Красницкий Евгений Сергеевич: другие произведения.

Отрок Книга 01

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь] [Ridero]
Реклама:
Читай на КНИГОМАН

Читай и публикуй на Author.Today
Оценка: 6.45*95  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Отрок. Внук сотника Отрок. Внук сотника
    Отрок. Внук сотника: Фантастический роман Рис. на переплете С.А.Григорьева - М.:Издательство АЛЬФА-КНИГА, 2008 . - 376 с.:ил. - (Фантастический боевик). ISBN: 978-5-9922-0136-9 Купить: Лабиринт, OZON, Литрес, Альфа-Книга
    Отрок. Внук сотника: Фантастический роман / Рис. на переплете С.А.Григорьева - М.:"Издательство АЛЬФА-КНИГА", 2010. - 376 с.:ил. - (Фантастическая История). ISBN 978-5-9922-0760-6 Купить: Лабиринт, OZON, Литрес, Альфа-Книга

    Общий тираж 51 000 экз.

    Что произойдет, если в далеком прошлом окажется не десантник-спецназовец, способный пачками повергать супостатов голыми руками, не химик-физик-инженер, готовый пришпорить технический прогресс на страх врагам и на радость себе любимому, а обычный, в общем-то человек, имеющий 'за душой' только знание теории управления, да достаточно богатый жизненный опыт? Что будет, если он окажется в теле не князя, не богатыря, а подростка из припятской лесной глухомани? А может быть, существуют вещи более важные и даже спасительные, чем мордобойная квалификация или умение получать нитроглицерин из подручных средств в полевых условиях? Вдруг, несмотря на разницу в девять веков, люди будут все теми же людьми, что и современники, и базовые ценности: любовь, честность, совесть, семейные узы, патриотизм (да простят меня 'общечеловеки') - останутся все теми же?


"Отрок"

Книга первая

"Внук сотника"

Пролог

1999 год. Санкт-Петербург. Тюрьма "Кресты".

Палата в тюремной больнице.

  
   - На зоне Вам Михаил Андреевич, не выжить. Скорее всего, Вы туда даже не доедете. Убийства своих "братки" не прощают.
   - Я защищался!
   - В этом Вы не смогли убедить даже суд, а уж приятелям убиенного на это и вовсе наплевать. Вы приговорены, и приговор будет приведен в исполнение. Можете не сомневаться.
   - Спасибо доктор. Умеете утешить и внушить оптимизм.
   - Перестаньте ёрничать! Вы в который раз попали в тюремную больницу? Первый? Это Вам еще повезло. Могли сразу - в морг. А в Крестах диагноз один - острая сердечная недостаточность. То, что эта недостаточность вызвана несовместимыми с жизнью травмами - излишние, никому не интересные подробности. Сердце, кстати сказать, у Вас не в самом лучшем состоянии. Второго раза, я думаю, не будет. Так что...
   - Так что - что?
   - Вы обратили внимание на то, что мы Вас очень тщательно обследовали? Вопросов не вызывает?
   - Обратил. Не просто тщательно - нестандартно, насколько я смог разобраться. И на то, что Вы собираетесь сделать мне какое-то предложение - тоже обратил. Положение у меня - сами только что обрисовали, так что, не тяните. Что от меня требуется: опробовать новое лекарство, стать донором органов для трансплантации? И что я буду с этого иметь?
   - Нет, ничего из перечисленного мне от Вас не нужно. Предложение мое будет, как Вы изволили выразиться, нестандартным.
   - Да не тяните Вы... как, кстати, Вас зовут?
   - Максим Леонидович. А иметь Вы, в случае согласия, будете много, для Вашего нынешнего положения - очень много. Почти все.
   - А если откажусь?
   - Сегодня же вернетесь в камеру, и... повторно сделать Вам это предложение я уже, сами понимаете, не смогу.
   - Доктор Менгеле в гробу перевернулся...
   - Перестаньте! Я же знаю, что Вы не уголовник. Дело, по которому Вас взяли под стражу, закрыто за отсутствием в Ваших действиях состава преступления. Если бы Вы, уже в "Крестах" не превысили меру необходимой самообороны, то были бы уже на свободе. По правде сказать, за убийство этого подонка, не судить а награждать надо бы...
   - Вы это прокурору расскажите.
   - Да прекратите Вы, в конце концов! Я с Вами, как с серьезным человеком разговариваю, а Вы, как...
   - Вот именно - серьезным! Мое личное дело Вы, конечно же, читали и знаете, что по диплому я - специалист в области управления. К тому же - не мальчик, всякое бывало. Поэтому прекрасно вижу: Вам, Максим Леонидович, нужен не любой клиент этого богоспасаемого заведения, а почему-то именно я. Так что, положение у нас одинаковое: ты - мне, я - тебе. И не надо набивать цену. Говорите, что от меня нужно, и что Вы можете за это предложить, а я подумаю.
   - Странно, Михаил Андреевич, у нас как-то разговор складывается. Вы в безвыходном положении, должны бы радоваться, что...
   - Вот и порадуйте меня, а не ходите, как кот вокруг сметаны.
   - М-да, даже не представлял, что все окажется так сложно. Видите ли, Михаил Андреевич, та информация, которую я собираюсь Вам дать... Она предполагает определенные отношения, вернее, настрой... Доверительность, что ли. А Вы сразу настроились так негативно...
   - Не беспокойтесь. Я - управленец, могу объективно воспринимать информацию независимо от настроения. А если нахамил - извините. У меня в последнее время круг общения был - сами понимаете.
   - Ну, хорошо. Что Вы скажете, если я сообщу Вам о существовании некого аналога машины времени?
   - Не бойтесь: психом не посчитаю. Нужен испытатель для первого полета? Что получу, если вернусь живым?
   - "Полет", как Вы выразились, будет в один конец. Мы переносим не тело, а только сознание. И "полет" - не первый.
   - Тогда - в чем смысл?
   - Вы "вселяетесь" в новое молодое тело, и у вас впереди целая жизнь - лет пятьдесят. Учитывая, что Вам сейчас сорок восемь, и до следующего дня рождения вы вряд ли... Извините. В общем, Вы получаете еще одну жизнь, но в двенадцатом веке.
   - Доктор, если Вам нужно нормальное сотрудничество, прекратите пудрить мне мозги. За девятьсот лет Земля, вместе с Солнечной системой пролетела огромное расстояние. Вам придется двигать меня не только во времени, но и в пространстве, не говоря уже о прочем...
   - Я же сказал: один раз это уже получилось. Вы мне не верите?
   - Но, хотя бы в общих чертах, хоть "на пальцах" можете объяснить?
   - Только так и могу, я же не специалист. Представьте себе информационное поле Вселенной... Оно существует с момента ее возникновения и будет существовать до ее конца. Вернее, не так. Оно существует все время. Одновременно и в прошлом и в будущем - всегда. Наши физики, каким-то образом, в этом разобрались, но я - медик, так что, за объяснениями - не ко мне.
   Наши личности или, если хотите, информационные матрицы, это кластеры общего информационного поля. В момент смерти этот кластер не исчезает, а интегрируется в общее поле, или растворяется в нем. Не знаю. И физики не знают, нам этот процесс отследить не удалось.
   - Ага, еще один аргумент в пользу существования бессмертной души! К лику святых быть причисленным не планируете?
   - Да прекратите же! У нас, между прочим, не так уж много времени!
   - Пардон, доктор, продолжайте, пожалуйста.
   - Так вот: некоторые кластеры или личные информационные матрицы, называйте, как хотите, резонансны относительно друг друга. Обнаружить пару таких взаимосвязанных кластеров очень трудно, вы - четвертый случай. С первыми двумя ничего не получилось. Потом один раз перенос удался. Теперь вот Вы.
   - Аналогия ясна: приемник и передатчик, настроенные на одну частоту, передающая среда - информационное поле Вселенной. Что останется от меня после передачи?
   - Оболочка без признаков мысли и сознания. Овощ.
   - А что станет с приемником?
   - Замена личности. Он станет Вами.
   - А не наоборот?
   - Во всяком случае, Ваш предшественник свою личность сохранил, подал весточку и даже начал выполнение задания.
   - Значит, все-таки, задание. А "эффекта бабочки" не боитесь?
   - Нет, воздействие, которое может оказать один человек, даже будь он великим императором, настолько несопоставимо по масштабам со всей вселенной, как объектом воздействия... исчезающее малая величина.
   - Ну не скажите! Насчет всей Вселенной не знаю, но для Земли... Устроить, например, ядерную зиму, или какую-нибудь кошмарную эпидемию, да мало ли что можно...
   - В двенадцатом веке? И где же Вы возьмете ядерную бомбу?
   - Намек понял. И что же за задание? Убить кого-нибудь или, наоборот, спасти?
   - Зачем? "Эффект бабочки" не работает, во всяком случае, на такой "дистанции", я же объяснил. Все гораздо проще, приземленнее, если хотите, меркантильнее. Стыдно даже говорить, но жизнь сейчас такая...
   - Кого-то ограбить, зарыть клад в условленном месте, а вы здесь откопаете? Не смешно, доктор.
   - Тем не менее. Только грабить не нужно. Знаете, сколько стоят сейчас иконы или книги дотатарской Руси?
   - Вы серьезно? И ради этого...
   - Слушайте Вы... управленец, мать Вашу! Вы что - вчера родились? Нас выселяют из здания, персонал лабораторий разбежался потому, что не получает зарплаты, электричество отключили, я - доктор Медицинских наук, профессор - халтурю в коммерческой шараге... Дальше продолжать?
   - Понимаю, простите Максим Леонидович. Как же вы в таких условиях меня "запускать" собираетесь? Без электричества...
   - В подвале института есть генератор, недавно достали две бочки солярки. Запустим.
   - Когда?
   - Сегодня ночью спутник-ретранслятор будет в нужной нам позиции.
   - Как сегодня? Нужно же подготовиться, хотя бы обстановку на месте изучить, я же не историк, языка не знаю, да и вообще...
   - Адаптироваться Вам будет легко - Вы "вселитесь" в тело младенца или совсем маленького ребенка. Кого удивит, что ребенок ничего не знает и плохо говорит? Пока подрастете, во всем разберетесь, времени будет предостаточно. А подготавливать Вас некому. Наш специалист - археолог - на свое несчастье, раскопал что-то ценное. Бандиты решили, что им это пригодится...
   - Убили?
   - Нет, но из больницы выйдет, в лучшем случае, через месяц. А сможет ли работать... Вот так!
   - Ну, хорошо... В кого хоть вселяться-то буду?
   - Где-то у меня тут записано. Вот! Мужчина, дата смерти - 1171 год, дата рождения неизвестна. Возраст на момент смерти - 55-60 лет. Очень неплохо по тем временам. Умер, кстати, как заверили специалисты, совершенно здоровым человеком. Наверно был убит. Судя по всему, принадлежал к военной знати, скорее всего, был боярином. Похоронен недалеко от реки Припять.
   - Это в Чернобыльской зоне?
   - Да, но Вас-то это не коснется.
   - Я не о том. Как раскопали-то?
   - Не знаю, как-то не приходило в голову спросить.
   - Мы отвлеклись. Что еще известно? Как звали-то, хоть?
   - Раб божий Михаил. Но Сан Саныч - наш историк - сказал, что это ничего не значит. Всего лишь - крестильное имя, а на самом деле всю жизнь мог проходить каким-нибудь Ярославом, Всеволодом или вообще - Жирятой.
   - Еще что-нибудь?
   - Нет, это - все.
   - Неужели ни в каких документах не упоминался?
   - Сан Саныч сказал бы.
   - А мой предшественник? Вы сказали: начал выполнение задания, а потом?
   - Неизвестно. Погиб, передумал, утратил возможности. Но свое дело сделал, Это благодаря его посылочке мы Вас отправить можем. Так что, Вы уж постарайтесь там... Если будет возможность, пишите отчеты почаще. Нам ведь надо понять: что там с человеком происходит. Может быть, со временем, внедренная личность отторгается или еще что-нибудь. Поймите: ценна любая информация.
   - И не только информация...
   - Да, долги бы по зарплате вернуть... Знаете что? Я, конечно обещать не могу, но есть один вариант, вернее, гипотеза. Если нам удастся продолжить работу, не исключено, что в момент смерти носителя, мы сможем вернуть Ваше сознание назад - сюда.
   - Дополнительный стимул? Не беспокойтесь, отработаю честно и так. Что присылать-то?
   - Вот, ознакомьтесь. Здесь список... э-э желаемого, способы консервации, места захоронения, метки, которые надо оставить.
   - Да как же я это запомню? Здесь листов двадцать.
   - Вы, пока, только ознакомьтесь, потом я сделаю так, что запомните навсегда.
   - Я не гипнабелен.
   - Это у них Вы гипнозу не поддавались, а у меня... В этом-то я, как раз, специалист.
   - Стойте! Куда Вы? У меня еще куча вопросов. Блин, сразу и не сообразить...
   - Извините, пора. Я пошел заказывать машину.
   - И что, Вам позволят меня вот так просто вывезти?
   - Почему бы и нет? По документам Вы, уважаемый, уже почти сутки как покойник. Я ведь Вас на труповозке повезу.
  
  

Европа. Первая четверть XII века.

  
   Давайте, любезный читатель, вначале договоримся о том, то такое Средневековье, с чего оно началось и чем закончилось. Не так давно автор имел бестактность задать этот вопрос группе учеников выпускного класса средней общеобразовательной школы, чем, совершенно непреднамеренно, поверг их в тягостное раздумье, никаким членораздельным ответом не завершившееся.
   Уж если абсолютно свеженькие претенденты на свидетельство о среднем образовании затруднились с ответом на мой вопрос, то более возрастным обладателям документа, некогда гордо именовавшегося "Аттестатом зрелости", надеюсь, не покажется обидным, если автор им кое-что напомнит.
   Средневековье пришло на смену Античности, родившись в V веке нашей эры, сразу после мучительной кончины Римской империи. Концом же периода Средневековья принято считать век XVII, а точнее: победы буржуазных революций в Англии и Голландии.
   Если, любезный читатель, скучные римские цифры мало что Вам говорят, то обратимся к более наглядной иллюстрации. В Санкт-Петербурге, в Русском музее, имеется картина Карла Брюллова "Последний день Помпеи". На ней, в самом центре полотна художник поместил аллегорические изображения гибнущей Античности и нарождающегося Средневековья. Античность олицетворяет уносимая взбесившимися конями, разбитая колесница, а Средневековье - младенец, из этой колесницы выпавший. При падении, кстати сказать, он нисколько не пострадал и даже не плачет.
   Если же по музеям Вам ходить не досуг, то припомните, пожалуйста шевалье д'Артаньяна, если не книжного, то хотя бы "киношного". Как известно, в романе "Двадцать лет спустя", как раз, и описываются времена буржуазной революции в Англии. Так что, в книге "Три мушкетера" мсье д'Артаньян пребывает еще в Средневековье, а в книге "Виконт де Бражелон или Десять лет спустя" - уже нет. Вот тебе, бабушка, и се ля ви!
  

* * *

  
   В том тексте, любезный читатель, который автор имеет честь Вам предложить, речь сначала пойдет о двадцатых годах XII века - самой, что ни на есть, середине Средневековья. Что же это было за время?
   Шестьдесят лет назад Вильгельм Завоеватель завоевал Британские острова (не целиком, конечно, но лиха беда начало!). Двадцать лет назад первый Крестовый поход успешно завершился взятием Иерусалима и созданием Иерусалимского королевства.
   До рождения Чингиз-хана остается еще лет сорок, а до появления на свет Ричарда Львиное сердце - примерно тридцать. Однако и без этих знаменитостей скучать не приходится - колоритных личностей хватает и без них.
   Например, правил в описываемые времена в Англии король Генрих I, обессмертивший себя фразой: "Необразованный король подобен коронованной заднице!". Мысль, по тем временам, свежая, поскольку даже благородное сословие было практически сплошь неграмотным. Был Генрих I младшим сыном Вильгельма Завоевателя, но другие наследники тем или иным способом перешли в мир иной, некоторые - при весьма сомнительных обстоятельствах.
   Внутренними разборками Генрих I не ограничился, а сиганул обратно через Ла-Манш во Францию и чередой войн, убийств, заключенных и нарушенных договоров оттяпал у Франции большую часть западного побережья: Нормандию, Мэн и Бретань.
   Прославился Генрих I и подвигами на ином поприще. Законных детей у него было всего двое, зато внебрачных целых двадцать пять! Были, возможно, и еще, но алименты в те времена платить было не принято, а потому, документации не сохранилось.
   Противостоял Генриху I французский король Людовик VI Толстый. Воспитанный в монастыре, Людовик VI ничем, кроме телосложения, своего английского коллегу не превосходил - ни на военном поприще, ни на дипломатическом, ни на любовном, а потому, отбить западные провинции Франции так и не смог.
   А в Испании тогда правила женщина! Обстоятельство, по тем временам, уникальное. Уррака Кастильская, королева Кастилии и Леона. Большая часть Испании, правда, была захвачена арабами, Португалии не было еще вообще, а то немногое, что оставалось, представляло собой сборище карликовых королевств, но Кастилия и Леон были самыми крупными из них. Сеньора Уррака не только правила двумя королевствами, но и дважды, под угрозой отлучения от церкви, расторгала браки - как-то у нее все время получалось выходить замуж за кого не положено. Умерла сия достойная дама в возрасте сорока пяти лет, рожая третьего внебрачного ребенка от графа де Лара.
   Неприятности сеньоры Урраки с Католической церковью, выглядят, по правде сказать, сущими пустяками, по сравнению с тем, какие проблемы имел ее современник Император Священной Римской империи Германской нации Генрих V. Если Урраку только пугали отлучением от церкви, то Генриха V отлучали на полном серьезе и аж четыре раза!
   Первый раз Генриха V отлучил папа Пасхалий II, потом - архиепископы Кёльнский и Майнцский дуэтом, в третий раз - папа Геласий II, в четвертый - папа Каликст II. Из-за всех этих заморочек Генриху V пришлось дважды смотаться в Италию, отчего Римские папы, отлучавшие его от церкви, поимели кучу неприятностей. Пасхалия II Генрих сначала взял в плен, потом вообще изгнал из Рима, а папе Геласию II удалось смыться во Францию самому. Папа Каликст II, видимо решив не испытывать судьбу и как-нибудь договориться, отлучение императора Генриха отменил и заключил с ним договор известный под названием Вормского конкордата. Договор для церкви был невыгоден, но зато папа Каликст II, хоть в Риме мог после этого спокойно сидеть, не опасаясь внепланового визита раба Божьего Генриха N 5.
   Вообще Генрих V будучи зятем уже помянутого нами английского короля Генриха I, по части вооруженных конфликтов тестю нисколько не уступал. Свою карьеру он начал с бунта против собственного папаши, а потом с кем только не воевал: поляками, богемцами, саксонцами, вестфальцами - всех и не перечислишь.
   Так Генрих V и жил. Побеждал и был неоднократно бит, заключал договоры и нарушал, давал обещания и иногда даже выполнял их. На все это требовалось столько времени и сил, что умер Генрих V бездетным. По этой статье он своему любвеобильному тестю явно проиграл.
   Чуть восточнее, в эти же самые времена, в Чехии с истинно славянским самозабвением резались между собой, выясняя, кому из них сидеть на Пражском престоле, четыре сына короля Вратислава: Брячислав, Боривой, Владислав и Собеслав. Мало того что, что первая четверть XII в Чехии и без того изобиловала смутами и междоусобицами, так еще приходилось отбиваться и от германцев, уже тогда считавших Чехию имперским леном.
   Чуть севернее происходило примерно то же самое. Полабские славяне: лютичи, бодричи и лужбичи - то хлестались между собой, то отбивались от германцев, настырно, но с переменным успехом, пытавшимися овладеть землями восточнее Лабы, которую они уже переименовали в Эльбу. Успехи были действительно очень и очень переменными, поэтому ни одного немецкого порта на Балтике еще не было, Поморье еще не стало Померанией, а Берложье Берлином. То есть, печально знаменитый "Дранг нах Остен", вроде бы как и начался, но получалось пока неважно.
   Королем Бодричей в те времена был некто Кнут Лавард, женатый на русской княжне. Мода жениться на киевских княжнах, заведенная европейскими монархами сто лет назад - при Ярославе Мудром - еще не прошла.
   Женился на русской княжне и король Венгрии Коломан - хромой, лысый и шепелявый параноик, вырезавший, во избежание династических проблем, почти поголовно всю свою родню. Венгрия тогда было огромной, по европейским понятиям страной (гораздо больше, чем сейчас), а под боком у нее притулилось маленькое, даже не королевство и не герцогство, а маркграфство Австрия.
   Правил Австрийским маркграфством Леопольд III. Правил настолько мудро и, говоря современным языком, профессионально, что сумел заложить фундамент государства, по прошествии веков ставшего огромной Австро-Венгерской империей. Потомки, надо признать, его старания оценили по достоинству, и сейчас Леопольд III считается святым покровителем Австрии, а день его памяти является официальным праздником.
   Еще одним монархом женатым на русской был в те времена польский король Болеслав III Кривоусый. Железной рукой подавив междоусобицы и смуты, пленив и ослепив родного брата Збигнева, Болеслав хищно поглядывал на земли полабских славян, пытался вмешиваться в дела Киевской Руси и удачно воевал с германцами и чехами.
   Однако и ему самому крепко портили кровь периодическими набегами пруссы. Пруссы, еще пока натуральные, а не германские переселенцы и насильственно онемеченные остатки местного населения. Кёнигсберга (ныне Калининград), по понятным причинам в Пруссии еще не было.
   Не было так же ни Мемеля (ныне Клайпеда), ни Риги. Литвы, как государства, тоже еще не было - до рождения его основателя князя Миндовга оставалось еще более ста лет. У датчан до Прибалтики руки еще не дошли, а потому на месте нынешнего Талина еще не появилась датская крепость Ревел. Датчане пока занимались тем, что пытались прибрать к рукам весь скандинавский полуостров.
   А на юге блистала, пока еще незаметно дряхлеющая, Византийская империя. Константинополь был самым крупным городом в Европе (аж двести тысяч человек!), солиды были самой ходовой европейской золотой монетой, а храм святой Софии был самым величественным зданием на европейском континенте. Но на императорском троне уже начали сменять друг друга самозванцы, границы терзали турки, арабы, половцы и вообще все, кому не лень, армия все больше пополнялась за счет иностранных наемников, так что блеск и величие империи поддерживались уже не столько силой и авторитетом, сколько интригами и золотом.
   Такой вот, примерно, была Европа в первой четверти XII века, а поскольку карты в те времена рисовались вверх ногами (юг сверху, север снизу), то Святая Киевская Русь взирала на все это безобразие не справа, как сейчас, а слева. Однако подавляющее большинство населения европейского континента об этом, в силу безграмотности, и не подозревало, а остальным было наплевать - имелись заботы и поважнее.
   Правил в те времена на Руси Великий князь Киевский Владимир Всеволодович Мономах. Тот самый, чьей шапкой, несколько веков спустя, венчались на царство русские государи. Был он человеком весьма незаурядным: удачливым полководцем, талантливым публицистом и общественным деятелем, блестящим демагогом, беззастенчивым фальсификатором, жестоким и беспринципным политиком.
   До того, как стать Великим Киевским князем, Мономах успел покняжить в Ростове, Смоленске, Чернигове и Переяславле. Удачно воевал с поляками, литвинами, ятвягами, половцами византийцами, ... Господи, с кем он только не воевал! Был активным участником (иногда инициатором) всех современных ему княжеских съездов. Бомбардировал общественное мнение обличительными сочинениями, написанными на основе тщательно собранного компромата. Гноил в подземных тюрьмах полоцких князей и новгородских бояр. Отбивал набеги половцев и сам приводил (когда это было нужно ему) половцев на Русь. Не пожалев собственную пятнадцатилетнюю дочь Евфимию, выдал ее замуж за чокнутого урода Коломана Венгерского, а когда тот выгнал беременную Евфимию, приревновав неизвестно к кому, молча утерся, хотя в других случаях бывал скор на возмездие и беспощаден.
   Был Мономах чрезвычайно родовит - внук византийского императора по женской линии, женат на Гите Уэссеккской, принцессе Английской. Однако на Великий Киевский стол сел лишь в возрасте 60 лет, да и то незаконно - другие внуки Ярослава Мудрого имели больше прав, но Мономах сумел договориться с киевским боярством. Для создания прецедента, оправдывавшего его противозаконное призвание в Киев, он отредактировал летопись "Повесть временных лет" вставив туда эпизод с призванием на Русь варяга Рюрика. Это Мономаху мы обязаны выражением: "Родина наша велика и обильна, но порядка в ней нет, приходите к нам и владейте нами".
   Двенадцатилетнее Великое княжение Владимира Мономаха стало последним периодом подъема киевской Руси. Почти прекратились княжеские междоусобицы, присмирели крепко побитые соседи, Русь сделала последнюю попытку стать действительно единой Державой. Умер Мономах в возрасте 72 лет оставив после себя многочисленное потомство. От двух браков у него было восемь сыновей и четыре дочери.
  
   Что еще сказать про начало XII века? Земля людям того времени представлялась необъятно огромной (хотя край ее, вроде бы, где-то был). Про чудесные страны Востока Марко Поло международной общественности еще не поведал, потому, что пока не родился, а про Америку международная общественность не знала, потому, что открывшие сто двадцать лет назад Новый Свет викинги, эту самую общественность не удосужились проинформировать.
   Была Земля, разумеется плоской и стояла то на трех китах, то на трех слонах, то вообще черт знает на чем - в зависимости от господствующей идеологии. А с идеологией этой самой тоже всё было не слава Богу.
   Католики уже откололись от Греческой церкви. Поначалу поспорили, вроде бы, о малом: исходит ли Дух Святой от Бога-отца и от Бога-сына или же только от Бога-отца? Дальше-больше: разругались вконец - до взаимных обвинений в ереси, богохульстве и даже до проклятия оппонентов. Правда до исправления чужих заблуждений огнем и мечом дело пока не дошло, но все еще впереди.
   Мусульмане тоже разошлись во мнениях вплоть до раскола на суннитов и шиитов, но по другому вопросу: стоит ли правоверным руководствоваться предписаниями одного только Корана или же столь же важное значение имеют и религиозные предания - сунны?
   Как в последствии метко заметил баснописец Крылов: "Кто прав из них, кто виноват - судить не нам. Да только воз и ныне там".
   Так и жили в XII веке. Границы государств были зыбкими, подвижными и непривычными на современный взгляд, рыцари еще не носили блестящих доспехов (обходились кольчугами или кожаными куртками, обшитыми железными бляхами) и шлемов с пышными плюмажами (даже похожие на ведро шлемы еще не вошли в моду), стекол в окнах не было, "удобства", в лучшем случае, во дворе, даже валенки еще не изобрели! Живи, как говорится, и радуйся.
  

Часть1

  

Глава 1

  

Декабрь 1124 года. Междуречье Горыни и Случи. Село "Ратное".

  
   Казалось бы: дорога ровная, накатанная, кобыла молодая, сильная, сани почти пустые - должны были бы уйти, но волки догоняли. Не очень быстро, но упорно и неумолимо. Рыжуха своим лошадиным умом и сама прекрасно понимала, чем может закончиться эта гонка, поэтому мать не нахлестывала ее, а только повторяла, как заведенная:
   - Ну, милая, выноси, ну, милая, давай...
   Если сначала, когда волки только появились, она произносила это совсем негромко, то сейчас уже кричала в полный голос, словно от громкости ее крика зависела скорость саней. Мишка все пытался пересчитать преследователей, но постоянно сбивался - то на четвертом, то на пятом. Рядом с санями пластался в беге Чиф. Молодой пес вовсе не трусил и не собирался бросать хозяев, спасая свою собачью шкуру. Один на один он вполне способен был выйти против матерого волка и результат схватки не предсказал бы никто, но кидаться одному против...
   "Да сколько же их? Раз, два, три, четыре... семь! Вроде бы днем нападать не должны, совсем осатанели с голодухи, что ли? Должны, не должны, а вот напали и все тут! Блин! Догоняют, не уйдем. Семь штук, а у меня восемь выстрелов, мазать нельзя. Есть еще нож, топор и... Чиф. Хотя бы одного он на себя возьмет. Все равно: мазать нельзя!".
   - Миня! Стреляй! - Крикнула, обернувшись к сыну, мать.
   - Рано, мам, далеко еще!
   Мишка упер самострел в задок саней и надавил ногой на рычаг. Сидя взводить оружие было неудобно, но вставать в несущихся санях, подпрыгивающих на каждом ухабе, он не решался. Наконец, стопор щелкнул, и Мишка полез в сумку за болтом, забыв снять с руки рукавицу. Ругнулся, про себя, освободил руку и снова полез в сумку.
   Пока он возился, один из волков, почему-то не самый крупный, заметно вырвался вперед. Мишка упер приклад в плечо и попытался прицелиться, ожидая, когда попадется хотя бы небольшой ровный участок дороги и сани перестанут подпрыгивать.
   Приклад... Не было на Руси еще таких прикладов - обычно при стрельбе самострел зажимали подмышкой. Да и вообще в XII веке самострел (арбалет, как называют это оружие на Западе) был редчайшей вещью. А уж в руках тринадцатилетнего пацана... Только вот и пацанов таких на Руси, тоже, днем с огнем не сыщешь. Кто еще может похвастаться, что живет уже вторую жизнь, а в первой прожил, вернее, проживет девятьсот лет спустя, сорок восемь полноценных лет? Но сейчас эта вторая жизнь может запросто закончиться, в сущности, толком и не начавшись.
   Сани, наконец, пошли ровно, давая возможность прицелиться. Мишка нажал на спуск... Есть! Передний хищник кувырнулся через голову и остался лежать на дороге. Стая хором взвыла и, кажется, даже прибавила ходу!
   "Почему? Должны же остановиться и начать рвать упавшего? Неужели - волчья свадьба, и я грохнул волчицу? Ну, теперь действительно - приехали! Будут гнать, пока всех не перебьем... или они нас".
   Мишка торопливо нажал ногой на рычаг, но вместо того, что бы взвести самострел, поехал на заднице к середине саней - прямо матери под ноги. От неожиданного толчка под коленки у той подогнулись ноги и она всем весом осела Мишке на плечи, даже в спине что-то хрустнуло, и некоторое время, показавшееся Мишке вечностью, мать и сын барахтались, пытаясь придать своим телам нормальное положение.
   Буквально физически ощущая, как уходят драгоценные мгновения, Мишка, наконец, смог поднять голову и взглянуть на дорогу. Волки приблизились еще больше. Теперь впереди несся самый крупный волчара, и Мишке показалось, что гонится тот уже не просто за санями, а именно за ним - убийцей волчицы.
   Чтобы снова не поехать, Мишка просунул левую ногу под поперечную жердь, а правой все-таки взвел тугой рычаг. Болт, словно сам, прыгнул на направляющие, Мишка нажал на спуск и, в этот самый момент сани тряхнуло на очередном ухабе. Болт взрыл снег перед передними лапами волка.
   Снова возня с рычагом, тягостное ожидание перерыва в тряске... Выстрел! Болт вошел прямо в оскаленную пасть переднего зверя.
   "Пять болтов в сумке, их - тоже пять. Нельзя мазать!!!".
   Скрип рычага, щелчок стопора, пауза, выстрел... Есть! Снова повторение всего цикла, выстрел практически в упор... Есть! Опять скрип рычага... Слева сплетаются в клубок серое и черно-рыжее тела - Чиф принял бой... Болт... Наложить болт Мишка не успел, ближайший к саням зверь прыгнул на него, целясь клыками в горло. Машинально прикрывшись самострелом, Мишка от толчка непроизвольно нажал на спуск и освобожденная тетива, словно саблей, рубанула по попавшей под нее волчьей лапе. Мишка из всех сил ударил волка зажатым в правой руке болтом. Наконечник вошел в шею, прямо в глаза брызнула кровь.
   Больше ничего он сделать уже не успел, слишком быстро все произошло: прыжок в сани еще одного зверя, отчаянный крик матери, взмах топора в ее руке, и сумасшедший прыжок саней на ухабе.
   Внезапно почувствовав, что остался в санях один, Мишка, размазывая по лицу кровь, протер глаза и огляделся. Волков не увидел, Рыжуха по-прежнему, неслась галопом, мать... Матери не было! Не было в санях - за намотанные на левую руку вожжи Рыжуха волокла ее по дороге.
   Разрывая лошади рот, Мишка изо всех сил тянул на себя вожжи, пока не заставил Рыжуху сначала перейти на шаг, а потом и вовсе остановиться.
   - Мама! Мама! Слышишь? Мама, очнись!
   - Мишаня - мать открыла глаза - у тебя кровь...
   - Это - волчья. Мама, ты как? Болит что-нибудь?
   - Это ничего, сынок, пройдет, помоги подняться. Сам-то цел?
   "Господи, на ней, наверно живого места нет, а она обо мне. Надо ее в сани поднять как-то. Волков не видно, неужели отбились?".
   Напрягая все невеликие силы тринадцатилетнего тела, Мишка помог матери приподняться и перевалиться в сани.
   - Мишаня, волков не видишь?
   - Нет, живых не вижу, только побитые лежат.
   - Я топор обронила, сходи, поищи, Рыжуха назад не пойдет.
   - И я самострел потерял тоже, и Чиф еще...
   - Вот и сходи.
   Топор обнаружился не очень-то и далеко, рядом с окровавленным трупом волка с перерубленным хребтом. Рядом, пытаясь отползти, возился еще один зверь, правая передняя лапа, перебитая тетивой, безжизненно болталась, из пробитой наконечником болта шеи хлестала кровь. Тут же валялся и самострел.
   Мишка подобрал топор и, хотя ясно было видно, что волк - не жилец, мстительно хрястнул его обухом по голове. С топором и самострелом вернулся к саням. Мать лежала, закрыв глаза, лицо было бледным.
   - Мам, ты как? Плохо тебе?
   - Уже легче. - Мать приоткрыла глаза. - Рыжуха отдышится немного, и поедем.
   - Мам, мне бы болты собрать... И Чифа поглядеть, вдруг живой? Может, еще и волков заберем? Зимний мех хороший.
   - Как же ты их соберешь? - Мать говорила, хотя и слабым голосом, но вполне отчетливо. - Мы же версты две проскакали. Попробуй Рыжуху под уздцы взять, если пойдет с тобой на волчий запах, тогда соберем, если нет - ничего не поделаешь.
   - А может не надо? Тебе, наверно, к лекарке нужно...
   - Легче мне, легче. - Мать с мишкиной помощью села в санях - А вон и Чиф, смотри!
   Весь перемазанный своей и чужой кровью, с располосованным волчьими клыками плечом, Чиф, прихрамывая, рысил по дороге, скалясь и порыкивая на попадавшиеся по пути волчьи трупы. Добравшись до хозяев, Чиф забрался в сани и улегся у матери под боком. Тут-то и стало понятно, как крепко ему досталось - обычно, таких вольностей он себе не позволял, да и в сани он именно залез, а не запрыгнул, как сделала бы это на его месте любая здоровая собака.
   "Какое, на хрен, собирание болтов и трофеев - двое тяжелых, а до дому не меньше часа пилить. Но болтов жалко до слез - с каждым как с ребенком намаялся, пока до кондиции довел. Опять же шкуры. Малышне теплую одежонку пошить. Что ж делать-то?".
   Мать, видимо почувствовав его колебания, снова предложила:
   - Попробуй Рыжуху под уздцы повести, ее, все равно, после такой скачки вываживать надо, и снег не давай ей глотать - застудится.
   Мишка заставил лошадь развернуть сани и повел ее по дороге назад. Как только они приблизились к первому волчьему трупу, Рыжуха было заупрямилась: начала храпеть и вырываться, но тут из саней раздалось грозное рычание и кобыла сразу же присмирела. Чиф - золото, а не пес - "въехал" в ситуацию, даже пребывая в весьма плачевном состоянии, и быстро напомнил лошади ее позицию в дворовой "табели о рангах".
   Как это у него получалось, понять Мишка не мог, но примерно с год назад, как только Чиф превратился из щенка в молодого кобеля весьма приличных размеров, он быстро и, как показала практика, очень доходчиво, объяснил всем обитателям подворья, не относящимся к виду Гомо Сапиенс, что подчиняться ему следует беспрекословно. Сделал он это очень умело, не нанося серьезных травм и не задавив даже самого маленького цыпленка, и с тех пор поддерживал дисциплину в рядах "скотского контингента", что называется, железной рукой, хотя рук-то у него, как раз и не было. В общем, имя свое Чиф оправдывал стопроцентно.
   Только две группы проживавшей на подворье живности ему своей воле подчинить не удалось. Первая - безмозглая демократия насекомых. Эти, напрочь пренебрегая субординацией, кусали диктатора так же, как и всех остальных. Вторая - диверсионные отряды грызунов. Попавшихся ему крыс и мышей Чиф давил беспощадно, но настоящие специалисты по антитеррористической борьбе - кошки - в двенадцатом веке на Руси еще были чрезвычайной редкостью.
   А два года назад... Мишка шел по улице, по каким-то своим делам, и, проходя мимо распахнутых ворот подворья старосты Аристарха Семеныча, услышал сначала отчаянный щенячий писк, затем энергичное ругательство, произнесенное голосом хозяина дома, а потом и увидел, как староста пинком ноги вышвыривает за ворота черно-рыжий комочек. Щенок шлепнулся на утоптанный снег и замер без движения и звука. Перед мордочкой на снегу расплылось маленькое кровавое пятнышко.
   Какая сила кинула Мишку на колени перед щенком и заставила, осторожно подняв его, сунуть за пазуху? Мишка потом долго над этим размышлял, но к однозначному выводу так и не пришел.
   - Дядя Аристарх! Можно я заберу его?
   - Да провалитесь вы оба, глаза б мои вас не видели!
   Не был староста ни злым, ни особенно ругательным мужиком, наоборот, считался человеком спокойным и рассудительным. Видимо, так уж случай распорядился: скверное настроение или какая-то неприятность, да еще щенок не вовремя под ноги сунулся, да все это на глазах у пацана...
   В общем, все остались при своих интересах: староста душу отвел, щенок обрел доброго хозяина, а Мишка задаром заполучил пса таких статей, что в иных обстоятельствах за него пришлось бы отдать трех-четырех овец, да, может, и еще чего-нибудь в придачу.
   Щенка, тогда еще безымянного, он притащил к Юльке - дочке лекарки. В уплату за лечение он предложил ей единственную имевшуюся у него более или менее ценную вещь - пряслице. Каменное колечко, которое женщины надевают для утяжеления на веретено. Нашел он его еще летом в речном песке. Дома пряслице оказалось без надобности и долго валялось на полке в кладовке.
   Пряслице Юлька не взяла, но щенка, хотя было ей всего десять лет, выходила, заодно дав Мишке несколько ценных советов по воспитанию пса. А об оплате высказалась очень неопределенно: после, мол, сочтемся, при случае. Зная язвительный Юлькин характер, Мишка потом долго терзался дурными предчувствиями в ожидании этого самого "случая", но по прошествии времени, все как-то забылось само собой.
   И вот, прошло два года...
   Каждую волчью тушу, втаскиваемую Мишкой в сани, Чиф встречал грозным рыком. То ли выражал свои эмоции, то ли предупреждая Рыжуху о необходимости соблюдать сдержанность. Волки, хотя и тощие, для тринадцатилетнего пацана были грузом почти неподъемным. Мишка сначала закидывал в сани задние ноги, потом переваливал все остальное. Каждый раз, вернувшись к саням, спрашивал мать о самочувствии, не столько вникая в смысл ответа, сколько слушая голос. Мать отвечала негромко, но внятно и Мишка, повозившись с тушей очередного волка, направлял сани дальше.
   Насчет двух верст мать ошиблась, в ситуации смертельной опасности людям почти всегда кажется, что все длилось очень долго: секунды превращаются в минуты, минуты - в десятки минут или, даже, часы. Волчьи тела оказались разбросанными на расстоянии полукилометра по меркам ХХ века. Один болт Мишка так и не нашел - тот самый, которым он бил волка как ножом. Но искать его не осталось уже ни сил, ни желания. Снова развернув сани на сто восемьдесят градусов, Мишка погнал Рыжуху в сторону села.
  

* * *

   Домик лекарки - тетки Настены - стоял на отшибе, за пределами защищающего село тына. В низине возле реки, окруженный деревьями, с дороги он был совершенно незаметен. Не заезжая в село, Мишка погнал сани по снежной целине, нещадно нахлестывая Рыжуху вожжами - мать в последние минут пятнадцать перестала откликаться на его вопросы и жалеть кобылу Мишка не стал.
   На его крик из дверей сначала высунулась Юлька, но, быстро поняв, что дело серьезное, юркнула обратно. Почти сразу же, накидывая на плечи теплый платок, из дома вышла Настена, следом за ней - опять Юлька.
   - Что с ней? - Настена склонилась над матерью, положив ей на лоб ладонь.
   - За нами волки гнались, - принялся объяснять Мишка - она из саней выпала и на вожжах по дороге волоклась...
   - Давно в беспамятстве? - Прервала его лекарка.
   - Нет, подъезжали уже.
   - Тошнило ее, на что-нибудь жаловалась?
   - Нет.
   - Ну-ка, помогите мне, несем в дом.
   Помощи от двух детишек в процессе переноски из саней в дом взрослой женщины было немного. Но Настена справилась - не впервой больных да раненых ворочать.
   Мишку почти сразу же выставили обратно на улицу и он, не зная: оставаться или уезжать, присел было в сани, потом спохватился и принялся растирать куском дерюги вспотевшую Рыжуху.
  

* * *

   Лекарка Настена...
   Версии ее появления в селе, которые довелось в разное время и от разных людей слышать Мишке, отличались друг от друга в деталях, но, в общем, сводились к одному.
   Однажды жителям села довелось отражать неожиданный наскок половцев. Собственно, половцы уже уходили назад в степи, но возвращаться тем же путем, которым пришли - через Галицкую и Волынскую земли - они почему-то не захотели, и, переправившись через Горынь, двинулись по землям Турово-Пинского княжества. Добычи и пленных они тащили с собой много, поэтому, наткнувшись на организованный отпор, связываться, не стали и начали поспешно отходить. Однако, когда добычу и полон у них попытались отбить (согласно некоторым версиям, частично и отбили) огрызнулись очень крепко.
   Из сотни сельчан, ходивших на половцев, чуть ли не половина вернулись домой в окровавленных повязках. Кто, сидя в седле, а кто и лежа в телегах или на носилках, подвешенных между двумя конями. Лучники у степняков отменные и прекрасно умеют бить с седла на полном скаку.
   Тогда-то и появилась в селе старуха-лекарка с маленькой внучкой. Ходила от дома к дому, спрашивала, есть ли раненые, перевязывала, давала лекарства, даже, вроде бы оперировала, извлекая глубоко засевшие наконечники половецких стрел.
   Если предлагали плату за лечение, с достоинством принимала, если не предлагали, даже и не намекала. Когда предложили переночевать, объяснила, что лучше бы ей ночевать в доме одного из тяжело раненых, мол, ночью, мол, ему может стать хуже. На следующий день родственники раненых уже сами начали зазывать лекарку к себе, очень уж наглядной была ее высокая квалификация.
   Осталась она в селе и на третий день и на четвертый - работы хватало. И никому и в голову не пришло поинтересоваться ее вероисповеданием. Только день на пятый или шестой этим вопросом озаботился сельский священник. Лучше бы он этого не делал. Старуха оказалась язычницей! В полном соответствии со своими служебными обязанностями и, надо надеяться, искренними убеждениями, святой отец вознамерился лекарку из села изгнать.
   Что сказали ему по этому поводу мужики во время кратких переговоров в узком проходе между сараями, история для потомков не сохранила. Протокол переговоров, надо полагать, не велся. Однако, по словам очевидцев, вид, по окончании дискуссии, священник имел несколько растрепанный, а походку - неуверенную. Тем не менее, некий компромисс высокими договаривающимися сторонами, по-видимому, был достигнут.
   Святой отец с тех пор очень натурально делал вид, что ни о какой лекарке знать не знает, а целая артель добровольцев за несколько дней поставила для лекарки дом, правда, за пределами тына, ограждающего село. Дом, что называется, сдали под ключ: с мебелью и полным набором домашней утвари, собранным в складчину.
   С тех пор так и повелось. После сбора урожая, скидывались и обеспечивали лекарку хлебом и крупами на целый год, после ежегодной облавной охоты - выделяли долю мяса и шкур.
   Когда старуха умерла, место ее заступила уже повзрослевшая к тому времени внучка. Звали внучку Настенной. Жила она одна и откуда у нее взялась дочка Юлька никто так и не узнал. Разумеется, процесс производства потомства для подавляющего большинства жителей села секретом не являлся, но вот кем был Юлькин отец... Самые дотошные кумушки, в конце концов, вынуждены были отступиться, так и не разрешив эту загадку.
   И еще одно обстоятельство, связанное с появлением Юльки на свет, достаточно долго занимало умы сельчан своей неординарностью. Однажды Настена с грудным ребенком на руках заглянула в церковь и поинтересовалась у священника: христианское ли имя Юлия? Получив утвердительный ответ, она высказала пожелание, чтобы ее дочку окрестили именно этим именем. Слава Богу, священник был уже новый - отец Михаил - человек умный и, как позже убедился Мишка очень для своего времени образованный.
   Презрев язычество матери, он сам нашел для новорожденной крестных мать и отца, оповестил о радостном событии всех, кто попался под руку (а те - всех остальных) и провел на следующий день обряд крещения в битком набитой церкви. Нарек он новорожденную Иулианией, но иначе, как Юлькой девочку никто не называл. На крестинах гуляло все село - лекарку, за редким исключением, любили и уважали все.
  

* * *

  
   - И меня выгнала!
   Мишка даже вздрогнул от неожиданного появления пышущей возмущением Юльки.
   - Говорит - не мое дело. А как я учиться буду, если до больных не допускают?
   - А ты Чифа посмотри, вон он под рогожкой лежит. - Предложил Мишка.
   - Ага! Так и буду всю жизнь скотину пользовать? А люди, что, не болеют? Мала еще! - Юлька явно передразнивала мать - Как будто я не вижу, что она беременная!
   "Беременная? Кто, мать? Отца уже почти четыре года, как убили. Ничего себе! С кем же это она? И эта свиристелка теперь всем растреплет!".
   - Потому и мала. - Буркнул Мишка. - Была б большая, не трепалась бы. Что б людей лечить, надо язык за зубами держать уметь!
   - Ой, Минька! Я никому... Я нечаянно... - Юлька, наконец, поняла, что ляпнула лишнее. - Давай я Чифа посмотрю. Ой, бедный, как его! Минь, его в тепло надо, плечо зашить... Давай к тебе поедем, твою маму, все равно, на ночь здесь оставить придется. Минь, поехали, а?
   - Ладно, поехали. - Согласился Мишка.
   - Сейчас, я только возьму кое-что.
   Бедной рыжухе снова пришлось тащить сани по снежной целине - тропинка, шедшая от дома лекарки к тыну была меньше полушага шириной, да и вела она не к воротам, а к узкому лазу - только-только человеку протиснуться.
   - Минь, это ты их всех пострелял? - Юлька с некоторой робостью разглядывала оскаленные пасти мертвых волков.
   - Нет, одного мать - топором, еще одного - Чиф. Вон того, у которого горло разорвано.
   "Разорвано" - это было еще мягко сказано, горло отсутствовало вообще, почти до самого позвоночника. Можно было подумать, что волк попался на зуб не псу, а крокодилу. Если, конечно, можно представить себе крокодила, промышляющего волчатиной на зимней дороге в районе будущей границы между Украиной и Белоруссией.
   - Эту шкуру тебе отдам, - пообещал Мишка - за то, что Чифа тогда выходила, и еще одну, если сейчас вылечишь. Шубу себе сошьешь. Вернее мать сошьет, она лучшая портниха в округе.
   - Да не нужны мне твои шкуры, я и так...
   - Это опасно... ну, с матерью?
   - Да не знаю я! То есть, все хорошо будет, ты не бойся, летом тетка Евдоха, тоже беременная, с сеновала упала и плод скинула, так мать ее в три дня на ноги подняла. Только ребеночка уже не будет...
   - Вот и про Евдоху растрепала, - укорил Мишка - про кого еще поведаешь?
   - Да не скажу я никому, Минька!
   - Не обещай, у тебя язык своей жизнью живет - отдельно от тебя!
   - Да что мне землю есть, что ли?
   - Землю не надо, а если хочешь людей лечить, научись владеть собой.
   "Что Вы несете, сэр Майкл? Тринадцатилетний пацан так не разговаривает. Еще про клятву Гиппократа расскажите, про врачебную тайну, про моральную ответственность...".
   Ситуацию надо было срочно исправлять, и Мишка, имитируя внезапную вспышку ярости, схватил Юльку за плечи, притянул к себе и, глядя прямо в глаза прошипел:
   - Кому про мать растреплешь - убью!
   - Минька... - переход был слишком неожиданным и Юлька на какое-то время растерялась, но не тот был у девчонки характер. Пихнув Мишку так, что он чуть не вывалился из саней, рявкнула тоном, снайперски точно имитирующим тон рассерженной взрослой женщины: - Прочь руки! Бешеный!
  

* * *

  
   Кличку "Бешеный" Мишка заработал совсем недавно, причем, из-за той же Юльки. Как-то, шлепая по ноябрьской грязи в поисках залетевшего неизвестно куда самострельного болта, он вдруг услышал крики: "Ведьма, ведьма" - и, обернувшись на голоса, увидел своего вечного неприятеля и соперника по мальчишеским разборкам - Ероху. На тропинке, ведущей к дому лекарки Настены, Ероха с двумя приятелями окружили Юльку, брызгали в нее водой из ближайшей лужи, обзывали ведьмой и вообще: развлекались на всю катушку. Юлька, обычно в обиду себя не дававшая, сейчас оказалась в очень невыгодном положении, поскольку обеими руками прижимала к себе здоровенный глиняный горшок с чем-то, что она очень боялась расплескать.
   Переть одному против троих, разумеется, чревато... Была, конечно, досада из-за потерянного болта, и представилась возможность сорвать на ком-то злость. Было жалко Юльку - очень уж она берегла горшок - наверно с лекарственным настоем или отваром. Но главное - надоело быть пацаном и вести себя соответственно этому статусу. Такое настроение на него иногда наплывало, и сдерживаться было очень трудно.
   Подойдя к развлекающейся троице, Мишка очень спокойно и негромко сказал:
   - Ну-ка, идите отсюда. Быстро.
   - Чего? - Ероха даже обрадовался новому развлечению: поединки с Мишкой один на один у них, обычно, заканчивались вничью, но сейчас-то было один к трем. - Защитник пришел! Жених, что ли?
   - Если не уйдете, буду бить.
   - Чего?
   - Ты слышал, повторять не буду.
   Замах у Ерохи был великолепным: энергичный, широкий, тело, вслед за рукой, разворачивалось почти на девяносто градусов, накапливая силу для сокрушительного удара кулака. Один был у этого замаха недостаток - под него легко было поднырнуть, а потом дать, продолжающему разворачиваться по инерции парню, в ухо. Мишка так и сделал. В полном соответствии с законами механики, физиологии и прочих хитрых наук, Ероха на ногах не удержался, и холодная грязная вода осенней лужи приняла его тело в свои гостеприимные объятия. Приняла и сомкнулась над упавшим, - лужа оказалась глубокой.
   Мишка этого, правда, не видел, он уже бил ногой в туловище (куда именно - неважно) Ерохиного приятеля Фильку. Лужа приняла Филимона столь же радушно, как и его предшественника. Третий Юлькин обидчик - Борька-Мешок - был толст, неуклюж и труслив, однако в коллективной драке опасен своим любимым приемом - с разбега сбить противника с ног тяжестью своего тела. Тот же номер он решил выдать и сейчас. Мишка уже приготовился уклониться от его туши, благо по инерции Мешок должен был бы влететь в ту же лужу, что и Ероха с Филькой, однако трус он и есть - трус. Борька попытался остановиться, поскользнулся и с маху уселся на землю. Грязь смачно чавкнула под его объемистым задом, и сражаться стало не с кем.
   На этом можно было бы и заканчивать, однако Мишка еще не отвел душу, а потому, изобразив людоедский оскал и подражая, насколько получалось, рычанию Чифа, медленно двинулся на Борьку. Тот засучил ногами, пытаясь, не вставая на ноги, отодвинуться от Мишки, и даже тихонько заскулил от страха.
   Все, им можно было больше не заниматься, тем более, что, Ероха уже выбирался из лужи, а следом за ним, держась за живот, выползал и Филька. Насквозь мокрые, грязные, полностью деморализованные - делать с ними можно было все, что заблагорассудится. Однако продолжения не последовало. Весь спектакль испортил Мешок.
   - Бешеный! - вдруг завопил он тонким голосом - Минька взбесился, сейчас кусаться будет! - и, совершенно непостижимым образом стартовав из сидячего положения, бросился бежать.
   - Бешеный! - подхватили дуэтом Ероха и Филька, устремляясь вслед за Мешком, и Мишка с Юлькой остались наедине. Намечавшееся шоу сорвалось, едва начавшись. Так хотелось еще пару раз вмазать Ерохе, а потом заставить всех троих просить у Юльки прощения. Увы, труппа покинула подмостки очень шустро и забыв попрощаться.
   Кличка "Бешеный" прилипла, а в горшке, как выяснилось, была обыкновенная вода, а вовсе никакое не лекарство...
  

* * *

  
   То, что Юлька обозвала его кличкой, которую Мишка заработал, ее же и защищая, показалось обидным и несправедливым.
   - Бешеный, говоришь? А сюда глянь! - Мишка кивнул на волчьи трупы в санях - Не был бы бешеным, может, и не отбились бы! Не был бы бешеным, может, и мать не довез бы! А ты языком своим поганым...
   - Минь, прости меня - Неожиданно мягко проговорила Юлька - Ты голодный, уставший, за мать испугался,... поехали домой... Я Чифа полечу. Ему плохо совсем, посмотри.
   "Профессионал от Бога! Мгновенно разряжает обстановку, переключает внимание, предлагает действие, от которого нельзя отказаться. Если голодному человеку напомнить о голоде, а уставшему об усталости, то они почувствуют голод или усталость еще острее. Это заставляет отвлечься на внутренние ощущения. Потом - напоминание о беспокойстве за мать. Это переключает внимание с объекта агрессии на объект заботы. И, наконец, фиксация на конкретной проблеме, требующей немедленных действий. Заставляет перевести взгляд с себя на объект, нуждающийся в неотложной помощи. В данном случае - на Чифа. Все - агрессия ушла, как вода в песок! И ведь ни в каких мединститутах не училась. Ребенок же еще, а как работает!
   Вообще-то, конечно, все женщины интуитивно владеют этим искусством, в той или иной степени. Но нынешние врачеватели, поднимающие тяжело раненых и больных без антибиотиков, обезболивающих и противошоковых препаратов, где-то процентов на пятьдесят делают это не за счет отваров и настоев, а с помощью изощренной психотерапии. Голос-то какой: ласковый, обволакивающий. Я у нее такого и не слышал никогда...
   Ну, и ладно, пусть считает, что сработало. Уверенность в своих силах в лекарском деле - половина успеха".
   - Да едем, едем уже.
   Несколько баб у колодца дружно уставились на груду волчьих тел в проезжающих мимо них санях.
   - Михайла! Это где ж ты так поохотился?
   "Ого! Уже не Минька, а Михайла. Явный прогресс, любят бабы удачливых!".
   - Не я охотился, - отозвался Мишка - на меня охотились, да не вышло!
   - А мать-то где? Ты же с ней уезжал.
   "Все видят, все про всех знают. Деревня, блин!".
   - У лекарки, зашиблась она.
  

* * *

  
   Чифу действительно было плохо. В дом его пришлось вносить на руках. Все вокруг сразу же наполнилось охами и ахами старших сестер - Анны и Марии - но Юлька и здесь, проявляя подлинный профессионализм, быстро заняла всех делом: кому - греть воду, кому - искать чистые тряпки для перевязки, кому - просто не мешаться под ногами (это - малышне). Сразу же, между делом, объяснила, что с матерью все будет в хорошо - просто зашиблась, когда из саней выпала, но ничего, слава Богу, не сломала.
   Тут все было в порядке, если в такой ситуации вообще может быть какой-то порядок, поэтому Мишка вернулся во двор и принялся распрягать Рыжуху.
   Стукая деревяшкой, заменявшей ему нижнюю треть правой ноги, на крыльцо выбрался дед Корней.
   - Где напоролись-то, Михайла? - Поинтересовался он, разглядывая мишкину добычу.
   - Да уже почти подъезжали.
   - И сколько их?
   - Семь.
   - Всех ты пострелял?
   - Нет, одного мать - топором, еще одного - Чиф.
   Дед молча потоптался на крыльце с таким видом, словно хотел что-то спросить, но никак не мог сформулировать вопрос должным образом. Для бывшего сотника латной конницы такое поведение было очень уж нехарактерным и Мишка невольно напрягся, ожидая, когда дед наконец заговорит.
   - Кхе... - Дед кажется все же подобрал нужную формулировку. - Что лекарка сказала?
   - Что зашиблась, но ничего не сломано.
   - Больше ничего не говорила?
   - Нет, а что еще-то? - О беременности матери Мишка не собирался и заикаться. - Вон, Юльку отпустила, значит, помощница не нужна. Наверно, не так уж и страшно.
   - Юльку, говоришь, отпустила? - Не отставал де. - Сама, или Юлька отпросилась пса лечить?
   - Не знаю,деда, без меня разговор был.
   - А мать на что жаловалась? Где болело?
   - Ни на что не жаловалось, наоборот, говорила, что полегчало, а потом сознание потеряла.
   - Кхе... Ни на что не жаловалась... А Юльку выставила...
   "Неужели знает? И как свёкр должен относиться к беременности невестки, уже больше трех лет, как вдовой? Нравы ЗДЕСЬ достаточно свободные. Досвадебная беременность не грех, а как бы и достоинство - свидетельство физического здоровья и плодовитости. Церковь, само собой, порицает, но здесь, если надо, на церковь кладут с прибором - не Испания, чай. Да и там инквизиция появится только лет через триста, наверно...
   Блин, куда меня понесло? Испания, инквизиция... Если дед знает или догадывается, то... что? Не знаю, даже представить себе не могу его реакции. Но в селе не знают, это точно. Иначе давно бы судачили. Значит не с кем-то местным. На ярмарку в этом году не ездили из-за эпидемии, купцы осенью, по той же причине не приезжали. Нет, похоже, все-таки, кто-то свой, но конспирацию соблюли.
   Юлька, будем надеяться, не протреплется, Настена, разумеется, будет молчать, дед, если знает - тоже. С этой стороны опасаться, вроде бы, нечего, только бы Настена мать откачала. А Юлька - Чифа".
   - О чем задумался, Михайла-стрелок? - Снова подал голос дед.
   - Да я, деда, Юльке две шкуры пообещал. За лечение. И сказал, что мать ей шубу сошьет. Видал в чем она ходит?
   - Верно сказал, и сделал сегодня все верно. Хвалю!
   "Опаньки! На полном серьезе хвалит! Подобная дедова похвала дорогого стоит. Тем более, в таком деле, как стрелковый бой и спасение раненых. Как-никак, дед - сотник латной конницы. Если бы не в ополчении, а в княжеской дружине - должность боярская".
  

* * *

  
   Да, дед был, еще совсем недавно, сотником кованой рати - главной ударной силы княжеского войска. Село Ратное носило такое название не зря. Около ста лет назад повелением князя Ярослава Мудрого, сюда в глубинку, на границу бывших Древлянских и Дреговических земель, определили на жительство сотню княжеских воинов с семьями.
   Князя Ярослава Киевского не зря прозвали "Мудрым". Этим мероприятием он убивал сразу нескольких зайцев. Во-первых, в припятской глухомани, где с большим трудом приживалось христианство, появлялось сразу более полутысячи православных, никакими родственными узами с местными язычниками не связанных. Во-вторых, недалеко от границы с Волынью появлялся достаточно сильный гарнизон, не просто несущий службу, а вынужденный защищать свои дома и семьи. В-третьих, киевская власть закреплялась на землях, до того принадлежавших ей, по большей части, чисто формально. До таких отдаленных мест руки у Киева, по настоящему, не доходили. Можно назвать еще и в-четвертых, и в-пятых, и так далее. Мудр был Ярослав Киевский - не отнимешь.
   С тех пор, по первому призыву князя Киевского, а позже, Туровского, все способные носить оружие жители Ратного нацепляли на себя воинское железо и садились в седла. И во главе их, почти десять лет, стоял дед - Корней Агеич из рода Петра Лисовина - десятника четвертого десятка той, присланной сюда Ярославом Мудрым, сотни.
   Так что, был дед, если и не первым лицом в местной иерархии, то делил это первенство со старостой. И было это вовсе не "шишка на ровном месте". Село Ратное было богато и многолюдно, потому, что по Жалованной Грамоте не платило никаких податей, рассчитываясь с князем за землю и привилегии воинской силой. Да и землю эту никто не мерил, как, впрочем, лесные, рыбные, бортные и прочие угодья, которыми пользовались жители Ратного. Пользовались по праву сильного, поскольку отвоевали эти угодья с оружием в руках у местных, поощряемых на сопротивление языческими волхвами.
   Так и жила семья в почете и достатке, пока не наступила в ее жизни, как впрочем, и в жизни многих других семей, "черная полоса".
   Началось все с небольшой, в общем-то, неприятности - сбежал холоп. Вернее, сначала одного холопа у деда выкупили. Приехали родственники с Волыни, привезли выкуп, поторговались, как водится, но решилось все полюбовно. Ну, как было такое дело не обмыть? Обмывали в течение нескольких дней, тщательно, со знанием дела, с хождением в гости и приемом гостей, поскольку точно такие же мероприятия проходили еще в нескольких семьях - последний поход за реку Горынь - в земли Владимиро-Волынского княжества был удачным.
   Пили меды, пели песни, клялись друг другу в любви "до гроба". Причем формулировка эта, для клянущихся, пустой формальностью не была. Первый же набег волынцев на Турово-Пинское княжество (или наоборот) каким-то количеством гробов непременно завершился бы, причем, с обеих сторон.
   Когда гулянка, наконец, завершилась, похмелье, кроме всех обычных в таком деле неприятностей, ознаменовалось и еще одной. Все волынские пленники, за которых не привезли выкуп, видимо сговорившись, дали деру. Среди них оказался и один дедовский, по имени Ерема. Мало того, что сам сбежал и коня со двора свел, так еще и соседскую девку, то ли по любви, то ли еще как, с собой прихватил.
   Искали беглецов недолго - меньше двух дней. Во-первых, с похмелья. Во-вторых, жатва на носу, некогда по лесам шляться. В-третьих, в каком-то заболоченном лесу, куда вроде бы уходили следы, нарвались на совершенно непонятно чью засаду. Потеряли несколько человек ранеными (слава Богу, все выжили) и сочли за благо возвращаться по домам.
   Кто ж знал, что это - только первый звонок? На следующий год грянула эпидемия. Дед разом схоронил жену, незамужнюю дочь, новорожденного внука и еще несколько дальних родственников. Вымерли подчистую и семь холопских семей, которых дед поселил на выселках, планируя, видимо, завести собственную деревню и заделаться-таки настоящим боярином.
   А потом была роковая сеча на Палицком поле. Княжеские воеводы вчистую прозевали фланговый удар вражеской конницы. Дедова сотня, как раз на том фланге и стояла. Быть бы ей растоптанной и посеченной, но дед, каким-то чудом, сумел развернуть, перестроить, разогнать в галоп свою и часть соседней сотни. Половцы, составлявшие большую часть атакующих, вместо того, чтобы врубиться в незащищенный фланг, напоролись на встречную атаку сомкнутого строя кованой рати - самое страшное оружие в руках полководцев средневековья. Лобового столкновения с латной конницей степняки не выдерживали никогда. Дед спас не только свою сотню, но и все княжеское войско. Но...
   Через несколько дней к воротам дедова подворья привел телегу его сын Лавр. В телеге лежал труп лаврова брата-близнеца Фрола - отца Мишки - а рядом с ним, мечущийся в бреду дед, со страшным рубленым следом через левую половину лица и отнятой лекарем ниже колена правой ногой.
   Деда лекарка Настена выходила. Правда, остался он инвалидом. Дело было даже не в ноге, в конце концов, через некоторое время дед научился ходить на деревянной, и даже без палки. Большую беду его организму принес удар половецкого клинка в лицо. При любой попытке вглядеться в отдаленный предмет или при сильном физическом напряжении, у деда начинала трястись голова, мутнело в глазах, и дело запросто могло закончиться обмороком. С такой болячкой мужик - не работник и, тем более, не воин.
   Но судьбе, видимо показалось мало тех испытаний, которые она вывалила на Анну-старшую - мать Мишки, невестку деда. Мало, оказывается остаться вдовой с пятью детьми и свекром инвалидом на руках. Примерно через месяц после смерти мужа с непонятной даже для Настены болезнью слег старший из сыновей - Михайла.
   Кто ж мог знать, что это вовсе не болезнь, а вселение в тело ребенка личности взрослого мужчины из ХХ века? Мишка пролежал пластом почти три недели, а потом ему, как младенцу, пришлось заново учиться ходить, говорить, узнавать родственников. Как и было обещано, проблем с адаптацией не возникло. Что возьмешь с пацана, пережившего тяжелейшую болезнь?
   Так они и сидели целыми днями на завалинке возле нагретой солнцем стены: маленький и большой, а на самом деле - почти ровесники, оба начинающие новую жизнь.
   Один, потерявший почти все и готовящийся доживать век калекой-нахлебником, другой, получивший в подарок пятьдесят лет второй жизни, после того, как почти распрощался с первой.
   Один - атлетического сложения матерый мужик, с проглядывающими сквозь густую седину русыми волосами и коротко стриженой бородой, еще не выцветшими от возраста синими глазами и рубленым шрамом, почти вертикально идущим через левую бровь, щеку и скрывающимся в бороде.
   Второй - белоголовый тонкошеий мальчишка, унаследовавший от матери зеленые глаза, а от отца - раздвоенный ямочкой упрямый подбородок.
   Было тогда Мишке десять лет, а Михаилу Андреевичу Ратникову, перенесенному почти на девятьсот лет назад - сорок восемь. И был внук старше деда почти на два года.
Оценка: 6.45*95  Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Успенская "Хроники Перекрестка.Невеста в бегах" А.Ардова "Мое проклятие" В.Коротин "Флоту-побеждать!" В.Медная "Принцесса в академии.Суженый" И.Шенгальц "Охотник" В.Коулл "Черный код" М.Лазарева "Фрейлина немедленного реагирования" М.Эльденберт "Заклятые любовники" С.Вайнштейн "Недостаточно хороша" Е.Ершова "Царство медное" И.Масленков "Проклятие иеремитов" М.Андреева "Факультет менталистики" М.Боталова "Огонь Изначальный" К.Измайлова, А.Орлова "Оборотень по особым поручениям" Г.Гончарова "Полудемон.Счастье короля" А.Ирмата "Лорды гор.Да здравствует король!"

Как попасть в этoт список

Сайт - "Художники"
Доска об'явлений "Книги"