь с отцом и его новоприобретенными союзниками. Глава рода Иртагрэ проводил меня заинтересованным взглядом, но спрашивать ни о чем не стал. Решил, что это может подождать до лучших времен - тех, когда вампиры наконец перестанут пускать друг другу кровь и начнут интересоваться исключительно человеческой.

Оказавшись за дверью, я раздал стражникам указания. Один остался на посту, второй, отдав ему свой бердыш, умчался выполнять поручение. Проводив его рассеянным взглядом, я отправился восвояси, мрачно перебирая все недавние события в памяти.

Да, вампиры уважали жестокость и едва ли не считали ее своим божеством. Но те трое, что остались в разгромленном зале, даже не подозревали, какими способностями на самом деле обладает мой отец. Крэго без видимых усилий мог контролировать желания других, превращая их в послушных марионеток. И пользовался этим по отношению как к врагам, так и к собственному сыну.

В нормальном состоянии я никогда не напал бы на главу рода Льёшенгарт, не стал бы ему дерзить и уж тем более не нарывался бы на драку так откровенно.

Я посмотрел на свои ладони. Разумеется, пальцы мелко дрожали, и между ними плясали едва различимые отблески чужой магии. Чтобы стряхнуть ее, пришлось приложить немало усилий, и я сразу почувствовал себя таким опустошенным, каким не бывал вот уже несколько месяцев.

Если отец считает, что в таком состоянии я отправлюсь махать когтями - он крупно ошибается. Пусть я не могу перечить ему, когда дело касается действительно важных дел, но оставаться самим собой в мелочах мне никто не запретит.

Вернувшись в свою комнату, я расстался с чертовыми традиционными тряпками, напялив помятую рубашку и первые попавшиеся штаны. Разобрался со шнуровкой своих высоких, почти до колена, сапог. Критически посмотрел на себя в зеркало, расплел косу и взлохматил волосы, пытаясь свести на нет свое сходство с аристократом. Получилось плохо, но даже за незначительные отличия я был безумно благодарен судьбе. Пребывать в гармонии с самим собой - это первое правило любого вампира, чистокровный он или нет. Иначе связь души и тела будет крайне тонкой - если не сломается вообще.

Выглянув в коридор и убедившись, что вокруг никого нет, я бесшумно двинулся к винтовой лестнице на крышу. Черная, с узкими ступенями, о которые можно без труда разбить ноги, она ввинчивалась в высокий сводчатый потолок и совершенно не вписывалась в обстановку. Но мне было плевать на такие мелочи, а отец считал, что даже самому отвратительному рабу можно позволять какие-нибудь поблажки. Лестница всецело принадлежала мне. Больше никто не любил выбираться на поверхность, смотреть на расстилающийся внизу город с высоты шестиэтажного особняка, а потом уютно устраиваться под основанием башни и смотреть на небесный свод. Сегодня я пришел именно за последним, а потому лег, скрестив руки на груди, и хмуро уставился на далекие огоньки звезд. Они загадочно перемигивались, словно глаза живых существ, и создавали необходимое мне ощущение спокойствия.

От города, к которому вела извилистая лента дороги, тоже исходило сияние. Пусть не такое живое и красивое, но зато теплое. Даже на расстоянии я чувствовал отголоски человеческих мыслей - кто-то из них боялся, кто-то испытывал сонливость и усталость, кто-то молился в храме великой Сайны... в эти вполне нормальные чувства вмешивались короткие вспышки магии, несущие в себе свет и тьму одновременно.

Где-то там жил человек, обеспечивающий меня кровью. До моего появления ему отчаянно не хватало денег, а потому, получив предложение изредка присылать мне пару флаконов и получать по двадцать золотых монет за каждый, он долго не колебался. Я был благодарен ему за это, так как он избавлял меня от необходимости охотиться и кого-то кусать. Мой довольно-таки мягкий характер не допускал даже мысли об убийстве ради еды. Отец - бабушкиными стараниями - был об этом не в курсе. Старая вампирша знала меня лучше всех, несмотря на порой складывающееся впечатление, будто мы с ней абсолютно чужие друг другу существа. Она считала, что принудительное убийство может меня сломать - и будет намного лучше, если этого не случится и я останусь все тем же странным парнем, которого бабушка так непередаваемо любит.

Мне не нравилась смерть не потому, что я был святым и желал добра человеческому обществу. Мне не нравилось то, как люди ее воспринимали. Слишком много эмоций пронизывало их в такие моменты, и спрятаться от них не было никакой возможности. Сам я еще ни разу никого не убивал - только ранил, как сегодня на ужине. Но начатое мной дело всегда завершал кто-то другой, и скрыться вовремя еще ни разу не удавалось.

Многие вампиры считали чужую смерть залогом своего существования, относились к ней, как к естественному явлению. Их нисколько не трогало то, что у людей тоже есть разум и душа, что они тоже умеют чувствовать - пусть не так глубоко, как мы, но все равно ничуть не хуже. Возможно, в какой-то мере они были правы - люди убивали моих собратьев не реже, чем мои собратья - людей. Возможно. Но все-таки...

Отец был уверен, что родиться телепатом - это великий дар, и дар этот нужно развивать и беречь. Бабушка думала, что мне выпало страшное проклятие. А я понятия не имел, кто из них прав. С одной стороны, в возможности воспринимать чужие эмоции было много плюсов, с другой - минусов хватало тоже. И порой они очень сильно перевешивали, превращая меня из одной личности в несколько разных. Разных и совершенно чужих.

От мыслей меня отвлек мелодичный знакомый голос:

- Господин Ретар, вы здесь?

Я сделал вид, что не слышу. На небесах ехидно мигнула центральная звезда Атараксаи. В этом мигании мне почудился скрытый намек. Мол, от кухарки просто так не спрячешься, будь ты хоть бесплотный дух, способный раствориться в пространстве.

- Господин Ретар, не молчите, - забормотала прислуга. - Ваша бабушка очень волнуется. Вы не явились на тренировку, не посетили ужин, ни разу за вечер не заглянули в библиотеку... с вами все в порядке? Вы не заболели?

- Не помню, чтобы чистокровные вампиры были подвержены болезням, - резко произнес я, давая понять, что в дальнейшей беседе не заинтересован.

Кухарка печально вздохнула. Она понимала, что, если вернется в особняк одна, бабушка ее по головке не погладит. Но мне было все равно. Настроение окончательно испортилось, и мне не хотелось видеть ровным счетом никого. Да и к кому я могу обратиться за помощью? К бабушке? Угу, а она скажет: "давай, внучек, поплачь мне в передник, авось полегчает". Смешно.

- Господин Ретар, - еще раз попробовала вразумить меня прислуга. - Я понимаю, ваши отношения с господином Крэго оставляют желать лучшего, и поэтому вы всегда расстраиваетесь после встреч с ним. Но разве это повод усложнять жизнь всем остальным? Вы не хуже меня знаете, что вернуться на жилой этаж без вас я не могу. Пожалуйста, господин Ретар, проявите великодушие.

- Великодушие? - скептически фыркнул я. - С чего ты взяла, Фрита, что оно у меня есть? Может, я такой же бездушный и бессовестный вампир, как отец. Мне не раз говорили, что дети перенимают большинство черт своих родителей.

- Все верно, - ответила кухарка, и в ее голосе мне почудилась улыбка. - Но вам достались черты матери, а не отца. Я хорошо знала вашу мать, господин Ретар. У меня даже есть ее портрет и старые письма. Госпожа Этайна не гнушалась беседовать со слугами и не считала их расходным материалом... в отличие от господина Крэго. Не понимаю, что могли найти друг в друге два таких разных вампира?

- Выгоду, - буркнул я, но тем не менее сел и посмотрел на девушку. Молодая, красивая, в чем-то даже примечательная, она смотрела на меня светлыми розоватыми глазами. За беспристрастным выражением лица скрывалось искреннее участие.

Фрита тоже не любила отца, и у нее были для этого свои веские причины. Он презирал ее, потому что она была нечистокровной, и заслужил в ответ точно такое же отношение. Вампирша скрывала от Крэго свои настоящие чувства, но он часто, раздраженный ее поведением и "неправильными взглядами", звал меня, чтобы я прочувствовал ее эмоциональный фон. И я неизменно врал, каждый раз состраивая каменное лицо: "Нет, отец, Фрита просто переживает из-за собственных проблем", "Нет, отец, у Фриты сегодня было много работы, она устала и не может постоянно улыбаться"... Но до сих пор я не знал, что кухарка как-то связана с его прошлым.

На стенах большого особняка красовалось бесконечное множество картин, но отсутствовали портреты моей матери. Какой она была, как выглядела, действительно ли я на нее похож? У меня не было ответов на эти вопросы. И если в лице кухарки передо мной предстал шанс узнать их, то упускать его по меньшей мере глупо.

Вампирша подала мне руку, желая помочь спуститься. Я проигнорировал - не для того, чтобы ее обидеть, а просто потому, что не любил прикасаться к другим. Это часто заканчивалось плохо, если вообще происходило по моей воле, а не по отцовской. К счастью, Фрита не стала принимать мою реакцию близко к сердцу, на ходу воодушевленно щебеча:

- ...А утром у границ нашей территории проходил человеческий обоз с первыми беженцами, представляете? Говорят, что чума уже второй месяц лютует в Тасгаре, и город собираются сжечь. У людей такие странные методы! Вроде бы и волшебников, то бишь магов, полно - а людей вылечить не могут... не понимаю, на кой нужна магия, если от нее нет никакого проку? Вы вот как думаете, господин Ретар?

- Никак не думаю. Если волшебники сейчас пойдут в Тасгар, то потом принесут заразу сюда. Люди слишком сильно предрасположены к болезням, Фрита. По крайней мере наши.

- Наши? - непонимающе нахмурилась она. - А разве есть и другие?

Я промолчал, подумав, что не стоит никого извещать о том, что наш мир - далеко не единственный. Да если я и извещу, мне все равно никто не поверит. Скажут, что это очередная дурацкая сказка, которая не несет в себе никакого смысла. И вряд ли кому-то будет интересно, что такой телепат, как я, очень остро воспринимает правду и вымысел. Если бы история о Мостах Одиночества была ложью, я понял бы это в первые же секунды.

Вопреки моим ожиданиям, что путь мы держим в кухонные помещения, Фрита вывела меня в жилые. Небольшой коридор, рассеченный множеством пошарпанных дверей, принадлежал прислуге. Многие комнаты делили между собой сразу несколько вампиров, и я понятия не имел, как можно спокойно жить в таком крысятнике. Воздух был наполнен вязкими комьями чужих мыслей и чувств, и от этого у меня в первые же мгновения закружилась голова. Кухарка это заметила и пошла быстрее, спустя пару мгновений уверенно толкнув очередную, ничем не отличающуюся от других дверь. Комната за ней оказалась маленькой, квадратной и неуютной. Единственной хорошей деталью был балкон - попросив у девушки разрешения, я отправился туда, чтобы успокоить свою взбунтовавшуюся голову.

- Я сейчас подойду к вам, господин Ретар, - пообещала Фрита, вытаскивая из-под кровати деревянный ящик и с обманчивой легкостью его подхватывая.

Она хряснула его на пол у моих ног, притащила из комнаты две подушки и протянула одну мне. Пока я с недоумением таращился на этот необычный дар, кухарка продемонстрировала, что с ним надо делать: невозмутимо села на оставшуюся подушку, поджав под себя ноги. Подождала, пока я тоже устроюсь, и осторожно подцепила ногтем гвоздь на крышке ящика. Тот легко поддался, и спустя пару минут странный тайник был разверзнут.

Фрита вытащила оттуда клубок синих ниток, два мотка ленточек такого же цвета и ритуальный стилет для жертвоприношений. Отложила все это в сторону, нахмурилась и протянула мне пачку конвертов, перетянутых тонким кожаным ремешком. Я отрицательно мотнул головой:

- Нет. Читать чужие письма невежливо.

- Ой, да бросьте, господин Ретар! - рассмеялась кухарка. - Я ведь сама предлагаю!

- Это ничего не меняет, Фрита. Спасибо, но лучше спрячь это обратно в ящик.

Она удивленно подняла брови, не понимая, с какой это радости наследник рода, имеющий полное право на каждую пылинку в этом особняке, отказывается просматривать письма, написанные его же собственной матерью. Но настаивать не стала и извлекла из ящика нечто, закутанное в темную непрозрачную ткань.

- На это вы точно согласитесь посмотреть, - сказала кухарка, осторожно ее разматывая.

Показалась сперва грубая деревянная рамка, а потом - уголок холста, который рука художника украсила причудливым сплетением кипарисовых ветвей. Затем в мрачный темно-зеленый фон вторглось жизнерадостно-апельсиновое пятно волос. Таких же, как у меня.

Ткань соскользнула на пол, и я завороженно уставился на лицо своей матери. Молодое, с таким же носом и такими же глазами, как у меня. Льдисто-голубые, словно потрескавшиеся изнутри, они выглядывали из-под вьющихся рыжих прядей со спокойным интересом. У меня взгляд был совсем другой - более равнодушный и жесткий, то, что надо для телепата. И держалась мама тоже иначе - расслабленно и уверенно, в то время как я шарахался от всех и вся и сильно сутулился в надежде, что меня не заметят.

Интересно, какой стала бы моя жизнь, если бы вместо отца жива была мама? Ярко вспыхнувший уголек надежды тут же погас, задавленный чернильным мраком моего плохого настроения. Быть может, эта рыжая вампирша ничем не отличалась от отца - потому что если отличалась бы, то, действительно, что хорошего они могли друг в друге найти?

- Спасибо, Фрита, - сказал я, прикладывая все усилия, чтобы в моем голосе не послышалась горечь или упрек. - Мне было очень интересно посмотреть на этот портрет. Береги его, пожалуйста, как берегла до этого.

- Хорошо, - с достоинством кивнула кухарка. - Вы уже уходите, господин Ретар? Вас проводить?

- Нет, спасибо. Я и сам прекрасно знаю дорогу.

Она проводила меня взглядом, а потом еще долго смотрела на закрывшуюся дверь - я чувствовал это так четко, словно оставил одну половину себя в мамином портрете. Фрита испытывала сильное беспокойство, вызванное моим внезапным желанием уйти. Эта девушка часто за меня волновалась, периодически становясь похожей на бабушку. И теперь мне было неприятно осознавать, что, скорее всего, она просто видела во мне сходство со своей погибшей подругой - и хотела это сходство сберечь.

Только сходство. Но не меня самого.


Под высоким сводчатым потолком, превращая тени в непрерывно танцующих живых существ, кружились огненные бабочки.

С их маленьких крыльев сыпались золотистые искры, не гаснущие и не тускнеющие. Они оседали на холодный каменный пол, понемногу превращая его в нереальную мерцающую поверхность. Наступать на нее было больно, не спасали даже прочные подошвы сапог. От бабочек исходило мягкое ненавязчивое тепло, а от их пыльцы - леденящий кровь холод. Он был сильнее, а потому я очень скоро замерз, обозлился и возжелал поскорее выйти из этого проклятого места.

В дальнем конце коридора, там, где тени устроили безумную пляску, показался высокий силуэт, кутающийся в черный тяжелый плащ. Я не видел его лица, но глаза незнакомца сложно было не заметить - бирюзовые, мерцающие, бесчувственные, они смотрели равнодушно и холодно. Еще холоднее, чем усыпавшие пол искры.

Я хотел броситься вперед и спросить, далеко ли выход, но силуэт внезапно рассыпался. Одно мгновение - и передо мной еще стоит кто-то вроде человека, второе - и он превращается в тысячи искрящихся снежинок. Переливаясь тем же бирюзовым цветом, что и глаза незнакомца, они вопреки всем законам поднимаются к потолку. Огненные бабочки налетают на острые замысловатые грани, обиженно вспыхивают ярче - а затем превращаются в сморщенные трупики, которые безвольными тряпочками падают вниз, на золотое неугасающее сияние.

Я иду вперед, прохожу под зависшими в воздухе снежинками. Чувствую себя, словно дикий зверь, оказавшийся в западне. Смотрю только под ноги, чтобы случайно не наступить на одно из погибших насекомых, а тем временем их братья и сестры продолжают кружиться под потолком, избегая только того места, где рассыпался человеческий силуэт. В моей голове появляется мысль, что сейчас важно обернуться и присмотреться. Я привык доверять своему чутью, поэтому делаю так, как оно велит. И снова вижу чью-то темную фигуру - только на этот раз не нормальную, а неестественно искривленную, как будто сломанную. Она вспыхивает темными багровыми пятнами, и в их отсветах, опять же, видны только глаза - теплого янтарного цвета, полностью лишенные зрачков.

- Кто ты? - спрашиваю я, ежась и кривясь от холода. - Ты знаешь, где выход?

...И просыпаюсь.

В комнате со светло-зелеными стенами и потолком много света. Кто-то из прислуги побывал здесь и открыл окна, расправив тонкие шторы. Солнечные лучи аккуратными пятнами устроились на столе, который совсем не напоминал о недавно учиненном мной хаосе. Книги были аккуратно сложены, чернильницы - закручены, а под вычурной подставкой в форме расправившего крылья орла красовалось письмо с красной городской печатью. Сначала я не обратил на него внимания, а потом вздрогнул, воровато оглянулся на дверь и поднялся. Торопливо натянул сапоги, оставив шнуровку распущенной, извлек из-под подушки мятую куртку с широким капюшоном и надел ее. Затем пошарил по карманам в поисках перчаток, убедился, что ни одна часть моего тела не выглядывает из-под одежды, и осторожно подхватил письмо со столешницы.

Печать оказалась целой, из чего я заключил, что просьба не показывать мою почту отцу была принята и исполнена. Ройт, не так давно взявший на себя обязанности курьера, служил нашей семье долго и знал цену каждому слову - как отцовскому, так и моему. Ко мне, как к телепату и в общем-то спокойному парню, не привыкшему издеваться над нечистокровными, он относился уважительно и с приязнью. Выслушав мое уверенное, но неправдоподобное объяснение, почему именно глава рода не должен видеть городское послание, этот вампир невозмутимо кивнул и сказал, что все будет сделано в лучшем виде. И за исполнение этого обещания я был очень ему благодарен - теперь, когда конверт уже был у меня в руках, ждать оставалось всего ничего.

Сломав печать и убедившись, что вокруг никого нет, я всмотрелся в корявый почерк Адарита. Всего несколько слов, выведенных дешевым расплывающимся чернилом: "Встретимся у выезда на восточный тракт. Приходи через час после заката". Короче говоря, все как обычно. Никаких подробностей, никаких прояснений, и нельзя быть уверенным в том, что, оказавшись в условленном месте, я не услышу что-нибудь вроде: "прости, дружище, ничего не получилось". В конце концов, Адариту невыгоден мой уход - ведь он лишится как гарантированной неприкосновенности, так и денег, которые получал от меня за кровь.

От нерадостных мыслей меня отвлекло приближение отца. В груди стало холодно, и я торопливо спрятал письмо в карман. Что глава рода мог потерять здесь, в северном крыле особняка? Определенно, только меня. Я почувствовал его пренебрежение, вызванное неэстетичным видом винтовой лестницы, и нахмурился, ожидая неприятностей.

Спустя долю секунды раздался стук. Вопить под дверью, как бабушка, отец не стал, но даже звук соприкосновения его кулака с деревом вызывал во мне отвращение. Надо было ответить, сказать что-нибудь вежливое... но я только поморщился и улегся обратно на подушки.

- Ретар, - недовольно кашлянул Крэго. - Мне надо с тобой поговорить.

Ответом ему была тишина. Ощутить мое присутствие отец не мог, поэтому, еще немного поскребшись в запертую изнутри створку, выругался и отправился прочь. По пути он очень нелестно обо мне размышлял, и среди этих мыслей промелькнула истинная причина визита - глава рода хотел, чтобы я присутствовал на его встрече с одним из орденских магов. Покрутив эту информацию в голове так, чтобы разглядеть если не все, то хотя бы большинство ее сторон, я растерянно почесал правое ухо. Зачем отцу встречаться с волшебником? Попросить его о партии защитных амулетов, активирующихся против селян с осиновыми кольями? Смешно. Крэго никогда не скрывал своего презрения к людям, и уж тем более не просил у них помощи. Что это на него нашло?

Поразмыслив еще немного, я поднялся и неторопливо подошел к двери. Повернул в замке ключ, выглянул в коридор и уставился на стремительно удаляющуюся спину отца. Тот, видно, услышал щелканье или шелест, потому что обернулся и вызверился:

- Ну и почему так долго?!

Избегая его прямого взгляда, я уставился в пол, словно пытаясь оценить качество ковра.

- Извините. Слышал сквозь сон, что кто-то стучит, но никак не предполагал, что это вы. Решил, что прислуга опять нагрянула с уборкой.

Крэго с минуту помолчал, а затем демонстративно поморщился:

- Слишком много слов. Пошли, мне необходимы твои способности. Хочу побеседовать с городским магом, будучи уверенным в том, что он не врет.

Я покорно поплелся следом за отцом, нарочно замедлив шаг и делая вид, что нет ничего увлекательнее разглядывания собственных сапог - кстати, все еще незашнурованных. Отец потихоньку зверел, хотя внешне это никак не проявлялось. В отличие от бабушки, всегда обожавшей и лелеявшей своего дорогого единственного внука, Крэго мной не интересовался. Он не испытывал ко мне ничего, кроме презрения и досады. Ему не нравилась ни моя схожесть с матерью, ни мое поведение, ни мои привычки и взгляды - как он считал, слишком мягкие и невыразительные для наследника рода. Впрочем, уступать мне свое место отец и не собирался, а потому периодически планировал вообще от меня избавиться. Оставалось только догадываться, почему он до сих пор этого не сделал. Вряд ли убийство собственного сына могло хоть немного его расстроить. Вряд ли он боялся, что слуги поднимут восстание и прирежут его посреди дня, чтобы таким образом выразить свой протест. Вряд ли он дорожил памятью о супруге. Вряд ли он вообще хоть чем-нибудь дорожил, кроме своей власти и репутации...

Я спохватился, поняв, что вот уже несколько минут исподлобья смотрю на ворот отцовского плаща. Нехорошо так смотрю, с намеком - мол, придушить бы тебя этой тряпкой, а потом выбросить труп на солнце, чтоб и следа от него не осталось. Темная сторона моей натуры, всегда бодрствующая в присутствии Крэго, очень одобрительно отнеслась к такому повороту мыслей. "Давай, - вкрадчивым тоном демона-искусителя зашептала она, - Это ведь совсем не сложно. Один аккуратный прыжок, один удар когтей, и твоя главная проблема навсегда скроется с горизонта". Я серьезно кивнул, признавая соблазнительность этой идеи, но воплощать ее в жизнь не стал. Мысль о смерти претила мне даже в таком виде.

- Ну чего ты плетешься?! - наконец не сдержался отец. - Так мы и за год никуда не дойдем!

- Не люблю бегать, - бесцветным голосом сообщил я. - Особенно без дела. Несешься, как угорелый, сносишь все вазы, стоящие на пути... и плащ этот дурацкий еще...

- Прикуси язык! - рыкнул глава рода.

Его нынешнее поведение так сильно отличалось от показного радушия, продемонстрированного вчера на ужине, что я не смог сдержать кривую ухмылку.

- Что, сейчас невыгодно со мной нянчиться? А ведь правда... уважаемых господ Иртагрэ, Заграена и Дайрентора нигде не видно... - Я состроил самую удивленную рожу из тех, на которые был способен.

И Крэго не выдержал. Все его терпение, обычно непоколебимое и дающееся легко, треснуло по шву. Ни один идиот не действовал на нервы этого вампира так, как это мог, умел и любил делать его собственный сын. Во всяком случае, так думал он сам - а мое мнение его, как это водится, не интересовало.

Отец резко остановился и отвесил мне такую затрещину, что мир исчез в яркой рыжине взметнувшихся волос. Человек от такого удара рухнул бы на пол и не факт, что поднялся обратно, а я даже не пошатнулся - только мотнулась вправо голова. Боль пришла намного позже удара, позволив лицу побыть онемевшим несколько секунд. Задумываться о ней было некогда, поскольку Крэго сцепил побелевшие пальцы на воротнике моей рубашки. Его фиалковые глаза горели такой яростью, что мне стало смешно.

Я давно не смеялся так - искренне, в голос, испытывая нечто вроде злорадства. Отец отшатнулся на несколько шагов, бормоча что-то о неуравновешенных психах. Это развеселило меня еще больше, и я согнулся пополам, хохоча громко, безудержно и насмешливо.

Темная сторона моей натуры одержала верх. А светлая, которую я обычно удерживал, канула в ее непроглядный мрак, и мир вокруг раскололся, превратился в кроваво-красное подобие привычного. Я почувствовал, как глаза затягивает красной пленкой - полностью, поглощая даже зрачки, - как вытягиваются пальцы и ладони, обрастая когтями, шипами и плоскими пластинами. Как изгибается спина, и от оснований крыльев до середины шеи прорастает нечто вроде драконьего гребня, только короче и шире - и с острых граней сползают капли моей крови, очень светлой и теплой, что для вампира вообще-то несвойственно.

- Надумал убить меня? - протянул отец, тоже меняя облик. У него это получилось намного внушительнее, и я почувствовал себя так, будто нахожусь на тренировке и все это не всерьез. Однако моя душа трепетала от дикого восторга, хотела разорвать в клочья существо, которое, подернутое все той же красной пеленой, уже заносило руку для удара.

Я ушел вниз и в сторону, оцарапав стену и едва не поскользнувшись на гладком полу. Развернулся, отражая следующую атаку отца, а потом внезапно осознал - он ведь чертовски медлителен! Неужели не хочет меня убивать? Может, все-таки не стоит продолжать эту бессмысленную драку? Однако эти мысли быстро испарились из моей головы, и я снова услышал мягкий, вкрадчивый голосок: "Ну давай, шевелись! Ты намного быстрее и сильнее..."

...А ведь не будь рядом со мной отца, и я ни за что не стал бы творить подобное. Он сознательно выпихивал на поверхность темную сторону моей натуры, сознательно пытался меня спровоцировать. И я неизменно его разочаровывал, сохраняя ледяную невозмутимость - по крайней мере, внешне. А теперь... о великая Сайна, что же я делаю?!

Голосок недовольно зашипел, сообразив, что слушать его никто не станет. Я остановился, скрестив руки перед лицом - однако Крэго проигнорировал привычный жест признания ошибки. Он не хотел или не мог прекратить драку сейчас, когда наконец получилось вывести меня из состояния равновесия. Его бесило, что я так легко сдаюсь, и он считал, что настало время наконец-то меня проучить - немедленно, пока рядом нет бабушки и кого-нибудь из прислуги, "потому что эти твари всегда защищают мерзкого щенка".

Когти, шипы и пластины вгрызлись куда-то под ребра, переломав и раскрошив их до состояния: "это действительно чьи-то кости?!" Обрывать воспитательный процесс Крэго не собирался, поэтому повел руку выше. С моим восприятием мира произошло что-то странное, и все вокруг стало плыть, подергиваться рябью и превращаться в блеклые алые пятна. Что-то текло по щекам и подбородку, и я запоздало сообразил, что это, наверное, тоже кровь - ведь даже тело благородного вампира не может принимать облик полузверя надолго. Гребень исчезал, глаза медленно становились нормальными - только мир вокруг не менялся, не хотел превращаться в прежнего славного себя.

- Регенерируй, тварь! - прошипел отец, одергивая руку. - Не строй из себя несчастного!

Я расплылся в улыбке, надеясь, что он не догадывается о произошедших с моим зрением переменах.

- Не строить несчастного? А на ком ты тогда будешь срывать свою злость? На прислуге?

- Вот еще, - пренебрежительно возразил Крэго. - Да прислуга и рядом с тобой не стояла, щенок! Я думал, Сарида воспитает тебя так же хорошо, как воспитала Этайну! Я наблюдал за тем, как ты растешь! Но так и не понял, какого черта ты остаешься таким невыносимым, таким... Черт! Я ненавидел тебя с того самого дня, как ты родился, как ты стал убийцей моей жены! Неужели ты до сих пор об этом не думал?! Ты принес смерть, едва появившись в этом мире, она ходит за тобой по пятам! И лучше бы... лучше бы она забрала тебя, чем Этайну! Моя жена не заслуживала такой судьбы! Подумать только - она погибла, чтобы дать жизнь тебе, не имея никакого представления о том, каким ты в итоге станешь! Да если бы она знала, что из тебя вырастет, она убила бы тебя сразу, и не рассказывала бы мне эти дурацкие байки о наследниках! Как будто мне был нужен наследник!

Он хотел сказать что-то еще, но почему-то осекся. Я стоял, соображая медленно и плохо, не в силах связать одно слово с другим. Да и зачем их связывать, когда можно просто лечь на пол, прижаться щекой к упоительно холодным камням и больше ни о чем не думать, а главное - не признавать, что Крэго по-своему прав.

Но тут прозвучал голос, способный кого угодно вытащить с того света:

- Что здесь происходит?!

- Бабушка, - удивленно заметил я, а потом удивился еще больше, потому что голос прозвучал очень хрипло, надломленно и тихо. - Бабушка, что ты здесь делаешь?

- Это я у вас спрашиваю! - завопила старая вампирша, и меня окатило волной ее злости и непонимания. На мгновение я увидел картину, представшую перед ее глазами: застывший посреди коридора внук, чья рубашка была так качественно пропитана кровью, что с нее капало, и стоящий рядом с ним зять, с мрачным удовольствием разглядывающий молочно-бледное лицо сына. Бабушка не знала даже, что предположить, но в одном была уверена точно: случилось что-то просто УЖАСНОЕ!

- Крэго! - пронзительно завопила она. - Что вы сделали с моим внуком?!

- То, что следовало, - огрызнулся отец. - Этот щенок - вашими, между прочим, стараниями! - зарвался настолько, что решил на меня напасть!

- Мне тоже иногда хочется это сделать, - с достоинством ответила бабушка. - Как вы смеете называть Ретара щенком? Он, между прочим, самое близкое для вас по крови существо! А вы ни разу не удосужились узнать о нем побольше, постоянно относитесь к нему, как к пустому месту, а потом приползаете со своими дурацкими испытаниями! Раз уж вы решаетесь пробуждать темную сторону души сына, будьте добры признать, что сами виноваты в произошедшем! И я, - с этими словами вампирша гордо задрала подбородок, глядя на отца, как на прилипшую к сапогу коровью лепешку, - смею вас заверить, что вне вашего общества Ретар предпочитает светлую! Из-за своей ограниченности вы не видите, не хотите видеть, насколько мальчик похож на Этайну! Он одинаково добр как к чистокровным, так и к нечистокровным братьям, он хорошо относится к людям, он обожает книги, он ведет себя так, как должен это делать настоящий глава рода! Да если бы он занял ваше место, никто бы никогда о вас и не вспомнил!

В коридоре стало тихо-тихо, так тихо, что единственным громким звуком стало пощелкивание моих возвращающихся на место костей. Тишина длилась одну дрожащую, преисполненную взаимного гнева минуту. За это время мое зрение почти пришло в норму. Затем из дальнего конца коридора донеслось ленивое:

- Господин Крэго, сколько мне еще вас ждать? - и повеяло человеческой кровью.

Городской маг бесстрашно посмотрел в глаза повернувшегося к нему главы рода. Какое-то мгновение я чувствовал, что отец готов по меньшей мере снести ему голову, чтобы хоть как-то выместить свою ярость. Однако он быстро взял себя в руки, изобразил на лице вежливую улыбку и сказал:

- Уже иду. А с вами, - он недобро посмотрел на бабушку, не переставая, впрочем, улыбаться, - С вами я потом разберусь.

- Ой, как страшно, - насмешливо скривилась вампирша. - Ни в коем случае не забудьте об этом своем намерении.

Крэго кивнул, коротко поклонился и стремительно помчался к магу. Бабушка посмотрела ему вслед с таким презрением, словно видела не благородного вампира, главу рода и надежду всех собратьев с именем Нароверт, а слизняка, беспощадно пачкающего мраморный пол.

- Бабушка, что ты ему наговорила? - тихо произнес я. - Он же теперь всю жизнь тебе испоганит.

- Пусть попробует, - беспечно отозвалась она. - Идем, Ретар. На тебя смотреть страшно.

Я послушно пошел за ней, чувствуя себя странно отупевшим. Движения казались сильно замедленными, неуклюжими и кривыми. К счастью, только казались - мозг просто еще не принял нормальное тело, продолжая воспринимать все по-звериному.

- А скажи, Ретар, - таким невинным тоном осведомилась бабушка, словно речь шла о погоде, - Ты просто так на него напал - или он тебя спровоцировал?

- Не знаю. Когда отец рядом, у меня не получается равномерно себя оценивать. И его тоже... Он вроде бы действительно злится, но в какой-то момент я склоняюсь ко мнению, что на самом деле это не так. И понять, чего он хочет, у меня тоже не получается.

- Вот оно как, - задумчиво протянула она. - Понятно. Мне кажется, что Крэго испытывает смешанные чувства. С одной стороны, он хочет от тебя избавиться - чтобы ты не напоминал ему об Этайне, чтобы не путался под ногами, чтобы не позорил род. А с другой, для него невыгодно потерять телепата. Кроме того, Крэго, как ни крути, знает, что ты являешься его сыном. И ему это дорого.

- Дорого? - тихо рассмеялся я. Мысль о том, что отец может чем-то дорожить, была до того беспочвенной, что выходила даже за рамки бабушкиных привычных смелых предположений.

- Невозможно избавиться от эмоций, Ретар, - нравоучительно заметила вампирша, открывая дверь в мою комнату. - Какой бы ни была твоя сущность, что бы ты ни пережил до этого - ты все равно будешь чувствовать. Пусть иначе, но будешь.

Спорить с ней я не стал, благо в поле зрения оказалась сеть солнечных лучей. Я обошел их по большой дуге, уселся на кровать и принялся сдирать с себя окровавленные тряпки - кусочки кожаной куртки вперемежку с тканью рубашки. А потом, наконец вспомнив о письме Адарита и внутренне похолодев, пошарил в том, что когда-то было внутренним карманом. Пальцы наткнулись на размякшую от крови бумагу, которая не выдержала такого бесцеремонного к себе обращения и превратилась в непонятно что.

Бабушка куда-то исчезла, а потом вернулась с серебряным кубком, наполненным кровью. Я благодарно его принял, и около десяти минут в комнате царило молчание, нарушаемое только мыслями старой вампирши. Думала она о том, как бы половчее устроить зятю веселую жизнь, и идеи были, надо признать, очень креативные.

Я любил бабушку за то, что она никогда не пыталась закрыться от телепатического воздействия. Она легко принимала то, что я не мог перестать слышать, и оставляла свою голову открытой. Безоговорочно доверяла мне, по-настоящему испытывала те чувства, которые показывала. И никогда не стремилась именно показать их, продемонстрировать так, чтобы драгоценный внук точно заметил. Нет. Просто эмоции, которые я у нее вызывал, были слишком сильными, чтобы скрывать их за бесстрастным выражением лица. Бабушка была единственным существом, которое действительно меня любило. Она не требовала ничего взамен, не упрекала меня в бесчувственности и бестактности - наоборот, принимала таким, как есть. "И ее, - подумал я, ощущая что-то вроде нежности, - Мне действительно будет не хватать".


До заката оставалось около получаса, когда я покинул особняк.

По пути мне несколько раз приходилось прижиматься к стенам и нырять за портьеры, всеми силами стараясь с ними слиться. Все вокруг словно сговорились пройти через одно и то же крыло особняка, попутно определив время для каждой такой прогулки. Сначала мимо меня прошествовала бабушка, излучая такое ледяное спокойствие, что я вспомнил о господине Греде Заграене. Потом - намереваясь ее догнать - торопливо пробежала Фрита, желающая выяснить, нет ли у старой вампирши особых пожеланий насчет ужина. За ней, по-старушечьи шаркая ногами, проплелась бабушкина швея - особа вообще-то молодая, но до того пессимистичная, что смотреть на нее с целью определить возраст было бессмысленно. Девушке можно было дать и двадцать, и тридцать, и даже пятьдесят лет - когда она находилась в особенно плохом настроении. За швеей громко протопал мой пра-пра-прадедушка по линии отца, задержавшись у каморки, в которой я спрятался, на несколько ужасающих секунд. Затем коридоры наконец опустели, если не считать стражников у настежь распахнутых дверей. Они обратили на меня не больше внимания, чем на какую-нибудь блоху, и я был им за это очень благодарен.

Любой уважающий себя аристократ ни за что не пошел бы в город пешком, проигнорировав возможность проехаться на карете. Однако мне отчаянно не хотелось привлекать к себе лишнее внимание. Я почти сразу же свернул с дороги, затерявшись среди обступающих ее деревьев, и непрерывно прощупывал местность на предмет ранних путников, встречаться с которыми не имел никакого желания. Вокруг было тихо и спокойно, но меня не покидало странное ощущение, будто чьи-то глаза непрерывно за мной следят. Ощущение исключительно дурацкое, но избавиться от него оказалось задачей не то что трудновыполнимой, а вообще неосуществимой. Подсознание отчаянно пыталось что-то до меня донести, но делало это так туманно, что оставалось только хмуриться и недоумевать.

На то, чтобы добраться до городских ворот - огромных обитых железом створок, зловеще скалящихся противоосадными шипами, - мне потребовалось около сорока минут. На открытое пространство я выбрался в несколько потрепанном виде, сильно подозревая, что беспощадно атаковавшие меня ветки оставили своих шпионов на моей одежде. Избавляться от них было некогда - человеческие стражи, которых бабушка в шутку называла хранителями врат, уже обратили на меня внимание. Понять, что перед ними стоит вампир, для ребят не составило труда. Один, чьи усы так топорщились во все стороны, что придавали своему хозяину вечно агрессивное выражение лица, покрепче перехватил копье на осиновом древке. Второй лениво шагнул навстречу, всем своим видом показывая, что нападать не собирается.

- Ты чего тут забыл, кровосос? - поинтересовался он. Хриплый человеческий голос резанул слух, едва не заставив меня скривиться. К тому же страж отчаянно трусил, пусть и умудрялся сохранять внешне спокойный вид.

- У меня назначена встреча, - как можно дружелюбнее пояснил я, остро жалея об утопленном в крови письме.

Человек кивнул и извлек из перекинутой через плечо сумки мятый свиток пергамента, чернильницу и перо. Присел на корточки, чтобы удобнее было писать, и сказал:

- В целях безопасности населения мы записываем имена вампиров, входящих в город. Это помогает быстро находить виновного, если во время таких визитов происходят нападения на людей. Тебе придется представиться и поставить свою подпись.

- Без проблем, - скрепя сердце согласился я. - Мое имя - Ретар Нароверт.

Страж удивленно присвистнул и переглянулся со своим товарищем. Тот шевельнул густыми кустистыми бровями, но высказать свое мнение не решился - подумал, что лучше подождать, пока опасный гость уберется восвояси, и уже потом приступать к обсуждению ситуации. Обоих изрядно удивило, что единственный наследник знаменитого вампирьего рода разгуливает в одиночестве, без внушительной охраны и абсолютно безобидный на вид.

Спустя две минуты я уже шел по первой городской площади, на которой было столько народу, что меня окутало целое море желаний. Пойти туда... нет, туда... или все-таки вон туда? Растерянный, оглушенный и отупевший, я несколько раз метнулся вправо и влево, прежде чем сообразил, что это совсем не мне туда надо. Пришлось подождать, пока телепатический дар, не привыкший к такому скоплению живых существ, попривыкнет и успокоится. Затем я решительно двинулся к переулкам, пронизывающим город, словно нити кровеносных сосудов. В тени домов было намного тише и спокойнее, только редкие прохожие не могли удержаться от заинтересованных взглядов. Они, как и стражи у ворот, быстро оценивали мой необычный вид и понимали, что за курткой с широким капюшоном прячется вовсе не человек. Однако за осиновыми кольями не бежали, креститься не спешили и серебряные булавки не доставали. Какой-то мальчик, кутающийся в старую потрепанную рубашку, даже голос решил подать:

- Дядя вампир, а куда вы идете?

- Что? - несколько растерялся я, прежде чем махнуть рукой и неопределенно ответить: - Туда.

- Загрызть кого-то хотите? - деловито осведомился ребенок.

- Очень. Поэтому, уж прости, но нашу с тобой беседу придется перенести до лучших времен.

Он посмотрел на меня по-человечески простыми глазами, безо всяких трещин, рассекающих радужку. Медленно кивнул, а затем указал на оставленный позади переулок и сказал:

- За вами следят. Этот дяденька уже дважды выглянул из-за угла. Наверное, хотел убедиться, что вы все еще на месте. Скажите, вы правда на охоту пришли - или на самом деле охотятся за вами?

Я посмотрел на мальчика по-другому, приятно удивленный - и настороженный - уровнем его развития. Раньше мне приходилось общаться только со взрослыми людьми, и я был уверен, что между ними и детьми пролегает непреодолимая пропасть. Однако сейчас передо мной стоял человек, мыслящий ничуть не хуже, чем взрослая особь - и он был искренне заинтересован в том, чем же занят "дядя вампир". Осторожно коснувшись его памяти, я увидел фигуру в длинном плаще, на долю секунды промелькнувшую в тени дома - и еще больше удивился, не понимая, как этот ребенок умудрился ее заметить.

Получается, кому-то в особняке не понравилась моя внеплановая прогулка? Но зачем тогда так явно за мной следить? Можно было просто догнать и навязаться в сопровождение, до определенного момента я бы даже не возражал.

- Спасибо за информацию, - серьезно поблагодарил я мальчика. - Думаю, сейчас тебе лучше пойти домой. Посиди там - всего полчасика, ладно? А то вдруг тот странный дяденька решит, что ты представляешь для него угрозу, и попытается тебя загрызть?

- Ладно, - величественно согласился ребенок. - А вы уж ему покажите, где раки зимуют!

С этими словами он нырнул за дверь ближайшего дома, напоследок показав мне большой палец. "Дядя вампир" почему-то очень ему понравился. Мне вспомнились бабушкины слова о том, что дети воспринимают все мало-мальски необычное куда проще, чем взрослые люди. Пожалуй, и здесь старая вампирша была права.

Я намеренно свернул не там, где собирался, чтобы заманить преследователя в безлюдное место, залитое последними солнечными лучами ровно настолько, чтобы я не опасался внезапного нападения. Кутающаяся в плащ фигура поняла, что ее заметили, и в открытую двинулась ко мне. В голове всплыл образ силуэта из недавнего сна, но под черным капюшоном с красной подкладкой обнаружились глаза не мерцающие бирюзовые, а фиалковые. Отцовские.

- Очень интересно, - протянул я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и истинных чувств не показывал. - И давно вы за мной идете?

- Давно, - подтвердил отец и остановился так, чтобы нас разделяло ровно три шага. - И мне тоже, как ты выразился, очень интересно. Что ты делаешь здесь, в человеческом городе? Почему спокойно разговариваешь с этими отбросами? Зачем позоришься?

- Это ведь не те вопросы, что вас на самом деле интересуют. - Я улыбнулся, пытаясь разобраться в хаосе, заполнившем голову Крэго. Темный кабинет, срывающийся голос мага, путанные мысли - и какая-то дикая надежда. Именно она заставила главу рода тащиться за мной сюда, и он даже радовался, что встреча произошла именно в этом переулке.

- Верно, не те, - легко согласился отец. - Как ты помнишь, Ретар, я беседовал с орденским магом на предмет... хм... некоторых аспектов магии. Выражаясь конкретнее, я интересовался некромантией. Кажется, ты тоже уделял этой науке много внимания, м?

- Ну уделял, - опасливо отозвался я. - И что дальше?

- Собственно говоря, ничего особенного. Кроме того, что ты изучал некромантию из праздного интереса, а я - с определенными целями. И это наконец-то принесло свои плоды. Я знаю, как воскресить Этайну, знаю, почему она погибла на самом деле. Нет, - отмахнулся он на мой немой вопрос, и в его голосе прозвучало лихорадочное возбуждение. - Этайна умерла вовсе не потому, что отдала тебе слишком много психологических сил. Но это уже не имеет никакого значения. То, что я только что рассказал, уже не представляет для тебя ценности. Знаешь, почему?

Помотав головой и надеясь, что отец сейчас объявит все это одной большой шуткой, я с трудом выдавил:

- Нет.

- Тогда я объясню, - решил Крэго, триумфально блеснув глазами. - Для того, чтобы вернуть жену, мне придется убить тебя. И я с удовольствием это сделаю, мой дорогой мальчик, - таким тоном добавил он, что меня мороз продрал по коже.

Задавать вопросы, убеждать его в безумности идеи и пытаться образумить было бессмысленно. Отец извлек из ножен на поясе меч с серебряными насечками, а затем недвусмысленно направил в мою сторону острие.

- Последнее слово? - любезно предложил он.

- Ты идиот, - брякнул я, отступая на несколько шагов. - Больной на голову идиот, у которого каша вместо мозгов...

Вопреки моим ожиданиям, что Крэго привычно потеряет над собой контроль и впадет в бешенство, он весело рассмеялся, демонстрируя прямо-таки геройскую непоколебимость. Действительно, чего мог стоить я, когда речь зашла о его любимой супруге? Ровным счетом ничего. Отец был готов пожертвовать мной точно так же, как в бесконечных войнах жертвовал нечистокровными вампирами - просто потому, что они ему не нравились, что они не были благородными, что они не имели никакого веса в его глазах. И я впервые в жизни осознал, насколько сильно этот вампир любил мою мать. Даже сейчас, сквозь безумное предвкушение убийства и дикую радость от того, что такая заноза, как я, наконец-то уберется с дороги, он трепетно, искренне надеялся на то, что Этайна вернется, что он сможет еще раз пройтись с ней по яблоневым садам. Наверное, моя мать любила яблоневые сады - или они были просто знакомой отцу декорацией, въевшейся в память крепче, чем запах духов супруги и слова, произнесенные ее устами целую вечность назад.

Мысли отца были такими яркими, что я на мгновение потерял связь с реальностью - а когда обрел, стало уже не до жалости. Меч с серебряными насечками мелькал в опасной близости от моего лица, словно отец вознамерился не убить меня, а наградить красивым памятным шрамом. Однако спустя пару секунд пляски в узком проулке стало ясно, что у него были совсем другие намерения. Искривленное лезвие задело капюшон моей куртки, и он отлетел назад, предоставив лицо и шею жгучим солнечным лучам.

Это была даже не боль - что-то гораздо большее, лишившее меня голоса, зрения и ума. Я потерялся в пространстве, слепо наткнулся на упоительно холодную стену - и остановился в ее тени, прижавшись щекой к камням. В стороне снова смеялся отец, и от этого смеха мне почему-то стало так... так не по себе, что я тихо, но выразительно зарычал, впервые в жизни сделав это правильно. Этот звук развеселил главу рода еще больше. В конце концов, он ни разу не был на тренировках, ни разу не видел, на что способен и на что не способен его сын. Если подумать, он вообще ничего обо мне не знал - потому что видел перед собой не чистокровного вампира, наследника рода и единокровное существо, а причину смерти своей жены - единственного существа, сумевшего пробудить в нем более сильные чувства, чем презрение и ярость.

Когти у меня не выросли, тело не изменилось. По лицу вязкими ручейками текла кровь, смешиваясь с серыми лохмотьями пепла. Крэго с удовольствием наблюдал за этим процессом, а потом поднял меч и вознамерился отрубить мне голову - но моя рука, не дожидаясь приказов разума и не беспокоясь о своем благополучии, двумя пальцами перехватила... и остановила лезвие, заставив отца вздрогнуть и недоуменно спросить:

- Что за?..

Я почувствовал, как по телу растекается жгучая волна силы. Она выжигала боль, оставляя после себя странное, очень неприятное чувство - что-то вроде отвращения, но сильнее и крепче. Моя ладонь сомкнулась на отцовском оружии, стиснула побелевшие пальцы - и лезвие переломилось, как тонкая веточка, осыпалось на камни красивыми осколками серебра. Боли от соприкосновения с ним я так и не ощутил - только легкое покалывание, быстро сменившееся приятным холодком.

Меня окатило волной леденящего ужаса, и отцовское восприятие мира снова вытеснило мое. Но на этот раз показало не мысли и чувства, а меня самого - худого рыжего парня с залитым кровью лицом, чьи глаза едва заметно светились, а на левой щеке проступил странный символ, состоящий из дуги, точки и нескольких соединенных между собой линий. Этот символ по форме напоминал созвездие Атараксаи. Пришлось приложить немало усилий, чтобы вернуться в собственное сознание. Сделал я это как раз вовремя, потому что Крэго опомнился и прошипел:

- Кем бы ты ни был, я все равно тебя убью, тварь!

Его тело начало изменяться, используя привычный набор врожденного оружия. Когти, гребень, шипы, пластины... Ошметки плаща полетели на землю в тот самый момент, когда последний солнечный луч полыхнул невыносимым красным заревом - и погас, подарив мир теням на целую ночь. Краем глаза я заметил, как отец метнулся в мою сторону, как он замахнулся для удара, как он скривился, предчувствуя скорое прикосновение. И мне остро захотелось, чтобы этот вампир умер - прямо сейчас, не достигнув своей цели, никого не убив и никого не воскресив. Так остро, что разорванное напополам тело я списал на приступ разбушевавшегося воображения - пока не сообразил, что чужой кровью меня окатило как из ведра.

Я растерянно моргнул. Потом сделал это еще раз, чтобы убедиться, что со зрением все в порядке. Протер глаза, помассировал горячие веки - и еще раз посмотрел на два куска мяса, валяющиеся на земле. На отца они были похожи меньше всего, но именно его присутствия я больше не ощущал.

Я застыл, исключительно по-идиотски прижав ладони к груди. Запах отцовской крови вытеснил собой все. Он не был ни отвратительным, ни приятным - обычный запах, человеческая кровь пахнет точно так же, - но почему-то до того меня впечатлил, что по телу прокатилась дрожь, а ноги подкосились. Я стоял на коленях, широко распахнув глаза, и осознавал, что вот сейчас, пару секунд назад, впервые совершил убийство. Пусть ненамеренно, но... в воздухе чувствовалась странная магия, не подходящая ни под одно из известных мне описаний. Исполнив свое предназначение, она доверчиво окутывала мои ладони, понемногу в них впитываясь и исчезая.

- Как просто, - тихо сказал я, лишь бы нарушить звенящую тишину. А ведь действительно - как просто! Я захотел, чтобы он умер - и он умер. Подчиняясь не воздействию магии, не обстоятельствам, не хорошо нанесенному удару - а простому желанию, легко возникшему и так же легко исчезнувшему.

Глава знаменитого рода, чистокровный благородный вампир... а теперь - две неравные половинки, выглядящие так, будто кто-то их пожевал и выплюнул.

Я поднялся, вытер лицо ладонями - дело бесполезное, потому что они тоже были испачканы кровью. В меру возможностей отряхнулся, помотал головой, чтобы вытрясти из нее остатки растерянности. Прислонился к холодной стене, на мгновение сомкнул веки - так, чтобы за ними воцарилась тьма. Я не слышал последних эмоций отца. Он погиб внезапно, не успев ничего понять. Но отчего-то я чувствовал себя намного хуже, чем обычно после убийств, совершенных другими.

В общее паршивое состояние вмешалась уверенность, что кто-то стремительно приближается. Открыв глаза, я пошарил бездумным взглядом по переулку, передернул плечами и бросился прочь. Бесшумно, но все равно заметно, потому что первые тридцать моих шагов оставили после себя яркие красные следы.

Город превратился в мелькание размытых пятен. Чьи-то силуэты проносились мимо меня, слышались изумленные и испуганные возгласы. В какой-то момент я перестал понимать, что делаю и что происходит, полностью доверившись своему телу. Оно не стало заморачиваться на разговоры со стражами ворот, вскарабкалось на крышу последнего дома, перемахнуло с нее на стену и легко спрыгнуло вниз. Дальше не было ничего примечательного, пока в поле зрения не возникло побелевшее лицо Адарита. Парень честно ждал меня у выезда на восточный тракт, но то, что примчалось и уставилось на него безумными голубыми глазами, просто не могло быть тем спокойным, рассудительным Ретаром, к которому он привык.

- О Боги! - воскликнул человек, даже не пытаясь сбежать. - Что с тобой случилось?!

И мои нервы наконец-то не выдержали.

Я пошатнулся, закрыл лицо руками и заорал - заорал так, как будто меня резали.


ГЛАВА 2


КОГДА УЛЫБНЕТСЯ ЖЕЛЕЗО


- Вот уж не ожидал, что она на такое пойдет, - хмуро говорил седоволосый мужчина в серой мантии. - И никогда бы не поверил, что в семьдесят восемь лет люди еще способны на что-то стоящее. За шесть с половиной минут угробить четверых вурдалаков - это тебе не пером по пергаменту шкрябать... Эй, ты меня вообще слушаешь?

- А? - рассеянно переспросил его собеседник. В его карих глазах плескалось целое море усталости.

- Да что с тобой такое, Аш? - с раздражением спросил седоволосый. - Вторую неделю ведешь себя, как зомби, и выглядишь соответственно. Я начинаю думать, что слишком рано дал тебе значок.

Он указал на светло-зеленый жетон, на котором была грубо высечена фраза "Orose Hitar". Значок красовался на правом нагрудном кармане Аша и абсолютно не сочетался с черным камзолом.

- Извини, Ранек, - виновато произнес Аш. - В начале месяца я настраивал большой межпространственный портал с четырьмя основными узлами. Дар сильно истощился, и теперь, пока он восстанавливается, мне постоянно та-а-ак хочется спать...

- С четырьмя узлами? - удивился седоволосый. - Я всегда заплетаю три, так расход энергии меньше.

- Я обычно тоже. Но к Рид-Айен, сам знаешь, выйти непросто. Полтора года я потратил на то, чтобы просто найти этот переход, и он оказался, мягко говоря, с характером. Думал, что дар вообще дотла выжжет - но нет, уцелел.

Ранек поднял брови:

- А на кой тебе вообще сдался Рид-Айен? Снова экспериментальную магию практикуешь?

- Нет, - улыбнулся Аш. - Уйти хочу. Я старею, - задумчиво добавил он. - По мне не заметно, но это так. Магия может приостановить процесс старения, может замедлить смерть, но предотвратить ее не способна. К тому же к восьмидесяти годам дар неизбежно слабеет, и в старости мы можем довольствоваться только жалкими крохами своего былого величия. Ты и сам об этом знаешь, верно? Так вот, когда мои силы пойдут на спад, я хочу покинуть наш мир. Во-первых, интересно посмотреть, что за жизнь обитает за его границами, а во-вторых...

- Могущество и бессмертие, - перебил его Ранек. - Я понял. Ты хочешь уйти, чтобы вместо угасшего дара получить силы Создателя. Хочу спросить, - его тон сделался деловым, - Где именно ты настроил портал? Сам понимаешь, дело рискованное - мало будет приятного, если узлы не выдержат и весь город к чертям разнесет.

- Об этом не беспокойся. Работал я под своим особняком, а он хорошо защищен, - пожал плечами Аш. - Если что-то пойдет не так, единственное, что может грозить городу - это коллективная работа по уборке развалин. За ограду буря не выйдет, я это гарантирую.


Город сожгли не больше двух суток назад.

Это было легко почувствовать. Даже воздух здесь пропитался болью, отчаянием и болезнью. На улицах, наполовину заваленных обрушившимися стенами, мне то и дело попадались обугленные кости или фрагменты тел.

Если чума еще умела кого-то щадить, то королевский элитный отряд такой способностью не обладал. Перепуганные люди, не желающие повторять судьбу своих соплеменников, попытались уничтожить угрозу с помощью огня - но кто знает, не притаилась ли она здесь, среди растрескавшихся камней и залитых кровью улиц, ожидая, пока по городу пройдет какой-нибудь дурачок, за которым можно будет последовать?

Быть может, она уже заметила меня и с разочарованным шипением убралась обратно в свою нору. К вампирам болезни не цепляются. Скучная, но благоприятная жизнь - ни тебе чумы, ни холеры, ни смерти. Знай себе сиди в родовом поместье, печально вздыхай да читай книги, надеясь найти что-нибудь интересное.

Впрочем, иногда эти надежды имеют смысл. Мне, например, повезло, и я уже второй месяц слонялся вдали от дома. Успеха не было даже на горизонте, но я не сомневался, что рано или поздно он появится - вопрос только в том, какое обличье примет.

До развалин внешней стены оставалось шагов семьсот, когда рядом отчетливо прозвучало:

- Эй, Тавьер! Ну что там у тебя?!

Я торопливо присел на корточки, поздно сообразив, что за нагромождением камней, когда-то бывших домом, меня все равно не видно. Прошло около минуты, и первому голосу ответил второй, даже не пытавшийся скрыть свою брезгливость:

- Ничего. Здесь чисто.

- Вот и я так думаю, - бодро ответил первый. - Значит, пора уходить.

Тавьер проворчал нечто одобрительное.

Я повел левым, а затем правым ухом. Шаги раздались оттуда, откуда я пришел - только люди забирали севернее, уверенно направляясь к городским воротам - двум покосившимся створкам на ржавых, потемневших от копоти столбах.

Осторожно выглянув из-за камней, я увидел двух воинов. Один, обладатель брезгливого голоска, был невысоким и пухленьким, отдаленно напоминая поросенка. Второй был гораздо выше его - макушка товарища была на одном уровне с плечом парня. Этот куда больше напоминал бывалого вояку - прямой, как палка, с болтающимся на поясе мечом и уверенной походкой. Каждый его шаг сопровождался металлическим звяканьем - подошвы сапог были бережно чем-то подбиты.

За людьми, гордо расправив плечи и потирая руки в предвкушении забавы, шла девушка без лица. Пустую, гладкую кожу обрамляли черные, как ночь, волосы. Она была одета в синее платье, изорванное ровно настолько, чтобы все еще считаться одеждой, а не лохмотьями. Босые ноги ступали абсолютно беззвучно. Девушка была - и в то же время ее не было. Высокий воин несколько раз оборачивался, будто чувствовал, что кто-то за ним идет - но его взгляд натыкался на камни, обломки и кости, не видя той, что всякий раз вежливо приподнимала ладонь, приветствуя.

Вместе с воинами чума покинула город, теперь уже точно не оставив в нем заразы. Проходя сквозь арку ворот, она повернула голову в мою сторону. Немного постояла так, словно думая о чем-то, и помахала мне рукой.

Немного поколебавшись, я помахал в ответ, вызвав у чумы приступ веселья. Подпрыгнув на месте и исполнив несколько плавных танцевальных движений, она запрыгнула на круп лошади, обняла устроившегося в седле воина - на этот раз почему-то выбрав невысокого - и приготовилась к путешествию.

Я подождал, пока люди скроются из виду, и только после этого встал. Обвел руины ничего не выражающим взглядом, хотя где-то в глубине души мне было жаль. Жаль людей, которые могли выжить. Жаль дома, когда-то красивые и аккуратные, с балконами, на которые хозяйки летом выносили цветы, и те тянулись к солнечному свету, спеша насытиться им, пока не наступила ночь. Жаль храм, от которого остался только остов, по-прежнему белоснежный, словно ни огонь, ни смерть не могли его осквернить.

Да, Сайна не могла бояться смерти - ведь она сама ей была. И как бы жестоко, как бы бессмысленно ни был убит человек, она всегда готова это принять. Принять, как саму собой разумеющуюся жертву. Быть может, весь этот город, исчезнув здесь, уже появился в ее мире - и в нем все стало прежним, и люди снова спешат по своим делам, даже не подозревая, что на самом деле уже мертвы.

Это одно из самых полезных качеств, заложенных в человеке. Будь он маг, трактирщик или просто нищий, всю жизнь провалявшийся в луже - он никогда не помнит о своей смерти. А значит, и чума, и огненный ад, разверзшийся в городе, миновали память людей, и там, в мире Сайны, они вновь в какой-то мере счастливы.

Когда я пересек внешнюю стену и оказался на равнине, уже смеркалось. Над далеким лесом, отсюда казавшимся совершенно черным, начинала бледно сиять луна. Еще чуть-чуть, и небо, словно веснушками, покроется звездами.

Я очень люблю ночь. Люблю маленькие огоньки, прорезающие темный простор уснувших небес, люблю тени, становящиеся едиными, люблю рассеянный свет, не причиняющий мне вреда. Но я бы очень многое отдал за то, чтобы увидеть, как восходит по утрам солнце.

Сейчас, когда оно исчезло, словно впитавшись в линию горизонта, я наконец-то откинул капюшон и развязал ленту, удерживающую волосы. За день она здорово мне надоела, и, когда волосы привычно упали на лицо, я почувствовал себя очень счастливым. Пару минут подумав и сделав выбор в пользу леса, рядом с которым должно было быть село, я неторопливо зашагал через равнину, на ходу избавляясь от перчаток. Интересно, во всех ли обитаемых мирах такие проблемы с солнцем? Ни один вампир, благородный он или нет, не может чувствовать себя по-настоящему свободным, пока оно стоит высоко. Разница лишь в том, что не достигших семидесяти лет рассвет вообще погружает в сон, больше похожий на смерть - тело обрастает белой, быстро затвердевающей пленкой, превращающей вампира в скульптуру. Если эту скульптуру разбить, "кровосос" уже не проснется, так и оставшись каменным.

Лес встретил меня приветливо, как родного. Через него даже тропинка проходила - похоже, горожане частенько бегали в гости к селянам. Или наоборот. Подумав об этом, я ощутил укол беспокойства. Уцелело ли село? Может, его сожгли вместе с городом, чтобы не рисковать? Остановившись, я глубоко, как в последний раз вдохнул, тут же мысленно заключив: нет. Гарью несло только со стороны развалин, а передо мной расстилалось целое море обычных, нормальных запахов: ночных цветов, раскрывшихся навстречу луне, теплого летнего ветра, далекого дождя. Перед глазами тут же возник образ столицы, о крыши которой бились крупные серые капли, стекая на улицы уже целыми потоками, и людей, торопливо перебегающих из-под одного козырька крыши к другому, в тщетной надежде не промокнуть.

Жаль, что дождь обошел стороной лес - я бы ему обрадовался.

С тропинки я на всякий случай сошел, впрочем, продолжив держаться поблизости. Лесное зверье не обращало на меня никакого внимания, шныряя вокруг в поисках укрытия или добычи. Мыслей, которые можно прочесть, у животных не было - только бессвязная, никогда не прерывающаяся цепочка образов. Ее яркость и сложность нисколько не влияли на предсказуемость действий, так что, если бы я захотел, то мог бы слиться с лесом, став одной из его составных частей.

Ночь прошла удивительно быстро, хотя я нарочно не торопился. До села оставалось пройти всего ничего - но выходить из-под защиты деревьев я не стал. Напротив, поискал самое разлапистое и пушистое, чтобы за листвой меня точно не было видно, и, остановившись в его корнях, принялся завязывать волосы. Затем, снова накинув капюшон, уверенно полез вверх, цепляясь когтями за ветки и оглядываясь в поисках наиболее удобной. Она отыскалась ближе к середине дерева - широкая, надежно скрытая от посторонних глаз и примыкающая вплотную к стволу, так, что падение с нее вполне можно было назвать невыполнимой задачей.

Перебравшись на нее, я улегся на живот, подложив под голову сумку, и закрыл глаза. Обнять ветку не получилось - ее размеры не позволяли такого панибратского отношения, - и я просто свесил руки. Думал, что долго не усну, так как подумать мне было над чем - но усталость очень быстро взяла свое.


Когда я проснулся, солнце стояло уже высоко, сделав мир ярким и невыносимо горячим. Жара, еще вчера не такая уж сильная, сегодня решила показать, кто этим летом главный. Дышать было тяжело, куртка вместо легкой неприязни начала вызывать ненависть, но снять ее я, ясное дело, не мог.

В селе было подозрительно пустынно, только в одном дворе корячилась над бадьей угрожающего вида бабка. Заметив меня, она презрительно фыркнула и отвернулась. За неимением других вариантов я остановился, облокотившись на плетень, и окликнул:

- Доброго вам дня, бабуля! Не подскажете, где тут староста живет?

- Нет! - так свирепо рявкнула она, что я с трудом подавил желание развернуться и убежать.

- Почему? - Мой тон сделался сочувствующим.

- Всякое отродье, разгуливающее по дорогам в такие знойные дни, - нараспев начала цитировать бабка, - есть порождение тьмы и мракобесия, место коему в аду. Изыди!

Она размашисто перекрестила воздух в моем направлении, но ничего этим не добилась и слегка присмирела. Я же радостно, игнорируя предательский холод между лопаток, ответил:

- Вы совершенно правы.

- Была б права, тебя бы в пыль развеяло, - отмахнулась бабуля. - Ладно. Чего тебе от старосты надо-то?

- Да так, пару вопросов задать, - равнодушно отозвался я, в душе полностью с ней согласившись. Простому вампиру знак крестного знамения и цитата из Святой Книги действительно причинили бы массу неудобств.

- Не получится. - Бабка выпрямилась, потирая бок, и посмотрела на меня неожиданно прямо и серьезно. - Третий день уже, как погиб он. Нового еще не выбрали.

- Погиб? Своей смертью или помог кто?

- Бог его знает, - поморщилась бабуля. - История бредовая произошла. Если и впрямь тебе интересно, ты пойди, поспрашивай в корчме - там народ говорливый, мигом все тебе выложит. Ты ж, небось, городской соглядатай?

Я немного подумал и кивнул:

- Вроде того. Спасибо вам большое. Пусть работа спорится.

- Иди уж, - буркнула она, снова склоняясь над бадьей, в которой, как я с опозданием заметил, безмятежно плавало полчище огурцов, по размеру больше напоминающих кабачки.

Корчмой оказался восемнадцатый дом с начала села. От соседских построек он отличался только вывеской, на которой кто-то изобразил весьма гротескного гуся и на всякий случай, чтоб никто не усомнился, кривую подпись: "Дырявый гусь". Заметив ее, я с большим интересом присмотрелся к птице, но дырок не обнаружил.

Толкнув дверь и заглянув внутрь, я горестно скривился. Над стойкой висело четыре плетенки чеснока, а окно триумфально венчал заточенный деревянный крест - судя по накатившему на меня ознобу, осиновый. Однако уходить, ничего не выяснив, в мои планы не входило, и я все-таки переступил порог заведения.

Людей было немного: двое мужчин у стойки, корчмарь - с такой роскошной бородой, что, будь он пониже, я принял бы его за гнома, - и тощий парень с потерянным взглядом, занявший столик в углу.

- Здравствуйте, - вежливо поздоровался я, снимая капюшон. Свет, бьющий из окна, меня нисколько не беспокоил.

Корчмарь смерил меня оценивающим взглядом, после чего кивнул, принимая приветствие.

- Чего тебе, рыжий? - поинтересовался он.

- А что у вас есть? - в тон ему ответил я, останавливаясь у стойки.

Один из мужчин красноречиво покосился на кружку с пенящимся пивом, но бородач, видимо, решил притвориться вежливым.

- Всего понемножку. Картошка с мясом, грибы в сметане, окрошка, пиво, вино. Можем утку вам запечь, если хорошо заплатите.

Я мрачно подумал, что при такой концентрации чесночного духа в воздухе утка мне в горло не полезет, но на всякий случай задумался, прежде чем "с сожалением" отвергнуть щедрое предложение:

- Нет, спасибо. Давайте картошку и грибы.

- А пить вы ничего не будете?

- Буду, если у вас есть молоко, - улыбнулся я.

Тот мужчина, что косился на пиво, презрительно фыркнул.

- Найдем, - неуверенно пообещал корчмарь, подхватывая брошенный на стойку фартук и скрываясь в кухне. Оттуда чесноком разило еще больше, и мне пришлось постараться, чтобы не скорчить кислую мину.

Селяне дождались, пока дверь закроется, и синхронно уставились на меня. Я на них - тоже, но только чтобы не упускать из виду. Один, тот, что ближе, прикидывал стоимость моей куртки и размер сапог, а от второго исходили волны презрения - он морально не мог признать парня, пьющего молоко вместо пива.

Я любезно улыбнулся первому селянину:

- Мою куртку вы можете продать за две золотых монеты, если найдете подходящего покупателя. А сапоги на ваши лапы не налезут, видите, как они сужаются к пальцам?

Мужчина тупо уставился на мою ногу, поставленную на стул.

- Да я это, - хрипло пробормотал он, - Того...

- Чего того?

Селянин перевел на меня взгляд, такой пустой, словно его душа уже отбыла в райские кущи. Зато второй мужчина оказался сообразительнее.

- Так ты, выходит, маг? - спросил он с наконец-то проклюнувшимся уважением.

- Вроде того.

- Из тех, кто город чумной сожгли?

Я поморщился:

- О великая Сайна! А я-то успел подумать, что вы умный человек. Как, по-вашему, телепат может что-то сжечь?

- Ну, - поскреб макушку селянин, - Может, вы разум других магов использовали. Вы же, вроде, так можете. Ну или такие, как вы, - уточнил он, снова усомнившись, что человек, не пьющий пиво, хоть на что-то способен.

- Неплохая мысль, - немного подумав, серьезно согласился я. - Спасибо.

Мужчина озадаченно нахмурился, не понимая, шучу я или нет. Махнув ему рукой, я поправил лямку сумки и подошел к угловому столу.

Тощий парень поднял больные серые глаза с припухшими веками, но ничего не сказал, безропотно позволив мне сесть напротив.

На самом деле я действительно развлекался. Наблюдать за реакциями людей было чертовски интересно, особенно когда они сами не знали, что предпринять.

При желании я мог им подсказать, используя их чувства и мысли: эдакий ненавязчивый внутренний голос, рассудительно и спокойно дающий разумные советы.

- Привет, - неуверенно сказал парень, отвлекая меня от мыслей собственных. - Я тебе не мешаю?

Это явно был намек, но я продолжил изображать любезность:

- Ничуть. У меня к тебе пара вопросов, если не возражаешь.

- Каких? - мигом насторожился человек. Я задумчиво склонил голову к плечу, прислушиваясь к творящемуся в его голове. Он боялся, что я начну над ним насмехаться, был уверен в своей невиновности, и вдобавок ко всему очень устал, что мешало сосредоточиться на всем остальном.

- Дождемся обеда, - предложил я, надеясь, что выгляжу достаточно мирно.

Парень рассудил, что на воина я не похож, как и на наемного убийцу. Последних он никогда в своей жизни не видел, но был уверен, что выглядят они как-нибудь более примечательно.

- Хорошо, - решил он, немного успокоенный этими мыслями. - Как тебя зовут?

- Разве это важно? - вопросил я. - Для короткого, ни к чему не обязывающего разговора в корчме совсем не обязательно знать имя своего собеседника.

- Я не разговариваю с незнакомыми людьми, - возразил парень. - К тому же ты похож на аристократа, а я их не люблю.

- Ты где-нибудь видел аристократов, шатающихся по трактам в такую жару?

- Нет, но в любых правилах есть исключения.

Я улыбнулся:

- А ты не так прост, как кажется. Что ж, если тебе от этого будет легче - меня зовут Ретар.

Родовое имя я скромно опустил, полагая, что обычный человек им обладать не должен.

- А я Эйлин, - отозвался парень. - Эйлинташенэль.

- У тебя есть родственники среди остроухих? - заинтересовался я. Эльфийские леса были настолько же загадочны, насколько и скрытны. Все знания об эльфах ограничивались тем, что их уши по форме напоминают ивовые листья, а магия способна скрутить в бараний рог даже Сатану.

- Понятия не имею, - мрачно ответил Эйлин. - Никогда их не встречал.

- Родственников?

- Ага. Меня на пороге приюта нашли, вырастили и отправили в свободное плавание.

- Очень интересно, - оценил я, убирая руки со стола, чтобы корчмарь мог поставить поднос. Молоко нашлось, причем холодное и целый кувшин.

Пока я ел, Эйлин угрюмо молчал, глядя в одну точку. Его что-то сильно беспокоило, но всерьез браться за его мысли я не стал. Захочет - расскажет сам, а мне дар дан вовсе не для того, чтобы копаться в каждой встречной голове. Достаточно хоть немного ее оценить, а это я уже сделал.

Грибы оказались вкусными, а вот картошка - нет. Я выловил из нее мясо, налил в стакан молока, отхлебнул и откинулся на спинку стула, приготовившись к разговору.

Любители пива вышли, корчмарь чем-то стучал на кухне, а новых посетителей не предвиделось. Эйлин кусал губы, по примеру бабки сочтя меня городским соглядатаем, который, если ему что-то не понравится, может не только назначить воспитательный поход на розги, но и убить.

Роль была забавная, поэтому я сурово сдвинул брови и металлическим тоном спросил:

- При каких обстоятельствах погиб сельский староста?

Парень неожиданно вздрогнул. Помедлил, ойкнул, когда с прокушенной губы потекла кровь, и брякнул:

- Это я его убил.

- Вот как? - удивился я. - А что он такого сделал?

- Он убил меня, - невнятно ответил Эйлин. Кровь он успел слизнуть, но в воздухе все равно повис слабый, приятный и очень волнующий меня запах.

Впрочем, он волновал меня куда меньше, чем обороты, которые принял разговор.

На всякий случай присмотревшись к человеку повнимательнее, я осторожно сказал:

- Но ты жив. И ран никаких нет. Может, тебе приснилось, а ты, не разобравшись, пошел и прирезал невинного человека?

- Он убил меня, - упрямо повторил Эйлин. - В городе, ночью после ярмарки. Кирпичом. Я не знаю, как так получилось, что я хожу и разговариваю. Но меня предупреждали о том, что я умру. Тоже в городе, только утром.

- Кто?

- Какая-то девушка возле харчевни. С ней был высокий светловолосый парень, вроде, Люц. По крайней мере, она так его назвала. Сказала, что за мной придет смерть, и ушла, прежде чем я успел хоть что-то спросить. Я хотел зайти в харчевню, но меня окликнул мастер, пришлось идти дошивать куртку. Да и не мог же я вот так просто воспринять ее всерьез! Мало ли в городе психов, что, теперь на каждого внимание обращать?

В голосе парня прозвучало настоящее отчаяние. Не выдержав, я все-таки заглянул в его мысли. Да, он был уверен в том, что говорит правду. Более того, в его воспоминаниях действительно были странные моменты, из которых удар по голове был самым непримечательным. Какие-то белые вспышки, шелест крыльев, золотые круги... конечно, после удара кирпичом и не такое может привидеться, но все же...

- Ты мне не веришь, - заключил Эйлин, глядя на мое вытянувшееся лицо. - И тоже будешь смеяться.

- Нет, - возразил я. - Не буду. Та девушка, что предвещала твою смерть, осталась в городе?

- А? - не понял парень. - А... Нет. В харчевне сказали, что она из столицы. Вроде как бродячая артистка, а там кто ее знает. Когда я начал ее искать, оказалось, что она уехала, и больше в городе я ее не видел.

- Тогда что ты забыл в селе?

- Старосту, - честно ответил Эйлин. - Он убил меня и должен был за это поплатиться.

Я посмотрел на парня внимательнее. За соломенными волосами, торчащими во все стороны, не было видно ушей, но на меня почему-то снизошла уверенность в том, что они острые. Логика эльфов сильно отличается от человеческой - остроухие предпочитают решать проблемы быстро и самостоятельно, в то время как люди забиваются в угол и просят помощи у высших сил. Конечно, в этом правиле тоже бывают исключения, но относится ли к ним Эйлин, еще вопрос.

- Вот и отлично. Я как раз иду в столицу, и, если тебя ничего здесь не держит, ты можешь присоединиться. Поищем эту предсказательницу и попробуем выяснить, что случилось.

- Хорошо, - обрадовался парень, вставая из-за стола. - А тебе не сложно?

- Нет, - покривил душой я. - Подожди немного. Я с хозяином поговорю, и пойдем. Если ты тут где-нибудь вещи оставил, сходи забери.


На тракт мы вышли спустя полчаса. Эйлин очень удивился, когда я поплотнее запахнул куртку и намеренно ссутулился, не оставляя солнечному свету шансов до меня дотянуться. Но контролировал он себя мастерски и решил не донимать неожиданного попутчика расспросами. Опасался, что я распсихуюсь и уйду, снова оставив его наедине с проблемой.

Вряд ли он представлял, что забыть о такой проблеме мне попросту жалко.

Разговор с корчмарем никаких результатов не дал. На расстоянии десяти верст от села никогда ничего странного не происходило. Ни звуковых, ни иллюзорных, ни относительно живых аномалий - ничего. Очень спокойный участок карты, чуть ли не райский уголок, черт его возьми!..

Лес остался позади, и тракт извилистой полосой повел нас между холмов, густо поросших вереском. Мой спутник смотрел на них благоговейно, вспоминая какие-то бессвязные обрывки разговоров. Поскольку делать было все равно нечего, я спросил:

- Знаешь, что здесь произошло?

- Ага, - с гордостью подтвердил Эйлин. - Здесь сошлись в неравном бою Третья восточная и Седьмая северная армии, когда в стране произошел переворот. Воины третьей армии защищали наследника погибшего короля, а седьмой - сражались за получившую трон самозванку. Последние победили, но какой ценой! Верные королю воины дорого продавали свои жизни, а один вообще сбежал, чтобы спасти принца. Его так и не нашли, - тихо добавил парень. - Мне кажется, что, когда наследник вырастет, королеву свергнут. И снова будет война.

- Двадцать лет прошло, - возразил я. - Если бы принц хотел, он бы уже что-то сделал. Прислал бы шпионов, нашел осведомителей, договорился с Верховным Советом - это не составило бы труда, поскольку тот заинтересован в чистоте крови правителя. А так... Наследник погибшего короля - всего лишь человек. Либо он захватит власть молодым, либо не захватит. Какой смысл становиться королем на пару лет, которые все равно никому не принесут покоя? Только старые раны разбередят, и тогда, того и гляди, начнется внутренняя вражда. Все называют нынешнюю королеву самозванкой, но какой в этом смысл? Жизнь ведь хуже не стала. Какая разница, кто сидит на троне, пока это не приносит вред народу?

- Ну-у, - протянул Эйлин, - Не скажи. Оружие сильно подорожало, фрукты привозить перестали, связь с морем вообще оборвалась. Границы патрулируются, а маги пляшут под дудочку глав своего Ордена, которые, в свою очередь, сейчас прислушиваются только к королеве. Они перестали просматривать жалобы людей, а ведь с западных окраин уже давно приходят тревожные новости. Говорят, нежить там вконец разбушевалась, средь бела дня не гнушается на людей нападать...

Я только глубокомысленно хмыкнул. Проблемы земель, через которые я проходил, меня мало интересовали. Да и пограничный патруль был так себе - даже телепатические способности использовать не пришлось. Пожалуй, они заметили бы меня, только выйди я из тени и помаши ладонью перед чьим-нибудь лицом. А вот насчет магов... ситуация действительно была тревожная. Дети с магическими талантами встречались редко, на каждый выпуск приходилось лишь по два-три человека с каждого факультета. Быть может, Орден просто бережет своих воспитанников: для большинства из них находится простая и, главное, безопасная работа в столице. А энтузиасты, рвущиеся работать на трактах, погибают в первый же год.

- Ты ведь не местный? - неожиданно поинтересовался Эйлин. Парню явно было скучно, и он не привык к длительным походам по жаре: весь вспотел и покрылся красными пятнами.

- Не местный, - согласился я, оглядываясь. Под одним из холмов росло несколько деревьев, и я невежливо указал на них пальцем: - Топай туда. Привал.

Эйлин обрадованно ускорился, достигнув цели в два счета. Я же плелся со скоростью улитки, разморенной жарой и едва не растекающейся в лужицу. Покосившись на парня, улегшегося на траву и посвятившего себя наблюдению за редкими маленькими облаками, плывущими по небу, я сел, бросил рядом сумку и задумался о своем.

Парень как почувствовал это, потому что тут же вмешался:

- А куда ты вообще идешь? Просто патрулируешь местность?

Я покачал головой.

- А я думал, что ты следишь за тем, чтобы проблем не возникало, - разочарованно протянул Эйлин. - Ты же городской соглядатай, в конце концов...

- Нет.

- Нет? - удивился он. - В смысле?

- В прямом. Я представился соглядатаем, чтобы получить честные ответы на свои вопросы. Благо, вид у меня представительный.

Парень немного помолчал, обдумывая мои слова. Потом осторожно, словно боясь ответа, спросил:

- Тогда почему ты мне помогаешь?

- Просто интересно.

- Интересно?

- Ну да. Не бросать же тебя одного в такой ситуации, - я почесал нос.

- Странно слышать такое от незнакомого человека, - неуверенно улыбнулся Эйлин.

Теперь он сомневался, что мне можно доверять. Только меня это мало волновало. Я знал, что он не уйдет - потому что некуда. Мастер погиб вместе со сгоревшим городом, а его ученик, судя по всему, спасся лишь благодаря желанию отомстить - и очень вовремя ушел в село за старостой.

Да, незнакомый человек вот так просто помочь не согласится. Но у вампиров взаимопомощь - это нечто само собой разумеющееся. Моих собратьев по всему миру осталось не так уж много, и вытаскивать их из беды было чем-то вроде обязанности каждого вампира, случайно узнавшего о беде другого.

Эйлин вампиром не был. Но и от человека в нем было немного. Да и помощи он определенно заслуживал - эдакое потерянное, одинокое существо, само не знающее, что ему делать дальше.

- Так куда ты идешь? - наконец подал голос парень, решив, что раз я сразу его не ограбил и не убил, то уже и не буду. - Не просто же так через село проходил, верно?

Я посмотрел на него очень мрачно, не зная, стоит ли говорить правду. Придя к выводу, что лжи с меня на сегодня уже хватит, буркнул:

- К Рид-Айен.

Эйлин смешно подпрыгнул на месте, словно его укусила очень коварная блоха.

- В смысле?! Оттуда же не возвращаются!

- Ну да, - охотно подтвердил я. - В этом-то и вся прелесть.

- Ты совсем больной?! Ты же просто умрешь там, и никто об этом даже не узнает!

Я поморщился:

- Ты меня недооцениваешь. Перед тем, как отправиться в путь, я долго изучал летописи, чуть ли жить в библиотеку не переехал. Умирают только те, кто идет к Рид-Айен ради славы.

- А ты, значит, прешься просто так? - скептически уточнил парень.

- Нет, - согласился я. - Не просто так. Я хочу свободы. Хочу одиночества. Только не такого, как дома, а особенного. Чтобы жить где-нибудь в горах, и оттуда иметь возможность наблюдать за целым миром. Чтобы дать его жителям полную свободу действий и посмотреть, как они с ней поступят. Чтобы...

- Больной, - заключил Эйлин, нервно хихикнув. - Такое только от психа и услышишь. Мало мне было той бродячей артистки, так теперь нарисовался еще и рыжий придурок с замашками создателя.

- Ничего ты не понимаешь, - отмахнулся я, ничуть не обидевшись.

- Ага, не понимаю. Чем тебе наш мир-то не угодил?

- Солнцем. Обитателями. А еще в нем не хватает многих деталей, - я мечтательно улыбнулся. - Скажем, почему маги, вроде бы такие могущественные, не могут просто вылечить заболевших вместо того, чтобы сжечь город?

- Им не хватает знаний? - предположил Эйлин, ероша свои и без того растрепанные волосы. - Или умений. Ведь в школах учат далеко не всему, многое приходит уже позже, с опытом.

- Ну да, - согласился я, укладываясь на траву и запихивая под голову сумку. - Советую поспать. Вечером, когда спадет жара, пойдем дальше.

- С тем же успехом можно было остаться в корчме, - проворчал парень.

- Делать мне больше нечего. Во-первых, там картошка невкусная. Во-вторых, обслуживание хромает. А в-третьих, что самое важное - ужасно воняет чесноком.

Эйлин рассмеялся:

- Ага, корчмарь жуть до чего боится вампиров.

- А ты нет? - заинтересовался я.

- А чего их бояться-то? Ведь разумная же раса.

Я не мог не согласиться, буркнув свое "ну да", и снова лег на живот, обняв сумку руками. Не подушка, конечно, но тоже сойдет...


Разбудил меня Эйлин, безо всякого уважения вцепившись в мое плечо. Да еще такой мертвой хваткой, будто оторвать хотел.

- Что случилось? - сонно вопросил я, не спеша вставать.

- Там какие-то люди, - испуганно сообщил парень. - И они чего-то от нас хотят!

- Разбойники, что ли?

- Ага!

Это определенно стоило моего внимания. Я отлепил щеку от сумки, неторопливо встал, зевнул, потянулся. Люди, несколько смущенные такой ленивой реакцией, покрепче перехватили оружие.

Их было семеро, и снаряжение у них было очень... креативное. Один сжимал в руке обычный кухонный нож, второй прижимал к груди топор, третий недвусмысленно крутил между пальцев рогатку. Уважение, да и то слабое, вызывали только остальные четверо - эти обладали секирой, легким мечом без четко обозначенной сердцевины, метательными ножами и арбалетом. Последний понравился мне больше всего, поскольку был маленьким и явно сделанным на заказ.

- Чего вам, мужики? - спокойно поинтересовался я, делая вид, что не замечаю спрятавшегося мне за спину Эйлина.

- Деньги отдавайте! - потребовал арбалетчик. - И оружие.

- И одежду! - поддакнул ему гордый носитель кухонного ножа.

- О великая Сайна, - я вздохнул и обратил взор к закатному небу, - Вразуми этих грешников за меня, пожалуйста. Ты же знаешь, у меня это получится слишком грубо.

Небеса не удостоили меня ответом, а без их всепрощающего гласа разбойники раскаиваться не стали.

- Хватит дурака из себя строить! Отдавай сумку и снимай куртку, кому сказано!

- И эти туда же, - пожаловался я Эйлину. Тот только вздрогнул и еще больше выпучил и без того круглые глаза.

Ну что за человек-то такой? Как старосту убивать, так он первый, а как проучить воров, пусть и вооруженных, так все приходится делать самому.

Я усмехнулся. Впрочем, как и всегда.

"Грешники" напряженно следили за тем, как я неторопливо отщелкиваю застежки куртки. Солнце еще горело на горизонте, но теней вокруг было достаточно, чтобы его не бояться. Куртка смиренно полетела к арбалетчику, как к наиболее суровому и говорливому противнику.

- Хорошо, - оценил мужик. - А теперь сумку давай.

- На.

Сумка тоже улетела, и, чтобы ее поймать, разбойнику пришлось бросить свое оружие. Нападать я не торопился - уж очень было интересно.

Арбалетчик открыл сумку, нахмурился, переглянулся с товарищами. Те забеспокоились, смущенные такой реакцией. Затем мужик явил на всеобщее обозрение большой хрустальный флакон, наполненный темно-красной, едва заметно переливающейся жидкостью.

- Что это? - брезгливо спросил он. - Вино?

- Нет, - улыбнулся я.

- Уксус?

- Нет.

- Э-э-э... компот? - окончательно растерялся мужик.

- Да нет же! - Я изобразил на лице удивление, адресовавшееся его непроходимой тупости. - Это чудесная, вкусная, славная человеческая кровь!

...Флакон полетел к земле, выпущенный из разом ослабевших пальцев. Я мгновенно оказался рядом, поймал его, выхватил из рук человека свою сумку и бесцеремонно потоптался по арбалету, добившись режущего слух треска.

Остановившись за спиной разбойника, я недвусмысленно приложил пальцы к его шее. Остальные как-то сразу смутились, уже не уверенные в том, что идея напасть на двух безоружных путников была хорошей.

- Ну что, мужики, - лениво протянул я, - Раскаиваться будем?

- Хрен тебе! - брякнул счастливый обладатель метательных ножей, пуская в ход свое грозное оружие.

Один нож просвистел над моим ухом, второй воткнулся в плечо разбойника, которого я удерживал. Тот коротко взвыл, очень опечалившись такому повороту событий.

- Сочувствую, - честно сказал я ему. - Лучше спи.

Мужик не успел опомниться, как я уже оказался перед ним и ткнул пальцем в лоб. Его веки разом сомкнулись, колени подкосились, и разбойник мешком рухнул на траву. Сообщники слегка подрастеряли трудовой энтузиазм, но так легко сдаваться не собирались.

А вот мне уже что-то поднадоело. Черт с ними, с людьми - но Эйлин залез на дерево, уже почти достигнув недвусмысленно накренившейся верхушки.

Магия никогда не давалась мне легко. Что-то в ней было муторное, тягомотное - она связывала руки, затуманивала голову, заставляла забыть о большей части своих инстинктов. Но неизменно оказывалась самым мощным средством против человеческого упрямства.

- Всем, - начал я, чувствуя себя ужасно тупым и медленным, - Спать.

Люди не стали спорить, оказавшись на земле в обнимку с мечами-ножами-топорами прежде, чем с меня схлынула мерзкая заторможенность.

- Ого, - оценил Эйлин, поглядывая вниз с не шибко устойчивой ветки. - А как ты их так?

Я наставительно поднял палец:

- Если перенаправить потоки энергии таким образом, чтобы они по форме напоминали серп, а затем натянуть их, как тетиву лука, и отпустить, то человеческое сознание погаснет приблизительно на пять часов.

Парень немного подумал, чему немало способствовал неторопливый спуск с дерева. Вывод он сделал, только оказавшись на твердой земле:

- Я понял. Все-таки хорошая штука - телепатия! А зачем тебе кровь?

- А ты не догадался?

- Ну, я подумал, что ты вампир, - смущенно признался Эйлин. - Но разве среди вампиров бывают маги? Да и кровососы вроде бы свежую кровь предпочитают, чтоб прямо из горла. А ты так никого и не укусил.

- Побрезговал. Ты на них посмотри: старые, толстые, потом воняют... а у вон того, - я указал на мужика с рогаткой, - Чесночный зубчик в кармане.

Парень неуверенно хихикнул, но я, к его изумлению, остался серьезным. Пока он думал, я подобрал свою куртку, отряхнул ее и набросил поверх сумки - надевать не хотелось, тем более солнце уже зашло.

- Возьмем у них какое-нибудь оружие? - поинтересовался Эйлин, косясь на секиру.

- Если хочешь, бери.

- А ты не хочешь?

- Нет.

- Почему?

Я пожал плечами:

- Потому что это рухлядь.

Парень потыкал в рукоять секиры носком сапога, заметил подозрительное бурое пятнышко и горестно скривился. Посмотрел на меч, на топор, но так ничего и не взял.

На тракт мы вышли в молчании. Холмы по-прежнему стелились вокруг, а на дороге, нетерпеливо фыркая, приплясывала восьмерка гнедых лошадей. Рядом с ними переминался с ноги на ногу невысокий толстенький паренек. Заметив нас, он подпрыгнул на месте, воинственно выпятил грудь и пронзительно пискнул:

- Вы кто такие? Чего надо?!

- Ну почему ты сразу так нервничаешь? - укорил его я. - Мы тебя убивать не будем, не бойся.

- Я вам вопрос, между прочим, задал! - продолжал геройствовать паренек.

- Ну да, - я серьезно кивнул. - Лошадей нам надо. Продашь?

Он задумался. Тяжкий умственный процесс так четко отразился на его лице, что мне стало смешно. Эйлин тоже как-то странно покашливал, прикрывая лицо ладонью.

- Не могу, - наконец решил паренек. - Меня потом отец налупит.

- Отец налупит, а я дам семь золотых монет.

- Так он же у меня их заберет!

- Но ты ведь не обязан говорить ему, что тебе заплатили. Скажешь, что прибежали злые дяди, отобрали лошадок и дали деру, прежде чем ты опомнился.

Паренек еще немного подумал, оценивая трезвость моей идеи. Украли или купили - отец все равно налупит. Но за семь золотых можно и потерпеть!

- Хорошо, - он состроил такую серьезную мину, что приступ кашля моего спутника сменился откровенным хихиканьем. - По рукам.

- Вот и молодец.

Покопавшись в карманах, я протянул пареньку обещанные деньги. Он придирчиво изучил их, даже попробовал на зуб, после чего счел свой долг выполненным и отступил. Не мудрствуя лукаво, я выбрал ближайшую лошадку и вскочил в седло. Дождался Эйлина, и мы наконец-то тронулись.

- К утру будем в городе, - сообщил я, придерживая поводья: животному очень хотелось сорваться в галоп.

- Хорошо, - одобрил парень, все еще хихикая. Затем, подумав, все же решил поделиться впечатлениями: - А здорово ты их! Сначала поспать уложил, а потом лошадей спер...

Я улыбнулся. Давать ценные уроки людям было забавно: теперь поостерегутся нападать на путников, не убедившись в их непричастности к магической братии.

Эйлин немного помолчал, желая, но не решаясь задать вопрос. Я подбодрил его вопросительным взглядом, и парень выпалил:

- А ты правда вампир - или так, пошутил?

- Правда.

- И клыки есть?

- Ну да, - подтвердил я, как само собой разумеющееся, но поднимать губу и показывать не стал.

- И крылья? - продолжал допытываться Эйлин, глядя на меня с видом священника, узревшего ангела.

- Угу.

- А где?

- Под рубашкой.

Он скептически присмотрелся ко мне, не веря, что такая большая и величественная вещь, как крылья, может поместиться под одеждой - даже такой просторной.

Лошади шли рысью, вересковые холмы понемногу отступали, сглаживались, превращаясь в покрытую пожелтевшей травой равнину. Небо стремительно темнело, сделавшись темно-синим, почти черным. На нем проступили частые огоньки звезд, поражающие своим разнообразием: были и совсем белые, и голубые, и красноватые. Их слегка затмевала луна, нависшая над равниной и сеющая на нее свой мягкий серебристый свет, который то и дело рассекали темные маленькие тени.

Эйлина они тоже заинтересовали.

- Я слышал, что вампиры могут превращаться в летучих мышей.

- Бред собачий. Те, кто пытался, так этими мышами и остались.

- Жаль, - расстроился парень. - Красивая была легенда, мрачная такая.

Я пожал плечами. Легенда как легенда. Люди про нас их сотнями сочиняют, а потом сами не могут разобраться, что правда, а что вымысел.

- И все-таки странно, что ты вампир, - продолжил Эйлин. - Я, когда твои уши увидел, решил, что эльф. Или полукровка.

- Неправда, я, между прочим, самый что ни на есть чистокровный. А вот как насчет твоих ушей?

- А? Да обычные, вроде бы.

Он приподнял волосы, открывая моему взгляду свое левое ухо - вполне человеческое, если не считать четырех красноватых зазубрин на хряще.

- Сережки носил? - поинтересовался я.

- Нет. Это уже после смерти появилось. Болело, кстати, жутко, - пожаловался Эйлин.

- Хм... - у меня появился хороший повод подумать, и парень притих, склонившись к лошадиной шее.

Да, у людей много мрачных легенд о вампирах.

Но у вампиров о людях тоже есть.


Города, как я и предрекал, мы достигли к утру.

На рассвете я снова надел куртку, теперь удостоившись не растерянного, а понимающего взгляда спутника. Эйлин тоже подобрался, стал выглядеть более серьезно и уверенно, хоть за этой уверенностью и сквозило легкое волнение.

Наэрта, столица королевства, ничуть не изменилась с тех пор, как я видел ее в последний раз. Все такая же высокая ограда, увенчанная длинными острыми шипами, все такие же купола церквей, сверкающие под солнечными лучами, и все такая же галдящая толпа у ворот, в которой мы с Эйлином застряли на добрых два часа.

Стражники не особенно старались, и в город нас пропустили без лишних вопросов - заставив, впрочем, оставить лошадей у коновязи при сторожке. Узкая улица, с обеих сторон стиснутая неуклюжими пятиярусными домами, вывела нас на парадную площадь - тут тихонько звенел фонтан, смеялись дети, разгуливали карманники. Один попробовал ознакомиться с содержимым моей сумки, но получил локтем в морду и благоразумно ретировался.

- Шумно тут, - пробормотал я, подходя к фонтану.

- Ага, - радостно кивнул Эйлин, которого это обстоятельство не смущало.

Его так и подмывало рвануть куда-нибудь, оставив меня одного разгребать дела. Но умом парень понимал, что дела эти вообще-то не мои, и оставался на месте.

- Нам нужно, - задумчиво начал я, провожая взглядом стайку весело болтающих девушек, - Найти место, где работают или отдыхают бродячие артисты. Есть идеи?

- Ага. Пойти в какой-нибудь трактир и спросить, не выступал ли там парень по имени Люц. Но где тут искать трактиры, я не знаю, - выдвинул предложение Эйлин.

- Найдем. Пошли.

Мы двинулись по широкой улице, над которой каскадом нависали балконы. Людей здесь было много, как и представителей других рас: под балконами располагались торговые лавки с завлекательными вывесками. Травник, зубной доктор, оружейник, швейный салон... на него мой спутник покосился так тоскливо, что мне мигом вспомнились его слова о мастере, позвавшем парня дошивать куртку в самый ответственный момент. Вроде бы мелочь, но значение этой мелочи было огромным. Это был последний раз, когда Эйлин видел пусть и не близкого, но знакомого человека. А потом начинался сплошной кошмар, который разве что слегка развеяло мое появление.

- Вон, кажется, трактир, - указал мой спутник, когда торговый ряд закончился и начались улицы поменьше, с небольшими, но аккуратными домами.

"Трактир" среди них выделялся только вышибалой, которому указующий перст Эйлина совсем не понравился. Рослый, обросший густой темной щетиной мужик наблюдал за нашим приближением с таким выражением лица, будто раздумывал, каким именно образом будет потом бить.

- Здравствуйте, - вежливо поздоровался я.

- И тебе не болеть, - смилостивился вышибала. - Заходите, свободные столики еще есть.

- Благодарю.

Я толкнул тяжелую дубовую дверь, переступил порог трактира и осмотрелся. Народу было чертовски много, и это многоголосое человеческое море хохотало, орало, стучало кружками по столу и чего-то с нетерпением ждало.

Свободные столики действительно были, но все какие-то неудачные: сядешь и окажешься под прицелом множества взглядов. Поэтому их я обошел, сразу направившись к стойке, за которой стоял трактирщик. Он сильно отличался от сельского корчмаря: прежде всего отсутствием бороды, а потом уже вежливостью - настоящей, а не наигранной.

- Доброго дня. Что будете заказывать?

Я смутился:

- Да мне бы сначала спросить...

- Спрашивайте, - разрешил человек, заинтересованно меня разглядывая. По его мнению, я был очень похож на аристократа, чье положение в обществе внезапно упало.

- У вас тут бродячие артисты не выступают? Девушка... ну, такая...

Я поздно сообразил, что понятия не имею о том, как она выглядит, и беспомощно оглянулся на Эйлина. Он кивнул мне и продолжил:

- Невысокая блондинка, а с ней парень по имени Люц.

- А-а-а, - понимающе протянул трактирщик, едва заметно улыбнувшись. - А вам она зачем? Автограф попросить хотите?

- Нет, - возразил парень. - Мне с ней поговорить надо.

- Ну попробуйте. Она сегодня здесь выступать будет, видите, сколько народу собралось? Тут небось каждый второй с ней хочет побеседовать, так что вы особо не обольщайтесь, - посоветовал человек, заметив, как просиял Эйлин.

- Ага, - радостно согласился тот. - Вы это, пива принесите. И чего-нибудь поесть, желательно с мясом и горчицей.

- Хорошо, - флегматично согласился трактирщик.

Эйлин кивнул и, потеряв к нему интерес, пошел к свободному столу. Я последовал за ним, на ходу неуверенно окликнув:

- Слушай, а не лучше ли поймать ее до начала выступления?

- Нет, это невежливо.

- А пророчить людям смерть - вежливо?

- Не знаю, - честно ответил парень. - Но я голодный. Кстати, - вспомнил он, уже устраиваясь на стуле, - А разве вампиры не должны питаться только кровью? Нет, я не забыл, как ты в селе картошку с грибами ел, просто интересуюсь - может, ты это только из чувства долга делал?

Я покачал головой:

- Нет. Кровь нужна мне только для поддержания ментальных сил, а сейчас они в норме.

- А когда они из этой нормы выходят, ты используешь свои флаконы, - сообразил Эйлин. - Ясно. А как насчет солнечного света? Ты же вроде бы должен превращаться в камень до наступления ночи, а вместо этого запросто разгуливаешь по трактам.

- Жалко тебе? - огрызнулся я, вспомнив, что парень не любит аристократов.

Он несколько смутился.

- Да нет. Ладно, забудь.

- Угу.

Следующие полчаса прошли в молчании. Парень терпеливо ждал, ковыряя пальцем резьбу в уголке стола, а я рассматривал окружающих нас людей. Среди них не было ни одного представителя другой расы, и я, кажется, понимал, почему.

Девушка, выступления которой все так ждали, тоже была человеком. А значит, ее способности были сильно ограничены - с точки зрения вампира, разумеется. Таким, как я, было просто неинтересно смотреть на то, как изощряются люди, чтобы завоевать популярность и заработать немного денег.

Симпатичная фигуристая разносчица принесла наш заказ - два подноса, на каждом по две кружки пива и по тарелке с тушеной капустой, рядом с которой была красочно свалена целая гора покрытого соусом мяса.

Эйлин с аппетитом принялся за еду. Я пожелал ему приятного аппетита и продолжил наблюдать за людьми, которые внезапно притихли. В следующее мгновение перед стойкой возникла улыбающаяся девушка, на ладонях которой плясало розовое пламя.

Мой спутник подавился капустой, выпучил глаза и прохрипел:

- Это она!..

На него недовольно зашикали, один мужик так вообще, не поленившись, встал и отвесил парню подзатыльник.

Розовое пламя впиталось в руку девушки, и она, продолжая улыбаться, подошла к нашему столу.

- А я уже успела подумать, что ты никогда не придешь. Потом поговорим, хорошо?

- Ага, - согласился Эйлин, потирая затылок. - А сейчас никак?

- Никак, - она покачала головой. - Я уже взяла задаток за выступление.


Человеческая магия меня не заинтересовала. Все, что бродячая артистка делала - это пряла бесконечное полотно иллюзии, с которого срывались огненные птицы и на котором расцветали огненные цветы. Однако публика, не разбирающаяся в магических тонкостях, была в полном восторге - особенно когда девушка позволила полотну пройти сквозь себя. Выглядело это так, будто ее, как водой, облили розовым пламенем, но оно просто плясало на ее волосах и одежде, не причиняя никакого вреда.

Эйлин тоже не пришел в восторг от выступления. Первые несколько минут он еще вяло за ним понаблюдал, а потом начал рассказывать мне что-то о городе, ныне сгоревшем. Рассказ был донельзя нудный, и через час я ощутил непреодолимое желание плюнуть на все и лечь спать. Я был даже согласен использовать вместо подушки принесенную разносчицей миску с сухариками, но, когда уже начал потихоньку наклоняться к ней, кошмар наконец-то закончился.

Артистка, прихватив у стойки стул, уселась напротив Эйлина - то есть рядом со мной. От нее одуряюще пахло духами, гарью и сомнением. Она не была уверена, что стоит быть до конца честной с моим спутником, и пыталась решить, в какую фразу удачнее всего уложится то, что она должна до него донести.

- Лучше скажи все сразу, - тихо посоветовал я. - Не надо усложнять парню жизнь. Он и так в ней слегка разочарован.

Девушка вздрогнула, но твердо сказала:

- Не понимаю, о чем ты.

- Жаль.

- Ладно, - оборвал мои попытки наладить контакт Эйлин. - Я ждал не одну неделю, и мне совсем не хочется ждать еще. Объясни, пожалуйста, кто ты такая и откуда ты узнала, что меня убьют.

- Меня зовут Юана, - представилась артистка. - О твоей смерти я узнала от своего брата. Он буревестник, но в Гильдию его не приняли - пришлось изучать все самостоятельно. Стать настоящим магом ему так и не удалось, и поэтому он начал изучать легенды. О, вот ты где!

Последние ее слова были адресованы молодому человеку, без всяких зазрений совести стырившему еще один стул. Он уселся во главе стола, чтобы иметь возможность наблюдать за всеми сразу, и приветливо кивнул.

С определением "светловолосый" Эйлин погорячился - волосы у брата Юаны были пепельные, так же, как ресницы и брови, едва выделяющиеся на фоне белой, как мел, кожи. Пытливые зеленые глаза оглядели моего спутника с головы до ног, бескровные губы изогнулись в едва заметной улыбке.

- Это Люцифер, - отрекомендовала его девушка.

- Очень... очень приятно, - кивнул Эйлин, протягивая буревестнику руку. Тот с серьезным видом ее пожал, а затем вопросительно посмотрел на меня.

В его голове был невероятный бардак, из которого не получалось выцепить ни одной целой мысли. Они ломались, крошились и перетекали друг в друга, словно были ингредиентами в котле зельевара. Единственным, что мне удалось "услышать" было то, что Люцифер сразу понял, к какой расе я принадлежу. Как будто почувствовать это мог.

Буревестниками в народе называют людей, обладающих даром предсказания. Раньше называли просто пророками, но потом поняли, что ничего хорошего их пророчества не предвещают. Таким образом еще одна категория людей загремела в родство с птицами, и у меня снова возник вопрос: почему они все еще не летают? В мире так много безумных ученых и просто умных людей, что остается только удивляться, как это никто не изобрел крылья для простого народа. А то ведь ему только и остается, что завистливо наблюдать за магами, которые хотя бы левитацией владеют.

- Привет, - сказал Эйлин Люциферу. - Что за видение тебе явилось? И почему ты решил предупредить меня о смерти? Насколько я знаю, это запрещено.

Пепельноволосый продолжал дружелюбно улыбаться, не отвечая. Мой спутник недовольно нахмурился, и его раздражение медленно, но верно поползло к апогею. Когда оно вот-вот должно было выплеснуться на всех окружающих, Люцифер успокаивающе поднял руки и серьезно посмотрел на сестру, будто мысленно прося ее о чем-то - однако никакой связи между ними не возникло.

- Мой брат немой, - тихо сказала Юана, - Он не может ответить на твои вопросы.

- Отлично! - мгновенно вспыхнул Эйлин. - Тогда какого черта я сюда приперся?!

- Но это могу сделать я, - спокойно продолжила девушка, не обратив никакого внимания на его гнев. - Итак, около двух месяцев назад Люц нашел в одной монастырской библиотеке старый свиток пергамента. По словам монахов, его оставил какой-то путешественник, который очень просил сохранить написанное и ждать того часа, когда оно осуществится. Есть шанс - совсем небольшой, но все же - что он тоже был буревестником. Возможно, он составил свое последнее предсказание и хотел во что бы то ни стало донести его до людей, а монастырь был ближе всего.

- И толку мне с этих предположений? - по-прежнему недовольно поинтересовался мой спутник. - Как будто имеет какое-то значение то, кто что написал и почему распорядился своей работой так, а не иначе.

- Заткнись, - негромко посоветовал я. - Мне интересно.

Юана медленно кивнула, принимая как его слова, так и мои.

- Те же монахи говорили, что этого человека похоронили на сельском кладбище, но на следующее же утро могила оказалась открытой, и трупа нигде не было. Его заподозрили в связях с темными силами, свиток пошел по рукам монастырской верхушки. Сначала его всерьез собирались уничтожить, но потом решили, что изложенная там информация может оказаться полезной. Мой брат, - девушка посмотрела на Люцифера, - Сумел достать этот свиток. Вы можете прочесть его, если, конечно, знаете староприбрежный.

- Значит, не можем, - расстроился Эйлин.

- Это еще почему? - удивился я. - Не мерь других своими мерками. Я прочту.

- Вслух?

- Ну да.

- Мне всегда казалось, - насторожился парень, - Что на самом деле на бумаге пишут совсем не то, что потом читают. Что даже обычные слова имеют другое значение, не то, к которому мы привыкли.

- А мне всегда казалось, что люди, которые умеют так ясно выражаться, как ты, должны быть всесторонне образованными. И я раз за разом ошибаюсь, представляешь? - я изобразил на лице скорбь.

- Да ну тебя, - обиделся он.

Люцифер весело улыбнулся, пошарил по карманам своей черной куртки и протянул мне помятый желтый свиток, перетянутый новенькой золотистой лентой. Казалось, стоит только подуть на него - и не останется ничего, кроме горсти пыли.

Однако на поверку свиток оказался очень даже крепким. Осторожно развернув его, я с умным видом воззрился на витые буквы, имеющие такой вид, будто вывели их всего пару часов назад. Поймав вопросительный взгляд Эйлина, я прокашлялся, дождался одобрительного кивка буревестника и начал читать:

- "В день, когда солнце будет стоять над Облачным лесом, а луна сядет на шпиль ратуши Тол-Артерона, убийство полукровки начнет отсчет до рокового часа нашего мира. Погибнув, он воскреснет, он поднимется и отомстит за свою смерть; но тот, кто ее принес, останется невиновным, ибо нес он страшное оружие по велению судеб. Однако это не остановит месть; и, убив своего убийцу, полукровка получит великую силу, которая позволит ему стать либо Богом, либо Дьяволом. Все решат две проклятые короны, что зовутся ангельской и демонической: та, узор на которой сложится в подобие улыбки, откроет ему путь к истине". Так, я что-то не понял. Ты чувствовал что-нибудь необычное после того, как грохнул старосту?

Эйлин немного подумал и покачал головой:

- Нет. Только противно было до ужаса.

- Ладно, - кивнул я. - По крайней мере два пункта совпадают: ты каким-то образом воскрес и отомстил за свою смерть.

- Ага, - уныло подтвердил он. - Но остальное... бред какой-то. Нам что, обратиться к астрологам, чтобы насчет солнца и луны спросить? И разве кирпич - это страшное оружие? Да и короны эти... Ты раньше о них слышал?

- Да. Мощные артефакты, созданные Орденом Магов, последние четыреста лет находятся в окраинном дворце Наэрты.

Повисло неловкое молчание. Назвать его тишиной было сложно - остальные посетители трактира продолжали орать, хохотать и чего-то требовать. Эйлин целеустремленно грыз свою нижнюю губу, Юана с отсутствующим видом разглядывала потолочные балки, а Люцифер беззаботно покачивал головой в такт тихой музыке, раздававшейся у стойки. Там сидела эльфийская девочка с маленькой серебристой арфой, струны которой напоминали лунные лучи.

- То есть, - задумчиво сказал мой спутник, - Мы находимся не так уж и далеко от разгадки.

- Правильно мыслишь, - похвалила его Юана. - Только вот достигнуть ее будет непросто. Дворец хорошо охраняется, там живет один из глав магического Ордена. Его очень чтят при королевском дворе, так что он может в любой момент рассчитывать на поддержку властей и закона, потому что он ко всему еще и убийственно честен.

- Значит, наши шансы равны нулю, - грустно заключил Эйлин.

- Разве? - удивленно посмотрела на него девушка. - По-моему, все не так плохо. Ты можешь рассчитывать на помощь двух непрофессиональных магов и, полагаю, этого своего знакомого, - она кивнула на меня. - Мелочь, конечно, но она хоть что-то да значит.

- То есть вы поможете?

- Да. Мы не можем оставаться в стороне, когда решается судьба Бога.

Я удивленно приподнял брови:

- Почему ты так уверена в том, что он именно Бог? Может, парень на самом деле Дьявол, и, когда он наденет правильную корону, на земле разразится ад.

- Ну и пусть, - Юана равнодушно пожала плечами. - Ее уже давно пора почистить. Но тебя никто не заставляет во всем этом участвовать. Можешь идти туда, куда шел.

- Ну да, могу, - серьезно согласился я, заработав искрящийся весельем взгляд Люцифера.

Буревестник считал, что я никуда не уйду. И был совершенно прав.


Вооруженный захват дворца начался сразу с наступлением сумерек. Люцифер вооружился алебардой на древке из белого дерева, Юана раздобыла где-то метательный топорик, а Эйлину торжественно вручили изрядно проржавевший меч. Я от оружия отказался, пафосно заявив, что самой страшной силой против врага остаюсь я сам, а не какие-то там железки.

Артистке это не понравилось, и она демонстративно ко мне не обращалась, используя в качестве парламентера моего спутника. Его эта роль явно тяготила, но держался он молодцом - особенно когда я перестал отвечать на фразы типа: "Юана просила передать..."

Дворцовый сад и прилегающие к нему территории были обнесены высокой, в два моих роста, стеной. Решетчатые ворота охранялись двумя стражниками, которые, впрочем, своей работой интересовались мало - больше обсуждали каких-то девок из бедняцких кварталов. Мы немного их послушали - из вежливости, разумеется, а не действительно интересуясь. Затем, переглянувшись с одобрительно кивнувшим Люцифером, я использовал свой дар и отправил стражников спать тем же методом, что и разбойников среди холмов.

- Отлично, - тихо сказала Юана, натягивая на лицо жуткую маску, придававшую ей сходство с маленьким зеленым гоблином. - Теперь пошли.

- А собаки? - напомнил Эйлин и с опаской заглянул за ворота. - Ты говорила, что двор охраняется собаками.

- Уже нет.

Парень растерянно уставился на артистку, и она, тихонько фыркнув, указала ему на своего брата. Люцифер красноречиво улыбнулся, словно говоря, что животных он, конечно, любит, но только не сегодня.

Ворота открылись почти бесшумно, впуская нас внутрь. То ли хозяин дворца был не так богат, как о нем говорили, то ли предпочитал защищать себя сам, но парадные двери никак не охранялись. По крайней мере, с внешней стороны.

Сам дворец представлял собой трехкорпусное белое строение, немного напоминающее храм великой Сайны. Корпуса примыкали друг к другу так, что, поставь к ним впритык еще один, получился бы квадрат. Маленькие окошки россыпью поблескивали на стенах, за ними виднелись ажурные занавески и какие-то растения. Юана посмотрела на них с большим подозрением.

- Ладно, заходим, - решила она, поднимаясь по ступеням порога.

- Как-то это нагло, - поделился наблюдениями Эйлин. - Мы вроде как вне закона, но ведем себя так, будто нас просто в гости пригласили.

- Ой, да заткнись уже, - отмахнулась девушка и решительно толкнула дверные створки.

Решительно, но безрезультатно. Помрачневший Люцифер оттеснил сестру в сторону, присел и начал с интересом рассматривать замочную скважину. На мой взгляд, она была сложной - подобные устанавливали горские мастера, и взломать их без настоящего ключа было невозможно. К каждому замку ключ был только один, так что даже у профессиональных воров не было шансов.

Пепельноволосый приложил к двери ладонь и закрыл глаза. Хаос в его голове быстро начал приобретать пугающие масштабы, но в нем появилось что-то смутно знакомое. Похожие чувства испытывает ребенок, который вырос, потерял мать, а затем снова услышал колыбельную, которую она ему когда-то пела. Только сейчас вместо колыбельной звучала молитва, и слышал я ее не от мамы, а от бабушки, дай ей Сайна здоровья. Как любая уважающая себя вампирша, моя бабушка и по сей день жива, внешне молода и покидать этот мир не собирается.

Единственное отличие между двумя молитвами было в том, что бабушка читала свою не всерьез и в Бога не верила, а Люцифер был предельно собран и уверен в своих силах. Юана со скучающим видом сидела на верхней ступеньке, Эйлин напряженно ждал исхода молчаливой битвы буревестника и замка. Мыслей брата артистки он не слышал, а значит, для него все происходило в абсолютной тишине - только ветер травой шелестел.

Наконец что-то едва слышно щелкнуло - я бы, наверное, не услышал, если бы не знал, к чему именно прислушиваться. Одна из створок приоткрылась, и Люцифер с интересом заглянул внутрь.

- Что там? - с замиранием сердца спросил мой спутник.

Буревестник равнодушно пожал плечами - мол, видали и получше, - и провалился в темноту большого гостевого зала. Помимо его силуэта и линий стен, выделяющихся еще более густой чернотой, чем тьма, я разглядел несколько кресел, журнальный столик и большой диван у стены. Он выглядел таким мягким, что мне немедленно захотелось прилечь. Пришлось с яростью душить в себе это несвоевременное желание.

- Итак, мы попали внутрь, - пафосно изрекла Юана. - Чего и следовало ожидать.

- И что дальше? - тихо спросил Эйлин. Ситуация, в которую он попал, нравилась парню все меньше: темно, страшно, опасно, да еще и цель какая-то призрачная. Я его вполне понимал. Гоняться за старыми легендами - дело неблагодарное.

- Я предлагаю разделиться, - предложила девушка. - Нас еще не заметили, и будет лучше, если этого не произойдет. Надо обыскать дворец быстро.

- У нас даже плана нет. Мы и приблизительно не знаем, где искать артефакты. Здесь три корпуса, - напомнил я ей. - Если кого-то из нас поймают, остальные этого не заметят и не смогут вовремя вмешаться. Словом, я считаю, что в нашем положении лучше держаться вместе.

- Ты же вампир, - пренебрежительно буркнула она. - Я думала, вы любите одиночество. И терпеть не можете, когда кто-то путается под ногами.

Люцифер успокаивающе приподнял руки, ненавязчиво оттесняя сестру в сторону. Он смотрел мне прямо в глаза, непонятно каким образом - с человеческим-то зрением! - ориентируясь в темноте.

"Можно разделиться и обыскивать корпуса по одному" - медленно, но четко подумал он. - "Юана обойдет верхние этажи, я осмотрюсь здесь, а ты возьми на себя подвал. Он где-то там", - буревестник указал мне на темный провал бокового коридора. - "Совсем близко. Ты почувствуешь. Встретимся здесь же через полчаса".

Я донес его предложение до остальных. Эйлин как-то неуверенно возмутился, что ему не выделили отдельную миссию, но тем не менее радостно примкнул ко мне. Юана растаяла в дальнем конце зала, а вот Люцифер подождал, пока все разойдутся, и только после этого приступил к делу.

В коридоре было еще темнее, чем в зале. Мой спутник раз за разом спотыкался, проклиная судьбу, Богов - всех существующих - и старосту, по вине которого на его плечи упал такой тяжкий груз. Слушать это было весьма забавно.

Люцифер оказался прав - коридор закончился небольшой комнатой с тремя дверьми. От одной ощутимо веяло холодом и землей, так что я, не колеблясь, открыл ее... и чуть не ослеп. Эйлин тихо выругался за моей спиной.

На поверку свет оказался не таким уж и ярким, как показалось сначала. Проморгавшись и достигнув гармонии с природой, я с удивлением заглянул в обнаруженную... э-э-э... комнату? Межпространственную трещину? Я сам не знал, какое определение дать.

Передо мной был зеленый холм, к вершине заросший вьющимися розовыми цветами. На их лепестки медленно, словно танцуя, оседали снежинки, сыплющиеся с предзакатно-алых небес. Что находится за холмом, я не видел, но почему-то был уверен: мне туда НАДО. Надо так, что даже ноги сводит от желания побежать. Проигнорировав неодобрительный выкрик Эйлина, я начал карабкаться вверх, на всякий случай не вставая в полный рост - а то вдруг небо окажется потолком, и я со всей дури в него впечатаюсь?

Но мне повезло, и облачный свод остался облачным сводом. Остановившись на вершине холма, я с изумлением воззрился на окружающий его пейзаж. Он был, надо заметить, роскошным: из подножия вырастал мост, уходящий в клубящийся над пропастью туман. В этом тумане пропадало все: и снег, и земля, и пространство. Даже мои зоркие глаза не видели ничего, кроме навязчивой белой дымки.

По обе стороны от основания моста тянулись вверх два цветущих дерева. Черешни. Их лепестки медленно падали на землю, кружась в воздухе наравне со снежинками. И пахло в этом маленьком мирке просто волшебно - одновременно весной, зимой и свободой. Одним словом, все было таким, как в книге, из-за которой я покинул свой дом и начал бродить по свету, как обычный бродяга. Я, Ретар Нароверт, единственный наследник знаменитого клана, достиг своей цели. Но...

Эйлин, немо застывший в дверном проеме, с вершины холма казался очень маленьким и безобидным. Разве может такой человек стать Богом или Дьяволом? Ему самое место в швейной мастерской, где он с радостью работал бы до конца жизни - жизни спокойной, лишенной ужасов и невзгод. Может, мне следует оставить все как есть и уйти? Люцифер и Юана помогут парню устроиться в Наэрте, найдут для него жилье и научат всему, что умеют сами. Ведь ему ничего не грозит. Никто из селян не в курсе, кто убил старосту. И никто, кроме меня и бродячих артистов, не знает о том, что Эйлин по сути дела мертв. Он и сам этого до конца не осознает.

Я бросил последний взгляд на мост, вздохнул и начал спускаться к двери.

- Ну наконец-то, - буркнул мой спутник. - Чего ты там застрял?

- Да так. Просто задумался.

- Мы тут, между прочим, на правах воров, - сурово напомнил он. - Нечего торчать в одном месте, если там нет того, зачем мы пришли.

- Ты прав.

Эйлин угрюмо молчал, пока я проверял остальные двери. Одна действительно оказалась входом в подземелье, но корон там не было: только стеллажи с множеством баночек и флаконов, в которых переливались устрашающего вида жидкости. Убедившись, что артефактами на порученной мне территории даже не пахнет, я повел Эйлина обратно в гостевой зал, по пути терпеливо выслушивая его укоризненное сопение. Там мы обнаружили Люцифера, удобно разлегшегося на том самом чудесном диване. Заметив нас, парень приветливо кивнул и отрицательно покачал головой: мол, нет, я ничего не нашел.

Спустя еще пять минут к нам подошла Юана, и мы отправились в следующий корпус дворца. С этим его соединял широкий коридор, устланный дорогими коврами. По дороге девушка рассказала о том, что на третьем этаже она обнаружила жилые комнаты, в одной из которых спит, ничего не подозревая, непосредственно хозяин территорий, на которые мы вломились.

Эйлин несколько приободрился, но в конце коридора его ждал неприятный сюрприз: стражники. Их было четверо, и они стояли неподвижнее рыцарских доспехов, гордо держа в руках тяжелые длинные копья. Свет нескольких свечей, освещавших защищенное людьми место, до нас не дотягивался. Мы оставались тенями в густой, будто материальной, тьме. Но стоило сделать всего пять шагов вперед, как нас бы заметили и превратили в сырой шашлык на копьях.

Люцифер поудобнее перехватил древко алебарды, но сестра потянула его за рукав и покачала головой. "Нет", - думала она, - "Мы не будем никого убивать". Буревестник недоуменно нахмурил брови: перед походом я честно всех предупредил, что использовать чары сна могу только один раз за четыре часа. Но у Юаны, как выяснилось, был свой план.

С ее пальцев сорвалось нечто черное, резко выделяющееся даже в темноте. Это что-то громко мяукнуло, привлекая к себе внимание стражников, и грациозно двинулось к ним, подобострастно покачивая хвостом. Кошку это создание напоминало весьма отдаленно, и это, по моему мнению, мог не заметить только слепой.

- Что за дрянь? - рыкнул один из стражников, когда иллюзорное создание протянуло лапки к его сапогу.

- Может, оно с вестями от господина? - предположил другой.

- Точно! - хлопнул себя по лбу первый. - Ох уж эти маги... Ладно, давай говори, чего тебе надо? - обратился он к "кошке".

- Мр-р-ряу! - гнусаво протянула та. Юана прикусила нижнюю губу, и "кошка" продолжила: - Ну-ка сгиньте с этого поста, я хочу проверить дворцовую систему защиты. Ступайте в кухню, поужинайте пока.

- Мы ведь уже ужинали, - удивился стражник.

- Тогда идите чистить конюшню! - раздраженно отозвалось иллюзорное существо.

Стражник тут же пошел на попятную:

- Э? Да нам-то что... в кухню так в кухню...

И дал знак своим товарищам, после чего все четверо ушли.

Юана на мгновение закрыла ладонями лицо. Люцифер расстроенно покосился на нее, всем своим видом показывая, что лучше бы мы их все-таки убили.

- До чего же легко обмануть тех, кто работает на мага, - пробормотала девушка.

- А по-моему, это была плохая идея, - тихо сказал Эйлин, заработав заинтересованный взгляд буревестника. - Что, если они пойдут к своему хозяину уточнять приказ?

- Пусть идут. Это только еще одна причина поторопиться.

- А я считаю...

- Слушай, - Юана подошла к парню вплотную, почти коснувшись своим носом его подбородка, и задумчиво спросила: - Неужели тебе так нравится убивать?

- Что? - растерялся Эйлин. - Нет, конечно!

- Тогда забудь о стражниках. У нас своя цель, и для ее достижения совсем необязательно жертвовать чужими жизнями.

Он угрюмо кивнул, думая о том, что ночь сегодня не задалась. Артистка быстро пошла вперед, и нам не оставалось ничего другого, кроме как последовать за ней.

Перед дверью, ведущей в соседний корпус, я почувствовал странное волнение. И, судя по всему, не я один: Люцифер вздрогнул, словно ему в спину попала стрела, а Эйлин побледнел так, что стал похож на призрака. Уверенной в своих силах осталась только Юана, которая переступила порог небольшой квадратной комнаты, в центре которой стояли два постамента. На обоих виднелись закрытые резные шкатулки. Откуда-то из-под потолка сочился рассеянный свет, которого, впрочем, хватало, чтобы видеть все.

Стены комнаты были увешаны картинами, изображающими одного и того же человека. Он был светловолос, синеглаз и по-эльфийски высок. Его изображали в разной обстановке, с разным оружием и окружением. Вот он стоит с поднятым мечом, охваченный яростью боя, а вокруг него развеваются кроваво-красные знамена; вот он бросается на орка, занесшего свой кривой ятаган; вот он сидит на украшенном топазами троне, скорбно и укоризненно взирая на вставшего перед ним на колени рыцаря. Присмотревшись к этому человеку повнимательнее, я заметил, что он сильно похож на Эйлина. Та же линия губ, тот же нос... те же зазубрины на ушах.

Поколебавшись, мой спутник подошел к первому постаменту и осторожно приподнял крышку шкатулки. Внутри, очень выгодно смотрясь на красном бархате, лежала золотая корона - обруч, увенчанный стилизованными языками пламени, в которых жутковато переливались рубины. Нижний ободок короны состоял из двух дужек, остро торчащих вниз. Эйлин смотрел на них с большим сомнением, явно сомневаясь, что можно надеть украшение, не проткнув себе голову.

- Это она, - прошептала Юана, застыв по правую руку от парня. - Демоническая корона. Давай же, надень ее!

- Мне это кажется очень извращенным методом самоубийства, - вздохнул парень.

- А ты осторожно. Если эти дужки сложатся в улыбку, значит, корона - твоя.

Эйлин вздохнул повторно, зажмурился и поднял корону над своей головой. Затем медленно, очень медленно опустил. Она идеально смотрелась на его растрепанных волосах, но не более того - нижние дужки угрожающе тянулись к глазам, словно намереваясь их выколоть. Складываться они явно не собирались.

- Ну вот, - огорчилась артистка. - Значит, ты не Дьявол.

- Мне от этого легче, - честно признался Эйлин, снимая корону и пряча ее обратно в шкатулку. Юана следила за ним с таким сожалением, будто парень только что сломал ее карьеру. Бесстрастным оставался только Люцифер, которого, казалось, совсем не интересовало происходящее.

Однако в тот момент, когда мой спутник потянулся ко второй шкатулке, царящее вокруг нас спокойствие приказало долго жить.

Ярко вспыхнули свечи в канделябрах, освещая картины со светловолосым воином, высокий потолок и еще одну дверь, противоположную той, через которую мы зашли. В шаге от нее стоял мужчина, одетый в специальную форму Ордена Магов - черные штаны, сужающиеся к коленям, и камзол с золотыми вставками на плечах. На нагрудном кармане красовался зеленоватый жетон, на котором была высечена фраза "Orose Hitar".

- Рад приветствовать вас в своем дворце, господа, - с иронией сказал мужчина.

- Э-э-э... - протянула Юана. - Здравствуйте.

Люцифер взял ее за руку и заставил встать за своей спиной, показывая, что сначала магу придется поджарить его. Алебарду он выставил перед собой, словно надеясь, что она сумеет отразить любое заклинание.

- Я рад, что даже в критической ситуации вы сохраняете чистый разум, госпожа Юана, - улыбнулся мужчина. По его лицу невозможно было понять, как он собирается действовать, но мысли показались мне вполне мирными. С минуту помолчав, он обратился к Люциферу: - Зачем же такие меры, господин буревестник? Я не собираюсь убивать вашу сестру. Собственно говоря, я пришел только затем, чтобы задать вам один вопрос...

Маг сделал паузу, ожидая, пока пепельноволосый опустит алебарду. Но Люцифер не спешил, да и Юана была чертовски испугана.

- Так вот, - продолжил мужчина, поняв, что никто никаких действий не предпримет. - Вопрос такой: зачем вы проникли в мой дворец ночью, тайно, если могли записаться на прием днем и просто попросить меня о помощи? Вы думаете, я не заинтересован в жизни этого молодого человека? - Он указал на Эйлина. - Я искал его с того самого дня, как заметил, что артефакты снова активны!

- Да? - растерялся мой спутник.

- Да, - честно ответил маг.

- Ну... Э-э-э... Извините, это все как-то случайно получилось.

- Не сомневаюсь. Люди почему-то всегда уверены, что власть их не поддержит.

- Но ведь они правы, - вмешался я, и мужчина перевел на меня тяжелый взгляд своих карих глаз. - Власть помогает кому-то, только когда ей это выгодно. Значит, Эйлин чем-то вам полезен, и вы хотите его использовать.

Люцифер расплылся в счастливой улыбке. Мои слова очень ему понравились.

- Вы ошибаетесь, господин... Нароверт, если не ошибаюсь? - поинтересовался маг. Я страдальчески поморщился, и он не стал требовать ответа. - Существование вашего друга выгодно не власти, а нашему миру в целом. Такие, как он, слишком редко появляются, чтобы мы могли позволить себе разбрасываться их жизнями. Я даю вам слово, что он не пострадает. Он даже сможет уйти в любое время, когда захочет - пусть только научится контролировать свои новые силы.

Я смотрел на него, недобро сощурившись, но не мог отыскать фальши ни в обещаниях, ни в голосе, ни в мыслях. Продолжать разговор мне не хотелось, и ответом для мага стало лишь легкое пожатие плеч.

Эйлин стоял ни жив, ни мертв, не зная, что делать дальше и стоит ли вообще хоть что-то делать. Юана заинтересованно выглядывала из-за плеча брата.

Хозяин дворца вздохнул:

- Чего вы ждете, молодой человек? Надевайте вторую корону. Давайте поскорее разберемся с этим вопросом.

- Хорошо, - неуверенно согласился парень, протягивая руку к шкатулке. Щелкнул замочек крышки, и я увидел нечто, напоминающее эльфийский венец. Первый артефакт он напоминал только дужками, тянущимися к глазам - но, стоило Эйлину надеть венец на голову, как они звякнули и сомкнулись в улыбке.

В следующий момент произошло сразу два события: опустевшая шкатулка рассыпалась горстью праха, а моего спутника окутало ясное серебристое сияние. Казалось, что его тело просто обернули в светящуюся ткань - и, когда он из-под нее выбрался, уже изменился до неузнаваемости, будто за короткий миг прошло несколько лет.

Высокий светловолосый человек в белых одеждах потрясенно рассматривал свои руки - тонкие, бледные и аккуратные, как у аристократа. Венец на его голове отсвечивал тонкими гранями сапфиров и просто идеально смотрелся на чуть волнистых волосах. Но когда Эйлин поднял голову и посмотрел на меня, я заметил, что у него все те же припухшие серые глаза.

- С ума сойти, - пробормотал он. - С ума сойти!

Я преклонил колено:

- Господин Эйлинташенэль, я рад, что вы нашли то, что искали.

- Ты чего? - удивился он. - Совсем больной? Встань немедленно!

- Чего сразу больной-то? Может, я просто решил достойно тебя поприветствовать. Ты же у нас теперь не просто ученик из швейной лавки, а Бог!

- Ой, не начинай, - поморщился Эйлин. - Как будто я этого хотел.

- Лучшими правителями часто становятся те, кто никогда не желал власти и получил ее случайно.

- Ага. Договорились. Но ты все равно встань, пожалуйста: мне ужас как неловко.


Ашнес Тидайра, хозяин дворца и бывший хранитель артефактов, полностью сдержал свое слово. Эйлина начали учить контролировать свою силу и правильно ею пользоваться, руководствуясь старыми летописями и еще более старыми книгами. Ашнес лично взял парня под свое крыло, пообещав ему свою опеку и помощь. Тот радостно согласился. Он до последнего был уверен, что история с двумя коронами и двумя смертями закончится плохо, но теперь наконец-то поверил в лучшее.

Никто из магов не врал: они действительно не искали выгоды в обучении Бога, питая к нему очень умеренный интерес. Эйлин внушал им и уважение, и страх, то есть все было так, как, по моему мнению, было надо.

Я стоял у подножия холма, полной грудью вдыхая пьянящий запах цветущих черешен. Рядом переминалась с ноги на ногу Юана, которую пытался успокоить как всегда бесстрастный Люцифер. Эйлин стоял в стороне, кусая губы и то и дело поправляя непривычно длинные волосы.

- Значит, прощаемся, - тихо сказал он.

- Точно, - согласился я. - Уже пора.

Парень протянул мне руку, и я с удовольствием ее пожал.

- Рад был с тобой познакомиться, Эйлин. Я надеюсь, что у тебя все будет хорошо.

- У меня-то будет. Но как насчет тебя? Дорога через миры опасна, ты знаешь об этом. Шансы выжить просто ничтожные. Может, все-таки останешься?

Я покачал головой:

- Нет. Извини.

Парень вздохнул, но больше спорить не стал. Я обменялся рукопожатием с Люцифером, стоически вытерпел поцелуй в щеку от Юаны и пошел к мосту.

Они смотрели мне вслед. Все трое надеялись, что я передумаю и вернусь. Надеялись до слез, и мне пришлось приложить немало усилий, чтобы не исполнить их желание.

Там, где туман становился особенно густым, я остановился и обернулся. Три маленькие фигурки стояли у основания моста. Люцифер склонил голову, признавая правильность моего решения, Юана всхлипнула и помахала рукой. Эйлин не двигался, но его взгляд говорил обо всем лучше всяких слов.

Я улыбнулся и продолжил путь, накинув на голову капюшон. Туман клубился вокруг, сделав мир белым и облачным. Снега стало больше, он натужно скрипел под моими шагами. Черешневые лепестки продолжали кружиться в воздухе, несмотря на то, что деревья остались далеко позади.

Я не знал, куда приведет меня эта дорога. Но был уверен, что она - единственный путь, который я действительно должен пройти.


ГЛАВА 3


ОДИН СРЕДИ МЕРТВЕЦОВ


Искрящиеся снежинки кружились в холодном воздухе, не спеша оседать на землю. Танцевали, выводили собой сложный узор, радовались ночному ветру. Обжигали лицо остроухого подростка, неподвижно стоящего посреди улицы.

Северное селение снежных эльфов в горах королевства Сигрин было последним. Раньше были деревни, города, долины - но люди уничтожили все. С момента разорения Старого Града прошло много лет, и эльфы посчитали, что больше нападений не будет, что люди никогда не отыщут их последний приют. Но ошиблись. И были убиты. Все, кроме одного.

Карсаниэль стоял, обхватив себя руками за плечи, и неподвижно смотрел на то, что осталось от его дома. Растрескавшиеся, покрытые копотью камни, бурые пятна под ними, кусок обвалившейся крыши. Из-под груды сломанных досок виднелась голова матери, вокруг которой расцветал красный замерзший ореол. Отца рядом с ней не было. Его тело, пробитое тремя человеческими копьями, лежало под оградой селения. Там вообще было много трупов - как дорогих Карсаниэлю сородичей, так и абсолютно безразличных.

Подросток уже не знал, что чувствует. Сначала, когда мать велела бежать и спрятаться, было страшно. Потом, когда он возвращался домой, страх исчез. И его место заняло странное существо, скрутившееся в груди. Оно было довольно, что вокруг так много крови, ему нравились глаза мертвецов. Яркие, застывшие, они отражали затянутое тучами небо и танец снежинок - медленный, спокойный и завораживающий. Карсаниэлю казалось, что его сознание разделилось на две половины. Одна, настоящая, отстраненно наблюдала за другой, позволяя ей руководить событиями и самой решать, что правильно, а что нет.

Очередной порыв ледяного ветра заставил подростка сдвинуться с места, сделать несколько неуверенных шагов. Вперед, по залитой кровью улице, вдоль развалин эльфийских домов. К ограде, окружающей селение.

Стоит ее перешагнуть, и окажешься в мире людей - красивом, но неизбежно жестоком. Мужчины, женщины, дети... каждый, кто там живет, несет в себе смерть. Знает, что каким бы он ни был добрым, талантливым и любящим, в конце все равно умрет, оставив после себя только горстку пыли. Может, именно страх перед смертью превращает людей в убийц, движет их мыслями и желаниями, заставляя уничтожать тех, кто по сути своей бессмертен. Тех, кто может погибнуть только в бою.

Карсаниэль вышел за ворота, поднял с земли брошенный кем-то кинжал. Он удобно лег в ладонь, словно став ее продолжением. Подросток чувствовал жажду крови, исходящую от оружия, и не собирался ей противиться.

- Бессмертные существа тоже бывают жестокими, - тихо сказал он.

Обернулся - в последний раз, ясно осознавая, что больше ничего не связывает его с селением. Задержал взгляд на красных пятнах, покрывающих белый снег. А потом, передернув плечами, отправился прочь.

Последний снежный эльф молча шагал по дороге, не отрывая взгляда от мира, расстилавшегося внизу. И зная, что не оставит там ничего, кроме крови и мертвецов.


Туман был таким густым, что скрывал за собой все.

Я упустил момент, когда закончился мост и мои ноги ступили на покрытую снегом землю. Только когда отступила непроглядная белая пелена, я понял, что прежний мир остался далеко позади, и теперь меня ничего, кроме воспоминаний, с ним не связывает.

Справа от меня тянулся еловый лес, присыпанный снегом, будто серебром, а слева - нечто вроде кладбища, где кресты заменяли звездчатой формы каменные скульптуры.

Заинтересовавшись, я направился к ним, на ходу доставая из сумки наполненный кровью флакон. Отхлебнув из него, присмотрелся к надписям на скульптурах, и, к своему удивлению, даже увидел несколько знакомых букв. Прочитать имена погибших, если это действительно было кладбище, они не помогли, но обнаружить подобное сходство этого мира с родным было приятно.

Я бесцеремонно сел на боковой луч ближайшей звезды, чтобы допить кровь и подумать о своем положении. Оно было затруднительным, но не критичным - ведь как-то же находили путь предыдущие Создатели. Надо просто немного подумать, поговорить с местными жителями, возможно, посетить какую-нибудь библиотеку... вторую часть плана было легче всего осуществить, поэтому я поднялся, отряхнулся и отправился к домикам, возникшим там, где совсем недавно возвышался Мост.

Моя вампирская устойчивость к холоду, обычно легко меня спасающая, сейчас почему-то спасовала. Мерзли ноги, руки, уши и, что самое неприятное - нос. Я представил, что было бы со мной, носи я летом сандалии вместо сапог, и содрогнулся. К счастью, до домиков оставалось идти всего ничего, и я быстро преодолел разделяющее нас расстояние.

Я бы сравнил окружающую меня местность с селом, если бы увидел вокруг хоть один плетень, ограждающий огород. Но дома просто стояли на большом друг от друга расстоянии, и не было ни четко очерченных дворов, ни собак, ни лавочек под закрытыми ставнями окнами. Кроме того, на снегу отсутствовали следы: из ровного белого покрова выделялась только дорога, такая ровная, будто по ней не ходили, а вырезали ее магией.

У меня появилось неприятное тревожное чувство в груди, которое я попробовал заглушить решительными действиями. На ходу убеждая себя, что такой холодной зимой просто опасно выходить на улицу, я зашагал к ближайшему дому. Остановившись на пороге, постучал в дверь. Ответом мне была неприятная, зловещая тишина. Охваченный ею, будто материальной, медленно сжимающейся сетью, я постучал еще раз. Мгновение, показавшееся мне вечностью, ничего не происходило - а затем дверь медленно, с режущим уши скрипом открылась.

Из дома пахнуло таким холодом, что я отшатнулся на несколько шагов. В сенях никого не было, и я был готов поклясться, что не чувствую присутствия ни одного живого существа. Дощатый пол, такие же стены и потолок с низко нависающими балками были покрыты толстым слоем льда, из которого тянулись длинные тонкие шипы, очень хрупкие на вид. Причем тянулись все в одну сторону, противоположную входу, будто приглашая незваного гостя зайти и посмотреть, что находится внутри.

Немного подумав, я воспользовался этим приглашением, на всякий случай мысленно воспроизводя формулу самого простого атакующего заклинания. Однако то, что я увидел, оказавшись в просторной кухне, заставило меня забыть обо всем.

За столом, по которому вился прекрасный морозный узор, сидели мертвые люди. Бородатый мужчина подпер щеку кулаком и пустыми темными глазами смотрел в наполненную снегом тарелку. На его груди темнело красное пятно, и, принюхавшись, я ощутил слабый запах крови. Рядом с мужчиной сидела маленькая девочка, испуганно глядя во что-то незримое на стене. Ее горло было распорото, и от вида отвратительной раны мне захотелось сначала отвернуться, а потом - смотреть еще и еще, пока мир не перевернется с ног на голову. У печи, стиснув посиневшие пальцы на замерзшем полотенце, стояла женщина. Стояла так ровно, будто была живой, и я далеко не сразу заметил тонкие ледяные шипы, пронизывающие ее тело. Их острия выглядывали из плеч, головы и спины женщины, а один - я был в этом абсолютно уверен - проходил через ее сердце.

- Тебе нравится, - тихо прозвучало рядом, и я так резко обернулся, что едва не потерял равновесие. Кухня была пуста, только по-прежнему сидели за столом мертвецы да поблескивал лед, спрятавший под собой детали интерьера.

- Кто здесь? - громко спросил я, чувствуя, как в груди мерзко ворочается страх.

- Я, - любезно ответил голос, и его обладатель возник на лавке у окна: метнулись навстречу друг другу многочисленные снежинки, соткав из себя болезненно худого, очень бледного парня с глазами удивительного бирюзового цвета. В сочетании с белыми ресницами смотрелись они просто ошеломляюще. Парень был одет во все черное, будто хотел с помощью одежды создать контраст со своей внешностью, а его руки нежно прижимали к груди маленький, какой-то несерьезный арбалет.

Я не хотел ему грубить, но замерзшие трупы как-то не располагали к дружественной обстановке.

- Ты кто такой? Откуда здесь взялся?

- Я гуляю там, где хочу, - бесцветным тоном сообщил парень. - А кто я такой, тебя вообще не касается.

- Вот как, - процедил я, почему-то загораясь яростью. - Раз не хочешь отвечать на этот вопрос, может, объяснишь мне, что с этими людьми?

- А что не так? - удивился он, смерив мертвую женщину совершенно пустым взглядом. - По-моему, они счастливы. Что может быть лучше, чем обед в кругу семьи?

С этими словами он подошел к мужчине, сел на стул рядом с ним и взял со стола ложку. Задумчиво покрутил ее в руках, постучал по тарелке, отбивая медленный ритм. Кажется, холод этого парня нисколько не смущал, как и то, что его окружают мертвецы.

Прошло довольно много времени, прежде чем он снова меня заметил. На мгновение мне показалось, что его удивило мое присутствие.

- Садись, - вежливо предложил беловолосый, указав на место напротив.

- Нет, спасибо, - отказался я, не зная, чего хочу больше: убраться поскорее или выяснить, кто же этот человек такой.

- Я настаиваю, - тихо сказал он, и я вдруг почувствовал, как, против моей воли, движется мое тело. Когда ноги переступили через лавку, колени подкосились, и получилось, что я довольно-таки неудобно сел.

Беловолосый смотрел на меня поверх молитвенно переплетенных пальцев, не моргая и вообще не шевелясь. Судя по разочарованию, проступившему на его лице немного спустя, ничего интересного он не высмотрел.

- Есть хочешь? - поинтересовался он, кивнув в сторону наполненной снегом тарелки. В его голосе не было даже намека на насмешку.

- Нет, спасибо, - повторил я, украдкой сжимая и разжимая пальцы: тело снова меня слушалось, хоть и стало каким-то странно тяжелым.

- Тогда сразу перейдем к сути, - покладисто согласился беловолосый. - Я предлагаю тебе игру. Если ты выиграешь, я тебя отпущу. А если выиграю я, ты пополнишь мою коллекцию. Согласен?

Я нахмурился:

- Какую еще коллекцию?

- А разве непонятно? Коллекцию мертвецов. Мне нравятся мертвецы, - в его глазах отразилась такая нежность, что мне стало не по себе. - До сих пор я не встречал здесь никого, похожего на тебя. Не видел такого цвета.

Парень протянул руку и коснулся моих волос. Пальцы у него были такие холодные, что мой висок будто обожгло.

- Меня как-то не привлекает такой расклад, - осторожно сказал я, боясь его спровоцировать.

Он кивнул - медленно и серьезно.

- Значит, я убью тебя сейчас.

Его ладонь бегло коснулась моей щеки, и за этим прикосновением последовала не сильная, но какая-то обидная боль. Тело снова перестало мне подчиняться и словно окаменело: я не мог и пальцем шевельнуть. Беловолосый поднялся, обошел стол и остановился у меня за спиной.

- Тебе что больше нравится - топорик, охотничий нож или ядовитый кинжал?

Я хотел ответить, что ничего, но не смог выдавить из себя ни звука.

- Хм? С твоего позволения, я возьму нож. Яда у меня осталось маловато, а сделать его в нынешних условиях сложно.

...От первого же удара, нанесенного под лопатку, у меня потемнело в глазах, а в груди стало горячо, так горячо, что этот жар надвое расколол холод, пролившись мне на колени целой лужей яркой алой крови. Нож сделал медленный оборот, а затем медленно двинулся вверх, счастливо минуя основание правого крыла. Боль нахлынула на меня, будто морская волна, но крик с моих губ не сорвался, оставшись где-то в развороченной груди - или вместе с кровью ее покинув.

- Очень интересно, - тихо сказал беловолосый, наклонившись к моему уху. - Такой крови я тоже еще не видел. Она у тебя везде такая?

Ответить ему я снова не смог, хоть и очень хотелось. Боль в груди сменилась едва ощутимым жжением, а потом - мягким, осторожным покалыванием. Регенерация, усиленная не так давно выпитой кровью, торопилась избавить меня от раны.

Убийца, судя по всему, ничего не заметил. Он снова сел за стол, снова молитвенно переплел пальцы и стал наблюдать за мной застывшим, ничего не выражающим взглядом. Прошло довольно много времени, прежде чем ему это надоело и он, поднявшись, неторопливо вышел из дома, явно поверив в мою смерть.

Я позволил себе моргнуть только после того, как перестал ощущать его присутствие. Мысленно поблагодарил Богов за то, что родился вампиром, а не человеком. Встал, потянулся, привыкая к новому состоянию. После сложной регенерации я всегда чувствовал себя медленным и громоздким. К счастью, этот вопрос легко решался.

Или нет, печально подумал я, достав из сумки флакон и обнаружив, что крови там больше нет. Вместо нее за стеклом серебрился голубоватый снег, такой красивый, что это показалось мне насмешкой над ситуацией, в которой я оказался.

- Нельзя унывать, - резко охрипшим голосом напомнил я себе. - Нельзя сдаваться.

К сожалению, произнести это было легче, чем поверить в собственную неуязвимость. Да, рана затянулась, но регенерация не восстановит кровопотерю без внешнего источника энергии. А это значит, что если я еще раз столкнусь с беловолосым парнем, беды не миновать. Во-первых, потому, что даже моя кровь благородного не сможет вечно сдерживать слабость и боль, а во-вторых... я очень сомневался, что убийца не поставит под сомнение свои методы после того, как вновь увидит меня целым и невредимым, и не станет подыскивать более действенные.

Я осторожно выбрался из-за стола, убедился, что чужого присутствия не ощущаю, и двинулся к выходу из дома. Меня слегка пошатывало, но неприятные эффекты быстро проходили, возвращая меня к прежнему, относительно бодрому состоянию.

Когда дом остался позади, и передо мной снова предстала идеально ровная дорога, я задумался, как же мне теперь быть. Где находится выход из этого мира, я по-прежнему понятия не имел, а искать его экспериментальным методом совсем не хотелось. Да и как это сделать скрытно, так, чтобы не заметил этот больной на голову беловолосый придурок? Он явно обладает силами, недоступными простому человеку, а значит, стоит гораздо выше обитателей этой земли. Вряд ли он является Богом - такого кровожадного Бога никто не стал бы почитать, - но в таком случае возникает вопрос, почему его терпит Создатель? Будь я им, я бы выбросил убийцу в Безмирье, чтобы жить никому не мешал.

Поразмыслив еще немного, я решил найти дом главы села. Может, там мне удастся отыскать карту или хотя бы план местности. Мой блуждающий взгляд мигом выцепил из картины абсолютно одинаковых маленьких домиков тот, что был побольше и повыше, и я неторопливо отправился к нему. К моему разочарованию, он оказался вовсе не обителью власти, а обычной корчмой. Стоило мне толкнуть дверь, как я снова увидел обросшие льдом стены и мертвецов, сидящих за столами. Мое внимание привлекла девушка с лютней, устроившаяся на высоком стуле у стойки. У нее было удивительно спокойное лицо, полное смирения и покорности судьбе - надо сказать, очень немилосердной. На животе девушки красовалась рваная рана, из которой смутными сизыми очертаниями выглядывали внутренности. На края раны оседали снежинки, серебристыми пятнышками застывшие в воздухе и едва заметно кружащиеся. Они искрились на волосах и одежде других посетителей, наполняли миски, тарелки и кувшины, коими были заставлены столы, и целым сугробом высились на подносе разносчицы, нелепо замершей перед дверью кухни.

Я сглотнул и отвернулся, не в силах справиться с чувствами, бушующими в груди. То, что я видел, вызывало во мне отвращение, и в то же время наряду с ним было что-то еще, менее категоричное. В голове прозвучали первые слова беловолосого: "Тебе нравится". Когда он говорил это, он не осуждал и не спрашивал - просто утверждал, будто напоминая мне давно и бесповоротно утвержденный факт. Неужели мы с ним похожи? Неужели я такой же, как он - кровожадный, помешанный на трупах и зловещий? Я помотал головой, надеясь вытрясти из нее эти мысли. Нет! То, что я вампир, еще не делает меня чудовищем. Как говорят священнослужители, каждый сам выбирает свой путь. И я выбрал: путь нормальный, без ненависти и смерти.

Отойдя от корчмы шагов на десять, я остановился и в который раз обвел домики взглядом. Больше ни один не выделялся, ни один не намекал на то, что принадлежит человеку, имеющему возможность жить не так, как все остальные. Быть может, стоит обшарить их все? Я представил, как брожу по селу, единственными жителями которого являются трупы, и содрогнулся. Нет, лучше пойду по дороге дальше - ведь куда-нибудь она должна привести.

Холод действовал на нервы даже больше, чем пляшущий в груди страх. Разорванная куртка от него не спасала, и я красочно представил свое окоченевшее тело, валяющееся у дороги. Перспектива была, мягко говоря, не очень, но, чем дольше я о ней думал, тем больше мне хотелось зарыться в снег, уснуть и больше никогда не просыпаться. Не идти через этот холодный мир, не бояться встретить беловолосого убийцу, не бороться с самим собой.

Но я почему-то упрямо шел, а потом и бежал вперед, пытаясь как согреться, так и поскорее увеличить расстояние, отделяющее меня от умершего села. Дорога нырнула в лес, увлекла меня в тень ветвей абсолютно белых деревьев, где не было ни птиц, ни зверей. Только снег, медленно кружащийся в воздухе и обладающий остротой бритвы - пока я бежал, лицо покрылось сетью маленьких царапин, за которые регенерация браться не спешила. Даже звуки, для нормальных лесов привычные, здесь отсутствовали. Холод правил всем, что было вокруг, и под руку с ним гордо выступала тишина, в которой шелест собственной одежды казался мне угрожающим.

Прошло около двух часов, и на землю стала медленно опускаться тьма. Она не была похожа на сумерки моего родного мира, даже наоборот - разительно от них отличалась. Кто-то словно прошел по небу, бросая вниз сгустки черной краски - и они хаотически рассыпались повсюду, разбрызгивая во все стороны темные капли. Деревья стали серыми, тени спрятали за собой все, что находилось вне полосы дороги, и остался только снег, поблескивающий под сапогами. Небо приобрело сначала синий, а потом - темно-фиолетовый цвет, и на этот покров густо высыпали голубоватые звезды. Они были удивительно близко, и я долго не мог отвести взгляд от их спокойного, вдумчивого мерцания. Звезды казались гораздо более теплыми, чем окружающий меня снег, и в какой-то момент мне захотелось плюнуть на все, распахнуть крылья и метнуться им навстречу.

Я уже почти поддался этому желанию, кое-как ухватившись замерзшими пальцами за воротник куртки, как заметил впереди другой свет. Его красные отблески танцевали на дороге, которая, пока я любовался небесным сводом, уткнулась в распахнутую арку городских ворот, а за ней разлилась широкой площадью. Порождали этот свет факелы, небрежно вставленные в грубо высеченные скобы. Я уставился на них так, будто никогда не видел огня, ускорил шаг и в считанные секунды оказался рядом.

Тепло, царящее рядом с факелами, показалось мне даром Богов. Я добрых полчаса проплясал на одном месте, пытаясь согреться, и впервые за вечер почувствовал себя живым. Настроение улучшилось, появилась, пусть и слабая, но надежда. Ведь это же город, а в городе непременно должна быть библиотека.

Соблазн прихватить факел с собой был велик, но, поразмыслив, я все-таки не стал рисковать. Черт знает, где находится беловолосый убийца - что, если он сейчас в этом самом городе, и огонь меня только выдаст? Эта угроза казалась мне настолько реальной, что, шагая по площади и слыша скрип снега под сапогами, я болезненно морщился и молил удачу хоть немного побыть на моей стороне.

Площадь понемногу разветвлялась на шесть разных улиц. Вторая справа была ближе всего, и я пошел по ней, недоверчиво поглядывая на лежащие у оснований домов тени. Сквозь зашторенные окна пробивался мягкий желтоватый свет, и меня так и подмывало зайти и посмотреть на живых людей. Останавливала только мысль, что они вряд ли будут рады странному позднему гостю, чья одежда испачкана кровью.

Улица стала шире, дома остались позади, и начались торговые лавки. Все они были закрыты, но вывески радовали глаз. Несмотря на то, что слов я разобрать не мог, сопровождающие их рисунки были весьма красноречивы. Четырехлистный клевер украшал вход в лавку травника, скрещенные кинжалы - оружейника, а кривовато нарисованный котелок наверняка принадлежал руке мастера-зельевара.

Вот только...

Я резко остановился, ощутив укол беспокойства. Что-то было не так, чего-то не хватало на этой обычной городской улице. Я потратил больше пяти минут, прежде чем сообразил, чего именно.

Это было так просто, что я не сразу понял, почему не заметил ничего раньше. Возможно, потому, что мои чувства были притуплены усталостью и все еще свежими впечатлениями от встречи с беловолосым убийцей и его "коллекцией". Неловко переступив с ноги на ногу, я отступил к стене лавки зельевара, присел, прислонившись к ней спиной, и обнял руками свои колени.

Каждый человеческий город обладает ореолом эмоций и мыслей, которые испытывают его жители. Телепаты вроде меня помимо обычного городского шума слышат еще и шум чужих идей, иллюзий, переживаний и надежд. В этом же городе шума не было. Была только тишина, такая же абсолютная, как и в лесу.

Я закрыл глаза, полностью сосредоточившись на своем даре, однако в голове проскальзывали только призраки моих собственных мыслей. Рядом не было никого живого. Представив себе мертвецов, расставленных в домах над торговыми лавками, я поморщился и почувствовал, как в груди снова зарождается отчаяние. Разве можно найти выход из мира, где за тобой по пятам постоянно ходит смерть? Где не у кого спросить дорогу, не с кем посоветоваться, не с кем поговорить. Только мертвецы слепо смотрят вослед, ни о чем не беспокоясь и ничего не чувствуя, являясь всего лишь элементами коллекции убийцы.

Я вспомнил слова из старой книги, прочитанные будто в прошлой жизни: "Вселенная просто подтасовывает варианты так, чтобы испытать будущих Создателей". Хороший же вариант она выбрала для меня - такой, что сразу проклюнулась та часть моей натуры, которую я всегда старался игнорировать, запихивая ее в самые дальние уголки сознания.

С минуту поколебавшись, я поднялся и подошел к двери, ведущей в лавку травника. Толкнул ее, осторожно заглянул внутрь. В застекленных стеллажах на стенах виднелись смутные очертания трав, но запах, характерный для подобных мест, отсутствовал. Переступив порог, я даже понял, почему - листья, ростки, корешки, все, что пряталось за стеклом, покрывала тонкая корочка льда, из которой тянулись уже знакомые мне длинные шипы.

На жилой этаж вела лестница с высокими ступенями, тоже обросшими льдом. Я осторожно, стальной хваткой вцепившись в перила, начал подъем. Добравшись до комнаты хозяина и заглянув за шторы, отделяющие их от рабочей части лавки, я зябко передернул плечами и поспешил перевести взгляд с мертвеца, кутающегося в одеяло, на книжный шкаф у стены.

Названия книг смутно виднелись в темноте, но никакой информации в себе не несли. Язык для их написания использовали тот же, что и на звездчатом кладбище, и прочесть их я при всем желании не мог. Значит, нет никакого смысла искать библиотеку - разве что ради карт, но смогу ли я в них разобраться?

- Ты грустишь, - внезапно прозвучало за спиной.

Я медленно обернулся, не желая верить ни ушам, ни дару, только сейчас засекшему чужое присутствие. Беловолосый убийца сидел на потолочной балке, глядя на меня бирюзовыми глазами, в темноте мерцающими не менее загадочно, чем так поразившие меня звезды. По ложу арбалета, который он держал в руках, тянулась светящаяся зеленая линия.

- Не люблю, когда люди грустят, - лениво произнес парень. - Таким гораздо лучше быть мертвыми.

- Заткнись и проваливай, - от всей души пожелал я.

Беловолосый удивленно округлил глаза:

- Что я тебе такого сделал?

- Что сделал? Ну ничего себе! Ты это серьезно - или так, издеваешься?

Он только молча смотрел на меня, недоуменно изогнув брови. Казалось, что своим пристальным, немигающим взглядом он изучает мою душу. Мне очень хотелось отвернуться, но это было бы проявлением слабости, которую я противнику показывать не собирался.

- Нет, не издеваюсь, - наконец ответил беловолосый.

- Ну, - наигранно задумался я, - Давай-ка подумаем. Кто разворотил мне грудь, превратил мою еду в снег и хотел сделать меня частью коллекции трупов?

- Я, - растерялся он. - А тебе разве не нравится?

- Нравится?! С какой стати мне должно это нравиться? По-твоему, это приятно, когда тебе загоняют нож под лопатку и там его проворачивают?!

Парень задумался, уставившись в окно. Его глаза при этом стали такими пустыми, будто он умер. Однако спустя какое-то время он снова посмотрел на меня и пожал плечами:

- Не знаю. Я никогда не причинял вреда самому себе. Но мне нравится смотреть, как умирают другие. Нравится наблюдать, как человеческие глаза становятся кукольными, как меняются их тела. Даже если человек при жизни был некрасивым, после смерти его тело становится идеальным. Оно больше не кричит, не плачет, не смотрит исподлобья, вот так, - беловолосый продемонстрировал такой недобрый взгляд, что у меня мурашки по спине пробежали. - И ему это идет только на пользу. Тебе так не кажется?

- Некоторым, может, и идет, - с сомнением сказал я. - Но ведь бывают и хорошие люди!

- Я таких не встречал, - расстроенно признался убийца. - Все только кажутся хорошими. Притворяются, носят маски и лгут. Ты, наверное, такой же, - добавил он, а потом спрыгнул с балки и подошел ближе. - Хотя у тебя не такая кровь. Это она тебя спасла?

Я промолчал, надеясь, что в таком случае он найдет и поверит в другое объяснение. Мерцающие бирюзовые глаза приблизились, сощурились и снова попытались что-то найти в моих. От беловолосого веяло таким жутким холодом, по сравнению с которым холод на улице казался едва ли не летней жарой. Не выдержав, я отступил на несколько шагов, с радостью осознав, что тело меня слушается.

- Идем со мной, - неожиданно сказал убийца, опуская арбалет и протягивая мне руку. - Я покажу тебе свою коллекцию.

Я собирался отказаться, но почему-то вспомнил мертвецов в сельской корчме. Девушку с лютней, разносчицу у двери. В голове заскреблась мысль: "почему бы и нет?", и, с минуту поколебавшись, я все-таки принял приглашение.


Далеко идти не пришлось - видимо, беловолосый не любил путешествовать на своих двоих. Стоило нам выйти из лавки, как вокруг закружилась метель, спрятав за собой весь мир - а потом так же резко прекратилась, явив моему взгляду не уже знакомую улицу, а ступенчатый порог большого особняка.

Особняк был, надо заметить, странным. В стенах из черных камней виднелись выемки, по форме напоминающие снежинки, в которые были вбиты человеческие черепа. Они зловеще скалились на всех, кто под ними проходил, и в их пустых глазницах мне померещились живые огни. Отсутствие окон придавало особняку сходство с коробкой, и это впечатление только усиливала плоская, невидимая отсюда крыша.

Справа от порога располагалась площадка, где в глупых танцевальных позах замерли мертвецы. Женщины были одеты в странные платья, украшенные черными непрозрачными камнями, а мужчины - в строгие коричневые костюмы. На сцене, расположенной чуть поодаль, виднелись силуэты музыкантов: хрупкая девушка стояла, чуть касаясь пальцами струн массивной арфы, рядом с ней на стуле сидел мужчина с поднесенной к губам флейтой, а за их спинами столпилось четверо скрипачей. Беловолосый равнодушно посмотрел в их сторону, покосился на меня и спросил:

- Нравится?

- Не очень. Я предпочитаю живых.

Я не знал, правда это или нет, но он, к счастью, ничего больше не спросил. Торопливо поднялся по ступенькам, толкнул тяжелые двустворчатые двери и зашел в особняк, поманив меня за собой.

Я понимал, что сильно рискую, разгуливая непонятно где с сомнительным типом, не так давно проявлявшим ко мне совсем иной интерес. Но делать все равно было нечего, а убийца, похоже, был в этом мире единственным живым существом, способным ответить хотя бы на часть моих вопросов.

Переступив порог особняка, я обнаружил, что крыша у него стеклянная. Звездное небо бросало голубоватые отблески на паркетный пол, разрисованные странным преломляющимся узором стены и мебель, в хаотическом порядке расставленную по залу. У дверей, ведущих в соседнюю комнату, стояла красивая девушка с длинными, по пояс, волнистыми волосами. Ее пустые глаза бесстрастно смотрели прямо перед собой, а в руках серебрился поднос, на котором стояла одна-единственная бутылка.

- Садись, - прозвучал из угла голос беловолосого.

Он расположился в кресле, закинув ногу на ногу и снова уставившись на меня неприятным немигающим взглядом. Я оглянулся в поисках уютного места, вздохнул, такового не обнаружив, и рухнул на твердый, как камень, диван.

- Можно мне узнать твое имя? - поинтересовался убийца.

- Ретар, - буркнул я, пытаясь устроиться поудобнее и заранее осознавая, что ничего не получится. - А твое?

- У меня нет имени. Но ты можешь называть меня Снежком.

Я с трудом сохранил серьезное выражение лица.

- Неплохо звучит. Соответствует реальности.

Он кивнул, не то соглашаясь со мной, не то просто не желая спорить. Щелкнул пальцами, и у меня похолодело в груди: мертвая девушка, стоявшая у дверей, нелепо качнулась, только чудом не уронив поднос, и, пошатываясь, подошла ближе. Остановившись передо мной, она протянула мне наполненный вином бокал.

- Бери, - тихо сказал Снежок, а девушка уставилась на меня широко открытыми, не выражающими никаких чувств глазами.

- Спасибо, что-то не хочется, - отказался я, с горечью вспомнив о своем безвозвратно потерянном запасе человеческой крови.

Убийца, не настаивая, подозвал покойницу к себе. Избавившись от бокала, она снова обеими руками вцепилась в поднос и замерла изваянием, слепо пялясь в противоположную стену.

За креслом что-то заскреблось, требовательно уркнуло. Звук был странный и напоминал голубиное воркование и кошачье мурчание одновременно. Снежок никак на него не отреагировал, но обладатель столь интригующего голоса на него не обиделся: вцепился когтистыми лапами в подлокотник, взмахнул еще тонкими и непропорционально большими крыльями, умоляюще поглядывая на хозяина светящимися лиловыми глазами. Убийца подхватил его свободной рукой и устроил у себя на коленях, как домашнего кота.

- Симпатичный дракон, - оценил я, разглядывая тонкий голубоватый гребень, заметно выбивающийся из общего светло-серого окраса.

- Это Карсаниэль, - представил питомца Снежок.

Дракон провел лапой по его животу, добившись надрывного треска рвущейся ткани и другого, гораздо менее приятного звука. Благодаря полумраку, царящему в зале, и черной рубашке, крови я почти не увидел - только почувствовал ее запах. Зато дракон, воодушевившись, сунул голову прямо в рану, скрывшись там по самые уши. Спустя мгновение я услышал тихое чавканье.

В лице Снежка ничего не изменилось даже тогда, когда в уголке губ надулся и лопнул кровавый пузырек, забрызгав подбородок, щеку и нос. Мысли парня тоже оставались удивительно спокойными, и, вопреки моим ожиданиям, что он сейчас рухнет на пол или хотя бы съедет немного вниз по спинке кресла, убийца поднял бокал и совершенно серьезно качнул им в мою сторону.

- За твое здоровье, Ретар.

- Э-э-э... спасибо, конечно, но... тебя ничего не беспокоит?

Беловолосый удивленно изогнул брови:

- А должно?

- Ну... мне очень не хочется обращать на это твое внимание, но в твоем животе находится драконья голова и жрет твои вну... э-э-э... что-то там жрет.

- О, ничего страшного, - отмахнулся он. - Ему ведь нужно чем-то питаться, а я могу восстановить любое физическое повреждение.

- Никогда не видел людей, способных на такие подвиги, - удивился я.

- Да ты и не мог. Живым такое не под силу. Но я, к счастью, уже две сотни лет как мертв, - бесцветным голосом сообщил Снежок. - Поэтому мне все равно.

Я воззрился на него, пытаясь заметить хоть какое-нибудь отклонение от нормы. Ничего не получилось: парень думал, как живой человек, чувствовал, как живой человек, и мир воспринимал точно так же. Усомниться в его нормальности заставляло только поведение, которое, впрочем, могло быть всего лишь последствием какой-либо эмоциональной травмы. Или не могло, подумал я, увидев, как наевшийся дракон с окровавленной мордой благодарно смотрит на хозяина.

- Что ж, - как ни в чем не бывало начал Снежок, закрывая рану ладонью. - Зачем ты сюда пришел, Ретар?

Я ненадолго задумался, не зная, сказать ему правду или солгать. Затем решил, что лгун из меня неважный, и ответил:

- Чтобы найти Рид-Айен, Мост Одиночества.

- О, - заинтересовался убийца, глядя на свое перевернутое отражение на выпуклом боку бокала. - В таком случае я дам тебе подсказку. Ты не найдешь Рид-Айен на земле. На пустошах, в горах, в лесу, под водой - не имеет значения, где ты будешь искать. Этот путь неправильный. Раз уж ты поставил перед собой такую цель, будь добр использовать все свое остроумие. Ты скоро поймешь, что я имею в виду... наверное.

Я растерянно на него уставился:

- Тогда где его искать?

- Подумай сам. - Снежок невозмутимо допил вино, протянул бокал девушке и посмотрел вверх. Звезды по-прежнему мерцали на темном небе, создавая слабую иллюзию нормальной жизни.

Честно попытавшись найти в своих мозгах ответ, я задумчиво потеребил застежку сумки. Забирать ее из села было бессмысленно, но я пошел на поводу у эмоций, осознав, что эта вещь - одна из немногих, оставшихся у меня после ухода из родного мира. Не то чтобы он мне сильно нравился - просто оставался близким, даже в памяти отзываясь запахом вересковых пустошей и шумом прибоя. Я видел море только один раз, еще ребенком, но впечатление осталось на всю жизнь - некое огромное, распростертое далеко за горизонт существо дышало солью, касаясь берега небольшими пенными волнами. Отец говорил, что во время шторма они гораздо больше, и море бушует наравне с небесами, но посмотреть на подобное буйство стихий так и не получилось: пробыв на побережье четыре дня, я вместе с пра-пра-прадедушкой отправился обратно в родовое поместье. Там меня ждала долгая и нудная учеба во благо создания из бестолкового меня настоящего вампира-аристократа. Учеба исключительно бесполезная, надо заметить.

Я спохватился, что думаю не о том, о чем надо, и виновато посмотрел на убийцу. Тот уже успешно забыл о моем присутствии, свесившись с кресла и, судя по всему, задремав. На его бледное лицо легли странные, неправильно преломляющиеся тени, благодаря которым я впервые заметил тонкий шрам, пересекающий переносицу. С одной стороны, парню могло достаться от взбунтовавшегося Создателя, пытающегося пройти через этот мир, а с другой... зная странные привычки Снежка, проще было предположить, как он с упоением сам себя режет - или же позволяет это делать дракону, сейчас мирно спящему на пробитом животе хозяина.

Мертвая девушка по-прежнему стояла рядом с креслом. От нечего делать я прислушался к ее мыслям, но услышал только жужжание, будто у нее в голове метался пчелиный рой. Восприятие оказалось более интересным: покойница видела мир в красных тонах, и живые существа выглядели блеклыми по сравнению с собственными тенями. Тень Снежка распласталась по полу, большая, рогатая и покрытая жуткими ранами, а моя - лежала у меня под ногами, расправив перепончатые крылья с внушительными когтями на сгибах. И если она не слишком отличалась от оригинала, то тень убийцы поставила меня в тупик.

Я читал книги о некромантии, читал старые летописи магического Ордена. Эту ветвь великого древа, символизирующего человеческое волшебство, я всегда считал самой загадочной и самой перспективной. Столь близкая взаимосвязь с потусторонним миром, с самой Смертью - разве это может не впечатлять? Жаль только, что освоение теории не может сделать из тебя настоящего мага.

Сейчас эти знания впервые мне пригодились. Тени всегда имели огромное для некромантов значение, помогая определить внутреннюю силу живых и относительно мертвых существ. Чем больше в тени отличий от ее носителя, тем большей энергетической мощью он обладает. Причем не только в магии, но и во всем другом - у таких существ иные движения, голоса, привычки и ход мыслей. Даже окружающий мир они воспринимают иначе. И, мрачно подумал я, поглядывая на застывшее лицо Снежка, это абсолютно правильная теория.

Я встал, потянулся и неуверенно спросил у мертвой девушки:

- Можно мне прогуляться?

Около минуты ничего не происходило. Потом она, вздрогнув, сфокусировала на мне взгляд светло-серых глаз.

- Можно. Я проведу вас. Куда вы хотели бы попасть?

- В библиотеку, - брякнул я, не подумав, и тут же спохватился: - Нет, лучше в оружейный зал. Есть здесь такой?

- Да.

К моему восхищению, она наконец-то оставила свой поднос, осторожно устроив его на круглом низком столе. Поправила волосы, совсем как живая, провела рукой по лицу - и только после этого направилась к двери, у которой раньше стояла. Открыв ее, девушка отступила, предлагая мне выйти первым, и согнулась в полупоклоне.

За дверью оказался коридор с высокими черными стенами, над которыми звездное небо смотрелось особенно завораживающе. Он никуда не сворачивал, а тянулся идеально ровно, будто эта часть особняка никак не сообщалась с остальными. Покойница невозмутимо вышагивала за моей спиной, и жужжание ее мысленного фона не давало тишине подействовать мне на нервы.

Вскоре перед нами возникла белая арка, по которой вилась мастерски выполненная резьба. За аркой царила темнота, но в этой темноте то и дело проскальзывали холодные белые отблески. Моя спутница осторожно оттеснила меня в сторону, миновала вход первой и принялась зажигать свечи, расположенные повсюду с такой хаотичностью, будто их просто сбросили с неба.

Впрочем, общую беспорядочность с легкостью затмевало богатство, коим обладали стены. На грубых скобах устроилось древковое, стрелковое, гномье огнестрельное и эльфийское холодное оружие, причем в таком разнообразии, будто коллекцию собирал какой-то псих. Я подумал о Снежке и решил, что эта мысль недалека от истины - назвать убийцу нормальным у меня бы язык не повернулся.

Больше всего парень любил арбалеты и маленькие, удобно ложащиеся в ладонь ножи. Второе место занимали рапиры, получившие отдельную стойку. Луков, алебард, бердышей, кинжалов, мечей, аркебуз, пистолей, щитов и всего такого прочего тоже было немало - если бы мне предложили что-то выбрать, я бы очень долго не мог определиться. Под старинным копьем на белом древке расположился маленький стеллаж, где мягко поблескивали шесть идентичных лезвий, сделанных из непрозрачного, перламутрового материала, под которым клубился вполне себе настоящий дым. Зрелище было гипнотическое.

Мертвая девушка зажгла последнюю свечу и отступила обратно к арке, по привычке там замерев. Ей не нравилось оружие - от него исходила опасность - но она не уходила, да и страх ощущала совсем не так, как живые люди. Для нее он был просто досадным обстоятельством, мешающим выполнять поставленную задачу.

- Ладно, - решил я, отходя от стеллажа с лезвиями. - Идем обратно.

- Вы уже посмотрели? - вежливо уточнила девушка.

- Я уже понял, куда бежать, если этот псих опять на меня нападет. Этого достаточно.

Она посмотрела на меня широко открытыми глазами, настолько пустыми, что я видел там свое отражение - растрепанное, перемазанное кровью и слишком бледное даже для вампира. Потом медленно, серьезно кивнула, и мы по темному коридору вернулись обратно в центральный зал.

Покойница заняла свою позицию у двери, а я устроился на все том же неудобном диване. Покосился на по-прежнему спящего Снежка - того было почти не видно за Карсаниэлем, улегшимся хозяину на грудь и расправившим крылья, чтобы его укрыть. Криво усмехнулся, прекрасно осознавая, что отдыхать в компании убийцы очень рискованно, и закрыл глаза, стараясь не думать о том, что будет, когда я проснусь.


Искрящиеся снежинки оседали на стеклянную крышу, припорошив ее до состояния голубоватой пелены, сквозь которую едва-едва пробивался солнечный свет. За стенами особняка тоскливо завывал ветер, и, хотя по эту их сторону тоже было холодно, я тихо порадовался, что нахожусь не в дороге. Еще немного понаблюдав за потолком, я зевнул, поднялся и потянулся, оглядываясь по комнате. В кресле, где спал Снежок, уютным клубочком свернулся Карсаниэль, по линии хребта которого плясали странные синие отблески. Должно быть, драконье пламя грело своего носителя изнутри, а то и не только его - не просто же так он вчера укрывал убийцу.

Стоило мне задуматься о своих целях, следовать которым в этом странном мире было, мягко говоря, сложновато, как в зале появился Снежок. Выглядел он неважно: волосы растрепались, глаза болезненно блестели под покрасневшими, припухшими веками. Сначала мне подумалось, что парень плакал, но вообразить себе подобное я не смог, поэтому списал все на холод и общую хрупкость убийцы. Неудивительно, что он выбрал именно такую "профессию" - до определенного момента заподозрить его в жестокости и кровожадности было невозможно.

- Доброе утро, - вяло поздоровался Снежок, садясь на спинку дивана и глядя на меня сверху-вниз. - Не хочешь немного размяться?

- Опять твои альтернативные догонялки? - поморщился я.

- И почему они тебе так не нравятся? - риторически вопросил он. - Нет. Не хочу гоняться за тобой с самого утра, поэтому предлагаю тренировочную дуэль. У меня есть неплохие эльфийские мечи.

Я подозрительно сощурился:

- Точно тренировочную?

- Даю слово, что не пролью и капли твоей крови, - серьезно кивнул убийца. - А вот тебе чужая кровь, я думаю, не помешает. Хочешь? - Он потянулся к застежке плаща, а затем - к вороту рубашки. - Она не такая, как у людей, но сил тебе даст.

Удивленно посмотрев на обнаженную шею Снежка и убедившись, что он не шутит, я хрипло рассмеялся:

- Нет, спасибо. Не хочется заразиться твоим безумием.

Бирюзовые глаза парня неодобрительно сверкнули, но от комментариев он воздержался. Осторожно затянул ворот, щадя исцарапанные пальцы и ладони, зачем-то потрогал левый висок. С одной стороны его волосы были коротко острижены, а с другой - почти достигали плеча, что убийце удивительно шло. Он закрыл глаза, едва слышно вздохнул, проигнорировал мой дежурный вопрос "ты в порядке?", и... окутался голубоватым льдистым сиянием, от которого повеяло таким холодом, что я соскочил с дивана и выругался, больно ударившись о стоявший рядом с ним стол.

- Эй, Снежок! Что с тобой?!

- Со мной? - спокойно отозвался он. - Ничего. Просто срок человеческого тела подошел к концу.

Его до жути спокойное лицо неуловимо менялось, приобретая новые черты. Шире распахнулись глаза, вздрогнули и вытянулись в стороны уши, тут же заострившись. Изменился прикус, из-за чего ровная линия губ слегка преломилась - так, будто убийца хотел выразить кому-то свое презрение, но на полуслове отвлекся на что-то другое, позабыв о своих намерениях.

Когда сияние угасло, будто впитавшись в неестественно бледную кожу, передо мной стоял снежный эльф и невозмутимо наблюдал за моей реакцией - впрочем, отсутствующей. В моем родном мире остроухие были народом скрытным и нелюдимым, избегая любых контактов с представителями иных рас. Представлял я их себе иначе, но впечатление это не испортило - эльфийский облик Снежка был настолько же прекрасен, насколько прекрасна зимняя ночь. Мне представился лес, чьи деревья укрыты снежными шапками, и слепое око луны, серебристый свет которой отражает белая земля. А еще - звезды, высыпавшие на небо и мерцающие оттуда белыми, красноватыми и голубыми огнями.

Единственный минус этой красоты был в том, что она несла смерть.

- Не понимаю, - спохватившись, пробормотал я. - Зачем бессмертному существу прятаться за человеческим ликом?

- Я к нему привык больше, чем к настоящему, - пожал плечами убийца. - Но теперь придется подождать.

- Почему?

Снежок задумчиво на меня посмотрел, размышляя, достоин ли я знать правду. И в итоге ограничился коротким:

- Потому что.

Я закатил глаза, с трудом воздержавшись от нелестного комментария. Попробовал найти ответ в мыслях убийцы, но тот думал о вещах посторонних, прикидывая, какое оружие подойдет мне больше всего. Особенно его захватывала перспектива вручить мне двуручный меч и посмотреть, долго ли я с ним проскачу. Снежок так красочно представил момент моего падения, что мне не удалось сдержать смех.

- Ты чего? - удивился он, тут же забыв о своей идее. - Нервы слабые?

- Ну да, - с готовностью подтвердил я. - Вроде того.

Убийца сочувственно похлопал меня по плечу, поднялся и спросил:

- Так что ты решил? Драться будем?

- Будем, конечно. Только таскаться с двуручником мне не хочется.

- Вот как, - кивнул Снежок, ничем не выдав своего удивления. - Хорошо, тогда выберешь оружие сам.

Он неторопливо пошел к выходу из зала, пройдя мимо мертвой девушки с ледяным равнодушием, будто ее не существовало. Следом увязался Карсаниэль, смешно притоптывая задними лапами. Шипастый хвост дракона вился по полу и оставлял на паркете тонкие светлые царапины.

Коридор с черными стенами, виденный мной ночью, при утреннем свете преобразился. Стал серым, с множеством голубоватых отблесков на камнях, и удивительно пустым без переплетающихся теней. Карсаниэль казался неотъмлемой частью интерьера, почти в точности повторяя его цвета.

Снежок зашел в оружейный зал, присел на край стойки с копьями и сделал приглашающий жест: мол, не стесняйся, бери, что хочешь. Я кивнул и оценивающе осмотрелся вокруг. Уже знакомые рапиры, полуторные мечи, ножи, кинжалы... я задержал взгляд на перламутровых лезвиях, наполненных дымом, и нахмурился. Это оружие меня безумно интриговало, но для дуэли, к сожалению, не годилось.

- А скажи, Ретар, - поинтересовался убийца, глядя в пол, - Мир, из которого ты пришел... какой он? Жестокий или нет?

- Обычный мир. Я бы сказал, что там всего поровну - и жестокости, и милосердия.

- Тогда что тебе не понравилось?

- Ну, - я провел пальцем по сердцевине легкого меча, украшенного гравировкой в виде соединенных лучами звезд, - Там было слишком мало тайн. Магия разгадана, пророчества сбываются с завидным постоянством, служители Богов предсказывают события на год вперед, помогая властям орудовать обстоятельствами. Единственное, что меня устраивало, это нежить. На нее никакие правила не распространяются. Ходит себе по лесам, дорогам и забытым некрополям, задирает невнимательных путников... поражает их своим разнообразием.

- О, - заинтересованно выдал Снежок. - А я никогда не видел нежити.

Я расплылся в почти счастливой улыбке и повернулся к нему:

- Тогда тебе представился неплохой шанс посмотреть.

- Да? - Он перевел на меня растерянный взгляд. - Где?

- Да вот же, - похлопал себя по груди я. - Перед тобой - представитель нежити класса А, с высоко развитыми умственными и ментальными способностями. Данный вид является очень редким, плохо переносит солнечный свет и носит самоназвание "вампир".

- Ты совсем не похож на нежить, - утешил меня убийца.

- А я и не должен быть на нее похож. Ты знаешь, что считается отличительной чертой условно мертвых существ?

Он немного подумал, затем покачал головой:

- Нет.

- В мире... - начал я и на всякий случай уточнил: - В моем мире не существует такой нежити, у которой билось бы сердце. Магия дает людям возможность засекать так называемых бессердечных существ, едва они пересекут границы населенных территорий. Правда, для этого в каждой области необходим представитель Ордена, а их в последнее время мало. Да и не каждый маг может сразу классифицировать бессердечного, а нежить класса А терпеть не может, когда ее принимают за упырей.

- Понятно, - серьезно сказал Снежок, переваривая полученную информацию. - То есть у тебя тоже не бьется сердце?

- Ну да, - не менее серьезно подтвердил я. - А здесь... то есть в этом мире... есть хоть одно живое существо, кроме тебя?

- Разумеется, есть, - подтвердил убийца. Он коснулся головы Карсаниэля, который тут же с интересом обнюхал хозяйскую ладонь, и продолжил: - В горах обитают эльфы и ларты. Озера принадлежат русалкам и водяным. Да и я могу в любой момент, - Снежок сложил ладони чашечкой, и они тут же наполнились чем-то вроде тумана, - Создать кого-нибудь.

Туман заколебался, принимая очертания длинного тельца ящерицы. Потом резко приобрел черный цвет, прочертил красную полосу на подвижном хвосте. Такие же полосы возникли на передних лапках и мордочке. Пару мгновений ящерица лежала без движения, а потом встрепенулась, подняла голову и посмотрела на меня удивительно разумными медовыми глазами. Снежок опустил руку, подождал, пока существо величественно сползет на холодный пол, и продемонстрировал мне покрывшиеся жуткими язвами ладони.

- Нельзя дать кому-то живую душу, не заплатив, - равнодушно заметил он.

- Не понимаю, зачем такие жертвы? - растерялся я, проводив ящерицу взглядом. - Она ведь все равно умрет. Слишком холодно.

- Нет, не умрет, - возразил Снежок. Хотел сказать еще что-то, но, уже открыв рот, неожиданно нахмурился и покачал головой.

- Почему?

- Потому что я этого не хочу. Давай, выбирай оружие, - напомнил он, тем самым дав понять, что в дальнейших расспросах не заинтересован. - А то мы тут так до вечера просидим.

- Ладно, - согласился я и, не глядя, снял со скоб ближайший полуторник. - Но как ты будешь драться с такими руками? Еще хуже ведь станет.

Остроухий, ничего не ответив, снова показал мне свои ладони. Язвы стремительно исчезали, покрываясь здоровой, хоть и очень бледной, кожей. Я уставился на них с немым вопросом, не понимая, как в одном существе может помещаться столько силы. И что это за сила вообще? Если маги из Ордена и умели создавать ящериц или контролировать тела окружающих, то держали это в строгом секрете.

Дождавшись конца регенерации, Снежок поднялся и тоже взял со стены меч. Перебросил его из одной руки в другую, сделал несколько пробных замахов. Кивнул своим мыслям, вспомнил о моем присутствии и сказал:

- Пойдем. Здесь есть тренировочный зал.

- А ты хорошо устроился, - заметил я, вместе с убийцей выходя в коридор. - Красивая, даром что мертвая, прислуга, куча оружия, превосходные навыки, оружейный и тренировочный залы... в этом особняке есть еще что-то интересное?

- Есть, - подтвердил убийца. - Но рассказывать я не буду. Сам найдешь, если станет нечего делать.

Коридор закончился красивой аркой, состоящей из тонких переплетенных ветвей. Их покрывал синеватый слой инея, очень гармонично вписывающийся в обстановку тренировочного зала: стены и пол состояли из незнакомого мне темно-синего материала, испещренного множеством белых прожилок. Мои шаги сопровождались тихим эхом, а Снежок ступал бесшумно, словно бесплотный дух.

Он позволил мне самому выбрать позицию, остановился напротив и покосился на Карсаниэля. Тот вопросительно уркнул, моргнул и убрался в угол. Убийца проводил его ничего не выражающим вглядом, а затем повернулся ко мне и поклонился. Я скопировал его движение, перехватил рукоять меча левой рукой и приготовился к бою.

- Нападай, - велел Снежок, держа оружие острием вниз.

Я кивнул, сделал два быстрых шага и нанес удар снизу-вверх, метя в плечо противника и рассчитывая на то, что он увернется. Убийца меня не разочаровал, проворно отступив в сторону. Потом атаковал сам, используя сложные, незнакомые мне приемы - реагировать на них пришлось инстинктивно, максимально снизив контроль души над телом. Мечи с тихим звяканьем скрестились, с лезвия вражеского посыпались яркие алые искры. Магический артефакт? Закаленная сталь? Скорее второе, чем первое, потому что артефакт должен реагировать на соприкосновение с плотью, а не оружием.

- Неплохо, - бесцветным тоном сказал Снежок, ушел в сторону и сощурился. - Никогда не встречал противников, которых спасала скорость. У нее есть предел?

Я честно попытался вспомнить, не смог и пожал плечами.

- Вот сейчас и проверим, - решил убийца, так быстро оказавшись рядом со мной, что я едва успел увернуться от его удара.

Следующие десять минут мы скакали по залу, как обезумевшие. Снежок, словно забыв о своем обещании не причинять мне вреда, атаковал уверенно и молниеносно. Если бы не его открытые мысли, предугадать атаки было бы невозможно. Он двигался легко, плавно и осторожно, удивительным образом сочетая это со скоростью, не уступающей моей. Впервые я видел равного противника, впервые дрался всерьез и впервые не был уверен, что выйду из боя победителем. Оглушительный лязг стали эхом метался по залу, начиная смутно напоминать чей-то злорадный хохот.

Это могло длиться целую вечность, но Снежок неожиданно пошатнулся, остановился и вскинул свободную руку к виску.

- Ты чего? - удивился я, обшаривая его взглядом и не находя никаких видимых повреждений. - Все в порядке?

- Да, - неуверенно подтвердил убийца.

В следующий момент меч выскользнул из его ослабевших пальцев. Перепуганный Карсаниэль примчался из угла как раз вовремя, чтобы хозяин упал не на пол, вслед за своим оружием, а на крепкую драконью спину, лишь каким-то чудом не напоровшись на гребень.


Снежку потребовалось долгих шесть часов на то, чтобы прийти в себя.

Все это время он пролежал на диване в центральном зале особняка, куда принес его Карсаниэль. Вопреки своим размерам, дракон оказался даже чересчур сильным парнем, умудрившись не только поймать хозяина, но и без особых усилий протащить его по двум коридорам.

Пока убийца отлеживался, я пошарил по залу и с восторгом обнаружил камин, к которому до моего появления был приставлен тяжелый шкаф. Двери этого шкафа почему-то были замкнуты. Я осторожно перенес его в другое место, используя почти половину своих вампирьих сил. Учитывая то, что шкаф значительно превосходил меня в размерах, со стороны это наверняка выглядело смешно.

В камине, как ни странно, обнаружились дрова. Я подозвал к себе Карсаниэля, стараясь обращаться к нему предельно вежливо, и мысленно попросил развести огонь. Дракон понятливо уркнул, сосредоточился и выдохнул вращающийся комок лилового пламени. Мгновение повисев в воздухе, этот комок мягко коснулся дров, полготил их в себя и начал медленно, бесшумно разгораться, словно не нуждаясь в источнике внешней подпитки. От камина повеяло слабым, но таким желанным теплом, что я едва не прослезился от радости.

Спустя полтора часа тепло было не только у камина, но и в самых дальних уголках комнаты. Карсаниэль довольно урчал, расположившись в кресле, где вчера сидел Снежок. Мертвая девушка, немного поколебавшись, оставила свой пост у двери и устроилась ближе к огню, завороженно глядя на него широко открытыми глазами. Я бесцельно бродил по залу, надеясь найти что-нибудь интересное. Осознав провальность этой идеи, уселся на край ближайшего стола, сомкнул веки и мысленно потянулся к убийце.

"Живым такое не под силу. Но я, к счастью, уже две сотни лет как мертв" - отчетливо прозвучало в моей голове. Слова, сказанные в прямом смысле - или все-таки в переносном? Разве может мертвое существо ощущать слабость, менять внешний облик, разговаривать, связно мыслить? К сожалению, даже мои познания в некромантии не могли дать ответов на эти вопросы. Да, можно заставить функционировать мертвое тело, но вернуть в него душу? Для этого надо быть по меньшей мере Богом.

Эмоциональный фон Снежка пребывал в состоянии покоя. Он сильно отличался от человеческого, был медленнее и сложнее. Убийца воспринимал свои чувства, как досадную помеху, а потому ощущал их слабо и невпопад. Безразличие, удивление, недовольство... одно перетекало в другое, постоянно упуская из виду причину своего возникновения. Сейчас все эмоции остроухого притупила слабость, которая ощущалась мной, как вязкий, липкий и пульсирующий комок.

Я так сосредоточился на телепатическом восприятии Снежка, что совсем упустил из виду нормальное. Поэтому едва не свалился со стола, услышав безразличное:

- Эй, ты еще живой?

Открыв глаза, я с напускным спокойствием уставился на убийцу. Выглядел он неважно, почти так же, как утром. Стоило ему сесть, как на диван вскарабкался радостный Карсаниэль и принялся обнюхивать хозяина, чтобы убедиться, что все в порядке.

- Тепло, - не дождавшись от меня ответа, заметил Снежок. Он не испытывал по этому поводу никаких эмоций, кроме разве что легкого недоумения. Я кивнул в ответ на его вопросительный взгляд, и остроухий равнодушно добавил: - Дома тоже было тепло.

- Дома? - растерялся я. - А это разве не твой дом?

- Нет. Мой дом - высоко в горах, - равнодушно отозвался убийца. - Среди таких же эльфов, как и я сам.

- Тогда почему ты здесь?

Он как-то странно повел плечами, словно хотел защититься от моего вопроса. Карсаниэль, устроивший голову на коленях хозяина, сощурил лиловые глаза и мягко, напевно уркнул.

Пауза затягивалась. В тишине едва слышно шипел огонь. Мысли Снежка затянуло странной мутной пеленой, сквозь которую не получалось пробиться телепатически. На мгновение я даже удивился, - неужели убийца знает о моих способностях? - но потом пелена исчезла. И за ней не оказалось ничего, кроме холода и безразличия.

- Ладно, я понял - ответа не будет. Но скажи хотя бы, что с тобой случилось во время дуэли?

- Ничего необычного. - Убийца перевел на меня взгляд и слегка нахмурился. - Просто мне нельзя долго находиться в обществе живого существа. Да, я помню, что ты нежить, - он приподнял ладони, прося меня промолчать, - Но ты мыслишь, двигаешься, чувствуешь. Обладаешь живой душой. Поэтому пожалуйста...

Снежок запнулся и закрыл глаза, почему-то почувствовав острое сожаление. Затем продолжил, как ни в чем не бывало:

- Пожалуйста, воспользуйся моей подсказкой как можно скорее. Найди выход из этого мира.

- Не понял, - растерянно моргнул я. - То есть ты не станешь меня убивать, чтобы чувствовать себя лучше, а подождешь, пока я уберусь восвояси?

- Да, - кивнул убийца. - Я ведь дал тебе слово.

Сказать, что я удивился - это ничего не сказать. От Снежка исходила почти материальная жажда крови, но он игнорировал ее с поразительной решимостью. Он был уверен в том, что должен мне помочь, в том, что я действительно достоин стать Создателем. Ничего обо мне не зная, ничего не требуя взамен, не задавая лишних вопросов... убийца просто взял и поверил незнакомому существу, ориентируясь на его спокойный взгляд и принадлежность к нежити, а не к человеческому роду.

И у меня в голове промелькнула мысль, слишком безумная и простая даже для вампира... Я церемониально поклонился, чувствуя себя так, будто снова увидел ставшего Богом Эйлина, и, отчаянно пытаясь сдержать ухмылку, сказал:

- Хорошо. Я принимаю твои условия.

- Какие условия? - удивленно посмотрел на меня Снежок.

- Изначальные. Помнишь? Ты предложил мне игру. Если я выиграю, ты меня отпустишь. Если нет, я стану частью твоей коллекции мертвецов.

В бирюзовых глазах убийцы отразилось сразу несколько эмоций. Мрачная радость, охотничий азарт, а затем - отвращение к самому себе. Однако он покладисто кивнул, немного подумал и уточнил:

- В таких обстоятельствах твой разум работает лучше?

- Точно, - улыбнулся я. - Дай мне полчаса форы, а потом догоняй.

- Хорошо, - равнодушно согласился Снежок. - Время пошло.

Я показал ему большие пальцы обеих рук, попрощался с Карсаниэлем и побежал к выходу из особняка. Толкнул тяжелую дверь, почти слетел со ступенек и помчался вперед по заснеженной дороге, испытывая дикое желание расхохотаться. Ну не идиот ли?! Не зря говорят, что никогда нельзя быть уверенным в адекватности телепата.

Небо заволокло низкими тяжелыми тучами, ветер трепал верхушки огромных дубов. Они трещали, готовые вот-вот сломаться, или натужно скрипели. За особняком оказался небольшой поселок с единственным храмом, увенчанным звездчатой скульптурой. На двух ее горизонтальных лучах сидели покойники в пропитанной кровью замерзшей одежде, пустыми глазами глядя на происходящее внизу.

Последние дома подступали впритык к еловому лесу, который дорога рассекала надвое, словно ножом. Вступив в его тенистый чертог, я, как мог, увеличил скорость и уменьшил контроль души над телом, предоставив ему нестись без участия разума. А затем сосредоточил все свое внимание на словах, произнесенных Снежком в качестве подсказки.

"Ты не найдешь Рид-Айен на земле. На пустошах, в горах, в лесу, под водой - не имеет значения, где ты будешь искать. Этот путь неправильный".

Этот путь неправильный... В таком случае где искать Мост? В небе? В земных недрах? Или в каком-нибудь параллельном измерении, пленкой накладывающемся на весь остальной мир?

Не зная ничего о здешней магии, судить оказалось сложно. Может, остроухий не любит все усложнять, и на самом деле ответ лежит на поверхности - просто я его не вижу? У меня никогда не было предрасположенности к загадкам, не подкрепленным реальными фактами. Таким, ответы на которые нельзя найти в книгах. Если бы я знал что-то о Создателе этого мира, если бы встречал его хоть раз, все было бы намного проще. А так... даже живых существ вокруг нет, хоть бери и отправляйся к ближайшим горам, чтобы на них посмотреть.

Интересно, скольких пришлось убить Снежку, чтобы успокоить свою ненависть? В том, что когда-то он очень сильно ненавидел, я не сомневался. Что-то было в нем... что-то такое, из-за чего не хотелось осуждать его за все прерванные жизни. Наверняка существует какое-то оправдание всех его поступков, событие, заставившее эльфа свернуть с, как говорила моя многоуважаемая бабушка, пути праведника на путь грешника.

Арбалетный болт вонзился в землю у моих ног, выбив из нее мелкое снежное крошево. Я выругался и принялся петлять по дороге, как обезумевший заяц. Присутствие Снежка до последнего не ощущалось, но, когда моя душа снова стала полновластной хозяйкой тела, я тут же его почувствовал: холодный ком мрачного азарта, страха и глухой тоски. Убийца боялся навредить мне и не был уверен, что мертвый я буду лучше меня живого. Он стрелял, отчаянно надеясь не попасть, хотя одна половина его сознания по-прежнему очень хотела крови. И в какой-то момент она смогла пересилить ту, что испытывала нормальные эмоции.

Очередной болт с чавканьем воткнулся в мой бок, его двойник вгрызся в левое плечо. В глазах на мгновение потемнело. Огромным усилием я отсек на мгновение вспыхнувшую боль, заставив себя вообще ничего не чувствовать. Просто нестись вперед со скоростью ветра, полностью сосредоточившись на одном-единственном живом существе, пытаясь видеть не нынешние его ощущения и желания, а прошлые.

Отчаяние, горечь, пустота...

...Остроухий подросток стоял посреди деревни, заваленной трупами сородичей, и остро осознавал, что родители больше никогда и ничему его не научат. Что мама не улыбнется, приветствуя его утром, а отец не сдвинет строго белые брови, вновь сетуя на то, что сын не проявляет должного интереса к искусству ближнего боя. Образ матери впечатался в память Снежка особенно четко: высокая, улыбчивая, безумно красивая эльфийка с мерцающими бирюзовыми глазами. Такими же, как у сына.

Но потом от всей ее красоты только и осталось, что кровавый ореол вокруг единственно сохранившейся головы...

...Маленький серый драконыш, смешно поджимая крылья, ступал по колючему льду. Крутился у ног будущего убийцы, доверчиво смотрел на него большими лиловыми глазами. Снежок сел на корточки, чтобы было удобнее за ним наблюдать, и надтреснутым голосом сказал:

- Привет. Ты очень теплый. Как тебя зовут?

Драконыш растерянно моргнул, склонил слегка угловатую голову.

- То есть у тебя нет имени? - понял подросток. - Тогда я отдам тебе свое. Карсаниэль, нравится?

...Снежок стоял у ворот человеческого города и смотрел, как люди - в основном мужчины, закованные в тяжелые латы - пытаются договориться со стражей. Карсаниэль вился у его ног, стараясь сдерживать свой невыносимый голод. С небес срывались редкие маленькие снежинки, оседая на белых волосах остроухого, который, постояв еще немного, стиснул пальцами рукоять отравленного кинжала и двинулся к толпе.

- Смотрите, смотрите, эльф! - отчаянно заорал кто-то, и ему тут же ответили:

- Где?!

- Вот здесь, - тихо сказал Снежок, загоняя оружие в висок говорившему.

Тот мешком повалился на землю, а его товарищи тут же выставили мечи и копья, наивно полагая, что от гнева эльфа и дракона можно как-то спастись.

...По залитому кровью снегу с восторгом носился Карсаниэль, а остроухий подросток уже шел дальше - в город, чтобы принести еще больше жизней в жертву своему отчаянию. А потом, спустя целую вечность, стоял на центральной площади города - один среди мертвецов - и молча смотрел на трупы, разбросанные вокруг. Их было много. Очень много, Снежок сбился со счета на восьмиста пятидесяти семи. Но все еще не был уверен, что хоть кто-то из убитых им людей стоил хотя бы ногтя его потерянных родителей.

Четкие образы исчезли вместе с ощущениями и мыслями, и на смену им пришла боль. Сильная, такая, какой я не испытывал еще никогда в своей прежней жизни. Отпустив сущность убийцы, я распахнул глаза - и увидел совсем рядом его лицо, застывшее и равнодушное. В мерцающем бирюзовом взгляде не было ничего, кроме пустоты.

- Каждый раз, - прохрипел я и даже слегка удивился, когда он посмотрел на меня осмысленно, с интересом, - Каждый раз, когда ты убиваешь человека... ты убиваешь себя самого, Снежок.

Остроухий на мгновение замер, а потом, искривив тонкие губы, отвернулся.

- Я выиграл, - тихо сказал он, и низкие тучи отозвались согласным рокотом. - Но я совсем этому не рад.

- Нет... еще не выиграл, - обрадовал его я, мертвой хваткой вцепившись в рукоять ножа, чье лезвие продырявило мое сердце. - Когда имеешь дело с нежитью, ни в чем нельзя... быть уверенным.

Последние слова дались мне почти безболезненно. Регенерация понемногу бралась за дело, с острия ножа на землю капала яркая вампирья кровь. Та, что может излечить от любой болезни, даровать бессмертие и вечную молодость.

- Мне жаль, - искренне сказал я, и Снежок обернулся, с недоумением приподняв брови. - Жаль, что все так получилось с твоим настоящим домом.

Он смотрел на меня молча, и на его лице не отразилась ни одна эмоция из накативших удивления, понимания и горечи.

- Не люблю телепатов, - пробормотал убийца, а затем, поколебавшись, направил на меня арбалет. - Продолжим игру, Ретар? Я сделаю один выстрел, если ты неправильно ответишь на мой вопрос. Согласен?

- Давай, - покладисто кивнул я и, вздрогнув от порыва холодного ветра, обхватил себя руками за плечи.

- Где находится Рид-Айен, выход из этого мира? Не на земле, не под землей, не в горах, не под водой... давай, это просто, как сложить два и два.

Ага, значит, под землей тоже искать нечего? Я с минуту подумал, прежде чем собраться с духом и предположить:

- Быть может, в небе?

Бледные тонкие пальцы Снежка остались неподвижными, тетива не тренькнула, болт не сорвался в короткий полет. Убийца испытал странную радость, а затем впервые, пусть и едва заметно, улыбнулся.

- Да.

Я с сомнением посмотрел на ничуть не изменившиеся тучи. Где-то рядом мелодично уркнул Карсаниэль, и мой вопрос, как добирались до перехода предыдущие Создатели, так и остался невысказанным. Однако сам я не собирался просить о помощи дракона - только печально оглянулся, расшнуровал ворот рубашки и стянул ее, с трудом удержавшись от соблазна зашвырнуть убийце в лицо - пусть наденет на один из экземпляров своей коллекции. Затем сосредоточился на обернутых вокруг тела крыльях, медленно их расправил - и на землю посыпались кусочки ранее достигших цели болтов.

- Крылья, - ничего не выражающим тоном заметил Снежок. - Такие у всех вампиров есть?

- Нет, только у благородных, - разочаровал его я и указал пальцем в небо. - Меня там не ждут неприятные сюрпризы? Далеко вообще лететь?

- Не ждут, - покачал головой убийца. - И недалеко. Удачи тебе, Ретар.

Я кивнул, а затем с неуверенностью шесть лет не летавшего вампира сделал первый осторожный замах. Ноги оторвались от земли, когти на сгибах крыльев коротко блеснули. Снежок остался внизу - по-прежнему равнодушный и невозмутимый. У его ног свернулся клубочком Карсаниэль, и голубоватые отблески плясали вдоль его выступающего хребта.

Небо с огромной скоростью понеслось мне навстречу - а потом раскололось надвое, не оставив вокруг ничего, кроме далеких контуров окутанного туманом Моста и запаха цветущих черешен.


Последний снежный эльф смотрел, как скрывается из виду вампирья фигура - очень нереальная на вид. Из всех существующих крылатых существ Снежок знал только Карсаниэля, а тот в виду своей несхожести с человеком не производил такого странного впечатления, как Ретар. Крылья у рыжего были очень большими по отношению к телу, а двигались резко, так, словно пользоваться ими вампир не привык. Или не любил.

Серый дракон, свернувшийся у ног Снежка, внезапно поднялся, обратил к небу взор сощуренных лиловых глаз. Убийца последовал его примеру - и еще успел заметить, как где-то за тучами полыхнул красным аккуратный символ Атараксаи. Спустя мгновение вниз полетели комья карминового огня, так быстро преодолев расстояние до земли, что остроухий едва успел отскочить в сторону. Комья растопили снег, оставив после себя дымящиеся дыры, и погасли.

Снежок снова посмотрел вверх - а затем витиевато, впервые за очень много лет выругался.


ГЛАВА 4


ДЕМОНИЧЕСКИЙ ПРИНЦ


Все, что он помнил с момента своего прихода в мир людей - это клетка.

Крепкие стальные прутья давили на него со всех сторон, пересекали толстыми линиями ошеломляюще голубое небо. Сквозь них пробивались крылья, в клетку не поместившиеся - кто-то то и дело прикасался к ним, выдергивал на память перо. Было не больно и не обидно - только каждый раз обрывалось что-то в груди. Маленькое, незначительное, но памятное и связанное с той, настоящей жизнью.

Он чертовски давно не ел, не пил и вставал. Люди были уверены в том, что ангелу это не нужно. Тем более такому, больше напоминающему вестника демонов. Сначала он очень удивлялся, как им удается судить его по внешнему виду, но потом настолько устал, что уже не мог ни о чем думать. Обессиленно уткнувшись лбом в угол клетки, ангел перестал реагировать на людей и начал тупо отсчитывать время до своей смерти.

Пять дней... четыре... три... когда небо окрасилось рассветом предпоследнего, он провалился в сон. Ангелу снились белые дворцы небес, огненные корабли, мелодичный голос отца и падение, единственное его падение, когда крылья бесполезной тряпкой болтаются за спиной - а потом вместе с телом впечатываются в землю, и становится так больно, что уже не получается ни пошевелиться, ни закричать.

Ангел никогда не проснулся бы, если бы ночью в город не пришел убийца. Накатывающая со всех сторон волна чужого страха заставила крылатого вестника вздрогнуть, открыть глаза и растерянно оглядеться вокруг. Окружающая его реальность не изменилась - клетка, площадь, высокие центральные дома, - но за этой привычной картиной появился кто-то чужой. Этот кто-то с ледяным равнодушием убивал людей, не обращая никакого внимания на их отчаянные мольбы. Убивал быстро, не наслаждаясь чужой агонией, а испытывая свою.

Ангел прижался щекой к холодной полосе стали, опустил тяжелые веки и принялся ждать. Над площадью несколько раз проносилась серая крылатая тень, но он ее не увидел. Только когда тишину расколол звук приближающихся шагов, ангел снова пошевелился - медленно и очень осторожно, чтобы не спровоцировать убийцу раньше времени. Ему очень хотелось посмотреть на того, кто наконец оборвет нить бессмысленной земной жизни - и неважно, сделает он это из отвращения или из жалости.

Но убийца остановился в шаге от клетки, что-то быстро прикинул - и выломал замок. Тот оглушительно хрустнул напоследок, и перед лицом ангела появилась чужая бледная ладонь. Он тупо посмотрел на нее, мотнул головой, а затем услышал тихий надломленный голос:

- Ну же, вставай. Я тебе помогу.

...Люцифер дернулся, рухнул с кровати на пол и проснулся.

Он точно знал, что ангел принял помощь убийцы - а потом пытался вернуть долг, хотя заведомо не мог этого сделать. Остроухий не нуждался в ответной помощи. Он существовал, чтобы убивать, и никакого другого смысла в своей жизни не видел. Ангел хотел стать его оружием, хотел пить кровь людей наравне со своим новым хозяином - но в момент серьезной опасности, когда против принесенных эльфом смертей воспротивился сам Создатель, убийца заставил ангела спастись, а сам остался на месте. И что произошло с ним потом, оставалось только гадать.

Люцифер смотрел на каменный потолок и представлял себе стальные прутья, которыми оковано небо. Получалось плохо, потому что потолок был зеленым. Парень нахмурился, вспомнив свое изумление при мысли, что в этой комнате совсем недавно обитал вампир. Он мог сделать ее черной, кроваво-красной или серой, но почему-то выбрал зеленый цвет - так, будто ему не хватало света.

В дверь постучали. Люцифер торопливо поднялся, накинул рубашку и пошел открывать, на ходу затягивая ворот. За створкой оказалась Сарида - молодая на вид вампирша, пригласившая его в особняк. Прошлым вечером она не захотела расспрашивать буревестника, но теперь, кажется, была полна сил и энтузиазма.

- Доброе утро, господин Люцифер, - вежливо поприветствовала она. - Неплохо выглядите. Особенно прическа. Специально укладывали?

Парень провел рукой по своим вставшим торчком волосам и виновато поморщился. Этикет требовал, чтобы гости аристократов выглядели так же безупречно, как и сами хозяева - но Люциферу не хватало ни терпения, ни желания следить за собственной внешностью. Сам он по этому поводу не заморачивался, а вот от хозяйки особняка исходило прямо-таки материальное неодобрение.

Другой на его месте попробовал бы извиниться и сказать что-нибудь в свое оправдание. Люцифер же только сел за стол, придвинул к себе мятый свиток пергамента, развернул и выжидательно уставился на вампиршу. Та села напротив, окинула буревестника неуверенным взглядом, после чего нервно переплела пальцы и принялась стучать указательным правой руки по костяшке левой.

- Скажите, как именно вы познакомились с моим внуком?

Парень задумчиво покрутил в руках перо, окунул его в чернильницу и принялся писать. Делал он это намного быстрее, чем Сарида привыкла видеть. На написание восьми предложений у Люцифера ушло не больше минуты, а затем пергамент оказался в руках растерянной, тщетно пытающейся не выдавать своих чувств вампирши.

Она быстро прочитала ответ буревестника, побледнела и уточнила:

- То есть вы утверждаете, что Ретар покинул этот мир и больше никогда не вернется?

Буревестник кивнул, про себя радуясь, что Сарида так быстро все поняла. Поколебавшись, он протянул руку, получил пергамент обратно и быстро написал еще несколько строк, присовокупив к ним символ - дуга, точка и несколько линий. Вампирша недоуменно подняла брови.

- Что значит - прошел через несколько воплощений? И зачем ему нужен ключ? Насколько я знаю, на Рид-Айен отсутствуют двери.

Люцифер вздохнул и почувствовал себя очень-очень несчастным. Однако Сарида не обратила внимания на его эмоции, и пришлось снова браться за перо, чтобы объяснить этой вампирше то, о чем ей на самом деле знать не следовало.

Чем дольше она читала, тем больше бледнела, хотя, по мнению самого буревестника, ничего особо впечатляющего он вампирше не сообщил. Кое-как представив себе картину новой реальности, она подняла взволнованный взгляд на парня.

- Вы написали, что тоже являетесь ключом. Тогда, может, вы поможете Ретару пройти? Это ведь в ваших силах, господин буревестник. Ваша нечеловеческая сущность позволит вам добраться до моего внука, а потом вы все ему объясните. Он ведь наверняка ничего не знает.

Люцифер скривился, намекая, что помогать вампиру не хочет. Тем более - вампиру такому. То, что Ретар отчаянно притворяется, было видно с первой же минуты знакомства. Он не врал, не пытался произвести загадочное впечатление - просто не испытывал тех чувств, которые показывал, убеждая себя самого в том, что так будет лучше. Что-то произошло в жизни рыжего - что-то такое, что вывело его из равновесия и пробудило Атараксаю, до поры до времени спавшую.

- Я могу щедро вам заплатить, - подумав, предложила Сарида. - Столько, сколько вы захотите. Прямо сейчас, а вы сами решайте: помогать мне или нет.

Буревестник беззвучно рассмеялся. Деньги ему были не нужны. Единственное, чего он хотел и ради чего покинул бы мир Юаны - это возможность найти хозяина. Но хозяин молчал уже семь столетий, то ли погибнув, то ли просто не нуждаясь в ключе. По сути, Люцифер давно мог выбросить его из головы, но считал это равносильным предательству.

Сарида, все больше хмурясь, смотрела на тяжелые шторы, сквозь которые едва-едва пробивался солнечный свет. В таком виде он не мог причинить ей вреда, но ассоциации вызывал неприятные. Сама вампирша ни разу не попадала под губительные лучи, но ясно помнила, как это сделал ее маленький внук - и как растерянно он смотрел на свою покрывшуюся язвами ладонь. Ретар относился к солнцу совсем не так, как большинство его соплеменников. Да, он боялся небесного светила - но не ненавидел его. Наоборот, очень хотел посмотреть на настоящий рассвет, на настоящий закат... и говорил об этом с таким воодушевлением, будто верил, что это возможно.

- Что ж, - Сарида встала из-за стола, - На этом, полагаю, наша беседа окончена?

Люцифер пожал плечами. Он мог рассказать вампирше гораздо больше, но особого смысла в этом не видел. Какой толк бередить прошлое и вспоминать о существе, которое никогда не вернется?

Зеленые глаза буревестника слегка расширились, но больше он ничем не выдал своих эмоций по поводу последней мысли. Сарида коротко, на грани приличия, поклонилась и вышла из комнаты, осторожно притворив за собой дверь.

Он проводил ее рассеянным, но уже далеко не таким равнодушным взглядом. Потом откинулся на спинку кресла, потер пальцами виски и вздохнул. Нет, помогать внуку вампирши он по-прежнему не собирался - но зато понял, какие чувства она испытывает. На осознание подобных тонкостей у Люцифера всегда уходило много времени. Существа, обитающие в обычном... нормальном мире, часто ставили буревестника в тупик. Даже Юана, которую он знал дольше, чем кого бы то ни было еще.

Люцифер пришел в особняк вампиров через четыре дня после того, как Ретар исчез на Рид-Айен. Самому парню было наплевать и на аристократа, и на символ Атараксаи, вспыхнувший в тумане после его ухода. Но Эйлин и Юана оказались не столь безразличными и рассказали о своих наблюдениях Ашнесу Тидайре. Тот встревожился и пожелал выяснить, кому на самом деле помог. Сам маг не имел возможности покинуть Орден, поэтому в путь пришлось отправиться Люциферу - как самому безропотному и не представляющему особой ценности.

Буревестник задумчиво посмотрел на зеленый потолок. Потолок, в свою очередь, с надеждой воззрился на буревестника. Глаза у него были темно-зеленые, подернутые рябью - словно водоросли под водой.

Люцифер опомнился, вздрогнул и укоризненно покачал головой. Он мог сказать очень многое по поводу появления знакомых глаз, но предпочел - как обычно - воздержаться. Глаза же довольно моргнули, исчезли - и спустя мгновение на подлокотнике кресла Люцифера возник бледный красноволосый парень, задумчиво покачивающий тонким черным хвостом. От него едва ощутимо пахло полынью.

- Ну привет, - радостно поздоровался вновь прибывший, разглядывая буревестника. Тот улыбнулся и кивнул в ответ. - Что привело тебя в эту мрачную обитель? Неужели ты решил стать источником крови для вампиров?

Люцифер поднял брови, намекая, что никогда и не подумает так низко пасть. Красноволосый тихо рассмеялся и протянул руку, каждый палец которой был увенчан острым темным когтем. Пощупал волосы буревестника, прикоснулся к его лбу, провел ладонью вдоль скулы. Нахмурился, стал необычайно серьезным и спросил:

- Как давно ты нормально ел?

Излишняя заботливость друга Люциферу не понравилась. Он посмотрел на него с немым вопросом, но результата не добился - красноволосый тоже обладал искусством выразительного взгляда. Некоторое время они сидели молча, ожидая, кто первый отвернется, а потом буревестник вздохнул и поднял вверх три пальца.

- Это в неделях? - уточнил красноволосый, склонив голову на бок.

Люцифер мотнул головой.

- В месяцах? - недобро осведомился его собеседник. - Ты совсем с ума сошел? Я, конечно, понимаю, что тебе все это не нравится, но, черт меня возьми, какой частью тела ты думаешь? Неужели ты - тот ты, которого я знаю! - хочешь умереть?

Буревестник подумал и повторил предыдущее действие. Умирать он совсем не хотел. К тому же Юана много раз рассказывала ему о смерти в человеческом понимании, и подобная перспектива парню совсем не нравилась. Он не мог ни привыкнуть к ней, ни смириться. Бессмертные существа, пусть и живущие на определенных условиях, не умеют воспринимать смерть как логичное завершение жизни.

Красноволосый воззрился на Люцифера так, будто всерьез подумывал ускорить это самое завершение. Затем схватил парня за локоть, заставил подняться - и шагнул в пятно чернильного мрака, возникшего в пространстве напротив.

Зеленая комната разом потеряла все свое очарование, потускнев и превратившись в размытый призрак. Люцифер послушно шел за другом, высоко поднимая ноги и стараясь не смотреть вниз. Пять шагов, восемь, двенадцать - и особняк вампиров исчез. Темнота покружилась вокруг еще несколько мгновений, пряча за собой окружающую реальность - а потом рваными клочьями дыма опала к ногам своего создателя.

Красноволосый переступил с ноги на ногу, облегченно вздохнул и улегся на серебряную траву. Люцифер же с интересом огляделся, подслеповато щурясь.

Вокруг расстилалась светлая пустошь, укрытая множеством тонких хрупких стеблей. Среди них виднелись крупные звездчатые цветы. Где-то под землей потрескивали, скрежетали и погромыхивали скрытые механизмы, а над ней нависало кроваво-красное небо. По нему ползли пушистые гранатовые облака.

- Теперь давай поговорим, - напомнил о себе красноволосый, поддевая ногу друга хвостом. Тот покорно рухнул на землю и покрутил пальцем у виска. - Не переживай, это пространство не развалится.

Люцифер недоверчиво нахмурился. Эту фразу он слышал не впервые, и обычно она становилась преддверием близкой вспышки апокалипсиса.

- Ответь мне на один вопрос, - попросил красноволосый. - Что ты все-таки делал в особняке вампиров?

- Работал ищейкой, - помедлив, тихо сказал буревестник. После долгого молчания слова давались ему с трудом, а голос был сиплым и слабым. - Недавно на Мосту Одиночества проявился символ Атараксаи. Его носитель уже пятый день как ушел.

- Ого, - присвистнул красноволосый. - Неужели Вселенная наконец даровала нам стоящего Создателя? Слушай, ты должен меня с ним познакомить! Я давно не заключал контрактов с вампирами, а тут такая замечательная возможность!

- Нет, - резче, чем хотел, откликнулся Люцифер. И тут же виновато продолжил: - Я не думаю, Кеуль, что ему это нужно.

Друг посмотрел на него с сомнением, принялся накручивать на палец красную прядь волос.

- Ладно, - кивнул он. - Пока что я к нему не полезу. А как насчет мира, в котором ты живешь? Ничего ужасного не произошло?

- Нет, - подтвердил буревестник.

- Очень странно.

- Да, мне тоже так показалось. Демон разрушения должен был появиться в первый же день, но мир продолжает нормально существовать - по всем своим прежним законам. Ты можешь объяснить мне, с чем это связано?

- Скорее предположить, - виновато пробормотал Кеуль. - И это прозвучит не очень правдоподобно. Либо вампир был доволен миром, из которого ушел, и подсознательно хотел его сохранить - либо там есть что-то, что по каким-то причинам отпугивает демона. Мощный артефакт подчинения, например, или вещь, в которой заключена божественная сила. Правда, я ничего такого не почувствовал, когда за тобой пришел. Но демоны разрушения воспринимают мир иначе, для них большую роль играют даже мелкие раздражители. Быть может, принадлежащий вампиру демон просто затаился и выжидает, ищет выгодное место для нападения. Я могу уточнить, конечно, но не без ведома Кьёта.

Люцифер вздрогнул. Его всегда удивляло спокойствие, с которым Кеуль произносил имя своего отца. Кьётаранауль, полноправный владыка Нижних Земель, отец четырех единокровных принцев, был не самым милым и уравновешенным существом. Он мог сорваться на ком угодно и когда угодно, причем делал это часто и с удовольствием. Если под руку не попадался затухающий мирок с никудышним уровнем обороны, под раздачу попадали товарищи владыки - а иногда и его собственные сыновья. Однако те пропускали отцовские истерики мимо ушей, потому что знали и о хороших его качествах. Кеуль, например, был благодарен Кьёту за то, что тот принял Люцифера и помог ему выжить - несмотря на то, что парень по сути своей являлся его врагом.

- Вспомнишь дьявола - и он тут как тут, - неожиданно пробормотал демон. Буревестник посмотрел на него и вздрогнул повторно, потому что правый глаз Кеуля заволокло черной пульсирующей пленкой. Ментальная связь между существами Нижних Земель была очень хорошо развита - Кеуль выпал из жизни всего на несколько мгновений, а потом раздраженно дернул хвостом, выругался и сообщил: - Отец уже в курсе, что ты здесь. Просит спуститься на двадцать четвертый ярус. Он сказал, что есть одна вещь, которую ты непременно должен увидеть.

- Это какая же? - настороженно поинтересовался Люцифер.

- Понятия не имею, - пожал плечами Кеуль. - Кто я такой, чтобы Кьёт информировал меня о своих делах? Всего лишь младший сын, четвертый принц ада, - в его голосе прозвучала нескрываемая насмешка. - Ладно, пошли.

Он вцепился в локоть буревестника и сосредоточился. Люцифер почувствовал неприятное покалывание в лопатках, быстро сменившееся острыми колючками боли. Серебряная пустошь раскололась, небо залило серой краской - а потом мир понесся мимо на предельной скорости, ероша волосы и трепая одежду тех, кто посмел пренебречь прямыми путями. Перед широко распахнутыми глазами Люцифера мелькали города, наполненные зловещей силой и затянутые низкими тучами, почти касающимися крыш. Из-под их темной завесы выглядывали сверкающие шпили и кресты, к которым были прибиты человеческие тела. Затем буревестника оглушил чей-то отчаянный крик, требующий то ли битвы, то ли смерти, и все наконец закончилось.

Ноги парня коснулись дорожных плит, уводящих в яблоневый сад. Тонкие, обманчиво хрупкие на вид деревья росли на могилах, увенчанных грубыми надгробными камнями. На них переливались голубоватым светом имена, давным-давно забытые в мире живых. За садом виднелась поросшая серебряными лозами стена замка. Его крыша, мрачная и причудливо изгибающаяся в самых неожиданных местах, стала пристанищем для восьми окаменевших горгулий. Единственным источником жизни для этих существ были глаза - они сверкали вверху, подобно драгоценным камням, и провожали недобрыми взглядами каждого прохожего.

Кеуль подошел к ближайшей яблоне, сорвал с ее ветви кроваво-красный плод и бросил Люциферу. Тот поймал и обреченно надкусил, почувствовав сладковатый вкус живой плоти. По телу пробежала мимолетная дрожь, вызванная сначала едой, а потом - отвращением к самому себе, вынужденному питаться чем-то подобным.

В такие моменты буревестник часто жалел о том, что согласился стать глашатаем Нижних Земель. Останься он прежним, не измени он свое мировоззрение - и можно было бы жить нормально, не слабея при долгом отсутствии этих проклятых яблок. Впрочем, даже у такой позиции были свои плюсы, и Люциферу совсем не хотелось их лишиться. Сила, данная ему Кьётаранаулем, удивительно гармонично дополнила изначальную силу парня, превратив его в буревестника и сделав ключом. Если бы не она, он уже давно был бы мертв. Верхние Земли не принимают обратно тех, кто от них отрекся - зато Нижние, словно назло им, не столь категоричны.

Кеуль, поколебавшись, устроился на поросшем травой надгробном холмике. Люцифер сорвал еще одно яблоко и как раз его доедал, когда на пороге замка появилась высокая фигура, облаченная в темную легкую кольчугу. Осмотрелась, сделала определенные выводы и направилась к парням странной походкой, создававшей впечатление, будто ее обладателя шатает.

Когда он подошел достаточно близко, буревестник преклонил колено, а Кеуль прижал правую ладонь к груди.

- Я рад приветствовать вас, владыка, - церемониально произнес он.

- Ага, - согласился Кьётаранауль. - Хорошо, что вы пришли. Люцифер, встань. У меня к тебе разговор.

Буревестник послушно поднялся и посмотрел на владыку Нижних Земель, когда-то давно даровавшего ему спасение. Узкое, обрамленное тусклыми зелеными волосами лицо показалось Люциферу уставшим, равно как и глаза - сначала лазурные, а потом сменившие цвет на светло-зеленый, такой же, как у собеседника. На красноватой коже век проявилось несколько черных пятен, и точно такие же пятна виднелись на переносице и подбородке Кьётаранауля.

- Мне следует уйти, отец? - на всякий случай предложил Кеуль.

- Нет, - покачал головой тот. - Поприсутствуй. Думаю, после того, что я расскажу нашему глашатаю, ты тоже будешь заинтересован в благополучном исходе дела.

Демон покладисто кивнул, обвил хвостом собственный локоть и приготовился слушать. Владыка Нижних Земель вытащил из кармана осколок синего стекла, протер его рукавом и протянул Люциферу.

- Смотри, - велел он, и буревестник с досадой уставился на возникшее в глубине стекла лицо Ретара. - Этот вампир недавно покинул мир, в котором ты живешь. Он - носитель Атараксаи, и один из моих подчиненных обязан уничтожить прежнее место его обитания. Обязан, но напуган до такой степени, что отправлять его выполнять задачу мне пришлось буквально пинком. Ты знаешь, почему?

Люцифер с минуту подумал, а потом утвердительно моргнул.

- Так вот, - продолжил Кьётаранауль. - Перед своим уходом вампир поспособствовал появлению новой силы, способной противостоять демону разрушения. Ненамеренно, но поспособствовал. Если я не ошибаюсь, ее владелец тебе знаком.

Буревестник кивнул. Владыка Нижних Земель склонил голову, выражая скорбь, и бесцветным голосом сообщил:

- Будет сражение. Я ставлю на победу своего демона, а ты, если хочешь, можешь поставить на победу своего дру... - Кьётаранауль осекся, заметив выражение лица Люцифера. - Ах да, совсем забыл - тебя не интересуют деньги и рабы. Тогда перейдем к следующей теме. Она должна заинтересовать тебя куда больше.

Он выдержал многозначительную паузу, а затем вновь указал на синее стекло. Там медленно, то и дело подергиваясь рябью, возник кутающийся в черный плащ силуэт. Пошатываясь и спотыкаясь, он брел по заснеженной дороге, и за ним короткими перебежками следовал небольшой серый дракон. Люцифер побледнел - еще больше обычного, - стиснул пальцы и поднес осколок так близко к своему лицу, что острая грань задела кончик его носа. Знакомый темный силуэт сделал еще несколько шагов, оставляя на снегу бледно-розовые следы, и обернулся. Мгновение, показавшееся буревестнику вечностью, он видел его мерцающие бирюзовые глаза, обрамленные алыми от крови ресницами, а потом стекло заволокло изнутри черным дымом. Завораживающая картинка исчезла, и Люцифер поднял взгляд на Кьётаранауля.

- Давай, - расплылся в улыбке тот, - Благодари! Вознеси меня выше небес, окутай туманом славы, напиши песнь о моих великих деяниях! Это будет очень символично, когда мир умрет из-за песни, где восхваляется мое имя... Впрочем, - владыка Нижних Земель резко посерьезнел, - Тебе сейчас явно не до этого. И вопросов у тебя полно, по глазам вижу. Но то, что я могу рассказать тебе - это только малая часть, одна сторона происходящего. Не так давно... около двух дней назад... я заметил, что один мир, для меня очень близкий по виду и состоянию, начал стремительно слабеть - вслед за своим Создателем. Я забеспокоился, погулял по тамошним пустошам и понял - через этот мир проходило существо, несущее в себе силу Атараксаи. По каким-то причинам оно неодобрительно отнеслось к делам Создателя - по крайней мере, сначала. Надо думать, ты знаешь, что означает это неодобрение?

Буревестник нахмурился, тем самым подтверждая, что знает. Кьётаранауль посмотрел на него с сочувствием, немного подумал и продолжил:

- Чтобы спасти погибающий мир и его Создателя, надо убить существо, из-за которого все это началось. Мы друг друга поняли?

До сих пор неподвижно сидевший Кеуль расплылся в улыбке, когда Люцифер мрачно кивнул и вновь преклонил колено, показывая, что выполнит поручение.


Небо над Наэртой окрасилось в неприятный карминовый цвет.

Буревестник то и дело останавливался и поднимал голову, вглядываясь в редкие облака, неспешно уползающие на север. Ничего подозрительного в них не было, однако парень все больше и больше нервничал. Ждать грядущую беду оказалось намного хуже, чем случайно в нее вляпаться.

Городские ворота охраняла бравая четверка стражников, с опаской косящихся на небесный свод. Они пропустили Люцифера без лишних вопросов - и так было с кем и о чем поговорить. Сделав восемь шагов по площади, буревестник услышал, как один из стражников сетует на магический Орден - "небось опять с заклинаниями погоды напортачили!" - и криво усмехнулся. Он был бы очень рад, окажись это истиной.

К особняку Ашнеса Тидайры буревестник вышел минут двадцать спустя. Там ничего не изменилось - ни внутри, ни снаружи - и парень облегченно вздохнул. Миновав порог и почти пробежав по трем коридорам, он остановился у простой деревянной двери, распахнул ее... и тут же услышал тихий, удивительно спокойный голос:

- А, Люцифер. Я ждал тебя. Входи.

Буревестник послушно сделал еще несколько шагов, закрыл за собой створку и покосился на алебарду, небрежно оставленную у стены. По ее лезвию ползли крупные багровые пятна - первые предвестники неприятностей. Парень некоторое время наблюдал за тем, как они колеблются и перетекают друг в друга, а потом перевел взгляд на мага, стоявшего у окна. Тот, скрестив руки на груди и являя собой образец отрешенности и спокойствия, смотрел на взбунтовавшиеся небеса. Его явно не слишком заботило происходящее - или же беспокойство просто никак не проявлялось внешне. Люцифер подумал, что телепат мог бы пролить свет на эту ситуацию - и тут же скривился, вспомнив о Ретаре Нароверте.

Мир за окном на мгновение полыхнул синим пламенем, которое пробежало по крышам домов и исчезло, осыпавшись вниз рваными лохмотьями пепла. Раздались чьи-то испуганные крики, детский плач и ругательства. Ашнес Тидайра отмер, повернулся к буревестнику и спросил:

- Твоих рук дело?

Тот огорченно помотал головой. По его мнению, было бы намного лучше, будь он действительно сам виноват в происходящем - ведь тогда все легко закончилось бы. Аш явно размышлял так же, потому что поджал губы и заговорил совсем другим, более сухим и резким тоном:

- Ты знаешь, как это прекратить?

Люцифер пожал плечами, но тем не менее задумался. Как прекратить... Все, что этот мир мог противопоставить демону разрушения - это Бог-недоучка, не способный даже погоду изменить. Нечего и думать, что в схватке с существом из ада Эйлин может одержать победу. Напротив, стоило забеспокоиться о его безопасности и куда-нибудь увести - например, в пронизывающее мир пустое измерение, где гнев демона будет не так страшен.

В дверь кто-то смущенно поскребся, дождался приглашения и заглянул внутрь. Люцифер с удивлением опознал в незваном госте Юану, перепуганную и грязную. На ее левой щеке зияло чернотой пятно сажи, волосы растрепались, а под носом медленно засыхало кровавое пятно. Девушка радостно кивнула брату, посмотрела на мага и поинтересовалась:

- Скажите, господин Аш, что происходит? В городе говорят, будто с небес сыплются сгустки пламени, а на крыше городской ратуши сидит какая-то хвостатая тварь. Лучники из числа стражи уже полчаса пытаются ее сбить, но стрелы исчезают, как зачарованные. Я могла бы сама сходить посмотреть, но как-то оно страшновато.

- Полагаю, приход этой твари обусловлен уходом вампира, которого вы провели через мой Мост, - с легкой укоризной откликнулся маг. - Судя по вашим рассказам и нынешнему виду Люцифера, он действительно был носителем силы Атараксаи. Миры, в которых рождаются подобные существа, всегда погибают после их исчезновения.

- Вот только не надо снова нас обвинять, - скривилась Юана, закрывая за собой дверь и подходя к брату. - Как будто мы могли знать, что Ретар какой-то особенный, до того, как увидели в тумане тот символ!

- Ты попросила объяснить тебе, что происходит, и я объяснил, - развел руками Аш.

- Вы могли сделать это совсем в другом тоне, - сообщила девушка. - Но я, кажется, уже поняла, в чем дело: вы просто не умеете. Не надо возмущаться, я ни один ваш аргумент всерьез не приму! Лучше скажите - вы не видели Эйлина?

Буревестник бросил на мага быстрый выразительный взгляд, и тот ответил ему таким же.

- Нет, не видели, - тихо ответил он Юане. - А в чем дело? Есть поводы для волнения?

- Ну, - девушка нахмурилась и с минуту помолчала, размышляя. - Когда небо только начинало краснеть, Эйлин сказал, что чувствует сильную враждебную сущность. Я сказала ему, что пойду посоветуюсь с братом, но того в комнате не оказалось. Где ты, кстати говоря, был? - сурово обратилась она к Люциферу. Ответа девушка не ждала, но это не помешало ей выразить все свое недовольство тяжелым, как кувалда, взглядом. - Так вот, после этого я отправилась обратно в комнаты Эйлина, но его там уже не было. Я поискала по особняку, поспрашивала у слуг, потом в сад вышла, - Юана указала пальцем на свою щеку, - Попала там под раздачу и повернула обратно. По дороге встретила вашу кухарку, и она рассказала мне о происходящем в городе. Госпожа Фроэн ходила туда за уткой к вашему ужину, но небесный огонь пожарил ее без специй и соусов, так что, полагаю, ужин не состоится.

- Если мы не придумаем, как остановить гибель этого мира, то все равно до ужина не доживем, - равнодушно напомнил Аш. - Предлагаю такой план действий. Сначала мы найдем Эйлина и отправим его в засаду - ждать подходящего момента для нападения. Ты, Люцифер, пойдешь вместе с ним и все проконтролируешь. Спрячешь его получше, прикроешь в случае опасности, подскажешь, когда атаковать нужно. Потом мы, - маг указал на себя и Юану, - с отрядом городских магов отправимся выматывать демона. Будем использовать самые мощные заклинания, чтобы сопротивление и защита забирали у него как можно больше сил. Именно в тот момент, когда демон будет на пределе, его и должен атаковать Эйлин. Пусть призовет всю силу, которую сможет, и как можно точнее отправит ее на...

Договорить Аш не успел. Пол под его ногами содрогнулся, стены заходили ходуном. С потолка посыпались известь и ошметки паутины, оседая на мудрых головах троицы. Затем мир исчез в ослепительно белой вспышке, вздрогнул всем своим огромным телом, отчаянно хватаясь за единственное сердце.

Люцифер почувствовал это так четко, словно злосчастный орган принадлежал ему. Сердце было у каждого мира и являлось его основой, поэтому в момент буйства стихий страдало больше всего. Сейчас оно отчаянно колотилось, надеясь на защиту внешних слоев пространства - а по этим слоям ходил кто-то очень сильный, беспощадно бьющий... кого?

Буревестник похолодел, сообразив, от кого исходил удар белым сиянием и кому предназначался. Не реагируя на вялые вопли Аша, парень схватил свою алебарду, отряхнул голову от сора и помчался на помощь Богу.

Люцифер не любил Богов, но и не ненавидел. Относился к ним равнодушно, как к чему-то необходимому, пусть и недостойному серьезного почитания. Опыт парня в общении с подобными сущностями оставлял желать лучшего, в прошлый раз закончившись тесной клеткой на городской площади - клеткой, из которой его выпустил тот, кого буревестник после признал хозяином. И этот хозяин был намного понятнее, проще и справедливее того, кому Люцифер служил раньше. Эйлина же он воспринимал как друга - второго после Юаны. И очень дорожил тем, что новоиспеченный Бог не задирает нос и общается со всеми так же, как общался до того, как надел на голову проклятую корону.

Коридор, лестница, распахнутые ворота особняка... когда буревестник пробегал по одной из центральных улиц, мир снова содрогнулся и затрепетал, не выдерживая божественного сияния. За белой вспышкой последовала красная, залившая мир кровью. В прямом смысле залившая - кровь пролилась с небес, и Люцифер в считанные секунды промок до нитки, сам сделавшись похожим на выходца из ада.

Ответа на красную вспышку не последовало, и она несколько раз повторилась, сотрясая дорожные камни и дома. Буревестник не удержался на ногах и упал, хрястнувшись головой о чью-то цветочную кадку, опрометчиво выставленную на улицу. Около минуты он лежал, приходя в себя, и смотрел, как по красному пологу над миром ползут облака, собираясь в одну большую тучу. В уже сформированных частях этой черной громадины находили себе путь молнии, озаряя город ярким, но очень мимолетным светом. Капли льющейся с небес крови стекали по волосам и лицу Люцифера, а одежду и вовсе можно было выжимать. Древко алебарды, вокруг которого сомкнулись побелевшие пальцы парня, стало горячим и тянуло на себя силу, призывая хозяина придать ему более подходящий облик. Буревестник морщился, но терпел.

Кое-как воздвигнув себя на ноги, он пошел - уже гораздо медленнее - к центральной городской площади, над которой возвышалась ратуша. Острый шпиль, венчающий величественное, построенное эльфами здание, обвила какая-то скользкая синяя тварь, подергивающая семью недоразвитыми крыльями. Над ней, устроив худые ноги на указывающем в небо острие, стояло человекоподобное существо. Вроде бы обычный мужик, но над его головой медленно вращались потоки чернильной тьмы, порой принимая очертания тернового венца, пронизанного шипами.

Эйлин расположился напротив, широко расставив ноги и держа руки так, чтобы было легче пропускать через себя энергию света. Крыша храма великой Сайны, на которой он стоял, пошла трещинами и грозила вот-вот провалиться. Обвивающий стены плющ бесполезными лохмотьями осыпался на землю, а затем - на глазах у потрясенного Люцифера - превратился в пепел, и его тут же развеял холодный ветер.

Взобраться к Богу без посторонней помощи - или хотя бы лестницы - буревестник не мог, а отвлечь его от созерцания противника не решился. Между Эйлином и демоном наступило короткое затишье, когда один пялился на другого и отчаянно пытался придумать, какую бы еще пакость совершить. Люцифер не сомневался, что у демона в запасе куда больше идей, чем у Эйлина, поэтому стремился помочь парню своими. Тоскливо покосившись на алебарду, он закрыл глаза и замер, про себя произнося то, что не мог произнести вслух.

Оружие подернулось рябью, проскользнуло сквозь пальцы алыми искрами. Они немного покружились в воздухе, угасая одна за другой - и с исчезновением каждой следующей искры за спиной буревестника все четче и четче проступал контур огромных маховых крыльев. Одно было белым, второе - черным. Когда погасла последняя искра - и вернулось на свое место последнее перо - Люцифер поднял веки, окинул площадь тоскливым взглядом и поднялся в воздух, в считанные секунды оказавшись на крыше рядом с Эйлином. Тот только покосился на друга, удивленно подняв светлые брови, но сказать ничего не успел.

Демон встряхнулся, приветствуя нового противника, и приподнял тонкую бледную ладонь. Помедлив, буревестник едва заметно поклонился ему в ответ и повел плечами, словно извиняясь за то, что вынужден противостоять. Бог этого не заметил, и Люцифер хотел было поблагодарить небеса - но вовремя вспомнил, что его молитвы там больше никого не интересуют.

Небо полыхнуло очередной красной вспышкой, потоки крови залили городской фонтан. Эйлин развел руки в стороны, словно был распят на кресте - и его фигура на мгновение стала светом, ослепившим буревестника и вызвавшим очередную белую вспышку. В последний момент Люцифер заметил стрелу, сияющую подобно солнцу - она единым росчерком пересекла пространство между двумя крышами, врезалась в созданный демоном синий магический щит и рассыпалась, превратившись в снежные хлопья.

"Плохо", - подумал буревестник, наблюдая за тем, как по щекам Эйлина течет кровь - явно своя, а не чужая. Парень был на пределе, а ведь демон еще толком и не дрался - так, оценивал силы единственного противника. Результатом, в отличие от Люцифера, он явно был доволен.

Ангел нахмурился, окинул взглядом подступающие к площади улицы. Обещанного Ашем отряда магов там не наблюдалось, зато наблюдались мертвые тела. Люди не могли выдержать разлитую в воздухе разрушительную энергию, и буревестник ощутил укол беспокойства, вспомнив о Юане. Следовало как можно быстрее разобраться с демоном и забыть об этом дне, как об обычном кошмаре.

- Эйлин, - позвал Бога Люцифер, и от звука его голоса - по-прежнему слабого - земля содрогнулась снова. Эйлин растерянно оглянулся, округлив глаза до размера золотых монет. Он хотел сказать что-то, но ангел его перебил: - Дай мне свой меч.

По крыше храма прочертила себе путь очередная трещина, вниз посыпались осколки камней. Вызванная демоном туча раскололась надвое, но издали, оттуда, где равнины соприкасались с линией горизонта, пришел зловещий, неторопливый рокот. Демон заинтересованно качнулся вперед, вглядываясь в прекрасно знакомую крылатую фигуру и пытаясь сообразить, действительно ли та решится на такой опрометчивый поступок.

- Ты разговариваешь, - наконец выдавил из себя Эйлин, послушно протягивая Люциферу оружие. - И у тебя крылья. Я думал, что ты человек, Люц, - в серых глазах парня промелькнуло нечто вроде страха, - Думал, что ты такой же, как Юана. А ты... Кто ты такой?

Буревестник улыбнулся, стиснул холодную рукоять меча и взмахнул крыльями, подминая под себя воздух. Затем понесся навстречу ратуше, стараясь не смотреть на демона разрушения - такого знакомого... такого привычного.

Коснувшись ногами куполообразной крыши, ангел поднял оружие и начертил в воздухе крест. Демон улыбнулся, качнул тонким хвостом и сказал:

- Я рад видеть тебя, Люцифер, в этот необыкновенный час.

- Господин Амоильрэ, - поклонился буревестник, и небо вновь отозвалось низким согласным рокотом. Прикидывая, сколько еще времени есть у него в запасе, ангел произнес: - Я прошу у вас прощения, но не могу дать разрушить этот мир.

- Стало быть, будем драться? - поинтересовался демон, и, дождавшись утвердительного кивка, сообщил: - Я давно хотел посмотреть, на что ты способен. Любимчики господина Кьётаранауля не могут не таить в себе интересных сюрпризов.

Люцифер скептически изогнул бровь, намекая, что как раз-таки могут. Амоильрэ, один из трех военачальников Второго Легиона Нижних Земель, слуга и верный друг одного из принцев, протянул руку вверх и вытащил из чернильного мрака длинный, тонкий и очень изящный меч, навевающий мысли об эльфах. Затем атаковал - очень быстро и без предупреждения - и два лезвия скрестились, осыпав крышу яркими огоньками высеченных искр.

- Я не хочу убивать тебя, Люцифер, - скучающим тоном заметил демон, сощурив свои серо-голубые глаза. - Поэтому прошу сражаться в полную силу, не щадя меня и не проявляя излишней вежливости.

Буревестник кивнул, ушел вниз, заставив меч Амоильрэ соскользнуть, и нанес молниеносный удар в бедро противника. Тот немыслимым образом увернулся, взвившись в воздух и так легко приземлившись, будто левитацией обладал. Затем мечи снова скрестились, и атаки посыпались уже безостановочно - каждый пытался найти брешь в обороне противника, но неизменно натыкался на серьезный отпор. Амоильрэ теснил Люцифера к краю крыши, то ли надеясь спихнуть вниз, то ли просто развлекаясь. Люцифер, в свою очередь, не теснился и старался уходить от ударов в разные стороны, таким образом нарезая круги на том же участке, где началась драка. Демон атаковал стремительно и часто, ангел парировал и наносил редкие, но очень опасные удары. Впрочем, на Амоильрэ они впечатления не производили - он так легко от них уворачивался, словно не дрался, а танцевал такой знакомый танец, что каждое движение тело прекрасно помнит и без участия мозга. Взгляд у Амоильрэ был соответствующий, пустой - похоже, демон думал о чем-то своем, используя для поединка лишь малую часть силы.

Люцифера это здорово раздражало. В любом другом мире он положил бы Амоильрэ на обе лопатки прежде, чем тот успел бы опомниться - но в этом был вынужден сдерживаться, чтобы не навредить кому-то еще. Будь буревестник посмелее и поотчаяннее, он не сунулся бы в драку с военачальником Легиона - он просто спел бы ему одну из своих колыбельных.

Демон замахнулся, чтобы нанести очередной удар сверху-вниз - но в этот момент белая вспышка рассекла площадь, вздыбив камни и храмовую ограду, и новой светлой стрелой вонзилась в крышу ратуши. Та не выдержала такого надругательства над собой и раскололась, а затем и вовсе осыпалась вниз огромными кусками камней. Амоильрэ, вцепившись в терновый венец над своей головой, сумел удержаться в воздухе, а Люцифер рухнул в открывшуюся под ногами пропасть, не успев даже крыльями взмахнуть. Демон довольно расхохотался, посмотрел на заметно смутившегося Эйлина, по-прежнему украшающего собой храм. Парень что-то кричал и размахивал руками, словно грозил Амоильрэ тем, что ангел сейчас вернется и закончит начатое - но черный провал остался черным провалом, и в него продолжали лететь обломки медленно рушащейся крыши. Демону стоило только один раз туда заглянуть, чтобы понять: Люцифер не взлетит и Богу своему не поможет.

А значит, до конца осталось совсем немного.


Буревестник не был готов к удару, но смириться с его неизбежностью успел. Невезение часто преследовало парня, поэтому он не слишком расстроился из-за внезапного - и по сути своей очень обидного - проигрыша. Однако на расстоянии пары ногтей от головы Люцифера камнепад внезапно остановился, и под ним ярко полыхнул купол красного магического щита.

- Ну что, - прозвучал над ухом ленивый голос Аша, - Как там, наверху, дела?

Буревестник покосился на мага - сначала с удивлением, а потом хмуро. Тот кивнул, показывая, что понял, и с интересом посмотрел на потрепанные крылья парня. Заметив это, Люцифер поморщился, повел правой рукой - и в ней медленно материализовалось древко алебарды, лезвие которой оказалось увенчано мокрым от крови пером.

- Ну зачем ты так? - мягко упрекнул Аш. - Между прочим, настоящий облик идет тебе больше, чем человеческий. Ангелы должны быть ангелами, даже если они присягнули на верность владыке Нижних Земель. Это плохо, что ты обманываешь сам себя. Впрочем, - маг поймал недовольный взгляд буревестника и виновато улыбнулся, - Сейчас нам с тобой не до выяснения правильности чужих поступков. Надо выбираться отсюда и как-то выручить Эйлина.

Он извлек из-под куртки колбу, неизвестно как наполненную серой от старости травой. Вытащил пару стеблей, бросил в рот, прожевал. Затем медленно скривился, тряхнул головой и пожаловался:

- На вкус, как дешевый самогон.

Люцифер понимающе ухмыльнулся. Природа даровала людям несколько способов спасения от демонической силы, и неталитовая поросль была отнюдь не самым худшим вариантом. Она увеличивала скорость реакций, заклинаний и движений, ставя человека почти на одну ступеньку с демоном - правда, ненадолго.

Аш приглашающим жестом указал буревестнику на чудом сохранившийся выход. Тот пожал плечами и послушно пошел вперед, наклоняясь там, где магический щит прогнулся под весом рухнувшего потолка. Под ногами хрустела каменная крошка, и каждый шаг казался безумно громким в темном, низком пространстве. У самой двери Люцифер увидел чью-то руку, торчащую из-под рухнувшего шкафа. Ее окружала большая кровяная лужа, которую парень старательно обошел. Он не брезговал и не боялся, нет - просто сегодня кровь лилась повсюду, и не хотелось лишний раз ее беспокоить.

Маг следовал за буревестником, приподняв руки ладонями вверх. Энергетическое полотно, использованное им для щита, начинало понемногу рваться, издавая едва слышный, но все равно очень выразительный треск. С каждой новой лопнувшей нитью Аш болезненно морщился, с трудом подавляя желание ускорить шаг.

Когда фигура Люцифера наконец исчезла в арке двери, маг облегченно вздохнул и тоже выбрался на свет - непривычный и неприятный, но вполне позволяющий что-то видеть. Например, развороченную площадь, по которой будто пронесся огромный, с рыцарскую крепость, плуг небесного быка, и покосившиеся дома. Фонтан, расположенный в центре площади, удивительным образом уцелел - но теперь к небу поднимались не водяные брызги, а потоки крови. На противоположных бортиках фонтана, зло оскалившись друг на друга, стояли Эйлин и Амоильрэ. У первого на щеке виднелся глубокий порез, у второго был проломлен висок - кирпич, избранный Богом в качестве орудия возмездия, явно оказался более грозным, чем тонкий и изящный демонический меч.

Амоильрэ заметил вновь прибывших и шутливо отсалютовал им свободной рукой.

- Люцифер! - радостно завопил он. - А я думал, что ты не выберешься!

Эйлин воспользовался ситуацией и метнул кирпич, угодив в челюсть не успевшему увернуться противнику. Амоильрэ пошатнулся, опасливо потрогал место удара и нахмурился, недовольный полученным результатом. Чернильный мрак, кружившийся над его головой, несколько потускнел, а потом и вовсе исчез.

Обращая на Бога внимания не больше, чем на какую-нибудь букашку, демон сел и воззрился на Люцифера. Тот переступил с ноги на ногу, оглянулся на замершего и просчитывающего ситуацию мага и состроил физиономию, призванную намекнуть на начало мирных переговоров. Аш посмотрел на буревестника с сочувствием, после чего изрек:

- Извини, но я не понимаю, что ты хочешь сказать.

Парень умоляюще обернулся к демону. Амоильрэ криво усмехнулся и скрестил руки на груди.

- Люцифер пытался показать вам, что со мной можно договориться. Я достаточно развлекся, чтобы суметь спокойно вас выслушать.

- Не понял, - возмущенно начал Эйлин, поднимая сжатую в кулак руку. - То есть ты хочешь сказать, что мы с тобой дрались и разнесли полгорода только ради того, чтобы твоя наглая демоническая харя не скучала?!

- Именно так, - серьезно кивнул Амоильрэ, и уголки его губ дрогнули в улыбке. - Кстати говоря, ты неплохо мне противостоял. Я очень люблю миры, где на битву с такими, как я, выходят Боги. Сражаться с вами гораздо увлекательнее, чем монотонно убивать людей. Силы приблизительно равные, да и воспоминания это кое-какие... навевает. Правда, Люцифер?

Буревестник мотнул головой, что с равной вероятностью могло означать и "да", и "нет". Вспоминать о своем прошлом он не любил, но именно оно заставляло его воспринимать Эйлина в первую очередь как друга, и уже потом - как Бога.

- Молчишь, - грустно констатировал демон. - Ну ладно. Полагаю, для тебя не секрет, что в этом мире родился и вырос носитель Атараксаи? Нет? Значит, ты, как никто другой, понимаешь, почему я не могу оставить его целостным. И наверняка догадываешься, как сильно я надеялся на твою помощь - как только может надеяться слуга господина Атанаульрэ на слугу владыки Кьётаранауля! Но ты не оправдал моих ожиданий, а, наоборот, отнесся к моему появлению враждебно. Почему, Люцифер?

Буревестник промолчал, равнодушно поправив прядь пепельных волос. А вот Эйлин не выдержал. Подавшись вперед, он негромко, с непередаваемым презрением в голосе процедил:

- Тебе интересно, почему Люц не обрадовался тому, что его город разрушили, а друзей подвергли опасности? Так я тебе объясню! Не знаю, кем он на самом деле является, но в одном я уверен совершенно точно: он верный, честный и храбрый парень - не то, что ты!

Амоильрэ с недоумением вытаращился на Бога, а потом дико расхохотался. Эйлин сжал кулаки, оглянулся в поисках увесистых кирпичей и, не обнаружив их, беспомощно обернулся к Люциферу. Тот опустил голову, словно прося прощения, а затем подошел к другу и отдал ему меч.

- Ну и зачем он мне? - ворчливо поинтересовался Эйлин. - Лучше объясни, почему этот придурок так развеселился?

- Потому что, - сказал с порога ратуши Аш, - Он подвергает большому сомнению твою характеристику нашего общего друга.

Он тоже смотрел на буревестника, но не вопросительно, как Эйлин, а с пониманием и сочувствием. Люцифер стоял, приковав безжизненный взгляд светло-зеленых глаз к земле, и выглядел так, словно вот-вот заплачет.

- Подвергаю сомнению? - отсмеявшись, уточнил Амоильрэ. - Тут уже не осталось места для сомнений, молодой человек! Как вы считаете, может ли ангел, которого изгнали небесные силы и приютили демонические, быть честным, верным и храбрым существом? Он - глашатай Нижних Земель, тех самых, что среди подобных вам называют Адом. Его голос - первое правило апокалипсиса, он обладает огромной разрушительной силой! И если здесь он выступает на стороне людей, это может означать только одно, - демон нравоучительно поднял указательный палец. - Люцифер видит какую-то выгоду в вашем существовании, и она кажется ему достаточно реальной, чтобы он так рвался вам помогать.

Буревестник отрицательно качнул головой, но Амоильрэ не обратил на это никакого внимания. Эйлин стоял, широко распахнув больные серые глаза, а Аш безмятежно разглядывал лужу крови у себя под ногами. Если Бог действительно ничего не знал о происхождении и последующем выборе Люцифера, то маг догадывался о многом и не слишком удивился тому, что его догадки оказались истиной.

Тем временем демон, шагающий туда-сюда по бортику фонтана, продолжал:

- Однако скоро глашатай все равно вас покинет. У него есть хозяин, который нуждается в помощи, и ответственное задание, способное решить очень много важных вопросов. Поэтому я предлагаю вам два варианта. Либо вы отступаетесь и позволяете мне уничтожить этот жалкий мирок, либо вы придумываете убедительные аргументы о том, почему я должен оставить его в покое. Что выбираете?

- Аргументы, - рассеянно отозвался Эйлин, слушавший Амоильрэ вполуха. Люцифер продолжал стоять истуканом, а парень никак не мог отвести от него взгляд. Если до нынешнего дня буревестник казался Богу вполне обычным существом, то теперь иное толкование приобрел и необычный цвет его волос, и слишком бледная для человека кожа, и немота, на деле легко излечимая с помощью простых заклинаний.

Люцифер на мгновение закрыл лицо руками, пытаясь избавиться от эмоций. Затем обратил ничего не выражающий взгляд к Амоильрэ и беззвучно пошевелил губами.

Демон внимательно пронаблюдал за этим действом и расплылся в довольной улыбке. В его серо-голубых глазах отразилось настоящее ликование, которое демон, впрочем, тут же постарался скрыть за маской бесстрастного благодушия.

- Я был уверен, что ты сможешь предложить стоящую сделку, - сказал он, обращаясь к буревестнику. - Согласен. Приходи вечером в крепость Нот-Этэ. До этого времени я успею обсудить с господином Атанаульрэ твое щедрое предложение.

- Предложение? - окончательно растерялся Эйлин. - Он ничего тебе не предлагал!

- Еще как предлагал, - возразил Амоильрэ, и в его голосе прозвучало нечто вроде злорадства. - Будь благодарен, мальчик, за то, что ты выгоден Люциферу. По-другому у твоего мира просто не осталось бы шансов. Всего хорошего.

Демон отсалютовал парню мечом, и чернильный мрак, вновь закружившийся над его головой, пролился вниз, скрыв за собой худощавое тело хозяина. Спустя миг на площади стояли только человек, Бог и глашатай, упрямо глядевший куда угодно - но только не на товарищей.

- Что все это значит, Люц? - немедленно напустился на него Эйлин. - Что ты ему предложил?

Буревестник пожал плечами, махнул на друга рукой и пошел прочь, намеренно ссутулившись. Бог посмотрел ему вслед с огромным недоумением, а потом бросился догонять:

- Стой! Куда ты собрался? Совсем, что ли, больной?!

Люцифер закрыл глаза и, не сбавляя шагу, бросил на землю светлую алебарду. Она рассыпалась оранжевыми искрами, оставив на камнях широкий выженный след - а за спиной ее владельца вновь распахнулись крылья. Буревестник укутался в них, мысленно позвал Кеуля - и на глазах потрясенного Эйлина рассыпался тоже. На несколько мгновений в воздухе замерцали тусклые светло-зеленые огни, а потом канули в никуда.

Бог остановился, тупо уставившись туда, где совсем недавно был Люцифер.

- Это еще что такое? - растерянно спросил он.

- Переход, - ответил спокойный голос за спиной парня. - Твой друг отправился в Ад. Надо думать, он собирается заплатить тому демону. Это в корне меняет дело, ради которого я вышел из дома.

- В корне? - повторил Эйлин, обернувшись - и наткнувшись на невозмутимый взгляд Аша. - Получается, что-то еще можно изменить?

- Я думаю, - медленно произнес маг, - Что нам с тобой надо поговорить с госпожой Юаной.

Бог закивал:

- Точно, она же сестра этого больного придурка! Ей наверняка что-нибудь известно!

- При всем моем уважении к тебе, Эйлин, - криво улыбнулся Аш, - Я не могу не заметить, что вряд ли кто-то из жителей нашего мира может быть в кровном родстве с ангелом.


Люцифер стоял на пустоши, поросшей серебристой травой, и виновато смотрел на Кеуля. Под ногами демона и глашатая шумели скрытые механизмы, а над головами расстилалось красное небо, увешанное клочками темных облаков.

Кеуль не сердился, не ругался и не выражал свое негодование никакими другими методами. На мучительную борьбу, разразившуюся в его голове, намекал только тонкий подрагивающий хвост. Люцифер ждал от демона выговора или даже более жестоких действий, от избиения до распятия на одной из крыш принадлежащего тому города. Однако Кеуль молчал, сощурившись и скривив губы, и не торопился делиться с буревестником своими соображениями.

- Извини, - с раскаянием в голосе повторил парень, не выдержав затишья. - Я понимаю, что поступил глупо и неправильно.

- Да, это просто верх идиотизма, - согласился Кеуль. - Чего-то подобного и следовало ожидать от моего братца. Он питает слабость к таким, как ты. В его Легионе трое военачальников, и все они - изгнанники небес, один другого печальнее. Амоильрэ Боги отправили умирать во имя спасения человечества, Атонольрэ сделали вестником Небес и убили, когда он начал думать самостоятельно, а про Адатальрэ мне и думать страшно. Неудивительно, что мой дорогой братец так рассердился, когда ты пожелал остаться в мире живых, как глашатай Нижних Земель, всерьез подчиняющийся только отцу. Зуб даю, он хотел, чтобы ты стал его четвертым военачальником - благо, у тебя тоже история не из радостных. Отсутствие взаимопонимания с Богом, изгнание, спасение, потеря хозяина... мне следовало ожидать вмешательства Атанаульрэ - рано или поздно, но следовало. Напомни, что ты ему пообещал?

- Не ему, а одному из его военачальников, - обреченно сообщил Люцифер.

- Так даже интереснее. Ну?

- Ангельские перья.

Демон так вытаращил глаза, будто хотел раз и навсегда с ними расстаться.

- Чего-о-о?!

- Ангельские перья, - тихо, но внятно повторил буревестник.

- А не многовато ли он на себя берет?! - воскликнул Кеуль, и в его голосе появились рычащие нотки. - Да и ты тоже хорош! Согласился общипать свое крыло, словно куриное, чтобы потешить самолюбие какого-то сопляка! А ведь я считал тебя нормальным, адекватным парнем! Ну-ка пошли!

Он вцепился в воротник Люцифера, дернул на себя и шагнул в разверзшуюся под ногами тьму. Вокруг замелькали знакомые образы, пространство закружилось - а потом послушно вытянулось в скалистую пустошь, над которой возвышалась черная крепость. Ее стены были увенчаны тонкими зубьями, а башни - покосившимися крестами. За настежь распахнутыми воротами виднелся неприглядный двор с множеством луж, в которых плескалась, пузырясь, синяя с красноватыми переливами жидкость. Яд или ценное снадобье, рассеянно подумал Люцифер, которого Кеуль тащил за собой с уверенностью разъяренного берсерка.

Демон поднялся по высоким ступеням порога, пренебрежительно посмотрел на охраняющих дверь волкодлаков. Те оскалились, демонстрируя ровные ряды аккуратных белых клыков. По спине буревестника прошла дрожь, а потом вместе с ним канула в темное пространство тронного зала.

Пол и стены из черного мрамора странно контрастировали с потолком, составленным из собачьих и человеческих черепов. Никаких гобеленов или картин, никакой мебели - только грубый каменный трон у противоположной входу стены, на котором сидел, раскручивая на бледном пальце корону, второй принц ада, старший брат Кеуля. Люцифер с удивлением на него воззрился.

Никакого сходства между братьями не было. Кеуль с его красными волосами, зелеными глазами и самой простой одеждой - черные штаны, белая рубашка без вышивки, - разительно отличался от Атанаульрэ. Светлые волосы старшего принца были заплетены в косу, обрезанная челка падала на глубокие фиолетовые глаза. Ульрэ обладал более крепким телосложением, чем Кеуль, и предпочитал носить вещи голубого цвета.

- Здравствуй, брат, - улыбнулся он, отбрасывая корону в сторону - и тем самым показывая, что она ему не принадлежит.

- Привет, - согласился Кеуль. - Скажи-ка мне, Ульрэ, с каких пор место нашего демона разрушения занял твой военачальник?

- Полагаю, с тех самых, как я его таковым сделал, - спокойно ответил Атанаульрэ. - Зачем ты пришел, брат? Хочешь расторгнуть сделку, заключенную моим и твоим ангелом? Не выйдет. Если Амоильрэ не получит обещанного, он вернется в мир, который Люциферу так хочется спасти, и окончательно его уничтожит.

- Вот как? - Кеуль расплылся в улыбке, всем своим видом демонстрируя сомнение и скептицизм. - Не думаю, братец.

- М-м? - Атанаульрэ изобразил вежливую заинтересованность.

- У тебя шестнадцать волкодлаков на подземном, тридцать два на восточном и четырнадцать на внешнем ярусах, - продолжая улыбаться, перечислил красноволосый. - И все они готовы сослужить мне хорошую службу. Сначала, - демон подошел на шаг ближе, - Я натравлю их на твоих дорогих детей, а потом, - еще один шаг, - На тебя самого. Мне все равно, Ульрэ, что скажет и сделает отец. Я не позволю ни тебе, ни кому бы то ни было еще насмехаться над моим льрэ. И меня не волнует ни Атараксая, ни Бесконечная Песня, ни все Легионы Тьмы, вместе взятые.

- Зачем же так волноваться, брат? Никто не насмехался над твоим льрэ. Люцифер предложил Амоильрэ сделку, одинаково устраивающую обе стороны. Что тебе не нравится?

Атанаульрэ поднялся с трона, сделал несколько осторожных шагов. Кеуль двинулся ему навстречу, на ходу поясняя:

- Видишь ли, братец, мой льрэ еще юн и частенько не понимает, что делает. Он наивно относится ко многим вещам, забывать о которых на самом деле не следует.

Демоны остановились в шаге друг от друга, обменялись оценивающими взглядами. Атанаульрэ ощутил исходящую от Кеуля ярость. Младший брат действительно был готов скормить волкодлакам все население крепости. Ульрэ вспомнилось, как пробуждались способности Кеуля, как он управлял вивернами и даже драконами. Повелевать небесными и земными тварями, преломлять пространство и время... нет, сейчас владыка крепости Нот-Этэ ничего не мог противопоставить младшему брату.

Поэтому он и решил отступить. На время.

- Что ж, - тихо сказал Атанаульрэ, возвращаясь к трону. - Полагаю, мы с тобой договорились. Сделка расторгнута, но разрушать мир, ради которого она заключалась, никто не станет. Теперь ты доволен?

- Почти, - холодно отозвался Кеуль. - У меня к тебе еще одна просьба.

- И чего же ты хочешь?

- Ничего сложного или невыполнимого. Просто пусть твои льрэ держатся подальше от моего.

Дождавшись кивка брата, Кеуль развернулся и отправился прочь, на ходу стряхивая с себя остатки ярости. Люцифер поплелся следом за ним, на ходу размышляя, стоит ли что-то сказать - или лучше молчать, пока демон не придет в себя.

Однако тот заговорил первым. Покинув пределы крепости и убедившись, что чужие уши рядом отсутствуют, Кеуль негромко произнес:

- Сейчас возвращаться домой бессмысленно, у людей возникнет к тебе слишком много вопросов. Поэтому ты пойдешь искать своего хозяина. Я укажу тебе путь, но, - демон от души пнул попавшийся под ноги камень, - Если все зайдет слишком далеко, ты должен его убить. Понятно?

Люцифер с минуту подумал, взвешивая все "за" и "против".

И согласился.


ГЛАВА 5


ПОВЕЛИТЕЛЬ ЗЕРКАЛ


Снежок не соврал - до Моста действительно было недалеко. Стоило пересечь облачный покров, как небо раскололось и сияющими фрагментами понеслось вниз, оставив мне картину зависшего над пустотой перехода и двух цветущих черешен. Бело-розовые лепестки кружились в воздухе вместе с крупными снежинками, а рваные клочья тумана разгонял ветер, после прогулки по заснеженному миру показавшийся мне просто обжигающим.

Однако в этой знакомой картине присутствовали новые детали. Два существа - одно живое, второе не очень, - стояли на плитах, негромко переговариваясь. Одно было ранено и постоянно срывалось на хрип, а второе едва не плакало, мысленно проклиная судьбу, Богов и каких-то агонитов. Судя по его воспоминаниям, яркой чередой сопровождающим мысли, последние были вполне разумной расой и оказали парочке Создателей очень "теплый" прием.

Я затаился в тени колонны, прислушиваясь к разговору, понемногу переходящему в монолог, и задумался. Помочь или пройти мимо? В голове разразилась битва здравого смысла и совести, сопровождаясь звоном, треском и скрежетом в никуда сыплющихся аргументов. Совесть медленно, но верно брала верх. Постояв еще немного, я осторожно выглянул из своего укрытия.

Моим глазам предстала дивная картина: один парень сидел на коленях у тела второго, безжизненно распластавшегося по плитам. Первый был самым обычным человеком, а второй обладал потрепанными красными крыльями и внушительным набором клыков, выглядывающих из-под верхней губы. Клыки эти ничуть не напоминали вампирьи - скорее наоборот, заставляли задуматься о более страшных существах. Сомнения вызывал только относительно человеческий облик, который ни одна уважающая себя тварь не примерит - потому что презирает людей.

Жизни в странном существе было совсем немного, и она стремительно утекала, растворяясь в образовавшейся на границе сознания пустоте. Только одна вещь могла его спасти, и эта вещь, по странному стечению обстоятельств, стояла совсем рядом. И размышляла, в свою очередь, о том, стоит ли помогать незнакомцам - или лучше плюнуть на тоскливо завывающую совесть и поскорее убраться восвояси.

Определиться помог голос уцелевшего парня, окликнувший:

- Эй! Я знаю, что ты там! Кто ты такой?!

- Кхм, - неуверенно начал я, выходя на свет и позволяя человеку себя рассмотреть. - Здравствуйте.

- Ага, - согласился он, зачарованно глядя на мои крылья. Посмотрев около минуты, парень тряхнул головой, поднялся и вытащил из ножен меч.

С огромной печалью я проследил за этим действием, вспоминая все человеческие предрассудки насчет вампиров. А потом, донельзя удивившись, осознал, что парень расценивает меня не как ужасную тварь. Он понял, кто я такой и чего от меня ожидать, но не испугался и не испытал отвращение - а сообразил, что моя кровь может стать спасением для его умирающего друга.

- Ничего личного, - произнес человек, поднимая свое оружие. - Только досадная необходимость. Сам понимаешь.

- Ну да, понимаю. Только недоумеваю слегка: зачем тебе меня убивать, если можно договориться миром?

После моих слов повисла тревожная тишина, нарушаемая только хриплым дыханием умирающего. Потом его спутник опустил меч, нахмурился и спросил:

- То есть ты поможешь добровольно?

- За определенную плату, разумеется. Я поделюсь кровью с твоим другом, а ты поделишься со мной.

Парень тут же усомнился в щедрости моего предложения, подумав: "кровосос - он и на Мосту Одиночества кровосос". Он попытался сообразить, не легче ли все-таки убить меня и получить требуемое вещество силой, ничего за это не заплатив, но пришел к отрицательному выводу. По его мнению, я выглядел слишком внушительно для нечистокровного, а "холеная рожа" вообще воздвигала меня в категорию существ, с которыми лучше не связываться. При всем при этом человек понимал, что позволять вампиру кусать себя - очень опасно, так как он может потерять над собой контроль и выпить всю кровь, вплоть до самой последней капли. Но, видимо, парню очень хотелось спасти своего друга, потому что он вогнал меч обратно в ножны, суетливо закивал и пробормотал:

- Да, конечно.

Я растянул губы в улыбке, аккуратно сложил и обернул вокруг тела крылья. Затем подошел к умирающему существу, поднес ко рту запястье и надкусил его, освобождая кровь. Спутник нервного человека вздрогнул, почувствовав ее запах, и сам потянулся к пожертвованному мной участку тела. Клыки сомкнулись, словно зубья капкана, и я поспешил отвести взгляд в сторону. Его тут же перехватил мой будущий источник пищи, с наигранной бодростью поинтересовавшись:

- А ты от потери крови не сдохнешь?

- Нет, - разочаровал его я. - Даже не надейся.

- Да я не об этом. Просто будет несправедливо, если ты отбросишь лапти, спасая Кайонга.

- Ну да, расклад не самый лучший. А кто вы, кстати говоря, такие?

Человек подбоченился, гордо задрал нос. У него была странная красноватая кожа, как у демонов четвертого ранга. Худое лицо с обветренными губами обрамляли каштановые волосы, из-под длинной челки выглядывали любопытные ореховые глаза. В них еще плескались остатки страха, но уже не столь сокрушительного, как до моего появления. Задранный нос обладал забавной горбинкой, от которой ко лбу тянулся ровный тонкий шрам, заканчивающийся еще одним - горизонтальным. Выглядело это так, будто парня когда-то ударили по лицу буквой "Т".

Выдержав приличествующую случаю паузу, человек сообщил:

- Меня зовут Норт, и я - великий волшебник. Умею обращаться с мертвой плотью, вести переговоры с духами и выходить в реальность за гранью обитаемых миров.

- Прекрасно, крови некромантов я еще не попробовал. А как насчет твоего друга? Кто он? На вампира вроде не похож, на нежить тоже.

- О, - неуверенно улыбнулся Норт. - Кайонг - каратрим, один из последних существующих. Там, откуда мы пришли, на него напало сборище фанатиков, утверждающих, что драконы не имеют никакого права существовать на земле, принадлежащей свету. Одного из них Кайонг убил, но остальные успели использовать какой-то артефакт. Судя по всему, рассекающий плоть, - предположил он, снова хмурясь. - Его сила далеко не сразу свалила Кайонга с ног, а потом в драку вмешался я. Не вовремя, с большим опозданием, но в противном случае его бы вообще убили.

- Его и так убили, - возразил я, осторожно высвобождая руку. - Если бы меня не было на Мосту - извини за откровенность, но ты бы вряд ли кого-то спас. Думаю, Норт, тебе следует возблагодарить удачу за то, что она повернулась к тебе лицом.

- Я благодарю, - согласился некромант, расшнуровывая ворот рубахи. - И не только ее, но и тебя тоже. Бери, пей.

Он провел ладонью по своему обнаженному горлу, вздрогнув от собственного прикосновения. Целое мгновение я был готов наброситься на парня и укусить - но потом сглотнул, помотал головой и сказал:

- Нет, не так. Я дам тебе несколько флаконов, и ты наполнишь их кровью. Только не сейчас. Сейчас тебе следует позаботиться о своем товарище, а я... подожду.

- Позаботишься о нем, как же, - пробормотал парень, удивленный моим отказом. - Здесь ни костер развести, ни лежанку сделать не выйдет.

- Так унеси его отсюда, - внес разумное предложение я.

Норт скривился, вообразив, что потом ему придется шататься со мной по одному миру. Эта перспектива показалась парню до того отвратительной, что я испытал нечто вроде обиды. Интересно, получится ли у меня создать мир без глупых предрассудков, где каждый сможет рассчитывать на чужую помощь и на то, что никто не примет его за жуткую тварь, достойную только смерти? И еще интересно, что будут из себя представлять живые существа, лишенные предрассудков?

Задумавшись об этом, я впервые сообразил, что не знаю, какими именно существами хочу населить мир. Не сплошными же вампирами, в самом деле! Да и маловато для развития одной расы, надо сделать так, чтобы их было несколько - и все они гармонично дополняли друг друга. Да, пожалуй, именно так: одна раса будет оттенять недостатки и достоинства другой, и благодаря этому сразу будет понятно, кто на что горазд. Например, люди - смертные существа, чей характер слабо поддается описанию. Они все разные, и сравнивать одного с другим бессмысленно. В противовес им должен существовать кто-то вроде эльфов, живущий вечно и следующий определенным принципам и законам, которые людям чужды. Это позволит очень многое расставить по местам - как для первых, так и для вторых.

- Эй, ты чего застыл? - донесся до меня голос Норта. - Пошли уже, а то останешься без обеда!

- Иду, - буркнул я, пытаясь избавиться от лишних мыслей.

Некромант успел скрыться в окутывающем Мост тумане - осталось только зыбкое черное пятно. Я быстро догнал его и посмотрел на Кайонга, которого парень взвалил себе на спину. Красные крылья каратрима исчезли, и сквозь дыры в рубахе виднелась воспаленная кожа, покрытая мелкими кровоточащими ранками. Он был удивительно похож на человека, встретишь такого на улице - и не подумаешь, что на самом деле парень является стражем небес. Темно-красного цвета волосы обрамляли бледное до зелени лицо, но обрамляли неровно - местами они были то ли вырваны, то ли намеренно сбриты. Под короткими прядями отчетливо проступали широкие рубцы, на которые не воздействовала даже моя кровь. Но это ничего: неделя-другая, и каратрим придет в норму, даже шрамов от страшных отметин не останется.

Мост снова закончился неожиданно. Мгновение - и мы еще плетемся сквозь туман, второе - и под ногами начинает шуршать трава. Я с интересом оглянулся вокруг, но взгляд неизменно натыкался на ветки деревьев, окружающих небольшую поляну. Листья на них были абсолютно черные, пронизанные изнутри чем-то, очень напоминающим кровеносные сосуды. Это что-то ровно пульсировало и слабо светилось, привлекая к себе внимание не хуже живого сердца. К темно-синему небу, лишенному каких-либо светил, поднимались древесные стволы - настоящие гиганты, раза в два, а то и в три больше деревьев из моего родного мира.

Норта подобные мелочи не интересовали. Он осторожно устроил Кайонга на траве, укрыл своей курткой и принялся копаться в дорожной сумке. Сообразив, что подобный метод не поможет найти искомое, он вытряхнул все ее содержимое себе на колени. Какие-то банки, листы бумаги, защитные амулеты, короткий черный нож... Из всего этого хлама парень извлек тонкое серебряное кольцо, надел его на указательный палец и успокоился.

- Эй, вампир, - жизнерадостно возопил он, поворачиваясь ко мне. - Сходи за хворостом, а? Разведем костерок, сварганим кашу... в смысле я сварганю, и, когда поужинаю, заплачу тебе за помощь.

- Размечтался, - широко зевнул я. - Сэкономить припасы не выйдет, я тоже голоден. Кровь нужна мне только для поддержания ментальных сил.

- Ментальных? Так ты, стало быть, обладаешь силой мысли? - заинтересовался Норт и, дождавшись моего кивка, добавил: - Это странно. Обычно у вампиров нет и десятой доли магической энергии, а имеющуюся они направляют на усиление физических процессов.

- Согласен, странно, - кивнул я. - Что называется - раз Создатели разные, то и вампиры у них не обязаны быть одинаковыми. В мире, откуда я родом, понятия "вампир" и "магия" - это почти синонимы. Каждый из моего племени обладает каким-нибудь пусть слабым, но колдовством. Нам это играет на руку, а вот людям - не очень. Хотя... я не могу не отметить, что с развитием наших сил растут и человеческие познания. Чем больше людям известно, тем лучше они от нас защищаются.

- Так-то оно так, - немного подумав, согласился Норт. - Но основа вампирьего племени у каждого мира одна и та же. Бессмертие, боязнь чеснока и осины, непреодолимый страх перед солнечным светом. Ладно, - одернул себя он, услышав невнятное бормотание Кайонга. - Давай иди.

Я тоже покосился на каратрима. Тот, похоже, начинал бредить - эмоциональный фон окрасился жуткой слабостью и заполнился образами один другого страшнее. Моя кровь вырвала парня из лап смерти, но не смогла быстро восстановить ни растраченные им силы, ни нанесенный ущерб.

Осторожно раздвинув низкие ветки, я убрался с поляны и уставился себе под ноги. Землю устилала синевато-серая трава, которая очень легко ломалась под подошвами и источала сладковатый, немного приторный аромат. Сломанные стебельки быстро исчезали, превращаясь в вязкое темное вещество. Пока я насобирал достаточно пригодных для сжигания ветвей, сапоги успели испачкаться в нем до такого состояния, что я бы с удовольствием их выбросил. Останавливала только мысль о том, что без сапог страдать начнут мои ноги.

На поляну я вернулся спустя полчаса. Еще час ушел на приготовление каши, причем Норт оказался зверским неумехой. В ответ на мое удивление парень смутился и сообщил, что вообще-то до сих пор готовил Кайонг. Я покосился на каратрима с сочувствием и уважением, но сейчас он меньше всего напоминал героя, способного спасти ситуацию. Поэтому героями стали мои бдительность и обоняние, вовремя замечавшие угрозу со стороны некроманта. Ценой великих страданий и бессмысленных споров каша, наконец, была доведена до состояния чего-то съедобного, но просуществовала не дольше пяти минут.

- Эх, хороша-а, - протянул Норт, облизывая ложку. - За такую и кровью поделиться не грех! Давай свои флаконы, что ли, и разойдемся, наконец.

Я покладисто запустил в него сумкой. Вампирьей скоростью реакции некромант не обладал, поэтому увернулся весьма кривобоко.

- Трех флаконов мне хватит, - на всякий случай сообщил я. - Излишняя щедрость ни к чему.

- А сколько, если прикинуть, выпил Кайонг? - нарочито небрежно поинтересовался Норт.

- Не имеет значения.

Некромант вздохнул, сообразив, что наверняка больше. Затем принялся разглядывать свои руки, размышляя, которую из них не жалко. Решил, что жалко обе, но выбрал все-таки левую.

Насколько я знал, у людей существовало нечто вроде распределения на классы "правша" и "левша". Это распределение происходило в зависимости от способностей обеих рук, - какой человек пользовался лучше, такая и становилась основным фактором. У моих собратьев-вампиров не возникало подобных проблем - мы могли с одинаковой ловкостью работать обеими руками, и неважно, в какой ситуации. Например, если вокруг кипит бой, а вооруженную руку отрубили или сломали, всегда можно схватить что-нибудь уцелевшей и жестоко отомстить.

На благородное самоистязание у Норта ушло довольно много времени. Пыхтя, ругаясь, на чем свет стоит, и мысленно проклиная и Кайонга, и себя самого, он наполнил кровью четыре флакона из восьми. Последний - чисто принципиально, чтобы "злокозненный вампирюга" не посмел даже про себя упрекнуть человеческий род в жадности. Я с благодарностью принял как щедрое подношение, так и мысленное пожелание, и, распрощавшись, неторопливо поплелся в лес.

Пока шел между черных, по-прежнему блекло сияющих деревьев, почему-то думал о некроманте. Магия, которой он владел, интересовала меня давно, хоть и совершенно беспочвенно. Норт представлял собой этакое средоточие интересующих меня качеств, и внешностью по отношению к ним обладал соответствующей. Очень удачный, пусть и случайно воссоздавшийся, набор.

Копаться в памяти и, соответственно, мыслях парня я больше не пытался - хватило и увиденного на Мосту. Выхватывал только поверхностные вспышки эмоций, сопровождавшиеся наиболее громкими мыслями. Они были забавные, пусть и соответствующие норме. Соответствие, к слову, еще ничего не значило - даже у блаженных многие реакции не уходили от него далеко.

Я шел, а лес чужого мира беззастенчиво меня разглядывал. В прорехах между черной листвой то и дело мелькали чьи-то заинтересованные глаза - желтые, зеленые, красные. Все они были разного размера и по-разному выглядели: вот глаза побольше, с тонким вертикальным зрачком, а вот - поменьше, с множеством ползающих по радужке крапинок. Их владельцы оставались для меня бесформенными смазанными пятнами, только иногда выделялось нечто, смутно напоминающее то щупальца, то огромных дождевых червей.

Стоило вспомнить о дожде, как он пошел - с абсолютно чистого неба. Ни одной тучи, ни одного облака, ни одного светила. Если бы не сияние прожилок в древесной листве, я бы, наверное, совсем ничего не различал. Даже цвет падающих капель для меня долгое время оставался загадкой - пока я не подошел к дереву и не поднес наполненную ими ладонь поближе к сиянию. "Вода" оказалась темно-синей, и от нее неприятно пахло то ли потом, то ли кое-чем похуже. Осознав это, я брезгливо развел пальцы - и она пролилась на землю, почти мгновенно в нее впитавшись.

Звуки в лесу тоже были до одури непривычные. Какое-то тихое пощелкивание, скрежет и клацанье, заставляющее думать о смыкающихся челюстях. Интересно, какого они размера, раз умеют издавать такой громкий звук? Хорошо, что расстояние между нами большое. До оставленной позади поляны с призывным огоньком костра "челюстям" всяко ближе, чем до праздно шатающегося непонятно где вампира. Его еще попробуй поймай, а сонные, уставшие человек с каратримом - вот они, рядом, бери - не хочу...

Впервые с момента ухода из дома я начал осознавать, на что вообще пошел. В мире Снежка все было знакомым, более-менее нормальным - те же деревья, дороги, снег, - а здесь? Здесь я мог только слепо идти вперед, полагаясь на удачу и на благословение Богов. Последнее - вещь еще более капризная, чем первое: той же великой Сайне нет никакого дела до своих служителей, даже если они регулярно приносят ей в жертву свое время и кровь. Но мне очень хотелось хоть на что-то надеяться, а ее образ был самым близким и красивым из тех, что я помнил.

Спустя какое-то время я перестал чувствовать присутствие Норта и Кайонга, но запутался в других, более сложных ощущениях. Телепатический дар бил тревогу по каждому пустяку, одинаково ярко воспринимая как ползущего в траве жука (вроде бы) так и существ покрупнее, тех, чьи глаза светились среди листвы. У них не было той цепочки образов, к которой я привык в родном мире - наоборот, давала о себе знать хорошо развитая эмоциональная система. По ней то и дело проскальзывало нечто, напоминающее мысли - но весьма отдаленно напоминающее. Поначалу я испытывал сильный интерес к этой детали, но почему-то быстро устал - и понял, что в этом лесу проку от моей магии не больше, чем от слуха.

По дороге мне встретилось еще четыре больших поляны, но останавливаться и отдыхать не хотелось. Не то чтобы я рассчитывал найти нормальный приют - просто не хотел смотреть на лишенное звезд небо. Без них и без луны, без каких-нибудь иных светил оно выглядело неправильным, словно остекленевшее око мертвеца.

Миновав последнюю поляну, я вновь углубился в чащу - ветки тесно переплетались между собой, по ним то и дело пробегали шустрые многолапые тени. Некоторые в меру мной интересовались, другим я был полностью безразличен - ну идет какое-то странное создание, ну и пусть идет. Времени на блуждание я потратил довольно много, а когда наконец выбрался на относительно свободное пространство, то увидел перед собой человека. Женщину.

Это было так внезапно и удивительно, что дар речи решил меня покинуть, отправившись прогуляться по далеким просторам воображения. Женщина стояла ко мне спиной, одетая в лохмотья - сквозь них виднелась красивая смуглая кожа. Длинные темные волосы прятали за собой спину, и, судя по всему, причиняли немало неудобств - женщина как раз раздумывала над тем, что бы ей с ними сделать. Я немного постоял рядом, не решаясь отвлекать ее от мыслей, а потом не выдержал.

- Доброй ночи вам... вы меня понимаете?

Мои опасения были весьма справедливы. У мыслей нет языка, в отличие от произнесенных вслух слов.

Женщина странно повела плечами, начала медленно оборачиваться. Ее эмоциональный фон резко опустел, и на границе с сознанием проклюнулось что-то темное, не предвещающее ничего хорошего. Мне не пришлось использовать телепатию, чтобы понять, что это.

Под волосами женщины, такими красивыми и густыми, отсутствовало лицо. Не так, как у госпожи Чумы, а совсем. Ни глаз, ни носа, ни линии губ - только огромная пасть с клыками в четыре ряда, по которым недвусмысленно ползла белая пенящаяся слюна.

С уже знакомым мне клацаньем - только на этот раз не далеким - страшные челюсти сошлись и разошлись, продемонстрировав мне длинный алый раздвоенный язык. Затем женщина подняла голову к небу и завыла, словно дикое животное. Использовать эту паузу для побега я не успел - звук быстро оборвался, и голодная тварь, обозленная моей далеко не восторженной реакцией, кинулась в бой.

Использовать руки она не захотела - или просто не знала, как это делается. Все, что она предпринимала - это быстрые короткие выпады в мою сторону, сопровождающиеся все тем же клацаньем. В данной обстановке оно пробирало до костей, но больше инстинктивно, чем по делу. Я быстро понял, что можно противопоставить "женщине", и, дождавшись очередного выпада, метнулся в сторону, ловко извернулся и, подпрыгнув, всем своим весом обрушился ей на спину.

Загадочная тварь рухнула, впечатавшись в землю головой, грудью и коленями. Я обхватил ее руками за шею, медленно, но верно отращивая вампирьи когти. Когда первый из них прикоснулся к обнаженной коже, "женщина" начала дергаться и выгибаться, надеясь меня сбросить. К ее сожалению - и моему счастью - безуспешно.

Я не хотел ее убивать, но понимал, что в противном случае она убьет меня. Зажмурившись и повернув голову вправо, я нанес несколько осторожных ударов и приготовился к возникновению воронки эмоций - предвестницы смерти. Неподвижно посидел минуту, другую, третью, но так ничего и не дождался. "Женщина" умерла, ничего по этому поводу не почувствовав - даже боли.

Я поднялся на ноги, отряхнулся и потряс рукой. Пальцы снова стали нормальными, но как-то неприятно зудели. И все. Зуд был единственным ощущением, которое оставило после себя второе совершенное мной убийство - я не испытал ни прежнего ужаса, ни сожаления. Только легкую досаду оттого, что пришлось испачкать руки.

Эта досада не помешала мне посидеть и подумать, что делать дальше. Для "думанья" я использовал в основном чужие ощущения, опасаясь полагаться на свои. Как ни странно, это очень быстро принесло свои плоды: чуть дальше к северу звери начинали сторониться какой-то преграды. Взглянув на нее их глазами, я увидел высокую стену с венчающими края длинными шипами. В промежутках между ними виднелось нечто вроде гномьих мортир - больших, тяжелых, неповоротливых, но при всем этом крайне опасных орудий. Самое то, чтобы с высоты палить по зубастым тварям - особенно если они собьются в кучу и попробуют атаковать все вместе.

Поразмыслив еще немного, я встал, отряхнулся и пошел к стене, ориентируясь на звериную опаску. Благо, возле стены ее испытывали даже жуки - если, конечно, это все-таки были жуки, а не что-нибудь пострашнее...


Каждый раз, закрывая глаза, Атанаульрэ, второй принц ада, видел один и тот же сон. Под восточной стеной полутемного тронного зала, прикасаясь к ней затылками, стояли три безликих куклы, одетые в мантии трех военачальников крепости Нот-Этэ. Подойти к ним - или хотя бы окликнуть - Ульрэ не мог: голос застревал в горле, а тело обездвиживалось, будто превращаясь в каменную скульптуру. И поэтому демон лишь с ужасом наблюдал, как одна из кукол делает шаг вперед, и сквозь ее пустую башку начинают проступать черты лица Амоильрэ: тонкий, чуть вздернутый нос, серо-голубые глаза, светлые волосы... а потом эта башка отваливается, щедро поливая пол кровью, и вслед за ней необратимо изменяется остальное тело. Кожу разрывают язвы и осколки ломающихся костей, одежда из голубой становится багряной - а потом кукла наклоняется, подбирает свою голову и ставит ее на место, пронизывая хозяина знакомым, но преисполненным боли взглядом военачальника.

- Мой господин, вы совсем меня не слушаете.

Атанаульрэ вздрогнул - и очнулся. В том же тронном зале, только не побитом, а привычном, нормальном. На полу перед демоном сидел Амоильрэ, целый и невредимый. Он нежно перебирал гитарные струны, и инструмент на каждое касание отзывался тихой, ненавязчивой мелодией.

- Извини, Амо, - виновато улыбнулся Ульрэ. - Я что-то задремал.

- Я это понял, - согласился военачальник. - Вы и раньше говорили, что мой голос приносит успокоение. Поэтому и дали мне такое имя.

- А разве прежнее нравилось тебе больше? - удивился Ульрэ, пытаясь унять воображение: оно рисовало жуткие картины, где кошмар воплощался в жизнь.

- Найнэт, - задумчиво сказал Амо. - Думаю, нет. Это имя не несло в себе смысла, а то, что дали мне вы - несет.

Атанаульрэ промолчал, прилагая все усилия, чтобы не улыбнуться. Военачальник часто говорил вслух о таких вещах, которые его хозяин оставил бы при себе. Ничего удивительного в этом не было - ангелы, даже бывшие, не умели скрытничать и врать перед теми, кого любили. Несмотря на то, что Ульрэ и Амо были знакомы уже много лет, принц так до сих пор и не понял, как ему реагировать на подобные высказывания - и в итоге не реагировал никак. Вот и сейчас, не дождавшись от хозяина ответа, военачальник спросил:

- Мой господин, что мы будем делать, если ваши надежды оправдаются?

- Ничего не будем, - отмахнулся Ульрэ. - Главное, чтобы оправдались, а остальное от нас уже не зависит. Что бы в итоге ни получилось, мой любимый младший брат придет в бешенство - вместе со своим льрэ. И ему, уж поверь, резко станет не до нас.

- Вы очень мстительны.

- Это отличительная черта всех демонов. В ней нет ничего плохо или зазорного, - принц поднялся с трона, потянулся и протянул руку Амо. Тот бесстрастно на нее посмотрел, но с места не сдвинулся. Нахмурившись, Атанаульрэ продолжил: - Так или иначе, мы не можем оставить все на волю слепого случая. И потом - вряд ли кто-то сумеет доказать, что мы к этому причастны. Спой еще, а?

Амоильрэ смерил хозяина долгим равнодушным взглядом, а потом кивнул и снова коснулся струн. Гитара с готовностью отозвалась на его ласку. Мотив военачальник выбрал спокойный и неторопливый, под стать своему истинному характеру - и долго не хотел портить его ни голосом, ни словами. Прошло около четырех минут, когда в тронном зале наконец зазвучала песня.

Она билась под потолком, дрожала у оконных створок - знакомая до каждого звука, но никогда не надоедающая. Атанаульрэ любил пение Амо - и только его, не перенося на дух никакую другую музыку. Даже Лассэультэ, старшему брату, с которым принц был очень дружен, ни разу не удалось впечатлить его больше и зацепить крепче, чем это делал Амоильрэ.

Каждое слово эхом отдавалось в голове демона, вновь и вновь обретая новый смысл. "...А в глазах твоих - мертвых, кукольных, - теплый солнечный свет погас. Подхватил я тебя на руки и потащился в начало Нас; там, под снегом и под морозами я курган для тебя вознес, и на нем распустились розами капли пролитых мною слез".

Атанаульрэ закрыл глаза и остановился, помня, что сейчас Амо понизит голос. И действительно - последние строчки ангел пропел совсем тихо, словно боялся, что хозяину они ме понравятся.

- Я стою у границ отчаянья,

Под сиянием мира Дня.

В мире нет никого печальнее

И покинутее меня.

Твое имя звенит мелодией

В опустевшем моем мозгу;

В мире, полнящемся свободою,

В песнях я его сберегу.

Гитара продолжила петь, а Амоильрэ - нет. Низко склонившись над инструментом, так, что волосы закрывали бледное лицо, он задумчиво перебирал струны, в который раз пытаясь понять, чем хозяину может нравиться его музыка.

Ведь в ней не было ничего особенного. Те же звуки, что и у господина Лассеультэ - только в другом порядке и с другими словами. Песни Амоильрэ сочинял случайно, нечаянно: они просто приходили в голову и оставались там жить, не давая ангелу покоя. Дома, на Верхних Землях, он очень любил петь и делал это постоянно, однако мог восхвалять только добро и свет. Зато теперь, в крепости Нот-Этэ, под покровительством второго принца Ада Амоильрэ мог петь о том, о чем хотел, каждый раз выбирая новые темы, новые фразы... новые грани чувств. Он не считал, что делает это хоть сколько-нибудь хорошо, но по-другому жить не умел. Не мог.

Именно поэтому он получил такое имя. В своей прежней, ангельской жизни он назывался Найнэтом, и это был пустой звук, без всякого вложенного в него смысла. Но потом, когда ангела отыскал и приютил господин Атанаульрэ, у него появилось новое имя. Имя с двойным переводом и правильным, настоящим значением.

Музыка смолкла, и в тронном зале наступила звенящая тишина. Принц стоял у стены - там же, где и куклы в его сне, - а Амоильрэ сидел на полу, осторожно придерживая пальцами гриф гитары. Он не ждал похвалы за свою песню. Она ему была не нужна.

- Я могу идти, мой господин? - поинтересовался ангел, вставая.

- Иди, - согласился Атанаульрэ. - И, пожалуйста, постарайся не попадаться на глаза Кеулю и его льрэ. Действуй руками Грэда, он не подведет.

- Да, мой господин.

Ангел, беззвучно ступая босыми ногами, направился к выходу из крепости. Второй принц Ада посмотрел ему вслед, а потом неожиданно для себя самого окликнул:

- Амо!

Ангел остановился.

- Пожалуйста, береги себя. Если возникнет угроза, сразу беги - даже если до этого момента задание не будет выполнено. Хорошо?

Амоильрэ обернулся, недоуменно приподняв светлые брови.

- Для вас, мой господин, это очень странные слова.

- Я знаю, - отмахнулся принц. - Но если я не скажу их сейчас, потом никогда не смогу себя простить. Я очень не хочу потерять тебя, Амо. Понимаешь?

- А эти - еще страннее, - равнодушно отметил ангел. - Да. Понимаю. Но вы не должны обо мне беспокоиться, господин. Я справлюсь.

Атанаульрэ кивнул, отчаянно надеясь увидеть в серо-голубом взгляде какую-нибудь эмоцию. Но глаза Амоильрэ оставались неживыми, кукольными - как и у любого другого существа, прошедшего через смерть. "Хочешь что-то узнать - спрашивай напрямик, - мысленно укорил себя принц. - Или мучайся в неведении".

- Анэ-на Гэртэ-сатьо, - попрощался ангел, отвесив едва заметный поклон. - До новой встречи, мой господин.


Стоять под стеной оказалось страшновато - не в пример страшнее, чем просто к ней идти. К счастью, создавшие ее существа явно обладали знакомой мне логикой: прогулявшись вдоль черной громадины около получаса, я обнаружил ворота - тоже, кстати, шипованные. На них красноречиво болтался труп гадины с пастью вместо лица. Пройти мимо такой достопримечательности я не смог, задержавшись сначала из интереса, а потом - поняв, что за стену вряд ли можно попасть каким-нибудь другим способом. Вопрос в том, как достучаться до обитателей темной твердыни - и как они отнесутся к незваному гостю, пришедшему из враждебно настроенного леса? Впрочем, как говорится, общий враг способен объединить кого угодно.

Первое время я стоял молча, печалясь сразу по всем доступным поводам. Потом понял, что с такими темпами у ворот можно будет заночевать, и принялся орать похлеще блаженного. Единственное отличие было в том, что блаженные делают это неинформативно, а я перебирал разные варианты просьб, начиная от "откройте, пожалуйста!" и заканчивая "спасите-помогите, здесь очень страшно и холодно!".

Последняя фраза произвела на тех, кто обитал за стеной, самое сильное впечатление. Как только смолкло мое мелодичное "о-о-о!", над воротами взвилась тонкая, очень ненадежная на вид веревка - и я инстинктивно ее поймал. Оглядевшись и не обнаружив вверху никого, кто мог бы ее бросить, я растерянно подергал странный божественный дар. С другого конца его тоже подергали, как бы намекая: "ну чего ты ломаешься?! Давай лезь!". Затем на краю стены, у основания шипа, возник темный силуэт в развевающемся плаще и сделал приглашающий жест рукой.

Я тоскливо посмотрел на веревку. Может, плюнуть на нее и воспользоваться крыльями? Но кто знает, как тут к этому отнесутся? Посчитают еще какой-нибудь лесной тварью и жахнут из мортиры...

Короче говоря, пришлось лезть. По дороге я попробовал заглянуть в разум стоявшего наверху существа, но это оказалось очень сложной задачей. Собственно заглянуть я мог, причем достаточно глубоко - а вот понять, что там происходит... Обрывки странных фраз, какая-то музыка, вытье - и все это перемешивалось с неувядающим чувством страха. Оно забиралось даже в самые дальние уголки сознания, обволакивая их липкой паутиной и превращая в свои угодья, достучаться до которых не могло никакое другое чувство. Меня обладатель странного разума тоже боялся, но зато понимал - судя по всему, успел выслушать все мои мольбы, пока поднимался на стену и искал спрятанную товарищами веревку.

Оказавшись наверху, я вздохнул, отряхнул ладони о штаны и повернулся к своему спасителю. Ответный взгляд оказался зеленым и слабо светящимся, очень заметным на землисто-сером лице. Само лицо было вполне человеческим - большой нос с горбинкой, пухлые губы, исцарапанные щеки, - поэтому все мое внимание досталось странным наростам, заменяющим уши. Они тянулись от висков к подбородку - тонкие и покрытые светло-серой подвижной шерстью.

- Здравствуйте, - предпринял я первую попытку наладить контакт. - Вы меня понимаете?

Существо с минуту помедлило, переступило с ноги на ногу.

- Да, - сказало оно. - Добро пожаловать в монастырь семи путей.

Я обрадовался, что все так удачно складывается, но на всякий случай виду не подал.

- Монастырь?

- Да. Мой старший брат построил его десять лет назад, и теперь это единственное безопасное место в этом лесу. Пришлые твари не могут пробраться внутрь, и проблема заключается только в проклятом колдовстве: оно не замечает ни стен, ни шипов, ни воззваний к Богам.

- Э-э-э... - Я почувствовал себя очень, очень тупым. Никакого колдовства вокруг не ощущалось - только небольшие возмущения на фоновом участке пространства.

- Полагаю, вы устали с дороги? - почему-то смягчился монах. - Пойдемте, я провожу вас в центральные залы.

- Спасибо, - с облегчением согласился я. - Как мне к вам обращаться?

- Здесь меня называют Дождем.

С этими словами монах подошел к лестнице с узкими ступенями, уводящей со стены вниз. У ее основания, наполовину скрытое странной серо-голубой порослью, смутно виднелось темное незамысловатое здание, больше всего на свете напоминающее коробку. Заходить туда мне не хотелось, но это было всяко лучше, чем стоять под дождем - настоящим дождем - и смотреть на лес, изобилующий ответными взглядами. Да, звери боялись стены - и поэтому меня то и дело жгли их ощущения, тяжелые, как пушечное ядро. Так и хотелось подойти к мортире и сделать предупредительный выстрел - мол, разбегайтесь, "пришлые твари", а иначе я за себя не ручаюсь!

Монах спускался быстро, но осторожно, не убирая руку с каменного поручня. Я его вполне понимал: лестница была скользкой и неудобной, на такой каждый неправильный шаг может закончиться гибелью. Если бы не вампирья способность полностью контролировать свое тело, я бы наверняка покатился вниз, прихватив с собой и господина Дождя. Веселое, громкое, но, к сожалению, кратковременное приключение.

С земли монастырь выглядел еще более странно, чем со стены. Ни одного окна, только одна дверь, никаких религиозных символов и так далее. Дождь провел меня в широкий коридор, освещенный факелами, и обогнал на несколько шагов, тихонько попросив не спешить. Ничего против я не имел, поэтому покладисто приотстал и пошел медленнее, разглядывая поросшие чем-то голубоватым стены и потолок, под которым собирались темные пятна мрака. Спускаясь вниз, ближе к факелам, они превращались в неубедительные тени, трепещущие от каждого движения пламени.

За коридором начинался зал, стены которого были пронизаны еще шестью аналогичными ходами. Мне вспомнилось, что Дождь назвал это место монастырем семи путей, а значит, такое количество выходов не случайно. Вопрос только в том, куда каждый из них ведет.

Монах ненадолго задумался, а потом повернул налево. Спустя несколько минут мы уткнулись в тяжелую, обитую железом дверь, и Дождь уверенно ее открыл. Запахло выпечкой и чем-то цветочным, сладковато-горьким. Втиснувшись за створку вслед за своим спутником, я с интересом оглядел небольшую комнату с четырьмя потолочными балками, с которых свисали вязанки вполне знакомого мне лука. Под стенами расположились грязная печь, стол с пятью стульями и ковер, такой потрепанный, будто кто-то в приступе ярости потрошил его бритвой.

За столом сидело четверо собратьев монаха. Они были похожи на него не только "ушами", но и лицами - разницу составляли только черные узоры на коже, сплетающиеся в замысловатые символы. У одного узор заполз даже на щеку, с нее распространившись на веко и переносицу - тонкий, изящный, до того похожий на вьющийся цветок с ровными овалами бутонов, что я долго не мог отвести от него взгляда.

- Это Гром, Ветер, Облако и Цветок, - отрекомендовал своих товарищей мой спутник. - Мы не привыкли к гостям, в этот лес очень редко кто-то заходит. Скажите, как вам удалось пересечь Окраинные Земли?

- О, - глубокомысленно начал я. - Ну, понимаете, я... э-э-э... охотник, поэтому проблем с пришлыми тварями у меня не возникает.

- Это забавно звучит в устах безоружного дитя Бога, - лениво протянул Цветок. - Как вы можете на кого-то охотиться, не обладая хотя бы кинжалом?

- Использую врожденные способности своего тела.

Монах нахмурился, отчаянно пытаясь сообразить, какие же. Дождь посмотрел на него с укоризной, не одобряя излишнего любопытства. Остальные наблюдали за мной с интересом магов-орденцев, увидевших новый - и очень перспективный - подвид кладбищенской нежити.

Молчание затягивалось. Тишину нарушало только потрескивание огня в печи. Преувеличенно бодро оглянувшись вокруг, я сказал:

- Извините, пожалуйста, что я так внезапно свалился на ваши головы. Честное слово, мне очень неловко. Я только немного отдохну, а потом сразу уйду - только скажите, не наблюдаются ли поблизости от монастыря какие-нибудь природные анома...

Окончание слова утонуло в чьем-то отчаянном вопле. Дождь недовольно поджал губы, открыл дверь и прислушался. Несколько долгих секунд ничего не происходило, а потом откуда-то издали донеслось дружное: "помоги-и-и-ит-е-е-е!"

Голос показался мне знакомым. Воображение сноровисто изобразило орущего под воротами Норта, весьма опечаленного враждебностью окружающего мира. Я не смог сдержать кривую ухмылку, и Цветок немедленно на нее среагировал:

- Вы знаете, кто там еще пришел? Это ваши друзья?

- Не сказал бы, - честно ответил я. - Мы случайно встретились в лесу и почти сразу разошлись.

- Нужно впустить бедных путников, - неожиданно подал голос Гром. - Дождь, ты уже выходил и сильнее, чем есть, не промокнешь - сходи за ними.

- Хорошо.

Монах накинул на голову капюшон своей серой мантии, вышел в коридор и осторожно закрыл за собой дверь. Остальные выразительно переглянулись - Цветок почему-то помрачнел - и уставились на меня, словно голодные волки.

- Так вы говорите, что работаете охотником?

- Да, - с некоторой опаской подтвердил я. - А что?

Гром кивнул мне на свободный стул, скрестил руки на груди и сказал:

- Этой ночью мы заметили, что в монастыре есть кто-то посторонний. Скорее всего, это порождение свободного колдовства, которое распространяет лес. Пока что оно не причинило никому вреда, но мы боимся, что оно только присматривается. Прощупывает оборону, вынюхивает и пытается понять, как тут действовать.

- И что? - недоуменно поинтересовался я.

- И мы хотим, чтобы вы поймали это существо, - пояснил Гром, ничуть не удивленный моей непонятливостью. - Или убили. Мы не уверены, что сможем допросить его в случае захвата живьем - пришлые твари обладают очень примитивным разумом.

- Или очень стараются, чтобы мы так думали, - пробормотал Ветер.

Цветок в разговор не вмешивался, но его мысли заставили меня насторожиться. В них промелькнул образ просторного зала с алтарем, под стеной которого промелькнул чей-то размытый силуэт - и тут же исчез, будто растворившись в пространстве.

- Хорошо, - чуть помедлив, согласился я. - Услуга за услугу. Я помогу вам, а вы поможете мне. Идет?

- Идет, - решительно кивнул Гром. - Чего вы хотите?

- Чтобы вы собрали как можно больше сведений про Рид-Айен, Мост Одиночества. Если у вас есть библиотека, это будет несложно.

Монах едва успел кивнуть, когда дверь в комнату открылась, и на пороге возникли Дождь, Норт и Кайонг. Каратрим держался на ногах весьма неуверенно, но размышлял уже связно. Из-под его красных волос выглядывали любопытные янтарные глаза без зрачков, от которых, казалось, исходило материальное тепло. Взгляд был спокойный и вдумчивый, почему-то заставляющий вспоминать о лесных чащах. А поскольку последняя чаща отнеслась ко мне недружелюбно, я несколько помрачнел и уставился на некроманта, тоже очень недовольного жизнью.

- Привет, вампирюга, - резко произнес он и повернулся к монахам. - Здравствуйте, добрые господа. Извините за вторжение, мы прибыли ненадолго и не причиним никаких неудобств.

- Не извиняйтесь, - великодушно разрешил Гром, вставая. - Идемте, я провожу вас в свободные кельи. Они не слишком уютны, но Боги с самого рождения учат нас претерпевать невзгоды...

- Чтобы мы сразу поняли, что ничего другого в жизни не будет, - едва слышно пробормотал Кайонг.

- ...и лишения, потому что жизненный путь любого существа полон опасностей и непредсказуемых поворотов, - закончил монах, явно ничего не услышав.

Я изобразил на лице просветление, покивал и пошел следом за ним. Каратрим и некромант, попрощавшись с Ветром, Цветком, Облаком и Дождем, последовали моему примеру. Из одного серого коридора мы свернули в другой, точно такой же. Затем Гром вывел нас в странное квадратное помещение, все стены которого были пронизаны дверьми. На пяти из них виднелись небрежно вырезанные символы, меньше всего напоминающие письменность. Эти двери монах миновал, избрав три ничем не отмеченные. За первую он отправил Кайонга, за вторую - Норта, а третья досталась мне. Немедленно углубиться в разглядывание логова не получилось - Гром, убедившись, что другие гости его уже не слышат, положил руку мне на плечо и негромко сказал:

- То существо, что вы должны найти, чаще всего появляется в восточном крыле монастыря. Ведущий туда коридор находится вон за той дверью, - он указал направление, а потом с интересом провел пальцами от моего плеча к локтю. - Извините, а что это на вас надето? Я раньше не видел такого материала.

- Куртка, - серьезно ответил я, подавив желание расправить обернутые вокруг тела крылья. - Но я бы не отказался от другой одежды. У вас найдется лишняя рубаха?

- Только мантия, - с сожалением ответил монах. - Принести?

- Давайте.

Он кивнул и метнулся к одной из украшенных символами дверей. Я остался стоять на пороге выделенной мне комнаты. Можно было проследить за Громом с помощью дара, но окружающее пространство быстро пропитывалось силой, излучаемой каратримом - светлой, теплой и свободной. Опытные маги из Ордена - а теперь к ним, наверное, относится и Эйлин, - умеют преобразовывать подобные потоки, превращая их в заклинания-ловушки или что-нибудь похуже. Интересно, как Кайонгу удалось так быстро восстановить энергию? Вряд ли дело в моей крови - она должна исцелять только физические повреждения.

Когда в поле зрения снова появился Гром, я почувствовал что-то невыносимо холодное. Оно промелькнуло на границе сознания - и тут же исчезло, потревоженное растерянным голосом монаха:

- Что-то не так, господин охотник?

- Нет, - немного помедлив, ответил я. - Все в порядке.

Некоторое время он обеспокоенно смотрел на меня своими светящимися глазами, а потом кивнул и протянул темно-красную тряпку. Я принял ее, попрощался и нырнул за дверь, надеясь, что в закрытом пространстве моя тревога развеется. Получилось с точностью до наоборот: стало уже не тревожно, а страшно.

Принесенная Громом мантия мало походила на мантии моего родного мира. Сходство обнаружилось только в широких рукавах - в один такой без труда поместились бы четыре, а то и пять моих рук. В остальном мантия больше напоминала длинную, до середины бедра, рубаху, которую надлежало подпоясывать синим кушаком.

Одевшись, я почувствовал себя несколько увереннее. Теперь, по крайней мере, можно не бояться, что крылья внезапно дернутся и вызовут у монахов нездоровые подозрения. Я усмехнулся этой мысли и сел на край грубого деревянного лежака. Вытянул ноги. Внимательно изучил свои штаны, а затем - сапоги. Последние не внушили мне надежды, но требовать у Грома еще и обувь я побоялся и решил, что подумаю над этой проблемой в каком-нибудь другом, более гостеприимном месте. Если в этом мире такие, конечно, есть.

Помимо лежака в комнате ничего не было. Только одну из стен - серую, растресканную и очень ненадежную на вид - украшал старый гобелен. Нитки на нем образовали нечто, смутно напоминающее фиалку, пронизанную тремя тонкими изогнутыми шипами. Некоторое время я поразглядывал это дивное творение, а потом поднялся и направился к двери.

Однако стоило мне протянуть вперед руку, как в пустой комнате прозвучал спокойный, удивительно знакомый мне голос - голос, который я никак не ожидал услышать ни в этом монастыре, ни вообще хоть где-нибудь в своей жизни. Этот голос изрек:

- Привет, Ретар. Отрадно видеть, что ты добрался сюда... живым.

Я простоял неподвижно минуты две, пытаясь собраться с мыслями и состроить невозмутимое выражение лица. Мол, твое появление не стало для меня неожиданностью, даже не надейся! Вот только равнодушный взгляд мерцающих бирюзовых глаз не располагал к подобным ухищрениям, и я только досадливо скривился.

Снежок в лучших своих традициях сидел на потолочной балке, нежно прижимая к груди арбалет. Над его правым плечом возвышалась голова Карсаниэля - серый дракон приветственно уркнул, заметив, что я на него смотрю. Мне пришлось сделать над собой усилие, чтобы не выдать какой-нибудь сходный звук в ответ.

Пауза затягивалась. Убийца, наверное, уже успел сказать все, что хотел, и теперь ждал от меня ответа. Он ни о чем не думал и не испытывал никаких чувств - эдакое средоточие полного, абсолютного бесстрастия.

- Так... - глубокомысленно начал я, скрестив руки на груди. - Что ты здесь делаешь? И, что еще интереснее, как ты здесь оказался?

Снежок некоторое время помолчал, продолжая смотреть на меня своими мерцающими глазами. Потом моргнул, покрепче перехватил оружие и сказал:

- Я соскучился.

- Извини, что?

- Ничего, - равнодушно отмахнулся он. - Забудь. Лучше скажи, как у тебя дела? Ты уже придумал, как будешь выбираться из этого мира?

Голос убийцы звучал вполне дружелюбно, в мыслях тоже не было никакой фальши. Он действительно хотел помочь, но вот как и зачем - я не понимал. Поэтому уставился на него с большим подозрением, которое, впрочем, не произвело никакого впечатления.

- Я договорился с обитателями этого монастыря, что прихлопну какую-то пришлую тварь, - поколебавшись, сообщил я убийце. - А они взамен поищут информацию о Рид-Айен.

- Ясно, - кивнул тот. - А если не найдут?

- Ну, тогда я попрошу у них еды и пойду искать переход экспериментальным методом.

Снежок нахмурился, явно оставшись недоволен ответом, но почему-то промолчал. Карсаниэль за его плечом уркнул еще раз - теперь успокаивающе, - и перебрался с хозяина на балку, а оттуда - на пол. Когтистые лапы глухо цокнули о камень, и дракон удивленно на него посмотрел. В лиловых глазах вспыхнул искренний интерес, и когти принялись уже намеренно стучать по полу. Несколько раз Карсаниэлю удалось высечь из него искры, и это привело малыша в еще больший восторг: азартно задрав хвост, он принялся шустро выплясывать на одном месте, и в цоканье начал угадываться замысловатый ритм.

- Я думаю, что тебе лучше здесь не задерживаться, - наконец произнес убийца, наблюдая за Карсаниэлем. - Только истинный Создатель может оставаться в чужом мире долгое время. А тот, кто еще не прошел через все Мосты, может рассчитывать дня на четыре... если не меньше, и потом для него уже не будет ни обратного пути, ни пути вперед.

- Не знал, - честно ответил я. И, немного подумав, добавил: - Но это все равно ничего не меняет. Разве что искать придется быстрее.

Снежок пожал плечами:

- Как хочешь.

- Спасибо. А как будешь действовать ты сам?

- Никак не буду. Я, в отличие от тебя, вовсе не собираюсь становиться Создателем, - безэмоционально сообщил убийца, а затем легко, словно птица с насеста, спрыгнул с потолочной балки. - Скорее телохранителем. Я пойду с тобой до последнего твоего Моста, я пройду этот Мост и стану свидетелем того, как ты создашь... или не создашь свой собственный мир. Меня равно устраивает как благополучный, так и неблагополучный исход дела - лишь бы он был таковым не по моей вине.

- Это все просто прекрасно, - оценил я, даже не пытаясь скрыть удивление. - Но непонятно. На кой черт тебе идти со мной? Скучно стало жить, некем пополнять коллекцию мертвецов? Так ведь и в пути тебе вряд ли встретятся достойные экземпляры.

- Давай не будем донимать друг друга лишними вопросами, - успокаивающе приподнял руки убийца. - Если тебя раздражает мое присутствие, я могу приотстать и больше не показываться вплоть до последнего перехода. Идет?

Я задумался - ненадолго, но основательно.

- Нет. Оставайся. Так мне будет спокойнее, чем если я буду знать, что за мной по пятам следует сумасшедший беловолосый тип с драконом.

Снежок кивнул, будто ни на секунду не сомневался в моем ответе.

- Сейчас я собираюсь обшарить монастырь в поисках пришлой твари, - еще немного подумав, сообщил я. - Или ее следов. Пока меня нет, постарайся не показываться никому на глаза. Договорились?

- Да.

Я сделал вид, что успокоился. Снежок, тут же списав меня со счетов, отвернулся к единственному в комнате гобелену и принялся его изучать.

Дверь дважды скрипнула и с едва слышным щелчком встала на свое место. Квадратное помещение ничуть не изменилось с того момента, как я в последний раз его видел - разве что у выхода в коридор обнаружились брошенные кем-то ботинки. Пришлой твари они вряд ли могли понадобиться, а потому особого интереса во мне не вызвали.

С минуту помедлив, я миновал бесхозную обувь и отправился прочь, бдительно вглядываясь в расположившиеся под стенами тени. Они загадочно переплетались между собой, словно щупальца множества живых существ. В промежутках между тенями виднелись угловатые контуры фигур, выступающих из общей поверхности камня. Присмотревшись, я понял, что это треугольники, то и дело соединяющиеся в звезды. В голове возникла ассоциация с пентаграммами, и я на всякий случай уставился в пол - благо, на нем ничего подозрительного не было.

Не знаю, сколько времени мне довелось так пройти. Сначала я намеренно свернул с уже знакомой дороги на лестницу, а потом заблудился. Трижды однообразный коридор сменялся просторными залами, такими пустыми, будто в них никто никогда не жил. В таких залах количество треугольников увеличивалось, украшая стены до самого пола и частично его захватывая. А еще в них ярко ощущались следы чужого присутствия - размытого и неясного. Принадлежали ли они пришлой твари, я не знал, но с монахами точно не имели ничего общего - как и со Снежком. Убийца навевал только тоску и холод, а от следов веяло теплотой, музыкой и необъяснимой нежностью, вызывавшей сильное желание зажмуриться в ожидании... чего?

Я остановился, чтобы спокойно подумать над этим вопросом - и где-то позади тотчас, пусть и едва слышно, зазвучала медленная мелодия.


Амоильрэ сидел на полу, двумя пальцами удерживая наполненный водой стакан. В нем, нелепо подергивая руками и ногами, вращалась крохотная фигурка льёрна. Вращалась так, как ей и было положено вращаться - но почему-то именно это вызывало у демона сомнения. Придуманный господином Атанаульрэ план осуществлялся без сучка без задоринки - пока. Но кто знает, каким подвохом это обернется в конце?

Демон раздраженно встряхнул стакан, и фигурка медленно затонула. Осела на дно, уткнувшись лбом в одну из граней своей тюрьмы, и распахнула светящиеся зеленые глаза. Черный узор на ее коже начал меняться, а потом и вовсе сполз, украсив воду мелкими матовыми пузырями. Амоильрэ некоторое время наблюдал за ними, а затем поднялся, поставил стакан на стол и повернулся к окну.

Мир, в котором он оказался, был скучным до бесконечности. Леса принадлежат чудовищам, разумные существа вынуждены скрываться - что может быть банальнее? Просто удивительно, как Вселенная могла счесть это место достойным для испытания будущего Создателя. Или, может быть, она просто почувствовала приближение его смерти и отступила?

Небольшую комнату, увешанную вышитыми полотнами, освещали тонкие свечи, во множестве расставленные на полу и на стульях. Их огоньки трепетали, хотя воздух не тревожило ни дуновение ветра, ни чье-нибудь живое дыхание. В колеблющемся свете картины, вышитые на полотнах, раз за разом приобретали новые очертания, хотя суть их оставалась неизменной: цветы. Дикие фиалки, образующие собой то один, то другой узор. Вот улыбающаяся девушка в затейливо сплетенном венке, вот - наполненное цветами блюдо, а вот - целая роща, где из высокой травы выглядывают любопытные фиолетовые огоньки.

Амоильрэ, устроив ладони на подоконнике, с тоской глядел на лишенное светил небо. Ему остро не хватало Луны, чей свет даровал могущество и свободу, и звезд, ее бессменных приспешниц, сияющих, словно глаза взирающих на землю Богов. Ведь где-то - пусть не в этом и не в соседнем, а в каком-нибудь очень далеком, расположенном у самого края вечности мире - должны быть такие Боги, которым не безразлична жизнь почитающих их существ. Боги, которые не приносят в жертву своих ангелов, не изгоняют их прочь за сочувствие к смертным, не считают демонов виновными в старой войне и ответственными за все происходящие в мире беды.

Амоильрэ сам не знал, какая сущность в нем пересиливает - демоническая или ангельская. Он не был ни злым, ни добрым - он просто был, такой же, как и раньше. Даже разрушительная сила, дарованная ему господином Атанаульрэ, не изменила парня. Он сочетал в себе качества, свойственные ангелам, с качествами, свойственными демонам, и нисколько по этому поводу не страдал - даже наоборот. После прихода в Нижние Земли он впервые почувствовал себя настоящим. Целостным.

Фигурка льёрна в стакане дернулась, задрожала, всем телом забилась о тонкое стекло. В зеленых глазах вспыхнула ненависть, быстро утонувшая в приступе дикой боли. Льёрн открыл рот и разразился беззвучным криком, разогнав черные матовые пузыри. Амоильрэ обернулся и равнодушно на него посмотрел, сунув руки в карманы куртки.

- Перестань, - тихо сказал он. - Тебе лучше мне подчиниться.


Музыка вывела меня в очередной зал, вопреки традициям украшенный не треугольниками, а зеркалами. Огромные куски стекла полностью покрывали стены и потолок, и только пол оставался каменным - а еще очень, очень холодным. Подошвы моих кожаных сапог, сильно поистрепавшихся за последнее время, в одно мгновение стали ледяными. Я развернулся, собираясь покинуть зал и поискать пришлую тварь в каком-нибудь другом месте - но наткнулся лишь на собственное отражение там, где совсем недавно был выход.

- Ой, - глубокомысленно высказалось оно. - Какая неприятность!

Я торопливо увеличил разделяющее нас расстояние. Отражение насмешливо улыбнулось, сощурило льдисто-голубые глаза и произнесло:

- Хочешь, я расскажу тебе сказку? В одном далеком королевстве, под сенью небес, чье солнце испепеляло, однажды родился рыжий вампиреныш. Он постоянно причинял неудобства своей семье, отказывался нормально учиться, плохо контролировал дарованные ему природой силы. Но не потому, что был неискусным или глупым, а потому, что в маленьком теле обитала лишь часть его изначальной души. Со временем этот вампиреныш вырос, полюбил книги и отыскал древние, как мир, рассказы о зачарованных переходах, Мостах Одиночества, якобы соединяющих между собой миры...

Я стоял и слушал, не в силах не то что пошевелиться, но даже отвести взгляд. Отражение было моим - и одновременно не моим, с совсем другими улыбкой, взглядом и прищуром. Приподняв обе руки и отчаянно жестикулируя, оно продолжало рассказ:

- ... Но что, если на самом деле никаких иных миров нет, и ты просто блуждаешь по закоулкам своего разума - и он показывает тебе все новые и новые границы безумия? Что, если все твои цели, мечты и мысли - это всего лишь иллюзия, навеянная слишком бурной фантазией? Ну же, вампиреныш, проснись - и посмотри, каково все на самом деле...

Хрясь! Тонкий клинок на мгновение проявился в центре зеркала, там, где находилась голова моего отражения. Оно ошарашенно округлило глаза - и осыпалось вниз водопадом сверкающих осколков, в считанные секунды усеявших пол и приведших в окончательную негодность мои сапоги.

Снежок пнул торчащий из стены обломок зеркала, подождал, пока вызванный его падением звон затихнет, и перевел на меня взгляд.

- Что это было? - поинтересовался он.

- Понятия не имею, - честно ответил я. - Но вряд ли что-то хорошее.

Убийца кивнул и переступил порог. Осмотрелся, на несколько минут задержавшись возле ближайшего из уцелевших зеркал. Его отражение вело себя так, как надо - то есть повторяло движения за оригиналом, не проявляя никаких признаков индивидуальности. Однако Снежку оно чем-то не угодило, и он, коротко размахнувшись, ударил по стеклу кулаком.

Я поморщился, а потом заинтересованно подался вперед. На освободившейся стене четко проступал символ, точно такой же, как на гобелене в выделенной мне комнате - пронизанная тремя шипами фиалка.

- Ты знаешь, что это такое? - без интереса спросил Снежок, отступая обратно к выходу.

- Нет, не знаю. Слушай, а ты не мог бы разбить остальные зеркала? - попросил я, будучи не слишком уверенным в том, что смогу справиться с этой задачей лучше убийцы. Тот только равнодушно кивнул, и в следующий момент на пол снова посыпались осколки.

Теперь в зале было аж три фиалки, и они приковали меня к месту не хуже, чем внезапно заговорившее отражение. Я не знал, что за ними прячется, - и прячется ли? - но от вырезанных в камне цветов исходила опасность. Она показалась мне зловещей пародией на запах настоящих фиалок - так, будто тот, кто установил в зале зеркала, знал, что однажды сюда придет телепат и все разобьет.

Снежок, потеряв ко мне интерес, попрощался и пошел прочь по коридору. Я проводил его рассеянным взглядом, а потом отправился следом - только не в комнату, а за монахами. Это ведь их монастырь, они наверняка знают, что это за символ!

Принять решение оказалось намного легче, чем исполнить его. Лишь спустя полчаса я вновь наткнулся на лестницу, торопливо сбежал по ней - и наткнулся на Цветка, угрюмо топающего к квадратному помещению. Монах нес большой кувшин и тарелку, доверху наполненную чем-то зеленым. Заметив меня, он вымученно улыбнулся и произнес:

- О, господин охотник! Как раз вы-то мне и нужны. Мои братья посчитали, что вы нуждаетесь в ужине, и попросили меня отнести вам эль и салат.

- Очень любезно, - оценил монашескую проницательность я. - А мне хотелось бы задать пару вопросов, если это, конечно, вас не утомит.

- Никоим образом, - поспешил заверить меня Цветок. - Идемте.

И он пошел дальше по коридору, безмятежно покачивая тарелкой. Салат смещался то к одному, то к другому ее краю, но покидать свое вместилище пока не отваживался.

В мыслях монаха царил настоящий бардак. Я попытался в нем разобраться - так, чисто ради интереса, - но вовремя вспомнил о другой, более важной проблеме. Вспомнил - и устрашился, даже почувствовал, как волосы зашевелились на голове. Как отреагирует Цветок, когда увидит Карсаниэля? Вряд ли маленький дракон будет дружелюбно настроен по отношению к чужаку, особенно если тот испугается и попробует завопить. Черт, что же делать?! Я обреченно пронаблюдал за тем, как монах протягивает семипалую ладонь - в четырех пальцах зажата ручка кувшина, остальные свободны, - и открывает дверь, еще не подозревая, какой ужас ждет его за ней.

Ужас не ждал. В комнате по-прежнему был только грубый деревянный лежак. Никаких следов убийцы, никакого намека на дракона. Все в полном, изначальном порядке - только гобелен слегка покосился. Цветок невозмутимо сдернул его со стены, бросил на пол и поставил, как на скатерть, тарелку с кувшином, после чего с твердым осознанием правильности происходящего уселся на холодные камни.

Не видя другой альтернативы, я сел напротив и с сомнением воззрился на так называемый "салат". Оптимизма он не внушал, аппетита тоже. А еще я понятия не имел, каким образом его следует есть - ни вилок, ни ложек, ни каких-нибудь других столовых приборов поблизости не наблюдалось. Зато был стакан, извлеченный Цветком из кармана рясы - я наполнил его элем, сделал пару глотков и, сочтя свой долг выполненным, спросил:

- Скажите, а что это за символ на гобелене?

Монах покосился на вышеозначенную тряпку.

- Этот символ принадлежит покровителю нашего монастыря. Он был на его знамени и на гербе, а теперь вот выделяет нашу твердыню среди других, как наиболее надежную и безопасную.

- Очень интересно. Полагаю, покровитель и основатель - это не одно и то же?

- Верно, - подтвердил Цветок. - Монастырь основал старший брат Дождя, а покровитель появился совсем недавно.

Я на мгновение сощурился, прикидывая, стоит ли задавать следующий вопрос. Потом вспомнил об отражении, распахнул глаза пошире и брякнул:

- Надо думать, вашему покровителю нравятся зеркала?

- Простите, что? - растерянно поинтересовался Цветок. - С чего вы взяли?

- До того, как я встретил вас, я исследовал монастырь в поисках пришлой твари. И наткнулся на комнату, полностью увешанную зеркалами. Там никого не было, и...

Цветок удивленно приподнял брови, и я немедленно заткнулся.

- Не понимаю, о чем вы, - сказал он. - Но, быть может, это происки того, кого вы ищете. Пришлые твари обладают некоторым колдовским потенциалом, для них ничего не стоит заморочить кому-то голову. Будьте осторожны.

- Буду, - многозначительно пообещал я. - Что ж, спасибо вам за ужин и за то, что потратили на меня время.

- Пожалуйста, - кивнул Цветок, вставая и направляясь к двери. Открыв ее, он на мгновение вскинул ладонь, будто здороваясь с кем-то невидимым, и торопливо убрался восвояси.

Я посмотрел на нетронутый салат. За время разговора он не изменился. На тарелке небольшой горой возвышалось нечто, напоминающее скатанные в множество клубочков водоросли. Опасливо оглянувшись - никто ли не наблюдает за мной в час моего позора? - я опасливо взял один такой клубочек. Принюхался. Запах либо отсутствовал, либо предназначался для существ с иначе устроенным обонянием. Это было подозрительно, но любопытство не захотело идти в поводу у осторожности и заставило меня надкусить, а затем и прожевать зеленое нечто.

Вкуса не было. Я разочарованно проглотил неведомый продукт, запил его элем и забрался на лежак, растянувшись на нем в лучших традициях отшельника, погруженного в возвышенные мысли. Для начала я подумал о Богах - интересно, какие они в этом мире? - а затем углубился в размышления о загадочном покровителе монастыря, чье знамя может быть символом надежности и безопасности, но почему-то не пугает пришлую тварь, спокойно разгуливающую по коридорам. Или она теперь тоже под его защитой?

Мои глаза думать категорически отказались, почти сразу закрывшись. Веки стали тяжелыми-тяжелыми, почему-то напомнив мне о надгробных плитах, и погрузили мир в непроглядную темноту. Он целую вечность в ней прятался, а потом снова возник, освещенный колеблющимся сиянием крыльев огненной бабочки, неуверенно взмывшей к потолку. Картина была завораживающая, но долго не продержалась: ее вдребезги разнес оглушительный вопль, быстро сменившийся предсмертными хрипами.

Меня захлестнула такая волна эмоций, что, вскочив на ноги и дико заозиравшись, я еще долго не мог понять, какого черта происходит. Потом понял, но все равно не сразу вмешался - потому что впервые увидел Снежка не равнодушным и холодным, а откровенно злым. Беловолосый, оскалившись, словно зверь, душил ни в чем не повинного (с виду) Норта, уже потихоньку начинающего синеть.

- Эй, отпусти его! - опомнившись, заорал я. Снежок никак на это не отреагировал, и мне пришлось перейти к более решительным мерам. Торопливо подхватив с пола кувшин, где все еще плескалось изрядное количество эля, я огрел убийцу по голове, от всей души надеясь, что некроманты живучи.

Снежок пошатнулся, пальцы его разжались. Норт, устрашающе кашляя, съехал по стене на пол. Я быстренько просчитал ситуацию, понял, что к чему, и обхватил убийцу за подрагивающие плечи.

- Снежок, успокойся! Слышишь меня?! Я знаком с этим парнем, и он нормальный!

- Он... человек... - с отвращением прохрипел беловолосый.

- Это ничего не меняет! - настаивал я. - Люди бывают хорошими! Пожалуйста, успокойся!

Снежок отчаянно пытался вырваться, едва не плача от ненависти и обиды. Он не понимал, почему я защищаю обычного человека, и впервые на моей памяти испытывал чувства в полной мере - яркие и рокочущие. Я тихо порадовался, что обладаю вампирьими силами - без них удержать убийцу на месте было бы невозможно.

Около трех минут он продолжал беситься, а потом сник. Но не вернулся в прежнее равнодушное состояние, а пришел в какое-то новое, страшное. Отвращение к некроманту сменилось отвращением к самому себе, и Снежок медленно, как в полусне, запрокинул голову назад. Его затылок коснулся моего плеча, а мерцающие бирюзовые глаза широко распахнулись, словно могли видеть Богов сквозь потолок.

- Ненормальный, - пробормотал Норт, растирая шею. - Какого черта ты на меня кинулся?

- Он ненавидит людей, - виновато пояснил я, все еще не рискуя отпускать убийцу. Тот не делал никаких попыток освободиться - только опустил веки, и по белым ресницам тут же поползла алая, как-то странно пахнущая кровь. - Эй, Снежок, - растерянно окликнул я и на всякий случай его встряхнул. - Что с тобой? Ты в порядке?

Убийца не ответил. Я слегка ослабил хватку, и он тут же навалился на меня всем весом - надо заметить, не слишком впечатляющим. Из-под лежака донеслось встревоженное урчание Карсаниэля.

- Чего это он? - поинтересовался некромант, поднимаясь на ноги. Вид у него был весьма потрепанный.

- Ну, - протянул я, осторожно укладывая убийцу на лежак и вспоминая, как он потерял сознание во время дуэли. - С ним такое периодически случается.

- Слишком большая концентрация ненависти? - попытался пошутить Норт.

Я фыркнул:

- Что-то вроде того.

Некромант подошел ближе, пошатываясь и ругаясь. Судя по всему, удушение было не первым из предпринятых Снежком действий. Но парень держался молодцом, не собираясь лишний раз страдать из-за синяков и ушибов, которые опытный маг вряд ли даже заметит. Не из-за регенерации, а из-за дара: он скрадывает и оттесняет боль, постепенно превращая ее в энергию.

- А я, собственно, зачем пришел, - неожиданно вспомнил Норт. - Кайонг предлагает тебе помощь в поисках пришлой твари.

- Ого, - удивился я. - Чего это он?

- Ну, - наигранно задумался некромант, - Он благодарен тебе за спасение и хочет как-нибудь вернуть долг. По его мнению, моя кровь взамен на вампирью - это не равноценная замена.

- Очень странный у тебя спутник, Норт. Он не сказал ни слова в мой адрес, даже не поздоровался, когда впервые меня увидел - а тут на тебе, хочет помочь! Его те фанатики ничем тяжелым по голове не били?

- Вроде бы нет. Так ты принимаешь предложение?

Я ненадолго задумался.

- Нет. Мне лишний груз на хвосте не нужен. Впрочем, передай Кайонгу, что я благодарен за учтивость.

- Лады, - вздохнул некромант. Как мне показалось, даже с облегчением. - А ты сам-то как думаешь искать пришлую тварь? Льёрны тебе что-нибудь рассказали?

- Льёрны?

- Ну монахи.

- А-а-а... ну да, - подтвердил я. - Несли какую-то чушь про свободную магию - якобы это она помогает лесным чудовищам. Или создает их... не помню.

- Магический фон тут действительно не в порядке, - со знанием дела произнес Норт. - Он должен быть... ну, чем-то вроде тумана, - а сейчас больше на лучи похож. Непривычно очень. В мире, из которого я пришел, свет причинял нежити боль, а то и вовсе убивал ее - а тут, наоборот, выступает в роли энергетической подпитки.

- Создатель шуточки шутит, - пожал плечами я.

Некромант хмыкнул, вспомнив, что разговор на подобную тему у нас уже был.

- Ладно, пойду я. Спокойной ночи.

Ответом для него стала ритуально приподнятая рука. Он не понял, что означает этот жест, но счел его достаточно убедительным. Дверь снова дважды скрипнула и закрылась, оставив меня наедине с не слишком радостными мыслями.

Снежок говорил, что не может долго находиться рядом с живыми существами. Просил меня поскорее найти Рид-Айен и убраться, потому что мое присутствие причиняло ему вред. Но зачем, черт меня возьми, зачем он пошел за мной, добровольно подвергаясь угрозе? Должна же быть какая-то стоящая причина!

Из-под лежака донеслось рассеянное урчание, и на свет выбрался сонный Карсаниэль. Он с укоризной посмотрел на хозяина, встопорщил гребень и полез его согревать, по пути расправляя крылья. Я пронаблюдал за тем, как дракон устраивается под боком у Снежка, а потом поднялся, расправил плечи и направился к выходу.

Не то чтобы я выспался, но чувствовал себя относительно отдохнувшим. Самое то, чтобы исполнить свою часть сделки, а потом с чувством выполненного долга снова завалиться спать. Авось к моменту моего пробуждения монахи уже найдут какую-нибудь ценную информацию, и мы с ними разойдемся, как корабли в море - они продолжат охранять свой славный монастырь, а я навсегда покину этот мир... в хорошем смысле покину.

Раздумывая, с чего начать, я как-то незаметно вышел к уже знакомой лестнице и поднялся на второй этаж. И только собирался повернуть налево, навстречу неизведанному, как снова услышал тихую медленную мелодию.

Она звучала там, где, как мне вспомнилось, находился увешанный зеркалами зал. Около минуты постояв на месте, я бесшумно двинулся в том направлении. Может, Цветок прав, и зал действительно был создан пришлой тварью, чтобы вводить в заблуждение разгуливающих по монастырю монахов? А то и не только в заблуждение, ведь не каждый может спокойно отреагировать на отражение, которое внезапно сделалось живым и заговорило.

Чем ближе я подходил к залу, тем страннее вели себя факелы. Если вдали от странного места они горели нормально, ровно, то вблизи огонь начинал трепетать, будто задетый дуновением неощутимого ветра. А еще что-то непонятное творилось с тенями - прежде колеблющиеся, подобно туману, сейчас они застыли неподвижными чернильными пятнами. Я с большим подозрением на них косился, пока не оказался на пороге зала - а потом стало уже не до теней.

Чужое присутствие я почувствовал задолго до того, как увидел постороннего. То самое, смазанное и нечеткое, отдающее необъяснимой нежностью и теплотой.

Он сидел в центре зала - худощавый, очень болезненный на вид мужчина. Ему можно было дать и тридцать, и сорок лет. Русые волосы обрамляли покрытое веснушками лицо, челка падала на широко распахнутые глаза. Словом, ничего интересного в облике чужака не было. Куда больше меня впечатлили зеркала - целые, без единой трещины, снова закрывающие собой стены.

Я хотел отступить обратно в коридор, пока выход не исчез - но обнаружил, что никакого коридора за моей спиной нет. Недоумение быстро сменилось пониманием, хоть оно и мало меня утешило: зал постепенно рос, превращаясь в огромное, полностью покрытое зеркалами пространство, центр которого смещался вправо вместе с невозмутимым мужчиной. Это продолжалось около пяти минут, а потом внезапно закончилось - только что-то коротко щелкнуло за пределами зала.

Мужчина пошевелился. Отбросил челку с лица, потер перебитый нос. Предложил:

- Споем, вампир?

- Извини, - развел руками я, - Слуха нет.

- Врешь, - не задумываясь, ответил он. - Но и ладно. Тебя ведь не за этим сюда позвали.

- А зачем?

Мужчина ничего не ответил, только смерил меня оценивающим взглядом. Потом поднялся, потянулся - в спине у него жутко хрустнуло, - и устроил ладонь на рукояти чего-то короткого и широкого, покоящегося в ножнах.

- Как жаль, что ты безоружен, - с грустью в голосе сказал он. - С твоей стороны это очень нехорошо. Если сейчас я проиграю, то в следующий раз, пожалуйста, прихвати с собой хотя бы обычный меч. В знак уважения. Договорились?

- Нет, - равнодушно пожал плечами я. - Мы с тобой не враги и не товарищи, чтобы мне приходилось считаться с твоим мнением.

- Не враги? - выразительно повторил мужчина. - Ну-ну... представься, вампир, чтобы я знал, какое имя нужно высечь на надгробном камне.

- Вампиров не хоронят.

- Скажи это господину Кьётаранаулю, - он как-то странно улыбнулся. - У тебя скоро как раз появится такая возможность. Правда, господин Кьётаранауль обычно не интересуется байками кровососов... но ради носителя Атараксаи он, полагаю, сделает исключение.

- Носителя чего? - удивился я. - Как можно быть носителем созвездия?

Мужчина недоверчиво приподнял брови, а потом почему-то рассмеялся.

- Созвездия? Ах да, ты ведь еще не в курсе о своем маленьком секрете. Хочешь, я тебе объясню, почему умерла твоя мать и как ты убил отца, даже к нему не прикоснувшись?

- Хочу, - легко согласился я. Разговор помогал тянуть время, крайне необходимое мне для придумывания плана. Пока что придумывалось плохо, но чем черт не шутит - может, гениальная мысль посетит мою бестолковую голову в самый последний момент?

- Это долгая и увлекательная история, - начал мужчина, бросив короткий взгляд в сторону правого зеркала. - Когда-то очень давно, когда мир еще ничего не знал о вампирах, жил мальчик по имени Ноок. Этот мальчик мечтал о славе и приключениях, мечтал так, как никогда не мечтали другие люди. Однако там, где он жил, единственным приключением было довести коров до пастбища и обратно. И поэтому Ноок ушел. Ушел к легендарному Мосту Одиночества, чтобы пройти через Семь Великих Миров и стать Создателем собственного, такого, где нашлось бы место и для славы, и для приключений. - Мужчина ненадолго замолчал, размышляя над наивностью последней своей фразы. - Но на границе последнего мира Нооку не повезло. Глас Мироздания счел его недостойным продолжать путь, а когда мальчик принялся протестовать, просто взял его и заморозил - как и всех предыдущих подобных дураков. Душа Ноока покинула тело, а спустя восемь лет возродилась вновь - уже не в человеческом, а в вампирьем. Причем было оно не мужским, как Ноок привык, а женским. Если бы душа не потеряла прежнюю память во время перерождения, мальчик чувствовал бы себя очень, очень неуютно, - мужчина неприятно усмехнулся. - Однако он ничего не знал о себе прежнем. Вампиршей он был намного симпатичнее, чем человеком - его даже взял в жены один капризный аристократ. А звали этого аристократа... хм... Крэго.

Весь гениальный план, до этого зарождавшийся в моей голове, мгновенно испарился. Я уставился на собеседника, не веря своим ушам.

- Ноока взял в жены мой отец?

- Да, - спокойно подтвердил тот. - Если не ошибаюсь, в вампирьем теле этот мальчик назывался Этайной. Ну как? Ты уже догадываешься, к чему я клоню?

Я только молча помотал головой. Мужчина довольно улыбнулся и уже приготовился к новой, не менее шокирующей речи - даже ее отпечатавшееся в мыслях начало здорово меня впечатлило, - но его перебил мелодичный, слегка хрипловатый голос, прозвучавший... из зеркала.

- Хватит забавляться, Грэд.

Мужчина разом переменился в лице: на смену уверенности пришел испуг.

- П-прошу прощения, г-господин Амоильрэ! Сейчас я все сделаю! - забормотал он, вырывая оружие из ножен.

- Поторапливайся, - ледяным тоном приказал голос. - Иначе...

- Д-да-да! - не дослушав, согласился Грэд. - Уже убиваю!

И он бросился ко мне, нелепо замахнувшись широким ножом с белым, мягко светящимся лезвием. Заговоренное серебро! Я торопливо ушел в сторону, попятился - и наткнулся спиной на зеркало, внезапно возникшее прямо посреди зала. Оно испортило мой изначальный план, и от следующего удара пришлось спасаться, соскользнув вниз - и сноровисто уползя прочь на четвереньках.

- Ану стой, гадина! - возопил мужчина, пылая праведным (или не очень) гневом. Было понятно, что таким образом он хочет заглушить страх.

"Очень странный метод", - подумал я, больше не рискуя отступать спиной вперед - и поэтому отступая боком. Лезвие ножа мелькало в опасной близости от моей груди. Вообще-то Грэд целил в горло, но быстро сообразил, что с его ростом такие высокие цели недостижимы.

Приноровившись к его шагам и приблизительно прикинув, как он будет плясать на протяжении следующей минуты, я потянулся к своему звериному облику. Тот с готовностью подался навстречу, так быстро украсив меня шипами и когтями, что противник споткнулся от неожиданности и, выругавшись, принялся размахивать ножом вдвое яростнее.

- Я все равно убью тебя, тварь! - прошипел он, когда лезвие ножа и изогнутый шип, отросший из моего запястья, скрестились. - Слышишь?!

- Слышу, - серьезно подтвердил я.

Грэд зарычал и попробовал ударить снизу-вверх, но потерпел неудачу. А потом...

Зеркало, за которым скрывался монастырский коридор, полыхнуло теплым янтарным светом. На мгновение мне почудился чей-то крик, преисполненный боли - а затем в стекле образовался контур чьей-то высокой фигуры. Она то и дело искривлялась, будто взбесившаяся тень - а спустя минуту стала Кайонгом, удерживающим за воротник бледного, как смерть, Цветка. Монах вырывался и стенал, но каратрим был непреклонен - а еще, похоже, безумно зол.

Когда наши взгляды пересеклись, он чуть нахмурился и покосился на Грэда.

- Сгинь, нечисть!

Голос у Кайонга был чистый и ровный, самое то для пения. Мне вспомнилось начало разговора с Грэдом - "споем, вампир?" - и очень захотелось рассмеяться, но обстановка как-то не располагала. Мужчина, стиснув нож и ощерившись, торопливо пятился к зеркалу, прижался к нему спиной и... провалился вовнутрь, на мгновение украсив рябью взблеснувшую серебристую поверхность.

- Это еще что такое? - вытаращился на зеркало я.

- Кукла, - буркнул Кайонг, безо всякого уважения швыряя Цветка на пол. - И тот, и этот. Всего лишь марионетки какого-то существа. Смотри.

Он указал на монаха, резко прекратившего шевелиться. Светящиеся зеленые глаза померкли, руки опустились, полностью скрывшись под грубой тканью рясы. Потом лицо Цветка одеревенело, в последний раз дрогнуло - и осыпалось мелкой деревянной стружкой, обнажив безликую голову на маленьком подвижном шарнире.

Кайонг брезгливо отряхнул руки, огляделся.

- Плохо дело, - заключил он. - Надо отсюда убираться. Пошли, вампир.

- Пошли, - легко согласился я. - А пока идем, расскажи: откуда ты вообще взялся?

- А, - отмахнулся каратрим, намекая, что ответ будет неинтересным, - Когда Норт сказал, что тебе не нужна моя помощь, я решил раскопать это дело с другого конца. Пока ты бродил по крепости в поисках пришлой твари, я расспросил монахов - это не заняло много времени, - и во время последней беседы заметил под рукавом рясы деревянные пальцы. Это меня немного смутило, и я решил прибегнуть к помощи Норта. Как ты знаешь, он некромант, и очень остро чувствует границу между живым и мертвым. Как выяснилось, монахи с самого начала показались ему странными, но он списал это на враждебность окружающего мира и плюнул. Слишком устал, чтобы задумываться, - голос Кайонга зазвенел, будто каратрим собирался посмеяться. - Он часто в таких ситуациях теряется, не хочет привлекать к себе лишнее внимание. Молодой еще, толком необученный. Что с него возьмешь...

Я улыбнулся, вспомнив о позднем ужине в лесу и решительности некроманта, когда другу грозила беда. Пожалуй, на его месте я бы тоже спас такого союзника, как каратрим - даже в человеческом облике он так и лучился силой, как солнечный круг в небе - испепеляющим светом.

Кайонг дошел до зеркала и протянул к нему руку, словно бы собираясь открыть дверь - но ничего не произошло. Я на всякий случай выждал минуту, прежде чем спросить:

- Что-то не так?

- Да, - чуть помедлив, подтвердил он. - Дорога не открывается. Берегись!

Напутственная подсечка не оставила мне выбора, и я шмякнулся на пол, пребольно приложившись подбородком. Каратрим рухнул рядом, прикрыв потрепанную голову руками - хотя ему, как мне показалось, терять все равно нечего.

Что-то капнуло на пол с того места, где совсем недавно была рука Кайонга. Я поднял голову - и увидел крупное черное перо, заканчивающееся тонким красивым лезвием.

- Не уйдете, - сообщил мелодичный, чуть хрипловатый голос.

Зеркала потускнели, словно из яркого дня их зашвырнуло в густые сумерки. В глубине каждого заворочалось что-то темное, низко рычащее - а потом бросилось к стеклу, за которым была реальность, и попыталось проскрести себе путь мощными когтистыми лапами. Я присмотрелся - каждая тварь здорово смахивала на волка, доросшего до размеров медведя и достигшего слепой ярости цепного пса.

- Ух ты, - удивился Кайонг, вставая, - Настоящие волкодлаки! Что же ты такого натворил, чтобы удостоиться такой чести?

- Да ну ее к черту, такую честь, - тихо ответил я. - А что натворил - сам не знаю...

Каратрим кивнул и, чуть помедлив - в янтарных глазах отражалась черная клыкастая тварь - отвернулся от зеркала. Я последовал его примеру, и в этот самый момент волкодлаки притихли, заскулили и принялись отчаянно вилять хвостами - на зависть любому укротителю зверей. За стеклом, скрывающим противоположную нашей стену, проявилась чья-то высокая фигура. Немного постояла на месте, словно бы оценивая обстановку, сделала осторожный, четко отмеренный шаг - и оказалась в реальности, подслеповато сощурившись из-за слишком яркого света. Свет немедленно устыдился и померк, наполнив зал густыми клубящимися тенями. Они легко скрыли за собой вновь прибывшую (прибывшего?), и я видел только серо-голубые глаза с вертикальными зрачками, для которых темнота явно не была помехой.

- Итак, - тихо произнесла фигура - определенно мужским голосом. - Что мы имеем. Каратрим - один из последних, существующих ныне! - по одному ему известным причинам бросается на помощь вампиру, чья смерть так же неотвратима, как наступление заката. Интересно... Даже очень, потому что с каратримами я еще никогда не сражался.

Неизвестный протянул руку, сделал плавное, почти танцевальное движение - и сквозь пол начали прорастать... свечи. Маленький восковый росток, тонкий бутон фитиля - и единственный лепесток, порожденный пламенем. Свечей было много, и их переменчивое сияние отогнало тени прочь, к потолку, где они могли только наблюдать за происходящим - но не вмешиваться.

Я с умеренным интересом изучил лицо противника. Он, в свою очередь, с умеренным интересом посмотрел на меня. Когда игра в гляделки начала затягиваться, Кайонг переступил с ноги на ногу, выпрямился и грубо спросил:

- Ты еще кто такой? Чего тебе надо?

- О, - улыбнулся голубоглазый, - я шэльрэ. Демон, если по-вашему. Мой господин, владыка крепости Нот-Этэ, приказал мне убить этого вампира, - последовал кивок в мою сторону, - Чтобы он не смущал остальных шэльрэ и не будоражил воображение господина Кеульлеара. К сожалению, - демон усмехнулся, намекая, что сожаление это далеко не искреннее, - я не могу ослушаться приказа.

Кайонг побледнел и подумал, не сдаться ли, но вопреки этой мысли произнес:

- Замечательно. Демонов я еще не убивал, так что ты прав, нечисть. Будет интересно.

Я расплылся в нехорошей улыбке:

- Представься, демон, чтобы я знал, какое имя нужно высечь на надгробном камне.

- Использовать чужие фразы невежливо, - беззлобно упрекнул тот. - Но ладно. Меня зовут Амоильрэ - дитя песней, повелитель зеркал, - в глазах демона что-то промелькнуло, но я не мог поручиться, что правильно угадал эмоцию. - А твое имя - Ретар Нароверт, убийца отца, существо с разорванной на части душой. Полагаю, тебе понравился рассказ моего слуги о Нооке и Этайне?

Он надеялся, что я испугаюсь и потеряю над собой контроль, но этого не произошло. Я ясно понимал, что сейчас не время и не место для подобных разговоров - а значит, демон просто тянет время, готовится к чему-то - и это что-то нам очень не понравится. Кроме того, меня тревожило странное сладостное предчувствие, как бывает, когда ты долго чего-то ждал и знаешь, что это ожидание подходит к концу.

Амоильрэ понял, что поболтать со мной не получится, и несколько посерьезнел. Его правая рука поднялась, сверху-вниз рассекла воздух - и зеркала потемнели, превратились в черное пульсирующее нечто. Это нечто замерло на короткое, трепетное мгновение - а затем выпустило на волю хрипло подвывающих волкодлаков, сильных, быстрых и голодных.

Таким существам не может противостоять вампир, пусть даже и в зверином обличье. Я знал об этом, но почему-то все равно поднял руки, когда первый волкодлак прыгнул. Его когти переломали шипы, с мясом выдернули из плоти пластины - но почувствовать боль я не успел, потому что зал утонул в ослепительной янтарной вспышке. Волкодлак тоненько, по-щенячьи взвизгнул и скатился на пол, бешено молотя лапами по погасшим свечам.

Все, что мне удалось - это бросить удивленный взгляд на Кайонга, чье тело начало стремительно изменяться. А в следующий момент прямо передо мной возник Амоильрэ с искаженным кривой улыбкой лицом - и его обросшая когтями рука пробила мою грудь, стальными клещами стиснула неподвижное сердце - и раздавила его. У меня не получилось даже расстроиться по этому поводу - я только тупо посмотрел на демона, пошатнулся - и все исчезло.


Снежок мчался по темному коридору монастыря, выход из которого преградила темная пульсирующая пленка. Широкий охотничий нож легко ее вспорол, заставил с треском разойтись в стороны - и убийца, решительно шагнувший вперед, оказался в полутемном, увешанном зеркалами зале.

Ему хватило беглого взгляда, чтобы понять: уже поздно. Вот только до причины этого вывода предстояло еще добраться, что было весьма затруднительно, потому что почти все пространство занимал разъяренный красный дракон. Бешено рыча и сверкая янтарными, лишенными зрачков глазами, он безжалостно уничтожал все, что попадалось ему под лапы, крылья или хвост. Вниз то и дело сыпались осколки зеркал, сплющенные кусочки свеч и трупы волкодлаков, которых дракон - не иначе как из врожденной подлости - перед смертью решил научить летать. Ученики из зверей вышли паршивые, до соприкосновения с потолком (или полом) не дожил ни один.

А в углу, равнодушно глядя себе под ноги, стоял высокий светловолосый демон. Торопиться ему было некуда, и он с большим интересом наблюдал за драконом - пока тот, выплеснув всю свою ярость, не превратился обратно в человека - взъерошенного, но довольного. Кайонг оглянулся, оценивая нанесенный залу ущерб, и расплылся в счастливой улыбке. Которая, впрочем, тут же сползла с его лица, когда каратрим понял, что на полу валяются не только мертвые волкодлаки.

Вампир был жив - и очень занят. Он полз к Амоильрэ, вонзая когти в щели между камнями - а демон то и дело отступал на пару шагов. На его лице отразилось безграничное смирение, намекающее, что Амоильрэ будет терпеливо ждать, пока рыжему не надоест ползти.

Охотничий нож с едва слышным шелестом рассек воздух - и воткнулся в плечо демона, словно в податливую мишень. Снежок несколькими скачками пересек зал, сбил Амоильрэ с ног, схватил за голову - и звучно хрястнул затылком о каменный пол. Серо-голубые глаза удивленно расширились, зрачок сузился до тонкой, будто лезвие того же ножа, линии - а затем пропал, словно утонув в бесконечном озере боли.

- Ты, - прохрипел Снежок и хрястнул врага еще раз. - Сволочь!..

Амоильрэ тихо рассмеялся, прилагая все усилия, чтобы не сорваться на стон. Собрав все свои силы, демон отшвырнул убийцу прочь, кое-как подхватился на ноги и нырнул в крупный осколок зеркала, мигом превратившийся из серебристого в ярко-красный.

Сделал он это в тот самый момент, когда вампиру, наконец, надоело. Когти разомкнулись, втянулись в кожу - и на пол опустилась уже нормальная тонкая ладонь. Вздрогнула, инстинктивно сжалась - и рассыпалась роем огненных бабочек. Ее примеру последовало и остальное тело - на камнях осталась только опаленная одежда и сумка с разбитыми флаконами, под которой расползалась небольшая кровяная лужица.

Бабочки поднялись к потолку, провожаемые недоуменными взглядами каратрима и убийцы. Потом взгляды опустились и пересеклись, а насекомые принялись суматошно биться о своды.

- Мне жаль, - едва слышно сказал Кайонг. - Этот вампир... он был твоим другом?

Снежок сделал вид, что не услышал вопроса.

- Мне нужна твоя помощь, - равнодушно произнес он. - Твоя - и твоего спутника-некроманта. Скажи ему... - убийца на мгновение закрыл глаза, пытаясь перебороть как ненависть, так и гордость. - Скажи, что я прошу прощения за... за свой поступок. И еще скажи, что я заплачу. Много, столько, сколько вы захотите.

- Ладно, - согласился каратрим. - Скажу. Только какой смысл дергаться? Норт не умеет воскрешать мертвых, тем более - вампиров.

- Я его об этом и не прошу.

Снежок отвернулся, тем самым давая понять, что разговор окончен. Кайонг кивнул и направился к выходу из зала, украшенному рваными лохмотьями тьмы.

Снежок прикусил, а затем и прокусил нижнюю губу, пытаясь убедить самого себя в том, что поступает правильно.

Если бы Ретар умер - умер по-настоящему - проклятие Атараксаи прекратило бы существовать вместе с ним. Но оно продолжало биться в груди убийцы, обжигающе-холодное, колючее и опасное. Значит, не все еще потеряно. Значит, еще есть призрачный, крохотный шанс на то, что...

"Но какого черта, - с неожиданной даже для самого себя яростью подумал Снежок, - Какого черта я так хочу, чтобы он был жив?!"


Амоильрэ, широко распахнув глаза, брел по скалистой пустоши к крепости Нот-Этэ. Он то и дело спотыкался, падал и снова вставал, упрямо не желая оставаться на одном месте. На воротах его обнюхали двое волкодлаков, и тот, что покрупнее, поднял голову к пепельно-серому небу, разразившись громким тревожным воем. Его тут же подхватили другие звери, и звук этой странной песни отозвался болью в голове ангела, поднимающегося к дверям.

Они распахнулись раньше, чем парень до них дошел, и на пороге крепости возник господин Атанаульрэ. Заметив шатающегося военачальника, уже готового вниз головой полететь с лестницы, демон сделался бледным до зелени.

- О великие Древние, что с тобой случилось?!

- Задание выполнено, - с гордостью доложил Амоильрэ. - Вампир отправился, куда положено. Вы довольны, мой господин?

Договорив, он качнулся вперед и непременно упал бы, если бы перед ним не стоял Атанаульрэ. Принц осторожно подхватил ангела, посмотрел на ближайшего волкодлака и приказал:

- Приведи ко мне Адатальрэ.

Зверь согласно зарычал, склонил голову и с места сорвался в бег.

- Ты спрашиваешь, доволен ли я? - срывающимся голосом переспросил принц. - Нет, забери меня Тьма, я не доволен! Я же просил тебя не высовываться и спасаться, если возникнет хоть какая-нибудь угроза!

Уткнувшийся ему в плечо Амоильрэ только молча улыбнулся.


Первым, что я увидел, открыв глаза, был объятый пламенем потолок.

Нет, спустя мгновение сообразил я. Не объятый. Это просто огненные бабочки - кружатся, отчаянно бьются в силках запертой комнаты, а спастись не могут. Никак.

Второй картиной, возникшей перед моими глазами, было прекрасное женское лицо. Изумительная линия губ, тонкий аккуратный нос - и повязка, скрывающая глаза. Белые волосы - почти такие же, как у Снежка, - заплетены в две тугие косы, удобно устроившиеся на худых плечах хозяйки.

- Я подарю тебе вот это, - тихо сказала она. Мне пришлось сосредоточить взгляд на вещи, зажатой в ее длинных, тонких пальцах - костяной нарцисс, так изящно вырезанный, что кажется настоящим.

Его стебель коснулся моей руки и внезапно зашевелился - оплел ладонь, устроил цветок на пальце, словно кольцо, и ушел глубоко под кожу, не причинив боли. Снаружи остались только лезвия лепестков, торчащие из плоти, словно чьи-то клыки.

Женщина пошевелилась, осторожно прикоснулась к моей щеке.

- Теперь спи, - велела она. - Уже давно пора.

Повинуясь ее приказу, я закрыл глаза - и увидел под веками звездное небо. Тысячи белых, красных, зеленоватых и голубых огоньков сияли на темно-синем полотне, далекие и необъяснимо прекрасные. А откуда-то издали, ненавязчивый и тихий, доносился шум морского прибоя.

...Я шел по светлому песчаному берегу, а набегающие на него волны щекотали мои босые ноги. Болела рука, но эта боль почему-то казалась мне приятной. Море дышало солью, плескалось и играло само с собой, словно забытый родителями ребенок - и под его поверхностью тоже кипела жизнь. Я то и дело слышал звенящий смех, резковатые голоса: "Может, пойдем домой? Все-таки скоро рассвет".

Хорошо им, этим загадочным морским жителям. У них есть дом. А у меня? Я попытался вспомнить хотя бы одно место, куда мне хотелось бы вернуться - и в итоге обратил взгляд к небу, понемногу начинающему сереть.

Может, мой дом на самом деле - где-то там, среди звезд, и поэтому меня так к ним тянет?..


ГЛАВА 6


ПЕРЕСЕЧЕНИЕ ЛИНИЙ


- Мне исполнилось семнадцать лет в день, когда по городу прошел ангел.

Юана сидела за единственным уцелевшим столом в комнате Ашнеса Тидайры. Маг расположился напротив, а Эйлин, скрестив руки на груди, стоял у окна, хмуро наблюдая за бегающими туда-сюда людьми.

- Он пересек центральные городские улицы, - продолжала рассказывать девушка, избегая смотреть Ашу в глаза. - Потом вышел к восточным воротам, и там его наконец догнали храмовники. Попробовали вознести хвалу и воспеть приход ангела в молитвах, но он только смотрел на них и молчал.

- Ясное дело, что молчал, - хмуро заметил Аш. - Когда твой голос выткан из магии разрушения, с людьми особо не поболтаешь. Тут нужно не только специальное пространство, но и особый уровень восприятия - вряд ли каждый человек способен услышать то, что говорит и, главное, подразумевает под своими словами ангел.

- Ага, - с готовностью подтвердила Юана. - Мало в ангельском происхождении хорошего. Когда храмовники поняли, что не добьются от Люцифера ни слова, им в голову взбрело заставить его что-нибудь написать. Ну он и написал - на языке Нижних Земель, и это здорово потрясло тех, кто тогда собрался перед воротами. "Тэнэ шэльрэ на-атэ сагрэ", - процитировала она, ежась под внимательным взглядом мага. - Точного перевода я не знаю, но храмовники сказали, что крылатый вестник сам подписал себе смертный приговор.

- Еще бы, - кивнул Аш, почему-то покосившись на Эйлина. - Получается, он пришел, признался людям в том, что является демоном... и что дальше? Или это был такой необычный метод самоубийства?

- Не думаю, - пожала плечами девушка. - Той же ночью я полезла в подземные залы под храмом Сайны и выпустила Люцифера. Он отреагировал на это нормально, значит, с самого начала не планировал умирать. Потом, конечно, пришлось покинуть сначала город, а за ним и королевство, но у меня не было причин об этом жалеть, а ангел, кажется, и вовсе не задумывался над происходящим. Просто следовал за мной и верил каждому слову - а если и не верил, то не видел смысла как-то это показывать.

- То есть вы оттуда смылись, представились бродячими артистами и выдумали историю о кровном родстве? - подытожил Эйлин, бросив на Аша короткий, но крайне выразительный ответный взгляд. Дождавшись кивка Юаны, парень как ни в чем не бывало продолжил: - Очень занимательная история. Ангела, непонятно как спустившегося с небес, спасает смертная девушка, и они вдвоем отправляются путешествовать. Я вижу в твоем рассказе только одну брешь, Юа.

- Это какую же? - подняла брови девушка.

- Какого черта он вообще за тобой пошел? Какого черта он смирился с человеческим обликом и так долго жил среди смертных, если обладал связями в Нижних Землях? Тот демон, которого мы видели, назвал Люцифера слугой Кьётаранауля!

Юана содрогнулась и инстинктивно скрестила пальцы.

- Знаешь, Эйлин, - лениво заметил Аш, - Тебе лучше не произносить это имя вслух. Этот... кхм... демон может обидеться, и тогда нам всем здорово влетит.

- Почему? - немедленно взвился тот. - Вы даже толком не объяснили мне, кто такой этот Кьётаранауль! С какой радости я должен его бояться?

- Кхм, - повторно кашлянул маг и на некоторое время притих. Эйлин посмотрел на него волком, но Аш не обратил на это никакого внимания. Около пяти минут он сидел, небрежно постукивая пальцами по столешнице, а потом, наконец, произнес: - Имя, которое я прошу тебя не называть, принадлежит повелителю Нижних Земель. Среди храмовников и монахов его принято величать Дьяволом, средоточием зла и порока, кошмаром, ужасом... ну и так далее. У этого демона есть четыре сына, и имя одного из них было упомянуто в день, когда ушел Люцифер. Атанаульрэ. Если я не ошибаюсь, - маг всем своим видом давал понять, что вероятность подобного просто ничтожна, - это второй принц ада, владыка крепости Нот-Этэ. Он - главнокомандующий Вторым Легионом Тьмы, и, как ты понимаешь, ничего хорошего от знакомства с ним ожидать не стоит. Если бы не Ретар...

- Согласен, - резко посерьезнев, кивнул Эйлин. - Ретар - тот еще индюк! Из-за него какой-то черт хотел всех нас убить, из-за него ушел Люцифер! Давайте тоже прогуляемся по Рид-Айен, догоним его и... и...

- И обвиним в том, чего парень не контролирует? - ехидно продолжила Юана. - Мы ведь уже обсуждали это, Лин. Нет никакого смысла винить Ретара в происходящем. Во-первых, он уже далеко, во-вторых, он даже не поймет, в чем мы его обвиняем! Сила Атараксаи хаотична и не зависит от своего носителя, а в сказочку о переселении душ может поверить наивный сельский ребенок, но не чистокровный вампир!

Эйлин фыркнул и отвернулся, демонстрируя высочайшую степень презрения. Юана побуравила его лопатки раздраженным взглядом, а затем опустила глаза и стала разглядывать шнуровку своих сапог.

В наступившей тишине стали отчетливо слышны голоса снующих по улицам людей. Восстановление города шло полным ходом, и работы у всех было невпроворот. Сначала пришлось разбирать руины храма и ратуши, потом - восстанавливать площадь, а потом пришло время взяться и за собственные дома. Те, чье имущество не пострадало, в большинстве своем помогали менее удачливым соседям. Суматоха и шум продолжались с утра до поздней ночи, когда огоньки факелов уже переставали разгонять упавшую на город тьму. Впрочем, даже в такое время находились придурки, праздношатающиеся по улицам и распевающие песни о жутких тварях, пришедших из ниоткуда.

На глазах Эйлина и Аша зарождалась новая городская легенда, но ни маг, ни Бог не решались ее разрушать. Боязно как-то - ведь люди могут усомниться в силе и доблести Ордена, и тогда на всей его репутации можно будет поставить крест.

- Когда-то очень давно, - неожиданно сказал маг, подняв глаза к потолку, - Когда я был еще ребенком, моя мать рассказывала одну легенду. Легенду о шэльрэ, детях света, которых Боги не поняли и низвергли с небес. Она говорила, что шэльрэ появились намного раньше Богов и умели гораздо искуснее, аккуратнее и правильнее использовать свет. И жили они не в Нижних Землях, как сейчас, а в Верхних - то есть там, где теперь обитают покровители храмовников. Шэльрэ не вмешивались в дела людей и не интересовались иными мирами, не заключали ни с кем контрактов и не почитали смерть. Но Боги, пришедшие спустя несколько столетий после появления шэльрэ, испугались и решили изгнать детей света прочь. Посчитали их силу враждебной и слишком яркой для таких безрассудных, взбалмошных - и в то же время одиноких существ. Шэльрэ не захотели воевать с Богами и ушли, впоследствии основав Нижние Земли - причем основав не на тьме, как это принято считать, а на свете. Возможно, если бы Боги не вмешались тогда, сейчас не было бы никакого разделения на Ад и Рай, на Добро и Зло. Только гармония. Впрочем, - Аш виновато улыбнулся, поймав удивленный взгляд Эйлина, - Это всего лишь старая легенда. Никаких реальных фактов, подтверждающих ее, нет.

- У нас - нет, - выразительно произнес парень. - А у демонов они вполне могут быть.

- А кто им поверит? - резонно возразил Аш. - Людям куда удобнее и проще обращаться к Богам, в которых можно и не верить - так, просто душу отвести. Шэльрэ иные. Если верить все той же легенде, они не брезговали по-настоящему слышать смертных и помогать им... до определенного момента, конечно. Пока не сообразили, что за это можно что-нибудь требовать.

- Кстати о требованиях, - спохватился Эйлин. - Если демоны... то есть шэльрэ... если они использовали и любили свет, то зачем им понадобились души?

Маг с виноватой улыбкой пожал плечами. Зато Юана, встрепенувшись, предположила:

- А может, они на самом деле эти души не берут. Ты видел когда-нибудь людей, заключивших такой контракт?

- Нет. Я, кроме швейной лавки, в своей жизни вообще ничего не видел.

- Как это - не видел?! - возмутился Аш. - А проклятые короны? А знакомство с вампиром? А схватка с господином Амоильрэ?!

Эйлин недовольно поморщился: мол, все это скука и тлен.

- Вот и я не видела, - нахмурилась Юана. - И это несмотря на то, что Люцифер показывал мне Нижние Земли. Да, среди демонов много неприятных и жестоких личностей, - ответила девушка на молчаливый вопрос Бога. - Но Люц говорил, что заключать договоры со смертными могут только высшие демоны, а их очень мало. Причем пятеро - это правящая семья, с ними, как сказал господин Аш, лучше не связываться.

- Погоди, - приподнял руки Эйлин. - Ты ведь человек. Как Люцифер мог провести тебя в Ад живьем, да еще и не скормить при этом привратнику?

- Он дал мне свое перо, - невозмутимо ответила Юана. - Черное перо шэльрэ. А еще познакомил с четвертым принцем ада, господином Кеулем. Насколько я поняла, именно этот принц покровительствует Люциферу со времен его ухода с Небес. И именно его нам нужно найти, чтобы узнать, куда Люц запропастился теперь.


Снежок неподвижно стоял под высокой аркой входа, наблюдая за работой перепуганных, отчаянно не желающих верить в случившееся монахов. Гром, Ветер, Облако и Дождь оказались настоящими льёрнами - однако доверять им все равно никто не собирался. Кайонг презрительно наблюдал за тем, как монахи уносят из зала осколки зеркал, не собираясь даже пальцем шевельнуть им в помощь. Норт, напротив, некоторое время покрутился в их компании, а потом отвлекся на символ, украшающий стены. Некоторое время он просто его изучал, едва касаясь пальцами нижних граней фиалки, а потом символ начал двигаться и подергиваться рябью - некромант испытывал его магией, ища следы оставившего его существа. Не нашел, но отчаиваться не стал: присел на корточки, протянул обе руки в пространство - и вокруг его невысокой фигуры начали проявляться сотканные из мрака крысы. Норт посмотрел на них с нескрываемой гордостью - воплощение свободной энергии в существо всегда давалось ему с трудом - и невнятно что-то пробормотал. Крысы, встрепенувшись, разбежались в разные стороны, гибкими тенями проскользнув под ногами монахов.

Кайонг едва удостоил их взглядом: магию друга он видел уже не раз. Обычно она работала безотказно, но сейчас каратрим сомневался в будущих результатах. Существо, создавшее зал и сумевшее исказить реальность, вряд ли боялось темной магии - скорее само ее использовало. Ведь как иначе можно превратить живого льёрна в послушную куклу, которая до последнего момента кажется настоящей? Ни о чем подобном Кайонг раньше даже не слышал. Как, впрочем, и о вампирах, рассыпающихся огненными бабочками вместо пепла.

Не то чтобы Кайонг любил приключения - просто никогда ими не брезговал. Да и вообще - сложно не попадать в передряги, когда твой спутник - бешеный, любопытный и неугомонный некромант, которому судьба преподносит неожиданные сюрпризы на блюдечке с золотой каймой. По меркам каратрима Норт был очень молод, - всего-то двадцать два года, пфе! - поэтому все его странности благополучно списывались на свойственную юности взбалмошность. Называть некроманта своим другом Кайонг не торопился, но и бросать его тоже не собирался - иначе путь через Мосты Одиночества станет невыносимо скучным. Вселенная слишком бережет драконов, чтобы испытывать их так же жестоко, как и всех остальных Создателей.

Когда монахи разобрались с уборкой и, кланяясь, разошлись (из коридора еще долго доносились отзвуки их причитаний), крысы дружной стайкой вернулись к Норту. Они возбужденно попискивали и привставали на задние лапки, прижимая передние к груди. Некромант взял одного зверька, осторожно провел ладонью по почти нематериальной шерсти. Закрыл глаза.

В этот же миг Снежок пошевелился, повернулся к Норту и бросил:

- Я тоже их слышу.

- Молодец, - ничего не выражающим тоном отозвался тот. - А если еще мешать прекратишь, вообще цены тебе не будет.

Убийца кивнул, хотя сохранять спокойствие для него было отнюдь не просто. Во-первых, ему не нравилось само присутствие человека. Во-вторых, невероятно раздражало осознание того факта, что убить его не получится даже потом, когда выход из этого мира будет открыт.

Спустя несколько минут крысы вокруг некроманта развеялись, словно дым, а сам он поднялся и неторопливо направился к каратриму. Тот вопросительно приподнял брови:

- Ну как?

- Это действительно был демон, - тихо произнес Норт. - Насчет ранга я не уверен, но явно не из низших. Аура у него очень странная, раздвоенная: одна половина светлее, другая - темнее, но они как-то достигают гармонии между собой. Что думаешь?

- Звучит интересно, - задумчиво ответил Кайонг. - Особенно если учесть его собственные слова. Имени этого демона я раньше не слышал, а вот о крепости Нот-Этэ кое-что знаю. Она принадлежит Второму Легиону Нижних Земель, которым, если я не ошибаюсь, управляет один из демонических принцев.

- Здорово, - обрадовался некромант. - В следующий раз, когда с ним столкнешься, обязательно меня позови.

Каратрим промолчал, ограничившись только кривой улыбкой. Норта она не смутила - парень точно знал, что, будь его спутник против, он бы не удержался от возражений.

Снежок продолжал, подобно каменной скульптуре, стоять в стороне. Кайонг сделал несколько шагов в его сторону, чтобы удобнее было говорить, и бодро поинтересовался:

- Так что мы должны сделать?

- Открыть переход. Это несложно, почти одно и то же с выходом в потусторонний мир.

- И куда он ведет?

- Прочь, - лаконично ответил убийца. - Вам за мной идти не следует.

- Как это - не следует? - вмешался некромант. - А если нам интересно?

- Любопытство до добра не доводит.

- А чувство долга? - невозмутимо уточнил Кайонг. - Я, между прочим, этому вампиру жизнью обязан. Не поделись он со мной своей кровью там, на Мосту - и Норту пришлось бы хоронить меня под черешнями.

- Ничего страшного. "Этот вампир" тебя простит, - пожал плечами Снежок.

- Нет уж, - невесть с чего уперся каратрим. - Либо мы пойдем все вместе, либо никто не пойдет. У нас с Нортом по шесть миров за плечами, не хочется торопиться с дорогой через последний.

Убийца вздохнул и возвел печальный взгляд к потолку. Оттуда на него с сочувствием покосился Карсаниэль, успокаивающе уркнул и продолжил сновать туда-сюда, принюхиваясь к потемневшим от времени камням. Маленький дракон чувствовал оставленные демоном следы, и следы эти очень его впечатляли. Причем скорее положительно, чем отрицательно - Карсаниэль аж светился от восторга, полностью потеряв контроль над своим внутренним пламенем. По его хребту плясали голубые отблески, на гребне превращающиеся в ровное, очень холодное на вид сияние.

Некоторое время Снежок простоял неподвижно, как до этого - под аркой. Потом, даже не взглянув на Кайонга и Норта, развернулся и направился к выходу из зала.

- Эй, - опешил некромант, - Ты куда?!

Убийца не ответил. Карсаниэль свесился с потолка, обиженно посмотрел ему вслед и помчался следом, махнув на парочку Создателей длинным шипастым хвостом.

- Как мило, - скривился Кайонг. - Пошли.

Его пальцы стальной хваткой сомкнулись на локте Норта. Парень вздрогнул, но послушно пошел за товарищем.

- Сейчас догоню его, - мрачно пообещал каратрим, глядя на маячащий впереди силуэт убийцы, - И ка-а-ак тресну по уху!

- А я добавлю, - мстительно пробормотал некромант. - Если смогу, конечно. Один раз он меня уже чуть не придушил, повторять не хочется.

- Да, силенок этому парню не занимать, - согласился Кайонг. - Непонятно только, откуда он такой взялся? Вампир пришел в монастырь один, я это точно знаю - у монахов спрашивал. И после нас никто под воротами не мялся.

- Может, он открыл портал? - серьезно предположил Норт.

- Но у тебя ведь не получилось.

- Я помню, спасибо. Однако не стоит забывать о том, что мы с ним из разных миров. Как сказал рыжий вампирюга, все Создатели тоже разные, - с усмешкой пояснил некромант.

До Снежка оставалось всего-то шагов десять, поэтому Кайонг не ответил. Заговорил он, только когда расстояние еще больше сократилось:

- Эй, беловолосый! Мы с тобой еще не закончили!

Снежок обернулся через плечо, удивленно моргнул и ускорил шаг. Повернул, вскочил на перила лестницы и спрыгнул вниз - только плащ в воздухе промелькнул.

- Придурок! - неуважительно высказался каратрим. - Мы же помочь хотим!

Но в поле зрения уже никого не было.

..."Помогайте кому-нибудь другому", - мрачно подумал Снежок, глядя на бушующую вокруг метель - самый верный способ скрыться, если сильно припечет. Крупные комья снега летели в лицо, а ветер завывал подобно раненому зверю. В тон ему - эдак выразительно, страдальчески, - поуркивал Карсаниэль, чьи крылья мотались двумя бесполезными тряпками. Заметив это, Снежок спохватился, - "и чем только голова забита!" - в меру возможностей выровнялся и одним плавным движением руки прекратил метель - словно полог с окружающего мира сорвал.

Заснеженная дорога лентой уводила к горизонту, петляя между полями и редкими березовыми рощами. На полях "работали" мертвецы, "вспахивая" неподвижным плугом сплошное белое покрывало. Среди них не было ни одного ребенка или старика - только молодые мужчины и женщины, обряженные в неудобные длинные платья. Все они смотрели пустыми глазами перед собой, а некоторые изгибали губы в приветливых улыбках - Снежок специально их подбирал, чтобы создать единую композицию. С точки зрения убийцы, получилось совсем неплохо - а вот Ретар бы, наверное, не одобрил.

Немного полюбовавшись своей коллекцией, беловолосый сделал несколько осторожных шагов влево. Мир вокруг скомкался, превратившись в набор блеклых картин, и торопливо понесся мимо. Снежок широко распахнул глаза, стараясь ничего не упустить - а затем резко метнулся в сторону, "выходя" из преломившегося пространства.

Здесь тоже была дорога, но пролегала она не через поля, а между склонами гор, утыкаясь в высокую - в два человеческих роста - каменную ограду. Снежок некоторое время молча на нее смотрел, кусая губы, а потом медленно пошел вперед. Шаг, еще один, еще... и приходится отчаянно сопротивляться желанию побежать, проскользнуть под аркой ворот и больше никогда не уходить прочь. Но...

"Так нельзя", - убежденно подумал убийца. И, на мгновение закрыв глаза, сам для себя повторил: - "Нельзя. Не с ними".

Он обошел ограду со стороны более пологого склона, сбросил плащ и принялся взбираться наверх. Обледеневшие камни были решительно против, но по части упрямства Снежок их превосходил. Вокруг его тела снова закружились снежинки, ненавязчиво укрывая от посторонних глаз - хотя убийца прекрасно знал, что, пока он рядом, никто не посмотрит вверх и уж тем более не решится окликнуть чужака.

Придя в заснеженный мир, где мертвых было гораздо больше, чем живых, Ретар не раз задавался вопросом - как Создатель может все это терпеть, почему не избавится от убийцы? Ответ был чертовски прост, как и в случае с поиском перехода. Убийца и был Создателем, а потому имел полное право делать то, что ему вздумается, никак за это не расплачиваясь. Он уже заплатил достаточную цену в прошлом.

Прежняя семья Снежка осталась в горах королевства Сигрин, мертвая и безразличная ко всему. Но, будучи изгнан из родного мира и умудрившись все-таки сотворить свой, он воссоздал ее по памяти. Мать, заботливую и ранимую, отца, благодаря которому сын никогда не нуждался в учителях. А еще - себя самого, счастливого и нормального, не ненавидящего людей - и ничего не знающего об их жестокости.

Снежок никогда не забывал о своей семье и часто приходил в горы, чтобы посмотреть, как она живет - но сам в эту жизнь не вмешивался. Наблюдал за матерью, когда она была увлечена работой, за друзьями - теперь абсолютно чужими. За отцом, терпеливо обучающим маленького остроухого паренька правилам ближнего боя, колдовству... и стрельбе из легкого арбалета.

Вот и сейчас убийца стоял на склоне, зачарованно глядя вниз. У его ног расположился Карсаниэль, очень недовольный ситуацией. Маленькому дракону не нравилось это место - от него веяло чем-то далеким и в то же время очень знакомым, заставляющим спящую внутри магию волноваться. Так, словно тезка, звонко смеющийся и разгуливающий внизу, имеет какое-то отношение к нынешнему хозяину - холодному, равнодушному и пустому.

Снежок никогда не оставался в горах надолго - так, забегал на несколько минут, желая убедиться, что все в порядке. Услышав тихое драконье урчание, он встряхнулся, призывно взмахнул руками - и снова оказался в безумной круговерти метели.

Несколько мгновений - и она выбросила его на порог украшенного черепами особняка. Убийца обвел окрестности тяжелым взглядом, накинул на плечи плащ и толкнул тяжелые двери. Сделал несколько шагов вперед, поглядывая на замершую у стены мертвую девушку, опустился на неудобный диван и закрыл глаза. Под веками тут же стало мокро, а в груди что-то ёкнуло и оборвалось. Снежку отчаянно захотелось скривиться, но проклятое лицо словно забыло, как это делать, и осталось неподвижным.

Тело на короткое мгновение сковало болью - эльфийский облик пришел на смену человеческому. Звуки тут же изменились, стали громче и глубже. Некоторое время убийца прислушивался к дыханию Карсаниэля, а потом вдруг сообразил, что совсем неподалеку дышит еще кто-то. Нервно так дышит, часто, как будто к смерти готовится.

Человек?.. Нет, люди не смогли бы пересечь порог особняка, ведь мертвые стоят на страже. Эльф? Демон - тот, что убил Ретара, вернулся отомстить? Тоже вряд ли, Карсаниэль не оставил бы подобных гостей без внимания. Но тогда кто?

Снежок приподнялся на локтях, с подозрением заглянул за спинку дивана. Из тени под стеной на него уставились два слабо светящихся светло-зеленых глаза. Уставились с очень знакомым отчаянным выражением, будто их обладатель вот-вот заплачет.

Беловолосый почувствовал, как по спине пробежали холодные лапки озноба. Голос застрял в горле, а тело будто окаменело - не пошевелиться. Светло-зеленые глаза тоже не предпринимали никаких действий, разве что открылись пошире, отчего стали выглядеть еще отчаяннее.

Если бы не Карсаниэль, Снежок, наверное, так бы ничего и не сделал. Но дракон встревоженно уркнул, встопорщил гребень и неторопливо пошел к чужаку, всем своим видом показывая, что изменившееся настроение хозяина ему не нравится.

- Стой, - едва слышно сказал убийца. И, помедлив, повторил: - Стой! Я сам разберусь.

Урчание стало недоверчивым. Снежок поднялся, вцепившись пальцами правой руки в холодную ткань рукава.

- Люцифер? - неуверенно окликнул он.

Буревестник кивнул и, с минуту поколебавшись, вышел на свет. В руках он сжимал помятый кусок пергамента, чернильницу и перо. Бледный, осунувшийся, с болезненно заострившимися чертами лица, Люцифер как будто только что вышел из клетки на главной площади человеческого города. Даже смотрел с той же настороженностью, почти подозрением, готовый в любой момент сорваться с места.

Едва покосившись на дракона, он подошел к ближайшему столу. Чернильница глухо звякнула, пергамент зашелестел. Спустя пару мгновений под самый нос убийцы был предъявлен неаккуратно выведенный вопрос: "Что с тобой случилось?"

Беловолосый непонимающе приподнял брови.

- Ничего не случилось, - спокойно ответил он.

Люцифер нахмурился и помотал головой - мол, я имею в виду нечто другое. Затем провел в воздухе несколько линий, увенчав их красивой дугой.

Снежок ничего по этому поводу не сказал - только пожал плечами. Буревестник посмотрел на него с большим неодобрением. Оглядевшись по залу, он устроился на все том же неудобном диване, подтянув колени к груди. Убийца опустился на подлокотник, уставившись пустым взглядом в противоположную стену.

- Вывести тебя в Безмирье? - предложил он.

Люцифер коснулся пальцами правого виска и, помедлив, утвердительно кивнул. Снежок аккуратно взвел тетиву арбалета, закрыл глаза - и залитый солнечным светом зал начал стремительно таять. Мебель расплылась рваными клочьями тумана, стены разошлись в стороны, а зависшее над всем этим безобразием небо, наоборот, стремительно понеслось навстречу - вместе с редкими пятнами облаков и обжигающими лучами дневного светила. Прошло несколько минут, прежде чем свет начал меркнуть, а голубое пространство вокруг - выцветать, постепенно становясь серым. Когда Снежок наконец рискнул приподнять веки, мир уже сделался призрачным, пустым и колеблющимся. Как вода, над которой то и дело снуют быстрые темные тени.

Звуки проявились не сразу. Сперва медленный печальный напев доносился только издали, а потом обосновался ближе, быстро вытеснив собой пустоту. Тени тоже перестали смущаться, быстро заполнив серую морось сверканием глаз, шелестом крыльев и глухим рычанием, идеально вплетающимся в напев.

Однако стоило Люциферу подать голос, как они тут же шарахнулись обратно.

- Не понимаю, - честно сказал буревестник, уставившись на бесстрастное лицо хозяина. - Какого черта ты молчал все эти восемьсот лет? Почему не позвал меня? Я бы помог, я бы всегда оставался рядом с тобой, я...

- Нет, - возразил Снежок. - Ты бы не оставался. И перестань, пожалуйста, нервничать. Сам знаешь, в число моих достоинств не входит забота о других.

- Не надо ничего решать за меня, - тихо возмутился Люцифер. - Один раз ты уже решил - и что из этого вышло?

- Ничего плохого.

- Хорошего - тоже!

- Не ври, - равнодушно произнес остроухий. - Если бы ты не ушел с дороги Создателя, он бы тебя убил. Одно дело - обезумевший снежный эльф, другое - ключ и наполовину шэльрэ. Никто не станет доверять демону, который помогает убийце. А у меня была только одна возможность тебя защитить.

- Защитить? Да ты отмахнулся от меня, как от надоедливой мухи! - почти прокричал Люцифер. И в следующий миг чуть не задохнулся от обиды: уголки губ Снежка дрогнули и приподнялись, создав некое подобие улыбки - правда, весьма кривой.

- Ты ведешь себя, как ребенок, - прежним безразличным голосом сообщил эльф. Если бы буревестник его не видел - ни за что не поверил бы в то, что убийца улыбается.

- Ангелы не имеют возраста, - огрызнулся Люцифер.

- Ангелы - не имеют, - легко согласился Снежок. - Зато шэльрэ - отсчитывают года. Каждый человеческий год для них - словно десять лет, верно?

Буревестник поморщился, тем самым подтвердив: верно. Лицо остроухого снова сделалось равнодушным, кривой улыбки как не бывало. Он поднял взгляд на тени, скользящие над поверхностью Безмирья - и наткнулся на алчный взгляд бледного до зелени существа. Легкий арбалет поднялся, тетива еле слышно щелкнула - и короткий болт пробил глазницу голодного, страдающего от отсутствия живой крови вампира. Тварь коротко взвыла, сетуя на судьбу другим теням, и убралась восвояси, рассыпая за собой крупные капли крови. Снежок без интереса пронаблюдал за тем, как они оседают на дно, по пути превращаясь в крупных пульсирующих медуз, и негромко спросил:

- Так ты пришел только за тем, чтобы высказаться?

- Нет, - в тон ему откликнулся Люцифер. - Я пришел, потому что хочу тебе помочь.

- Я не нуждаюсь в помощи.

- Если ты так любишь решать за меня, то можно ли повторить это действие в обратном порядке - так, чтобы решение осталось за мной? - скептически поинтересовался буревестник.

- Нет, - отрезал убийца. - Нельзя. Уходи, пожалуйста, и больше не возвращайся.

Люцифер с минуту молча на него смотрел, а потом, что-то сообразив, удивленно приподнял брови. Подошел ближе, попробовал похлопать по плечу - но Снежок в тот же миг от него шарахнулся.

- Послушай, - терпеливо начал парень, не опуская руки. - Послушай, со мной ничего не случится. Я не собираюсь в ближайшее время умирать.

- Как будто для меня это имеет значение, - пожал плечами убийца. Вид у него был до того убедительный, что буревестник едва не поверил и не отступил. Однако что-то во взгляде, брошенном на собеседника вслед за фразой, подсказало Люциферу: он сообразил правильно. И действует тоже.

- Разумеется, имеет, - уверенно сказал он. - Ты ведь просто боишься снова кого-то потерять. Я понимаю, почему, но...

- Отстань, - неожиданно резко перебил Снежок. И отошел на несколько шагов. - Все, хватит. Поговорили. Благодарю за беспокойство, но по отношению ко мне оно абсолютно лишнее.

Взметнулась метель. Крупные хлопья снега полетели в лицо буревестнику, мгновенно залепив глаза. Пока он, ругаясь, пытался их стряхнуть, убийцы и след простыл - вокруг осталась только серая грань Безмирья.

- Ну и дурак, - больше для себя произнес Люцифер, расправляя крылья.

"Помогай кому-нибудь другому", - мрачно подумал Снежок, и, пошатнувшись, рухнул в придорожный сугроб - только черное пятно в пространстве и промелькнуло.


Юана осторожно устроила черное перо на камне. Алтарь храма великой Сайны испещряло множество выемок, - и совсем тонких, и пошире - складывающихся в причудливый узор, напоминающий то ли лилии, то ли звезды. Сейчас по выемкам медленно, с четким осознанием важности происходящего текла кровь - ее пожертвовал Аш, не осуждающий, а разделяющий любопытство своих товарищей.

Эйлин смотрел на алтарь так, словно тот был его злейшим врагом. Не удержавшись, Юана прошипела:

- Боишься?

- Еще чего! - немедленно взвился парень. - Чтобы я, без пары уроков Бог, боялся каких-то там шэльрэ!.. Ты совсем больная, да?

- Нет, - рассмеялась Юана. - Мне просто дразнить тебя нравится.

- Тихо, - призвал их к порядку Аш, наклоняясь над бело-розовым камнем. - Уже пора. Кто пойдет первым?

- Я, - тут же посерьезнела девушка. - Привратник меня уже знает. За пару минут я успею все ему объяснить, и, если что, он проведет нас к господину Кеулю.

- Хорошо, - согласился маг. - Давай.

Юана подошла к алтарю и устроила ладонь на теплом черном пере. Оно отозвалось мягким покалыванием, а затем раскололо реальность надвое: с одной стороны остался храм, с другой - появилась высокая, увитая диким виноградом арка. Стоило девушке через нее пройти, как изначальная часть пространства исчезла, прихватив с собой Эйлина и Аша, а из новой высунулся трезубец. Он требовательно завис в ногте от груди Юаны, и девушка послушно уставилась на сурового привратника - высокого, крепкого, темноволосого и сероглазого. Его образ дополняла кольчуга, перечеркнутая толстым ремнем с множеством креплений - для зелий и ножей, - и рукоять двуручного меча, выглядывающая из-за спины.

- Здравствуйте, господин Нальтэ, - жизнерадостно сказала Юана. - У меня срочное дело к господину четвертому принцу.

- Ясно, - кивнул шэльрэ, опуская оружие. - Пойдемте, я провожу.

- Нет, - покачала головой девушка. - Сначала надо дождаться моих... э-э-э... спутников.

Привратник нахмурился:

- Когда господин Люцифер давал вам перо, он не рассчитывал на то, что вы будете приводить сюда чужаков. Стыдитесь, госпожа Юана - все люди алчны и идут в поводу у своих желаний. В Нижних Землях им делать нечего.

- Между прочим, я тоже человек, - возмутилась девушка.

- К сожалению, это так, - серьезно подтвердил Нальтэ. - Но лично я был бы рад, пройди вы обряд посвящения и переступи черту вечной жизни.

- Об этом не может быть и речи. Я понимаю ваши порывы и очень их ценю, но вечная жизнь для человека - это все равно что смертная казнь.

- ...Казнь? - испугался выглянувший из-под арки Эйлин. - Кого это вы собрались казнить? Надеюсь, не нас?

- Нет, - обнадежила его Юана. - Не бойся, выходи.

Парень послушно вышел, уступая место Ашу. Маг с каким-то странным выражением лица оглянулся, выпрямился и уставился на привратника.

Нальтэ помолчал, поскреб ногтем древко трезубца и произнес:

- Ясно. Что ж, теперь я вас все-таки провожу. Вы готовы?

- Да, - за всех ответила девушка.

Шэльрэ перевернул оружие зубцами вниз и трижды ударил им по земле. Арку затянуло черной пульсирующей пленкой, показавшейся Эйлину живым существом.

- Только не говорите, что нам придется сквозь это проходить, - умоляюще попросил он.

- Хорошо, - усмехнулась Юана. - Тогда мы будем молчать.

Она ухватилась за протянутую руку Нальтэ и уверенно шагнула вперед. Аш, тяжело вздохнув, последовал за ней, напоследок покосившись на Эйлина: мол, идешь? Тот горестно скривился, но оставаться в одиночестве не пожелал.

Сначала парню почудилось, будто темная завеса вдумчиво его ощупывает. Он снова скривился - теперь уже от отвращения - и попробовал подумать о чем-нибудь постороннем. На ум пришли исключительно ругательства, и Эйлин принялся со вкусом их перебирать, радуясь наиболее заковыристым. На фразе, от которой залился бы краской даже бывалый наемник, пытка закончилась, и парень увидел широкий коридор с высоким потолком, сплошь состоящий из странного серо-голубого материала. Стоило пошевелиться - и создавалось впечатление, что коридор тоже движется, бесконечно преломляясь и обретая все новые и новые стороны.

- Значит, вот где живет ваш принц, - тихо констатировал Эйлин.

Ему никто не ответил. Юана уверенно шагала рядом с несколько помрачневшим Нальтэ, а Аш держался в стороне с таким видом, будто он вообще не с ними. Бог тяжело вздохнул - с легкой руки храмовников он ожидал от Ада совсем другого - и тоже поплелся за товарищами, на ходу дорисовывая недостающие картины в воображении. Вон там, например, не помешал бы набитый костями саркофаг, а там - подвешенный к потолку скелет. Переливающиеся своды можно было украсить черепами, вбив им в глазницы драгоценные камни - в соединении с серо-голубым материалом они вполне сошли бы за живые глаза. Пол... определиться, что подошло бы полу, Эйлин не успел - из-за появившегося впереди поворота донесся отчаянный крик.

Парень ускорил шаг, чтобы оказаться на одной линии с привратником и Юаной, и настороженно поинтересовался:

- Что это? Что там творится?

- Сейчас увидишь, - еле слышно ответила девушка. - Но тебе не понравится. И мне тоже.

Поворот Эйлин миновал с замиранием сердца - и уткнулся в тяжелый багряный занавес. На нем во множестве пропечатались сходные по свету пятна - просто идеальная композиция для какого-нибудь маньяка. Прикасаться к материи было, мягко говоря, противно, но благодаря Нальтэ не пришлось. Привратник предупреждающе кашлянул, протянул руку - и сдернул занавес, открывая взглядам людей и Бога залитую кровью пыточную.

Из углов и от входа тянулись лучи выжженной в камне пентаграммы, в центре которой стоял простой деревянный стул. На нем сидел, низко опустив голову, некто светловолосый и рогатый. Его одежда пестрела множеством аккуратных разрезов, а за ними виднелись пугающего вида раны, заставляющие задуматься - как получившее их существо может оставаться живым?! Ноги и руки пленника кто-то ножами прибил к стулу, и по изящным черным рукояткам плясали отблески тысяч и тысяч свеч, развешенных прямо в воздухе - так, будто под ними он сделался материальным.

Помимо стула в комнате находился книжный шкаф, два кресла, диван и стол, украшенный изысканным бардаком. Бардак состоял из нагромождения книг, сосудов, колб и небольшого, но вполне способного испортить жизнь оружия. Над ним склонился задумчивый одноглазый парень, осторожно перебирающий пальцами колбы и всматривающийся в их содержимое. На вошедших он не обратил никакого внимания, даже не поднял головы. Зато его товарищ, высокий красноволосый демон, выдал прямо противоположную реакцию.

- Здравствуй, сестрица Юа!

- Добрый вечер, господин Кеуль, - с достоинством кивнула девушка. - Надеюсь, я не помешала?

- Что ты! Разумеется, нет. Мы с Наулем пытались понять, как на инкубов действуют некоторые виды кислот, но, кажется, перестарались, - демон критически осмотрел сидящего в центре пентаграммы несчастного. Юана тоже - из интереса, но соблазнительной красоты в нем что-то не обнаружила. - Да, а зелье восстановления сил куда-то запропастилось... я, знаешь ли, страсть как не люблю убирать.

- Я помню, - улыбнулась девушка. И на всякий случай добавила: - Что ж, я уверена, что рано или поздно вам удастся обнаружить пропажу. А пока что... не могли бы вы уделить мне немного времени?

- Разумеется, мог бы, - покладисто согласился Кеуль. - Что тебя беспокоит?

- Люцифер. Он пропал. Просто взял и ушел, никому не сказав ни слова. Вы знаете, где он? Мне очень надо с ним поговорить, и, честное слово, я не собираюсь ни перед кем выводить его на чистую воду.

Демон некоторое время молчал, глядя на Юану не с привычной снисходительностью, а заинтересованно. Потом произнес, осторожно подбирая слова:

- Извини, сестрица Юа, но помочь тебе прямо сейчас я не в силах. Люцифер пытается... то есть выполняет одно мое поручение.

- Какое? - с подозрением уточнила девушка.

- Важное. Даже очень, - виновато улыбнулся Кеуль. - Мне очень жаль, но тебе придется повременить. Возвращайся домой, устраивай выступления, попробуй возвыситься и изменить ход истории, в конце концов - у тебя друзья подходящие. А Люцифер выполнит свое задание, вернется и обязательно тебя поддержит, на какой бы стороне ты ни выступила. Договорились?

Юана уперла руки в бока, нахмурилась и покачала головой:

- Нет, господин Кеуль, этот вариант мне не нравится. Объясните толком, что происходит? Что такого важного должен сделать мой брат, если вы не позволяете ему вернуться?

- Я не позволяю? - виноватая улыбка демона стала насмешливой. - Сестрица, да он сам не захочет возвращаться раньше времени!

- Вот как, - помрачнев, ответила Юана. - Хорошо. Забудем о Люцифере. Но тогда хотя бы укажите мне... нам путь в тот мир, где он сейчас находится.

Кеуль тоже посерьезнел - нахмурился и скрестил руки на груди, всем своим видом намекая, что не настроен совершать подобные ошибки.

- Сестрица Юа, это ведь даже не смешно.

- Потому что это не шутка, - подтвердила девушка. - Мне нужно найти брата, где бы он ни находился и чем бы ни занимался. Неудивительно, что вы меня не понимаете, ведь вас с вашими братьями связывает только взаимная неприязнь, - брякнула она, не особенно задумываясь над тем, что, собственно, говорит. Осознание пришло уже после того, как слова были произнесены, и Юана поежилась, отгоняя навязчивые видения, где Кеуль просто берет и откручивает ей голову. Или, что еще хуже, торжественно освобождает для нее место инкуба.

Однако демон не оправдал ее ожиданий. Он весело рассмеялся, а потом обратился к одноглазому парню, продолжавшему искать зелье.

- Ты это слышал, Науль? Нас с тобой связывает одна только неприязнь!

Тот выпрямился, кивнул и мрачно посмотрел на Юану. Девушка в долгу не осталась, смерив парня оценивающим взглядом. Особенно ее впечатлили белые одежды, на которых не было ни единой капли крови - в отличие от рубашки Кеуля, имеющей такой вид, будто ее пропитали кровью специально. Черты лица одноглазого показались Юане несколько угловатыми, но впечатление сглаживалось благодаря голубым волосам, падающим на плечи.

- А вы разве братья? - недоверчиво уточнила она.

- Ну разумеется, - развел руками Кеуль и подошел ближе. - Перед тобой - Айкернауль, третий демонический принц. Правда, он немного недолюбливает людей...

- Ничего подобного, - спокойно возразил одноглазый. - Я нормально отношусь к людям.

- Ну да, ну да, ври больше.

Айкернауль никак не отреагировал на слова младшего брата. С минуту он о чем-то сосредоточенно размышлял, а потом протянул Юане руку:

- Так, значит, вы и есть названая сестра нашего глашатая?

- Да, - осторожно ответила девушка. Ладонь принца была холодной, как лед, и на мгновение заставила чужие пальцы потерять чувствительность.

- Я о вас наслышан, - попробовал улыбнуться демон. - Говорят, что Люцифер относится к вам с большой симпатией. Мне всегда было интересно узнать: не пугает ли вас его демоническая сущность? Ведь вы все-таки человек.

- Нет, не пугает, - пожала плечами Юана. - Я с самого начала знала, кто он такой и чего от него следует ожидать.

- Понятно, - кивнул демон. - Благодарю за ответ.

- Ты сегодня сама учтивость, Науль, - удивленно отметил Кеуль. - Что-то не так? Луна взошла в неправильном секторе?

- Нет. Я просто уважаю нашего глашатая, - пояснил Айкернауль. - Он себя неплохо зарекомендовал. Согласись, надо обладать непрошибаемым характером, чтобы за восемьсот с лишним лет не надоесть владыке Кьётаранаулю.

- Но он ведь такой не один. Есть еще Лассэультэ, который за своей музыкой чужих претензий не слышит, - усмехнулся красноволосый. - Мне с ним и здороваться-то неловко, он так косится, будто готов использовать свою флейту в качестве орудия убийства. Ладно, - сам себя одернул он, снова поворачиваясь к Юане. - Думаю, нам пора прощаться. Еще раз прошу прощения, но я не выполню твою просьбу.

- Почему? - вспыхнула девушка, делая шаг навстречу. - Что я вам такого сделала?

- Ничего, - успокоил ее Кеуль. - Даже наоборот, ты мне очень нравишься. Поэтому я не хочу подвергать тебя опасности. Нет никакой гарантии, что ты сумеешь найти Люцифера, даже оказавшись в одном с ним мире. И нет никакой гарантии, что он обрадуется встрече. Согласись, гораздо проще отправиться домой сейчас, чем сделать это потом - пристыженной или оскорбленной. Мне кажется...

- Господин Кеуль, прекратите! - громко перебила Юана, отступая на несколько шагов и прячась за своими спутниками. Эйлин с готовностью закрыл ее собой. - Вы не раз и не два обещали мне ЛЮБУЮ посильную помощь! Обещали, понимаете? Мужчины должны держать свое слово, даже если они, черт возьми, рождены демонами!

Четвертый принц Ада огорченно поскреб затылок, при этом с надеждой косясь на брата. Айкернауль наблюдал за девушкой со слабым интересом, слегка приподняв брови. Помогать Кеулю он явно не собирался - и правильно, кто в здравом уме станет вмешиваться в дела хозяина дома?

Пришлось капитулировать.

- Ладно, - повторил красноволосый, вопреки ожиданиям Юаны не помрачнев, а развеселившись. - Раз уж ты так настаиваешь - вперед! Я все-таки демон, мне должны быть по нраву зло, подлость и предательство. Только потом, моя дорогая сестрица Юа, будь так добра: не жалуйся.

- Что вы, господин Кеуль! - благодарно улыбнулась девушка. - Ответственность за последствия и проблемы, если таковые возникнут, я понесу сама.

- Угу, как тяжкий крест во славу воссоединения семьи, - впервые подал голос Эйлин. - А можно как-нибудь ускорить процесс? Я не люблю ждать, да и голова что-то разболелась...

- Можно, конечно, - махнул рукой демон. - Проваливайте!

Парень удивленно на него уставился: мол, согласился помочь, а теперь прочь гонишь? Однако в следующий момент под ногами исчезла твердая поверхность, и Эйлин вместе с товарищами полетел в непроглядный мрак, украшенный серыми клубами отвратительно пахнущего дыма. Юана прокричала по этому поводу что-то очень неодобрительное, под конец сорвавшись на отчаянный визг. Бог подумал было, что сейчас не выдержит и оглохнет - но падение внезапно закончилось, и черные щупальца тьмы мягко опустили его на покрытую снегом землю. Визг оборвался, сменившись мрачным сопением, а вызванный демоном мрак исчез, ничего после себя не оставив.

Эйлин лежал посреди поля, обратив взгляд к ясному голубому небу. Неподалеку от него сыпал ругательствами Аш - резкая смена погоды не пришлась ему по душе. Юана молчала, вдоволь посетовав на судьбу во время падения. Магу вторили только деревья, размеренно просыпающие снег с раскидистых ветвей: по ним плясал ветер. Или нет, отрешенно подумал Эйлин, приподнимаясь на локте. Ведь ветер не может быть материальным, серым с голубыми пятнами и очень напоминающим... дракона?

- Эй, ребята, - растерянно позвал парень, вставая. - Вы это видите?

- Что, черт тебя забери, мы должны видеть?! - нелюбезно откликнулся Аш. И, обернувшись, произнес уже на порядок тише: - Ого...

- Ага, - согласился Эйлин. - Может, подойдем поближе?

- Ты что?! - ужаснулась Юана, смотревшая на дракона так, будто он был дьяволом во плоти. - А вдруг он голодный?

- Был бы голодным, уже бы заинтересовался нашим появлением, - пожал плечами Бог. И, не настаивая на сопровождении, сам побрел к деревьям.

- Ты куда?! - еще больше испугалась девушка. - Стой!

Эйлин не обратил на нее внимания - у него как раз появились более важные дела. Сделав всего четыре шага, парень по колено провалился в сугроб и продолжил путь с мрачным пыхтением, очень ярко выражающим его отношение к ситуации. Дракон, еще немного поплясав по веткам, остановился и принялся с интересом наблюдать за приближением чужака. Затем, что-то для себя решив, одним плавным движением оказался на земле - и помчался навстречу.


Мир за открытыми веками окрасился в красный цвет. Багровые силуэты елей то и дело подергивались легкой рябью, а по розоватому небу ползли кровавые клочья облаков. Убийца некоторое время полежал, приходя в себя и размышляя, а не выругаться ли, затем осторожно поднялся - и нос к носу столкнулся с растрепанным сероглазым парнем.

- Ты чего в снегу валяешься? - поинтересовался он. - Совсем, что ли, больной?

Снежок на всякий случай попятился.

- Эй, ты в порядке? - продолжал допытываться сероглазый. - Разговаривать умеешь?

- Отстань, - чуть помедлив, ответил ему убийца.

Краешком сознания он отметил, что за спиной у чужака стоят люди. Мерзкие, противные люди, способные испортить что угодно... однако убивать их Снежку почему-то не захотелось. Он очень устал, с трудом переставлял ноги и хотел только одного - наконец оказаться в своем любимом кресле. Сесть, прижаться щекой к спинке, дождаться Карсаниэля, а уж он не подведет - распахнет крылья, согреет и, может быть, даже подарит какой-нибудь хороший сон. В хороших - а еще долгих - снах убийца сейчас нуждался, как никогда.

Он отвернулся от сероглазого, сделал несколько осторожных шагов и неожиданно почувствовал, как чьи-то теплые пальцы обхватывают плечо. Тихий женский голосок попросил:

- Пожалуйста, господин эльф, укажите нам дорогу к ближайшему поселению. У меня брат пропал, а тут снег, ветер, холодно... знаете, он ведь так не любит холод! Не понимаю, какого черта его сюда понесло...

- Убери руку, - вяло отмахнулся Снежок. - Не смей ко мне прикасаться.

- Почему? - удивилась, но послушалась девушка. - Так вы нам укажете...

- Если вы пойдете на север, то через четыре часа бодрого шага выйдете к городу, - перебил ее убийца. - Всего хорошего.

Однако уйти ему опять не позволили. Девушка, донельзя изумленная странным поведением эльфа, схватила его за локоть:

- Да постойте же! Что с вами такое? У вас, между прочим, кровь на лице и на шее. Вы хорошо себя чувствуете?

Снежок не ответил - только обернулся и с презрением уставился на незнакомку. Она ответила ему смелым взглядом небесно-голубых глаз, не собираясь ни отступать, ни оправдываться.

- Знаешь, с твоей стороны было бы очень мило оставить меня в покое, - равнодушно сказал убийца, покосившись на сероглазого спутника девушки. Уж он-то человеком явно не был - и держался совсем иначе, и выглядел, и даже говорил. Сейчас парень с ухмылкой наблюдал за происходящим, не выказывая ни малейших признаков беспокойства.

- А с твоей стороны, - вспыхнув, заявила девушка, - было бы очень мило нормально разговаривать с окружающими! Жизнь - это, знаешь ли, странная штука - сегодня мне нужна твоя помощь, а завтра тебе понадобится моя. И что же, интересно, ты станешь делать, если я возьму и уйду?

- Я тебе уже помог.

- Ха-ха, и это ты называешь помощью?! Вот взял бы - и набился в попутчики, объяснил, что тут к чему, познакомился...

- Мне не нужны такие знакомства.

- Что-о-о?! - окончательно обозлилась девушка. - Ну-ка повтори!

- Мне не нужны такие знакомства, - тихо, но четко произнес Снежок. - Я не люблю людей.

- Ну, знаешь ли!

В следующий момент девушка изо всех сил толкнула его в грудь. Убийца даже не пошатнулся, но немного удивился.

- Что ты делаешь? - спросил он.

- Пытаюсь тебе отомстить, - буркнула незнакомка и толкнула еще раз, посильнее. Где-то в стороне возмущенно уркнул Карсаниэль, явно собираясь прийти на помощь хозяину - однако его опередил сероглазый парень. Он изловил девушку за локти и оттащил прочь, по дороге бормоча что-то не шибко понятное, но утешительное. Потом вернулся, протянул Снежку руку и сказал:

- Меня зовут Эйлин. Пожалуйста, не сердись на мою подругу. Мы правда нуждаемся в твоей помощи, поскольку в этом мире очень мало живых существ.

Убийца смерил его оценивающим взглядом. Сероглазый не отступил.

- Я сомневаюсь, что тот, кого вы ищете, действительно находится здесь.

- А я в этом уверен.

- Что ж, тогда опиши мне его, - предложил Снежок.

Сероглазый просиял:

- Это я запросто! Он такой... э-э-э... хмурый, постоянно носит с собой алебарду и прикидывается немым. Глаза зеленые, волосы пепельные, рубаха белая, рваная - сквозь нее периодически крылья прорастают. Сапоги... эй, ты чего?

Убийца, до сих пор неосознанно отступающий назад, спохватился и замер на одном месте. На парня он теперь смотрел, как на умалишенного - с жалостью и легкой брезгливостью, смешанной со страхом.

- Хочешь сказать, - медленно сказал он, - что вы ищете Люцифера?

- Да, точно! - радостно подтвердил сероглазый. И спохватился: - Погоди, а ты сам-то откуда его знаешь? Вы встречались? Ты можешь показать, куда он пошел?

- Да, - кивнул Снежок, решив, что ответа достоин только последний вопрос. - Вон туда.

Длинный метательный нож указал на запад, рассеченный множеством переплетающихся дорог.

- Пройдете по центральному тракту, - пояснил убийца, заметив, что собеседник растерялся. - Выйдете к городу. Он там один, не ошибетесь. Если ты можешь чувствовать мертвых и живых, то найти Люцифера будет довольно легко. Понял?

- Ага, - согласился тот. - Спасибо.

- Пожалуйста, - пожал плечами Снежок.

Сероглазый улыбнулся, кивнул и пошел к товарищам, на ходу поправляя сумку.

Убийца равнодушно посмотрел ему вслед. Да, нового хозяина Люцифер так и не нашел - зато, похоже, сумел отыскать друзей. Большое достижение для ангела, который после изгнания жил одними только убийствами. "Впрочем, - отстраненно подумал Снежок, - в этом виноват я сам".

Он поправил застежку плаща, ссутулился и отправился прочь. Стоило немного отойти от деревьев, как из-под нижних ветвей вывалился Карсаниэль, заполошно уркнул и быстро догнал хозяина. Убийца встретился взглядом со спокойными лиловыми глазами дракона, вздрогнул - и почему-то остановился.

Карсаниэль уркнул еще раз, теперь - вопросительно. Не дождавшись ответа, он забеспокоился, подошел ближе и поскреб лапой колено хозяина. Тот пошатнулся, присел на корточки - и подхватил дракона на руки, крепко прижав к себе.

- Никогда меня не оставляй, - услышал Карсаниэль и тихонечко уркнул в ответ. - Слышишь? Никогда.


- Нет, ну какой-же он все-таки идиот, - злился некромант, выводящий на полу сложный рисунок, сплошь состоящий из дуг и коротких линий. - Мы бы ему помогли, мы бы нашли этого рыжего вампирюгу, мы...

- Да мы и так его ищем, - успокоил друга Кайонг.

- Знаю, но если бы этот идиот нас послушал, мы бы искали вместе!

- Так веселее?

- Так надежнее! Он хотя бы знает, как вампирюгу зовут, а мы? Мы вынуждены ориентироваться на внешность и способности, как последние дураки!

- Если ты думаешь, что это не поможет, то какого черта мы здесь прозябаем? - удивился каратрим.

Норт закончил рисунок, встал и посмотрел на друга с упреком:

- Это поможет. Просто я не уверен, какую точность даст риэт. Нас может выбросить на большом расстоянии от вампирюги, и потом придется долго топать пешком.

- Какая разница? - улыбнулся Кайонг. - Нам с тобой не привыкать.

Некромант передернул плечами, не соглашаясь, но и не отрицая. "Долго топать пешком" ему явно не хотелось, и так уже натопался на всю жизнь. В отличие от каратрима, в распоряжении у которого было сколько угодно времени, Норт был смертным. И семнадцать из двадцати двух своих лет он слепо следовал за Кайонгом, сначала заменившим парню невесть куда сгинувшего отца, а потом ставшим самым близким - и единственным - другом.

Нелюдимостью Норт не страдал - скорее наоборот. Он прекрасно помнил, что и сам является человеком, а потому с большим доверием относился к себе подобным. Неизвестно, сколько раз он бы на этом обжегся, если бы не каратрим. Кайонг защищал некроманта от любой, даже самой призрачной, угрозы, умудряясь замечать ее намного раньше, чем даже тот, от кого она исходила. Проводя Норта по чужим мирам и вляпываясь во всякого рода истории, дракон продолжал оберегать друга и предпочитал страдать сам, чем позволить ему подставиться под удар. Каратрим и сам понимал, насколько глупа его привязанность к человеку, но ничего не мог с ней сделать. Не только потому, что не хотел, но и потому, что боялся без нее не выжить.

Решив не идти против предначертанных демоном истин, Норт избрал для ритуала поиска все тот же зал, украшенный изображениями фиалок. Выведенный парнем символ занял весь пол и гармонично дополнил пронизанные лезвиями цветы. Сейчас, когда некромант сосредоточился на своей магии и начал делиться ею с пространством, дуги и линии риэта стали наполняться призрачным голубоватым сиянием. Кайонг на всякий случай встал так, чтобы босые ноги не касались ни одной из граней рисунка, и спокойно наблюдал за другом. Тот закрыл глаза, развел руки в стороны - и разразился малопонятным бессвязным бормотанием, которое духи по ту сторону мира должны были принять за ключ и вежливую просьбу открыть одновременно.

Чем ярче был начертанный на полу символ, тем призрачнее становился зал. Стены растворялись, словно клубы тумана под дуновением ветра, и по их тающему мороку то и дело проносились сотканные из мрака крысы. Они быстро метались туда-сюда, даруя Норту свое зрение - так, чтобы даже под закрытыми веками он мог видеть результаты своего труда. Когда от монастырского зала ничего не осталось, крысы тоже исчезли, напоследок украсив сломанное пространство пятнами густого мрака. Этот мрак расплывался и поглощал все, кроме плавных линий рисунка некроманта - те, наоборот, становились ярче и ярче. В тишине прорезался сбивчивый, едва различимый напев духов Безмирья.

- Тихо, - повысил голос Норт, сорвавшись с бормотания на надрывную мольбу. - Пожалуйста, тихо. Это я. Все в полном порядке.

Темнота вокруг него вспыхнула, вычертила белым огнем тонкий силуэт красноглазой женщины. Она протянула руки к некроманту, коснулась его лица, наблюдая за реакцией спокойным, удивительно дружелюбным взглядом. Норт не дрогнул и не отшатнулся - наоборот, подался навстречу, непроизвольно улыбнувшись теплу.

- Привет, - едва слышно произнес он, словно боялся разрушить женский призрак слишком громким звуком. - Ты мне поможешь?

- Помогу, - согласилась женщина, бледно улыбнувшись в ответ. - Разве я могу отказать тебе, Посвященный Мраком? Покажи мне, кого ты ищешь, и я выведу тебя на правильный путь.

- Смотри, - кивнул некромант, подходя ближе и опуская руки на плечи женщины.

Она впервые с момента своего появления моргнула. Левый глаз так и остался красным, как дорогое вино, а правый опустел - остался только темный провал глазницы. В этом провале заплясали, мгновенно сменяя друг друга, знакомые Норту образы - он сам их видел, пусть на самом деле и не старался запомнить.

Вампир останавливает сумасшедшего беловолосого парня, вампир отказывается от помощи, вампир стоит в тесной комнате в окружении монахов-льёрнов... На этой картине женщина остановилась, задумчиво нахмурилась и сказала:

- Он находится вне измерений, в которые я способна вывести. Но я могу указать тебе путь в мир, где он окажется после. Ты согласен, Посвященный Мраком?

- Да, - подтвердил Норт. - Только дай мне ориентир. Чтобы я не шатался в поисках вампирюги еще несколько лет, а сразу оказался в месте, куда он со временем попадет.

- Хорошо. - Женщина склонила голову к плечу, оценивающе глядя на собеседника. - Полагаю, твоего друга тоже следует переправить?

- Точно.

- А что мне за это будет?

- Ты вольна сама назначать оплату, - пожал плечами Норт. - Главное - не пересекай границы дозволенного. Я отнюдь не способен мгновенно регенерировать, не обладаю неограниченным запасом крови и не умею воскрешать каратримов.

- Ты снова просишь меня быть милостивой, - огорчилась женщина. - Но разве я могу отказать тебе, Посвященный Мраком? Дай мне одну только кость, и я выполню то, о чем ты просишь.

- Неплохое решение, - почему-то одобрил некромант. - Какую кость ты хочешь получить?

- Ребро, - без раздумий ответила женщина. - Третье ребро. Я могу его взять?

- Да, - согласился парень. - Бери.

Кайонг, до этого времени молча стоявший в стороне, выразительно поморщился, но смолчал. Будь такое возможно, он без раздумий отдал бы свое ребро - но в ритуалах, построенных на черной магии, значение имеет только жертва создавшего их существа.

Норт даже не шевельнулся, когда женщина извлекла плату за свою помощь и исчезла, растворившись в нахлынувшей со всех сторон тьме. Ритуальный рисунок вспыхнул золотом, накренился - и погас, зашвырнув некроманта и каратрима в тонкий межпространственный разлом, испещренный блеклыми символами, отдаленно напоминающими грибы. В том, что эти символы придумал не человек, сомневаться не приходилось - вокруг метались размытые тени, плясали серые отблески и звучал неизменный напев, порой прерывающийся воем.

- Я определился! - воскликнул Кайонг, каким-то чудом ухитрившись изловить Норта за рукав.

- В чем? - сонно поинтересовался тот. Вмешательство духа не прошло бесследно - хорошо, что вообще оставило некроманта в сознании.

- Больше не хочу путешествовать таким образом, - с грустью в голосе ответил каратрим. - Голова кружится, в ушах шумит, а сердце танцует вальс под пение взбунтовавшегося желудка.

- Сочувствую, - зевнул Норт. Затем невозмутимо закрыл глаза, сделал осторожный вдох и заснул, нелепо раскинув руки - так, будто принимал их за крылья и думал, что может контролировать медленное падение.

Кайонг закатил глаза, но первый порыв разбудить друга подавил. Пусть отдыхает, как раз ребро заново отрастет. В нормальном мире некроманты не регенерируют - такую возможность дает только потусторонний. Либо маг погружается в него полностью, либо продолжает соприкасаться с ним после ритуала, либо усердно страдает, по каким-то своим причинам признавая правильность выбора духа-проводника. Норт подобной дуростью не занимался, предпочитая пользоваться случаем. Подумав об этом, каратрим улыбнулся и несколько успокоился.

Разлом плавно уходил вверх, к пустому серому небу. Выглядело оно так, будто состояло из одной сплошной тучи, изредка озаряемой белыми всполохами зарниц. Ярких красок в потустороннем мире не было, и если некромант ничем не выделялся из общей картины, то Кайонг был очень заметен. Тени то и дело с интересом к нему приглядывались, но янтарные глаза каратрима не предвещали ничего хорошего - и заставляли оставаться в стороне. Кайонг кожей чувствовал множество чужих взглядов, пристальных и неправильных, вызывающих подсознательный страх. Если ему здесь так неуютно, то что должны чувствовать люди, которые по природе своей этому миру не принадлежат?

Каратрим даже обрадовался, когда серый морок начал расплываться, а далекий напев - смолкать. Затем межпространственный разлом растаял, и на смену серому небу пришло небо голубое - яркое, красивое, с двумя крупными облаками, неторопливо ползущими навстречу друг другу. Кайонг лениво пронаблюдал за тем, как одно из них поглощает другое, приподнялся на локте и обнаружил, что лежит посреди степи. Высокая трава зеленела под солнечными лучами, изобилуя крупными капельками росы. Выглядело это так, будто каждый стебель решил принарядиться и блеснуть своей безупречной красотой, поразив в самое сердце материализовавшихся рядом существ. Вдали, подведенное красными линиями крыш, виднелось небольшое село - дворов семь-восемь. Кайонг оценивающе на него посмотрел, сощурив янтарные глаза, и принялся тормошить некроманта.

- Отста-а-ань, - недовольно простонал тот. И, не сдержав любопытства, приподнял веки: - Ну что тебе еще нужно?

- Там дома, - терпеливо пояснил каратрим. - Можно пойти и напроситься на ночлег. У тебя еще осталось золото?

- Допустим, - кивнул Норт. - Только вот я не уверен, что нам окажут здесь радушный прием. Если этот мир Вселенная избрала, чтобы испытать вампирюгу, от него вряд ли следует ждать добра. Я бы на твоем месте попробовал изловить и зажарить на костре какую-нибудь неядовитую живность, а потом заночевать под открытым небом. И на душе будет поспокойнее, и теснить никого не придется, и золото, опять же, при нас.

- Не будь таким занудой, - отмахнулся Кайонг. - Давай, пошли. Вселенная испытывает вампирюгу, а не нас. Значит, мы можем рассчитывать на некоторую долю везения. Молчи! Если ты сейчас скажешь, что она задолжала нам куда больше, Вселенная обидится и подстроит какую-нибудь неприятность. Нет, лучше пообещай, что ты будешь смиренным сыном Мостов и не станешь жаловаться на судьбу, какой бы жестокой она не была.

- Угу, и неприятности будут мне обеспечены, - мрачно отозвался некромант. - Чтобы выяснить, насколько быстро я не выдержу и откажусь от своего слова.

- Вот что ты за человек такой, - посетовал каратрим, хлопая его по плечу. - Доброго слова от тебя не дождешься, любви к свету - тоже, а на Вселенную ты вообще ежедневно бочку катишь, как будто надеешься, что она устыдится и вернет тебе все утраченное.

Норт удивленно приподнял брови:

- А зачем мне утраченное? Я вполне доволен тем, что есть у меня сейчас. Ладно, - неожиданно решил он, - пошли. А то ведь ты не дашь мне покоя, если снова придется спать на твердой земле. Даром, что дракон - а все равно неженка...

- Уж кто бы говорил, - улыбнулся Кайонг.

Шагать по степи оказалось удивительно приятно. От травы исходил слабый аромат, незнакомый, но приятный. Земля под ней нагрелась и щедро делилась теплом с босыми ногами, не пытаясь отомстить за вторжение попадающимися под пятки камнями и ямами. Солнце не пыталось превратить путников в раскаленные угли, охотно прячась за плывущим по небу облаком - тем самым, сожравшим своего менее расторопного собрата. Проникнувшись дружелюбием окружающего мира, Норт начал что-то напевать себе под нос. Получалось гармонично, хоть и не очень складно. Поначалу Кайонг прислушивался, а потом, сообразив, что друг повторяет напев потустороннего мира, отвлекся на созерцание порхающих над травой бабочек. Крохотное тельце поднимали в воздух большие сине-фиолетовые крылья, украшенные каймой из желтых точек. Бабочки были похожи на цветы гораздо больше, чем сами цветы - блеклые, почти серые, состоящие из семи тонких, напоминающих клыки лепестков, на которых тоже серебрилась роса.

Когда село приблизилось настолько, что каждый двор можно было легко разглядеть, стали видны и тропинки, сбегающиеся к нему с разных сторон. Среди них выделялась широкая полоса дороги, уводящая на восток. Рядом с ней все прочие пути казались тоненькими ниточками, разметавшимися вокруг клубка-села.

Дворы ограждали аккуратные низкие плетни. За ними виднелись огороды, небольшие, но ухоженные - ни тебе сорняка, ни кусочка пустующей земли. На некоторых работали люди, почему-то не обращающие на чужаков никакого внимания - а Кайонг привык к прямо противоположной реакции. Видя его замешательство, Норт насмешливо изогнул правую бровь, подошел к ближайшему плетню и жизнерадостно окликнул:

- Эй, хозяйка!

Молодая девушка, собиравшая синие ягоды с раскидистого куста, подняла голову и вопросительно посмотрела на некроманта. Дружелюбие в ее взгляде напрочь отсутствовало, была только пустота - жуткая, зияющая, словно бы уводящая вглубь зрачков, чтобы утопить неосторожно взглянувшего человека.

- Что вам нужно? - спросила девушка, выпрямившись одним плавным, почти неуловимым движением. Человек на подобное не способен - но Норт успел заметить и слишком длинные пальцы, и венчающие их когти, и цепочку впадинок на высоких скулах.

- Э-э-э... - протянул он, размышляя, а не оборвать ли разговор вообще, сославшись на помутнение рассудка. - Подскажите, пожалуйста - далеко ли до города?

- Шесть дней пути. - Девушка отвернулась и, стоя спиной к чужакам, прошипела: - Это если вы не нарветесь на неприятности.

- А что, велик шанс нарваться? - поинтересовался Норт.

- Да.

Некромант вздохнул, но поймал сочувственный взгляд друга и тут же поспешил приободриться.

- Ничего, - с напускным весельем заявил он. - Нам с тобой не привыкать к неприятностям.

- Согласен, - кивнул Кайонг. - Но в город-то идти зачем? Ведь дух-проводник сказала, что выведет нас туда, где вампир рано или поздно сам появится.

- Экий ты недалекий, - удивленно заметил Норт. - Я же должен был с чего-то начать разговор!

- Придумал бы пару комплиментов, женщины их любят.

Некромант оглянулся через плечо, поглядел на когтистые руки девушки и хмыкнул:

- Эта скорее сочтет нас слишком навязчивыми и пристукнет по одному.

- Что ж, - пожал плечами каратрим, - тогда давай найдем кого-нибудь более дружелюбного.

Норт с сомнением покосился на соседний двор, где собралось несколько бабушек в цветастых фартуках. Несмотря на безобидный вид, доверия они парню не внушили. Пока он прикидывал, окликнуть их или нет, Кайонг перемахнул через плетень, на ходу частично меняя облик, и легко вписался в компанию. В ответ на его приветствие бабушки захихикали, любезно потеснились и поведали, что в селе почем. Одна из них согласилась принять каратрима на постой, другая пригласила на обед, и Кайонг поманил к себе Норта: мол, присоединяйся, вместе будет веселей.

Облик неизвестных существ каратрим скопировал почти полностью, упустил только впадинки на скулах. Некроманту оставалось лишь вздохнуть и принять план друга, как неизбежное.


Оружейный зал крепости Нот-Этэ тонул в белом, режущем глаза свете, исходящем от высокой фигуры в длинном просторном балахоне. Преклонив колено, она замерла перед вторым принцем Нижних Земель. Глаза опущены, губы сомкнуты, дыхания не слышно - признаком жизни являлся только колеблющийся свет, пульсирующий так, словно его источником было живое сердце.

Атанаульрэ по сравнению со своим слугой выглядел просто жалко. Однако его это не смущало, наоборот - заставляло гордиться своим благородным происхождением. Принц слишком любил тьму, чтобы расстраиваться из-за своего неумения создавать что-то яркое.

- Господин, - окликнуло светящееся существо, рискнув приподнять веки. - Благодарю вас за то, что вы меня выслушали. Что прикажете делать?

- Что делать? - задумчиво повторил Атанаульрэ. - Пока - ничего. Иногда бывает вредно спешить. Подожди, пока огонек примет настоящую форму, дай ему немного освоиться, заставь к кому-нибудь привязаться - у тебя все равно полно таких же неупокоенных придурков. А потом... Нет, самому тебе, пожалуй, лучше не вмешиваться. Выведи на охоту нашего славного кота. Ему пора прекратить притворяться добрым. Не то, чтобы меня это раздражало - но ведь ему не идет... думал бы хоть, прежде чем выбирать роли.

- Это все, мой господин? - немного подумав, поинтересовался слуга.

- Да. Свободен, - равнодушно кивнул принц. - Желаю удачи.

- Благодарю вас.

Белый ослепительный свет померк, сместился, заметался по комнате - и превратил человеческую фигуру в одно сияющее пятно. На мгновение оно вспыхнуло голубым, а потом погасло, щедро осыпав каменный пол голубыми искрами.

- Не люблю этих ребят, - поморщился Атанаульрэ, разворачиваясь и направляясь к выходу.

Там его ждал Амоильрэ, тоже не слишком довольный ситуацией. Принцу не нравилась сама сущность призванного слуги, а военачальника раздражало, что этот слуга оказался для Атанаульрэ полезнее, чем он сам. Вот если бы ангел не видел Бесконечную Песню, если бы мог контролировать себя в ней, если бы... Амоильрэ опустил голову и нахмурился, про себя яростно проклиная все эти "если" - и заодно свою разбитую голову, никак не желающую заживать.

Шагая по пустынным коридорам вслед за своим хозяином, военачальник вспоминал чертового беловолосого эльфа. Откуда он только выполз? Где взял такие силы, чтобы суметь унизить шэльрэ? Амоильрэ почти не сомневался в том, что этот остроухий является Создателем. И очень хотел отыскать его мир, чтобы камня на камне там не оставить.

- Отзови всех волкодлаков, - неожиданно приказал Атанаульрэ. - Отдай их Атонольрэ, пусть возьмет с собой в битву на Одиннадцатом Кругу. Поручи охрану крепости кому-нибудь из чертей.

- Да, мой господин, - согласился военачальник, отвесив едва заметный поклон. - Будет ли мне позволено узнать, в чем проблема?

- В моем драгоценном брате, - пожал плечами принц. - Младшем брате. Ты ведь понимаешь, что он - с его-то вздорным характером! - обязательно придет, чтобы высказать свое никого не интересующее мнение. Я не хочу, чтобы это ознаменовалось еще и физическим ущербом. Пусть бегает, вопит, ругается, жалуется отцу - сколько угодно. Но трогать моих волкодлаков я Кеулю не позволю, пусть для этого мне и придется с ними расстаться.

- Понятно, - кивнул Амоильрэ. - А как прошла ваша встреча с господином Кьётаранаулем? Вы говорили, что попытаетесь его расспросить насчет эльфа, о котором я рассказывал.

Атанаульрэ помрачнел:

- Отец не сказал мне ничего вразумительного. Только посмеялся. Похоже, он считает этого остроухого попросту непобедимым. Что думаешь?

- Если бы я заметил эльфа сразу, он не сумел бы ко мне приблизиться, - пожал плечами военачальник. - Но я интересовался только состоянием вампира. Большая ошибка. Я с самого начала не ожидал, что он будет в монастыре не один. Силы каратрима не сыграли особой роли, а вот остроухий... мне кажется, он легко скрутил бы дракона в бараний рог, а потом увенчал бы его телами волкодлаков.

- Ничего себе, - улыбнулся принц, открывая дверь в тронный зал. - Амо признает превосходство какого-то эльфа над каратримом.

- Верно, - подтвердил Амоильрэ. - Каратрим намного моложе остроухого, к тому же до сих пор не проходил через смерть.

- Он и не пройдет, - улыбнулся Атанаульрэ, опускаясь на трон и закидывая ноги на подлокотник. - Драконы подвержены смерти полностью. Они не попадают в Бесконечную Песню, как люди, эльфы и ангелы - их души просто возвращаются в пространство Безмирья. Можно сказать, что для драконов оно - единственный настоящий дом.

Военачальник задумчиво кивнул, принимая слова принца к сведению. Стражами небес он до сих пор не интересовался - не было причин. Амоильрэ худо-бедно ориентировался только по тем расам, с которыми когда-то сражался, а драконы обладали слишком сильным инстинктом самосохранения для того, чтобы ввязываться в бой со Вторым Легионом Ада.

- Так ты говоришь, остроухий достаточно силен? - немного помолчав, напомнил о себе принц. - Может, попробуем его завербовать? Воинов-Создателей в Легионе до сих пор нет, а способности у них очень интересные. Я бы с удовольствием посмотрел на твоего эльфа в бою.

- Посмотрите, - равнодушно согласился военачальник. - Приходите, когда я буду с ним драться, и наслаждайтесь зрелищем, сколько вашей душе угодно.

- Тебе так сильно хочется отомстить? - сокрушенно уточнил Атанаульрэ.

- Да. Подумайте сами - вас, такого сильного и непобедимого, сбивает с ног какая-то беловолосая шваль! Я достаточно хорошо вас знаю, мой господин, чтобы не сомневаться - вы не успокоитесь, пока не втопчете ее в грязь. А слуги часто перенимают привычки своих хозяев.

- Я вовсе не твой хозяин, Амо, - покачал головой принц. - Я твой друг. Ты сам согласился жить в этой крепости, сам решил помогать мне и сам принял мою власть, как истинный обитатель Нижних Земель. Но ты - в который раз я это повторяю, двенадцатый? - не обязан беспрекословно мне подчиняться. Ты - не слуга.

- Благодарю вас, мой господин, - слегка поклонился Амоильрэ. - И смею заметить, что в данном случае мне не нравится ваш приказ. Совсем недавно вы говорили, что не можете оставить без внимания нападение на вашего друга, а теперь мечтаете о том, чтобы сделать эльфа одним из воинов Легиона. Как первый военачальник, я выступаю против этого предложения и напоминаю вам, что не успеет Грэд снова обрасти живой кожей, как я убью остроухого. Уничтожу. Вместе с его миром, драконом и способностями.

Атанаульрэ покосился на куклу, сидящую в углу зала. Нелепые, слишком тонкие руки на маленьких шарнирах, зачем-то выкрашенное в синий цвет туловище, квадратная голова. "В прошлый раз была ромбовидная", - вспомнил демон и усмехнулся. Военачальник определенно знал толк в пытках, и без разницы, кому они предназначались - соратникам или врагам. Не то чтобы Амоильрэ был жестоким. Нет. Он просто считал, что жестокость - это самый лучший метод воспитания, потому что его самого воспитывали именно так.

- Я могу идти, мой господин? - поинтересовался военачальник, тоже посмотрев на куклу. В его серо-голубых глазах не отразилось никаких эмоций.

- Иди, - разрешил принц. - Ко мне должен прийти один очень важный гость, и я не хочу, чтобы вы с ним пересекались.

Амоильрэ пожал плечами - мол, воля ваша, - и направился к одному из боковых коридоров. Остальные черными провалами пастей зияли по сторонам. Человеку обязательно показалось бы, будто из тьмы за ним кто-то наблюдает - но взгляд облюбовавшего крепость демона легко пронизывал любую, даже самую жуткую, темноту.

Второй принц Нижних Земель помнил о временах, когда света вокруг было гораздо больше. Яркого, теплого и красивого. А еще он помнил, что у света всегда есть обратная сторона - и порой она бывает намного приятнее той, что бросается в глаза сначала. У красоты на самом деле очень много обличий - нужно только внимательнее присматриваться.

Заскучав, Атанаульрэ поднял взгляд к темному потолку. По сводам тут же побежали тысячи красных линий, освещая даже самые дальние углы. Кукла-Грэд печально повернул квадратную голову, попробовал поднять руку - но та только провернулась на шарнире и отвалилась, неприятно напомнив принцу о старом сне.

- Эй, Грэд! - окликнул он, стараясь скрыть замешательство. - Выйди отсюда! Отправляйся в свою комнату, посиди там и подумай над своим поведением. Когда восстановишься, ступай к Амоильрэ и не спускай с него глаз. Если возникнет какая-нибудь угроза - немедленно дай мне знать. Все понял?

- Да, ваше высочество, - скрипучим голосом произнесла кукла, кое-как поднялась и неуверенно потопала прочь.

Красное сияние набирало силу, создавая впечатление, будто сквозь крышу крепости течет кровь небесного свода. Атанаульрэ наблюдал за ним с плохо скрываемой гордостью. Нужного оттенка он добивался несколько месяцев, нещадно ругая каждого, кто решался его отвлечь. В итоге командиры усвоили, что принца лучше не тревожить по пустякам, и стали обращаться только к троице военачальников - не забывая, впрочем, при случае лихо козырнуть своему настоящему владыке.

Из центрального коридора донеслось эхо неторопливых шагов, и Атанаульрэ поспешил состроить предельно серьезное выражение лица. Это удалось ему, как всегда, бесподобно, и когда в дверях показался демон с повязкой на правом глазу, принц встретил его со всем возможным радушием.

- Мой дорогой брат! - улыбнулся он, встав и сделав несколько шагов навстречу.

- Привет, - угрюмо отозвался одноглазый, протягивая руку.

Демоны обменялись рукопожатием. Ладонь Атанаульрэ была теплой, и под ледяными пальцами Айкернауля ей сразу же сделалось как-то нехорошо.

- Итак, какие вести ты мне принес? - поинтересовался владыка крепости Нот-Этэ.

- Я пришел не говорить, а спрашивать, - ответил Айкернауль. - И мне совсем не нравится твое отношение к Кеулю и его замыслам.

Атанаульрэ поморщился:

- Вот только не надо защищать этого паршивца! Ты сам-то осознаешь, чем нам грозит его увлечение Создателем с силой Атараксаи?

- Грозит? - бесстрастно уточнил Айкернауль. - Не морочь голову мне и себе, брат. Если Кеуль получит немного власти в одном из миров - заметь, всего лишь в одном! - никому от этого хуже не станет. К тому же он этого заслуживает.

- Кеуль? Заслуживает? Не смеши меня, - закатил глаза Атанаульрэ.

- А почему нет?

- Во-первых, он еще слишком молод. Во-вторых, он начнет распоряжаться полученным так, как сам того захочет, не слушая ничьих советов.

- А что в этом плохого? - удивился одноглазый.

- Например, то, что Кеуль ограничит список шэльрэ, способных проникнуть в свежесозданный мир. И ограничит сильно, не оставив там места ни для кого из нас - просто потому, что этому маленькому дурачку кажется, будто он что-то там знает о смертных существах. Неужели тебя это устраивает?

- Да, - пожал плечами Айкернауль. - Устраивает. Кеуль - это в первую очередь мой брат, а потом уже взбалмошный придурок. Я знаю, что иногда он не может себя сдерживать и совершает очень глупые поступки, но разве его это портит? Пусть он и самый младший в нашей семье, но зато именно Кеуль, как никто другой, отражает истинную суть шэльрэ. Слишком взбалмошный, чтобы вызывать доверие, слишком решительный, чтобы чего-то бояться, слишком самоуверенный, чтобы... в общем, ты меня понял.

Атанаульрэ немного помолчал, а потом кивнул:

- Да. Но, в отличие от меня, ты считаешь эти качества положительными.

- Мы с тобой во многом не похожи, - согласился одноглазый. - Скажи, Ульрэ, зачем тебе понадобилась смерть носителя Атараксаи? Я сильно сомневаюсь, что напакостить Кеулю было единственным твоим желанием.

- И правильно делаешь, - хищно улыбнулся принц. - На самом деле меня волнует не так смерть, как последующее существование носителя. Можешь не сомневаться, что, покинув Бесконечную Песню, он тут же окажется в этой крепости и больше никогда из нее не выйдет. Надо думать, ты понимаешь, почему?

- Смерть любит вампиров... Но какое тебе дело до того, что она ему даст? Отец почувствует кровососа на любом расстоянии и разрушит все твои планы.

- Неужели ты считаешь его таким всемогущим? - удивился Атанаульрэ. - Брат, да любой из нас может выступить против него и одержать победу!

- Нет, - покачал головой Айкернауль. - Не может. Но если ты попробуешь, я с удовольствием пронаблюдаю как за процессом, так и за результатами. Тебе это льстит? Превосходно. Тогда следующий вопрос: какого черта один из твоих льрэ так хочет отомстить какому-то остроухому, когда у него целое море более важных дел? Кто будет разбираться с покинутыми мирами? Жители девятнадцатого яруса очень недовольны тем, что демон разрушения идет на поводу у своих эмоций. Как по мне, даже небо не успеет окраситься в бирюзовый, как об этом недовольстве узнает отец.

- Я его не боюсь, - бесстрастно ответил принц. - А Амоильрэ имеет полное право распоряжаться своим временем так, как сам того хочет. У тебя все?

Айкернауль задумался. По серой радужке его глаза пробежали багряные отблески. Неподвижно простояв около минуты, парень моргнул, почесал правое ухо и произнес:

- Пожалуй, что так. Теперь твоя очередь спрашивать.

- Не спрашивать, а предлагать, - поправил Атанаульрэ. - Скажи, брат, не хочешь ли ты присоединиться ко мне? Мы можем честно поделить между собой все то, что оставит нам носитель Атараксаи, когда перестанет сопротивляться. Сам понимаешь, это огромная сила. Огромные перспективы. Столько возможностей... и я предпочел бы делить их не со своими военачальниками - пусть они и безумно хороши - а с кем-нибудь рассудительным и разумным.

- Приятно знать, сколь высокого ты мнения обо мне. - Уголки губ Айкернауля дрогнули, но в улыбке так и не приподнялись. - Но я вынужден тебе отказать. Видишь ли, носитель Атараксаи интересует меня только в живом виде. Я совсем не убийца, Ульрэ.

Принц недоверчиво усмехнулся:

- Не надо мне врать.

- Я и не собирался, - развел руками одноглазый. - Что ж, если это все, то мне пора идти.

Он снова протянул брату руку, и тот с тщательно скрываемой злостью ее пожал. Затем проводил Айкернауля взглядом, выдав свои чувства только тогда, когда фигура в белых одеждах скрылась в темноте коридора.

Впрочем, Атанаульрэ и не надеялся, что младшие братья смогут его понять. И если так, то, может быть, стоит обратиться к старшему?


Метательный нож до середины лезвия вошел в мертвую плоть.

Девушка с волнистыми волосами нелепо выгнулась, разом растеряв всю свою красоту, и мертвой хваткой вцепилась в серебристый металл. Напряглась, выдернула - на лезвии не осталось ни капли крови - и растерянно произнесла:

- Я что-то сделала не так?

- Нет, - возразил Снежок, застывший в дверном проеме. Его левая рука до сих пор была поднята - и заметно дрожала, будто от слабости. - Извини, мне показалось...

Он запнулся, нахмурился и не договорил. Да и что тут можно сказать? Зачем вообще извиняться перед трупом, которого ты по ошибке принял за живого человека?

Девушка подошла ближе, протянула нож хозяину - но тот только молча покачал головой. Потом наклонился к ее лицу - низко, так, что носы почти соприкоснулись, - и попросил:

- Убей меня, пожалуйста.

В светло-серых глазах покойницы промелькнуло слабое удивление.

- Зачем?

- Я устал, - тихо ответил Снежок. - Я хочу, чтобы все наконец-то закончилось.

Девушка кивнула, перехватила нож правой рукой - и нанесла быстрый, очень аккуратный удар. Убийца даже не вздрогнул, и выражение его лица не изменилось - только на губах проступила кровь, слишком светлая для человека. Потом Снежок с надеждой повел плечами, загнал лезвие еще глубже в свою грудь и констатировал:

- Не получилось. Может, ты попробуешь свернуть мне шею?

- Извините, хозяин, но для этого у меня слишком мало сил.

- А если, - беловолосый попробовал провернуть нож, тем самым разворотив сердце, но ничего этим не добился, - если я с тобой поделюсь?

- Вы и сами прекрасно знаете ответ.

Снежок кивнул, отступил и направился к своему любимому креслу. Там его ждал Карсаниэль, крайне заинтересованный запахом хозяйской крови - но пока что не требующий поделиться ею. Он любезно уступил Снежку место, а потом вскарабкался к нему на колени и затих, опустив веки и замедлив дыхание.

Если раньше состояние убийцы Карсаниэлю просто не нравилось, то теперь маленький дракон откровенно беспокоился. Но чем помочь и что сделать, не знал. Говорить так, как это делал хозяин, Карсаниэль не умел - его горло было рассчитано совсем на другие звуки. Намеков вроде неодобрительного взгляда и злобного урчания Снежок не понимал, только вяло удивлялся и советовал дракону прогуляться, сорвав злость на ком-нибудь другом. В мире, наполненном мертвецами, это звучало просто смешно - ведь хозяин вряд ли обрадовался бы, отправься Карсаниэль на прогулку в селение снежных эльфов.

Убийца склонил голову и закрыл глаза. Его пальцы, прежде сомкнутые на изгибе крыла дракона, ослабели и разжались.

В зале постепенно темнело, заснеженная стеклянная крыша пропускала рассеянные лучи голубоватого света. Мертвая девушка устроилась под стеной, изредка поглядывая на хозяина - и раз за разом натыкаясь на ответный драконий взгляд. Такая игра в гляделки продолжалась около получаса, а потом Карсаниэль требовательно уркнул и покосился на вход.

Покойница тоже покосилась, нахмурилась и окликнула:

- Хозяин!

Дракон присоединился к ее зову, прикоснувшись лапой к лицу убийцы. Тот вздрогнул, распахнул покрасневшие глаза - и тоже бросил взгляд на закрытую дверь. Потом перевел его на девушку:

- Пожалуйста, впусти гостя.

Та с готовностью отправилась открывать, по дороге поправляя платье, украшенное узорами инея. Однако стоило на пороге показаться пришедшему, как покойница по-кошачьи зашипела и протянула к нему руки, явно намереваясь удушить.

Снежок наблюдал за этим с ледяным равнодушием. Он не собирался и пальцем шевельнуть в помощь гостю, поскольку сам никого не приглашал - тем более смертного. Но мертвую девушку, уже готовую сцепить пальцы на чужой шее, внезапно отшвырнуло в сторону и припечатало к стене. Она зарычала, пытаясь пошевелиться - а пришедший устало вздохнул, повернулся к хозяину особняка и сказал:

- Добрый вечер, господин эльф. У меня к вам дело.

- Ты человек, - с отвращением отметил Снежок, ссаживая на пол подобравшегося Карсаниэля. - Людям нет места в моем доме. Убирайся отсюда!

- Зачем же так нервничать? - укоризненно спросил смертный. - Я пришел к вам с мирными намерениями. Вы ведь хотели открыть переход в Бесконечную Песню, чтобы найти убитого демоном вампира? Я могу вам помочь.

Убийца, уже успевший подняться и взвести арбалет, остановился.

- Кто ты такой? - поинтересовался он. Палец на спусковом крючке раздраженно дернулся, но болт остался на месте.

- Я - архимаг, - улыбнулся человек. - Настоящего имени у меня нет. Только прозвище, которое, как мне кажется, не играет особой роли.

Снежок опустил оружие, нахмурился и бросил быстрый взгляд на подкрадывающегося ко смертному дракона.

Сделать ему знак, и пусть разорвет нахального выскочку на мелкие лоскутки? Слишком уж много людей в последнее время уходит прочь безнаказанными. Убийца на мгновение закрыл глаза, успокаиваясь.

Нет.


ГЛАВА 7


ОБЛИК НА ДВОИХ


Меня разбудил голос.

Кажется, он был мне знаком. Или нет? Я прислушался и действительно уловил интонации, которые прежде слышал. Только не так. Не в песне.

Я открыл глаза и тупо посмотрел на потолок, затянутый синей тканью. Она была густо расшита серебряными нитями, призванными изображать карту звездного неба. Названия на нем отсутствовали, но узнать некоторые участки по контурам не составило труда. Особенно в глаза бросалась Атараксая, эдакая застывшая на синем пологе стрела, готовая вот-вот сорваться с места.

Я пролежал бы еще целую вечность, если бы песня внезапно не оборвалась. Тот, кому она принадлежала, подошел ближе, склонился надо мной, и звездную карту заслонило его бледное лицо, единственными яркими пятнами на котором были мерцающие бирюзовые глаза.

- Привет, Ретар. Ты меня еще помнишь?

- Помню, - осторожно подтвердил я. - А что случилось?

Снежок почесал правое ухо, задумчиво посмотрел куда-то влево и произнес:

- Тебя убили в монастыре льёрнов.

- Точно. - Я закрыл глаза, вспоминая сначала демона, а потом - странный набор картин, пришедший ему на замену. - И тебя, выходит, тоже?

- Нет. Чтобы убить изначально мертвое существо, надо очень постараться - а тот парень был обыкновенным слабаком.

- Кому как. Раньше я не сражался с выходцами из Ада, поэтому не могу здраво оценивать их способности. Но уже тот факт, что демону удалось вырвать мое сердце и ничем за это не поплатиться, внушает уважение, - усмехнулся я.

- Я продырявил ему плечо и разбил голову, - равнодушно, как о чем-то совершенно обыденном, сообщил Снежок. - Если встречу еще раз, вообще ее оторву. - Он немного помолчал, а потом внезапно спросил: - Тебя это утешает?

- Еще как. Приятно знать, что кто-то счел мою смерть достаточно печальным событием, чтобы за нее мстить, - честно ответил я. - Если бы меня угораздило погибнуть в родном мире, никто бы и не почесался.

Убийца кивнул. Как мне показалось, с облегчением.

- Хорошо. А теперь пошли. Альтаир приглашал тебя на банкет в восемнадцатом храме.

- Кто?

- Потом сам увидишь. Вставай.

Я опасливо повел плечами, ожидая боли в груди. Затем понял, что ее не будет, и уже без лишней осторожности сел. Мир за пределами одеяла оказался очень холодным, и вещи, любезно протянутые Снежком, я принял с огромной благодарностью. Кое-как разделив их на мантию, штаны и рубашку, я оделся, потряс головой и окончательно пришел в себя.

Снежок смерил меня оценивающим взглядом, решил, что сойдет, и толкнул очень несерьезную на вид дверь. За ней распростерлось синее пространство, в котором с трудом угадывался огромный зал. Пол переходил в стены, а стены - в потолок так мягко и изящно, словно на самом деле всех этих преград не существовало. В центре - или, по крайней мере, очень близко к нему - был расположен стол, накрытый на восьмерых. Шестеро из них уже успели прийти, и я ощутил некоторую неловкость. В той, прежней моей жизни опоздание считалось едва ли не грехом, а в этой никто из-за него не расстроился. Парень с черными волосами, сверкнув улыбкой, дружелюбно поинтересовался:

- Очнулся наконец?

- Да, - ответил за меня Снежок. - Давно ждете?

- Только что пришли. Садись, не стой на пороге, - ответствовал парень. - Альтаир сказал, что зайдет попозже.

Убийца кивнул и немедленно воспользовался приглашением, поймав меня за локоть и усадив рядом с собой. Чувствуя его непонятно чем вызванную решимость, я не стал возмущаться и просто обвел взглядом собравшуюся компанию.

Четверка, устроившаяся напротив нас - две девушки и два парня - явно имела между собой что-то общее. Не внешне, а внутренне. Прислушавшись к их ощущениям, я почему-то подумал о ветрах, переплетающихся между собой жуткой воронкой.

Одна из девушек, обладающая немного раскосыми карими глазами, искривила губы в улыбке и сказала:

- В чем дело, вампир? Если хочешь что-то узнать, спроси об этом напрямую, а не копайся в чужих головах. Это, знаешь ли, неприлично.

- Извините, - смутился я. - И, если уж вы разрешили спросить, ответьте - кто вы?

- Мы вчетвером? - проницательно уточнила девушка и, дождавшись моего кивка, продолжила: - Повелители ветров. Меня зовут Лефранса, рядом со мной - Тинхарт, за ним - Шейн, а Сима, как обычно, пристроилась с краешку.

Уличенная повелительница нахмурилась, а седовласый юноша рядом с ней, наоборот, улыбнулся.

- Повелители ветров были созданы в самом начале мира, - тем временем рассказывала Лефранса. - И Создатель, в чью светлую голову пришла блистательная идея контролировать равновесие с нашей помощью, одарил нас самой первой, изначальной магией. Мы могли все. Могли - но не переступали границ разумного, честно исполняя вверенный нам долг. Ветры для нас - это живые существа, с которыми можно договориться. Некоторые, - повелительница красноречиво покосилась на Шейна, - считают их своими друзьями. Но, как по мне, это большая ошибка. Ветры непостоянны. Лучше довериться какому-нибудь шэльрэ, чем им.

Я вспомнил об Амоильрэ и содрогнулся. Лефранса не придала этому значения, отвернувшись к своему соседу - красивому золотоволосому парню с хищными желтыми глазищами. Я последовал ее примеру, смерив недоверчивым взглядом абсолютно спокойного Снежка. Потом толкнул его в бок:

- Слушай, а почему ты до сих пор не в ярости?

Он покачал головой:

- Против таких людей я ничего не имею.

- Каких?

Ответить убийце помешал парень, заговоривший с нами первым - теперь он сидел по левую руку от меня. Призывно постучав пальцами по столу, он поинтересовался:

- А ты-то сам кто такой, вампир?

- Ретар Нароверт, - рассеянно ответил я. - Ничего интересного не умею, ничем интересным не знаменит. А вы?

- А я Ишет, - с готовностью ответил парень. - И мне твоя характеристика, пожалуй, тоже подходит. А вот этого типа, - Ишет похлопал по плечу неопределенного пола существо, теоретически устроившееся напротив хозяина дома - но, поскольку хозяин отсутствовал, то скорее играющего его роль. - Этого типа зовут Виктор, и он... ну... вообще какой-то странный!

- Ага, - легко согласился Виктор. - Как и все, кто здесь сидит.

- Нет, - с уверенностью сказал Ишет. - Тут только ты один - странный. Прическа эта, одежда... откуда ты вообще такой взялся? Приют для блаженных своим побегом осчастливил, что ли?

- А вот и не угадал, - усмехнулся Виктор. - Я - абсолютно нормальный человек. Просто типы миров, в которых мы с тобой обитаем, очень сильно отличаются друг от друга. У меня все внимание уделяется техническому прогрессу - то есть вещи, построенной на точных науках. А у тебя центральное место отведено магии, чудесам и случайностям. И раз уж на то пошло, я могу с чистой душой тебя заверить: будь у меня выбор, и я родился бы в твоем мире, а не в своем.

Ишет некоторое время помолчал, переваривая полученную информацию, а потом растерянно спросил:

- И как же ты жил без магии?

- Плохо, - честно ответил Виктор. - Приходилось пользоваться трамваями, телефонами, компьютерами и прочей подобной гадостью. Надеюсь, Альтаир сдержит свое слово и отправит меня в какое-нибудь нормальное место.

- Говорят, что он честен, - обнадежил "странного типа" Ишет. - Правильно я говорю, Карсаниэль?

Я оглянулся в поисках маленького дракона, но нигде его не обнаружил.

- Правильно, - согласился с человеком Снежок. - Если Альтаиру нравится посетитель, он не станет обрекать его на безрадостную судьбу. Другие звезды в этом смысле менее корректны, поэтому на вашем месте, - он бросил на Виктора равнодушный, но оттого не менее выразительный взгляд, - я бы очень радовался, что попал именно в этот храм.

- Я радуюсь, - заверил убийцу Виктор. - Меня прям распирает от счастья. Непонятно только, какой святой конопли я вообще здесь делаю? Жил бы еще и жил, мне ж только недавно девятнадцать лет стукнуло...

Снежок философски пожал плечами, наколол на вилку какой-то огурец и принялся неторопливо его жевать.

Мне стало нехорошо. Что же здесь, черт возьми, происходит? Убийца преспокойно реагирует на людей, а люди, в свою очередь, умеют если не повелевать ветрами, то по крайней мере обходиться совсем без магии. Как?! То есть даже в моем родном мире было много смертных, не обладающих способностями к колдовству - но в случае проблем каждый из них мог легко нанять мага из Ордена. А тут... что там Виктор говорил? Фелетоны? Коутеры? А??

Спустя десять минут усиленных размышлений до меня дошло, что повелители, Ишет и Виктор взяли пример со Снежка и тоже приступили к еде. Я обвел печальным взглядом их лица, озаренные аппетитом, и тоже попробовал поесть. Получилось плохо, поэтому я был вынужден извиниться, встать и покинуть странное место, отправившись куда глаза глядят. Никто не стал меня останавливать - только напутственный взгляд убийцы немного побуравил лопатки.

Синий зал медленно становился голубым. Мне удалось заметить это только тогда, когда вокруг значительно посветлело и стало меньше места. Затем я обнаружил впереди пятно звездного, покрытого какими-то рваными клочьями неба, и уверенно отправился к нему. Там, где горят ночные светила, опасности быть не может.

Зато, оказывается, может быть музыка. Странная, порождаемая не инструментами, а самим окружающим миром. Порой в ней угадывались ноты, а порой - такие привычные звуки, как журчание воды и шорох ветра. Поддавшись минутному порыву, я закрыл глаза и попробовал нарисовать в своем воображении картинку, не зависящую от зрения. Вместо звездного неба - старое дерево, на его ветвях - нимфы и дриады. Кто с арфами, кто со свирелями, а кто просто поет; одна проблема - ни одного живого лица не видно. На мгновение меня это смутило, а потом я махнул рукой и снова поднял веки.

Небо приблизилось, поглотив собой столько места, что, кажется, больше ничего в мире и не осталось. В его глубине таились тысячи огоньков, - красных, желтых, лиловых, голубых - мало чем напоминающих звезды. На их фоне выделялись большие темные шары, неспешно вращающиеся, словно шестеренки огромного механизма.

- Что это? - забывшись, вслух произнес я.

- Планеты, - прозвучал за моей спиной чей-то высокий голос. - Дома живых людей. Мы похожи на них, но, - в словах зазвенели нотки превосходства, - они не умеют мерцать.

Я обернулся, держа на языке следующий вопрос - но задать его не сумел.

На голубом ступенчатом пороге, заставляющем думать о морских волнах, стояло белое сияющее существо. Высокое, немного похожее на человека - но только немного. В росте оно превосходило меня головы на четыре, спину держало неестественно прямо, а вместо глаз пользовалось роем зеленоватых огоньков, приютившихся в пустых провалах глазниц. Все его тело источало свет, мягкий и пульсирующий, будто живое сердце. Просторный балахон, подпоясанный золотой лентой, тоже мерцал - как и корона, венчающая то ли волосы, то ли пляшущие на голове существа искры.

- Кто ты? - наконец выдавил из себя я.

- Меня зовут Альтаир, - с достоинством ответило существо. - И я - белая звезда. А ты - Ретар Нароверт, чистокровный вампир, так и не занявший отведенное ему в мире место. В тебе живет великая сила, не требующая контроля. Но однажды она вырвется из оков тела, и тогда, Ретар Нароверт, - худое лицо Альтаира приблизилось, и я увидел, что огоньки в провалах его глазниц - это самые настоящие светлячки, - будь готов ко всему.

- Спасибо за совет, - немного подумав, согласился я. - А что это за сила?

- Всему свое время, - загадочно ответил он. - Когда-нибудь ты узнаешь. Сейчас эта сила множится и ветвится, прочерчивает твое тело отростками и корнями. Она опасна, и только ты один можешь не бояться ее - потому что только тебя одного она и защитит. Это благодаря ей ты не погиб, и ей обязан подаренным тебе шансом. Если тебе представится возможность, попробуй поблагодарить.

- А она меня разве поймет?

- Ну разумеется. А сейчас пойдем, Ретар Нароверт. Нас ждут.

Он протянул мне руку, словно заботливый отец. Но я покачал головой, и Альтаир, не расстроившись, в одиночестве вернулся в голубой коридор. Я последовал за ним, только выждав некоторое время - и старался держаться позади, так, чтобы он меня не заметил.

Белая звезда ступала беззвучно и грациозно. Искры-волосы колыхались, будто водоросли под неспокойной водой, а светлячки покинули свое логово и рассредоточились на короне. Интересно, Альтаир с их помощью видит мир - или просто не хочет прогонять, по какой-то причине любя? Задумавшись об этом, я рассеянно занял свое место рядом со Снежком. Кажется, убийца наелся и пришел в самое что ни на есть доброжелательное расположение духа - даже хмуриться перестал.

- Пусть ночь хранит ваши души, дети мои, - заявил Альтаир, устраиваясь во главе стола - напротив задумчивого Виктора.

Люди согнулись в неком подобии поклонов. Снежок остался неподвижным, и его мерцающие бирюзовые глаза смотрели на белую звезду без боязливой привязанности и надежды. Со стороны казалось, что он тут лишний - но, если бы на собравшихся посмотрел кто-то другой, он заметил бы еще и меня. После странного знакомства с Альтаиром меня не тянуло ни кланяться, ни вести заумные речи о ценности времени, проведенного вместе. Все, что я сделал - это по привычке поднял правую руку, демонстрируя запястье. Потом досадливо тряхнул головой - и обратил внимание на острые костяные наросты, окружающие средний палец.

Это еще что такое? Я поднес руку к лицу, попробовал наросты на зуб. Они выдержали, обдав мои губы жутким холодом.

- Ретар, - несколько удивленно окликнул меня Снежок. - Что ты делаешь?

- Пытаюсь понять, что это за дрянь, - честно ответил я. Торчащие из пальца кости здорово напоминали клыки, и мне почему-то казалось, что они вот-вот сомкнутся.

- О, - заинтересовался убийца. - Мне тоже интересно. Когда я тебя нашел, из-под этих лезвий все еще текла кровь. Потом ты регенерировал, но они никуда не делись.

Я задумчиво прикусил нижнюю губу. Получается, костяные наросты возникли уже после моей смерти? Может быть, это своеобразный дар господина Амоильрэ? Хотя я убей не помню, чтобы он прикасался к моей руке...

Пока мы со Снежком пытались сообразить, что к чему, Альтаир милостиво позволил остальным выпрямиться и сообщил:

- Сегодня в храме Цереры состоится праздник. Мне бы хотелось, чтобы вы все туда пришли.

- Зачем? - немедленно подал голос Виктор, лицо которого выражало крайнюю степень обиды.

- Есть традиция, - терпеливо пояснил Альтаир. - И она заключается в том, что каждый, кто вышел за грань и уже не имеет возможности вернуться, должен перед часом превращения посетить храм малышки-планеты.

- Но я же еще не вышел, - возразил человек, и его голос предательски дрогнул. - Верно? Вы ведь мне обещали...

- Верно. Но в какой-то момент мне показалось, что ты захочешь нормально попрощаться с Ишетом, поэтому...

Альтаир сделал паузу, "глядя" на Виктора пустыми провалами глаз. Светлячки, устроившиеся на венце белой звезды, взволнованно перемигивались.

Человек немного посидел, сосредоточенно хмурясь и стуча пальцами по столу. Получалось незамысловато, но мелодично - даже Лефранса, поначалу недовольно фыркнувшая, смолчала. Мне подумалось, что Виктор вполне мог бы стать музыкантом, если бы родился в нормальном мире, а не со всякими там фелетонами.

Успокоив себя ритмом, парень неожиданно кивнул:

- Да, вы правы. Извините, пожалуйста, за несправедливые обвинения.

- Они были вполне закономерны, - пожал плечами Альтаир. И, не дождавшись ответа, добавил: - Не беспокойся.

Я попробовал наклониться к уху Снежка, но обнаружил, что оно само по себе достаточно длинное. Еще и острое, черт! Возмущенно потерев щеку, я еле слышно прошипел:

- Слушай, а почему все так трепетно относятся к этому Альтаиру?

- Он указывает дорогу, - пояснил убийца. - Тем, кто может ее пройти. Таких существ на самом деле очень много, поэтому Альтаиру приходится себя разделять. Он не может находиться в нескольких местах сразу, никак за это не заплатив.

- И как же он себя делит? - заинтересовался я.

- Сам посмотри: у него нет глаз.

Я удивленно приподнял брови. Интересно, это одноразовая - или постоянная оплата? Может, перед другими людьми белая звезда предстает без пальцев, носа или ушей? Я закрыл глаза и красочно это представил, на всякий случай опустив эмоциональную окраску картины - потому что, как телепат, мог действительно пережить ее. Лицо Альтаира в моем воображении сделалось очень скорбным, будто бы даже укоризненным - а уж когда он поднял лишенную пальцев руку, чтобы возложить ее безликому человеку на плечо...

- Забавно, - услышал я голос из реальности, и яркая картинка исчезла, сменившись красноватой пеленой закрытых век. - Атараксая всегда так работает?

- Вроде того, - равнодушно подтвердил Снежок.

Я открыл глаза... и увидел, как Альтаир прячет в рукаве балахона тонкую беспалую руку. На мой растерянный взгляд он никак не ответил, только укоризненно покачал головой, тут же обратившись к чем-то раздраженной Лефрансе.

Повернувшись к Снежку за объяснениями, я обнаружил, что уголки его губ приподнялись в неприятной, прямо-таки зловещей улыбке. Заметив, что я на него смотрю, убийца поднял руку и одобрительно похлопал меня по плечу:

- Так его, Ретар!


Путь по центральному тракту, надвое рассекающему сначала заснеженную пустошь, а потом - белый и по-зимнему неприветливый лес, оказался донельзя скучным. К городским воротам компания вышла в крайне озлобленном настроении, готовая сломать их, если створки окажутся закрыты - но те были приветливо распахнуты, и в грубо приколоченной к одной из них скобе горел, словно маяк, факел.

- Ну как? - поинтересовалась Юана, едва ступив на покрытую льдом улицу. С одной ее стороны возвышались дома, с другой - клумбы, на которых до сих пор оставались скованные морозом цветы. Очень красивые, но сейчас девушка была просто не в состоянии их оценить. - Ты чувствуешь Люцифера?

Эйлин пожал плечами, посмотрел в украшенное звездами небо и закрыл глаза. В его белых волосах искрились снежинки, отдающие то синим, то голубым цветом.

Аш наблюдал за Богом настороженно, словно боялся, что его способность различать живое и мертвое на расстоянии сейчас не даст результата. Но Эйлин уже спустя минуту радостно произнес:

- Знаю. Совсем недалеко отсюда, за полчаса доберемся.

- Да уж, ближе некуда, - раздраженно фыркнула Юана, но серьезных возражений не выдвинула. Понимала, что Люцифер тоже не лыком шит - того и гляди, обнаружит незваных гостей раньше, чем они появятся в поле зрения, и сиганет в ближайшее окно.

- Не ворчи. - Эйлин подошел и похлопал девушку по плечу. - Лучше полчаса, чем полдня или полнедели.

- Да ну тебя, - отмахнулась девушка. - Надоел.

- Взаимно.

Парень потянулся, устало потер глаза и пошел вперед, указывая своим спутникам дорогу. Аш некоторое время выждал, прежде чем последовать за ним, а Юана вообще едва плелась, с явной неохотой переставляя ноги. Мысль о грядущей встрече с Люцифером одновременно и радовала ее, и пугала. В отличие от друзей, девушка прекрасно знала, каков ангел в гневе и что бывает, когда он настаивает на своем, упираясь руками, ногами и крыльями.

Дома постепенно росли, становясь из низких одноярусных строений высокими особняками, поросшими заледеневшим диким виноградом. Иней на острых гранях его листьев смотрелся настоящими лезвиями, а сосульки, свисающие с крыш, гармонично дополняли картину. Огромные круглые окна, изнутри занавешенные чем-то красным, покрывал тончайший морозный узор, ближе к их центру сходя на нет и превращаясь в сверкающую россыпь снежинок, медленно осыпающихся вниз.

Ашу все это очень не нравилось. Он то и дело ежился и смотрел по сторонам, спиной чувствуя чей-то недобрый взгляд. Вдобавок от окружающего пространства веяло чужой магией, и, хоть в этом не было ничего удивительного, маг чувствовал себя неуютно. В последний раз с Ашем такое происходило на выпускном экзамене Ордена, когда он впервые столкнулся с творениями некромантов - быстрыми, сильными и ловкими, почти не оставляющими противнику шансов уцелеть.

Компания шла молча. Юана уставилась себе под ноги, следя за тем, как на снегу появляются следы подбитых сталью подошв. Летом и осенью эта сталь была просто незаменима - а зимой причиняла неудобства, заставляя с тоской вспоминать о другой, более практичной и теплой, обуви.

Эйлин хмурился, про себя страстно завидуя Ашу и Юане. Они хотя бы не чувствовали смерть, пронизывающую все вокруг - так, будто сам воздух являлся ее дыханием. Среди мрака, источаемого множеством мертвецов, огонек жизни Люцифера казался чертовски ярким и теплым.

И до него, слава всему святому, оставалось совсем недалеко.

На пороге очередного дома - низком, без ступеней, - Эйлин остановился, стряхнул с одежды снежные комья и мягко коснулся двери. Она открылась вовнутрь, не заскрипев, но тихо хрустнув ледяным покровом, сковывавшим створки между собой. Крохотные льдинки искристой пылью осыпались на пол, будто бы усеяв его звездной пылью, которую Бог осторожно переступил.

- Холодно, - едва слышно заметил он, обернувшись к товарищам. - Даже холоднее, чем на улице.

- Надо было у того беловолосого красавчика плащ отобрать, - фыркнула Юана. - Он бы тут же перестал вести себя так... надменно.

- Не-а, - возразил Эйлин. - Не перестал бы. Он ведь эльф, ты разве не заметила? Эльфы все как один ненавидят смертных.

- Ври больше, - закатила глаза Юана. - Если остроухие так уж сильно не любят людей, как твоим родителям удалось достигнуть союза?

Бог неприятно ухмыльнулся:

- К сожалению, любое правило только подчеркивает наличие исключений.

- Да заткнитесь вы уже, - вмешался Аш. - Нашли время для разговоров! Ну-ка двигайте вперед, пока я не рассердился и не левитировал вас прямо через потолок.

Он посмотрел вверх и с надеждой добавил:

- Может, тогда здесь станет светлее.

Эйлин махнул на него рукой, намекая, что это еще вопрос, кто кого левитирует.

Из-за льда, покрывающего стены, пол и пресловутый потолок, казалось, что гостевой зал особняка тонет в синем сиянии. Оно скорее резало глаза, чем создавало видимость - но все равно было лучше темноты. Юана изловила Эйлина за рукав и сделала вид, что с самого начала так шла, а Аш болезненно щурился, стараясь не потерять спутников из виду. А потом, наконец-то сумев отвести от них взгляд, споткнулся, потому что увидел лестницу.

На широких ступенях, огражденных странными волнистыми перилами, стояли мертвецы. Женщины в бальных платьях и шляпах с красными и синими перьями, мужчины - в строгих костюмах и темно-зеленых мантиях. На лицах женщин застыло вечное высокомерие, на лицах мужчин - рассеянность. Аш с трудом сдержал вскрик, когда один из мертвецов резко повернул голову, смерив проходящего мимо Бога пустым взглядом остекленевших глаз. Эйлин никак не отреагировал, и трупу пришлось перейти к более решительным мерам. По-звериному выгнувшись, он оттолкнулся от перил, рядом с которыми стоял, и в один прыжок достиг парня, рухнувшего сначала на ступени - а потом вместе с ними провалившегося вниз.

- Эйлин! - не своим голосом заорал Аш, бросаясь к провалу. - Эйлин, ты живой?!

Ему ответил нечеловеческий, пробирающий до костей вой мертвеца.

- А-а-а-а! - неожиданно прозвучало выше.

Маг вздрогнул и поднял голову, но увидел не очередного трупа, а Юану. Девушка трясущейся рукой указывала ему за спину, широко распахнув глаза, подернутые мутной пеленой страха.

Еще не успев обернуться, Аш понял, что там происходит. На плече сомкнулись чьи-то ледяные пальцы, выглядывающие из широкого сиреневого рукава. Женского рукава. Маг почувствовал, как по телу расползается странная слабость - и в следующий момент уже летел вниз, не успев не только что-нибудь предпринять, но и вообще подумать о сопротивлении.

- Господин А-а-а-аш! - закричала оставшаяся на лестнице Юана.

...Единственное, что Аш успел сделать - это смягчить удар об пол. Получилось не очень, потому что приложился мужчина весьма болезненно. Кое-как собрав воедино рассыпавшийся на картинки мир, он сел, зябко повел плечами - и увидел прямо перед собой Эйлина, нелепо распластавшегося по обломкам лестницы. Справа от парня стоял на четвереньках мертвец, только что не попискивающий от восторга - ему одному достался такой роскошный обед! Пока остальные сородичи поймут, что к чему, и додумаются спуститься с лестницы, он успеет утолить не только первый, но и второй голод.

Пользуясь случаем, труп с энтузиазмом отдирал от руки Бога куски плоти и пожирал их, разбрызгивая повсюду кровь. На Аша он не обратил никакого внимания, явно считая себя неуязвимым.

Зря.

Маг поднялся, перебирая пальцами по воздуху, как по струнам - и возрождая в памяти слова заклинания. Оно обвило ладонь огненной плетью, сложилось в обжигающую рукоять - и Аш, как следует замахнувшись, хлестнул мертвеца по отвратительной морде.

То есть подумал, что хлестнул.

В последнее мгновение труп ушел в сторону, припал к ледяному полу и оскалил заполненную клыками пасть. Затем по-волчьи поднял ее и завыл - на этот раз не для удовольствия, а призывно. Коротко.

- Твою мать, - высказался Аш, и плеть впиталась под кожу, как вода.

Ее сменили парные мечи, зыбкие и почти нематериальные, словно сотканные из теней. По широким лезвиям плясали голубые вспышки молний.

Приближающийся топот маг встретил во всеоружии.

Перепрыгнув через Эйлина, он атаковал замершего в ожидании сородичей мертвеца. Тот поначалу ловко уворачивался, а потом потерял скорость - и получил страшный удар сверху-вниз, раскроивший голову на две части.

Аш дождался, пока труп упадет, и бросил на его одежду несколько черных искр. Просуществовав всего несколько секунд, они распустились дымчатыми пионами - и тело, поднятое чьей-то магией, рассыпалось в пепел.

Сородичам трупа это совсем не понравилось. Зловеще подвывая и пошатываясь, отчего создавалась иллюзия неуклюжести и неповоротливости, мертвецы гурьбой пошли на мага. Один из них споткнулся о щит, со всех сторон ограждающий тело Эйлина, и тут же был охвачен пламенем. Высокомерно - как и было задумано Создателем, - посмотрел на свои руки, искривил губы в улыбке - и исчез. Щит покрылся пятнами копоти.

Аш подождал, пока магический дар распространится по всему телу, еще больше увеличив скорость - и бросился в бой. Отрубил одному мертвецу руку, полоснул другого по животу, третьему умудрился снести голову - а потом был сбит с ног грозным окриком, расколовшим пол на фрагменты:

- Достаточно!

Что-то необычное было в этом окрике, что-то, заставившее сердце Аша бешено заколотиться в груди, а глаза - перестать видеть. Зал поглотили черные пятна, то и дело вспыхивающие красным. А когда они погасли, маг увидел Люцифера, с равнодушием заводной куклы сносящего голову последнему мертвецу. В руках буревестник сжимал светлое древко алебарды, или, если выражаться точнее - ключа, на самом деле являющегося его крыльями.

На Аша парень посмотрел так, будто ненавидел его всю жизнь. В светло-зеленых глазах плескалось столько злобы, что мужчине сделалось страшновато - а вдруг алебарда сейчас оборвет и его жизнь? Но обошлось. Люцифер опустил свое оружие, обернулся - и Аш наконец заметил, что за ним следует Юана, бледная и испуганная.

- Где Эйлин? - дрожащим голосом спросила она.

- Там. - Маг указал на щит, одновременно отправляя к нему разрушительный импульс. Магическая защита осыпалась багряными осколками, усугубив впечатление, будто пол вокруг Бога залит кровью.

Впрочем, это впечатление тут же вдребезги разлетелось. Потому что Эйлин пошевелился, приподнял припухшие веки и, заметив Люцифера, хрипло пообещал:

- Я тебя сейчас убью!

Буревестник пожал плечами - мол, делай что хочешь, - и отвернулся. Бог моргнул, при помощи Юаны поднялся - и отвесил ему звонкую затрещину здоровой рукой.

- Ты индюк, Люцифер! Самый настоящий индюк! О чем ты думал, вот так равнодушно нас бросив?! О чем ты думал, невесть что пообещав этому проклятому Амоильрэ?! Как ты мог посчитать, что мы от тебя отвернемся?! Совсем больной, да?! Так я тебя живо излечу! - на одном дыхании прокричал Эйлин и собрался стукнуть буревестника еще раз, но пошатнулся и устоял на ногах только с помощью Юаны.

- Перестань, пожалуйста, - непривычно мягко попросила она. - Тебе нужно успокоиться.

- Я спокоен, - заверил ее Бог. - Просто... черт, больно ведь! Господин Аш, вы можете как-нибудь помочь?

- Попробую, - согласился маг. - Стой на месте.

Юана с тревогой наблюдала за тем, как Эйлин выпрямляет покалеченную руку - а потом перевела взгляд на Люцифера. Тот по-прежнему стоял спиной к товарищам, неподвижный и холодный, как каменная скульптура. Девушку это испугало, и, убедившись, что Бог вполне твердо стоит на ногах, она подошла к названому брату и осторожно его обняла.

- Пожалуйста, Люц, не прогоняй нас. Мы очень за тебя беспокоились. Господин Кеуль нес какой-то бред, советовал мне вернуться домой и ждать...

Буревестник молчал, тем самым давая понять, что полностью с принцем согласен.

- ...Но разве я могла так поступить? Правда, если бы не тот беловолосый придурок, черта с два бы мы тебя нашли...

Люцифер вздрогнул, обернулся и с ужасом посмотрел на сестру. Наткнувшись на ее взгляд - сначала умоляющий, а потом непонимающий, - он нахмурился и, помедлив, кивнул. Да, его Юана действительно не могла отказаться от погони за братом - но почему хозяин, измотанный и доведенный до предела проклятием, оставил ее в живых?! Она ведь такой же человек, как и все, кого он убивал прежде!

- Так ты разрешишь нам пойти с тобой? - напомнила о себе девушка, вцепившись в рукав Люцифера с такой надеждой, будто могла его удержать.

Но удерживать было уже не нужно.

Буревестник снова кивнул, сел на обломки лестницы и задумался. Надолго.

Пошевелился он, только когда из тени под стеной выполз маленький серый дракон, вопросительно уркнул и встопорщил гребень, приветствуя чужаков.


День не задался с самого начала.

Рано утром, едва солнце взошло над лесом и озарило листву золотым сиянием, Норт проснулся и обнаружил, что предоставлен самому себе. Самому себе! В доме, где живут какие-то жуткие твари! А-а-а! И куда только подевался чертов Кайонг?!

Потом парень вспомнил, что вообще-то является некромантом, и на душе у него стало немного легче. Выбравшись в кухню, он даже сумел пожелать хозяйке доброго утра, несказанно удивившись ее вежливому ответу.

Старая, но сноровистая женщина готовила завтрак, так естественно используя когти вместо ножей, что Норт сразу понял - за этим действом стоят годы тренировок. Она предложила некроманту присесть, и, едва только он устроился за столом, тут же утопила в потоке свежих новостей. Оказалось, что ночью в село прибыл городской торговец, привез диковинные ткани и оружие, почему-то очень понравившееся мужчинам. Норт, который ни одного мужчины здесь не видел и полагал, что они живут под страшной тиранией когтистых женщин, с умным видом покивал. Потом разговор как-то незаметно перешел к делам насущным, и парень не успел опомниться, как хозяйка уже расписывала ему всякие "жуткие жути", поселившиеся на кладбище, и просила помочь.

- Это вы верно говорите, это вы правы... то есть, простите, что?

- Экий вы сегодня рассеянный, - с легкой обидой отозвалась хозяйка. - Повторяю: на кладбище нашем, за пустошью, завелась какая-то жуть. В село она не лезет, но и к логову своему не подпускает - стало быть, и погибших хоронить не дает. Страшно вспомнить, но труп госпожи Хашейлы пришлось сбросить в реку...

Норт представил - и содрогнулся. В каком, должно быть, ужасе были рыбы, в чьи угодья зашвырнули дохлую тетку с огромными когтями, клыками и вообще самым угрожающим видом.

- Сочувствую, - сказал он, не уточняя, кому. - Но зачем вы мне все это рассказываете? Разве я могу что-то сделать?

- Разумеется, можете, - с такой уверенностью подтвердила хозяйка, что парень невольно задумался, достаточно ли хорошо себя знает. - Ваш друг, господин Янтарь, говорил, что вы владеете магией.

Норт вздохнул, про себя очень неласково помянув Кайонга. Господин Янтарь, ишь ты! И чего он вечно лезет в чужие дела, не утруждая себя вопросами - а можно ли, а стоит ли, а какие последствия это за собой повлечет? Вроде и живет уже долго, и всякого в жизни насмотрелся, но не поумнел ничуть.

Однако вслух некромант произнес совсем другое:

- Ладно, прогуляюсь я по вашему кладбищу. Где, вы говорите, оно находится?

- За пустошью, - терпеливо напомнила хозяйка. - На западе.

Норт хмыкнул. Очень символично со стороны живых жителей деревни - хоронить мертвых там, где каждый вечер умирает солнце.

- А куда пошел мой друг, вы мне случайно не подскажете? - поинтересовался он.

- Хотела бы я знать, - пожала плечами женщина. - Он проснулся незадолго до вас, сказал, что на какое-то время покинет село, и попросил за вами присмотреть. Мне это показалось немного странным, потому что на ребенка вы не похожи. Но я буду вам благодарна, если до возвращения господина Янтаря вы не станете покидать дом и связываться с моими соседями. Среди них очень много... кхм... вспыльчивых эйн-ра.

- Ладно, - рассеянно согласился некромант. Потом во весь рот зевнул, спросил, где можно умыться, и уже через пару минут стоял над миской с водой, сонно поглядывая на свое отражение. Шрам на лице казался кроваво-красным, хотя и был нанесен довольно давно.

Норт усмехнулся. У Кайонга тоже был шрам, тянущийся от правого уха к нижнему веку, а затем вниз, к скуле. Рану, которой он был до этого, каратрим получил в тот день, когда подобрал маленького некроманта под стенами замка Налот. Норт до сих пор не понимал, зачем понадобился Кайонгу - потусторонний мир тому был без надобности, армия зомби - тоже, да и в целом страж небес оказался существом мирным, безо всяких безумств.

Холодная вода привела некроманта в крайне доброжелательное расположение духа, и за завтраком он с удовольствием поддерживал разговор, затеянный хозяйкой. Женщина жаловалась в основном на взлетевшие цены, и, хотя Норт не знал здешней нормы, это не мешало ему то и дело произносить фразы типа: "произвол", "куда только власть смотрит", "им о жителях думать надо, а не о своих животах" и "совсем страх потеряли". Последняя хозяйке особенно нравилась, и к окончанию трапезы у нее уже созрел план бунта, который, по идее, должен был вынудить градоправителей договориться с торговцами. Некромант в этот план не слишком уверовал, но с умным видом покивал.

Когда парень уже собирался извиниться и откланяться, хлопнула входная дверь, и в кухню с опаской заглянул Кайонг. В его коротких волосах запуталось несколько мелких веточек, а над ухом вообще возвышался кленовый лист. Янтарные глаза двумя размытыми пятнами выглядывали из-под длинной челки, изучив сначала хозяйку, а потом - Норта.

Тот тоже посмотрел на своего друга - эдак скептически, почти с насмешкой.

- Ты где был?

- Бегал, - с улыбкой отозвался дракон. - А ты, я гляжу, уже и перекусить успел? Выметайся тогда, теперь моя очередь.

- Как грубо, - поморщился некромант, но послушно встал и вышел из-за стола. - Приятного аппетита.

Кайонг кивнул и плюхнулся на лавку, всем своим видом показывая, что, пока не наестся, задушевные беседы вести не станет. Норт только хмыкнул, понимая, что перед обаянием хозяйки каратриму все равно не устоять, и вышел из дома, по пути прихватив валявшиеся под стеной сапоги. Усевшись на пороге, он надел их, неторопливо зашнуровал и отправился на прогулку.

Судя по всему, в этом мире начиналось лето. Поселение эйн-ра пестрело множеством странных цветов, крупными пятнами расположившихся в траве. По некоторым из них ползали странные синеватые насекомые, запуская длинные жвалы куда-то под лепестки. Норт удивился, как это цветы не вянут, и старался на всякий случай обходить их стороной.

Эйн-ра подобным не заморачивались, разгуливая там, где им заблагорассудится. Некромант снова не увидел среди них ни одного мужчины. Только злые когтистые тетки следили за ним, едва ли не прожигая своими взглядами - поэтому парень поспешил выбраться на пустошь, где этим чертовым тварям было уже не до него.

Среди высокой травы, под прикосновениями прохладного ветра и с великолепным обзором на глубокое голубое небо, Норт почувствовал себя гораздо свободнее. Обернувшись и посмотрев на село, откуда на него ответно уставились бдительные эйн-ра, некромант невольно посочувствовал "жуткой жути", обосновавшейся на кладбище. Нет, ну правда - разве с такими соседями можно позволить себе быть добрым? Да и непонятно, каковы они на вкус - может, в их плоти концентрация ненависти слишком высока, чтобы, откушав, не заразиться.

Парень поймал себя на том, что крайне по-идиотски хихикает, и попытался прогнать неуместное веселье. К тому же кладбище уже виднелось впереди - голые холмики, расположенные по диагонали, накрытые неким подобием надгробных камней. На них были выведены аккуратные символы, больше всего на свете напоминающие солнце и луну - они повторялись, чередовались и создавали собой либо полные, либо не полные круги.

Норту вспомнились слова хозяйки: неведомая тварь не лезет в село, но и не подпускает чужаков к своему логову. Он пошел медленнее, взвешивая каждый свой шаг. Один, два, три... На двенадцатом земля под самой крайней могилой вздрогнула, разошлась и выпустила на свет белесое существо с двумя длинными ногами, шестью руками и множеством глаз, россыпью виднеющихся по всему телу. Каждый из них был затянут полупрозрачной пленкой, из-под которой проступали смутные очертания радужек: зеленые, синие, серые, черные пятна. Глаза отсутствовали только на раздвоенной, увенчанной изогнутыми рогами голове твари - там были только пасти с длинными языками, пасти разного размера и разной формы, полностью лишенные зубов. Норт насчитал восемь штук, представил, как существо печально его облизывает, не в силах сожрать, и жизнерадостно произнес:

- Здрасьте! Вам тоже эйн-ра поперек горла встали, да? Не хотите об этом поговорить?

Неведомая тварь зашипела, бешено завращав глазами - некроманту от этого зрелища стало слегка не по себе, - и бросилась вперед. Земля под ее ногами задрожала, а трава, на которую тварь ступала, мгновенно превращалась в пепел. Норт на это дело посмотрел, молитвенно сложил руки - и вспыхнул зеленым пламенем, отразившим один, другой, а за ним и третий удар твари. Своими ручищами она размахивала очень профессионально, поэтому под четвертым ударом пламя потустороннего мира содрогнулось, по-человечески застонало и погасло, оставив некроманта в одиночестве.

Норт, который на это и рассчитывал, протянул вперед правую руку. Его пальцы продолжились в заклинании, сложившись в длинный, ровный, обоюдоострый клинок. Парень отметил, что кладбищенское существо снова собирается его бить, сосредоточился, выдохнул - и стоймя провалился под землю, отчаянно стараясь не сомкнуть веки.

"Из мрака, из тени и из тумана, из боли, из страха и из тоски - я сотворю вас, я призову вас, я найду вас, и тогда мы вместе... вместе..."

Голова закружилась, и мысль осталась неоконченной. Норт испуганно дернулся, но в следующий момент услышал тихий, почти несуществующий голос:

- И тогда мы вместе найдем дорогу, и над этой дорогой взойдет огненная звезда. Ты снова собираешься сражаться, о Посвященный Мраком?

Некромант кивнул, но прошла целая вечность, прежде чем он увидел созданное, призванное и найденное под землей существо, чье сердце заменил обоюдоострый клинок. Это была маленькая, хрупкая девушка с покрытым татуировками телом, ясноглазая и обнаженная. Один короткий миг - и она превратилась в палаш, ткнулась рукоятью в человеческую ладонь, и Норт, стиснув пальцы, поднял руку к невидимому небу. В глазах у него потемнело, а, когда парень опомнился, вокруг снова расстилалась пустошь с виднеющимся вдали селом - и белесой многорукой тварью, лютующей похлеще вурдалака.

- Господи, за что мне все это? - высказался он, поднимая оружие. На клинке виднелся черный матовый узор, изредка вспыхивающий синим. - Эй, ты! Давай уже, что ли, драться!

Кладбищенское существо не возражало. Заметив некроманта, оно почти радостно бросилось в атаку - но, наткнувшись на палаш второй правой рукой, слегка разочаровалось в своей затее. Уцелевшие конечности с бешеной скоростью принялись избивать воздух, потому что Норт неизменно уворачивался. Несколько раз он подставлял под вражеские удары палаш, и лезвие глубоко вонзалось в странную белую плоть, после ранения начинавшую истекать слизью. Пахла эта слизь отвратительно, и парень, старавшийся лишний раз не вдыхать, искренне посочувствовал маленькой хрупкой девушке, которой приходилось с ВОТ ЭТИМ соприкасаться.

За мельтешением рук кладбищенской твари Норт почти ничего не видел, а потому возможности атаковать не имел. Спустя примерно десять минут глухой защиты он понял, что зря жалел эту гадину, попрекая ее чудесных, добрых, милых и гостеприимных сельских соседей. Потом парень пропустил удар, пребольно впечатался в землю и решил, что настало время для более решительных мер.

Когда белесое существо, ободренное неожиданным успехом, уже собиралось броситься некроманта, тот поднял руку с палашом и закрыл глаза, надеясь, что ничего из дальнейших событий не увидит.

Кладбищенская тварь прыгнула, палаш ярко полыхнул красным - и превратился во множество копий, которые, словно их метнул отряд воинов, взметнулись в воздух - и насквозь пронзили огромную слизистую тушу. Она рухнула в паре шагов от Норта, на всякий случай закрывшего лицо рукавом, несколько раз конвульсивно дернулась и затихла, напоследок что-то зловеще прошипев.

Копья обернулись дымом, и спустя мгновение над неподвижно лежащим некромантом снова стояла хрупкая девушка, чье тело покрывали татуировки.

- Ты жив, о Посвященный Мраком?

- Да, - подтвердил парень, поднимая дрожащую руку. - Все в порядке.

- Я бы на твоем месте не использовала такие заклинания, - укоризненно заметила девушка. - Они тебя когда-нибудь угробят.

- Насколько я помню, ты сама настаивала на изучении превращений, - мстительно напомнил Норт. - Хотя не суть важно. Спасибо за помощь, можешь отправляться домой.

Девушка раздраженно отмахнулась, сделала шаг в сторону - и растаяла. На пустоши остались только некромант да мертвая тварь, с разномастных глаз которой уже сползла пленка. Теперь можно было рассмотреть радужки, а то и выковырять себе несколько штук на память - но Норту едва хватило сил подняться, не говоря уж о наслаждении дивными зрелищами.

Парень прекрасно знал, что, как противник, не представляет ни для кого особой угрозы - а потому никогда не упускал случая подраться, надеясь, что когда-нибудь это сделает его сильнее. Кайонг раз за разом только плечами пожимал, говоря, что сила заключается вовсе не в битвах и магии - но никогда не уточнял, в чем же. Норта это здорово раздражало, но каратрим не реагировал на его протесты. Либо считал, что воспитанник до всего додумается сам, пусть и со временем, либо просто издевался - черт его, гада этакого, знает.

Некромант грустно посмотрел в сторону села. Обратный путь через пустошь показался ему страшным наказанием, и парень сел на землю рядом с поверженной тварью, подтянув колени к груди.

Вернуться в селение эйн-ра можно и вечером. Времени еще много.


В крепости Нот-Этэ царило небывалое оживление.

Слуги сновали по залам и коридорам, то и дело заглядывая в покои второго принца за указаниями и похвалой. На последнюю Атанаульрэ не скупился, ибо пребывал в удивительно хорошем расположении духа.

Недоволен был только Амоильрэ, у которого вся эта суета вызывала головную боль. Он наорал на низшего демона, имевшего неосторожность попасться военачальнику под ноги, пнул Адатальрэ, заглянувшего спросить, не желает ли его собрат присоединиться к завтраку, получил ответный пинок и, обозлившись на весь белый свет, наконец-то лег. Сначала тело отрицательно восприняло прохладные объятия кровати, а потом смирилось и начало медленно, мучительно медленно погружаться в сон. Тупая боль еще какое-то время пульсировала в висках, а потом исчезла, уступив место покою.

Который, разумеется, в ту же секунду был нарушен.

Дверь бесшумно открылась и закрылась, пропустив в комнату господина Атанаульрэ. Все еще плохо соображая, военачальник смерил его непонимающим взглядом - а потом вскочил, пусть не вовремя, но все-таки сумев сделать вид, что все в порядке.

- Доброй ночи, мой господин, - сказал он. - Что-то случилось?

- Нет, - покачал головой принц. - Я пришел, чтобы спросить, не составишь ли ты мне компанию.

- Компанию... вам? - растерялся Амоильрэ. - Вы уверены?

В фиалковых глазах Атанаульрэ вспыхнула настороженность. Военачальник осознал свою ошибку, поежился и добавил:

- Все в порядке, мой господин. Я превосходно себя чувствую. Просто вы говорили, что для официальных приемов больше подходит Атонольрэ - он невозмутим, умеет льстить, и вдобавок его очень трудно вывести из себя. Помните?

- Помню, - согласился, но не поверил принц. - Но сейчас я не нуждаюсь в спутнике, который бесится только по приказу. Мне нужен именно ты, Амо. Полагаю, ты бы обиделся, не позови я тебя с собой.

- Почему? - позволил себе удивиться Амоильрэ.

- Потому, что я собираюсь нанести визит эльфу, о котором ты мне говорил.

Тон Атанаульрэ подобрал нарочито небрежный, внимательно следя за реакцией военачальника. Он ожидал увидеть злорадство, испуг или хотя бы гнев, но Амоильрэ только повел плечами, скрестил руки на груди и сказал:

- Хорошо. Идемте.

Принц улыбнулся:

- Я буду ждать тебя в восточном крыле крепости. Тебе хватит получаса, чтобы привести себя в порядок?

- Да.

Военачальник дождался, пока Атанаульрэ уйдет, и наконец-то нахмурился. Выражать эмоции при господине он боялся, предпочитая отыгрываться на врагах - тех вгонял в ужас даже веселый смех. Амоильрэ это нравилось. Он ничего так не любил, как пугать всяких идиотов, не понимающих, что стоит им лишь подняться с колен и начать сопротивление, как у злокозненного шэльрэ тут же возникнет море проблем, мало располагающих к веселью.

Идея Атанаульрэ на самом деле не понравилась военачальнику. Он был не в том состоянии, чтобы мстить - тем более остроухому, у которого, похоже, в запасе очень много сил. Однако отказать господину Амоильрэ не мог. Это грозило бы не только бессмысленным беспокойством, но и потерей репутации - а она для любого обитателя крепости Нот-Этэ была более чем важна.

Военачальник подошел к шкафу, расположенному в углу комнаты, и со слабым интересом заглянул внутрь. Извлек несколько вещей, небрежно забросил их на дверцу и принялся переодеваться, думая о чем-то постороннем. Потом направился к зеркалу, по пути прихватив со стола расческу.

Спустя полчаса Амоильрэ стоял в центральном зале восточного крыла крепости, хмуро разглядывая свои ботинки. Господин второй принц опаздывал, но мимо военачальника уже успело пробежать несколько низших демонов, не так давно вернувшихся вместе с Атонольрэ. Они вежливо здоровались с высшим, но боялись смотреть ему в глаза. Каждому была известна судьба Грэда, единственного слуги Амоильрэ - и никто от этой судьбы в восторг не приходил.

Коридор освещался кроваво-красными прожилками, во множестве рассекающими стены и потолок. Только под низкими сводами виднелись вбитые в стену канделябры с огарками свеч - но ими так давно никто не пользовался, что, если бы не регулярная уборка, фитили было бы уже не разглядеть за вековым слоем пыли.

В крепости Нот-Этэ жили самые разнообразные демоны, удивительным образом ухитряющиеся между собой мириться. Среди них было очень много слабых, не способных поднять руку на другое живое существо - даже если это необходимо для спасения собственной жизни. Амоильрэ не признавал таких шэльрэ, не считал своими собратьями и делал вид, что попросту не замечает их существования. Это очень не нравилось господину второму принцу, и он не раз отчитывал своего военачальника, говоря, что в его доме все демоны равны и все должны помогать друг другу.

Вспомнив об этом, ангел усмехнулся и опустил голову, скрывая свои чувства от посторонних глаз. Да, слова Атанаульрэ порой очень его забавляли - особенно если учесть, что произносящее их существо порой делалось отвратительно жестоким, едва ли не купаясь в чужой крови. В те времена, когда Амоильрэ был еще юн и не обладал даже малой долей своих способностей, его со вторым принцем связывал только страх. "Что, если следующей жертвой стану я? Зачем он меня спас? Не иначе, как ради развлечения".

О своей прежней жизни Амоильрэ почти ничего не помнил. Не помнил, какими были Верхние Земли, как выглядел Бог, отправивший его в мир смертных существ. Зато в его памяти остались яркие образы людей, которые почему-то старели и умирали, в то время как он оставался молодым и мог приблизиться к смерти, только сам себя покалечив. Лишь спустя долгих три столетия Амоильрэ понял, что нужно сделать, чтобы прекратить гибель человечества - и без раздумий принес себя в жертву. Ему было очень интересно, дала ли эта жертва какой-нибудь результат - или все-таки была напрасной? Скорее всего, второе, потому что обратно в Верхние Земли ангела не пустили, а отправили в Бесконечную Песню, из пространства которой он выбраться не мог. И там, ослабевшего и уже почти расставшегося с душой, его нашел господин Атанаульрэ - нашел и забрал к себе. Он очень многое сделал для Амоильрэ, он из шкуры вон лез, чтобы скрыть свою настоящую сущность - а потом узнал, что ангела она не пугает, и был по-настоящему счастлив.

Он - был. А Амоильрэ - нет, ни разу в своей жизни.

- Эй, Амо, - неожиданно прозвучал рядом голос господина. - Что с тобой? Тебе плохо?

- Нет, - торопливо ответил военачальник - и обнаружил, что сидит на коленях у стены, прижавшись лбом к холодному камню. - Извините. Я немного... задумался.

- Понятно, - протянул Атанаульрэ. И с надеждой осведомился: - Очередная песня на ум пришла?

Он не раз находил своего льрэ подобным образом, полностью сосредоточенного только на течении мыслей.

Ангел поднялся, отряхнулся и посмотрел на своего господина:

- Вроде того. Если хотите, я вам ее спою, когда появится свободное время.

- Буду рад, - улыбнулся принц. - Но сейчас - нам пора. Ты готов?

- Да.


"Праздник в храме малышки-планеты" оказался устроен с большим размахом, неприятно напомнившим мне о приемах в доме отца. Огромный зал со сводчатым потолком, полностью состоящий из нематериальной колеблющейся дымки, освещался тысячами зеленоватых огоньков, трепещущих вверху, словно огненные бабочки из моего сна. Сквозь каждую стену можно было легко пройти, но все присутствующие - а их было около пятидесяти - вежливо остерегались так поступать.

Меня привел в это странное место Альтаир, по дороге попросив что-нибудь сделать со своей прической. Я философски пожал плечами и завязал волосы в высокий хвост - и мне не мешают, и другим в глаза не бросаются. Белую звезду полностью удовлетворило такое простое решение проблемы, и он оставил меня одного, отправившись за более важными гостями. Ими оказались повелители ветров и Ишет с Виктором, которые, разбившись на две независимые компании, немедленно разошлись в разные стороны. Мне оставалось только печально на них смотреть.

В храме было много существ, достойных попытки познакомиться - но я стоял на месте, опустив голову и разглядывая носки своих сапог. Бурлящий вокруг эмоциональный фон то и дело шел рябью, а то и подергивался расходящимися кругами, будто поверхность воды. Я улавливал чужие чувства и мысли, но старался не задерживаться на них. Они были какими-то неправильными, скользкими, тусклыми. Пожалуй, даже пугающими, поэтому спустя какое-то время мне пришлось пошевелиться, отсечь себя от телепатии и начать пользоваться обычными зрением и слухом.

Я обводил гостей рассеянным взглядом, пока не наткнулся на одну девушку, безмятежно болтающую с Шейном. Седой повелитель улыбался и отвечал по большей части коротко, а в его голубых глазах полыхала неприятная настороженность. Девушка заметила ее далеко не сразу, но, когда ей это все-таки удалось, тут же разочаровалась в собеседнике и отвернулась.

Теперь я видел ее лицо - с резковатыми, но почему-то приятными чертами. Вздернутый нос был особенно хорош, придавая своей хозяйке выражение вечного высокомерия. Темно-серые глаза обрамляли пушистые светлые ресницы, а заплетенные в косу волосы венцом лежали на голове, в трех местах пронизанные ровными звездами васильков.

Девушка заметила, что я на нее смотрю, и вопросительно приподняла брови. Я выдавил из себя виноватую улыбку, пожал плечами и принялся разглядывать стену, сквозь которую виднелись синеватые, расплывчатые пятна то ли звезд, то ли тех загадочных "планет".

И в этот момент, словно почувствовав мою растерянность и спеша на помощь, в храме появился Снежок. Он немедленно меня обнаружил, приветственно кивнул и пошел навстречу, умудряясь ступать так грациозно, будто использовал левитацию. Ради праздника убийца приоделся, выбрав на этот раз не черный, а белый цвет. Длинные пряди волос Снежок обрезал - мне подумалось, что на этом настоял Альтаир, - и теперь выглядел удивительно аккуратно. Я увидел не прежнего побитого жизнью эльфа, а истинное, гордое и невозмутимое дитя звёзд, державшееся легко и непринужденно.

- Привет, - сказал Снежок, остановившись в двух шагах от меня. И, встревоженный моим удивленным видом, добавил: - Идиотский вид, правда? Я не собирался ничего менять, но Альтаир сказал, что тихо ненавидящий всех тип в черном плаще и с арбалетом может привлечь нездоровое внимание публики. Пришлось импровизировать.

Я рассмеялся и покачал головой:

- Нет. На самом деле здорово получилось.

Снежок скривился, мрачно вообразив себе картину, где высокий мужчина со скрытым капюшоном лицом откручивает белой звезде голову. Меня потянуло на еще более идиотский смех, но его почти сразу перебил звонкий женский голос, поинтересовавшийся:

- Извините, а можно мне с вами потанцевать? Музыканты уже приготовились, а у меня все еще нет пары.

Это была та самая девушка с васильками в волосах. Она смотрела на меня с надеждой, постепенно перерастающей в отчаянную мольбу.

- Неужели отсутствие пары - это такая большая проблема? - наконец выдавил из себя я.

- Для женщины - просто огромнейшая! - всплеснула руками она. - Ну пожалуйста, молодой человек!

- Он не человек, - любезно поправил девушку Снежок. - Он - нежить класса "А". То есть самый настоящий вампир, - пояснил он в ответ на ее недоуменный взгляд.

Взгляд тут же стал восхищенным.

- Вампир?! Правда?!

- Слушай, Ретар, - равнодушно произнес убийца, внешне несколько погрустнев. - Ты не можешь ей отказать.

- Это еще почему? - опешил я.

Он поймал меня за локоть и отвел в сторону, вежливо попросив девушку подождать. Сопротивляться было бесполезно: тонкие и безобидные с виду пальцы Снежка сжались, как светлые зубья серебряного капкана. Отступив на достаточное, чтобы нас не могли услышать, расстояние, убийца кивнул на гостей и тихо, едва шевеля губами, произнес:

- Они все мертвы. Каждый, кто здесь присутствует - кроме Виктора, меня и тебя, - уже никогда не сможет вернуться. Есть существа, у которых бесконечно много времени, а есть существа, чье время жестоко ограничено. Они перерождаются семь, быть может, восемь раз, а потом выходят за грань. Ты не можешь отказать никому из них, - медленно, почти по слогам повторил Снежок. - Этот вечер для них - последний. Ни ты, ни я, ни Виктор - мы не имеем права его портить. Понимаешь?

Я кивнул, чувствуя, как по спине ползут холодные лапки мурашек. Вспомнилась фраза, произнесенная остроухим раньше, за столом: "Против таких людей я ничего не имею".

Да. Все верно. Что убийца может иметь против мертвецов?

К девушке, возжелавшей моего вампирьего общества, я вернулся в несколько пришибленном состоянии. Она вновь удивленно подняла брови, но высказывать что-либо вслух постеснялась - хотя подумала очень красноречиво.

Музыкантов я не видел, но результаты их деятельности достигли моих ушей. Мелодия была неторопливой, местами - трагически дрожащей, и танцевать под нее показалось мне абсолютно невозможным занятием. Но девушка повела, доверчиво вложив свои хрупкие пальцы в мою ладонь, и мне оставалось только следовать за ней, делая осторожные, четко отмеренные шаги. При этом чувствовал я себя исключительно по-идиотски и старательно отводил взгляд, надеясь увидеть где-нибудь такого же невезучего Снежка. Но надежда оказалась напрасной.

- Меня зовут Нэлинта, - неожиданно сказала девушка, отпустив мою руку - и осторожно коснувшись лица. Пришлось на нее посмотреть. - А вас - Ретар, правильно?

- Да.

Нэлинта улыбнулась:

- Значит, приятно познакомиться.

- Приятно, - подтвердил я, надеясь, что в моем голосе не прозвучало сомнение.

- Скажите, Ретар, - девушка говорила удивительно мягко, растеряв половину прежних звенящих интонаций, - из каких Врат вы пришли? Какой путь успели проделать? Я слышала от господина Альтаира, что, едва вы покинули родной мир, как тут же нажили себе опасного врага.

- Извините, но рассказывать первым встречным о своей жизни я не намерен.

Нэлинта слегка нахмурилась, но возражать не стала. Мне удалось выцепить из общего эмоционального фона ее обиду, которая, впрочем, не помешала дальнейшему разговору. Либо девушка старалась не уделять внимания таким чувствам, либо сочла свой долг вежливости невыполненным.

- Прошу прощения, - сказала она. - Прежде мне не доводилось общаться с вампирами. Я слышала о том, что вы - очень подозрительные и осторожные существа, но подтверждение этим словам вижу впервые.

- Можете мне поверить - далеко не все вампиры такие. Например, какой-нибудь молодой нечистокровный вполне мог бы решить, что ваши вопросы безобидны.

- А вы, значит, относитесь к другой категории? - невинно поинтересовалась девушка.

Она была уверена, что я снова не отвечу. Однако в моей родословной отсутствовали достойные внимания факты - если не вспоминать беседу с господином Грэдом, конечно, - а значит, распространяться о ней можно без оглядки на возможные последствия.

- Я родился в одном из пяти вампирьих кланов, под знаменем истекающей кровью косы. Это было зимой три тысячи сто восемьдесят четвертого года. Моя мать умерла, и ее обязанности взяла на себя бабушка. Она вырастила меня и научила всему, что могло понадобиться единственному наследнику рода. Все то, что я сейчас умею - это целиком и полностью бабушкина заслуга. Не скажу, что я был в восторге от ее методов и настойчивости, но в итоге это принесло свои результаты.

- Единственному наследнику рода, - задумчиво повторила Нэлинта. - Скажите, Ретар, а какой год стоял на дворе, когда вы ушли?

Я ухмыльнулся:

- Три тысячи триста двадцать первый.

Музыка, напоследок вскарабкавшись до очень высоких нот, стихла. Не реагируя на изумление девушки, я вежливо поклонился и отправился прочь, по пути стряхивая с себя чужие эмоции, как липкую паутину.

Пока мне пришлось мучиться и танцевать, кто-то успел расставить под иллюзорными стенами множество столов. Большинство из них пустовало, но за тем, что расположился в углу, сидел Снежок и покачивал в ладонях бокал с красным вином. При этом выражение его лица было предельно сосредоточенным, а мерцание в глазах погасло, сделав радужки какими-то неправильными, пустыми.

- Эй, привет, - сказал я, устраиваясь напротив.

- Привет, - согласился убийца. - Как все прошло?

- Нормально. Не скажу, что Нэлинта великая танцовщица, но на ноги она мне не наступала.

- А ты ей?

Я нахмурился:

- Обижаешь! Я же вампир, забыл? Живое воплощение аккуратности, грациозности и, чего уж там греха таить, привлекательности.

- Не льсти себе. Ходишь, как медведь - тебе самое место в лесу, - равнодушно возразил Снежок.

Пока я смотрел на него, пытаясь понять, шутка это или нет, убийца допил вино, поставил бокал на стол и сказал:

- Знаешь, Ретар, в последнее время я очень плохо себя чувствую. Не только из-за проклятия, но и эмоционально. Мне чего-то не хватает. Это грустно, что даже смерть не избавляет некоторых существ от боли и тоски. Что даже она не отбирает все до конца, предпочитая только самое лучшее. Ты когда-нибудь чувствовал пустоту внутри себя? Затягивающую пустоту, за которой ничего нет? Ни единой части тебя самого, так, словно ты - это тоже только воспоминание. То есть... - он осекся. - Черт, не могу нормально объяснить. Но ты-то меня понимаешь?

- Да, - чуть помедлив, ответил я. - И мне очень жаль.

Снежок посмотрел мне в глаза - равнодушно, ненавязчиво, не пытаясь увидеть чего-то определенного. А затем, опустив голову, зябко повел плечами:

- Ни черта ты не понимаешь. Скажи, Ретар, кем ты будешь, если лишить тебя телепатии? Как ты станешь ориентироваться среди живых и относительно мертвых существ?

- Не знаю. Но какая разница, Снежок? Отобрать магию у вампира - это все равно что попросить дракона прекратить дышать огнем.

- Не льсти себе, - неожиданно зло повторил убийца, бросил на меня ничего не выражающий взгляд и пошел прочь.

Я растерянно посмотрел ему вслед. Снежок пересек храм наискосок, спрятался за мирно беседующей компанией девушек и либо остался там, либо выбрал такое направление, чтобы я его больше не видел. Уловить его мысли в общем потоке мне не удалось - разве что обрывочно, но эти обрывки мало походили на обычного, бесстрастного и расчетливого, убийцу.

Спустя какое-то время мой блуждающий взгляд наткнулся на Ишета и Виктора, оживленно о чем-то спорящих. Первый сердился, второй недоумевал и так отчаянно жестикулировал, что случайно ударил проходящего мимо мужчину по лицу. Тот, к счастью, не обиделся, а просто отчитал парня, как напакостившего щенка.

От нечего делать я поднялся, поправил воротник и пошел бродить по храму, про себя надеясь встретить кого-нибудь интересного.

Наверное, мой дальнейший путь определила сама судьба.

Покинув центральный зал храма и свернув в галерею, увешанную картинами с непонятным содержанием - сплошные цветные пятна, - я наткнулся на высокого человека со светлыми, длинными, заплетенными в косу волосами. У него были странные фиалковые глаза, от пристального взгляда которых мне сделалось слегка не по себе. Заметив это, мужчина виновато улыбнулся, протянул руку и сказал:

- Это вы - Ретар Нароверт? Я наслышан о вас благодаря господину Альту.

- Верно, - согласился я, отвечая на рукопожатие. - Но вы Альтаира лучше не слушайте. Он сегодня задался целью рассказать обо мне всем, и рассказы эти весьма далеки от истины.

Мужчина весело рассмеялся:

- Точно, господин Альт любит подшучивать над гостями. Кстати говоря, я собирался его найти... эй, что с вами?

Я не ответил, потому что именно в этот момент почувствовал себя очень плохо. Куда-то пропало восприятие мира с помощью телепатии, а зрение изменилось, сделав все цвета невыносимо яркими, словно солнечные лучи. На мгновение мне показалось, будто я стал ниже и меньше - но это, должно быть, из-за внезапной потери дара, со мной такое прежде уже случалось.

- ...Вы меня слышите? - пробился сквозь звон в ушах испуганный голос.

- Слышу, - подтвердил я, выпрямившись и сморгнув.

- Вам плохо? Стоит кого-нибудь позвать? - засуетился мой новый знакомый, оглядываясь по сторонам.

- Нет, спасибо. Прошу прощения, но мне бы хотелось сейчас побыть в одиночестве. Самочувствие, знаете ли, оставляет желать лучшего.

Мужчина расстроился, но настаивать на продолжении знакомства не стал. И хорошо, потому что иначе его бы ждала грубость.

Я добрел до зала, устроился за свободным столом и постарался расслабиться. Голова какого-то черта раскалывалась, причиняя массу неудобств. Осторожно ощупав затылок пальцами, я с удивлением обнаружил кровоточащий рубец, вокруг которого расположились рубцы поменьше - уже зажившие. Потом мне на лицо упала прядь волос, прежде заправленная за ухо - светлая прядь, а не рыжая. Признаюсь, в этот момент я слегка запаниковал, вскочил и уже собрался в срочном порядке искать Снежка - как вдруг увидел его в дальнем конца зала, равнодушно беседующего... со мной.

Некто, скопировавший мой образ, без труда повторял и мимику, и движения, и голос. Снежок явно не заметил подмены - или просто не придал ей значения. Ведь кто знает, что и в какой момент взбредет в голову телепату, по сути своей отражающему чужие мысли и чувства?

У меня в груди противно защемило, и, до боли сжав кулаки, я отправился разбираться с самозванцем. Тот почти сразу обратил на меня внимание, очень правдоподобно испугался и прохрипел:

- Амоильрэ?!


ГЛАВА 8


ПОЛЕ БОЯ


- Амоильрэ?!

Удивленный окрик самозванца застал гостей врасплох, и в храме повисла зловещая тишина. Она, наверное, здорово подпортила мой скептический взгляд, однако заговорить я сумел нормальным, привычным тоном - пусть и облаченным в более мелодичный голос.

- Прошу прощения, господин, но не могли бы вы вернуть мне мое тело? С вашей стороны очень подло им вот так пользоваться. Потрудитесь, пожалуйста, вспомнить - это разве не вы его убили?

Самозванец побледнел, хлопнул глазами и сделал вид, что ничего не понимает. Очень талантливо, надо признать, сделал - так, что в ситуации запутался даже Снежок, до сих пор сохранявший ледяное спокойствие.

- Да ну вас к черту, - сказал он, разворачиваясь и с равнодушием горы, в ущелье которой падает случайный путник, уходя. - Позовите меня, когда определитесь, кто из вас кто.

Я проводил его удивленным взглядом, но возражать не посмел. Действительно, Снежку сейчас лучше где-нибудь погулять, иначе он может вспомнить о своем обещании оторвать демону голову - а эта голова сейчас принадлежит мне!

Самозванец растерялся куда больше. Не в силах бороться со своей глупостью, он рванулся вслед за убийцей, поймал его за запястье и пробормотал:

- Эй, ты не можешь вот так просто...

Снежок что-то раздраженно рыкнул, пнул мое тело ногой и продолжил путь, уже спустя три шага сумев сделать вид, будто ничего не происходило.

Я бы, пожалуй, рассмеялся, если бы мне не было так печально. Смотреть снизу-вверх на самого себя оказалось довольно страшно. Я и подумать не мог, что настолько угрожающе выгляжу. Вроде бы нормальный парень, пусть и не без пороков - но за человеческими чертами лица то и дело проскальзывает что-то хищное, жуткое, мало напоминающее даже вампира. Или, быть может, это впечатление возникло из-за чужака?

Я, но не я выпрямился, зло осмотрел собравшихся вокруг мертвецов и рявкнул:

- А ну пошли вон отсюда! Вы же не хотите, чтобы я сократил оставшееся вам время на восемнадцать с лишним часов?

Некоторые люди послушались и ушли, а из линии оставшихся выдвинулся Виктор, донельзя возмущенный поведением самозванца:

- Я что-то не понял, какой святой конопли вы нам угрожаете, Ретар?

- С какой... святой чего? - растерялся тот. - То есть какая вам разница?! У меня на все есть свои причины. Вот этот немолодой нечеловек, - самозванец нагло указал на свое же лицо своим же, тьфу, моим же, пальцем, - причинил мне много хлопот, и я намерен отомстить за его недобросовестность. Раз уж взялся подыхать - взял бы да сделал это по-настоящему! Но нет, он отправился сюда и продолжает мутить воду в и без того грязном пруду...

- Охренеть, - оценил масштаб проблемы Виктор. - Ишет, ты это слышал?

- Ага, - немедленно подтвердил синеглазый парень, невесть откуда возникая поблизости. - Это стандартная одержимость, мой друг. Я на своем веку столько перевидал подобного - вечно можно рассказывать! А настоящий рыжик - вон он, - Ишет указал на меня. - Полагаю, здесь имеет место облик на двоих, одно из четырех заклинаний, способных изменить местоположение душ. Проще говоря, тот, кто занял тело рыжика, был вынужден уступить ему свое.

Я похолодел. Если это так, то на что способен Амоильрэ в теле вампира, способного менять ипостась и обладающего телепатией? И что было бы, если бы он выбрал для заклинания кого-то другого? Вампирья душа не привязана к телу так, как человеческая - и человеческую, выходит, просто размазало бы в пыль? Это именно тот редкий случай, когда я готов признать, что в моем происхождении все-таки есть светлые стороны.

- Охренеть, - повторил Виктор, как следует обдумав услышанное. - А можно ли обратить этот твой облик на двоих вспять?

- Не уверен, - пожал плечами Ишет. - Тело рыжика занял не мелкий взбунтовавшийся дух, а демон. И, похоже, он имеет отношение - пусть и не прямое - к роду Оулвэ, с которым в здравом уме лучше не связываться.

- Почему? - удивился его друг. - Ты ведь демонолог! Возьми да изгони эту тварь обратно в Ад. Или давай я попробую... изыди!

Виктор показал Амоильрэ странный черный крест со смягченными углами. Демон в ответ даже не моргнул - только пакостно улыбнулся. Ему, похоже, нравилось наблюдать за происходящим - или он просто ждал, пока ярость вытеснит все остальные чувства.

- Потому, - наставительно поднял указательный палец Ишет, - что Оулвэ - это правящая семья Ада. Их шестерых невозможно убить - только изгнать, да и то надо очень постараться. Те, кто к этой семье не относится, но каким-то образом с ней связан - они, конечно, попроще, но у меня сейчас нет таких сил, чтобы тягаться с высшими демонами. При всем уважении, Ретар, - парень повернулся ко мне с чрезвычайно виноватым видом, - я не смогу тебе помочь.

Мне оставалось только пожать плечами:

- Да я и не прошу. Мы с этим демоном уже знакомы, так что, думаю, никому другому не стоит вмешиваться. Извините, пожалуйста, что он испортил вам праздник.

- Ой, да какой там праздник, - отмахнулся Ишет. - Тоска смертная, мол, скоро вы все умрете... а так хоть какое-то развлечение.

Он подошел ближе, похлопал меня по плечу и тихо, почти не разжимая губ, произнес:

- Попробуй использовать магию, заключенную в твоей руке. Это может помочь. Сам посмотри - демон не смог ее скопировать, она проступила даже сквозь его собственное тело. Удачи тебе, - парень похлопал меня по плечу повторно, наверное, чтобы закрепить впечатление. - Мы в тебя верим. Карсаниэль говорил, что ты сам не подозреваешь, насколько силен. Я думаю, тебе стоит обратить внимание на эти его слова.

Ишет обернулся, убедился, что Виктор следует за ним, и удалился примерно в том же направлении, что и Снежок. Проводив его весьма далеким от радостного взглядом, я заметил, что под одной из четырех подпирающих потолок колонн собралась небольшая компания. Четверо повелителей, беловолосый убийца и сверкающий силуэт вроде Альтаира, только ниже и, кажется, вообще женщина.

- Ну, теперь ты готов? - одернул меня демон. - Или опять побежишь прятаться за чужие спины?

- Не припоминаю за собой такого, - огрызнулся я.

- Как? - изобразил удивление Амоильрэ. - Один из последних каратримов рисковал своей жизнью, чтобы тебя защитить. Последний снежный эльф, обладающий памятью о прежнем времени, без раздумий бросился в бой, чтобы отомстить за твою смерть - мало на себя похожую, кстати.

- Я бы разбавил твое негодование стыдом, если бы просил их о чем-то. Но они действовали самостоятельно, не спрашивая, нуждаюсь ли я в этом. Они сами сделали свой выбор, и ты, наглая демоническая морда, уж точно не в праве его осуждать!

- Ого, маленький вампирчик решил оскалить клыки? - рассмеялся Амоильрэ. - А коготочки у него есть? А хвостик?

Я сжал кулаки и горько пожалел о том, что не имею при себе оружия. Моя чертова привычка во всем полагаться на свой дар привела меня к просто жалкому состоянию. Впервые в жизни мне стало так тоскливо и обидно, что...

...Правую руку обожгло болью...


...Второй картиной, возникшей перед моими глазами, было прекрасное женское лицо. Изумительная линия губ, тонкий аккуратный нос - и повязка, скрывающая глаза. Белые волосы - почти такие же, как у Снежка, - заплетены в две тугие косы, удобно устроившиеся на худых плечах хозяйки.

- Я подарю тебе вот это, - тихо сказала она. Мне пришлось сосредоточить взгляд на вещи, зажатой в ее длинных, тонких пальцах - костяной нарцисс, так изящно вырезанный, что кажется настоящим.

Его стебель коснулся моей руки и внезапно зашевелился - оплел ладонь, устроил цветок на пальце, словно кольцо, и ушел глубоко под кожу, не причинив боли. Снаружи остались только лезвия лепестков, торчащие из плоти, словно чьи-то клыки.

Женщина пошевелилась, осторожно прикоснулась к моей щеке.

- Теперь спи, - велела она. - Уже давно пора...


Я стоял посреди храма Цереры, потерянно глядя в собственные льдисто-голубые глаза, и сжимал в руках нечто белое, длинное, заканчивающееся чуть загнутым вовнутрь лезвием. Коса. Костяная коса, истекающая кровью - тонкие ручейки бегут по ней так естественно, словно на самом деле являются переливами внутреннего света.

К Амоильрэ подошел мужчина, которого я видел в галерее - и демон смиренно преклонил перед ним колено. Мужчина кивнул и перевел на меня сияющий фиалковый взгляд.

- Это она? - невесть к чему спросил он. - Это Атараксая?

- Да, мой господин, - спокойно подтвердил Амоильрэ. - Прошу прощения, но мне не удалось исполнить ваш замысел. Остроухий почти сразу заметил подмену, а среди гостей отыскался демонолог.

- Ничего страшного, - с нотками детской радости в голосе ответил мужчина. - Зато тебе удалось разозлить носителя! Ты только посмотри на него, Амо! Этот символ на щеке... эти глаза! Я и подумать не мог, что можно уничтожить заклинание смены обликов, не зная его составляющих частей!

Уничтожить заклинание... да, точно: Амоильрэ вернулся к своему прежнему виду, а я стал выше и почувствовал, как в груди возрождаются кусочки чужих эмоций. Ура! Это, конечно, еще не победа, но все равно приятно. Да и бить костяной косой самого себя я бы не решился, а демона можно.

- Мой господин, - сказал Амоильрэ, обеспокоенно на меня покосившись. - Мне кажется, что вампир сейчас нападет. Скажите, мне следует с ним драться или...

- Врассыпную! - весело заорал мужчина, ловко избежав моего удара.

Демон послушно отступил на несколько шагов, и его серо-голубые глаза полыхнули красным. Затем он поднял левую руку, крепко сжал пальцы на пустоте - и из иллюзорного пространства храма выступил меч, длинный, светлый и очень изящный, словно выкованный эльфами. По его тонкому клинку пробегали голубые пятна, смутно напоминающие круги на воде.

Я бы ни за что не поверил, что таким оружием можно отражать удары косы, если бы не увидел сам. Амоильрэ дрался легко и непринужденно, даже хмуриться со временем перестал. Казалось, что его тело само выбирает необходимые движения, а разум витает где-то далеко. Поначалу меня это раздражало, а потом я понял, что если атаковать непредсказуемо - демон собьется с ритма и подставится. Спустя мгновение так и случилось: костяное лезвие острием вонзилось в шею Амоильрэ, заставило его отчаянно захрипеть... и неожиданно ушло вверх, когда находящееся в подвешенном состоянии тело рассыпалось серебристыми осколками стекла.

Зеркального стекла.

Я потерял равновесие, помянул черта - и рядом тут же возникло нечто рогатое, с красновато-фиолетовой кожей, больше напоминающей чешую. Мужчину, которого Амоильрэ обозвал своим господином, это существо напоминало только глазами - они двумя яркими пятнами горели на утратившем человеческие черты лице.

Мои руки сами по себе дернулись, надеясь если не располовинить, то хотя бы нанести голове твари непоправимый ущерб. Но изогнутые рога, до сих пор абсолютно неподвижные, ни с того ни с сего скрестились и обросли серебром - костяная коса бесплодно по нему скрежетнула, почти сразу соскользнув в сторону. Мужчину это не расстроило - наоборот, он оскалил в улыбке ровные, тонкие клыки, впритык подступающие друг к другу, и весело произнес:

- Меня зовут Атанаульрэ, и я - второй принц Нижних Земель. Давай сразимся в честном бою и выясним, кто из нас сильнее, вампир! Держу пари, у тебя в рукаве припрятано несколько козырей?

- А у тебя, небось, целая колода? - огрызнулся я, выдавив из себя не менее дружелюбную улыбку.

Если не ошибаюсь, частица "уль" в имени - это именно та деталь, которой выпала честь объединять демонов из семьи Оулвэ между собой. А что там говорил об этой семье Ишет? Невозможно убить - только изгнать, да и то при вступившем в наивысшую фазу везении? И это еще только полбеды. Нижние Земли едины для каждого мира, их невозможно исключить из его подпространства. Создатель может придумать собственную Преисподнюю, но воплотить ее в жизнь не в силах - потому что она уже существует, пусть одна, но успешно соединяющая в себе ужасы каждого живого существа. Там наверняка отыщется пытка, способная свести с ума даже вампира - например, ежедневная смерть под солнечными лучами...

По примеру своего слуги Атанаульрэ поднял руку - и выхватил из разом сгустившегося пространства бердыш. Его древко, абсолютно черное и волнистое, прорезало множество трещин - но они, кажется, вовсе не делали оружие слабее.

Пожалуй, сейчас была бы совсем не лишней помощь Богов. Я не припоминаю, чтобы когда-нибудь слал проклятия в их адрес - быть может, они заметили это и сейчас отблагодарят? Интересно, может ли великая Сайна ниспослать свою благодать в этот храм, забитый мертвецами и оскверненный аж двумя демонами? Не то чтобы я сомневался в ее силах, - как вообще можно о них судить, ни разу в жизни не увидев? - просто слегка побаивался... или не слегка. До встречи с Атанаульрэ мне выпадал только один шанс подраться с демоном - и как раз результат этой драки отправил меня сюда, справедливо полагая, что больше нигде не отыщется свободного места.

В том, что божественная помощь будет совсем не лишней, я убедился на первой же минуте "честного боя". Несколько ударов костяная коса выдержала, а под последним хрустнула и сломалась, прочертив в воздухе белые полосы разлетающихся осколков. Один, к моему злорадству, достался собственно нападавшему и вскользь прошел по его бедру, оставив глубокую ссадину.

Но мое злорадство было недолгим.

Края раны подались навстречу друг другу, сомкнулись и под прикрытием красноватого дыма срослись. Спустя мгновение кожа демона снова стала девственно чистой - ни рубца, ни шрама. У меня аж в груди защемило от душевной боли. Или не душевной? Боль обожгла еще и правую щеку, исключив зрение из списка моих способностей. Я тяжело упал на колени, закрыл лицо ладонями - и внезапно услышал дикий крик, такой отчаянный, что захотелось заживо похорониться в иллюзорном полу и больше никогда не выкапываться.

- Какая прелесть, - восхищенно сказал Атанаульрэ. - Эй, вампир, ты там еще не сдох? Открывай глаза поскорее, тебе понравится.

Что-то было в его совете... настоящее, искреннее? Очень странно для демона. Кое-как проморгавшись, я обвел храм неуверенным взглядом - и увидел Снежка, белые одежды которого были сплошь в светло-розовых пятнах. Убийца стоял, обхватив голову руками, и с его волос тоже капала кровь - сверкающая россыпь, умопомрачительный ореол.

Я сам не понял, как оказался на ногах. Четко осознавал только одно - мне непременно нужно добраться до остроухого. Нужно посмотреть на него, нужно что-то сделать... что-то такое, от чего у меня дрожали руки и подгибались ушибленные колени.

Когда расстояние между нами сократилось до вытянутой руки, Снежок медленно, осторожно выпрямился - так, словно боялся, что кости внутри могут рассыпаться от любого движения. Затем поднял голову, и я увидел на его бледном лице бирюзовый символ - такой получится, если объединить звезды в созведии Атараксаи ровными линиями. Он притаился глубоко под кожей, почти полностью исчертив левую щеку, и мерцал так же, как глаза остроухого.

- С дороги, Ретар, - едва слышно пробормотал убийца.

Мне показалось, что сейчас с ним лучше не спорить. И правда - стоило мне сделать шаг в сторону, как Снежок сорвался с места. Перед моим лицом промелькнул его воротник, а потом некая сила отправила меня следом за остроухим - причем не божественным повелением, а грубым тычком в спину, благодаря которому я пролетел все то расстояние, что убийца пробежал, и приземлился на пол уже рядом с ним.

Мы понеслись на Атанаульрэ самой настоящей бурей, способной стереть в порошок не то что высшего демона - а вообще все на своем пути. Но принц не удивился и не испугался - только поднял бердыш, готовясь выпотрошить своих противников с такой непоколебимой уверенностью, словно видел книгу судеб и заранее знал, что все получится.

И все равно, кажется, ошибся.

Когда до демона оставалось не больше десяти шагов, перед ним из ниоткуда возник Амоильрэ, вытянул руку - и исчез за серебристой поверхностью зеркала. Она отразила двух существ, пронизанных одной костью - часть ее прорастала сквозь плечо первого, сотней жутковатых отростков впиваясь в спину второго. Я узнал в нем Снежка и остановился, надеясь, что сумею его удержать - но убийца остановился сам. Медленно обернулся, скользнул по моему лицу потерянным взглядом бирюзовых глаз - и, вздрогнув, как от удара, мешком повалился на пол. Объединяющая нас кость в тот же миг рассыпалась, серым одеялом осев на остроухого.

Я наклонился, чтобы подхватить Снежка на руки и куда-нибудь отнести - к Альтаиру, к Церере, к Ишету, к повелителям ветров, куда угодно, - но чья-то горячая ладонь легла на мое плечо, вынуждая отвлечься и вспомнить о более серьезных проблемах. Амоильрэ стоял, мягко, почти по-отечески улыбаясь - а при учете того, что мне никогда не приходилось видеть настоящую отцовскую улыбку, выглядело это странно. Демон не проявлял никакой агрессии - даже наоборот, радовался.

- Вот спасибо, вампир, - сказал он. - Ты одним махом избавил меня от стольких проблем!

В моей груди заворочалось что-то мерзкое, требующее немедленных - и, желательно, очень жестоких, - действий. Не поднимая рук, не делая попыток пошевелиться, не думая о создании нового костяного оружия, я просто посмотрел Амоильрэ в глаза, с их помощью передав свою ненависть и злость.

- Умри, - поддавшись минутному порыву, глухо процедил я.

Демон насмешливо улыбнулся... а затем - удивленно округлил глаза и рухнул на собственное зеркало, украсив град осколков яркими каплями крови.


Ночь в заснеженном мире длилась до бесконечности долго. С темно-синих небес подмигивали блеклые звезды, а на око луны то и дело наползали темные облака - с таким поразительным упорством, будто пытались его сожрать. Вдали, за окружающей город каменной стеной, пронзительно завывал ветер. В тон ему отзывались какие-то существа, внешне похожие на волков, а внутренне больше напоминавшие волкодлаков. Они определенно обладали разумом, но этот разум сейчас находился под властью голода. К счастью, вне городских стен тоже было, чем полакомиться, так что выли странные твари чисто символически - то ли заметили живых и пытались их запугать, то ли чувствовали отсутствие Создателя.

Аш, Юана, Эйлин и Карсаниэль спали, наслаждаясь долгожданным теплом. Развести в одной из комнат особняка огонь оказалось непросто, но результат помог компании забыть обо всех невзгодах. Плохо было только Богу - он дышал часто и неровно, заставляя усомниться в своих словах о превосходном самочувствии. У него под боком устроился дракон, мирно посапывающий и очень довольный жизнью - пытаясь избавиться от покореженной плоти на руке Эйлина, Аш накормил давно не евшего малыша.

Не спалось только Люциферу, непривычно нервному и расстроенному. Он стоял под окном у самого выхода, невидящими глазами уставившись в светлую стену. Нет, ну что за дурацкая привычка: встать, выйти в коридор и повернуть в замке ключ? Как будто сквозь запертую дверь смерть в дом пройти не сможет.

А ведь на самом деле для нее вообще не существует преград. Она приходит и берет то, что хочет, не спрашивая ни у кого разрешения. Она сама себе королева, сама себе судья и сама себе Бог - и в этой своей самодостаточности она беспощадна, слепа и глуха к страданиям людей. Именно людей, потому что мало кто из долгоживущих рас видит в смерти трагедию.

По большей части они вообще ничего не видят.

Люцифер поежился, обхватил себя руками за плечи и отправился к камину, в котором полыхал лиловый огонь. Карсаниэль, почуяв его, приоткрыл правый глаз и вопросительно уркнул. Парень улыбнулся ему в ответ, устроился в низком кресле и попытался представить, что все проблемы, камнем рухнувшие из ниоткуда, на самом деле ему не принадлежат. Получилось плохо, и он снова вспомнил о хозяине, зачем-то бросившемся в Бесконечную Песню вслед за вампиром. Буревестник не понимал, почему его помощь остроухому не нужна, а помощь Ретара Нароверта - необходима? Что такого в чертовом рыжем телепате, не способном сохранять собственную личность за чужими эмоциями? По мнению Люцифера - так ровным счетом ничего, но беловолосый убийца почему-то думал иначе. Впрочем, ход его мыслей всегда оставался для буревестника загадкой - и никогда не был достаточным аргументом, чтобы заставить его бросить поиски.

Люцифер знал только один способ попасть в Бесконечную Песню, и способ этот был весьма неприглядным. Аш знал два - и обещал задействовать магический переход, когда отдохнет и наберется сил.

О самом пространстве посмертия шэльрэ знал немного. Ему не выпадало случая туда заглянуть, а среди заглянувших не было тех, кто поделился бы информацией. С Амоильрэ Люцифер общался редко, а хозяин не любил вспоминать о своей первой смерти, после которой возродился живым. Его больше интересовала вторая, действительно имеющая последствия - необратимые, неправильные, жестокие. Правда, сам убийца их таковыми не считал - даже наоборот.

Утра буревестник дожидался, полностью погрузившись в свои мысли. Большая их часть обладала очень неприятным характером. Парень сомневался, что сможет найти правильные слова, когда снова встретит хозяина. Не знал, что будет делать, если тот отыщет себе другой ключ. Боялся, что убийцу снова потянет на смех, и взбудораженное воображение рисовало картины одна другой отвратительнее - от полного провала до победы, отягощенной чувством собственного ничтожества. Последняя так впечатлила Люцифера, что чужое прикосновение он почувствовал далеко не сразу - а когда все-таки сумел на нем сосредоточиться, испугался.

Эйлин, бледный до зелени и пошатывающийся, как травинка на ветру, преувеличенно бодро улыбнулся и возвестил:

- Юана сказала, что господин Аш ждет нас во дворе у западного крыла дома. Солнце уже взошло, и он, - Бог осекся, нахмурился и вскинул руку к виску, словно надеясь пальцами затолкать боль обратно, - полон энтузиазма. Пошли, что ли, а то вдруг у них терпение закончится?

Люцифер кивнул, встал и на всякий случай изловил Эйлина за локоть. Тот даже не стал вырываться - только недовольно прикрыл глаза. И снова открывать их уже не стал, слепо следуя за обеспокоенным буревестником и чувствуя себя так, что впору было лечь прямо на пол и умереть, пополнив уже существующую коллекцию трупов своей венценосной персоной.

Во дворе Люцифера встретила тишина. С затянутого тучами неба срывались редкие крохотные снежинки, больше похожие на стальные лезвия. Ветер, кажется, смолк еще ночью, отправившись будоражить другие земли, а неведомые твари за городской стеной исчезли, укрывшись от солнечного света в своих логовах. Буревестник рассеянно подумал, что надо бы перед уходом открыть запертые вчера центральные ворота, но идти и воплощать это в жизнь поленился. Если хозяину будет надо - вернется и разберется сам.

Аш стоял на одной из каменных плит, покрывающих двор. Вид у него был предельно сосредоточенный, даже в карих глазах проявились золотые искорки. Люцифер припомнил, что человеческие глаза может изменить только магия, в то время как воображение услужливо подсунуло ему образ третьего принца. Тот стоял у стрельчатого окна, сцепив руки за спиной, как заключенный, ожидающий, пока его запястья скуют кандалы. Только вот стальных браслетов поблизости не было - только черная повязка, обычно скрывающая правый глаз демона. Сейчас он блеклым призраком отражался в стекле - светлая-светлая радужка, что-то между серым и голубым, огромный зрачок и красная вязь лопнувших сосудов, выражающих боль гораздо лучше, чем лицо принца - до зловещести спокойное, почти отрешенное. Буревестник сообразил, что сейчас снова услышит резкое "убирайся" - а потом понял, что по-прежнему стоит посреди двора, невидящим взглядом уставившись на Аша.

- В чем дело, Люцифер? - поинтересовался тот.

Шэльрэ покачал головой, намекая, что ни в чем, и повернулся к Эйлину. На морозе Бог еще больше побледнел, но признаваться в отвратительном самочувствии упрямо не желал.

- Ну что, - нарочито радостно сказал он, - когда выдвигаемся?

- Минут через десять. - Маг покосился на узор, криво, но основательно выжженный на плите. Холод, окутавший заснеженный мир, был настолько силен, что даже магии приходилось бороться с ним понемногу, зубами, когтями и щупальцами цепляясь за отвоеванные кусочки. Если бы дар Аша не успел до конца восстановиться, ничего бы не получилось, и ради похода в Бесконечную Песню Люцифер сделался бы трупом - потому что, как понял мужчина, оставлять хозяина в покое отказывался наотрез.

Несмотря на видимую серьезность ситуации, отношения шэльрэ и убийцы здорово Аша забавляли. Он бы никогда не подумал, что спокойный, рассудительный буревестник может превратиться в ребенка, отчаянно стремящегося к отцу. К тому, кого он признал таковым - признал целиком и полностью, вплоть до самых дальних закоулков сознания. К тому, кто действительно его спас - в отличие от давешнего Бога, слишком увлекшегося своей властью и силой, чтобы обращать внимание на детей.

- Отчего-то он меня настораживает, - поделился впечатлениями Эйлин, до сих пор неподвижно рассматривавший узор. - Чем-то от него веет таким... чужим, что ли.

- Ничего удивительного, - пожал плечами Аш. - Ты ведь жив. У нас есть не больше часа, чтобы сориентироваться и осмотреться. Потом Бесконечная Песня начнет нас отторгать... или поглотит, в зависимости от удачи. Отходить далеко друг от друга я категорически не советую, использовать магию Бога - тоже. Мы просто придем, выясним, что к чему, и уйдем. Всем понятно?

- Ага, - согласился Эйлин. - А где Юана?

- Скоро придет.

"Скоро" затянулось на обещанные десять минут. Маг занервничал, принялся подправлять и подпитывать узор свежей энергией, чтобы тот не распался и не исчез. Люцифер неодобрительно поджал губы, выразительно постукивая пальцами по древку алебарды. Когда Юана наконец вышла из особняка, на ходу поправляя невесть где раздобытую куртку, названый брат посмотрел на нее очень красноречиво и отвернулся, намекая, что теплые вещи - оно, конечно, хорошо, но рисковать ради них переходом в Бесконечную Песню глупо. Зато Аш вздохнул с облегчением и даже не стал ругаться, вместо этого предложив девушке сомнительную честь первопроходца.

- Хорошо, - ничего не заподозрив, согласилась она и встала на исчерченную плиту. - До встречи.

Из узора высунулся пучок тонких серых щупалец, сначала задумчиво оплетших ноги Юаны, а потом под страдальческий писк уволокших ее под землю. Узор на мгновение подернулся серой колеблющейся дымкой, сквозь которую почти сразу снова проступило тельце проводника.

За девушкой последовал Люцифер, за Люцифером - Эйлин, брезгливо косящийся на хозяина пути. Щупальца тоже не обрадовались, почувствовав под собой тело Бога, однако честно исполнили свой долг. Аш шел последним, и, перед тем как ступить на преломленное пространство, с грустью оглянулся на укутанный в снежное покрывало мир, понимая, что он - последняя часть истории, которая была прожита вместе с невменяемой троицей. Маг никогда не страдал излишней сентиментальностью, но теперь почему-то не сдержался.

- Я надеюсь, вы знаете, на что идете, - в пустоту сказал он, закрыв глаза в легкой оторопи перед резкой сменой картин.

Пустота что-то злорадно прошипела в ответ, не слишком обеспокоенная судьбой обычного смертного.

Прошло довольно много времени, прежде чем ноги Аша ступили на твердую поверхность. Только после этого он решился приподнять веки, тут же наткнувшись на странный, полностью лишенный эмоций взгляд Люцифера. Помедлив, буревестник чуть склонил голову набок, с сомнением поинтересовавшись:

- Узор был нестабилен?

- Только под конец, - отверг его сомнения маг.

- Поэтому ты и стал... - Люцифер неожиданно раскашлялся, - замыкающим?

Аш пожал плечами, не собираясь ни оправдываться, ни отрицать. Ему было не по себе, а Бесконечная Песня, пусть и невидимая за иллюзорными стенами храма Цереры, будоражила живое сердце, норовя сделать его мертвым.

Пытаясь отвлечься, мужчина огляделся по сторонам - и понял, чем вызван неожиданный приступ кашля буревестника. На дальней стене темнели потеки крови, достаточные, чтобы вообразить себе труп дракона или крупной виверны. Поверх них кто-то прибил серебряными ножами огромные крылья, чьи сгибы венчали внушительные, рыжевато поблескивающие когти. Однако собственно труп отсутствовал - только на полу виднелись маленькие разноцветные кресты, неприятно напоминающие о храмовниках. Впрочем, каждый из них выглядел достаточно изящно и был достоин красоваться кулоном в ямочке ключиц какой-нибудь прекрасной дамы, перед которой не стыдно склониться даже чистокровному королю.

Вот только было в этих крестах что-то такое, что заставляло волосы на голове Аша шевелиться так, будто еще немного - и скальп убежит сам по себе. Маг на всякий случай придержал его ладонью, сделав вид, что просто чешет затылок, и негромко спросил:

- Что это такое?

Эйлин, побелевший еще больше прежнего и старавшийся смотреть в потолок, промолчал. Юана вопросительно посмотрела на брата, и тот, скрестив руки на груди, нехотя ответил:

- Это души живых существ. Кто-то... - на этих словах Люцифер запнулся, тем самым давая понять: он уже догадывается, кто именно, - заморозил их магией, чтобы не дать окончательно умереть. Я думаю, что если мы подберем несколько и отнесем на границу обитаемых миров, получится нечто вроде воскрешения.

- Понятно, - чуть помедлив, отозвался Аш. - А кровь на стене, значит...

- Вампирья, - равнодушно сообщил буревестник.

Мужчина с трудом сдержал разочарованный вздох, даже не попытавшись изобразить, будто теряется в догадках насчет произошедшего. Зато Эйлин с таким выражением лица посмотрел на крылья, что страшно стало даже Юане, до сих пор уделявшей свое внимание только крестам.

- Лин, не надо так волноваться, - тихо попросила она. - Я сомневаюсь, что можно убить вампира, просто вырезав ему крылья. Тем более - вампира, движимого Атараксаей и аж двумя предыдущими воплощениями, в которых он был...

- Да нет, - перебил ее парень, - меня беспокоит не это. То есть я действительно расстроюсь, если этот индюк умрет, но... черт побери, кто мог такое сделать? Ты ведь не думаешь, что Ретар добровольно пожертвовал свои крылья, а души мертвецов сами решили передохнуть в замороженном виде?

- Не думаю, - согласилась девушка. - Однако предположить, кому все это понадобилось, я не могу тоже.

С этими словами она бросила вопросительный взгляд на Люцифера - и замерла. Буревестник был на месте, но говорить временно не мог - в ногте от его шеи зависло острие рапиры. На другом ее конце, отчаянно стиснув побелевшими пальцами рукоять, обнаружился донельзя расстроенный чем-то Аш, чьи до сих пор карие глаза почему-то сделались белесыми.

- Что ж, ребята, вы дошли, - голос тоже изменился, из низкого спокойного превратившись в хрипловатый высокий. - Дальше дорогу выбирать не придется. Я полагаю, вы все равно откажетесь уходить без Ретара Нароверта - уж и не знаю, зачем он вам нужен? - так что, быть может, согласитесь составить ему компанию? Мой господин, дитя фиалкового небесного свода, с большой радостью примет вас в своей крепости. Особенно тебя, Люцифер. Ты ведь обещал одному из его слуг ангельские перья, помнишь?

- Помню, - невозмутимо согласился буревестник. - А еще я помню тебя нормальным, Ашнес. Скажи, что такого пообещал тебе господин второй принц? Незатухающую магию? Бесконечное могущество? Вечную жизнь?

Маг дернулся, как от удара, и Люцифер понял, что угадал. Недоверчиво нахмурившись, он устроил пальцы на кромке лезвия рапиры:

- Неужели ты ему веришь?

- Шэльрэ не разбрасываются обещаниями так, как люди, - ответил Аш, изо всех сил сжимая рукоять. - И для них нет ничего проще, чем исполнить глупые человеческие желания.

- Это тебе тоже Атанаульрэ сказал? - безо всякого сочувствия уточнил буревестник. И, не дожидаясь подтверждения, пробормотал: - Знаешь, что мне это напоминает? Была такая песня... я не помню ее начала, но заканчивается она вот так.

Потеряв всякий интерес к направленному на него оружию, Люцифер скрестил руки на груди и тихо, но очень мягко пропел:


Их шипенье в ветвях струится,

проходимцев-людей зовет:

Мол, не хочешь ли, славный рыцарь

ты отведать запретный плод?


Он над Богом тебя возвысит,

коронует огнем небес -

и тогда этой звездной выси

никогда не придет конец.


...И за теплою кружкой грога,

глядя на бесконечный свод,

Человек, позабывший Бога

соглашается

и берет.


Юана почему-то побледнела, подошла к Эйлину и спряталась за его спиной. Парень недоуменно на нее покосился, намекая, что сейчас надо не трусить, а быстро что-то придумывать - однако спустя мгновение выяснилось, что необходимость в блистательных идеях пропала сама собой.

Аш пошатнулся, выронил рапиру и провел рукой по правой скуле, удивленно констатировав: откуда-то течет кровь. Потом в глазах у него потемнело, и последней картиной, запечатленной погибающим мозгом, были приближающиеся сапоги Люцифера - и едва ощутимый удар, призванный перевернуть тело предателя лицом вверх.

- Черт побери, Люц! - завопил Эйлин, наконец сообразивший, в чем дело. - Ты его убил! Но зачем?!

- А ты предпочитаешь, чтобы он убил нас? - огрызнулся буревестник. - Очнись, Лин! Он - слуга второго принца! Он...

Шэльрэ запнулся, провел ладонью по лицу и еле слышно закончил:

- Так это он вывел хозяина в Бесконечную Песню. И как я сразу не догадался? Снежный эльф ни за что не открыл бы переход без посторонней помощи. А этот чертов Ашнес прекрасно знал, что Атанаульрэ нужны ВСЕ способности вампира - в том числе и проклинающие. Видит Бог, - Люцифер возвел глаза к потолку, - если бы была возможность, я убил бы эту тварь еще раз - только каким-нибудь другим, более мучительным методом.


Я очнулся в мягком удобном кресле. Очнулся и долго не мог понять: что происходит с моим телом? Оно ощущалось как-то странно, будто деревянное, и не давало возможности взять под контроль хоть один внутренний процесс. Да что там взять - я даже проследить за ними не мог! Создавалось впечатление, что никакой крови и никаких органов внутри меня нет - одно сплошное... дерево? Додумавшись, наконец, пошевелиться, я с недоумением уставился на свои руки, состоящие из отдельных фрагментов, скрепленных между собой шарнирами. Единственное, что могло бы сойти за живую деталь - это волосы. Светлые, а не рыжие - значит, Атанаульрэ снова вздумалось со мной поиграть, и сейчас начнется очередной кошмар?

Светлая комната, в которой я оказался, была обставлена так, чтобы мебель не занимала слишком много места, оставляя большую его часть свободным. Под противоположной стеной стоял двойной шкаф - одну его половину закрывала дверца, а в другой находились заставленные книгами полки. Язык, угловатыми рунами испещряющий их корешки, был для меня в новинку. Помимо шкафа в комнате имелась только кровать под белым балдахином, стоявшая совсем рядом со мной - протяни руку, и коснешься тяжелой, довольно мягкой на вид ткани. Каменный пол устилал пушистый светло-зеленый ковер, а свет исходил от красных прожилок, кровеносными сосудами украсивших стены.

Убедившись в отсутствии второго принца, я попытался вспомнить, что же произошло в храме Цереры. Получилось плохо - на ум лезли только обрывочные картины, быстро сменяющие одна другую. Вот Атанаульрэ, вернувшийся в изначальный облик и побледневший от бешенства, мечом своего слуги прибивает к полу Снежка. Вот повелители ветров пытаются оказать сопротивление, но демон отмахивается от них, как от бесполезного мусора, и снова обращает внимание на меня. Вот в основание крыла вгрызается серебряный нож, прожигая болью все тело, и с беспощадностью инквизитора продолжает путь через мою плоть. Как Атанаульрэ вырезал второе крыло - и вырезал ли? - я не сообразил, придя в ужас и от имеющихся проблем.

Да, я почти никогда не пользовался крыльями, предпочитая считать их частью облика полузверя. Но и представить себе жизнь - бесконечно долгую жизнь - без них тоже не смог. Было бы гораздо лучше, если бы второй принц отрезал мне руку или ногу - без них тело не будет нормально двигаться, следовательно, регенерация начнется, даже невзирая на серебро. Но крылья не являются такой уж важной частью тела, и рисковать всем остальным ради них регенерация не станет.

Никогда прежде в своей жизни я не чувствовал ничего подобного. Даже когда по моим ладоням проложили себе путь язвы, надежда по-прежнему оставалась. Все могло измениться, само по себе исправиться, стать нормальным. А теперь... Снежок - Снежок, столько всего переживший и столько всего вытерпевший! - убит, не имеющие права вернуться души заморожены в промежуточном состоянии, у меня больше нет крыльев... и тела, кажется, тоже. Черт побери, да зачем я вообще покинул особняк Наровертов и отправился искать Мосты Одиночества? Разве мне было тогда плохо? Разве это имело хоть какой-то смысл?.. Впрочем, если мое предназначение - это стать причиной чужих смертей, то все правильно...

Я согнулся пополам, уткнувшись лбом в шарниры на месте коленей. Дерево глухо стукнуло о дерево, а потом тело сковала слабая, какая-то несерьезная боль - и те фрагменты кукольного тела, что я видел, начали стремительно обрастать плотью. Секунда, вторая, третья... тринадцатая, и внутри все тоже начало изменяться. Прорезали себе путь настоящие кости, вернулось дыхание, а после первого вдоха что-то громыхнуло в груди. Затем еще раз и еще. Биение было неровным и неприятным. Вот, значит, какое оно - живое сердце? Попривыкнув к нему, я, не разгибаясь, поднес к лицу ладонь - совершенно нормальную, только по-прежнему чужую. Она была шероховатой и холодной, с несколькими шрамами в основаниях пальцев - так, будто когда-то их отрезали и заново отрастили.

Я долго и очень тупо смотрел на бледную кожу, на расчертившие ее линии - как там их называют в хиромантии? А потом с ужасом почувствовал, что к горлу подступает горький колючий ком, а в уголках глаз становится мокро. Горячая, почти обжигающая жидкость потекла по щекам, заставив меня скривиться и заскулить. Кажется, она даже имела вкус - соленый, но неприятный.

Сообразив, что именно происходит, я едва не расхохотался от облегчения. Это всего лишь слезы. Обычные человеческие слезы, не имеющие никакого смысла, ничего не изменяющие. Кроме...

За дверью раздались торопливые шаги. Я вытер лицо ладонью, вскочил и бросился к шкафу, едва не запутавшись в собственных ногах. Дверца открылась почти бесшумно, явив моему взору сложенную ровными - и разноцветными - стопочками одежду. Наугад выхватив красную рубашку, белые штаны и зацепившуюся за их пояс ленту, я с предельно высокой скоростью оделся, впрыгнул обратно в кресло и сделал вид, что отдыхаю в нем регулярно - даже ногу на ногу закинул для достоверности.

Заглянувший в комнату Атанаульрэ уставился на меня с немым недоумением. Потом почему-то просиял, подошел ближе и рухнул на колени - с таким звуком, будто не только их разбил, но и сломал половину костей. На мой ошарашенный взгляд он никак не отреагировал - только, расплывшись в счастливой улыбке, пробормотал:

- Как же я соскучился по тебе, Амо! - и полез обниматься.

Я похолодел, но покорно позволил его рукам сомкнуться за моими плечами. Черт возьми, что же будет дальше? Он меня поцелует, признается в вечной любви и попросит на нем жениться? Или просто опомнится и придушит, сообразив, что обрадовался не тому? Пожалуй, второй вариант меня устраивает гораздо больше первого.

Второй принц явственно всхлипнул, отстранился и тихо спросил:

- Как ты себя чувствуешь, Амо? Ничего не болит?

- Нет, - осторожно признался я, отчаянно пытаясь вспомнить, как с этим парнем общался Амоильрэ. Кажется, очень уважительно. Даже слишком уважительно по отношению к такому сверхэмоциональному придурку, на мой взгляд. - Мой господин, а вы...

- В полном порядке, - перебил меня демон. - Да и что могло со мной случиться? Атараксая, конечно, обладает большим набором разрушительных качеств, но с магией рода Оулвэ ей не сравниться. Если бы я вовремя заметил, как он на тебя напал - ничего бы не случилось, - добавил он и неожиданно сник. - Прости меня, Амо. Пожалуйста, прости. Даже если не понимаешь, за что. Я так не вовремя отвлекся! Развеселился, потерял бдительность, начал наблюдать за теми мертвыми колдунами - ты видел, на что они способны? Это... это просто восхитительно! Надо будет отправить кого-нибудь из низших, чтобы он подобрал их души и высказал Альтаиру все мое недовольство. Ты представляешь, этот придурок не выполнил мое поручение! Он не только не нашел достойную вампира кандидатуру, но и не попытался воздействовать на него самого! Создается впечатление, будто он был близко знаком с кем-то из присутствовавших в храме мертвецов и не хотел ронять перед этим кем-то авторитет. Что ты об этом думаешь?

Я вспомнил, как вел себя при Альтаире Снежок, и с трудом подавил снова подступивший к горлу комок.

- Думаю, что вы правы, мой господин.

Атанаульрэ кивнул и уже собрался рассказать о чем-то еще, но дверь в комнату неожиданно распахнулась, и на пороге возник высокий парень с двумя револьверами в руках.

- Пиф-паф! Сожалею, но теперь вы - трупы, - весело заявил он.

- Заткнись, Шэт, - отмахнулся второй принц.

- Шэт? - тупо переспросил я, разглядывая гостя.

Своей необычной внешностью он притягивал взгляд, как магнитом. Длинные, ниже пояса, лиловые волосы были заплетены во множество тонких косичек, но только на концах, выше оставаясь распущенными. Серебристые - именно серебристые, не серые, - мягко светящиеся изнутри глаза окружали пушистые рамочки ресниц. Длинные острые уши слегка подрагивали, таким образом реагируя почти на каждый звук - а иногда вообще по-кошачьи к нему поворачиваясь. Одет парень был в серые штаны и черную рубашку, из-под рукавов которой выглядывали полностью перевязанные руки - под повязками скрывались даже пальцы. Кажется, я понимал, почему - по рукояткам револьверов вилась серебряная гравировка, достаточно изящная, чтобы заподозрить в их создании не гномов, а кого-то более щепетильного.

- Ну да, - с улыбкой подтвердил парень. - Шэт. Пиф-паф, и все трупы!

- Все как всегда, - поморщился Атанаульрэ, вставая и церемониально прикладывая ладонь к груди. - Амо, это - господин Шэтуаль, полноправный владыка замка Энэтэрье. Раньше вы с ним не пересекались, поскольку он - демон четвертого ранга. Шэт, перед тобой - Амоильрэ, первый военачальник крепости Нот-Этэ - и по совместимости мой советник.

- Приятно познакомиться, - согласился немного присмиревший Шэтуаль.

Я кивнул. Если демоны во всех мирах одинаковы, то одинаков и четвертый ранг - суккубы и инкубы, воплощения похоти и разврата. Интересно, зачем Атанаульрэ понадобился такой союзник? Соблазнить кого-то несговорчивого? Что ж, у владыки замка Энэтэрье все карты на руках - перед таким красавцем ни одна женщина не устоит.

- Собственно говоря, - продолжил Атанаульрэ, неодобрительно поглядывая на револьверы, - я вас не просто так сегодня собрал. Господин Шэтуаль обладает большим потенциалом в использовании мертвой и относительно живой материи, так что, мне кажется, сможет выковырять вампира-носителя из беспамятства. Снежный эльф меня мало интересует, но на всякий случай я его оставил. Взаимосвязь между ним и вампиром очевидна... правда, какое отношение к ней имеет магия смерти, мне абсолютно непонятно.

- Разберемся, - туманно пообещал Шэтуаль. - И будет совсем неплохо, если господин Амоильрэ перестанет рассиживаться и приблизит этот момент. Согласны?

- Да, - подтвердил я, вставая. - Идемте.

Инкуб тут же скрылся за дверью, предварительно ухватив Атанаульрэ за рукав. Принц с ругательствами поволокся за ним, а я пошел следом, решив пока что плыть по течению и ничего не предпринимать. Да и какой смысл в противостоянии демонам, которым я заведомо проиграю? Даже сейчас телепатический дар, пусть и приглушенный способностями чужого тела, настойчиво показывал энергетический ореол Шэтуаля - настолько мощный, что цепочки разрядов свободной магии по нему не просто пробегали, а отплясывали нечто зажигательное, не спеша исчезать.

Пользуясь тем, что демоны выдвинулись вперед, оставив меня плестись в одиночестве и оживленно что-то обсуждая, я снова задумался. Почему Атанаульрэ не заметил подмены? Зачем ему понадобилось мое тело? И, самое главное: жив ли Снежок? Со слов второго принца выходит, что жив... или для него валяющийся в крепости труп - это не диковинка? В конце концов, та же некромантия позволяет завладеть памятью мертвеца, не возвращая его к жизни даже, как выразился Атанаульрэ, "относительно".

Черт побери, а ведь на самом деле обо всем этом даже рассуждать бессмысленно. Даже самый гениальный план ничего не даст - не могу же я вечно оставаться в теле военачальника. Рано или поздно оно начнет меня отторгать, а превращение в неупокоенного духа - штука очень неприятная, с какой стороны ни посмотри.

- Пришли, - тихо сказал второй принц, останавливаясь у маленькой двери с множеством красноречивых бурых пятен. Порывшись в карманах, он извлек странный зеленоватый ключ и вставил его в замочную скважину, тут же повернув сначала влево, а потом дважды вправо. Механизм едва слышно щелкнул, и створка со скрипом открылась вовнутрь. Шэтуаль тут же шагнул в густую тень, зажег на ладони серебристый, почти прозрачный магический огонек и радостно улыбнулся:

- Вот они, значит, какие... здорово!

Я заглянул в комнату последним и поежился, не спеша разделять восторг демонов. Мое тело распяли на стене при помощи двух цепей, четырех ножей и меча, нелепо торчащего из груди. Волосы зачем-то обрезали, глаза истыкали тонкими серебряными иглами. При мысли о том, как все это будет регенерировать, я внутренне содрогнулся.

Со Снежком обошлись ненамного милосерднее - он сидел на полу, по-прежнему пронизанный множеством тонких костей, и пустым взглядом сломанной куклы смотрел на свои неестественно вывернутые колени. Кости, судя по всему, прошивали тело насквозь, потому что из живота и плеч убийцы выглядывали их отростки, смутно напоминающие окруженные светлым кровяным ореолом корни.

Мне показалось, что Снежок мертв - но, когда Атанаульрэ подошел ближе, остроухий поднял голову, сморгнул и растянул губы в жуткой приветственной улыбке. Бирюзовые глаза выцвели до бледно-голубого, но изначальный цвет туманом клубился в глубине зрачков, периодически вырываясь за их пределы.

- Добрый вечер, - вежливо сказал принц. - Как вы себя чувствуете?

- Превосходно, - прохрипел Снежок, и его улыбке осталось совсем чуть-чуть до стадии оскала. - А вы?

- Лучше не бывает, - заверил его демон. - На ваше счастье, мой советник очнулся и теперь находится вне угрозы. Я полагаю, немного позже он захочет побеседовать с вами лично. И надеюсь, что вы оправдаете его ожидания.

- Непременно, - согласился убийца, бросая на меня беглый, почти безучастный взгляд. - Иначе зачем вы тащили меня в эту чертову крепость? Посмотреть на гибель вампира? Очень любезно с вашей стороны. Со мной никогда в жизни ничего интереснее не случалось.

- Не смешите меня, - отмахнулся Атанаульрэ. - Один шрам на вашей переносице способен о многом рассказать. Или, быть может, вы захотите рассказать сами? О том, как люди убили всех ваших родственников и друзей, как вы потеряли имя, как тоже научились убивать, как нашли ангела, брошенного Богом, как были изгнаны... скажите, чем Создатель вас ударил, что шрам до сих пор не исчез? И зачем вы стали ему подобным, если с самого начала не хотели этого?

Снежок задумчиво нахмурился, как-то странно шевельнул плечом и ответил:

- Не вашего ума дело, господин принц.

Демон посмотрел на него с сочувствием, осторожно обошел и приблизился к моему телу. Оно продолжало сохранять неподвижность, не реагируя на то, что душа - вот она, совсем рядом. Наверное, большую роль играло еще и мое нежелание возвращаться. Несмотря на рост и болезненную хрупкость Амоильрэ, - не понимаю, как при такой комплекции можно держать меч, да еще и вполне бодро им размахивать? - он хотя бы был целым, и его жизни ничто не угрожало. А вот моей настоящей... справится ли регенерация с таким количеством ран, нанесенных серебряным оружием? Или мне придется снова отправляться в так называемую Бесконечную Песню, предварительно рассыпавшись сотней огненных бабочек и испытав боль - чем больше, тем лучше для добивающихся этого исхода демонов?

Я понурился, скрестил руки на груди и встал под стеной, прижавшись плечами к упоительно холодным камням. Атанаульрэ и Шэтуаль, наоборот, приблизились к распятому телу, негромко о чем-то побеседовали и принялись над ним колдовать. У принца ничего не получалось, а вот инкуб добился некоторых результатов - например, крови из ушей, душераздирающего кашля и еле слышного шипения, вызванного регенерацией. Смотреть на агонизирующего себя оказалось до ужаса неприятно, особенно когда Шэтуаль что-то напутал, и слух больно резанул мой собственный дикий крик. Амоильрэ он не понравился, и по его хрупкому телу пробежала волна дрожи, сотрясшая, кажется, даже кончики волос. А еще к крику крайне неодобрительно отнесся Снежок, попытавшийся рвануться к инкубу и объяснить ему, что издеваться над поверженными врагами нехорошо, но потерпевший сокрушительное поражение. Причем, что особенно обидно - не из-за демона, а из-за костей, с влажным хрустом сломавшихся где-то внутри.

К чести остроухого следует отметить, что он не издал ни звука. Только сомкнул на мгновение веки, почти сразу же их и разомкнув - и сквозь кровь, выступившую на губах, выдавил:

- Чтоб ты сдох, скотина!

- Тебе того же, - кивнул Шэтуаль, наставляя на него револьвер. И, ухмыльнувшись, брякнул: - Пиф-паф!


Люцифер вывел своих спутников в чахлый яблоневый сад, почему-то раскинувшийся на кладбище. Тонкие, слабые деревья цвели, осыпав лепестками надгробные плиты. Юана с удивлением отметила, что среди соцветий прячутся и плоды - крупные, кроваво-красные, довольно зловещие на вид. Когда девушке вздумалось сорвать один и рассмотреть поближе, буревестник перехватил ее руку и покачал головой, показывая, что нельзя.

- Почему? - удивилась Юана, глядя на брата незамутненным взглядом человека, уверенного в своей правоте.

Но ответил ей Эйлин:

- А ты что, никогда не читала Святую Книгу?

- Читала, - пожала плечами девушка. - Давно, правда. Там ведь нет ничего интересного, сплошные суеверия для деревенских бабок и фанатиков-храмовников.

- Вот зачем ты так? - обиделся Эйлин и вытащил из кармана увесистую книжицу в кожаном переплете. Полистал, что-то бормоча себе под нос, и, наткнувшись на искомое, возликовал: - Вот! Послушай, может, до твоего крохотного разума доберутся крупицы истины. "...И живет Он в яблоневом саду, трепетно выращенном на кладбище; в глубине могил скрываются тела кровососов, легших костьми за убеждения свои богомерзкие и ставших ростками изначальными. Скрывается Он за душами их отвергнутыми; прячется в мороке, в тенях и в тумане; а кто посмотрит Ему в глаза, увидит одно только отражение, за коим заметить не сумеет, что Сатана невероятно красив".

Дочитав, Эйлин вопросительно посмотрел на Юану. Та кивнула и повторно огляделась, чувствуя, как в груди зарождаются вязкие когти страха. Местность, до сих пор казавшаяся девушке почти милой, - в подобной обстановке любили жить колдуны и ведьмы, отвергнувшие Орден и возжелавшие уединения - разом обрела множество пугающих деталей. Вон, например, среди веток проглядывают человеческие кости, а из той могилы упрямо тянется к небу полуразложившаяся рука. Юана вздрогнула и поспешила спрятаться за брата, лишь мельком заметив его покровительственную усмешку. В другой ситуации она непременно бы обиделась, а в этой... пусть усмехается и воображает себе, что хочет - лишь бы оставался рядом.

Впрочем, Люцифер быстро посерьезнел, вспомнив об изначальных причинах своего похода и представив, как завершит его на глазах у друзей. Однако останавливаться и убегать было уже поздно - на ступенчатом пороге замка, виднеющегося вдали, появилась высокая фигура владыки Нижних Земель. А затем еще одна, рядом с защищенным темной кольчугой отцом выглядевшая несерьезно. Голубые волосы высеребрил свет, льющийся с неба, и он же сделал из черной одежды тень, будто бы готовую в любой момент преломиться. Даже повязка на лице изменилась и смотрелась колеблющимся пятном, затягивающим вглубь глазницы - пустой или нет, Люцифер не знал.

Айкернауль держался на почтительном расстоянии от отца, опасаясь, что в противном случае нарвется на трепку, где не получится произнести ни слова в свою защиту. Слава о вздорном характере владыки Кьёта облетела весь Ад, дружно пришедший к выводу, что на его пути лучше не встречаться.

Когда демоны приблизились, буревестник преклонил колено и прижал правую руку к груди, таким образом выражая свое почтение. Эйлин и Юана последовали его примеру, делая вид, что в посещении двадцать четвертого яруса Нижних Земель нет ничего необычного.

- Что это, Люцифер? - удивился Кьётаранауль. - Ты привел их в качестве рабов - или еды? Будь добр встать и объясниться.

Буревестник исполнил требуемое и покачал головой, тут же протянув владыке Ада свиток пергамента. Тот взял его и принялся невозмутимо читать, под конец передав сыну и тихо рассмеявшись.

- Это действительно так? Ульрэ похитил твоего хозяина? - насмешливо спросил он. - Да еще и обманул тебя, маленького Бога и вот эту милую девушку, оставив с носом в Бесконечной Песне... да, это определенно мой сын! И раз уж ты, дорогой глашатай, пришел на него жаловаться, пожалуйся и на себя. Ты ведь до сих пор не убил избранного Атараксаей вампира, так?

Люцифер виновато кивнул. И тут же бросил на Кьётаранауля выразительный взгляд, являющийся обещанием исправиться.

Эйлин пропустил короткий диалог шэльрэ мимо ушей, зачарованно разглядывая того, кого в нормальном мире боялись если не до смерти, то до обморока точно. Кого никогда не изображали правильно, предпочитая украшать и без того жуткий образ рогами, копытами и клыками. А еще - огромными красными глазищами, то ли налитыми кровью, то ли вообще из нее состоящими. Они совсем не были похожи на настоящие, копирующие или, как сказано в Святой Книге, отражающие чужие. Пока владыка Ада смотрел на Люцифера, его глаза были светло-зелеными, но, стоило ему перевести взгляд на Эйлина - посерели. Потом сделались васильковыми, ибо Кьётаранаулю захотелось взглянуть на сестру глашатая, и полностью обесцветились, когда он уставился себе под ноги.

- Отец, - холодно произнес третий принц, дочитав письмо. - Вы не хотите что-нибудь предпринять?

- Нет, конечно. Зачем? - поразился владыка Ада. - Мне кажется, что вы с Кеулем вполне способны сделать все за меня.

Правая бровь Айкернауля как-то странно дернулась.

- Понятно. Благодарю вас. Отрадно осознавать, что вы верите не только в старших своих сыновей. Приятного вечера, отец.

- Ага, - равнодушно согласился тот. И, дождавшись, пока одноглазый исчезнет, доверительно обратился к Люциферу: - Возвращайся в мир живых, пожалуйста. Я тебе даже место точное укажу - деревня эйн-ра во Вратах Тоски. Там есть каратрим и некромант, которые тоже... ждут.

Буревестник протестующе вскинул руки, но было поздно. Образ Кьётаранауля растаял, на землю рухнуло истекающее кровью небо - и утащило человека, Бога и шэльрэ вместе с собой, напоследок выплюнув в совершенно другой мир, где всходило солнце и плыли на запад пушистые облака.

А еще - сидел на земле уставший парень с красноватой кожей, брезгливо рассматривающий огромную белую тушу неведомой твари с множеством глаз и раздвоенной головой. Он заметил вновь прибывших, только когда Люцифер опомнился и вскочил, готовый то ли ругаться, то ли плакать - по его искаженному лицу было трудно с точностью судить. Юана, спрятавшая дрожащие руки за спину и сделавшая вид, будто ничего страшного не произошло, приглянулась чужаку куда больше.

- Эй, у вас все в порядке? - окликнул он, почему-то не спеша вставать.

Девушка посмотрела на него с подозрением, но ответила:

- Нет. Сейчас мой брат разнесет тут все в клочья, и пощады от него ждать бессмысленно. Он у меня того... с характером.

- Вот как? - вяло удивился парень. - А если я все-таки попрошу?

- А вам зачем? Жизнь, знаете ли, лишена смысла, когда у вас проблем больше, чем счастливых воспоминаний - если они вообще есть, - мрачно сообщила Юана. - Поэтому мой брат, по сути, даже не совершит ничего плохого. Только избавит людей от лишних страданий, и сделает это весьма своевременно. Судя по названию этого мира, ничего хорошего мы в нем не найдем.

- А люди тут не живут, - беззаботно пожал плечами чужак. - Только эйн-ра и эльфы.

- А вы тогда кто? - растерялась девушка, тут же утратив всю свою уверенность. - Морок?

- Да нет, просто прохожий. Я родом не отсюда.

Юана настороженно переглянулась с Эйлином, прежде чем уточнить:

- То есть вы хотите стать Создателем?

- Точно, - согласился парень. - Но это конечная моя цель. А пока что я жду одного придурка, якобы убитого - мой друг ему задолжал.

- Ясно, - кивнула девушка. - А вы случайно не некромант?

- Он самый. - Человек попытался гордо задрать нос, но не смог. Видно, вымотался во время сражения с белой глазастой тварью. - Только откуда вы знаете?

Юана нервно хихикнула:

- Вы не поверите, но о вашем местонахождении нам поведал сам Сатана.

- Ага, - подтвердил Эйлин. - Правда, он так и не объяснил - кто вы такие и зачем вам понадобился Ретар? Просто отдать долг?

- Просто отдать долг, - повторил некромант и, чуть помедлив, поднялся-таки на ноги. - Может, обсудим все это в более спокойной обстановке? Сейчас я выколупаю себе пару глаз на память, - он кивнул на белую тушу, - и провожу вас в село. Эйн-ра, конечно, не очень гостеприимные, но пару дней как-нибудь потерпят, а там, авось, и вампир ваш подоспеет.

- Есть большой шанс, что он вообще сюда не придет, - мрачно сообщила Юана.


Атанаульрэ с удобством устроился на черном троне, покровительственно махнул рукой Шэтуалю (иди, мол, с миром) и перевел на меня сияющий взгляд.

- Неплохо получилось, правда?

Я вспомнил, как Снежок молча рухнул на пол, затем - как он поднял простреленную голову, и поежился. Но вслух произнес не рвущееся с языка "горите в аду" или "будьте прокляты", а резанувшее слух:

- Да, мой господин.

Второй принц почему-то нахмурился, скрестил руки на груди и строго спросил:

- Амо, что с тобой происходит?

Я замялся, понимая, что ответы вроде "ничего" и "просто голова болит" не найдут отклика в его сердце.

- Мне не нравится, что господин Шэтуаль сует свой нос в чужие дела. Надеюсь, вы еще помните, что остроухий принадлежит мне?

- Помню. Но он ведь и не пострадал... почти, - усмехнулся Атанаульрэ. - Кроме того, Шэт - настоящее стихийное бедствие, его очень сложно удерживать под контролем. Этот импульсивный характер, эта взбалмошность... извини, мне надо было внимательнее за ним следить.

- Не извиняйтесь, - протестующе приподнял руки я. И не смог сдержать любопытства: - А господин Шэтуаль... чем он еще знаменит?

- Многим, - пожал плечами второй принц. - Низшие демоны его боятся, высшие - недолюбливают. Отец вообще несколько раз пытался убить - решил, что аж такой энтузиаст по части живого и мертвого ему не нужен. В те времена Шэт еще не достиг тех успехов, которыми так гордится сейчас. Все, что у него тогда было - это странная магия и полная голова дури... как сейчас у Кеуля, - по лицу Атанаульрэ проскользнула кривая ухмылка. - Только Кеуль за последние полторы тысячи лет ничего не добился, а Шэт смог разделить свою магию на части и породить из нее существ, впоследствии ставших почти людьми. Сначала они больше походили на монстров из легенд начала миров, а потом стали теми, кого теперь называют некромантами. Они так гармонично влились в человеческие миры, что уже не кажутся там чуждыми. Наоборот - их принимают с распростертыми объятиями, любят, лелеют и точно знают: сколько бы ни было других магов, есть проблемы, которые может решить только некромант. Люди не в курсе, что на самом деле каждое такое создание - это глаза и уши Шэтуаля, это его любимые дети. Искусственно созданные, так что в какой-то мере они похожи на меня и моих братьев. Вот только Шэт не скрывает, сколько неудачных экземпляров было до победы, а мой отец...

Второй принц запнулся, сморгнул и с минуту помолчал, собираясь с мыслями и отгоняя выбравшуюся на свободу горечь. Потом продолжил:

- Следует отметить, что о своем истинном предназначении Шэт тоже не забывает - и использует его, когда видит заманчивые перспективы. Например, первые некроманты появились от его союза со смертной женщиной. Но, как наполовину демоны, они не могли долго находиться в живом мире и умирали, не исчерпав себя даже на четверть. Десять-пятнадцать лет, и от огромного магического потенциала оставались жалкие крохи, угасающие вместе с душой. Представляешь, Амо? Пятнадцать лет, и ребенок превращается в дряхлого старика, не способного даже голову поднять.

- Очень... жестоко, - оценил я.

- Согласен, - кивнул Атанаульрэ. - Но даже не знаю, по отношению к кому. Порожденные Шэтуалем некроманты не понимали, что развиваются неправильно - они вообще ничего не чувствовали, кроме магии, постепенно разъедающей тела изнутри. А вот сам их отец... его тогдашнее состояние удивляло многих. Никто не понимал, зачем впадать в отчаяние из-за такой чепухи - тем более что демоны четвертого ранга по сути своей и не могут создать нормальных детей. Однако, несмотря на всю свою боль, Шэт не сдался и вынес из произошедшего ценный урок - нельзя добиваться подобных целей простым путем. И начал собирать некромантов по кусочкам, чередуя фрагменты тел демонов с фрагментами тел людей. Пропитывая магией каждую деталь, щедро делясь своими силами, своей душой... и когда все это наконец увенчалось успехом, даже мой отец понял, что Шэт - это очень опасный противник, с его-то упорством и волей к жизни. Он несколько раз умирал сам, под пытками или отдав слишком много себя своим творениям - но неизменно возрождался, даже если от его тела оставались только ошметки. Да, в одежде Шэтуаль выглядит прекрасно - истинный инкуб, но под ней... у него очень много шрамов.

Немного подумав, я решил не выяснять, откуда принцу это известно, и задал другой, более интригующий вопрос:

- А зачем ему револьверы, украшенные серебром?

- Дурацкий принцип, - отмахнулся Атанаульрэ. - Эти револьверы достались ему в наследство от матери. Шэтуаль очень ее любил, поэтому пренебрег существованием обычного оружия и сжег себе ладони этим. Думается мне, что, если он снимет повязки, мы увидим по-прежнему обожженную плоть - вряд ли ткань может снизить влияние серебра до такой степени, чтобы оно вообще не чувствовалось, а револьверами Шэт пользуется постоянно. Эта его привычка постоянно орать "пиф-паф"... она безумно всех раздражает.

- Понятно, - кивнул я.

Атанаульрэ улыбнулся, махнул рукой на один из коридоров и сказал:

- Иди к себе, Амо. Ты плохо выглядишь.

- Да, мой господин. Благодарю вас.

Я поклонился - не очень низко, но достаточно, чтобы принц не обиделся - и пошел прочь, на ходу перебирая в памяти все услышанное. Получается, прародитель всех некромантов в обитаемых мирах - это инкуб? Звучит дико, тем более что ни в одной из знакомых мне книг не было даже намека на такую теорию. Впрочем, вполне возможно, что Шэтуаль сам ее исключает.

В комнате Амоильрэ произошли некоторые изменения. Кто-то оставил на спинке кресла несколько чистых рубашек, а на полу у кровати появилась гитара с разрисованным фиалками корпусом. У меня почему-то ёкнуло в груди, и руки сами потянулись к грифу - чтобы спустя мгновение прижать инструмент к груди, перебрать пальцами по струнам и взбудоражить меня целиком, от ногтей до мозга. Либо тело демона само по себе привыкло к музыке, либо я сошел с ума, но вместе со знакомой мелодией откуда-то взялся голос - хорошо хоть не мой. Он повторял слова, только каким-то чудом не стершиеся из моей памяти - и в последний раз произнесенные целых шестьдесят лет назад:


- Я не могу больше прятаться и лететь

вслед за рассветом, залившим огнем поля.

я остаюсь, только чтобы перегореть,

чтобы понять, почему я люблю тебя.


Маленький мир в моем сердце лишен покоя,

я вынужден молча спасать его и смотреть

как каждый рассвет превращается в поле боя,

чтобы снова болью и страхом моим гореть.


Я очень устал убегать от своих иллюзий,

спасаться от дружбы, бежать от нормальных чувств,

избегать своих мыслей, считая их мертвым грузом,

топиться в глубоком море чужих искусств;


Не верить словам - и тайнам не верить тоже,

смотреть, как из судеб сплетаются кружева...

Тот, кого я любил - он всего добивался ложью,

я же, будто контраст, только правду и признавал.


Он смотрел на свободу - и видел попутный ветер,

корабли, одиноко тревожащие моря;

он смотрел - и он верил, что где-то на этом свете

есть такой же отчаянный

и безрассудный

Я.


Я, бегущий навстречу сияющему закату,

раскинувший крылья в попытке опять взлететь...

Но я настоящий смотрел на свободу взглядом,

вполне заменяющим

нож

револьвер

и плеть.


Не верить - ни слову, ни жесту, ни человеку,

каким бы он ни был и как бы ни поступал.

Не верить в свободу, не верить в попутный ветер,

и не превращать свои чувства в свои слова.


И даже когда, на краю своей жизни стоя

я вспомню слова и обрывки чужих молитв

мое сердце - Богами забытое поле боя

не сможет смириться с отсутствием этих битв.


Голос у Амоильрэ был что надо - такой только в песнях и использовать. Посидев над гитарой еще немного, я улыбнулся сам себе и забрался на кровать, укутавшись в теплое мягкое одеяло.

И уже на границе яви и сна услышал осторожные шаги за дверью - не приближающиеся, а удаляющиеся. Услышал и мрачно подумал, что надо свернуть голову незадачливому соглядатаю - когда-нибудь потом, когда не будут такими тяжелыми веки и такой неподъемной - голова.

Мне снилось море, на горизонте сливающееся с небом - синее, темное, скрывающее в своих глубинах столько тайн, сколько не сможет унести ни один смертный человек. На его берегу сидела девушка, белая-белая, словно кусочек зимы, невесть как перебравшийся в лето. Она смотрела вдаль и плакала - я видел, как по ее щекам ползли тускло поблескивающие слезинки. Видел, но подойти и спросить, в чем дело, не решился - несмотря на внешнюю безобидность, от девушки исходили почти материальные волны опасности. Я плохо представлял, как такое хрупкое существо может мне навредить, но почему-то все равно боялся. И оставался в стороне, пока луна не спряталась за огромным облаком, раскинувшим лапы, чтобы сожрать как можно больше света. С тех клочков небесного свода, что остались нетронутыми, возмущенно помигивали яркие пятна звезд.

Я хотел перебраться в какое-нибудь укрытие, но почему-то не смог сдвинуться с места. Ради единственного шага пришлось сделать над собой дикое, нечеловеческое усилие. Второй дался мне легче, хоть и стал причиной отдаленного грохота - с таким звуком рушатся ограды крепостей, проминаются под драконьими лапами крыши высоких башен... и вырываются из стен цепи.

Я открыл глаза и долго не мог сообразить, что происходит. Босые ноги соприкасались с обжигающе-холодным полом, руки тянула вниз неестественная тяжесть, а все тело болело, будто накануне мне пришлось сражаться с целой армией обезумевших врагов. Единственное движение - попытка найти опору - принесло такую боль, что померкли даже смутные контуры комнаты, в которой я оказался. Именно оказался, потому что на обитель Амоильрэ она походила мало.

Прошла целая вечность, пока вгрызающиеся в мою плоть невидимые твари отступили. Я почувствовал, как чьи-то дрожащие пальцы тормошат мое плечо, а тихий голос зовет, словно в бреду:

- Эй, Ретар. Ретар, пошли отсюда. Пожалуйста. Пожалуйста, пошли. Здесь холодно. И темно. И страшно. Ретар. Ретар, пожалуйста. Ты же не умер, правда? Правда ведь? Идем. Идем, я тебе помогу...

Осознание того, что этот голос - страшно переменившийся, сломанный, как игрушка, - принадлежит Снежку, сумело вывести меня из оцепенения. Я пошевелился, попробовал встать - пальцы на плече судорожно сжались, - но потерпел сокрушительное поражение и на какое-то время утратил способность соображать. А когда снова приобрел, то понял, что убийца взвалил меня к себе на спину и пытается унести - шатаясь, едва ли не падая сам и передвигая ноги не иначе как из упрямства, не позволяющего погибнуть так глупо.

Потом веки сами по себе сомкнулись, погрузив мир в темноту, и мне стало легче. Или - вообще никак, прийти к определенному выводу почему-то стало невозможно. Мир накренился... выровнялся... задрожал...

...Снежок упрямо шагал по длинному коридору, наугад выбранному из сотен точно таких же. Сначала в его конце брезжил неясный свет, подающий надежду, что рядом выход - однако под конец оказавшийся маленьким окном, которое даже выбивать было бесполезно. Разве что высунуть на свободу руки и почувствовать, как бьется в горсти ветер, запертый на тридцать шестом ярусе Нижних Земель, вынужденный вечно кружиться над крепостью демонов - в угоду тем, кто навечно его поработил.

Убийца не желал такой судьбы ни себе, ни Ретару - и был готов бороться за другую столько, сколько понадобится. Ему тоже было больно, но не настолько, чтобы сдаться и позволить второму принцу дальше выцарапывать Атараксаю из беззащитного тела друга. Именно друга - Снежок твердо решил, что больше не станет называть его по-другому.

Коридор разветвился, соединяясь со своими братьями, и справа тут же раздались торопливые шаги. Остроухий отступил в тень, сморгнул, прогоняя черные пятна, и увидел высокого демона с повязкой на лице, скрывающей правый глаз. Тот тоже заметил беглеца - но не стал ни кричать, призывая на помощь стражу, ни ругаться, ни атаковать. Наоборот, обеспокоенно покосился на обмякшего вампира, огляделся и скомандовал:

- Давай быстрее, пока Кеуль развлекает дурачка-братца.

- Что? - растерялся Снежок, успевший приготовиться к безнадежному бою.

- Я говорю, сваливаем отсюда, - терпеливо пояснил демон. - Атанаульрэ в любой момент может заподозрить, что Кеуль пришел не просто так, и тогда я не смогу гарантировать вашу безопасность. Но если ты немного взбодришься и дотащишь носителя до границ яруса, я смогу отправить вас обоих в следующий, шестой по счету, мирок. Согласен?

- Да, - подтвердил убийца. Подвергать слова одноглазого сомнению все равно было поздно.

Демон повернул, провел остроухого по нескольким маленьким переходам - и наконец вывел во двор крепости. Оттуда он бросился прямиком к скалистой пустоши, обрывками каменных наростов подступающей со всех сторон. Спустя долгих десять минут демон остановился, развернулся, двумя пальцами ткнул Снежка в лоб - и исчез, растворившись в непроглядном клубящемся мраке.

- Что за... - начал убийца, тут же осекшись и замолчав.

Потому что мрак сменился широкой улицей, утопающей в запахе недавно прошедшего дождя. К ней с двух сторон подступали дома, смутно напоминающие грибы. На пороге одного из них замерла знакомая фигура, немного побуравившая Снежка взглядом светло-зеленых глаз, а затем подошедшая ближе и выхватившая из воздуха алебарду на светлом древке.

- Нет, - тихо, но твердо сказал остроухий. - Ты его не убьешь.

Люцифер поднял брови, словно спрашивая, почему. Снежок нахмурился, отступил на несколько шагов и ответил:

- Потому что я тебе не позволю.


ГЛАВА 9


КОРНИ


Открыв глаза, я первым делом подумал о том, куда подевалась боль. Потом понял, что ее устранила регенерация, и немедленно вскочил, танцующей походкой медведя направившись к выходу из аккуратно выбеленной комнаты с единственным окном, занавешенным синей тканью.

Едва шагнув за порог и поняв, что теперь передо мной - кухня, я оказался стиснут в крепких женских объятиях.

- Рета-а-ар! - завопила Юана, светясь восторгом. - Как же я рада тебя видеть!

- Он не Ретар, - с улыбкой возразил Эйлин, взирающий на нашу встречу из-за стола, на котором возвышались четыре кувшина и один котелок. - Он индюк!

- Охренеть, - почему-то вспомнил Виктора я. - Вы не видели меня от силы пару недель. Тогда какого черта так радуетесь?

- Как это - какого черта? - девушка немного от меня отстранилась, чтобы смерить оценивающим взглядом. - Мы же друзья! И вместе поместье господина Аша грабили, помнишь? Совместное воровство - оно объединяет!

- Помню. Как он там поживает, кстати? Помнится, он настаивал, что Эйлин очень важен для нашего мира, и его появление является едва ли не легендарным событием.

Эйлин нахмурился, а Юана виновато прикусила губу. Отыскав ответ в их мыслях, я растерянно моргнул и глупо уточнил:

- Он умер? Правда?

- Да, - с заметным отвращением подтвердил Бог. - Господин Аш оказался предателем, и Люцифер его убил. Песней убил, представляешь? Это даже круче, чем твоя телепатия с пресловутым "всем спать".

- Как - предателем? Он же так рвался тебе помогать! И мне ни разу не попалась ложь в его сознании, оно ничему из сказанного не противоречило.

- Не знаю, как. Но он заманил хозяина Люцифера в Бесконечную Песню, потом провел туда нас и напал. Видно, надеялся, что мы опешим и не окажем сопротивления, но... но ошибся, в общем.

Я немного помолчал, обдумывая услышанное. Потом медленно повторил:

- Заманил хозяина Люцифера в Бесконечную Песню... А кто он, этот хозяин?

- Ого, так ты до сих пор не знаешь? - округлил свои серые глаза Эйлин. - Наш дорогой буревестник - ключ, если по-научному - EllRiden. Слышал о таких?

Я кивнул. Ключи - это существа, способные превращать свое тело в оружие, несущее любому другому существу окончательную смерть. Души тех, кого убили ключами, не попадают в Бесконечную Песню и не могут продолжить путь, потому что навсегда исчезают. Кроме того, ключи могут разрушать окружающее пространство и почти всегда имеют соответствующие отклонения от нормы - кто-то из них старается не злиться, кто-то - никогда никого и ничего не бить, а кто-то постоянно молчит, как загадочный брат Юаны. Но есть одно условие, в обход которого ключи не могут функционировать - им обязательно нужен хозяин, и не первый попавшийся, а такой, кому они смогут безоговорочно доверять и не сомневаться в его поступках.

- Так вот, - тем временем продолжал Бог, так непринужденно жестикулируя, будто в этом рассказе не было ничего необычного. - Тот парень, что принес тебя сюда - беловолосый эльф, - и есть хозяин Люцифера. Я не знаю, когда и при каких обстоятельствах они встретились, но сейчас относятся друг к другу очень настороженно. Остроухий не позволил Люциферу тебя прибить, устроил грандиозное побоище, но по итогам все свелось к ничьей и стороны заключили временное перемирие. Я тут это, - Эйлин наклонился и поднял с лавки нечто темное, поблескивающее и позвякивающее, - кольчугу тебе принес - на случай, если нашему буревестничку вздумается внезапно напасть.

- Какая трогательная забота, - криво усмехнулся я. - А на что он, собственно, обиделся?

- Вроде бы ни на что, - пожал плечами Эйлин. - Просто у него приказ. Оказывается, Люцифер - шэльрэ, который служит самому владыке Ада. Кстати говоря, ему очень не нравится господин третий принц.

- И что?

- А то, что этот принц периодически приходит и интересуется, как у тебя дела. Скажи, какую выгоду он видит в твоем походе?

- Спроси что-нибудь полегче. Я об этом принце вообще впервые слышу.

Парень удивленно на меня вытаращился, но решил последовать совету и смолчал. Вместо него щебетать начала Юана, с упоением давно не встречавшего достойного собеседника человека выложившая мне всю историю на корню. Удивительных и странных деталей в этой истории было больше, чем во всей моей прежней жизни - правда, сейчас они почему-то не играли особой роли, заинтересовав меня примерно в той же мере, что и будничное обсуждение погоды на завтра. Эйлин заметно насторожился, а вот девушка сохраняла абсолютное спокойствие - так, будто ничего не заметила. А может, действительно не заметила - в конце концов, мы с ней практически не знакомы.

К счастью, вдохновенный монолог Юаны прервался на красочном описании приключений в мире эйн-ра. В кухню зашел Кайонг, злой и взъерошенный, как подравшаяся собака. За ним, болтая о чем-то постороннем, ввалился довольный жизнью Норт. Наткнувшись на мой далеко не самый дружелюбный взгляд, парень споткнулся, вцепился в локоть дракона и пробормотал:

- О, вампирюга! А мы уже начали сомневаться, что ты сможешь регенерировать.

Я вспомнил о том, как выглядело мое тело в крепости Нот-Этэ, и внутренне содрогнулся. Но вслух сказал только:

- Вы меня недооцениваете. У чистокровных вампиров неплохой запас сил, рассчитанных на крайний случай.

- Мы вампиров вообще не изучали, - отмахнулся некромант. - И так понятно, что ничего хорошего от них ждать не стоит. Правильно я говорю, Янтарь?

- Да, - серьезно подтвердил Кайонг. - Сначала они тебя спасают, а потом бегут в Бесконечную Песню, не позволив вернуть долг. Черт-те что получается, если честно. Скажи, Ретар, какого черта ты позволил тому демону себя убить? Это входило в твой изначальный план? Надо заметить, метод очень оригинальный - вот так взять и сократить свой путь на два мира.

- Неправда, - покачал головой я, - не входило. Это досадная случайность.

- Досадная? - удивился каратрим. - Я бы на твоем месте не торопился с выводами. Быть может, в мирах, избранных для тебя Вселенной, было бы еще хуже, чем в тех, что в итоге тебе достались.

Ответом для него стало равнодушное пожатие плеч. По мне, так пусть бы Вселенная испытывала меня дальше, а не позволяла сгинуть в крепости демонов, утратив не только крылья, но и свою цель. Кайонг, как крылатое существо, должен как никто другой это понимать.

Сообразив, что продолжения разговора не будет, Юана поставила передо мной миску с кашей, в которой одинокими островками виднелись кусочки мяса. Я благодарно кивнул, осторожно провел пальцами по своему запястью и, занеся его над едой, принялся наблюдать за падением маленьких красных капель. Девушка, уже собравшаяся уйти, остановилась и потрясенно уставилась на это действо, только через две минуты решившись спросить:

- Ретар, ты чего?

- Вот именно, - согласился с ней Эйлин. - Что ты, черт возьми, делаешь?

- Так будет вкуснее, - отмахнулся я.

Бог недоверчиво скривился, но от дальнейших поучений воздержался, а потом и вовсе ушел. За ним последовали некромант и каратрим, оставив меня наедине с Юаной - сестра буревестника топила грязную посуду в бадье, больше увлекшись соприкосновением с водой, чем процессом мытья. Несколько раз она вопросительно на меня покосилась, однако, не дождавшись никаких наводящих вопросов, успокоилась и выбросила беспокойство из головы.

Расправившись с угощением, я поднялся из-за стола, вежливо поблагодарил и направился к выходу. У самых дверей пришлось пообещать вернуться - несмотря на внешнюю занятость, Юана прекрасно помнила о нашей предыдущей встрече и моей решительности, позволившей легко и просто бросить родной мир - как теперь выяснилось, на поругание демону.

Оказавшись на пороге, я сощурился, хотя далекое и непривычно холодное солнце уже догорало. Его последние лучи озарили зеленоватыми пятнами горизонт, превратив облака в пучки водорослей. Небо окрасилось в бледно-серый цвет и на этом, похоже, решило остановиться, потому что четыре выползшие на его простор луны давали слишком много света для привычного мне угасания.

С запада и юга к селу подступала пустошь, поросшая голубоватой травой, а с севера и востока - небольшой редковатый лесок с множеством просветов на опушке. В его глубине что-то смутно поблескивало, и, с минуту поколебавшись, я отправился смотреть, что именно. Все равно заняться было нечем - разве что зайти обратно в дом и позволить Юане рассказать еще о каких-нибудь приключениях.

Ходить без крыльев оказалось довольно сложно. Телу не хватало их веса, и, чтобы не падать, мне приходилось прилагать немало усилий. Первые десять минут я еще надеялся, что привыкну и станет легче, а потом отчаялся и попытался подумать о чем-то другом. В голову почему-то пришел образ Шэтуаля, немедленно породивший вопрос: а действительно ли случайно я встретил Норта и Кайонга на Мосту Одиночества? Быть может, на самом деле инкуб с помощью некроманта за мной следил - по просьбе того же Атанаульрэ? И если так, то осознает ли это Норт, или Шэтуаль умеет использовать своих детей незаметно?

Поглядев на эту мысль под разными углами, я решил, что подозревать человека в связях с демонами просто глупо. Если бы ему было нужно, он бы убил меня намного раньше - и уж точно не стал бы идти в мир, избранный Вселенной не для него.

Нечто поблескивающее оказалось небольшим озером, со всех сторон окруженным высокими деревьями, сомкнувшими ветви так, что за тихо шелестящей листвой спряталось серое небо. На неровных берегах, опустив стебли в воду, красовались синие с белыми пятнышками цветы - пять широких лепестков, целая россыпь оранжевых тычинок и тяжелый ошейник чашелистиков, тонких и острых, словно лезвия длинных кинжалов. Под водой виднелись мерно покачивающиеся водоросли и мелкие рыбы. В буквальном смысле мелкие - по отношению к ним водоросли казались лесом, вплотную подступающим к крохотным существам и запугивающим их своей зловещестью. Я так и ждал, когда же одно из них завопит "ау!", но вместо этого услышал рядом спокойное:

- Привет, Ретар.

От голоса, который это произнес, меня бросило в дрожь. Зато сам его обладатель сохранял абсолютную невозмутимость, несмотря даже на то, что был одет в одни штаны, а рубашку заменяли хаотично разбросанные повязки. На некоторых из них проступили светло-розовые пятна, но Снежка это, кажется, нисколько не волновало. Подавая пример, он уселся на берегу озера и подтянул колени к груди, тут же обхватив их руками. Ничего не выражающий взгляд бирюзовых глаз скользнул по поверхности воды, зацепился за змееподобное существо с крохотными крыльями, важно топающее по покрытому гладкими камнями дну, и застыл, как будто остекленев.

Мне пришлось перебороть леденящее чувство страха, чтобы сказать:

- Я рад, что ты жив.

- Представь себе, я тоже, - равнодушно ответил эльф. - А если бы кое-кто не медлил и использовал подаренный ему шанс на полную, то был бы еще и здоров.

- Извини, что?

Он передернул плечами, тем самым показывая, что отвечать на вопрос не намерен. Я озадаченно моргнул, почесал затылок и... понял!

- Так это ты повторил заклинание принца в обратном порядке? Поменял меня местами с Амоильрэ после того, как оказался в крепости Нот-Этэ?

- Верно, - подтвердил Снежок. - Вспомни нашу первую встречу. Ты ведь не хотел садиться за стол без посторонней помощи, правда?

- Правда... ну ты даешь!

- Мне показалось, что тебе не удастся выжить в таких условиях, - безжалостно сообщил убийца. - А Амоильрэ было не жалко. Я надеялся, что ты разберешься в ситуации и сможешь повлиять на второго принца, но этого не случилось. Впрочем, если бы не твоя ошибка, за нами не увязался бы Айкернауль - а его помощь будет совсем не лишней. Особенно теперь.

- Теперь?

- Да, теперь, когда Атанаульрэ преисполнен решимости обратиться к своему старшему брату. Этот парень считается самым жестоким из четверых наследников Сатаны. Слава о нем достигла многих обитаемых миров, и даже ваша Святая Книга упоминает его имя. Тот мальчик, которого ты превратил в Бога, одолжил мне почитать, - пояснил Снежок, извлекая из кармана штанов потрепанную книжицу в кожаном переплете. Вместе с ней на стебли прибрежных цветов вывалился комок из толстых цепочек, увенчанных разномастными крестами в количестве шести штук. Убийца невозмутимо затолкал их на место, а меня мороз продрал по коже: кресты были теми самыми, сотворенными Снежком в Бесконечной Песне, чтобы уберечь души от ярости демонов. - Где же оно... Вот, нашел: "Из всех отродий Тьмы, истинных врагов человечества, особенно знаменит Эфиальт; Демоны возносят ему хвалу, а Сатана зовет своим сыном". Не знаю, почему в ваших хрониках его окрестили Эфиальтом. Айкернауль каждый раз называет другое имя - Лассэультэ. На мой взгляд, оно ближе к истине: и частица "уль" на месте, и звуки правильные. Этот Лассэультэ сделает все, чтобы ты не дошел до последнего Моста. Справиться с ним будет сложновато, но, раз уж мы теперь в такой большой компании... что-нибудь придумаем.

- Не надо, - покачал головой я.

По бесстрастному лицу убийцы проскользнула тень удивления:

- Почему?

- Потому что я больше не хочу быть Создателем.

Снежок недовольно нахмурился, но ничего не сказал. Как-то странно на меня покосившись, он снова повернулся к озеру, опустил руку и провел пальцами по воде. Потом, помедлив, поднялся, подошел ближе... и спустя мгновение я уже летел к рыбам, не успев ни защититься, ни хотя бы взвыть.

Дно оказалось неожиданно далеко, да еще и водоросли обладали очень скверным характером - впились в мои босые ноги, будто голодные водяные черти. Я выругался - пусть беззвучно, но к поверхности ушли красноречивые пузырьки выпущенного воздуха, - и принялся вырываться, снова пожалев об отсутствии крыльев. Когти на их сгибах сейчас пригодились бы, как никогда.

Выбраться обратно на берег мне удалось только спустя двадцать минут. К этому времени я уже благополучно задохнулся, но организм рассудил, что он все-таки принадлежит вампиру, и посмотрел на эту слабость с большим оптимизмом. Регенерация сковала холодом вышедшие из строя легкие, поэтому на Снежка я ругался беззвучно и по большей части жестами. Ему это остро напоминало Люцифера, а меня просто бесило до невменяемости. С одежды и волос веселыми ручейками стекала вода, прочерчивая яркие извилистые линии в голубоватой траве.

- Выдохся? - поинтересовался убийца, когда я опустил руки и перестал пытаться донести до него свое возмущение. - А теперь послушай меня, пожалуйста. У тебя осталось всего два дня для того, чтобы найти уводящий из этого мира Мост. И ты пойдешь его искать, черт побери, - даже если мне придется тащить тебя за ухо или довести до полусмерти, чтобы ты не сопротивлялся. Все ясно?

- Нет, - едва слышно прошипел я. - Ничего мне не ясно! С какой это радости ты распоряжаешься моей жизнью?!

- С такой, что мне выпала честь ее спасти, - равнодушно ответил он. - И наблюдать за тем, как ты сделаешь это спасение напрасным, я не в силах. Ты ведь совсем не дурак, Ретар - и наверняка прекрасно понимаешь, что оставаться среди эйн-ра бессмысленно. Они никогда тебя не примут, и ты проживешь в лучшем случае пару лет, прежде чем проснешься на Небесах и оттуда печально посмотришь на свое тело, с перерезанным горлом валяющееся в кровати. Я понимаю твои чувства, - внешний вид Снежка утверждал обратное, - но не могу позволить им возрасти. Да, тебе крупно не повезло, и ты в третий раз родился с одной и той же целью, к которой прибавилась неконтролируемая сила. Да, за тобой ведут охоту чертовы демонические принцы, да, они едва не угробили множество невинных душ - но ведь не угробили, Ретар! Вот они, вот, посмотри!

Он снова достал из кармана кресты, запальчиво помахал ими перед моим лицом, словно священник, изгоняющий демона. Однако священнику полагается при этом читать молитву, а остроухий продолжал говорить, как заведенный:

- Вот, видишь? Виктор, Ишет, Лефранса, Тинхарт, Сима и Шейн - прямо перед тобой, и им очень нужна твоя помощь!

- Извини, Снежок, - с горечью произнес я, - но мне не дано воскрешать людей. Я не Бог и не Дьявол, чтобы обладать такими силами.

- Тебе и не нужно! Просто донеси их до последнего Моста, просто позволь возродиться в твоем, полностью новом, мире! Замкни их судьбы так, чтобы раз за разом они возвращались именно туда - или вообще никогда не умирали, иначе в Бесконечной Песне их снова будет ждать смерть.

Я посмотрел на убийцу с недоверием, но высказывать его причину вслух побоялся. Снежок и так был непривычно эмоционален, а мне ни к чему еще какие-нибудь увечья. Но все-таки непонятно, почему он - он, черт знает сколько лет проживший среди трупов! - так хочет спасти обычных людей? Мало они, что ли, убивали его сородичей? Взял бы да разбил эти кресты к черту. Или вон в озеро бросил - ведь если меня можно, то их и подавно!

Я посмотрел, однако Снежок не дрогнул и не отступился. Он был уверен, что поступает правильно, и готовился возложить на алтарь этой цели любые доступные средства.

- Ладно, - с сожалением кивнул я. И повторил: - Ладно. Если для тебя это так важно...

Остроухий тут же взял себя в руки и сбавил тон:

- Буду благодарен.

Мне показалось, что сейчас важно направить разговор в другое, более спокойное русло. Перебрав в уме список доступных вопросов, я выбрал наиболее подходящий:

- А что ты, собственно говоря, делаешь в этом лесу?

- Отдыхаю, - пожал плечами Снежок. Его длинные острые уши поникли, словно увядшие цветы. - Те существа, которые пришли за тобой - живые. Слишком живые для того, чтобы я мог долго находиться в их обществе. Особенно Бог. Где ты его нашел, такого сильного?

- В какой-то деревне. Не помню, как она называлась. Его приход был предсказан задолго до того, как парень появился на свет.

- Магия разгадана, пророчества сбываются с завидным постоянством, - вспомнил убийца нашу беседу перед дуэлью. - Ты именно об этом тогда говорил, верно?

- Да, - подтвердил я. - А теперь скажи, что ты будешь делать? Если тебе придется сторониться Эйлина и компании, то стоит хотя бы...

- Нет, - покачал головой он. И неожиданно серьезно, с легкими нотками горечи, добавил: - Я буду воскресать. Хватит с меня бесполезных убийств и мести, хватит ненависти и злобы. Я устал, а две с лишним сотни лет - это достаточно большой срок. Но сейчас, Ретар, - голос Снежка стал по-прежнему безразличным, - тебе следует вернуться в село и поговорить со своими товарищами. Они могут объяснить, кем на самом деле были Ноок и Этайна - или, если правильнее, чем.

- Ты уверен, что выдержишь? - напоследок уточнил я.

Остроухий пожал плечами, но в следующий момент выпрямился и кивнул:

- Уверен. Пошли.

Путь до села занял у нас около двадцати минут. За это время мне удалось привести себя в порядок и даже одуматься, худо-бедно смирившись с необходимостью исполнения цели. После посещения крепости Нот-Этэ энтузиазма у меня здорово поубивалось, и я понимал, что по сути своей мое желание было чистой воды самоубийством. Вселенная сотворила петлю, подсунув мне книгу с упоминанием Мостов Одиночества, а я добровольно сунул туда голову. Еще и радовался поначалу, ведь вокруг было столько всего нового, необычного и по-настоящему интересного...

Оказавшись на дороге, густо залитой почему-то подвижными тенями, Снежок приободрился и ускорил шаг. Мне пришлось последовать его примеру, хоть и с большой неохотой - отсутствие крыльев продолжало сказываться на каждом моем движении, делая его более резким, неправильным и кривым. Звук моих собственных шагов, обычно неразличимый на фоне шелеста ветра или других подобных обстоятельств, превратился в оглушительный топот. Я чувствовал себя неполноценным и сломанным, как дерево, лишившееся ветвей.

У плетня, окружающего ничем не примечательный дом, убийца остановился. Ловко перемахнул через перелаз, оглянулся и виновато поежился, наблюдая за тем, как эту преграду преодолеваю я. Потом подумал, что следует извиниться, но воплотить эту идею в жизнь не успел - на пороге дома появился Кайонг, сверкнул на нас янтарными глазищами и сказал:

- Ну как, вы готовы? Все уже собрались, а хозяйку мы на ночь выпроводили к соседям.

- Думаю, да, - согласился Снежок, бросив на меня опасливый взгляд.

- Мы так и знали, что ты сможешь на него повлиять, - ухмыльнулся каратрим, а затем, спасаясь от моего гнева, снова скрылся за дверью.

- Это что-то вроде ночного совещания? - поинтересовался я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

- Срочного, - добавил убийца и протянул мне ключ. - Вот. Замок там, сделай два полных оборота вправо. Нам не нужны лишние свидетели.

- Свидетелей всегда можно убрать, - хмыкнул невидимый Кайонг. - У нас для этого достаточно воинов.

Остроухий угрюмо промолчал.

Я вздохнул, запер дверь и зашел в кухню, где успели произойти некоторые перемены. Стол, ранее стоявший у стены, кто-то выдвинул на середину комнаты и увенчал высокой свечой. Окно закрыли крышкой от печи, а поверх установили шероховатую доску, всем своим видом намекающую, что любой, кто ее тронет, приобретет с десяток заноз. Собственно печь заткнули огромным котелком, по углам еще и забив плотной синей тканью. Где-то я ее, кажется, уже видел... представляю, в какой ужас придет хозяйка, когда увидит, что злокозненные постояльцы сотворили с ее домом.

Сами заговорщики рассредоточились за столом, негромко переговариваясь о совершенно посторонних вещах. Эйлин, Юана, Норт, Кайонг и Люцифер были мне знакомы, а вот странного типа с повязкой на правом глазу я видел впервые. Заметив меня, он поднялся, протянул руку с тяжелым темно-синим браслетом на запястье и произнес:

- Меня зовут Айкернауль.

- Третий принц демонов?

- Да. Мой младший брат, Кеульлеар, просил передать вам свои извинения. Он не поддерживает Атанаульрэ.

- Благодарю, - вежливо ответил я, посчитав, что откровенное недоверие - это не лучшее качество при знакомстве.

Третий принц деловито кивнул, сел и устроил локти на столешнице. Мне вспомнилась бабушка, которая в таких случаях беспощадно била по рукам негодяев, посмевших нарушить этикет. Интересно, кстати, как она там? Возглавила ли клан? Справляется ли?

Когда я тоже опустился на стул, Эйлин оборвал на полуслове рассказ об особенностях строения тел эйн-ра и уставился на меня сочувственным взглядом. Его серые глаза в трепещущем свете свечи казались серебристыми, неприятно напоминая о Шэтуале.

- Ну как, ты готов? - негромко спросил Бог, испытывая сильное беспокойство.

Это чувство, будто в зеркале, отражалось в Юане и Снежке. Норт и Кайонг были просто взволнованы, ожидая чего-то интересного, даже увлекательного. Люцифер злился, то и дело поглядывая на своего хозяина. Спокойствие сохранял только Айкернауль, чей эмоциональный фон здорово меня удивил. На первый взгляд казалось, что демон просто замыкает все ощущения в себе, не позволяя им прорваться наружу. На второй - из пульсирующей пустоты проступало нечто страшное, смутно напоминающее пробирающий до костей мороз. Я прислушался к своему дару, пытаясь понять, что это. Не чувство и не отголосок, а... память, почему-то занимающая куда больше места, чем у любого другого существа. Видимо, в прошлом третьего принца происходило что-то не только ужасное, но и важное, до сих пор не позволяющее демону себя отпустить.

- Предположим, что да, - помедлив, ответил я. - Давай побыстрее перейдем к сути. Ночью всем положено спать.

- Ты ведь вампир, - удивился Норт. - Что тебе мешает отдыхать днем?

- Воспитание. Довольно редкая, но, к сожалению, очень мощная штука.

Некромант разочарованно засопел, бросив выразительный взгляд на Кайонга. Тот покачал головой, укоризненно подумав, что парню не следует совать свой нос в чужие дела.

- Ладно, - махнул рукой Эйлин, отчего огонек свечи, и так донельзя смущенный своей исключительностью, дернулся и затрепетал. - Меньшую часть истории раздобыл для нас Люцифер, большую - господин Айкернауль. Я думаю, будет справедливо, если именно он расскажет о том, кто... кто ты на самом деле такой, Ретар.

Третий принц молитвенно сложил пальцы, напомнив мне Снежка в доме с мертвой семьей. Его единственный глаз был серым, но несколько темнее, чем у Эйлина, поэтому серебристым эффектом не обладал.

- Зимой двести тридцать четвертого года по летоисчислению Врат Крови, из которых ты пришел, в деревне на севере королевства Диар родился рыжий мальчик с льдисто-голубыми глазами. Родители окрестили его Нооком.

- Погоди, - удивленно попросил я. - Двести тридцать четвертый год - это же Великая Жатва! Разве мог Ноок выжить, когда Чума размашисто перечеркивала людские судьбы в пяти граничащих друг с другом королевствах?

- Не перебивай, - поморщился Айкернауль. - Слушай. Отец Ноока погиб спустя две недели после рождения сына, а отчаявшаяся мать отправилась в столицу Диара, Эделент. Там она надеялась найти своих родственников, но была некстати убита мародерами. Ноока, оставленного матерью на постоялом дворе, отправили в приют. Там, ясное дело, ничего хорошего не происходило: болезнь подкашивала сирот и работников на каждом шагу, и в конце концов их стало просто некому убирать. Полный город мертвецов и не больше пятидесяти выживших, в чье число удачно вошел маленький рыжий мальчик. Его подобрал бродячий артист и унес из Эделента за день до того, как туда нагрянули отряды герцога Хартера и сожгли изуродованное чумой место. Просто невообразимая удача, согласен? Бродячий артист заменил Нооку отца, но тоже погиб, связавшись с Орденом Магов. Ребенка снова забрал абсолютно чужой человек, на этот раз - кузнец, проживший относительно долго. В его компании мальчик вырос, заинтересовался кузнечным делом и тоже начал работать, но из-под его рук выходили не обычные мечи и доспехи, а нечто странное, почти магическое. Со временем выяснилось, что у Ноока проклюнулся дар создателя артефактов, и его вопреки желанию приемного отца забрали в Орден.

Третий принц замолчал, переглянулся с Люцифером и вопросительно приподнял брови. Буревестник кивнул - мол, все правильно, - и демон, осторожно подбирая слова, продолжил:

- Ноок не хотел работать на магов, потерял интерес и действовал из рук вон плохо. Создаваемые им предметы утратили свои удивительные свойства, и Орден сильно забеспокоился. В кои-то веки ему удалось найти мастера, но этот мастер оказался с характером и охотно вставлял всем палки в колеса. Он ненавидел магов и всячески пытался им насолить, пока не услышал пророчество о человеке, сумевшем изменить ход времени благодаря двум особенным артефактам, похожих на которые не найдется во всем мире. Это пророчество заставило Ноока потерять голову и выковать проклятые короны - ангельскую и демоническую. Тебе это ни о чем не говорит?

Я растерянно посмотрел на Бога. Тот улыбнулся и шутливо мне отсалютовал, своими мыслями подтверждая, что да - он действительно носит венец, выкованный неизвестным, но очень похожим на меня парнем. Сложенные в улыбке дужки выглядели немой насмешкой над ситуацией.

- Короны, - Айкернауль задумчиво почесал нос, - достались Ордену, и это было воистину великое время. Для магов. Ноок же, истратив на эти артефакты весь свой потенциал, сошел с ума и написал собственное пророчество - о Боге и Дьяволе, каждый из которых мог зародиться в обычном человеке, если в определенный час его убьют. Орден отнесся к нему скептически, и оскорбленный в лучших чувствах мастер совершил побег. Он отнес пророчество, ставшее завещанием, в монастырь, и попросил ни за что не уничтожать его. Потом отправился в ближайшее село, и ночью какой-то завистливый идиот перерезал парню горло, оставив себе в качестве трофея тридцать девять золотых монет. Этот идиот думал, что сможет зажить припеваючи. Но утром более совестливые селяне решили его казнить, перед этим похоронив Ноока на освященном кладбище. Однако утром перед казнью могила была открыта, а убийца загадочным образом исчез. Ошметки его тела потом нашли на ограде монастыря, а вот рыжий мастер пропал бесследно. Все потеряли его след - все, кроме господина Шэтуаля, прямо заинтересованного в ничем не примечательном человеке.

- Шэтуаля? - нахмурился я.

- Да. Именно он позволил Нооку восстать из могилы, сделав из него лича. Чтобы полностью воскреснуть, человек должен был сожрать чью-то душу. Думаю, ты догадываешься, чью он выбрал. После этого Ноок бежал на запад Прибрежья, где прожил целых восемь лет - а затем, заскучав и сообразив, что вместе с пророчеством и коронами лишился слишком многого, отправился искать лучшей жизни. Но не в другой город или другое королевство, а в другой мир, за двадвадцать с лишним дней миновав еще пять - и оказавшись на границе Ничто, где Глас Мироздания, к сожалению, счел Ноока недостойным и заморозил, ожидая, что спустя столетия он вернется в другом, более пригодном для Создателя виде. Тело осталось под наблюдением Гласа, а душа ушла, снова возродившись только спустя десять лет. Это было зимой - заметь, зимой! - двести восемьдесят четвертого года, в особняке клана Иртагрэ. Жена его главы родила девочку, маленькую рыжую вампиршу с льдисто-голубыми глазами, которую назвали Этайной.

Я понял, к чему Айкернауль клонит, и внутренне похолодел. Но попросить его замолчать не решился, чувствуя себя так, будто за первое же лишнее слово буду убит. Благо, компания подобралась соответствующая - если не Снежок, то Люцифер меня радостно прихлопнет.

- Этайна выросла великолепной, утонченной и умной женщиной. Когда ей стукнуло тридцать восемь, она вышла замуж за главу клана Нароверт и прожила в его обществе очень долгую жизнь, прежде чем отыскать в библиотеке упоминание о Мостах Одиночества. К тому времени Этайна была беременна, поэтому поступила хитрее, чем до нее - Ноок: разделила свою душу надвое, одну половину отправив на границу Ничто, а другую оставив себе. Однако Глас Мироздания, узнав знакомое существо и разочаровавшись в его способностях, снова не позволил ему перейти черту существующего. Момент, когда он заморозил временное тело куска души, совпал с моментом родов вампирши, и она умерла, перед смертью мстительно отдав свою душу - целиком - только что родившемуся ребенку. При этом его собственная душа безвозвратно исчезла, то есть, - Айкернауль поднял взгляд к потолку, почему-то не желая смотреть мне в глаза, - Этайна убила едва появившееся на свет существо, лишь бы продолжить собственную жизнь. И имя, которое она дала ему вместе со своей душой, в переводе с Прибрежного - "Retthaire" - означает "Третий".

Я попытался найти во всей этой истории нестыковку, чтобы выставить демона дураком и доказать, что я - это я, а не Ноок или Этайна. И, к собственному восторгу, нашел:

- Но ведь если бы это было так, у меня была бы память обоих Первых. А ее нет!

- Верно, - легко согласился принц. - Ее нет. Потому что вампирья душа не привязана к телу так, как человеческая. Сущность маленького ребенка покинула свое вместилище, сочтя материнскую душу опасным паразитом. Но затем, окрепнув и набравшись сил, вернулась, а Нооку и Этайне пришлось отправляться на границу Ничто, в свои замороженные тела, пока Третий не придет и не заберет их обратно.

- Ты забыл про Атараксаю, - напомнил Эйлин, глядя на меня со все тем же сочувствием.

- А зачем о ней вспоминать? - пожал плечами Айкернауль. - Все равно пока что ничего не понятно. Либо эту силу подобрала на границе душа Этайны, либо сам Ретар, вынужденный существовать в виде призрака.

- Призраки - это посмертия, - немедленно возразил Норт. - Они появляются, только если живое существо настигает насильственная смерть. В случае с вампирюгой все иначе.

Они принялись спорить, а я сидел и пытался понять, правду ли мне сказали. Ни в словах, ни в мыслях присутствующих не было ни капли фальши, но поверить во всю эту ересь было чертовски сложно. А если и верить, то мое желание стать Создателем... действительно ли оно мое? Или это лишь отголосок сознания Ноока и Этайны, когда-то давно побывавшего в моем, тогда еще маленьком, теле? Окончательно запутавшись, я плюнул на все и уткнулся лбом в столешницу, не зная, как теперь быть и куда себя деть.

И чувствуя, что все уже решено заранее.


Над вторым ярусом Нижних Земель вечно чернела ночь, превращая обычное болото в самый настоящий кошмар. Тропы, и при свете-то с трудом различимые, пожирала и прятала темнота, злорадно скалясь вслед каждому прохожему. На некоторых участках вместо голубики, карликовых берез и белых цветков хамедафне росли фрагменты человеческих тел: обглоданная рука с растопыренными пальцами, надетая на кол голова, остов позвоночника с кусками переломанных ребер, аккуратно собранные в пирамиду черепа... Атанаульрэ, уже битый час разыскивавший парадный вход, поглядывал на них с немым одобрением.

У восточного края болота сгустились щупальца тумана, вдумчиво ощупывающие ветви больных деревьев. Островки более-менее устойчивой почвы были пронизаны переплетающимися корнями, в основании которых вход и отыскался - узкий, насквозь прогнивший деревянный мост. Выглядел он крайне ненадёжно, и Атанаульрэ, прежде уже бывавший в гостях у старшего брата, сокрушенно вздохнул. Первый принц, основной наследник и самый жестокий из четверых детей Сатаны, никогда не изменял своим принципам, гласившим: "если кто-то и придет на второй ярус, пусть поскорее передумает и исчезнет".

Обычно он и сам здесь не задерживался, предпочитая жить в замке отца. Тот удивительным образом терпел присутствие сына, нападая на него в разы меньше, чем на троицу остальных. Атанаульрэ привык списывать это на непрошибаемый характер старшего брата. За всю свою жизнь он ни разу не видел, чтобы Лассэультэ смеялся, улыбался или хотя бы веселился на трупах поверженных врагов. Быть может, потому, что знал о своем происхождении и считал себя чем-то меньшим, чем истинное живое существо - хотя другие принцы ничем подобным не заморачивались. Душа способна зародиться даже в неподвижном камне, не говоря уж об искусственно созданном теле. По сути своей оно представляет удобную оболочку, владеющую внушительной силой - и, если сущности четверых детей Сатаны пришли из Безмирья, стоит ли им жаловаться на вот так просто подаренную жизнь? К тому же Кьётаранауль, как бы ни бесился и как бы ни истерил, все равно с большим интересом относился к четверке принцев - и этот интерес был вызван не только долгом.

Мост расшатывался под ногами, вынуждая Атанаульрэ страдальчески кривиться и мысленно проклинать старшего брата. Болото следило за незваным гостем, провожая его зеленоватыми взглядами омутов. В некоторых из них сквозь воду цвета стали проглядывали неподвижные лица - человеческие, эльфийские... вампирьи. Остановившись, второй принц пригляделся внимательнее. Красные глаза, выглядывающие из-под верхней губы клыки - да, в топи у дома Лассэультэ нашли свой приют сородичи Ретара Нароверта, коих не смогла выручить природная сила.

Путь по мосту занял у Атанаульрэ около получаса. К тому времени, как впереди, наконец, показался поросший мхом сруб, парень продрог до костей и заново возненавидел чертов второй ярус, окрестив его плодом воображения ненормального психа. О том, что этим психом был сам Лассэультэ, второй принц старался не задумываться.

Он подошел к покосившейся двери, по которой неторопливо ползали крупные, обнаглевшие и вдобавок ядовитые улитки, осторожно постучал и принялся ждать. Прошла минута, вторая... к исходу третьей Атанаульрэ забеспокоился, представив, что старший брат успел покинуть болото - но эти сомнения почти сразу развеялись, потому что окружающее пространство пробудилось, глухо застонало, заворочалось... и за невыносимо грязным окном вспыхнула синяя свеча. Немного поплясала на одном месте, будто живая, и скрылась - чтобы спустя мгновение предстать перед вторым принцем во всей своей красе, небрежно сжимаемой тонкими пальцами Лассэультэ.

Старший брат Атанаульрэ был невысок, хрупок и выглядел лет на семнадцать, если не меньше. Иссиня-черные волосы обрамляли худое лицо с высокими скулами и аккуратным носом, слева от которого расположилась выжженная на коже змея. Длинные острые уши - такие же, как у Шэтуаля - были угрюмо опущены, и шестнадцать круглых колец на хрящах смотрелись увядшими лепестками. Абсолютно слепые глаза прятались под повязкой, но поверить в то, что Лассэультэ ничего не видит, было чертовски сложно. Демон превосходно ориентировался на звук, следя за своим противником или собеседником с легкостью и уверенностью хищника.

- Анэ-на тоно Морьо, шэллэ ла эр, - поздоровался первый принц.

- Здравствуй, брат, - согласился с ним Атанаульрэ. - Можно войти?

Лассэультэ заколебался, но затем все-таки уступил.

Владыка крепости Нот-Этэ осмотрел убого обставленную комнату, заметил россыпь грибов под западной стеной и поморщился. Правое ухо старшего брата немедленно дрогнуло, реагируя на смену эмоций младшего. Тот вытянулся по струнке, не то чтобы испугавшись, но насторожившись.

- Зачем ты пришел? - резко спросил Лассэультэ, садясь на поросший плесенью лежак.

- За помощью, - честно ответил Атанаульрэ. - Что ты думаешь о носителе Атараксаи? Отец рассказывал тебе о нем?

- Да. Я не нахожу большой трагедии в том, что Ретар Нароверт хочет стать Создателем.

- А как насчет использования его сил в опытах?

- Не интересно.

Второй принц вздохнул, перебирая в памяти остальные доступные аргументы. По сравнению с уже приведенным они казались неубедительными и глупыми.

- Но ты можешь пообещать мне что-то другое, - неожиданно сказал Лассэультэ, "глядя" на дырявый потолок. - Например, голову вампира по имени Вильяр Вэйд. Ее отчаянно не хватает в моем болоте.

- Ого, - удивился Атанаульрэ. - Я думал, что ты уже давно ее раздобыл.

- К сожалению, нет. Этот парень оказался намного сильнее, чем мне на первый взгляд показалось. Он успел дойти до границы Ничто и использовать подаренный ему шанс, отрезав мне путь в свой мир. Я знаю, где он находится, но, как бы ни пытался туда пробиться - ничего не выходит. Господину Вильяру удалось отыскать надежную защиту, а его созданиям - научиться использовать ее полный потенциал.

Второй принц посмотрел на первого с сомнением, но, как следует поразмыслив, согласился:

- Хорошо. Ты приносишь мне Ретара Нароверта - желательно живого. Я приношу тебе Вильяра Вэйда - желательно мертвого. Это весь наш договор? Никаких дополнительных условий не будет?

- Не будет, - подтвердил Лассэультэ. - Но сроки ограничены. Если я не получу голову вовремя, носитель Атараксаи пересечет границу и навсегда исчезнет из твоего поля зрения. Мы друг друга поняли?

- Да, - кивнул Атанаульрэ.

- Тогда уходи.

Владыка крепости Нот-Этэ нахмурился и шагнул к двери, в который раз удивившись замкнутости старшего брата. Выглянув за порог, он снова поморщился и попросил:

- Ну хоть дорогу мне обозначь. Твой чертов мост - это просто издевательство над гостями.

- Ладно, - отмахнулся Лассэультэ. - Анэ-на гэртэ-Сатьо, Айтэоулвэрэ.

- Анэ-на.

Атанаульрэ напоследок улыбнулся, надеясь, что улавливающий чужие эмоции брат ответит ему тем же. Но первый принц только махнул рукой, и створка с улитками сама по себе закрылась, оставив второго в темноте. Поначалу Атанаульрэ подумал, что его просьбу пропустили мимо ушей - а потом над болотом, один за другим, начали вспыхивать голубоватые огоньки, состоящие из текучего, пребывающего в постоянном движении пламени.

Ученые мужи списывали его на самовозгорание болотного газа, а демоны дали более прозаичное название - свечи покойников. Сейчас владыке крепости Нот-Этэ освещали дорогу души существ, убитых Лассэультэ - и оставленных гнить в бочагах. Проходя мимо одного такого, Атанаульрэ заинтересованно наклонился - и увидел, что лица под водой изменились. Теперь их глаза, сизые с белыми прожилками, были широко распахнуты и двигались, выражая то ли панику, то ли полное отсутствие разума.

На второй ярус распространялись негласные правила, сковывающие Нижние Земли - в частности, запрет исчезать, не добравшись до границы обитаемой территории. В данном случае ее роль играл мост, чье основание за время похода второго принца снова переместилось. Теперь гнилые доски утыкались в поросший темно-красными лозами холм, на вершине которого смутно виднелась крестовина меча. Атанаульрэ сощурился, чтобы получше его разглядеть, но вместо угловатой гравировки и бурых потеков на клинке взгляд парня выцепил высокую изящную фигуру, стремительно приближающуюся из тумана. Она небрежно оттолкнула загораживающий дорогу меч, начала спускаться по пологому склону - и второй принц наконец понял, кто перед ним.

Шэтуаль, чьи лиловые волосы были заплетены в, против обыкновения, всего одну косу, ухватил друга за рукав мантии:

- Идем, Ульрэ!

- Куда? - немедленно насторожился тот.

- Смотреть на красавицу Элленсоэр, - мечтательно отозвался инкуб. - Я ее полгода собирал, и, думаю, результат стоит того. Ты же говорил, что тебе нужен монстр для охоты за носителем Атараксаи - так вот мне и подумалось, что этот экземпляр подойдет. Чего ты кривишься?

- Я уже нашел монстра, - выразительно произнес Атанаульрэ, кивая в сторону болот. Деревянного моста там как не бывало. - И он согласился исполнить мою просьбу... взамен на исполнение своей, конечно.

Шэтуаль не дрогнул:

- Ты все равно должен посмотреть!

Словно отвечая на его слова, пространство под ногами у демонов дрогнуло, стало черным и затянуло в себя не хуже топи. Второй принц выругался, изо всех сил вцепился в услужливо подставленный локоть и уже собрался сообщить проклятому инкубу что-нибудь крайне нелестное, как вдруг рухнул на колени посреди роскошного сада с прудом, украшенным лотосами. Над их нежно-розовыми лепестками плясали бирюзовые силуэты крупных стрекоз, чьи крылья издавали удивительно мелодичный треск. Выше, то и дело исчезая за гибкими ветвями ив, порхали бабочки-махаоны. Одна отчего-то сочла, что Шэтуаль - это такой необычный цветок, и доверчиво устроилась на выбившейся из косы пряди его волос. Инкуб весело рассмеялся, даже не пытаясь согнать насекомое, и протянул все еще стоящему на коленях Атанаульрэ руку:

- Вставайте, господин принц.

Тот зло отмахнулся и поднялся сам.

- Черт бы тебя побрал, Шэт! Хоть бы предупредил, что собираешься открывать переход! А если б меня размазало по всем ярусам Ада, как какого-нибудь жалкого низшего, что бы ты пропел моему отцу?

- Пробирающую до костей балладу, в которой рассказывается о неудачнике с фиалковыми глазами, - невозмутимо ответил инкуб. - Кстати! Ты ведь попросил помощи у Лассэультэ, верно? Думаю, он охотно мне подпоет.

- Заткнись, - огрызнулся Атанаульрэ. - Что такого важного ты хотел мне показать? Очередную тварь с почти не функционирующим телом?!

- Нет. Я хотел показать тебе красавицу, - терпеливо напомнил Шэтуаль. - Идем скорее!

Второй принц укоризненно посмотрел на друга, вздохнул и, наконец, позволил себя увести. Шэтуаль тут же разулыбался, ловко поднырнул под ивовые ветви и скрылся - только коса лиловая промелькнула.

Замок Энэтэрье и примыкающие к нему территории, находящиеся под властью семьи Элот, почти полностью занимали шестнадцатый ярус Нижних Земель. Свободно по нему перемещаться могли всего трое демонов, в число которых Атанаульрэ не входил. Именно поэтому он поспешил догнать Шэтуаля, в данном случае играющего роль не только друга и союзника, но и защитника.

Инкуб безмятежно шел по вечно цветущему льняному полю, порой останавливаясь и срывая небесно-голубые цветы. К тому времени, как впереди показалось родовое гнездо демонических графов, на голове у парня уже покоился аккуратно сплетенный венок. Атанаульрэ косился на него с неодобрением, считая, что для шэльрэ больше уместен венец или хотя бы корона, но пока не решаясь сообщить об этом вслух. Характер у Шэтуаля, конечно, проще, чем у того же Кьётаранауля, а вот взгляды на жизнь...

Внешний двор замка Энэтэрье, большой и прямоугольный, по центру прорезала извилистая полоса фонтана. У его бортиков нашли приют неизменные лотосы, а под водой, почти впритык ко дну, бились живые сердца, соединенные между собой множеством трубочек. Насколько Атанаульрэ помнил, по этим трубочкам непрерывно бежала кровь, таким образом подкармливая спящего глубоко под землей духа-хранителя.

Над светлой аркой входа виднелось знамя графов Элот - темно-синее, с вышитым серебряными нитями тонким серпиком месяца, на краю которого пристроился изящный мужской силуэт. На него Атанаульрэ тоже посмотрел без восторга, но Шэтуаль, к счастью, быстро миновал центральные залы Энэтэрье и направился в подземные, на ходу напевая смутно знакомую второму принцу песнь.

За тяжелой дверью, обитой железом, скрывалась самая настоящая лаборатория. Второй принц бывал в ней только один раз, и тогда у него возникла стойкая ассоциация между Шэтуалем и алхимиками. С тех пор подземелье несколько изменилось, и не заметить этого мог разве что труп.

Под стенами во множестве стояли саркофаги, у потолка болтались магические огни, а на длинном столе лежало наполовину собранное тело. Пока что у него была одна рука, плечо, часть грудины и плоская голова, рассеченная надвое. Под давно отмершей плотью виднелись сплющенные осколки черепа.

- Эй, Шэт, - окликнул Атанаульрэ, останавливаясь. - Что из этого вырастет?

Инкуб, шаривший по карманам в поисках ключа от восемнадцатого саркофага, поднял голову и посмотрел на стол.

- Я еще не решил, - сказал он. - Хочу украсить его спинными пластинами, как у чистокровных вампиров, и заставить отрастить когти подлиннее. Потом расширю угол обзора и подумаю, что это может дать. Но давай пока что забудем об этом парне. Иди сюда.

Второй принц подчинился, решив, что, раз Шэтуалю так хочется продемонстрировать существо из саркофага, значит, там есть, на что полюбоваться. Инкуб кого попало красавицей не назовет.

Ключ с сухим щелчком повернулся в замке, и крышка отъехала в сторону, выпустив на свободу волну холодного воздуха. Атанаульрэ с любопытством заглянул внутрь - и, не сдержавшись, присвистнул:

- Ничего себе! Из каких материалов ты ее собирал?

- Один человек, два демона-сфинкса и херувим, которого мы с тобой изловили... кажется, двенадцать лет назад? Как видишь, его сердце и глаза мне наконец-то пригодились.

Атанаульрэ кивнул, не отводя взгляда от застывшей в саркофаге девушки. Она была абсолютно белой - белые волосы, белая кожа, белые бескровные губы - и до того красивой, что второму принцу показалось, будто никого лучше он не видел даже среди суккубов. С трудом верилось, что подобное существо можно было создать искусственно, используя кусочки других.

- Как, говоришь, ты ее назвал? - поинтересовался демон, покосившись на Шэтуаля.

- Элленсоэр, - терпеливо напомнил тот. - Ее сущность не принадлежит ни живому, ни мертвому миру, так что эта девочка может между ними лавировать. Я уже проверял - ее легко принимают как потусторонние сущности, так и люди. Причем и тех, и других Эллен превосходит по силе. Духи окрестили ее пожирателем снов, приняв во внимание вложенные мной способности. Берешь?

- Беру, - согласился Атанаульрэ. - Вопрос в том, сможет ли она уцелеть? Вампира, как-никак, теперь сопровождают каратрим, шэльрэ, Бог и некромант. Это не считая снежного эльфа, человеческой девушки и моего младшего братца, который вряд ли станет вмешиваться.

- Сможет, - беспечно отмахнулся Шэтуаль. - Без проблем. У Эллет гораздо больше сил, чем может показаться на первый взгляд.

Второй принц для вида покивал и походил перед саркофагом, присматриваясь к творению рук инкуба. Тот наблюдал за ним с нескрываемой гордостью.

Когда Атанаульрэ начал подумывать о том, что неплохо бы попросить друга привести девушку в действие, кто-то смущенно поскребся в дверь. Шэтуаль жизнерадостно пригласил его войти, и в лабораторию заглянул Атонольрэ, на щеках которого горел лихорадочный румянец. Судя по всему, военачальника угораздило столкнуться с родичами хозяина замка, а, зная их повадки... второй принц поежился и поблагодарил высшие силы, что сам на месте Атонольрэ не оказался.

- Анэ-на гэртэ-Сатьо, соэрталь шатэ, - поклонился военачальник. - В нашу крепость заходил господин Люцифер.

- И чего хотел? - удивился Атанаульрэ.

- Он принес тело одного из ваших осведомителей и оставил письмо. Вот.

Второй принц целое мгновение таращился в алые глаза ангела, прежде чем принять из его рук незапечатанный конверт. То ли слуги не смогли сдержать любопытства, то ли Люциферу было плевать, кто, кроме адресата, прочтет послание.

На дешевом желтом пергаменте, истершемся до дыр по краям, смутно виднелась всего одна строка:

"Ваш длинный нос скоро сломается, господин принц".

Атанаульрэ окаменел лицом и передал письмо Шэтуалю. Тот прочитал, рассмеялся и с интересом спросил:

- Это что, угроза?

- Вот именно. Эта маленькая мразь решилась мне угрожать, Шэт! Что ты на это скажешь?!

- Скажу, что это весело. У нашего глашатая появились новые друзья, и в их обществе он возомнил себя очень храбрым, - пожал плечами инкуб. - Но я не думаю, Ульрэ, что тебе стоит повторять его ошибки. Ты ведь умный правитель, верно? Значит, знаешь о том, что самая сильная твоя сторона заключается в умении правильно распоряжаться ресурсами. Я еще не видел существ, уходивших безнаказанными от Лассэультэ. А красавица Эллет способна ему помочь, если, конечно, он не задерет свой очаровательный нос.

- Не задерет, - покачал головой второй принц. - Он слишком ленив для того, чтобы все делать в одиночку.

- А по нему и не скажешь, - хмыкнул Шэтуаль. - Ультэ ни разу не видели в обществе друзей или хотя бы знакомых. Я не слышал, чтобы он возглавлял Легионы Ада в какой-нибудь из войн, не читал о его делах ни в одной из известных летописей. Это удивительно, что тебе удалось с ним договориться.

Атанаульрэ хотел похвастаться о своем умении убеждать, но вспомнил разговор со старшим братом в деталях и прикусил язык. "Удивительно не то, что он согласился помочь, - подумал демон, - а то, что его все еще интересует Вильяр Вэйд". Второй принц не помнил, чтобы Лассэультэ гонялся за кем-то так же упрямо, как за этим чертовым вампиром. И еще - чтобы кому-то хватило сил и умений так долго убегать, скрываясь за собственными творениями и ставя их под угрозу... пусть и непреднамеренно.

- Кстати, - в тон своим мыслям сказал Атанаульрэ, бросив взгляд сначала на инкуба, а затем - на военачальника. - Вы не хотите составить мне компанию во Вратах Света? У меня там есть одно небольшое дельце.

- Разумеется, мой господин, - склонил голову Атонольрэ.

- Всенепременно, - поддержал его Шэтуаль. - Но сначала я предлагаю прогуляться до Врат Тоски. Вряд ли Лассэультэ согласится тащить Эллет на своем горбу, а у меня есть глаза, знающие, где именно находится Ретар Нароверт.


У ворот эльфийского города мы оказались к рассвету. Кайонг, любезно прокативший нас до цели в драконьем обличье, перевоплотился обратно в человека и настороженно смотрел на светлеющий горизонт. Три луны успели спрятаться за его краем, а одна еще оставалась на виду - этакий изрытый корявыми пятнами кружок.

Я накинул на голову капюшон, спасая не только открытые участки кожи, но и уши, без длинных волос нещадно мерзнущие. Ладони, благодаря господину Атанаульрэ украшенные цепью затейливых шрамов, прятались под тонкими, но прочными перчатками. Через плечо была перекинута сумка - жаль, что не моя, - с кровью Снежка и Люцифера. Первый пожертвовал драгоценную жидкость добровольно, а второй - со злости. Он думал, что остроухого это хоть немного тронет, но тот никак не отреагировал - ни внешне, ни эмоционально.

Огромная, высотой в три человеческих роста стена огибала эльфийский город по кругу, надежно пряча своих создателей от посторонних глаз. Единственные ворота, почему-то расположенные вдали от дороги и никак с ней не соприкасающиеся, выглядели так, будто в последний раз открывались несколько тысячелетий назад. Накладывающуюся на них с внешней стороны решетку оплели гибкие стебли ипомеи, и среди крупных сердцеподобных листьев проглядывали бледно-голубые цветы. Они радостно тянулись к свету и не подозревали, что смерть в виде компании странников уже стоит рядом.

Я посмотрел на цветы с сочувствием и спросил:

- Вы уверены, что переход там?

- Да, - подтвердил Кайонг. - Абсолютно. Вот сейчас Норт запустит фейерверк, и нас, возможно, впустят.

Он кивнул на некроманта, воздевшего руки к небу, и замолчал.

Норт простоял около пяти минут, закрыв глаза и не двигаясь, словно очень реалистичная скульптура. Потом на его пальцах заискрилось зеленоватое сияние, быстро превратившееся в крупный, с кастрюлю, огненный шар. Несколько мгновений он провисел в воздухе, а потом полыхнул языками пламени и понесся к верхушке стены. Там он остановился, трижды мигнул и исчез, рассыпавшись серебристым пеплом.

- Щас все будет, - жизнерадостно пообещал некромант.

- Ага, жди, - мрачно отозвалась Юана. - Тебя кто таким заклинаниям научил? Никакого изящества, сплошная ударная сила. Эльфы подумают, что мы пришли к ним с войной, и не станут открывать ворота.

- Ты плохо знаешь эльфов, - не согласился с ней Эйлин. - Они очень горды и тщеславны, поэтому не упустят случая намять нам бока.

- Заткнись, - посоветовала девушка, опасливо покосившись на убийцу.

Остроухий не обратил на это внимания, потому что был занят разглядыванием огромных створок. Выглядел он даже чересчур мирно для эльфа, прикидывающего, как эти самые створки выломать.

- Снежок, - негромко позвал я, отходя от Кайонга.

Левое ухо убийцы дрогнуло:

- Что?

- Скажи, где Карсаниэль?

- Занят, - отрезал остроухий и отвернулся, показывая, что не намерен продолжать разговор.

Я попытался отыскать ответ в его мыслях, но не смог.

- В последний раз мы видели малыша во Вратах Снега, - неожиданно сказала Юана. - Он принес моему брату письмо. От кого, я не знаю, потому что содержимым Люц с нами не поделился. Только сам прочитал и сжег, помрачнев, как стая химер под дождем.

- Ясно, - с благодарностью кивнул я. - Спасибо.

Девушка улыбнулась и собралась рассказать о чем-то еще, но ее слова заглушил непередаваемо громкий лязг железа. Внешняя решетка поднялась, сбросив с себя гибкие стебли, и обнажила ворота, почти сразу же распахнувшиеся во всю ширь. За ними нас встретил один-единственный стражник, нервно сжимающий в руках древко тяжелой гвизармы.

- Здравствуйте, - неуверенно произнес он. Большие синие глаза смотрели то на меня, то на Кайонга. - Кто вы такие?

- Привет, - снисходительно кивнул каратрим. - Нам нужен Мост Одиночества. Судя по всему, он пролегает как раз под вашим городом. Я хотел бы поговорить с тем, кто здесь правит, если это возможно.

- Разумеется, - согласился стражник, отступая на шаг. - Проходите. Я проведу вас к герцогу Альельеэлю.

Я попробовал повторить это имя про себя, но сбился на втором "лье". Наверное, эльфы специально подбирают именно такие сочетания, чтобы все их новые знакомые ломали себе язык.

Остроухий был высок, темноглаз, светловолос и очень молод. По сравнению с безразличным ко всему Снежком он казался желторотым птенчиком, не имеющим никакого представления об этом мире. Не понимаю, как такому мальчишке могли поручить охрану единственных ворот, в случае падения которых город будет захвачен?

Люцифер пересек границу эльфийской обители последним. Стражник оценивающе посмотрел на алебарду в его руках и с удовольствием заключил, что в случае чего уложит гостя на обе лопатки. Я бы на его месте этого не делал. Не только потому, что буревестник - ключ, но и из-за его плохого настроения, вызванного тем, что некий рыжий вампир, обладающий неконтролируемой силой и тревожащий умы демонов, до сих пор жив и разгуливает по обитаемой земле.

Остроухий щелкнул пальцами, мелодично, но неразборчиво пробормотал какое-то заклинание - и ворота с тихим гудением закрылись. Затем проскрежетала опускаемая решетка, и моих ушей коснулся очень странный звук: не то шипение, не то шелест. Я вопросительно посмотрел на стражника, и он, улыбнувшись, пояснил:

- Видели, там снаружи вьющиеся цветы? Это они растут.

- Понятно.

Остроухий повел плечами, намекая, что вряд ли случайный странник сможет что-то понять в эльфийской магии, но говорить об этом вслух постеснялся. Вместо этого он сделал приглашающий жест рукой, и мы двинулись вперед по широкой улице, уводящей вглубь березовой рощи. Светлые деревья шелестели листвой, прятали под своими ветвями небольшие аккуратные дома и по-настоящему радовали глаз. Даже Снежок, до сих пор державшийся настороженно, наконец-то успокоился и расслабился.

Спустя каждые пятьдесят шагов улица вливалась в идеально круглые площадки, которые ограждало высокое стеклянное сооружение с двумя стенками, изнутри наполненное водой. Кое-где в ней резвились мелкие серебристые рыбки с голубыми полосками на хвостах и плавниках. Юана смотрела на них с немым благоговением, но подойти ближе пока что не решалась. Зато Норт, убедившись, что стражник за ним не следит, протянул к стеклу руку - и рыбки тут же собрались напротив его указательного пальца, потешно тревожась в ожидании подачки.

Место обитания герцога до последнего оставалось загадкой. Мы прошли девять однообразных площадок, прежде чем улица раздалась вширь и превратилась в аккуратную площадь с клумбами по левому краю и невысоким плетнем - по правому. За плетнем стояло несколько светлых домов, примыкающих друг к другу, а за клумбами - целый особняк со стенами, избранными неведомым художником в качестве полотна. На них расцветали невиданные цветы, угрюмо опускали крылья маленькие феи и капала с небес вода, смывающая со всего сущего излишнюю яркость и крикливость. Я подумал, что там господин как-там-его-льелье и живет, но Норт неожиданно толкнул меня в бок и указал на землю.

Там, прорезая себя путь сквозь камни и белый песок, смутно виднелась гексаграмма. Стоило стражнику ступить на один из ее углов, как по всем ровным линиям, замыкаясь на центральных, пробежало синее пламя. Полностью охватив звезду, оно мигнуло и впиталось в ноги остроухого, под которыми тут же возникла первая ступень уводящей вниз лестницы.

- Пришли, - сообщил эльф, подавая руку Юане. - Нам нужно попасть вниз.

- Благодарю вас, - вежливо улыбнулась девушка.

Некромант проводил ее рассеянным взглядом, дернул за рукав Кайонга и сказал:

- Вы идите, а я тут немного прогуляюсь.

- Что-то случилось? - тут же насторожился каратрим.

- Нет, - успокаивающе приподнял руки Норт. - Все в порядке. Просто мне неуютно под землей, а тут... сам понимаешь.

Он врал, но Кайонг не обладал моим даром и не смог этого заметить. Немного помедлив, он кивнул и отправился за нашим провожатым, предоставив друга самому себе. Тот благодарно кивнул и отошел, остановившись в тени растущего на клумбе розового куста. Поймав мой преисполненный сомнения взгляд, парень покачал головой:

- Не смотри на меня так, вампирюга. Иди с миром.

Я скептически изогнул правую бровь, но возражать не стал.

Лестница в подземную часть площади оказалась довольно длинной. Я насчитал целых пятьсот ступенек, прежде чем попал в завешанную картинами галерею. К этому времени солнечный свет остался далеко позади, и теперь вокруг горело все то же синее пламя, жутковатыми пятнами собравшееся на низком потолке.

Стражник уверенно повел нас к двустворчатым, покрытым черным узором дверям. Приоткрыв одну створку, он жестом попросил нас подождать и заглянул внутрь.

- В чем дело, Анриэль? - грубо поинтересовался кто-то.

- Прошу прощения, ваша светлость. В город пожаловали неизвестные господа, которым нужна Граница между мирами. Вы примете их?

- Да, - согласился герцог. - Пусть войдут. Надеюсь, ты был с ними достаточно вежлив?

- Разумеется, ваша светлость, - поклонился Анриэль. - Скажите, мне следует остаться здесь или продолжить охрану врат?

- Второе.

Остроухий кивнул, показал нам, что сейчас следует явиться пред светлы очи господина лье-лье, и поплелся обратно по коридору. Кайонг переглянулся с Эйлином и уже собрался исполнить требуемое, когда вперед вышел Снежок и с равнодушием камня шагнул за дверь.

- Я рад приветствовать вас, господин Альельеэль, - сказал он. - Мое имя - Снег. Я сопровождаю будущего Создателя, Ретара Нароверта, на его пути туда, где цветет черешня.

Люцифер последовал за остроухим, утащив Юану и Эйлина. Кайонг посмотрел на меня, страдальчески поморщился - мол, ты видел, какое неуважение эти существа проявляют к последнему каратриму? - и взял с них пример.

Герцог Альельеэль разглядывал Снежка с явным интересом, не спеша отвечать на приветствие. Его короткие льняные волосы украшал серебряный венец с семью сапфирами - один крупный, центральный, и шесть маленьких, похожих на случайные водяные брызги. Странные аквамариновые глаза эльфа не имели зрачков - их заменяли два белых полукруга, один - внизу, а другой - вверху радужки.

- Позвольте познакомить вас с моими спутниками, ваша светлость, - продолжил Снежок. - Это - господин Эйлинташенэль и госпожа Юана, а это - Янтарь, Люцифер и господин Ретар Нароверт. Не хватает только нашего мага, молодого человека по имени Нортальг. Он неважно себя чувствует в подземельях, поэтому пожелал остаться снаружи. Если вам угодно знать, ваша светлость - я за него ручаюсь.

- Рад знакомству, - вымученно улыбнулся герцог. - Позвольте спросить: зачем к Мосту Одиночества идет целый отряд, если Создателем собирается становиться всего одно существо?

- Ему нужна защита, ваша светлость. У Ретара много опасных врагов, и в одиночку он с ними не справится.

Пока остроухие обменивались любезностями, Кайонг заинтересовался книжным шкафом, расположенным в углу зала. Покосившись на Альельеэля и получив от него немое разрешение, каратрим подцепил одну из книг и устроился с ней на стоящем рядом диване.

- Вы собрали очень интересный отряд, господин Снег, - заметил герцог, опустившись в мягкое кресло и кивнув Снежку на соседнее. - В нашем мире редко такие встречаются. Дураков, способных пойти войной на эйн-ра, нет, а кочевые племена наемников уже лет тридцать как перевелись. Пустоши и леса таят в себе угрозу, и единственный разумный выход - это спрятаться от нее за крепкими и высокими стенами. Я не могу сказать, что горжусь этим, но... знаете, так спокойнее, чем если бы мой народ продолжал бессмысленно погибать. Борьба с дикими тварями заранее обречена на провал. Они слишком сильны, и справиться с ними могут только эйн-ра. Могут - однако, к сожалению, не спешат, потому что им нравится наблюдать за нашим бессилием.

- То-то они меня не впечатлили, - фыркнул Эйлин, ни к кому конкретно не обращаясь. - Когти эти, клыки, глазищи... так и хочется их выколоть, если честно.

Герцог рассмеялся. Смех у него был такой же грубоватый, как и голос.

- А вы знаете толк в шутках, господин Эйлинташенэль! - заявил он.

- Стараюсь, - скромно ответствовал Бог. - Почему бы и не пошутить в таком интересном обществе? Моя прошлая жизнь, знаете ли, была чертовски скучной - а тут столько возможностей, столько событий, столько друзей, столько новых знакомств... причем по большей части - приятных, как, например, сегодня с вами.

- Спасибо за такую оценку, - улыбнулся остроухий. - Но наша встреча надолго не затянется.

- Какая разница? - удивился Эйлин. - Главное, что ни меня, ни вас не постигло разочарование.

- Тоже верно.

Поразмыслив, герцог Альельеэль поднялся, подошел ко все тому же шкафу и задумчиво провел пальцами по корешкам книг. Затем осторожно вытащил одну, полистал и протянул Снежку:

- Вот, смотрите. Мост Одиночества находится на четырнадцатом ярусе. Мы с вами сейчас на втором, а город - на первом.

Я подошел ближе. Книга была исторической, и на двух смежных страницах кто-то вывел карту - либо изначально корявую, либо испортившуюся под руками никудышнего исполнителя. Она представляла собой спираль, уменьшающуюся с каждым витком. Условные обозначения, вроде расположения комнат или хотя бы дверей, на карте отсутствовали - имелись только надписи с номерами и названиями ярусов. Тот, кто придумывал последние, отличался очень извращенной и кровожадной фантазией. Убийце она пришлась по вкусу, а меня как-то не впечатлила.

Убедившись, что запоминать ничего не нужно, я повернулся к герцогу.

- Прошу прощения, ваша светлость, но почему тринадцатый ярус перечеркнут?

Альельеэль нахмурился:

- Видите ли, о подземелье перед Границей ходит дурная слава. Его создали девятьсот восемьдесят лет назад, когда городом правил мой отец. Владеющие магией участники Совета утверждали, что там проходит мощная энергетическая жила, и, если открыть для нее выход на поверхность - можно добиться полного слияния с окружающим миром. Отчасти они были правы, отчасти - нет. Первые одиннадцать ярусов, несмотря на внешнюю странность, оказались свободными. Но на тринадцатом, как раз перед Мостом, обнаружился василиск. Сражаться с ним во мраке, в маленьком коридоре и в опасной близости от жилы никто не стал, и меньшая часть отряда принесла большую в жертву, чтобы скрыться и навсегда закрыть вход в подземную башню. Несколько лет назад компания молодых воинов решила повторить подвиг предков, но назад не вернулась.

- Очень интересно, - кивнул я. - Снежок, ты все еще хочешь, чтобы я становился Создателем? Может, сейчас самое время повернуть назад?

- Ты боишься василисков? - спросил убийца, передав книгу Эйлину.

- Нет. Я боюсь, что кто-нибудь из нас будет недостаточно расторопен и превратится в каменную скульптуру.

- Не переживай, - хлопнул меня по плечу Эйлин, нисколько не опечаленный такой перспективой. - Какая разница, где подыхать - в подземелье или на пустошах? Василиск хотя бы один.

- Вот и все, - подытожил Снежок.

Кайонг, до сих пор не проронивший ни слова, удивленно приподнял брови и повернулся к герцогу:

- Господин Альельеэль, где вы взяли этот бестиарий?

- Его написали мои предки, - пожал плечами эльф. - Они изучали демонов на протяжении ста шестидесяти лет.

- Весьма плодотворно изучали, - одобрил каратрим. - Тут есть описания четверых принцев, каких-то баронов и графов, в число которых... Ретар, ты меня внимательно слушаешь?.. входит Шэтуаль. Даже портрет есть, смотри.

Я посмотрел на избранную парнем книгу - и поежился, потому что выведенный густыми чернилами рисунок был очень близок к оригиналу. Инкуб смотрел на меня со старой страницы, чуть нахмурившись и изогнув губы в жутковатом подобии улыбки. Рядом с ним расположилось нечто вроде меча с зазубринами на лезвии. Мне подумалось, что таким оружием удобно орудовать вместо пилы, а Кайонг отметил:

- Мерзость. Такое мог выбрать только настоящий мясник.

- Нет, - возразил Снежок. - Такое мог выбрать тот, кому требовалось убивать противников с одного удара.

- Действительно. Как я мог забыть, что ты обладаешь бесценным опытом по части убийств? Надо думать, ты и лопатой людей убивал, когда был в особенно плохом настроении.

- Пока нет. Но идея хорошая, я запомню, - вернул каратриму шпильку остроухий. - Господин Альельеэль, благодарю вас за гостеприимство. Нам пора идти.

Он встал, поправил ворот рубашки и направился к выходу, по пути легко поклонившись герцогу. Тот улыбнулся и принял из рук Кайонга, последовавшего за Снежком, свою книгу.

Когда наша компания уже прошла половину лестницы, из города донесся дикий крик, быстро сменившийся тишиной. Кайонг, знакомый с его обладателем гораздо дольше, чем мы все, нелепо подскочил на месте и оттолкнул шагавшего впереди убийцу к стене, миновав оставшееся до поверхности расстояние за несколько секунд. Снежок сдавленно выругался, и его почти сразу же сбили снова - на этот раз герцог, невесть когда умудрившийся нас догнать и перепуганный до чертиков.

- Шевелитесь! - хрипло приказал он. - Быстрее!

Но, когда мы добрались до площади, спешить было уже некуда.

Кайонг стоял на коленях перед высоким рыжим парнем, чья правая рука обросла множеством длинных белых корней. На них, во многих местах пронизанное насквозь, повисло тело безнадежно мертвого Норта.

Герцог, на мгновение застывший рядом со мной, опомнился и взвыл:

- Немедленно прекрати, Нэйт!

Рыжий вздрогнул, повернул голову на звук и уставился на Альельеэля безумными выцветшими глазами.


ГЛАВА 10


ГОЛУБАЯ КРОВЬ


- ...А потом он выпустил свои корни - вот так! - и убил меня! Представляешь? - вкрадчиво осведомился Норт, парящий в паре сантиметров над полом. - Я чуть не умер от страха! То есть умер... то есть по другой причине...

Некромант окончательно запутался и смолк. Кайонг бросил на него недовольный взгляд, обещающий все казни мира - когда-нибудь потом, после превращения парня из лича в нормального человека.

Нэйт сидел рядом с ним, закинув ноги на стол и задумчиво глядя в приоткрытое окно. Там виднелись березы, чья светлая листва вздрагивала, жадно ловя падающие с неба дождевые капли.

Ветер принес тучи еще ночью, когда я собирал погребальный костер и сжигал прошитое корнями тело Норта, чтобы его душа, отмеченная магией потустороннего мира, смогла освободиться в виде призрака. Сначала парень удивленно разглядывал свои полупрозрачные руки, а потом заявил, что видел вещи намного хуже, и смирился. Сейчас он вел себя почти так же, как раньше, не обращая внимания на недовольство Кайонга и всерьез считая, что смерть тоже можно назвать увлекательным приключением.

Удивительно, но никто не стал судить Нэйта за убийство. Даже каратрим почти сразу признал, что у парня не было другого выбора. Некромант счел его нежитью из-за отсутствия сердца, но на деле оказалось, что всему есть свое объяснение, и пожиранием людей рыжий не промышляет. Герцог Альельеэль лично за него поручился, предварительно рассыпавшись в извинениях и осыпав подарками как Норта, так и Кайонга, которого сложившаяся ситуация заставила сильно разнервничаться.

Некроманту подарки были ни к чему, потому что в нематериальном облике он все равно не мог к ним прикасаться. Поэтому, вежливо поблагодарив остроухого, он завещал их своему убийце. Тот отнесся к этому донельзя философски, проигнорировав гневную отповедь каратрима, имевшего на вещи Норта гораздо больше прав.

Я сидел у камина, глядя на танцующее вокруг дров синее пламя и сжимая в руках книгу, где была выведена карта городских подземелий. Нам предстояло спуститься в них совсем скоро, и неоправданную радость по этому поводу испытывал только некромант, которого, кажется, вообще ничего в этом мире не могло расстроить. Он предвкушал грядущую встречу с василиском, гадая, кто же из нас превратится в каменную статую и вынудит остальных отступить. Как по мне, так лучше бы он предположил, что неудачником окажется василиск, и мы скрутим его в бараний рог.

Входная дверь приоткрылась, впуская в дом насквозь промокшего Снежка. Оглядевшись и многозначительно хмыкнув, он подошел ближе и протянул руки к огню.

- Господин Альельеэль сказал, что охотно предоставит нам все необходимое для похода.

- Мы рады, - переглянувшись с Кайонгом, ответил я.

Убийца посмотрел на меня с упреком, после чего задумчиво изрек:

- Вечером нам может пригодиться помощь Айкернауля. Может, попробуем его призвать и заставить работать во благо твоего, Ретар, благополучия? Насколько я понял, оно младших принцев беспокоит.

- Это их проблемы. А мне совсем не хочется тратить время на подобных существ. Раз уж ты решил, что смотреть назад мы не будем - значит, и с василиском разберемся своими силами.

- А я разве упоминал василиска? - удивился Снежок. - Кажется, нет. Дело в том, что, по словам герцога, в заброшенном подземелье развелось немало иллюзий, способных повлиять на живой рассудок.

Норт, до сих пор молча наблюдавший за разговором, притворно вздохнул:

- Уф! Значит, мне точно ничего не грозит.

- Верно, - кивнул остроухий. - Но ты в нашей компании единственный труп. Так что сиди и помалкивай, пока я не рассердился.

- Ой, как страшно, - поморщился некромант, скрестив руки на груди.

- Герцог прав, - сказал Нэйт. Голос у него был тихий и вкрадчивый, но парень пользовался им редко, предпочитая игнорировать большинство обращенных к нему слов. - В подземелье опасно. Мне не приходилось бывать ниже пятого яруса, потому что там начинаются лестницы, ведущие во мрак. Факелы почти сразу гаснут, а магический огонь исчезает.

- Ничего, Ретар прекрасно видит в темноте. Мы возьмемся за руки, и он нас проведет, - предложил Норт. - Да шучу я, шучу! Чего ты злой-то такой?

Снежок, уже собравшийся вымести призрака из дома, остановился и вопросительно посмотрел на меня. Я, в свою очередь, бросил взгляд на Кайонга, а тот пожал плечами - мол, делайте, что хотите.

- Даже если ты помашешь метлой, ветер пройдет сквозь меня, - неуверенно предупредил Норт.

- Ничего страшного, - заверил его убийца. - Зато мы получим моральное удовлетворение, а ты, скорее всего, обидишься и заткнешься.

- Ха! Вам, жалким смертным, ни за что не испугать мою невероятную милость!

- Угу, - согласился Кайонг, поднявшись и отобрав у Снежка метлу.

Норт немедленно сник, отвернулся и немо поднял к потолку взгляд, вопрошающий, куда смотрят Боги, пока их верное дитя подвергается таким унижениям. Боги, даже если и удосужились взглянуть в ответ, вмешиваться не стали.

Из смежной комнаты выглянул Эйлин, заспанный и взлохмоченный. Его правая рука, перевязанная не очень чистой тряпкой, заметно дрожала.

- Всем привет, - зевнул Бог. - Как дела?

- Превосходно, - ответил каратрим. - Чего о тебе не скажешь.

- Ерунда. Это всего лишь укус, и большой проблемой он не обернется. Ретар, можно тебя на пару слов?

- Конечно. Я как раз хотел прогуляться.

Эйлин кивнул, подхватил со стула брошенный Снежком плащ и вышел, оставив дверь открытой. Я затянул шнуровку куртки, накинул на голову капюшон и прощально поднял ладонь, показывая насторожившемуся убийце, что сейчас идти за мной не надо.

Дождь, продолжавший мягко шелестеть, сделал эльфийский город серым и неприглядным. Дома потускнели, ветви деревьев поникли, и только редкие цветы тянулись навстречу холодным каплям, приветливо распахнув лепестки. Гексаграмма на центральной площади приобрела черный, как самая темная ночь, цвет, и по ее углам порой проклевывались синеватые всполохи. Я сообразил, что таким образом она копит энергию, и постарался обойти символ по краю.

Эйлин шел впереди, даже не думая опускать голову и прятать лицо от дождя. Судя по рассеянному, но приятному чувству, исходящему от его сознания, погода пришлась парню по душе. Еще немного поблуждав по белокаменным тропам, он вывел меня в сад с множеством белых, желтых и розовых лилий. Рядом с ними притаились маленькие витые растения, соединяющиеся друг с другом и образующие на земле целую сеть, изредка меняющую зеленый цвет на белый.

- О чем ты хотел поговорить? - тихо спросил я.

- О твоем мире, Ретар. Каким ты его сделаешь? - поинтересовался Бог. - Ты уже думал над этим?

- Немного. Мне нужно, чтобы тамошнее солнце не причиняло мне вреда, а по ночам в небесах властвовали две луны. Одна больше, другая меньше, как старшая и младшая сестры. Первую я назову Шимрой, вторую - Дайрой. Обитаемые клочки земли я хочу разделить рекой с множеством ответвлений. Каждое из них выступит в роли границы между королевствами. Где-то будут править люди, где-то - эльфы, где-то - дриады. Еще меня интересуют оборотни и вампиры, но им, наверное, не место в обычных городах. Тут нужно что-то особенное, отдаленное, как... как мой дом. Я хочу построить его в горах, чтобы иметь возможность наблюдать за тем, как мир меняется.

- А он должен это делать? - удивился Эйлин.

- Да. Каждому, кто будет там жить, я предоставлю выбор. Пусть действуют так, как сами того хотят.

- Э-э-э... знаешь, я бы на твоем месте все же подумал над некоторыми ограничениями. Что, если одному живому существу понравится убивать, и оно поведет за собой всех остальных?

Я улыбнулся:

- Не думаю, что это возможно.

- Почему?

- Видишь ли, Эйлин. Когда ты кого-то создаешь, ты, так или иначе, отдаешь ему часть себя. То, что эта часть растет, развивается и воспринимает реальность отдельно от исходного разума, не играет никакой роли. У меня нет вампирьей кровожадности, значит, и у моих созданий ее не будет. А в зависимости от обстоятельств, какими бы они ни были - выбор за каждым.

- Тебе не кажется, что ты слишком беспечен? - фыркнул Бог.

- А тебе не кажется, что ты слишком серьезен? - вернул шпильку я. - Где тот веселый несдержанный парень, с которым я искал проклятые короны?

- Тут. - Эйлин с гордостью хлопнул себя по груди. - А поговорить с тобой вообще-то Люцифер просил. Думаю, это от того, что он до сих пор не знает, как тебя убить... и стоит ли убивать вообще. Было бы неплохо, если бы ты сам с ним это обсудил.

Я представил, как подхожу к буревестнику и даю ему ценные советы касательно убийства чистокровных вампиров. Наверное, у него будет очень забавное выражение лица.

- Договорились. Я что-нибудь придумаю.

- Правда? - обрадовался Эйлин, и мне почему-то вспомнилось, как он залез на дерево, чтобы спастись от непутевых разбойников.

- Правда. Только не сейчас. Сейчас важно разобраться с подземельями и василиском. Времени осталось немного, меньше восьми часов, и если мы продолжим тратить его на лишние разговоры, они станут бессмысленными. Мне-то все равно, - задумчиво изрек я, не чувствуя никакой радости от грядущего похода к Мосту. - Но Снежок расстроится.

Бог усмехнулся, повернул обратно к предоставленному нам дому и сказал:

- Знаешь, не такой уж он и плохой, этот беловолосый господин. Даже при учете его привычки убивать направо и налево.

- Согласен, - серьезно ответил я. - Не такой уж и плохой.

Эйлин абсолютно прав. Обвинить Снежка можно только в том, что он поддался своим чувствам и принялся мстить - не только настоящим обидчикам, но и тем, кто по крови и происхождению был с ними связан. Но даже при таком раскладе остроухого можно понять. Люди уничтожали эльфов с беспощадностью диких зверей, завидуя их бессмертию и неуязвимости перед большинством болезней. Нет ничего удивительного в том, что ребенок, потерявший родителей и друзей, возненавидел человеческое племя. Ровным счетом ничего.

Дома нас ожидал приятный сюрприз. Герцог Альельеэль в сопровождении нескольких молчаливых слуг принес походные сумки, набитые провизией, оружием и запасной одеждой. Когда мы вошли, Юана как раз придирчиво изучала последнюю. Герцог наблюдал за ней с явным беспокойством. Заметив Эйлина, он немного повеселел и спросил:

- Где вы пропадали, господин Эйлинташенэль?

- Добрый день, ваша светлость, - приветливо отозвался Бог. - Я гулял. Ваш город очень хорош. Невозможно устоять перед соблазном пройтись по нему в последний раз.

В аквамариновых глазах эльфа зажглись огоньки неподдельного веселья:

- Рад, что вы оценили.

Эйлин улыбнулся и подошел к подруге, тут же отобрав у нее просторную белую рубаху и спрятав обратно в сумку.

- Надеюсь, вы не держите на меня зла за состояние подземелий, - негромко произнес герцог. - Мне действительно жаль, но отправлять сородичей на верную смерть ради сомнительных перспектив... сами понимаете. Но я могу дать вам проводника.

Бог переглянулся с Кайонгом и уже хотел отказаться, когда голос подал Нэйт:

- В этом нет нужды, ваша светлость. С ними пойду я.

- Ты? - опешил Альельеэль. - Но зачем?

Рыжий пожал плечами, мрачно подумав, что не обязан перед кем-то отчитываться. Герцог посмотрел на него с сожалением, считая, что с уходом Нэйта город потеряет отличного бойца, много лет противостоявшего тварям с пустошей. Однако спорить не стал, решив, что не стоит превращать чужое желание в трагедию.

Кайонг изучил содержимое сумок, обнаружил метательные ножи в легких кожаных ножнах и тут же повесил их к себе на пояс. Люцифер, следивший за происходящим из угла комнаты, поймал мой взгляд и кивнул в качестве приветствия. Норт висел над креслом, делая вид, что это весьма удобно. Снежок стоял у камина и грелся. Его глаза были закрыты.

- Нам пора идти, ваша светлость, - решившись, сказал Кайонг. - До Моста Одиночества путь неблизкий, а нам надо преодолеть его за оставшиеся часы.

- Надеюсь, вы справитесь, - улыбнулся Альельеэль. - Счастливого пути. И берегите себя, если это возможно.

Его слуги первыми покинули дом, предупредительно открыв дверь перед своим господином. Тот напоследок шутливо помахал рукой, смерив нас спокойным и удивительно добрым взглядом. Так, будто хотел сказать, что все будет хорошо и его вера с нами - но почему-то боялся этого.

- Забавный дядька, - заявил Эйлин, когда герцог шагнул под дождь.

Кайонг посмотрел на него с иронией, но ничего не сказал. Вместо этого он принялся деловито раздавать сумки, по одному ему понятным причинам доверив мне провизию.

Затем мы покинули свое временное пристанище, выбравшись под открытое небо. Дождь усилился, и в считанные секунды я промок до нитки, как и все мои спутники. Серые тучи нависли над городскими стенами, а откуда-то издали, словно рык огромного чудовища, доносились раскаты грома. Один раз мне удалось заметить предшествующую им вспышку, такую короткую и блеклую, словно мое зрение просто решило пошутить.

Нэйт уверенно провел нас через несколько улиц, у приметного, поросшего вьюнком забора свернув к окраинам. Приблизившиеся стены "порадовали" нас холодом и полумраком, в котором Юана, похоже, не могла ориентироваться. Недовольно сощурившись, она взяла под локоть Люцифера, чьи светло-зеленые глаза едва заметно светились.

Наконец мы оказались у полуразрушенного особняка. Потрепанный временем, лишенный крыши, он стоял, будто памятник, под ветвями больной березы. Ее листва пожелтела и зияла множеством проплешин, а кора покрылась ржавой порослью, едва ощутимо пахнущей старыми костями. Снежка это заинтересовало, и он нежно провел по дереву пальцами, стирая с него неизвестного паразита. То, что осталось на коже, убийца поднес к лицу и понюхал, спустя мгновение бледно улыбнувшись.

- Пришли, - сказал Нэйт, пиная ногой покосившуюся дверь.

Вместо комнат, разграниченных стенами и арками входов, внутри пряталось нетронутое пространство. Черная дыра, уводящая под землю, была закрыта тяжелой серебряной решеткой, на которую я посмотрел с настоящим ужасом. Зато рыжему она не показалась хоть сколько-нибудь опасной, и он бестрепетно открыл вход в подземелья, в следующий момент свесив голову во мрак.

- Чисто. Можно идти.

- Очень интересно, как? - поразился Эйлин.

- Точно так же, как не идти, только наоборот, - пожал плечами Нэйт. - Берете - и прыгаете.

С этими словами он расслабился и позволил себе упасть в дыру - только размытое пятно в воздухе промелькнуло. Снежок заинтересованно приподнял брови, подошел и бестрепетно спрыгнул за ним, спустя несколько секунд ничего не выражающим голосом сообщив:

- Тут невысоко.

- Если я сверну себе шею, то высоту буду обвинять в последнюю очередь, - серьезно ответил Бог.

Мрак клубился только у выхода в живой мир, а само подземелье было преисполнено светом. Откуда он берется, понять не удалось, потому что видимые источники отсутствовали. Коридор с низким каменным потолком и голыми стенами плавно поворачивал влево, и оттуда доносился негромкий мелодичный плеск.

- Это русалки, - пояснил Нэйт, поймав мой вопросительный взгляд. - Они не опасны, пока вы не обращаете на них внимания. Не смотрите им в глаза, не отвечайте на просьбы, и все будет хорошо.

- Звучит обнадеживающе, - хмыкнул Кайонг и первым пошел вперед.

За ним, как верная собака, последовал невозмутимый некромант.

Пятьдесят шагов, и по камням заплясали бирюзовые блики. К плеску примешался смех и тихие голоса.

Переступив невидимую границу, где магия отбирала у реальности кусок пространства, я оказался на берегу большого озера. Вдали, наполовину скрытый ветвями ив, прятался водопад, непрерывно роняя пенную воду. Что странно, в озере ее больше не становилось, а поверхность даже вдали от почвы оставалась спокойной и гладкой, как зеркало. Только в трех местах ее портили скалистые выступы, на которых, пряча обнаженные тела под длинными волосами, сидели владычицы вод.

Совет рыжего не пропал впустую, и никто не отозвался на удивленный окрик русалок. Однако, поняв, что мы можем просто пройти мимо, прекрасные полуженщины спрыгнули со своих тронов, в мгновение ока подплыли к берегу и, высунувшись из воды, принялись звать:

- Остановитесь, малыши! Посмотрите на нас! Разве мы не прекрасны? Разве не достойны вашего внимания?

- Взгляни на меня, молодой каратрим! Я могу дать тебе все, чего ты желаешь, и даже больше!

- Ого, неужели я вижу эльфа? Какой милый... какой молодой! Не хочешь ли ты, прекрасный потомок снежных, отведать моей любви?

Плечи Кайонга заметно дрогнули, не в силах прятать под собой раздражение. Зато Снежок успокоился почти сразу, ограничившись нарисованной в воображении картиной удушения чертовой соблазнительницы. Та будто почувствовала это, потому что спустя секунду заголосила:

- Нет! Ты не можешь так просто уйти! Остановись! - и, сделав змеиный выпад, схватила убийцу за ногу.

Тот выругался, дернулся, схватился за протянутую мной руку и, оставив в руках русалки только сапог, звучно ударил ее пяткой по лицу. Девушка, даром что иллюзорная, истерически завизжала и предпочла убраться ко дну. Обувь канула вместе с ней, и Снежок с печалью посмотрел на свою босую ногу, частично скрытую портянками.

- Осторожнее, - сказал Нэйт, наблюдая за притихшими сестрами владычицы вод. - Нырять не рекомендую.

- Я похож на идиота? - поинтересовался убийца.

Рыжий пожал плечами, намекая, что не ему судить, и спокойно пошел дальше. Остроухий недобро посмотрел ему вслед.

Вторая преломляющая пространство черта оказалась совсем близко. Стоило мне ее переступить, как озеро исчезло, и позади возник обычный коридор. Звуков тоже не стало, и на мгновение меня ошеломила звенящая тишина, превращающая каждый шаг в удар кузнечного молота.

Пол шел под уклон, медленно, но верно приближая наш небольшой отряд к цели. Мы беспрепятственно миновали остаток второго яруса, свернули на третий и снова не встретили никакой опасности. Иллюзорность спуска к Мосту проявлялась только в огромных сороконожках, с отвратительным звуком выползающих из щелей в потолке и снующих над нашими головами. Юана смотрела на них с ужасом, правой рукой вцепившись в ладонь названого брата, а левой - в рукав Эйлина. Первый не видел в этом ничего необычного, а второй то и дело растерянно косился на девушку, не понимая, что ее так пугает.

Лишившийся сапога Снежок споткнулся о выступающий из пола камень, расчертив стопу длинной линией пореза, и теперь заметно прихрамывал, оставляя светло-розовые следы. Они беспокоили не только меня, но и Норта. Лич заинтересованно оглядывался, сглатывал и пытался утвердиться во мнении, что он - не нежить, и живая кровь его не интересует.

Когда мы добрались до поворота на четвертый ярус, я повел правым ухом и настороженно сообщил:

- Там кто-то есть.

Нэйт кивнул и поднял ладонь, показывая, что сейчас следует остановиться. Затем сделал несколько осторожных шагов, расслабился и тихо сказал:

- Все нормально. Идемте.

Я последовал его примеру... и очень об этом пожалел, потому что нормальностью на четвертом ярусе и не пахло.

В ванне, заполненной алой кипящей жидкостью, сидела облаченная в ночную рубашку девушка. Она смеялась, окунала в жидкость бокал и, наполнив его до краев, обливала сама себя. А еще - пила, безмятежно думая о том, что кровь двух сотен девственниц принесет ей вечную молодость и бессмертие.

Она была очень красивой для человека, предающегося темным искусствам. Короткие темно-русые волосы, серые глаза, чувственные карминовые губы. Трогательный нос с едва заметной горбинкой, пушистые ресницы, аккуратные пальцы с множеством тонких золотых колец. Грудь, облепленная насквозь промокшей тканью, покачивалась в такт движениям своей хозяйки, магнитом притягивая взгляд.

Рядом с ней, на бортике ванны, сидел демон. По его позвоночнику тянулась полоса обожженной кожи, заканчивающаяся длинным черным хвостом. Он тоже держал в руках бокал, но пить не спешил, наблюдая за своей очаровательной жертвой. Когда она повернула к нему сияющее лицо, адский посланник улыбнулся и произнес:

- Я здесь. С тобой. Только не останавливайся.

Девушка зашлась в приступе ликующего смеха. Я заметил, что верхние ее зубы постепенно меняются, превращаясь в маленькие клыки.

- Приведите герцогиню! - в пустоту велела она, и в шаге от застывшего убийцы возник силуэт двух стражников, волочащих за прикованную к шее цепь старую заплаканную женщину.

Несмотря на возраст, она была очень похожа на сидящую в ванне. Либо мать, либо бабушка. Ее била крупная дрожь, и сухие морщинистые пальцы отчаянно цеплялись за осиновый нательный крестик на изящной цепочке, лишь каким-то чудом уцелевшей под кандалами.

- Вы видите, мама, чего я смогла добиться? - спросила девушка, мило склонив голову набок.

- Вижу, - дрожащим голосом ответила пленница. - Ты стала настоящим чудовищем!

Девушка надула губки, приподнялась, чтобы поцеловать своего демона:

- Убей ее, милый.

Тот довольно улыбнулся, обошел ванну по кругу и опустился на колени перед старой женщиной. Протянул ладонь, нежно погладил морщинистую щеку - и, подавшись вперед, наградил свою жертву поцелуем.

Когда он отстранился, герцогиня уже была мертва.

- Господин Ретар, - сказал Нэйт, дернув меня за локоть. - Не стоит верить иллюзии. Вы сами говорили, что у нас мало времени. Так зачем тратить его на созерцание подобных картин?

- А? - рассеянно отозвался я. - То есть да, ты прав. Пошли.

Он кивнул и снова повел нас, лишь мельком взглянув на происходящее в иллюзии.

Новая пограничная черта - и наследница герцогини исчезла, растворившись в разлитом вокруг золотистом свете. Снежок с печалью посмотрел туда, где совсем недавно ее видел, и его эмоциональный фон окрасился сожалением. Не сдержавшись, я прикоснулся к плечу убийцы и, поймав его мерцающий бирюзовый взгляд, улыбнулся:

- Все в порядке?

- Да.

И он, и я знали, что на самом деле ответ отрицателен.

Следующий поворот был расположен гораздо дальше, чем все предыдущие. Благодаря однообразному коридору создавалось впечатление, будто мы топчемся на одном месте. Невозмутимость сохранял только Нэйт - остальные заметно нервничали, негромко переговариваясь и оглядываясь назад.

Но потом завиток спирали закончился, и мы выбрались на пятый, последний освещенный ярус. Здесь, зияя провалами в гнилых досках, возвышалась плаха с виселицей. Перед затянутой в петлю веревкой стоял мужчина лет тридцати, высокий, бородатый и синеглазый. За его спиной маячил палач, поглядывая на странное лиловое небо с маленьким красным солнцем, простор которого рассекал черный крылатый силуэт.

Я хотел последовать совету Нэйта и пройти мимо, но не смог проигнорировать отчаянный хрип умирающего человека. Обернувшись и едва вспомнив, что события передо мной - не настоящие, я увидел болтающийся на виселице труп и ухмыляющегося глашатая. Одетый в темно-зеленый костюм для верховой езды, он развернул свиток пергамента и зачитал:

- Господин Альтвиг Нэльтеклет, рядовой инквизитор Вольгеры, сегодня был казнен за убийство госпожи Виттелены Неш-Тавье.

В следующий момент голова глашатая разлетелась на куски, потому что заскучавший палач опустил на нее тяжелую секиру. Брызги крови и ошметки плоти испачкали лицо маленького беловолосого мальчика с ядовито-зелеными глазами, в чертах лица которого проглядывал облик Шэтуаля.

Я вздрогнул и поспешил прочь, стараясь не смотреть на труп инквизитора.


Злой на весь мир Атанаульрэ стоял под угасающим белым деревом и ругался, бессильно потрясая кулаками:

- Черт бы побрал этого вампира! Где, вот ГДЕ он умудрился спрятаться, если даже я найти не могу?!

- Успокойся, - посоветовал принцу Шэтуаль. - В конце концов, мы ведь вышли на его дом.

- Толку мне с этого? - раздраженно отозвался Ульрэ, бросив полный ненависти взгляд на темную крепость с множеством крестов над окнами и аркой входа. - Атонольрэ просмотрел каждый этаж. Каждую комнату. Даже в шкафы и под кровати заглянул, но Вильяр Вэйд как сквозь землю провалился. Ни единого следа, будто здесь никто никогда не жил.

Все еще слегка дымящийся военачальник кивнул, подтверждая его слова. Из троицы, прибывшей во Врата Света за головой вампира, прогневившего Лассэультэ, только он один обладал божественным благословением и смог ступить на освященную землю, окружающую крепость. Однако уже за порогом выяснилось, что над ангельской сущностью Атонольрэ преобладают силы демона, и небесное волшебство принялось нещадно жечь худощавое тело.

- Странный мир, - тихо сказал он. - Если его создавал вампир, да еще и нечистокровный, то почему все настолько свято? Разве кровопийцу это не должно мучить?

- Понятия не имею, - хмуро ответил принц. - Братец даже не попытался рассказать мне, на что способен его... хм... противник. Я подозревал, что водить Лассэультэ за нос не каждому под силу, но чтобы так...

Военачальник на мгновение закрыл алые глаза, прежде чем сказать:

- Не расстраивайтесь, мой господин. Мы совсем недавно пришли. Возможно, дело не в мастерстве Вильяра Вэйда. Давайте для начала попробуем освоиться в этих Вратах, а потом продолжим поиски.

- Здесь бессмысленно осваиваться, - мрачно улыбнулся Шэтуаль. - Куда ни глянь - повсюду деревья и агониты. Последние, если хочешь знать, гораздо хуже моих родственников. Повздоришь с ними и тут же умрешь, не успев напоследок сказать "пиф-паф".

- Для господина принца они не опасны.

- Господин принц, - вмешался Атанаульрэ, - не хочет рисковать своим здоровьем ради сомнительных сведений. Шэт прав. К агонитам лезть не стоит. В чем дело?

Шэтуаль, правый глаз которого заволокло черной пульсирующей пленкой, виновато улыбнулся:

- Извини, но я вынужден ненадолго тебя покинуть.

- Что-то случилось?

- Пока не знаю. Баронесса Петеарт просит заглянуть в ее особняк.

Второй принц переглянулся с Атонольрэ, поморщился и сказал:

- Сочувствую.

- Зачем? - удивился инкуб. И почти сразу сообразил: - А... Эти ваши старые разногласия. Я думал, что все это давно в прошлом.

- Увы, - развел руками Атанаульрэ. - Старая карга никак не может забыть о тридцать шестом ярусе. Ей, видишь ли, нравилась скалистая пустошь и местные низшие, умоляющие о покровительстве.

- Да, я помню. Баронесса крайне отрицательно отзывалась о твоей крепости. Жаль, что с тех пор ты так и не нашел времени для того, чтобы нормально с ней побеседовать. Уверен, вам бы удалось найти общий язык.

Принц поморщился, и Атонольрэ ответил за него:

- Не говорите глупостей, господин Шэтуаль. Его Высочество предпочитает искать более уравновешенных союзников. Всего хорошего.

- Анэ-на гэртэ Сатьо, - улыбнулся тот и, сделав шаг в сторону ближайшей тени, исчез.

Спустя мгновение его силуэт соткался из лунного света в безмолвном апельсиновом саду. Совсем рядом, выделяясь черной громадиной даже на фоне общей темноты, возвышался дом с двенадцатью нелепыми круглыми окнами.

Шэтуаль быстро миновал сад, и звук его негромких шагов послужил оповещением для дворецкого. Невысокий, рогатый, одетый в странный строгий костюм, он распахнул дубовые двери и согнулся в поклоне, проводив позднего гостя взглядом светящихся золотых глаз.

Просторный холл, заканчивающийся широкой лестницей, был украшен несколькими скульптурами, облицованными синевато-серым ониксом. Неизвестный мастер вырезал из камня человеческих девушек, расположив их по обе стороны от белого ковра в разных позах: одна посылала воздушный поцелуй, другая держала в руках книгу, третья улыбалась невидимому собеседнику, уперев руки в бока, а четвертая просто стояла, закрыв лицо тонкими хрупкими ладонями. Шэтуаль видел этих созданий уже не раз, поэтому миновал их с равнодушием заводной куклы - прекрасной, но абсолютно бесполезной.

Поднявшись на второй этаж, он свернул в картинную галерею, а оттуда выбрался в коридор, где одну стену полностью заменил витраж. Цветные стекла складывались в изображение ангела, застывшего на руинах огромного и, наверное, когда-то красивого города. Подошвы черных сандалий попирали человеческие тела, сброшенные в единую кучу. Лицо вестника небес исказила ярость, окровавленные крылья были распростерты, а поднятая рука сжимала рукоять длинного кинжала, испачканного золой.

Бледно улыбнувшись, Шэтуаль повернулся к ангелу спиной - и наткнулся на испытующий взгляд карих глаз баронессы. Невысокая, полненькая, с очаровательными ямочками на щеках, она улыбнулась и поправила прядь иссиня-черных вьющихся волос:

- Привет тебе, граф.

- Здравствуйте, госпожа, - поклонился инкуб. - Надеюсь, у вас все в порядке?

- Разумеется, - кивнула Петеарт, лукаво прищурившись. - Так и передай своему дружку Атанаульрэ.

Шэтуаль негромко рассмеялся, но комментировать совет баронессы не стал. Та вежливо поддержала его смех, после чего взяла под руку и повела за собой в жилое крыло особняка.

- Скажи, давно ли ты видел моего племянника?

- Давно. В последний раз мы встречались на ведьмином балу во Вратах Холода. Он принес несколько ценных книг и был окружен поклонницами, да так, что у меня не было никакой возможности к нему протолкаться. Вы же знаете Вильяра - он обожает находиться в центре внимания.

- Ну, сейчас он благоразумно залег на дно, - возразила баронесса. - Этого малыша можно обвинить в чем угодно, кроме отсутствия осторожности. Каковы его шансы, Шэт?

- Не знаю. Все зависит от того, насколько разозлится Атанаульрэ и насколько повезет Ретару Нароверту. Чем быстрее он окажется за границей Ничто, тем лучше для Вильяра... и для вас, - усмехнулся инкуб.

Петеарт серьезно кивнула, а затем тихо-тихо, так, что о большинстве слов Шэтуаль догадывался чисто интуитивно, спросила:

- А как ты себя чувствуешь?

Инкуб нахмурился и покачал головой, показывая, что не ответит. Баронесса вздохнула:

- Ой, да брось. Я же знаю, что после знакомства с Кьётаранаулем ты не в форме.

- По-вашему, мне нужно запереться в замке, улечься в постель и начать стенать о том, как я несчастен? - хмыкнул Шэтуаль. - Вы меня недооцениваете, госпожа Петеарт. Я не маленький мальчик, чтобы приходить к вам и плакаться о своем здоровье.

- Это точно, - со смешком подтвердила та. - Ты до смешного быстро вырос.

Инкуб виновато развел руками, сощурив при этом свои серебристые глаза.

Комната, избранная баронессой для ночной беседы, была обставлена крайне просто. Большая кровать, письменный стол, несколько стульев и полка с маленькими цветами в полупрозрачных горшках. В темной земле медленно ворочались корни, выискивая остатки крови, которую их хозяйка использовала вместо воды.

Петеарт погасила свечи, стоявшие на столе в потеках голубоватого воска. Смахнула в ящик несколько свитков, постучала пальцами по обложке старинной книги.

- И они стояли в темноте, будто два немых головореза. Вроде есть, а вроде - нет нигде, кроме дна забытой Богом бездны, - процитировал Шэтуаль, усевшись на мягкое теплое одеяло. И, оглядевшись по постели в поисках подушек, предложил: - Хотите, развлечемся?

- Вот еще, - рассмеялась баронесса. - Инкубы должны спать с людьми, а не с высшими демонами.

- Давайте обойдемся без занудства. Правила для того и созданы, чтобы их нарушать, - отмахнулся тот. - К тому же, если честно, с демонами интереснее.

- Избавь меня от своих знаний.

- Тогда давайте перейдем к делу, ради которого вы меня позвали. Надеюсь, оно не касается вражды между Вильяром и Атанаульрэ?

Петеарт с сожалением развела руками:

- Увы, касается.

Шэтуаль нахмурился.

- Мои слова о том, что вы меня недооцениваете, не были намеком. Что, по-вашему, я могу противопоставить сыну Кьётаранауля? Отряд некромантов? Армию свежесобранных чудовищ? От них останется только пыль, даже если Атанаульрэ будет пребывать в наилучшем из своих настроений. Неужели вы, госпожа Петеарт, не помните, как распределены силы между демоническими принцами?

- Отчего же? Помню, - с достоинством возразила она. - Но мне больше некого попросить.

- Некого? - удивился инкуб. - А как же ваши союзники? Ваши воины? Ваше умение плести интриги, в конце концов? Повлияйте на отца господина принца, и, быть может, тогда тот отступится от своей цели.

Петеарт грустно улыбнулась и несколько мгновений смотрела Шэтуалю в глаза. Светлые радужки, окаймленные кольцом пульсирующей тьмы, вытекшей из зрачков, не дрогнули и не стали прятаться за вратами век.

- Мне действительно жаль, госпожа.

- Я верю.

Инкуб немного посидел, хмурясь и кусая губы. А затем медленно, словно пробуя слова на вкус, сказал:

- На мне свет клином не сошелся. Есть другие, более сильные шэльрэ, которым охота Атанаульрэ встанет поперек горла. Вы меня понимаете?

- Если ты говоришь о Кеуле, то он не станет мне помогать, - поморщилась баронесса. - Этот мальчик терпеть не может Вильяра. Ты ведь помнишь, как они сцепились на сорок девятом ярусе, когда малыш гостил у моего брата?

- Ерунда, - улыбнулся Шэтуаль. - Ради возможности заключить сделку с Создателем, обладающим Атараксаей, господин четвертый принц согласится на что угодно. Я сомневаюсь, что его неприязнь к вашему племяннику распространяется непосредственно на вас. Если вы придумаете выгодную сделку - скажем, пообещаете, что Ретар Нароверт узнает об ошибках Вильяра и примет их к сведению, - Кеуль, скорее всего, заинтересуется. Хотите, я вас сопровожу?

Петеарт задумчиво почесала нос:

- Только если так. В одиночку я к нему не пойду.

- Не преувеличивайте. Мне хорошо знаком ваш характер, госпожа. Если вы чего-то хотите, остановить вас не сможет даже сам Сатана.

- Ого! Неужели ты все-таки научился делать намеки?

Инкуб удивленно изогнул бровь:

- А раньше не умел?

- Раньше они были такими плоскими, что лучше бы ты говорил прямо, - рассмеялась баронесса. - Не обижайся. Подобной неуклюжестью до поры до времени страдает большинство мужчин.

Шэтуаль пропустил между пальцев прядь лиловых волос, пожал плечами и произнес:

- Черт с вами. Собирайтесь.

Петеарт хмыкнула, зажгла одну свечу и принялась раздеваться, нарочно выставляя напоказ самые красивые части тела. К ее разочарованию, инкуб остался равнодушным. Выбрав другой, более откровенный белый наряд, демоница уверенно шагнула к двери, распахнула ее и велела вездесущему дворецкому:

- Следи за территорией, пока меня не будет.

- Вы оказываете мне честь, - согласился тот. - Могу ли я узнать, куда вы направляетесь?

- Можешь, - милостиво ответила Петеарт. - Я хочу нанести визит господину Кеульлеару. К моему возвращению приготовь, пожалуйста, ужин.

Дворецкий решил не делиться с ней своими сомнениями и молча поклонился. Инкуб посмотрел на него с сочувствием, не понимая, как можно столько лет служить подобной даме. Не то чтобы ему не нравилась баронесса - однако ее решительность и методы, которые она выбирала для достижения целей, часто сбивали его с толку. Парень был знаком с Петеарт уже сто восемнадцать лет, и, если ей еще удавалось замечать происходящие с ним изменения, то сам Шэтуаль ее по-прежнему не понимал.

Переплетение лестниц и коридоров, апельсиновые сады, поросшие вереском курганы... идти пришлось довольно долго, прежде чем демоница сочла момент подходящим и разбила пространство на несколько частей, отбросив в сторону те, что были исходными. Их осколки прошили мрак золотыми каплями, и Шэтуалю на мгновение показалось, будто он стоит на дне озера, а высоко-высоко вверху сияют предрассветные звезды.

Темнота подтвердила эту ассоциацию, начав понемногу светлеть - сначала до серого, а потом и до светло-голубого цвета. Дыра, пробитая Петеарт между ярусами Нижних Земель, выбросила свою создательницу в коридор, полностью облицованный агатом.

Шэтуаль усмехнулся. Кеуль, как самый необычный из четверых принцев, почему-то не хотел, чтобы его гости видели окружающие замок места. Он надежно спрятал выход, стер приличествующую каждому ярусу границу и договорился с отцом, что, раз уж тот подарил ему столько свободных территорий, пусть в этот самый подарок не суется и власть свою не навязывает. Поначалу Кьётаранауль возмущался, не упустив возможности испытать защиту сына на прочность, но пообломал об нее зубы и крепко задумался. Настолько крепко, что до сих пор старался не приходить в агатовый замок без веской на то причины.

Коридор повернул направо и закончился тяжелым багряным занавесом. Петеарт поправила волосы, смерила своего спутника оценивающим взглядом и сказала:

- Я готова.

Инкуб протянул руку и сдернул занавес, тут же недовольно сощурившись. В комнате, где четвертый принц принимал гостей, пахло застарелой кровью и мертвечиной. Выжженная в полу пентаграмма была залита алой пульсирующей жидкостью, а ее углы украшала сваленная неопрятными кучами плоть. Судя по кривым срезам, работал над ней самый настоящий мясник, ничего не знающий о ценности такого материала. На заваленном книгами столе горела единственная свеча, а с потолка свисала угрожающего вида цепь с крюком, на котором болтался розовато-белый костяк. Четвертый принц зачем-то оставил ему глаза - темно-серые, абсолютно невыразительные, - и они, словно кукольные, таращились прямо перед собой.

Хозяин всего этого добра стоял под противоположной входу стеной, прижав ладони к холодному камню. На его голове красовался черный обруч со странными шипящими штуками, закрывающими уши. В упор не замечая гостей, Кеуль поправил его и пропел, тихо и обреченно:

- Листья и ветер кружат в безысходности спора: кто будет петь гимны недолгой, священной весне? Всего лишь воздух...

- Господин принц, - окликнул Шэтуаль.

- Всего лишь листва... всего лишь звезды...

- Господин принц!

- А? - рассеянно отозвался Кеуль, сняв обруч с головы и надев на шею. - Привет, Шэт. Здравствуйте, леди. Чем обязан?

- Прошу прощения, - с недоумением произнесла Петеарт, - но... э-э-э... что это такое?

- Это? Наушники. Я их стыбрил в одном очень забавном мирке. Показать вам дорогу?

Четвертый принц говорил очень спокойно и вежливо, а смотрел сонно. Про себя инкуб ему посочувствовал и даже ощутил нечто вроде стыда за то, что привел баронессу вот так, посреди ночи. Однако отступать было поздно.

- Нет, дорогу показывать не надо, - очаровательно улыбнулась Петеарт. - Мы нуждаемся в другой, более сложной, услуге.

Кеуль улыбнулся в ответ:

- Какой же?

- Видите ли, ваш старший брат... э-э... охотится за моим племянником, Вильяром. Вы ведь знаете Вильяра, верно?

Шэтуаль выразительно закашлялся, заметив, как раздраженно дернулся хвост четвертого принца. Демоница поняла намек, но сбавить обороты и не подумала. Пришлось браться за дело самому:

- Прошу прощения, господин Кеульлеар. Мы знаем, что между вами и Вильяром пробежала черная кошка, и не требуем его спасения. Нас интересуют только ошибки, которые он допустил при создании своих Врат.

- Они всех интересуют, - отмахнулся Кеуль. - Некоторые даже согласны допустить их намеренно, чтобы стать праотцами таких же ублюдков, как агониты. И что теперь? Я должен поймать этого кровососа первым и допросить?

- Вовсе нет, - покачал головой Шэтуаль. - Просто я слышал, что вас интересует Ретар Нароверт. Последний мир, подготовленный для него Вселенной, принадлежит именно Вильяру. Полагаю, это расплата за то, что с помощью Бесконечной Песни и Нижних Земель путь Ретара сильно сократился. И еще я слышал, что Атанаульрэ охотится за головой Вильяра не ради экспериментов по созданию... как вы выразились... ублюдков, а чтобы отдать ее своему старшему брату - взамен на услугу, разумеется. Думаю, вы понимаете, что...

- Заткнись, - перебил его Кеуль, схватившись за обруч и надвинув его обратно на голову. - Я-а-асно, - недобро добавил он. - Понятно. Спасибо, Шэт. Ты мне очень помог. Можешь идти. А вы, госпожа Петеарт, не сомневайтесь: я сделаю все возможное, чтобы до встречи с моим рыжим фаворитом с головы вашего племянника ни один волосок не упал.

Баронесса одарила четвертого принца самой очаровательной из своих улыбок, а инкуб учтиво поклонился.


Первая же лестница, ведущая во мрак, отбила у меня всякое желание продолжать путь. Миновав одиннадцать ступеней и окончательно потеряв ориентиры, я остановился, скрестил руки на груди и уже собрался высказать Снежку все свое возмущение, когда кто-то сбил меня с ног и, рухнув поверх, голосом Эйлина произнес:

- Не видно ни черта. Кто ты?

- Никто, - с печалью отозвался я. - Встань, пожалуйста.

Бог исполнил мое желание и вслепую протянул руку, подсвеченную бледным контуром небесного волшебства. Схватившись за нее, я поднялся, попытался оценить уровень ущерба, нанесенного одежде, но спасовал. Даже вампирье зрение не могло разогнать кромешную тьму, в которой мы оказались.

- Осторожнее, - попросил Нэйт, остановившийся немного ниже и правее. - Дальше четких иллюзий нет, только свободная магия. Она может прошерстить ваше сознание, выбрав наиболее страшные образы, и принять их. Будьте готовы и ни в коем случае не забывайте, что все, что вас окружает - не настоящее.

- До этой твоей свободной магии надо еще дойти, - мрачно напомнила Юана. - А у меня такое чувство, что мы безнадежно заблудились.

- Нет, все в порядке, - спокойно возразил рыжий. - Тут сложно сбиться с направления.

- Сейчас, - неожиданно подал голос Кайонг. - Подождите минуточку.

- Подождать чего?

Каратрим не ответил. Некоторое время в коридоре царила абсолютная тишина, нарушаемая лишь сбивчивым дыханием Эйлина и перепуганной Юаны. Потом раздалось едва слышное шипение, и из абсолютного мрака начала проступать фигура. Постепенно она становилась все ярче и ярче - эдакое янтарное существо, чье сияние было удивительно теплым. Оно пошевелило рукой, убедилось, что уже не погаснет, и пояснило:

- Драконье пламя. На него не может повлиять никакая магия.

- Охренеть, - прокомментировал я, про себя поблагодарив Виктора. Интересно, откуда он взял такое исчерпывающее словечко? Или, быть может, в его мире полно таких? Надо будет спросить, если мы все-таки доберемся до так называемой границы Ничто. - И ты не сгораешь?

- Нет, - покачал головой Кайонг. - Все нормально. До дракона мне ближе, чем до человека, поэтому почувствовать жар слабее того, что заключен в ветре из преисподней, я при всем желании не смогу.

- Что еще за ветер? - хмуро поинтересовался Снежок, и на мгновение в его сознании возник образ Атанаульрэ.

- Помнишь тот бестиарий, который я попросил у герцога Альельеэля? Там упоминалось, что владыка Нижних Земель может призывать пламя, заключенное в ветре и в один момент уничтожающее все живое. Вроде бы как это его любимый прием на тот случай, когда надо разделаться с обитаемым миром, - ответил каратрим. И подытожил: - Мало приятного.

Остроухий кивнул. Действительно мало. Хотя если наблюдать со стороны...

Кайонг огляделся, привыкая к новому ярусу. Он был в разы шире и просторнее пяти предыдущих. С простых каменных стен свисали ошметки гобеленов, поросшие мелкими белыми грибами. По ним ползали длинные пульсирующие черви. Один, особенно крупный и отвратительный, перебрался с гриба на ровную поверхность и направился к высокому сводчатому потолку. Сороконожки там отсутствовали, но я все равно ощутил приступ жуткого, пробирающего до костей страха - особенно когда вверху, для начала осыпав меня яркими искрами, родилась огненная бабочка. Немного посидела на месте, привыкая к своему крохотному тельцу, и сорвалась в кривой полет.

Я опустил голову и сделал вид, что ничего не заметил.

Мы шли по неприветливому, холодному коридору. Что-то странное творилось с тенями и звуками: они исчезали, едва возникнув, и оставляли после себя россыпь неприятных ощущений. Не знаю, как остальные, но я чувствовал себя узником, которого вместо тюрьмы отправили в бесконечный лабиринт, где выхода просто не существует.

Потом шутки начало шутить зрение, изменяя на все лады внешний вид моих спутников. Уже спустя несколько минут Эйлин стал больше похож на Дьявола, чем на Бога - красные, истекающие кровью глаза, искривленный рот, багровый обрубок носа, - а Юана - на его молчаливую приспешницу, с достоинством шагающую по землям людей. Норт, и без того представлявший собой не самое жизнерадостное зрелище, превратился в жуткое подобие неупокоенного духа, несущего гибель всем, кто его видит, а Снежок побледнел до зелени, помутнел взглядом и ссутулился, передвигаясь неуклюже, как восставший из могилы мертвец.

- Чего уставился? - подвывающим голосом спросил он.

- Жду, когда ты окончательно сдохнешь.

- С чего бы? Я, между прочим, очень хорошо себя чувствую. Вот, смотри. Это моя мама. А вон там, под стеной - отец. Они замечательные, правда?

- Эм... извини, что?

Снежок посмотрел на меня с недоумением. Заглянув в его сознание, я понял, что он действительно видит то, о чем говорит. Убийца потер запавшую щеку, похрустел пальцами и, сообразив, в чем дело, изрек:

- А... это иллюзия. Не обращай внимания. Что она тебе показывает?

- Вы все дохлые какие-то, - негромко ответил я. - Что ты, что Эйлин, что Люцифер... Люцифер особенно, - добавил я, поглядев на разлагающегося ангела. Куски плоти отваливались от него, обнажая кости и внутренние органы.

- Не обращай внимания, - повторил Снежок. - Это скоро пройдет.

Мне ничего не оставалось, кроме как кивнуть. В конце концов, из разума остроухого свободная магия выцепила куда более неприятные образы, чем из моего.

Не успел я успокоиться, как за поворотом, в тени от чудом уцелевшего гобелена, огненная бабочка наткнулась на расправленную ладонь моего отца. Крэго Нароверт легко прикоснулся к ее крыльям, сверкнув фиалковыми - совсем как у Атанаульрэ - глазами. Заметил меня, изобразил на лице улыбку и развалился на две неравные половины, залив кровью холодный пол. Алая жидкость, взблеснув расплавленным металлом, обратилась в серебряный туман, который вполне себе ощутимо обжег мою кожу и - особенно - поврежденный затылок, где после визита в крепость Нот-Этэ под короткими волосами красовалось опухшее клеймо: пронизанная тремя шипами фиалка.

- Ненавижу, - пробормотал я себе под нос.

- Взаимно, - прошептала в ответ тишина, а затем, поднапрягшись, приняла облик высокой вампирши с вьющимися рыжими волосами.

Она была одета в темно-зеленое платье с черным узором-вьюнком. Крупные круглые цветы украшали подол юбки и рукава. По полуобнаженным ногам от колена к лодыжке изящно вились ленты, удерживающие тонкие подошвы сандалий. Этайна протянула мне руку, тепло улыбнулась и произнесла:

- Что бы ты ни делал, Третий - в итоге твоя душа все равно станет моей.

- Мечтать не вредно, - отозвался я. И, подчинившись минутному порыву, добавил: - Мы с тобой - одно целое. Нас невозможно разделить. Мне суждено продолжаться в тебе, а тебе - во мне, потому что...

Она посмотрела на меня с удивлением:

- Потому что я - это ты, а ты - это я?

- Верно.

- Ретар, - окликнул меня Снежок, успевший эволюционировать с трупа до упыря. - С кем ты разговариваешь?

Я покачал головой, показывая, что ни с кем. Иллюзорная Этайна растаяла, зависнув в воздухе колеблющимся рыжим пятном, а потом впиталась в трещины между камнями.

Коридор снова повернул, и началась лестница. Здесь почему-то были перила, хотя до этого мы прекрасно обходились без них. Впрочем, стоило Юане прикоснуться к темному материалу, как он зашипел, покрылся чешуйками и рассыпался множеством маленьких змей с пятнами-коронами на головах. Они сплелись в сплошной серовато-черный клубок с желтыми искорками глаз, посовещались и укатились во мрак позади нас, где внутренний огонь Кайонга уже не имел значения.

По пути к следующим ступенькам не случилось ничего примечательного. Разве что Эйлин несколько раз споткнулся и начал старательно прятать от чужих взглядов перевязанную руку. Принюхавшись, я ощутил запах свежей, но какой-то неправильной крови.

А вот седьмому ярусу удалось сразу же впечатлить всех. Прямо под спуском, нелепо запрокинув петушиную голову и обвив вокруг тоненьких лапок хвост, валялся мертвый василиск. Под ним влажно блестела лужа карминовой жидкости, местами уже успевшей загустеть.

Нэйт присел на корточки перед трупом, нахмурился и принялся перебирать тяжелые влажные перья, перемежающиеся с золотыми чешуйками. Его пальцы двигались быстро и споро, за неполных две минуты успев предъявить нашим взглядам несколько аккуратных, тонких, но опасных ран. Когда парень раздвинул края одной, чтобы заглянуть внутрь, василиск вздрогнул и приоткрыл клюв, выдавив из себя задыхающееся "к-к-кх-х-хр-р-рэ".

- Чистая работа, - оценил Норт.

- Угу, - согласилась Юана. - Вопрос только в том, чья?

Эйлин подошел к Нэйту и присмотрелся к ранам внимательнее.

- Знаете, - сказал он, - у меня такое чувство, будто их нанесли магией. Чувствуете? Пахнет лилиями. Очень странно для обычного беса. Насколько я знаю, от василиска должно убийственно разить серой.

- Точно, - кивнул рыжий. - Значит, в подземелье завелся кто-то опаснее. Будьте настороже. Если на нас нападут, я не смогу защитить всех.

- Нужна нам твоя защита, - поморщился Кайонг. - Не дети ведь.

- На вашем месте я бы не спешил с выводами. Или вы думаете, что утопить василиска в собственной крови может каждый встречный? Неужели герцог не рассказывал вам о воинах, которые сюда спускались? Эта тварь пообедала почти всеми, а остальных не поймала, просто потому что другие принесли себя в жертву.

Каратрим только плечами пожал, подумав, что эльфы в большинстве своем отличаются болезненной тягой к самопожертвованию. Нет чтобы объединиться и надрать врагам задницы - надо обязательно спасти пару-тройку сородичей, а потом попытаться справиться со всем в одиночку, чтобы оставить свое имя на страницах героических летописей.

Я мало знаю об эльфах, но считаю, что он неправ. В конце концов, в нашей компании есть живой пример остроухого, не страдающего подобной ересью.

Нэйт выпрямился, покосился на Кайонга с неодобрением и побрел дальше, оставляя за собой карминовые следы. Надо думать, скоро к нему присоединятся и наши, ибо лужа оказалась столь притягательной, что в нее вступили все.

Бесславно убитый василиск остался позади, и в пространстве вокруг снова начали проступать иллюзии. Внизу, укоризненно выглядывая из-под наступающих на них ног, торчали из пола перекошенные лица. Вверху, роняя на наши головы капли золотистого, сладкого, тягучего меда, возились крупные пчелы. По мне, так если такая кого-нибудь укусит - останется только умереть. Справа, выползая из совсем маленьких на первый взгляд щелей, извивались отвратительные аспиды. Слева виднелись пауки, порой срывающиеся с места и перебегающие туда, где собирались тени. Зрелище было неприятным, но все же лучше, чем общаться с мертвецами и видеть чертовых бабочек.

Спустя примерно пятьдесят шагов в него влилась еще и белая, удивительно красивая девушка с хищными желтыми глазами. Она стояла, прислонившись плечом к стене, и равнодушно наблюдала за нашим приближением. Нэйт хотел было пройти мимо, но тонкая изящная ладонь легла на его плечо, и мелодичный голосок произнес:

- Добрый вечер.

Рыжий остановился, как громом пораженный. Смерив девушку растерянным взглядом, он перевел ее из ранга иллюзий в ранг потенциальных противников. Отступил, вытащил из кармана маленькую круглую штучку и раскрутил ее на пальце.

- Как говорит мой хозяин... - девушка закашлялась, а потом направила на нас указательные пальцы обеих рук. - Пиф-паф! Сожалею, но теперь вы - трупы, господа.

Я почувствовал, как по спине ползут холодные лапки мурашек. От шеи к лопаткам... от лопаток к шее... а потом, всем скопом - к пояснице, заставив меня содрогнуться от отвращения.

- Кто ты такая? - поинтересовался Снежок. Абсолютно спокойно, так, что можно было подумать, будто он беседует со слугой Шэтуаля за обедом.

- Меня зовут Элленсоэр, - поклонилась девушка. - Но когда хозяин кому-нибудь обо мне рассказывает, то использует другое слово. Эллет. Красавица. Сходно по звучанию, но не сходно по смыслу.

Убийца поморщился, подумав, что она могла ограничиться первой фразой.

- Но сейчас речь не обо мне, - продолжила Эллет, оттолкнув Нэйта и сделав красноречивый шаг в мою сторону. - Вы должны решить, от кого примете смерть. Вариантов немного: либо я, либо господин Лассэультэ. Слышали о таком?

- Слышали, - мрачно подтвердил Норт. - И, если честно, не впечатлены. Ты хотя бы красивая, так что давай, угробь их всех по-быстрому, и разойдемся.

Девушка посмотрела на него с сомнением.

- Ты - лич? - и, не дожидаясь ответа, задумчиво продолжила: - Меня не учили убивать личей. Но, наверное, тебя можно просто развоплотить?

- Нет, - гордо заявил некромант. - Не хочется тебя огорчать, но...

Он запнулся, потому что воздух рассекли смертоносные лезвия метательных ножей. Эллет легко от них увернулась, даже не обернувшись на низкий зловещий вопль. Пригвожденный к стене паук судорожно дернулся, поскреб лапками по камням и умер, даром что был иллюзорным. Из-под его тельца начала вытекать светло-желтая жидкость, воняющая выгребной ямой.

- Первая жертва, - тихо сказала Эллет. - Как жаль, что ее место часто занимают невинные существа.

Кайонг, чьим усилиям эта жертва принадлежала, выругался. В тот же момент я почувствовал, как чужие холодные пальцы прикасаются к моей ладони, и у правого уха зазвучал ничего не выражающий шепот Снежка:

- Прижмись своей спиной к моей спине, когда все начнется.

- Начнется что?

Убийца не ответил. Тишина продлилась целое мгновение, пока слуга Шэтуаля смотрела на нас и открыто размышляла, кого убить первым. Потом она бросилась вперед, и события смешались в бешеную круговерть: кто-то закричал, кто-то использовал вместо оружия колдовство, породившее кроваво-красную вспышку, после которой влажно хрустнули вырываемые из тела кости. Я увидел, как Люцифер заносит светлую алебарду, как Эйлин пытается сотворить копье из небесного света, как глаза Эллет становятся похожими на кусочки янтаря, а потом...

Мир, оглушительно заскрипев, развалился надвое, и нас выбросило на белую плоскую поверхность. Под ней носились дикие, голодные тени, при нашем появлении испытавшие невероятную радость. Испугаться я не успел, потому что рядом возникло стройное тело слуги Шэтуаля, и тени бросились врассыпную, сея вокруг себя ужас и ненависть.

Требовательный взгляд Эллет скользнул по моему лицу и заглянул, кажется, так глубоко в разум, что сокрытое там оставалось тайной даже для меня самого. Я почувствовал, что лечу, проваливаюсь в невидимую пропасть, а она распахивает приветливые объятия, обещая моим костям покой. Мимо промелькнула чья-то оскаленная пасть, веки опустились - и почти сразу же сильная рука выдернула меня обратно. Заставила встать на ноги, подсунула точку опоры и исчезла, уступив место уверенному голосу Снежка:

- Не поддавайся!

Слова повторились эхом, влезли в уши и не оставили там ничего, кроме странного нарастающего звона. Левую щеку обожгло болью, пальцы стиснули нечто шероховатое и теплое. Я открыл глаза и увидел истекающую кровью косу. Не продержавшись в белом пространстве и минуты, она треснула и рассыпалась пылинками праха.

- Соберись! - приказал Снежок, выныривая из-за моей спины. - Она где-то здесь...

Под его правой щекой, где-то в глубине плоти, переливался бирюзовый символ Атараксаи. Выглядело это отталкивающе - так, будто в теле убийцы живут бледно сияющие существа, и сейчас им приспичило поиграть в намеки.

Остроухий повел ушами, обернулся - как раз вовремя, чтобы скрестить руки под ударом обросшей шипами ноги Эллет - и нырнул вниз, пропуская девушку над собой. Она не сумела удержать равновесия и рухнула на белую поверхность, не издав, впрочем, ни звука - даже не переменившись в лице. Быстро поднялась, услышала щелчок взведенного арбалета и, не успев сориентироваться, получила болт в тонкую шею.

Снежок успел подумать, что бой закончился, но я его оптимизма не разделял. От девушки не веяло освободившимися эмоциями, а их общий фон оставался ровным и невозмутимым, как и в самом начале нашей "беседы".

Едва дернувшись, Эллет слепо нащупала древко и стиснула на нем пальцы. Затем, поднапрягшись, выдернула наконечник из пробитого горла. Оставленная им рана - отвратительная дыра с рваными краями и каплями голубой крови - немедленно затянулась, и теперь отыскать место попадания можно было только по посеревшей коже, которую слуга Шэтуаля раздраженно потерла рукавом жакета.

- Беги, - тихо сказал я Снежку.

Тот помотал головой, не чувствуя ровным счетом ничего - ни страха, ни отвращения, ни злости. Ему было все равно, что сделает и как долго проживет наша новая знакомая. Угроза, исходящая от нее, убийцу нисколько не волновала.

- Беги, - повторил я и с силой толкнул его в грудь.

Светлое пространство влажно хрустнуло, выбросив Снежка в настоящий, реальный мир. Я остался в иллюзорном - один на один с Эллет. Она сидела, подперев щеку кулаком, и смотрела на меня с детской непосредственностью.

Немного подумав, я сел напротив. Поправил воротник своей рубахи, придирчиво осмотрел рукава. Почесал зудящую ладонь, зевнул - в общем, всеми своими действиями попытался показать, что чувствую себя вполне уютно.

- Ты догадался, - прямо сказала девушка, прикрыв яркие глаза.

- Верно.

Она улыбнулась. Тепло и искренне.

- Расскажи, как тебе это удалось.

- Я телепат. И могу слышать то, чего не замечают другие, - мне пришлось выдавить из себя ответную улыбку. - Ты сомневалась с самого начала. Вместо того, чтобы убить Нэйта, ты просто с ним поздоровалась. Вместо того, чтобы уничтожить всех и ввергнуть меня в отчаяние, ты сотворила из свободного кусочка пространства вот это место. Вместо того, чтобы избавиться от Снежка привычным тебе способом, ты вступила с ним в бой и поддалась. Почему?

- Потому, что я - неудавшийся экземпляр, - пояснила Эллет. - Мой хозяин создавал меня из фрагментов, которые невозможно соединить. Я не знаю, на что он рассчитывал. Мои глаза и сердце... они принадлежали мертвому херувиму. Я не могу противоречить своей совести, и мне больно использовать тьму, что спрятана здесь, - она прижала обе ладони к животу, словно обычная человеческая женщина, мечтающая о ребенке. - Но зато мне нравится свет. Он падает с неба, сочится из-под моих пальцев... и живет в тебе.

Я скептически усмехнулся:

- Свет? В чистокровном вампире?

- А ты никогда не замечал?

Ответом для нее стало отрицательное покачивание головой. Девушка недоверчиво нахмурилась, протянула руку и коснулась моей груди - прямо напротив сердца. Сначала я наблюдал за этим с завидной безучастностью, а потом увидел ее глазами, как внутри, под гнетом мяса и костей, бьется... кхм... нечто. Оно не было материальным, но почему-то заставляло зрение притупляться и исчезать. Оно обладало таким живым и невыносимо ярким сиянием, что Эллет, унаследовавшая от херувима не только пару деталей, просто трепетала от восторга. Оно было... и в то же время не было моим. И я, кажется, знал, что это такое.

- Можно мне, - едва слышно начала девушка, но подумала о хозяине и осеклась.

В конце концов, Шэтуаль дал ей тело и новую жизнь. Научил ходить, разговаривать и чувствовать, поделился многими своими способностями. Однако, несмотря на это, Эллет не хотела и не могла убить существо, в котором жила Атараксая. Она хотела за ним последовать, чтобы свет всегда оставался рядом.

- Можно, - согласился я, протягивая ей руку. - А потом, если тебе надоест или любовь к хозяину все-таки возьмет верх, ты можешь убить меня. Честное слово, я не обижусь.

- Ты странный, - сказала она, снова улыбнувшись. А затем вложила свои хрупкие пальцы в мою ладонь.

Мы шли по все той же плоской поверхности, шагая неторопливо и почти бесшумно. Внизу, огромными стаями собираясь у наших ног, бесновались бесформенные, безликие тени. Я ощущал исходящую от них волну ненависти, но под ней прятался самый обыкновенный страх. Кем бы они ни были, эти существа боялись Эллет настолько, что страстно желали дематериализоваться к чертям собачьим - но почему-то не могли. Приглядевшись, я заметил тонкие полупрозрачные цепи, связывающие их со ступнями девушки.

- Что это?

- А? - рассеянно отозвалась Эллет и посмотрела вниз. - Это узы.

- И зачем они нужны? - поинтересовался я.

- Мой хозяин создал бесконечно много разных существ. От обычной нежити, вроде дакарагов и химер, до некромантов, способных воздействовать на смерть, - подумав, сообщила девушка. - Но в разуме каждого из них фундаментом заложено только одно свойство: убивать. Они могут быть добрыми и злыми, веселыми и грустными, умными и... ну... не очень. У них разные интересы, способности, даже чувства. И, что самое главное, они умеют мечтать. Как ты. Как я. Как тот беловолосый парень, которого ты выбросил в мир живых. Но это единое свойство, этот инстинкт, эта, если угодно, цель - она всегда остается неизменной. Мы не можем жить без убийств. Поэтому обладаем силами, несущими смерть. Такими, как мои узы.

- То есть эти цепи...

- Связывают меня с твоими страхами, - продолжила Эллет. - Я могу убить тебя, просто уронив под поверхность. Даже если ты будешь сопротивляться, твои страхи разорвут тебя на куски.

- Весьма... э-э... весьма неприятная перспектива, - признался я. - А в самом начале нашей встречи... когда они носились целыми стаями... это происходило потому, что рядом был Снежок? Он тоже боялся?

- Да, но он - сложная цель, - нахмурилась девушка. - У меня не получилось воздействовать на его чувства. Возникло ощущение, будто их вообще нет. Ты телепат, и, наверное, можешь объяснить, почему?

- Нет, - улыбнулся я. - Не могу. У Снежка есть эмоциональный фон, но я понятия не имею, каким законам он подчиняется.

Эллет серьезно кивнула. Ее желтые глаза заинтересованно прищурились. Помедлив, девушка заправила за ухо прядь чудесных белых волос, после чего остановилась и посмотрела на меня долгим, испытующим взглядом существа, рожденного ради смерти. Ее сознание - колеблющееся, блеклое, очень мощное, - на мгновение меня ослепило, и, пока зрение возвращалось, я стоял, почти полностью сомкнув веки. Затем понял, что Эллет приблизилась еще на несколько шагов, застыв почти вплотную к моей груди.

Тишину, совсем недавно царившую в этом светлом пространстве, теперь заполняло ее размеренное дыхание. Девушка была спокойна, как камень - но, в отличие от камня, оставалась живой и мыслящей. Придав своему лицу радостное, почти веселое выражение, отчего в хищных радужках появился призрак рыжеватых крыльев херувима, она сказала:

- Спасибо.

- За что? - удивился я.

- Ты меня принимаешь, - пояснила Эллет, и ее пальцы соприкоснулись с моими. - Принимаешь, несмотря на то, что я - это всего лишь неудавшийся экземпляр. Хозяин подарил мне жизнь, чтобы избавляться от других жизней, но мне... мне хочется самостоятельно распоряжаться ею. Понимаешь? У меня в груди бьется сердце ангела, который видел Небо и Бога. Ангела, который любил свет. А шэльрэ живут во тьме, позабыв о своих прежних умениях, спрятавшись от реальности...

Она говорила, говорила и говорила. Звонкий голос лился из ее уст, превращая звуки в слова и связывая их между собой. Взгляд, обращенный ко мне, выражал бесконечную благодарность, радость, надежду и столько любви, что голова шла кругом, а ноги то и дело начинали дрожать. Я стоял, желая отвернуться - но почему-то не мог.

В целом мире... да что там - во всех обитаемых мирах! - кажется, не осталось никого, кроме Эллет.

И она была чертовски близко.


ГЛАВА 11


МЫ ПРИШЛИ В ЭТОТ МИР СКИТАЛЬЦАМИ


Каждый раз, закрывая глаза, Атанаульрэ видел один и тот же сон.

Три куклы. Три смерти. Три военачальника.

Цифра "три" в жизни второго принца Ада всегда имела особое значение. Не только потому, что она ему нравилась. Атанаульрэ видел в ней скрытый смысл, о котором не говорится в книгах и не упоминается в летописях. Видел - и бережно его хранил, не открывая никому, кроме Амоильрэ.

Сейчас, сидя под угасающим деревом, демон отчаянно скучал по крепости Нот-Этэ и по всем ее обитателям. Там, как ни посмотри, он был окружен семьей - настоящей, самостоятельно выбранной и любимой. В обществе своих товарищей принц чувствовал себя нужным и незаменимым. Но без них ему было ужасно одиноко.

Атонольрэ - стройный альбинос в простой черной мантии - спал, устроив голову на коленях Атанаульрэ. Во сне он казался еще более маленьким и хрупким, чем был на самом деле. Красная припухшая линия, протянувшаяся от его левого плеча к шее, а от нее, сменив направление - к лицу, будто бы светилась в полумраке, резко выделяясь на фоне белой, как мел, кожи. Военачальник никогда не рассказывал, где именно ее получил и что за существо оставило на его теле рану, не желающую заживать вот уже пятьсот с лишним лет.

У каждого из трех ангелов, ставших шэльрэ, были свои тайны. Атанаульрэ предпочитал о них не знать. Ему было достаточно того, что Атонольрэ, Амоильрэ и Адатальрэ приняли имена, которые он им дал. И стали связаны.

По небу, такому темному, что любой отблеск мгновенно пожирался жуткой чернотой, проскользнула серая крылатая тень. Сначала принц не обратил на нее внимания, но, когда она вернулась и вцепилась лапками в ветку дерева, наградил пристальным вниманием. Маленькое, пушистое и большеглазое существо походило одновременно на птицу и летучую мышь. Оно обернуло крылья вокруг тела, словно плащ, и уставилось на Атанаульрэ немигающим желтым взглядом. Тот, приняв его за знамение, тоже застыл.

Прошла минута. Другая. Затем неведомое создание подняло лапку и принялось чесать животик, сощурившись от удовольствия. Вниз полетели трупики крохотных, иссиня-черных жучков-кровососов, и второй принц, брезгливо поморщившись, отвернулся.

Некоторое время слышался только легкий шорох, с которым клювик серого летуна копался в теплой шерстке. Потом он смолк, и Атанаульрэ, сам того не желая, покосился на маленького гостя. Тот ответил ему едва слышным попискиванием и моргнул, покачав при этом головой.

- Бред какой-то, - поморщился принц.

- Пик-пик-пи-и-ик, - согласилось с ним серое существо.

Еще немного посидев на ветке, оно решило, что плечо демона всяко удобнее, и мягко слетело вниз. Острые коготки вцепились в плотную ткань камзола.

- И чего тебе надо? - поинтересовался Атанаульрэ.

- Пи-ик, - радостно ответил летун. - Пик, пик, пик!

И, когда парень махнул на него рукой, выдал:

- Апокалипсис близко!

- Что?! - немедленно обернулся тот.

- Апокалипсис близко! - повторило существо. - Ангелы спустятся с небес на землю и начнут наводить порядок! Спасайте свои души! Избавьтесь от грехов! Купите Библию! Пи-и-ик!

Второй принц уставился на него, не зная, плакать или смеяться. Летун снова моргнул, спрятав желтые глаза за тремя тонкими веками, и начал пищать безостановочно, дрожа от слишком сильного звука.

- Пожалуйста, тише, - попросил Атанаульрэ. - А то ангелы действительно спустятся.

Пискун посмотрел на него очень серьезно, после чего кивнул, закрылся крылышками и, судя по всему, вознамерился отдохнуть.


- И ты действительно ее укусил? - посмеиваясь, спросила Юана. - Не обнял, не поцеловал, не попытался привлечь к себе, а именно укусил?

- Да, - сокрушенно подтвердил я. - Она стояла так близко... и от нее так вкусно пахло яблоками... и еще эта голубая кровь, черт!

Девушка, продолжая смеяться, похлопала меня по плечу. Снежок, который прислушивался к нашей беседе уже довольно давно, как-то странно передернул плечами. Когда я выбрался из белого мирка Эллет и объяснил, что угрозы с ее стороны ждать не следует, он не рассердился и не обиделся - просто расстроился. Убийца и так не был в восторге от моей компании - ему не нравились ни Эйлин, ни Юана, ни Люцифер, ни Норт с Кайонгом, - но то, что я взял и принял существо, созданное Шэтуалем, окончательно вывело парня из равновесия. Стоило попытаться с ним заговорить, и Снежок мотал головой, всем своим видом показывая, что подавать голос сейчас не в состоянии.

Опасностей на пути к Мосту больше не было. Эллет позаботилась о том, чтобы встретить меня в одиночестве - хотя с того времени ее цели здорово изменились. Кайонг продолжал освещать нам путь, но на последнем, четырнадцатом, ярусе появился естественный свет. Когда он стал достаточно сильным, каратрим погас, напоследок пропустив по венам жидкое красное пламя - оно раскрасило его тело ослепительными всполохами, заставившими Норта подумать, будто Кайонг сам себя сжег. Однако, стоило нам проморгаться, как мы увидели его живым и невредимым... разве что слегка дымящимся, словно вампир, ступивший на освященную землю.

Свет пробивался сквозь стены, разом постаревшие на несколько тысяч лет. Казалось, что мы идем по единственному, чудом сохранившемуся коридору среди руин, над которыми нависло яркое голубое небо. Или не казалось, потому что когда ярус существующего мира закончился и перед нами предстал уводящий в туман Мост, позади осталось лишь нагромождение камней с серой аркой входа.

- Кошмар, - заявила Юана. - Я чувствую себя так, будто на самом деле не видела ни эльфийского города, ни герцога Альельеэля, ни деревни эйн-ра... ничего. Будто все это время реальным оставался только переход, а я просто спала - вон там, под черешнями, - и видела сон.

Нэйт покосился на нее крайне неодобрительно, но махать руками и говорить, что вот оно - живое свидетельство существования всего вышеперечисленного, не стал. Только посмотрел, сощурившись, на тонкие цветущие деревца, расположенные по обе стороны от Моста. В тени одного из них, того, что было повыше, действительно кто-то спал - кто-то, облаченный в тяжелую кольчугу и латные сапоги. Рядом с ним лежал на траве двуручный меч, и мне живо вспомнилась дуэль в особняке Снежка, когда остроухий едва устоял перед соблазном наградить меня таким же оружием.

От незнакомца не веяло ни угрозой, ни равнодушием. Он явно пришел сюда с какой-то целью, но пришел, будучи уставшим, если не сказать - измотанным. Узкое лицо посерело, веки покраснели, а светлые, песочного цвета волосы пребывали в таком беспорядке, что моя бабушка без раздумий надела бы странному парню на голову ведро. Исключительно в воспитательных целях, разумеется.

- Эй, Ретар, - обратился ко мне Норт, склонив голову. - Ты же у нас храбрый, да? Со всеми можешь наладить отношения? Сходи к этому типу, спроси, чего ему надо.

- Тоже мне, командир нашелся, - ответил ему каратрим. Он был уверен, что я не оценю по достоинству роль парламентера, поэтому первый же мой шаг в сторону спящего незнакомца вызвал в нем неподдельное изумление. - Постой! Куда ты?

- Туда, - махнул рукой я. И, заметив, что Кайонг собирается составить компанию, рыкнул: - А ну стоять! Я не маленький мальчик и могу разобраться сам.

- Только потом, - охрипшим голосом сказал Эйлин, - когда он оторвет тебе голову, не жалуйся.

Кажется, наше путешествие по подземелью заставило парня окончательно ослабеть. Хорошо еще, что влажный хруст вырываемых из плоти костей во время появления Эллет был иллюзорным, а не настоящим.

Я махнул рукой, показывая, что услышал и принял к сведению. Бог посмотрел мне вслед взглядом, далеким от осмысленного, а затем, пользуясь остановкой, сел на груду обугленных камней. Сквозь его новый облик явственно проглядывало лицо обычного человека, и мое воображение рисовало вместо длинных белых волос короткие соломенные.

Незнакомец, спавший под черешней, никак не отреагировал на мое приближение. Даже когда я подошел совсем близко и потыкал его ногой в бок, он только приоткрыл рот, обнажив десять аккуратных клыков - шесть сверху и четыре снизу - и немного сменил позу, как бы невзначай устроив ладонь на рукояти меча. Мне это не понравилось, поэтому, оглянувшись на товарищей, я буркнул:

- Здравствуйте.

Никакого результата.

- Здравствуйте!

Незнакомец зевнул, исключительно по-вампирьи двинул нижней челюстью и затих. Я посмотрел на него с немым осуждением, после чего присел на корточки и нащупал среди песочных волос по-эльфийски острое, но недостаточно длинное ухо. Такое же, как у меня. Отвечая на прикосновение моих пальцев, парень вздрогнул, приоткрыл синие глаза и спросил:

- Ты кто? - после чего, немного подумав, выругался: - Черт побери! Ретар Нароверт, правильно?

- Эм-м... да. А откуда вы...

- Я уже давно тебя жду, - заявил он и ритуально поднял руку, демонстрируя запястье. - Меня зовут Вильяр, Вильяр Вэйд. Я - Создатель, и мне очень нужно с тобой поговорить. Но я не ожидал, что ты приведешь с собой аж столько народу...

Он наткнулся на безразличный взгляд Снежка и поежился - так, будто почувствовал прикосновение холодного ветра. Убийца, наоборот, выпрямился, выразительно покосившись на меня - мол, видишь, что твое дружелюбие с тобой делает? Одни проблемы!

- Извините, - сглотнув, произнес я. От вампира веяло такой силой, что хотелось спрятаться за десятью стенами и погасить свечи, чтобы не видеть этих ясных синих глаз. - Но что вам нужно?

- Не бойся, - улыбнулся Вэйд. - Все в порядке.

Я про себя отметил, что клыки у него гораздо длиннее моих и выглядывают из-под верхней губы. Над кольчугой торчал воротник потрепанной, старой даже на вид рубахи. По нему вилась незамысловатая вышивка: дикий виноград, оплетающий края ткани.

- Прости, - сокрушенно попросил вампир. - Не хотел тебя напугать. Я буду благодарен, если твои друзья... хм... подождут здесь, пока мы с тобой...

- Он никуда не пойдет, - ледяным тоном сказал Снежок. - Без меня - не пойдет.

Вильяр Вэйд заметно смутился, подумав, что от остроухого веет жутью. Тот, в свою очередь, пришел к выводу, что отпускать меня непонятно куда и непонятно с кем - значит обречь на верную смерть. Во вроде бы равнодушном бирюзовом взгляде мне померещилась хорошо скрытая злость, от которой в случае срыва уклониться не выйдет ни у кого.

- Извините, - пробормотал вампир, принявшись нервно наматывать на палец прядь светлых волос. - У меня и в мыслях не было причинять вред вашему другу. Я просто хотел... знаете, дать пару советов... исходя из собственного опыта.

- Очень интересно, - безо всякого интереса кивнул Снежок. - А скажи, откуда ты вообще о нем узнал? Демоны на ушко нашептали?

- Ага, - простодушно признался Вэйд. И, заметив, что в руке остроухого как-то незаметно появился длинный изогнутый нож, удивился: - Вы чего? Я думал, что господин Айкернауль предупредит вас о моем приглашении.

- Мы его не видели уже больше суток, - пожал плечами я. - Но вы не врете. Слышишь, Снежок? С господином Вэйдом все в порядке. Он не знаком с Атанаульрэ.

- Откуда такая уверенность? - Вильяр поднял брови. - Сначала вы мне откровенно не доверяете, а теперь - наоборот - доверяете чересчур. Вам самим это не кажется странным?

Он вымученно рассмеялся, изо всех сил стараясь выглядеть веселым и жизнерадостным. Но я знал, что кем бы этот вампир ни был, сейчас для него настали не лучшие времена.

- Нет, не кажется, - покачал головой Снежок. - Потому что Ретар - телепат.

- Вот как? - поразился Вэйд. - Приятно знать, что они еще не вымерли.

- Не вымерли - и не вымрут. Такая гадость легко приживается и становится незаменимой, - улыбнулся я. - Рад знакомству, господин Вильяр. Я с удовольствием с вами побеседую, но буду очень благодарен, если мой друг станет свидетелем этого события.

Вампир с минуту подумал, прежде чем согласиться:

- Хорошо. Но только он один.

Я кивнул и повернулся к Кайонгу, до сих пор молчавшему. Тот отсалютовал мне рукой, показывая, что все нормально, после чего выразительно покосился на Эйлина. Бог уже не сидел, а лежал, закрыв лицо здоровой рукой. Над ним склонились Нэйт и Юана - первый выудил из сумки пучок золотистых трав, а вторая что-то едва слышно говорила, хмурясь и кусая губу. Прислушавшись и убедившись, что в разговоре отсутствуют слова "опасность" и "смерть", я снова посмотрел на Вильяра Вэйда.

- Куда мы пойдем?

- В храм, - отозвался он. - Мне кажется, что то, о чем я хочу тебе рассказать, лучше сначала увидеть. Это поможет... ну, знаешь... понять.

Снежок с подозрением сощурился, но не вмешался.

Вильяр подошел ближе, взял меня за рукав и вопросительно посмотрел на убийцу. Тот неохотно протянул ему ладонь, и спустя мгновение мир раскололся, рассыпавшись блеклыми осколками, и превратился в безумный калейдоскоп, где на место зеркальных узоров встали картины черных пустошей с белыми, едва-едва светящимися деревьями. Среди них промелькнуло единственное зеленое, и в тот же миг мои ноги коснулись холодного пола, состоящего из розовых, подогнанных впритык друг к другу пластин.

Место, которое Вильяр обозвал храмом, выглядело довольно непривычно. Сквозь дыры, проделанные в крыше, уходили вверх сияющие зеленые ветви, усыпанные бело-красными цветами. Лепестки причудливо чередовались между собой, и я не заметил ни одного одинакового. У основания дерева расположился серебряный алтарь, а над ним, запрокинув голову и раскинув руки крестом, висело нанизанное на корни тело. Его грудь представляла собой сплошную дыру, и в глубине, за остатками плоти и костями, медленно билось живое сердце, разгоняя по копошащимся червями корням алую, источающую свет жидкость.

Я вспомнил Нэйта, и настроение как-то сразу испортилось.

- Что это? - поинтересовался Снежок, и в его голосе, наконец, появились уважительные нотки.

- Бог, - ответствовал Вильяр Вэйд. - Творение агонитов. Они создают живые тела искусственно, наделяя их разными способностями - в том числе и бессмертием.

- Зачем?

- Ради сердца. Пока оно живо, будет рождаться свет. Здесь, - вампир широким жестом обвел храм, - хранится моя самая большая ошибка. Увлекшись идеей сотворить абсолютное добро, я сам не заметил, как... ну, знаете... дошел до абсурда.

- Это сложно назвать абсурдом, - возразил Снежок. - Больше похоже на жертвоприношение.

У Создателя вырвался нервный смешок:

- Тоже верно.

Он сел на краешек алтаря, скрестив руки на груди и нахмурившись. Под пристальным взглядом убийцы Вильяру явно было не по себе, но он не просил его отвернуться. Я видел, что он чувствует: боль, глубокое сожаление и уверенность, что тот, кто охотится за его головой, прав. В памяти вампира завис образ тощего, очень хрупкого юноши с окровавленной повязкой на глазах.

- Я - нечистокровный.

Вэйд сказал это легко и просто, даже не попытавшись скрыть, что по сути является слугой. Потом продолжил - таким тоном, будто все это не имело никакого значения:

- Я прошел через пять миров, прежде чем меня обратил вампир. Не из кровожадности и стремления получить раба, а из жалости. На дороге к Мосту я столкнулся с нежитью, и она меня серьезно потрепала. Ты, наверное, представляешь, каково это - когда люди пытаются сражаться с теми, кто превосходит их по силе и скорости в восемь раз. - Вильяр бросил на меня вопросительный взгляд, а затем, дождавшись кивка, продолжил: - Я истекал кровью и был, в общем-то, уже готов к смерти, но судьба распорядилась иначе. Остатки моей жизни достались бродячему кровососу, и взамен он дал мне новый... с позволения сказать... шанс. Сказал, что я ничем ему не обязан, но дал один очень глупый, как мне тогда показалось, совет: отказаться от своей изначальной цели и уравновесить добро со злом так, чтобы в итоге ни первое, ни второе не стало ущербным.

- И теперь ты понимаешь, что он был прав, - произнес Снежок.

- Да. Теперь понимаю. Помешавшись на идее абсолютного света, абсолютной чистоты и безукоризненных законов, я... ну, знаете... создал вот это. Пусть не сразу, но мою вину уже не отнять. Я думал, что тем, кому я подарю жизнь, будет достаточно белых деревьев. И какое-то время все действительно было так, но потом... потом в этот мир попал человек, и его кровь, попавшая на кору, породила вот это.

Вампир указал на бело-красные цветы.

- Агониты были... зачарованы. У них в руках оказался материал, дарующий столько света, что можно было покрыть целую страну. Но человек, не выдержав истязаний, умер, а сошедшее с ума дерево вырвало его сердце - самую ценную, самую мощную деталь, существующую в слабом теле. Как следует изучив последнее, агониты убили нескольких своих сородичей, чтобы создать нечто вроде копии. Именно эта копия и стала... ну, знаете... первым моим Богом. И сошла с ума. Остатки разума... разорванная душа... все это привело к очень печальным последствиям.

- И теперь ты хочешь поделиться опытом с ним, - Снежок указал на меня. - Это тебя Айкернауль надоумил? Заботясь о своем доступе в еще не созданный мир?

- Нет, - покачал головой Вильяр. - Я сам решил, что мальчику стоит узнать о моих ошибках. Не хочу, чтобы он допустил такие же.

Я открыл было рот, чтобы ответить, но остроухий предупреждающе поднял ладонь. На меня он не смотрел, продолжая буравить Создателя пристальным, преисполненным сомнений взглядом. Рассудив, что хуже от его вмешательства все равно не будет, я отошел в сторону и принялся разглядывать символы, по кругу вырезанные в стенах храма. Что-то вроде крыльев, что-то вроде следов кошачьих лапок, что-то вроде непомерно больших крестов... но, как бы я ни старался отвлечься, тонкий вампирий слух улавливал каждое слово, каждый звук.

- Мир держится на белых и черных швах, верно? - отчетливо, но как-то монотонно говорил Снежок. - Только наивные юнцы считают, будто добро и зло можно разделить. На самом деле - не обижайся - это две половины единого целого. Точно так же, как ненависть и любовь, дружба и вражда, мир - и бесконечные войны. Ретар это понимает. И, держу пари, понимает прекрасно.

Я вздохнул, чувствуя себя ребенком, поведение которого обсуждают взрослые:

- Он прав, господин Вильяр. Мне известно, что делить монетку на разные стороны нельзя. Не беспокойтесь.

- Хорошо, если так, - улыбнулся вампир. - Просто...

- Ты должен был убедиться, - перебил его Снежок. - Что ж, мы полностью удовлетворили твой каприз. Теперь разреши откланяться.

Вэйд кивнул, махнул рукой, будто прогоняя назойливую муху - и мы оказались на затянутом туманом Мосту. Прямо перед нами находился выход в новый, последний для меня мир, и, глядя на него, я почувствовал нечто вроде боли.

Кайонг, Люцифер и компания ждали нас на все том же холме, расположившись вокруг сваленных в кучу сумок. Эйлин жевал бутерброд с мясом и зеленью, задумчиво глядя на затянутое тучами небо. Он выглядел немного лучше, чем прежде, но мне подумалось, что если парень продолжит путь и мы все выживем, выносить его за границу Ничто придется вперед ногами.

- Чертов вампир, - с неприязнью пробормотал Снежок, отвечая на рукопожатие Нэйта. Тот вопросительно приподнял брови, и убийца продолжил: - Он просто нес всякий бред вместо того, чтобы сообщить, где находится переход.

- Виль всегда таким был, - пожал плечами рыжий. - Сколько я его помню. Да, мы знакомы, - добавил он. - И знакомы давно. Не могу сказать, что меня радует перспектива прогулки через его Врата. Это не то место, где можно быть беспечным... и уязвимым. Поэтому ваш друг, возможно, находится под большей угрозой, чем господин Ретар.

Нэйт выразительно покосился на Эйлина. Снежок нахмурился, почесал правую скулу и шагнул к Люциферу, намереваясь договориться о посещении Богом Нижних Земель. По его мнению, даже там парню будет лучше, чем в мире, где над алтарями подвешивают живых существ.

Рыжий посмотрел ему вслед, моргнул и сказал:

- Странно. Он не похож на того, кого волнуют чужие судьбы.

- Это только внешне, - усмехнулся я. - А на самом деле он очень добрый.

Договориться с буревестником Снежку удалось легко. Подхватив ругающегося Эйлина и разрубив пространство надвое алебардой, парень прощально поднял ладонь и скрылся в получившемся разрыве. За ним последовала Юана, и я был рад, что она не увидит ни Вильяровских храмов, ни тех, кто их сотворил - несмотря даже на то, что последние оставались для меня загадкой. Однако уход Норта и Кайонга стал для меня неприятным сюрпризом - оба сошлись во мнении, что лучше сходить посмотреть на Сатану, чем снова встретиться с агонитами. Уже переступив линию межпространственного разлома, каратрим обернулся и посмотрел на меня виновато, как бы спрашивая, можно ли вернуть долг как-нибудь потом. Я привычно подумал, что он ничего мне не должен, и целенаправленно передал эту свою мысль в его пустую голову. Помедлив, Кайонг кивнул, развернулся - и скрылся полностью, поглощенный пульсирующей тьмой.

Нас осталось трое.

Снежок, прежде чем идти к Мосту и продолжать знакомство с миром господина Вильяра, попросил:

- Если возникнет опасность, и Атараксая решит использовать костяную магию для объединения нас в единое существо - пожалуйста, Ретар, не сопротивляйся.

- Ладно, - легко согласился я. - Но в случае потери головы, будь добр, не жалуйся.

- Кажется, поведение венценосного мальчишки заразно, - поморщился остроухий. И задумчиво изрек: - Хорошо. Сохранность головы я беру под свою ответственность. Как-никак, мы с ней вместе уже почти тысячу лет. Обидно будет потерять такого верного спутника.

Нэйт посмотрел на убийцу с легким призраком интереса. Насколько я мог судить, по природе он не отличался особенной кровожадностью, но шутки на этот счет любил.

Мы спустились с холма, прошли под цветущими черешнями и нырнули в непроглядный туман. Раньше, шагая от родного мира к миру Снежка и оттуда - во Врата Воя, где остался монастырь льёрнов, я хотя бы видел сам Мост - его своды, его опоры и колонны, встречающиеся через каждые пятьдесят шагов. Сейчас же густая белая пелена скрыла даже каменный пол, отчего возникло неприятное ощущение, будто мы идем по пустоте и в любой момент можем сорваться вниз.

Потом туман начал темнеть, перерастать в тени, поглощать все вокруг на многие мили. Я остался один - абсолютно один - во тьме, неторопливо принимающей зримые очертания. Равнина... далекие горы... и белые деревья, дающие света ровно столько, чтобы землю можно было отличить от небес. Их корни и ветви переплетались между собой, образуя единую сеть, под которой прятались невысокие, в один ярус, дома. Только одно дерево стояло обособленно - его основание скрывали стены храма, издали напоминающего куриное яйцо, а кора была зеленой и светилась гораздо ярче, чем белая. Там, подобно муравьям, сновали золотые и серебряные фигурки.

Чем ближе я подходил, тем больше они становились. Через полчаса рассмотреть их уже не составляло труда: высокие, тощие, одетые в легкие хламиды из полупрозрачной, странно переливающейся ткани. Все они были мужчинами - молодыми и очень красивыми, хоть и без повторяющихся черт. В волосах виднелись мелкие и крупные птичьи перья - одни простые, другие яркие, выкрашенные в красный или голубой цвет.

Один из них заметил меня, остановился и вытащил из наспинных ножен меч.

- Кто ты, незнакомец? Человек?

- Нет. Извините, - на всякий случай попросил я, - но вы, случайно, не видели моих товарищей? Один - эльф, другой... э-э-э... другой нежить какая-то...

- А что такое "эльф"? - поинтересовался мужчина.

- Это раса. Она отличается острыми ушами у всех своих представителей. Очень похожа на людей, но обладает иным складом ума и несколькими отличиями в телосложении. Например...

- Я никогда не слышал об эльфах, - сказал мужчина и, поразмыслив, загнал меч обратно в ножны. - Идем со мной, Не Человек.

- Куда?

- Разожжем костер. Соберем старших и младших братьев, а потом ты расскажешь нам об эльфах.

- Ладно, - спокойно кивнул я. В сознании собеседника не было даже намека на угрозу, злость или сомнение. - А кто ты такой? Агонит?

- Да, - подтвердил мужчина, поправляя синее перо в светлых волосах. - Меня зовут Кхаархах.

- А меня - Ретар Нароверт. Приятно познакомиться, - улыбнулся я, тщетно пытаясь найти в облике агонита хоть одну деталь, подтверждающую историю Вильяра Вэйда. - Скажи, а твои братья... какие они?

- Такие же, - без колебаний ответил он. - Мы с ними - единое целое, и каждый из нас является продолжением или началом другого. Мы - составные части огромного механизма. Мы знаем даже о самых тайных помыслах друг друга.

- То есть владеете телепатией?

Кхаархах нахмурился, и его красивое лицо погрустнело. Затем спросил:

- А что такое "телепатия"?

- Это, - на мгновение растерялся я, - нечто вроде искусства. Чем дольше его развиваешь, тем лучше слышишь чужие мысли и видишь огоньки чужих душ. Улавливаешь колебания настроения, можешь просматривать сознание, разговаривать, не используя голос, и так далее.

- Нет, - пожал плечами агонит. - Такому мы не обучены. А ты?

- Обучен. Но стараюсь не использовать умения по пустякам, поэтому, если у тебя есть какие-нибудь секреты, можешь за них не переживать.

Он серьезно кивнул и пошел вперед, указывая дорогу к, кажется, площади. Я отправился следом, остро чувствуя идиотизм ситуации: Снежка нет, Нэйта нет, а меня ведет на массовое собрание существо, которого вообще-то следует опасаться. Если бы рядом был Эйлин, он бы обязательно дал ценный совет по поводу сохранности моей головы. Но Эйлина не было, а голос разума упрямо молчал, вместе с телепатическим даром придя к выводу, что - пока что - мы находимся в безопасности.

На меня с опаской поглядывали сородичи Кхаархаха. У них были удивительные, ни разу не повторяющиеся глаза - ни одного одинакового разреза, ни одного одинакового цвета, зрачка, ресниц и формы век. Невыносимо яркие, проницательные, пристальные взгляды почти материально жгли мою кожу, и отовсюду доносился один и тот же, пока еще не высказанный вслух вопрос: "он, случайно, не человек?" Некоторые агониты отвечали себе утвердительно и начинали размышлять, сколько света даст белому дереву моя кровь, если пролить ее на алтарь.

Кхаархах подвел меня к храму, вокруг которого на земле виднелись следы кострищ. Окликнув двух стражников, охраняющих арку входа, он велел им развести огонь, а сам скрылся внутри, где, как я знал, висело над алтарем пронизанное корнями тело Бога.

Отсутствовал он довольно долго. Стражники успели притащить целую гору дров, чтобы подкармливать мерно потрескивающее зеленое пламя, а горожане - собраться в полукруг напротив меня, когда Кхаархах, наконец, появился на пороге храма в сопровождении женщины. Она, как и все агониты, была непередаваемо тощей - настолько, что я мог пересчитать каждое ребро, каждый позвонок, да что там, вообще каждую кость, кроме разве что тех, что прятались под одеждой. Последняя представляла из себя несколько черных тряпочек на тоненьких ремешках, скрывающих те части тела, которые даже среди людей не принято выставлять напоказ. Такая же ткань, нарезанная на ленты, была вплетена в длинные, ниспадающие до пят косы женщины.

Я успел решить, что она - последняя, кого ждут агониты, когда из храма медленно, криво, шатаясь и совершая неправильные движения, вышел уже виденный мною Бог. Его тело выглядело так, будто на протяжении многих лет в нем жили черви, в конце концов убравшиеся на волю. Дыру в груди закрывал кусок железа, вбитый в податливую, на глазах разваливающуюся плоть. Шагая за женщиной, Бог несколько раз останавливался, чтобы подобрать собственные пальцы, никак не желающие держаться на ладонях.

Они сели на землю прямо передо мной - Кхаархах, его спутница и израненный Бог. Я заметил, что у женщины, в отличие от других агонитов, целых три глаза - третий расположился во лбу, - и все они закрыты. Однако, стоило Кхаархаху сказать, что путь пройден, как тяжелые веки дрогнули и начали подниматься, обнажая сплошную красную радужку. В ее глубине, пульсируя и меняя размер с каждым ударом, притаились вертикальные зрачки.

Женщина сделала глубокий вдох, а затем с присвистом произнесла:

- Приветствую тебя, Ретар Нароверт, на землях Живого Света. Мое имя - Виилвах, и я - верховная жрица племени Ахмо. Кхаархах сказал, что ты не человек, но, если это так, изволь поведать: что же ты такое?

- Приятно познакомиться, госпожа Виилвах. Я - вампир, нежить класса "А". Подобно вашим деревьям, я могу использовать кровь для проявления некоторых своих способностей.

- Значит, ты очень похож на нас, - заключила женщина. - Кхаархах также говорил, будто ты знаком с расой эльфов, о которой мы ничего не знаем. Если ты, Ретар Нароверт, умеешь рассказывать сказки, мы с удовольствием тебя послушаем.

Бог, сидевший по правую руку от нее, склонил голову и уснул. Кровь безостановочно вытекала из его ран, орошая черную землю.

- Да, в сказках вампиры разбираются, - с трудом проговорил я, не понимая, как подобное существо может оставаться живым. - Слушайте. Давным-давно, у морского берега, где много песка и небесные светила отражаются в волнах, жил рыбак. Он был молодым и сильным, но очень одиноким. И ему нравились звезды. Каждую ночь он обращался к ним с песней, рассказывал о своих странствиях и далеких лесах, о волшебниках, живущих на другом краю света, о драгоценных камнях, прячущихся в недрах земли, о диковинных растениях, порождающих магию... Он думал, что звезды слушают его и удивляются, что они внимательны и добры, но на самом деле, - я помолчал, подбирая подходящую фразу, и выдал: - это не так. Звезды прекрасны, идеальны, а потому тщеславны и горды. Но одна из них, маленькая и... скажем так, своеобразная - слушала рыбака и восхищалась его словами. И когда сородичи попросили ее отвернуться и больше не смотреть на живой мир, эта звезда заплакала, и сердце ее разбилось. Не в силах больше держаться на небесном своде, она бросилась вниз, надеясь, что рыбак ее выслушает и примет. Так и произошло.

Виилвах улыбнулась, показывая, что ей нравится такой поворот событий. Я кивнул и воодушевленно продолжил:

- Долгие годы они жили вместе, пока рыбак не состарился и не умер. Похоронив его, звезда вышла на берег моря и обратилась к своим сестрам, моля их о смерти. Те посмотрели на нее с выси, рассмеялись и сбросили кинжал, способный остановить сердце небесного тела. И тогда, плача, звезда убила сама себя и разлетелась на множество осколков, усеявших песок. Внутри каждого из них остались частицы ее разума, и со временем они стали развиваться. Расти. Но не как единое целое, а как отдельные, абсолютно разные личности. Достигнув пика своего развития, эти частицы начали страдать - им было тесно в маленьких оболочках, им хотелось иметь тела. И тогда звезды, сжалившись, сотворили из них детей. Остроухих детей, которые со временем покинули морской берег, но до сих пор чувствуют зов небес в своей крови. Это и были эльфы. Первые эльфы, со временем ставшие прародителями целой, независимой расы, неизменно несущей в себе свет.

Кхаархах задумчиво кивнул, даже не пытаясь разделить полученную информацию на правду и вымысел. Зато жрица с умным видом сказала:

- Но это невозможно, Ретар Нароверт.

- Почему?

- Потому что наши деревья уничтожили небесные светила давным-давно. Были восемь солнц, были девять лун, были бесчисленные полчища звезд. Но судьба не позволила им устоять перед истинным светом, светом, рождающимся на боли и крови. Ты понимаешь, Ретар Нароверт, о чем я говорю?

- Конечно, - подтвердил я, мельком взглянув на спящего Бога. - Но речь не о вашем мире, любезная госпожа Виилвах.

Она закрыла два нижних глаза, вперив в меня неподвижный взгляд оставшегося.

- Кхаархах рассказал мне, что ты, Ретар Нароверт - один из странников, приходящих извне. Мы уже встречали таких существ. Среди них были стаглы, кентавры, оборотни, валькирии и даже демоны, но не было ни одного вампира. Ни одного, хотя мы слышали, будто тот, кто даровал нам землю и свет, кто отдал нам власть и научил строить храмы, был именно таким. Тебе известно что-нибудь о нем? Ты встречал его? Говорил с ним?

- Нет, - не задумываясь, солгал я.

Виилвах заметно огорчилась:

- Жаль. Тогда расскажи, Ретар Нароверт, о том, какими еще бывают миры.

- Разными. Неизменны только Мосты, соединяющие их. Белокаменные, сокрытые туманом, они пропитаны самой первой, изначальной магией. Историк, в книге которого я отыскал упоминание о переходах, высказал теорию, согласно которой и Мосты, и черешни, и Глас Мироздания, и границу Ничто создал кто-то, кто хотел, чтобы Вселенная бесконечно развивалась, росла, кипела жизнью и разительно отличалась от тех, что порой с ней соприкасаются. Каждый новый мир - это как новое слово в летописи, которая никогда не должна закончиться. Однако, если историк прав, то возникает вопрос: почему тот, кто мечтал о непрерывном росте Пути, использует столь жестокие испытания? Большая часть существ, избравших целью создание нового мира, погибают, не добравшись до последней границы.

- Я могу ответить, - сказал Кхаархах. - И это будет очень простой ответ. Тот первый, изначальный Создатель не хотел, чтобы в его Вселенной существовали... как это говорится... дешевки.

- Да, - кивнула жрица. - Согласись, Ретар Нароверт - когда твоему сознанию принадлежит нечто столь великое, как Вселенная, ты не захочешь портить ее проплешинами. Поэтому Создатели должны сочетать в себе наилучшие качества.


Шэтуаль сидел в лаборатории, закинув ноги на стол так, что подошвы сандалий соприкасались с телом валяющегося там мертвого сфинкса. Золотистая шерсть продолжала хранить тепло, и инкуб беззастенчиво этим пользовался. Пожалуй, сейчас он как никогда понимал своих многочисленных родственниц по женской линии. Милые дамы обожали одежду, сшитую из шкур демонов-сфинксов, и щеголяли в ней, когда к Нижним Землям своей бесшумной, но морозной поступью приближалась зима.

Льняное поле, окружающее замок Энэтэрье, приказало долго жить еще вчера. Стебли, листья и лепестки цветов сковал лед, и он же превратил в бессмысленные декорации сердца, оставленные Шэтуалем на дне фонтана. Вода вместе с ними приняла твердое состояние, и лотосы, которые никто не успел перенести в озеро под жилым крылом каменной твердыни, теперь смотрелись коронами.

В Нижние Земли зима всегда приходила так - неожиданно, стремительно и торопливо, за один день превращая ярусы в красивую, но, к сожалению, холодную сказку. В это время инкуб всегда находился дома. Ему нравилось сидеть вот так, в теплой лаборатории, зная, что снаружи бушует нешуточная метель. И еще - что рано или поздно она закончится, и можно будет пойти посмотреть на то, как с непривычно низких небес цвета каленой стали падают маленькие снежинки.

Но сегодня все пошло наперекосяк. Видимо, некто проведал об этой маленькой слабости Шэтуаля, потому что дверь отворилась, и дрожащий с головы до ног страж доложил:

- Г-г-господин г-г-граф, т-т-там в-в-владыка К-к-кьётаранауль. Он с-с-сказал, ч-ч-что х-х-хочет в-в-вас в-в-видеть. Н-н-немедленно.

- Ого, - поразился инкуб. - Что ж, передай ему, что я польщен, и сопроводи сюда. Потом, пожалуйста, загляни к Вику. Скажи, что я приказываю сменить тебя на посту.

- С-с-спасибо. В-в-вы очень д-д-добры.

Шэтуаль благосклонно кивнул, взял со стола книгу и принялся нарочито неторопливо читать. Вдумывался в каждую фразу, пробовал на вкус все обороты, примененные автором. И, когда на пороге лаборатории возник Его Величество король Ада, даже не дрогнул:

- Здравствуй, Кьёт. Чем могу быть полезен?

- Полезен? - хмыкнул Кьётаранауль, глядя на инкуба его же собственными серебристыми глазами. - Ты, жалкое отродье Смерти, являться таковым не можешь по определению. Поэтому, будь добр, закрой свой поганый - а-апчхи! - рот и слушай, что я скажу.

Шэтуаль не удивился. Слава о скверном характере владыки Нижних Земель путешествовала впереди своего хозяина безостановочно. Чтобы не провоцировать его на необдуманные поступки, граф сомкнул губы в тонкую линию и придал лицу самое равнодушное из всех возможных выражений.

- Я, - сказал Кьётаранауль, - принес тебе подарок. Можешь считать его - а-апчхи! - моим официальным помилованием. Соответствующая грамота прилагается. Что?

- Ничего. Ровным счетом.

- Ага. Так о чем я говорил? Ах да, грамота. Точно. В общем, я прошу у тебя прощения и надеюсь, что все наши прошлые разногласия останутся в прошлом. Что ты на это скажешь?

- Скажу, что ты сошел с ума, старый дурень. Помилование! Ты думаешь, оно мне нужно? Думаешь, оно сыграет какую-то роль? Нет. И в твоих извинениях я нуждаюсь не больше, чем в разумном домашнем таракане.

- Кстати о тараканах! - обрадовался Кьётаранауль. - Одну минуточку... а-апчхи!

Под растерянным взглядом Шэтуаля он принялся расшнуровывать ворот туники. Оттуда что-то глухо крякнуло, а затем выбралось на свет - худенькое, серое, равно полосатое и пятнистое. Белые лапки отчаянно вцепились в плечо Сатаны.

- Это что, - пробормотал инкуб, - кот?

- Ага, - подтвердил Кьётаранауль.

- Но почему он крякает? Насколько я помню, коты должны издавать несколько иные звуки.

- Действительно. Кому, как не тебе, создателю воющих химер, знать о кошачьих традициях? Но сегодня мы имеем то, что имеем. Этот малыш крякает, и, как мне кажется, будет крякать до конца своих дней. На.

Король пересадил котенка на плечо Шэтуаля. В синих слезящихся глазках на мгновение отразился труп демона-сфинкса, и очередной стонущий кряк, раздавшийся прямо над ухом, заставил инкуба вздрогнуть.

- Я не понимаю, Кьёт. Зачем мне эта дрянь?

- Но-но! - возмутился тот. - Очаровательный, между прочим, кот. Но у меня - а-а-апчхи! - аллергия.

- И, зная об этом, ты запихнул кота за пазуху?

- В точку. Именно так я и поступил. Кстати, этого малыша зовут - а-апчхи! - Семён. И учти, если ты его выбросишь или будешь плохо с ним обращаться, я сразу же об этом узнаю.

Шэтуаль поморщился и ссадил Семёна на пол. Тот шарахнулся сначала в одну, потом - в другую сторону и забился в щель между двумя саркофагами, откуда принялся ожесточенно шипеть, обещая своим мучителям все муки Ада.

- Я ему не нравлюсь, - удовлетворенно заключил Шэтуаль.

- А может, он подыхает? - предположил Сатана. - Звуки такие... Эй, Семён! Кис-кис-кис! Ну чего ты там спрятался? Дядя Шэт - ужасно добрый, обладает немалым терпением и, к тому же, просто обожает кошек... Черт побери!

Семён в стремительном, воистину змеином выпаде атаковал протянутую руку Кьётаранауля и впился в нее маленькими, но, как выяснилось, очень даже острыми зубками. Владыка Ада потряс ладонью, сбрасывая его обратно в тень, и огорченно уставился на алеющие дырочки в и без того поврежденной коже.

- Ты ничего не видел, - сообщил он инкубу. - Если кто-нибудь узнает об этом случае - я оторву голову себе, ему и тебе, потому что ты мне не нравишься.

- А Семёну, значит, не оторвешь? - удивился Шэтуаль.

- Он же маленький. Не понимает еще, что делает. Ладно, - Кьётаранауль вытащил из кармана помятый свиток пергамента и бросил его на стол. - Здесь приказ о твоем помиловании и пожизненном освобождении от налогов.

- Каких налогов? Мы же ничего тебе не платим.

- Это пока. Я подумываю ввести всеобщий налог на убийство. Убил одного человека - отдаешь на благо Нижних Земель восемь медных монет, убил пять человек - восемь серебряных, убил больше пяти - смиренно несешь Моему Величеству два-три слитка золота.

- Прекрасно, - оценил Шэтуаль. - Но зачем тебе деньги? Они ведь у нас не в ходу.

- Сыновья взрослеют. Кеулю нравятся обитаемые миры, а там без звонких монет делать нечего. Айкернауль все чаще уходит во Врата Небес, а купить себе на память ни черта не может. Да и Ласу, я думаю, стоит развеяться, - ответил владыка Ада.

- Ты забыл про Атанаульрэ.

- Почему забыл? Помню. Но он предпочитает воевать с людьми, а не проводить в их обществе свободное время. Не могу сказать, что он ошибается.

Инкуб сообразил, что к чему, и скрестил руки на груди:

- Ты поссорился с Наулем, да?

- Поссорился? Ну разумеется, нет, - открестился Кьётаранауль. - У нас с ним было только одно разногласие. Ты знаешь, какое. Сейчас мы поддерживаем нейтральные отношения. Вчера вечером даже побеседовали о некоем Ретаре Нароверте, который сейчас находится в милом, славном и бесконечно добром мирке агонитов. Айкернауль слегка поспорил со мной, так как не верил, что племянник госпожи Петеарт должен умереть. Жаль, конечно... ты ведь когда-то спал с этой женщиной? Между вами что-то было?

Шэтуаль сделал вид, будто эти вопросы его не касаются.

- Приведи-ка мне свои аргументы, Кьёт. Что такого натворил Вильяр, если даже ты считаешь его смерть досадной необходимостью?

- А ты до сих пор не в курсе? - удивился владыка Ада. - Лассэультэ - а-а-апчхи! - не рассказал тебе? Как же так, Шэт! Неужели ты никогда не пытался выяснить, куда подевалась Ева?

- Ева... - повторил инкуб, закрыв глаза, чтобы максимально точно воспроизвести образ юной, вечно улыбающейся девушки, принесшей в Нижние Земли запретный плод. - Нет, не пытался.

Кьётаранауль пренебрежительно хмыкнул, после чего уселся на край стола и потребовал:

- Принеси мне чаю. В горле пересохло. Я не стану ничего рассказывать, пока горячая чашка не окажется у меня в руках.

- Я вообще не уверен, что нуждаюсь в твоем рассказе.

- Не оскорбляй меня, Шэт! Меня - и мою память о Еве. Она сделала для шэльрэ достаточно, чтобы ее имя всегда произносилось с трепетом и надеждой. Она украла для нас Вечное Пламя, вернула то, что принадлежало нам по праву! И, зная об этом, ты ни разу ни у кого не спросил... да что там, даже не задумался... как именно она умерла?

Шэтуаль почувствовал себя так, будто его огрели лопатой по голове. Даже зрение утратило четкость, а голос задрожал:

- Не может б-быть. Ева... умерла?

Юная, вечно улыбающаяся. Первая, изначальная. Та, что так и не стала прародительницей людей, потому что сбежала из вечно цветущих садов, унося в хрупких ладонях то, что, уходя, оставили Богам шэльрэ - запретный плод, Вечное Пламя, огонь, давным-давно созданный основателем рода Оулвэ. Без него не было бы Нижних Земель, не рождались бы больше демоны, не выжили бы принцы, не были бы созданы некроманты... Хрупкая, болезненная девушка сожгла собственные руки, чтобы не позволить Богам оборвать расу детей света. И теперь она...

- Да, - равнодушно бросил Кьётаранауль. - Ева мертва. И да будет тебе известно, что в последние годы своей жизни она очень сдружилась с баронессой Петеарт. В те времена наша могущественная душительница еще не обладала способностями, благодаря которым знаменита сейчас. Если упростить, то она была обычной женщиной, по капризу судьбы получившей демоническое тело. Петеарт была без ума от Евы, но ее племянник... ты ведь помнишь, что он был рыцарем?.. О, черт... а-апчхи! Так вот, ее племянник ненавидел Еву за то, в чем ее обвинили почитающие Богов храмовники - и небезызвестный Орден Виноградной Лозы. В последнем прошли детство и юность Вильяра, и он во многом поддерживал взгляды своих учителей. И как раз перед тем, как мальчик решился отправиться к Рид-Айенским переходам, настоятель Ордена дал ему ответственное задание. О связях Вильяра с демонами многим было известно, он ни от кого не скрывал, как сильно их ненавидит - за исключением одного-единственного. Поэтому именно его попросили найти и убить еретичку-Еву, а ее голову принести в крепость Ордена, дабы в назидание другим мракобесиям подвесить на зубец третьей северной башни. Я думаю, ты понимаешь, что произошло дальше.

Шэтуаль спрятал дрожащие руки в карманы, но это не помогло. Запястья холодили рукояти револьверов, и инкубу невыносимо хотелось выхватить их и застрелиться, чтобы не слушать, не знать, как закончилась история человеческой женщины, выбравшей вместо абсолютного послушания справедливость.

- Этот - а-а-апчхи! - ублюдок, именуемый Вильяром, отправился погостить к своей любимой тетушке. Несколько дней он прикидывался пай-мальчиком, усердно внушая Еве, будто любит ее и готов ради этой любви сделать что угодно. И когда она ему, наконец, поверила, когда открыла свое сердце, подарила свой поцелуй - он просто взял... и отрубил ей голову. Но даже после этого - апчхи! - Петеарт продолжила покрывать своего племянника. Она велела ему бежать, а сама пропела мне сказочку о том, что бедный мальчик не знал, что делает, что он поддался пагубному влиянию людей, и это им, а не ему, надо мстить. Я сделал вид, что поверил. И отправил за Вильяром Лассэультэ.

Шэтуаль потер виски. Скулы. Вцепился пальцами в воротник рубахи, а затем тихо спросил:

- У тебя есть доказательства?

- Разумеется, - улыбнулся Кьётаранауль. - У меня есть тело Евы. У меня есть меч, которым ее убили. У меня есть... впрочем, - неожиданно осекся он, - ты, наверное, хочешь увидеть это собственными глазами?


Я лежал на мягком одеяле, глядя на перекрещивающиеся ветви белого дерева. Исходящий от них свет тревожил, навевал мысли о неубранных полях сражений, где сквозь полуистлевшие тела прорастает вереск. И цветет.

Снежка и Нэйта я так и не нашел. Агониты любезно помогали мне в поисках, но даже вместе мы ничего не добились - след обрывался там, где заканчивался Мост. Возникало впечатление, что обоих моих спутников просто вышвырнуло обратно на Рид-Айен, а оттуда они либо смылись, либо, наоборот, не смогли выбраться.

Сон шагал по черной земле мягкими лапами, захватывая один дом за другим. Я видел, как они погружаются в живую серую пучину, принимающую облик разнообразных видений. Кхаархаху снились птицы с яркими крыльями, а Виилвах - рыцарь в черных доспехах, подгоняющий коня, чтобы поскорее добраться до затянутых пушистыми облаками гор. Израненный Бог, свернувшись в клубок на алтаре храма, наблюдал за ясным голубым небом, где вокруг огромного солнца замкнулись в кольцо восемнадцать холодных лун.

Я закрыл глаза, зевнул и тоже покинул реальный мир.

Там, за гранью, мне протянула руку Эллет. Я спрятал в своих пальцах ее ладонь, улыбнулся и почувствовал, как мимо с бешеной скоростью несется пространство. Пошатнулся, едва не последовав за ним, и тут же был заключен в крепкие объятия девушки. Эллет удержала меня, помогла выпрямиться и, смахнув ощущение движения, сказала:

- Привет, Ретар. Я хочу тебе кое-что показать.

Она повела плечами, и вокруг нас возникло цветущее разнотравье. Местами в его цветистый покров вмешивались голубые пятна озер. На берегу одного из них дремала девушка с пепельными, как у Люцифера, волосами и шрамами, густо покрывающими тело. Присмотреться к ней внимательнее я не успел, потому что шрамы открылись, оросили тело алой кровью, и сквозь них начали вылезать зеленые светящиеся корни.

- Это Бог?

- Да. Ее зовут Кайлен, - кивнула пожиратель снов. - Кайлен Эвит Ша-Ридген. И она - агонит.

- Я думал, что Богов создают искусственно.

- В большинстве случаев это так. Но Кайлен, едва родившись, представляла собой идеальную оболочку для сердца. Она заменила Нэйта, когда тот сбежал.

- Ага, - кивнул я, мысленно возвращаясь к картине живого, порождающего свет дерева. То, что рыжий раньше был его составной частью, стало ясно в тот же момент. - Слушай, Эллет. А как он мог сбежать, если его тело прошивали эти чертовы корни? Чтобы выпутаться из них, Нэйту пришлось бы самого себя разорвать на части.

- Просто он оказался умнее, чем ты, - скривилась она. - И научился управлять Древом. Судя по тому, что я видела в подземелье под Хэнно-Хэннэсом, парень до сих пор сохраняет эту способность. У него в груди остался росток.

Я понял, что она говорит о городе эльфов, и просто кивнул.

- Росток может существовать отдельно от материнских корней?

- Да, - подумав, ответила Эллет. - При условии, что носитель будет убивать.

В ее мыслях промелькнула ассоциация с Атараксаей. Я промолчал, хотя мог бы выдать что-нибудь укоризненное. Мол, я не я и Атараксая не моя, потому что на момент ее приобретения моя душа мне не принадлежала. Впрочем, пожиратель снов и сама поняла, что сболтнула лишнего. Виновато улыбнулась, погладила меня по щеке - теплая ладонь прошелестела по остаткам шрамов, - и пробормотала:

- Прости. Это неправда. Ты совсем не похож на Нэйта.

- Разве? Цвет волос у нас почти одинаковый, - отшутился я.

Эллет скрестила руки на груди и нахмурилась. По ее мнению, лучше бы я бесился и ругался, чем делал вид, что чужие мысли для меня недоступны.

- Ладно, - безо всяких эмоций сказала она. И повторила: - Ладно. Я показала тебе все, что хотела. Выбор за тобой, Ретар. Этот мир - несмотря на всю его защиту - уже не получится спасти. Вильяр Вэйд допустил серьезную ошибку. Его смерть так же неотвратима, как и смерть агонитов, ибо они не согласятся покинуть место, где свет подчиняется только их законам. Но ты можешь помочь Кайлен. Если у Нэйта получается жить в обход своего предназначения, то получится и у нее.

- Но она - не настоящий Бог, - тихо напомнил я.

- Неправда, - покачала головой Эллет. - Древа меняют сущности тех, кто принадлежит им. Тело Кайлен остается прежним, и результаты его развития верны - главное, не задумываться над тем, как это развитие происходило. Но душа... ты, наверное, и сам понимаешь, какой она должна была стать.

- Не совсем.

Девушка посмотрела на меня, как на идиота. Я почесал затылок, состроил умное лицо и продолжил:

- Ну да и ладно. Если тебе действительно хочется, чтобы я спас Кайлен - я спасу. Только объясни, что за ошибка ведет к гибели этого мира? Неправильное разделение добра и зла?

- Нет, - возразила Эллет. - Вильяр Вэйд - убийца, Ретар. И его мотивы, в отличие от мотивов твоего друга, не могут сойти за оправдание. Он принес смерть существу, которое имело полное право на вечную жизнь и настоящее счастье. Принес, выдав себя за того, кто это счастье даст.

- Вот как? - удивился я. - Странно. Сейчас он совсем не похож на подлеца.

- Не нахожу в этом ничего удивительного. Вильяр раскаялся. Мы все раскаиваемся, - задумчиво сказала Эллет. - Разница лишь в том, сколько нам понадобится времени. Некоторые осознают, что поступили отвратительно, почти сразу. Случай господина Вэйда как раз таков. Он понял, что Ева стала для него дорога, когда потерял ее - потерял по собственной глупости. Идиот.

- Да, на идиота Вильяр похож, - серьезно согласился я. - Когда мы встретились у Моста, он постоянно думал о странном, очень худом парне с повязкой на глазах. Это ведь Лассэультэ, верно? Первый принц Нижних Земель?

- Да. Господин Лассэультэ любил Еву, но она его отвергла. Сказала, что желает вступить в союз со смертным человеком, таким же, как она сама. И заплатила за этот союз единственным, что у нее еще оставалось - жизнью. Выбрала не того, кто мог ее уберечь, а того, кто являлся его полной противоположностью. Господин Кьётаранауль, владыка Ада, - голос девушки изменился, сделавшись более твердым и уверенным, - всегда говорит, что первый принц преследовал Вильяра по его приказу. Но на самом деле это не так. Именно Лассэультэ нашел труп Евы в апельсиновом саду баронессы Петеарт. Именно Лассэультэ первым выбил из баронессы правду, и именно Лассэультэ, не успокоившись даже спустя тринадцать тысяч лет, заключил сделку с младшим братом, потребовав взамен на тебя голову Вильяра Вэйда. Ты понимаешь?

- Да. Мне жаль этого парня.

Эллет криво усмехнулась:

- На твоем месте я не спешила бы его жалеть. Господин принц, несмотря на свою исключительную способность любить, вряд ли испытает по отношению к тебе хоть какие-то чувства. Твоя голова слетит с плеч раньше, чем ты успеешь выразить свое сочувствие и заверения в вечном нейтралитете. Впрочем, - пожиратель снов подошла ближе, и в ее желтых глазах отразилось мое лицо. - Впрочем, - повторила она, - если Вильяра убьешь ты, Лассэультэ наверняка плюнет на всякие там сделки и уберется обратно на болото.

- Это низко, Эллет, - покачал головой я. - Да, господин Вэйд согрешил. Но я не священник и тем более не инквизитор, чтобы карать его за это.

- Ладно, - легко сдалась она. - Тогда тебе стоит поскорее добраться до Моста. Он находится... одну минуточку... среди холмов. Вон там. Видишь?

Пространство, собранное девушкой в горсть, встопорщилось множеством разломов и складок, среди которых проглядывали самые настоящие дыры. Надо думать, агониты часто пользуются порталами, чтобы не путешествовать из одной точки мира в другую на протяжении нескольких лет.

То, что Эллет хотела мне показать, действительно пряталось на холмистой равнине. Среди сухой травы, вдали от заброшенной полосы, играющей роль дороги, росла черешня. На тонких веточках огоньками смотрелись бледно-розовые цветы.

Я мог бы попросить вывести меня прямо туда, в обход многих трудностей и никому не нужных убийств. Но Снежок и Нэйт по-прежнему находились непонятно где, а Кайлен спала, свернувшись клубком на залитом кровью алтаре.

Пожиратель снов права. Чертовски права. Никто не сможет отказаться от владения живым светом. Никто не сможет отказаться от многовековых традиций. Никто не сможет исправить ошибку, допущенную Вильяром Вэйдом. Даже он сам.

- Добра, - тихо сказала Эллет, отпуская и разглаживая скомканное пространство, - не может быть слишком много. Иначе оно превращается во внешне безупречное зло. Спокойной ночи, Ретар. И будь, пожалуйста, осторожен.


Горы в вампирьем мире оказались еще более неприветливы, чем холодные пустые равнины. За неполных полчаса Снежку встретилось целое войско каких-то лысых, отвратительно воняющих тварей с целой кучей конечностей, мало напоминающих руки, ноги или хотя бы лапы, а потому выглядевших обрубками. Твари отнеслись к остроухому крайне недружелюбно, не удостоив вниманием его попытку разойтись мирно, и мгновенно озлобившийся убийца вышел на тропу войны. Битва была короткой, но достаточно кровопролитной, чтобы остаток вражеского лагеря отступил, укоризненно пища и издавая звуки, неприятно напоминающие отрыжку.

- Мерзкий, невоспитанный, плохо соображающий скот, - буркнул Снежок, после чего начал с мстительным удовлетворением сбрасывать трупы тварей в пропасть, черной пастью зияющую слева от тропы.

Надо отметить, в полете невоспитанный скот смотрелся просто великолепно.

Как его занесло в эти чертовы горы, Снежок не помнил. Хоть режь. Воспоминания обрывались на пути через Мост, заново начинаясь уже на пологом склоне, основание которого терялось в непроглядном мраке. Отыскать Ретара и Нэйта с помощью магии не получилось, и пришлось идти навстречу неизвестности. Конкретных планов у убийцы все равно не было, а так появился хотя бы крохотный шанс выбраться, не прибегая к позорному бегству в свой мир.

После битвы с вонючими тварями он шел добрых два часа, а затем наткнулся на темный провал пещеры. На осторожный зов никто не откликнулся, но Снежок почти физически ощущал чужое присутствие. Поразмыслив, он сотворил из свободной энергии комок бирюзового огня и стиснул его в ладони. Шагнул под растрескавшийся, ненадежный свод, обвел внимательным взглядом пустые стены. Поглядел на шесть ответвлений, уводящих вглубь горного хребта, выбрал самое дальнее и пошел вперед.

Даже здесь, среди камней и дремлющего эха, Снежок умудрялся ступать бесшумно, словно бестелесный призрак. Несмотря на то, что мягкая подошва единственного уцелевшего сапога плотно соприкасалась с неровной поверхностью, не раздалось ни единого шороха.

Спустя какое-то время в пещере появился свет, приходящий оттуда, куда убийца шел. Свет этот был рассеянным и тусклым, но остроухий все равно погасил магический огонь, не желая привлекать к себе внимание без надобности. Его шаги стали еще аккуратнее, а глаза сощурились, подмечая каждую деталь, каждый кусочек пространства. Поэтому, когда проход раздался вширь и превратился в некое подобие подгорного зала - с колоннами и лестницами, вырезанными в темном камне, - Снежок был готов к любому варианту развития событий.

Колонны удерживали на себе вес идеально круглой площадки, а ступени обступали ее с четырех сторон - север, запад, восток и юг, - чтобы в одно и то же время наверх могло подняться несколько существ. Убийца выбрал южную лестницу и не прогадал: остальные оказались сильно разрушенными. Кое-где не хватало кусков перил, кое-где виднелись дыры, куда можно было бесславно провалиться. Зато сама площадка поражала изяществом - начиная от покрытия пола, блестящего и переливающегося в свете, льющемся с множества крохотных трещин в своде, и заканчивая скульптурами, пристроившимися в изголовьях шестнадцати саркофагов со стеклянными крышками.

Убедившись, что опасности нет, Снежок подошел к ближайшему из них и заглянул внутрь. Ему нравились мертвецы. В любом виде, поэтому разорванная грудь седовласой женщины нисколько его не смутила. Остроухий поднял глаза на скульптуру - и увидел ту же женщину, только целую и невредимую. Она улыбалась, протягивая вперед ладонь, оплетенную извилистым браслетом ростков. "Бог, - сообразил убийца, снова посмотрев на мертвое тело. - Значит, из нее вырывали сердце. Интересно было бы посмотреть, как?"

В следующем саркофаге покоился маленький ребенок со странными, покрытыми каменными наростами руками. Его грудную клетку пересекали четыре длинных линии разрезов. Снежку остро захотелось потрогать их и убедиться, что тело можно открыть и посмотреть, что же находится под плотью - но крышка саркофага, которую он попытался поднять, глухо лязгнула и ощетинилась тысячами тонких острых шипов, недвусмысленно истекающих зеленовато-желтой жидкостью. Яд? Усыпляющая настойка? Парализующее зелье? Убийца принюхался, но никакого запаха не ощутил.

Стоило ему отойти, как шипы втянулись обратно в крышку, позволяя снова посмотреть на мертвого ребенка. Снежок пожал плечами и отправился к третьему саркофагу, где, к своему великому удивлению, обнаружил Нэйта. Тот лежал, вытянув руки вдоль тела. Ран, отверстий, рубцов и прочих увечий на нем не было. Парень был целым, но мертвым, и две серебряные пряди в его волосах казались потеками расплавленного металла.

Будь на месте Снежка кто-то другой, он бы непременно ушел, почтив память о рыжем проводнике непродолжительным молчанием или слезами. Но убийца прекрасно знал, что смерть бывает относительной штукой. Поэтому, не решившись на повторение своих недавних действий, он постучал по стенке саркофага босой ногой, после чего с сожалением осознал, что стопа давно и безнадежно сбита. Долго расстраиваться по этому поводу ему не дали - Нэйт открыл глаза, дернулся, попробовал выбраться и, потерпев поражение, огласил подгорное королевство отчаянным криком. Снежок показал ему кулак.

- Как открыть эту дрянь? - поинтересовался он, когда рыжий немного успокоился. - Есть какое-нибудь условие? Ключ, наговор, жертвоприношение?

- Кро-о-овь! - проорал Нэйт, думая, что иначе его просто не услышат.

Убийца, обладавший прекрасным слухом, поморщился и извлек из дорожной сумки длинный изогнутый нож. Аккуратно разрезал безымянный палец левой руки, приложил его к стеклянной крышке. Светло-розовая кровь мгновенно в нее впиталась, но никаких результатов не дала.

- Агонитская кровь! - поправился рыжий, глядя на Снежка с видимым сочувствием.

- А раньше ты этого сказать не мог? - огрызнулся тот. И, с минуту простояв неподвижно, сказал: - Ладно. Ты там не задохнешься?

- Не должен, - без особой уверенности ответил Нэйт. - Надеюсь.

- Тогда жди.

Возвращаться прежней дорогой Снежок не стал, а новая вывела его на отвесный склон огромного ущелья. Внизу, под сетью ветвей угасающих белых деревьев, прятался город. Немного поразмыслив над возможными вариантами спуска, убийца понял, что самый нежный из них позволит сломать лишь немного меньше костей, чем все остальные, и приуныл. С надеждой побродил по более-менее ровным площадкам, но ни лестниц, ни троп не нашел. "Если я не пойду к агонитам, - наконец решил он, - то агониты пойдут ко мне!"

Магия, позволявшая остроухому контролировать чужие тела, в силу новоприобретенных способностей слегка ослабела. Зацепить ею выбранного агонита он мог, а полностью исключить его самодеятельность - нет. В итоге жертва, оказавшаяся существом женского пола, принялась вопить и звать на помощь, а потом втолковывала послушно прибежавшим сородичам, что ей приснился страшный сон. Снежок мысленно проклял и ее, и тех, кто ей поверил, мрачно надеясь, что его проклятие возымеет такое же роскошное действие, как проклятие Ретара.

Вспомнив о вампире, убийца вспомнил и о силе Атараксаи, объединяющей его с ним. Может, воспользоваться этой связью удастся и в отсутствие носителя? Плавно пошевелив правой ладонью, Снежок убедился в своей правоте. Из земли, вполне сносно заменяя ступени, начали расти широкие и плоские куски костей.

По ним он довольно быстро спустился, стараясь оставаться во мраке. Не помогло. Агониты, с недовольным роптанием расходившиеся по домам, проявили небывалые зоркость и агрессию. Тот, что был ближе всего к убийце, как-то странно дернулся, изогнул шею и превратился из подобия человека в подобие птицы - с длинными когтистыми лапами вместо рук и ног, серым оперением вместо кожи и неуловимо изменившимися глазами. Снежку пришлось проявить немало ловкости и двигаться очень быстро, чтобы убить перевоплотившееся существо, не поранившись.

С оставшимися четырьмя дело пошло хуже. Они нападали стаей, используя лапы, как крючья для вырывания плоти. Конкретно задуманное им ни разу не удалось, но когти то и дело задевали убийцу вскользь, оставляя глубокие, неудобные, мешающие ссадины. Тут либо остановишься, либо упадешь замертво от изнеможения. Остроухий предпочел первое: негромко выругавшись, чтобы придать себе уверенности, отскочил к основанию склона и взмахнул рукой, словно надеясь рассечь воздух острием ножа. Агонитов, едва успевших обрадоваться, пригвоздило к земле огромными костяными лезвиями.

Снежок прикинул, не пригодится ли ему один такой в коллекции трупов. Решил, что пригодится, и вытащил из внутреннего кармана плаща голубой с белыми проблесками шар - маленький, не больше ореха. Стоило этому шару соприкоснуться с перьями агонита, как они обратились в тень, и их примеру последовало все тело. Прошла минута, и о крылатом существе напоминала только лужица темно-сиреневой крови на камнях.

- Ну и мерзкие же вы твари, - проронил убийца, отрезая одному из оставшихся агонитов лапу, а затем отправляя его следом за первым в свой мир. - Интересно, какую композицию из вас можно составить? "Птицелюди в борьбе за свет"? У-у-уроды, - напоследок протянул он, и, закинув отрезанную лапу на плечо, поплелся обратно в гору. Костяные лезвия за его спиной рассыпались, спрятав кровь под внушительным слоем сероватой пыли.

Снежок шел и напевал себе под нос бравый незатейливый мотивчик. Настроение у него было на высоте. Во-первых, он наконец-то остался в одиночестве и мог действовать без оглядки на чужое мнение, а во-вторых, заполучил пять весомых трофеев. Подумывая над тем, где бы их расположить, он добрался до подгорного зала и поднялся на круглую площадку-некрополь.

Нэйт, к огромному разочарованию убийцы, не задохнулся. Закинув ногу на ногу, он рисовал на стеклянной крышке невидимый узор, явно интересуясь не итоговым результатом, а возможностью скоротать время. Брошенная на саркофаг агонитская лапа быстро вывела его из равновесия.

Под первыми же каплями слегка загустевшей крови крышка растаяла, и "ключ" рухнул на рыжего проводника, скребнув когтями по стенкам саркофага. Нэйт скривился и поспешил его выбросить, после чего выбрался на свободу сам - слегка помятый, но в целом невредимый. Он с благодарностью посмотрел на Снежка:

- Спасибо. Не знаю, что бы я без тебя делал.

- Ничего. Ты бы лежал и даже не подозревал о том, что вообще-то должен жить дальше, - безжалостно пояснил убийца. И уточнил: - Тебя вышвырнуло сюда с Моста?

- Наверное, - кивнул Нэйт. - Я помню, как мы шли сквозь туман, а потом... а потом не помню.

Снежок нахмурился:

- Ты ведь уже бывал в этом мире, так? И был Богом. Я видел девушку, распятую корнями над алтарем. Вильяр Вэйд сказал, что в лапы агонитов попало человеческое сердце, которое оказалось способным нести свет больший, чем дают белые деревья. И что агониты создавали искусственные тела. Ты был одним из них, верно? Поэтому у тебя в груди пусто. Поэтому Нортальг принял тебя за нежить.

- Да. - Рыжий едва заметно улыбнулся. - Нас было, как ты можешь здесь видеть, шестнадцать. Альнара, Рие и Дельмет не имели разума, поэтому просуществовали недолго. Чтобы давать свет, нужно осознавать, кому и зачем ты его даешь. После смерти Дельмета агониты создали Наистру, а за ней последовала Эн-Тью. Первая погибла спустя шесть лет после становления Богом, а вторая продержалась четыре столетия. Но она была холодной, бесстрастной, ее не интересовало, почему предназначение таково. Она терпела, потому что ей приказали терпеть, и думала, что по-другому быть не может. Когда агонитам надоел этот образ, они убили Эн-Тью и заменили ее Реттидой. Потом был Инот, потом - Астаг. Последний научился управлять своими эмоциями и контролировать Древо. Именно за это его и уничтожили, уничтожили так, чтобы тело никогда не восстановилось.

Нэйт подошел к единственному саркофагу, чья крышка была не стеклянной, а каменной. Снежок подобрал с пола лапу агонита, попытался выдавить из нее еще хоть немного крови. Получилось, и последнее пристанище Астага открылось, предоставив убийце великолепный обзор на высохшие ошметки плоти, перемешанные так, что невозможно было понять, что есть что. Местами из них торчали кости, обгрызенные и растрескавшиеся.

Нэйт сглотнул и отвернулся, а Снежок продолжал смотреть. На его лице не отразилось ни единой мысли, даже когда он поднял руки, и мертвая плоть принялась дергаться, шелестеть, складываться, как витраж из разноцветных кусков стекла.

Прошло всего несколько минут, и красочная мешанина в саркофаге превратилась в сильно потрепанное, но уже опознаваемое тело. Мужчина, совсем еще молодой, с остатками светлых волос на голове и пустыми провалами глазниц. Покосившись на неподвижного Нэйта, Снежок снова воспользовался голубым с белыми проблесками шаром. Астаг исчез.

- Я могу забрать их всех? - поинтересовался убийца.

- Можешь.

- Расскажи мне, что произошло дальше. Как появился ты?

Рыжий проводник сел на краешек опустевшего саркофага. Поправил воротник куртки, скрестил руки на груди. Смахнул с рукавов несуществующие пылинки.

- После Астага агониты создали Интру. Интра... сложно сказать, какой она была. Умной? Хитрой? По мне, так она могла бы сбежать. Но не сделала этого. Спустя восемьсот лет ее сменил Ольт, не продержавшийся и недели. За ним последовали Ертерьена, Нальва, Гастэ, Шээрнэ и Кайя. Потом был я. Древо приняло меня так же, как Астага, дало мне изначальный росток и отпустило. Оно разумно, - добавил Нэйт, поймав слегка растерянный взгляд убийцы. - Может принимать решения и чувствовать боль. Древо дало мне свободу взамен на сердце. Я оставил его на алтаре, зная, что агонитам ничего не стоит сотворить новое тело. И ушел. Сначала меня пытались поймать, в страхе, что Бог может отомстить за свои страдания. Но мне повезло повстречать господина Вильяра, и он вывел меня на Мост. Сообщил, что я могу стать Создателем, если пройду еще через шесть миров. Но я не захотел. И остался в Хэнно-Хэннесе, под покровительством герцога Альельеэля. Стал охотником. Остальное ты знаешь.

- Знаю, - подтвердил Снежок. - Но если так, то почему ты решил последовать за Ретаром? Вряд ли ты верил, что мир агонитов обойдет его стороной. Или я тебя переоцениваю?

- Нет, - улыбнулся Нэйт. - Я прекрасно знал, на что иду. Я не хочу становиться Создателем сам, но могу воспользоваться желанием другого. Господин Ретар готов поделиться своим творением с демонами, так что, думаю, поделится и со мной. Я всего лишь хочу получить уютный дом, немного опасности и... чего греха таить... власти.

Убийца промолчал. Рыжий вопросительно приподнял брови:

- А ты? Чего хочешь ты?

- Ничего.

- Ой, да брось. Как будто ты пошел бы за таким существом, как господин Ретар, без выгоды для себя. На мой взгляд, так ты бы скорее его убил, - рассмеялся Нэйт.

- Я убил, - пожал плечами Снежок. - Вогнал нож прямиком в сердце. Но нежить класса "А" неплохо регенерирует.

Он махнул рукой, буркнул "а теперь давай убираться отсюда" и направился к лестнице. Не оборачиваясь.


Шэтуаль стоял перед зеркалом, задумчиво глядя на свое отражение. Растрепанные лиловые волосы, застегнутая под горло куртка с серебряными шипами на рукавах, серые штаны, заправленные в ботфорты с зеленой вышивкой по голенищу. Неизменные револьверы в кобурах на поясе, перчатки, натянутые прямо поверх повязок. Усмехнувшись, инкуб подхватил со спинки стула шапку, надел ее и, повернувшись к выходу, наткнулся на испытующий взгляд Амоильрэ.

Военачальник крепости Нот-Этэ сидел, обняв гитару, в роскошном старомодном кресле. Никакого оружия при нем не было, но Шэтуаль знал, что это не повод сбрасывать ангела со счетов. Атанаульрэ, хоть порой и выбирал себе приспешников из соображений сентиментальности, потом обязательно их учил. Отдавал все, что мог, делился своими знаниями и силой, показывал, откуда и как могут черпать энергию дети света. А первый военачальник был достаточно любопытен, чтобы не пропускать слова принца мимо ушей.

- Вы готовы, господин Шэтуаль? - поинтересовался он, вставая.

- Да. А ты не хочешь хоть немного одеться? Мне на тебя смотреть холодно.

- Нет, благодарю вас. Я оставлю гитару в замке?

- Пожалуйста, - кивнул инкуб, останавливаясь в дверях.

Амоильрэ устроил гитару в кресле, из которого встал, и поправил воротник рубашки. Рубашка была легкой и годилась для использования только в теплое время года, но ангела это нисколечко не смущало. Шэтуаль представил, как по дороге парень превращается в снеговика, и скривился. Наверное, будет непросто объяснить Атанаульрэ, почему подобное произошло.

За пределами Энэтэрье царила ночь. В прорехах между тучами, сеющими мелкий, но невыносимо колючий снег, виднелись кусочки синего неба. Под ногами хрустели заледеневшие цветы льна, покорно ломаясь и рассыпаясь на сияющие осколки. Вдали, из-за линии горизонта, то и дело доносился отчаянный вой, намекающий, что спавшие летом тиэллы проснулись и жаждут крови.

- Неплохая у вас охрана, - заметил Амоильрэ.

Шэтуаль улыбнулся, но ничего не сказал. Военачальник крепости Нот-Этэ, едва только появившись в замке инкубов, был подчеркнуто вежлив и не брезговал льстить. Такое поведение было типичным для всех, кто боялся демонов похоти и разврата - а боялись их очень, очень многие.

Некоторых даже смерть пугала меньше.

Одна из тварей, служивших стражами подвластных Шэтуалю земель, вынырнула из темноты. Отдаленно напоминающая тигра, она уставилась на хозяина огромными черными глазами, униженно попискивая и виляя пушистым хвостом.

- Здравствуй, Аэтирнэ, - погладил тиэллу инкуб. - Я хочу, чтобы ты проследила за замком, пока меня не будет. Я намерен разобраться с несколькими делами. Вернусь, когда закончится снегопад.

Тварь приоткрыла пасть, горячо обнюхала хозяйскую ладонь. Потом, по-змеиному зашипев, сорвалась в бег - туда, откуда пришли Шэтуаль и Амоильрэ. Прошло не больше пары секунд, когда за ней последовали сородичи. Они прошмыгнули мимо белыми тенями, и Аэтаэрнэ, известный своей игривостью, на бегу потерся о ногу военачальника. Тот шарахнулся в сторону, замысловато выругался и укоризненно посмотрел на Шэтуаля:

- Чего вы смеетесь?

- Потому что смешно, - беззаботно пожал плечами инкуб. - Пошли.

Он протянул ангелу руку, и льняное поле кануло в завывающий мрак. Снежинки, по несчастливой случайности отбывшие вместе с шэльрэ, больно врезались в лицо хозяину шестнадцатого яруса. Оставленные ими царапины мгновенно регенерировали, но Шэтуаль все равно - пусть и на мгновение - почувствовал себя несправедливо обиженным.

Потом перед ними предстали апельсиновые сады. Деревья, до недавнего времени шелестевшие густой листвой, теперь стали абсолютно голыми. Ветви и стволы сковал лед, и лед же серебрился на тропинках, ведущих к особняку. Двенадцать круглых окон затянуло искрящимися узорами, а арку входа, у которой привычно застыл рогатый страж, украсили тонкие иглы сосулек.

- Господин Шэтуаль. - Слуга баронессы поклонился. - Я рад вас видеть. Госпожа ожидает наверху.

- Спасибо, Сайрэ.

Инкуб без промедлений поднялся по лестнице. Амоильрэ, наоборот, с интересом осмотрел облицованные агатом скульптуры. Та девушка, что держала в руках книгу, была немного похожа на Адатальрэ - такие же большие глаза, неровный разрез рта и короткие взъерошенные волосы, заставляющие вспомнить о ежах.

- Господин Шэтуаль, - окликнул военачальник. - Что за скульптор тут поработал?

- Не думаю, что вы знакомы, - приглушенно ответил инкуб. - Атанаульрэ не особенно чтит людей. У госпожи Петеарт какое-то время гостил мой знакомый. Очень талантливый, но, к сожалению, ровно настолько же вспыльчивый человек.

Амоильрэ не стал настаивать:

- Понятно. Благодарю вас.

Вместе они миновали несколько коридоров и галерей, пока не оказались у зала, где баронесса по одной ей известной причине разместила зимний сад. По всему было видно, что цветы принесли сюда совсем недавно. Некоторые из них явно не радовались такой перемене, и Шэтуаль на мгновение разуверился в своем замысле, увидев, как Петеарт ходит с большими ножницами в руках и заботливо обрезает увядшие веточки и листья. В простом рабочем платье, с собранными в незамысловатую прическу волосами и сосредоточенным выражением на круглом личике, баронесса выглядела просто очаровательно. Инкуб нахмурился и, чтобы успокоить себя, подумал, что отступать в любом случае уже поздно.

Амоильрэ покосился на него, сделал неутешительные выводы и поспешил взять инициативу в свои руки.

- Госпожа Петеарт! - воскликнул он, приближаясь к демонице и протягивая ей обе руки. - Вы, должно быть, меня не помните? Я Амо, песнопевец из крепости Нот-Этэ.

- Отчего же? Помню, - улыбнулась та. - Сложно забыть о единственном благом поступке Атанаульрэ. Да и твоя репутация, Амоильрэ со этэ рестле, повелитель зеркал, дитя песней, говорит сама за себя. Зачем ты пожаловал в мой особняк? Тебе что-то нужно?

- Видите ли, - военачальник состроил задумчивую мину, - я как раз был в замке Энэтэрье, когда господин Шэтуаль сказал, что собирается нанести вам визит. Поскольку вы отнюдь не дружны с моим хозяином и не состоите в союзе со Вторым Легионом, я подумал, что будет неплохо взглянуть на вас вблизи. Вы говорите, что моя репутация громка, но о вас ходят еще более интересные слухи. В особенности же, - Амоильрэ понизил голос, - простых шэльрэ интересует ваш слуга, Сайрэ. Вы не поведаете мне, к какому он относится рангу?

- Конечно, - рассеянно ответила Петеарт. - Одну минуточку. Шэт, ты чего застыл? Проходи, садись. Я приказала принести сюда несколько кресел. Терпеть не могу зиму, вот и пытаюсь создать некое подобие теплого времени тут. Что скажешь?

- Очень на вас похоже, - кивнул инкуб, присаживаясь в тени цветущего розового куста. - Еще раз спасибо за приглашение.

- Только не говори, что ты им доволен. Я же знаю, как ты любишь понежиться в лаборатории, когда за стенами Энэтэрье воцаряется непогода. Но мне действительно, - баронесса осторожно отвела в сторону колючую ветку, чтобы лучше видеть лицо своего гостя, - действительно нужна помощь. Ты сможешь уделить мне немного внимания после того, как Амо соберется уходить?

Она думала, что военачальник ничего не услышит, и была потрясена, услышав его спокойное замечание:

- Если пожелаете, я могу оставить вас наедине немедленно.

- Нет-нет! Присаживайся, пожалуйста, тоже. Ты любишь чай?

- Только зеленый.

- Я принесу, - улыбнулась Петеарт. - А потом... не соизволишь ли ты спеть? Среди шэльрэ не так много талантливых песнопевцев, да и те всего лишь подражают господину Лассэультэ. Насколько я помню, ты не страдаешь такой болезнью.

- Как угодно, - покорно согласился Амоильрэ. - Но у меня нет с собой инструмента.

Баронесса с минуту подумала, прежде чем спросить:

- А как насчет арфы?

- Если вы мне ее доверите, я сыграю.

- Вот и отлично.

Военачальник проводил Петеарт обманчиво-спокойным взглядом. Выждал несколько минут после того, как за ней закрылась дверь, и повернулся к инкубу:

- Господин Шэтуаль, что вы делаете?

- Испытываю собственные нервы, - мрачно пошутил тот. - Или ты думаешь, что убить женщину, с которой ты был знаком с десяток тысячелетий, просто?

- Нет. Но чем дольше вы будете тянуть, тем тяжелее потом перенесете. Я не намного моложе вас, господин, - Амоильрэ склонил голову. - А может статься, что и старше, ибо я не помню проведенных на небесах лет. Если вы отступите, если попросите меня сделать то, зачем пришли сюда, я исполню вашу просьбу. На мне, знаете ли, слишком много грехов, чтобы еще один возымел значение.

- Спасибо за такие слова, - криво улыбнулся инкуб. - Но, пожалуй, не стоит. Я справлюсь. Вне зависимости от того, сколько времени просижу.

- Ваше право.

До прихода Петеарт они сидели в молчании. Военачальник разглядывал диковинные цветы, постукивал пальцами по подлокотнику кресла и выглядел абсолютно невозмутимым. Шэтуаль, наоборот, заметно нервничал, успокоившись только тогда, когда баронесса вошла в зал и поставила на низенький столик поднос с тремя изящными чашками и вазочкой орехового печенья.

- Угощайтесь, - пригласила она. И, поймав вопросительный взгляд Амоильрэ, пояснила: - Арфу сейчас принесут.

Ангел кивнул и взял протянутую демоницей чашку.

- Я вижу, Шэтуаль сегодня не в настроении, - заметила Петеарт. - Что-то случилось?

- Холодно, - пробормотал инкуб. - Мое поле замерзло. И сердца на дне фонтана - тоже. Теперь их легче разбить, чем выковырять.

Баронесса рассмеялась:

- Вот как. И вдохновения у тебя, я полагаю, нет?

- Правильно полагаешь.

Шэтуаль развел руками и вздохнул - достаточно правдоподобно, чтобы ему поверили. Петеарт похлопала его по плечу и повернулась к Амоильрэ.

- А что скажешь ты?

- Скажу, - отозвался он, - что с моим вдохновением все в порядке. Я люблю зиму. Это, на мой взгляд, время, наиболее пригодное для любви.

- И работаешь ты над чем-нибудь романтическим? - заинтересовалась демоница.

- К сожалению, нет. Сейчас я принадлежу сюжету о скитальцах, но сложить его в песенном виде невероятно сложно. Первую песню я сложил несколько лет назад, и она очень нравится моему хозяину. Он считает ее такой себе отсылкой к моему прошлому, но на самом деле это в корне неверно. Подобно тому, как господин Кеульлеар воплощает свои ужасы в жизнь, я хотел бы увидеть скитальцев в обитаемом, реальном, мире.

Шэтуаль склонил голову, наблюдая за военачальником с поразительной внимательностью. Амоильрэ слегка нахмурился, но рассказывать не прекратил. В конце концов, ему нечасто выпадала такая возможность.

- Скитальцы - это существа, бежавшие из Безмирья. Драконьи... и не только... души, обретшие плоть и кровь. В самом начале мироздания их было двое. Имя первого начиналось на букву "А", имя второго - на "R".

- К чему эта скрытность, песнопевец? - сощурилась Петеарт. - Ты боишься сглазить свое творение?

- Разумеется, нет.

- Тогда я настаиваю.

- Да, - поддержал баронессу Шэтуаль. - Мне тоже хотелось бы услышать.

Военачальник слегка скривился.

- Ладно. Первого звали Aalteveege, а второго - Reakaerteate, - холодно сообщил он. - "А" погиб на границе Безмирья, защитив "R" от взбунтовавшихся душ-привратников. Об этом говорится в первой песне:

"Я сижу, прикасаясь пальцами

к неподвижной твоей руке.

Мы пришли в этот мир скитальцами

по небесной большой реке.

Ты погиб, и тебе не вспомнится

Этот тихий промозглый день..."

И так далее. "R" остается единственным выжившим, хоронит "А" в обитаемом мире, в который тот так хотел попасть, и уходит странствовать. Но со временем, когда расстояние между ними увеличивается настолько, что обрывается связующая нить, "А" возрождается. Души драконов, - Амоильрэ мечтательно улыбнулся, - всегда возрождаются. И вторая песня показывает, как "R" и "А" встречаются снова - Reakaerteate побит жизнью и здорово в ней разочарован, а Aalteveege свеж, полон сил и наивен, как ребенок. И ее я еще никому не пел. Даже хозяину. Где арфа, госпожа Петеарт?

Баронесса, не растерявшись, хлопнула в ладоши. Дверь в зал приоткрылась, пропуская Сайрэ, несущего роскошно - даже излишне роскошно - инструктированный и наверняка тяжелый инструмент. Демон поставил его рядом с песнопевцем, поклонился и ретировался, щелкая каблуками по полу.

Амоильрэ прикрыл серо-голубые глаза, протянул руки. Музыка всегда давалась ему легко - и на этот раз он выбрал замысловатый, неторопливый, чарующий мотив. Песня присоединилась к нему сначала речитативом, словно экзорцизм, а затем - созвучной мелодией, удивительно мягкой и теплой.


- Небо падает нам под ноги,

превращаясь из снега в грязь.

Я один среди тех немногих,

кто встречает его, смеясь.

Кто не плачет и не боится,

Кто от холода не бежит.


Шэтуаль фыркнул, сообразив, что здесь имеет место нейтральное отношение автора. Петеарт громко на него цыкнула, и Амоильрэ прервался, обратив на своих слушателей укоризненный и крайне недовольный взгляд.

- Извини, пожалуйста, - пожал плечами инкуб. - Продолжай.


- Небо падает. Снег искрится.

Я смотрю на тебя. Скажи,

почему ты так слепо веришь

в то, что я не охвачен злом?

что навеки закрыл я двери,

за которыми злые звери

согревают меня теплом?

Я опасен - на самом деле

я намного опасней тех,

кто стоит под фатой метели,

из себя извлекая смех.


Мои руки - в крови по локоть,

я в аду много раз бывал.

я один среди тех немногих,

Кто действительно убивал.


Кто стрелял, и рубил, и резал,

кто учился себя стеречь.

Кто спускался в объятия бездны,

чтобы мимо прошла картечь;


чтобы враг, натянувший маску

на уродливое лицо,

осознал, что в руках скитальца

скрыто то, чего так боятся

поколения храбрецов.


Я в союзе с владыкой Ада,

а на этой простой земле,

среди снега и листопада,

оказался во славу тех,

кто не смог уцелеть и умер,

оказавшись слабей меня.


Если честно, то я безумен.

В моем сердце полно огня.

Так скажи, почему ты веришь,

что я в силах остаться тут?

...Вслед за первой живой метелью

в этот мир холода придут.


Я хочу посмотреть немножко

на сугробы и на туман.

Слушай, Рэн.

Подари мне кошку -

пусть излечит меня от ран.

Если я для тебя так важен,

научи меня делать чай.


Стань моим совершенным стражем

и хранителем моих тайн.


Доиграв, Амоильрэ некоторое время молчал, опустив голову и кусая губы. Потом буркнул:

- Плохо получилось.

- По мне, так наоборот, - утешила его Петеарт. - Созданием изящных и малопонятных песен известен господин Лассэультэ. А твои песни достаточно прямы, чтобы смысл дошел даже для таких тупых голов, как моя.

- Благодарю вас, - тихо сказал военачальник. - Но не стоит. Я могу писать лучше. Создан для этого. Однако... такие темы... они почему-то безумно меня волнуют. Быть может, когда я это перерасту, когда смогу начать работать в других направлениях - я порадую вас музыкой, повествующей о жизни обычных шэльрэ.

- Хэй-хо, шагай легко, глотки вырывай, - процитировал Шэтуаль, не дав баронессе ответить. - Ты сегодня многословен, Амо. Атанаульрэ совсем не так тебя характеризовал.

- Хорошее настроение, - пожал плечами песнопевец.

- Единственное, - неодобрительно покосившись на инкуба, произнесла Петеарт, - что меня смущает в твоих так называемых скитальцах, это то, что между ними присутствует факт... м-м... нетрадиционной любви.

- Я достаточно бесстрастен на этот счет, госпожа. Ангелы не имеют пола. Я ни разу не пытался делить "А" и "R" по этому признаку. Мне абсолютно все равно, какими они будут. Лишь бы были.

Краем глаза Амоильрэ заметил, что Шэтуаль крутит в пальцах револьвер. Левый, Haenetea. Баронесса тоже это заметила, рассмеялась и сквозь смех выдавила:

- Что с тобой, Шэт? Неужели ты собираешься застрелиться, чтобы выгнать пару душонок из Безмирья лично?

- Нет, - очень спокойно отозвался инкуб. - Я собираюсь застрелить тебя.

- Прости, что?..

Закончить Петеарт не успела. Тихий щелчок взведенного курка, прозвучавший вместе с последней фразой Шэтуаля, сменился громким хлопком. Правая рука демоницы дернулась, между пальцами и запястьем возникла зияющая дыра. Чашка, отлетевшая прочь, к стене, разбилась с оглушительным звоном, породившим эхо.

Амоильрэ устроился поудобнее, собираясь насладиться зрелищем.

Баронесса встала, отвела покалеченную ладонь за спину. Инкуб выстрелил снова, но она ловко отскочила, прошелестев тканью платья. Кресло опрокинулось на чайный столик, поднос с дребезгом рухнул на пол, и во все стороны полетело ореховое печенье. Военачальник крепости Нот-Этэ поймал одно, надкусил, принялся со вкусом жевать.

Петеарт выхватила из сгустившегося пространства хлыст со стальными крючьями на конце. От его удара Шэтуаль закрылся стеной живой плоти, пульсирующей и истекающей кровью. Спустя мгновение эта стена взорвалась, сбив баронессу с ног волной горячего, пропахшего гнилью воздуха. Совсем по-девичьи завизжав, она сменила облик на истинно демонический. Превратилась из симпатичной женщины в некое подобие минотавра, вместо шерсти обросшего золотистой чешуей.

Двери распахнулись, и в зал вихрем ворвался Сайрэ, вооруженный парными дагами. Хлопок, выстрел, искаженное от боли лицо. Слуга демоницы тяжело рухнул на колени, но тут же снова поднялся, бросившись на инкуба с азартом спущенного с цепи пса. Шэтуаль, не растерявшись, наградил его ударом обросшей когтями руки по щеке, а затем, вывернувшись из кривого захвата, бросил Амоильрэ ставший бесполезным револьвер.

Петеарт, от которой несло жаром и резким запахом серы, взвилась в неуклюжем прыжке, явно надеясь рухнуть на инкуба всем своим увеличившимся весом. Не получилось. Шэтуаль отступил и вытащил из кобуры второй револьвер - Haenesoa. Хлопок, и голову демоницы, не сумевшей сохранить равновесие после приземления, разнесло в клочья. Тело изогнулось дугой, начало быстро меняться - а властелин замка Энэтэрье тем временем всадил в него оставшийся заряд. Живот Петеарт, мягко говоря, взорвался, и Амоильрэ с интересом подался вперед:

- Чем заряжен Хайнэсойн, господин Шэтуаль?

- Прости, но я не стану разглашать рецепт, - сказал инкуб и посмотрел на Сайрэ.

Слуга баронессы давно выронил оружие, принявшись с жутковатой медлительностью ощупывать свою кожу. Одна-единственная рана, нанесенная Шэтуалем, возымела необычайные последствия. Плоть на щеке Сайрэ загноилась, потемнела, и вокруг нее начало стремительно разрастаться серое пульсирующее пятно. Оно поглотило нос, глаза, губы и виски демона, прежде чем начать отваливаться целыми кусками, обнажая розоватые кости черепа и челюсть в ярком кровоточащем ореоле.

- Ого, - снова заговорил Амоильрэ. - Это яд?

- Да, - равнодушно подтвердил инкуб.

Сайрэ упал, размазывая кровь по полу. Амоильрэ смотрел на него очень внимательно, не желая пропустить момент, когда низший демон умрет. Тот прометался в агонии с минуту, прежде чем подтянуть колени в груди и замереть, словно уснувший ребенок. Выпавшие глазные яблоки закатились под стол, на котором стоял горшок с маленькими вьющимися растениями, и бешено закрутились на одном месте, озаряя полумрак золотыми проблесками.

Шэтуаль подошел к демонице, выбрал место, не испачканное ошметками ее тела, и присел на корточки. Повел левой рукой, заставляя ее увеличиться и ощетиниться лезвиями когтей, и рассек на плече Петеарт платье. Потом принялся увлеченно что-то вырезать, погружая коготь среднего пальца в уцелевшую плоть неглубоко, но основательно и уверенно. Широкий крест, дуга с тремя точками внутри, нечто, напоминающее языки пламени...

Удовлетворив свою тягу к искусству, инкуб встал и пошел к двери, намереваясь вернуться в замок Энэтэрье и хорошенько согреться. Но на пороге почему-то остановился, прислушался к своим мыслям и произнес:

- Рано или поздно ты возродишься, Петеарт. И когда это произойдет, помни: я обязательно приду, чтобы убить тебя снова.


ГЛАВА 12


КОЛЫБЕЛЬНАЯ ШЭЛЬРЭ


Кеульлеар никогда не мог похвастаться особым везением.

Он сидел в своей спальне, на кровати под балдахином, и писал письмо. Светлый пергамент заполнялся аккуратно выведенными буквами, каждая из которых представляла собой подлинное произведение искусства. Пожалуй, уже только по этому можно было понять, что четвертому принцу Ада не везет в силу его же собственной привычки отказываться от легких путей.

"Все началось с того, что я родился, - писал он. - Как вам известно, дорогая Халльфрид, меня использовали для опытов по изучению демонических тел. При помощи препаратов, похищенных владыкой Кьётаранаулем в обитаемых мирах, структура магии каждого могла существенно измениться. В случае со мной опыты начались еще в чреве матери и привели к тому, что я, как настоящее чудовище, появился на свет прободным путем".

Кеуль задумался, обратив взор к огоньку парящей в воздухе свечи. В комнате не было ни единого окна, и большинство предметов пряталось в пелене непроглядного мрака.

"Вам следует знать, что я ни о чем не жалею, дорогая Халльфрид. Жизнь - странное состояние, и, думаю, этот факт нельзя изменить никакими опытами. Но с тех пор, как я родился, меня преследовали неудачи, - демон криво улыбнулся. - Я никак не мог поладить со своими "братьями", был неуклюжим и грубоватым. К тому же..."

Дверь приоткрылась, и на Кеуля с немым вопросом посмотрел старший брат. Повязка, обычно закрывающая его правый глаз, отсутствовала. Голубые волосы пребывали в красочном беспорядке, а рубашка была расстегнута.

- Я был в ванной, - буркнул Айкернауль. - Никого не трогал. Пытался отдохнуть. Но со мной внезапно решил связаться господин Шэтуаль. Он сказал, что тебе не следует выполнять просьбу Петеарт, потому что она мертва, и Вильяр заслуживает того же.

- Спасибо, я в курсе, - кивнул Кеуль. - Отец рассказал Шэтуалю о Еве. Нет ничего удивительного в том, что это возымело последствия. Шэт всегда считал Петеарт своей близкой подругой, во многом ей доверял и старался помогать, если мог. Ее молчание касательно Спасительницы он вполне мог расценить, как предательство. Я бы на его месте сейчас тоже здорово бесился.

- А я уже, - мрачно заметил третий принц. - Ненавижу, когда всякие идиоты отрывают меня от дел.

- Ты их и без этого ненавидишь. Если ты назовешь хоть одного шэльрэ, ни разу не вызывавшего в тебе отрицательных эмоций, я расплачусь и уйду в монастырь.

Айкернауль фыркнул, и радужка его правого глаза, до сих пор сохранявшая красный цвет, утонула в глубокой зелени. Ромбовидный зрачок при этом задрожал, и воспаленные веки, покрытые сетью тонких царапин, заметно дернулись.

- Что не так? - лениво поинтересовался Кеуль.

- Я представил, как на твое появление отреагируют монашки, - пояснил его старший брат. - Как ты думаешь, хоть одна из них вспомнит о могущественном волшебстве серебряного распятия и заветном слове "изыди"?

- Может быть. В последнее время я видел немало набожных людей, и они, знаешь ли, не терялись при виде моей венценосной задницы. Это обидно. Обычно люди, наоборот, бегают, вопят и не могут сообразить, что делать, потому что у них от страха отключаются последние мозги.

- Ты беспощаден.

- Ага, - согласился четвертый принц. - Я не в настроении. Не люблю писать письма, но Халльфрид обидится, если не получит ответа.

- Давай я за тебя напишу, - предложил Айкернауль и взял немедленно протянутый младшим братом пергамент. - Посмотрим... Итак, ты не мог поладить со своей демонической семьей... о, эти трогательные детские проблемы... А что "к тому же"?

- К тому же, меня постоянно обманывал названый отец, и могилу матери я смог посетить только после шестнадцатого дня рождения. Дальше ты волен фантазировать, как вздумается. Напиши, что я никак не могу прекратить спотыкаться о высокие пороги, что у меня все валится из рук, и что я настолько неуклюж, что низшие демоны обходят меня десятой дорогой в страхе, что я наступлю им на хвосты.

- Слишком много "что".

- Это проблемы Халльфрид, - пожал плечами Кеуль. - Не мои.

Некоторое время было слышно лишь тихое поскрипывание пера. Третий принц писал в темноте, не снизойдя до просьбы поделиться свечами, а четвертый откинулся на подушки и закрыл глаза. Еще немного, и он бы уснул - день выдался трудный и скучный, - но из коридора донеслось эхо торопливых шагов. Затем кто-то нервно и настойчиво постучал костяшками пальцев о дверной косяк, и в проеме образовалась бледная, как мел, физиономия Люцифера.

- Ух ты, какие гости, - приподнялся на локтях Кеуль.

- Господин глашатай? - обернувшись, удивленно пробормотал его брат.

Буревестник помотал головой, помахал руками, изображая крайнюю степень паники, и показал, что надо куда-то идти. Принцы переглянулись и одновременно вскочили. Исписанный мелким почерком пергамент свернулся, размазав чернила, но этого никто не заметил.

- Что случилось, Люц? - поинтересовался Кеуль, шагая вслед за ангелом по длинному коридору. - Кто-то умирает? Сестрица Юа в опасности? К тебе снова цеплялся Атанаульрэ?

Люцифер поднял руки, прося его успокоиться. Демон уважительно присвистнул, потому что ладони буревестника были испачканы кровью.

- Ты кого-то убил?

Ангел раздраженно фыркнул, и замок содрогнулся. По стене прочертила себе путь широкая трещина. Кеуль зашипел, как кот, увидевший собаку:

- Черт тебя подери! Успокойся! Если ты разрушишь мой дом, я буду мстить тебе и всем твоим близким, пока...

- Тихо, - приказал Айкернауль, И, поймав недовольный взгляд брата, спросил: - Чувствуешь? Пахнет яблоками.

Четвертый принц принюхался, округлил свои темно-зеленые глаза и пробормотал:

- Причем яблоками абсолютно нормальными. Кого ты притащил, Люц?

- Бога. Если ты не страдаешь склерозом, то вспомнишь, что госпожа Юана приходила сюда в сопровождении мальчишки по имени Эйлинташенэль, - сообщил Айкернауль. - Он носит одну из проклятых корон. Когда я в последний раз с ним встречался, парень был ранен. Надо думать, рана прогрессировала.

- И что? - удивился Кеуль. - Какое мне до этого дело?

- Я полагаю, что господин Люцифер ждет от тебя помощи. И от меня.

Буревестник кивнул, показывая, что третий принц абсолютно прав. Четвертый, в свою очередь, нахмурился, ибо ни один уважающий себя шэльрэ не станет помогать Богу. Даже если тот не участвовал в изначальной войне. Даже если появился меньше года назад.

Впрочем, Кеуль быстро забыл о своих не самых благородных мыслях. Едва оказавшись в зале, где под стеной сидел беловолосый юноша с залитым кровью рукавом рубахи, он поймал умоляющий взгляд Юаны и понял, что не в силах ему противиться. Демон, который никогда в своей жизни не плакал, терпеть не мог, когда плачут другие.

- Господин Ке... Ке... Кеуль, - запинаясь, проговорила девушка. - Пожалуйста... прошу вас... вы сделаете... что-нибудь?

- Сделаю, - согласился тот. - Что с ним случилось?

Юана посмотрела на его ладонь, призывно протянутую ей. Попыталась ответить рукопожатием, но четвертый принц, едва только она прикоснулась к его пальцам, привлек девушку к себе и обнял, надеясь успокоить. Исходящий от него запах полыни впервые показался ей настоящим благословением.

- В том мире, куда вы нас отправили... куда я попросила нас отправить... на Эйлина напал оживший мертвец. Это произошло случайно, у нас под ногами обрушилась лестница, и он не смог защитить себя при падении... был абсолютно беспомощен... я не знаю, почему господин Аш...

Люцифер, присевший на корточки рядом с Богом, посмотрел на сестру со странным, как будто бы осуждающим выражением. Девушка всхлипнула и поправилась:

- То есть знаю... господин Аш был предателем... значит, уже тогда он рассчитывал, что кто-то из нас умрет...

- Ясно, - кивнул Кеуль, отстраняясь. - Мертвецы в мире господина Снежка подпадают под восемь разных категорий. Сдается мне, что вам досталась самая опасная из них. Та, что от кончиков волос на голове до кончиков пальцев на ногах пропитана ядом. Это удивительно, что мальчик продержался так долго.

- Н-да, - протянул его старший брат, разглядывая потерявшего сознание Бога с интересом чокнутого ученого. - Тут простыми эликсирами не отделаешься. Придется избавиться от руки, чтобы зараза не распространилась дальше.

- Но ведь это правая рука, - испугалась Юана. - А Эйлин - правша.

- Был правшой, - безжалостно уточнил Айкернауль. - Если парню дорога жизнь, он как-нибудь приспособится. А если нет... знаете, у меня есть один знакомый, который неплохо разбирается в создании искусственных тел. Он без проблем подыщет подходящую по размеру руку в своих лабораторных запасах, а потом приделает ее на место безвременно почившей.

- Если вы говорите о Шэтуале, - вспыхнула девушка, - то его помощь Эйлин не примет ни за что!

- Ну и дурак. Господин Люцифер, могу я попросить вас увести госпожу Юану? Прогуляйтесь с ранним визитом к кому-нибудь из ваших знакомых.

Буревестник согласно качнул головой, изловил пискнувшую сестру за локоть и уверенно повел прочь. Кеуль проводил его рассеянным взглядом, подождал, пока эхо шагов станет достаточно тихим, и спросил:

- Может, перенесем его в пыточную? Там инструментов больше.

- И полная антисанитария, - поморщился третий принц. - Спасем его от яда - и позволим сдохнуть от заражения. Отличная мысль. Ты просто гений.

- Не нервничай, пожалуйста.

- Я не нервничаю. Меня просто бесит этот запах.

- Меня тоже, - улыбнулся Кеуль. - Ненавижу яблоневый цвет. Ты поднимешь этого урода? Раз уж пыточная не подходит, используем одну из гостевых комнат.

- Хорошо. Я отнесу его на третий этаж, а ты тем временем, - Айкернауль сделал вид, что задумался, прежде чем хищно оскалиться: - подыщи чистенькую пилу.

- Вандал.

- Не отказывать же себе в развлечении.

Третий принц подхватил Эйлина на руки и побрел по восточному коридору, освещенному двумя стройными рядами факелов в жестяных скобах. Материал, которым были облицованы стены, преломлял расстояние, как хотел, создавая иллюзию бесконечного движения. Казалось, что даже пол непрерывно расходится волнами, готовыми в любой момент поглотить неосторожного гостя.

Кеуль всегда выбирал странные вещи. Сходил с ума от необычности всего окружающего. Ненавидел роскошь, избегал ассоциаций. Хотел быть для каждого неповторимым, но оставался, по собственному утверждению, всего лишь собой - высоким, зеленоглазым, слабым и легко заменимым демоном, не представляющим никакого интереса даже для собственного отца. Айкернауль считал, что это неправда. Что младший брат таким образом просто прячет свое бесконечное одиночество.

Бог, до сих пор неподвижный, открыл светлые серые глаза. Тяжелым взглядом обвел обманчиво-подвижные своды, вздохнул и с трудом сдержал стон, вызванный резкой болью в груди. В уголке его губ образовалась капелька крови. Замерла на мгновение, поджидая своих сестер, и соскользнула на щеку, оставив за собой яркую красную полосу.

- Будь так добр, - произнес Айкернауль, пинком ноги распахивая дверь, ведущую в темную спальню, - не подыхай.

- Еще чего, - прошипел Эйлин и зашелся лихорадочным, ненормальным, сиплым смехом, достойным настоящего психа. - У меня большие планы на эту жизнь.

- Славно.

Демон устроил по-прежнему смеющегося парня на кровати. Бесцеремонно разорвал на нем рубаху, критически осмотрел поврежденное предплечье. Эйлин заметно побледнел, хотя казалось, что превзойти прежнюю степень бледности невозможно.

- Больно, - выдавил он, зажмурившись.

- Я не удивлен, - сообщил Айкернауль.

Рука выглядела ужасно. Почерневшая плоть чередовалась с остатками более-менее нормальной, обрамляя пятнистым контуром пять рваных ран. Если кто-то и пытался это лечить, то потерпел сокрушительное поражение.

- Кеуль прав, парень. Выбора у тебя нет.

Бог не ответил. Его искривленное болью лицо застыло, а затем медленно разгладилось. Серые глаза продолжали смотреть вверх, но живого блеска в них почти не осталось. Айкернауль осторожно прикоснулся к покрасневшим, припухшим векам, опустил их, не встретив ни малейшего сопротивления. Так, чтобы Эйлин выглядел спящим, а не мертвым.

Из-за двери донесся веселый голос, раздающий приказы. Третий принц прислушался и немного удивился. Его младший брат зачастую пренебрегал слугами, приказывая им вести себя тихо и незаметно, как мыши. Он никогда не заходил в подсобные помещения, не посещал кухню, не интересовался, кто убирает в его обители. Но сегодня, видимо, решил забыть об этих негласных правилах, потому что в спальню вошел, сопровождаемый двумя бесстрастными низшими демонами. У одного из них были срезаны рога.

- Итак, братец, - начал Кеуль, демонстрируя Айкернаулю три пилы - маленькую, побольше и совсем уж огромную, с двумя ручками на двух концах, чтобы пилить можно было вдвоем, - два ножа и ножницы. - Сейчас мы с тобой проведем интересный опыт на тему: "насколько высок болевой порог у Богов". Эти уважаемые господа подержат нашего общего знакомого и проследят за тем, чтобы в ходе лечения он... хм-м... не повредил себе еще что-нибудь.

- Превосходно, - оценил третий принц. - Ты принес эликсиры? Настойки?

- Разумеется. Вот.

Кеуль положил "инструменты" на край кровати, после чего выгреб из внешних карманов куртки кучу разнообразных флаконов, пробирок и баночек. Все это он в красочном беспорядке расположил на тумбочке.

- Нужен свет, - обратился Айкернауль к низшим демонам.

Те синхронно кивнули и зажгли несколько белых магических огоньков, светлячками взмывших к потолку. Третий принц благодарно кивнул.

Кеуль обработал ладони зеленоватой, бледно светящейся жидкостью, источающей резкий, незнакомый Айкернаулю запах. Затем, бормоча себе под нос разного рода вопросы, принялся копаться в ранах неподвижного Бога. Вырвал несколько кусков мяса, швырнул их на пол, взялся за ножницы.

- Может, ты сначала ее отрежешь, - предложил ему старший брат, - а потом уже будешь изучать?

- Извини, что?

Демон повторил. Кеуль хмыкнул, подумал и протянул руку, в которую расторопный слуга тут же вложил рукоять пилы.

- Скрип-скрип, - пробормотал четвертый принц, усмехнувшись, когда зубья прошлись по кости, и Эйлин, рванувшись, дико, не по-человечески взвыл.

- Скрип-скрип, - повторил он, проявляя эмоций не больше, чем совсем уж отъявленный мясник. - Скрип-скрип...

Кость поддалась и хрустнула, ощетинившись лезвиями мелких осколков. Спустя некоторое время, продолжая немелодично бормотать, Кеуль отдал отрезанную руку низшим демонам и начал перебирать пробирки. Его выбор пал на ту, в которой под давлением пузырящейся пурпурной жидкости плавал сплюснутый трупик могильного червя. Вытащив пробку и используя трупик вместо ваты, принц щедро обработал обрубок.

Эйлин подавился криком, закашлялся и обмяк. Кеуль посмотрел на него с легким раздражением, взял флакон с темно-красной кровью и заставил Бога пить.

- Это вместо противоядия? - поинтересовался Айкернауль.

- Вроде того, братец. Вроде того.


Нэйт шагал по безжизненной черной пустоши, воровато оглядываясь и чувствуя себя, как на войне. Горы остались далеко позади, и страх перед агонитами вернулся, стальными лапами стиснув сердце и желудок. Парень не отличался особой эмоциональностью, но сейчас не понимал, как господину Снегу удается оставаться таким спокойным. Его ведь предупреждали об опасности, и он видел прошитое корнями тело Бога!

Снежка же, наоборот, раздражало, что Нэйт едва плетется. Какая разница, когда и как на твою голову рухнут проблемы? Главное - встретить их во всеоружии. И чем дольше ты оттягиваешь, тем сложнее потом не трусить.

Белые угасающие деревья были повсюду. Изломанный узор перекрещивающихся ветвей паутиной закрывал небо, оставляя лишь редкие прорехи для слепой тьмы. Под ногами шелестела мертвая, высохшая трава, полностью лишенная цвета. Словом, местность для обитания агонитам досталась никудышная, и Снежок перестал удивляться, отчего Вильяр живописал такой зловещий их портрет.

- Погоди, - попросил Нэйт, останавливаясь.

- Что не так? - безо всякого интереса спросил убийца.

Рыжий наклонился, протянул руку и поднял с земли что-то маленькое, светло-серое, с коротким, но острым шипом.

- Заклепка?

- Серебряная заклепка, - уточнил Нэйт. - Агониты серебро не носят.

- Мало ли, кто мог здесь проходить, - пожал плечами Снежок. - Не стоит паниковать раньше времени.

- Я не паникую.

- Надо же. А я думал, что ты уже час как пребываешь на последней границе паники. Постоянно оглядываешься, потеешь, еле переставляешь ноги. Я начинаю жалеть, что вытащил тебя из саркофага в зале Богов.

- Извини.

- Извинить? И это все? - вяло удивился остроухий. - Ты не станешь со мной спорить, ругаться и кричать, что я неправ?

- Нет. Я не вижу в этом смысла.

- Зануда. Убить тебя, что ли? У меня в коллекции нет ни одного человека с таким цветом волос, а Ретара как-то немного жалко.

- Кстати, - Нэйт осторожно спрятал серебряную заклепку в карман, - как ты с ним познакомился? Если не хочешь говорить о целях, не говори. Я согласен выслушать не до конца откровенный рассказ.

Снежок покосился на него с осуждением:

- Никаких целей у меня нет.

- Ну да, конечно, - хмыкнул рыжий. - Ври больше.

- Никаких целей у меня нет, - повторил убийца, и его голос сделался совсем пустым, лишенным всяких эмоций. - Ретар пришел в мой мир, как до него приходили многие другие Создатели. И был во многом на них похож.

Нэйт хмыкнул, но перебивать не стал.

- Я убил его, - продолжал Снежок, нахмурившись. - Дважды. Сначала это произошло в одной из фоновых сцен моей коллекции. Я чувствую, когда в мире появляется чужак, и всегда прихожу взглянуть, каков он. В Ретаре я не увидел ровным счетом ничего особенного, поэтому решил, что выводить его на Мост глупо. Кому нужен Создатель, не имеющий необычных качеств? Его все равно уничтожили бы, рано или поздно.

Он замолчал, пошевелил пальцами босой ноги. Скривился:

- Кому можно продать душу, чтобы он поделился со мной обувью?

- Мне, - великодушно предложил Нэйт.

- Нет, - после минутного колебания отказался убийца. - Я не ношу ботфорты.

Рыжий усмехнулся, намекая, что в силу высоких голенищ их вообще мало кто носит. Снежок не отреагировал, полностью погрузившись в свои безрадостные мысли.

- Итак, ты убил Ретара, - напомнил ему охотник. - И что дальше?

- Он регенерировал, - вздохнул остроухий. - Я сообразил, что по моему миру продолжает кто-то бродить, и подкараулил его в городе. Мы немного поговорили, и он сказал, что люди бывают хорошими. Эта фраза не дает мне покоя до сих пор. Если Ретар прав, то почему я не вижу в них... ни черта хорошего?

- Потому что ты пристрастен?

Снежок задумался, опустив голову и прикрыв глаза. Он чувствовал себя уставшим и всеми покинутым, хотя под "всеми" подразумевалось только одно существо. Хорошее настроение выветрилось и бесследно сгинуло, забрав с собой большую часть мыслей. Убийца был чертовски близок к тому, чтобы плюнуть на все и уйти домой, а потом вместо чужих проблем попробовать решить свои. Карсаниэль, наверное, заждался, и тот мальчик в горах тоже.

- Знаешь, я передумал рассказывать тебе о Ретаре, - сказал остроухий, а затем, покачнувшись, пошел вперед.

- Почему? - растерялся Нэйт.

- Потому что на самом деле, - Снежок поежился и закутался в плащ, - у меня нет ни единой причины за ним идти.

Под его шагами мягко зашелестела трава. Впервые за все время, проведенное в пути. Звук неприятно засадил по ушам, успевшим привыкнуть к абсолютной тишине. Вильяр Вэйд, наверное, был полным психом, раз создал такое место - без ветра, без насекомых, без каких-либо живых существ. Только белые деревья тянулись к опустевшему небу, у которого отобрали все.

- Ты ненормальный, - заключил Нэйт. - Больной.

- Наконец-то, - равнодушно сказал Снежок. - А я уже успел подумать, что ты не заметишь.

Рыжий махнул на него рукой, отвернулся и сделал вид, что пребывает в одиночестве. Убийцу это нисколько не задело.

Некоторое время они шли молча, держась на почтительном расстоянии друг от друга. Нэйт так и сяк ворочал в мозгу загадку серебряной заклепки, но ни с одним из его предположений она не сходилась. "Все это становится понятным, - мрачно подумал он, - только если предположить, что по миру господина Вильяра шляется еще один Создатель. Надо думать, он в растерянности, ведь все внимание сейчас достается другому существу".

Когда ночь сменилась утром, белые деревья зашевелили ветвями, опуская их вниз. Так они больше напоминали растрескавшиеся грибы. Снежок не обратил на эту перемену никакого внимания, а Нэйт в очередной раз оказался в плену у собственного страха, ехидно напоминающего, что агониты проснулись и уже готовы встретить блудного Бога в полном соответствии с былыми традициями. Ноги у него стали заплетаться, а в груди, там, где прятался росток, поселилась тупая боль.

- Может, передохнем? - решившись, предложил он убийце.

- Очень смешно, - отозвался тот. - Город уже близко. А ты хочешь плюнуть на все, потому что снова боишься?

- Нет, - возразил охотник. - Я считаю, что, вымотавшись, мы господину Ретару ничем не поможем. Наоборот, ему придется тратить свои силы, чтобы защищать нас, и "спасибо" мы за это потом не услышим.

- Говори за себя, - оскалился Снежок. - И поступай, как считаешь нужным.

- Понятно, - неприятно удивился Нэйт. До сих пор он был уверен, что остроухий не относится к тем, кто бросает своих товарищей - пусть и навязанных - в беде. - Что ж, тогда я остаюсь. Всего хорошего.

Убийца скупо кивнул, сделал вид, что не замечает протянутой для рукопожатия ладони, и пошел прочь. Охотник посмотрел ему вслед с немым осуждением, но не нашел слов, способных остановить чужое упрямство.

Он устроился под деревом, в выступающих из земли корнях, и закрыл глаза. Росток, почувствовав рядом родную кровь, затрепетал и вытеснил остатки страха. Белые ветви шатром сомкнулись вверху.

Нэйт задремал. Ему даже привиделось, будто вокруг расстилается не враждебный мир агонитов, а герцогство господина Альельеэля. И что в роли источников опасности выступают всего лишь мелкие твари с пустошей да неконтролируемые эйн-ра, в ужасе разбегающиеся при виде хорошо вооруженного отряда охотников.

Потом пришли голоса. Первый был уверенным и спокойным, второй - слегка взволнованным. Они приближались, но Нэйт, списав это на странности сна, не насторожился.

- Не понимаю, - говорил второй голос, отдаваясь в воображении рыжего бесконечным эхом и порождая картинку: хрупкий подросток, шагающий за отцом. - Почему вы взяли с собой меня, а не Амо?

- Потому что Амо все еще слаб, - мягко отвечал ему первый, и картинка медленно изменялась: высокий, крепкий, невозмутимый человек. - А ты, насколько я помню, давно хотел поучаствовать в какой-нибудь моей затее. Видит Луна, мы давно не устраивали ни мелких пакостей, ни глобальных войн. Как только разберемся с носителем и вернемся домой, тут же соберем Легион и нападем на крупный, сильный и гипотетически несгибаемый мирок. Согласен?

- Согласен, мой господин. Легиону придется по душе встряска.

- Кстати говоря, как там поживает сержант Эрт"Талэ?

- Нормально. Его раны давно затянулись, а моя кровь помогла избавиться от пагубного влияния серебра.

- Ты делился с ним своей кровью?

- Да, мой господин. Вы ведь знаете, что я устойчив ко многим вещам, причиняющим шэльрэ неудобства. Ангельская сущность во мне сохранилась целиком, ее не пришлось делить, как Амо и Ада.

- Разделение не причинило Амо никаких неудобств. Он вполне гармонично совместил в себе демона и ангела. Страдания выпали только Адатальрэ, но он смог перебороть их. Справиться.

- Я знаю. И в который раз хочу спросить, мой господин: почему вы спасли именно нас? В обитаемых мирах много других падших.

- Потому что вы - это вы. И вас я люблю.

Второй голос не ответил. Повисла напряженная тишина. Нэйт пошевелился, почувствовал чужое присутствие и тут же вскочил, больно ударившись о древесный ствол.

- Мой господин, - сказал Атонольрэ, разглядывая рыжего с нездоровым, вызывающим ужас интересом. - Этот парень вам не знаком?

- Нет, - покачал головой второй принц. - Но...

Нэйт неестественно дернулся, поймав взгляд его фиалковых глаз. Атанаульрэ подошел ближе, прикоснулся к серебряной пряди в рыжих волосах парня. Задумчиво пропустил ее между пальцев.

- Скажи, мальчик, - мягко попросил он. - Где находится Ретар Нароверт?

- П-понятия не имею, - пробормотал охотник.

- Ложь, - и глазом не моргнул демон. Улыбнулся, обнажив два ряда ровных, белых, острых даже на вид клыков. - Известно ли тебе, мальчик, что бывает с теми, кто лжет в лицо второму принцу Нижних Земель?

Нэйт сделал глубокий вдох. Медленный выдох. Сжал кулаки, сдерживая выползшие из-под кожи корни. Росток откликнулся тягучей, как мед, болью, сменившейся блаженством.

- Молчишь? - с сожалением уточнил Атанаульрэ. - Прискорбно. А я думал, что ты сможешь потешить мой слух парой-тройкой занимательных рассказов.

Его ладонь легла на плечо Нэйта, обдала жаром сквозь плотную ткань куртки. Рыжий шарахнулся в сторону, споткнулся об услужливо подставленную ногу Атонольрэ и тяжело рухнул на траву. В ушах зазвенело, но для издевательского смеха демонов этот звон не был преградой.

- Ты недостаточно быстр, мальчик, - сказал Атанаульрэ.

- И совсем не умеешь себя вести, - добавил его спутник. - Хочешь, я преподам тебе бесплатный урок?

Охотник не ответил, с ужасом ощутив, как чьи-то холодные руки сжимают локти, лодыжки, колени и поясницу, заставляя подняться. Попробовал вырваться, выхватить из-за пояса нож, но не смог. Тело застыло, сделавшись покорной игрушкой, и не желало двигаться самостоятельно.

- Когда случайно встречаешь господина принца, - начал Атонольрэ, недобро улыбаясь, - следует поклониться ему.

Невидимый камень опустился Нэйту на плечи, заставив согнуться пополам. В поле зрения оказались странные остроносые ботинки военачальника и короткие сапоги Атанаульрэ с туго затянутой шнуровкой.

- Для поклона нужно выбрать соответствующее случаю время и выражение лица. Твое выражение мне определенно не нравится. Что за перекошенный рот? Что за сморщенный нос? Что за сощуренные глаза?

Чужие холодные руки, которых охотник не видел, грубо прикоснулись к лицу, принялись изменять его, словно глину, а не живую материю. Коготь, тоже неразличимый на фоне темного, как ночь, утра, неловко соскользнул по щеке Нэйта, оставляя длинную, глубокую ссадину, мгновенно налившуюся кровью. Крупные капли потекли вниз, увлекая за собой все больше и больше других капель, и рыжему остро захотелось скривиться. Но грубые пальцы держали крепко.

- Уже лучше, - заключил Атонольрэ, принюхиваясь. - Что скажете, мой господин?

- Ты хорошо постарался, - ответил Атанаульрэ. - Однако этот мальчик все равно меня не впечатляет. Если бы мне предложили взять в Легион его или низшего демона, видит Луна, я бы выбрал второе. Несмотря на свой внешний вид, он ровным счетом ничего не стоит. Погаси его, Ато, и пойдем.

"Сейчас или никогда", - подумал Нэйт, чувствуя, как росток в груди превращается из крохотной щепки в пламя, пожирающее все.

Ближайшее дерево застучало ветвями, а потом бросило их в единой атаке к Атонольрэ. Рыжий вырвался из магического захвата, взмахнул рукой, выпуская на свободу собственные корни, и хлестнул демона по ногам. Удар пришелся как раз по цели, но военачальник даже не пошатнулся. От обезумевших ветвей его защитил алый полупрозрачный купол, ярко вспыхнувший под натиском разумного древа.

Плечо Нэйта снова обожгла ладонь Атанаульрэ. Обросшие красной чешуей пальцы принца сжались, ломая кость и пронзая плоть. Охотник заорал, корни заволновались и на всякий случай попробовали засадить противнику по лицу. Атанаульрэ отступил, мрачно посмотрел на бушующие деревья - и они, подчиняясь его взгляду, принялись разлетаться на куски. Так, словно внутри каждого сидел алхимик-неудачник, опыты которого только что привели к громкому краху.

- Я передумал, - заявил принц, обращаясь к Атонольрэ. - Этот парень все же не так плох, как низшие демоны.

- Вы правы, - легко согласился тот. - Но он, судя по всему, не вступит в Легион добровольно.

- Эй, - дрожащим от ярости голосом протянул Нэйт. - Я все еще здесь, твари. Я все еще здесь, и я, черт побери, готов сражаться с вами до тех пор, пока ваши мозги не украсят этот пейзаж.

Он обвел широким жестом равнину. Атанаульрэ послушно огляделся, задержав взгляд на виднеющемся вдали городе.

- Послушай, мальчик, - негромко сказал он. - Ты ведь шел сюда в компании с беловолосым эльфом, так?

Рыжий не ответил, и принцу, зачарованному далеким зеленым сиянием, пришлось волей-неволей перевести на него взгляд. Впрочем, он совсем об этом не пожалел. Нэйт стремительно терял человеческий облик, приобретая все больше и больше черт, типичных для Бога. Особенно больно по глазам ударил внутренний свет, теплый и такой чистый, что Атанаульрэ почувствовал себя не в своей тарелке. Потом свет погас, и тело начало обрастать камнями. Пальцы, ладони, дыра в сломанном плече, губы, лоб, виски, шея - все это скрылось под сплавленной в единое целое изумрудной поволокой. Тем же цветом полыхали глаза, в глубине которых бесследно исчезли зрачки.

- Атонольрэ, - пробормотал принц, протягивая руки к небу. - Ты уходишь.

- Но, мой господин... - с тщательно скрываемым возмущением начал ангел.

- Я сказал, ты уходишь! Немедленно! Найди Ретара Нароверта и не спускай с него глаз. Не нападай без меня. Я разберусь с этой небольшой, - Атанаульрэ хмыкнул, потому что изменившийся Нэйт был высотой в два человеческих роста, - проблемой, и присоединюсь к тебе. Договорились?

Атонольрэ склонил голову:

- Да, мой господин.

Второй принц улыбнулся, подождал, пока военачальник исчезнет, и принял свою истинно демоническую ипостась. Нэйт посмотрел на него весьма скептически, потому что по сравнению с Богом демон как был, так и остался маленьким и нелепым. Обросшее красной чешуей тело, витые рога и безымянное оружие, состоящее из сплошного широкого одностороннего лезвия, вовсе не делали его более опасным на вид.

- Я готов, мальчик, - с насмешкой сказал Атанаульрэ.

- Засунь свое красноречие в задницу, - равнодушно отозвался тот.

Земля под ногами принца разверзлась, что-то ярко-красное промелькнуло в темной глубине. Демон взвился в воздух, совершил немыслимый кувырок и едва не свалился Нэйту на голову. В последний момент его поймали и надежно оплели корни, мгновенно превратившиеся в обугленные щепки.

- Я снова передумал, - брякнул Атанаульрэ, глядя на рыжего с жалостью. - С тобой в Легионе станет не интересно. Лучше слушать заплесневелые байки низших, чем приводить в сражение предсказуемое существо.

Не имеющий сердца Бог не расстроился. Пока принц говорил, он стоял с очень сосредоточенным выражением лица - Атонольрэ мог бы гордиться. Но стоило вкрадчивому голосу Ульрэ смолкнуть, как Нэйт весело рассмеялся.

- Ule, - сквозь смех произнес он. - Пламя. Вы так полагаетесь на пламя, что не замечаете ничего вокруг. Все выходцы из Нижних Земель такие?

Атанаульрэ огляделся, ничего подозрительного не заметив.

Потому что искать следовало в себе.

Единственная щепка, которой удалось даже не пробить, а застрять между двумя чешуйками, рассыпалась на сотни маленьких щепочек. Они деловито рассредоточились по ставшему с момента перевоплощения нечувствительным телу второго принца, а затем, когда риторический вопрос Нэйта повис в пространстве, сделали то же самое, что и их недавняя родительница. Только на этот раз - не из-за демонического огня, а используя его.

Оглушительно громыхнуло, и равнину затопил нарастающий карминовый свет. Он настиг Атонольрэ, почти достигшего города, он помог небесам разглядеть храм, на порог которого поднимался Снежок. А затем стал медленно, мучительно медленно угасать, сократившись до размеров единственного живого сердца, бьющегося в груди у второго принца Ада.

Атанаульрэ с минуту постоял, пошатываясь, а затем неуверенно поднял руки. Правая представляла собой безликое обугленное нечто, а левая почернела и растрескалась - так, что было невыносимо больно даже просто шевелить пальцами. Своих ног демон не видел, но не сомневался, что они достигли подобного состояния. Сделав осторожный пробный шажок, он рухнул навзничь и тупо уставился в пустое бездонное небо.

- Надо же.

Небо безмолвствовало.

- Ну ладно. Я серьезно сглупил, недооценив мальчишку.

Тишина. Она давила на уши так же сильно, как порой делает это шум. Атанаульрэ поморщился - покрытая копотью щека раскололась надвое - и сказал:

- Прекрати. Я не хочу оставаться тут в одиночестве. Сейчас встану и...

- Что это ты там бормочешь? - поинтересовался кто-то.

Голос определенно был знаком принцу. Откуда-то из пульсирующей черноты выплыло бледное лицо Шэтуаля. Оно нахмурилось, прикусило нижнюю губу и возвестило:

- Подожди немного. Я помогу.

"Немного" затянулось примерно на полчаса. Все это время Атанаульрэ чувствовал себя так, будто попал на границу между жизнью и смертью, и привратник забыл его провести. Боли не было, нет. Было только страшное, зияющее опустошение. Из всех, даже самых дальних, уголков сознания исчезли мысли и чувства, оставив только один вопрос: а не является ли инкуб иллюзией, порожденной ошеломленным мозгом?

Потом второй принц ощутил, как на язык падает капля влаги. Приторный привкус меда в компании с запахом диких трав. В глазах несколько прояснилось, дышать стало легче, и Атанаульрэ сел, дико оглядываясь по сторонам.

- Х-х-хгде... этот... засранец?!

- Кря, - недовольно ответил серый полосатый кот, устроившийся на голове Шэтуаля.

Инкуб погладил его, рассеянно улыбнулся и спросил:

- Какой засранец?

- Ну, такой... - второй принц сделал два или три неопределенных жеста, а затем сделал вид, что душит собственное бедро. Владыка замка Энэтэрье притворился, будто ничего не видел. - Такой... рыжий, зеленоглазый... с двумя белыми-белыми прядками в волосах... вроде, Бог.

- Это он тебя так отделал? - удивился Шэтуаль. - Странно. Эллет встречала Нэйта в подземелье под герцогством Хэнно, и он не показался ей серьезным противником.

- А всерьез ли, - Атанаульрэ почувствовал себя уязвленным, - она с ним сражалась?

- Думаю, что да. Это было как раз перед тем, как Ретар Нароверт позволил затащить себя в Ответвление Уз и сказал моей красавице, что она может убить его в любой момент, когда посчитает нужным.

Второй принц задумался. Тяжелый мыслительный процесс отразился на его быстро регенерирующем лице.

- Элленсоэр на тебя шпионит?

- Не совсем, - покачал головой инкуб. - Она свободна. Но чувствует себя обязанной по отношению ко мне, поэтому держит в курсе событий. Я заочно знаком со всеми, кто сопровождает Ретара Нароверта, и приблизительно знаю, что у них на уме.

- Это здорово. А здесь ты какими судьбами? И что это за крякающее создание?

Атанаульрэ поднялся, с недоверием присматриваясь к коту.

- Его зовут Семён, - пояснил Шэтуаль. - Он милый, но немного злой. Кусается от души, если хочешь знать. Мне-то ладно, у меня-то руки перевязаны, а представь, каково было Кьётаранаулю?

- У него же аллергия, - удивился принц.

- Я в курсе. Он пришел в мой замок и чихал так, что едва не задохнулся.

Спрашивать, что отцу понадобилось, Атанаульрэ не стал. Переменчивость натуры владыки Ада была такой же знаменитой штукой, как и его раздражительность.

- А я был почти уверен, что ты не придешь, - сказал он. - Что славная, милая Петеарт запретила тебе участвовать в охоте на Вильяра.

- Славная, милая Петеарт мертва, - сообщил инкуб. - Кьётаранауль водил меня на экскурсию в лаборатории своей обители. Показывал тело Евы, меч, которым ее убили, и... и еще много разных вещей показывал. Не то чтобы мне понравилось... но впечатлен я определенно был.

Второй принц посмотрел на друга с сочувствием:

- Ясно. Ну, раз такое дело, пойдем догонять Атонольрэ. И если по дороге нам встретится... как там его?.. Нэйт, мы покажем ему, почему не рекомендуется использовать внутреннее пламя демонов в борьбе с ними же.

- Вряд ли он настолько глуп, чтобы преграждать тебе путь дважды, - пожал плечами Шэтуаль. - Этот мальчик умело использовал свой единственный шанс на побег.

Атанаульрэ хищно улыбнулся, намекая, что встретить Бога можно и не случайно - хотя сейчас, разумеется, есть более важные дела.


Меня разбудили до безумия грубо - пинком.

Открыв глаза, я увидел очень недовольного и очень кровожадного на вид Снежка. Он стоял, скрестив руки на груди, и с ненавистью поглядывал на застывшую рядом Эллет. Девушка - наверное, в пику ему - являла собой образец невозмутимости и спокойствия.

- Доброе утро, Ретар, - сказала она.

Я кивнул. В такие моменты лучше не спорить с окружающими.

Эллет улыбнулась, протянула мне руку и помогла встать. Я поежился и накинул на плечи куртку, подаренную Кхаархахом - легкую, но теплую, украшенную белыми перьями.

- Нэйт остался на равнине, - безо всяких эмоций сообщил Снежок. - Он так боялся агонитов, что встреча с демонами показалась ему перспективой более приятной, чем прогулка в этот прекрасный город.

- Он выжил?

- Да. Можешь не беспокоиться.

Я промолчал, решив, что моя точка зрения не найдет отклика в сердце убийцы.

О том, что наступило утро, не свидетельствовало ровным счетом ничего. Город агонитов был все так же светел, а вокруг него расстилалась все такая же темная пустота.

- Они там?

- Демоны? Да. Атанаульрэ привел с собой какого-то щуплого паренька-альбиноса. Выглядит он безобидно, но тут... ни в чем нельзя быть уверенным. Оба пока что опасаются врываться в город. Агонитам, конечно, до них - как до Луны, но древо жизни обладает весьма внушительными способностями, - ответил Снежок. - Причем не только в руках Бога, но и само по себе.

- Понятно, - кивнул я. - Значит, когда мы украдем госпожу Ша-Ридген, оно сможет и дальше функционировать.

- Сможет. Но зачем вам понадобилась эта девчонка, я так и не понял, - честно сказал убийца. - Во-первых, она не в силах передвигаться самостоятельно. Придется нести. А это, мягко говоря, лишний груз - особенно при учете того, что агониты наверняка рассердятся и попробуют вам противостоять.

- Ничего страшного, - за меня отмахнулась Эллет. - Я все продумала. У агонитов общее сознание, и страхи тоже разделены на всех. Больше всего они боятся исчезновения света, но есть и другие, более заманчивые, эмоции. Мне без труда удастся уничтожить большинство здешних горожан.

Снежок посмотрел на нее испытующе, про себя надеясь, что девушка отвернется или хотя бы опустит взгляд. Но она этого не сделала - только нахмурилась:

- Ты невыносим, остроухий.

- Еще бы. А когда вы начинаете?

- Чем быстрее, тем лучше, - постановил я. - Времени мало, и будет хорошо, если мы столкнемся только с агонитами. Как показывает опыт, против второго принца бесполезна даже Атараксая.

Убийца покачал головой, подумав, что в случае с Атараксаей я сам виноват. Затем вытянул руку, вдумчиво пощупал пространство - и оно, подернутое легкой рябью, материализовалось в длинный костяной меч. Снежок деловито осмотрел его, провел пальцем по шероховатому лезвию и изрек:

- Знаешь, Ретар, на самом деле я тоже желал тебе смерти. Когда ты ушел, небо моего мира плакало огнем. Небо, которое я создал сам, а не под которым родился. Пламя сложилось в символ Атараксаи. Люцифер сказал, что такое происходит, когда носитель неконтролируемой силы бесится по отношению к какому-либо существу. Что это проклятие, приговор, рок, и что я погибну, если не принесу смерть тебе. Но он ошибся. Ты просто поделился со мной теми качествами, что с самого начала были в тебе заложены - и потом к ним какого-то черта примешалась костяная магия. Ты - наверное, подсознательно - попытался меня защитить. Предоставил оружие, способное возникнуть в любой момент, повинуясь первому же импульсу. И я благодарен тебе за это.

- Э-э-э... пожалуйста, - растерянно отозвался я. - Обращайся, мне не жалко.

Убийца закатил глаза:

- Идиот.

Я фыркнул и огляделся по сторонам. Заметил нескольких праздношатающихся агонитов, приветливо помахал им рукой. Они радушно помахали в ответ, вспоминая мои вчерашние сказки. Помимо незатейливой истории об эльфах, я успел поведать собравшимся у костра горожанам о рыцаре - лебедином пере, о жадном короле, живущем в одиночестве на краю света, и о царевне, умеющей обращаться в волчицу. Агонитам почему-то понравилось, хотя меня самого подобные вещи развлекали только в детстве. Достигнув пятидесяти лет, я отдал предпочтение научной литературе - и до сих пор об этом не пожалел.

Эллет дернула меня за рукав, и мы направились к храму. Снежок держался немного в стороне, пытаясь понять, правильное ли впечатление оказали на меня его слова.

На пороге храма сидел Кхаархах, перебирая когтистыми пальцами перья в своих светлых волосах. Увидев меня, он улыбнулся и встал:

- Приветствую, Ретар Нароверт. Приветствую, Карсаниэль Летт Тиль Картэнаэдсса. Приветствую, госпожа херувим. Вам что-нибудь нужно?

- Мы хотели бы взглянуть на Бога, - очень вежливо попросила Эллет.

- Конечно. Проходите, - согласился агонит, ныряя в залитое зеленым светом помещение.

- Карсаниэль Летт Тиль Картэнаэдсса? - тихо переспросил я у Снежка. - Ты отдал дракону все эти имена?

- Нет, - возразил он. - Только первое. Но изредка я вынужден им пользоваться, как, например, в Бесконечной Песне.

Мы шагнули за Эллет в храм.

- А где сейчас находится Карсаниэль?

- Извини, но это не твое дело.

Я вздохнул, надеясь, что вышло достаточно укоризненно. Убийца приблизился к алтарю, прикинул, каким образом можно снять Кайлен с прошивающих тело корней. Решил, что выход только один, и оценивающе покосился на Кхаархаха. Костяной меч, до этого опущенный, принялся таять, пока не уменьшился до размеров небольшого изогнутого кинжала.

И в этот самый момент мне стало жаль. Жаль агонитов, не понимающих, что же они творят. Жаль Вильяра Вэйда, создавшего мир, оказавшийся в итоге ущербным и неизлечимо больным. Жаль деревья, дарующие свет, и жаль разделенное на многих и многих существ сознание - попеременно жестокое и... нет.

- Кхаархах, - позвал я, чувствуя, что если сейчас не попытаюсь разрешить вопрос миром, то потом буду мучиться угрызениями совести до конца жизни. Агонит посмотрел на меня незамутненными синими глазами, и я продолжил: - Пожалуйста, выслушай меня. Это плохо, что вы убиваете Богов. Это плохо, что свет в ваших городах появляется взамен на боль. Это плохо, что вы уверены, будто не делаете ничего плохого.

- Ну начинается, - скривился Снежок.

Кхаархах нахмурился:

- Я не понимаю тебя, Ретар Нароверт.

- И это тоже, черт побери, плохо! Свет, рожденный из страданий и смерти - гораздо хуже, чем тьма! Боги, которых вы создаете, тоже умеют чувствовать. Мыслить. Осознавать. Их можно назвать вашими детьми - несправедливо угнетаемыми, несправедливо покинутыми, несправедливо обделенными любовью детьми. Создатель этого мира допустил ошибку, сотворив белые деревья. И вы ее только приумножили. Я прошу вас, откажитесь от кровопролития и идемте со мной.

- Это невозможно, - с удивлением произнес агонит. - Мы не можем покинуть древо. Не можем забыть о пламени Ахмо, и для того, чтобы вечно его хранить, нам необходим свет.

- Кхаархах, пожалуйста...

- Хватит, - ледяным тоном перебил меня Снежок. - Достаточно. Ты слышишь, что он говорит? Ты видишь, что он чувствует? Ни один из них не сможет пересилить свою природу, Ретар. Они уже мертвы. Их бессмысленно выручать.

- Ты пытаешься меня оскорбить, Карсаниэль Летт Тиль Картэнаэдсса?

- О нет, - поспешил заверить агонита убийца. - Я не пытаюсь. Я оскорбляю!

Кхаархах задрожал, как осиновый лист на ветру, и замахнулся на него кулаком. Остроухий ловко увернулся, запрыгнул на алтарь и, вспомнив свой плачевный опыт общения с русалками, засадил агониту босой ногой по лицу. Тот тяжело рухнул на пол, схватился за подбородок и завыл. Из правого уха веселым ручейком побежала кровь.

- Неплохой удар, - оценила Эллет. - Думаю, ты заслужил боевой трофей. Хочешь взглянуть на обувь поверженного врага?

- Жажду, - мрачно подтвердил Снежок.

Пока он примерял невысокие ботинки, сшитые из темной ткани на тонкой твердой подошве, я попробовал мысленно связаться с Кайлен. Вряд ли она в состоянии отвечать физически, а для разговора с телепатом никакие усилия не нужны. Начать я решил с обыденного:

"Привет. Ты меня слышишь?"

Минутное колебание. Сомнение.

"Да".

"Очень хорошо. Мы хотим помочь тебе".

"Как?"

"Вчера я видел, что ты способна двигаться без поддержки корней. Для этого требуется магия? Если да, то какая?"

"Никакой. Вы просто должны закрыть пластинами дыры, которые останутся у меня в груди, и оставить сердце на алтаре".

"Не подходит".

"Почему?"

"Это сердце человека. Ты не человек, но можешь с ним сосуществовать. Если это продолжится, то со временем ты обретешь свой собственный эмоциональный фон и будешь гораздо более живой, чем сейчас".

Кайлен притихла, снова засомневавшись. Потом спросила:

"Возможно ли это?"

"Думаю, да".

"Если так, то кто же ты такой?"

"Вампир. Почти Создатель".

- Что здесь происходит?

Я отвлекся, и мысленная связь лопнула, как струна. В глазах на мгновение потемнело. Проморгавшись, я увидел Виилвах - злую, решительную и готовую, кажется, не только убивать, но и размазывать останки подлых гостей по стенам храма. Узкие зрачки женщины дрожали, а за спиной, шелестя и роняя перья, распахнулись четыре когтистых крыла.

- Я доверилась тебе, Ретар Нароверт, - с яростью сказала жрица, и меня обдало волной исходящей от нее энергии. - Я слушала твои сказки и даже подумать не могла, что такое существо, как ты, может превратиться в предателя.

- Госпожа Виилвах, послушайте...

- Нет! - взвизгнула она.

И атаковала.

Обезумевшая, скрючившаяся от ярости, она бросилась на меня, визжа и скрипя костями. Я присел, и жрица пролетела мимо, донельзя глупо врезавшись в каменную колонну. Эллет рассмеялась, вскочила ей на спину, угодив ногами прямо в основание крыльев, и поинтересовалась:

- Боитесь ли вы чего-нибудь?

Яростный визг перешел в испуганный и продлился минуты две, прежде чем утонуть в странном лихорадочном похрюкивании. Затем эмоции Виилвах закрутились в тугую упругую воронку, вырвавшись из тела и больно хлестнув по моему открытому сознанию. Я покачнулся, почувствовал, как кровь течет по губам и подбородку, и торопливо вытер ее рукавом. Почти сразу же меня ударило снова, потому что Кхаархах, самый близкий и верный родич жрицы, не выдержал магии пожирателя снов и скончался тоже.

На этом кошмар не закончился. Эллет, раскинув руки и сомкнув веки, спускала с цепей все новые и новые узы, и смерть расходилась от ее тонкой фигурки, подобно кругам на воде. Город агонитов стремительно умирал, и вскоре вокруг не осталось ровным счетом никого. Бурлившее чувствами и мыслями место погрузилось в бездну тишины, и я отчетливо видел, как существа, столь радушно принявшие меня вчера, в немом недоумении падают, чтобы больше никогда не встать.

- Вот так, - наконец произнесла пожиратель снов, и, поразмыслив, слезла с трупа. - Что с тобой, Ретар? У тебя все лицо в крови.

- Ничего страшного. Надо избавиться от корней.

- Ты не видел, как это делали агониты?

Я отрицательно мотнул головой и мысленно обратился к Кайлен, едва продравшись сквозь остаточные эмоции, рваной паутиной зависшие в воздухе.

"Как можно тебя снять?"

Она не ответила, продолжая безжизненно висеть на зеленых подвижных деревяшках.

"Кайлен?"

Молчание.

- Черт побери, - выругался я. - Тогда давайте просто срубим это идиотское дерево!

- Что-то ты разошелся, - заметил Снежок. - А мне, между прочим, лень.

- Я тебя ни о чем и не прошу.

Он пожал плечами, показывая, что раз так, то и ладненько. Эллет рассудила, что девушку я в любом случае не заставлю ничего рубить, и обворожительно улыбнулась.

Я подошел к дереву, прикинул, возьмет ли его костяной топор, и пришел к печальному выводу, что при учете ширины ствола мне придется работать не меньше месяца. Подумал еще немного, прижался лбом к горячей коре и обжег самого себя ненавистью.

Атараксая отозвалась так легко и просто, будто на самом деле я пользовался ею каждый день. Заползла под щеку горящим символом, изображающим стилизованную стрелу, и позволила взять в руки такую силу, что стало трудно дышать. Легко сложилась в огромное лезвие, раскрутилась, сорвалась с пальцев и с душераздирающим треском врезалась в зеленое цветущее древо.

Громыхнуло, заскрежетало, корни ловкими змеями выскользнули из тела Кайлен. Снежок тут же подхватил ее на руки и рванул к выходу из храма, потому что дарующая свет громадина медленно заваливалась на стену. Из разреза, нанесенного моей магией, выбивался тягучий желтый сок.

Эллет по своему обыкновению дернула меня за рукав, и мы покинули святыню агонитов. На пороге я оглянулся и сообразил, что дерево начинает гаснуть, а цветы на его ветвях морщатся и обращаются в пыль.

- Это чересчур, - укоризненно сказала девушка. - Мы не успеем добраться до Моста, пока свет еще существует. Ты погорячился.

- Извини. Я и подумать не мог, что результаты окажутся такими... э-э... мощными. Честно говоря, я вообще не рассчитывал на то, что Атараксая отзовется. Это был... скажем так... жест отчаяния.

- Говори громче, я ничего не слышу, - попросила Эллет. - Эй, что с тобой?

- Извини. Ноги заплетаются... черт!

Земля встретила мое падение со всей твердостью, на которую была способна. Правое колено неудачно попало на камень, и дело непременно закончилось бы плохо, если бы не регенерация. Она помогла мне подняться, схватиться за протянутую руку Эллет и сделать новую попытку уйти как раз тогда, когда стена храма агонитов наконец рухнула. Угасающее древо накрыло ее, словно надгробный камень, странно мигнуло, сделало последнюю отчаянную попытку засиять и... угасло. Вслед за ним исчез и свет белых деревьев.

Мы остались в темноте. Абсолютной, всепоглощающей темноте. Я почувствовал, как Эллет сжимает мою ладонь, и хотел освободиться, но она всхлипнула:

- Пожалуйста, не надо. Мне страшно.

- Ты ведь пожиратель снов.

- Какая разница? Ненавижу тьму. Думаешь, я просто так сделала свой мирок белым?

- Нет... нет. Извини.

- Что с тобой, Ретар? Ты дрожишь.

- Извини. После визита в крепость демонов у меня проблемы с регенерацией.

- Очень больно?

- Тихо, - прозвучал рядом невозмутимый голос Снежка. - Вы слышите?

Эллет замолчала. Я прекратил дышать и услышал тихие, осторожные шаги. Кто-то бродил совсем рядом, бродил вслепую, но у меня не получалось нащупать его сознание. Шаги прошелестели мимо, с влажным хрустом наступили на труп. Вернулись, по широкому кругу обошли нас.

"Пошли", - подумал Снежок, и я передал эту мысль девушке. - "Постарайтесь не шуметь".

Следуя его совету, мы двигались бесшумно, как призраки. Шаги неизвестного существа стихли, растворились в темноте расстояния. Пожиратель снов крепче вцепилась в мою ладонь, изловила за плащ убийцу и перенесла нас в свое измерение.

Белизна ударила по глазам, но раздражения не вызвала.

Эллет, не отступая от меня, принялась копаться в пространстве мира господина Вильяра. Она сминала его, расправляла, складывала, но не могла разглядеть одинокую черешню среди холмов. Все утонуло в чернильном, зловещем, живом мраке, пусть не уничтожившем, но надежно спрятавшем нашу цель. Настолько надежно, что без волшебства отыскать иголку в стоге сена было бы куда проще.

- Черт побери, Ретар! Чем ты думал, когда снес это распроклятое дерево?!

- Задницей, - смиренно признал я. - Задница - мое любимое думательное место.


Люцифер лежал на диване, прижимая к груди подушку, обшитую лентами из зеленого и синего шелка. Настроение у него было до того паршивое, что хотелось кого-нибудь придушить или, на худой конец, выпотрошить.

Эйлин сидел рядом, в кресле с высокой спинкой. Правая рука у него отсутствовала. Вообще. Кеуль по известным только ему одному причинам не оставил даже обрубка. На полу у кресла устроилась Юана. Девушка читала толстенную книгу в кожаном переплете и время от времени бросала взволнованные взгляды на друга, надеясь, что он очнется.

Эйлин сидел. Глаза у него были закрыты, волосы - заправлены за уши. Люцифер отчетливо видел насечки на хрящах. На голове у парня по-прежнему оставался венец, давным-давно выкованный Нооком.

Разговаривать не хотелось. Буревестник уже выслушал мысли сестры о том, смирится ли Бог с такой потерей, и повторять все заново решительно не хотел. В конце концов, Эйлин не маленький, чтобы за него думал кто-то другой.

Люцифер уже задремывал, когда со стороны выхода появился Айкернауль. Принц, чем-то здорово раздраженный, посмотрел на ангела и сказал:

- Прошу прощения, но не могли бы вы побеседовать с Амоильрэ? Он пришел почти двадцать минут назад. Я честно пытался его спровадить, но ничего не вышло.

Буревестник мрачно кивнул, поднялся и подхватил с чайного столика, расположенного у дивана, тоненькую тетрадь, чернильницу и перо.

- Я пойду с тобой! - вскочила Юана. - Это же тот самый Амоильрэ, который едва не устроил апокалипсис в нашем мире? У меня к нему есть несколько претензий.

- Нет, госпожа. Вы не пойдете, - возразил третий принц. - Военачальник моего брата хочет обсудить важные, но, к сожалению, нежелательные для посторонних ушей вопросы. О, прошу вас, не обижайтесь. Вам это не к лицу.

- Какая разница, что мне к лицу, а что - нет? - возмутилась девушка. - Я не хочу оставлять Люцифера одного!

- Он будет не один. Я собираюсь поприсутствовать при разговоре. Мои уши, как уши одного из принцев, отнюдь не являются посторонними.

Буревестник немо вздохнул и пошел прочь. Быть свидетелем чужих споров, не имея возможности высказаться, ему в последнее время поднадоело.

Амоильрэ ждал за пределами замка, в иллюзорном городе, придуманном Кеулем. Высотные здания и крыши многоэтажек прятались в пелене дождя, а укутанное тучами небо тут и там пересекали черные линии проводов. Вдалеке гудели машины и раздавались механические голоса, рекламирующие тот или иной предмет. Мокрый асфальт источал странный, ни с чем не сравнимый аромат, и в него во множестве впечатались недавно яркие, а теперь мертвые и темные опавшие листья.

Как ни странно, военачальник крепости Нот-Этэ на фоне этой картины смотрелся вполне уместно. Переодевшись в узкие черные джинсы и клетчатую рубашку, он не походил на демона ничем, кроме хвоста. К моменту появления Люцифера Амоильрэ как раз пытался его спрятать, а потом плюнул и оставил, как есть.

- Привет, - улыбнулся он. - Спасибо, что отозвался. Присядем где-нибудь?

Буревестник равнодушно пожал плечами.

Спустя полчаса они уже сидели в кафе, ожидая, пока сонные работники принесут кофе и шоколад. Военачальник с интересом разглядывал людей, пробегающих мимо круглых окон. Почти все они торопились, выглядели хмурыми и уставшими. Одни развлекались по пути тем, что болтали по телефону, другие - тем, что слушали музыку. Наушники, столь любимые четвертым принцем Ада, были у каждого второго.

"Ты не бывал здесь раньше?" - написал Люцифер, а затем подтолкнул тетрадь к Амоильрэ.

- Нет, не бывал. Ты же знаешь, у моего господина плохие отношения с братьями.

"Кеуль называет это место современной реальностью. Говорит, что есть миры, где магия давным-давно вымерла, и ознаменовал свое начало век технологий. Телевизоры, компьютеры, мобильная связь, порой - даже роботы заменяют то, что было незаменимо всего лишь тысячу лет назад. И нет ни эльфов, ни вампиров, ни ангелов, ни даже Богов, потому что люди в них больше не нуждаются".

Военачальник прочитал, улыбнулся:

- Зато есть демоны.

"Только потому, что никто из них не живет в современной реальности постоянно".

К Амоильрэ со спины подошла официантка, поставила на стол поднос с двумя чашками и мисочкой шоколада. Шэльрэ вежливо поблагодарил.

- Недавно я видел Нагльфара, - негромко сказал он Люциферу. - Этот парень по-прежнему одержим идеей построить корабль из ногтей мертвецов, назвать его своим именем и сделать третьим правилом апокалипсиса. Он говорит, что для воды эта штука будет слишком тяжела, и придется обращаться к демонам девятнадцатого ранга. Дескать, они заморозят все воды, и корабль пройдет по льду.

"Нагльфар всегда был немного сдвинутым", - написал буревестник в углу страницы. - "Пять столетий назад он собирался сотворить трехголового монстра, способного сожрать целую планету и ни одним глазом не моргнуть. Идею отверг господин Шэтуаль, к которому Нагльфар обратился за помощью, как к специалисту".

Амоильрэ рассмеялся, взял обеими руками чашку и сделал осторожный глоток. Поморщился:

- Горячий.

"Живи и страдай", - ухмыльнулся Люцифер.

В иллюзорном городе было удивительно уютно и легко. Зеленоглазый демон об этом знал, а военачальник крепости Нот-Этэ не переставал удивляться. Удивляться - и не понимать, почему господин Кеульлеар так легко позволил ему пройти в святая святых своего яруса, бормоча, что только тут Люцифер действительно сможет выслушать и понять.

Буревестник снова придвинул к себе тетрадь, несколько раз неловко шкрябнул пером и указал Амоильрэ на сделанную надпись:

"Купи мне мороженое".

- Хорошо, - покладисто согласился тот и встал, не выпуская из пальцев чашку.

Люцифер посмотрел в окно. Промежуток времени, полнящийся людьми, закончился, и дождливые улицы опустели. По мокрому асфальту пронесся байкер на красно-черном "сузуки", за ним медленно проехал почти пустой троллейбус. Совсем рядом с окном, заметно прихрамывая на правую ногу, прошла невысокая девушка в больших черных очках. Она заметила, что буревестник на нее смотрит, и приветливо помахала рукой.

Парень скривился, будто за один раз откусил пол-лимона, и поспешил отвернуться. Его взгляд тут же наткнулся на Амоильрэ, успевшего расправиться с кофе и бережно несущего вазочку с тремя разноцветными шариками мороженого.

"Спасибо", - вывел на крупной кляксе Люцифер, тая в глубине души надежду, что военачальник ничего не увидит и не поймет. Но Амоильрэ без труда заметил вынужденную вежливость и кивнул, показывая, что принимает ее.

Буревестник подхватил с подноса кофе, тремя большими глотками выпил и принялся за десерт. Разочарованная девушка в больших очках снова приободрилась, увидев светловолосого демона. Он не проявил к ней такой враждебности, как Люцифер, а потому стал жертвой популярного, но крайне неприятного случая.

Девушка зашла в кафе, стянула с головы шапку, демонстрируя копну роскошных каштановых волос, и обратилась к военачальнику:

- Молодой человек, а как вас зовут?

- Лучше вам не знать, - спокойно, но непреклонно ответил он.

- М-м-м... в таком случае... можно мне вас сфотографировать?

- Сфото... что?

- Ну, сфотографировать, - растерялась девушка. - На память.

Амоильрэ с немым вопросом посмотрел на Люцифера. Тот, не спеша ничего писать, поднялся - в одной руке ложка, в другой - вазочка с мороженым, - и указал незнакомке на выход. Она раздраженно фыркнула, крикнула:

- Грубиян! - и побежала прочь.

Буревестник проводил ее хмурым взглядом и снова сел. Окунул перо в чернильницу и принялся шкрябать по бумаге, прежде чем продемонстрировал военачальнику пояснение:

"Такое здесь часто происходит. По мнению большинства людей, красота - это то же самое, что доброта или, по крайней мере, отсутствие мозга. Ты не поверишь, насколько им легко общаться с тупицами. Кеуль говорит, будто это помогает закрепить представление о собственном превосходстве".

- Поня-я-атно, - протянул Амоильрэ, нахмурившись. - А что значит "сфотографировать"?

"Не так давно я рассказывал тебе о технологиях. Среди них есть и камера - особая функция, которая позволяет останавливать и сохранять картинку на экране телефона или специально приспособленного устройства".

Люцифер подумал и добавил:

"Не знаю, как лучше объяснить. Я сам ничем подобным не пользовался".

- Ничего страшного. У меня та же проблема.

Буревестник невозмутимо продолжил уплетать мороженое. Военачальник терпеливо подождал, пока он закончит, а затем произнес:

- Знаешь, Люцифер. Я все хотел спросить, каков твой хозяин на самом деле? Пока что мне выпадала возможность посмотреть на него лишь с негативной, малопривлекательной, стороны.

"Мне тоже".

- Тогда почему ты до сих пор его не убил?

"Потому что в этой малопривлекательной стороне есть много неплохих качеств. Давай прекратим это обсуждать. Если ты позвал меня сюда, чтобы поговорить о хозяине, сейчас самое время разойтись".

- Нет, - тут же открестился Амоильрэ. - На самом деле я хотел предложить тебе устроить апокалипсис вместе.

Буревестник нахмурился и написал:

"Прошу прощения?"

- Да, ты все правильно услышал. Я хочу, чтобы ты помог мне устроить апокалипсис во Вратах, созданных Вильяром Вэйдом.

"Это как-то связано с Ретаром?"

- Немного, - подтвердил военачальник. - Меньше часа назад вампир уничтожил последние источники света. Непреднамеренно. Но я должен уничтожить мир не поэтому, а из-за того, что очень скоро - не успеет закончиться этот дождь, - Вильяр Вэйд умрет, и его голова украсит болота господина Лассэультэ.

Люцифер озадаченно моргнул.

"Почему я?"

- Потому что до сих пор у нас складывались не самые лучшие отношения, - пожал плечами Амоильрэ. - Несмотря на то, что и ты, и я - падшие. О, я понимаю, что ты хочешь сказать! Но, уверяю, не стоит. Мое предложение объединить силы имеет единичный характер. Ты не обязан становиться моим другом и наведываться в крепость Нот-Этэ, поддерживая нейтралитет с господином принцем. Нет, ни о чем подобном я не прошу. Однако хочу, чтобы Врата убийцы Евы погибли... скажем так... красиво. Под колыбельную.

Буревестник скрестил руки на груди, уставившись на своего собеседника с большим сомнением. Затем кивнул.

"Но сначала мне надо вернуться в замок Кеуля".


Вильяр Вэйд стоял на краю обрыва, печально разглядывая погрузившийся во мрак мир.

Благодаря потокам изначальной энергии, заботливо вплетенным в каждую деталь земли и небес, вампир прекрасно видел, что где находится и - местами - происходит. Выжившие агониты в уцелевших городах выбрали на роль укрытия храмы, истово молясь выдуманным Богам, чтобы те подняли свои задницы с тронов и помогли. Небольшой отряд тех, кому молитвы не казались единственным выходом, вооружился факелами и отправился в горы.

Вильяр знал, что там они ничего не найдут, но не видел смысла вмешиваться. Сейчас он поставил перед собой другую, более важную цель, прекрасно осознавая, что после нее никаких других уже не станет. Ведь это, если подумать, уже не первый случай, когда синеглазому вампиру приходится уничтожать то, что для него дорого.

- Что ж, Ретар Нароверт, - сказал он, лишь бы разогнать тишину. - Наш выход.

Одно мысленное усилие, один шаг через пропасть - и картинка потоков вокруг меняется. Проступают холмы, покрытые сухой травой, и одинокая цветущая черешня. В воздухе, словно снег, кружатся нежные лепестки цветов.

Вильяр долго смотрел на них, завороженный неторопливостью, легкостью и затейливостью необычного танца. Ни один лепесток ни разу не коснулся поверхности мира, ни один не прекратил порхать. Лишь некоторые исчезали в сизой непрозрачной дымке, окутывающей ствол дерева - и тогда на смену им приходили снежинки, обжигающе-холодные и такие крупные, будто явились из мира великанов.

Вильяр присел, прокусил свой указательный палец и начертил на земле кривой символ с тремя кругами, одним треугольником и восьмью точками. Тот, несмотря на свою нелепость, вспыхнул ослепительным белым пламенем, едва не сбившим вампира с ног и разогнавшим тьму на многие и многие мили.

Черешневые лепестки затрепетали и принялись сгорать, превращаясь в черный неприглядный пепел. Вильяр огляделся по сторонам и заметил две вроде бы человеческие фигуры на дороге. Одна заметно сутулилась и обладала длинными - до пояса - волосами, заплетенными в косу. У другой волосы были лиловыми.

Больше вампир ничего увидеть не успел, потому что пространство в шаге от дерева раскололось, посветлело и выпустило из себя Ретара Нароверта, духа-пожирателя снов и снежного эльфа, такого бесстрастного и отстраненного, будто его душа уже давно была продана Сатане. Если бы прежде Вильяр своими глазами не видел, как этот парень бесится, ни за что бы не поверил, что такое возможно.

- Привет, - сказал он, выдавив из себя некое подобие улыбки. - Я знал, что ты придешь.

Но Ретар на него даже не посмотрел. Он уставился на существ, шагающих по дороге - тот, что с косой, приветственно поднял руку - и обернулся к товарищам:

- Это Атанаульрэ!

- И Шэтуаль, - кивнул Снежок. - Я вижу. Надо сваливать.

Вильяр поспешил возразить:

- Нет. Никуда вам не надо. Эти ребята пришли за мной, и я хочу, чтобы вы успели добраться до границы Ничто прежде, чем моя голова слетит с плеч.

Рыжий вампир удивленно приподнял бровь:

- Вас хотят уничтожить, и вы так спокойно об этом говорите?

- Разумеется, - подтвердил Вильяр. - Я принял это решение, как только ты появился на пороге моего мира. Ты достоин стать Создателем, и неважно, руководит тобой Атараксая или нет. А я... ты же сам видел, Ретар, каково мое творение. Оно держится на боли и крови, на страданиях и смерти существ, ни в чем не виновных. Это правильно, что оно исчезнет. Это правильно, что меня убьют. Я устал следить за жестокостью агонитов, которые должны были стать воплощением добра. Я устал оправдывать свое прошлое и настоящее. Я жил чертовски долго - больше двадцати тысяч лет! - и теперь действительно хочу умереть. Умереть, зная, что хотя бы в смерти я сумел кого-нибудь защитить.

- Но...

- Он прав, Ретар, - вмешался остроухий. - Мы должны покинуть это место.

- Хочешь, я тебя проведу? - предложила пожиратель снов, опасливо поглядывая на приближающихся демонов.

Она протянула рыжему руку, и тот, хмуро покосившись на Вильяра, протянул в ответ свою. Снежок первым шагнул в сизую дымку, и Эллет последовала за ним. Ретар же перед тем, как исчезнуть, обернулся и произнес:

- Спасибо, господин Вэйд.

- Не за что, малыш. Уходи.

Создатель встал так, чтобы ствол черешни подпирал спину, и вежливо следил за Атанаульрэ и Шэтуалем. Первый на ходу извлек из пространства бердыш, второй поднял револьвер. На плече у него сонно пошевелился серый полосатый кот.

- Приветствую вас, сэр рыцарь, - насмешливо сказал второй принц.

- Добрый вечер.

- Я рад сообщить вам, что ваша голова стала чрезвычайно популярным товаром на рынке семейных отношений. Мой брат, господин Лассэультэ - да-да, тот самый, который из-за вас тринадцать тысячелетий прожил во тьме, - просил передать вам свой пламенный и, по совместительству, последний привет.

- Благодарю. Будьте так любезны, передайте ему мое почтение вместе с отрубленной головой, - весело ответил Вильяр.

- Как быстро вы себя похоронили, - покачал головой Атанаульрэ. - Так не годится. Ваша голова пока еще держится на шее. Было бы совсем неплохо, если бы вы продемонстрировали свое хваленое мастерство в бою против равных противников.

Синеглазый вампир улыбнулся.

- Господин принц. Вы не хуже меня знаете, что, чем больше слов тут произнесено и чем дольше вы ничего не делаете, ваша цель все дальше и дальше уходит в пустоту на границе сущего.

- Тоже верно, - согласился тот и, с поразительной легкостью подняв бердыш, приблизил лезвие к шее Вильяра. - Вы готовы?

- Более чем.


Когда Создатель спрыгнул с края обрыва, его место заняли Амоильрэ и Люцифер. Военачальник сел, прижимая к груди гитару, а буревестник мрачным взглядом обвел живую черную пустоту, распростершуюся вокруг. Затем прокашлялся, и из мрака тут же выступило багровое, расколотое зарницами небо, лишенное облаков и светил.

- Каким надо быть идиотом, чтобы создать такое? - поинтересовался он.

- Самоуверенным? - предположил Амоильрэ. - Больным на голову?

- Или и то, и другое вместе.

Голос Люцифера породил еще более яркую реакцию, чем кашель. Скалистая пустошь под обрывом раскололась, выпуская на свободу жар пламени, живущего под землей, и маленьких, серых, пушистых существ. Они с диким писком бросились прочь, громко шелестя неуклюжими крыльями.

- Ты готов? - поинтересовался военачальник.

- Да.

- Тогда пой. А я подхвачу.

Буревестник еще раз посмотрел на освещенное зарницами небо. Провел ладонью по рубахе, стряхивая несуществующие пылинки, отпустил алебарду, позволяя ей превратиться в ангельское и демоническое крыло. Затем сел спина к спине с Амоильрэ, вздохнул и негромко, но выразительно пропел:


- Засыпай. Пусть приснятся тебе моря,

синеокое небо и снежный наст.

Пусть, пока умирает твоя земля,

оградят тебя ставни закрытых глаз.


Земля ощутимо вздрогнула, откуда-то сверху посыпались крупные осколки камней. Издалека донесся переполненный страхом крик. Зарницы исчезли, и на смену им в глубине небесного свода возник сгусток огня, быстро разрастающийся в сплошную пылающую тучу, а потом - в полог, накрывший собой мир.

Амоильрэ увидел вдали фигурки агонитов, смешно бегающих в разных направлениях и умоляющих погибшие деревья их пощадить. Хмыкнул. Осторожно погладил струны, подбирая к песне мелодию, и Люцифер, приняв ее, продолжил:


- Пусть расколото небо и свергнут Бог,

но тебя не коснется его обида.

Засыпай, чтобы рядом с тобою лег

светлый призрак раненых и убитых.


Трещина внизу разрослась вширь, и на свободу выбрались огромные шестилапые существа с восемнадцатью глазами, ободком расположившимися вокруг до нелепости большой головы. Глухо воя и громко топая, они принялись вытаскивать из разлома товарищей, а потом большой стаей направились в сторону города.

Умирать, так хотя бы сытыми.


- Засыпай, чтобы их сохранить в себе,

когда гибнет Создатель и гаснет солнце.

Засыпай, когда в бездну уходит свет -

и она, принимая его, смеется.


Небо разбилось на множество отдельных кусков, полетело вниз смертоносным градом, обнажая то, что прежде за ним пряталось - бесконечное, страшное Нечто. Оно радостно распахнуло огромные синие глаза - точно такие же, как у Вильяра, - заревело, протянуло к ярким игрушкам городов черные ладони, и смяло сразу несколько храмов, домов и остовов погибших белых деревьев.


- Засыпай, когда льется огонь с небес,

чтобы он не затронул тебя случайно.


Амоильрэ хмыкнул, представив себе глухонемого и полностью утратившего чувствительность агонита, способного уснуть в такой ситуации. Синеглазое существо продолжало реветь и крушить все, до чего могло дотянуться. Над миром нависла зияющая пасть пустоты, и из нее вниз смотрело целое скопление разномастных зрачков, окруженных розовыми и фиолетовыми радужками.


- Засыпай, пока тихо поется песнь,

пока имя твое остается тайной.


ГЛАВА 13


ВРАТА ВЕРНОСТИ


- До боли знакомая картина, - сообщил Снежок, когда мы обрели почву под ногами и как раз пытались сохранить равновесие.

Я поднял голову, чтобы посмотреть на вышеуказанное. Впереди возвышался Мост, у основания которого росли две тоненькие цветущие черешни. Однако снег отсутствовал, и не хватало тумана, способного что угодно спрятать за собой. Напротив, был прекрасно виден противоположный край исполинского ущелья, поросший вереском и усеянный растрескавшимися надгробными камнями.

- Что это? - поинтересовалась Эллет. - Кладбище?

- Некрополь.

- На границе миров?

- Да, - равнодушно подтвердил убийца. - Здесь умирали очень многие существа. Идемте, посмотрим. Все равно ведь по пути.

Он первым подошел к белокаменному Мосту, черной фигурой прошествовал на другую сторону. Как ни крути, а остроухий восхищался покойниками - даже если его отделял от них огромный слой земли.

- Твои узы не тронут Кайлен? - уточнил я у Эллет.

- Мои узы всегда со мной, - улыбнулась она. - Девочке нечего бояться, белый мирок сейчас пуст и безопасен.

- Хорошо.

Снежок добрался до первой могилы, проигнорировал ее и начал целеустремленно карабкаться на склон. Пересек один ряд надгробий, второй, третий, четвертый. У пятого остановился, немного прошел влево и призывно помахал мне рукой.

Я ступил на холодные плиты Моста. На них лежала реденькая, полупрозрачная тень, порожденная нависшими вверху сводами. Было видно, что тот, кто создавал это место, сделал это чертовски давно - местами виднелись трещины, небольшие дыры и бледно-зеленый мох. Последнему явно приходилось нелегко, но он держался, изо всех сил цепляясь за древние камни, пронизанные волшебством и тайнами.

Интересно, многие ли из тех, кто прошел здесь, стали впоследствии Создателями? Судя по некрополю - нет. И если так, то как они погибли? Неужели были ранены, подобно Кайонгу, совсем рядом с пролегающей между измерениями границей?

Я вышел из-под свода, поднялся к Снежку и, наткнувшись на его взгляд, посмотрел на венчающий могилу кусок гранита.


"Энтариэль Летт Айст Картэнаэдсса. 22831 - 22913 э. в. л."


- Э-вэ-эл, - вслух прочитала подошедшая Эллет. - Что это значит?

- Эпоха Врат Льда.

- Тут похоронен твой родственник?

Убийца кивнул, задумчиво глядя на надгробный камень. Его лицо не отражало ни единой эмоции, и мой телепатический дар не видел несоответствия между внешностью и душой.

- Старший брат. В отличие от меня, он действительно хотел быть Создателем. И умер, а я, - остроухий почесал нос, - почему-то до сих пор жив.

- Относительно, - напомнила девушка.

Снежок хмыкнул:

- Не вижу разницы.

Не сговариваясь, мы отправились дальше. Пожиратель снов отставала, поскольку с интересом вглядывалась в каждое новое имя. Я, наоборот, спешил, опасаясь, что какой-нибудь из демонических принцев успеет пройти врата у черешни мира господина Вильяра прежде, чем тот пропадет.

- Скажи, - обратился я к эльфу. - Почему вторая часть имени у вас с братом совпадает, а третья - нет?

- Из-за перевода, - помолчав, отозвался тот. - "Айст" значит "лед", а "тиль" - "снег". Я плохо помню Энтариэля, потому что он ушел, едва мне исполнилось одиннадцать лет. Но о его мечте - именно мечте, не просто желании, - забыть не выходит.

- Ты винишь себя в том, что выжил?

- Вовсе нет. Вернее сказать, я не понимаю, почему Вселенная сделала именно такой выбор. Меня тоже настигла смерть на границе миров, но я попал в Бесконечную Песню и смог оттуда вернуться - несмотря на то, что не хотел продолжать путь. А Энтариэль... он просто исчез. Ему не позволили воскреснуть.

Снежок развел руками, показывая, что в законах мироздания кто угодно ногу сломит. Или даже обе ноги.

- А как насчет твоих родственников? Кто-нибудь из них знал о вечных Мостах?

- Может быть, - пожал плечами я. - У нас были не в ходу задушевные разговоры. Если кто и о себе и рассказывал, то байками, да и те в основном были об охоте. Люди, люди, люди, кровь... сложно даже представить объем моей ненависти ко всему этому. Я ненавижу, когда живых существ убивают просто так. Я ненавижу, когда живых существ убивают ради развлечения. Я ненавижу, когда всякие идиоты ставят себя выше других только потому, что имеют превосходство в физическом плане. Мол, вампиры быстрее, сильнее, зорче, с обонянием у них все в порядке... а об изъянах никто не думает.

- Ясное дело, - хмыкнул остроухий. И замолчал.

Некрополь продолжал настойчиво взбираться вверх по склону, и побитые временем надгробия пестрели множеством высеченных в камне крестов. Очень часто я натыкался на незнакомые языки. Среди них было много странных, с квадратными либо треугольными буквами разных размеров. Внутри каждого символа расположились разномастные точки, складывающиеся, на мой взгляд, в некое подобие мордочек: глазки-бусинки, крохотный носик и рот, чаще всего - распахнутый.

Впрочем, было много и легко читаемых надписей. Некий Нельтерат Эртрикс протянул всего девятнадцать лет, прежде чем навсегда упокоиться у последнего из пройденных им Мостов. Рядом с ним спала девушка по имени Лиетна, и она прожила на три года меньше своего соседа. Возможно, они родились во Вратах, где время течет иначе - но в первый момент я подумал, что передо мной находятся могилы людей. Тот, кто хоронил несостоявшихся Создателей, многое упустил, поленившись вырезать рядом с годами жизни и смерти расу.

Кстати говоря, а кто это был? Кому пришла в голову безумная мысль обосноваться здесь и даровать последний приют существам, чье везение предпочитало искать себе других хозяев? Я уже собирался задать этот вопрос Снежку, когда среди надгробий и вересковых кустов появился невысокий... ну, наверное, дом. Деревянные стены поросли веселыми пятнами лишайников, сквозь соломенную крышу, перемежающуюся крупными дырами, тянулись к небу белые линии грибов. Где-то я уже видел это место. Или не я? Мне вспомнилось болото, над которым навис хрупкий ненадежный мостик, какой-то разваливающийся сарай и улитки, ползающие по двери. Нет, не то. Кажется, последняя картина крутилась в голове у Атанаульрэ.

- Эй, Тиль, - обратилась к Снежку Эллет. - Что за псих тут живет?

- Могильщик, - спокойно отозвался эльф. - Хочешь заглянуть к нему в гости?

Девушка на мгновение задумалась, прежде чем кивнуть:

- Хочу. А каков он?

- Сейчас увидишь.

Убийца сошел с едва заметной тропы и уверенно направился к потрепанному временем дому. Обошел его по кругу, игнорируя вход, и постучал в единственное окно - маленькое и круглое, словно горное озеро. Прошло несколько минут, и раздался ответный стук - только не кулаком, а чем-то железным.

- Заходите, - велел Снежок, возвращаясь к порогу.

Эллет последовала за ним, с интересом заглядывая внутрь дома.

Единственная комната была причудливо украшена вырезанными в стенах рисунками глаз. Они смотрели со всех сторон - равнодушные и бесстрастные, испуганные и взволнованные, любящие и жестокие. Тот, кто их создал, сидел на присыпанном белым песком полу, подтянув колени к груди и уткнувшись в них лбом. Правая рука покоилась на черенке штыковой лопаты. Она больше походила на оружие, чем на инструмент для земельных работ - большая и наверняка тяжелая, с идеально заточенным лезвием. Стукнешь такой штуковиной человека по голове, и мгновенная безмолвная смерть гарантирована.

Могильщик не поднимал головы и не делал никаких попыток взглянуть на своих гостей. У него были длинные, до пят, седые волосы с редкими черными прядками. Широкие солдатские брюки оливкового цвета заправлены в туго зашнурованные ботинки, черная куртка, наоборот, расстегнута. Под ней виднеется грубая ткань рубахи с воротом, впивающимся в горло, и ромбовидный камень-амулет на простом тоненьком шнурке.

- Здравствуй, король смертей, - произнес Снежок, поклонившись.

- Обработка данных, - неживым голосом отозвался тот. - Здравствуй, Создатель номер триста двенадцать.

- Я хотел бы представить тебе своих... - убийца осекся, но спустя минуту продолжил: - друзей. Это - Эллет, она пожиратель снов. А это - Ретар, чистокровная нежить класса "А".

- Обработка данных, - согласился король смертей. - Изменения сохранены. Здравствуй, пожиратель снов номер один. Здравствуй, Создатель номер пятьсот девяносто три.

Могильщик встал, выпрямился, и Эллет отшатнулась, наткнувшись на меня и вцепившись в удачно попавшееся плечо крепче, чем это делают поймавшие добычу орлы.

У существа, названного королем смертей, сохранилась только половина лица. Вторая половина демонстрировала любому, кто решался на нее взглянуть, обнаженные розоватые кости и странные поблескивающие осколки, вбитые в них. Правый глаз парня был нормальным, голубым и вдумчивым, как у старика. Левый, собранный из небольших кусочков железа, стекла и резиновых трубочек, торчал из пустой глазницы и постоянно менялся, сужаясь и расширяясь.

- Меня зовут Орс, - все тем же неживым голосом сообщило существо. - Я - двадцать третья модель симбионтов "А-5".

- Что? - растерянно переспросила Эллет.

- Симбионты - это люди, которым внедрили в тело разные механизмы, - со знанием дела пояснил Снежок. - Некоторые из них, такие, как Орс, сохраняют человеческий разум и эмоции. Механизмы поддерживают их жизнедеятельность и полностью останавливают старение. Полагаю, следует отметить, что симбионтами становятся только добровольцы, и терять им... скажем так... нечего.

- Совершенно верно, - улыбнулся король смертей. Правый уголок его губ поднялся, а обнаженная челюсть слева осталась практически неподвижной. - Я - такой же живой, как и вы, уважаемые господин Ретар и госпожа Эллет.

- Прошу прощения за свой испуг, - проговорила пожиратель снов. - Мне никогда не доводилось видеть таких, как вы.

- Это не удивительно. Большая часть моих собратьев остается в мирах, где центральное место занимают технологии. Мы очень уместно смотримся на фоне космических кораблей, орбитальных станций и тому подобного добра. Но я, знаете, еще при жизни был нелюдимым и предпочитал одиночество, поэтому Создатель номер сто двадцать три предложил мне сделаться главным могильщиком на границе сущего.

- Его многие сторонятся, - сказал убийца. - Мало кто интересуется историей создания земель, расположенных перед пустотой Ничто. Ты не поверишь, Ретар, но почти все будущие Создатели игнорируют домик Орса и просто проходят мимо.

- Я их не виню, - пожал плечами симба... нет, симбэ... симбионт, во. - Трудно поддерживать беседу с тем, кто напополам разделен непонятно откуда взятыми механизмами. Да и не могу сказать, чтобы я был таким уж гостеприимным человеком... господин Снег - это приятное исключение из правил, потому что он любит покойников.

- Ну да, - согласился я. - Вы могли бы стать неплохими коллегами по ремеслу.

Снежок нахмурился:

- Нет, спасибо. Мне больше по душе те трупы, что на земле, а не под ней.

Орс рассмеялся. Звук был глухой и странный, но вполне переносимый.

- Хотите чаю? У меня есть попкорн и немного печенья.

- Чего? - озадаченно уточнила Эллет.

- Это такие сладости, - мягко ответил король смертей. - Очень вкусные. Господин Снег пробовал, может подтвердить.

Остроухий хмыкнул, намекая, что ничего никому подтверждать не намерен - если не поверят, ему же больше достанется. Симбионт трижды ткнул лезвием лопаты в песок, и раздалось мелодичное позвякивание, которого я ну никак не ожидал от старого, пропитанного запахом прелой соломы домика. Затем стены неестественно дернулись вверх, а мы поехали вниз. Орс и Снежок не проявляли никаких признаков беспокойства, а пожиратель снов с немым изумлением уставилась на зияющий внизу полумрак, разгоняемый одинокими островками оранжевых и красных огней.

- Это называется "лифт", - снова заговорил могильщик. - Сейчас при помощи гравитации и нескольких тросов мы с вами спускаемся на первый уровень Некро Энтарис.

- На первый уровень кого? - Эллет подняла брови.

- Necro Hentarise, - повторил Орс. - Так называется подземный город, сотворенный первым из Создателей. Можно сказать, что им были сотворены сразу два мира - этот, с некрополем и многоуровневым подземельем, и Врата Ночи, вторые после Изначальных. А Изначальные Врата - это...

- Нижние Земли, - закончил за него Снежок. - То, что люди привыкли называть Адом.

Моя нижняя челюсть дрогнула, желая воссоединиться с самым последним уровнем Некро Энтарис.

- Не понял. А как же падшие ангелы, Сатана, апостолы и Сын Господень, блуждавший по обитаемым мирам с целью искупления грехов людей?

- Детские сказки, господин Ретар, - отмахнулся могильщик. - Ваши храмовники скормили людям наскоро сочиненную историю о некогда великом и уничтоженном собственным величием существе. Это действительно был Бог - единый и всесильный, как любят напоминать в Святой Книге. Самый первый. Вот только он не создавал Землю. Все, на что хватило его воображения - это райский сад, Эдем, где обосновались Адам и Ева. Ради этого творения Бог прогнал с единственного существующего клочка живой земли шэльрэ, детей света. Тех, кто появился гораздо раньше Великой Тьмы, из которой родился враг.

Я почувствовал себя так, будто лечу сквозь огромные расстояния и неисчислимые времена. В юношестве я, конечно, читал легенду о shsheallere - она была чертовски популярна и за пару медяков продавалась на каждом углу. Люди и нелюди написали множество свитков, книг, летописей, но те из них, что попадались мне на глаза, совершенно не совпадали с историей симбионта.

- В те далекие времена шэльрэ еще не умели сражаться и не называли себя демонами. Они безропотно ушли, и тот, кто по праву считался их королем, пожелал, чтобы миров было бесконечно много. Чтобы каждый, кто оставлен, изгнан или потерян, мог найти для себя кров. И тогда из Великой Тьмы в бездну протянулся первый белокаменный Мост, Мост Одиночества, и перед входом на его простор росли первые цветущие черешни. Шэльрэ получили возможность создать мир. Мир, способный защитить своих жителей, погруженный в пространство иллюзий, снов и... света. Но в райском саду осталось Вечное Пламя - то единственное, что в руках короля могло даровать жизнь. Без него шэльрэ бы просто погибли. Вымерли по одному, как блохи на вымытой хорошим шампунем собаке. Но их пожалела Ева. Она добровольно сожгла свои руки, чтобы вернуть первым детям пустоты Ничто принадлежащее им по праву. А потом появился тот, кого не устраивала жизнь в мире короля, и стал следующим Создателем - прародителем эльфов. Тебе не казалось странным видимое сходство между эльфами и демонами? Дети света и дети звезд. Shsheallere na Thaullere. Ближайшие родственники. Не было никакой звезды, никакого моряка и никаких осколков. Были только шэльрэ.

Снежок кивнул, подтверждая, что это правда. И произнес:

- Потом это было уже не остановить. Желающих стать Создателями под завязку набилось в каждом из обитаемых миров. Они повалили рекой, неудержимым потоком. И погибли, потому что недооценили избранный путь и переоценили себя. Дальше - лучше. Мало кто хотел рисковать своей жизнью, мало кого интересовали овеянные страхом границы, скрытые от глаз постороннего обывателя. А те самоуверенные выскочки, что не боятся или по каким-то другим причинам лезут к изменению времени и пространства, находят свой последний приют в могилах над Некро Энтарис.

- Получается... - нерешительно начал я и запнулся.

"Лифт" остановился, соприкоснувшись со стальной поверхностью первого уровня подземного города. Орс первым из него выскочил, легко перепрыгнув невысокий деревянный бортик. Подал руку Эллет, улыбнулся в ответ на рассеянный взгляд Снежка, со слабым интересом обозревающего окрестности.

Мы стояли в огромном помещении, полностью состоящем из необработанных стальных пластин. Отсюда было несколько выходов, скрытых за тяжелыми, опять-таки стальными дверьми. Они открывались при помощи непомерно больших круглых ручек - симбионт повернул такую один раз вправо, потом дважды влево и сделал полный оборот, прежде чем невидимый замок щелкнул.

- Милости прошу. Заходите, располагайтесь. Мне показалось, что вы, господин Ретар, хотели о чем-то спросить?

- Хотел, - согласился я, оглядываясь по комнате с очень необычной, но радующей глаз мебелью: широкий диван, длинный стеклянный столик и несколько стульев, обитых мягким красным материалом. - Получается, что первым, то есть изначальным, Создателем был владыка Ада? Отец демонических принцев?

- Точно, - ответил Орс, расставляя на столе чашки и блюдца с печеньем.

- И, зная это, как мне теперь жить?

Эллет улыбнулась, думая, что я пошутил. Но шутить мне сейчас хотелось не больше, чем есть - то есть не хотелось вообще. Я улегся на спинку дивана и мрачно уставился в потолок, где источниками света служили странные продолговатые штуковины. Казалось, что внутри у них заперты полчища светлячков.

Я понял, почему Создатели обходят домик могильщика стороной - чтобы не разочаровываться в том, что считали правильным и нормальным. Если бы не убийца и пожиратель снов, мне тоже и в голову не пришла бы мысль нанести визит тому, кто живет на границе сущего и только и делает, что возится с мертвецами.

Снежок завел беседу о последних похороненных Орсом существах, и в этой беседе не было ровным счетом ничего интересного. Имена людей, орков, гномов, карликов и представителей многих других рас слились в сплошную бессмысленную дребедень. Мне захотелось спать - ведь во сне, вроде бы, можно избавиться от эмоционального опустошения? Но в тот самый момент, когда мои веки почти сомкнулись, сквозь линии ресниц я заметил, что продолговатая штуковина со светлячками мигнула, тихо зазвенела и погасла, погрузив комнату во мрак.

- Ты давно менял лампы, Орс? - поинтересовался Снежок.

- Позавчера, - настороженно отозвался могильщик. Потом его голос изменился, сделавшись неживым: - Обработка данных... сбор фрагментов системы... черт побери! Кто-то полностью отключил электричество!

- Кто?

- Чтоб я знал! Он умудрился обойти все камеры наблюдения.

Остроухий выругался, дернул меня за плечо и сказал:

- Подъем, Ретар. У нас, кажется, проблемы.

Орс открыл дверь - полный оборот, два оборота вправо и один влево - и выскочил в коридор. За ним поспешила Эллет, и на ее ладони загорелся серый магический огонек. Снежок мельком на него взглянул, одобрительно хмыкнул и повторил трюк - только разжег не единственный комочек света, а целую свору, которая деловитыми бирюзовыми пятнами расположилась вокруг нашей доблестной четверки.

Хотя насчет "доблестной", я, наверное, палку-то перегнул.

Симбионт вывел нас на лестницу, ведущую вниз, во мрак, и стал медленно по ней спускаться.

- Куда мы идем? - спокойно спросила Эллет.

- На третий уровень, - отозвался тот. - Там расположен центральный блок питания.

- Блок питания? Нужно кого-то покормить?

Орс улыбнулся:

- Нет. Нужно проверить, не там ли спрятался враг.

Мы пробежали по одному лестничному пролету, затем по другому, третьему. Могильщик остановился у распахнутой двери, ведущей в помещение с множеством, как он выразился, проводов, кабелей и тумблеров. Чем-то пощелкал, что-то куда-то воткнул, и Некро Энтарис вновь озарился светом.

- Странно, - сказал Орс, возвращаясь к выходу. - Кому понадобилось так по-идиотски шутить?

- Знаешь, - тихо ответил ему Снежок, - я не уверен, что это шутка.

Он указал на выразительный след подошвы, оставшийся на полу. Кто-то, перед тем как заставить могильщика побегать, вступил в большую жирную лужу. Болотную лужу, если точнее - хотя свойственный трясине запах был неуловим и почти не ощущался.

- Выметайтесь отсюда, - велел убийца, подавая пример.

Мы вышли обратно на лестницу, но никого враждебно настроенного не обнаружили. Подземный город был пуст. Даже телепатия не помогла мне выцепить из пространства отпечаток образа того, кто совсем недавно нарушил покой симбионта - и наш. Неплохой повод обидеться и надавать хулигану по ушам - но где он?

- Вам лучше уйти, - мягко посоветовал Орс. - Я в силах самостоятельно разрешить проблему, а господин Ретар может потерять время. Согласитесь, сейчас оно - это самая страшная потеря из всех возможных.

- Ты прав, - кивнул Снежок.

- Я проведу вас до лифта.

Могильщик выглядел безмятежным, будто в его город каждый день вламывались подозрительные личности и выключали свет. Он быстро доставил нас наверх, к некрополю, и убрался восвояси, напоследок прощально вскинув ладонь. Я критически осмотрел тоненькое запястье, где под кожей притаились росчерки стали и этих... как их... проводов, и попытался улыбнуться в ответ. Получилось плохо, потому что я как раз вдохнул горьковатый запах, неприятно осевший на губах.

- Снежок, тут растет полынь?

- Да, - подтвердил остроухий. - Но в это время года она обычно не пахнет. Впрочем, природа у Мостов Одиночества часто ведет себя необычно.

Эллет, выслушав его, нахмурилась.

Мы выбрались из разваливающегося домика на склон. За вроде бы незначительные полчаса, проведенные в Некро Энтарис, небо успело потемнеть, и над рядами могил нависло усеянное звездами небо. Я на мгновение остановился, увидев знакомые созвездия - Дракона, распахнувшего крылья навстречу ветру, Единорога, склонившего прекрасную голову, Кинжал Гоблина, сияющий оттенками фиолетового... и Атараксаю. Стилизованная стрела указывала на Мост, оставшийся далеко внизу.

Потом появился туман. Он белым призраком навис над землей, превратил ее в царство смутных теней и пятен. Скрыл за собой абсолютно все, и мне показалось, что исчезли могилы, исчез пологий склон, и под ногами распростерлась ровная дорога.

Или не показалось, удивленно подумал я, когда шаги приобрели звучание - размеренный стук. Присев на корточки, я увидел, что иду по серой каменной тропе. Совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки, обнаружились чужие ноги в количестве четырех штук. Две из них были женскими, обутыми в сапоги на высоком тонком каблуке, две - мужскими. Они стояли чертовски близко друг к другу и сохраняли такую неподвижность, будто их давным-давно сковала непобедимая магия.

Медленно поднимая взгляд и отмечая каждую новую деталь, я понял, что передо мной замерли те, кого благодаря рассказам Айкернауля я никогда и ни за что не хотел видеть.

Справа, протянув ко мне руку ладонью вверх, стоял Ноок. Он был невысоким и излишне худым, что никак не соответствовало нарисованному моим воображением образу великого кузнеца. Льдисто-голубые глаза озерами выглядывали из-под пушистых ресниц, тонкие губы изогнулись в насмешливой, но не злой улыбке. Ноок был одет в черный старомодный камзол с серебряным шитьем на рукавах и воротнике, узкие штаны, на бедрах перехваченные ремешками, удерживающими ножны с простыми короткими кинжалами, и голубой шарф, скрывающий за собой шею. Его коротко остриженные рыжие волосы - почти такие же, как у меня сейчас, - стояли дыбом.

Этайна была выше его приблизительно на два пальца. Красивая, умело подчеркнувшая свою фигуру с помощью изумрудного платья, она смотрела вперед надменно и гордо, как истинная наследница рода Иртагрэ. Мне вспомнился господин Некгат, хотя никакого сходства с дочерью у него не было.

- Забери их, - сказал вынырнувший из тумана Снежок.

- Мало нам, что ли, Кайлен - еще и этих ребят придется тащить? - возмутился я.

- Нет, ты не понял. Взгляни на ладонь Ноока, - пояснил убийца. - И забери то, что он просит тебя забрать.

Я послушно взглянул. На бледной коже, блеклые и покрытые инеем, лежали два изящных кольца. Одно представляло собой переплетение металлических травинок, украшенных крупными звездчатыми цветами. Второе состояло из кленовых листьев, соединенных между собой гибким побегом вьюнка.

Мне ничего не оставалось, кроме как укоризненно покоситься на остроухого и спросить:

- Ты хорошо себя чувствуешь? Со зрением все в порядке?

- Да, - равнодушно подтвердил тот. - А что случилось?

- А то, что это - чертово серебро! Как я, по-твоему, к нему прикоснусь?!

- Не горячись, Ретар. У меня все в порядке не только со зрением, но и со слухом. Это не обычное серебро и вовсе не тот металл, который так пагубно влияет на твою вампирью сущность. Это лунное серебро. Его не стоит бояться.

В мыслях у Снежка не было ни единого намека на ложь - да и я не помню, чтобы он хоть раз меня обманывал. Поэтому мои пальцы сомкнулись на холодных ободках колец, приподняли их в воздух и, убедившись, что боли не последует, облегченно расслабились.

- Ты прав. Приятная штука.

Убийца кивнул, отступил на шаг и снова скрылся в тумане. Я окинул Ноока и Этайну прощальным взглядом и последовал за ним, стараясь ступать как можно тише.

И когда иллюзия пустоты, навеянная белым пологом, наконец, отступила, впереди показалась пустота настоящая. Пустота Ничто, податливая, как глина, свободная, как ветер, и темная, как самая непроглядная ночь. Бесконечный мрак, уводящий в бесконечную даль, одновременно манящий и пугающий своей бесконечностью.

Там, где он начинался, сидел непередаваемо хрупкий парень с перевязанными глазами. То ли услышав, то ли учуяв нас, он поднялся и вытащил из ножен тяжелый палаш со сложным эфесом. Рядом с ними, за волосы привязанная к широкому поясу, болталась отрубленная голова Вильяра Вэйда.

- Я прошу прощения, господа, но дальше вы не пойдете.


Разрушенные миры всегда выглядели красиво.

Люцифер стоял на осколке камня, глядя в бездонные небеса, горящие кроваво-красными звездами. Небеса были над ним - и под ним, они захватывали все, до чего могли дотянуться, пожирая последние кусочки когда-то огромных Врат.

Существо, одиноко шагающее по звездам, буревестник заметил издалека. Поднял руки и замахал ими, надеясь привлечь внимание путника. Тот на мгновение остановился, а затем радостно подскочил и понесся навстречу дуэту, совсем недавно исполнившему первое правило апокалипсиса и завершившему безымянное бытие.

- Кто это, господин Люцифер? - сощурился Амоильрэ.

- Однокрылый Нэйт. Мой товарищ.

Рыжий добрался до демонов, пожал протянутую буревестником руку:

- Привет. Я рад тебя видеть.

- Я тоже рад, - кивнул Люцифер. - Хорошо, что ты спасся.

Нэйт усмехнулся, правильно расценив едва заметные нотки в его голосе.

- Не переживай. Твой хозяин, Ретар Нароверт и девушка из подземелий под Хэнно-Хэннэсом успели вовремя выбраться на Мост.

- Превосходно. А ты почему не с ними?

- Потому что большую часть времени они провели в городе агонитов, а меня там могли узнать и... сам понимаешь.

Буревестник вздохнул, показывая, что да, понимает. Переглянулся с Амоильрэ, и тот, бледно улыбнувшись, сказал:

- Нам пора уходить. Вечность - это хорошо, даже прекрасно, и шэльрэ ей в общем-то не по зубам, но зачем напрасно рисковать? Все, что от нас требовалось, уже сделано.

- Ты отправишься обратно в герцогство господина Альельеэля или пойдешь с нами? - обратился к рыжему Люцифер.

- С вами, - немного подумав, ответил Нэйт.

- Тогда советую не потеряться в пути.

Охотник открыл было рот, чтобы спросить, какова вероятность не последовать ценному совету, но осознал, что спрашивать уже не у кого. Там, где мгновение назад находились шэльрэ, осталась лишь зловещая пасть чернильного мрака, образовавшего собой арку. Поколебавшись, рыжий погрузил в нее одну ногу, вторую... затем кто-то схватил его за воротник и раздраженно затащил внутрь целиком. Нэйт прикинул, не заорать ли - и почти сразу же из ничего, где отказывали все органы чувств, начал проступать коридор из странного, иллюзорно-подвижного голубого материала. Ноги соприкоснулись с твердой поверхностью пола, глаза выхватили из полумрака размытые фигуры Амоильрэ и Люцифера.

- Где это мы? - поинтересовался охотник, оглядываясь.

- В замке господина Кеульлеара, - ответил военачальник. - И я не думаю, что он мне обрадуется. Поэтому хочу попрощаться с вами здесь.

Он похлопал по плечу буревестника, улыбнулся Нэйту и был таков. Ни один звук, ни одно движение, ни одна тень не выдала его ухода. Амоильрэ просто взял - и исчез, спиной вперед нырнул в переплетение переходов, соединяющих разные ярусы Нижних Земель.

Люцифер моргнул и потопал по коридору прочь, даже не попытавшись проверить, следует ли за ним охотник. Про себя рыжий послал проклятие на головы идиотов, поведение которых можно взять в качестве основного материала для написания статьи про психологические отклонения. Об этих самых отклонениях он знал очень много - в особенности благодаря эйн-ра, изобретавшим все новые и новые науки и умудряющимся развивать их во благо гипотетических потомков.

Добравшись до тяжелых двустворчатых дверей, буревестник остановился, поднял ладонь, показывая, что сейчас надо вести себя тихо, и прислушался. В его взгляде промелькнул самый настоящий страх, быстро сменившийся облегчением. Правая створка, едва слышно шелестя, распахнулась, и Нэйт оказался на пороге огромного, прохладного и светлого зала, где расположились Юана и Эйлинташенэль.

Бог сидел на диване, пытаясь удержать в пальцах левой руки кружку, и делал вид, будто ничего необычного не происходит. Девушка устроилась рядом с ним.

- Привет, Люц, - сказала она. - Ты голоден? У нас есть морковный сок, хлеб и немного сыра.

Буревестник покачал головой, с беспокойством глядя на Эйлина. Тот выдавил из себя улыбку, больше похожую на гримасу, и пробормотал:

- Не надо так на меня смотреть. Все в порядке. Я не расстроен.

- Ты сказочки-то не рассказывай, - вмешался Нэйт, остро чувствуя себя лишним. - Если злишься, обижаешься и винишь ребят в том, что они с тобой сделали - лучше высказаться сейчас.

- Я не расстроен, - упрямо повторил Бог. - И прекрасно понимаю, что у Юаны и Люцифера не было выбора. Лучше лишиться руки и остаться в живых, чем...

Он запнулся. Буревестник с осуждением покосился на охотника, присел рядом с Эйлином и скрестил руки на груди. Юана протянула брату кружку с морковным соком, тот благодарно принял ее, и какое-то время в зале царила тишина. Затем Эйлин неуверенно поинтересовался:

- Господин Снег и Ретар успели уйти?

- Да, - кивнула девушка.

- Откуда ты знаешь? Ты же все это время была со мной.

- А вот знаю. Если бы что-то пошло не так, Люц не находил бы себе места и бегал по всему замку, умоляя принцев помочь. Но он спокойно сидит рядом с тобой, а значит...

Юана вопросительно посмотрела на буревестника. Тот усмехнулся, подтверждая, что она права.

Нэйт глубокомысленно уставился в пол. Он мог поклясться, что в городе агонитов, а затем - на равнине у выхода к Мосту, был кто-то помимо Атанаульрэ и Шэтуаля. Кто-то, тщательно скрывающий свое присутствие. Но говорить об этом Люциферу и компании охотник не стал - зачем? Только нервничать будут зря.

Он был свято уверен, что господин Ретар одержит победу самостоятельно.

Вселенная не предоставляет Создателям легких путей.

Эйлин, немного повозившись и устроившись поудобнее, произнес:

- Я видел странный сон.

- Какой? - поинтересовалась Юана. К ее вопросу присоединился буревестник, заметивший настороженные нотки в голосе Бога.

- Там был особняк, - неуверенно начал тот, - или небольшой замок. Много коридоров, залов и галерей. Ни единой жилой комнаты. Потолка не видно, стены скрыты за множеством картин. Я шел и разглядывал их - пейзажи и натюрморты, пасторали и баталии, искусно нарисованные сцены из Святой Книги... и нашел одно полотно, где собаки разрывали на части ангела. После этой находки меня не оставляло чувство смутного беспокойства. Затем я набрел на огромный зал с кучей мебели. Прямо в воздухе висели свечи, и поначалу мне показалось, что я вижу впереди еще один коридор, но потом я подошел ближе и понял, что заглядываю в зеркало. Отраженные огоньки образовали в нем две идеальных линии, уводящих вглубь.

Люцифер нахмурился. Эйлин, ничего не заметив, продолжил:

- Я хотел уйти, но не смог пошевелиться. Потом огоньки слева вздрогнули, и за стеклом появилась жутко израненная фигура. Кажется, мужская. Она остановилась в шаге от меня, словно не могла разбить стекло, и прошипела, что мы являемся единым целым. Что не будь ее, и я никогда не надел бы проклятую корону, не покинул родной мир и вообще... кхм... не возродился. Это может что-то значить, или не стоит волноваться?

Нэйт открыл было рот, чтобы испортить парню настроение, но наткнулся на испепеляющий взгляд Юаны и передумал. Вопросительно покосился на дверь, и девушка, поняв намек, встала с дивана:

- Все хорошо, Эйлин. Это всего лишь сон. Я ненадолго тебя покину.

- Ладно, - согласился тот. - А куда ты?

- Провожу господина Нэйта до кухни. До обычного хлеба он вряд ли снизойдет.

Охотник развел руками - не слишком виновато, но убедительно.

Юана вышла в коридор, наугад заглянула в одну из ближайших комнат и, убедившись, что она пуста, кивнула своему спутнику - мол, проходите. Нэйт без раздумий шагнул вперед, и дверь за ним бесшумно закрылась. В темноте, сыпанув длинными хвостами искр, зажегся розовый магический огонек. Розовый и, судя по переплетению потоков, иллюзорный - однако разгонять тьму ему удавалось.

- Так в чем дело? - тихо спросил охотник. - Почему вы так бережете этого мальца?

- Мы считаем, что ему необязательно знать все, - покачала головой Юана. - Во всяком случае, не сейчас. Эйлин не до конца свыкся со своей новой сущностью. Можно сказать, что эмоционально он остался человеком, и Люцифер считает, что чем дольше это продлится, тем лучше. Я бы не советовала с ним спорить.

- Вы бы не советовали, - задумчиво отозвался Нэйт. - Верно. Зачем подвергать сомнению слова падшего ангела, который знает о второй расе гораздо больше нас?

Девушка поморщилась:

- Не насмешничайте.

- Молчу. Но все-таки надеюсь, что вы объясните мне причины столь странного сна. Я готов хранить их в секрете.

- С такими секретами сложновато жить.

- Ничего страшного. Моя жизнь, знаете ли, и так совсем не напоминает рай.

Юана мрачно улыбнулась, пожала протянутую охотником ладонь. Затем, аккуратно подбирая слова, начала:

- Вам уже известно, что для перерождения из человека в Бога необходима смерть. Душа покидает тело, и ей открываются эманации Безмирья. Как правило, их достаточно, чтобы произошли необратимые изменения. Избранный... э-э-э... начинает совмещать в себе все, что чувствует - отголоски Смерти, отголоски Жизни, напев духов по ту сторону мира, силу драконьего племени, ведь, как известно, именно этими сущностями Безмирье и полнится. Но Эйлину досталось нечто... другое.

Она ненадолго задумалась.

- Господин Айкернауль сказал нам, что Эйлин услышал зов самого первого, изначального Бога. Тот умирал и был уже близок к окончательному исчезновению, но тут под самым его носом промелькнула человеческая душа, обязанная вернуться. Он понял, что это - шанс, и передал остатки себя Эйлину, чтобы воскреснуть и продолжить существовать вместе с ним. Люцифер боится, что теперь, когда Лин носит проклятую корону, Бог попытается уничтожить его душу и полностью ее заменить.

Нэйт нахмурился и потер виски, пытаясь извлечь хотя бы одну стоящую мысль.

- Если я не ошибаюсь, изначальный Бог был Темным?

- Да.


Над крепостью Нот-Этэ нависли низкие серые тучи. Они клубились, хмурились и роняли на землю пушистые клочки снега, превращая пустую скалистую пустошь в нечто сказочное, почти волшебное. С востока ощутимо тянуло холодом, и Атонольрэ, изваянием застывший в тени стены, был вынужден периодически ежиться и проклинать все на свете.

Черная мантия отправилась на дно шкафа, и ее заменили теплые штаны, куртка с отороченным мехом капюшоном и высокие мягкие сапоги без шнуровки, с вышитыми на голенищах искрами звезд. Атонольрэ напялил на себя три рубахи, отыскал потрепанный старый свитер, но от напавшего на Нижние Земли мороза все это не спасало. Шэльрэ чувствовал себя так, будто на самом деле вышел из крепости голышом, и всерьез побаивался, что мозги обледенеют и прекратят нормально функционировать.

Когда он уже начал думать, какого цвета и с какой обработкой гроб хочет, в двух выстрелах от крепости возникла невысокая фигура песнопевца. Амоильрэ поднял руку, приветствуя друга, и быстро пошел навстречу.

У ворот его обнюхала троица волкодлаков. Одному из них хватило смелости перевоплотиться и что-то спросить. Военачальник тихо, так, чтобы больше никто не услышал, ответил, а оборотень согнулся в низком поклоне, демонстрируя преданность и почтение.

- О чем ты с ним говорил? - поинтересовался Атонольрэ, когда повелитель зеркал, наконец, подошел к арке входа.

- Не волнуйся, - отмахнулся тот. - Я не услышал и не сказал ничего важного.

- Вот как? Странно. Прежде я не видел, чтобы ты спокойно общался со слугами.

Амоильрэ улыбнулся:

- Знаешь, Ато. Вот ты сейчас стоишь на пороге крепости, а мимо тебя идут времена. Идут и необратимо меняются, возвращаясь к своему первому воплощению лишь тогда, когда несущее их существо падает и сдается. Оно думает, что одиноко, и ошибается. Где один несущий - там и другой, и третий, и четвертый. Это не замкнутый круг. Это сама вечность. И сейчас она роняет на твои плечи снег. Почему ты, кстати, до сих пор его не стряхнул?

- Потому что мне уже надоело стряхивать, - честно ответил ангел. - Я, пока тебя ждал, едва не возвысился из рядов военачальника Легиона до рядов сугробов, против которых не выстоит даже владыка Пламени.

- Извини, - фыркнул Амоильрэ. - Неправильно рассчитал время.

- Скажешь это господину Атанаульрэ.

Атонольрэ развернулся, жестом пригласил собрата проследовать в тронный зал и пошел вперед по освещенному кроваво-красными прожилками в стенах коридору. Повелитель зеркал дал ему фору в несколько секунд, а затем обернулся и показал большой палец волкодлаку, устроившемуся в сугробе у ворот. Тот едва заметно повел хвостом, и на этом трогательное общение военачальника со стражем закончилось.

В тронном зале Амоильрэ застал непривычную, даже странную картину. Кому-то пришла в голову мысль принести сюда стол, на краю которого в сопровождении двух родственников сидел Шэтуаль. Инкуб выглядел вполне довольным жизнью и представлял собой яркий контраст состоянию второго принца. Тот застыл на престоле, подперев щеку кулаком и мрачно разглядывая окружающее пространство. Появление падших его нисколько не обрадовало, даже наоборот - расстроило.

- Вы звали нас, мой господин?

- Звал.

- Что-то нужно сделать?

- Пока что нет, - с тоской в голосе отозвался принц. - Познакомьтесь с нашими гостями. Это Эстеларго, - он кивнул на парня, сидевшего справа от Шэтуаля, - и его младший брат, Эстель. Оба являются бастардами семьи Элот. Их отец - господин Эртерно - решил, что его сыновья многое выиграют, сделавшись телохранителями знаменитого графа. Но так уж получается, что Шэту телохранители не нужны, и он предлагает Эстелю и Эстеларго попробовать служить кому-нибудь из вас. Адатальрэ сразу отказался, так что вся надежда этих ребят... сами понимаете... либо рухнет, либо оправдается сейчас.

Атанаульрэ посмотрел на альбиноса, как на самого терпеливого из военачальников. Тот пожал плечами, не решаясь сказать твердое "нет", но и ежу было понятно, что Атонольрэ не нуждается в двух парах лишних глаз за своей спиной. Зато Амоильрэ смерил инкубов заинтересованным, подозрительно дружелюбным взглядом.

Бастарды почти ничем не отличались друг от друга. Одинаковые изумрудные волосы до плеч, одинаковые безучастные глаза такого чистого василькового цвета, что зрачки очень резко выделялись на фоне радужек. Одинаковая одежда, одинаковая обувь, одинаковая манера держаться.

- Когда вы встанете и начнете двигаться, как определить, кто из вас кто? - спросил песнопевец.

- По голосу, - усмехнулся Эстель. - У меня - чистый, у брата - с хрипотцой.

- С каким оружием вы умеете обращаться?

- Метательные ножи, легкие арбалеты и полуторные мечи, командир.

- Превосходно, - оценил военачальник. - Я беру их, мой господин.

Атанаульрэ тут же расслабился:

- Благодарю, Амо.

- Разрешите идти?

- Конечно.

Песнопевец покинул зал, и близнецы, двигаясь абсолютно одинаково, последовали за ним. Шэтуаль проводил их рассеянным взглядом.

- Куда мы идем, командир? - подал голос Эстеларго.

- В мои комнаты. Я расскажу вам о вашем первом задании.

Бастард кивнул и заткнулся, решив, что не стоит лезть к новому хозяину с вопросами в первый же день. Да и какая разница, что делать? Нижние Земли - огромный мир, и работа может найтись на любом из живых ярусов.

Заметив, что до цели осталось не больше десяти шагов, Эстель ненавязчиво обогнал Амоильрэ и распахнул перед ним дверь. Демон удивленно приподнял брови, но ничего не сказал, пока не устроился в кресле и не взял в руки гитару. Он не собирался играть, нет - просто так песнопевцу было уютнее.

- Я хочу, чтобы вы приняли участие в неком... спектакле.

Инкубы изобразили вежливый интерес.

- В этом спектакле только вы будете знать, что действуете согласно сюжету.

- А сюжет, - произнес Атонольрэ, заглядывая в комнату, - написал ваш разлюбезный хозяин. Надеюсь, вы не расстроитесь, если узнаете, что основой для него стала фраза из Святой Книги? Вы когда-нибудь читали ее?

Эстеларго покачал головой:

- Мы не падшие ангелы, господин. В наших жилах течет чистая демоническая кровь. Держать в руках предмет, наполненный такой святостью, невыносимо больно. Слушать слова, записанные в нем, из уст священников - почти смертельно.

Военачальники многозначительно переглянулись. В алых глазах Атонольрэ проскользнуло сомнение, быстро спрятавшееся за ухмылкой:

- Я не священник, не храмовник и не инквизитор. Поэтому в моем исполнении избранная Амо фраза вам нисколько не навредит. А звучит она так...

Он покосился на собрата, предлагая ему самостоятельно посвятить слуг в начало начал. Песнопевец едва заметно повел плечами, сомкнул веки и тихо сказал:

- "Сердце наше лукаво и очень отчаянно". Оно не хочет возвращаться в землю, из которой сотворено.


Целую вечность Лассэультэ стоял, повернувшись в мою сторону, и не двигался. Снежок глядел на него настороженно, Эллет - со страхом. По ее мнению, кто угодно, но только не мы, мог тягаться с первым принцем Ада.

Не знаю, как насчет скрытых качеств, но выглядел этот парень не внушительно. Болезненно худощавый, он, казалось, мог сломаться от любого неосторожного касания. К тому же слепота... как Лассэультэ собирается сражаться, будучи незрячим, я не понимал. Но он очень быстро ответил на мой вопрос - сориентировался на едва слышный шелест одежды и сорвался с места, мгновение спустя возникнув на расстоянии вытянутой руки. Мне едва удалось вывернуться из-под удара палаша, и второй наверняка оказался бы последним, если бы не Снежок. Убийца подставил под опускающееся лезвие костяной меч, покрытый синеватой корочкой льда, и пустился в сумасшедшую пляску боя, за неполную минуту умудрившись увести господина принца к самому краю границы Ничто.

Я повел плечами, выцарапывая из сознания облик полузверя, и мир тут же залило кроваво-красными красками. За их пологом остроухий казался невероятно светлым, а Лассэультэ - невероятно темным пятном. Проигнорировав призыв Эллет отступить и попробовать выйти на границу через другие Врата, я бросился на помощь Снежку - и был радушно встречен тусклыми отблесками демонического клинка. Принц кивнул, приветствуя нового противника, и... все. Ничего не изменилось. Он не боялся двойных атак. С легкостью уходя от любого - даже самого сложного - удара, Лассэультэ выглядел невозмутимым и поразительно равнодушным. Ни мне, ни убийце не удавалось выбить палаш из его руки или хотя бы заставить потерять равновесие. Демон танцевал, и этот танец был выверенным и точным вплоть до самых мелких движений.

Я попытался навредить ему с помощью телепатии, но не смог отыскать ни эмоционального фона, ни огоньков души. Первый принц Ада знал, с кем сражается, и предусмотрел все, что можно предусмотреть. Его защита - слабо мерцающая, серая, сплетенная из очень тонких и очень прочных потоков энергии - не позволяла увидеть, что прячется за ни разу не изменившимся выражением лица хозяина.

Лассэультэ ловко ускользнул от моих когтей, поднырнул под кинжал Снежка, сделал несколько аккуратных шагов. Выпрямился, стремительно прыгнул обратно... я встретил его в воздухе, изо всех сил засадил пластинчатой рукой по ладони, сжимающей холодную рукоять. Затем вмешались законы мироздания, и мы, подхваченные силой прыжка демона, покатились по земле. Она отнеслась к нам недружелюбно, перезнакомив со всеми твердыми выступами и оставив на память целую коллекцию ушибов и синяков. Меня кое-как защитил полузвериный облик, а вот противнику пришлось нелегко. Мало того, что он приложился о поверхность лицом, так еще и на скрывающих глаза повязках проступило несколько ярких красных пятен. В воздухе, кружась и начиная ненавязчиво соблазнять мое обоняние, невидимым туманом повис запах крови.

Но палаш господин принц удержал. Изящные пальцы выглядели плачевно, но не дрожали и не собирались терять контроль. Впрочем, больше всего меня поразило не это, а то, что Лассэультэ до сих пор не впал в боевое бешенство и не использовал магию - да что там, вообще не напрягся!

Снежка, сменившего парные костяные мечи на маленький и безобидный кинжал, демон встретил с хладнокровием верного своим принципам императора. Звон, лязг, полет мелких льдинок, осколками впивающихся в землю либо падающих за границей Ничто - и противники отскакивают друг от друга. Убийца смотрит сосредоточенно и зло, принц - не смотрит вообще. Его уши непрерывно двигаются, улавливая не только звуки, но и завершающие их отголоски. Затем в переплетении потоков защиты образуется брешь, и Снежок решает, что это связано с накатившей на врага слабостью. Я бросаюсь ему наперерез, по пути невнятно что-то крича, и понимаю, что не успею.

Часть силы, израсходованной на щит, Лассэультэ решил использовать для повышения способностей тела. Скорость, с которой он пошел в контрнаступление, сбила с толку даже меня - что уж говорить об убийце? Остроухий инстинктивно увернулся от нескольких ударов, оступился и тут же за это поплатился. Острие палаша вонзилось ему в шею, а затем, повинуясь усилиям своего хозяина, ушло вниз, ломая ключицы, ребра и вскрывая грудную клетку.

- Минус один, - тихо произнес демон. - Кто следующий?

Снежок захрипел, неуклюже отступил назад... и рассыпался тысячами бледно-розовых снежинок. Все они исчезли прежде, чем осели на землю - причем исчезли бесследно и столь же внезапно, сколь и появились.

Где-то в стороне по-звериному зарычала Эллет, и по ее приказу вокруг господина принца взметнулись темные тени уз. Страхи, опасения и тревоги сплелись в сплошной смертоносный клубок, но за ним сохранилась абсолютная тишина и неподвижность. У меня на голове волосы встали дыбом, а Лассэультэ хоть бы хны! Вместо криков и мольбы о спасении мы услышали... музыку. Там, за узами, погубившими целый город, невозмутимо пела свирель.

Граница Ничто раскололась надвое, открылась для призраков, легко скользящих над растрескавшейся землей. Цепи Эллет исчезли, а страхи быстро нашли для себя других жертв.

Призраков было трое. Один, с фиалковыми глазами и насмешливой улыбкой, смотрел на меня, и я впервые заметил его сходство с Атанаульрэ. Крэго, глава рода Нароверт, выразительно щелкал черными когтями и явно собирался принять командование над Нооком и Этайной, застывшими рядом с ним.

- Ретар! - ко мне, игнорируя проклятую свирель, подбежала Эллет. - Они не настоящие! Это иллюзии, и их существование ограничено мелодией! Если получится отобрать у принца инструмент, мы сможем...

- Не говори ерунды, - перебил я ее. - Этот парень нам не по зубам. Надо уходить. Выберемся на Мост, а оттуда... куда мы, кстати, можем попасть оттуда?

- Не знаю. Послушай...

- Нет, Эллет. Неужели ты не видела, на что он способен? Лассэультэ убил Снежка и даже не вспотел. Твои узы тоже не стали для него проблемой. Думаешь, что-то изменится, если умрешь ты сама? Нет уж! С меня хватит! Мы немедленно уходим отсюда!

- Берегись!

Девушка изо всех сил толкнула меня, сбивая с ног, и сама упала тоже. Вверху пронеслось размытое стремительное пятно, хищно щелкнули когти и раздался голос:

- В чем дело, малыши? Вам не хватает смелости?

По моей спине пробежала дрожь, как ни странно - приятная. Поднявшись, я поймал взгляд призрака-Крэго и усмехнулся, показывая, что вышеупомянутого качества у меня с избытком. Он тут же бросился в атаку, промахнулся и взвыл, получив ментальный удар в спину. Часть его сущности пропала, а остаток замедлился и уже не выглядел хоть сколько-нибудь устрашающим.

Я поднял руку, собираясь развоплотить Крэго окончательно, но в тот же миг на мои плечи легли чьи-то требовательные - и очень холодные! - ладони. Оглянувшись и ожидая увидеть Эллет, я, честно говоря, здорово испугался.

Мне уже доводилось видеть эту женщину. Во сне. В промежутке между гибелью в монастыре льёрнов и пробуждением в Бесконечной Песне. И так же, как тогда, она уничтожила время, остановила его, превратив моих противников и единственную союзницу в неподвижные скульптуры. Мне ничего не оставалось, кроме как сказать:

- Здравствуйте, госпожа.

- Здравствуй, брат.

- Брат? - Я нахмурился. - Должно быть, вы меня с кем-то путаете.

- Нет, - возразила она. - Я ни с кем не могу тебя спутать, Ретар Нароверт. Ты приходил ко мне, будучи бесплотной душой, и приходил не раз. Ты во снах бродил по моим измерениям, ты видел свое будущее и прошлое, ты знал, что станешь носителем силы Атараксаи. Ты не помнишь? Я показывала тебе Кайонга и Карсаниэля, я показывала тебе frate-ghell-shsheule, огненных бабочек. Я хотела, чтобы ты знал, какие лики примет судьба.

- Простите, госпожа.

- Я вижу, тебя что-то мучит. Что? - мягко спросила Смерть.

- Скажите, так и должно было случиться? Вы ждали его? Он должен был умереть?

Она улыбнулась, и я невольно задержал взгляд на ее изумительных губах. Слепые глаза с пронизанной белыми трещинами льдисто-голубой радужкой глядели куда-то поверх моего плеча. Смерть задумалась и молчала несколько минут, прежде чем ответить:

- Он не умер. И обязательно к тебе вернется.

Мне вспомнился холодный зал, урчание дракона и равнодушный, полностью лишенный эмоций голос: "Я могу восстановить любое физическое повреждение".

Браво, Снежок. Если так, то мне остается лишь надеяться, что там, где ты есть, все в порядке и крупных проблем не намечается.

- Хочу тебе кое-что показать. Держись крепко. - Смерть протянула мне тонкую ладонь и, подумав, предупредила: - Ничего не бойся.

- Хорошо, госпожа.

Кусочек живой земли у Моста исчез, растворившись во мраке. Он не был абсолютным, наоборот - среди черных красок притаилось множество серых, темно-синих и фиолетовых. Так, словно мы продирались сквозь картину художника, который любил рисовать ночь. Я никогда не понимал тех, кто считал, будто она надевает только черные платья.

Затем под ногами взяла начало узенькая, нелепо петляющая тропа. По обе стороны от нее возвышались серебряные деревья со странно изогнутыми, переплетенными между собой и образующими сплошную сеть ветвями. Мне не давало покоя легкое покалывание, дававшее о себе знать каждый раз, когда я оказывался слишком близко к смертоносной растительности.

- Почти пришли, - сообщила Смерть. - Сохраняй спокойствие. Он не любит нервных существ.

- Кто? - с опаской поинтересовался я.

Ответа не последовало. Девушка, подавая пример, поднырнула под низкие ветки и скрылась из виду. Я не стал рисковать и прополз под преградой на четвереньках, чувствуя себя полным идиотом - тем более что спину все равно обожгло. Интересно, кому понадобилось создавать столько серебра? Чертов благородный металл восхитился длинными шрамами, оставленными мне на память о крыльях, и забрался в них мерзкой пульсирующей болью. Зашипев, я кое-как выбрался из-под веток, выпрямился и укоризненно посмотрел на Смерть.

Но она была уже не одна.

Рядом с девушкой, опираясь на лапу огромного белого дракона, стоял Айкернауль. Господин принц был печален, сосредоточен и озадачен одновременно. Наткнувшись на мой удивленный взгляд, он усмехнулся, кивнул на небесного стража и сказал:

- Привет, Ретар. Знакомься, это - Шеал"Тэйн.

- Здравствуйте, - как можно равнодушнее кивнул я.

Дракон не пошевелился. Его веки остались плотно сомкнутыми. Лишенная чешуи шкура (или не шкура?) местами расходилась под острыми выступами гребня и шипов. Последние щедро украшали хвост, крылья и голову белого существа, венчая ее на манер замысловатой короны. На мгновение мне показалось, что я видел нечто подобное раньше - а потом в голове, как по заказу, возник образ Кайонга, деловито разбрасывающего волкодлаков по зеркальному залу Амоильрэ.

- Шеал"Тэйн - каратрим?

- Да, - подтвердил Айкернауль. - И каратрим действительно последний. Только он да твой друг - или, вернее сказать, должник - остались от некогда распространенного и могучего племени. Один предпочитает быть зверем, другой - человеком. Одного интересует сон, другого - реальность.

Я почесал затылок:

- Вы привели меня сюда ради лекций? Если да, то я все понял и обязательно воссоздам расу каратримов, если сумею пересечь границу Ничто.

Господин принц выразительно покосился на Смерть. Она, каким-то образом это уловив, улыбнулась и пояснила:

- Ни ты, ни твоя Атараксая не в силах победить Лассэультэ. Он убьет тебя с той же легкостью, с коей стер с остатков живой земли Карсаниэля. Этот вариант не устраивает ни Айкернауля, ни Кеульлеара. Поэтому принцы предлагают тебе пробудить Шеал"Тэйна.

- Когда я был маленьким, - вмешался одноглазый, - мне часто влетало от старших братьев. Просто так, ради воспитания боем - по их мнению, только оно могло положить начало развитию независимой личности. И был момент, когда Лассэультэ едва меня не убил. Тогда госпожа Смерть показала мне Серебряный Лес, и я заключил союз с его хозяином. С тех прошло много лет, и Шеал"Тэйн погрузился в сон столь глубокий, что вырвать его оттуда может лишь владелец единой костяной магии. То есть ты.

Я растерянно уставился на невозмутимую, задумчиво улыбающуюся девушку. Девушку, которая могла давным-давно отдать Айкернаулю нарцисс, могла не позволить каратриму уснуть, могла изменить ход времени и запустить его заново - уже исправленным. Могла, но почему-то выбрала меня. Что это? Холодный расчет? Попытка завладеть еще не созданным миром? Или, быть может, обыкновенная забота о существе, признанном своим братом? В кровное родство со Смертью поверить сложно, а значит, это лишь метафора - или, если угодно, занавес, скрывающий настоящую суть.

Я глубокомысленно хмыкнул, прежде чем спросить:

- Что произошло с Лассэультэ, когда вы выбрались из этого леса?

Господин принц хищно улыбнулся:

- Ничего хорошего. Шеал"Тэйн потрепал моего братца так, что тот больше суток не мог оклематься и бродил по первому ярусу, тщетно надеясь выбраться в замок отца. В те времена он еще был язвительным и высокомерным парнем, не говоря уж о том, что обладал хорошим зрением и мог одним взглядом повергнуть в пыль демонов четвертого ранга. Поэтому не захотел признавать поражение. Не суть важно, впрочем. Главное, что больше он ко мне не цеплялся.

- Здорово, - честно восхитился я.

- Согласен, - кивнул Айкернауль. - Так что, думаю, братец не обрадуется повторной встрече. Это твой шанс. Единственный, попрошу заметить.


Снежка разбудило знакомое, деловитое и очень настойчивое урчание.

С трудом распахнув глаза, он увидел над собой довольную морду Карсаниэля. Маленький дракон распахнул пасть и попробовал облизать лицо хозяина, но тот с ругательствами вскочил и нервно огляделся по сторонам.

Снег. Горные склоны. Селение снежных эльфов. И никакого следа Ретара, Лассэультэ или, на худой конец, Эллет.

- Черт побери! Этот ублюдок меня убил! - пробормотал остроухий, ни к кому конкретно не обращаясь.

Но ему ответили. Мягкий, непроницаемо-спокойный голос изрек:

- Еще бы. Ты двигался слишком медленно.

Снежок вздрогнул и посмотрел вверх. На каменном выступе, кутаясь в серый плащ с меховым воротником, сидел взъерошенный парень со слишком оттопыренными - даже для эльфа - ушами, кроваво краснеющими вдоль хрящей. Его вьющиеся иссиня-черные волосы были собраны в хвост и перевязаны широкой лентой, а на переносице виднелся тонкий горизонтальный шрам. Заметив его, убийца вздрогнул и отступил на несколько шагов.

- Невозможно.

- Почему? - удивленно спросил незнакомец. - Мы - дети звезд. Нам свойственно принимать в наследство черты, приобретенные далекими предками.

- Потому, что я - не твой предок, - тихо сказал Снежок.

- Верно. Не мой. Но ты - Создатель, и твое имя - Карсаниэль Летт Тиль Картэнаэдсса. Ты пришел из мира, где всех твоих родичей перебили, и воссоздал их по памяти. Мой отец - это вторая версия тебя. Версия, которую ты придумал, чтобы в итоговом творении не было прорехи.

Парень замолчал, предоставив убийце возможность высказаться. Но тот стоял, напрягшись и инстинктивно сжав пальцы на рукояти кинжала - взъерошенный, готовый напасть и в то же время растерянный.

- В чем дело, господин Картэнаэдсса? Я вас пугаю? - насмешливо спросил темноволосый эльф.

- Нет. Я подозревал, что ты меня видишь и знаешь, кто я такой. Но ни на мгновение не допускал, что можешь следить за мной на расстоянии.

Снежок пнул сугроб, срывая злость, и с немым вопросом покосился на Карсаниэля. Дракон нежно заурчал в ответ, а затем, словно получив разрешение, взобрался к хозяину на спину. Обвил его лапами и крыльями, устроил голову на тонком плече, колющемся выступающей костью даже сквозь ткань.

- Как тебя зовут? - поинтересовался убийца, избавившись от лишних эмоций.

- Алетариэль.

- И чего ты хочешь?

Темноволосый эльф хмыкнул. В его синих глазах, закружившись каймой у зрачков, пробудилось мягкое мерцание.

- Я хочу уйти вместе с тобой. За границу Ничто, в мир, созданный Ретаром Наровертом.

Снежок грустно улыбнулся:

- Не выйдет. Ретар нужен демоническим принцам, и Лассэультэ наверняка убил его, пока мы с тобой беседовали.

- Низкого же ты мнения о друзьях, - лениво протянул Алетариэль. - Ретар Нароверт уже пересек границу Ничто. Он был отмечен Смертью, и Смерть помогла ему избавиться от проблем. В переносном, разумеется, смысле.

- Костяная магия?

- Да.

Убийца едва заметно вздохнул.

- Откуда тебе все это известно?

- При рождении мне достался необычный дар, - пожал плечами синеглазый. - Я могу видеть сквозь время и расстояние. Прошлое и будущее - в любом из возможных направлений. Я заранее знал, что ты придешь. Я заранее знал, кем ты будешь. Я заранее знал, что ты ответишь, и заранее знаю, что произойдет дальше. Но честности ради спрошу: ты согласен взять меня с собой?

- А есть выбор? - усмехнулся Снежок.

Алетариэль тут же вернул ему усмешку:

- Нет.


Я стоял в абсолютной темноте, не в силах определить, делится ли она на небо и землю. Стоял и не понимал, что делать, пока к запястью не прикоснулись прохладные пальцы Эллет. Пожиратель снов дрожала, все еще переживая быстротечную схватку Шеал"Тэйна и Лассэультэ, но была не испугана, а довольна.

Я поднял левую руку, украшенную затейливой лозой плюща, выжженной под кожей - символ абсолютной власти над белым каратримом и его снами. Закрыл глаза. Сделал медленный, осторожный выдох, а затем - точно такой же вдох. Легкие наполнились мелкими колючками холода. Дожидаясь, пока они исчезнут, я вообразил себе бездонное синее пространство, в глубине которого сияли две луны. А еще - россыпь звезд, голубых, красных, зеленых и желтых, разных размеров и разной степени яркости. Рваные клочки облаков. Бушующее море. Песчаный берег...

А когда открыл глаза, увидел все это наяву. Уловил приметный соленый запах, восхитился изящными линиями волн. Обернулся к Эллет, желая поделиться своей радостью, и был мгновенно стиснут в крепких объятиях.

- Ретар, как же я тебя люблю! - заявила девушка. - Ты, конечно, идиот, но...

- Но не будем об этом, - рассмеялся я. - Мы все-таки дошли, Эллет. Все-таки дошли.


Город был сплошь затянут туманом.

Белое полупрозрачное покрывало прятало за собой крыши высоток и вершины искусственных гор, усеивающих горизонт. Низкие темно-серые тучи порой начинали плакать дождем, и свежий асфальт, запах которого настойчиво щекотал ноздри, блестел.

Кеульлеар шел, нарочно наступая на сморщенные трупики осенних листьев. Внешние звуки он отсек музыкой, не желая слушать ни сердитое гудение клаксонов, ни голоса множества людей. Сейчас в его голове все мысли занимал только один голос, и он твердил: "Я не рвался бы так в небо и, может быть, вообще забыл про весну, я б ее выключил, точно лампочку на приборной панели"...

Четвертый принц Ада проводил рассеянным взглядом грузовик, отправлявшийся к линии огня, и свернул на неприметную боковую улочку. Почуяв его присутствие, во дворах начали захлебываться лаем собаки, а одинокий черный кот на раскидистом ореховом дереве презрительно мяукнул, сощурив глубокие желто-зеленые глаза.

Дерево росло во дворе, чей хозяин ненавидел порядок всей душой. Повсюду были разбросаны банки из-под апельсинового сока, фантики от конфет, окурки и комки шерсти, вызывающей в памяти образ лишаев. Кеуль вздохнул и обернулся, еще успев заметить, как на горизонте тает замок с агатовым узором на черных, как ночь, стенах. Затем вцепился пальцами в прутья старой калитки, открыл ее и пнул ногой пса, молча выскочившего из будки. Тот отлетел к мусорному ведру и распластался под ним безвольной тряпкой, высунув язык и тяжело дыша.

- Ненавижу собак, - тихо сказал демон.

Добравшись до двери и проигнорировав звонок, он вошел в дом, неодобрительно посмотрев на захламленную тумбочку для обуви и отпечаток грязной подошвы, выразительно проступающий на стене. Потом глубоко вздохнул, пытаясь подготовиться к встрече, и прошествовал из гостиной в одну из спален.

Застеленный пледом диван, книжная полка с множеством ярких томиков, компьютер, изодранное котами кресло... в нем, закинув ногу на ногу и сосредоточенно глядя в экран, где разворачивались события очередного аниме в жанре экшен, сидел хмурый светловолосый парень. Он был одет в клетчатую рубашку, узкие синие джинсы и кепку, которую сейчас носил козырьком назад. На плотной черной ткани горела фосфоресцирующая надпись "Ave Melkor".

- Привет, - буркнул парень, не оборачиваясь. - Подожди немного. Серия уже заканчивается.

Кеуль кивнул и перевел взгляд на монитор. Внизу, под движущейся картинкой, неторопливо сменяли друг друга субтитры: "Юу? Это же голос Юу... Голос Юу... Почему он раздается с неба?" К удивлению четвертого принца, светловолосый парень всхлипнул, взял со стола носовой платок и закрыл им нижнюю половину лица, не давая слезам доступа к щекам и подбородку.

На экране женщина в странной черно-белой одежде уводила прочь маленького мальчика, шагая по лотосам, иллюзорно проглядывающим из песка. Светловолосый парень наблюдал за этим уставшими пронзительно-красными глазами.

- Что это? - поинтересовался Кеуль. - Новый метод психологической борьбы с человечеством?

- Нет, - хрипло отозвался тот. - Это арка Алмы.

- Я-асно, - протянул демон, хотя на самом деле ничего не понял.

Прошло несколько минут, и светловолосый парень, наконец, оторвался от просмотра. Его лицо не выражало ничего, кроме желания убиться об стену. Если бы не гость, он бы наверняка так и поступил, но сейчас был вынужден спросить:

- Зачем ты пришел?

- Хотел узнать, как у тебя дела.

- Лучше не бывает. Шайлина я в последний раз видел вчера. Он просил передать тебе, что новая партия лекарств до сих пор не поступила.

- Я знаю, - пожал плечами Кеуль. - И сочувствую. Почти искренне. Шэтуаль отказался продолжать готовить состав, а я в подобных рецептах не силен.

- Экая неприятность, - поморщился светловолосый. - Я скачал те альбомы, что ты просил. Скажи, чем тебе так нравится человеческая музыка?

Демон улыбнулся:

- Сложно объяснить.

Они еще немного поговорили - просто так, ни о чем, пока плеер четвертого принца получал новую дозу общедоступного наркотика. Получив его обратно, Кеуль тут же засобирался домой, на пороге попросив:

- Избавься, пожалуйста, от пса. Каждый раз, когда я прихожу, он так и норовит цапнуть меня за ногу. Мне, конечно, все равно, но ты наверняка расстроишься, когда очередной мой удар принесет ему смерть.

- Нельзя бить собак, Кеуль, - нахмурился светловолосый. - Они это запоминают.

- Угу.

Четвертый принц ада дошел до калитки, выбрался на улицу и отправился прочь. Завернув за угол, он остановился и надел наушники.

"Зови, зови декабрь, ищи себе зимы"...

Серое небо уронило ему на нос холодную каплю.

"Ищи себе пути, стирай с ладоней соль"...

Он грустно улыбнулся, качнул тонким черным хвостом и шагнул на тротуар, влившись в толпу людей.

Они торопились по своим делам, думали о своих обязанностях, пытались дозвониться своим близким... словом, беспокоились лишь о своих проблемах, не замечая, что совсем рядом с ними сейчас находится демон.

Демон, созданный искусственно, способный повелевать всеми живыми тварями, но порой переживающий вполне человеческие эмоции.

Демон, абсолютно не представляющий свою жизнь без музыки.


"...и в свете всего вышесказанного я настоятельно рекомендую Вам избавиться от настораживающего объекта. Науке известны случаи, когда творения Богов выходили из-под контроля и несли людям смерть, ни с какими другими смертями несравнимую. Кроме того..."

- Эй, малыш, тут не занято?

Рикартиат поднял глаза на соблазнительную красотку, указывающую на соседний стул. Помотал головой:

- Нет. Присаживайтесь.

- Благодарс-с-ствую, - пошловато улыбнулась она. - А ты кто таков? В деревне тебя раньше не видели, а всякий сброд, который с пустошей да лесов на дороги нынче выходит, здесь не в почете. Быть может, познакомимся? В более раскованной, так сказать, обстановке?

- Послушайте, девушка. - Рикартиат посыпал пергамент белым песком, растер по чернилам, смешав слова в непереводимые грязные пятна. - Я не наемник и не убийца. Я странствующий ученый. Родом из Ландары, где, как вы знаете, хладнокровный ум востребован. Я не собираюсь знакомиться ни с вами, ни с вашими подругами - хотя они, несомненно, очень милы.

Парень посмотрел на двух других проституток, занявших места у стойки.

- Ну и дурак, - заявила их товарка. - Лучше б ты согласился, пока по-хорошему предлагают.

- Это угроза? - усмехнулся Рикартиат.

- Пока нет. Но скоро станет ею.


Февраль - декабрь 2016