Щукинская Кристина: другие произведения.

Небо на двоих

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:

Конкурс LitRPG-фэнтези, приз 5000$
Конкурсы романов на Author.Today
  • Аннотация:
    Много лет прошло с тех пор, как маленькая девочка с волосами цвета пшеницы и подросток с вихрастой прической лежали на летнем лугу, смотрели на облака, делили одно небо на двоих. Девочка выросла, а парень погиб. Но Лиза верит, что однажды вновь ощутит сладость его губ. Ведь они когда-то делили одно небо на двоих...

  Пролог
  Начинать утро с пробежки стало хорошей традицией. После того, как она поспешно уехала из России, жизнь уверенно начала входить в свою колею, не преподносила больше сюрпризов. Утром на пробежку, после - освежающий душ, затем - завтрак с подругой и ее детьми, прогулки по Вене, любование достопримечательностями и попытка найти работу, стать своей в городе вальсов и фонтанов.
  Лиза бежала по отсыпанной гравием дорожке, слушала в плеере любимую музыку, пыталась продумать очередной план по завоеванию родины Штрауса. Пока она остановилась у лучшей подруги Виктории, но понимала, что настало время обзаводиться своим жильем, работой, которую предстоит найти без помощи Викиного мужа-австрийца. Пора уже приобретать самостоятельность. Не этим ли ее почти всю жизнь попрекали сначала родители, а потом и парень, считавший Елизавету Корецкую - изнеженной барышней, не умеющей сделать и одного самостоятельного шага, чтобы не влипнуть в историю? Пора доказать - двадцать восемь лет прожиты не зря, у нее есть опыт и она сможет пробиться без помощи со стороны, ни на кого не надеясь, кроме себя самой. Хватит, надоело! Она устала быть хрустальной вазой, с которой все носятся, боясь уронить и сдувая все мыслимые и немыслимые пылинки.
  Родители схватились за голову в ужасе, узнав, что Лизка рассталась с Максимом, ушла из фирмы, которую отчим (за неимением наследников мужского пола) планировал передать во владение в не таком уж отдаленном будущем ее парню и будущему мужу - одному из ведущих юристов предприятия. Однако дочь выкинула очередной фортель: уволилась с должности переводчика, порвала все отношения с выгодным мужчиной, с которым прожила вместе почти восемь лет и уехала в другую страну, вроде как в гости к подруге. Оказалось - уехала навсегда. Подальше от России, горестных воспоминаний, за новым витком жизненных перипетий и приключений, которые, казалось, сами находят Лизу без ее прямого участия. Уговоры и угрозы отца, причитания матери не подействовали. Упрямства когда-то послушной дочери было не занимать.
  С самого детства Лизка делала то, что от нее ждет дядя Саша, второй мамин муж, давший ей возможность выучиться, заниматься любимым делом, быть надеждой и опорой родителей. Девочкой она росла домашней, правильной, послушной, не умела давать отпор обидчикам, смотрела на мир огромными серыми глазами, верила людям, умела ждать и выполняла обещания. Но однажды поняла, что так вся жизнь пройдет мимо, утратит краски, поблекнет и растворится в небытие, и Лиза Корецкая просто просидит на месте, не пытаясь стать собой, а делая лишь то, что хотят от нее другие. Масла в поздний огонь непокорности подлил Максим, торопящий со свадьбой, но накануне ушедший в загул и изменивший с "заклятой подругой" Евой, сложные отношения с которой у Лизки тянулись шлейфом еще со студенческих времен.
  Терпение лопнуло, как перетянутая тетива на луке. Послав к чертям родителей, их планы и надежды относительно ее благополучия, девушка уехала к лучшей подруге школьных лет и институтских загулов в Вену, тем более, та давно ждала и зазывала в гости. И вот теперь, Лиза созрела для принятия решения: она остается здесь. Что будет дальше - время покажет.
  Остановившись на несколько минут, чтобы перевести дыхание и переключить трек в плеере, Лиза осмотрелась по сторонам. Внезапно ее вниманием завладел подстриженный газон, окруженный деревьями и кустами. Вернее не сам газон. Подумаешь, невидаль! Лизу поразило действие, происходившее там.
  От увиденного она едва не лишилась чувств. В глазах заплясали румбу темные пятна, дыхание в груди сперло, кровь зашумела в ушах. Точно сомнамбула, на немеющих ногах, девушка приблизилась кустарнику, обросшего густой темно-зеленой листвой, уцепилась за торчащую ветку, чтобы не рухнуть на землю. Она не верила своим глазам, но внутри всё оборвалось, а глупая надежда, расправив крылья, упорхнула к небесам голубкой.
  Этого не могло быть по всем законам мироздания, бытия и слова Божьего. Мертвецам не дано воскресать. Они не могут свободно разгуливать по паркам славного города Вены, и уж, тем более, не должны играть с собакой. Лиза помотала головой, в надежде, что галлюцинации развеются. Однако всё оставалось прежним: погожее летнее утро, изумрудный ковер травы, деревья, шелестящие листвой от дуновения легкого ветерка, солнце, показавшееся на небосклоне, и мужчина в сером тренировочном костюме, вышедший на пробежку в городской парк.
  Казалось бы, что здесь такого удивительного? Уверенный в себе красавец с армейской выправкой, бегает по газону, играет с собакой, отдает ей команды, беззаботно смеется, когда пес приносит в зубах красный мячик. Типичная картина для любой столицы Европы: Вены, Амстердама или матушки-Москвы. Здоровый образ жизни прочно вошел в моду среди метросексуалов или тех, кто хочет быть на гребне волны, пользоваться популярностью у женщин.
  Сердце замерло, готовое разорваться на месте от одного взгляда на человека, которого она привыкла считать мертвым вот уже долгие десять лет. Ей показалось, что она сходит с ума. Память подсунула калейдоскоп узоров, возродила горе, в котором она захлебнулась дважды. В первый раз он просто ушел, не пообещав вернуться, во второй - когда она узнала, что не увидит его больше. Никогда.
  Пытаясь доказать себе, что выдает желаемое за действительное, Лиза вновь принялась пристально рассматривать мужчину, сумевшего разбередить душевные раны.
  Высокий, красивый, хорошо сложен. Каштановые волосы, скорее всего вьющиеся. Невозможно полностью убедиться в этом из-за короткой стрижки. Висок припорошила седина, указывая на возраст - лет сорок или около того. Возле глаза виден небольшой рваный шрам - старая, когда-то плохо залеченная рана. Скорее всего, ожог или след осколочного ранения. Сестра спецназовца давным-давно выучила всевозможные "мужские украшения", поэтому внимание сразу же заострилось на этой детали.
  Цвет глаз мужчины Лиза не смогла углядеть с того места, где она находилась, но ей казалось, что они наверняка должны оказаться смешанного оттенка синего, серого и зеленого. Она хорошо помнила то время, когда гадала о цвете глаз Романа, но так и не могла приблизиться к разгадке. Каждый раз глаза сводного брата - сына отчима от первого брака, - оказывались разного цвета, свидетельствовавшего смене его настроения. Медленно, но неотвратимо, на Лизу накатила волна отчаяния, затмевая собой другие чувства.
  Ведь никогда не верила до конца в страшную правду, написанную сухим языком в казенном письме. Роман Бессонов, командир спецподразделения в ходе выполнения боевой операции погиб, выполняя свой долг, совершил подвиг, достойный звания героя Российской Федерации. Посмертно.
  Лиза вытащила наушники, дрожащими руками выключила плеер, засунула его в карман розовой толстовки. Принялась вновь и вновь жадно пожирать взглядом мужчину и немецкую овчарку, бегающую по траве, весело виляющую хвостом.
  - Очень хорошо, Цейс! - слова хлестнули плеткой, заставили Лизу вздрогнуть.
  Цейс! Собаку зовут Цейс! Воспоминания ледяной рукой схватили за горло, заставили задрожать всем телом. Ее считали сумасшедшей, когда она пыталась увидеть в каждом парне Ромку, все ждала его возвращения, не отдавая себе отчета в том, как выглядит со стороны, в глазах семьи и знакомых.
  Лиза резко развернулась, хотела убежать подальше, дать волю душившим рыданием, но совладала с собой. Остановилась. Подняла глаза к летнему небу, раскинувшемуся прозрачной лазурью без украшений-облаков. Когда-то сводный брат поделился с ней абсурдным правом наблюдать за небесами, разрешил прилечь на лужайке рядом с ним и собакой по имени Цейс. Они любовались белыми барашками и причудливыми узорами тучек, молчали и каждый думал о своем. С тех пор небольшая полянка, поросшая травой-осокой, ромашкой, васильками, и небо разделились на двоих. Маленький мирок принадлежал лишь им - пятнадцатилетнему подростку и пятилетней девочке с двумя косичками цвета пшеницы, волею судеб и их родителей, ставшими братом и сестрой.
  Ромка уходил, выполнял опасную работу на грани жизни и смерти, но всегда возвращался. Иногда пускал ее в душу, но рассказывал лишь то, что мог. А однажды он сказал, что не вернется. Так нужно. Не стоит ждать. Нужно жить, забыть его и выйти замуж, позаботится о родителях, раз он не смог и предал чаяния отца. Всякий раз, отправляясь в дорогу, сводный брат говорил строчку из любимой песни: "И когда я обернусь на пороге, то скажу одно лишь слово: "Верь!"".
  Когда любимый человек жив, хоть и находится в неизвестности, верить можно, ждать нужно. Но что делать, если его нет в живых? Разум твердит одно, а сердце - совсем другое.
  Водоворот прошлого унес в свои глубины, заставляя душу выворачиваться наизнанку и скулить побитой собакой. Совсем как десять лет назад.
  Лиза сделала пару вдохов-выдохов, резко направилась в сторону газона. Каждый шаг давался с неимоверным трудом; казалось, что вместо легких кроссовок фирмы "Reebok" на ногах железные кандалы, не пускающие вперед, не позволяющие наделать очередных глупостей.
  Влипать в истории - ее хобби. Особенно, после того, как осталась одна, но ждала, верила и надеялась на возвращение самого близкого человека на свете. Тогда ошиблась, приняла за Романа другого. Теперь, после восьми лет тяжелых отношений и не менее тяжелого разрыва, Лиза пыталась начать всё с начала, и вот, пожалуйста - любимые грабли! Воображение играет с ней злую шутку, заставляет гоняться за миражами.
  - Zеis, com zu mir! - мужчина позвал пса, запропастившегося в окрестных кустах.
  - Рома! - по-русски обратилась к нему Лиза, пытаясь унять волнение.
  Мужчина не отреагировал, не обернулся. Девушка обратилась к нему громче, придав голосу твердой уверенности. Ей на мгновение показалось, что он вздрогнул, однако так и не взглянул в ее сторону, принялся подзывать пса мелодичным свистом. Тот не заставил себя ждать, правда, показался с другой, неожиданной стороны, помчался к хозяину, сбив зазевавшуюся Лизу с ног. В одну секунду она оказалась на газоне, растянулась на аккуратно подстриженной траве, а рядом с ней приплясывал коричнево-черный пес, пытающийся облизать лицо.
  - Цейс, оставь девушку в покое!
  Цейс послушался хозяина, отошел и присел в сторонке, склонив на бок голову, продолжая рассматривать людей любопытствующим взглядом. Мужчина опустился рядом с Лизой на колени, протянул ей руку, а девушка пыталась не вглядываться в знакомое до боли лицо, не показывать смятения. Изменился, но не постарел. Приобрел зрелый лоск. По-прежнему в каждом движении сквозила сила, решительность и неповторимая грациозность. В серо-синих глазах эмоции не читались, словно закрытые на замок в глубинах души.
  - Извините нас, - идеальный немецкий без признака русского акцента, вежливый голос. Ни капли удивления во взгляде. Неужели обозналась, вновь погналась за иллюзией, спустила с цепи абсурдное желание увидеть любимого?
  - Ничего страшного, - ответила Лиза, следя за реакцией собеседника. - Я в порядке.
  Она сжала протянутую руку, поднялась с травы. Мужчина замешкался, по-прежнему сжимая ее ладонь, позволяя почувствовать удивительный комфорт, который Лиза испытывала лишь в объятиях сводного брата, будившего в ней неуместные и недопустимые чувства. Она постаралась унять желание вцепиться в руку, потребовать разговаривать с ней по-русски.
  - Алекс, - представился он, понимая, что пауза затянулась, и они слишком пристально и внимательно рассматривают друг друга.
  - Лиза, - девушка выдернула руку, развеяв магию, возникшую на мгновение между ней и Ромкой.
  В том, что то он, у нее теперь не оставалось ни малейшего сомнения. Шрамы его лишь украсили, подчеркнули мужественную красоту волевого лица с хищным профилем и упрямым подбородком.
  - Вы отлично говорите по-немецки, но я слышу славянский акцент. Полька?
  - Русская.
  - Вот как! Простите мою назойливость, Лиза. Надеюсь, мы с Цейсом прощены? - красивые губы растянулись в знакомой кривоватой усмешке.
  Сердце дрогнуло, сладко защемило. Лиза вспомнила поцелуй, отдававший полынной горечью разлуки, дорожки слез, стертые этими губами, судорожно сглотнула комок, образовавшийся в горле.
  - Конечно, Алекс. Надеюсь, вы не откажетесь составить мне компанию и выпить кофе? - любезная улыбка, светский тон.
  - Что скажешь, Цейс? - игриво поинтересовался мужчина у пса, пританцовывающего на месте. Тот довольно гавкнул, подбежал к Лизе, вильнув хвостом. - А вы ему понравились.
  Девушка почесала за ухом собаку, перевела взгляд на его владельца.
  "Ромка, ну почему?! Это ведь ты, я вижу, знаю, ты! Зачем нужен дурацкий фарс? Где ты был десять лет? Почему спокойная Австрия, а не, предположим, Восток и лагеря боевиков? Если надо считать тебя мертвым ради работы, то это слишком жестоко. Мог бы сказать мне, я ведь никогда тебя не предавала, верила, ждала, делала лишь то, что ты от меня хотел!" - мысли роились назойливыми мухами, вопросы готовы сорваться лавиной.
  Лиза мило улыбалась и пыталась завязать беседу, не отпускать от себя Алекса.
  "Алекс. Надо привыкнуть, запомнить, не показывать, что узнала".
  - Итак, Лиза, вы очень хорошо говорите по-немецки, - продолжил разговор мужчина, когда они направились в сторону небольшого уличного кафе, расположившегося на выходе из городского парка.
  - Спасибо. На самом деле, я его никогда не любила, но в школе и университете пришлось учить. Теперь знания мне пригодились.
  - Смелая девушка, готовая признаться, что не любит родной язык истинного австрийца. Русские все такие?
  - Простите, не хотела обидеть.
  Идя по дорожке, Лиза пыталась смотреть на Алекса, ловила привычные жесты, тихо умирала от желания броситься к нему на шею, прижаться всем телом, ощутить биение сильного сердца в груди, вновь задрожать от прикосновений. Запретные чувства, отправленные на задворки сердца, встрепенулись, запросились на свободу.
  Между тем, Алекс следил за Цейсом, семенящим сбоку от хозяина. Складывалось ощущение, что мужчину заботит исключительно его пес, а с новой знакомой он общается из шаблонной вежливости, предписанной правилами хорошего тона.
  - Лиза, почему вы так странно на меня смотрите?
  - Вы мне напомнили одного человека, - проронила она, пытаясь придать интонации максимальную беспечность.
  - Он вам дорог? - мужчина задал вопрос, раскуривая сигарету.
  - Да, очень. Я его очень любила.
  - Любили? В прошедшем времени? Простите, если я задаю неуместные вопросы.
  - Нет, всё хорошо. Тем более, я сама начала эту тему. Глядя на вас... Со спины, решила, что вы - это он.
  - Я никогда не был в России. Сожалею. Давно не виделись? - будничным тоном поинтересовался Алекс.
  - Десять лет. Уже десять лет. Подумать только. И дело не в том, что вы не были в России. Вы напомнили мне сына моего отчима. Можно сказать, брата, - Лиза остановилась, посмотрела на спутника. Он невозмутимо курил, трепал собаку за холку, ждал продолжения случайного откровения.
  Не дождавшись, задал вопрос:
  - Как его имя?
  - Роман. Роман Бессонов.
  - Мне оно ничего не говорит. Насколько мне известно, то в моей родословной были лишь немцы и австрийцы, как у Цейса, - пес одобрительно гавкнул, кивнул ушастой башкой в знак согласия. - Но в теорию двойников я верю. Мы так сильно похожи?
  - И да, и нет, - Лиза неопределенно пожала плечами. - Роман был моложе, когда... его не стало. У него не было шрама на виске и над бровью. - Девушка смутилась. - Теперь вы простите мою бестактность.
  - Да ничего. Это следы бурной молодости и любви к быстрой езде. Автокатастрофа. Длительное время провел в больнице, не захотел делать пластическую операцию. В конце концов, я ведь не фотомодель.
  - А чем вы занимаетесь? Я думала, что вы актер, признаться честно.
  Алекс рассмеялся приятным грудным смехом, и Лиза вздрогнула, очередной раз, узнав знакомые ленивые нотки в голосе, звучащем на чужом языке совершено иначе, нежели по-русски, но вновь заставлял испытывать необъяснимое томление.
  - Нет, я не актер и никогда им не был. Занимаюсь бизнесом. Некоторое время жил в Будапеште, вернулся в Вену. Ничем не примечательная жизнь. А вы? Какие пути привели вас сюда?
  - Попытка начать жизнь с нового листа. И вновь призраки из прошлого стоят на пути...
  Лиза, не глядя на собеседника, ушла с дорожки, по которой они неспешно прогуливались, присела на кованую скамейку под раскидистым дубом. К ней подбежал Цейс, уткнулся мордой в колени, тихо заскулил. Девушка запустила руку в шерсть, потрепала собаку за ухо. Нет, никогда этот пес не заменит друга, умершего от старости. Тогда Ромка вернулся из армии, не думая, что его собака еще жива и ждет, чтобы уйти счастливой. Цейс исполнил свой долг, дождался возвращения хозяина. Никогда, - ни в детстве, ни теперь, - Лиза не говорила: "Цейс сдох". Умер. Друзья уходят или умирают.
  - А вы ему точно нравитесь, - Алекс опустился на скамейку, ставя два пластиковых стаканчика с кофе на лавочку рядом с девушкой.
  - Он мне тоже. Когда-то я уже знала собаку по кличке Цейс, - тихо проронила Лиза.
  - Расскажете?
  - Да, - она вскинула глаза, полные надежды и отчаянной мольбы на Алекса. Задохнулась от накативших слез, жадно вглядывалась в любимое лицо, глаза, ставшие синими, утратив стальной оттенок. - Я расскажу, всё с самого начала.
  Лиза. Часть 1
  
  Скатерть закрывала стол полностью, падала на пол длинными складками, и Лиза могла отсиживаться в своей норке сколько угодно. Она вела себя тихо, словно мышка, перебирала открытки с породами собак, представляла, каким будет ее питомец. Мама собаку не разрешала. Им и самим в маленькой комнатенке развернуться было негде. Когда-то Лиза и ее мама жили в большой квартире, но уже год, как переехали в коммуналку, и то, их милостиво приютила тетя Света - мамина подруга, - сдав в аренду бабушкину комнату, доставшуюся в наследство. Всё эту непонятную для своих пяти лет информацию Лиза узнала, сидя в своем убежище, мечтая о четвероногом любимце, которого всё никак не удавалось приобрести.
  Мама и тетя Света расположились за столом, делая вид, что ребенок - не помеха важным разговорам.
  - Танька! Ну ты даешь! Шефа охмурила. Он, что не женат?! По нынешним временам - роскошь! - с придыханием произнесла тетя Света, позвякивая ножом и вилкой.
  - Свет, ну какой женатый? Мне некогда украшением банкета работать да по саунам шляться. Вон, Лизку надо поднимать. А бывшего, может быть, рэкетиры уже давно в асфальт закатали. Просила, плакала, ребенком заклинала, не ходи, не лезь ты в этот кооператив. Нет! Все деньги из дома вытаскал, квартиру под залог отдал. Хорошо хоть я вовремя развелась с ним. Не дай Бог, и меня бы "на счетчик" поставили, - сказала мама.
  - Тань, ну а что теперь-то?
  - А что теперь? Переедем к нему жить. От Лизки моей Саша в восторге. Всегда дочь хотел. У него жена умерла два года назад. Поздние роды, а наша медицина, сама понимаешь. Тогда у него денег не было еще заграницу ее отправить. Может быть, спасли бы... В общем, вдовец он. Так что я чужого не беру.
  - И детей нет своих?
  - Почему же, нет? Есть сын, пятнадцать лет парню. Взрослый уже. Живет с родителями жены покойной. Так что ни маму, ни мачеху изображать не нужно. Виделась с ним пару раз, нормальный парнишка, не проблемный. Подружимся. Но главное, Саша! Хороший мужик, детей любит, обеспеченный, к тому же, сказал, что работать мне не нужно после свадьбы. Официально замуж зовет. Свет, спасибо тебе за комнату. Я тебе полностью отдам деньги.
  - Танька, какая ж ты счастливая, - протянула тетя Света.
  Дальше разговор пошел про платья, сериал "Рабыня Изаура" и многое другое, не интересное Лизе. Она ждала момента, когда у нее будет свой дом. Возможно, тогда ей разрешат завести собаку.
   ***
  Дядя Саша сказал, что летом они всегда будут жить на даче. Находилась она за городом, поэтому Лиза даже успела выспаться всласть, пока белая "Волга" приехала к месту назначения.
  Новый дом понравился ей просто донельзя: вокруг простиралось столько всего неизведанного и интересного, а за Лизкой водился грешок отправляться на поиски приключений. Мама следила за каждым ее шагом, не отпускала из виду ни на минуту. Но у хозяйки в большой дачи слишком много дел, и девочке удалось вырваться из-под бдительного родительского контроля. Первое, что привлекло ее внимание - большая лужайка, поросшая всевозможной травой и цветами. Она расположилась аккурат за домом, со стороны, куда не выходили окна спален и кухни.
  Лизка прошмыгнула к двери, заметив, что мама занята распаковкой вещей в спальне, направила свои любопытные стопы к неухоженному газону, казавшемуся в то время сказочной поляной. Трава доходила ей до плеч, и девочка легко затерялась в буйной растительности. Подобного приключения она не переживала еще в жизни. Неизведанное манило и звало, трубило в фанфары. И вот, в траве произошло движение, и рядом с Лизой оказалась собака. Не абы какой дворовый пес, а самая настоящая немецкая овчарка, на которую она любовалась бессчетное количество раз, рассматривая набор открыток.
  - Ты кто? Хорошая собачка, - Лиза протянула руку к палевой морде, желая потрогать мокрый нос. Овчарка принялась обнюхивать протянутую ладонь, пару раз лизнула детские пальчики. - У тебя язык липкий. - Она хихикнула. Собака чихнула. Начало дружбе положено, оставалось придумать, как же незаметно провести свою находку в дом.
  - Цейс! - послышался окрик. Лиза подпрыгнула на месте, овчарка повертела головой, пару раз гавкнула, но осталась сидеть на месте, внимательно разглядывая девочку.
  - Эй, мелкая, с ума сошла? Без руки хочешь остаться?
  Парень подошел тихо и незаметно, опустился рядом с собакой, потрепал ее за холку. Лиза росла среди своих ровесников, редко видела подростков, и с жадным любопытством принялась разглядывать незнакомца, претендующего на ее нового друга. Длинные вьющиеся волосы, каштановой копной торчащая в разные стороны челка, пробивающиеся усы над верхней губой, удивительные серо-сине-зеленые глаза. Лизка сумела разглядеть в середине зеленые крапинки, по краю - серый ободок, остальная часть радужки представляла собой темно-синее море.
  Одежда на парне явно модная. Уже тогда Лиза знала, как отличить "фирму" от обычного "совка". Раз джинсы-варенки и майка с символом "Адидас" - значит, приобретено не в магазине. В старшей группе садика была такая девочка, родители которой следили за детской модой. Она-то и просветила более младшую и наивную подружку насчет одежды.
  - Нет, она хорошая, кусаться не будет.
  - Это он! - оскорбился в лучших чувствах парень. - Зовут его Цейс. Он бывший пограничник.
  - Ага, ври больше, - не стала сдаваться Лизка. - Я ее нашла на полянке, значит, это моя собака.
  - Еще чего! Ты кто вообще такая?
  - Лиза.
  - Лиза-подлиза, - парнишка скривился.
  - Еще раз так меня назовешь, то я, то я..., -от несказанной обиды губы дрогнули, и девочка готова была расплакаться.
  - Только не реви! Девчонка, - хозяин собаки хмыкнул, показывая свое превосходство.
  - А я и не реву! - зло выкрикнула Лизка, вытирая раскрасневшиеся глаза. - А ты сам кто такой?
  - Ромка, - представился парень, падая в траву. Цейс последовал примеру хозяина, растянулся рядом.
  - Так ты мой старший брат? Мама сказала, что у меня теперь будет старший брат, но видеться мы будем редко.
  - Так ты Танина дочка?
  - Угу, - Лиза кивнула головой, незаметно пододвигаясь к овчарке. Пес радостно повилял хвостом, лизнул пару раз детское личико.
  - Вот что мне с тобой делать? - обратился Ромка к Цейсу. Тот поднял уши, мол, сам не знаю. Лизка продолжила тискать овчарку, беспрекословно подчинившуюся ее притязаниям и нежностям, которых бывший сторожевой пес никогда не знал.
  - Предатель. - Констатировал "старший брат".
  Время пролетело незаметно. Мама позвала их ужинать, потом они сидели на крыльце, пили чай, а безумно счастливая Лизка обнимала пса, не думавшего вырываться.
   ***
  Тем летом Лиза преследовала Рому буквально попятам. Поначалу, конечно же, ее интересовал исключительно пес, ставший воплощенной мечтой о лучшем четвероногом друге. Но потом девочка поняла, что гораздо интереснее играть с владельцем собаки. Она донимала Ромку и день, и ночь, не позволяла и шагу ступить, постоянно канючила и ныла, просила поиграть с ней и не оставлять одну. Терпение старшего брата быстро заканчивалось, и он сбегал от нее, перепрыгивая через штакетный забор. Мало того, что сам сбегал, так еще и Цейса забирал, оставляя Лизку наедине.
  Весь двор и его окрестности девочка быстро изучила, поняла, что ничего нового здесь явно не предвидится, принялась думать, куда же пойти дальше в качестве первооткрывателя.
  Дядя Саша уехал в город, не закрыл плотно ворота. Мама оказалась занята приготовлениями на кухне. Ромка отправился к местным ребятам гонять футбол. Предоставленная сама себе, Лиза подошла к воротам, заметила пространство между створками и шмыгнула туда проворной кошкой. Оказавшись посреди улицы, Лиза направилась, куда глаза глядят, даже не стараясь запоминать ориентиры. Просто шла, рассматривала окрестности, удивлялась и делала новые открытия. Миновав длинную улицу, она оказалась на проселочной дороге, а оттуда вышла на поле, ведущему к речке.
  Большой мир ласково распахнул свои объятия. Солнце посмеивалось с небес. Порхали бабочки. Лиза замерла, когда одна красавица села на красный бант, гордо украшавший макушку с соломенными волосами.
  "И не рыжая, и не блондинка. Повезло девчонке", - так о ней отзывалась тетя Света, наблюдая за мамой, пытающейся привести дочкины волосы в порядок и вычесать колтуны.
  Лиза побежала, погналась за бабочкой, не заметила, как подошла к обрывистому берегу речки. Один неосторожный шаг - и она кубарем скатилась с горки, очутилась в некотором подобии ямы, явно искусственного происхождения. Стало страшно. Лизка истошно завизжала, попыталась выбраться, однако края осыпались. Ногти сломались, под них забилась грязь, ленточка на голове развязалась, свисала теперь вдоль плеча, только мешала. Девочка горько заплакала, пытаясь безрезультатно выбраться, но всё было тщетно. Попытки спастись терпели крах, так и не начавшись по-настоящему. Коленки стесала, ногти сломала, а белое платье в крупный синий горох перемазалось глиной. Не зная, что же ей делать, Лиза села на землю, не пытаясь утирать слезы, тихо хныкала.
  В чувство привел собачий лай. Встрепенувшись, Лизка закричала, что есть сил: "Цейс! Я здесь!".
  Сверху показалась собачья морда, затем обеспокоенное лицо владельца овчарки. Ромка, недолго думая, спрыгнул вниз, подхватил на руки зареванную, растрепанную и перемазанную грязью девочку, высоко поднял над своей головой и посадил на траву, поросшую по кромке обрыва. Выбрался сам, отряхнулся.
  - Цейса благодари! Тебя учуял, за собой повел, джинсы даже прогрыз, когда я не понял, что он от меня хочет.
  Лизка в ответ шмыгнула носом, прижалась к боку пса, принялась перебирать коричневую шерсть, набычилась и замолчала, понимая, что ругать дома будут.
  - Испугалась? - совершенно другим тоном спросил Ромка.
  Лиза кивнула в ответ, пряча виноватый взгляд. Ведь предупреждала же мама, что без разрешения взрослых никуда ходить нельзя, а она опять не послушалась, нашла себе приключение.
  - Ладно, иди сюда, - Рома подхватил девочку на руки. Та испугалась, но потом осмелела, обхватила старшего брата за шею руками. - Кто из местных увидит - засмеют же. - Буркнул парень себе под нос, и Лизка предпочла не комментировать и не переспрашивать, кто над кем будет смеяться.
  Дома, конечно же, ожидался грандиозный скандал. У калитки стояла взволнованная мама, дядя Саша косо посматривал на сына и Лизку. Увидев, в каком виде находится дочь, всплеснула руками.
  - Саша, я устала от ее выходок. Здесь только ремень поможет, - произнесла она.
  - Тань, ей же всего пять лет, - укоризненно покачал головой дядя Саша. - Не сказала, куда пошла, не подумала.
  - Зато я много чего передумала! Утонула, машина сбила, цыгане украли! - Лизка впервые видела мать в подобном состоянии, решила не реветь, дабы не нагнетать обстановку. - Хорошо, раз ты не можешь ее наказать, значит, я это сделаю, в конце концов, я - мать! Лизавета, быстро в дом! Ром, да пусти ты ее. Своими ногами ушла, пусть ими же в комнату шагает. А там ее ремень ждет.
  Цейс ощетинился, зарычал. Лизка дернулась, попыталась вжаться в своего спасителя, будто в его объятиях существует другая реальность, где нет разгневанной матери, чувства вины, оттого, что ушла, ни слова не сказав, заставив волноваться взрослых.
  - Попробуйте только! - резко произнес Роман. - Не пацан же! Меня отец ремнем один раз перетянул, я на всю жизнь запомнил. Лизку бить не дам. Маленькая она еще для этого.
  Мама лишь беспомощно перевела взгляд на нового мужа.
  - О, Макаренко! - хохотнул дядя Саша. - Ну, вот что, сын. Раз уж ты так к сестре привязался, так будь добр до конца каникул за ней приглядывать. Из дома пойдешь только тогда, когда мы все в сборе будем, и Лизка на глазах будет. На дискотеки ходить будешь, а вот днем купаться и футбол гонять - нет.
  - Ну пап! - стальные нотки в голосе брата пропали, место им уступила странная детскость, которой Лиза совсем не ожидала.
  - Разговор окончен. А теперь быстро во двор!
  Спорить не пришлось. Вся компания, возглавляемая вездесущим Цейсом, оказалась во дворе. Лизка не смотрела на родителей, вцепилась в Ромку, перебирала вьющиеся волосы брата, накручивала каштановые колечки себе на палец, пока ее не сморил сон.
   ***
  Трава пахла медом, летом и непередаваемым ароматом солнца. Лиза подбежала к лужайке, упала рядом с Ромкой, который лежал на спине, задумчиво грыз травинку. Девочка попыталась сделать тоже самое, но тут же скривилась из-за горечи стебелька неизвестного ей растения. Отплевавшись, она вновь улеглась рядом с братом. Подполз Цейс, ткнул холодным носом в бок, прося подвинуться.
  - Мелкая, ну чего тебе опять? - с трагизмом в голосе спросил Роман, не поворачивая головы ее сторону.
  - А что ты делаешь?
  - Тебя стерегу! Вдруг, опять убежишь или тебя волки съедят?
  - Не, волков здесь нет. Их давно Цейс разогнал, - пес в подтверждение Лизкиного заявления два раза гавкнул. - Ром, ну, Ром! Что ты делаешь?
  - На небо смотрю, - буркнул парень, пытаясь скрыть раздражение от приставаний маленькой липучки.
  - А мне можно? - тут же спросила Лизка, умащиваясь удобно среди смятой Цейсом травы.
  - Тебе нельзя, - хмыкнул Рома, перемещая травинку в другой уголок рта.
  - Вот ты смешной! Небо - оно же общее! Захочу и тоже смотреть буду.
  - Только молча, договорились? - Лизка лишь кивнула головой.
  Солнце запуталось лучами в кроне большущего дуба, падало пятнами на полянку. По небу бежали облачные лошадки, барашки и даже один слон. Они менялись местами, расползались и становились новыми волшебными фигурками. Облака поражали воображение формами и молочной белизной. Хотелось подняться вверх, чтобы погулять по мягкой перине, поваляться среди удобных подушек, посмотреть вниз, на маленьких людей, которые, должно быть, похожи на муравьев.
  Девочка не заметила, как ее ладошка коснулась руки парня. Он не отреагировал, значит, дал молчаливое одобрение ее действиям. Оказалось, что вдвоем смотреть на небо куда как веселее. Сразу же стало хорошо и спокойно, как будто так было всегда - Лиза, Рома и Цейс, лежат на поляне, смотрят на облака, которые продолжают баловать их своим бегом по голубому куполу неба.
  - И что мне с тобой такой делать? - тихо произнес Ромка. - Спасения от тебя нет никакого. Убегать любишь из дома. Пропадешь же совсем одна, потеряешься, кто тебя спасет?
  - Ты и Цейс, - наивно и просто ответила Лизка. - Ром, ты же никогда меня не бросишь, правда?
  - Правда, - ответил нехотя парень, продолжая смотреть на небо, улыбаясь чему-то своему.
   ***
  Лето закончилось, на его место пришла осень. Рома уехал к дедушке и бабушке, его ждала школа. Лиза же вместе с мамой и дядей Сашей поселилась в квартире. Девочка скучала по собаке, брату, просторам дачи, но быстро привыкла и к отдельной комнате, и к новому детскому саду. Роман приходил по воскресеньям, они выгуливали Цейса во дворе, смотрели мультики по видеомагнитофону, удивительно, но у детей с разницей в десять лет находилось сотни поводов для общения.
  Иногда Ромка включал на стареньком магнитофоне кассеты "Кино", слушал с отрешенным лицом. Лизка притихала, не доставала его вопросами, садилась рядом и не понимая смыла песен, ощущала, как ей становится холодно и по коже бегут мурашки. В такие моменты ей делалось жутко страшно, казалось, что Ромка уходит далеко отсюда и уже никогда не вернется. Как только музыка заканчивалась, то мир обретал былые краски, обожаемый и обоготворяемый старший брат вновь становился собой.
  Два года пролетели, как неделя - незаметно, быстро и легко. Лизка пошла в первый класс, а Роман стал студентом юридического факультета МГУ, на почве чего постоянно конфликтовал с отцом. Он-то хотел быть кинологом, воспитывать собак или служить в спецкорпусе, но дядя Саша занял непреклонную позицию - нечего сыну ерундой страдать, будет юристом, продолжит отцовское дело. Зря, что ли он, нужных людей нашел, и его, балбеса, в университет пристроил? Оба делали хорошую мину при плохой игре, пытались не касаться темы будущего при семейных собраниях, обедах и воскресных ужинах, успевших войти в привычку.
  Если с Ромкиной учебой всё было предельно ясно, то Лизке в школе не нравилось. Нет, училась она хорошо, слыла прилежной девочкой, но вот не могла давать отпор обидчикам - и всё тут! Старший брат приходил пару раз в школу, делал выволочку двоечникам-третьеклассникам, хотевшим ради спортивного интереса отобрать портфель у первоклашки. Внушение подействовало. Лизку задирать перестали, но и друзей у нее не прибавилось. Все отвернулись, боялись слово лишнее сказать или бросить косой взгляд в ее сторону ненароком. Наиболее устойчивой оказалась соседка по парте - Вика Кузьмина. Она не брезговала дружбой с девчонкой, у которой такой защитник. Сказался интерес шкурный: ежели чего, то брат подружки защитит от приставаний местного хулиганского бомонда.
  Новость о том, что Рому вышибли из университета, могла похвастаться эффектом разорвавшейся бомбы. Дядя Саша рвал и метал, постоянно ругался, пил коньяк, с периодичностью хватался за сердце, вызывал непутевое чадо для разговора.
  Ромка явился довольный собой, подмигнул Лизке и скрылся на кухне, не став притворять плотно дверь, зная, что потом от любопытной девчонки все равно спасения не будет и придется рассказывать, о чем они говорили с отцом.
  Весь разговор сводился к тому, что дядя Саша не намерен терпеть очередные выкрутасы сына и от армии отмазывать не станет, благо, Афган остался далеко за поворотом, в Советском Союзе, который год назад приказал долго жить. На том и порешили. Ромка выскочил из квартиры, будто ужаленный, даже не поговорив на прощание с Лизкой.
  Повестка из военкомата пришла в начале осени. Дядя Саша мрачнел лицом, надеялся, что сын одумается, сдаст "хвосты" и его удастся восстановить на юрфаке, но тот удался характером в него, упрямство передалось на генетическом уровне. Лиза ходила, как в воду опущенная, боялась заговорить с родителями, что же она будет делать без старшего брата, своего кумира и самого близкого человека на свете.
  В тот вечер Рома пришел поздно. Выглядел необычно, лишь спустя некоторое время Лиза догадалась, что брат был пьян. Он парой слов перекинулся с отцом, вежливо отказался от ужина, предложенного мамой, улегся на Лизкину кровать, долго всматривался в потолок, не включал свет.
  За окном накрапывал нудный дождик. Сумерки заполнили собой окружающее пространство, смешали тени и очертание предметов в комнате.
  Лизе сделалось жутко. Она села рядом с Ромой, принялась разглядывать его новый облик. Исчезли буйные локоны, но короткая стрижка необычайно шла взрослому парню, коим к восемнадцати годам стал старший брат. Теперь его острые скулы стали выглядеть отчетливей, ушла детскость, контур губ стал жестче. Лиза не узнавала красавца, лежащего на кровати. Ее привычный Ромка исчез бесследно.
  - Жаль, не могу взять с собой Цейса, - вздохнул Роман. - Бедняга не привык оставаться без меня, да и старики сами с ним не справятся. Замучает воем.
  - Отдай его мне! Он меня любит, - тут же нашлась девочка.
  - А родители? Не разрешат же, - пожал плечами брат.
  - Я их уговорю. Вот увидишь! - возникла пауза. Тишину нарушали лишь капли дождя, падающие на медный козырек с обратной стороны окна. - Ром, а кто тебя в армию провожать будет?
  - В смысле?
  - Ну, парней всегда девушки в армию провожают, я по телевизору видела, ждать обещают, всё такое.
  - А никто, Лиз. Не надо меня провожать. Кто меня ждать захочет из моих подружек? Только я в часть попаду, а они уже и думать забудут, что Роман Бессонов когда-то был рядом. У меня есть ты, Цейс, дед с бабушкой. Вы меня дождитесь, никуда не ходите, пока меня не будет.
  - Я дождусь! Обещаю! Правда-правда! - в серых глазах Лизы застыли слезы. Она шмыгнула носом, не выдержала и разревелась, как в тот день, когда угодила в яму на берегу реки.
  - Эй, мелкая, иди сюда, - Ромка сгреб ее в охапку, уложил рядом с собой, стер влажные дорожки на щеках. Лизка два раза всхлипнула, но тут же прижалась к нему, обхватила руками. - Чего ревешь?
  - Ром, не уходи. Как же я без тебя? Не хочу оставаться одна. Мне с тобой так хорошо.
  Роман задумчиво перебирал распущенные волосы цвета пшеницы, говорил всякие глупости, шутил, смеялся, но Лизка понимала, что это он делает ради нее. Он сам близок к тому, чтобы расплакаться.
  Провожать Ромку утром в военкомат ее не взяли, отправили в школу. Весь день Лиза ходила чумная, рассеянно вела себе на уроке, смотрела в окно. Едва дождалась окончания занятий. Дома ее уже поджидал Цейс. Он тихо поскуливал, искал хозяина, но не мог обнаружить. На Лизкиной кровати остался запах Ромки, и пес улегся туда, ворчал и всё нюхал покрывало. Девочка улеглась рядом, расплакалась навзрыд, уткнувшись лицом в собачью холку.
  Так шли дни, недели складывались в месяцы. Лиза не могла заполнить брешь, образовавшуюся в душе ни прогулками с псом, ни посиделками во дворе с компанией, куда ее случайным образом приняли, увидев Цейса, ни за игровой приставкой, когда к ней приходила в гости Вика. Ей не доставало Романа, она скучала по их странным беседам. Девочке казалось, что она потеряла часть себя, и не может найти.
  Письма Ромка писать не любил. Эпистолярный жанр никогда не был его сильной стороной. Те записки, что он присылал, бабушка зачитывала Лизе по телефону, если там она упоминалась. Хотя, к слову сказать, весь текст письма сводился к следующему: не разрешать Цейсу отлынивать от пробежек, выгуливать его регулярно, а Лизке не реветь по пустякам. Короткий привет, и всё. На этом фразы на тетрадном листе в клетку обрывались. Отцу приветов Рома не передавал.
  Время до Ромкиного дембеля Лизка отмечала красными крестиками в календаре, всё ждала момента, когда брат вернется и всё станет по-прежнему: они будут гулять с Цейсом, разговаривать о всяких пустяках и вновь ее маленькая жизнь обретет смысл.
  Когда до приезда Романа оставался месяц, то по телевизору прозвучали страшные слова: "ввод войск", "террористы", "Грозный". Теперь местонахождение Чечни знал даже первоклассник. Дядя Саша долго звонил кому-то, что-то прояснял, закрылся в комнате и пил коньяк в одиночестве. Затем сказал, чтобы Лизка ни при каких обстоятельствах не говорила бабушке и дедушке Ромки о войне. Она пообещала. Не говорила, отмечала дни до возвращения брата. Отмеренный срок закончился, Лизка ставила красные крестики на другом месяце, третьем, а дядя Саша делал телевизор тише или выгонял девочку с Цейсом из комнаты, когда передавали очередной репортаж о боевых действиях в Грозном.
  Лиза не могла представить, что война может идти здесь и сейчас - в настоящее время, в стране, где она живет. Для девочки это слово всегда было связано с немцами и Гитлером, помыслить о том, что в данный момент ее горячо любимый и обожаемый Ромка убивает людей, она никак не могла. Но факт оставался фактом. Роман Бессонов на дембель не попал, остался со своим взводом на сверхсрочную службу. Домой письма перестал писать вообще, считая, что обнадеживать не стоит. Вдруг, завтра убьют, а письмо придет уже после?
  За время отсутствия сына дядя Саша изменился, стал более замкнутым и понурым. Дела в бизнесе шли в гору, набирали обороты контракты, но отцовские переживания делали свое дело. Пытаясь хоть как-то компенсировать свою вину перед парнем, он сосредоточил внимание на Лизе, которой шел двенадцатый год. Она выросла, вытянулась, стала похожа на тонкую тростинку. На лице появились чудные веснушки, как дополнение к пшеничным волосам, приобретшим рыжий блеск. Лиза перешла в другую школу, более "элитную", с ней же за компанию туда попала и ее подруга Вика, чтобы не было так страшно адаптироваться в новом коллективе. Девчонок приняли сразу же, детская жизнь потекла своим чередом.
  Лиза же постоянно думала о Ромке, он ей снился ночами, просил не уходить и оставить рядом Цейса. Она поклялась, что никуда не уйдет и пса не оставит. Так продолжалось почти полтора года.
  Июнь выдался холодный и дождливый. Солнце показывалось изредка, пригревало землю, и вновь пряталось за покровом свинцовых туч. Радости от таких каникул не было и в помине. Да еще Цейс расстраивал до сердечной боли. Пес почти ничего не ел, не пил и постоянно лежал в конуре, высовывая морду, обнюхивал Лизкины руки, и вновь скрывался там явно разочарованный. Возраст у собаки почтенный - тринадцать лет. Дядя Саша привозил ветеринара, то развел руками, мол, что поделаешь, медицина бессильна. Лучше бы его усыпить, чтобы не мучился. Лизка расплакалась навзрыд, умоляла едва ли не на коленях. Они ведь ждут, должны дождаться Ромку! Взрослые махнули рукой, оставили девочку тихо страдать, а пса - помирать от старости.
  Лиза увидела из окна, как высокий и плечистый незнакомец, одетый в военную форму, подошел к конуре Цейса. Друг, на удивление, вылез из своего убежища, стал обнюхивать руки, а затем еле-еле вилять хвостом; сил на большее у него не оставалось. Мужчина засмеялся, что-то сказал, склонился к псу, принялся нашептывать ему на ухо, совсем как...
  - Рома! - выкрикнула Лиза, бросилась вон из дома, но подбежав к месту, остановилась, замерла. Не могла поверить, что красивый молодой мужчина и ее вечно дурашливый брат, которого она ждала всё время - один и тот же человек.
  Мужчина продолжал гладить пса, который ослабевал и уже лежал на земле, тяжело дыша, прикрыв глаза, елозя хвостом по пыльной земле.
  - Дождался, друг, дождался. Прости меня, что пришел так поздно, - услышала Лиза слова. И сердце тут же подскочило в груди, как теннисный мячик на корте. Ромка! Он! Но ведь и не он в тоже время. Слишком красивый, незнакомый, взрослый, вернее, возмужавший, если не постаревший.
  - Лизка! - он оставил пса, подхватил девочку на руки, а та не знала, как реагировать на объятия мужчины. От парня она уже успела отвыкнуть, а незнакомца еще не успела принять, полюбить, узнать заново. - Вот ты вымахала! Мне уже по плечо будешь. Узнал, сразу узнал по волосам рыжим.
  - Золотистым! - пискнула девочка, в которой уже начала медленно просыпаться женственность и любовь к кокетству.
  - Веснушки на носу! - хохотнул брат. - Еще год - невестой будешь, я начну твоих кавалеров гонять. Для порядка, чтоб не расслаблялись. Эй, да что с тобой?
  - Поставь меня на землю.
  Рома беспрекословно выполнил ее просьбу. Лиза еще раз оглядела его. Военная форма цвета хаки с пятнами на оттенок светлее, чем основная ткань, выглядывающая в вырезе на груди тельняшка в бело-голубую полоску, тяжелые ботинки с высокой шнуровкой. Чужие вещи, пугающие, выглядящие нелепыми посреди московского дачного поселка. От брата пахло странно, непонятно. И дело было не в казенном запахе военной формы. Не могла Лизка представить, что так пахнут порох, кровь, взрывы, крики раненых - весь "багаж", который Ромка притащил в своей душе из Чечни; то, что будет приходить к нему в кошмарных снах по ночам.
  - Цейс! - Лиза перевела взгляд на собаку. Он не шевелился, хвост дернулся пару раз и замер. Время шло, а он лежал и лежал в дворовой пыли.
  - Не смотри, Лизка, - парень закрыл ей глаза ладонью, где появились грубые мозоли. Она дернулась, попыталась вырваться, но железная хватка не позволила. - Он дождался, и только сейчас ушел. Тащи лопату. Она в сарае, как всегда?
  Девочка кивнула, сглатывая слезы, помчалась за рабочим инструментом. Рома выбрал последнее пристанище для Цейса на том самом заросшем травами неухоженном палисаднике-газоне, где они вдвоем когда-то смотрели на одно небо.
  Пока Лизка бегала к сараю, тащила тяжелую лопату, Рома успел сбросить верхнюю одежду, остался в камуфляжных брюках и ботинках. Уложил безжизненного Цейса на траву, молча взял из рук сестры лопату, принялся копать. Работал быстро, было видно, что он не боится тяжелого физического труда.
  Если бы Лиза была постарше года на три, то смогла бы оценить развитую мускулатуру, грациозные движения и мужскую силу, буквально исходящую от Романа волнами. Он изменился, превратился в воина, привыкшего отвечать за свои поступки, узнавшего, что значит честь, долг, дружба. Но пока Лизка не смотрела особым вниманием на обнаженный торс и перекаты мускулов, она тихо хлюпала носом, смаргивала слезы, провожая Цейса в последний путь. Вот, что имел в виду брат, когда говорил, чтобы они его дождались и никуда не уходили, пока он не вернется.
  - Прощай, друг, - тихо произнес Рома, когда яма была засыпана влажной землей. - Хоть тебя провожу, как надо.
  - Я не хочу другую собаку, - проронила Лизка. - Мне больше никто не нужен. Только Цейс. - Добавила едва уловимо: - И ты.
  Они посидели молча еще пару минут у могилы пса. Лиза не выдержала, подошла к Роме, обняла его за шею, прижалась, боясь, что он опять куда-то уйдет. Тот тяжело вздохнул, поцеловал ее в макушку. Лизка дрогнула. Ей показалось, что она получила разряд электричества, сердце дернулось, как будто ему стало тесно в груди. Чуть отстранившись, девочка заметила, что глаза брата приобрели стальной оттенок. Синий цвет отступил, его место занял свинец, но зеленые крапинки в центре радужки остались неизменными.
  Не отдавая себе отчета в том, что делает, Лиза провела пальцами по коротким каштановым волосам, спустилась к заострившемся скулам, легко коснулась полных губ, на которых виднелся небольшой шрам, пощупала подбородок, украшенный темной двухдневной щетиной.
  - Изменился. Непохож на себя, - тихо прошептала она. - Красивый.
  - Ты тоже, мелкая, - хрипло отозвался Рома. - Иди сюда, дай мне почувствовать, что я живой.
  Он прижал ее к себе так, словно от Лизки сейчас зависела его жизнь, то, насколько быстро Рома почувствует себя нужным, вспомнит, что у него есть семья, что его ждали и любили - искренне и беззаветно, пока еще только, как дорогого и близкого человека.
  - Я вернулся, Лизка.
  - Не уйдешь больше? Скажи, что не уйдешь! - отчаянно выкрикнула она, но в ответ Ромка лишь горько усмехнулся, виновато спрятал глаза.
  Молодой мужчина прижимал к себе девочку-подростка. Они сидели на мокрой траве, посреди заросшего палисадника, который никак не приводится в порядок вот уже который год; их полянка, маленький мир, где еще можно попытаться оставить всё, как было.
  Лиза перебирала короткие, жесткие волосы, которые не хотели быть послушными, завивались на затылке. Рома тяжело дышал, а Лизка растерялась от нахлынувших на нее чувств, которые перевернули весь ее привычный мир с ног на голову. Брат, которого она ждала, безумно боялась за него, вернулся. Он стал другим, непонятным, пугающим, и в тоже время, остался собой. Лишь с ней. Ей не хотелось, чтобы сладкий миг заканчивался, она пыталась совладать со своими просыпающимися чувствами, но попытки убедить себя в том, всё вернется назад, разлетелись прахом. На осколках детской восторженности прорастало иное чувство - запретное и сильное. Но ни Роман, ни, тем более, Лиза еще не понимали этого.
  Именно в таком положении их застали родители, приехавшие из Москвы. Дядя Саша обрадовался сыну, обнимал его, крепко прижимал к себе, неловко расспрашивал, как дела и почему он не предупредил о приезде. А мама очень внимательно смотрела на Лизу, сокрушенно качала головой.
  Лиза. Часть 2.
  
  Роман Бессонов возвращаться к обычной жизни, как оказалось, не пытался, даже не пробовал. Побыв немного среди родных и близких, он вновь засобирался в дорогу. Не мог находиться среди быта и медленно текущих будней. Теперь он официально числился в спецподразделении, нес опасную службу, не считая зазорным избранную профессию. Отец махнул рукой, понимая, что давно не указ взрослому человеку, прошедшему "горячую точку". Опытом сын с легкостью мог заткнуть его за пояс. Что видел дядя Саша? Сделки на работе да мелкие разборки среди кооперативщков в пристроечные времена. Его же сын заглянул в глаза смерти. Изменения в нем произошли разительные. Исчезла юношеская сумасбродность, желание делать всё наперекор. Общение давалось с трудом. Поначалу возникала неловкость в разговоре, все осекались, когда речь заходила о войне. На Ромкином лице появлялась удивительная жесткость, не виданная раньше.
  Местом жительства Романа значилась Москва, однако он отсутствовал в столице перманентно - учения, боевые спецоперации, сборы и командировки. Бессонов жил работой, приобрел для себя новые смыслы, пытался делать то, чему научился. К чему-то большему или другому, по его мнению, он не способен.
  Личная жизнь брата оставалась для Лизки тайной за семью печатями. Жениться он явно не собирался, девушек знакомиться с семьей не приводил, чему девчонка радовалась с нескрываемым облегчением. Правда, слухи о бесчисленных подружках доходили. Друзья-сослуживцы старшего брата являлись ребятами чересчур общительными и шумными, совместные собрания на даче заканчивались грандиозной попойкой. В присутствии Лизы они еще пытались себя контролировать, но без нее они расслаблялись, как могли. Лизке частенько приходилось убирать ящики и пустые бутылки из-под всевозможного спиртного.
  Виделась Лизка с братом не так уж часто, но и не редко. Каждый приезд Ромки напоминал фейерверк - красиво, ярко, громко, но, увы, недолговечно. Он вновь уходил на опасную работу, мобильный находился вне зоны доступа сети, и лишь он сам мог позвонить, когда выдавалась возможность. Жить в непрерывном режиме ожидания и волнения Лиза привыкла, не отдавала себе отчета, что пропускает основные события подросткового становления; они проносились с крейсерской скоростью мимо, не втягивая девочку в свои сети. Она еще не пробовала курить, не бегала на дискотеки, не строила глазки мальчишкам. Просто училась, помогала по дому матери, и ждала, ждала, ждала....
  К пятнадцати годам Лизавета расцвела, превратилась из угловатой девочки в молодую и интересную девушку с копной рыже-золотистых волос, огромными серыми глазищами и пухлыми губками. Правда, всё великолепие молодости и миловидности тщательно скрывался за майками, джинсами и свитерами-балахонами. Родители не хотели признавать, что их маленькая девочка давно уже не ребенок, сама же Лизка об изменениях не задумывалась, и лишь от проницательного Романа ничего нельзя было скрыть. Он старался покупать вместе с сестрой модные вещи, таскал ее по дорогим бутикам, благо, деньги получал приличные и не придумал ничего лучше, как тратить их на предмет своего обожания.
   ***
  Вика крутилась перед зеркалом, примеряя платье, купленное по случаю дня рождения Лизы. Подруга за год вымахала, приобрела выразительные формы, стремилась подчеркивать их топами с декольте и короткими юбчонками, к которым просился эпитет "набедренная повязка". Блондинка состригла длинные косы, сделала модную стрижку, всячески пыталась показать, что перешагнула порог детства.
  Синий стрейч обтягивал фигуру в правильных местах, и Вика, в очередной раз восторженно посмотрела на себя в зеркало. Лиза валялась на кровати в растянутой майке и рваных джинсах, подражая героине сериала "Дикий ангел", смотревшей на девчонок с постера, приклеенного скотчем над письменным столом.
  Лизка перелистывала страницы журнала, попутно сравнивая себя с известными фотомоделями. Сравнения получались явно не в свою пользу.
  - Тебе идет больше, чем мне. Хочешь, подарю?
  - Да ладно? - Вика вытаращила на подругу глаза. - Тебе же брат покупал. Увидит на мне, сразу лекции читать будет, мол, брать чужое нехорошо. Я, типа, сирых и убогих, тебя в смысле, обижаю.
  В последнее время Ромка принялся воспитывать сестру с неимоверным усердием, переключаясь и на ее закадычную подружку, которая втягивала простодушную Лизку в авантюры.
  - Мне оно всё равно не нравится, можешь взять, - отмахнулась девчонка.
  - Ну ладно, - хмыкнула с сомнением Вика. Она быстро переоделась в свои вещи, сунула платье в сумку, боясь, что подруга передумает. - Мне пора. Сегодня свидание назначил Арсен.
  Вика Кузьмина активно бегала на свидания, не пропускала ни одного мало-мальски приличного парня в возрасте от пятнадцати лет и до... Разница в возрасте и мужские потребности ее не пугали, хотя до сих пор Вика оставалась девушкой, чем сей факт ее печалил до невозможности. Она не любила отставать от моды и не быть на гребне волны.
  Девчонки, как всегда, не могли расстаться без обсуждения важных тем, которые внезапно вспомнились около полуоткрытой входной двери. В этот момент в прихожей появился Роман, вышедший из ванной. На нем красовались одни лишь светло-голубые джинсы, идеально показывающие, насколько брат Лизки хорош собой: развитая мускулатура, пресс, гибкие и отточенные движения.
  Видно было, что парень принял душ, привел себя в порядок после изнурительных дней опасной командировки. Он взъерошил короткие каштановые волосы полотенцем, попытался расправить их пятерней.
  - Для таких целей придумали расческу, - заигрывающим тоном мурлыкнула Вика.
  Ромка не любил бывать в квартире, доставшейся ему после смерти бабушки и дедушки. Он приезжал, к отцу домой, как был: уставший, небритый, в камуфляже. Принимал душ, переодевался "в гражданское", засыпал практически на сутки, приходил в себя после "командировок". А потом тянулось ожидание телефонного звонка, который служил сигналом, что вновь пора отправляться в путь.
  - В курсе, - Роман предупреждающе посмотрел на девчонок. Лизка поежилась. Знала, что они поймались "на горячем". - Еще раз засеку у диско-бара, ноги повыдергиваю, - резко произнес он.
  - А ты там, что делал? - решила съязвить Вика. Ее раздражал брат Лизки. Не смотрит на нее, как она привыкла, да еще отчитывает, как первоклассницу.
  - Ехал мимо, остановился у ларька сигареты купить. Смотрю, ба! Знакомые все лица. Какого черта забыли около притона? Вика, последнее предупреждение, - твердо произнес Ромка, наградив девчонку пристальным и суровым взглядом.
  - А что, сразу Вика? Сестре не хочешь ничего сказать?
  - Кому? Ей? - хмыкнул Ромка, кивая головой в сторону притихшей Лизы. - Она на такое не способна в одиночку. А тебе, Кузьмина, дам совет: мужики не любят ехидных и навязчивых женщин. Всё. Свободны. Разойтись.
  - У себя в отряде командовать будешь, - буркнула блондинка, но Бес уже скрылся в комнате, закрыв за собой дверь.
  Вика зашипела разобиженной кошкой, Лизка хихикнула. Ей нравились пикировки Романа и подруги. И еще она понимала, что старший брат прав. Зачем спорить, если по-настоящему виноват? Около диско-бара подруги крутились, высматривая симпатичных парней. Конечно, их высматривала Вика. Стреляла глазками, направо и налево, а Лизка просто сопровождала сумасбродную девчонку в качестве "гласа разума", служила ее стоп-краном, не дававшего наделать глупостей окончательно и бесповоротно.
  - Лиза, - заговорщицки прошептала Вика на ухо. - Ты счастливая! У тебя по квартире такой мужик расхаживает. В одних джинсах, без футболки. Загляденье просто.
  - Да? И кто же?
  - Вот балда! Ромка твой, ненаглядный, конечно. Красивый, накачанный, тон командирский. Мечта, - подруга закатила глаза.
  - Вик, ты о моем брате говоришь, между прочим, - обиженно протянула Лиза.
  Не понравились ей намеки, которые более опытная и зрелая не по годам подруга адресовала Роману. Она-то отчетливо понимала, что Вика ведет себя так со всеми молодыми парнями, но именно повышенное внимание к сводному брату задевало за живое, заставляло более пристально смотреть на себя, сравнивать с более свободной и раскованной подругой. И от этого делалось как-то грустно на душе.
  - Так не о муже ведь, - хмыкнула блондинка. - Я получаю удовольствие от одного только взгляда. Ладно, не бойся. Всё равно мы с тобой для него - две сопли зеленые. Не выйдет ничего. Пока, подружка.
  Вика привычно чмокнула Лизку в щечку, скрылась за дверью. Провернув ключ в замке, девушка прислонилась к стене, обдумывая сказанное подругой. На краю сознания появилась мысль, зажглась, как фитиль масляной лампы, и тут же погасла.
  Зайдя к себе в комнату, Лиза обнаружила Романа, развалившегося на кровати, и внимательно изучающего девчоночий журнал "Cool girl". С ярких глянцевых страниц улыбались полуобнаженные красотки-модели, пестрели заголовки о первой любви и сексе.
  - Мдя, нашему поколению такие откровения даже и не снились. Всё познавалось опытным путем, методом проб и ошибок, - Ромка хмыкнул. - Не рановато ли журнальчики сомнительные читать, а Рыжик?
  После возвращения сводного брата из армии прозвище "Рыжик" приклеилось к Лизке намертво. И как она только не пыталась объяснить, что вовсе не рыжая, а золотистая, результат оказался нулевым. Более того, и мама, и дядя Саша, переняли дурацкую привычку и звали ее также. Хорошо хоть дома, а не на людях. Иначе такого позора Лиза не пережила бы точно.
  - Отдай! - она выхватила журнал из рук, бросила под кровать. - Полезная вещь, между прочим. Сразу буду знать, что почем, не буду наивно глазками хлопать. У кого спросить? У подружек? Они, как ты говоришь, методом проб и ошибок опыт получают. Я в теории подготовлюсь.
  - Ага, - Ромка не скрывал веселья. - Особенно тебе пригодится знание Кама-Сутры и двадцати способов получения оргазма.
  - Чего? - Лизка удивленно уставилась на парня.
  - Я так и думал, - довольно ухмыльнулся он. - Лиз, ты ж не понимаешь ни черта, что там написано. Ребенок ты еще.
  - Я - ребенок?! Со вторым размером груди? У меня месячные с двенадцати лет! - оскорбилась девчонка в лучших чувствах героини аргентинской мелодрамы.
  Она плюхнулась на кровать рядом с удивленным Романом. Тот приподнялся на локте, внимательно заглянул в серые глаза, в которых горел неприкрытый вызов.
  - Лизка! Святая наивность! Простая, как пять копеек. Нельзя об этом заявлять мужчинам. Может, ты мне еще про первые поцелуи расскажешь? - Рома выгнул красивую бровь.
  - Было бы что рассказывать, - буркнула Лиза, закусив нижнюю губу.
  Целоваться она не планировала. Достойные кандидаты для выполнения почетной миссии пока не находились. Одноклассники казались ей отвратительными, то ли детьми, то ли так и не выросшими взрослыми; парни, с которыми гуляла Вика по микрорайону - тема отдельная, местами ужасающая. Нормальное общение с великовозрастными лоботрясами отпадало сразу же. Лизе казалось, что весь их словарный запас сводится к трем матерным выражениям и фразе: "Ну чё, пойдем?". О том, чтобы сблизиться сними в физическом аспекте, речи не велось, мысли не возникали.
  - Да-а-а-а, - многозначительно протяну Роман. - Всё еще хуже, чем я предполагал. Оставайся такой дальше, Лиз, - тихо добавил он. - Только никому не говори. Найдется сотня желающих тебя просветить.
  - Почему? - вздрогнув, спросила Лизка, вглядываясь в его глаза, ища там зеленые крапинки в радужке, попутно отмечая, длинные ресницы. И губы интересной формы...
  Их лица приблизились. Дыхание Ромки обожгло щеку. По сердцу пробежала волна нежности, необъяснимое томление забилось внутри, как птица в неволе. Лиза забыла, как дышать. Замерла, приготовилась, сама не понимая, к чему именно.
  Ромка задумчиво смотрел на нее, убрал золотистый завиток, упавший на глаза, завел его за ухо, провел рукой по нежной щеке, алебастровой коже, откуда за три года исчезли веснушки. Лиза приоткрыла губы, которых Роман коснулся большим пальцем, нежно обвел их конур.
  - Потому что, сестренка, - хрипло произнес он, делая акцент на последнем слове, - слишком много мужиков хотят видеть рядом с собой неопытную девочку, для которой они будут единственным учителем, открывающим новый мир.
  - И ты? - на грани слуха, задала вопрос Лизка, вспоминая, как же сделать глоток воздуха, ставшего в один крохотный миг густым и не нужным.
  Роман болезненно поморщился, поднялся с кровати, оставив ошеломленную девчонку с мыслями, устроившими чехарду в голове. Они прыгали, менялись местами, никак не могли остановиться и дать понять, что же сейчас произошло.
  Лизка смотрела, как брат поспешно натягивает серую футболку, направляется к выходу из комнаты. Не раздумывая над своими действиями, она прытко соскочила с кровати, подбежала к Ромке, обхватила его руками. Прижавшись к сильной спине всем телом, ей казалось, что она сможет удержать, вернуть ту неповторимую легкость в их отношениях, которая сейчас разрушилась и погребла их двоих под завалами.
  Прошлое взорвалось, ранило осколками. Будущее зияло пустотой и страшной неизвестностью. Настоящее сжалось в крохотный ком, готовый лопнуть от одного неосторожного движения.
  Спазм сжал горло, слезы брызнули из глаз, Лизка дернулась всем телом. Роман ловко высвободился из ее хватки, развернулся лицом, прижал к себе. Поцеловал в макушку.
  - Лиз, ты выросла. А я, дурак, закрывал глаза, до конца не верил, - прошептал парень.
  - Минуту назад ты говорил, что я еще ребенок, - сквозь всхлипы произнесла Лиза.
  - Дурак, потому и сказал, не подумав. Ты теперь взрослая, не надо нам с тобой, как раньше на кровати валяться. Не правильно всё это.
  - Ром, я маленькой останусь для тебя. Навсегда. Хочешь?
  - Не хочу. Это жизнь, Лизка, - Роман тяжело вздохнул. - Не реви, только, прошу тебя. Сколько раз убивал, не раздумывая, без раскаяния, без нервной дрожи, а когда девчонка ревет - сердце на лоскуты разрывается. Не знаю, что делать, хочется, то ли убежать, то ли...
  Лиза отстранилась, заглянула ему в глаза. Ей показалось, что она увидела пропасть и полетела вниз, точно зная - упадет, разобьется, умрет без права воскреснуть. Решение возникло спонтанно. Как будто черт, сидящий на левом плече, толкнул ее в спину. Лизка приподнялась на носочках, обхватила шею Ромки руками и неумело, несмело, интуитивно коснулась его губ своими солеными от слез губами. Парень замер. Стоял, не шевелясь. Его рельефное, мужественное лицо напоминало восковую маску.
  Лизке подумалось, что рядом с ней теплая мраморная скульптура, поражающая реалистичностью и совершенством пропорций. Плотно сомкнутые полные губы на мгновение дрогнули. Толики движения хватило, чтобы еще раз попытаться получить настоящий поцелуй.
  Время стало резиновым, медленно тянулось, секунды превратились в годы. Две фигуры, прижимающиеся друг к другу, застыли, как бабочка в янтаре; Лиза не дышла, прижималась полураскрытыми губами к чувственным губам парня, до этого момента, бывшего ее братом. Ее Ромка исчез, растворился в чернильной тьме расплывчатых воспоминаний. Какой он был на самом деле? Помнит ли она его до ухода в армию? Разве он вернулся, и было всё, как прежде? Нет! Между ними уже давно протянулась тонкая ниточка, невесомая, как паутинка; она их связала, опутала, да так, что не разорвать, как ни старайся. Силки, самые настоящие силки. Не будет больше Лиза ему сестренкой, а он - ее страшим братом. Но кем будет тогда?
  Сделалось жутко. Страх парализовал, ноги стали мягкими, как будто все кости в теле исчезли. Лизка опустила руки и медленно начала оседать на пол. Роман среагировал мгновенно, подхватил ее, отнес к кровати, бережно уложил. Она тяжело дышала. Серые глаза выглядели огромными на бледном личике. Рома присел рядом, взял ее за руку.
  - Лиз, забудь обо всём, что было сегодня. Так нужно, поверь мне, - он нежно взял ее руку и поцеловал кисть. - Рыжик, ты моя сестра. Понятно? - с нажимом добавил он.
  - Ром, а ты сам себе веришь? - Лиза скривилась.
  Бесстрастное выражение лица, испытывающий взгляд. Верит. Он верит! Отчаяние затопило душу, захотелось разреветься, свернуться калачиком, спрятаться от всего мира. Обратить в шутку ситуацию не получится. Остается согласиться и делать вид, что время можно повернуть вспять, заставить молчать чувства, которые вонзаются острыми зубами в сердце, проворачивают кинжал, вогнанный под ребра.
  - Лиза, не будем больше об этом. Я уеду на пару дней на дачу, а потом на базу, опять сборы, потом - командировка. Увидимся, уже, наверное, в сентябре. Не скучай. Я позвоню.
  - Хорошо, братишка, - выдавила из себя Лизка, заплетающимся языком.
  - Вот и отлично, Рыжик, - парень на прощание потрепал ее по макушке и скрылся в другой комнате. Услышав щелчок входной двери, Лиза дала волю рыданиям, понимая, что прозрела именно сейчас. Никогда она не сможет быть рядом с тем, кого любит.
   ***
  За два года Лизка так и не смогла выбросить тревожных, запретных и пугающих мыслей о сводном брате. Она вместе с Ромкой по-прежнему гуляла по городу, ездила на дачу, он баловал сестру редкими походами на дискотеки, выступая сопровождающим лицом. На них смотрели и восхищались. Очень часто родители слышали от соседей: "Повезло вам. У дочери такой парень, они замечательно смотрятся вместе. Красивая пара".
  Дядя Саша откровенно смеялся, мама неодобрительно хмурилась, а Лизка умирала, сгорала на медленном огне. Не смогут они быть вместе. За что тогда ей муки адовы? Как же ей научиться смотреть на мир реально и вырвать из сердца его облик? Ответов не было.
  На дискотеках к Роману клеились девчонки: одни - слишком нагло и развязно; другие - мило мурлыкая и строя безобидные глазки. Лиза с ума сходила от ревности, затопляющей сознание, закрывающей глаза красной пеленой. Она не знала, чего же ей хочется больше - оттаскать за волосы особо наглых претенденток на ее Ромку, или же подпортить ногтями слишком красивую физиономию типа, разыгрывающего перед ней и, прежде всего, перед самим собой, глупый фарс. Перестали они быть братом и сестрой с тех пор, как похоронили Цейса во влажной земле.
   ***
  Выпускной вечер оказался просто ужасным. Мало того, что Лизе пришлось танцевать с одноклассником, которого она терпеть не могла, так еще Ромка не соизволил явиться, хотя клятвенно обещал. После торжественной части, когда аттестаты были розданы в соответствии с заслугами перед родной школой, выпускники выпили символический бокал шампанского с родителями, разбрелись по этажам школы, в попытке "догнаться, пока никто не засек".
  Плохое настроение усилилось тем, что Лизка порвала вечернее платье из золотистой парчи, купленное вместе с Ромкой специально для бала. Она присела в последний раз за свою парту, хотела погрустить в тишине. В класс ворвалась Вика вместе с одноклассником, к которому вдруг, нежданно-негаданно, вспыхнули чувства, скрываемые еще с седьмого класса. Лиза резко поднялась, хотела уйти, но коварный гвоздик на стуле, отравлявший все школьные годы, на это раз действовал решительно - вместо привычной затяжки на подоле платья образовалась настоящая дыра.
  С досады Лизка разревелась, попутно выплескивая всю обиду и злость на Ромку. Обещал, и не пришел. Такое случилось впервые. Появилась шальная мысль: "Вдруг, убили?". Сердце нехорошо кольнуло. Захотелось домой. Родители уже уехали, дежурные учителя пьют у директора в кабинете. Веселье продолжается полным ходом. Отвезти ее не кому. До рассвета еще много времени, но все равно, даже в своей постели она не сможет сомкнуть глаз. Будет жадно вглядываться в темноту, высматривать во дворе фары подъезжающего автомобиля.
  Укрывшись от одноклассников в темной раздевалке, Лизка вновь расплакалась, как маленькая девочка, потерявшаяся в городе среди шумной толпы. Одиночество остро кольнуло, дало почувствовать несостоятельность, затопило мысли. Она сидела, обхватив колени руками, наплевав на следы от туши, красующиеся на платье. И так оно уже испорчено. Черные разводы не изменят картины.
  Дверь внезапно отворилась, свет из коридора упал на пол полоской, резанул по глазам. В помещение зашел мужчина, заметил в дальнем углу светлое пятно платья, выделяющиеся в темноте, направился к Лизе. Она, конечно же, узнала его. Не подала вида. Продолжила сидеть неподвижно, сжавшись в комочек и затаив дыхание.
  - Рыжик, что случилось? - спросил Рома, опускаясь рядом с девушкой.
  Та шмыгнула носом:
  - Да так, ничего! У меня выпускной вечер в школе, на котором я места себе не находила, ждала кое-кого. Извелась вся, думала, что больше его уже не увижу!
  - Опоздал, зато появился эффектно, с шумом, - попытался пошутить Бес.
  - А еще я платье порвала, танцевать пришлось с увальнем, который мне все ноги отдавил! Ты же обещал, что вальс будет нашим!
  - Он и будет, Лиз, обещаю. Работа у меня такая, - Ромка тяжело вздохнул. - Думал, раньше управимся, не вышло. В Москву на перекладных добирался, борт специальный ребят позже доставит. Спешил к тебе.
  - А еще мне показалось, подумала... тебя убили, - вновь всхлипнула Лизка.
  - Да вот он я живой, можно сказать, здоровый. Или уже не нужен? А, Рыженький мой?
  - Издеваешься? - огрызнулась Лиза. - Можно подумать, ты не знаешь, что нужен мне. Всегда.
  - Ладно, хватит реветь, - Ромка стер блестящие дорожки слез с ее щек. - Вот так. Пойдем отсюда. Домой хочешь?
  Лизка лишь кивнула в ответ. Родители на даче, предоставили дочери свободу. Вдруг, она друзей к себе отсыпаться после тяжелой ночи во взрослую жизнь приведет?
  Они медленно шли по пустым школьным коридорам, слушая гулкое эхо шагов. Ромка снял пиджак, накинул девушке на плечи. Одной рукой приобнял, прижал к себе. Лиза поняла, что ей удивительно легко и спокойно, как будто к ней вернулось ощущение изначальной целостности. Еще недавно она была одна, чувствуя постоянно, что ей чего-то не хватает. Вернулся Ромка, всё стало на свои места. Лиза стала собой. Живой. Настоящей. Вот она - ее вторая половинка, которая предназначена ей. Один только Ромка не понимает, пытается убежать от себя.
  На ступеньках школы они столкнулись с Викой. Блондинка явно нервничала, курила тонкие сигареты, явно кого-то поджидая.
  - Кузьмина, я смотрю, совсем взрослая стала? - хмыкнул Роман.
  - Ой, хоть сегодня не придирайся, Бессонов. Лучше Лизку отвези домой, ей сегодня праздник не в радость. Не буду уточнять, по чьей милости.
  - Поговори мне, - по привычке, абсолютно беззлобно буркнул Рома. - Ты с нами?
  - У меня ночь только начинается! Пора прощаться с дев... В смысле, с детством. Ну, ты меня понял, - девчонка, игриво повела голыми плечами. Ее выпускное платье представляло собой нечто прозрачное, не оставляющее место для фантазии.
  - Вик, ты не обидишься, если я уеду? - подала голос Лиза.
  Ей не хотелось разговаривать, не хотелось отвлекаться на других. Она наслаждалась прикосновениями Ромки, чувствовала, как ладонь, лежащая на плече, дарит тепло, а его дыхание щекочет кожу на шее, там, где спускаются золотистые завитки, убежавшие из сложной прически.
  - Ой, горе, ты мое! Вали уже. Тебе тоже сегодня пусть хорошо будет.
  От Лизы не укрылся факт того, как выразительно посмотрел на подругу Роман. Списав это на привычную пикировку, которая продолжалась который год, девушка покорно села на переднее сиденье в машину.
  У Ромки в последнее время появилась слабость - хорошие и дорогие автомобили. Откуда он их берет и почему меняет, как перчатки, Лиза предпочитала не думать. Спрашивать - бесполезно. Поэтому девушка просто гадала, какая же марка автомобиля будет в очередной его приезд. Иногда Лизка отказывалась с ним ездить, ужасаясь тому, как быстро он гоняет по городу в ночное время, когда дороги свободны от пробок. Вот и сейчас, он мчался вперед на бешеной скорости, наплевав на правила дорожного движения и зашкаливающий спидометр.
  Фонари вереницей раскинулись вдоль столичных улиц, заливая оранжевым светом окружающее пространство. Черная БМВ рассекала ночь пущенной стрелой, летела вдоль пустынных автострад. Звук в динамиках автомагнитолы был прибавлен до отказа, но вместо ожидаемых попсовых битов и простеньких мотивов, несущихся из практически каждой иномарки, звучал удивительный голос Виктора Цоя.
  Лиза наблюдала за Романом из-под опущенных ресниц, ловила каждую черточку лица, вырисовывающегося в свете проносящихся мимо неоновых вывесок и плафонов фонарей. Ее взгляд задержался на хищном профиле, спустился к подбородку и губам, застыл на четырех расстегнутых пуговицах белой рубашки.
  Ромку легко можно принять за молодого бизнесмена или прожигателя жизни, транжирящего родительские деньги. Мало кто чувствовал исходящую от него магнетическую силу, редкая женщина обращала внимания на жесткую линию чувственных губ и металл во взгляде. Армейская выправка и грациозность движений ловко скрывалась под обычной одеждой. Никто не знал, насколько он опасен, умеет не только постоять за себя, но и забирать чужие жизни. Они об этом редко говорили, но Лиза знала, как Роман ненавидит оружие, но вновь и вновь берет его в руки. Не может по-другому. В его работе - смысл существования.
  Лизка еще раз посмотрела на сосредоточенное лицо, прищуренные глаза. Что-то не так. Она пыталась унять бьющееся сердце, подсказывающее неладное. И тут заметила: на белой ткани рубашки темное пятно.
  - Ром! У тебя кровь на плече! - испуганно произнесла Лиза, убавляя звук автомагнитолы.
  - Пустяки, - отмахнулся тот. - Приедем домой, бинтом заново перевяжу. Плохо зашили, наверное. Или повязка сбилась. Мне не привыкать, Рыжик.
  - Что? Как?
  - Лиз, не расскажу подробности, ты же знаешь. Пуля, по касательной прошла, немного задела. Не бойся, пустяки.
  - Ничего себе "пустяки"! Ты ранен, вообще-то, - Лиза была на грани обморока. Ведь чувствовала же, не просто так ей не по себе еще утром сделалось.
  - Я к тебе спешил, хотел обещание исполнить. Ладно, Рыжик, не важно, проехали. Всё хорошо.
  Лиза почувствовала угрызения совести. Она обижалась, как маленькая девочка, а Рома в это время рисковал жизнью. Хотелось выбежать из машины и скрыться от пристальных сине-серых глаз с зелеными крапинками на радужке. Никогда еще Лизка не ощущала себя закоренелой эгоисткой. Носится со своей любовью, переживает, страдает, себя жалеет, а он - тот, из-за которого и день, и ночь душа разрывается на части, - рискует собой, ходит по лезвию ножа, прекрасно осознавая, что следующий шаг может стать последним.
  Войдя в квартиру, Лиза забежала к себе в комнату, быстро сняла неудобное платье, надела свою любимую растянутую футболку, висящую на ней балахоном и доходящую почти до колен. Ромку нашла на кухне. Он принес из ванной аптечку, внимательно рассматривал ее содержимое.
  - Рубашку снимай, - скомандовала Лизка.
  Роман проигнорировал ее слова, продолжил внимательно изучать аптечку, выискивал стерильный бинт и лейкопластырь.
  Она подошла к нему вплотную. Ромка отвлекся от своего занятия. На одно мгновение замер, чего Лизе хватило с лихвой. Она расстегнула пуговицы на рубашке подрагивающими пальцами, вытащила полы из-за пояса светлых джинсов, стянула рукава. Белая ткань упала на пол. Увидела: плечо Ромки перетянуто бинтом, который на котором отчетливо виднеется проступившее пятно крови, а чуть ниже области сердца багровеет приличных размеров гематома.
  - Больно было? - охнув, спросила девушка.
  - Не помню. В момент боя ничего не чувствуешь, постоянные выбросы адреналина. Боли нет, двигаешься, как робот, на полном автомате, осматриваешься по сторонам, улавливаешь движение краем глаза, нажимаешь на курок, бросаешь нож, не задумываешься о действиях. Помнишь одно: или ты, или тебя. Третьего не дано. И каждый действует также. Я и мои парни - единый организм, машины для убийства.
  Лиза вздрогнула, еще никогда Роман не разговаривал с ней настолько откровенно, предельно честно, не сглаживая острые углы правды. Доверился, раскрылся, решил впустить ее в свой страшный мир. Ее пальчики легко пробежали по кровоподтеку, замерли. Она положила ладони к нему на грудь, провела вверх, чувствуя легкое покалывание.
  - Пулю схлопотал. Бронежилет спас. Хорошо, ребра целы. В этот раз обошлось, - пробормотал Роман, игнорируя действия девушки.
  - А когда не обошлось? - удивленно спросила Лизка.
  - Было дело, - получив уклончивый ответ, она вновь нежно провела ладонью по гематоме, переместила руки Ромке на пресс, прижалась лицом к груди. Он тяжело дышал, сердце тарабанило, и Лизка показалось, что она получила условный сигнал.
  - Не надо..., - стон-мольба, охрипший голос.
  Лизка опьянела, задрожала, испугалась своей смелости, но не могла остановиться. Трепетные и теплые губы принялись исследовать кожу, касались неумело, но невыносимо нежно. Чувства открылись, обнажились нервы, по венам потек электрический ток, пронзая сердце мощными разрядами. Голова кружилась, в ушах звенело.
  Лиза подняла голову вверх, заглянула в синие глаза с зелеными крапинками, не поняла, каким образом полные, чувственные губы успели найти и захватить в плен ее губы. Она позволила завладеть своим ртом, устремилась вслед за Ромкой в пучину удовольствия и безумия. Ей казалось, что ее утягивает на дно реки водоворот, и сил сопротивляться нет. Она застонала, обвила его руками, позволила языку играть со своим языком, выплясывать в страстных движениях. Поцелуй нарастал, обжигал и дразнил. Они приникли друг другу, словно путники, шедшие долгие дни по пустыне и, наконец-то, нашли оазис с вожделенной прохладной водой.
  Томный стон - в ответ вторит сдавленное, грудное рычание; и вот уже Лизка сидит на кухонном столе, обхватив Романа ногами. Его руки проникли под хлопковую майку, нежно поглаживали розовые соски, сжавшиеся от прикосновения мозолистых пальцев, привыкших чаще нажимать на курок пистолета, чем ласкать с женское тело.
  Лиза застонала, бесстыдно выгнулась, позволяя его рукам блуждать по спине, сжимать грудь. Поцелуй углубился, ушла нежность, уступая место опаляющей страсти, затмевающей сознание шелковым пологом. Между ее ног стало совсем жарко, трусики увлажнились, Лиза заерзала бедрами, впервые ощущая физическое возбуждение. Ромка оторвался от ее рта, спустился к шее. Он нежно поглаживал ее животик, намеривался стащить с нее влажный лоскут кружева, представлявший из себя трусики. Она замерла в ожидании, готовая ко всему, что он скажет, сделает, покажет, попросит...
  - Нет, - глухо простонал Роман. - Нет, Лизка, нельзя.
  Он резко отстранился от нее, отскочил на безопасное расстояние.
  - Почему? - Лиза всхлипнула.
  - Не могу. Что потом будет, с тобой, со мной?
  - Я буду ждать тебя, как всегда. Я умею, знаю, что тебе надо уходить. Ты так живешь. И ты всегда будешь возвращаться ко мне.
  - И ты останешься вдовой в двадцать лет? Не сегодня, так завтра нарвусь по-настоящему. Себя не жалко. Но ты как?
  - Как всегда! Когда ты уходишь, то я умираю, и оживаю, когда тебя вижу, - она слезла со стола, подошла к нему. - Ром, я люблю тебя. Мне больше никто не нужен.
  Лиза попыталась вновь отвлечься от разговоров, провела языком по его губам, спустилась к шее, оставила влажный след от поцелуев на коже, вдыхала его дурманящий терпкий запах, смешанный с ароматом туалетной воды. Роман дернулся назад, сжал Лизкины руки, как в капкане. Отбросил от себя, как ей показалось, намеренно грубо. Устало опустился на табуретку, закрыл глаза.
  - Маленький, мой Рыженький, нас же родители не поймут никогда. Я уже давно для отца потерян, меня не станет - поплачет, скоро успокоится. А ты для него родная, понимаешь? И тут мы их новостью пришибем, с инфарктом уложим. И знаешь, кто будет виноват?
  - Я, конечно, только я.
  - Нет, Лизка, я. Потому что старше, потому что не думал, будущее твое перечеркнул. У отца на тебя планы большие. - Роман взъерошил короткие волосы, попытался пригладить назад. Нервный, изломанный жест не укрылся от Лизки. - Лучше бы меня тогда, еще в Чечне, вместо Сереги снайпер "снял". Всем бы легче было.
  - Нет! - Лиза опустилась перед ним на колени, принялась ловить виноватый и растерянный взгляд. - Нет, я бы точно умерла вместе с Цейсом. Мы же тебя ждали. Я обещала, клялась. Люблю тебя и буду любить.
  Его ладонь аккуратно обхватила ее лицо. Лизка не сдерживала слез. Позволяла словам срываться с немеющих от поцелуев губ. Открылась ему, призналась в том, что не доверяла даже своей подушке.
  Ромка заставил ее подняться с пола, усадил на колени, бережно, неторопливо целовал мокрые глаза, высушивая губами слезы. Нежность растеклась внутри жаркой рекой, захотелось остаться в таком положении навсегда.
  - Рыженькая, ты же мне шансов на отступление не оставляешь. С ума сводишь. Не надо, пожалуйста. Ничего не выйдет. Ты учиться пойдешь, влюбишься в кого-нибудь еще, замуж выйдешь, отцу внуков нарожаешь, а я буду делать то, что у меня лучше всего получается - воевать.
  - Ромка, я не хочу выходить замуж! Разреши мне ждать тебя, как раньше, - умоляющее произнесла девушка, понимая, что Роман непреклонен и уже решил всё за них двоих.
  - Как раньше, - пробормотал он, поднялся вместе с Лизой, пересадил ее на другую табуретку, поднял свою рубашку с пола. Застыл на несколько секунд, глядя на удрученную Лизку.
  - Не уходи, - давясь слезами, продолжала умолять Лиза.
  - Так надо. Прости, Рыжик, - не оборачиваясь, вышел из комнаты, а она упала на пол, долго рыдала, до истеричных всхлипываний, до боли в горле, била кулачками по полу, чувствуя бессилие что-либо изменить; не поняла, как уснула.
  Проснулась Лиза утром с больной головой. Она лежала на кровати в родительской спальне, а рядом валялся Ромка, бережно перебирал ее волосы, высвобожденные из сложной прически. Выглядел Бес виноватым и старательно прятал глаза. Лизка повернулась к нему, хотела прижаться, но уловила едва различимый запах женских духов. Сандал. Мускус. Слишком сладкие. Навязчивые. Чужие. Сердце камнем упало вниз, затвердело и отказалось биться.
  - Ты вчера ушел. Зачем вернулся? - сорвался вопрос с побледневших губ.
  - Убедиться, что с тобой всё хорошо. Попрощаться, - тихо, без эмоций, опустошенно.
  - С той, кто "Kenzo" пользуется, попрощайся, - хмыкнула Лиза, пряча жгучую боль в сердце.
  - Лиз, не надо, прошу тебя. Не буду оправдываться.
  - Конечно. Я же маленькая дурочка, у которой будущее расписано наперед. А тебе нужна та, у которой не будет больших планов. Снял на вечер - никаких проблем. Только после того, что вчера было, ты пошел к другой. Сразу же. Не захотел быть учителем, да?
  - Лиза, - процедил Роман. Впервые он жестко разговаривал с ней. - Я не буду ничего тебе объяснять. Придет время, ты всё поймешь сама. Я уезжаю, не знаю, когда вернусь. Скорее всего, осенью. Не делай глупостей. Сдай вступительные экзамены. И не сходи с ума, договорились?
  Лизка в ответ лишь косо усмехнулась, не пряча горечь обиды, стараясь не думать о том, как Ромке было хорошо с другой, о том, что он не захотел ее - маленькую, неопытную, глупенькую; ушел к более умелой и доступной.
  Роман медленно поднялся с кровати, подошел к двери, замер, явно передумал уходить. Вернулся. Присел к Лизке, поцеловал сначала в нос. Потом принялся покрывать легкими поцелуями глаза, щеки. И опять она сдалась без боя. Хотела простить ему всё, - здесь и сейчас, - чтобы вновь чувствовать вкус полных губ, распадаться на части от прикосновений и становится целой вновь, когда Ромка страстно ласкает ее тело.
  - Рыженький мой, прости. Я вернусь, погуляем и обмоем твой студенческий. Не подведи меня. Ты самая лучшая, хорошая. Моя, моя, моя, - бормотал он между быстрыми поцелуями, тяжело дыша, пытаясь загладить свою невольную вину.
  Девушка кивнула головой, не в состоянии понять перемену в поведении своего героя. Он ушел, а она лежала в растерянности, пыталась понять, как жить дальше. Рома ясно дал понять, что вместе им не быть. Никогда.
  Лиза. Часть 3
  
  Лето пронеслось галопом, словно ретивая лошадь, пришпоренная наездником. Лизка закопалась в учебниках, готовилась к вступительным экзаменам. Справилась блестяще, поступила на бюджетное отделение филфака МГУ. Вместе с ней за компанию покорять Воробьевы горы отправилась и Вика, правда, она оказалась студенткой договорной основы. После стрессов и волнений, связанных с поступлением, девчонки уехали на дачу, где и провели время, ничем особенным не занимаясь.
  От Романа вестей не было. Мобильник постоянно находился в не зоны действия сети. Сам он на связь не выходил.
  В сентябре начались занятия. Лиза сразу же окунулась с головой в студенческую жизнь, не пропускала ни единой лекции, исправно готовилась к семинарам, делала всё, чтобы отвлечься и перестать думать о Ромке. Получалось плохо. Мысли сплетались в змеиный клубок, больно жалили и пугали. Страх за его жизнь постоянно дёргался внутри, как марионетка в руках кукловода.
  Лиза молилась: отчаянно, страстно, слепо, не зная ни единой церковной молитвы. Она выросла в атеистической семье, но реальность выбивала ее из колеи, заставляла искать спасение в вере и надежде - с Ромкой ничего не случится. Он вернется домой. Пусть не ее, пусть просто брат, но вернется.
  Погода расщедрилась, решила побаловать бабьим летом. Солнечный свет запутался в пестрой листве на деревьях. Теплый ветерок нежно касался лица, дарил невесомое настроение покоя. Впервые за несколько месяцев Лиза почувствовала, как сердце начало биться равномерно. Тиски тревоги разжались, высвобождая предвкушение спокойствия.
  Вика, Лиза и их одогруппница Ева Лозинская сидели в открытом уличном кафе, потягивали кофе, болтали о преподавателях и парнях. Если первые попадались на факультете в изобилии, разных возрастов и степени обремененности отношений с женщинами, то последних можно пересчитать по пальцам. На филологическом всегда учатся одни девчонки. Те, кто решил выйти замуж и поступил в университет в поисках будущего мужа - крупно прогорел. К последним "неудачницам" относилась и Ева. Яркая, стервозная, уверенная в себе рыжая девчонка могла бы стать моделью, но вместо этого она мечтала подцепить сына какого-нибудь бизнесмена и всеми правдами-неправдами поступила в МГУ. Однако мечтам так и не удалось осуществиться. Весь мужской костяк пяти курсов десяти кафедр давно был занят, свободными остались те, кого занимать, даже на время, абсолютно не хотелось. Оставалось надеяться, что можно подобраться поближе к студентам других факультетов.
  - Вот я и говорю, этот третьекурсник с юрфака - Макс - лакомый кусочек. Только уж слишком нахраписто с ним нельзя. Скользкий тип, поймет, что женить хотят и уйдет. Ну, ничего, я умею ждать и добиваться своего, - промурлыкала Ева, размешивая ложкой сахар в чашке с кофе.
  - Да зачем тебе замуж? - удивилась Вика. - Я вот просто развлекаюсь. Рано пока о ярме думать. Успеется, как моя мама говорит.
  - Я тоже развлекаюсь. Но плох тот солдат, кто не хочет стать генералом, - Ева хихикнула. - Лизка, а ты?
  - Я? Учусь. Мне профессия нужна, буду переводчиком. Замуж и потом выйти можно. В Европе, вообще, не приняты ранние браки. Все после тридцати женятся.
  Ева ей не нравилась еще со времен вступительных экзаменов. Слишком навязчиво от нее пахли новомодные духи "Kenzo". С того памятного утра после выпускного Лиза буквально физически не переносила подобные ароматы. Теперь же Лозинская узрела в Вике родственную душу и решила обрести единственную подругу среди однокурсниц. Лизку она воспринимала, как досадное недоразумение и лишний балласт, который приходится таскать за собой.
  - Далась тебе эта учеба. Диплом сейчас можно купить. А вот замуж выйти - наука, - Ева подняла палец вверх в знак назидания. - Кстати, о развлечениях. Оглянитесь назад.
  Девушки послушно обернулись. На парковочной зоне около кафе остановилась черная БМВ. Сердце Лизы подскочило к горлу, она дернулась всем телом. Облегченно выдохнула. Слава Богу, живой! Вернулся. Окружающий мир вновь наполнился яркими красками и громкими звуками. Дышать стало легко и свободно. Лизка поняла: всякий раз, когда он уезжает, то забирает часть ее души с собой, погружает в летаргический сон. И когда она видит его, может прикоснуться, почувствовать тепло, только тогда вновь становится живой.
  Ромка, как всегда, выглядел модным тусовщиком в шмотках из бутика: обтягивающая черная майка, светлые джинсы, стильные туфли, солнцезащитные очки классической формы. Он посмотрел по сторонам, замер на несколько секунд и достал мобильный, принялся с кем-то разговаривать, не заметив столик, за которым сидели подруги.
  - Знаете, кто это? - с сальной улыбочкой, заговорщицким тоном спросила Ева.
  - Прикинь, знаем! - съязвила Вика.
  - Девки, это лучший самец человечества! - торжественно выпалила рыжая.
  - Да в курсе мы, - отмахнулась Кузьмина. - Давно, между прочим.
  Лиза дернулась. Ей показалось, что сейчас она услышит нечто неприятное, гадкое, как раздавленный таракан. Хорошее настроение сдулось воздушным шариком.
  - Это ты на него просто так смотришь и слюни роняешь. А я точно знаю, - мерзко хихикнув, Ева продолжила: - Возвращаюсь с выпускного. Туфли в руках. Пьяная. Прическа растрепанная. Душа требует приключений, а тело - любви. Мимо пролетает машина, потом резко по тормозам и ко мне задним ходом. Из окна высовывается красавец неземной и кричит: "Эй, рыжая, садись". Села. Как услышала голос, плюнула на всё и села. Никогда так не делала. Девки-и-и, - протянула она манерно, - полный улет. Зверь. Я потом засосы от родителей неделю шифровала.
  - Да иди ты! - Вика выронила из рук чайную ложку. - Врешь! Бес с малолетками не связывается. Морали и лекции читает, воспитывает, помогает - это да. Но чтобы снял и отвез куда-то... Не верю!
  - Какой отвез?! Мы в машине прям, на заднем сиденье. Потом, правда, спросил, как зовут и доставил. Молча. Я его имени так и не узнала, - Ева явно собой гордилась. - Погоди, а ты откуда знаешь и как ты его назвала?
  - Бес. Это его позывной в спецотряде, - тихо сказала Лиза, пытаясь не свалиться в обморок от дикой ревности, досады, невыносимой боли. - Мой сводный брат. Роман, спецподразделение ФСБ.
  - Ого! - рыжая присвистнула. - И как, Лизка, ты тоже пробовала сводного братишку? Да будь он родным, я б плюнула на всё и грешила с ним хоть каждую ночь.
  - Слушай, хорош трепаться, - не выдержала Вика, понимая, что подруги на долго не хватит. Она сейчас либо свалиться в обморок, либо разнесет всё кафе, да еще приложит особо наглую девицу приемчиком, которому ее научил Ромка в целях самообороны. - Ну, переспали. Бывает и не такое в жизни.
  - Нет, мы не переспали, Викуля. Мы банально и грубо трахнулись. И это было чудесно, - Лозинская закатила глаза, картинно облизала губы. - Может я плохая, но мне так хорошо.
  Ева продолжала смеяться, а Лиза побледнела, вцепилась в белую скатерть на столе. Ей показалось, что сейчас она наброситься на вульгарную девицу и растерзает ее на месте. Но спустя мгновение ярость ушла, пропала кровавая занавесь, застившая глаза. В сердце шевельнулся нож, раскрылась рана. Хотелось заткнуть уши и спрятаться под столом, как в детстве. Не зря ей не понравились духи! Ведь чувствовала, знала, сразу поняла. Ромка предпочел другую, более раскованную, не такую неопытную. Сказки о том, что каждый мужчина мечтает быть "учителем" можно не брать во внимание. Ее предали, унизили, растоптали.
  Подошел предмет девичьего раздора собственной персоной. Роман снял очки, повесил их на ворот майки. Улыбаясь, поздоровался с девчонками, поцеловал Лизку в макушку. Та дернулась, молча встала и направилась в сторону небольшой аллеи, находившейся на противоположной стороне улицы. Она не слышала окриков, не понимала, что хочет сделать, не заметила, как переходя улицу, ей сигналили автомобили. Просто шла, будто в гипнотическом трансе, давясь разорванной в клочья любовью, растерзанной надеждой на лучшее.
  Слезы застыли в глазах, но так и не пролились. Лиза начала задыхаться. Почувствовала, как ее плечо сдавила стальная хватка. Ромка резко развернул ее к себе, потащил к лавочке, примостившейся между двумя кленами. Девушка покорно села. Посмотрела на недоумевающего Романа остекленевшими от непролитых слез глазами.
  - Рыжик, ты что? - он удивленно вскинул темную бровь. - Убежала, молчишь.
  - Не хотела тебе и Еве мешать. И сколько раз можно тебе говорить: я - золотистая! - выкрикнула Лизка в отчаянии.
  - Какой Еве? Ты о ком? - поморщился Рома.
  - Ну как же? Ева. Рыжая. В машине, - медовым голоском пропела Лиза.
  - Лизка, что-то я не понимаю, старею и слышу плохо. Еще раз. Кто такая Ева?
  - За столом с нами сидела. Тебя глазами пожирала. Но ты привык же, что бабы рядом штабелями укладываются. Подумаешь, еще один трофей! Или скажешь, что ты ее не узнал?
  - А должен был?
  - Ты же с ней спал! Хотя нет, не спал, - процедила Лиза. - Банально трахался.
  - Буду я их всех помнить, - буркнул Роман в сторону. - Девчонка, когда же ты вырастешь? - Он буквально застонал. - Я взрослый мужик, понятное дело, что женщины у меня были.
  - Мне на других твоих плевать. Но она... Ты же... От меня к ней ушел... Случайно увидел, а она с выпускного шла. Чем она меня лучше?! Ей тоже семнадцать! - Лиза обхватила себя руками, принялась раскачиваться из стороны в сторону. - Или ты не знал?
  - Лиза, - обреченно обронил Ромка. Немного помолчал. Продолжил, пытаясь не смотреть ей в глаза: - Догадался. Уже после. Я тогда не соображал ничего. Хотел то ли напиться, то ли подраться, то ли..., - он осекся, попытался приобнять девушку. - Лиз, надо поговорить. Поехали домой, я хочу с отцом и твоей мамой увидеться.
  - Убери руки! Никуда я с тобой не поеду!
  - Лизка. В машину! - скомандовал Роман. В голосе прорезались металлические нотки, приводившие в ужас любого бойца его отряда.
  - И не собираюсь! - Лиза ударила его по протянутым рукам. - Не смей ко мне прикасаться.
  Ромка рассмеялся:
  - Командую десятью мужиками. Они у меня команды выполняют лучше Цейса. А с одной девчонкой справиться не могу! Лиза, - вкрадчиво произнес он, - я тебя в охапку сгребу и на руках отнесу, в багажнике домой поедешь.
  Девушка поежилась. А ведь с него станется. Сила медвежья. Не вырваться, не спастись и не убежать. Раз решил, то так и будет. Не смогла перечить. Посмотрела в глаза - утонула, попала в ловушку свинца и синей воды с зелеными вкраплениями. Забылась обида, что он предпочел другую, более раскованную и умелую; вспомнились жаркие поцелуи, нежные прикосновения, первое желание, томление, эйфория от близости сильного мужского тела. Боль ушла, рассеялась, как утренняя дымка. Ее Ромка снова рядом. Вернулся. Живой.
  - Лиз, маленькая, прости, - прошептал на ухо ей Роман, обжег дыханием. По позвоночнику привычно пронеслись нервные импульсы, сердце затрепетало в груди пойманной птичкой. - Себя тогда вообще не помнил. - Он уткнулся в ее макушку, поцеловал волосы. - Хотел бы время назад повернуть...
  - Ром, - пробормотала Лиза, понимая, что сейчас все простит из-за одного поцелуя. - Я просто... Мне... Тогда было очень хорошо с тобой. Я ждала, скучала. И ты вернулся.
  - Я тоже скучал, - пробормотал Ромка. - Поехали домой. Там обо всём поговорим.
  
   ***
  Дома их ждал накрытый стол, разговоры с родителями о Лизкином будущем, поздравления в честь поступления, которые откладывались до тех пор, пока Ромка вернется и вся семья будет в сборе. Он весь вечер вел себя несколько странно: много шутил, вспоминал прошлое, детство, бабушку и дедушку, Цейса, их первую встречу, вспомнил армию и друзей. С дядей Сашей они поговорили о Ромкиной матери, фотография которой до сих пор висела на стенке в гостиной, рядом новыми фото Лизы и Татьяны. На ночь Роман оставаться он не захотел, попрощался с отцом, обнявшись, неловко чмокнул мачеху в щечку.
  - Рыжик, ты со мной к машине не спустишься? - спросил он на пороге.
  - Конечно, - наигранно легко произнесла Лиза, положила руку Роману на плечо, не отдавая себе отчета, что жест получился женский, собственнический. Другой рукой она дернула его за майку, уткнулась подбородком в плечо.
  Заметив, что мама очень пристально и недоуменно смотрит на них, Лизка вспыхнула до корней волос, поспешила скрыться за дверью, понимая, что практически поймалась на горячем.
  В лифте Ромка молчал, а она не лезла с расспросами; давно уже выработался рефлекс - захочет, сам расскажет, что сочтет необходимым. Информация о работе подавалась дозированно, учитывая всевозможные "грифы секретно".
  Ромка нажал на брелоке кнопку. Машина мигнула фарами. Он открыл дверь, залез на полкорпуса внутрь, достал из бардачка пачку сигарет. Оперся плечом о крышу машины, закурил. Молчание затягивалось, но не вызывало дискомфорта. Рома запрокинул голову вверх, посмотрел на ночное небо. Его примеру последовала и Лиза.
  Звезды выглядели маленькими светящимися горошинками, разбросанными на темно-синей ткани. Ковш Большой Медведицы лениво плыл по краю небосклона. Дома-коробки со светящимися окнами скрывали обзор, не позволяли рассмотреть остальные созвездия. Когда-то Ромка объяснял астрономический атлас. Они лежали в гамаке, натянутом между двумя яблонями, смотрели на звезды, угадывали их названия, любовались сияющими узорами. Ей тогда еще не было и семи лет. Всё было легко, просто, обычно. То время уже не вернется, а что будет - неизвестно. Недаром Рома молчит, внимательно поглядывает на нее, курит слишком увлеченно, как будто это занятие сейчас для него - самое важное.
  Осенний ветерок выстудил тепло погожего дня, Лизка моментально продрогла. Она вышла, как была, в привычной растянутой футболке и рваных джинсах. Роман накинул на нее куртку, продолжил невозмутимо курить, явно собираясь словами и мыслями.
  Лиза прижалась к нему, пытаясь не показать смятения, стараясь не выдать свое состояние; ей хотелось кричать, заклинать и простить его не уходить. Она поняла, что сегодня состоится прощание. Роман вбирает в память по крупицам лица семьи, дарит им возможность запомнить себя.
  Сердце скакало туда-сюда, тошнота подкатила к горлу. Ее невольную дрожь заметил Ромка. Сели в машину. Негромко играла музыка, Роман тихо повторил за кумиром: "Застоялся мой поезд в депо. Снова я уезжаю. Пора...". От Лизки не укрылась затаенная горечь, хорошо запрятанная в привычных и выученных наизусть давным-давно словах.
  - Опять "странный стук зовет в дорогу"? - с усмешкой спросила она, понимая, какой получит ответ.
  - Угу, - Роман кивнул. - Лиз, сейчас всё серьезно. Не знаю, когда смогу вернуться. Предложили работу. От нее принято отказываться лишь в одном случае - если тебя убьют.
  - Ты всегда возвращался, - упрямо повторила Лизка.
  - Не в этот раз, Рыжик, - он вздохнул. - Пообещай, что будешь учиться, найдешь работу. Не сложишь руки, не станешь надеяться. Будешь жить. Лизка, пожалуйста, живи за нас двоих.
  - Когда ты уезжаешь? - бесцветным голосом спросила она.
  - Завтра вечером. Мне даны сутки на сборы и прощания. Квартиру, которая от бабушки осталась, отцу оставил в полное распоряжение. Выйдешь замуж, если что, будет, где тебе жить.
  Беспомощность опутала паутиной: липкой, холодной и противной. Слова, произнесенные будничным голосом, растоптали хрупкий мирок. Он всё решил. Опять без нее. Реальность придавила бетонным прессом, забрала способность дышать. Воздух не поступал в легкие, голова закружилась.
  Роман сжигает мосты за спиной, уходит в неизвестность. Опять бежит по лезвию бритвы, не считает потери и рискует собой. Долго ли смерть не посмотрит в его сторону? Говорят, если человек хочет умереть, то старуха с косой не ведется на провокации и приходит в неожиданный момент, когда ее уже не ждешь, не зовешь, не ищешь. Злопамятная гадина специально выбирает время и место, чтобы сделать как можно больнее.
  - Ром, поцелуй меня, пожалуйста, - проронила Лиза, ни на что не надеясь. Поцелуй и память - единственное, что может ей оставить.
  - Лизка, ну что же ты со мной делаешь? Я же не железный, - отчаянно, порывисто простонал Ромка. Их взгляды встретились; столкнулось грозовое небо с синим морем со стальной кромкой.
  Он трепетно, едва уловимо коснулся ее приоткрытых губ, провел по ним языком. В ответ Лиза тихо простонала, не борясь с чувствами, не скрывая желаний.
  Секунда бесконечной нежности - и тут же она захвачена в плен страстной ласки; губы смяты, она раскрывается, позволяет делать с собой всё, что угодно.
  Ромка притянул Лизу к себе в извечном мужском стремлении доминировать и вести вперед. Он придерживал ее затылок рукой, другая ладонь сжимала ее грудь, выделявшуюся из-под хлопковой ткани футболки. Схватка их языков нарастала, увеличивала темп, перечеркивала все доводы рассудка, распаляла острое, болезненное желание.
  Лиза растворилась в ощущениях, ее накрыл цунами, шквалистый ветер унес далеко от московского двора, из осени прямиком под тропическое солнце. В новом мире остался лишь Рома, его жаркие объятия, стоны, темная щетина, колющая кожу, терпкий вкус ментоловых сигарет. Она следовала за ним, повторяла каждое движение, наслаждалась шальными и отчаянными поцелуями. Не заметила, как руки очутились под его майкой, принялись жадно блуждать по груди, чувствуя каждую рельефную мышцу.
  Лизу захватил огонь, который порождал удивительные ощущения в самых интимных уголках тела. Внизу живота уже зародился тугой ком, который грозился взорваться в любую минуту, как спелый плод на солнце.
  Роман нежно, буквально по миллиметру, стал покрывать поцелуями ее шею, поднимая майку вверх. Лизка замерла в сладком томлении и чуть не задохнулась от восторга, когда его рот принялся нежно ласкать ее маленький сосок, успевший сжаться в комочек, жаждущий еще одной порции ненасытной ласки.
  - Хочу... да..., - сорвалось с распухших губ.
  - Маленький, рыженький мой, нельзя, - оторвавшись от нее и тяжело дыша, сказал Роман.
  - Почему? - почти прохныкала Лизка. - Никто не узнает. Поехали, найдем место, где никто не помешает.
  - И не проси, - твердо, безжалостно, бескомпромиссно. - Не могу...
  - Что, недостаточно хороша? - детская, наивная обида.
  - Лизка, ты самая лучшая, сладкая, нежная, - сдавленно прошептал Ромка ей на ухо, одновременно опуская поднятую вверх футболку.
  - И ты опять к другой побежишь напряжение снимать. Понятно.
  - Лиза, дурочка ты, маленькая, - он сжал ее лицо в ладонях, - люблю я тебя. Слишком сильно.
  - Тогда почему? Я не понимаю! Объясни мне!
  - Я не вернусь. Понимаешь? Я уже не вернусь. Пусть у тебя первым будет кто-то другой. Тот, кто будет рядом вместо меня. Тот, кто защитит тебя.
  - Скажи еще раз, пожалуйста. Хочу запомнить твой голос, - маленькие пальчики нежно погладили подбородок, переместились на губы. - Хочу запомнить тебя.
  - Люблю тебя, Лиза, - на грани слуха, с болью, с горечью.
  - А я тебя, Ром. И это навсегда. Я всё равно буду ждать. Даже, если замуж выйду. Ты возвращайся... Пусть, как старший брат. Просто вернись. Не важно, через сколько лет. Я узнаю тебя даже со шрамами на лице, приму без ног или рук. Просто вернись.
  Лиза сама не поняла, откуда взялись слова. Она говорила спокойно, рассудительно, зная, что так и будет. Ромка нужен ей всякий, лишь бы остался живой. Пусть будет братом, она не станет требовать от него большего. Сейчас она поняла, что жизнь без него - просто пустая череда серых, бесцветных дней. И ей предстоит пройти страшную дорогу в будущее без любимого человека, без его прикосновений, губ, рук, объятий. Пусть так, она вытерпит, если это станет гарантом того, что он останется жив.
  - Иди, Лизка. Родители панику поднимут, где ты так долго.
  - Приедешь завтра еще раз попрощаться?
  Ромка покачал головой, горько усмехнулся. Лиза еще раз посмотрела на него. Упрямый подбородок, красивые скулы, полные, чувственные губы. Таким она его знает, любит, всегда ждет. Лизка напоследок прижалась к его груди, услышала, как мощное сердце подрагивает, бьется непослушно. Ромке тоже больно, но он не может поступить по-другому.
  Последний поцелуй: тягучий, томный, сладкий, исполненный безжалостной нежности - предвестницы скорой разлуки. Губы онемели, а Лизка всё не могла насытиться, не могла оторваться. Наконец-то, Роман прервал волнующую пытку, прижался губами к ее лбу.
  - Иди, Рыжик. Всё. Иначе не выдержу. Прошу тебя, - усталая мольба.
  Лиза сняла его куртку, бросила на заднее сиденье. Еще раз посмотрела в глаза, провела по губам пальцами, вздрогнула, когда Ромка поцеловал ее руку. Молча вылезла из машины, направилась к подъезду, пытаясь не разреветься в голос.
  - Лиза! - окрикнул ее Роман.
  Она обернулась, замерла, боясь спугнуть момент. Жадно вбирала его черты, складывала в шкатулку памяти, чтобы потом доставать и бережно перебирать милые сердцу образы. Рома неотрывно смотрел на нее несколько секунд, затем произнес: "Ничего. Иди".
  Лизка забежала в подъезд, не стала подниматься на лифте, поднялась по неосвещенной лестнице на площадку, стремглав влетела в квартиру. Родители тихо разговаривали в гостиной. Она замерла около двери, стараясь не выдавать своего присутствия.
  - Хорошо всё-таки вышло, Танюш, что наши дети смогли подружиться. Я за Ромку тогда боялся. Он парень у меня всегда своенравный был, думал, не простит мне жену новую. А видишь, как получилось. И Лизка сразу же стала наша.
  - Ой, Саш, сердце не на месте. Долго что-то они там прощаются. Посмотри, что ли.
  - Да что ты так тревожишься? Лизка к Роману привязана очень, не может надолго расставаться.
  - Саш, а что если они... ну...
  - Тань! Ты в своем уме? Брат и сестра!
  - Крови родной нет. Тебе не подозрительно, что Лизка ни в кого не влюблялась еще? Восемнадцать лет скоро, а она только учебой живет да Ромкой.
  - Время ее не пришло, не такая ранняя, как другие. Не накручивай, того, чего нет.
  - Дай-то Бог, чтобы ты оказался прав.
  - Уехал Ромка, - Лизка наигранно выдавила из себя улыбку, заглядывая в гостиную. - Я спать, на занятия завтра рано.
  Стараясь не встречаться с матерью взглядом, она шмыгнула к себе в комнату, прижала ладони к пылающим щекам. Опять она загнана в угол. Даже останься Ромка рядом, то ничего хорошего, кроме слез и скандалов это не принесло. Мать - самая близкая, любимая, родная, - против ее любви. Чем Ромка не угодил? И знает она его сто лет, всегда хорошо относилась. Так просто раскусила Лизкину тайну, догадалась, испугалась. Конечно, сын мужа - одно; потенциальный зять - совсем другое.
  Лиза упала на кровать, не понимая, почему не может проронить и слезинки. Всё еще не верилось, что Ромка не вернется. Он ведь сбежал, позорно дезертировал с места боевых действий, не стал сражаться до победного конца. Испугался отца, его реакции на отношения и чувства, противиться которым не смогли сводные брат и сестра. Лизка всегда считала, наивно верила - ее Рома никого не боится. А тут... Трусливо поджал хвост, прикрылся работой и оставил ее одну. Раздавленную. Опустошенную. Без права на надежду.
  Утром дядя Саша сказал, что Роман уехал еще ночью. Звонил ему с аэродрома по спецсвязи. Просил не беспокоиться, если долго не появится. Лизка лишь пожала плечами. Старалась вести себя, как обычно и не вызывая подозрений. Незаметно подкралась сессия, пришлось поднапрячься, вплотную заняться учебой. Жизнь постепенно вернулась на колею перманентного ожидания, к которому девушка привыкла с детства.
  
   ***
  
  
  Беды ничего не предвещало. Интуиция молчала, не била в тревожный набат. Сердце не предсказывало новой порции боли. Лиза вернулась из университета. Настроение прекрасное. Летняя сессия сдана, никаких "хвостов" не осталось. Можно спокойно уезжать на дачу и валяться в гамаке с книжкой, любоваться облаками и ждать, молиться, чтобы с Ромкой ничего не случилось.
  - Можете поздравить второкурсницу! - прокричала она с порога, влетая в спальню к родителям. - Мам, дядь Саш, отметим сданную сессию на даче. Поехали сегодня вечером.
  Лиза плюхнулась в кресло и только сейчас услышала запах валерьянки и сердечных капель. Мама спрятала заплаканные глаза, а дядя Саша сидел в кресле у окна. Бледный. Слишком бледный. Он никогда не болел, всегда оставался в прекрасной физической форме, в темных, вьющихся волосах седина только начинала показываться, и то на висках. Однако Лиза видела старого, сломленного человека, который находится в шоковом состоянии. Он поднял на нее сине-серые глаза. Колючий, затравленный взгляд. Горе бьется внутри, как волны о высокий утес.
  Предчувствие поднялось подобно торнадо и цунами, заставило сердце оборваться в груди. Лиза обвела родителей взглядом, пытаясь не делать поспешных выводов. Тревога кольнула тонкой иголкой, мысли нехорошо завертелись волчком.
  - Что случилось? - пробормотала девушка, борясь с подступающей тошнотой.
  - Лиз, - мать всхлипнула. - Рома...
  - Вернулся? - недоверчиво спросила она.
  Дядя Саша в ответ покачал головой. Зажмурился, пытаясь сдержать слезы, показать себя сильным. Плечи дернулись, и он прижался к жене, стоящей рядом. Та гладила его по волосам дрожащими руками, пытаясь подобрать слова, чтобы сказать новость Лизе. Но она уже всё поняла. Крик застрял в горле, будто в капкане. Легкие внутри разорвались. Спазм сжал сердце, и оно забилось, словно делая одолжение владелице - тихо-тихо, грозясь остановиться в любой момент. Кровь загустела, превратилась в тягучую жидкость.
  - Нет! - выдавила через силу Лиза, не обращая внимания на слезы, градом катящиеся по щекам.
  - Герой России. Посмертно, - выдохнул дядя Саша, беззвучно плача.
  - Это специально! Знаете, как в фильмах показывают? Надо умереть, сделать пластическую операцию, не говорить семье, - тараторила Лиза, начиная слепо верить безумной фантазии, спасающей от неминуемой, ужасной правды.
  - Ох, Лизка! - тяжело вздохнула мать.
  - Нет, - она помотала головой, пытаясь совладать с собой, но слезы продолжали срываться со щек, капать на бежевый ковер.
  Тело внезапно стало чужим и непослушным. Лиза не поняла, каким образом оказалась на полу. Взвыв раненным зверем, она сотрясалась в истеричных всхлипываниях. Сердце замерзло, покрылось инеем, а потом треснуло, рассыпалось на осколки. Свет померк, Лиза погрузилась в непроглядную тьму. Жизнь в одно мгновение стала лишней, ненастоящей, ненужной. Реальность придавила бетонной плитой, сдавила тисками, ужалила острой правдой - Ромка больше не вернется.
  Память воровато подсунула лоскуты обрывочных воспоминаний: прощальный взгляд, в котором застыли сожаление, горячая нежность и тоска; последний поцелуй, отдающий полынной горечью, и, одновременно, терпкой сладостью; сильный руки, под которыми она извивалась в экстазе, плавилась, словно свечка.
  Лиза задыхалась, не могла заставить легкие наполниться столь необходимым для жизни воздухом. Спустя пару мгновений ее укутала вязкая и липкая темнота.
  На похоронах собралось всего лишь несколько человек из взвода. Те, кому удалось выжить при взрыве в Моздоке в ходе выполнения спецоперации. Тело покоилось в цинковом, наглухо запаянном гробу. Родственникам категорически запрещалось его открывать, дабы не травмировать себя ужасающей картиной обезображенных останков. Лишь экспертиза ДНК, проведенная по требованию командования, смогла определить, что это - Роман Бессонов. Вернее то, что от него осталось.
  Возле свежего могильного холмика, на котором возлежали венки из еловых лап, увитые черными и триколорными лентами с надписями, стояли друзья и семья, провожающие Героя России в последний путь. Дядя Саша держал в руках темную коробку с тисненым двуглавым орлом на крышке, в которой находилась награда, добытая ценой жизни. С фотографии Ромка смотрел весело, прищурив удивительные глаза с зелеными вкраплениями на радужке, изогнув чувственные губы. На нем была темная форма спецподразделения. Не парадная, без нелепых эполет и аксельбантов. Он ее терпеть не мог. Всегда предпочитал одевать "полевой" вариант. Даже на торжественно-парадные шествия и собрания, за что не раз получал выволочку от командования и начальства. Но изменить себя не мог.
  Хлюпала носом растерянная и подавленная Вика, на удивление скромно одетая, как и подобает на траурной церемонии. Молчали хмурые друзья и сослуживцы, проводившие за эти дни пятерых человек из отряда в последний путь.
  Все смотрели на Лизу - бледная, как погребальный саван, раздавленная, но сдержанная, с невероятным упрямым выражением лица. Глаза покрасневшие, без признака слез. Мать боялась за нее, всё время ждала новых приступов истерики, но дочь поразила ее чудесами выдержки. Она даже не надела траурное черное платье. Вместо него - темно-бордовое, строгое, нейтральное.
  Все странности в поведении семья списала на психологический шок, временное помрачение рассудка от горя. Не стали трогать и объяснять, как надо горевать, но страх и опасения за ее здоровья остались. Девушка была слишком спокойная, во взгляде появилась невиданная раньше зрелость, в разговоре проскальзывала грубость и жесткость, которая раньше за ней никогда не водилась.
  Лизка вцепилась в руку Дениса Костенко, - одного из близких друзей Ромки, - не шелохнулась, пока яму с цинковым ящиком зарывали два плечистых и неопрятных мужика.
  Все ждали от нее чего-то. Но она не стала бросаться в могилу, причитать и клясть судьбу. Всю неделю, с тех пор, как пришло страшное известие, и на самих похоронах, Лиза размышляла, вспоминала прощальные слова Ромки, лихорадочно пыталась сложить "два плюс два". И ей показалось, что она приблизилась к разгадке.
  Мать, дядя Саша, Вика и остальные ребята ушли вперед, к кладбищенскому центральному входу. Лиза шла вместе с Денисом, держась за его локоть. Парень сейчас стал для нее якорем, способным оставить ее здесь, в этом мире, вместо тихого безумия, куда она медленно погружалась. Ее догадки казались и правдивыми, и абсолютно абсурдными, фантомными и паранойяльными.
  - Дэн, расскажи еще раз, как это случилось, - попросила она ровным, ничего не выражающим голосом.
  - Лиз, зачем себе душу рвешь? - парень с тревогой посмотрел на нее.
  Денис считался самым младшим в спецотряде, его пытались уберегать и никогда не отправляли в самое пекло. Возможно, именно такое отношение его и спасло от судьбы командира и ребят.
  - Пытаюсь понять. Он всегда вперед лез? Пытался сам всё сделать? Не доверял специалистам?
  - Когда как. Бес... Рома, то есть, нас отправил в засаду, а сам пошел с кинологами мины и растяжки выискивать. Он операцией командовал, всё держал под контролем. Должны были рвануть главу администрации и начальника МВД. У нас наводка была на исполнителей. Хотели брать. Я пока с рацией возился, рвануло так, что... Пол отряда полегло наших, еще саперы, военные.
  - Дэн, ты же понимаешь, что в цинке может быть, кто угодно? - в упор, глядя в карие глаза парня, произнесла Лиза. - Когда это тест ДНК в срочном режиме делать начали? Лаборатории всего две на всю страну, и очереди такие, еще со времен "первой" Чечни. Безутешные матери письма пишут, умоляют побыстрее всё решить, чтобы знать, кого похоронили вместо своих детей. А тут за неделю ребят погибших при взрыве всех до косточки собрали, определили, где кто. Прям в другом государстве живем.
  - Лиза, - Денис резко остановился, крепко сжал предплечье, едва ли встряхнул ее, - Роман погиб. Держи язык за зубами. Не размышляй вслух. И пей побольше валерьянки, нервы у тебя ни к черту. Не дай Бог, к психиатру попадешь.
  - Угу. Спасибо, ты мне очень помог, - Лиза криво усмехнулась. - Я так и думала.
  - Не надо ворошить осиный улей, Лизка, - по-дружески сказал Денис. - Иногда безумные догадки - самые правдивые. Командира мы всё равно не вернем. Даже если не он в цинке. И забудь, что я тебе сказал. Брат твой умер.
  Лиза. Часть 4
  
  В сквере, находящемся по соседству с университетом, как всегда, большинство студентов прогуливали пары или убивали время в ожидании занятий. Свободные скамейки отыскать удалось не сразу, но всё же с боями местного значения Лизе и Вике удалось занять удобное местечко, предварительно вытолкав оттуда двух парней-первокурсников.
  Чувство дежавю преследовало девушку который день: та же погода, небо, раскинувшееся голубой лазурью, погожий денек в конце сентября, солнце, поливающее напоследок столичные улицы и парки ультрафиолетом, перед тем, как уступить место дождям. Всё так же, но только Ромка не вернется, не побежит за ней, не станет просить прощения. Она не сможет заглянуть в его глаза, не ощутит пряный вкус поцелуев.
  Лиза взяла из пачки, протянутой Викой, тонкую сигарету, закурила, откинулась на резную спинку скамейки. Подруга за прошедшее лето привыкла ее выкрутасам, уже ничему не удивлялась. Приняла все изменения в поведении Лизки, которая решила компенсировать подростковый максимализм и бунтарство в совершеннолетнем возрасте.
  В то время она находилась под действием дурманного зелья, которым являлся Роман, существовала его редкими приездами, не обращала внимания на прелести подросткового мятежа, проносившегося мимо, как телеграфные столбы за окном поезда. Сейчас же Лизка творила глупости с завидной регулярностью, будто пытаясь, стать другим человеком, проверить на себе все запреты и ограничения, побороться с условностями.
  В ней обнаружилась жесткость суждений, ушла прежняя уступчивость и мягкость. Присущая ей милая наивность лопнула мыльным пузырём. Обнажилась противоречивая натура, спящая до этого момента столько лет, как Белоснежка в хрустальном гробу. Но разбудил ее отнюдь не прекрасный принц, а смерть единственного мужчины, кому хотела принадлежать Лизка без остатка. Она ополчилась на весь белый свет, клято возненавидела войну, спецслужбы, не смотрела фильмы о разведчиках и шпионах, презрительно кривилась, когда по телевидению показывали репортажи о награждениях отличившихся в бою офицеров. Прежняя Лиза исчезла, как и Роман.
  - Опа! - присвистнула, незаметно подошедшая к подругам Ева. - Корецкая, ты с сигаретой? Не думала, что правильные девочки поддаются пагубным привычкам.
  - И святые грешат, только тайно, - отрывисто бросила Лиза, стараясь не обращать на раздражающий фактор студенческого бытия особого внимания.
  Лозинская умостилась рядом с Викой, та протянула ей пачку. Закурив, Ева хмыкнула:
  - Вот скажите мне, девки, что мужикам надо? Силы на исходе. Второй год вокруг Макса Стрижева кручусь, ногами жонглирую, покруче дамочки из "Основного инстинкта", а он посмотрит пару раз и нос свой красивый воротит. Думаю, всё, Лозинская, нарвалась на "голубка". Так нет! С другими девчонками он гуляет.
  - Квалификацию теряешь, - хихикнула Вика. - Я его что-то не вижу с начала занятий. Обычно в кафе с дружками отирался постоянно. Наглый, без очереди прет.
  - Он на сборах. Военная кафедра, четвертый курс же! Должен уже вернуться скоро, я справки наводила. Нет, ну все равно, что ему надо?
  - Я тебе скажу, что надо, Евочка, - произнесла Лизка с неожиданной злобой, косо усмехаясь. - Ему надо чувствовать себя учителем, поверить, что рядом с ним неопытная дурочка. Стриж твой обрадуется и побежит обучать всем премудростям любви телесной.
  - Да ладно? - Ева вытаращила на нее глаза, а Вика поморщилась. - Мне казалось, наоборот дело обстоит. Больше знаешь - удовольствие сильнее.
  - Ну да, куда ж нам, неотесанным до гуру секса, - буркнула Лиза. - Только меньше ты вокруг него крутись, показывай, что готова везде и сразу. Может быть, еще обратит на тебя свой светлый взор.
  Она выбросил окурок в урну, стоящую рядом со скамейкой, хотела еще что-то сказать ошарашенной резкостью Еве, но боковым зрением уловила движение, военную форму цвета хаки с бурыми пятнами на тон светлее основной ткани. Непроизвольно повернулась в ту сторону, и обмерла. Увидела широкую спину, короткую стрижку, каштановые волосы, завивающиеся на концах, военную выправку. Медленно, словно в гипнотическом сне поднялась с места, направилась к парню. Сердце трепыхалось, словно пойманная мышь в клетке, кровь шумела в ушах, глупая надежда замахала крыльями.
  Игнорируя окрики подруг, Лиза шла вперед, шаг за шагом страшась себя и своего поступка. Она поравнялась с парнем в военной форме, прикоснулась к его плечу и тихо проронила: "Ромка". Ожидая, пока он повернется, едва не умерла со страху, поверив в свои фантазии.
  - Для тебя, красавица, буду, хоть Петей, - произнес молодой человек смутно знакомым голосом, оборачиваясь.
  Лизка охнула, едва не отскочила на добрых два метра. На нее насмешливо смотрел и ухмылялся тот самый Макс Стрижев, о котором Ева прожужжала все уши, начиная с первого курса. Обычно он одевался в дорогие шмотки, носил длинные волосы до плеч, сережку в ухе. Увидеть его в камуфляжной форме - зрелище невиданное, сопоставимое с ливнем в пустыне. Лиза удивленно похлопала глазами, поморщилась, едва не задохнулась от отчаяния, ругая свое воображение, позволившее ей так жестоко обмануться.
  - Стрижев, ты?!
  - А ты кого увидеть хотела? Папу Римского? - хохотнул тот. Его поддержали громким смехом дружки, развалившееся на лавочке.
  - Уж точно, не тебя, - парировала Лизка. - Какого черта так вырядился?
  - Тебя, моя девочка, поразить, - протянул тот, стрельнув глазами. - Получилось! - Макс шутливо развел руками, игриво подмигивая. - "Военка" у нас, последний курс. - Совершенно иным тоном добавил он.
  - Угу, поздравляю. Желаю не умереть от усердия на марш-броске с автоматом и бронежилетом по пересеченной местности, - сказала Лиза, развернулась и направилась к скамейке, где замерли в изумлении Вика и Ева.
  Если первая поняла, что случилось и уже хотела вновь заводить душеспасительную беседу, то вторая тихо давилась от злости, не скрывая этого.
  - Лиз, подожди, - Макс перехватил ее, коснулся плеча. - Обычно к тебе никак не подступишься. Уже всё перепробовал, но ты всегда мимо меня бегала, как на пустое место смотрела, - он смущенно окинул ее взглядом.
  Девушка тяжело вздохнула. Она даже не замечала, как один из самых видных красавцев университета пытается оказывать ей знаки внимания. Существовала в иной галактике, крутилась вокруг звезды по имени Роман Бессонов, не обращая внимания на других мужчин. Зачем? Ведь у нее уже есть самый лучший!
  И вот теперь, когда ее личное солнце погасло, а она сошла с орбиты в свободный дрейф, чувствовала себя обокраденной, преданной, отвергнутой. Внезапно захотелось ощутить себя желанной и красивой женщиной. Получить толику внимания, тепла, заботы, вновь насладиться усиленным сердцебиением от близости.
  Ромка выбрал вместо любви честь, долг, опасную работу. Государство взамен любимой женщины. А что делать ей? Как заполнить брешь, образовавшуюся в душе? Все смотрят на нее, как на умалишенную, и лишь она одна сумела раскрутить клубок загадок и интриг. Ромка жив, но где он, как его теперь зовут, какое у него лицо - неизвестно. Можно забыть о нем. Для семьи и близких - Роман Бессонов - герой России, погиб при исполнении опасного задания, спас ценой своей жизни других людей.
  В сказки для легковерных Лизка принимать не собиралась. Да и как поверить, если самый настоящий детектор лжи - сердце, - молчит, не подает признаков тревоги? Смерть любимого мужчины она почувствовала бы сразу же. А раз так, то она исполнит последнюю просьбу Ромки, проживет за двоих отмеренную ей жизнь. Теперь у них не только небо делится пополам.
  - Неужели такая страшная? - хмыкнула Лиза, глядя пристально на Макса.
  - Нет, красивая, с золотистыми волосами, но холодная, как Снежная Королева, - тихо произнес он.
  - Стриж, да ты поэт, - засмеялась Лиза. Тот сконфуженно отвел взгляд. - Прости. Неожиданно слышать от тебя комплименты, да еще в свой адрес. Репутация, знаешь ли.
  - Что поделать, издержки производства, - усмехнулся Макс. - Лиз, пойдем в клуб сегодня вечером?
  - А пойдем, - бойко произнесла она.
  Макс недоверчиво посмотрел на девушку, выгнул бровь.
  - Не обманешь?
  - Макс, - протянула Лизка, - мне не пятнадцать лет, чтобы играть в такие игры. Куда идем, называй место.
  - В "Lemonade", к восьми подходи, буду ждать.
  - Договорились.
  Танцующей походкой, Лиза вернулась на скамейку, медово улыбнулась притихшим девчонкам. Лозинская едва не прожгла ее взглядом.
  - Лизка, это называется свинство! - прошипела Ева, нехорошо прищурившись.
  - Нет, Лозинская, свинство - в машине банально трахаться с первым попавшимся мужиком, который еще вдобавок на десять лет старше. А это - легкий флирт, - елейно прощебетала Лиза, бросая вызов.
  - Это мой Стриж, ясно? - не собиралась сдаваться та.
  - Да? И где такое написано, позволь спросить? Пора бы делать выводы, раз он тебя второй год динамит.
  - Вот ты сучка! - с неожиданным восторгом прошипела Ева. - На вид - тихоня, а в душе... Ты так из-за брата на меня окрысилась? Что, забыть не смог и тебя в постели моим именем назвал? Ты теперь решила мне отомстить? Типа, око за око? Только зря стараешься! Всё равно Макс будет моим. После того, как тебя учить и просвещать будет, намучается и ко мне за добавкой побежит!
  - Посмотрим, - жестко бросила Лиза вслед соскочившей с лавочки Лозинской, которая гордо вышагивала модельной походкой по тротуарной плитке, не забывая вилять бедрами и цокать каблуками.
  Едва она скрылась из виду, Лиза устало закрыла глаза, пытаясь сосчитать до десяти, чтобы успокоиться. Ромка не вспомнил Еву сразу, уже после он внезапно оживил ночной эпизод в памяти, просил прощения у подавленной и обиженной Лизы. А вдруг, рыжая права? Он не захотел близости с ней, потому что испугался неопытности, не стал возиться, чтобы не портить себе удовольствие. Осталось лишь гадать. Правда канула в неизвестности вместе с ним.
  - Лизка, я тебя не узнаю! - Вика схватила ее за руку. - На кой черт тебе сдался Макс? Ты же сначала его за Ромку приняла? Лиз, он не вернется. Я бы тоже всё отдала, чтоб его увидеть. Он мне братом был. Ты его любила по-настоящему, а я, как старшего брата, которого у меня нет.
  - Вик, я знаю. Просто... Я устала, - Лиза поморщилась, закрыла глаза; из-под плотно зажмуренных век показалась слезинка. - Хочу почувствовать себя живой. Ромки больше нет, и меня тоже.
  - Ты за всё лето так ни разу не заплакала, - пробормотала Вика. - Зато я несколько дней ревела, как узнала.
  - Своё я уже отревела, - горько усмехнулась Лиза. - Столько лет! Надоело уже. Хватит! Не хочу о нем думать, забуду, навсегда забуду, - горячо шептала она, стараясь искренне поверить в слова, срывающиеся в непонятном порыве с губ.
  - Таких не забывают, - протянула подруга. - Хорошая копия оригинал не заменит.
  - И что ты мне предлагаешь? Следом в могилу? Или в монастырь? Или..., - сдавленное рыдание. - Я буду жить, как обещала. Сегодня в клуб ночной иду на свидание с Максом. Поехали ко мне, поможешь одежду выбрать.
  Вика лишь удрученно покачала головой, но спорить не стала, чему Лиза несказанно обрадовалась. Еще слово от подруги - и ее ничто не спасло бы от полета в бездну отчаяния, смертельной тоски и душевной, невыразимой муки.
  
   ***
  Музыка терзала уши, табачный дым стоял плотной пеленой, цветомузыка слепила глаза, мигала и переливалась всеми оттенками радуги. Ди-джей нажимал тумблеры на пульте, менял виниловые пластинки; басы и биты неслись из колонок, заставляя стены здания вибрировать и колыхаться в такт.
  Лиза терпеть не могла пафосные заведения, не понимала ровным счетом ничего в клубных движениях и культуре. Пытаясь задвинуть досаду куда подальше и не сожалеть о принятом решении, она упрямо протискивалась сквозь толпу к столику, за которым ее поджидал Максим. Свидание состоится, пусть даже ей придется молча сидеть в уголке и наблюдать за ритмичным движением толпы на танцполе.
  Вечером он преобразился, стал похож на себя прежнего - парня из туссовки и мажора. Стриж представлял собой тот подвид мужского населения студенческого сообщества, кого Лизка терпеть не могла. Он ставил престиж и деньги во главу угла, гонялся за модными тенденциями в одежде, предпочитал лишь дорогие автомобили, менял подружек, откровенно хамил преподавателям. Однокурсницы, успевшие попасть в его ласковые сети, плакали горькими слезами и проклинали смазливую физиономию. Но сам Стриж себе не изменял, оставался верен образу жизни и сложившейся репутации.
  Ромка же обходился малым, выбирал удобные и не кричащие брендами вещи, но размышлял так: если есть деньги, то почему бы их ни потрать на то, что по карману? Выглядел всегда шикарно, поражал чувством меры и хорошим вкусом. Он всегда останется для Лизы образцом мужественности, единственным и неповторимым. Но что толку, раз его нет рядом, и они больше никогда не увидятся?
  - Привет, - прокричал Макс ей на ухо, стараясь переорать музыку, долбящую Лизкин мозг.
  Она кивнула в ответ, не заметила, как весело рассмеялась шутке, как присела ближе к Максу и как вскоре оказалась на танцполе. Лиза двигалась в такт со всеми, терялась в миллионах огней, завороженно наблюдала за цветомузыкой. Голова закружилась, захотелось выпить. Не придумала ничего лучше, чем заказать себе мартини со льдом. Один бокал, второй, третий...
  Магия света завлекала. Спиртное подарило странную легкость в теле. Движения получались плавными, Лизке казалось, что она парит над залом. Почудилось: она осталась в одиночестве, где-то в невесомости, а мельтешащие в ослепительных огнях лица смешались в один ком, пропали из поля зрения. Она всё двигалась и двигалась, извивалась, трясла головой. Волосы рассыпались по плечам золотистой волной. Лиза не поняла, кто же коснулся ее талии рукой, почему мужская ладонь оказалась под ее одеждой в районе живота.
  Сегодня Лиза надела черный шелковый топ на бретельках, короткую джинсовую юбку. На ногах у нее красовались черные лаковые туфли на огромном толстом каблуке. Все эти вещи мирно покоились на самых дальних полках платяного шкафа, тоскливо дожидаясь, когда же их хозяйка сменит приевшиеся джинсы и свитера на что-то более женственное и откровенное.
  Кто-то откинул волосы с шеи, обжег дыханием, коснулся кожи губами. По позвоночнику пронеслись разряды тока, тело окутал непривычный жар. Она закрыла глаза, не хотела верить в происходящее. Пусть всё останется лишь сном, подаренным трансовым состоянием от музыки и выпитого мартини.
  Лиза танцевала, чувствуя, как руки продолжают свои жадные поглаживания, смещаются к животу, ласкают и дразнят. Она невольно откинулась назад, почувствовала спиной мужское, сильное тело. Закусила губу, чтобы не застонать от нахлынувшего возбуждения. Ритмично подвигала бедрами, провела руками по груди и животу; чужие руки крепко сжали в кольцо, губы что-то неразборчиво шептали, ласкали шею, порождая новый вид неизвестной до сего момента жажды.
  Лиза не поняла, каким образом оказалась в небольшом, полутемном помещении, подсвеченном одной допотопной лампочкой, почему прижата к стене, отчего ее топ задран до самой шеи. Она растворилась в ощущениях, поддалась обманчивой легкости прикосновений. Поцелуй забрал остатки воздуха из легких. С упоением позволила губам захватить ее рот, а языку сплетаться с ее языком в невозможном, дурманящем поединке. Затем требовательные губы ласкали ее грудь, а руки проникли под трусики. Лиза застонала, выгнулась навстречу. Тело буквально сгорало в огне, требовало продолжения.
  В туманной дымке рассудка проскользнули воспоминания: серо-синие глаза с зелеными вкраплениями на радужке, темная щетина, колющая нежную кожу, сдавленное, глухое рычание, томный стон в ответ, просьба продолжить сладкую пытку.
  - М-м-м... Рома, - прохныкала Лиза, - да, любимый, да...
  Сильные руки ее приподняли, она обхватила ногами мужчину, от которого хотела лишь одного - чтобы он позволил подарить себя. Ее трусики сдвинуты на бок, какое-то движение, ожидание, томление и что-то вонзается в нее, заполняет без остатка, разрывает, причиняет боль, которая не отрезвляет, наоборот, подстегивает к дальнейшим действиям.
  Лиза вздрогнула, уцепилась за мужские плечи руками, подхватила ритм простых и вечных движений бедрами. Настолько яркими и фееричными показались ей ощущения, что она потерялась, отключила контроль, громко стонала, звала Ромку, умоляла не останавливаться, признавалась в любви.
  Время текло лениво и неповоротливо. Движения двух тел казались бесконечно долгими, наполненными чем-то извечным, природным и необузданным. Лиза ощутила, как внутренние мышцы сжались, с губ сорвался хриплый стон, и спазмы, пульсирующие в такт с сердцем, заставили ее задохнуться от удовольствия.
  Пришла в себя Лиза нескоро. Она долго пыталась открыть глаза, но веки не слушались. Дышать трудно, тело ломит, неприятные ощущения между ног причиняют дискомфорт.
  - Эй, Лиза, что с тобой? - голос казался смутно знакомым.
  Девушка всё же собралась силами, медленно открыла глаза. Обеспокоенное лицо, черты которого трудно рассмотреть в полумраке. За стеной слышна музыка, гул голосов, медленно возвращающий в реальность, которая незамедлительно навалилась тяжелым прессом.
  - Я... Что...
  - Лиз, не пугай меня! Ты сознание потеряла на несколько секунд. Ты что, в первый раз "колесо" в мартини глотнула?
  - Не знаю, - пробормотала она опустошенно.
  - Тебе хоть понравилось? - участливо спросил Макс.
  - Что понравилось? - глупо переспросила Лиза.
  - О, как тебя пробрало! Чем мы с тобой сейчас занимались? - усмехнулся Максим, присаживаясь рядом с ней на пол. - Не думал, что ты такая страстная. Кричала, царапалась. А с виду недотрога. В первый раз у меня девушка от оргазма сознание теряет. То ли я такой классный, то ли ты супер-чувствительная.
  - Что?! - простонала Лизка, борясь с подступающей тошнотой. Ее мутило, во рту явно ощущался металлический привкус, желудок сжался. - Нет, нет, нет...
  - Да, девочка моя, - прошептал Макс, донельзя довольный собой. - Если интересует, то мы предохранялись.
  Лиза помотала головой, чувствуя себя раздавленной и опустошенной. Она затравленно посмотрела на Стрижева, пытаясь вглядеться в его лицо, но оно менялось, расплывалось. На месте плавных скул появлялись более рельефные, подбородок утяжелился, а губы приобретали форму натянутого лука. Светлые, ярко-голубые глаза наполнились синей водой с крапинками зелени. Она сходила с ума, хотела поверить, что Ромка вернулся. Девушку затрясло, будто в лихорадке. Заплакать бы, но слезы закончились еще в тот роковой день, когда мать сообщила ужасающую новость.
  Лизка скривилась, попыталась подняться, но не смогла без посторонней помощи. Стрижев поддерживал ее за локоть. Ноги, словно ватные, одежда в беспорядке. Она начала методично и спокойно приводить себя в презентабельный вид: поправила черный бюстгальтер, вернула на место измятый топ, одернула юбку. Рука коснулась внутренней стороны бедра, где остались липкие выделения. Трусики сбились на бок, были неприятно влажные. Лиза посмотрела на ладонь, на которой отчетливо виднелись следы крови. Хотела вытереть. Но не об себя же!
  - Давай помогу, - Макс аккуратно взял ее руку, промокнул носовым платком, и тут же напряженно замер, совершенно по-детски захлопал глазами. - Лиз, у тебя... Кровь... Почему не сказала?
  - А ты спрашивал? - холодно усмехнулась она.
  - Нет, Лизка, так не пойдет. Давай, я тебя отвезу, по дороге поговорим, - Макс сжал ее плечо.
  - Раньше порядочные мужчины руку и сердце предлагали, а сейчас до дома провожают, - Лиза грубо засмеялась, пытаясь убрать руку Стрижа со своего плеча. Однако тот был непреклонен.
  - Я не знаю, что с тобой и почему ты так себя ведешь, но от меня ты так просто не отделаешься.
  - Хочешь прощения попросить? - вызывающе улыбнулась Лиза, хотя внутри нее ожила дикая паника, вонзила острые зубы в сердце.
  Ей захотелось убежать, спрятаться, скрыться, залезть под стол, как будто она вновь маленькая девочка, свято верящая в свое убежище, куда не могут пробраться злые силы.
  - Нет. Хочу пообещать, что в следующий раз всё будет, как надо, - твердо произнес Макс.
  - Вот это самомнение, Стрижев! Какой следующий раз?! Ты что, думаешь, влюбилась в тебя без памяти, как другие дуры, и ради этого ноги раздвинула в первый же вечер? Пойди выпей, покури и расслабься. Я домой, пусти.
  - И не подумаю, - он упрямо сжал губы, пристально посмотрел на девушку. - Лиза, что случилось? Почему? Ты ведь не такая на самом деле.
  - Такая, не такая... Тебе-то какая разница? - устало проронила она, борясь с удушающим истерическим смехом, грозящим перерасти в настоящий шквал из запертых вглубь эмоций.
  Дикая тоска по Ромке бесновалась, словно хищник в железной клетке. Еще один короткий миг, и Лизка расцарапала бы лицо Стрижеву. Просто так. За то, что он другой.
  - Ты мне нравишься, давно. Понимаешь? Нравишься по-настоящему. Я не знал, как к тебе подступиться. Увидел тебя, когда ты еще первокурсницей была, сидела на подоконнике в холле университета, писала что-то в тетрадке. Солнечный свет в твоих волосах запутался, ты сияла вся. Отвлеклась, посмотрела вперед. Думал на меня, а ты как будто мимо смотришь, вглубь себя. И такая ты была все время. Потом изменилась. Подавленная стала. Я испугался к тебе подкатывать, как к остальным. А теперь... Как не ты, другая Лиза, не та, за которой я год наблюдаю.
  - Что ты от меня хочешь, Максим? Признаний в вечной любви?
  - Хотя бы скажи, что ты со мной не просто так, - буркнул он.
  - Отвези меня домой, - тихо произнесла Лиза, пытаясь не думать о том, что натворила и как ей жить дальше.
  Макс первым вышел из подсобки, придержал дверь и пропустил девушку вперед, вывел ее на улицу через черный ход. Они молча сели в новенький "Ягуар", тронулись в путь. Город раскрасил ночь сотнями огней, неоновыми вывесками и подсветками исторических зданий. Лиза устало смотрела в окно, пытаясь не обращать внимания на Максима. Тот понял ее состояние, лишь пару раз уточнил дорогу, не лез с расспросами, не делал признаний.
  Остановившись около подъезда, он заглушил мотор, развернулся к Лизке, твердо произнес:
  - Не знаю, веришь или нет... Ты - не просто развлечение. Я настырный, тяжело от меня избавиться. Теперь ты моя девушка, Лиза. Привыкай.
  Она лишь криво улыбнулась, вылезла из машины, не сказав и слова на прощание. Надо бежать из университета, забрать документы и перевестись в другой ВУЗ, ухать в Питер, к примеру. Не надо больше встречаться с парнем, который так и не понял...
  Он ведь ничего не понял! Лиза отдавалась не ему, а совсем другому мужчине. Молила Романа подарить ей капельку тепла, мятежной близости и дурманящей рассудок нежности. Она жадно ловила его губы, принимала в себя, как в самых смелых мечтах.
  Алкоголь, "энергетик", подмешанный "заботливым" барменом в напиток, невыплаканная боль смешались в шейкере, вылились в коктейль, парализовавший ее рассудок. Послевкусие подарило пустоту, омерзение к себе, жгучее желание сдохнуть самым болезненным способом. Уйти к Ромке, быть с ним в сиянии звезд или среди пушистых облаков, на которые они смотрели в детстве, хотели попрыгать на небесной перине. Он ведь умер для всех. Пора поверить. Нет, нет, нет...
  Внезапно вспомнились слова, произнесенные с призывом, отчаянием: "Пусть у тебя первым будет кто-то другой. Тот, кто будет рядом вместо меня. Тот, кто защитит тебя". Она ведь не просто поддалась на слабость одурманенного мозга. Ромка просил ее. Оставил наказ, который Лиза выполнила, не осознавая. Слабость навалилась свинцовой тяжестью, буквально распластала измученное тело.
  Из машины выскочил Макс, перехватил Лизу на ступенях подъезда и порывисто сжал в объятиях. Принялся покрывать быстрыми поцелуями лоб, щеки, продрогшие и обессиленные плечи. Она закрыла глаза, позволила его губам скользить по коже, разрешила рукам дарить тепло.
  - Лизка, ты теперь моя, - исступленно шептал Макс. - Спасибо тебе за подарок. Прошу, не убегай от меня. Нам будет хорошо вместе, обещаю.
  И она сдалась, малодушно надеясь, что этот парень, который совсем недавно был чужой, незнакомый и ненужный сможет стать своим, сумеет вытеснить из ее души образ мужчины, который уже не вернется к ней. Никогда.
  
   ***
  Новость о том, что Лиза Корецкая стала официальной девушкой Максима Стрижева никого в гроб не уложила. Более того, большая часть окружения пары ждали именно такого расклада. Друзья Стрижа давно знали, как парень безрезультатно пытается добиться тихой красавицы, не умеющей кокетничать с парнями. Университетские знакомые утверждали, что они - идеальная пара, хорошо смотрятся вместе.
  Родители приняли Максима без лишних слов. Яркий, интересный, общительный, целеустремленный, претендующий на безбедное будущее, амбициозный... Достоинства будущего зятя мать Лизы могла перечислять бесконечно, а дядя Саша облегченно вздохнул, тайно надеясь передать свой бизнес в надежные руки свежеиспеченного юриста. Семья Макса не скрывала радости от того, что ветреный отпрыск решил остепениться, да еще нашел себе девушку, обремененную отцом-бизнесменом и планами на будущее.
  Одна лишь Вика фыркала, шипела и язвила при виде Максима, пыталась воззвать к Лизкиному разуму, однако тщетно. Потом она проходила стажировку в одной престижной компании, куда ее устроил дядя Саша по протекции, увидела Мартина - делового партнера из Австрии, влюбилась без памяти, окунулась с головой в роман, поразила всех, сумев выйти замуж и отбыть на родину Штрауса в качестве госпожи Шнайдер.
  Жизнь потекла будничной рекой, вяло перемежаясь островками выходных. Появились новые занятия, интересы, события. Лиза блестяще защитила диплом, моментально получила место делового переводчика в фирме отчима. Максим работал там уже два года, справлялся с обязанностями просто "на ура" и медленно, но верно превратился в правую руку директора, наследника и будущего официального мужа единственной дочери.
  Лизка осталась без верной подруги, с нелюбимым женихом, который сдувал с нее пылинки, всячески баловал, искренне заботился, но при этом считал несмышленышем, который мало что может сделать самостоятельно. Все решения принимал Стриж без ее прямого участия. С его главенствующей ролью согласились даже родители, а Лизка...
  Она ощутила полное равнодушие к своей жизни, дальнейшей судьбе. Ушла с головой в работу, брала дополнительные переводы, вела переговоры с поставщиками и партнерами. Скоро без ее участия не обходились не одни официальные мероприятия не только компании дяди Саши, но и московских, питерских фирм, с которыми они сотрудничали.
  Деловой тон, дежурная улыбка, строгие костюмы, волосы цвета спелой пшеницы забраны в высокую, строгую прическу, жестокий взгляд, бескомпромиссность к подчиненным. Весь этот набор намертво приклеился к ее образу. Максим ей позволял играть в "акулу бизнеса", не лез в дела ее отдела, не торопил со сроками переводов, не касался планирования дня. Однако дома всячески окружал заботой, даря необъяснимое чувство вины, сменившееся в скором времени пустым равнодушием.
  Ромка же скрылся в тумане забвения. Его имя, черты лица, запах, вкус поцелуев старательно укрыл полог памяти. Лиза больше не выкрикивала его имя в момент близости с Максом, не прокручивала их самые лучшие моменты, когда оставалась в одиночестве. Роман растворился в небытие, как и она сама. Лиза жила лишь единым днем, не обращая внимания на семью и Макса, который за последние два года заметно к ней охладел, чему девушка несказанно радовалась, боясь признаться себе, что устала и от него, и от "светлого будущего", которое он ей уготовил.
   ***
  Мерно урчал компьютер, монитор освещал комнату призрачным голубым светом. Лиза засиделась за переводом, не заметила, что уже три часа ночи. Она подошла к окну, раздвинула полоски жалюзи. С высоты двадцать пятого этажа их новомодной квартиры, представляющей из себя бред самого дорого дизайнера, проезжающие машины казались то ли жуками, то ли муравьями.
  Послышался звук открывающейся двери, звякнули ключи, брошенные на полку около зеркала в прихожей. Пришел Максим. В последнее время он взял за правило появляться ближе к утру, чтобы принять душ, переодеться и вновь отправиться на работу. Когда он спит и почему не валится с ног от нервного истощения оставалось загадкой, которую девушке абсолютно не хотелось разгадывать.
  Стрижев подошел к Лизе, обнял за талию, хотел поцеловать в шею. Она ловко уклонилась, повернулась к нему лицом.
  - Почему не спишь? - спросил Максим. - Опять не можешь доверить перевод своим же специалистам? Лиз, зачем тебе столько работать?
  - Макс, сотый раз об одном и том же, - тяжело вздохнула девушка. Опять новый виток заботы. - Почему ты так поздно? Совещаний, авралов и переговоров нет.
  - Ревнуешь? - он приподнял бровь.
  - А надо? - хмыкнула Лиза.
  - Ты меня никогда не ревновала, - обижено протянул Стриж. - Хотя бы разочек, к новой секретарше или еще к кому-нибудь.
  - Зачем? Я уверена в себе, в тебе. У нас всё хорошо, - она пожала плечами. - Мне просто интересно, где же ты был...
  Макс прижал ее к себе, поцеловал в висок, убрал за ухо упавшую золотистую прядку, посмотрел в вырез шелкового халатика, из-под которого виднелась красивой формы грудь.
  - Простишь меня, я очень устал, - пробормотал он, когда Лиза принялась стаскивать с него пиджак, развязывать узел галстука.
  Когда она уткнулась носом в воротник белой рубашки, то чувство дежавю заставило сердце болезненно сжаться, подпрыгнуть к горлу. Девушка еще раз принюхалась. Одеколон, которым обычно пользовался Максим, выветрился, вместо шипрового запаха Лиза явственно ощутила аромат сандала, мускуса, навязчивой сладости. "Kenzo". Похоже, кое-кто не изменяет давним привычкам.
  - Конечно, - елейным голоском проронила она, - понимаю. Скажи мне, дорогой, а Ева Лозинская сильно изменилась с последней нашей встречи? Помнится, она теперь то ли в содержанках, то ли в перманентных любовницах кого-то там... Не помню имени. Мы виделись не так давно на приеме в "Метрополе". Ты еще тогда смеялся, что она не перестает ногами играть в твоем присутствии, как и десять лет назад.
  - Лиз, ты ревнуешь в серьез? - Максим побледнел.
  - Нет, Макс, я не ревную. Просто не понимаю, почему у Лозинской свет клином сошелся на моих мужиках!
  - Ты о чем?! Каких мужиках? Я же у тебя первый!
  - Значит, Еву ты не отрицаешь, - Лиза сложила руки на груди.
  - Лиз, послушай...
  - Другую бы простила не задумываясь. Но не ее!
  - Хорошо, хорошо! Не буду отрицать. Лизка, не закатывай истерик, прошу тебя. Ну оступился, не сдержался. Ты же в последнее время занята, тебе не хочется, ты устала. А я живой мужик, между прочим! Не каменный. Мне женщина нужна чаще, чем раз в два месяца, и то, после трех стаканов мартини. - Он простонал: - Люблю я тебя. У нас же свадьба на носу, вы же с мамой приглашения выбирали, список гостей составляли.
  - Нет, Макс! Это вы с моей мамой списки гостей составляли, а я... Я не могу так больше! Пусть Ева тебя забирает, хоть подавится! С меня хватит! - закричала Лиза, пытаясь не ударить Макса особым приемом, которому обучил ее Ромка.
  Ромка! Ромочка, любимый! Хриплый стон, сорвавшиеся слезы, чувство безмерной, безграничной вины и обреченности. Лиза выбежала из комнаты, заперлась в ванной, не обращая внимания на окрики Макса, на его попытки взломать дверь. Включила воду в джакузи, чтобы ее рокот заглушил крики, судорожные всхлипывания. Она каталась по полу, сотрясалась в безудержных рыданиях, кляла судьбу за беспощадную хватку, за разбитую и отнятую любовь, за свою непроходимую глупость.
  Память вспорола острым лезвием мешок, откуда высыпались разноцветные картинки: Ромка вернулся из армии, она прижимается к нему, проводит детскими пальчиками по лицу, чертит узоры, запоминает его; они в машине, он страстно ласкает ее, пытается остановиться, не может совладать с собой, но находит силы; Лизка точно так же валяется на полу, кричит и стонет, зовет, не верит в смерть единственного мужчины, которого любила и будет любить всегда.
  Пришла в себя она не скоро. Осмотрелась по сторонам, будто пытаясь осознать, где находится. Яркий свет, блестящая сантехника, зеркала - всё чужое, ненастоящее, одолженное на время. Лизка медленно перевела взгляд на туалетный столик, заметила мобильник, который забыла здесь еще утром, собираясь на работу.
  Лиза выключила поток в джакузи, подошла к раковине, долго умывалась холодной водой, медленно возвращая способность рационально мыслить. Незримый груз упал с плеч,пелена, застилавшая глаза исчезла, как снег по весне. Решение возникло моментально. Она взяла мобильник, нашла номер, нажала кнопку "вызов", слушала гудки, нетерпеливо барабаня пальцами по мраморной глади раковины.
  - Лизка? Что случилось?! - послышался встревоженный голос Вики.
  - Я с Максом рассталась. Ты еще ждешь меня в гости? Я давно обещала крестницу свою навестить, - она замялась, но тут же продолжила: - Не будет свадьбы, Викуля. Не хочу больше рожу его видеть. Устала. Сил нет.
  - Лиза! - голос подруги лучился оптимизмом. - Наконец-то! Приезжай. Мартин тоже обрадуется. Буду тебя ждать.
  - Пока, - девушка нажала "отбой", и впервые за долгие десять лет поняла, что пора начинать жить, а не существовать. Вена ждет ее, а там - новые перспективы, возможности. Хватит гоняться за миражами, закрывать глаза и плыть по течению.
  Лиза вышла из ванной, методично переоделась, принялась собирать чемоданы. Макс сидел в кресле и пил виски безо льда из дизайнерского бокала причудливой формы. В его взгляде читалась тоска, сожаление, желание всё исправить. Такой чужой, ненужный, хоть и красивый, страстный, нежный, надежный. Мужчина из плоти и крови, так и не смевший вытеснить из ее сердца единственную любовь.
  - Лиз, давай не будем драматизировать, - взмолился Стрижев.
  - Не будем, - пожала плечами она. - Макс, мы оба виноваты. Я уеду на время к Вике в Австрию. Без меня фирма не обанкротится. Родителей предупрежу.
  - Ты меня никогда не любила, - горько усмехнувшись, произнес он. - Даже не пыталась. Значит, правда... Ты и твой сводный брат...
  - Да. И тогда с тобой в клубе... Думала, что это он. Прости.
  Лиза, не оборачиваясь, направилась к выходу из квартиры, оставила ключи рядом с комплектом Макса на полке, хлопнула дверью и поняла, что вновь ощутила себя свободной, она стала собой.
  
  Роман. Часть 1
  
  Окружающий мир рассыпался на осколки. Сознание медленно гасло, утопая в вязкой, как болото, боли. Говорят, когда заглядываешь смерти в лицо, то вся жизнь проносится перед глазами, вспоминаешь всё - от первого крика до... Самого финала. Роман знал, что конец близок, попробовал усмехнуться непослушными и немыми губами. Не понял, удалось ли пошевелить лицевыми мышцами. Скорее всего, он уже находиться в бреду, порожденном предсмертной агонией.
  Память, как старательная пряха принялась ткать полотно бытия. Воспоминания прокручивались кинопленкой, застывая на пару мгновений в стоп-кадре, и вновь неслись вперед.
   ***
  Детство. Мама - самая красивая на свете, ласковая, добрая, отец - самый сильный и бесстрашный; школа, уроки, первые драки. Всё, как у всех. Без каких-либо различий. Но один день перечеркнул до этого безмятежные будни. Умерла мама. Мир ушел во мрак. Ромка, сжавшись в комочек, рыдал у себя в комнате, удерживая натужные всхлипы, рвущиеся из горла. Тринадцать лет. Он же взрослый, а поддается слабости. Слезы сами катились по щекам, боль тиранила сердце. С тех пор Ромка поклялся, что не будет плакать, никогда и ни за что.
  Два года они с отцом пытались жить вдвоем. Поначалу быт приносил много хлопот, однако быстро научились готовить себе завтрак и мыть посуду, когда чистых тарелок в доме уже не оставалось. Бабушка и дедушка смотрели на мытарства единственного внука, старались не вмешиваться, но в итоге предложили перебраться к ним, тем более, у отца появилась женщина, с которой намечалось "всё серьезно". Ромка подумал и согласился. В пятнадцать лет знал уже, что к чему, не хотел обременять отца лишними ушами в квартире.
  К тому моменту, Рома Бессонов из обычного мальчика-подростка успел превратиться во взрослого парня, раздался в плечах, обзавелся удивительными по длине ресницами. В серо-синих глазах появились зеленые вкрапления на радужке. Длинные каштановые волосы завивались, стелились волнами, падали на плечи. Вокруг его персоны активизировался женский пол, до сего момента обходивший стороной. Он краснел, бледнел, но однажды преодолел врожденный порог нерешительности, научился преподносить себя в выгодном свете, к вящим восторгам поклонниц.
  Мальчишки в классе завидовали, задирались, но быстро поняли, что их друг остался тем же рубахой-парнем, не приобрел червоточин мужского самолюбия и эгоизма, которые нередко наблюдается среди признанных красавчиков. Наоборот, Бессонов мучился и страдал. Не хотел быть экспонатом в музее девичьих симпатий, стремился раскрыть свой внутренний мир. Однако тонкая душевная организация мало интересовала юных кокеток, закатывающих глаза в его присутствии, стремящихся получить долю внимания, перехватить взгляд с поволокой.
  Мешать отцу в налаживании личной жизни с новой женой абсолютно не хотелось, тем более, Ромка успел отдалиться от него. Сказывалось влияние деда по материнской линии Василия Спиридонова. Герой Отечественной войны, кавалер всевозможных орденов откровенно презирал зятя-кооператора, считал того чуть ли не врагом народа. Отец Ромки относился к бывшему тестю с такой же прохладцей, хотя сына всегда учил почтительности, понимая, что безвредному старику-идеалисту непросто приходится в "перестраивающейся" стране.
  Ромка деда обожал. С раннего детства заслушивался рассказами о тяготах фронта, полученных наградах, с замиранием сердца смотрел в выцветшие голубые глаза, когда дед вспоминал погибших в бою товарищей. Он часто сам представлял, как совершает подвиги, один за одним, не страшась, не боясь, смело идя в атаку, повергая в бегство врагов одним своим видом.
  Кроме мечтаний о славных поступках у Ромки имелась еще одна страсть - собаки. Когда-то к ним в гости заезжал армейский друг отца, служащий в пограничных войсках. Он долго рассказывал о собаках, несущих свой пост на рубежах Амура. И тогда маленький Рома решил, что у него обязательно будет верный друг. Мама собаку не разрешала, отец оказался солидарен с мнением жены. Мальчику приходилось лишь завистливо глядеть во дворе на других детей, выгуливающих своих четвероногих питомцев.
  В шестом классе Ромка прогуливал уроки вместе с друзьями. Школа находилась в новом микрорайоне, за ее двором изобиловали свалки, стройки, пустыри - настоящий рай для мальчишек, исследующих новый и интересный мир.
  Расположившись за каменными стенами долгостроя, - то ли больницы, то детского сада, - Рома слушал разговоры старшеклассников, помалкивал и делал выводы, что жизнь будет преподносить еще сюрпризы в виде повышенного интереса к женскому полу, который едва у него обозначился. Он отвлекся на свои мысли, потерял нить беседы, и вдруг уловил звук, похожий на тихий скулеж. Ромка отправился на поиски, обнаружил в одной из пустых комнат недостроенного дома деревянный ящик, перевернутый дном кверху. Вытащил из-под него голодного, трясущегося щенка, да не беспородного Бобика, а немецкую овчарку.
  Пацаны покрутили у виска, посоветовали оставить его там, где он сидел, чтобы потом не иметь претензий от хозяев, но Бессонов остался непреклонен. Не мог он выбросить Цейса на произвол собачей судьбы. Кличка всплыла в голове сразу же. Очень уж она подходила коричневой мордочке, острым ушкам и двум умнющим глазам, следящим за каждым его действием. Бывший безымянный щенок, носящий ныне гордое немецкое имя, облизал руки хозяина. Начало дружбе положено.
  Мать долго всплескивала руками, отец читал нотации, но Ромка сумел их убедить в состоятельности быть владельцем четвероногой живности. И лишь дед до конца так и не смог принять Цейса. Всё бурчал: "Роман! Делай, что хочешь, но чтобы я эту немчуру на своем кресле не видел!". Слишком уж неотделимыми от концлагерей, нацистов в его восприятии являлись немецкие овчарки. Ромка лишь посмеивался над чудачествами старика, не делая замечаний Цейсу, когда тот сидел в облюбованном кресле.
  Лето, когда в его жизни появился маленький осколок солнечного света по имени Лиза, он запомнил особо отчетливо. Ромка уже встречался с Татьяной - новой женой отца, она ему даже понравилась. Только за то, что не пыталась быть мамой, не строила из себя мачеху, воспринимала его взрослым человеком, способного на самостоятельные поступки. И вот он увидел ее дочь: волосы цвета спелой пшеницы, две косички, удивленное личико и серые глаза, обрамленные пушистыми ресницами. Сводная сестра. А ведь у него могла бы быть сестренка чуть младше нее, если бы мама... Да что причитать. В сожаленьях до смешного мало толку.
  Не знал Ромка, как общаться с маленькими девочками, не понимал, о чем же разговаривать с несносной прилипалой, бегающей за ним по пятам и теребящей извечно-протяжным: "Ну Ро-о-о-ом!". Малодушно сбегал от девчонки, перепрыгивал штакетный забор, подзывая свистом Цейса вслед за собой. Друг же оказался форменным предателем. Почувствовал в Лизке еще одну хозяйку, лизал ей руки и подставлял для поглаживаний живот, что на собачьем языке жестов означало: "Ты старшая, я твой, приказывай".
  Когда девчонка потерялась, и Ромке пришлось вытаскивать ее из ямы, куда она по глупости провалилась, то ему хотелось ее отругать, накричать, потому что... Испугался, очень сильно испугался, что с ней случилась страшная беда, что он больше никогда не увидит наивных серых глаз, не услышит звонкого смеха, который раньше до невозможности нервировал. Так он обрел сестру, освободил место в сердце для еще одного живого существа, о котором хотелось заботиться. Раньше такие чувства распространялись лишь на Цейса.
   ***
  Облака плыли в вышине, меняя формы, поражая воображение. Солнце разбросало пятна, ветер играл кронами деревьев. Ромка растянулся на траве, лениво грыз травинку, смотрел на небо. Он предавался своему любимому занятию, так же увлеченно, как и в детстве. Только теперь компанию ему составлял Цейс взамен мамы, которая раньше находила сына в заросшем палисаднике и ложилась рядом, брала за руку, показывала плывущие по небу белые фигурки.
  - А что ты делаешь? - услышал он сбоку детский голосок, внутренне сжался. Снова начнутся вопросы и приставания.
  - Мелкая, ну чего тебе опять? - с трагизмом в голосе спросил Ромка, не поворачивая головы ее сторону.
  - Ну, Ром!
  - Тебя стерегу! Вдруг, опять убежишь или тебя волки съедят?
  - Не, волков здесь нет. Их давно Цейс разогнал, - пес в подтверждение Лизкиного заявления два раза гавкнул. - Ром, ну, Ром! Что ты делаешь?
  - На небо смотрю, - буркнул парень, пытаясь скрыть раздражение от приставаний маленькой липучки.
  - А мне можно? - тут же спросила Лизка, умащиваясь удобно среди смятой Цейсом травы.
  - Тебе нельзя, - хмыкнул Рома, перемещая травинку в другой уголок рта.
  - Вот ты смешной! Небо - оно же общее! Захочу и тоже смотреть буду, - нет от непоседы никакого спасения.
  - Только молча, договорились? - Ромка проявил чудеса выдержки.
  Лизка лишь кивнула головой, умостилась рядом, затихла. Он ждал очередной шквал вопросов, но вместо этого почувствовал теплую детскую ладошку, прикоснувшуюся в доверчивом жесте к его руке. Хотел возмутиться, отругать, чтобы не лезла, но перевел взгляд в сторону, увидел наивное личико, серые глаза, пушистые, темные ресницы. Девочка завороженно смотрела на небо, чему-то улыбалась. По сердцу разлилось странное тепло, щемящее чувство заставило смутиться.
  Они ведь одиноки, похожи. Неудивительно, что Лизку так и тянет к нему. Родители заняты исключительно собой, у них романтический период после свадьбы, пытаются устроить свой быт, а дети предоставлены сами себе. С ним-то всё ясно: взрослый, умный, понимающий, что у них есть право побыть наедине. Но Лизка-то! Ребенок совсем, отца родного не помнит, а мать временно отдалилась. Девчонке просто грустно. Ромка улыбнулся. Решил хоть как-то компенсировать новообретенной сестренке внимание и заботу, на которую взрослые пока не способны, поглощенные своим будущим.
  - И что мне с тобой такой делать? - тихо произнес Ромка. - Спасения от тебя нет никакого. Убегать любишь из дома. Пропадешь же совсем одна, потеряешься, кто тебя спасет?
  - Ты и Цейс, - наивно и просто ответила Лизка. - Ром, ты же никогда меня не бросишь, правда?
  - Правда, - ответил нехотя парень, продолжая смотреть на небо. Было бы слишком жестоко бросить наивную и доверчивую девчонку одну посреди грубого реального мира.
   ***
  Жизнь крутила своё колесо, время бежало вперед. Ромка не заметил, как каждые выходные стал бывать у отца, брать с собой Лизку выгуливать Цейса во дворе. Занятие это стало чем-то сродни ритуала. Девочка жаловалась на обидчиков в детском саду, просила старшего брата разобраться, верила, что он самый сильный и лучший. Рома лишь хмыкал. Он-то прекрасно знал о своих способностях, правда, разочаровывать Лизу не стал. Не мог слышать, как она начинала хныкать, не переносил вида ее грустных серых глаз, из которых бегут потоки слез. Но лишь рядом с ним она не капризничала, моментально успокаивалась, вела себя на удивление рассудительно.
  Подошла к концу школа. Вопрос о поступлении стал ребром, повис над головой Ромки дамокловым мечом. Отец договорился, его принимают на юридический факультет, но он-то всегда хотел быть кинологом. Стычки, отстаивание своей позиции ни к чему хорошему не приводили, обострялся своенравный, мятежный характер.
  Рома решил не учиться, просто плыть по течению. Студенческая жизнь подхватила, понеслась бурной рекой, отнюдь не вдоль берегов гранита знаний. Постоянные загулы в общаге у приятелей, девушки, активно балующие своим телом, алкоголь сделали свое дело. Из универа студент Бессонов вылетел с треском. Новость, конечно же, преподнесена отцу в самом неприглядном свете. Опять стычки, ссоры, выяснение отношений. Непутевое чадо не собиралось быть юристом, а отец не собирался его тянуть на своей шее. Перестал давать деньги, которые Ромка давно уже складывал в шкатулку, не прикасался без особой нужды. Подрабатывал вместе с друзьями, ходил на железнодорожный вокзал грузить мешки из товарных вагонов. Платили прилично, на хорошую пьянку хватало.
  Армия замаячила на горизонте вовсе не миражом. Повестка пришла незамедлительно. Напившись в хлам, Ромка отправился в парикмахерскую, остриг шикарную каштановую шевелюру, ожидал, что новый прикид вызовет ужас на лицах подруг, но и тут он ошибся. Выглядеть он стал не хуже, если не лучше. Открылись красивые скулы, стали более заметны выразительные глаза. Выстроилась очередь из желающих побаловать будущего защитника Родины женскими прелестями, чем он воспользовался не без удовольствия.
  Единственным фактом, который тревожил Ромку по-настоящему, являлось отсутсвие любви в его недолгой и такой богатой на приключения биографии. Вроде бы и парень видный, и нравится девушкам, и они ему не меньше, но ни одна блондинка, брюнетка или рыжая не могла сподвигнуть его на романтические чувства, не тревожила сердце, не дурманила и не горячила кровь. С физическим аспектом - полный порядок. Абсолютная гармония, не одна еще недовольной не оставалась. Только близости духовной не случалось, не обзаводился он постоянной девушкой, такой, с которой можно поговорить по душам, доверить свои мечты и надежды.
  Доверял он Лизке, так ведь - сестра! Это другое...
  С маленькой девочкой Роман мог спокойно слушать любимую группу "Кино", не ожидая привычного: "Не, ну чё за фигня? Давай лучше "Ласковый май" послушаем". С Лизой он мог откровенничать, не боясь насмешки и непонимания. В такие моменты из наивной и тихой малышки сестренка преображалась в серьезную, рассудительную особу, хотя ей совсем недавно стукнуло восемь лет. Лизка слушала Ромкины откровения не перебивая, смотрела внимательными глазами, напоминавшими грозовые облака, казалось, прямо в саму его суть. Она всё понимала, даже если он молчал. Хватало одного прикосновения горячей ладошки к его руке, чтобы он ощутил спокойствие, унял мятущуюся душу.
  В армию идти совершенно не хотелось. Жизнь "на гражданке" привлекала гораздо больше, чем вечные "упал, отжался". Отец и дед, в удивительном единодушии, твердили: "Там из тебя всю дурь выбьют! Пойдешь, отслужишь, человеком станешь". Правда, папа малость схитрил и договорился в военкомате о судьбе призывника. Однако Ромка, как всегда, сделал всё по-своему. Всему виной характер, не успевший выветрится подростковый бунт. Пошутил с председателем призывной комиссии. Роман думал, что пошутил. Товарищ капитан понял: ему нахамили, причем нагло. Почти солдат нарушает субординацию. Не порядок! А непорядки караются жестоко уставом. Запрещены они. И призывник Бессонов вместо уютного и теплого местечка в ближнем Подмосковье прямиком попал в "учебку" на Северном Кавказе. Из Ромки решили делать десантника, самым радикальным способом.
  Армейские будни в самом начале казались адом кромешным. Высыпаться не получалось в принципе. Отбой в десять вечера остался записанным в уставе и распорядке. После того, как в казарме гас свет, начинались воспитательные меры, применимые к "духам", коим Ромка и еще таких же десять человек были ровно полгода. Били их долго, часто и со знанием дела. Кто-то ломался, соглашался стирать чужие портянки, боялся, дрожал. А кто-то упрямо поднимался, отплевывался кровью и шел вперед. К последней категории принадлежал и Роман. Он сопротивлялся до последнего, не делал и шага назад. Бессчетное количество раз умывался кровавыми соплями. Поначалу "деды" смеялись, потом удивлялись, ну а позже поняли - дело плохо, такого подчинить не удастся, стали если не уважать, то, по крайней мере, старались лишний раз его не трогать без дела. По делу, кстати, тоже.
  Ромка возблагодарил спортивные секции, в которых занимался в школе. Бокс и легкая атлетика не прошли даром. Ему относительно легко давались марш-броски и основы самообороны. Прыжки с парашютом приносили дикий восторг, пришедший на смену боязни высоты и падения. Склонность к адреналиновой зависимости проснулась, поднялась из глубин бессознательного. Вскоре Роман Бессонов стал отличником военной подготовки, а потом уже и долгожданный дембель замаячил на горизонте. Два года пролетели пущенной стрелой.
  У армейских друзей обнаружились проблемы амурного характера: девушки не приезжали на присягу, не часто писали письма, а некоторые вообще, сразу же отказывались ждать защитников Родины, верных солдат неба. То и дело слышались разговоры: "Приду - убью!". Случались случаи дезертирства для разборок с неверными подругами. Только Ромка и его друг Серега Титов ухмылялись. Их никто не ждал, не обзавелись в восемнадцать лет постоянными девушками. Писали им письма исключительно сестры. Лизкины каракули Ромка бережно хранил. Сам писать ленился. Никогда ему не давались школьные сочинения на тему: "Как я провел лето".
  Однажды часть подняли среди ночи по боевой тревоге, выдали автоматы, и при полной амуниции загрузили в самолеты. По месту прибытия объяснили, что бои будут локального значения, в черте города. И началось. Если первые дни в учебке казались адом, то Ромка понял, что страшно ошибался. Учебка - чистилище. Ад же разверз свою пасть в некогда красивом южном городе.
  Авиация наносила "точечные удары" - остовы зданий зияли провалами темных окон и копотью. На крышах засели снайперы. Постоянно слышны автоматные очереди, гул моторов танков и бронетранспортеров. Надо стрелять, идти вперед, выполнять команды. Их к этому готовили, учили устранять противника сотней способов: огнестрельным и колющим оружием, если надо и голыми руками. Однако в учении хоть и было тяжело, но в бою стало не легче. Страх то и дело просыпался, жалил и скулил, не давал сосредоточиться. Дикая паника не только следствие инстинкта самосохранения, но и результат осознания - надо стрелять в живого человека. Запрет, внушенный с детства, еще долго сидел в голове, пока Ромка не попал под шквальный огонь. И он ответил, спустил курок. Не думал, попал, не попал, главное - ответил. Цепная реакция запустила колеса и шестерни механизма агрессии; война оскалилась, показала свой страшный лик.
  Первая потеря врезалась навсегда в память, оставила шрам, кровавый рубец. Серегу, лучшего друга, "снял" снайпер, когда тот не вовремя высунулся из-за укрытия бронетранспортёра. Только потом Роман понял, что мишенью был он, но Серый вовремя заметил, оттолкнул его, принял пулю на себя.
  Остекленевшие глаза, струйка крови, сбегающая вдоль подбородка, застывшее тело.
  Его оставили, пошли вперед, спустя только сутки вернулись, когда собирали комплекты "груза двести" для отправки погибших бойцов домой.
  Острое чувство вины, затаенная боль. Жестокость. Много ненависти. Желание поскорее вернуться домой.
  Потом Ромка и его взвод бегал по горам, выискивал лагеря боевиков-экстремистов, сидел в блок-посте, сдерживая натиск озверевшего и непонятного врага. Позже, после очередного ночного боя по устранению какого-то араба, командующего наемниками, к сержанту Бессонову подошел командир операции, попросил закурить и поинтересовался, чем тот собирается заняться "на гражданке". Роман опешил. Он ведь уже и забыл, что такое мирная жизнь без автомата в руках. Сказал, что не знает. Ему предложили работу, от которой отказываться не принято. Правда, дали время на размышление. И оно уже пошло...
  ***
  Старая дача встретила его тишиной. Пасмурная погода резко отличалась от воспоминаний о солнечных днях, не давала поверить в то, что он вернулся домой. Скрипнули давно не смазанные ворота. Ромка осмотрелся по сторонам. Всё по-прежнему, в тоже время всё не так. Он сам изменился, загрубел, перестал радоваться мелочам, безумно устал.
  Около крыльца стояла конура, где лежал Цейс. Ромка думал, что его и в живых давно нет, а он старый, облезлый, дождался хозяина. Опустившись перед ним на колени, Рома позволил обнюхать свои руки. Пес на последнем издыхании подполз к хозяину, и в душе поднялась давящая тоска, боль свернулась змеей и ужалила. Слишком много смертей он видел за последний год. Цейс стал той каплей, переполнившей чашу терпения.
  Выскочила Лизка из дома. Показалось, что солнце появилось на небе, хотя хмурый июньский день укутывал дачный поселок серым покрывалом. Ромка подхватил сестру на руки, закружил, широко улыбнулся, искренне радуясь встрече. Девчонка выросла, вытянулась, обещала в скором времени превратиться в молодую девушку. От нее исходило необыкновенное тепло, способное согреть его заиндевевшую душу.
  Потом они хоронили Цейса во влажной земле. Наконец-то, Роман провожал хоть одного друга, как подобает. Лизка тихо плакала. Сердце сжалось. Ему тоже хотелось вот так легко демонстрировать эмоции, позволить себе слабость, но он прекрасно понимал, что сломается, не выдержит, уйдет на дно в водоворот чёрной апатии, если разрешит себе выпустить сонмище демонов, наглухо запечатанных в душе. Когда Ромка сжал сестру в объятиях, то одиночество разлетелось на осколки. Опять в его жизни появился солнечный лучик, о котором хотелось заботиться, который не хотелось отпускать из объятий. Рядом с Лизой его окутывал сонный и мирный покой.
   ***
  Находится в режиме постоянной готовности и ожидания боя Роман привык еще в армии. Проблем с новой "работой" не было. Прежде, чем его официально зачислили в штат новоиспеченного спецподразделения по борьбе с терроризмом, пришлось хорошенько попотеть и доказать, что не зря он носит гордое название десантник. Выдержав жесткий конкурсный отбор, Роман Бессонов получил лейтенантские погоны, постоянную работу, не предполагающую налаженную личную жизнь. У многих парней из его подразделения семьи имелись, были даже дети, но сам Ромка не хотел обременять гипотетическую жену известием о его случайной гибели.
  Лизка оставалась единственной дамой сердца, о которой хотелось заботиться. Она по-прежнему слушала его, не перебивая, принимая любое настроение, смотрела невыносимо красивыми для двенадцатилетней девочки глазами. Рядом с ней дышалось легко и свободно, она не теребила по пустякам, не приставала с глупостями. Каждый его приезд она буквально светилась от радости, и на сердце у Ромки сразу же становилось легко. Сестра помогала скрашивать ему "режим ожидания", когда выдавались редкие выходные.
  Друг за другом ушли из жизни бабушка и дедушка, с промежутком в несколько месяцев. Ромка стоически перенес их смерть, не подал вида, ходя на душе кошки скребли острозаточенными коготками. Он привык провожать друзей, но вместе со стариками ушло прошлое - уютный мирок детства. И, как всегда, маленький рыжий котенок согревал теплом, дарил спокойствие. Сестра внимательно смотрела серыми глазами, наивно верила в его неуязвимость, и внутри теплилась надежда, что ему есть, для кого жить, а у нее есть тот, кого надо ждать.
  Когда она успела вырасти, превратиться в молодую девушку, Роман так и не понял. Общалась Лизка с ним с той же детской непосредственностью. Он не замечал, что сестра приобрела женские формы, стала выглядеть привлекательно. Всё время считал ее маленькой девочкой, которую надо держать подальше от искушений большого мира.
  Заметив глянцевый журнал на ее кровати, Ромка сильно удивился, не удержался от того, чтобы присвистнуть. Оказывается, его Лизка под влиянием подруги-паршивки Вики начала интересоваться противоположным полом. Что-то резнуло по сердцу, оно быстро застучало в мощной груди. Не порядок. Лизка - неискушенная, нежная, домашняя девочка, любой может воспользоваться ее неопытностью. Стало жарко. Представив Лизу в объятиях мальчишки из соседнего двора Ромку передернуло.
  В комнату вбежала виновница его плохого настроения, как не в чем ни бывало, плюхнулась на кровать рядом. И тут Ромка прозрел. Он столько лет блуждал с темной повязкой на глазах, она упала, но светлее и проще от этого не стало. Новый поток мыслей закружил, обескуражил, едва не разрушил обычный мир.
  Он коснулся нежного лица, почувствовал гладкость бледной кожи, едва не сошел с ума от переполнившей нежности, когда провел большим пальцем по приоткрытым розовым губкам, моливших о поцелуе. Не смог принять новую Лизу, не поверил себе. Испугался перемен, хотел уйти, сбежать, чтобы разобраться, но она не позволила, привязала к себе, похлеще стального троса. Обвила руками, прижалась к спине.
  Роман вздрогнул, почувствовав ее грудь, тело взрослой женщины: теплое, манящее, желанное. Попытался что-то объяснить, развернулся к ней, и Лизка исхитрилась, прижалась неумело мягкими губами к его сжатым губам. Сдержался, не поддался на провокацию, хотя чуть умер от жгучего желания попробовать ее, ощутить вкус, научить всему, что знает.
  Искушение: сильное, пахнущее соблазном и медом, разжигающее кровь, дурманящее мысли.
  Даже в "первый раз" он так не волновался. Смог сдержаться, выиграл схватку с самим собой, запер на замок крамольные мысли. Сестра! Она сестра. И будет только ею.
  Два года Роман пытался быть с Лизой братом, получалось каждый раз всё хуже и хуже. Она менялась внешне, становилась привлекательнее каждый его приезд, волновала, дразнила, порочно вошла в фантазии. Лица других женщин стерлись из памяти, как следы на морском берегу, слизанные набежавшей волной. Осталась одна Лиза, от которой не было никакого спасения.
  Ромка сдерживал себя, продолжал всячески баловать ее, проявлял братскую заботу, но внутри желание рвалось с цепи, как голодный пес. Он хотел закрыть ее от липких взглядов окружающих мужчин, готов убить любого, кто ее обидит. Роману нравилось будить ее по утрам, любоваться сонной улыбкой, нравилось шутить и смотреть на обиженные детские губы, которые вновь и вновь толкали его на грех.
  Роман. Часть 2
  
  - Анжелика, вот скажи мне, какого черта такая девушка, да еще с красивым именем забыла на войне? - Ромка скривился, когда медсестра ловко воткнула иголку шприца в плечо, ввела обезболивающее.
  - Бес, еще одно слово, и я тебе рот зашью заодно, - хмыкнула она, продолжая методично обрабатывать рану. - Ром, ты ж меня на должностное преступление толкаешь. Тебе отлежаться надо.
  - Лика, борт в Москву через два часа. Мне надо быть там, пусть даже "грузом двести", - хмыкнул он, пытаясь не смотреть на манипуляции медсестры.
  Боли он не ощущал, еще не прошел накал обостренных эмоций после выброса адреналина. Отпустит его позже. Пока же явно ощущалось возбуждение, лихорадочный блеск в глазах четко указывал его состояние.
  - Всё шутишь? У тебя ранение пулевое, - девушка хмыкнула. - Я рану обработаю, обколю, но в Москве будешь ходить на перевязки в обязательном порядке. Оказываю тебе первую помощь в полевых условиях. Меня главный за такое подвесит.
  - Еще скажи, разжалует и на "губу" отправит. С Димкой я договорюсь.
  - Кому Димка, а кому и Дмитрий Викторович, - Анжелика принялась дальше обрабатывать рану на плече Ромки, тот закрыл глаза, попытался расслабиться. - Строгий он, особенно со мной.
  - Не переживай. Всё будет хорошо. Главное, мне в Москву сегодня надо попасть.
  - Жену с любовником застукать хочешь?
  - Нет у меня жены. У сестры сегодня выпускной бал, обещал, что приду. Она ждет. Не могу я ее подвести, - медсестра лишь хмыкнула. - Ты так и не сказала, Лика, что делаешь в Шали. Палаточный лагерь, и зимой и летом одни и те же условия, личной жизни никакой...
  - Я Анжела, - в теплых карих глазах появились лукавые огоньки, золотисто-рыжая челка упала на глаза. Девушка помотала головой, убирая непослушные волосы. - Сто раз тебе говорила, не называть меня "Лика". Вот скажи мне, Бес, сколько платят медсестрам в районных больницах?
  - Догадываюсь, что немного, - ответил Ромка, ловя в очередной раз сходство девушки и его Лизки. Правда, первой уже давно не семнадцать, да и формы у нее более пышные, женственные. И никаких желаний, кроме братской заботы Лика не вызывала.
  - Вот, - протянула она. - У меня есть младшая сестра, учится в институте, родители тянуться из последних сил, живут в глубинке. Я же хочу и им помочь, и себе на безбедную старость заработать. Контракт в "горячей точке" - выход.
  - Замуж бы ты вышла лучше.
  - А ты бы женился! - съязвила она, фиксируя повязку на его плече лейкопластырем.
  - Я с радостью на тебе женюсь! - откидывая брезентовый полог армейской палатки, внутрь зашел Дэн, с букетом желтых, розовых и бордовых роз. - Вот, тебе, моя кудесница.
  - Костенко! По законам военного времени за мародерство знаешь, что полагается? - засмеялся Ромка. - А потом еще удивляемся, почему местные нас не любят. В каком дворе цветы обнес?
  - Я их купил! - возмутился приятель, поглядывая на Анжелу.
  Девушка покачала головой, но розы взяла. Денис не то, чтобы был влюблен в медсестру, но считал себя обязанным оказывать ей знаки внимания и всячески помогать. После очередной стычки в горах с бандформированием его ранили, причем тяжело. Перевозить на "вертушке" во Владикавказ представлялось нелогичным: попросту умер бы по дороге от тряски и отсутствия необходимого оборудования. Главный хирург принял решение оставить его в палаточном госпитале. Выпала смена Анжелики. Третий человек за ночь умирал, не спасали реанимационные меры. Сил не оставалось. Даже циничному терпению медсестры-анестезиолога пришел конец. Она расплакалась, не смогла сдержаться. Всегда остро реагировала на смерти во время дежурств. Со всей силы, от безысходности, со словами: "Ненавижу! Как вы мне надоели все!", - ударила по грудной клетке Дэна. Аппарат перестал пищать, показывая сердцебиение. С тех пор Денис считает себя ее "крестником".
  - Так! Кавалер с цветами, забирай своего командира, проследи, чтобы он в Москве на перевязки ходил и рентген сделал. Вдруг, ребра сломаны, - кивнула она на гематому, виднеющуюся на груди. След от пули, которая угодила в пластину бронежилета.
  Дэн подмигнул Анжеле, подождал, пока Роман набросит на себя верхнюю часть черной формы, скрылся за пологом палатки.
  - Ты чудо, Лика, - Роман чмокнул девушку в щеку и вышел на улицу.
  Солнце посмеивалось с небес. На горизонте тянулись цепью горы, убегали за край. Невозможно было поверить, что еще несколько часов назад здесь гремели взрывы, раздавались автоматные очереди, старики, женщины и дети прятались в темных подвалах по домам.
  Ромка закурил, глядя на Дэна, который мялся и не знал, как начать разговор. Дружба являлась сущим нарушением субординации, но Ромка давно уже плевал с высокой колокольни на многие уставные вещи. За что бывал не раз вызван на ковер к вышестоящему начальству. Но как специалиста его ценили, уважали, выговоров за полевую работу не делали.
  Бес сам позвал парня на работу, заметил его во время совместной спецоперации с десантниками. То ли он ему напомнил себя, семь лет назад, то ли Костенко напоминал Серегу, того самого, убитого по нелепой случайности вместо него.
  - Не спешил бы в Москву так быстро, - проронил Дэн. - Отлежался бы денек, отоспался. Видел бы свою рожу. Заросший весь. Хорошо хоть наши тебя с боевиком не спутали.
  - Я Лизке обещал. Надо будет - в багажном отсеке полечу. Кастет, ты меня знаешь. Не могу я подвести, когда обещание давал.
  - Угу, - хмыкнул парень. - Как на свидание торопишься.
  - Поговори мне! Лизка - моя сестра. Будешь на нее смотреть слишком часто, башку откручу! Понял? - то ли в шутку, то ли в серьез буркнул Роман, выбросил окурок и направился в другую палатку, искать экипаж самолета, чтобы договориться о перелете в Москву.
   ***
  В Первопрестольной он оказался спустя шесть часов. Быстро привел себя в порядок, понимая, что на торжественную часть вручения аттестатов опоздал, пропустил обещанный Лизке вальс. На полной скорости заехав в школьный двор, по случаю торжества распахнувшего свои ворота настежь, Ромка поднялся по высоким ступенькам и столкнулся нос к носу с Викой. Девчонка окинула его недружелюбным взглядом, опасаясь нового витка нравоучений. Однако на разговоры с подрастающим поколением Роман сегодня не был настроен должным образом.
  - Явился-не запылился, - хмыкнула Вика. - Лизка ревет в раздевалке. Тебя ждала почти всю ночь. Только не надо про работу. Понимает она, но всё равно ждет.
  Роман окинул взглядом подругу сестры, не узнавая в серьезной девушке всегда язвительную и взбалмошную Вику.
  - Ром, бери ее в охапку и вези домой. Побудь с ней. Хоть немного.
  - Разберусь, - сконфуженно произнес он.
  Не ожидал подобных разговоров от вечной язвы. Кажется, его и Лизкин секрет перестал быть таковым уже давно.
  Лиза сжалась в комочек, тихо плакала в уголке. Рома подошел к ней, пытаясь не поддаться порыву, схватить на руки, прижать к себе, зацеловать до головокружения. Ее слезы ранили загрубевшую душу. Хотелось то ли убежать, скрыться, то ли ласкать её до изнеможения, чтобы вместо всхлипываний слышать тихие стоны. Пытаясь выбросить ненужные мысли из головы, он обнял ее, попытался согреть подрагивающие плечи, не заметил, как растворился в очередном потоке нежности, пробежавшем по сердцу.
  Когда они ехали домой, то Роман старался сосредоточенно всматриваться в дорогу, включил музыку, лишь бы отвлечься от крамольных мыслей, не замечать выреза на платье, открывающего нежные холмики груди для обзора.
  Что, если у нее всё прошло? И тут он со своими фантазиями и желаниями? Испугает? Серые глаза навсегда станут для него потеряны, он не сможет смотреть в них и видеть отражение себя. Не сможет прикасаться, хотя бы на мгновение, к зовущему, нежному телу. Хотелось выть от отчаяния. Нельзя поддаваться, нельзя вестись на провокации. Слишком давно не было женщины, слишком давно он запутался в разноцветных снах, в которых есть только девочка с волосами спелой пшеницы, ее полные губы и сладкий запах сливок, клубники и еще чего-то родного, необходимого.
  Роман так и не понял, как позволил мягким губам скользить по коже, почему разрешил теплым пальчикам дотронуться до ссадины на груди. От Лизкиных прикосновений голова кружилась, ток пронзал импульсами нервные окончания.
  Искушение: сильное, томящее, изначальное.
  Его губы смяли ее губы. Вкус опьянил, ударил в голову, как самое дорогое и выдержанное шампанское. Он столько лет ждал, и вот, наконец, приник к нему, чтобы насладиться, распробовать, выпить до капли. Поцелуй нарастал, забирал остатки воздуха из легких. Девичья грудь дразнила своими очертаниями, видневшимися из-под майки. На ощупь она оказалась слишком нежной, не знавшей прикосновений грубых пальцев, привыкших чаще нажимать на курок пистолета, чем ласкать женское тело. Розовые соски тут же сжались, напомнив бутон розы.
  Лиза томно стонала, просила еще. Она хотела быть его, умоляла, показывала, насколько готова стать прилежной ученицей. В девушке ожили запертые до этого момента инстинкты, и Роман медленно плавился под ее безумным натиском, страстно целовал, пробовал на ощупь нежную, белую кожу. Он представил, как бережно войдет в нее, медленно и осторожно станет двигаться внутри, чтобы не причинить лишней боли...
  Он глухо зарычал, выпуская на волю сдерживаемые желания, подхватил Лизу и усадил на кухонный стол, понимая, что силы на исходе. Ромка уже хотел снять с нее насквозь промокшие трусики, прикоснуться к горячему и мягкому местечку между разведенных ножек, попробовать ее на вкус, доставить первое удовольствие...
  Вдруг отрезвление пришло железным тараном, выбив все эротические фантазии напрочь. Рациональность вторглась в мысли наглым гостем и не захотела уходить.
  - Нет, - глухо простонал Роман. - Нет, Лизка, нельзя.
  Он резко отстранился от нее, отскочил на безопасное расстояние.
  - Почему? - Лиза всхлипнула. Возбужденная, опьяненная, такая желанная.
  - Не могу. Что потом будет, с тобой, со мной? - простонал Рома, понимая, какое будущее уготовил той, кого любит - сильно, преданно, беззаветно. Так, как будто она была его всегда.
  Слишком много "но" между ними. Единственная ночь, возможно, еще пара встреч украдкой. Разве этого заслуживает Лиза? Она необыкновенно чувственная, чтобы ждать его всё время. Будут в ее жизни еще мужчины. И от этого сердце разлетается на куски, оставляя на месте зияющую рану. Жестокое наказание за удовольствие, полученное украдкой. Нельзя поддаваться желанию, которое уже буквально разрывает изнутри.
  - Я буду ждать тебя, как всегда. Я умею, знаю, что тебе надо уходить. Ты так живешь. И ты всегда будешь возвращаться ко мне, - с жаром произнесла она.
  - И ты останешься вдовой в двадцать лет? Не сегодня, так завтра нарвусь по-настоящему. Себя не жалко. Но ты как?
  - Как всегда! Когда ты уходишь, то я умираю, и оживаю, когда тебя вижу, - она слезла со стола, подошла к нему. - Ром, я люблю тебя. Мне больше никто не нужен.
  Признание, слетевшее с ее опухших от поцелуев губ, окрылило, заставило сердце тарабанить в груди, как бешеное. Любит! Она его любит... Но что, если это всего лишь игра гормонов, девчоночье увлечение, которое развеется, едва она начнет новую студенческую жизнь, встретит подходящих парней, с которыми будут общие темы для разговоров, одна среда обитания? Ей нужен муж, стабильность, будущее, а не полутруп, который приезжает раз в месяц, не зная, вернется ли вновь.
  Лиза попыталась отвлечься от разговоров, провела кончиком языка по его губам, спустилась к шее, оставила влажный след от поцелуев на коже. Роман сжал зубы, чтобы не застонать, вновь не припасть к ее сладким губам, не попробовать нектар, дарящий дурманящий эффект, похлеще наркотика.
  Он дернулся назад, сжал Лизкины руки, как в капкане. Отбросил от себя намеренно грубо, чтобы у нее не оставалось лишних иллюзий. Устало опустился на табуретку, закрыл глаза. Ладно, он и Лиза. Со своими чувствами разобраться смогут. Но родители! Они ведь никогда не поймут, не примут. Ему, конечно же, кроме нотаций и скандала ничего не сделают, а Лизку ведь запилят, замучают душеспасительными беседами, еще, чего доброго, заграницу отправят на учебу. Хорошо хоть, не на лечение. Нет у них иного пути, кроме дороги вникуда.
  - Маленький, мой Рыженький, нас же родители не поймут никогда. Я уже давно для отца потерян, меня не станет - поплачет, скоро успокоится. А ты для него родная, понимаешь? И тут мы их новостью пришибем, с инфарктом уложим. И знаешь, кто будет виноват?
  - Я, конечно, только я, - опять наивный взгляд, приправленный первым желанием.
  - Нет, Лизка, я. Потому что старше, потому что не думал, будущее твое перечеркнул. У отца на тебя планы большие. - Роман взъерошил короткие волосы, попытался пригладить назад. - Лучше бы меня тогда, еще в Чечне, вместо Сереги снайпер "снял". Всем бы легче было, - пробормотал он обреченно затаенную мысль, возникающую время от времени, когда болезненное желание обладать нежным, девичьим телом становилось слишком навязчивым, ненормальным.
  - Нет! - Лиза опустилась перед ним на колени. Обреченно, жарко, искреннее прошептала: - Нет, я бы точно умерла вместе с Цейсом. Мы же тебя ждали. Я обещала, клялась. Люблю тебя и буду любить.
  Еще одно признание обожгло, как пощечина. Захотелось застонать, удариться головой о стенку. Что же им делать? Почему попались в ловушку? Он так ждал любви всю сознательную жизнь, а когда она коварно подкралась, ударила под дых, не знает, как же поступить, что же сделать...
  Его ладонь аккуратно обхватила нежное личико. Лизка не сдерживала слез. Они текли по щекам, размазывая макияж, сделанный по случаю выпускного. Маленькая девочка с телом прекрасной женщины. Его, только его. Принадлежит без остатка. Но может ли он взять то, что она так бездумно предлагает, ничего не прося взамен? Ромка заставил ее подняться с пола, усадил на колени, нежно целовал мокрые глаза, высушивая губами слезы.
  - Рыженькая, ты же мне шансов на отступление не оставляешь. С ума сводишь. Не надо, пожалуйста. Ничего не выйдет. Ты учиться пойдешь, влюбишься в кого-нибудь еще, замуж выйдешь, отцу внуков нарожаешь, а я буду делать то, что у меня лучше всего получается - воевать, - слова вколачивались гвоздями в душу, как в крышку деревянного гроба. Он должен похоронить ненужные, мешающие им жить чувства.
  - Ромка, я не хочу выходить замуж! Разреши мне ждать тебя, как раньше.
  - Как раньше, - пробормотал он, поднялся вместе с Лизой, пересадил ее на другую табуретку, поднял свою рубашку с пола. Застыл на несколько секунд, глядя на удрученную девушку. А как было раньше? Уже долгие два года он сходит с ума, не знает, что ему делать. Не имеет права обрекать ее на вечное ожидание.
  - Не уходи, - давясь слезами, продолжала умолять Лиза.
  - Так надо. Прости, Рыжик, - не оборачиваясь, вышел из комнаты, застегивая на ходу рубашку.
  Ее слезы порвали душу в клочья, заставили ощутить себя беспомощным, хуже новорожденного котенка. Успокоить, прижать к себе, приласкать, загладить вину - требовал рассудок. Так ведь не сдержится, не сможет просто лежать рядом. Пытка, похлеще адского колеса времен инквизиции.
  Стоя около автомобиля во дворе, Роман выкурил две сигареты. Не помогло. Потребность ощутить нежные губы, ласкать податливое тело усилилась в сотни раз. Сев в машину, он помчался вперед, не разбирая дороги. Просто летел по пустым транспортным артериям столицы, по привычке игнорируя знаки, ограничивающие движения. Проезжая мимо очередного поворота, заметил тонкую фигурку. Рыжие, как морковка, волосы растрепались, убежав из высокой прически. Туфли в руках. Вызов в глазах и призывная улыбка.
  Ромка резко остановил машину, сдал назад. Мгновение - девчонка уже внутри черной БМВ. Еще пара секунд, и умелые, слишком решительные губы соединяются с его губами. Он заехал в какой-то темный двор-колодец в старой части Москвы, где в предрассветный час сложно встретить случайного прохожего или собаковода, выгуливающего питомца. Девушка, успевшая пробормотать имя, которое он так и не расслышал, позволила делать с собой всё, что требовало его изголодавшееся тело.
  Она извивалась, стонала, кричала, просила еще, поражала ненасытностью. Роман слишком крепко сжимал ее руками, оставляя синяки на коже, агрессивно сдавливал запястья и врезался внутрь, казалось, до бесконечности. Не мог представить в этот момент Лизу. Она разительно отличалась от случайной девчонки, имя которой он даже не удосужился запомнить. Ему хотелось почувствовать трепет тела, не знавшего еще мужчины, хотелось слышать нежные, томные стоны, вместо резких выкриков. Разрядка пришла вместе с опустошением, брезгливостью и чувством вины. Рыжая еще что-то ворковала, пыталась говорить комплименты, но он мысленно уже давно оказался далеко от машины и пропитавшего салон запаха секса.
  Роман молча отвез девушку домой. На прощание она хотела его поцеловать, но он отвернулся, стараясь не думать о случившемся. Подобные эпизоды в его бурной сексуальной биографии случались нередко, но именно сейчас острое чувство вины заставило содрогнуться. Если бы не Лиза... Если бы...
  Вернувшись в квартиру к отцу, Ромка нашел Лизку, спящую на полу в кухне. Она свернулась калачиком, вздрагивала телом. Тут же вина с новой силой затянула петлю вокруг шеи, стало тяжело дышать. Подняв ее на руки, Рома уложил ее на кровать в родительской спальне, прилег рядом, распутал прическу, вытащил шпильки и принялся нежно перебирать волосы...
  Невозможно остаться вместе. Ему не суждено видеть ее сонную улыбку, слушать тихие бормотания, целовать сладкие губы...
  - Ты вчера ушел. Зачем вернулся? - произнесла Лиза охрипшим голосом, едва открыв глаза.
  - Убедиться, что с тобой всё хорошо. Попрощаться, - тихо, без эмоций, опустошенно.
  "Я виноват, прости" - едва не сорвалось, но Роман вовремя остановился. Не сможет объяснить влюбленной девочке, что секс без любви бывает, а любовь без него причиняет слишком много боли и страдания.
  - С той, кто "Kenzo" пользуется, попрощайся, - хмыкнула Лизка.
  - Лиз, не надо, прошу тебя. Не буду оправдываться, - женское чутье не обманешь. Поняла, где он провел время. Узнала, зачем сбежал.
  - Конечно. Я же маленькая дурочка, у которой будущее расписано наперед. А тебе нужна та, у которой не будет больших планов. Снял на вечер - никаких проблем. Только после того, что вчера было, ты пошел к другой. Сразу же. Не захотел быть учителем, да?
  - Лиза, - намеренно жестко произнес он, пытаясь проглотить горький комок, образовавшийся в горле. Хлесткие слова достигли цели, закручивая в тугой узел очередную порцию вины и сожаления. - Я не буду ничего тебе объяснять. Придет время, ты всё поймешь сама. Я уезжаю, не знаю, когда вернусь. Скорее всего, осенью. Не делай глупостей. Сдай вступительные экзамены. И не сходи с ума, договорились?
  Наставления от старшего брата. Но они давно уже сошли с привычных орбит, не смогут противиться взаимному притяжению. Поздно отходить назад, тихо на пальцах по минному полю. Неловкое движение - взрыв неизбежен. Попытка хоть что-то оставить, как было еще пару дней назад, потерпела безоговорочное фиаско.
  Роман медленно поднялся с кровати, подошел к двери, замер. Не сможет уйти, не прикоснувшись к своему солнечному лучику. Не может забыться, даже на время, если напоследок не поцелует ее.
  - Рыженький мой, прости. Я вернусь, погуляем и обмоем твой студенческий. Не подведи меня. Ты самая лучшая, хорошая. Моя, моя, моя...
  Он покрывал быстрыми поцелуями ее глаза, волосы, щеки, пытаясь запомнить запах, забрать частичку любимой девочки с собой, до того момента, когда он вновь вернется.
   ***
  От подобных предложений отказываться не принято. Более того, следует радоваться и испытывать чувство гордости, что тебя "посчитали" и государство нуждается в твоих услугах. Вот и Роман не раздумывал. Время на размышление дается в образном смысле. Всё уже давно решено. Если подвязался на службу, то сразу стал одним из винтиков в огромных жерновах, позволяя им крутиться. Если будешь сопротивляться, то попадаешь между ними, и они мгновенно сомнут тебя в порошок.
  Возможно, всё, что не делается - к лучшему. Уйти придется, рано или поздно. За Ромку решили, что случится это "рано" уже совсем скоро. Он приехал попрощаться с родителями, со своим прошлым, с Лизой...
  Он не знал, как сказать. Казалось, что убьет ее словами. Они могут ранить, бить наотмашь, похлеще пощечин. Привык быть с ней предельно откровенным, в чем можно, разумеется. А вот теперь, глядя на нее, не мог. Впервые делалось страшно. Липкое и неприятное чувство окутывало паутиной. Давило стальными тисками сожаление.
  Рома смотрел в огромные серые глаза и не мог себя заставить сказать заученные фразы. Он ведь честно пытался сбежать, отойти назад, когда понял, что у нее давно уже всё не по-детски. Где же он ошибся? Почему так запустил то, что давно нужно вырвать с корнем? Ответы не появлялись. Складывалось ощущение, что он бьется, словно рыба об лед, ища для себя оправдания.
  Прощальные поцелуи еще больше распаляли желание. Роман хотел вобрать Лизу полностью в себя, навсегда запомнить ее запах, тепло рук, податливость нежного тела. Он жадно ласкал ртом ее нежную грудь, с ума сходил от бархатистой кожи и запаха сливок, не мог насытиться, но и не мог взять, то, что она ему отдавала, не прося ничего взамен - страстно и порывисто. А он не мог уйти, чтобы потом представлять, как его девочка, выгибающаяся под его умелыми руками сейчас, потом будет тихо стонать и отдаваться другому. Лучше оставить всё так, как есть. И так слишком много боли: невыносимой, режущей, разрывающей, сдавливающей...
  Поцелуи пьянили, кровь шумела в ушах. У Лизы распухли губы, с них срывались стоны, признания. Окружающий мир сузился до одной точки. Ромка не мог совладать с собой. Желание вновь распаляло кровь, но теперь не поможет случайная девчонка. Никто не спасет, никто не скажет такого слова, чтобы перестала причитать ночь разлуки. Ночь, когда его жизнь разделиться на "до" и "после"; когда он уйдет, оставив Лизу наедине с любовью, разгрызающей сердце на куски. Дай Бог, чтобы она прошла, и его девочка не наделала глупостей, которых не исправить.
  Она целовала его губы, водила пальцами по подбородку, щекам, глазам, как будто поставила себе цель не оставить без внимания и миллиметр его лица. Ромка же тихо стонал от осознания неизбежности. Он запомнил ее, навсегда запомнил. И дело не в профессиональной памяти. Роман вобрал в себя образ Лизки - солнечного лучика, чтобы он освещал ему дорогу в потемках.
  Лиза вышла из машины, Роман смотрел вслед удаляющейся фигурке, позвал ее. Она обернулась. В глазах подстреленной птицей билась надежда, и тут же умерла, как от выстрела, рухнула в пропасть. Последний раз, глядя в глаза, друг другу они сказали всё, что могли. Без слов.
  Она скрылась в дверях подъезда, а он еще долго курил ментоловые "Данхилл", не мог унять дрожь в руках. Даже в момент самого опасного боя с ним такого не случалось. Ромка давно уже превратился в механизированный организм, выполнял свою работу инстинктивно. Но сейчас он тихо умирал, зная, что больше не воскреснет в объятиях любимой.
   ***
  Взрыв произошел неожиданно. Еще секунду назад Бес тихо переговаривался с сапером, следил за собакой, которая, не подавая условных знаков обнаруженного фугаса, подбежала к окрестным кустам. И вот мир раскололся, лопнул, раскрасился в багряно-золотистые тона. Сначала оглушительный звук, а потом - вязкая тишина.
  Кинопленка воспоминаний закончилась. Казалось: трещит проектор, на экране ничего не видно, кроме белого пятна, где медленно проступили серые глаза в обрамлении пушистых ресниц. Ромка хотел произнести: "Лиза", - но с немеющих губ сорвался надтреснутый хрип.
  Темнота укутывала пологом, сердце замедляло бег...
  
  Алекс. Часть 1
  
  Рассвет забрезжил на востоке, раскрасил розовым цветом шпиль ратуши, купола соборов и крыши архитектурных ансамблей стиля барокко, украшавших славный город Вена уже не одно столетие. Шли времена, менялись правители, а узкие улицы, мощенные камнем, широкие площади и проспекты оставались изначальными. Перемены и потрясения не оставили шрамы на лице города, даже следы от бомбежек Второй мировой войны залатались, затянулись и исчезли, как будто их никогда не существовало. Всё здесь дышало постоянством и стабильностью.
  Алекс застыл у огромного окна квартиры-студии, расположившейся на двадцать шестом этаже. С высоты птичьего полета он мог рассмотреть исторический центр, как на ладони. Но мужчина наблюдал, как солнце неповоротливо всплывает на небе, показывая алый бок, бросая первые тени на здания.
  Еще один день, такой же, как и остальные за последние пять лет.
  В Будапеште он чувствовал себя гораздо комфортнее. Там он не испытывал необходимости натянуто улыбаться, одеваться дорогие костюмы и разыгрывать из себя бизнесмена.
  В Венгрии никто его не знал, ему не приходилось показывать, что Александер Мозер - внук известного австрийского политика и предпринимателя, унаследовавший бизнес после смерти деда. Он мог быть просто мото и автогонщиком, зарабатывать себе на жизнь участием в кроссах, картингах и прочих заездах, наслаждаться выбросами адреналина, упиваться скоростью, движением, и не думать о том, как он выглядит со стороны, как его очередной фортель, выбивающийся из общепринятых рамок, может отразиться на репутации.
  Здесь же приходилось тянуть лямку наследства, включаться в политические и деловые игры, где замешаны огромные деньги. И не только...
  - Милый, - услышал он протяжный голосок за своей спиной. Обернувшись, увидел миниатюрную блондинку, беззастенчиво валяющуюся на смятых простынях в постели. Она капризно надула губки, рассматривая его. - Ты опять проснулся рано. Неужели псина дороже меня?
  - Габи, сколько раз повторять, что Цейс - мой друг. О нем нужно заботиться. Мы сходим на пробежку в парк и вернемся.
  - Никогда не понимала твоего увлечения собаками. Можно подумать, тебе больше нечем заняться. Все и так уже твердят о твоих странностях, - она встала с постели, не думая прикрыть наготу, подошла к Алексу, попыталась стянуть полотенце, обматывающее бедра. - Я тебя хочу.
  Он лишь косо ухмыльнулся, сдавливая ее запястье железной хваткой. Лениво произнес, не обращая на попытки девушки освободиться:
  - Габи, у меня нет там кнопки. По одному твоему желанию ничего не произойдет. Хотеть должен я, а на данный момент, мне надо пойти с Цейсом на прогулку.
  - Алекс! - блондинка хотела надуть губы, но поняла по блеску в синих глазах с зелеными крапинками, что время шуток закончилось. - Ладно. Приму душ, остыну.
  Она замолчала, явно что-то обдумывая. Совершенно иным тоном добавила:
  - Я уеду в Гамбург на встречу. Меня не будет несколько дней, на благотворительном балу придется тебе побыть одному. Всё равно, вы с папочкой и с другими денежными мешками будете обсуждать свои дела, закрывшись за дверями кабинета, а меня отправите отдуваться перед журналистами.
  - Хорошо. Созвонимся, - безразлично пожал плечами мужчина, игнорируя вытянутые для поцелуя губы.
  - Мозер! Ты - скотина. Знаешь об этом? Хотя бы раз меня поцеловал на прощание и при встрече, я уже не горю о поцелуях при сексе. Но ты даже не пытаешься бороться с фобией. Мы ни разу не целовались!
  - Зато у тебя был не один потрясающий оргазм, - хмыкнул Алекс. - Кажется, ты не жаловалась раньше. - Он вновь хищно улыбнулся, но тут же стал серьезным и добавил: - Целовать я буду мать и любимую женщину. Ты мне не та, не другая.
  Габи возмущенно фыркнула, видя, как его красиво очерченные губы растягиваются в саркастической ухмылке, сводящей с ума не одну женщину, так и не сумевших попробовать их на вкус. Мозер вновь безразлично пожал плечами и посмотрел в окно, как будто там происходит нечто захватывающее. Габи осталась без порции утренней ласки и внимания, на которое претендовала самым наглым образом, особо не волнуясь о желаниях любовника.
  В голубых глазах застыли ледяные колючки, миловидное лицо искривилось в разочарованной гримасе, кулачки сжались. С ней уже случались приступы неконтролируемого гнева. И лишь Алекс смог стать ее якорем, удерживающим девушку от опасных выходок. Она знала, то шутки с ним плохи, и лучше по пустякам его не злить. Иначе закроет дверь своей спальни. Навсегда. А это являлось равносильным смерти.
  Блондинка скрылась за дверью в ванной в разобиженных чувствах. Два года длилась их связь, скреплённая не только сексом, но и партнёрскими отношениями в бизнесе. Габи давно уже намеревалась сделать его не просто любовником, наличие которого заставляло кусать локти от зависти и тихо шипеть в след столичных штучек, но и законным мужем. Ей должно доставаться всё самое лучшее и красивое по праву рождения, и Алекс - веское тому доказательство. Если их свадьба состоится, то все соперницы дружно сдохнут, оставив свои смешные претензии на обладание ее собственностью.
  Разговорами о свадьбе блондинка не раз доводила Мозера до истерического смеха. Он абсолютно не считал себя чьей-то собственностью, тем более, не видел себя и Габи истинной парой. Ни к чему необязывающей секс и совместные дела. В свои тридцать восемь лет обзаводиться семьей он не собирался, о чем постоянно говорил девушке, не стесняясь выражений, не пытаясь проявлять тактичность.
  За прошедшее время Алекс так и не смог привыкнуть к выкрутасам избалованной девчонки, которая хотела незамедлительно получать желаемое по первому требованию. Она его смешила, иногда злила обиженным выражением лица и надутыми губками, но их отношения вписывались в выбранный им образ жизни. Приходилось терпеть так и не сумевшую вырасти и повзрослеть дочь делового партнера, время от времени демонстрируя, кто здесь главный. Она понимала только грубую силу.
  Когда Алекс появился в Вене, то отец Габи хотел выкупить его наследство, права на долю в компании, но внук старого интригана Мозера оказался не так прост, каким виделся на первый взгляд. Из искателя приключений он быстро превратился в уважаемого всеми делового человека, хотя поначалу его принимали или с насмешкой, или в штыки, не веря в его способность разобраться с финансами.
  Алекс, действительно, мало что понимал в юриспруденции и экономике, так и не смог окончить университет, разорвал отношения с дедом, едва ему стукнуло восемнадцать, вплоть до самой смерти старика не показывался тому на глаза. Они не смогли существовать вместе под одним венским небом. Родители Алекса погибли, когда тот находился в совсем еще нежном возрасте. Его воспитанием занимались няньки и нанятые учителя, затем старый банкир отправил его в закрытую школу, после предполагался университет, но мятежный наследник не стал мириться с уготовленной участью. Скрылся в неизвестном направлении, заставив полицию и детективов перевернуть Европу и часть Азии.
  Долгое время наследник Мозера считался то ли умершим, то ли пропавшим без вести, пока его не обнаружили частные детективы в Будапеште. Удалось выяснить, что он побывал в страшной аварии, выжил каким-то чудом, оставил на память об этом событии шрамы над бровью и на виске, отказался делать пластическую операцию. Странности в его поведении отнюдь не заканчивались. Алекс не захотел учиться, отказался от услуг дедовых юристов, разогнал весь штат, набрал новых сотрудников.
  Вскоре деловые партнеры и акционеры поняли одну вещь: Мозер обладает чутьем, умеет находить нужных людей. Его слушались, ему служили и выполняли команды не хуже, чем бездомный пес Цейс, которого он подобрал на улице, просто проходя мимо. Пожалел собаку, накормил и увез к себе домой. С тех пор он ежедневно сам выгуливал питомца в городском парке, откладывая совещания и перенося встречи. Цейс не знал конкурентов, в отличие от женщин и компаньонов, которым приходилось делить внимание и время с четвероногой зверюгой.
  За пять лет Алекс стал своим среди венской бизнес-элиты, его стали посвящать и в закулисные интриги, теневые сделки, зная, что он справится с любой поставленной задачей и всегда найдет нужных людей, исполнителей для работы, иногда, не совсем законной и легальной.
  Всё шло по плану. Игра набирала обороты, как рулетка в казино, раскрученная умелой рукой крупье. Ставки сделаны. Ставок больше нет. Как и нет удачи. Есть лишь четкий расчет и анализ ситуации. Зеро не выпадет. Только черное и красное. Исход - в его пользу Алекса Мозера и теми, кто за ним стоит.
  В огромную спальню вбежал Цейс. Сел рядом с хозяином, вопросительно посмотрел в глаза, тихо поскуливая, похлопывая хвостом по дорогому паркету.
  - Знаю, дружище. Сейчас пойдем, - подмигнул ему Алекс, пытаясь сосредоточиться и выбросить из головы сон, незаметно прокравшийся в его разум сегодняшней ночью.
  Опять он видел девушку с волосами цвета пшеницы, нежно касался к приоткрытым, зовущим губам, наслаждался запахом сливок и клубники, гладил бархатистую кожу...
  Проснулся. Долго всматривался в большое окно, занимающее практически половину стены. Ночная тьма стремительно блекла, придавая небесам оттенок густой синевы. Звезды медленно гасли, уползая за край склона, освобождая место для солнца.
  Забылась Габи, спящая рядом, исчезла Вена, ее узкие улочки, старинная архитектура, уважаемые предприниматели, ведущие свои теневые дела. Алекс тяжело вздохнул. Реальность расплывалась. Сон не отпускал, манил в ласковые сети. Там хорошо: лето, пушистые облака, плывущие в вышине; нежное, податливое тело, тихие стоны, сладкие губы; безмятежность, как в детстве.
  А здесь... Чужая женщина, которая никогда не станет хотя бы по-настоящему желанной, не говоря о том, чтобы стать своей. Другая, непостоянная жизнь, способная прерваться в любой момент, по первому требованию. И вновь начинать всё с начала, пытаться стать своим, бежать по лезвию бритвы. В последнее время он двигается по кругу, как пони, прикрученный к остову карусели. Нет сил и возможности сойти. Разве только под откос... Он потерялся, запутался между вымыслом и реальностью, затерялся среди бесконечных лабиринтов закулисных интриг.
  Алекс пытался выбросить из головы лишние, запретные мысли о серых глазах в обрамлении пушистых ресниц. Нельзя поддаваться на провокации бессознательного, нельзя забывать о том, кем он является здесь и сейчас. Никаких воспоминаний, желаний и надежд. Трезвый подход к поставленной задаче. Он давно лишь мыслит, анализирует ситуации, не чувствует, блокирует эмоции. Автоматизированный организм для выполнения поставленной задачи. Когда-то так уже считал, доказывал себе: он поступает правильно, так лучше, всё для неё... И что в итоге? Потерял себя, не успев понять, что такое любовь, тихая гавань, дом, любимая женщина, готовая ждать.
  Алекс принял холодный душ, пытаясь сосредоточиться на сегодняшних планах, прокручивая список неотложных занятий, встреч. Затем он долго стоял около окна, пытаясь найти ответ розовеющей кромке небес. Главная задача сейчас - сделать всё, что в его силах. Надо сосредоточиться. До финиша осталась короткая прямая, он не имеет права сходить с дистанции, не порвав красную ленту. Всего одно выверенное движение, и его усилия окажутся не напрасными.
  Но что дальше? Будущее представляет собой темный полог. Лучше не загадывать наперед, а принять неизбежное и смириться с тем, что за него опять выберут его путь.
  Единственная слабость, которую он себе мог позволить, чтобы не сойти с ума и не сломаться: собака с позабытым именем из прошлого и солнечный лучик, запутавшийся в рыжеватых волосах, время от времени приходящий в разрозненных узорах сновидений.
   ***
  - Лиза, я вас внимательно слушаю, - произнес Алекс, видя, как порывисто девушка дышит, пытаясь успокоиться, и смотрит на него со странной мольбой и отчаянием.
  На ее симпатичном лице, казалось, остались одни огромные серые глаза. Она искусала губы в кровь. Внезапно возникла потребность долго ласкать их, провести своими губами, ощутить их вкус, насладиться нежностью, узнать бархатистость кожи, оживить тактильную память вместе с прикосновениями к бледной щеке. Позволить себе просто расслабиться и получить хоть толику тепла, подарить ей страсть...
  Давно его уже не привлекали женщины настолько, что он забыл о делах, послал к черту важную встречу. Вместо переговоров в офисе Мозер сидел на скамейке в парке, вел неспешную беседу, пытаясь понять девушку, узнать хоть крупицу информации об ее жизни. Наверное, она давно замужем, у нее дети, стабильность, нерушимое будущее, которое ему не дано... Сердце сжалось. Неприятно саднило чувство зависти к неведомому мужу, ласкающему ее каждую ночь.
  На невозмутимом лице не дрогнул не один мускул. Лишь глаза на мгновение затуманились, высвобождая истинные эмоции. Однако тут же они безжалостно задушены, усмирены, на аркане затащены в темницу, откуда не должны показываться на свободе долгое и долгое время.
  Невозможно сказать, что Лизе уже двадцать восемь лет. Невысокого роста, фигура правильных пропорций, тонкая талия. Пшеничные волосы забраны в небрежный хвостик. Удивительные глаза цвета грозовых облаков и притягательные, пухлые губы. Девочка-подросток, не иначе. Та самая, из разноцветных картинок-сновидений, мелькающих уже который год, без надежды на встречу, та самая, единственная...
  И вот она перед ним: растерянная, недоуменная, ждет, что он...
  Нет! Это ведь неправда... Он - не ее любимый мужчина. Тот погиб. Умер для всех.
  - Простите меня, Алекс, я отнимаю ваше время, - произнесла Лиза, вздохнув. - Моя жизнь вряд ли вас заинтересует, да и потом, зачем вам откровения незнакомки?
  - Возможно, вас больше некому выслушать, - произнес Мозер, пытаясь заглянуть ей в глаза, понять, что же на самом деле ее тревожит, что она хочет услышать от него.
  Собирался закурить, но пачка оказалась пустой. Цейс без команды хозяина отошел от девушки, взял в зубы пустую картонную коробочку, побежал к мусорной урне, стоящей неподалеку от скамейки.
  Лиза улыбнулась, не смогла сдержать возгласа:
  - Ничего себе! Как вы его выдрессировали!
  - Это он сам. Я подобрал его на улице. Слишком уж жалобно на меня смотрел. Умнейший пес, мой друг. Лучше многих людей, которых я знаю. Так как, Лиза, вы не хотите поделиться со мной и рассказать о вашем Цейсе?
  - Простите, мне пора. Я и так уже задержалась, вас отвлекла. Спасибо за компанию, - пробормотала Лиза.
  - Подождите, - Алекс хотел взять ее за руку, но девушка резко поднялась с места, не оглядываясь, поспешила к выходу из парка.
  - Лиза, я каждый день гуляю здесь с Цейсом. Если захотите, приходите, я буду ждать, - крикнул он в след, в надежде, что она вернется.
  Лиза всё побежала к кованым воротам, скрылась за ними, как будто пытаясь скрыться от него. Алекс тяжело вздохнул, пытаясь совладать с собой, унять желание догнать ее и сжать в объятиях, почувствовать тепло ее тела, покрыть нежную кожу невесомыми поцелуями...
  Алекс помотал головой, выгоняя прочь все мечты, желания, сажая их на самую прочную цепь силы воли. Забыть, не пытаться искать новой встречи. Нельзя, слишком опасно. Она может пострадать...
  Мозер потрепал за ухо пританцовывающего на месте Цейса, задумчиво посмотрел в сторону центрального входа. Поднялся с места, отправился домой, позвав собаку свистом следовать за собой.
   ***
  Лиза долго не могла прийти в себя. Ее сотрясала крупная дрожь, сердце подпрыгивало в груди, выбивало чечетку в висках, голова кружилась. Желудок скрутился в тугой узел. Она едва уняла рвотные позывы. Сначала бежала в сторону Викиного дома, позже остановилась, не в силах вытерпеть колющую боль в боку. Прислонилась к высокому забору какого-то особняка. На Лизу стали оборачиваться прохожие, но она потерялась вне времени и пространства, полностью погрузилась в свои мысли.
  Невозможно, просто невозможно поверить. Ромка, ее любимый, самый близкий и желанный Ромка, спустя десять лет оказался живым и невредимым, но при этом ведет себя, как будто он совершенно другой человек. Но ведь осталась грациозность движений, мягкая поступь, как у кошки, мужская сила, исходящая волной, внимательный, пронизывающий, словно тонкий стилет, взгляд. А эти зеленые вкрапления на синей радужке, обведенной серой окантовкой! Лишь у одного мужчины она встречала подобный цвет глаз. Как же ей хотелось прижаться к нему, обнять, чтобы всё вернулось назад, и разлука превратилась в кошмарный сон.
  Мысли разбежались в разные стороны, рассыпались на сотню осколков, так и не смогли соединиться. Воображение рисовало фантастические картины, одна несуразнее другой. Вера, что Ромка жив укреплялась с каждой прожитой минутой, с новым вдохом. Однако легче не становилось. Напротив, хотелось выть подстреленной волчицей, у которой охотники отняли потомство. Будущее без него теперь представлялось бездонной пропастью, куда она уже устремилась, летела вниз, зная, что разобьется, упав на острые камни неизвестности.
  Ворвавшись в Викину квартиру вихрем, Лиза забежала на кухню, принялась разгуливать туда-сюда по комнате, не в силах сесть, успокоиться и подумать рационально.
  Мартин - муж подруги - еще не уехал в офис. Пил кофе, листал газету. Вика удивленно уставилась на девушку, ожидая услышать рассказ.
  - Лиза, ты приведение увидела? - попытался разрядить обстановку Мартин, но заметил, что она побледнела, словно полотно, осекся. - Присядь и расскажи нам, что случилось.
  Девушка непонимающе на него посмотрела. Она по-прежнему не могла собраться с мыслями, находилась далеко отсюда. Мартин поднялся со стула, приобнял ее, попытался усадить на свободный стул, предусмотрительно подвинутый Викой.
  - Я его видела, - пробормотала Лиза.
  - Так и знала, что Макс просто так не сдаться! Что, приперлась эта сволочь? - не выдержала Вика. - Лизка, не переживай. Мы на него заявление напишем. Здесь не так, как в России. Быстро ему предпишут не приближаться к тебе на сто метров.
  - Вик, я... Ромка... Он..., - бессвязно пробормотала Лизка, вызвав недоуменные взгляды супругов.
  Мартин сходил в гостиную, достал из бара стакан, плеснул туда виски, вернулся и заботливо вложил его в руку девушке.
  - Выпей! - приказал он, садясь напротив нее.
  Лиза послушалась, глотнула янтарной жидкости, чувствуя, как обжигающий комок проваливается в желудок. Разлилось приятное тепло, однако голова закружилась еще больше. Судорожно сделав большой вдох, она решилась на откровенность с друзьями.
  - В парке я видела Ромку. Вик! Это был он. Старше на десять лет, со шрамом над бровью, но глаза... Серо-синие! Зеленые крапинки! И собака...Цейс! Я не знаю, как это объяснить. И курит он ментоловые "Данхилл". Запах я ни с чем не спутаю.
  Она всхлипнула, сжала в руках пустой стакан так, что костяшки пальцев побелели; еще раз вспомнила недавний разговор с Алексом. Голос казался чужим из-за немецкой речи, но остались в нем ленивые интонации, от которых сердце заходится в привычном танце. Искривленные в усмешке чувственные губы. Плавные движения. Взрослый и зрелый мужчина, не молодой парень. Перемены произошли разительные, в лучшую сторону. Но ведь он! Роман Бессонов!
  Лиза лихорадочно перевела глаза на подругу, которая смотрела на нее с участием, в котором явно читались размышления о том, не вызывать ли врача.
  - Расскажи еще раз. Я не совсем понял, о чем речь, - попросил Мартин, поправляя и без того безупречно завязанный галстук. - Через десять минут мне надо уже уезжать в офис, но я не могу оставить тебя в таком состоянии.
  Лизка облегченно вздохнула. Педантичность и чрезмерная рациональность Викиного мужа смогла вернуть ей способность мыслить. Тем более, она не заметила, как в порыве перешла на русский.
  - Я бегала в парке. Услышала, как мужчина подзывает собаку, он обернулся, я увидела его лицо, упала от неожиданности, ноги подкосились просто. Он мне помог. Мы разговорились. Он представился Алексом. Фамилии не назвал. Но это был Ромка! Вика, ну поверь мне! - взмолилась Лиза, заглядывая подруге в глаза.
  Та не выдержала, поднялась со стула и подошла к мужу, в надежде, что педантичный австриец тут же ответит на все вопросы и разрешит загадки.
  - Собака? Алекс? - Мартин хмыкнул. - Лиза, я знаю, о ком ты. Его зовут Алекс Мозер. Занимается бизнесом. Мы с ним сотрудничаем, хотя я близко не знаком. Пересекались пару раз на совещаниях. Он, в основном, подбирает людей для ведения дел. Они работают, он решает глобальные задачи.
  - Кто же он? Известно, кем были его родители? Его знают с самого детства? - тихо проронила девушка.
  - Никто точно не знает. Он - темная лошадка. Многие гадали, как ему удалось вписаться в жизнь деловой Вены. Наследник старого Мозера. Пропадал с восемнадцати лет неизвестно где. Объявился после смерти деда. Гоняет по ночам вместе со стрит-рейсерами по городу, прыгает с парашютом в клубе. Адреналиновый наркоман. Собака у него относительно недавно. Подобрал на улице. Ведет дела с моим начальником. Даже спит с его дочерью. Этот человек не может быть твоим братом.
  Лиза поморщилась. Слова о том, что у Алекса есть женщина, ее задели за живое. Сердце больно ёкнуло в груди. Неожиданная досада встрепенулась и потащила ее за собой в очередной омут.
  - А что, если... Это его прикрытие! Если ему надо было умереть, чтобы стать Алексом? - сорвалось с губ, прежде чем она смогла представить, каковы ее догадки и насколько нелепыми могут выглядеть со стороны.
  - Лиза! - Мартин рассмеялся. Внимательно посмотрел на нее голубыми глазами. - Ты насмотрелась шпионских фильмов! Алекс - не Джеймс Бонд, уж поверь. Он вращается в таких кругах, где нет темных пятен в биографии. Его проверяли не один раз вдоль и поперёк, даже незаметно проводили тест ДНК. Никому не хотелось отдавать самозванцу лакомый кусочек в виде банка старого Мозера, уж поверь мне.
  - У тебя есть его фото? - спросила мужа Вика. - Дай мне посмотреть на него.
  - Сейчас, - Мартин взял кейс, стоящий около стола. Открыл его и достал айпэд. - Сейчас посмотрю.
  Пока он перелистывал фотографии, хранимые на виртуальном сервере, Вика переглянулась с Лизой. Та ерзала на стуле, надеясь, что подруга поверит ей.
  - Вот, нашел. На одной из вечеринок по случаю слияния компаний. Осталось в архиве, предполагалось отдавать в печать, но Мозер не любит мелькать в прессе, всячески препятствует появлению своих снимков.
  Мартин протянул подругам тонкий планшетник, с экрана которого на них смотрел мужчина в темном деловом костюме. Галстук завязан безупречным узлом. Дорогие часы на запястье, в руке - бокал шампанского. Хищная полуулыбка, прищуренные глаза. Высокий лоб и короткая стрижка. Два рваных шрама на правой стороне лица. Упрямый подбородок и классический нос.
  - Не может быть... Бес! - прошептала Вика, прикрыв открывшийся в изумлении рот ладонью.
  - Паранойя передается воздушно-капельным путем? - хмыкнул Мартин.
  - Не иронизируй, пожалуйста, - Вика перевела взгляд на мужа, который и не думал шутить. Он серьезно смотрел на притихшую Лизу, и на жену, у которой лихорадочно блестели глаза - верный признак зарождающейся безумной идеи. - Скажи мне, дорогой, этот Алекс будут на том вечере, куда мы получили приглашение?
  - Да. Мой босс и Мозер - учредители благотворительного бала.
  - Лизка! - Вика сжала подругу в объятиях, перешла на русский: - Ты пойдешь с Мартином вместо меня. Надо вам встретиться тайком и обо всём поговорить.
  - Не знаю, Вик. - Лиза задумчиво закусила нижнюю губу. - А что, если я ему помешаю? Спутаю все карты? Подставлю его? Или буду выглядеть чокнутой дурой, и это просто похожий на Ромку человек?!
  - Может быть, это вообще не Ромка. Вполне. Но ты просто еще раз с ним поговоришь. Не делай поспешных выводов. Если что, представь, что у вас "встреча в кафе Элефант", - подруга хихикнула.
  Лиза не удержалась и громко рассмеялась, позволяя высвободиться нервному напряжению, которое выбило твердую почву из-под ног сегодняшним утром.
  Алекс. Часть 2
  
  Вену принято считать одной из жемчужин Европы, аристократическим городом, где улицы вымощены исключительно камнями, а фронтоны и барельефы зданий поражают воображение туристов изяществом и совершенством линий, эстетикой прошлых веков. Однако есть в славном городе и широкие автострады, современные постройки, стремящиеся проткнуть купол небес стеклянные небоскребы, и однотипные кварталы, где заплутать проще простого. Типичная картина для любой столицы мира.
  Жители городов редко задумываются о том, что скрывает за собой то или иное здание. К окружающему пространству быстро привыкаешь, проносишься мимо в извечной спешке. Дома сливаются в общее убранство, становятся частью картины мегаполиса.
  В основном, прохожим крайне не интересно, что же находится по ту сторону каменных стен: обычных, скучных, без каких-либо примет. Так и мрачному строению, находящемуся в одном из не самых благополучных районов Вены, никогда не перепадала толика пристального внимания. Случайный прохожий поспешит скорее скрыться из квартала, который мелькает в криминальной хронике с завидной регулярностью, не раздумывая о кованой двери и невзрачной вывеске. А местный житель, конечно же, знает: за серыми стенами, нуждающимися в капитальном ремонте не один год, расположился стриптиз-клуб, владельцы которого бережно хранят право соблюдения инкогнито своих клиентов.
  На парковке остановился уже не новый и ничем непримечательный автомобиль серебристого цвета. Из него вышел мужчина спортивного телосложения одетый в удобные, но стильные вещи: кожаная куртка с воротом-стойкой, серая майка, светлые джинсы. Ботинки на шнуровке довершали наряд. Он снял солнцезащитные очки классической формы, повесил их на ворот майки. Нажал на кнопку брелока, закрывая автомобиль. Направился к дверям плавной походкой, которая выдавала, скорее, настороженность, чем расслабленное состояние.
  Секьюрити клуба тот час распахнул дверь, как только увидел его лицо в камере слежения, находящейся над вывеской "Rs". Когда-то заведение носило красивое и многообещающее название "Eros", но со временем буквы на рекламном щите выгорели, из-за вечной занятости замена вывески откладывалась, пока руководство решилось на смену названия официально, дабы не будить излишнего любопытства среди тех, кому не предназначено стать завсегдатаем заведения.
  - Проходите, гер Мозер, - пробасил высокий охранник, пропуская гостя вперед.
  Тот лишь молча кивнул, не утомляя себя ненужными разговорами с обслуживающим персоналом. По его внешнему виду можно сразу сказать - мужчина привык не подчиняться, а приказывать. На волевом лице не дрогнул не один мускул. Взгляд не выражал ничего, кроме ленивой скуки.
  В дневной час посетителей в основном зале посетителей мало: за барной стойкой двое мужчин, поглощающих спиртное, да еще несколько парней у сцены. Ребяткам явно недавно стукнуло восемнадцать, и они пошли в отрыв.
  Музыка неспешно заполняла собой пространство, нагнетала атмосферу чистейшего вожделения, переходящего в стадию раскаленного добела металла, когда инстинкты берут верх над разумом. Мужчина саркастически усмехнулся. Никогда не понимал, какое удовольствие сокрыто в бесконтактном сексе, когда смотреть можно, а трогать - нет.
  Девушка на сцене извивалась, медленно сбрасывала остатки прозрачных лоскутов, подразумевающих под собой нижнее белье. Совершив акробатический трюк на шесте, полностью обнаженная красотка застыла на мгновение на импровизированном постаменте, встретилась взглядом с одним из зрителей, протягивающих ей помятую банкноту евро. Гибкой кошкой нагнулась, изловчилась и забрала деньги, одарив на прощание клиента особенным взглядом, предполагающим еще один виток болезненного наслаждения от созерцания ее прелестей в кабинке для приватных танцев.
  - Алекс, - обратилась к мужчине, мимолетно рассматривающему зрителей и сцену, блондинка в коротком черном платье с вырезом, обнажающим практически всю стройную спину. Она прильнула к нему в порыве, но тут же отошла, чтобы не привлекать к ним ненужное внимание со стороны, как клиентов, так и сотрудников заведения.
  - Марина, ты выглядишь потрясающе, - он коснулся тыльной стороной ладони бледной щеки, убрал за ухо локон цвета спелой пшеницы, но без рыжеватого оттенка карамели, которого так не хватало в ее образе.
  - Давно тебя не видно. Зашел бы просто так к старой знакомой. Так нет, ты по делу, как всегда, - в серых глазах невозможно прочесть эмоций обладательницы.
  - Извини. Слишком много всего навалилось, - произнес Алекс дежурное оправдание, стараясь не обижать холодностью девушку, которая смогла стать небольшой слабостью в его железной броне.
  Марина напоминала ему любимую и потерянную навсегда девочку из разноцветных снов, воровато прокрадывающихся по ночам, сдавливающих сердце тисками сожаления. Те же большие глаза на миловидном, овальном лице. Сияющая искренняя улыбка, золотистые волосы. Она никогда не задавала лишних вопросов, всегда ждала, когда же он сможет вновь прийти, не требовала откровений... Не смогла стать единственной, вытеснить тревожащие воспоминания, да Алекс к этому и не стремился.
  - Конечно, понимаю, - хмыкнула она. - Пойдем, тебя давно ждут.
  Алекс направился за девушкой, которая не забыла профессионально вертеть бедрами и красиво передвигаться на двадцатисантиметровых каблуках. Они миновали приват-кабинки, откуда доносились звуки музыки, сдавленное сопение и мужские возгласы.
  Стриптизерши клуба знали свое дело отменно, умели заводить мужчин с пол-оборота, и те с готовностью отдавали деньги, лишь бы вдоволь налюбоваться изгибами и формами, увидеть распаляющий взгляд, полный непомерного желания. Любой каприз за ваши деньги. Каждый невзрачный и закомплексованный тип мог почувствовать себя единственным мужчиной в мире, которого желает обнаженная красотка. Никакого прямого контакта. Секс под запретом в заведении. Позже - сколько душе угодно. По личному желанию и без принуждения сотрудниц нелегкого стрип-труда. За стенами заведения.
  Марина распахнула тяжелые бордовые портьеры в самом конце коридора, открывая спрятанную за ними дверь в комнату. Клиенты думали, что там ничего нет, лишь драпировка голых и неказистых стен, однако владельцы заведения предусмотрели все форс-мажорные обстоятельства. Нередко кабинет использовался влиятельными и не очень людьми для проведения переговоров. Видео и аудиозаписи разговоров, разумеется, велись, но не в этот раз.
  Алекс Мозер слишком хорошо знал директора клуба, и он не стал бы рисковать жизнью и бизнесом ради подлого шантажа человека, который когда-то вытащил его из одной нехорошей и криминальной истории. Уважение, как таковое подкреплялось еще изрядной порцией страха за свою жизнь: с Алексом шутки плохи. Многие знали, насколько опасно шутить с ним и пробовать манипулировать. Решившиеся на такие выходки, канули в неизвестности.
  В небольшом помещении, отделанном шпалерными панелями из красного дерева, отсутствовали окна. Вдоль стен расположились бордовые диваны и пара мягких кресел. Посреди комнаты стоял круглый и низкий стол на гнутых ножках, сервированный на две персоны. Тихо играл ненавязчивый ориентальный мотив. Спиной к выходу в кресле сидел мужчина, разливал водку по рюмкам из запотевшей бутылки, казалось, что он увлечен лишь этим занятием. Однако он быстро обернулся, поднялся с места и замер, не решаясь подойти к Мозеру. Тот с мерил его взглядом, криво усмехнулся.
  - Спасибо, можешь идти, - коротко распорядился Алекс, не глядя на стоявшую позади него Марину.
  Девушка покорно кивнула, проронив:
  - Если кто-то вам захочет помешать, то я постараюсь предупредить. Где запасной выход вы оба в курсе.
  Когда за ней закрылась дверь, то мужчины сразу же оживились, расслабились, как будто сбросили ненужные маски, испытав облегчение оттого, что могут вновь стать собой. Пусть на краткий срок. Они крепко обнялись, похлопав друг друга по спине.
  Алекс улыбнулся, вполне искренне. Упал в мягкое кресло, принялся наблюдать за другом, который сел напротив, выжидательно молчал.
  Не дождавшись от Мозера первых фраз для начала разговора, хохотнул:
  - Что, Бес, даже на чужбине бабы прохода не дают?
  - Угу, - он поморщился. - Дэн, старый я становлюсь, чтобы нужных баб трахать в больших количествах. В следующий раз попрошусь на Восток. Там бабы хоть и болтливые, но их не видишь, информацию не вытрясешь - в гаремах сидят, мужиков в постели не затаскивают.
  - Поплачь о своей судьбе тяжелой, расскажи, как тебя всё достало, особенно женское внимание.
  Алекс засмеялся, напоминая себя прежнего, из прошлого, которое давно скрылось за поворотом нового виража другой жизни, другого имени и иных привычек.
  - Когда? - став серьезным и собранным, спросил он.
  - Через два дня. Постарайся сделать так, чтобы тебя не было в поле зрения. Мирзоева никто живьем брать не собирается. Австрияки своих хотят повязать на "горячем", в момент сделки, а мы... Как всегда, в общем. Нет человека - нет проблемы.
  - Меня тоже? - скривился Алекс, зная об издержках работы и связанных с ними последствиями.
  - Слушай, Бес, ты что-то о себе большого мнения. Таких не устраняют. Отсидишься в Венесуэле, вернешься инструктором в школу. Давно уже разговоры о выводе тебя в резерв ходят. Недавно планами со мной делились.
  Алекс равнодушно пожал плечами. Достал из куртки пачку сигарет и зажигалку, долго вертел в руках, обдумывая ситуацию. Слишком успешно случилось "внедрение". Настолько гладко, что казалось разыгранной пьесой, куда случайно затесался статист, сошедший за актера главной роли.
  В банке Мозера отмывались деньги от торговли оружием, которое переправлялось в Россию. Им снабжались лагеря боевиков, взрывавшие машины, захватывающие заложников на Северном Кавказе. В спокойной Австрии прокручивались большие криминальные сделки, никто не мог подобраться близко, если бы не слепой случай. Умирает владелец банка. Наследника нет. Вернее, он есть, но скрылся в неизвестном направлении. По слухам он живет в Будапеште, не имеет с дедом ничего общего.
  Роман Бессонов в то время готовился к работе "в разработке", но его внешность сыграла с ним злую шутку: слишком типажным и запоминающимся он был. Не серый человек из толпы, способный незаметно работать под боком у ничего неподозревающих "фигурантов". Начальство прияло решение придержать его до лучших времен, которые настали спустя четыре года после его "смерти" для близких и друзей.
  Ромка отправился в Будапешт, стал гонщиком, как Алекс Мозер, похожий на него, будто родной брат. Два шрама, оставшиеся на память после взрыва пришлись кстати - пластическая операция отпадала. В автокатастрофе наследник Мозера заработал себе примерно такие же "украшения". Но прожил с ними недолго - в следующий нелегальный заезд обернулся летальным исходом.
  Вживаться в образ своенравного парня получилось на удивление легко. Роман понял, что с погибшим Алексом его много роднит. Даже мысленно он стал называть себя его именем, думать на немецком языке, который знал отлично, наравне с английским, испанским и арабским, выученными в разведшколе ГРУ.
  Роман стал Алексом Мозером - гонщиком, адреналиновым наркоманом, искателем приключений, которому пришлось принять наследство деда, стать своим среди подельников и размотать клубок афер, интриг и опасных игр. Где замешаны большие деньги и политика, там всегда будут и огромные возможности. Роман всегда находился начеку, как и те люди, которые помогали спецоперации не пойти прахом из-за нелепых мелочей. Подделаны были экспертизы ДНК и отпечатков пальцев, все следы тщательно заметены, даже три проверки подтвердили одно - внук банкира вернулся из небытия, теперь предстоит считаться с ним.
  Грязные деньги, человеческие жизни, смертоносный товар. Хотелось попросту "убрать" кучку людей, считающих себя выше закона человеческого и Божьего. Каждый день приходилось себя сдерживать, играть по установленным правилам трех государств, решивших бороться с терроризмом и красиво наказывать виновных, дав возможность средствам массовой информации оповестить жителей планеты, что еще одно зло устранено, можно спать спокойно, не тревожась о безопасности детей и близких.
  Пять лет чужой жизни оставили отпечаток на Бессонове; так владелец скотного двора ставит тавро на шкуре животного. Роман уже не знал толком, кем является на самом деле, не знал, что ему делать после, кем становиться вновь. Непомерная усталость опустилась на плечи, придавила к земле, вытеснив из души надежду на лучший исход.
  - Не уверен, Дэн. Я уже ни в чем уже не уверен, - пробормотал Алекс, раскуривая сигарету. Сладковато-горький запах табака перемешался со свежестью ментола.
  - Старые привычки? Ты сдурел! На кой черт ментоловые куришь? - Дэн недоуменно посмотрел на друга. - Из мелочей складываются крупные проколы. Что я тебе истины прописные рассказываю?
  - Он их тоже курил, - пожал плечами Алекс. - Такое ощущение, что так суждено с самого нашего рождения - схожая внешность, привычки, возраст. Правда, у Алекса странность забавная обнаружилась: он не целовался с женщинами. Я об этом еще в Будапеште узнал от его подружки. Едва не погорел. Вовремя вспомнил. Сначала я не понимал, что это может дать, а теперь... В некоторых случаях оказалось очень удобно, - он криво усмехнулся.
  Сделал пару затяжек, выпустил дым, задумчиво спросил:
  - Планы на меня, говоришь? С моей-то приметной рожей? Не думаю, Дэн, не думаю.
  - Бес, ты знаешь кто? - засмеявшись, спросил друг.
  - Кто? - он хмыкнул, лукаво смотря на Дэна.
  - Неуловимый Джо из старого анекдота! На фиг ты кому нужен? Мне лично начальник управления говорил, что толковых инструкторов с богатым "полевым" прошлым днем с огнем не найдешь. Остались старые советские нелегалы, но это уже не то. Не знают нынешней жизни. Готовься отсидеться в Латинской Америке года полтора, а потом вернешься домой.
  - А он у меня есть, дом? - выгнув бровь, спросил Алекс. - Для своих я мертвый десять лет. Когда взрыв случился, то я думал: всё, Бес, добегался. Жизнь, как пленка, перед глазами пронеслась. Свет в конце туннеля не случился, правда. Темнота поглотила, окутала, убаюкала... Глаза открываю, а мне, мол, как удачно вышло. Пока ты валяешься без сознания, родня тебя уже похоронила. Можно не беспокоиться, сосредоточишься на обучении.
  - Мы же с тобой знали, на что подписываемся, - тихо произнес Дэн. - Я сразу понял, что придется становиться другим человеком.
  - Знали, - вздохнул Алекс. - Только я не думал, что исчезну для них так быстро. Думал, прослежу издалека, всё ли хорошо у семьи, если сразу никуда не зашлют, появлюсь мельком. А тут сразу - ты никто и звать тебя никак. Ромка Бессонов подорвался на растяжке, похоронен в "цинке" со всеми почестями...
  - Лизка не поверила до конца. Допрос с пристрастием мне устроила. Правда, потом успокоилась, даже с парнем жить стала. Сейчас бизнес-леди, у отца твоего работает. Красивая, - сказал Дэн, и тут же сник под режущим взглядом, наполненным холодным предупреждением. Синие глаза приобрели оттенок свинца, нехорошо сузились. Непонятная гримаса исказила обычно непроницаемое лицо.
  - Я ее видел, - коротко произнес Алекс с хорошо замаскированной болью в голосе.
  - Бес?! Ты какого черта в Москву поперся? Да еще за Лизкой следить? А если бы она тебя узнала? - Дэн взял рюмку с водкой, выпил залпом, не закусывая. Недоуменно смотрел на Алекса, продолжавшего невозмутимо курить уже новую сигарету.
  - Здесь я ее видел. Подумал сразу: всё, разведчик, боец невидимого фронта, психушка по тебе плачет! Она мне снилась поначалу, почти каждую ночь снилась. Потом Маринку встретил, полегчало... Могут же быть увлечения у богатого урода? Чем русская стриптизерша - не блажь? Никто внимания не обращал. Даже Габи. А мне казалось, что с ней собой становлюсь, могу забыться, глаза закрыть и...
  - Маринка-то ладно. Лизу видел где? - насторожился Дэн.
  - В парке. Я с собакой гулял. И тут услышал, что кто-то зовет меня: "Рома!". Не просто кто-то кого-то зовет, а именно меня. Сделал вид, что не понял. Хотел уйти, но Цейс, зараза! К Лизке подбежал, ластиться начал.
  - Погоди, она тебя видела?!
  - Да.
  - Бес! Ты...
  - Я, Дэн, наконец-то, я! Вот кто сможет сломать планы, выдержки лишить одним взглядом. Думал, не удержусь, прижму к себе, не отпущу. Плевать на всё! Моя Лизка, моя девочка... Не изменилась. Как будто ей семнадцать лет. Тот же взгляд, улыбка. Сказала, что я напомнил ей человека, которого она любила.
  - Ты понимаешь, что это значит?! - не выдержал Дэн, поднялся из кресла, принялся расхаживать по узкому пространству комнаты, задевая столик и диван.
  - Да ни хрена это не значит! Лизка не будет мешать. Увидела, поговорила, теперь думать будет, конечно, кто я такой, но в пекло не сунется. И потом, всего два дня осталось. Скоро Алекс Мозер навсегда исчезнет так же, как и появился. А в Москве... Кто знает, вообще, попаду ли я туда?
  - Это ж надо! Какого черта Лизка в Вене оказалась? Она замуж собиралась, я справки наводил. Не должно ее быть здесь!
  - Не трогать ее! Не сметь! - неожиданно озлобленно процедил Алекс.
  Ему едва хватило выдержки, чтобы не зарычать, подобно дикому зверю. Страх за Лизу поднялся горячей волной, затопил сознание. Он давно не боялся. Не страшился смерти. Но болевая точка моментально обнажилась, задетая острым крючком тревоги за жизнь любимой женщины.
  - Если хоть один волос упадет, я же... Порву любого, даже тебя. Сказал, как другу. Нет Лизки здесь, и никогда не было, так же, как и Беса.
  Дэн перевел на Алекса мрачный взгляд. Сел в кресло, налил себе еще в рюмку водки, выпил, долго смотрел в пространство, обдумывая ситуацию.
  - Поздно отступать. Главное, чтобы не сорвалось. Завязаны большие деньги, планы, борьба с терроризмом, политика, мать бы их! Должны мы оправдать то, для чего нас создавали. Ты и так много сделал. Теперь не упустить, удержаться, - мужчина вздохнул.
  - Знаю, Дэн, - Алекс поморщился. - Не подведу. Цейса только жаль. Пришлось оставить его в приюте сегодня. Чувствую себя последним дезертиром. Не мог видеть, как он скулит и меня зовет.
  - Бес, так как всегда, думаешь не о том. Не надо было собаку подбирать.
  - Алекс склонен к демонстративным выходкам. Это логично. Да и не мог мимо пройти. Цейс еду выпрашивал в парке. Его хозяин прежний бездомный бродяга был. Пропал где-то, а пес остался.
  Они замолчали, обдумывая разговор в целом. Каждый выполнил свою миссию, теперь оставалось нанести последний удар, не сломаться.
  - Мне пора, - друг с тревогой посмотрел на Мозера, тихо добавил: - Хотел с тобой встретиться, перед тем, как закрутится по-настоящему. Паспорт, билеты в Венесуэлу найдешь в камере хранения на железнодорожном вокзале. Код от ячейки в ящике стола у тебя в квартире. Написан простым карандашом на клочке бумаги. Будем надеяться, что увидимся скоро. Не пропади, Бес.
  - И ты, Дэн.
  Алекс поднялся, крепко пожал протянутую руку. Хлопнул его по плечу, криво ухмыльнулся, показывая, насколько скептически настроен. Он не верил в удачный исход ситуации. Давно уже ничего не случалось в его пользу. Друг молча вышел, не оглядываясь.
  Алекс вновь сел в кресло, попытался расслабиться, закрыл глаза.
  Мысли завертелись волчком, рисуя безрадостные и пессимистичные перспективы. Он ждал развязки долгие пять лет, но сейчас впервые ощутил себя беспомощным слепым щенком перед системой, властью, политическими играми. Он и ему подобные давно уже шахматные фигуры, расставленные на клетчатой доске. Ими жертвуют опытные гроссмейстеры, ставя врагам шах и мат.
  Казалось, что он получил небольшую передышку перед решающим боем. Ничего не предвещало непредвиденных обстоятельств. Они попросту исключены логикой и рациональностью мысли. И вот... Лиза - красивая, желанная, любимая. Наступление произошло по всем законам тактики и стратегии, по всем фронтам: слепой случай атаковал фланги, зашел с тыла, взял форт-пост, держащий оборону.
  Столько лет Алекс бежал от себя, пытался выбросить из головы ее глаза, волосы, губы, позволяя лишь изредка касаться их во снах, проносящихся в сознании цветной лентой. Запутался в воспоминаниях, уже не знал, где они реальны, а где - вымысел, приукрашенный горечью разлуки. Он помнил серые глаза, из которых лились слезы, нежные, зовущие губы, дарящие пьянящие поцелуи. Мягкое податливое тело, тихие и томные стоны, уводящие за грань наслаждения.
  Лиза из настоящего такая же, ни капли не изменилась. Десять лет назад он дал слово даже издали не смотреть на нее, стать мёртвым, не дразнить и не испытывать на прочность собственную силу воли, чтобы не сходить ума от ревности, когда увидит с ней рядом другого мужчину. Сам ведь хотел для нее нормального существования, безопасного будущего. Лизка собиралась замуж в этом году. С чего бы ждать воскрешения сводного брата, против отношений с которым, казалось бы, восстал весь мир? Его девочка превратилась в красивую, уверенную в себе женщину. Неудивительно, что у нее есть мужчина, который готов стать ее законным мужем.
  Алекс ни капли не осуждал Лизу. Однако неприятный осадок царапал сердце, заставляя его дрожать и болезненно сжиматься, застывать и камнем падать вниз, когда воображение рисовало картину: волосы цвета спелой пшеницы золотистой волной разметались по подушке, она стонет, просит еще, а кто-то другой, безликий, резко двигается, входит в нее, доводя до пика удовольствия. Фантазии оказались на редкость подлыми и живучими. Никак не уходили, не отставали, будоражили и возвращали мысли на когда-то привычную орбиту - Лиза. Только она одна. В его объятиях, рядом, принадлежит всецело ему и больше никому
  ***
  В комнату неспешно вошла Марина. Она мягко ступала босиком по полу, сняв босоножки на огромном каблуке, в которых она выходила на сцену. Алекс по-прежнему сидел в кресле с закрытыми глазами, не задавая вопросов, кто его потревожил. Кроме девушки никто не решался заходить сюда и нарушать его уединение.
  Марина давно стала кем-то вроде личной вещи Алекса Мозера в восприятии владельца заведения и других танцовщиц. Он же относился к ней, как к своему другу, человеку, с кем можно просто поговорить о простых вещах, неподходящих для разговоров в той среде, где он вращался последние пять лет. С ней он забывался, лаская ее, представлял рядом Лизу, и казалось, что оно снова становится собой.
  - Алекс, что с тобой? Я могу помочь? - прошептала она, садясь на пол у его ног, положив подбородок на колено.
  Ее руки медленно поглаживали внутреннюю сторону его бедра, но на красивом лице с хищным профилем и упрямым подбородком эмоции не читались. Глаза закрыты. Дыхание размеренное. Обманчивое спокойствие. Внутри клокочет лава из разнообразных эмоций. Слишком много событий и информации для одного человека, пусть и супер-профессионала своего дела.
  - Нет, никто не сможет мне помочь. Встань. Не люблю, когда ты так делаешь. Я не твой хозяин, - спокойно произнес он.
  - Я знаю, - серьезно произнесла девушка. - Но мне нравится. Я жду тебя, как верная собака. Ты уходишь, забираешь часть меня с собой, я засыпаю. Ты возвращаешься - я пробуждаюсь, мир наполняется красками. У нас в России давно нет таких мужчин. Из-за мужа я оказалась в чужой стране, без денег к существованию. Попала сюда, научилась не краснеть, раздеваясь. Поняла, что красива, хотя всю жизнь меня разубеждали в обратном. И тут ты... Как вспышка в темноте. Не стал совать мне деньги. Не считал меня доступной, но набивающей себе цену. Просто смотрел, как будто узнал, а мы до этого ни разу не встречались...
  Алекс медленно провел пальцем по ее приоткрытым губам, коснулся бледной кожи, продолжил движение вдоль нежной шеи, спустился к вырезу на платье, в ложбинку между двумя холмиками груди без силикона и прочих ухищрений. Марина - настоящая, естественная, чувственная, земная... Не ее работа раздеваться за деньги, блокировать эмоции, двигаться, как робот, запрограммированный на взрыв гормонов у мужчин. Ей нужна семья, дом, дети. Алекс, конечно же, не мог этого дать.
  Девушка давно не видела иного выхода, привыкла к работе в стрип-клубе, образу жизни, не хотела меняться и сидеть в уютной съемной квартире, ожидая любовника в гости. Хотела продемонстрировать независимость хотя бы в малом. Алекс и не настаивал. Предложил однажды уйти с работы. Она ответила отказом. Больше тема не озвучивалась.
  Они не скрывали свою связь, но и не афишировали нарочито демонстративно. В клубе многие осведомлены, но владелец сразу предупредил Марину, что подобные развлечения допускаются лишь с Мозером. Проституция под запретом. За что едва не схлопотал пощечину, вдобавок получив предупреждение от Алекса. Намеки и шутки тот час стихли, став темой запретной.
  Марина закрыла глаза, томно промурлыкала, когда Алекс вновь провел большим пальцем по ее губам, так и не получившим долгожданного поцелуя.
  - Иди ко мне, - коротко сказал он.
  Девушка не заставила себя долго ждать, ту же секунду оказалась у него на коленях. Уткнулась носом в вырез майки, сжалась в комочек, будто захотела спрятаться в нем. Подобное уже происходило. От чувства дежавю невозможно скрыться. Алекс поцеловал ее в макушку, ощутил тонкий аромат шампуня: свежий, с фруктовой сладостью, но без сливок, клубники, без чего-то родного и по-настоящему желанного.
  Марина заглянула ему в глаза. Горько усмехнулась.
  - Ты уходишь, - утвердительно произнесла она.
  Алекс лишь кивнул, вновь переносясь на десять лет назад: черная БМВ, осенняя ночь, типовой московский двор. Те же слова, те же мысли, только другая девочка. Не эта чужая, так и не ставшая близкой, а любимая, желанная, такая манящая, трепетная. Тогда боль вгрызлась бульдожьей хваткой, ее челюсти не разжимаются до сих пор, отголоски саднят в душе.
  В тот миг Роман еще не был уверен в правильности своего поступка. Не мог насытиться нежными прикосновениями теплых пальчиков к своему лицу, слушал тихие стоны, дарил Лизе страстные ласки в надежде, что они запомнятся, и с другим ей не будет настолько хорошо, как с ним.
  Сейчас он чувствовал ответственность. Хотел для Марины счастья, вполне искренне. Оставлял ее, твердо веря: всё к лучшему. Без раскаяния. Сжигая за собой мосты окончательно и бесповоротно. Жирная точка в финале этих отношений просилась уже давно, но лишь сейчас Алекс понял, что момент настал.
  - Когда вернешься на этот раз? - спросила Марина, хотя уже поняла, какой ответ услышит.
  - Не вернусь. Уже не вернусь.
  - Рано или поздно это должно было случиться. Игрушка надоела?
  - Марина, ты знала сразу, что большего я дать не могу. Кроме денег, но ты их упрямо отказываешься брать, - увидев, что она хочет возмутиться, он продолжил: - Я открыл счет в одном городском банке на твое имя. Тебе хватит на образование, на квартиру, если захочешь остаться здесь. Нет - вернись в Россию. И ты никогда не была игрушкой. Для этого ты слишком умна и хороша.
  - Как щедро! Спасибо за комплимент! - она саркастически хмыкнула. - А что я буду делать в России?
  - Надеюсь, не то же самое, что здесь, - Алекс погладил ее по щеке. Марина закусила губу, чтобы не расплакаться. - Ты умная, красивая девушка, заслуживаешь большего. Не отказывайся.
  - Мне нравится то, чем я занимаюсь. И ты никогда не возражал.
  - Тогда я мог быть рядом, защитить тебя, если потребуется. Но сейчас я не смогу.
  - Алекс, я никогда не спрашивала тебя, чем ты занимаешься, как живешь. Мне хватало наших встреч. Я оживала рядом с тобой. А ты... Ты был с другой вместо меня. Женщину, особенно влюблённую, обмануть невозможно.
  Мозер замер, внимательно посмотрел в серые глаза, наполнившиеся слезами.
  "Прости, что так и не смог полюбить тебя. Ты мне дорога, но скорее, как подруга или сестра. Впрочем, с сестрами у меня никогда не ладилось. Почему-то, всё сводится к влюбленности. Только на этот раз я не могу ответить взаимностью" - промелькнула мысль, и тут же безжалостно задушена на корню.
  - Я никогда не буду с ней. Ты мне напомнила ее цветом волос, глазами, умением ждать и не выпытывать секреты, в которые могут тебя погубить. Спасибо за всё, - он поцеловал ее в лоб, игнорируя ее попытки поцеловаться по-настоящему.
  Марина пересела на диван. Прикурила сигарету дрожащими руками. Алекс знал, что причиняет боль, но в отличие от того вечера, когда сходил с ума, боролся с искушением повернуть ключ зажигания в машине и увезти Лизу в тайное место, где им никто не помешает дарить друг другу сумасшедшие, иступленные ласки, сейчас уходил легко. Как будто он отравлял Марине существование тем, что без проса ворвался в ее мир, подарил надежду. А теперь возвращает ее на круги своя.
  - Вот, - он бросил бумажный конверт, вытащенный из внутреннего кармана куртки, на стол. - Возражения не принимаю. Здесь номер счета в банке. Деньги твои. Пожалуйста, не делай глупостей.
  Марина затушила сигарету в пепельнице. Медленно подошла к нему, утирая слезы, размазывая яркий сценический макияж, так не идущий ее миловидному лицу. Вновь обвила руками, уткнулась носом в плечо.
  - Спасибо, Алекс. За то, что был у меня.
  - Тебе спасибо, что не дала сойти с ума, - тихо прошептал он, вновь целуя ее в макушку. - Прости, Мариш, - добавил он по-русски, высвободился из объятий и скрылся за дверью, оставив обескураженную девушку в одиночестве.
  Алекс сел в машину, снова закурил. Тяжесть упала с души. Не было и тени сомнения, что он ошибся и поступил неправильно. Маринка заслуживает лучшего, чем оставаться в неизвестности и ждать того, кого никогда не было на самом деле.
  Теперь предстоит подготовить пути к отступлению и рассмотреть запасные варианты. Случайности в последнее время стали закономерностью.
  Алекс выбросил сигарету в окно, завел автомобиль, вырулил на дорогу. Включил радио, чтобы не слушать давящую тишину. Знакомый мотив песни заставил вздрогнуть от неожиданности, саданул под дых. Память принялась прокручивать цветную кинопленку самых тяжелых и сложных моментов из прошлой жизни.
  Вот так он стал фаталистом, верящим в судьбу. К черту отправился здравый смысл и железная выдержка. Первая попавшаяся радиостанция оказалась русскоговорящей для эмигрантов, периодично предающихся чувству ностальгии. Символично. Даже чересчур.
  Алекс ехал по путаным улицам австрийской столицы, не обращая внимания на старинные здания, полностью погрузившись в свои мысли. Из динамиков автомагнитолы неслось: "Пожелай мне не остаться в этой траве, не остаться в этой траве..."
  Алекс. Часть 3
  
  Водитель остановил тонированный автомобиль около изящного трехэтажного особняка на одной из узких улиц Вены. Годы и столетия не властвовали над зданием из серого кирпича и белого мрамора, служившего олицетворением связи современности и седой старины, лишь придавали ему благородный вид, под стать всему историческому центру города. Во всех окнах горел свет, из открытых дверей лились звуки музыки, слышался гомон голосов и смех. Огромное крыльцо сияло тысячью лампочек, находившихся в опутывающей перила гирлянде.
  Лиза оступилась, едва не упав на мощеный тротуар, когда выходила из машины. Спас положение Мартин, подхватив ее под локоть. Девушка благодарно ему кивнула и приподняла край подола, чтобы не наступить на него и не свалиться вновь. Волнение встрепенулось, металось и не давало возможности сосредоточенно мыслить.
  Вечернее платье Вики пришлось ей впору. Золотистая ткань ниспадала складками до пола, прикрывала острый носок изящных серебристых босоножек на высоком каблуке. Открытые плечи без бретелек. Цвет шампанского. Чувство дежавю кольнуло острой иголкой. Платье такого фасона и цвета она надевала на выпускной вечер в школу. В ту самую ночь, когда Роман сдал позиции, но не проиграл схватку.
  Перед глазами пронеслись вихрем картины из прошлого: она плачет в темной раздевалке, ждет любимого, верит, что он придет к ней; они несутся, рассекая ночь на черном БМВ по московским улицам, она ловит черты волевого лица в свете уличных фонарей; ее пальцы, подрагивая от волнения, расстегивают пуговицы белой рубашки; иступленные поцелуи, первое желание и его решительное: "Нет".
  Десять лет промчались, словно один миг, выпив половину жизненных сил, истраченных на ненужные отношения с чужим мужчиной, которого она даже не пыталась сделать своим. Макс стерся из памяти, как следы на бархане исчезают от дуновения ветра. Его не существовало рядом, он не спал с ней в одной постели. Лиза оставалась верна Ромке, лишь его звала в моменты близости, упивалась его ласками, разжигающими кровь, лишающими рассудка.
  Внезапная встреча с Алексом выбила твердую из-под ног, лишила сна и подарила нелепую надежду, которая уже выпорхнула на свободу птичкой, запертой долгие годы в клетке. Лиза уже не помнила его лица. Оно расплылось туманной дымкой. Она видела лишь Романа, его взгляд, губы. Вспоминая Алекса, не могла представить мужчину, которому сорок лет. Он сразу же становился молодым парнем в темной камуфляжной форме.
  Игры разума сводили девушку с ума, лишали покоя, заставляли сердце неистово биться о ребра в груди. Она еле прожила два дня, отсчитывая время до момента, когда сможет вновь встретиться с Алексом, чтобы просто посмотреть на него, сравнить впечатления от второй встречи. Лиза жутко боялась разочарования, страшилась, не хотела рушить иллюзии.
  Ромка...
  Алекс...
  Она запутывалась в липкой паутине предположений, погружалась в фантазии, как в детстве. Вновь становилась маленькой девочкой, свято уверенной в том, что ее брат обязательно вернется, решит все проблемы.
  - Лиза, дыши глубже и успокойся, - вернул к действительности голос Мартина. - Мы уже у цели. Возможно, Мозера сегодня не будет среди гостей. Обычно на таких мероприятиях распоряжается Габи Рихтер - дочь компаньона. Сам же гер Рихтер, Мозер и еще несколько влиятельных персон Вены решают свои дела в кабинете. Сегодня ее нет, как мне сказали. Возможно, Алекса тоже не будет.
  - Я просто составляю тебе компанию, пока жена сидит с детьми, - спокойно произнесла девушка, пытаясь скрыть нервную дрожь от мужа подруги. - Не беспокойся, Мартин, я давно привыкла к таким вечеринкам. Если помнишь, то в Москве именно так ты познакомился с Викой.
  - Конечно, никогда не забуду, - ухмыльнулся Мартин, помогая Лизе подняться по крутым ступенькам и галантно поддерживая ее под локоть.
  В доме находилось около двух сотен человек, но гости все еще прибывали, сновали туда-сюда, громко разговаривая и смеясь. Мартин поздоровался с половиной людей, пока под руку с Лизой пробирался из холла в залу, где были установлены столики с закуской и играл джазовый оркестр.
  Лизка невольно ахнула, вспоминая прочитанные когда-то исторические любовные романы. В Москве подобные мероприятия проводились в новомодных клубах, ресторанах, арендованных помещениях. Всё те же деловые разговоры, уставшие мужчины с галстуками, завязанными крупным узлом и с дорогими часами на запястьях, женщины в строгих и не вызывающих костюмах. Ужин, вечеринка по поводу нового контракта не сильно отличалась от офисной встречи утром.
  Никогда еще ей не доводилось бывать в доме, сохранившем данность традициям и прошлым эпохам. Она представила, как пару столетий назад в зале при свете свечей проходили балы, где дебютантки обещали танцы кавалерам, в надежде, что хоть кто-нибудь из них в конце сезона сделает официальное предложение руки и сердца. Сейчас же взамен коптящих свечей на стенах горели современные светильники, имитированные под старину, а вместо скрипок и виолончелей звучали трубы, надрывно трещал контрабас и выдувал трели саксофон.
  Официанты в белых рубашках и обязательных галстуках-бабочках разносили алкогольные напитки на подносах. Дамы в вечерних платьях со сложными прическами, увешанные фамильными драгоценностями, легко брали невесомые хрустальные бокалы с шампанским и чинно расхаживали, пряча усталость за светскими полуулыбками.
  Лиза принялась осматриваться по сторонам, ища в толпе разодетых людей одного-единственного человека, стараясь не привлекать к себе внимания и не выглядеть деревенщиной, случайно попавшей на прием. Однако внимание она всё равно взывала. Новая девушка в компании с Мартином, необычная внешность, умение вести себя в свете. Кто-то смотрел на нее настороженно, а кто-то пытался игнорировать, наблюдая исподтишка. Дамы перешептывались, обменивались мнением о новой подружке гера Шнайдера, женившегося на русской, и теперь появившегося здесь с совершенно другой особой под руку.
  Мартин поздоровался с подошедшими к нему мужчинами. Он представил их Лизе, но та пропустила мимо ушей их имена, род занятий. Немецкая речь впервые ей стала казаться грубой, непонятной, рассыпалась на отдельные звуки, не хотела складывать в связанные между собой понятные слова. Девушка вновь принялась рассматривать собравшихся людей, однако их лица, блеск украшений и однообразные костюмы стали сливаться в разноцветное пятно.
  Мартина поглотил разговор с коллегами и партнерами по бизнесу, а Лизка впервые ощутила себя принцессой-нищенкой из сказки, решившей одни глазком посмотреть на великолепие королевского бала. Она чужая в мире утонченных манер, приклеенных к губам полуулыбок и равнодушных взглядов. Глупая влюбленная девчонка, сошедшая с ума из-а встречи с человеком, который похож на Ромку. Он бы не смог выжить в подобном обществе. Бес всегда славился своим своенравием, упорностью, неумением прогибаться и лицемерить.
  Лиза нервно передернула плечами, продолжая вглядываться в чужие лица. Пусть неразумно, странно, абсурдно пытаться рассмотреть в другом мужчине любимого, которого не вернешь, но ведь сердце в груди рвется на части, ждет встречи, хоть и мимолетной.
  - Мартин, это и есть ваша русская жена, о которой ходят слухи? - раздался голос, выводя девушку и ступора.
  Она судорожно сглотнула, едва не потеряла равновесие, глядя на усмехающегося Алекса, появившегося, казалось бы, ниоткуда. В отличие от других мужчин, присутствовавших на вечере, он выглядел не как представитель старой аристократии и высшего общества. Скорее, актер, невесть как затесавшийся в компанию толстосумов и политиков. Черный костюм современного кроя, щегольские лаковые туфли, темно-синяя рубашка, ворот которой расстегнут на три пуговицы.
  Сине-серые глаза с зелеными крапинками смотрят внимательно, оценивающе, однако с какой-то нежностью, словно ласкают обнажённые Лизкины плечи, кожу в вырезе декольте. Чувственные, красиво очерченные губы с едва заметным шрамом посередине, растянуты в саркастической ухмылке.
  Лиза замерла, хотела уцепиться за Мартина, как за спасательный канат, но тот подошел к Алексу, поздоровался с ним за руку. Ей не осталось ничего кроме, как пытаться унять трепет в груди, не упасть, стоя на ровном месте. Внезапно фантазии и надежды сменились страхом, набросившим свои сети на душу.
  Ромка! Не осталось сомнений. Его взгляд, улыбка, черты лица, самые удивительные и выразительные глаза, которые только встречала Лиза - зеленые вкрапления на радужке тонули в синем океане, окаймленном грозовым небом; длинные, слишком длинные для мужчины ресницы. Грациозность, сила, уверенность, скользящая в каждом движении. Неужели никто вокруг не замечает, насколько опасным может стать этот человек? На красивом лице надета маска вежливости, однако под ней спрятаны сонмище демонов, только и ждущих своего часа, чтобы вырваться на волю сокрушить всё на своём пути.
  - Нет, Алекс. Это подруга моей жены. Виктория, к сожалению, не смогла меня сопровождать, осталась дома с детьми, - ответил Мартин, кидая выразительный взгляд на Лизу.
  Та сделала два шага на непослушных ногах, будто в гипнотическом сне, пытаясь вновь научиться дышать. Как и тем утром в парке, когда она впервые увидела Алекса, темные пятна в глазах принялись вытанцовывать замысловатые па, засасывая ее в пустоту, грозящуюся обернуться обмороком.
  - Лиза, - сорвалось с немеющих губ.
  - Неужели вы меня забыли, Лиза? - спросил Алекс, беря ее руку и поднося к губам.
  По телу пронеслись разряды нервных импульсов, жаркая волна заполонила сердце, заставляя его сползти по позвоночнику к желудку и вернуться на место, убыстряя биение во сто крат.
  - Н-нет, - заикаясь, ответила Лизка, понимая, что попала в его плен.
  Пусть называет себя как угодно, лишь бы остался с ней. Хотя бы на этот вечер, на одну ночь. Она так долго ждала, металась в бреду, после новости о смерти Ромки, не верила, но закрыла на тяжелый засов надежду о встрече. Теперь же Лиза готова украсть немного счастья у судьбы, пока та не опомнилась и вновь не ударила наотмашь, припася какую-нибудь гадость в качестве мстительного подарка для нее и Ромки... Алекса... Не важно, как он себя называет! Главное - живой, рядом с ней. Смотрит заинтересованным взглядом, не выдавая истинных эмоций.
  - Вы знакомы? - очень правдоподобно удивился Мартин, даже выгнул светлую бровь.
  - Лиза не рассказывала? - Алекс улыбнулся. - Пару дней назад мы столкнулись в городском парке на пробежке. Ни к чему не обязывающая встреча. И вот мы снова встретились. - Он замолчал, рассматривая девушку. Обратился к Мартину: - Вы позволите, если я украду вашу спутницу на сегодняшний вечер?
  - Я - нет, но лучше спросите у Лизы.
  Мужчины вопросительно посмотрели на нее.
  - Я не против, - она улыбнулась, глядя ему в глаза.
  От Лизы не укрылся предупреждающий и острый, словно клинок, взгляд, которым Алекс наградил Мартина. Тот стушевался и отправился к своим коллегам, разговор с которыми прервался из-за появления одного из хозяев вечера.
  Мозер подошел к замершей и ожидающей его действий девушке. Лиза попыталась привести в порядок прическу, расправила пряди волос, рассыпавшиеся по хрупким плечам. Один непослушный завиток завела за ухо. Алекс коснулся ее руки, отчего она дернулась. Неожиданное прикосновение пробудило давно забытое чувство томления, захватившее ее, как набежавшая волна забирает с собой гальку, находящуюся на линии прибоя.
  - Неприятно? Я хотел всего лишь сказать, что ты чудесно выглядишь, не надо ничего менять, - тихо проронил он, приблизив лицо к ее уху.
  - Нет. Просто я не ожидала. Спасибо, что первый перешел на "ты". Я бы не решилась, - произнесла она, закусывая нижнюю губу по старой привычке.
  Их взгляды встретились. Исчез старый зал, наполненный людьми. Звуки музыки стали едва слышными, как будто в динамиках убавили громкость. Пространство сузилось до одной точки. В этот миг остались лишь они вдвоем. Лиза сделала шаг навстречу, понимая, что выдает себя с головой. Плевать на общественное мнение. Пусть она со стороны выглядит нелепо, пытаясь без женских уловок и хитростей привлечь мужчину, сразу показывая, что готова стать его сию же секунду. Между ними пролегла невидимая ниточка, с каждой минутой, становящаяся стальным тросом, скрепляющая их между собой.
  Очнулась Лизка, когда Алекс взял ее за руку и куда-то повел. Она шла, не задавая вопросов, слепо доверяя ему, не глядя по сторонам. Остановившись посреди зала, Алекс выжидательно посмотрел на нее.
  Не дождавшись ответных действий, усмехнувшись, спросил:
  - Ну, Лиза, ты же в Вене! Мы обязаны станцевать вальс.
  - Вальс? - она ошарашенно уставилась на него, пытаясь понять, что же происходит на самом деле.
  - Пусть не под классический аккомпанемент, а в джазовой манере, но ведь все равно - вальс!
  - Никто не танцует, - проронила Лиза, осознавая, что на них смотрит половина собравшихся людей.
  - Для этого здесь слишком правильная и приличная публика, - засмеялся Алекс, делая первый шаг, увлекая Лизу за собой в танец.
  - А ты? - едва ли не с детским восхищением, спросила она.
  - А я - нет. Привык разрывать стереотипы, идти вперед, плевать на общественное мнение.
  "Обещаю Лизка, вальс будет нашим" - пронеслись в голове слова, сказанные таким же хрипловатым голосом десять лет назад.
  Тогда она поверила, искренне поверила, что Ромка будет танцевать с ней. И не где-нибудь, а на собственной свадьбе. Глупая, наивная девчонка, верящая в сказки!
  Сердце дрогнуло, на глазах появились слезы, но Лизка безжалостно их загнала обратно, иначе у нее случилась бы форменная истерика. Слишком много лет она ждала, просыпалась среди ночи, удерживая крик внутри, старясь не видеть Ромкин силуэт в мареве лунного света, не слышать его шепот в шуршании дождя по крыше, а теперь, чувствуя его объятия, не знает, что делать и как поступить правильно.
  Она улыбнулась Алексу, доверилась ему, позволила сжать ладонь, разрешила мужской руке уверенно лечь на талию, испытывая невероятное чувство внутреннего трепета и доверия, как много лет назад. Она приблизилась на меньшее расстояние, которое позволительно в танце на официальном банкете, ощущая его прерывистое дыхание на своей щеке.
  Они легко и изящно двигались по коричневому мрамору, в котором отражался свет электрических свечей из огромной люстры под потолком, приковывали к себе жадные и любопытные взгляды. Каждое движение наполнено грацией. Не надо отсчитывать ритм. Можно просто идти за партнером, следовать его безмолвным приказам, выражающихся в движении тела и уверенных шагах.
  Лизе казалось, что они парят высоко над залом, оторвавшись от пола, наплевав на законы земного тяготения. Сильные руки партнера держали ее уверенно, так, словно Алекс не готов выпускать ее из своих объятий - ни сейчас, ни когда бы то ни было. Он всё кружил и кружил ее в вальсе, смотря в глаза, забирая остатки здравого смысла. Лиза хотела прижаться к нему, сказать, как безумно скучала, но вместо этого, как заведенная кукла, передвигалась следом, повторяя давным-давно известные танцевальные па, погружаясь в состояние транса.
  Музыка завершилась, зал окутала тишина. Раздались смущенные голоса. Казалось, что люди в комнате не хотят мешать Алексу и Лизе, которые не замечали ничего вокруг. Спустя пару мгновений хриплые звуки саксофона вернули Лизку на грешную землю. Томная мелодия завораживала еще больше, чем вальс Штрауса.
  - Под это только стриптиз танцевать, - пробормотал Алекс, усмехаясь.
  - Спасибо, ты прекрасно танцуешь, - произнесла Лиза, пытаясь уловить эмоции на красивом лице с хищным профилем. - Я давно не танцевала, со времен школы.
  - Я же австриец. Вальс - наша национальная гордость, как танго у аргентинцев, - произнес Алекс, и девушка невольно поежилась. Чужой язык, странная речь, иные манеры. Но внутреннее чутье било в набат, громко кричало, что Ромка не сможет ее обмануть. - Пойдем, надо немного проветриться.
  Он взял Лизу под локоть и неспешно повел сквозь зал к створчатым дверям, вещим во внутреннее патио особняка.
  Алекса отвлек знакомый, пришлось остановиться. Девушка поняла, что мешает разговору по сдержанным ответам Мозера. Она аккуратно освободилась из объятий мужчины, направилась во внутренний дворик, надеясь успокоиться и попытаться не делать глупостей. Мысли крутились юлой, не позволяя сосредоточиться на происходящем.
  Переполненная зала осталась за спиной. Она вышла в распахнутые двери, прошла вглубь патио. Лиза остановилась у какого-то хвойного дерева, подождала, пока глаза привыкнут к темноте. Ночь выдалась пасмурная, не по-летнему прохладная. Свет из огромных окон падал пятнами на плиты дорожки. Журчал фонтан, стоящий в центре внутреннего дворика. Его струи падали в мраморный бассейн, наполняли ночь звуками льющейся воды. Наверняка, днем можно увидеть в нем радугу, появляющуюся в мелких брызгах на солнце.
  Никаких скульптур и лабиринтов из подстриженных кустарников. Только хвоя самой причудливой формы: круглые можжевельники, квадратные и пирамидальные туи, невысокие кипарисы, рвущиеся вверх, но искусственно удерживаемые в заданных пропорциях и размерах. Ландшафтные дизайнеры и садовники отменно знали свое дело. Патио не казалось вычурным или излишне современным. Всё согласно атмосфере особняка, не одно столетие находящегося среди узких Венских улочек.
  В большом палисаднике радом с фонтаном обнаружилась скамейка, окруженная кустами роз. В полутьме они казались пепельного цвета. Можно предположить, конечно же, что все цветы имеют разные оттенки - белые, чайные, красные, бордовые, нежно-розовые и желтые. Густой, сладковато-терпкий запах заполнил ночь, окутывал дворик, дурманил голову. Красивые, полные цветы манили к себе.
  Луна вышла из-за рваного кружева облаков, заполнила собой центр неба, разбросала тени, посеребрила пространство.
  Лиза склонилась над высоким стеблем, который доставал спинки скамейки, увенчанным пышным цветком. Роза в призрачном свете луны оказалась темно-бордовой, почти черной. Лепестки - бархатистые на ощупь, влажные от ночной росы; тягучий, горько-медовый аромат кружил голову. Девушка еще раз провела рукой по цветку, взялась за стебель, хотела сорвать, но тут же укололась тонким шипом, притаившимся у самого основания бутона.
  Она ойкнула, собиралась поднести ранку, из которой выступила небольшая капля крови ко рту, но не успела. Алекс бесшумно, - тихой кошачьей поступью, - приблизился к ней, взял руку, нежно провел губами по подушечке пальца. У Лизки засосало под ложечкой, она будто окаменела, не могла пошевелиться, наслаждаясь его действиями, ощущая трепетную дрожь в теле.
  - Аккуратно, розы - цветы коварные, - прошептал мужчина, ввергая ее в состояние близкое к коматозному. Теплые губы разжались, нежно поцеловали палец, и тут же язык лизнул нежную кожу.
  Лиза судорожно сглотнула, не решаясь пошевелиться. Когда-то давно ей приходилось упрашивать Ромку поцеловать ее, приходилось проявлять женские уловки и хитрость, чтобы он сбросил маску холодности и позволил себе проявить не братскую нежность по отношению к ней. Его поцелуи навсегда запомнились страстными, нежными, волнующими, но с привкусом обреченности. Он целовал ее так, как будто грешит против самой природы, идя на поводу у инстинктов, которых должно держать в узде.
  Сейчас же Алекс действовал, как мужчина, привыкший обольщать женщину, знавший о своей силе, ему невозможно противиться. Рядом с ним увязаешь в томлении, ожидании новой порции ласки, словно муха в патоке. Пламя желания течет по венам, требуя новую дозу наркотика - поцелуев, прикосновений, дыхания, обжигающего кожу, опасной близости.
  Луна скрылась за покрывалом серых облаков, сад погрузился в темноту, разбавленную пятнами искусственного света, падающих из огромных окон на газонную траву и плиты, которыми выстланы дорожки. Лиза, повинуясь безмолвному приказу Алекса, подошла к нему и не поняла, как оказалась в плену его объятий.
  Одной рукой он обхватил ее талию, другой нежно провел по щеке, очертил контур приоткрытых губ. Казалось, время повернулось вспять, и они перенеслись из центра сытой и холеной Европы в маленькую спальню типовой московской многоэтажки. Лизе вновь пятнадцать лет, и ее сводный брат осознал, что боится ее, не может больше противиться себе и своим желаниям, которые проснулись помимо его железной воли.
  Ладонь Алекса легла ей на затылок, зарылась в волосы цвета спелой пшеницы с карамельным оттенком; он прижал ее лицо к своему, будто боялся, что она ускользнет, исчезнет, как туманная дымка летним утром. Его губы с жадностью принялись ласкать ее губы, наполняя поцелуй волнующей пыткой, сладостью на грани боли. Их языки столкнулись, сплелись ивовыми ветвями, танцующими на ветру. Поцелуй набирал обороты; хриплому рычанию вторил томный стон, распаляющий и заставляющий желать большего.
  Лиза обвила его руками, прижалась так, как будто хотела спрятаться в нем от всего сущего. Ей показалось, что сейчас она стала мягким и податливым воском, принимающим любую форму. Алекс управлял ее телом, разумом, чувствами.
  Исчезло время, секунды не стремились вперед, они застыли, погрузив мир в хаос. Он оторвался от ее рта, принялся ласкать шею, медленно спускаясь к обнаженным плечам и вырезу на платье, за которым скрывалась нежная грудь. Лиза застонала, запустила руки в его волосы, перебирала жесткие пряди, завивающиеся на концах.
  Абсолютная, непогрешимая уверенность: Ромка, живой, любимый, желанный! Необходимый ей, как воздух легким, как солнце - лету, как дождь - плодородной земле. Его вкус, его руки, губы, дарящие невыносимо нежные ласки, заставляющие душу вылетать из тела. Только он, здесь и сейчас. Близкий и бесконечно далекий, живущий под другим именем и иными привычками, делающий вид, что не узнал ее.
  Алекс немного отстранился от нее, придерживал руками, чтобы Лиза не упала. Она прильнула к нему, уткнулась носом в вырез на рубашке, ощутила знакомый, еле уловимый запах бергамота и имбиря, нежно провела губами по его шее, едва сдерживаясь от желания замурчать, подобно довольной кошке. Хорошо, тепло, уютно. Так, как должно быть с сотворения мира. В колыбели его объятий все тревоги испарились, как их никогда не существовало.
  - Я так сильно люблю тебя, - тихо прошептала Лиза. - Ждала, верила, что ты вернешься. Не могу теперь поверить, что я не сплю, и ты мне не снишься. Всё это время я видела тебя, каждую ночь, слышала, как ты меня зовешь...
  - Ты что-то сказала? - переспросил Алекс, перебирая ее волосы, проводя подбородком по ее макушке.
  - Я люблю тебя, - громче повторила девушка.
  - Лиза, говори по-немецки, я ничего не понял, - спокойно произнес он, однако от нее не укрылся факт, что сердце пропустило пару ударов, сорвалось в галоп и затарабанило в груди, как преследуемый человек стучится в первую попавшуюся дверь, надеясь спрятаться за ней от опасности.
  - Всё ты понимаешь, - так же спокойно сказала она, усмехаясь. - Не отпущу тебя теперь, даже не старайся.
  - Hasi,* meine süß, du mir nötig bist**, - услышала Лиза, поежившись от дыхания, щекотавшего шею.
  Чужая речь не исказила нежных интонаций, наполнилась нужным смыслом. Нежность зародилась в животе, сладко защемило сердце. Это "Hasi" с придыханием, с ленивой хрипотцой она готова слушать снова и снова, даже готова променять на: "Люблю тебя, Лизка", - медленно всплывающего из илистого дна реки воспоминаний.
  - Давай сбежим отсюда? - спросил ее Алекс.
  - Давай, - она готова делать, что угодно, идти за ним на край света, лишь бы больше не расставаться, лишь бы вновь ощутить вкус его губ, почувствовать себя живой в сильных руках.
  Лиза зябко передернула плечами от дуновения ветерка, решившего разгуляться среди стриженых кипарисов и томящихся среди ночной мглы розовых бутонов. Несколько лепестков опали на траву, запутались в подоле вечернего платья. Алекс снял пиджак, накинул девушке на плечи. Одной рукой приобнял, прижал к себе.
  Вновь чувство дежавю окутало, словно кокон гусеницу, чтобы та вскоре стала бабочкой, расправила крылья. Лизка вспомнила пустые школьные коридоры, удивительное и легкое спокойствие, как будто к ней вернулось ощущение изначальной целостности. Еще недавно она была одна, чувствуя постоянно, что ей чего-то не хватает. Тогда вернулся Ромка...
  Теперь же с ней рядом зрелый, красивый мужчина, такой родной и, одновременно, чужой, привыкший соблазнять женщин, дарить им чувственные ласки. Он не страшится возникшего между ними притяжения, не отступает назад, крадучись по минному полю эмоций. Всё вернулось на свои места. Лиза стала собой. Живой. Настоящей. Вот она - ее вторая половинка, которая предназначена ей судьбой.
  - Куда мы идем? - спросила девушка, безропотно следуя за Алексом.
  Они миновали отсыпанную гравием дорожку, ведущую вглубь патио, вышли к двум высоким кипарисам, растущим около стены, скрывавших за своими стволами небольшую калитку.
  - Я хочу показать тебе одно место. Надеюсь, ты не против спартанской обстановки? Не хочу больше оставаться здесь. У меня дома слишком скучно, уныло. Большая квартира высоко в небе. Много стекла. Весь город виден, как на ладони. Это слишком обычно для меня.
  - Для меня тоже. Я жила в примерно такой же квартире. Пока не рассталась с парнем. Мне все время казалось, что я одалживаю такую жизнь на время.
  - Ты сейчас свободна? - поинтересовался Алекс будничным тоном.
  - Я всегда была свободна. Ждала одного человека, хотя и обещала ему в нашу последнюю встречу, что не буду ждать и надеяться на чудо, - Лиза почувствовала, как ладонь, сжимающая ее плечо, напряглась.
  Алекс резко остановился, развернул ее к себе и приник губами в поцелуе. Властный, глубокий, лишенный всякого намека на нежность, дарящий безумное желание, заставляющий сердце исступлённо дергаться в груди, словно оно марионетка, подвешенная на шелковый шнурок.
  Лиза застонала, прижалась к нему, хотела закинуть на Алекса ногу, но поняла, что неудобное шелковое платье сковывает движения. Ей хотелось наплевать на здравый смысл, на то, что их могут увидеть. Желание взорвало мозг, потекло по венам, артериям, заполняя вместо крови всё тело. Она долго ждала, и теперь любимый мужчина рядом, также сходит с ума, готов овладеть ею, прижав к высокой стене в чужом саду.
  Алекс резко отпрянул, тяжело дышал, но не выпускал Лизу из кольца своих рук.
  - Hasi, du machst mich verrückt. Verzeih***, - прошептал он, покрывая ее лицо невесомыми поцелуями, еще крепче прижимая к себе, поглаживая рукой нежный холмик груди, выделяющийся из-под лифа вечернего платья.
  Снова обжигающая страсть сменилась нежностью; в животе закружился вихрь, поднялся до головы, сделав ее легче перышка. В ушах шумело, губы горели огнем, требуя продолжения. Лиза чувствовала прикосновение твердой груди к себе, вдыхала дурманящий аромат его кожи, и ей хотелось, чтобы этот миг наслаждения застыл в вечности.
  - Пойдем, - произнес Алекс, вновь увлекая ее за собой, придерживая за плечи.
  Он открыл калитку, которая даже не подумала скрипнуть. Работники особняка знали свое дело, от работы не отлынивали. Около забора блестела в свете уличного фонаря золотистая спортивная машина. Марку Лиза не смогла разобрать, да она не особенно и старалась. Алекс нажал на брелок сигнализации. Автомобиль пискнул, мигнул фарами, дверцы поднялись вверх, как крылья летучей мыши.
  - Готова? - произнес Алекс, садясь за руль.
  - С тобой - на край света, - засмеявшись, ответила Лиза, рассматривая хищный профиль, губы, растянутые в усмешке, упрямый подбородок в призрачном освещении приборной панели машины.
  Сейчас ей было откровенно всё равно, куда они едут. Она твердо знала, что произойдет в неведомом ей месте. Наконец-то, она почувствует его, позволит сбросить все маски, поможет вернуться к ней. Плевать на то, что рядом Алекс. Она будет любить и Алекса, не смотря на то, что это ее единственный и желанный Ромка.
  Финал. Лиза. Часть 1
  
  Легкий ветерок шелестел листвой старого дуба, запутался в кроне; ласково касался лица, даря умиротворение и сонный покой. Солнце согревало теплом, весело посмеивалось с высоты, заставляя солнечных зайчиков играть в салочки в зеленой траве, еще не успевшей зачахнуть от пыли и летнего зноя.
  Июнь расщедрился на погожие деньки, наполненные ленцой и чувством свободы, которое поселилось в Лизкиной душе, едва она пересекла двор старой дачи, оставив позади скрипнувшую калитку. Всё почти так же, как и в детстве, в безмятежном мире, когда небо казалось выше, облака - пушистыми зверьками, бегущими по большому лазурному полю, рядом был верный друг и тот, кто стал героев девичьих снов.
  Теперь воспоминания не саднили в душе, не тиранили сердце, не разрывали его на лоскуты при одной мысли о выразительных глазах, сильных руках или кривоватой ухмылке чувственных губ.
  Наконец-то, память смогла полностью развернуть ковер с узорами, где темные цвета боли, тоски и безнадежного ожидания любимого мужчины гармонично чередовались с искрящейся радугой от встреч, поцелуев, нежности, признаний без слов. Теперь можно просто думать о Ромке, улыбаться тому, что нелепая вера и надежда оказались правдивее любых оперативных сводок. Бес жив, он скоро вернется к ней, остается лишь подождать самую малость, да подготовить родителей к нежданному возвращению, того, кого они похоронили и оплакали.
  - Сережа, иди сюда, - позвала Лиза полуторогодовалого мальчугана, возившегося на пледе со щенком немецкой овчарки.
  Лопоухий песик с умнющими глазками стоически выносил тисканья малыша, так и норовившего ухватить своего четвероногого друга за хвост или за черный нос.
  - Сережка, ну хватит мучить Цейса, - девушка улыбнулась, вспомнив собственную страсть к щенкам и слезные мольбы, которые так и не смогли разжалобить непреклонную маму.
  Сыну Лиза решила дать всё самое лучшее, и когда он начал ползать и активно осваивать окружающий мир, сразу же купила ему немецкую овчарку. Пусть у ее маленького первооткрывателя будет верный товарищ по проказам, способный прийти на помощь в трудную минуту, так же, как и ее верный пес давным-давно.
  Вот и сейчас Сергей играл с собакой, будто тот был его любимым плюшевым медвежонком. Цейс тихо поскуливал, но не смел обижать своего еще несмышленого хозяина, то и дело вырывался, затем вновь бежал к нему, попутно облизывая руки и счастливое детское личико.
  Лизе надоела возня, она подхватила сына на руки, посадила рядом с собой, потрепала по макушке, где буйно вились кудрявые локоны каштанового цвета. Подполз щенок, начал игриво поднимать ушки, бить хвостом о землю, выпрашивая и себе порцию ласки.
  - Вот уж неразлучная парочка! Лизка, у нас с матерью два внука - Сережка и эта псина, - произнес дядя Саша, подходя к приемной дочери, присаживаясь рядом на край клетчатого пледа, расстеленного поверх смятой травы на той самой полянке, где много лет назад нашел последнее пристанище другой пес с тем же именем.
  - Дядя Саша! Я попрошу не обижать потомка пограничника! - засмеялась девушка, оборачиваясь к отчиму. - Пусть растут вместе, у Сережки друг будет лучший, с детства научится за ним ухаживать, у него уже есть, с кем играть. Я знаешь, сколько наплакалась, а мама всё собаку не разрешала, пока мы к тебе не переехали.
  - Да, знаю, - многозначительно произнес Бессонов-старший, с затаенной болью глядя на внука.
  От Лизки не укрылся его взгляд, и она решилась. Молчала почти два года, но сейчас поняла - момент истины настал. Недавно она застала дядю Сашу перебирающего старые фотографии, которые долгие годы покоились на дне старой коробки из-под видеомагнитофона. Он рассматривал фото Ромки в детстве, задумчиво поглядывал на копошащегося с игрушками на полу Сережку, чернел лицом, тяжело вздыхал, горько усмехался. Однако не задавал вопросов, выжидал, ждал от Лизы первого шага навстречу.
  А Лизка...
  Она молчала, не затрагивала тему отцовства ни на ранних сроках беременности, ни при выписке из роддома, ни после, когда у сына появился на голове каштановый пушок, позже начавший завиваться крупными колечками, а светлые глаза наполнились синей водой с плавающей на ее поверхности зелеными крапинками.
  Когда она вернулась из Вены, с двумя чемоданами, с которыми уезжала, мать хотела наброситься на нерадивую дочь, ведущую себя, как подросток во время гормонального взрыва, пыталась воззвать к разуму, однако тщетно.
  Внезапно Татьяна сумела разглядеть одухотворенное выражение лица, серые глаза, в которых плясали искорки, не виданные вот уже десять лет. Пришлось пойти на попятную. Не нашла она нужных слов, чтобы спросить, что же случилось, почему Лизка оставила Максима, и почему вдруг вернулась, да еще в таком настроении, как в давние времена, когда сияла и порхала мотыльком после возвращения Романа из очередной опасной командировки.
   ***
  Лиза сидела на диване, улыбаясь чему-то своему, одной ей понятному. Листала механически какой-то журнал, не обращая внимания на статьи и изображения светских див. Она вновь жила в квартире родителей, в своей детской комнате, где столько прекрасных минут проводила с Ромкой. Если раньше Лизка не могла проводить там и минуты, захлебываясь острой болью, что соленой морской водой, то сейчас постоянно выискивала мелочи, вновь и вновь возвращающие ее в те счастливые дни наивной радости и первых запретных ощущений.
  Девушка наотрез отказалась от всех вещей, которые остались у Стрижева. И теперь на ней вместо удобного домашнего костюма красовались старые джинсы и растянутая майка черного цвета с символикой группы "Кино". Ромкина раритетная майка, которую Лиза много лет хранила в шкафу, не давала избавиться от вещи, впитавшей в хлопковую ткань запах любимого мужчины. Она служила веским напоминанием - случившееся не сон, не плод больного воображения, не сюрреалистическое полотно подражателя великому Дали.
  Скоро Рома будет рядом с ней, с ними...
  А пока во снах и наяву Лиза не могла забыть жар его поцелуев, дрожь в теле от одного пристального взгляда умелого соблазнителя, неистовые ласки, крики, стоны, его спину, расцарапанную в кровь; немецкую речь, которая ласкала слух бархатом, распаляла и вводила в неистовый транс.
  Они так и не поговорили откровенно, не сорвали маски, не расставили приоритеты, не выяснили их будущее. Столько всего хотелось сказать, пока они ехали в машине, но мысли опережали друг друга, прыгали туда-сюда, будто проворные белки с ветки на ветку, не оформились в нужные слова.
  Алекс пристально вглядывался в ночные улицы Вены, а Лиза ловила каждую его черточку в свете фонарного стекляруса, которым были расшиты автострады чужого города. Она не могла оторвать взгляд от его сомкнутых губ, синей рубашки, расстегнутой на привычные три пуговицы, сильных рук, уверенно держащих руль.
  Машина рассекала пространство, летела вперед, как стрела, сорвавшаяся с натянутой тетивы. Скорость не пугала, наоборот, дарила чувство комфорта. Всё вернулось на круги своя: мужчина, знающий цену любви, жизни, смерти, умеющий распознавать опасность особым чутьем, и влюбленная девчонка, готовая бежать за ним на край света, лишь бы он мог ответить согласием и взять ее с собой.
  Войдя в номер мотеля, они без слов прильнули друг к другу, забылись в глубоких и страстных поцелуях. Лиза не помнила, как она лишилась платья, дернула рубашку Алекса так, что пуговицы разлетелись по всей комнате, как молила его не останавливаться. От требовательных ласк пламя бежало по венам, сердце заходилось в неудержимом ритме, а тело буквально разрывалось на части, чтобы вновь собраться по клеточкам, стать цельным и принадлежать лишь ему.
  Невообразимый вихрь тактильных ощущений увлек ее вслед за мужчиной, который один мог дать ей то, чего она так хотела долгие годы. Ей казалось, что его резкие, первозданные движения внутри ее тела длятся вечность, заставляя медленно умирать и возрождаться вновь из пепла желания. И пусть сейчас рядом с ней Алекс, говорящий на чужом языке, она знает - ее любимый Ромка рядом, здесь и сейчас, и она отдается ему с тем же пылом, как всегда мечтала, хотела принадлежать лишь ему одному.
  Лизка не спала, уютно устроившись на груди Алекса, медленно водя пальчиком по его подбородку, чувственным губам, дарившим ей столько сладостных ощущений, не могла надышаться запахом его кожи, слушала сердцебиение - самый необходимый и долгожданный звук на свете. Он бережно перебирал ее волосы, даря блаженную истому, разлившуюся по телу, сделав его легче перышка.
  - Я сейчас многое понял, - пробормотал он по-немецки, нежно целуя Лизку в макушку. Именно так, как Ромка - привычно, трепетно, нежно. - До тебя я знал, что надо дышать, чтобы жить. Но я не знал, что дышу в пол силы, лишь бы хватало воздуха, чтобы не умереть. А сейчас я дышу во всю грудь, и внутри всё разрывается, голова кружится, страшно вновь перестать делать настоящие вдохи, вернуться к тому, что было. Я не хочу больше чувствовать себя ущербным, потому что не люблю и не хочу по-настоящему ту, которая рядом. Лиза, я... Люблю тебя, моя девочка. Не хочу тебя отпускать, боюсь за тебя, ты нужна мне, безумно нужна...
  - Я... Алекс... Давай поговорим, пожалуйста.
  - Не надо. Всё потом. Я сделаю то, что должен. Пойми, прошу тебя. Я очень тебя люблю, но не смогу сейчас иначе, - Алекс буквально простонал, прижив Лизку к себе.
  - Я еще увижу тебя? - проронила она, смаргивая слезы, пытаясь не разрыдаться окончательно. Хотелось кричать, умолять, ползать на коленях, лишь бы он не уходил. Однако внутри уже была уверенность - он уйдет в последний раз, чтобы потом навсегда вернуться.
  - Да, конечно, да. Обещаю. А теперь закрывай глаза и спи, - произнес Алекс отстраненно, тяжело дыша, пытаясь унять беснующееся сердце.
  Лизка попробовала сопротивляться, приподняться на локте, чтобы заглянуть ему в глаза, попробовать разговорить его по-русски, но мужчина усмехнулся, сжал ее в своих объятиях, не давая сделать ни малейшего движения. Он еще раз поцеловал ее в макушку, зарылся носом в волосы, сделал глубокий вдох, прижал к себе. И ей ничего не оставалось, как послушаться более сильного и умного, того, кто всегда знал обо всём лучше нее.
  Лизка знала, что Алекс не спит, лежит с закрытыми глазами, держит ее в кольце сильных рук, обдумывает дальнейшие действия. Она не стала ему мешать, требовать объяснений. Не время и не место. Не здесь. Лучше дать ему уйти со спокойной душой, без тревог и лишних терзаний. Она подождет. Всегда ждала. Этот раз - не исключение. А пока можно расслабиться, насладиться ощущением сильного тела, того, кто делает ее мир ярким, когда возвращается, того, кто гасит краски дня, когда уходит.
  Утром Лиза проснулась одна среди смятых простыней. На прикроватной тумбочке нашла бумажник, в нем - деньги, визитную карточку такси. Рядом лежала записка. На белом листе крупными русскими буквами выведены строки:
  "Горе ты мое, от ума, не печалься, гляди веселей.
  И я вернусь домой со щитом, а может быть на щите,
  В серебре, а может быть, в нищете, но как можно скорей"
  ***
  Татьяна косо глядела на дочь, расположившись в большом кресле рядом с диваном. Мало того, что взбалмошная девчонка не говорит, зачем поехала в Вену, рассталась с женихом, так еще и молчит который день, не ходит на работу, пребывает во власти странных грез уже полтора месяца.
  Лето на исходе. Скоро осень, на которую планировалась свадьба. Приглашения так и остались лежать в ящике письменного стола. Пришлось отказаться от заказанного в самом дорогом ателье платья невесты. Как подготовка к свадьбе, так и отказ от нее легли на плечи матери, дочь же продолжала любоваться природой на даче. Еле удалось уговорить ее приехать в город, дабы устроить "нечаянное" свидание с Максимом, которого Лизка чуралась, словно черт ладана.
  Глупая девчонка разрушила всё то, к чему шла рядом с женихом столько лет. Мать извелась, валерьянку всю в доме выпила, а дочь, такое ощущение, что с ума сошла, и ей теперь безразлично будущее, стабильность, красивый и надежный парень рядом. Словом, все те необходимые реалии, без которых невозможно состояться женщине в современном мире. Не девочка ведь. Двадцать девять лет, скоро, а ума, как у мартовской кошки.
  - Лиза! Еще раз спрашиваю! Что происходит? Ну поговори ты с Максимом. Он же места себе не находит, извелся весь. Столько лет вместе, душа в душу, а тут, взяла и сбежала к своей Вике...
  - Мам, ну хватит, а? Устала. Сил нет. Если он так скучал, то мог бы за мной поехать. Сколько раз можно повторять: я Макса не люблю! И не любила никогда, и не собираюсь я с ним больше говорить.
  - Так какого черта ты парня столько лет мурыжила? - Татьяна всплеснула руками. Поднялась из кресла, присела рядом с дочерью на диван, коснулась пшеничных волос, завела их за ухо. - Лиза, доченька, ты меня пугаешь. Если не Максима, то кого? Ты к нему поехала в Австрию? Мы отцом его знаем?
  - Ох, мама! Неужели ты за столько лет так и не поняла? Ничего не видела и не замечала? Тебе прямым текстом сказать, кого же я всю жизнь жду, люблю и не забуду? - спокойно произнесла Лизка, усмехаясь.
  - Вот теперь мне, правда, страшно, - женщина замолчала, тревожно вглядываясь в глаза дочери, которая, казалось, светится изнутри, распространяет вокруг себя энергию тепла, нежности, абсолютной безмятежности и покоя..
  - А мне - ни капли! Мам, ну ты же умная, ты дядю Сашу любишь, по-настоящему любишь. Я знаю. Ты могла подружке своей на уши лапшу вешать, что ради меня замуж выходила. Только от меня правду не скроешь. Я столько раз видела, как вы друг на друга смотрите и слезами давилась... Нет, не от зависти... От того, что ущербной себя чувствовала. Не могу я на своего любимого так смотреть, не могли мы всему свету о нас кричать.
  - Максим же...
  - Мам, да очнись же ты! Какой Макс?! Ромка - только он, всегда, везде! Он, единственный, понимаешь?! И я его тогда ждала, сейчас ждать буду.
  - Лиза! - Татьяна схватила дочь за плечо, пыталась выискать в глазах и мимике признаки безумия, но не смогла. Лишь твердая уверенность в словах, прямой и твердый взгляд. - Доченька, я бы тоже хотела, чтобы он жив остался. Саша после похорон постарел сразу лет на десять. Мне не по себе еще столько лет было. Но ведь... Он же не воскреснет.... Ты думаешь, он тебя не как сестру любил? - прошептала Татьяна, пораженная подтверждением своих догадок, которые гнала, словно рой назойливых мух, кружащих вокруг разлитой патоки.
  - Да, - тихо прошептала девушка, шмыгая носом, сглатывая комок, от непролитых слез. Однако не отвела взгляд, бросая вызов: - Любил, как мне пятнадцать стукнуло. И я его, безумно!
  - И... далеко у вас зашло? - затравленно прошептала мать.
  - Нет. Тогда - вообще никуда. В тупик. Окончательный и бесповоротный. А потом нам "правду" скормили вместе со звездой геройской и похоронами, - Лиза усмехнулась, видя, как мать прикрывает рот ладонью. - Я не сошла с ума, мама. Можешь меня пяти психиатрам показать. Диагноз будет один - здорова. И не спрашивай больше ни о чем. Придет время - вы первые с дядей Сашей всё узнаете.
  Татьяна хотела еще что-то добавить, но разговор нарушил отчим, вошедший в гостиную.
  Следом за дядей Сашей появился Максим. Выглядел уставшим, под глазами залегли тени. Вместо привычного делового костюма он был одет в простые и удобные вещи, как когда-то, в первые годы знакомства. Молодой, симпатичный, целеустремленный, умеющий быть в центре событий, знающий себе и всем цену. Ненужный, раздражающий, не такой, как Роман. Единственный, но самый существенный минус, перечеркивающий остальные, вполне видимые и объективные достоинства.
  Макс подошел вплотную к дивану, тяжело вздохнул:
  - Лиза, давай поговорим. Хватит тебе с ума сходить! Бегаешь от меня, прячешься. Я тебе не посторонний.
  - Господи, за что? - простонала девушка, возводя очи потолку. - Макс, нам не о чем разговаривать. И не надо мне тут о моем здоровье психическом серенады петь. Я одна из вас здоровая. Ясно? И хватит нас мирить! - она смерила притихших родителей взглядом.
  - Лизок, вы бы, правда, поговорили, - начал было дядя Саша, но девушка просто так сдаваться не собиралась.
  - Мы уже обо всем поговорили. Раз и навсегда. Макс может на Еве жениться, со спокойной совестью, а я - ребенка рожать в спокойной обстановке. Мне волноваться нельзя.
  В комнате воцарилась давящая тишина. Максим удивленно захлопал глазами, Татьяна едва не схватилась за сердце, и лишь дядя Саша расплылся в счастливейшей из улыбок, на мгновение, напомнив Ромку изгибом губ и прищуром синих с серой окантовкой глаз.
  - Лизка! Ну ты и дурочка! Прощай Максима, хватит фордыбачить! Отец моего внука же!
  - Нет, дядь Саш. Он никто твоему внуку, - резко произнесла она, делая акцент на последнем слове, - можешь мне поверить.
  - Ты давно за моей спиной спуталась с тем, к кому в Вену побежала? - прочеканил Стрижев, меняясь в лице. - А я-то, дурак, думал, ты со мной спать не хочешь, потому что устаешь на работе.
  - Нет, я там с ним встретилась. Спать с тобой не хотела, потому как устала от тебя, от нас, от "светлого будущего", что ты мне уготовил. Я любила и люблю другого мужчину. Всё, господа, я вас покину, мне пора гулять, воздухом дышать. Для ребенка полезно.
  Лиза с гордым видом прошествовала в прихожую, обула кроссовки и, что есть силы, хлопнула входной дверью, оставив за спиной пораженно молчащих родителей и обескураженного Максима.
  Весь калейдоскоп безумных дней с момента возвращения в Москву пронесся мимо нее вихрем. Сердце в груди запело, запрыгало от радости. Наконец-то, сказала! Теперь и дышать им двоим легче. Будто бы тяжелые кандалы, державшие пленницу, спали со щиколоток, и она может делать робкие, болезненные, но такие желанные шаги к свободе. Девушка опустилась на лавочку во дворе, прикоснулась рукой к животу, бессознательно стремясь оградить сына от всех бед внешнего мира.
  В том, что у них будет мальчик, Лиза не сомневалась ни секунды. Она даже имя ему придумала, как только посмотрела на две полоски теста. Серега. Сережка. Как армейский друг Ромки, много лет назад в Грозном спасший ее Беса от снайперской пули, прикрывший собой. Надо отдать долг, подарив новую жизнь в замен отнятой.
  Они ведь никогда не думали, не мечтали, не говорили о будущем, семье, детях. Только в Лизе всегда жила уверенность - Ромка будет прекрасным отцом, он оценит и выбор имени, и то, что она подарит ему сына. Да хоть и девочку. Не суть важно. Даже если бы у нее уже был ребенок от другого мужчины, Ромка никогда не упрекнул ее за то, что пыталась жить, за то, что всегда выполняла его просьбы, принял бы и чужого ребенка, как своего. Ведь дядя Саша любит ее искренне, как отец, которого она никогда не знала.
  Из подъезда вышел Максим, направился к скамейке, на которой сидела Лиза. Устало опустился рядом. Молчал, пытаясь подобрать слова. Девушка внимательно посмотрела на того, кто так и не смог стать необходимым, не смог пробудить хоть толику иной любви, кроме дружеской или даже сестринской.
  В светлых глазах застыл немой вопрос. Парень выжидательно смотрел на нее, ожидая, что Лизка заговорит первой.
  - Прости, Макс. Мы оба виноваты. Я в том, что не любила так, как ты того заслуживаешь; ты - потому что не пытался узнать меня настоящую. Не судьба, - Лиза пожала плечами.
  - Скажи, что соврала на счет ребенка, - проронил бывший жених.
  В ответ они лишь усмехнулась и покачала головой.
  - Лиз, мне было хорошо с тобой. Я всегда думал, мы не готовы сейчас к детям. Потом, когда-нибудь... А ты... Ты не хотела детей именно от меня.
  - Я бы любила ребенка, а не тебя. Так нельзя. Твои дети заслуживают того, чтобы любили и их отца, - Лиза провела рукой по его щеке. - Ты хороший, правда. И ты очень много для меня сделал. Вздернуться от тоски не дал, заставил хоть как-то воздухом дышать, заниматься собой, карьеру строить. Отвлек от ожидания бесконечного. И я не жалею, Максим, правда. Работай у дяди Саши дальше, живи, женись, детей заводи, а я... Мне будет, чем заняться.
  - Ты знаешь...В последнее время я понял, что мне было с тобой рядом хорошо, комфортно, мог обсуждать всё, что на душе накопилось. Мы с тобой стали соседями по квартире, братом и сестрой. Я... Просто хотел поговорить... Сказать, если тебе что нужно будет, ты всегда обращайся. Мы не чужие, Лиза. Мы давно уже с тобой родные. А с сыном Александра Борисовича ты была любимой, так?
  - Так, - прошептала девушка, сглатывая бегущие по щекам слезы. - Всё ты понимаешь. Всегда понимал. Но не показывал мне. Мы так привыкли претворяться, что чуть себя не сгубили. Равнодушие убивает даже дружбу.
  - Не плачь, волноваться тебе нельзя. - Макс стер дорожки слез, поцеловал ее в макушку. - Отец-то хоть объявится? Или это тот женатый банкир-австриец, который тебе глазки на приеме весной строил?
  Лиза вздохнула:
  - Он вернется. Обязательно. И ты его не знаешь лично. Всё будет у нас теперь хорошо, - притронувшись рукой к животу, девушка подарила Максиму мечтательную улыбку, которую он редко видел за те годы, что провели вместе. Так Лиза улыбалась, будучи первокурсницей, пребывая в мечтах, не замечая других парней, кроме того, кого всегда ждала.
  - Прощай, Лизка. Не делай глупостей. Если что, звони.
  - Спасибо, но нет. Макс, - окликнула его Лиза, когда он встал с лавочки и направился в сторону припаркованного неподалеку автомобиля. - Ева всегда тебя добивалась, еще с первого курса. Если она не замужем до сих пор, то это не просто так...
  ***
  Если со Стрижевым Лизка сумела расставить все точки, избегая запятых, то мать ринулась в бой. Татьяна охала и ахала, пыталась вытрясти из дочери имя того, от кого она собралась рожать, не понимая, почему Лизка отвергла Максима, зачем ей понадобился непонятно кто в чужой стране, если от законного жениха она восемь лет не хотела иметь детей. Однако все усилия выяснить, кто же отец еще не родившегося внука потерпели безоговорочное фиаско. Лиза молчала, как партизан на допросе в гестапо.
  Потом стало не до того. Родился Сережка, появились обычные каждодневные заботы и хлопоты, новоиспеченные дедушка и бабушка души не чаяли во внуке, всячески баловали и ухаживали за ним наравне с матерью.
  Лизка молилась, чтобы схожесть с Ромкой осталась незамеченной для окружающих, хотя сама и день, и ночь видела в подрастающем мальчишке его отца. Те же глаза, буйные локоны, которые являются фамильной чертой Бессоновых, упрямый характер, желание поскорее вырасти и отправиться покорять окружающую действительность, тяга всё испытать на себе, попробовать на вкус каждую мелочь, встреченную на пути его первых, совсем еще несмелых шагов.
  Непокорный характер проявлялся каждый новый прожитый день. Без ссадин и синяков ее сынок обходиться не умел. Не плакал, не заходился в истерике, а просто кривил губы, показывая - мне больно, но оклемаюсь, поднимусь и снова ринусь в бой. Что будет с ним в лет шесть, Лизка загадывать боялась. Разбитые носы соседским пацанам гарантированы. Нужна ее сорванцу твердая мужская рука, которая направит его неуемную энергию по освоению мира в нужное русло. Она так ждала Ромку, который сможет управиться с сыном, научит его давать сдачи обидчикам, защищать друзей, станет ему близким человеком...
  Сережа вновь соскользнул с рук, поднялся на ноги, отправился к деду. Дядя Саша притянул его к себе, усадил на колено, провел ладонью по волосам. Лизка замерла. Она-то никогда до сего дня не задумывалась, не замечала, насколько Ромка похож на отца; теперь же черты двоих мужчин в будущем отразятся и в ее сыне - разрез глаз, упрямый подбородок, косая ухмылка, движения, мимика, жесты.
  Перед ней сейчас сидел Ромка, постаревший на двадцать лет. Седина запуталась в некогда темно-каштановых волосах, обозначились складки около рта и крыльев носа, от уголков серо-синих глаз разбегались лучики морщинок. Но если представить дядю Сашу лет в тридцать, то с легкостью можно увидеть его сына. Такого же красавца с гибкими и плавными движениями, кривой ухмылкой при опасности или шикарной обезоруживающей улыбкой, в момент соблазнения женщины.
  Удивительно, насколько может быть слепа влюбленная девчонка, сосредоточенная лишь на одном конкретном человеке. Она никого не замечала, кроме молодого, сильного парня с удивительными глазами цвета неба с серой окантовкой и изумрудными вкраплениями на радужке. Он покорил ее детское сердечко, прокрался с грацией хищного зверя во сны, чтобы стать потом единственным любимым мужчиной. Но ведь Рома не взялся сам по себе на белом свете. Вот кому надо быть благодарной за Беса, за его характер, за то, каким он вырос. И лишь теперь Лиза впервые задумалась о том, что не зря ведь мама влюбилась в дядю Сашу, - видного и интересного мужчину, - разглядела в нем те же черты, что и она в своем Ромке.
  Желудок скрутился в тугой узел, сердце затарабанило, подскакивая к самому горлу. Наблюдая за тем, как отчим играет с Сережкой, Лиза увидела отца своего сына, и выдержка медленно убегала прочь, будто в наполненной до краев ванне выдернули пробку. Она не представляла их встречу, не хотела тешить себя иллюзиями, решила дождаться возвращения Беса, чтобы потом своими глазами видеть, как он будет возиться с их малышом. А сейчас хотелось плакать, тихо поскуливать в унисон Цейсу. Слишком уж дядя Саша походил на Ромку, да и Сережка к нему тянулся, иногда в его детском лепете проскакивало слово "папа", по адресованное деду.
  - Лиз, вот сейчас только не ври мне. Договорились? - произнес отчим, поправляя на внуке майку с героями очередного диснеевского мультика и отпуская Сережу назад, к виляющему хвостом щенку.
  - А я никогда и не врала, - произнесла девушка, борясь с подступающими рыданиями.
  - Только правды никогда не говорила, - хмыкнул в ответ дядя Саша. - Можно подумать, что я уже из ума выжил, раз седьмой десяток разменял. Только родную кровь всегда узнаю. Цвет волос и кудри мне от матери достались, а потом по наследству к Ромке перешли. Я тут недавно фотографии смотрел, да и сына хорошо в детстве помню. Когда из роддома тебя встречали, то сразу Ромка показался в мелком. Меня не обманешь. Хватит, Лиз. Где ты его встретила?
  - Дядь Саш, ты о чем? - пролепетала Лизка, понимая, что уже не выпутаться.
  Отчим, словно взглядом прожигал, заглядывал в самые потаенные уголки души, где хранились все самые счастливые минуты, проведенные с Ромкой. В той же сокровищнице рядом лежали картинки из единственной ночи в Вене.
  Лизе вдруг всё надоело. Она устала держать в себе чаяния, надежды, ожидания. Ее жизнь подчинена секретам, тайнам, страхом того, что правда может сильно ранить , если не убить, близких людей. Хватит, надоело! Надо ведь подготовить родителей к тому, что скоро она может навсегда уехать с тем, кого привыкли считать погибшим.
  - Всё о том же. Сережка - мой внук родной. Сын Романа. Только я думал, что ты внука мне родишь еще в восемнадцать лет. Не вышло. Значит, объявился, позвал тебя в Вену?
  - Нет! Не так всё было. Я случайно увидела его, думала брежу, испугалась, но позвала, мы разговорились. Его звали Алекс. И он ни разу со мной по-русски не заговорил, - не хотелось смотреть в глаза отцу, который похоронил сына, а теперь, пытается проглотить горькую правду - его обманули.
  - И ты фамилию мою взяла, сына на нее записала, прочерк в отчестве оставила специально. Вернется, да?
  Лиза кивнула в ответ, шмыгая носом.
  - Не опасно это для тебя? Для всех нас? Когда Романа в другое ведомство переманили, я только об одном просил - семью не подставляй! Не хотелось, чтобы в один день к нам в квартиру ворвались люди в масках и перестреляли, чтобы ему отомстить. Я знал, на что он подписывается, что за всем этим будет. Не увидимся долгие годы, а если увидимся, то тайком. Да что я ему сделаю? Взрослый мужик, сам выбрал свой путь. За тебя только обидно было... А потом, когда эту чертову звезду прислали вместе с "цинком", то я понял всё, с бывшим командиром Ромкиным кое-что перетер. Хотел с тобой с глазу на глаз поговорить, да не решался, боялся еще больнее сделать. Ты ж как тень ходила, майки его перебирала, не верила в "правду" о геройском поступке. Потом Макс появился, решил, что у тебя всё прошло. Ошибся...
  Слова больно стегнули плетью. Лиза ошарашенно смотрела на отчима, пытаясь осознать полученную информацию. Значит, не она одна жила надеждой на возвращения Ромки? Его отца тоже не удалось запутать, отвлечь? Получается, дядя Саша догадывался не только о том, что сын жив, но еще об их чувствах?
  Стало трудно дышать, легкие отказывались работать, в глазах цветные пятна выводили причудливые и залихватские па неизвестного танца. Их тайна, запретный плод, который так сладок, оказался простеньким секретом Полишинеля. И те сказки, которыми хорошо, красиво и логично "кормил" ее Ромка с семнадцати лет, оказались его собственными домыслами! Дядя Саша, похоже, только рад за них, за то, что у них мог быть ребенок еще много лет назад.
  Ох, Ромка! Глупый мальчишка, который всё пытается идти наперекор отцу, и пытающийся его не разочаровать одновременно. Если бы не та работа, на которую его отправили без права на отказ, то всё могло сложиться иначе. Можно было не скрываться, не целоваться тайком, медленно умирать, понимая, что так можно себя вести лишь в уединённом месте. Сожаление ранило, резануло осколками раздавленной уверенности, что Рома всё сделал правильно. Да что теперь причитать? Прошлое не исправить. Да и в причитаньях до смешного мало толку.
  - Нет, не опасно. Скоро Ромка вернется домой. Я не знаю, что будет дальше. Скажет, надо уехать в другой город - уеду без лишних вопросов. Скажет остаться - буду только рада.
  - И о Сережке он же не знает ни черта, верно? - усмехнулся дядя Саша.
  - Я о Ромке тоже не знаю ничего, кроме одного - вернется со дня на день. Дэна встретила, когда мы с Цейсом во дворе гуляли на детской площадке. Тот поинтересоваться приходил, как дела, надо ли передать что-нибудь. И тут Сережу увидел, заулыбался, как дурак, сразу всё понял. Еле упросила его не говорить ничего, с условием, что мы его потом на свадьбу пригласим свидетелем.
  - Ну и правильно, Лизок. Пусть сюрприз будет бывалому разведчику, - отчим сразу повеселел, подмигнул девушке.
  - Дядь Саш, а ты, что делать будешь, когда Ромку увидишь, спустя столько лет?
  - Не знаю. Возможно, по морде съезжу, а потом уже обниму гаденыша. Лизка, не лезь в наши мужские разборки. Я ж его люблю, не меньше, чем ты. Только выражается всё по-другому.
  - Хорошо, не буду, - улыбнулась девушка.
  Отчим поцеловал ее в висок, поднялся с прогретого солнцем пледа, направился в сторону дома.
  Лиза легла на спину, растянулась на траве, заложила руки за голову. К ней подошел сын, шлепнулся рядом, принялся перебирать длинные волосы цвета спелой пшеницы.
  Солнце пробивалось сквозь кроны деревьев, купало в золотом сиянии, ветерок продолжал неспешно перешептываться с листьями, а по небу бежали белые облака, менялись местами, поражали воображение всевозможными фигурами зверушек и волшебных существ.
  - Небо - оно общее! Захочу и буду смотреть!
  - Только молча, договорились?
  - Ты же меня никогда не оставишь, правда?
  - Правда.
  Давний разговор всплыл на волнах памяти, заставил улыбнуться и одновременно сморгнуть слезы. Сережка нашел какую-то травинку, взял ее в рот, тот час стал отплевываться от горечи стебелька. Поцеловав сына в макушку, Лиза уложила его рядом с собой, продолжила смотреть на лазоревый шатер, раскинувшийся над ее полянкой, маленьким безмятежным мирком, который они скоро будут делить на троих...
  
  Финал. Бес. Часть 2
  
  Красный шар, уходящего за горизонт солнца, напоминал незаживающую рану на сердце. Дневной свет, умирая, кровоточил в огне заката, окрашивая небо в багряные тона. Океан неспешно катил величественные воды, рокоча прибоем. Волны с пенным шелестом омывали песок, и тут же забирали частичку суши с собой, торопились вернуться к материнскому лону Карибского залива.
  На душе тревога, который день, плясала джигу, подначивая делать глупости и отключая осторожность, которой он всегда руководствовался. Впервые пугала не неизвестность, а намечающаяся конечная точка на пути следования.
  Хотелось бросить всё к черту, получить визу в Российском посольстве на имеющийся паспорт и прямым рейсом улететь в Москву. Там родные люди, старая дача, вечно скрипящая калитка, заросший осокой и васильками палисадник, где осталась частичка безмятежности, покоя, а на небо смотрит любимая девочка с волосами цвета спелой пшеницы. Здесь же - море, пальмы, страстные танцы до утра, темпераментная речь, а так же лениво текущие дни, влачащие себя подобно огромным черепахам, которых выбрасывает после шторма на берег. Надоело. До одури надоело неспешное существование в другой части света, словно в иной вселенной, где нет никаких напоминаний о тех событиях, которые привели его сюда.
  Роман провожал уходящий день, который медленно тонул в агонии цвета охры; стоял у самой линии прибоя, не подкатывая светлых полотняных брюк, не снимая легких кроссовок. Как всегда, верный расчет - вода замирала в паре сантиметров, с тяжелым вздохом откатывалась назад, убегала домой, в пучину, чтобы потом с громким криком выплеснуться на берег.
  Бес уселся прямо на песок, который раскалился за день под безжалостным солнечным зноем и не думал отдавать тепло ночи, медленно накрывающей Гавану фиолетово-черным полотном. Океан поглотил последний луч багрянца. Мир на пару мгновений стал серым и блеклым, чтобы через пару минут подарить пляжу чернильную темноту.
  В душной тишине карибской ночи Роману за последние полтора года думалось хорошо, и комфортно. Жаль, конечно, что так редко удавалась побыть в одиночестве. Местные товарищи по оружию не понимали простой истины, которая гласила: "От одиночества бегут, к уединению стремятся".
  Кубинское гостеприимство границ не знало, запросто могло соперничать со ставшим притчей во языцех кавказским. Постоянно ему что-то показывали, пытались угощать ромом, сигарами, звали на вечера и посиделки. Приходилось делать хорошую мину при плохой игре, лишний раз не показывать накопившуюся внутри непомерную усталость от чужих городов, отсутствия своего угла, от необходимости колоть лед проблем и заданий.
  Да и, вообще, жизнь на Острове Свободы напоминала фантасмагорию из старых советских книг-утопий и западных антиутопий: ветхие дома, старые автомобили, в основном, нашего, родного и загибающегося автопрома, отсутствие в открытом доступе благ цивилизации в виде открытого доступа в интернет, мобильных телефонов. Зато люди умеют открыто радоваться и наслаждаться жизнью, находят хорошее в том малом, что им доступно. На улицах Гаваны до сих пор играли уличные музыканты, восхваляя революционные заслуги Че и Команданте, прохожие пританцовывают в такт аккордам. На пляжах молодежь после рабочего дня устраивает вечеринки, при этом карибская неспешность сравнялась с медлительностью философии Востока.
  Роман заставил себя принять размеренное течение будней, нашел занятие, чтобы избавиться от тоски, которая не давала вздохнуть и постоянно давила на сердце, едва он вышел из номера мотеля на окраине Вены, когда отправлялся в Венесуэлу.
  Бес был обучен доводить игру до логичного финала. Как только он взял документы в камере хранения на вокзале, Алекс Мозер растворился в небытие, как будто его никогда и не существовало в течение пяти лет в столице Австрии. Регистрацию на рейс прошел Ромарио дель Кастас. Каракас встретил его, спустя восемь часов полета. Там он пробыл всего несколько месяцев, показавшиеся едва ли не столетием вынужденного бездействия и ожидания, что ему вновь наметят траекторию пути, но теперь уже ведущего домой.
  Каждый день Роман надеялся, что его не вычеркнули из списка ценных кадров, не скинули, как лишний балласт или совсем забыли, за ненадобностью. Если даже его вывели из игры, оставив в живых и отправив в Латинскую Америку, то он не собирается просто так бездействовать. Бес заслужил право быть рядом с любимой женщиной. Родина ему кое-что задолжала...
  Получив новое имя, документы, Бес оказался на Кубе с почетной миссией обучить товарищей по оружию основам борьбы с организованной преступностью и терроризмом в свежеиспеченном отряде из самых лучших полицейских. Откуда глобальная коррупция, преступность и террор могут взяться на маленьком клочке суши, затерявшейся среди лазуритовых вод Карибского бассейна, оставалось тайной за семью скрижалями. Да и он сильно не раздумывал над риторическими вопросами, ибо не привык ломать голову над загадками, не касающихся его напрямую.
  Начальство сказало: "Надо!". Ромка, конечно же, ответил: "Понял. Пошел исполнять", - надеясь, что это было в последний раз. Так будет проще, удобнее, появится стимул к последнему рывку, который приведет его в Москву.
  В Каракасе Бес едва не сошел с ума от скуки, блуждания по бесконечным лабиринтам старого города. Он бесцельно сидел в кафе, разглядывал достопримечательности, знакомился с обывателями, затерялся в толпе редких и праздных туристов. Никогда еще Роман не жил в городе просто так, ожидая непонятно чего. Бездействие морально давило. Думать о наихудшем развитии событий не хотелось. Он обещал вернуться, откровенно поговорить с Лизой...
  Только не теперь! Он выживет, вцепится, подобно старому и матерому волкодаву хищнику в хребет, но выйдет из схватки победителем. Сейчас не имеет права проигрывать, по-глупому уходить, так и не сказав самого главного, так и не начав жить рядом с любимой женщиной, не узнав семейного тепла и самого банального быта. Ожидание впервые стало непосильной ношей, тяжелым камнем, тянущим его на дно сомнений.
  Раньше Бесу казалось, что его существование под Венским небом похоже на крутящуюся карусель, с корой невозможно сойти, не разрушив ее ось, тем самым, слетев с орбиты. Теперь же, в состоянии бездействия, пред Романом то и дело мелькал образ: он, словно былинный витязь, стоит у развилки трех дорог рядом с указующим камнем. Однако самая необходимая и желанная тропа недоступна, скрыта в тумане, и не известно, как туда попасть. Как бы неистово он не жаждал возвращения домой, разум то и дело, коварно дергал за стоп-кран и пускал под откос все мечты. Еще не время. Последний, финальный рывок, и он отдаст все долги.
  Непомерная усталость давала о себе знать последний год, подсовывала дразнящие картинки воспоминаний, которые проносились перед глазами с завидной регулярностью, парализуя железную волю.
  Роман вглядывался в бархат темного неба, где успели рассыпаться осколки драгоценных камней, лениво мерцая и подрагивая в вышине. Метеорит сгорел, входя в верхний слой атмосферы. Падающая звезда вызвала новый виток боли. Красивые, чувственные губы скривились в горькой усмешке. Давным-давно, лежа в гамаке, растянутом между двумя яблонями, он прижимал к себе маленькую девочку с волосами цвета спелой пшеницы, показывал ей серебристые узоры звездных сплетений. То небо давно уже для него стало чужим, далеким, потерянным...
  Увидит ли его вновь? Будет ли у него возможность когда-нибудь объяснять звездный атлас еще одной девочке, с серыми глазами и пушистыми ресницами, как у ее матери? Почему-то представил, как у Них с Лизой растут дети. Мальчик старший, девочка младше, года на два...
  Он и сам в себя не верил, метался, как палый лист, и не находил покоя. Рациональность сменяется мечтами и наоборот. Уже надоела эта безумная чехарда, томящаяся внутри.
  Кто бы мог подумать в то лето, что девчонка, которая вошла в его семью вместе с новой женой отца станет для него всем, его второй половинкой, той, без которой он дышит лишь в пол силы?
  Когда-то на вопрос Татьяны, почему он еще не женится и не приводит девушек на смотрины, Ромка шутливо ответил: "Если найду ту, кто будет хотя бы на половину умнее и красивее нашей Лизки, то женюсь, не раздумывая".
  Бесу тогда только стукнуло двадцать четыре, перед ним, как карты веером раскинулись возможности для карьеры; девушки баловали своим телом и восторженным вниманием, друзья смотрели в след завистливо-одобрительным взглядом...
  Жизнь впереди! Все основные радости он возьмет сейчас, обязательства - завтра. Несся вперед, думал, что делает то, чему научился в армии, не представлял, во что в итоге выльется это "умение" к сорока годам. Карьера сложилась, да такая, о которой мечтают все выпускники академии, сетуя на то, что их отправляют в скрытый резерв. Только, как оказалось, Ромка - не идеальный механизм для черной работы. Он еще и живой, к вящему раздражению начальства, координаторов, великих гроссмейстеров. И сейчас он хочет одного - домой. Есть к кому возвращаться, куда спешить, где найти себя, возродиться вновь.
  Лизка всегда служила ему солнечным лучиком, который не давал потерять себя. Ее детская вера в его силу, не позволяла сломаться, идти до конца по выбранному пути, который, в конечном итоге, завел на другой конец земного шара. Всё, что Бес делал для безопасности любимой девочки - рационально, оправданно, выверено до миллиметра. Тогда почему сейчас на душе кошки скребут острозаточенными коготками, раздирая ее на части? Хочется пойти в самый злачный бар Гаваны, напиться в хлам, разнести всё заведение к черту, попутно ввязавшись в драку...
  Когда Роман уезжал из Москвы, то приказал себе не думать о том, что своим уходом убивает Лизку, лишает ее крыльев надежды. Ему и самому было гадко, но он сделал свой выбор, тем более, право на иное решение ему не давали. В Вене Алекс, вернее, уже Бес, - да он сам запутался, кем же тогда был на самом деле! - не мог сомкнуть глаз до утра, всё перебирал Лизкины волосы. Пальцы до сих пор хранят ощущение скользящих и дразнящих шелковых нитей цвета пшеницы; ее волосы всегда были его личным фетишем, даже когда она была сущей малышкой. Ромке так нравилось вдыхать их запах, когда он успокаивал своего котенка, выслушивая ее детские беды. Гречишный мед, горечь полыни, тепло лаванды, сладость карамели; он узнает ее с закрытыми глазами из миллиона женщин, проходящих мимо.
  Роман так ждал ее, с ума сходил все эти годы, а когда смог прикоснуться, прижать к себе, почувствовать трепет ее тела, то внезапно осознал, что волнуется, словно мальчишка. Боится испортить момент, не хочет испугать Лизу страстью и болезненным желанием, которые сорвали путы, понеслись вперед волной цунами, разрушая всё, что встречается на пути. А она таяла восковой свечой, дарила себя без остатка, позволяя выпивать до дна. Не было слов, мыслей...
  Слишком долгий срок разлуки, чтобы размениваться на такую мелочь и разрушать тот сладкий миг, дарованный по капризу неизвестного благодетеля с небес.
   ***
  Ночь раскинулась пологом над городом вальсов и фонтанов. Золотистая бентли на предельной скорости, рассекая воздух, мчалась вперед, прочь от старинных особняков, больших денег и политических интриг. За окном автомобиля проносился роем жемчуг фонарей, нанизанный вьющуюся на ленту дороги.
  Роман упрямо не замечал ничего вокруг, сосредоточенно управлял машиной, понимая, что вновь сорвался, вновь поставил на кон всё. Но на сей раз, он твердо знал одно: жизнь любимой женщины стоит гораздо больше всех благ мира, долга, чести и опасных заданий. Главное, увезти Лизу подальше, исчезнуть самому, не вызывая никаких подозрений. Пьеса разыграна по нужным нотам. Бес должен был уйти сам. Теперь он увозит на другой конец города девушку, которая всегда для него служила воздухом. Без нее он дышать не сможет. Теперь уже никогда.
  Лиза молчала всю дорогу, изредка поглядывала на Романа, закусив губку, а он пытался не отвлекаться на нее, не смотреть на открытые плечи, холмики грудей, видневшиеся в декольте вечернего платья. Память раз за разом подсовывала калейдоскоп из крутящихся эпизодов: Бес едет в машине, забрав Лизку с выпускного; она тайком рассматривает его профиль; первый томный и трепетный поцелуй, перевернувший всё внутри, высвободивший страсть и желание владеть телом, которого не касался еще ни один мужчина. Томящее и изначальное искушение вновь дразнило, распаляло кровь, требовало выхода. Теперь ей уже не семнадцать лет, да и он слишком много терпел, ждал, был лишен сладости ее губ...
  Молчание не казалось тягостным, напротив, в нем было нечто правильное. Такое ощущение, что слова сейчас разрушат их единение. Девушка так же, не задавая вопросов, проследовала за ним в неказистое здание старого мотеля, хозяин которого будет хранить молчание о своих гостях в дань старой услуге, оказанной ему Алексом.
  Крошечный номер встретил их включенными бра над кроватью, даривших золотистый полумрак. Лиза замерла в нерешительности посреди комнаты, кажется, чувствовала себя неловко. Ромка же вновь ощутил себя молодым парнем, который впервые посмотрел на сводную сестренку мужским оценивающим взглядом, споткнулся и упал в грозовые облака ее глаз.
  Терпение лопнуло, как мыльный пузырь, что-то щелкнуло, невидимый тумблер, отвечающий за контроль, сломался. Романом руководили инстинкты, так долго удерживаемые на цепи железной воли. Лиза манила, влекла к себе, словно магнит. Он резко притянул девушку к себе, впился поцелуем в приоткрытый, соблазнительный ротик, не ощущая и капли угрызений совести, не думая о последствиях. Желания помчались вперед, словно ретивый мустанг, сорвавший лассо ковбоя.
  Сладкие и нежные губки дрогнули, раскрылись навстречу, будто сами умоляли почувствовать их вкус. И тут Бес осознал, что Лиза стала для него навязчивой идеей; те поцелуи в саду были прелюдией, сладострастной пыткой, которая лишь позволила родиться предвкушению от их неминуемой близости. Он целовал ее так, как будто она могла дать часть жизненной силы, для того, чтобы он стал вновь живым, настоящим, собой - Ромкой Бессоновым.
  Он не отдавал себе отчета, что делает, просто растворился в Лизе, чувствовал, как его долгожданная девочка, становится мягкой, податливой, будто глина в руках умелого гончара. Не мог оторваться от ее рта, пил нектар, дразнил языком, наслаждался таким желанным ответом на шальной поцелуй, который перерос в настоящее исступление.
  Лизка не отрываясь, дернула его рубашку так, что пуговицы оторвались, разлетелись по полу. Бес подхватил ее на руки, продолжая терзать ее рот, уложил на кровать, лег сверху, пытаясь не причинить дискомфорта тяжестью своего тела. Его губы сместились на ее шею, где под почти прозрачной кожей виднелись вены, в ответ Лизка подарила ему приглушенный стон, а ее руки помогли ему избавиться от темно-синей рубашки. По спине пронесся вихрем разряд тока, когда маленькие коготки впились в поясницу.
  - Ты так мне нужен, - шептала она по-русски. - Пожалуйста, не уходи, - проронила девушка едва ли не с мольбой, когда он аккуратно отстранился, чтобы помочь ей избавиться от платья и раздеться самому.
  - Я сегодня весь твой. Я здесь, только твой, - тихо проговорил Роман ей на ухо, сожалея, что не имеет права заговорить с ней на родном языке.
  Разумеется, его девочка знает, с кем она сейчас. Оба не касаются этой темы. Не важно. Всё будет потом. А сейчас у них есть то, чего каждый безумно хочет.
  Бес посмотрел на замершую Лизу, которая словно купалась в золотом сиянии приглушенного света, напоминающего дрожание свечей. Красивая, чувственная женщина с телом молодой девушки, которую он оставил осенней ночью в далекой Москве. Ее глаза непрерывно следили за ним, за каждым жестом, обшаривали каждый сантиметр обнаженного торса.
  Его Лизка! Любимая девочка, которая не растеряла способность к наивной восторженности, которую он нередко ловил во взгляде, едва они оставались наедине. Тогда он отмахивался от ощущения, что Лиза смотрит на него отнюдь не с детским интересом, а сейчас внутри всё поет от того, что она не забыла, что он ей по-прежнему нужен, она хочет его.
  Тишина. Лишь учащенное мужское дыхание, прерывистое женское. Звяканье железной пряжки, скрип кожаного ремня, шуршание ткани. Роман избавился от одежды, просто бросив ее на пол. Лиза продолжала следить за ним без капли смущения, в нетерпении облизывая губы, ожидая, когда же он подойдет к ней. Он и не заставил себя долго ждать. Приподняв девушку, потянул вниз "молнию" платья, находящуюся на спине. Медленно стянул через ноги кусок светлой с золотистым отливом ткани.
  Во рту пересохло, когда он узнал, что Лизка без нижнего белья. Опустившись на колени перед кроватью, Бес снял с ее ступней открытые босоножки, поддался искушению, взял ее ножку в руку, провел губами по икрам, подбираясь всё выше и выше к внутренней стороне бедер. Лиза заерзала от предвкушения, но Роман не хотел спешить. Ему хотелось почувствовать ее всю. Он так долго ждал, мечтал, но даже в самых смелых фантазиях не мог представить, насколько его девочка хороша собой. Голова кружилась от осознания того, что неосуществимые еще вчера мечты сбываются...
  - Не спеши, - пробормотал он, когда девушка в нетерпении заерзала бедрами. В ответ раздалось обиженное хныканье.
  Роман перебрался вновь на кровать, и Лизка тот час притянула его к себе, отыскала губы, и вновь увела за собой, даря сладостное томление. Ее язычок был такой горячий, нежный, сладкий. Мысли о том, что спешить не надо, развеялись, словно пепел с истлевшей сигареты. Бес хрипло и сдавленно застонал, подмял ее под себя.
  Между тем, Лиза принялась перебирать его короткие волосы, которые по-прежнему непослушно завивались на затылке, постанывала ему в рот, сводила с ума от желания, которое столько лет было всего лишь не оформившимися фантазиями, блуждающими во снах.
  - Да, любимый, - прошептала Лизка, едва он оторвался от ее рта. Ее пальчики исследовали его лицо, не пропуская и сантиметра. Пробежали по щекам, замерли на подбородке, поднялись к губам. - Я так хочу тебя...
  Он усмехнулся, сам не веря в происходящее. Потерся носом о ее шею, оставляя самый лучший и любимый запах в памяти. Попробовал на вкус ее грудь, подразнил сжавшийся в комок сосочек, требующий новой порции ласки. Больше не в силах играть с желаниями, Роман медленно вошел в нее, чувствуя, как тело Лизы реагирует на его движения, одаривает теплом, влагой, подстраивается под его ритм. Ему было мало, хотелось вечно двигаться, сливаться воедино, растворяться друг в друге, становясь двумя половинками когда-то единого существа, разъединённого по прихоти древних богов.
  Бес наслаждался податливым и мягким телом Лизы, ее ответными движениями и тихими стонами, чередующимися с криками. Ему казалось, что в этом извечном ритме сплелись в тугой узел все его чувства, которые он хотел выразить словами, но не знал, с чего начать.
  Ему казалось, что еще чуть-чуть - и сердце остановится, камнем скатится вниз. Еще пара движений, несколько резких толчков - сердце, взрывается, взлетает на воздух. Роман ловил звук своего имени, настоящего имени, и впервые за долгие годы понимал, насколько он счастлив здесь и сейчас. Время уже не отмеряло секунды, оно хлынуло потоком, как девятый вал снесло пространство, раскрошив внешний мир. Только они вдвоем. Ромка и Лиза. Остальное - пустышка, ненастоящая, кем-то придуманная иллюзия, виртуальная матрица.
  Почувствовав, как ее внутренние мышцы начинают ритмично сжиматься вокруг него, Бес замер. Он болезненно наслаждался видом Лизки, которая смотрела на него пьяным от страсти темно-серым взглядом. Она вцепилась его спину ногтями, заставив глухо застонать и опуститься на нее без сил.
  Лиза уютно устроилась на его груди, обхватила руками, оплела ногами, подобно виноградной лозе, бегущей навстречу солнцу весной, как будто боялась, что он просто молча развернется и уйдет. Без слов говорила: "Не пущу! До рассвета ты мой".
  Роману хотелось рассказать ей всё, без утайки: он безумно скучал, хотел вернуться к ней, но шаг за шагом оказывался совсем на другой дороге, уводящей его в сторону от любви, семьи, домашнего уюта. Сейчас он не может до конца осознать, что это она рядом, его Рыжик, его нимфа из цветных разрозненных снов, воровато пробиравшихся по ночам, когда сознание не могло запирать мысли на железные затворы контроля. Не верилось, что можно касаться ее плеч, перебирать волосы, чувствовать гладкость кожи, дышать ею, по-настоящему дышать и знать - он жив, теперь для нее одной. Страх вклинился в хоровод мыслей - стоит закрыть глаза, а потом открыть, и сон развеется. Лиза, растворится в небытие, а вокруг будет вновь холод чужих имен и занятий.
  Сколько раз так уже было. Не известно, сколько раз так еще будет. Стало больно. Сердце забилось в бешеном ритме. Бесповоротное, безысходное и опустошающее осознание: блаженство медленно уходит, ускользает, утекает по каплям. Скоро надо подняться с постели, уйти, закрыв за собой дверь. Оставить Лизку в одиночестве. Невыносимо. Как можно с ней расстаться, если она уже принадлежит всецело ему? Всегда была только его, отдавала добровольно то, что он не мог взять раньше. Наплевать на другого мужчину, который был в ее жизни. Его маленькая страстная кошечка нуждается в ласках. Не может быть одна. Да и он не вправе требовать этого. Всё равно, что было в прошлом. Главное - сделать так, чтобы будущее имело право на существование.
  Роману казалось, что он рассыпался по кусочкам, а теперь собирается вновь, но нет сил прощаться, глядя в глаза цвета серого тумана. Не выдержит, захочет взять ее с собой...
  Бес еще раз поцеловал сонную девушку, насладился запахом ее волос, собрал все силы, для того, чтобы подняться в постели, поспешно одеться. Прежде, чем уйти из номера, он оставил ей денег на такси, и небольшой пустяк, который даст понять Лизке, что она не обманулась, и он обязательно вернется домой.
   ***
  Отряхнув песок с брюк, Роман еще раз посмотрел на темную гладь ночного океана, послушал прибой, и с видимой неохотой направился в сторону набережной. Там уже зажглись фонари, слышался гомон беглой испанской речи, громкий смех. Пройдя вдоль уличных кафе, забитых до отказа, мимо импровизированных танцев посреди площади, Бес оказался в тихом квартале, где стояли старинные дома, оставшиеся от колонизаторов в наследство Команданте.
  Высокая кованая калитка, увитая стеблями и благоухающими цветами дикой розы, даже не скрипнув, отворилась. Он прошел во двор, выстланный каменной плиткой. Старый Пепе хорошо знает своё дело: каждый когда-либо жил в этом доме, чувствовал себя не гостем, а хозяином. Казенные гостиницы оставляли желать лучшего, сервиса в принципе никакого, а уютный дом в старом квартале Гаваны принимал в своих стенах не одного приглашенного специалиста из бывшего Союза.
  - Синьор Ромарио, вы сегодня рано, - произнес седой старик, сидевший в кресле-качалке на веранде аккурат под включенной уличной лампой, около которой вился рой мошек. Он отвлекся от неизменной сигары: всегда курил медленно, смакуя каждую затяжку.
  - Пепе, я вам сто раз говорил, чтобы вы называли меня по имени. Я не такой уж важный человек, которым хотят меня показать. В своей стране я вообще никто. А здесь, наконец-то, чувствую себя не незваным гостем, а желанным. Спасибо.
  - Все русские - большие люди, - многозначительно заметил Пепе, вновь вернувшись к прерванному занятию. - Оставили нас когда-то, теперь вернулись, как родители к неразумным детям, так и не ставшим самостоятельными.
  Роман улыбнулся. Иногда старик поражал глубиной мышления и умением простыми словами описать всю политику в целом. При этом он пускал дымные кольца, медленно курил сигару так, словно важнее занятия для него не существует.
  Из дома на веранду вышла смуглая брюнетка лет двадцати пяти, вытерла мокрые руки полотенцем. На мгновение замерла, одарив Беса жарким взглядом темных, как бездонные провалы в ущелье, глаз.
  - Синьор Ромарио, я ужин приготовила, - протараторила она, лучезарно улыбаясь. - Пойдемте. И друга своего не забудьте позвать. Сказал, что подождет вас, а потом все вместе поужинаем. Вы устали сегодня? Хотите, я в вашей комнате вам ванну сделаю...
  - Бьянка, сколько раз повторять, что новости надо говорить, начиная с главной. И синьор Ромарио сто раз тебе говорил: он сам может о себе позаботится, - беззлобно буркнул на нее Пепе. - Вы уж простите ее. Моя внучка - просто девушка. Влюбленная девушка.
  Та вспыхнула до корней смоляных волос, перехваченных в "хвост" на затылке, старясь не смотреть на Беса, быстренько ретировалась, не забывая покачивать довольно-таки аппетитными бедрами, которые не скрывала легкая юбка бордового цвета. Роман лишь хмыкнул, понимая, что ничем помочь девчонке не сможет. Было бы ему лет двадцать, тогда бы точно не устоял перед знойной кубинкой. Такого трофея в его достижениях еще не бывало. Однако сейчас, после того, как в его объятиях побывала самая любимая и желанная женщина на свете, другие превратились в бесплотные тени.
  Бьянка стала виться вокруг Романа, как только ее брат Хосе привел в дом дорогого гостя. Неумелые финты были по-наивному просты, бесхитростны. Разгадал бы даже школьник. Хорошо хоть дальше мечтательных взглядов, облизывания губ да вкусных ужинов, приготовленных с особой заботой, дело не заходило, чему Роман только радовался. Не хотелось бы прямых, откровенных и даже жестких разговоров с девушкой, которая, по сути, просто проявляет знаки внимания. Всегда так было. Вошло в обыденную привычку, а вот сейчас стало казаться чем-то раздражающим, не нужным. Хотелось быть незаметным, не привлекать к себе ненужного внимания со стороны слабого пола. Хотелось к ней, одной...
  - Когда приехал Дэн? - спросил Бес, пытаясь уйти от темы влюбленности в него Бьянки и неосознанного раздражения, едва девчонка появлялась в поле его зрения.
  - Совсем недавно. Вы были на пляже. Он ждет вас в гостиной, смотрит на внучку, - ухмыльнулся управляющий домом. - А вы смотрите на нее, но не замечаете. Ваша жена достойна уважения. Красивая, раз уж Бьянка вам не приглянулась.
  - Я вас сто раз говорил, что ваша внучка - одна из лучших танцовщиц и красавиц в Гаване. Она найдет себе достойного мужа. Будьте уверены, - ответил Роман торопливо и поспешил в дом, не забыв добавить: - Спасибо, Пепе.
  Зайдя в гостиную, Роман увидел, что друг сидит в кресле, поглядывает в сторону кухни, где хлопотала Бьянка. Девушка не изменяла себе: не пыталась даже одергивать юбку, когда наклонялась, и ее стринги можно было рассмотреть без прикладывания особых усилий.
  Дэн поставил на меленький плетеный столик чашку с недопитым кофе, хотел направиться на кухню, но тут же передумал, едва заприметив Беса.
  - Куда собрался? - по привычке одернул его Рома, возвращаясь в былые годы, когда тот был его подчиненным. - Сначала дела. И вообще, не для тебя девочка.
  - Хороша, чертовски хороша chica, - прищелкнув языком, произнес друг. - Горячая штучка, да?
  - Возможно. Не знаю, не пробовал, - буркнул Ромка, ожидая, когда Дэн поднимется из кресла и полезет к нему с обязательными крепкими объятиями.
  - Даже так? Ну, что сказать? Герой! Не зря тебе звезду дали. Такая девчонка рядом, а он холоден и непробиваем, как настоящий чекист.
  - Пойдем, во дворе поговорим, - оборвал излияния друга Бес, открывая деревянную резную дверь, ведущую в небольшой садик с розами, заботливо выращенные еще матерью Бьянки. Всё семейство Ампаро трудилось в гостевом доме уже много лет.
  Свет из окон лился на плиты, которыми устланы дорожки. Приятный полумрак способствовал настроению. Скоро решиться его судьба. Пара слов - и он свободен. Усевшись на удобную скамью, Роман достал сигареты из кармана брюк. Закурил, в ожидании, пока Дэн сядет рядом, начнет тот разговор, который он представляет себе второй год.
  - Сигары не понравились? Мы ж на Кубе! Представь: Бьянка, такая вся из себя, берет лист табака и на бедре своем начинает его сворачивать. Традиция старая, о, как!
  - Дэн! - оборвал его Ромка. - Мне сейчас твои эротические фантазии до одного места! Говори, что и как.
  - Ну что, гражданин Тихомиров, позвольте поздравить вас с обретением документов. Воспитанник детского дома, родственников нет, послужной список примерно твой, но в других условиях. Новая должность инструктора в нашей родной академии, командировки редкие, в основном на Кавказ. Минус - начальство всегда рядом. Привык ты на воле и от него подальше, придется и в костюмчике походить, и в форме побегать на полигоне.
  - Тихомиров, - Бес кривился, - а получше фамилию нельзя было придумать? Ты меня представляешь Тихомировым? Специально, что ли, измываются надо мной?
  Дэн бессовестно и нагло засмеялся:
  - Честно говоря, не представляю. Но выход есть всегда. Можешь смело жениться на Лизке и брать ее фамилию. Она ж теперь Бессонова.
  Под ложечкой засосало, скрутив желудок в тугой узел. Сердце пропустив несколько ударов, понеслось вскачь. Кровь зашумела в ушах. Вот то, чего он так долго ждал. Не новостей о новой должности, не разговоров о том, что его "воскресили" среди российских граждан. Лиза! Его девочка. Ждет. Взяла фамилию отчима, чтобы хоть как-то приблизиться, стать полностью его.
  - Как она? - глухо спросил Роман. - Видел? Просила что-то передать?
  - Да всё в порядке. Ждет, надеется и верит. Счастливая, как солнышко светится. Я аж обзавидовался, честное слово. Всегда мне нравилась, а теперь, когда она...
  - Эй! - Бес сразу вскинулся.
  Темнота скрывала выражения лица, но Дэн без сомнения понял, что на нем застыла поистине сатанинская ухмылка и угроза в глазах. Всегда друг зверел, когда хоть кто-то заводил разговор о том, какая Лизка красавица.
  - Еще раз о Лизке такое от тебя услышу - убью. Дэн, последнее предупреждение я тебе делал еще давно, помнишь?
  - Бес, ты меня умиляешь. Собственник хренов, - друг нагло ухмыльнулся. - Да не нужен ей никто, кроме тебя, ненаглядного, сейчас, так особенно. Видел бы ты, как она с малышом возится...
  - С кем?! - Ромка напрягся, понимая, что Дэн упорно скрывает от него нечто важное, и осекся, явно проболтавшись.
  - Со щенком. Взяла себе немецкую овчарку, назвала Цейс. Теперь во дворе гуляет, детвора за ней бегает, вот и с мальчишкой одним его выгуливают. Так что, вали-ка ты домой, заслужил. Завтра утром самолет. И паспорт, и документы я сразу привез. Я останусь здесь, бойцов воспитывать. Вроде как, теперь твой зам.
  - Ну ты сильно-то не ржи, когда моих кабальеро увидишь в форме и на полосе препятствий. Зрелище эффектное. Хотя парни хорошие. Зря их не обижай. Всё равно, один хрен, воевать не пойдут. Не гоняй сильно.
  - Я к вам с Лизкой на свадьбу в свидетели иду и к первенцу в крестные. Так что готовься, никого больше не зови.
  - Размечтался! - ухмыльнулся Бес, ударяя в шутку друга по плечу кулаком.
  На душе тепло разлилось волной, голова закружилась от предвкушения. Неужели? Лиза, дом, свадьба, дети? Всё то, что составляет такой простой и рутинный быт для других, для него - роскошь, недостижимая мечта, постоянно разлетающаяся на осколки, так и не ставшая явью.
  Еще остается открытым вопрос с родителями. Надо как-то поговорить с отцом, извиниться, очень хорошо и искренне извиниться. Роману намекали несколько лет назад, в самом начале обучения, что отец активно интересовался судьбой сына после "смерти". Никогда не сомневался в интеллектуальных способностях папы. Значит, догадывается и до инфаркта Ромка его не доведет своим появлением, а вот по физиономии вмазать может. Не зря же бабушка всегда говорила: "Вот уж, Бесовская порода!", - когда замечала сходство внука и такого нелюбимого зятя. Ничего, потерпит, даже подставится. Заслужил! Но это всё потом. Главное - Лиза. Одна она.
  - Будешь в Москве, отметься в управлении, пережди сутки и езжай к Лизке на дачу. Она тебя там будет ждать, - добавил Дэн.
  - Спасибо, что зашел к ней. У меня сил уже нет сидеть здесь в райских кущах, на пальмы и румбу любоваться, ром хлестать, - Бес скривился, выбросил окурок под скамейку. - Лизка там, без меня, черт знает что думает, да и не могу я один. Представляешь, понял вдруг, что не железный. Хочу в постели рядом с любимой просыпаться, детей в школу отводить, на даче ремонт сделать. Без меня батя, явно, ничего не делал... Дэн, извини. Начал ныть. Видать, старею.
  - Да ладно тебе раньше времени себя в пенсионеры записывать. Тебя дома ждут. Лизка и... сюрприз, - друг хмыкнул, пытаясь не засмеяться.
  - Не скажешь? - вкрадчиво спросил Ромка, понимая, что веселье родилось не на пустом месте и от него скрывают нечто важное.
  - Обижаешь! Я Лизе слово офицера давал.
  - Теперь точно не отстану!
  - В Москве еще встретимся, Бес. Тогда мне можешь уже по морде двинуть, (а тебе захочется это сделать!), но сейчас извини. Молчу, как чекист на допросе у врагов с Пиндостана. И всё будет хорошо. Раз уж выбрались из Вены, то всё, теперь можно дышать полной грудью, а не в пол силы.
  - Дэн, знал бы ты, насколько прав! - Роман счастливо рассмеялся, оставил друга наедине с его мыслями, а сам отправился паковать вещи. Скоро, Лизка, совсем скоро...
  Эпилог
  
  Типовой московский двор, расположившийся посреди квадрата брежневских девятиэтажек, жил своей привычной и обыденной жизнью, ничем не выделяясь среди собратьев. Дети помладше играли в песочнице, катались с горки, крутились на каруселях. Те, кто постарше, рассекали пространство на велосипедах и скейтах. На лавочках сидели вечные старушки, оглядывая территорию в поисках новых тем для сплетен. Жирные воробьи дразнили рыжего котяру, приготовившегося к молниеносному прыжку за едой и раздражителем его кошачьего покоя.
  Бес разглядывал двор, где прошло безмятежное детство. Всё по-прежнему и не так одновременно: появились парковочные зоны для автомобилей, исчезли гаражи-ракушки, за которые он вместе с дворовым кагалом бегал курить в седьмом классе. Дети также качаются на качелях. Не тех из прошлого, из полузабытых воспоминаний. Эти качели новые, не те, на которых он любил сидеть, наблюдая, как Лизка бегает за Цейсом.
  На душе засвербело. Как будто он получил билет в прошлое в неведомой кассе. Теперь же не знает, что делать: то ли подняться в квартиру, поздороваться с отцом, словно он уезжал на пару дней в командировку; то ли вообще не показываться на глаза. Так привычнее, проще, уже выработался механизм - нельзя идти на поводу у тоски, сожаления, желания увидеть родных.
  Роман привык заботиться о близких, старался не подставлять их под удар. Привычка, дошедшая до автоматизма. Однако сейчас щемящее чувство разъедало всё внутри подобно ржавчине, впитывалось в саму суть. Безумно хотелось стать вновь частью семьи, почувствовать себя просто сыном, которого ждут, надеются - смерть не полоснула по нему острой косой, верят в его скорейшее возвращение из пустоты и черной неизвестности.
  Посмотреть в глаза отцу - что может быть проще? Да вот все силы иссякли. Невозможно дышать из-за накатившего чувства вины, саданувшего коварно под дых. Ромку Бессонова давным-давно похоронили, оплакали. Он и тогда казался самому себе отрезанным ломтем, гостем, заглядывающим в дом, подсматривающим за неторопливым течением быта, а сейчас... Что будет с отцом, когда сын внезапно воскреснет? О худшем думать совершенно не хотелось. Да только мысли всё плясали стаей пестрых сорок, что вьются над верхушками деревьев, не давая возможности сосредоточиться, прийти к единственному и правильному решению. Ведь к Лизе он готов бежать, а поговорить с отцом... Детский страх вкупе с ощущением беспомощности...
  Присев на край отдаленной скамейки, стоявшей аккурат под старым кленом, Бес наблюдал за парковкой. Снял солнцезащитные очки, повесил их на ворот черной майки. Машина Бессонова-старшего стояла около подъезда. Пока возле нее отец не появлялся. Позвонить и договориться о встрече? Нажать на кнопку дверного звонка, не дав возможности для подготовки "грандиозной новости"? Хорош сынок, ничего не скажешь! Столько лет молчал, не давал знать, что жив, а теперь вот так ворваться в устоявшийся мир, обрадовать появлением?
  Даже последние дни в Гаване так не давили, не разрывали сомнениями в клочья. Дэн кидал намеки об осведомленности отца о судьбе сына - "бойца невидимого фронта". Роман уже был готов к разговору, как что-то надломилось. Уверенность гасла с каждой минутой, проведенной вблизи от места, где он рос, играл с собакой, наблюдал за тем, как маленькая девочка с серыми глазами и пшеничными волосами превращается в красивую девушку, вытеснившую всех других из сердца...
  Краем зрения Роман заметил движение сбоку от скамейки, напрягся, хотел резко подняться, как того требовал инстинкт сохранения и рефлексы самообороны. Но замешкался. Уже понял, кто там...
  Бес почувствовал прикосновение теплой ладони к плечу. Он подскочил, обернулся, сам не заметил, как с губ слетело мальчишечье, совершенно забытое:
  - Пап...
  - Ну здравствуй, сынок! Вернулся, Бес!
  Александр Борисович ухмыльнулся, прищурив левый глаз. Такая знакомая, родная привычка, которую унаследовал и он сам! Время оставило след в волосах, где бежали змейки седины. Около глаз появилась сетка морщинок, только цвет оставался прежним: серая кромка, насыщенный цвет океана и листики кувшинок, плавающие в воде. Роману показалось, будто он смотрится в зеркало, которое отражает не реальность, а возможное будущее. Когда-нибудь он будет выглядеть так же. В один прекрасный миг ему придется наставлять на путь истинный заблудшего сына.
  Неловкость сковало параличом тело. Впервые за много-много лет Рома вновь стал собой, но не знал, что делать. Выручил отец, который буквально сгреб его в охапку. Сопротивляться абсолютно не хотелось. Контроль и сомнения разбились вдребезги, будто стеклянный витраж в неистовую грозу от косых струй дождя. Спустя пару мгновений, Александр выпустил сына из по-прежнему крепких объятий и, повинуясь порыву, потрепал его по голове. В последний раз так было, когда Ромке было лет десять, не иначе.
  - Расслабься, разведчик. Хотел было тебе по физиономии двинуть, да передумал, едва тебя живым увидел. Ты за мной наблюдаешь, а я за тобой. Да, - протянул отец, - шпионские игры местечкового разлива.
  Роман не выдержал и рассмеялся. Легко, открыто, непринужденно. Осознание случившегося заставило сердце разжать тиски. Он дома! Его ждали, он вернулся!
  - Ты же сам предупреждал, чтобы я не смел подставлять семью. Прекрасно понимал, куда я ввязался. Мы же долго говорили, перед тем, как...
  - Говорили, Ромка. Прекрасно помню. Склероза еще нет, - сказал отец, присаживаясь на скамейку. - Садись, давай. Поговорить еще раз надо.
  - Пап, - произнес Бес Роман совершенно не стесняясь давнего слова из детства, - я делал то, что должен был. По-другому не получилось бы. Выход один - или делаешь то, что приказывают, или вперед ногами понесут, да еще вы... Не мог я рисковать! Да и потом, я офицер госбезопасности. Знал, на что подписывался, присягу давал...
  - Я не об этом! Вечно ты не тем местом думаешь! Там где просто - усложняешь; там, где надо подумать не один раз - с плеча рубишь. Наследственность, мать ее! В меня весь, сыночка.
  Ромка ухмыльнулся. Он так скучал по этим разговорам. Даже когда ему казалось, будто его считают несмышленышем, в моменты, когда у них с отцом взгляды разнились, всё равно он считал его взрослым, предоставлял возможность для самостоятельного выбора. Вот как бывает, оказывается. Для простых осознаний иногда надо пройти семь кругов ада.
  - А теперь слушай меня внимательно. И не перебивай. Сейчас ты едешь на дачу. Лизка тебя ждет. И не виляй, не отрицай. Зашло всё слишком далеко! Развели шпионские игры! Нашел ты себе Мату Хари, под стать. Ну с чего вы взяли, что весь мир против вас? Пришли бы, поговорили. Мы бы с Татьяной всегда поняли, не осудили! Роман, ты меня за вторую жену осуждал?
  - Нет, - сдавленно выдавил из себя Бес, не веря в услышанное, пытаясь переварить информацию. - Никогда! Ты же знаешь! А Лизка, она...
  - А Лизка втрескалась в тебя по самые уши еще в пять лет! И не говори, что не замечал. Не поверю. Когда твою "похоронку" прислали, девчонка сломалась. Понимаешь ты? Она жила тем, что ждала тебя! А потом у нее это отняли... В омут с головой бросилась, замену тебе искала, с Максом связалась. Я подумал, что к лучшему, не будет затворницей, жить начнет, первую любовь забудет. А оказалось... Тебя ждала, точно так же ждала все эти годы. Из Вены вернулась другой. Обновленной. Я всегда знал, что она сильная. Любимая наша девочка. И глаза не отводи. Что стыдного в любви? Я мать твою любил. Она первой у меня была. С Татьяной по-другому всё. Более гладко, тепло, уютно. И это тоже любовь. У каждого она своя. Лизка - твоя женщина. Так будь добр, береги ее!
  Слова отца каленым железом прожгли сознание. Тяжкий груз сорвался. Дышать стало легче. Какой дурак! Какой он был дурак, подумав, что отношения со сводной сестрой граничат с нарушением морали. Если бы тогда ему не пришлось уйти, то они были бы вместе, не расставаясь, не прячась по углам, не ища препятствий. Если бы... Но, как известно, в сожалениях до смешного мало толку...
  - Посиди, обдумай всё. Еще лучше, подумай по дороге на дачу. Ты сейчас Лизке нужен. Уже никуда не денешься, раз вылез из своего подполья, - во взгляде отца Ромка не увидел ни капли осуждения, обиды, злости. Лишь тихая грусть, сожаления о тех годах, за которые они так и не смогли стать друг другу ближе.
  Александр Борисович поднялся со скамейки. Положил сыну руку на плечо.
  - Ждем вас всех у нас дома завтра. Поговорим, обсудим, что будем делать дальше. Где вы будете жить, сами решите. Не маленькие дети. Работа у тебя будет, я так понимаю. Роман, вы с Лизкой - наши дети. Уже по отдельности я вас не воспринимаю.
  - Спасибо, пап, - обронил Бес, глядя в пространство. - Мы обязательно приедем. Вместе.
  - Все вместе, - добавил отец, хитро улыбаясь.
  
   ***
  Старая калитка, жалобно скрипнув, отворилась, позволила Бесу войти туда, где он бывал в последнее время лишь в цветных снах-картинках, пробиравшихся к нему по ночам, дарившим учащенное сердцебиение и непреодолимую тоску о былом.
  Роман застыл перед крыльцом, понимая, что не хочет заходить в дом. Шестое чувство подсказывало ему - Лизку он найдет на их старенькой полянке, среди смятой травы, солнечных зайчиков и белых зверушек-облаков в синеве купола-неба. Не верил, что этого заросшего палисадника, который появился еще при жизни его матери больше нет. Было в запущенной траве-осоке, перемежающейся большими васильками и синими звездочками цикория, нечто вечное, то, без чего он уже и не смыслит своего существования. Там он смотрел в синеву небес вместе с Лизкой, когда она была еще малышкой. Там нашел последний приют старый друг Цейс - символ прощания со старой, легкомысленной жизнью...
  Это их маленький мирок, где они впервые поняли, что уже не смогут друг без друга. Нет! Лиза обязательно сохранит укромный уголок. Хотя бы для того, чтобы они могли поговорить именно на том месте после долгой разлуки.
  Так и оказалось. Трава буйствовала. Старый дуб шуршал листвой. Солнечные зайчики устроили салочки. Лиза безмятежно спала на клетчатом пледе. Светлые волосы растрепались, на лице играла легкая улыбка. Сердце в груди оборвалось, подпрыгнуло резиновым мячиком к горлу. Его девочка, его желанная! Всё такая же, как много лет назад.
  Бес направился к ней, хотел разбудить легким поцелуем в едва приоткрытые губы, но заметил в смятой траве движение. Ему под ноги ринулся щенок овчарки. Широко улыбнувшись, Роман присел на корточки, протягивая руки к собаке.
  - Эй, малыш, иди сюда, - ласково произнес он, всё пытаясь погладить ластившегося щенка. Тот радостно вилял хвостом, попытался перевернуться на спину, признавая нового хозяина.
  Спустя пару секунд, к их игре присоединился еще один участник. Из буйной растительности, доходившей взрослому человеку до колен, вышел маленький мальчик - едва ступая, делая несмелые шаги. Он упал перед собакой, приземлившись, как и все дети, на пятую точку. Не заплакал, не скривил губ. Лишь шмыгнул носом, но тут же сосредоточился на овчарке. Привычно потянул за хвост, переключая внимание на себя. Песик принялся облизывать мальчугана, а Бес изумленно застыл, понимая, что сейчас задохнется. Потрепал головой, развеивая морок. Но нет, всё осталось по-прежнему: солнечный денек в июне, озорной щенок, его несмышленый хозяин, который так похож на него самого в детстве. Одни вьющиеся каштановые вихры чего стоят!
  Возня на траве продолжилась. Мальчик звонко смеялся, щенок поскуливал, облизывал детское личико. Роман не мог прийти в себя, пытаясь не свалиться в первый обморок в своей богатой на приключения жизни. Сердце неистово билось в груди, слова иссякли, будто пересохший колодец посреди бескрайней пустыни. Одна мысль крутилась волчком, не давая осознать реальность происходящего.
  - Что разведчик, дар речи потерял? - услышал он ехидный голосок.
  Обернувшись, Бес увидел Лизку. Она хитро улыбалась, лукаво поглядывая, всё еще лежа на пледе.
  - Лизка... Рыжик...
  - Ромка! Ну ты же самый умный, самый сильный, мой самый-самый! И испугался того, что у тебя есть сын, - Лиза поднялась, подошла к нему.
  Бес сам не понял, как оказался сидящим на земле. Его изумленный, совершенно обезумевший взгляд блуждал от сына к любимой женщине и обратно. Нервная улыбка застыла на обычно серьезном лице. Лиза присела рядом, обвила руками. Ощутив тепло ее тела, Роман прижал к себе ту, о ком мысли не давали покоя каждый божий день. Запах гречишного меда, терпкость полыни и лаванды, волосы спелой пшеницы... Как ему не хватало всего этого! Наконец-то, он обрел целостность, может ощущать свою вторую половинку, отнятую когда-то долгом, обязанностью, словом присяги.
  Ее теплые губы дрогнули, позволили пить нектар, дарить ласки. Язычок устремился навстречу, дразня и разжигая пламя желания в крови. Поцелуй нарастал, забирал остатки воздуха из легких, сводя с ума. Она его целовала смело, решительно, по-свойски. Показывала: она ждала, скучала; тело жаждет получить свое, наверстать упущенное, и чем скорее, тем лучше.
  Лиза не выдержала первой. Она ловко прервала сладостную пытку, чуть отстранилась, заглянула в глаза:
  - Подожди! Еще успеем. Я так ждала, так скучала, - пальчики пробежали по лицу, обвели скулы, застыли на волевом подбородке.
  - Я тоже, моя сладкая, я тоже, - Ромка провел носом по ее волосам, вдохнул нежный, едва ощутимый и такой необходимый запах.
  - Сережка! Иди сюда, - Лизка поднялась, подхватила ребенка на руки.
  Роман с замершим сердцем, словно на замедленном показе кинопленки, наблюдал, как его любимая женщина держит сына. Как там говорится? "Всё, о чем мечтал, и мечтать не смел"? Нет, даже больше! Он не позволял столько лет себе мечтать, держал на железной цепи желания, воспоминания, надежды. И вот теперь на него свалилось слишком много счастья одновременно!
  - Лизка, глупая девчонка моя, - прошептал Бес, когда девушка селя рядом с ним, держа сына. - Как всегда верила мне, ни о чем не думала, да и я тоже...
   - Слава Богу, что ты ни о чем не думал! Знаешь, Ром, меня просто достало, что ты думаешь слишком много! Я просто хотела быть твоей, и плевать мне на то, как тебя зовут, на каком языке ты говоришь, предохраняемся мы или нет! Ни о чем не жалею. Ни капли. Если бы я вернулась в Вену, то всё сделала вновь.
  - Я тоже, маленькая, я тоже, - тихо проронил Ромка, целуя свою любимую девочку в висок, гладя по голове сына. - Почему Сергей?
  Вопрос сам сорвался. Первый из сотни, которые роились в голове, будь то пчелы, слетевшиеся на поляну к медоносным цветам.
  - Потому что твой друг когда-то спас тебя в Чечне, сделал так, чтобы ты ко мне вернулся. Жизнь за жизнь. Ты не рад? - Лиза подняла на него грозовые озера глаз.
  - Еще не понял, - честно ответил Бес.
  - Как это?
  - Да вот так, Рыжик. Я уже неделю в Москве. Пока все дела решил по службе, пока понял, что могу вернуться к нормальной жизни, столько всего передумал. Представлял, как увижу тебя... А здесь... Ну Дэн, ну папа! И слова не сказали!
  - Это я так просила. Не бушуй. Хотела, чтобы тебе сюрприз был. Впервые вижу, чтобы ты замолчал надолго и глазами хлопал. Согласись же, я смогла тебя удивить! - Лиза хихикнула, уткнулась носом в его плечо.
  - Лизка! Ты меня с ума сведешь! У меня мир с ног на голову перевернулся...
  - Я люблю тебя, Ром. И это навсегда, - тихо прошептала она, давясь рыданиями.
  - Эй, маленький мой, рыженький, ну... Ревешь чего? - пробормотал Бес, стирая губами ее слезинки, так, как делал это давным-давно, когда в его объятиях была просто маленькая девочка, обещавшая стать настоящей, его любимой, единственной. Той, кто будет хранить ключ от его сердца, когда он соберется в дальний путь.
  - От счастья, - Лиза шмыгнула носом. - Дурная я, потому что. Не могу поверить еще, что ты теперь здесь, со мной и вернешься, ты будешь возвращаться ко мне, к нам...
  - Я тебя безумно люблю, девочка моя. Спасибо тебе за сына, за всё. Прости.
  - Я никогда не обижалась. Я ждала. Помнишь? Смерть стоит того, чтобы жить, а любовь стоит того, чтобы ждать.
  Роман чмокнул ее в макушку, подхватил сына на руки. Лиза не стала препятствовать. С улыбкой наблюдала, не подсказывая, не мешая. Первое знакомство должно состояться без подсказок со стороны.
  Сережка внимательно рассматривал незнакомца, не испытывая страха. На Беса смотрели его глаза - синяя вода, в обрамлении серого кантика, разбавленная крапинками болотной зеленцы.
   ***
  Облака плыли в вышине, меняя формы, поражая воображение. Солнце разбросало пятна, ветер играл кронами деревьев. Ромка растянулся на траве, лениво грыз травинку, смотрел на небо. Он предавался своему любимому занятию, так же увлеченно, как и в детстве.
  Счастье с головой накрыло волной, растеклось по телу, наполнив его ленивой истомой. Рука в руке. Любимая женщина рядом. Сын продолжает возиться со щенком. Над головой небо, распахнутое настежь, забирающее с собой в далекие дали. Оно подарило ему Лизу - маленький осколок солнечного света, который служил путеводным лучиком в том аду, в котором он находился долгое время. Эта любовь могла пролететь мимо, однако ранила сердце острым осколком. Сладость ее губ он ощущал все годы, которые провел в разлуке. А теперь...
  Теперь у них вновь есть возможность следить за причудливым бегом фигурок-облаков. Это то небо, в которое они так жадно вглядывались в детстве, делили его между собой. Но теперь это небо разделилось уже на троих...
  

РЕКЛАМА: популярное на LitNet.com  
  Л.Эм, "Рок-баллада из Ада" (Любовное фэнтези) | | Т.Блэк "В постели с боссом" (Современный любовный роман) | | К.Фави "Мачеха для дочки Зверя" (Современный любовный роман) | | А.Субботина "Непорочная для Мерзавца" (Романтическая проза) | | Н.Лакомка "Любовная косточка" (Короткий любовный роман) | | А.Тарасенко "Пятый муж Блонди 2" (Юмористическая фантастика) | | А.Тарасенко "Пятый муж Блонди" (Юмористическая фантастика) | | А.Лакс, "Срок твоей нелюбви Бонус" (Женский роман) | | Р.Навьер "Искупление" (Молодежная проза) | | Р.Ехидна "Мама из другого мира. Делу - время, забавам - час" (Попаданцы в другие миры) | |
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
А.Гулевич "Император поневоле" П.Керлис "Антилия.Полное попадание" Е.Сафонова "Лунный ветер" С.Бакшеев "Чужими руками"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"