Криворучко Владимир Андреевич: другие произведения.

X век. Две части (общий файл).

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс фантастических романов "Утро. ХХII век"

Конкурсы романов на Author.Today
Женские Истории на ПродаМан
Рeклaмa
Оценка: 5.87*14  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Две части целиком и две главы третьей. Обновлено 05/03/14. Уважаемые посетители раздела! Если вы найдёте минутку, чтобы оставить комментарий, я вам буду очень обязан. Это необходимо в целях совершенствования текста.

  Часть первая. В Северской земле.
  Первая глава. Поход на Перунов День.
  
  "От этих же семидесяти и двух народов произошел и народ славянский..."
  - Повесть Временных Лет (далее - ПВЛ, текст дан в переводе с древнерусского)
  
  Если судить по самому его началу, этот поход был похож на многие другие. Главное отличие заключалось в том, что идти по хорошо изученному за многие годы маршруту стало тяжелее. В конце прошлого лета на окрестности несколько раз налетал ураганный ветер, изрядно поломав и повалив строевой лес по берегам Медвежьей. Потому-то участок дороги, что шел вдоль реки и который обычно проходили за час - полтора, преодолели только за четыре. Этому весьма способствовало новое, не опробованное ещё, снаряжение у некоторых бойцов. Так, Василий, он же Василько, постоянно поправлял ремни берестяного короба, загруженного двухдневным запасом провианта - копченым мясом, сыром и хлебом. Егору с непривычки мешала кожаная рубаха, а Ярослав умудрился куда-то потерять ремень со щита и теперь не мог ни пристроить его за спину, ни повесить на плечо. Беспокоил и постоянно накрапывающий дождь. Но, несмотря все эти неприятности, каждый получал недюжинное удовольствие от похода.
  Да и как не получать? Когда ты, подобно одному из предков, в полном воинском снаряжении шагаешь по сильно пересечённой местности (лес - овраги - поля - кусты - снова лес), каждый шаг, каждый преодоленный завал приносит тебе своеобразный опыт. А если ты при этом совершаешь дневные переходы длиною в сорок-пятьдесят километров? Да ещё питаешься аутентичной (1) десятому веку походной пищей, не брезгуя и подножным кормом, в виде орехов, ягод и грибов? И имеешь при себе кошель с дирхемами (2), оставив бумажник и мобильный телефон в машине на опушке леса? Вот тогда-то глубина "погружения" в Древнюю Русь оказывается максимально возможной для жителя века XXI. Да, всё это не так-то легко, и требует твердости духа, равно, как и изрядного напряжения физических сил. Но именно в осознанном преодолении сложностей и заключается главная цель похода. А тем, кто с этим не согласен здесь не место. "Здесь вам не равнина, здесь климат иной..." - иносказательно говоря словами Высоцкого.
  Когда самый первый, прибрежный, участок бурелома был пройден, и походники подошли к развалинам старого финского моста, настало время сделать привал. Перекусывать или купаться не стали, только десяток минут посидели на поваленных деревьях. Умылись коричневатой речной водой. Да промочили горло, сделав по паре глотков из кожаных фляг.
  Затем снова отправились в дорогу. Как раз и дождь перестал донимать путников своей унылой капелью. Следующая часть пути лежала по старой, времён Зимней войны, финской дороге. Местами она заросла и сужалась до едва заметной тропинки, иногда прямо посреди оплывшей колеи можно было встретить раскидистое деревцо. А иной раз дорога и вовсе исчезала среди молодой поросли, чтобы проявиться вновь спустя десяток шагов. Но, в целом, идти стало легче. А если бы ещё одежда не была насквозь мокрой, и обувь не хлюпала бы при каждом шаге...
  - Кажется, я стёр ногу! - посетовал Егор.
  - И я тоже, - морщась, отозвался Саша, - причем обе. Да ещё и в паху натёр...
  - А ты штаны повыше подтяни, глядишь, помеху для танцев натирать перестанет! - хмыкнув, посоветовал товарищу Василько, - а ноги я тоже стёр.
  - Это всё из-за воды, - откликнулся Егор, - хоть бы дождь совсем уже перестал!
  - Было бы неплохо! А то обувь намокла, носки сырые - вот и проблемы.
  - Можно разуться - будет малость полегче. Только на острые сучки наступать не советую, - включился в разговор Андрей.
  - И на змей, - неуклюже сострил Саша.
  - Ну так что, нужен кому привал? Разуваться будете? - спросил Князь (так именовался статус Андрея в клубной иерархии).
  - Будем! Нужен!
  - Тогда: стой, раз-два! - громко, так, чтобы его было слышно идущим в головном и тыловом дозорах, скомандовал Андрей, - три минуты вам, чтобы оправиться.
  Спустя озвученное время старший из походников снова поднял отряд в дорогу:
  - Ну что, полегчало? - поинтересовался он, и, дождавшись утвердительных возгласов, подытожил, - ну и нечего тут раскисать, нам ещё идти и идти!
  Впрочем, никто из походников и не думал унывать. Ведь стёртые ноги - это не так и страшно. Благо, и впрямь, боль в ногах прошла, а прохладная и влажная трава приятно холодила разгоряченные подошвы...
  В какой - то момент Василий начал насвистывать песенку про скифа, ограбившего грека и отправившегося продавать трофейного коня в город Херсонес. И, спустя некоторое время, весь маленький отряд, исключая двоих дозорных, хором распевал эту задорную песенку, придуманную кем-то из археологов (3):
  
   Как за Танаис-рекой (4), за рекой
   Скифы пьют-гуляют!
   Потерял грек покой, да, грек покой:
   Скифы пьют-гуляют!
  
   Степь донская широка, широка -
   Все Причерноморье!
   Повстречаю грека я, да, грека я
   Во широком поле...
  
   Акинаком (5) полосну, да полосну
   А по античной роже!
   И коня себе возьму, себе возьму:
   Ведь конь всего дороже!
  
   С ним поеду в Херсонес (6), в Херсонес,
   И там продам гнедого.
   А потом в кабак залез, в кабак залез (бы!):
   Выпил там хмельного...
  
   Выпил критского вина, да, вина,
   Не смешав с водою...
   И всю ночь бы прогулял, эх, прогулял (бы!)
   С гетерой молодою...
  
   Мой товарищ - акинак, акинак...
   Стрелы, лук с колчаном...
   Эх, пропадешь ты, как дурак, совсем дурак,
   Коль не будешь пьяным!
  
   Пьяных боги берегут, да берегут -
   Истина святая!
   Видно, боги с нами пьют, эх, боги пьют -
   Вот только мы не знаем...
  
   Степь донская широка, широка -
   Ни конца, ни края, э-эй!
   Льется песня степняка, да степняка,
   Льется, затихая...
  
  Песенка изрядно подняла настроение походников. Впрочем, Андрей, когда песня смолкла, процитировал Аль-Тартуши (7), нелестно отозвавшегося о жителях Хедебю: "Никогда еще я не слышал такого ужасного пения, как здесь, это как собачий вой, только хуже!"
  Этот комментарий Князя раззадорил песняров. И сподвиг на исполнение прочих песен из клубного репертуара... И через некоторое время никто уже и не вспоминал о тяготах похода...
  
  * * *
  Под вечер снова пошел дождь. Солнце, спрятавшись за тучи, плавно катилось к закату. Горизонт пламенел яркими цветами вечерней зари, а до финала пути было ещё далеко. Очередное поле бурелома снизило и без того не больно-то высокую скорость движения... В постепенно сгущающихся сумерках всё сложнее становилось различать путь. И уклоняться от сухих колючих веточек, так и норовящих стегнуть по лицу или сорвать с плеча щит, уцепившись за ремень подвеса. Или выдернуть из неплотно прикрытого короба мешочек с какой-нибудь снедью.
  На очередном вынужденном привале, пока Игорь (он же Ингвар) поправлял размотавшиеся обмотки, Андрей, как старший из походников, провел краткий совет:
  - Скоро ночь, а идти ещё немало. У кого есть умные мысли на сей счет? - спросил Андрей.
  - Можно заночевать здесь, - ответил Василий-Василько, - но можно и в темноте идти. Хотя тяжко нам придётся. Не видно ни... зги!
  - А я предлагаю отправить пару человек вперёд - на шоссе, - возразил Егор, - оттуда на попутке доберутся до машин, затем приедут за нами.
  - Да! Верно! Пойдут налегке, там поймают машину и едут на нашу опушку, - поддержал товарища Игорь. - А оттуда вернутся к краю завала. Там мы их будем ждать...
  - Кто ещё чего хорошего скажет? - елейным голосом и с приторно-дружелюбной улыбкой на лице поинтересовался Андрей. При этом, как ему казалось, в наступающей темноте никто не мог разглядеть промелькнувшее в его глазах неодобрение.
   Но ответом было лишь смущенное молчание. Похоже, что одинокая стальная нотка, прозвучавшая в голосе Князя, была всё-таки замечена.
  - Значит так, демократия закончилась! Воины вы или слабаки-толстухи? - тут он сделал секундную паузу, а после продолжил:
  - Кому-то захотелось домой, под бочок к жене и поближе к телевизору?
  - Да нет, мы не об этом... - сконфуженно начал было Игорь-Ингвар.
  - Идём дальше, пока совсем не стемнело, - прервал его Андрей.
  - А там - обустраиваем лагерь, - чуть смягчился он, - и спать...
  Так было принято решение заночевать в ближайшем леске и уже завтра поутру (может облачность разойдётся?) преодолеть последний десяток километров.
  Через полчаса, когда дальнейшее движение стало совершенно невозможным, походники смогли найти подходящее место для ночлега.
  Все семеро разместились на подстилке из хвои под колючими и душистыми лапами пары могучих елей.
  Всё вокруг было изборождено прошлогодней бурей, обилие выворотней и поломанных стволов создавало весьма живописную картину. Но оба дерева, гостеприимно предложившие путникам ложе из сухих иголок, успешно перестояли катаклизм. И не выказывали стремления поддаваться стихии в ближайшем будущем. Горел костёр под натянутым меж стволов полотнищем, весело потрескивал добытый прямо под елями сухой валежник. Звонкие комары слетались окрест на вечернюю трапезу, а в низких дождевых облаках где-то неподалёку порыкивал гром...
  - До чего же хорошо! - выразил общее мнение о надвигающейся грозе Леший (по паспорту - Александр).
  - А особенно хорошо, что идти никуда больше не надо... В грозу, да в потёмках...
  - Да! Вот сейчас переоденемся в сухое... И ноги можно вытянуть...- поддержал Егор.
  - Эй, хватит уже плакаться! Лучше гляньте вокруг! Как славно боги нас привечают. Всё так, как в Перунов день и должно быть! - Князь подначил ярого христианина - Василия.
  И тот принялся возражать, попавшись на уловку:
  - Нет никакого Перуна, есть святой Илья! А ты, язычник оголтелый, в печёнках у меня сидишь со своими шуточками.
  - В такую погоду проще будет поверить, что Перун есть - поддержал Андрея Миша (он же Ульф).
  - Хотя мне, как скандинаву, положено скорее Тора сейчас поминать - улыбнулся он, толкнув в бок Игоря-Ингвара...
  - Да ну вас всех в баню! Что толку с вами разговаривать... Лучше давайте вина выпьем! - сказал Василько, доставая из короба рог и флягу.
  - Сегодня изрядно намокли - добавил он, передавая наполненный рог Князю.
  Андрей поднял рог, на мгновение задумался и произнёс: "Друзья, выпьем за наших предков, тех, что воевали греков, били шведов на берегах Невы, мёрзли в окопах Второй Мировой! За тех, кто породил нас и тех, кто всегда покровительствует нам. За предков!"
  Он плеснул толику вина в гудящий огонь, отпил и передал рог Ярославу, сидящему от него по левую руку. Тот, в свою очередь, сделал глоток и отправил рог дальше.
  Через минуту пустая ёмкость вернулась Князю, и тот попросил Василька снова налить вина. И пока виночерпий переливал алую виноградную кровь, начался настоящий ливень. Путники порадовались своей прозорливости: густые еловые лапы надёжно защищали от непогоды, пища и вино радовали утомлённые тела, а хорошая компания согревала душу. Вокруг же, на своём успокаивающем языке шелестящих по веткам и барабанящих по ткани капель, дождь беседовал с разошедшимся ветром...
  
  * * *
  Наутро и впрямь распогодилось. Подтянувшиеся ночью поближе к костру (спасаясь от предрассветного холода), все семеро путников с явно читаемым на лицах облегчением наблюдали за восходящим на краю бурелома солнечным диском. На видимой части неба не наблюдалось ни облачка.
  Бродить второй день под моросящим дождиком не хотелось никому, что, впрочем, никак не смогло бы повлиять на продолжение похода. Поскольку глава клуба послаблений никому делать не собирался...
  Позавтракав холодным мясом с хлебом вприкуску и сделав по глотку воды, парни принялись споро сворачивать лагерь. После чего вновь отправились в путь.
  Роса снова промочила подсохшую за ночь обувь, а натруженные вчерашним переходом ноги загудели. Побаливали и плечи, намятые жёсткими лямками коробов. А затекшая, поскольку походникам во время ночлега приходилось тесниться на небольшом сухом пятачке, спина давала о себе знать ноющей болью. Но деваться было некуда. И парни, превозмогая ломоту, продолжили путешествие. Но, что определенно радовало, по всем приметам до полудня поход должен был закончиться, ведь большая и самая сложная часть пути осталась позади.
  Постепенно мышцы 'разошлись', и боль почти исчезла.
  Солнце, словно стараясь реабилитироваться за минувший день, ласково пригревало путников. Их верхние одежды, отсыревшие за ночь, парили, отдавая влагу... Но самым приятным для одноклубников за всё утро событием стало появление видимого края бурелома...
  И пускай несколько раз приходилось возвращаться на полсотни метров назад, дабы воспользоваться народной мудростью "умный в гору не пойдёт" и обойти очередной завал вместо преодоления его верхами... Судя по медленно, но верно приближающейся стене нетронутого леса, дело явно шло на лад.
  - Странно! Больно уж местность изменилась - недоуменно произнес Василько, перебравшись через очередной лежащий ствол, - мне кажется, что дубков этих я тут раньше не видел.
  - Это точно! - поддержал его запыхавшийся Ярослав.
  - Если бы не этот дурацкий ураган, глядишь, и не узнали бы про такое чудо... дубрава посреди хвойного леса... надо же! - продолжил он, отдуваясь.
  Остальные как бы вновь обозрели окрестности и нашли озвученный факт весьма занимательным. Впрочем, долго размышлять об этом путники не стали. В сотне метров впереди, среди уцелевшего от стихии участка леса, стала видна прогалина. И можно было предположить, что через полчаса-час можно будет выйти на знакомую грунтовку. А там и до поляны с машинами рукой подать...
  Действительно, минут через сорок походники вовсю уже шагали по колеям старой дорожки. Она была очень узкой, обочина отсутствовала напрочь. Вместо неё сплошной стеной кустарника поднимался подлесок. Колея дороги была весьма глубока, трава во впадинах почти не росла. Но, как ни странно, невозможно было разобрать следов протектора автомобиля, проехавшего здесь последним. Так давно, по видимому, этого не случалось... Хотя что уж тут удивительного, с эдаким-то полем бурелома позади.
  - Глядите-ка, на четырнадцать часов виден приличный столб дыма... Траву кто-то палит! - привлёк общее внимание Егор, идущий передовым.
  - А вот сходи и разведай, что там! - скомандовал Андрей, - Ибо инициатива... любит инициатора.
  - И ты, Ярослав, сгоняй с ним за компанию! - назначил старшего Князь.
  - Остальные - с дороги. Привал на пятнадцать минут.
  Но не успели парни толком присесть, как вернулись взбудораженные дозорные. Слава, вломившись на полянку из-за придорожных кустов, направился к Князю: "Тут какое дело... там какие-то абреки (8) наших бьют! Насмерть..."
  - Подробнее! - потребовал опешивший Андрей.
  Остальные ребята, расслышав новость, повставали и подошли поближе, выстроившись кружком вокруг говорящих.
  - С десяток конных, по виду - какие-то кочевники. Не то аланы (9), не то хазары (10), пес их поймёт, загнали в овражек, - тут Слава махнул рукой - там, за поворотом, пяток или около того пеших... Там ещё пара трупов лежит около дороги, самых настоящих... В крови, у одного рука отсечена. И у них, у убитых, в смысле, рожи наши, славянские.
  - Что делаем? - спросил Василько, машинально снимая с древка копья кожаный чехол - гуманизатор.
  - А что делаем, сейчас все вещи тут бросаем, оружие - в руки и пойдём вместе глянем... - предложил Игорь.
  - Согласен, и по обстоятельствам уже действуем! Да, Ярослав, Василько - по сулице (11) в руки возьмите. И ты, Миша, боевыми стрелами шуруй, если придётся! Кстати, сколько их у тебя? - уточнил Андрей.
  - Всего девять, - отозвался Ульф.
  - Если что - сигналом к атаке будет мой бросок. До этого - не шуметь! - быстро распорядился Князь - Двинули!
  На прогалине с овражком, что открылась глазам походников, крадущихся по дорожке, всё обстояло так, как и описывал Слава. Вот только конными осталось лишь четверо кочевников, прочие спешились. Всё внимание степняков было устремлено на поросшую ивняком промоину, начинавшуюся в центре поляны. Всадники, все как один снаряженные луками, целили куда-то вниз, но не стреляли; пешие же, вооружившись копьями, стояли цепочкой по периметру овражка.
  - А эти двое - и впрямь убиты... - шепнул Князю Василько - Давай я сейчас с другой стороны шумну, посмотрим, что делать будут, - предложил он.
  - Давай! Кинь какую-нибудь ветку в куст на той стороне, только тут не нашуми, - поддержал идею Андрей.
  Глава походников так еще и не определился в действиях. Было абсолютно непонятно, как же такое может происходить и стоит ли ввязываться. А если всё же вмешиваться, то что именно делать? Пытаться разнять? Поэтому предложение друга пришлось как раз к месту, ведь эта проверка давала, пусть и короткую, но отсрочку в принятии сложного решения. Решения, которое могло стоить жизни или здоровья одному или нескольким из самых близких Андрею людей, не говоря уж о такой мелочи, как проблемы с законом...
  Тем временем, Василий подобрал с земли короткую палку, привстал, и на манер копья метнул её на противоположную сторону поляны. Куст, в который угодил снаряд, соответствующим образом зашелестел. И тотчас двое из конных лучников выстрелили на звук. По счастью, не в метнувшего, а в пораженный им куст.
  Тут уже ни у кого не осталось сомнений - эти ненормальные действительно убили пару незнакомых реконструкторов. И готовы убивать ещё, причем ничтоже сумняшеся атакуют случайных прохожих. Их требуется остановить во что бы то ни стало. А потом уже разбираться...
  - Парни, подготовились! Разобрали цели - всадников, и разом бросаем сулицы. Потом вместе ломимся на них! - скомандовал Андрей.
  Распределив между собой "мишени", Князь, Василий и Слава метнули сулицы, а Миша-Ульф выстрелил из лука. И, о чудо! Никто не промахнулся. Обоих конников, стрелявших в куст, вынесло из сёдел. Третьему, повернувшемуся боком к дороге, сулица пробила бедро и, похоже, на этом не остановилась, но достала остриём до конского бока, поскольку тот встал на дыбы, сбрасывая всадника наземь. Последнему же кочевнику, пораженному стрелой, повезло больше: он неприцельно выстрелил навстречу выбегающим из-за поворота реконструкторам и, изрыгнув сквозь зубы не то крик боли, те то - проклятие, выдернул стрелу из предплечья. Впрочем, на этом его везение и закончилось - Василий на бегу метнул вторую сулицу, обезвредив последнего всадника.
  Остальные походники, тем временем, преодолели четверть расстояния до спешившихся врагов. Последние оказались на удивление мелкими по росту, но весьма проворными - преодолев растерянность от внезапного нападения, ближние трое практически синхронно метнули копья в набегающих реконструкторов и попытались вскочить на лошадей.
  Саша, вырвавшийся вперёд, с воплем "Бей-руби!", ударил обухом провернувшегося в руке топора в незащищенную голову одного из них, но тут же упал, пропустив удар от второго, успевшего оседлать коня.
  Третий враг, вскочив на-конь, в два мгновения умчался в край поляны, к тому самому злополучному кусту, там он развернул коня и взялся за лук.
  Подоспевшие с двух сторон ко второму (вооруженному секирой с чеканом) всаднику Андрей и Ярослав в несколько движений мечами успокоили заметавшегося противника, переломав ему кости рук и пробив голову, после чего переключили внимание на копейшиков.
  Эти трое попали меж двух огней. С одной стороны им угрожали два неизвестно откуда взявшихся щитника. А в овраге только и ждут своего шанса несколько недобитых воинов с копьями. Было от чего растеряться...
  В то же время Михаил безуспешно перестреливался с последним конником. Василько и Игорь, переглянувшись, рванули к вражескому лучнику. Причём вооруженный копьём Василий двигался под прикрытием щита Игоря. "Бом! Бом!" - в доски щита врезались две стрелы.
  - Давай ближе! Мне его не достать! - закричал напарнику Василько, - тут он из нас ежей сделает - добавил он уже про себя.
  - Давай! Коли его! - азартно заорал Игорь и, неожиданно, стал заваливаться вперёд, запнувшись. И в этот момент Василий увидел, как прикрывающему его другу под ключицу на всю длину входит стрела...
  Троим оставшимся пешими степнякам стало совсем невесело. На двоих, находившихся с ближней стороны оврага, не спеша надвигались Андрей с Ярославом, а третий, тот, что остался с другой стороны, был атакован снизу сразу троими неизвестными походникам парнями. С предсказуемым результатом, один против троих...
  Михаил, наконец, попал во всадника, а мгновением позже в живот степняка вошло копьё Василия. Василий бросил копьё и метнулся к Игорю, но тот уже застыл в мертвенной неподвижности. Тогда Василько выхватил саблю и кинулся в сторону овражка - но и там уже не осталось ни одного живого врага. Только в пыли лежал и истекал кровью враг, которого пригвоздило к седлу сулицей Князя. Обезумевший реконструктор мгновенно преодолел расстояние, отделявшее его от противника, и отсёк, точнее перебил, степняку руку, а затем, сильным ударом в шею своротил ему набок голову... Он рубил и рубил лежащее на земле и давно уже не сопротивляющееся тело, пока его руку не перехватил Андрей, а подоспевший Ярослав в это время хлёстко ударил Василька по лицу.
  - Опомнись, он уже труп, а Егора ещё можно спасти! - крикнул Князь.
  И гнев Василия иссяк, а вместе с гневом ушли и силы. Парень молча опустился на землю, выронив оружие, закрыл лицо руками и затих.
  Егора действительно можно было спасти - его рана в живот (первый выстрел конника степняков) не была смертельной, по крайней мере, пока что: вытекающая слабыми толчками кровь была красного цвета, что говорило о том, что печень не задета и скорой смерти не последует. Но в больницу его необходимо было доставить как можно скорее...
  А вот Игоря и Сашу они потеряли безвозвратно... Но осознать это в полной мере они смогут только потом, сейчас следовало перебинтовать Егора...
  
  * * *
  - Парни, все разговоры потом! У вас есть транспорт, телефон? - спросил спасённых (их оказалось четверо, возрастом от пятнадцати до сорока лет, младший из них был ранен в руку) Андрей.
  - Надо вызвать скорую и милицию! - как будто этого не понимали остальные, добавил Слава.
  Спасённые переглянулись, на их лицах читалось недоумение.
  - Что есть? - переспросил старший.
  - Мобильный есть? Машина далеко? - почти прокричал начинающий терять терпение Князь.
  - Не понимаю тебя друже! - ответил смущенно собеседник - Если нужно что, ты по-нашему скажи, вы нас спасли, мы в долгу!
  - Да, и почему у вас оружие не заточенное? - недоуменно спросил он.
  Ярослав и Князь озадаченно переглянулись, подошедший Михаил выглядел растерянным в не меньшей мере, а Василий сейчас и вовсе был не в себе...
  
  Примечания:
  (1) Аутентичность - под аутентичным автор подразумевает нечто оригинальное, подлинное, соответствующее первоисточнику. Так, аутентичным будет, к примеру, костюм древней эпохи, воссозданный по сохранившимся эскизам, из тех же материалов и по той же технологии.
  (2) Дирхем - серебряная арабская монета.
  (3) Песня "Скифы" приводится в редакции автора, создание же первоначального текста приписывается перу академика Блаватского.
  (4) Танаис - древнегреческое название реки Дон.
  (5) Акинак - короткий (около полуметра) меч, использовавшийся скифами, а также и рядом других племен Передней Азии, Кавказа и Причерноморья.
  (6) Херсонес - греческий (читать - византийский) город в Крыму, развалины его находятся на территории современного Севастополя.
  (7) Аль-Тартуши (полностью: Ибрагим ибн Якуб ал Исраэли ал ат-Тартуши) - арабский купец и дипломат, автор путевых записок, еврей по происхождению, длительное время прожил в Кордовском Халифате; посетил в конце Х века город Хедебю (находится в современной Дании), о чем упомянул в своих "записках".
  (8) Абрек - изгой, исключенный из семьи и рода за какой-либо проступок (кавказск.); в российской традиции - представитель "немирных" горцев.
  (9) Аланы - кочевые ираноязычные племена скифо-сарматского происхождения.
  (10) Хазары - тюркоязычный народ, появившийся в Восточной Европе после нашествия Гуннов и кочевавший в Западно-Прикаспийской степи, к VIII веку образуют Хазарский Каганат, занимавший помимо Восточного Предкавказья также часть Крыма и Северное Причерноморье.
  (11) Сулица - метательное копьё.
  
  Вторая глава. Начало дороги (12).
  
  "А друзии седоша по Десне, и по Семи, по Суле, и нарекошася северъ." - ПВЛ ("А другие сели по Десне, и по Сейму, и по Суле, и назвались северянами (13)")
  
   Подспудно, столкнуться с переносом в прошлое морально готов почти каждый увлекающийся исторической реконструкцией. Да что там, почти каждый поклонник фантастики, исторических или приключенческих романов, хоть раз, да и представлял себя, любимого, там, где враги плетут интриги и собирают несметные армии, там, где сталкиваются в сражениях флоты, где войска осаждают и штурмуют непокорные крепости. Там, где своими поступками, личной доблестью и умом можно добиться славы, власти, уважения. И, конечно же, каждый видит себя в роли главного героя...
  Но одно дело - читать о подобном в фантастических романах. Или слушать байки и похвальбу от подвыпивших на дружеской гулянке товарищей. Или "примерять" на себя образы из кино, высмеивая нелепые действия героев и неестественные повороты сюжета. Совсем другое дело - столкнуться с этим самым переносом на собственном опыте.
  Нашим героям пришлось испытать на себе одновременно: неприятие сложившейся ситуации разумом (даже записной романтик в 21-м веке становится прагматиком) и горечь потери, ведь оба погибших были добрыми друзьями оставшихся в живых парней. И жизнь Егора была на волоске... ему была нужна срочная операция, это понимал каждый, в том числе и не до конца отошедший от пережитого Василий. Но что могли сделать парни, все познания в хирургии у которых ограничены наложением шины или бинтов?
   Пока уцелевшие походники, заручившись помощью спасенных воинов, пытались соорудить носилки для раненого... пока бежали с ним по дорожке, надеясь на чудо, на то, что впереди по дороге замаячит знакомый мостик через сливающиеся реку и ручей, и стараясь как можно меньше трясти самодельный снаряд... Егору становилось всё хуже. И спустя полтора-два часа после ранения он умер, так и не придя в сознание.
   "Впрочем, наверное, это и к лучшему", - уныло подумалось Ярославу. И, как будто заслышав его мысли, Андрей произнёс упавшим голосом: "По крайней мере, он не долго мучался..."
   Ошеломленные непрекращающимся потоком событий, парни сидели на краю дороги. А рядом лежало мертвое тело ещё одного потерянного друга. Адреналиновый запал иссяк, взамен его подступила апатия. Воспитываемые годами походов, тренировок и различных мероприятий, правила движения и караульный устав были забыты. Четворо друзей сидели в пыли, боясь глядеть друг на друга, и, тем паче, на побелевшее лицо Егора.
   Так их и застал посыльный от Рудого (14), старшего из спасённых. Это был Местята, самый молодой из воинов, почти подросток. Он остановился чуть в стороне, не решаясь потревожить чужаков. Ожидая когда его соизволять увидеть, посланник застыл почти недвижимо, лишь баюкая перевязанную тряпками руку...
   Князь, первым заметивший парня, вяло махнул ему, мол, подходи. Тот осторожно приблизился и сказал: "Старшой послал за вами пройти. Спрашивал, что с убитыми делать? Чай, вам виднее."
   Все четверо посмотрели на Местяту, не вполне ещё осознавая смысл произнесённого. Постепенно понимание сути вопроса пришло к Князю, и он скомандовал оставшимся одноклубникам: "Подъём, идём назад!"
   Обратный путь к поляне занял в два раза большее время. Солнце перевалило за полдень, и июльская жара начала пробиваться сквозь ветви деревьев.
   С поляны всё ещё тянуло дымком, но его запах не мог заглушить другого, более сильного запаха - запаха пролитой человеческой крови. Помимо запаха, впитавшуюся в землю кровь выдавали тучи мух, витавшие в лучах света...
   Рудый встречал возвращающихся молча. Но в глазах его читался вопрос.
   - Что? - спросил его Андрей.
   - Мы для своих костёр малый сложили, но пока не палили, вас ждём - ответил воин.
   - Это правильно, наверное - подтвердил Князь.
   - Парни, кто что думает? - обратился он к друзьям.
   - А что думать, после такой смерти - сожжение будет правильно - поддержал Слава. Миша - Ульф согласно кивнул, Василий оставил реплику Андрея без ответа, но и из этого можно было понять, что он возражений не имеет.
   - Давай-ка и мы хвороста принесём - предложил Князь Рудому. И, не дожидаясь его ответа, парни разбрелись по полянке. Рядом остался только Андрей, запоздало вспомнивший о вопросах безопасности.
   - И вот ещё, нас тут врасплох не застанут, не зажмут, как вас с утра?
   - Я двоих отправил в лес - дорогу стеречь, если увидят что - упредят - ответил помрачневший Старшой.
   - Да и наша эта земля, - добавил он - то заблудные хазары были. Обычно они сюда сам-третий носу не кажут, торговать разве.
   - Они кочуют далеко на восход да на полдень отсюда... Не ждали мы никак такой напасти, слабину дали, вот и прихватили нас тут на ловитьбе (15). С одними только луками, да копьями - продолжил Рудый - мы пару их стрелами-то стреножили, да тут нас в овраг и загнали...
   - А с этими что делать? - спросил Князь.
   - Вы их побили. Тебе и решать. Мы с них кошели срезали, да зброю собрали - вон кучкой лежит. Забирайте! То твоей ватаги добыча.
   - И, вот что, - добавил он - ты мне скажи, откуда вы тут взялись, да при оружии?
   - Да в поход мы пошли - махнул рукой Андрей - а как здесь оказались - не знаю... Видать, леший нас изрядными кругами поводил...
   - А на кого в поход? - слегка насторожился Рудый - Или ищете что? Ты меня не про то пытал, часом?
   - Тут ты угадал, о том и спрашивал - мрачно усмехнулся Князь, представляя конечную (и недостижимую теперь) точку похода - поляну с палаткой и машинами, - стан мы свой воинский искали, да теперь, верно, не судьба нам его найти. Боюсь, там, где он был, теперь уже нет ничего...
   И в свою очередь спросил: "А куда нас нелёгкая-то закинула?"
   - На северской земле мы, - пожал плечами Старшой - От Чернигова пара дней пути для конного, если не спеша. И, коли к слову пришлось, ваши кони-то где?
   - Так мы из Ладоги, нам на ладье привычней - осторожно ответил Андрей.
   - А, словене (16)... - протянул Старшой - но вот сабля у твоего воя степная, поди несподручно на своих двоих-то? - добавил он.
   - Ему не мешает, да вы, думаю, и сами видели...
   В это время вернулись с охапками сучьев остальные походники. Что на время избавило Андрея от необходимости отвечать на вопросы Рудого.
   Миша-Ульф предложил сходить за брошенными ещё утром вещами. В суматохе все про них забыли, но теперь, похоже, каждая мелочь могла пригодиться, а уж привычные походные принадлежности - тем паче.
   Андрей с Ульфом сноровисто перетаскали вещи на поляну, побросав их на свободном пятачке рядом со своей военной добычей. Михаил проявил желание осмотреть взятое боем имущество, а Князь присоединился к остальным своим парням, продолжающим носить из леса хворост для поминального костра.
  
   * * *
   Уже начинало смеркаться, когда всё было готово для поминального костра. Кострище устроили на небольшой насыпи, натащив земли из овражка. Само сооружение выглядело как сруб из сухих брёвен, заполненный внутри стволами помельче, различными сучьями, тоненькими веточками и прочим валежником...
   Всё это очень сильно напоминало походникам привычный купальский костёр. Каждое лето на пригорке, что посреди полянки на берегу Медвежьей, наши друзья возводили такой же. И участвовать в строительстве его было почётной обязанностью каждого мужчины из клуба исторической реконструкции. Вот только одна деталь бросалась в глаза. На площадку, сооруженную поверх сруба, уложили пятерых убитых, ориентировав их головой на запад. В руки северских воинов вложили копья, рядом примостили луки со стрелами. Погибших походников снарядили в последний путь привычным для них вооружением, сложив мечи и топоры бойцов вдоль тел и умостив на грудь каждому его же собственный красно-белый щит. В один из берестяных коробов, принадлежавших реконструкторам, положили половину всех наличных съестных припасов. А сам короб разместили в ногах у погибших.
   Тела же мертвых врагов попросту стащили вглубь оврага, где, подрубив склон, присыпали землёй и забросали ветками.
   Все восемь выживших в утреннем бою собрались около подготовленного сруба. Старший из северян подхватил из заранее зажженного огня пылающую ветку и вопросительно посмотрел на Андрея. Тот поспешил повторить действие.
   Вместе они подошли к срубу и с разных сторон подпалили хворост в его углах. Соратники Рудого последовали примеру своего воеводы и Князя, горящими ветками разжигая ещё пуще занимающийся уже костёр. Василий, Ярослав и Михаил сделали то же.
   Будто бы поддерживая почин, вновь задул притихший ветер, раздувая пламя и снося в сторону дым. Огонь взревел, перекрывая все звуки. Горячее марево скрыло тела погибших, а пульсирующий свет озарил поляну. Тени и сполохи заметались по древесным стволам, ветвям и выступающим из земли корневищам, пробежали по измятой траве и кустам, высветили тёмные пятна застывшей и затоптанной крови.
   Жар огня заставил воинов отойти подальше от кострища. Но и в пяти-семи шагах от него лица обжигало дыханием пламени.
   Подобно тому, как жар рассеивал вечернюю прохладу, волны тепла и света вымывали из тел усталость и боль, в попытке если не залечить, так хотя бы утишить свежие раны... Раны тела, и раны души...
   Простояв у огня с десяток минут и убедившись, что погребальный костер не собирается гаснуть, Рудый отправил своих людей готовить место для ночлега. Не дожидаясь команды Андрея Слава и Мишей отправились на помощь северянам. И лишь Василько остался возле огня вместе с вождями.
   Тем временем северяне и двое походников, занялись постановкой лагеря. Они сразу же облюбовали дальний край поляны, почти не затронутый следами боя. Тем более, что ветер дул отсюда в сторону костра... Поскольку хвороста натаскали с избытком, на выбранном пятачке также развели огонь. Рядом с ним, набросав свежих веток на землю и постелив на них трофейные куски войлока устроили спальные места. А возле самого кострища положили на землю единственное оставшееся бревнышко - как сидение для старших товарищей. Последние не заставили себя долго ждать.
   Василька назначили виночерпием, и тот принялся за дело.
   Добрую половину оставшегося во флягах хмельного он перелил в большой питейный рог, нашедшийся у северских охотников. При этом плеснув малую толику напитка в огонь. Рудый молча отпил из рога и передал сосуд стоящему слева от него Андрею. Тот сделал глоток и, в свою очередь, передал вино следующему... Описав пару кругов посолонь (17), рог опустел. Вместе с каждым глотком по чуть-чуть отступала тяжесть потери, досель не дававшая покоя...
   - Жалко ребят - негромко сказал Андрей - с каждым знакомы были, кажется, полжизни... Столько раз в одном строю стояли, сколько вместе пройдено дорог и сколько выпито вина... Эх!.. А теперь мы стоим здесь, а их уже нет...
   - Твои друзья погибли не зря - нас спасли и набег отбили - ответил Рудый - а вот мои парни глупо полегли... Ещё и проморгали хазар... князь, верно, спросит... Да и сам себе не прощу... - помрачнел он.
   - Но теперь им, поди, лучше нашего... кому ответ держать за побитых, а кому - с предками пировать... - со вздохом добавил старший из охотников.
   На минуту повисла тишина, прерываемая лишь треском и гулом костра.
  - А выпьем-ка ещё, браты! Пускай родичи поласковей встретят наших погибших! - возгласил Рудый, вновь принимая от Василька наполненный рог.
   - Выпьем! Пусть боги будут к ним благосклонны, даровав достойное посмертие! - поддержал северянина Андрей, принимая вино.
   И вновь ёмкость описала круг, вернувшись к северскому старшине. И лишь для того, чтобы вновь отправиться по кругу...
  Хоть вина у походников было не так и много, захмелели все. Сказывался наполненный событиями и оказавшийся таким длинным день.
  Но вместе с усталостью и жаром от огня на каждого из выживших волнами накатывало умиротворение. Лица разгладились, а грызущая разум и сердце боль притупилась и уступила место тихой печали о безвозвратно потерянных друзьях.
  Постепенно завязался разговор... Каждый вспоминал что - то своё и без особого стеснения излагал слушателям. И каждая такая история, так или иначе, касалась погибших, объединяя сокровенным знанием тех, кто остался жив...
  
   * * *
   На следующий день снова все поднялись ни свет, ни заря. Перекусили остатками сыра с хлебом, запили холодной с ночи водой и занялись решением насущных вопросов.
   А главным вопросом было возведение кургана. Как выяснили походники, северяне хоронили своих мертвых по обряду трупосожжения с последующим захоронением останков в кургане, насыпаемом на стороне, где-нибудь на возвышенности или на берегу реки.
  Это вполне соответствовало сведениям, подчерпнутым в научной литературе. Васильку припомнилось, что известный археолог-славист Седов в своей книге о восточных славянах сообщал о преобладании именно этого погребального обряда у северян IX-X вв.
   Реконструкторы согласились с таким видом погребения для павших друзей. Поэтому после непродолжительной трапезы принялись за работу. Для возведения кургана выбрали место прямо на окраине поляны. Там и без того наблюдалось небольшое возвышение, оставалось лишь увеличить его, натаскав земли из оврага...
   Этим и занимались целый день, перенося посменно грунт из осыпающихся склонов промоины на возвышение. Для переноски использовали все подручные средства из небольшого арсенала. Были задействованы шлемы походников, те, что попроще и без украшений. В дело пошли и несколько овечьих шкур, обычно используемых как подстилка во время ночлега и предоставленных северскими воинами, у которых шлемов не было. Не пожалели также и один из опустевших коробов...
   За целый день совместной работы смогли увеличить холм втрое. Но, несмотря на все старания, курган вышел весьма скромным.
  Уже под самый вечер собрали всё ещё горячие угли и золу, а также оплавленные кусочки металла и кальцинированные кости с места вчерашнего костра. После чего бережно перенесли всё это на вершину рукотворного холма и сложили в углубление, специально оставленное посередине. И снова обильно засыпали уголья землёй, принесённой со склона овражка, навсегда скрывая прах мёртвых от взоров живых...
  И только после этого настало время заняться разведением огня и приготовлениями ко сну. Оставшийся вечер прошел в подавленном настроении, снова вспомнились погибшие друзья. Несмотря на то, что Рудый с Андреем старались бодриться и пытались растормошить своих бойцов, над поляной вновь повисло уныние, ощущаемое чуть ли не физически. Впрочем, и у тех двоих запала не хватило надолго. Да ещё и умаялись за день настолько, что кусок не шел в горло... Лишь сон, сморивший уставших людей, принёс некоторое облегчение.
  Наутро наскоро перекусили, по-братски разделив оставшиеся припасы. А было их весьма немного - половинка ржаного хлеба, успевшего основательно зачерстветь, да мешочек с орешками...
  Сразу после скудной трапезы и походники и северяне споро засобирались в путь. Ещё вчера условились держаться далее вместе. И двигаться в сторону Чернигова. "Если любо будет, к нашему князю под руку пойдёте. Ему справные воины нужны," - пригласил вчера Рудый. А реконструкторы не стали ему возражать - пока что им оставалось лишь двигаться по течению...
   Коней хватило на всех и даже с избытком: северяне поймали не только своих скакунов, но и почти всех хазарских лошадок... Но вот тут-то отряд поджидала проблема - из четверых походников мало-мальски держаться в седле умел лишь Михаил. А седлать лошадь не умел ни один из парней. В итоге, пока все кони были оседланы, а вещи и большая часть оружия приторочена к сёдлам, прошла пара часов. И ещё около получаса ушло на то, чтобы обучить троих реконструкторов хотя бы не падать с лошади. Так, с горем пополам, они и двинулись по дорожке.
   Однако, не зря говорят: "плохо ехать лучше, чем хорошо идти". Спустя половину часа неторопливого хода отряд достиг того места, куда походники вчера донесли умирающего Егора. А ещё через час лес расступился, и дорога повела путников через зелёно-желтую степь, перемежающуюся редкими рощами. Роса уже высохла, и за отрядом потянулся серый шлейф пыли, поднятой копытами и неторопливо оседающий наземь...
   Так и двигались, лишь раз остановившись, чтобы набрать воды из ручья и слегка размяться. Четверым путникам, непривычным к верховой езде, пришлось несладко - за прошедшее время они успели немного приноровиться к седлу, а оказавшись вновь на ногах, почувствовали себя, мягко говоря, нехорошо... К тому же, солнце припекало всё ощутимее...
   Уже после полудня, не дожидаясь, когда зной достигнет своего пика, отряд остановился для отдыха на опушке буковой рощи, под кронами трех молодых деревьев, стоящих чуть поодаль от дороги. Все четверо новоиспеченных всадников попадали на траву словно спелые груши. Рудый дал им немного прийти в себя, а затем деликатно напомнил, что неплохо бы было позаботиться о скакунах. Чтобы проявить эту заботу нашим друзьям пришлось собрать всю силу воли. Но, с солидной долей помощи и подсказок от своих опытных товарищей, парни справились с задачей и уже более упорядоченно устроились на отдых.
   Привал дал возможность побеседовать и обменяться свежими впечатлениями. Северяне расположились на импровизированной подстилке из шкур и завязали разговор, лениво перебрасываясь фразами. Немного оклемавшись, четверо друзей включились в эту неспешную беседу. Слава удивлялся тому, что за двое суток, проведённых при дороге, им не встретился ни один мирный путник. Один из северских воинов по имени Дедила пояснил ему, что дым, настороживший походников утром прошлого дня - единственное, что успели сделать полезного черниговские мужи. Когда на их стан наскочили хазары, северяне смогли подпалить траву, служившую подстилкой - и тем подать сигнал всякому, кто его заметит, что, мол, неладно на дороге, путник, остерегись!
   Ближе к вечеру небольшой отряд остановился у ворот крошечного сельца - домов на семь - десять. Ворота в бревенчатом тыне были прикрыты по случаю близящейся ночи. Но выглянувший из-за частокола старик - сторож поспешил открыть створки.
  Дед был вооружен копьём с кривым древком, а рубаха его, когда-то желтая и нарядная, давно истрепалась и изрядно выгорела на плечах и груди. По всему его поведению заметно было, что селянин не только признал в Рудом со товарищи давних знакомцев, но и относился к ним с изрядной толикой опаски, эдаким боязливым уважением...
  Тут выяснилось, что Дедила, как и ещё один из северян, родом именно из этого поселения. Этим и объяснялся выбор места охоты дружинников - и себе удовольствие, и родне мясо со шкурами лишними не будут. Да и без того, здесь всегда можно рассчитывать на тёплый приём и радушие хозяев.
  Но новости на этом не закончились. Оказалось, что эти двое приходятся друг другу родными братьями. Старшим, как выяснилось, был коренастый и веснушчатый парень, звавшийся, на тюркский лад, Барсуком (18). Младший же его брат, Дедила, был, напротив, темноволос, строен и довольно высок...
  
  * * *
   Дома, расположившиеся, в основном, по периметру забора, были приземисты - всего на пару-тройку венцов сруба выдаваясь над землёй. Крыша домов была покрыта тёсом, местами потемневшим от времени, а местами ярко выделявшимся свежими плашками.
  Один из домов выдавался из числа прочих. Он стоял в центре, прямо посреди импровизированной площади, его отличала высота, гораздо большая длина и резные столбы на входе.
  Именно в этом доме и разместили приехавших, существенно потеснив его постоянных обитателей - молодых бессемейных парней.
  После того, как кони были расседланы и накормлены, весь отряд ввалился в помещение, скудно освещаемое огнями нескольких очагов. И, развесив оружие по стенам, рядом с отведёнными им местами, путники принялись за трапезу, уже накрытую на конце длинного стола.
  После двух дней питания всухомятку отведать горячей мясной похлёбки прямо из котла, да с лепёшками и пивом оказалось особенно приятно.
  Постепенно дом начал наполнятся и другими посетителями - это возвращались с дневных работ молодые парни. Степенные главы семейств также постепенно собирались за столом, желая пообщаться с гостями и узнать новости. А вот Барсук с Дедилой, насытившись, поспешили покинуть общинный дом. Судя по всему, братья намеревались провести вечер в кругу родни.
  Через некоторое время, когда в доме собрались все трое местных старейшин, Рудый представил им походников. И те, словно по мановению ока, оказались в центре всеобщего внимания.
  Их стали с любопытством выспрашивать о вчерашнем бое, о Ладоге, про которую некоторым из северян доводилось слышать. А особо выспрашивали о том, что парни повидали за своё путешествие из словен в северскую землю.
  В ответ Андрей вкратце сообщил то, что ему самому было известно о древней столице Руси, рассказал про величественное Ладожское озеро, поведал об озере Ильмень и ведущих из него по Мсте и Ловати путях "из варяг в греки" и "из варяг в арабы".
  А Рудый на пару с Местятой живописали роль самозваных ладожан в бое с хазарами, что вызвало череду заинтересованных взглядов в их сторону, как со стороны молодых ребят, так и со стороны старейшин.
  Затем, в ответ на просьбы рассказать о своих делах, Василько, Ярослав и Ульф поочерёдно начали рассказывать истории из своего реконструкционного прошлого, чем ещё более расположили к себе хозяев.
  Так, в разговорах и за нехитрой выпивкой-закуской, походники засиделись допоздна...
  
  примечания:
  (12) Дорога - у многих народов в древности термин "дорога" озачал не только путь, пригодный для движения какого-либо транспорта. Помимо первого, явного, слово имело и сакральный смысл. Одновременно, это и начало чего-то нового, неизвестного, и источник неведомой опасности.
  (13) Северяне - союз восточно-славянских племен в VIII-XI вв. населявший территорию современных Черниговской, Сумской, Брянской, Курской и Белгородской областей.
  (14) Рудый - весьма брутальное и жестокое прозвище, образовано от "руда" - кровь.
  (15) Ловитьба - охота (др. русский).
  (16) Словене (ильменские словене) - самый северный союз восточнославянских племен, населявший во второй половине первого тысячелетия бассейн озера Ильмень и рек Волхов, Ловать, Мста и Молога.
  (17) Посолонь - по часовой стрелке.
  (18) Барсук - слово тюркского происхождения, славяне называли это животное Язвед или Язвук.
  
  -------ГРАНИЦА ВЫЧИТАННОГО------
  
  
  
  Третья глава. Шестовица и Чернигов
  
  'Сребромь и златом не имам налести дружины, а дружиною налезу сребро и злато, яко же дед мой и отець мой доискася дружиною злата и сребра' - ПВЛ (без перевода)
  
   Вчерашние истории, упав на плодородную почву, за ночь пустили корни в виде крамольных мыслей покинуть род и искать лучшей доли в дружине. К отъезду дружинников, мысли эти не только проросли в твёрдые намерения, но и заколосили...
  Так и вышло, что вместе с "ладожанами", и северскими гриднями в путь отправилась пара молодых ребят. Причем парни не побоялись гнева старейшин, и ушли проситься в дружину вопреки мнению старших. И осторожные уговоры остаться в роду, последовавшие со стороны некоторых членов изначального отряда также ничего не изменили...
   В целом, же, новый день мало, чем отличался от предыдущего, разве, после вчерашнего застолья головы были не так ясны, а мысли - слегка путаными. Опять ранний подъём, снова седлать лошадей (на этот раз уже более сноровисто), лёгкий завтрак - и в дорогу. Снова пыльные колеи змеятся по полям, перемежающимися частыми перелесками, снова припекает солнце. Но теперь отряду начали встречаться путники - и с уважением и некоторой опаской уступали воинам дорогу.
   На дневной привал расположились на берегу реки. Она звалась Стрижень - так поименовал её Местята в ответ на вопрос Василька. Река была вполне широка и полноводна, несмотря на июльский зной. И, похоже, была судоходной.
   Дорога привела объединённый отряд в нижнее течение реки, бродов поблизости не было. Как пояснил Рудый, переправляться нужно либо вплавь, как делают все, не отягощенные излишним грузом путники, либо на лодках, как делают те, кто едет в Чернигов торговать - но это ещё дальше по течению, прямо напротив посада, где есть перевоз.
   Плыть через спокойную и небыструю реку на коне оказалось весьма несложно - скакуны переправили своих всадников, и их невеликий груз на тот берег в считанные минуты. Вот отряд неспешно входит в цветущую воду - а вот уже кони выносят седоков на пологий участок берега напротив.
   После переправы Андрей поинтересовался, действительно ли северский князь примет их под свою руку, как его имя, каковы пристрастия, и в каком ключе лучше с ним говорить, когда придёт время.
   Рудый обстоятельно отвечал, в результате чего наши походники узнали имя северского вождя - Судислав и начали немного ориентироваться в местной геополитической обстановке. Выяснилось также, что Черниговом Судислав владеет не сам по себе, а платит малую дань Киеву, в коем, по сведениям десятника, совместно правят князь Святослав и мать его Хельга...
  Постепенно разговор угас и, пользуясь тем, что северяне несколько опередили 'ладожан' наши друзья смогли вкратце обсудить волнующие темы, основными из которых были то причудливое положение вещей, с которым столкнулись реконструкторы и, что теперь следует делать.
  Дабы не вызывать особых подозрений своими именами (в первую очередь это касалось Михаила-Ульфа, не владеющего ни одним из диалектов, бытующих на скандинавском полуострове, и Ярослава - носителя типично княжеского имени, вполне соответствующего эпохе), условились впредь пользоваться сокращенными вариантами их имен, т. е. Миша и Слава. Андрея с Васильком решили звать по-прежнему, мотивируя это тем, что, мол, привычка - великая сила. А что до того, что имена христианские - так ведь даже княгиня Ольга приняла уже крещение. И это не говоря уже о почти поголовно крещеных выходцах из стран Скандинавии, коих во всех крупных городах должно быть предостаточно. Поэтому можно было надеяться, что их имена чем-то совсем уж запредельным не являлись...
   Двигаться вдоль реки по тропке, ведущей через заросли, было несколько сложнее, чем по торной дороге. Приходилось уворачиваться от норовящих хлестнуть по лицу веток, отбиваться от витающих в тени леска комаров и следить за тем, чтобы не грянуться оземь вместе с поскользнувшимся конём, пересекая ручьи, служащие Стриженю притоками.
   Слева через просветы в листве периодически была видна и сама река, временами не ней можно было заметить остроконечную лодку-однодеревку, скользящую по водной глади по своим делам.
   Спустя пару часов после переправы путники выехали на развилку тропок, точнее, к основной, торной тропке с противоположной от воды стороны примыкала другая, почти незаметная. На эту тропинку и свернул отряд. На вопрос "Зачем?" Барсук с Дедилой принялись наперебой объяснять, что, дескать, ещё через пяток перестрелов показались бы постройки посада многолюдного Чернигова, заезжать в который нынче не много толку. Ведь князь в самом городе не живёт постоянно, а лишь наезжает временами из Шестовицы, а где князь - там и дружина... В итоге, миновав стороной город, расположившийся на мысу, в месте слияния Стриженя и Десны, отряд двинулся на полдень и к раннему вечеру уже въезжал в шестовицкие ворота.
   Укрепления Шестовицы показались нашим друзьям куда более внушительными, чем в поселении, предоставлявшем им ночлег. На вершине невысокого, но достаточно широкого холма, с трех сторон охваченного водами Десны, расположилось городище. По периметру поселения был отсыпан земляной вал высотой в два-три роста, причем источником стройматериала явно послужили склоны холма. Вал явно не дотягивал масштабами до новгородских, а тем паче, полоцких сооружений, виденных 'ладожанами' в родном ХХI веке. Тем не менее, венчавшая его бревенчатая стена - забрало с надвратной башенкой из массивных дубовых колод (с единственной доступной с суши стороны) обещала множество неприятностей тому, кто рискнул бы осадить Шестовицу.
  
  * * *
   Отблески костров, разложенных в очагах прямо на земляном полу, метались по стенам, завешанных оружием и украшенным ткаными полотнищами, порхали по уютно свисающим с балок копченым окорокам и низкам рыбы и грибов, освещали лица наших походников, стоящих перед помостом, где вместе с двоими ближниками восседал Судислав.
   Это был худой невысокий муж в возрасте около сорока лет. Взор его выказывал человека, привыкшего властвовать. Одежда выделялась богатством отделки - кафтан был обшит тускло блестящей в сполохах огня серебряной нитью по вороту, рукавам и подолу. Шерстяной плащ был подбит цветным шелком и скреплён золотой фибулой с головкой быка. Пальцы его украшали перстни с камнями, на шее наличествовала серебряная гривна, а на запястьях красовались витые браслеты. Довершали портрет тисненые ножны меча на поясе с крупными бляшками, голая голова с пуком волос, свисающих набок и длинные висячие усы.
   - Рудый мне сказал, что в дружину проситесь. Так ли? - спросил Судислав, глянув мельком на сидящего слева от него Рудого.
   - Так, - ответил за четверых Андрей.
   - Он мне сказывал и что бьётесь вы крепко, и что выручили его, почитай, из полона... Поручился он за вас... - тут он сделал паузу, - вот в его десяток и идите. Любо?
   - Любо, - переглянувшись, отвечали "ладожане".
   - Вот и славно! Жаль, конечно, побитых хазарами гридней, но хоть есть, кем их заменить... - без особого воодушевления проговорил северский князь.
   - Правду чтите, и Рудого слушайте! - уже другим голосом напутствовал своих новоиспеченных дружинников Судислав, - а кров, стол и дело для вас найдётся.
  
  * * *
   После разговора с князем Рудый уже на правах начальника указал нашим друзьям места за столом и лавки, предназначенные для ночного отдыха новых дружинников. После - показал, где разместить оружие и снаряжение. Затем десятник перезнакомил реконструкторов со всеми наличествующими в детинце дружинниками, коих оказалось весьма немного....
  Позже последовала обильная трапеза за общим столом, когда "ладожане" смогли обменяться парой фраз со своими новыми соратниками. За едой прозвучало и несколько здравиц, в питии хмельного никто себе не отказывал, но когда огонь в очагах начал гаснуть, князь покинул дружинный дом, за ним последовала и часть воинов, включая обоих десятников. Остальные стали неспешно расходиться по своим местам и укладываться спать. По их примеру поступили и Андрей с товарищами. И только пара человек осталась за столом, с легким стуком перекатывая по доскам кубиками и грохоча фигурами - доигрывать в какую-то игру, отдаленно напоминающую шахматы.
   Чуть свет походников поднял на ноги Местята. Стараясь не потревожить прочих гридней, он уведомил, что его послал Рудый. Нашим друзьям предстояло наскоро позавтракать и явиться на двор к десятнику. Местята же кликнул сенных девок, и те вынесли на стол кувшин парного молока, пару хлебов, сырный круг и варёную куру...
   Во дворе четверых друзей ожидали оседланные кони. А через несколько минут появился и Старшой.
   - Думаю, прогулка в Чернигов вам не повредит, - поприветствовал он "ладожан", к которым, похоже, намертво прилипло это наименование, - а заодно, коли такое желание будет, можете часть добычи с хазар на серебро обменять. Или прикупить что. На торг поедем.
   - Замечательно! - откликнулся Андрей. И тут же отрядил хозяйственных Мишу со Славой собрать имущество на обмен.
   - А что на торгу есть? - поинтересовался у Рудого Василько.
   - Сейчас точно не скажу, кто из заезжих гостей есть, но и в местных лавках нам будут рады... Есть там и зброя, и добрые меды, и даже зернь с паволоками можно найти! А если и не найдётся чего сразу, можно из Киева, Корсуня или Булгара заказать. И челядь тоже есть, только вам, поди, ни к чему сейчас, - ухмыльнулся десятник, - разве девка какая глянется...
   Тут подоспели Михаил с Ярославом, и маленький отряд снова отправился в дорогу. На этот раз была выбрана другая дорожка - вдоль самой Десны через светлый сосновый лес, покрывающий пологие береговые холмы. Солнце ещё не успело толком обосноваться на небосводе, когда перед нашими путниками сквозь редколесье замаячили дома посада. А из - за них были видны стены черниговского детинца.
   Город и торг впечатляли. Постройки подола, числом чуть менее сотни, размещались на мысу, в месте слияния Стриженя и Десны и занимали площадь в несколько гектаров. Торг, расположенный вне защитных валов, представлял собой небольшую площадь, окруженную, в основном, приземистыми зданиями, явно служившими и складами и лавками одновременно. На одной из сторон этой площади, обращенной к причалу, стояли шатры. Под их откинутыми пологами на столах были разложены различные товары. По площади неторопливо прохаживалось с десяток не то покупателей, не то - просто любопытствующих.
   Появление дружинников вызвало определённое оживление в торговых рядах, зазвучали приветственные возгласы. Купцы и их челядь засуетились, предлагая нашим друзьям купить ткани, вино, оружие, рабов...
   Рудый провел своих спутников к коновязям, а затем прошествовал в одну из лавок. Дородный купец вышел навстречу из-за прилавка, а помогающий ему мужичок метнулся в одну из клетей, откуда вынес кувшин сбитеня и глиняные кружки.
   Отведав напитка Старшой представил купцу своих новых людей, а им рекомендовал Гюряту, так звали гостя. Затем десятник завел с хозяином пространный разговор о погоде, о торговле вообще, вспомнили они и общих знакомых. Поговорили и о женщинах, отпуская солонованые шуточки в адрес некоторых из них. Не преминул Старшой похвастать своими новоявленными подчинёнными, красочно описывая бой в лесу и бессовестно преумножая подвиги походников. И лишь после долгой беседы, когда приличия были соблюдены, Рудый завел разговор о делах.
   - Так вот и вышло, что мужи эти, - в который уж раз говорил десятник, указывая на ладожан - подоспели на помощь, когда уже в овраг нас загнали и мало не застрелили...
   Он выдержал паузу и неспешно продолжил.
   - Так, что мы к тебе по делу - добычу взяли с тех хазар сброей и конями, тебе первому предлагаем, коли цену дашь.
   - Тогда давайте смотреть, - он легонько хлопнул в ладоши. - Лошадок, я, сам знаешь, не возьму - не мой конёк, - хохотнул над собственным каламбуром торговый гость, - а вот оружие показывайте!
   Парни стали раскладывать вещи на освобожденные от товара столы. Гюрята с помощником рассматривали оружие, назначая цены, а Рудый (в основном) с ним торговался, повышая цены вдвое-втрое, а затем понемногу уступая. Постепенно в торг втянулись и Василько с Михаилом. Послышались отдельные реплики Андрея и Славы...
   Было заметно, что и гость, и десятник получали недюжинное удовольствие от самого процесса ценообразования. Тем не менее, через некоторое, не столь и продолжительное время, сделка состоялась, и наши друзья стали немного богаче и существенно мобильнее...
   - Скажи, Рудый, а есть здесь на торгу кузнец? - спросил Андрей.
   Вчера наши друзья вновь тщательно обговорили перспективы и наметили некий план действий. И первым делом по этому плану следовало заточить оружие.
   - Есть один, - заухмылялся десятник - и, кажется, я догадываюсь, зачем он вам понадобился...
   - А если ты всё знаешь - тогда покажи кузню! - ответно оскалил в улыбке зубы Миша-Ульф.
   Спустя пару часов мечи, сабля и топоры были заточены. А также был пополнен запас стрел единственного из ладожан лучника. Причем, стоило отметить, что кузнец испытал состояние шока, увидев столько дорогого оружия единовременно. Основное впечатление произвело на него не столько золочение на рукояти меча Андрея или массивные бронзовые детали навершия сабли Василька, сколько качество металла, из которого были выполнены клинки, топоры и копья.
   Оставив кузнеца недоумевать по поводу мастерства его неведомых собратьев с севера, Рудый повёл свой небольшой отряд в корчму, ибо как раз подошло время перекусить. Да и выпить по кружке вина или, лучше, мёда, отметив удачную сделку с Гюрятой, также не помешало бы.
   Корчма представляла собой целую усадьбу. Она примостилась прямо под стеной детинца и недалеко от его западных ворот, равноудаленно от причалов на Стрижене и Десне. Миновав распахнутые ворота, ведущие внутрь высокого частокола, новоиспеченные дружинники въехали на обширный двор, по периметру которого были конюшня, жилые и хозяйственные клети, сеновал, наполовину заполненный свежим сеном, и, собственно, корчма - ставшее уже привычным для взгляда длинное большое здание, где-то на треть вросшее в землю. Крытая свежим тёсом крыша дома покоилась на массивных, местами почерневших столбах стен.
   Внутри было немноголюдно, но достаточно шумно. Буйно праздновала что-то компания, состоящая сплошь из дюжих людей с разбойничьими рожами. Их разномастное вооружение, сваленное грудой на одной из скамей, дополняло картину. И облик, и развязное поведение гуляющих указывали на то, что связавшемуся с ними мало не покажется...
  Впрочем, когда компания разглядела, что в корчму вошли не простые горожане, а княжьи дружинники с десятником во главе, шум немного притих. А Рудый обменялся кивками с их старшим.
   - Это корабельная ватага одного из черниговских гостей, старшего Рольфом кличут, - пояснил, слегка покривившись, он, - пока не в походе, болтаются без дела по посаду. Да в корчме гуляют. Случись что - должны с другими воями в Детинце засесть и город оборонять, но кто ж их знает...
  - А вообще, толку от них - чуть... И пригляд постоянный нужен: драку могут учинить, девку какую тишком обидеть. Да и пьют уж больно много, - подытожил десятник...
   - Ага, "алковикинги", видали мы таких... - понимающе переглянулись ладожане.
   - Что поснедать есть? - спросил, тем временем, Рудый, отвлекшийся от беседы и переключивший внимание на подоспевшего корчмаря.
   - Дичина есть, пироги с рыбой и с убоиной, похлёбка из гороха с рёбрами - только поспела, рыбная похлёбка есть, кура печёная - перечислил тощий, как жердь (к немалому удивлению наших походников) хозяин.
   - У кого какие пожелания будут? - встрял Ярослав.
   - Вот всё и неси - отвечал корчмарю Рудый, укоризненно посмотрев на Славу.
   - И мёду! - добавил не замечающий косых взглядов Ярослав...
  
  * * *
   Уже сильно за полдень наши друзья вернулись в Шестовицу. Рудый дал им придти в себя, а затем повёл своих новых подчиненных "на экскурсию" по детинцу и его ближним окрестностям.
  Гридни осмотрели воротные укрепления и уважительно обстукали сами ворота, выполненные из толстых дубовых плах и окованные железом; заглянули во многочисленные клети с припасами, как съестными, так и воинскими; обошли защитный вал, поднявшись на стену и полюбовавшись открывающимися видами; оглядели со всех сторон строящийся малый насад, стоящий в одном из трех корабельных сараев. А под конец, искупались в быстрине, что возникает у мыса на медленном течении непрозрачных вод Десны.
   Когда начало темнеть вся дружина Судислава, равно как и сам князь, собралась в дружинном доме. Разумеется, собрались все, кроме нескольких воинов, оставшихся бдить на воротах, стенах и около корабельных сараев.
   Снова по стенам заплясали отблески костровых огней, снова челядь, парни и сенные девки, засновали по зале, накрывая длинный стол. А младшие дружинники - отроки наполняли рога и кружки старших товарищей хмельными напитками.
  На этот раз совместная трапеза с возлияниями была более продолжительной. Судиславова дружина пила за благоволение богов, помянули хмельным славных предков, прозвучали здравицы князю и обоим его десятникам, поднимались чарки за дружинное братство. Сподобились выпить и за новых собратьев, явившихся с севера.
   Андрей с Васильком, тем временем, совмещая приятное с полезным, разговорили "старого" знакомца - Барсука, и вот что он поведал на правах знатока местной обстановки.
   - А сколько нас всего в Шестовице?
   - Два десятка нас всего, а числом... - тут он задумался, - пятнадцать мужей и отроков у Торка. Так другого десятника зовут... из торков он. Да у нашего Старшого десять, если с вами считать... - он снова прервался, чтобы хлебнуть пива.
   - А отчего так по-разному? - спросил Василько.
   - Так у него удача сильнее... - сказал с плохо скрываемой тоской Барсук, - вот и на ловитве взяли нас в оборот...
   - Но так было раньше, - тут его голос повеселел, - до того, как вы нас выручили. Теперь-то всё иначе... Вон, каких статных мужей Рудый на службу Судиславу привел. Все со шлемами, мечами любо саблями. И каждый биться горазд... Таких в дружине только и было, что сам князь, да его ближники, - походя, выдал военную тайну Барсук, - ну и детские, как подрастут, будут...
   - Ну, спасибо, польстил! - признался Андрей.
   - Вот только луков у вас всего один, да с конями вы не очень... - тут же подлил уксуса включившийся в разговор Дедила.
   - Но то поправимо, - дополнил старший из братьев, - а зброя такая, как у вас, простому вою и не снилась даже - с нескрываемым уважением и приличной долей зависти добавил он...
   - Так, что теперь дела у Рудого пойдут в гору, - приговорил Барсук...
  
  примечания:
  Гридин - иначе гридень, гридь, член младшей княжьей дружины,
  Посад - часть города за пределами стен,
  Детинец - одно из названий внутригородской крепости,
  Правда (Правда Русская) - правовой кодекс Древней Руси, основанный на устном законе и правовом обычае Руси,
  Фибула - металлическая застежка для одежды, служащая ещё и украшением,
  Гривна - имеется в виду шейная гривна, украшение в виде обруча, изготовленное из бронзовой, серебряной или золотой проволоки (дрота),
  Зброя (сброя) - здесь: воинское снаряжение,
  Зернь - здесь: ювелирные украшения, изготовленные с применением одного из методов филиграни - напайки на основу из цветного металла мелких шариков из того же материала,
  Паволока - здесь: шелковая ткань,
  Гость - здесь: купец,
  Насад - речное плоскодонное беспалубное судно с обшивкой вгладь,
  Торки - кочевое тюркоязычное племя, выделившееся из племенного объединения Огузов
  
  Четвертая глава. Вопросы и ответы.
  
  "А славянский народ и русский един. От варягов ведь прозвались русью, а прежде были славяне; хоть и полянами назывались, но речь была славянской." - ПВЛ
  
   Новый день принес новые дела и новые заботы. Рудый отправился в дорогу по каким-то своим делам, отпросившись у князя на пару дней.
  "Вам к седлу привыкать надобно, а мне одному ездить не с руки," - сказал он. И прихватил с собой ладожан. По всему выходило, что десятнику нужны были спутники для статуса. Но никто из парней не отказался, всё же дорога - это, какое-никакое, но развлечение. Не в детинце же сидеть.
   Теперь отряд направлялся на полдень вдоль течения Десны. Тропинка, даже, скорее, узкая дорожка, была почти идеально ровной, в отличие от русла крайне извилистой реки. При этом она, оставаясь прямой, то уводила путников в густую тень, где шелестели листьями островки дубрав, то возвращалась почти к самой кромке воды. А ещё дорожка позволяла ехать по двое в ряд - и наши друзья неспешно переговаривались между собой. Тогда как едущие в голове Рудый и Миша-Ульф обменивались впечатлениями от дороги и обсуждали местную географию, Андрей с Васильком вели совсем другую беседу. К ним прислушивался и едущий в середине отряда Ярослав.
   - Ну вот социализовались мы. Пережили первый настоящий бой, а дальше - то что? - вопрошал руководителя клуба Василько.
   - А что дальше? Да не знаю...
   - Ну а всё же, что делать то будем? Ведь мы же не детдомовские детишки, у нас всех был дом, семьи, жены-дети... А теперь мы тут, а они где-то там...
   - А как ты сам видишь? Что нам делать, по-твоему? - вопросил в ответ Андрей.
   В ответ Василько только хмыкнул.
   - Вот так и у меня ответов готовых нет, жизнь покажет... А пока нам надо крепко друг друга держаться, и пытаться научиться жить в новом мире. Согласись, многие из нашего брата реконструктора хотели бы так "перенестись".
   - Да, нам вот повезло, а мы и не рады, - мрачновато пошутил Василько.
   - Ну, насчет повезло - это факт! - возразил Андрей.
   - Вот если бы не попались нам отбивающиеся от хазар северяне, то была бы нам одна дорога - в разбойники. А о дружине и мечтать бы не могли... А не смогли бы застать степняков врасплох - были бы если не трупами так рабами... Согласись ведь - отряд конных, пусть даже равного состава, да ещё и каждый из которых - опытный лучник, стоптал бы нас в чистом поле без труда.
   - Парней только жалко. Пусть не напрасно они погибли, но всё же...
   На некоторое время разговор прервался. Парни ехали бок о бок и размышляли каждый о своем, когда к беседе подключился Ярослав.
   - А как думаете, - сказал он, полуобернувшись - есть ли нам путь назад?
   - Назад в Шестовицу? Да запросто! - скаламбурил Василько, - поворачивай коня и вперёд!
  - А если серьёзно, есть ли дорога домой?
   - Может и есть, может - нет, - ответил Андрей, - кто же знает?
   - Хм... Вообще-то тут есть над чем подумать, - проговорил Василий, задумчиво покусывая веточку, - сами посудите: попали мы аккурат к месту неравного боя. С одной стороны, мы туда могли попасть, чтобы выручить северских дружинников. И дело вроде бы сделали... Можно б сразу назад. А с другой - был у нас в тот момент выбор, правда, мы его сделали практически без размышлений, атаковать хазар или переждать бой. И это могло быть как раз эквивалентом решения: остаться здесь, или вернуться назад...
   - А вообще, всё это досужие разговоры, - он оборвал свой монолог, - на всё есть Божья Воля, а нам причин знать не дано...
   - Кстати, а это мысль, - непонятно чему обрадовался Слава, - надо бы у Рудого уточнить вопрос с местными волхвами - и повидать кого из них.
   И он, не дожидаясь ответа, ускорил бег коня, догоняя Рудого с Ульфом. А Андрей с Васильком переглянулись и почти синхронно пожали плечами...
  
   * * *
   День уже перевалил за полдень, когда небольшой отряд подъехал к высокому тыну не то маленького села - не то большой усадьбы. Причем, судя по наличию чуть поодаль нескольких корабельных сараев, ныне пустующих, поселение явно не бедствовало.
   Несмотря на то, что дорога выводила из леса прямо к частоколу, а расчисткой деревьев на ближних подступах к селу явно никто не утруждался, внутри тына Рудого и ладожан уже ожидали. Представительный муж в богатом кафтане и с мечом на поясе стоял недалеко от приоткрытых ворот. За его спиной стояли три молодых девицы, явно дочери, а по сторонам, вдоль частокола, толпились остальные домочадцы. Причем бросалось в глаза, что почти все обитатели усадьбы мужского пола, включая и подростков, были вооружены. Пускай вооружение было разномастным - от рабочих топоров до простых палок, но всё же...
   Узрев Рудого хозяин облегченно улыбнулся и двинулся навстречу. А ближайшие к воротам парни расчистили проход, проворно распахнув створки во всю ширь. Отряд въехал вовнутрь по одному, пригибаясь под воротной перекладиной, после чего ворота немедленно затворили обратно.
   - Здрав будь, боярин! - широко улыбаясь, обратился к Рудому глава встречающей делегации.
   - И вам здравствовать, мужи нарочитые! - поприветствовал он в свой черед остальных дружинников.
   - И тебе долгих лет Григша! - ответствовал Рудый за себя и своих людей. Те последовали его примеру, поздоровавшись с хозяином усадьбы.
   - Отведайте сбитеня с дорожки! - предложил местный старшина, поведя рукой.
   По его знаку старшая из девушек обнесла спешившихся всадников пряным напитком, подавая им поочередно резной деревянный ковшик.
  Тем временем Рудый с Григшей обнялись и охлопали друг друга по плечам.
   - Негоже таких мужей на пороге держать! Пойдёмте, пойдёмте в дом! - освободившись из объятий, Григша приглашающе махнул рукой в сторону самого крупного строения.
   Хозяин усадил гостей за стол и дождался, пока они утолят первый голод. После этого он завёл те же речи, что и вчерашний знакомец ладожан Гюрята. Вволю наговорившись с Рудым о погоде, Григша перевел разговор на торговлю, показав гостям впечатляющую осведомленность в политике и географии. А также знания о сезонных ценах на меха, пеньку, лес и вина на рынках Таврики, чем окончательно раскрыл свою "профессию". Затем они обсудили со Старшим безопасность перевозок, причем и здесь в основном говорил Григша, а десятник лишь вставлял отдельные реплики.
  Только раз Рудый произнес относительно длинную речь - когда живописал стычку с хазарами, да пояснял, что "мужи из Ладоги теперь на службе у Судислава".
   Андрей заметил, что по мере этого повествования во взглядах хозяина, падающих на наших героев, всё более явно наблюдался интерес. Как будто купец оценивал возможность использовать ладожан в каких-то своих делах...
   После рассказа Рудого Григша выразил всемерное одобрение такому поступку реконструкторов, восхищался их смелостью и удачей.
  Затем поведал в ответ, что в окрестностях его усадьбы тоже неспокойно. Старый рыбак из челядинов купца видел намедни нескольких чужаков, пришлось даже домочадцев вооружать. Впрочем, говорил торговый гость без особой опаски, из чего десятник со товарищи сделали независимо друг от друга один и тот же вывод, что беда купца, пожалуй, не столь и велика...
   Выехать обратно в тот же день не получилось. За трапезой и разговорами наступил вечер. Дочери Григши вновь накрыли стол, а радушный хозяин выставил пару кувшинов вина. Вино было молодое, но весьма приличное - из Корсуня, пояснил гость... и веселье покатилось своим чередом.
   Проснувшиеся ранним утром ладожане ловили за завтраком на себе заинтересованные взгляды купеческих дочек. Андрей даже начал подтрунивать над товарищами, припоминая им, что вчера, разошедшийся во хмелю Григша сватал парней себе в родню. "А некоторые, не будем тыкать в них пальцем, были и не против!" - шутил он. А как гласит народная мудрость, в каждой шутке есть доля правды.
   Рудый, намеревающийся многое успеть за сегодня, погнал свой отряд обратно в Шестовицу. Свои дела он сделал ещё вчера, получив от Григши небольшой, но весьма увесистый мешочек из бурой кожи. Теперь он намеревался поскорее вернуться в детинец, затем посетить с ладожанами местное капище, о чем его просил вчера Ярослав. И, закончив там, успеть в Шестовицу до захода солнца.
  Поэтому обратный путь занял почти вдвое меньше времени, нежели дорога туда. Десятник то и дело поторапливал ладожан. В детинце тоже не стали задерживаться, и сменив коней, но, даже не перекусив, маленький отряд покинул его, чтобы снова отправился в путь.
   На этот раз за воротами укрепления свернули на запад, или на заход, как называли эту сторону света в Древней Руси. Выбранная дорога вела в сторону Любеча, углубляясь постепенно в гущу леса.
  Во время короткого вынужденного привала, когда кони отдыхали, а их всадники наскоро перехватили по куску мяса с хлебом, Старшой рассказал, что леса простирались вдоль всего пути от Чернигова до небольшого торгового городка, стоящего в полянских землях на берегу Днепра. Рудый также пояснил, что в здешнем лесу находится весьма известное капище. И если Ярославу с его бедой не помогут здесь, то пожалуй, и нигде не смогут. Разве, что на Хортице - большом острове, омываемом днепровскими водами, добавил он с гордостью, как будто сам был местным волхвом...
   Друзья подметили, что само слово "капище" десятник, хоть и понимает, но отчего-то использовать избегает, называя его то "сокровенным местом", то 'местом богов'. С другой стороны, название - это всего лишь название, нет особой разницы, как его именовать. Главное, что все друг друга поняли...
   Капище находилось приблизительно на таком же удалении от Шестовицы, как и усадьба Григши. Оно стояло в лесу, на расчищенной от деревьев вершине пологого холма, склоны которого поросли вековыми дубами и были щедро усыпаны пожухшей листвой, слабо шелестящей от порывов ветра. Вдоль подножия возвышенности бежал ручеёк, журча и весело поблескивая в редких лучиках, пробивающих густые кроны исполинов.
  На оголенной верхушке холма стоял длинный дом. Внимательный наблюдатель обязательно заметил бы, что над его крышей, несмотря на жару, дрожало голубовато-прозрачное марево от горящего внутри костра. Кроме того, едва путники взошли на холм, со стороны дома на них повеяло горьковатым ароматом сушеных трав, смешанным с застарелым запахом дыма. Судя по всему, за долгие годы эти ароматы пропитали всё строение насквозь - от досок порога и до самых стропил.
  Несколько в стороне от дома возвышался частокол, окружавший ещё одно здание, размерами поскромнее. И почти на каждом острие тына белели черепа, причем хватало среди них как голов животных, так и человеческих.
   От большого дома навстречу спешившимся путникам поднялся благообразный старик. На нём была оранжево-красная, выцветшая на плечах и спине рубаха и странного вида шапка с меховой опушкой.
   Волхв выслушал приветственные слова Рудого и с благодарностью принял довольно скромные дары. Когда же Старшой принялся повествовать о причине приезда и сути просьбы, старец на миг задумался и по-простецки поскрёб затылок... Затем, резко взмахнув рукой, он хлопнул себя по бедру, оборвав рассказ десятника на полуслове... Довольно хмыкнув, оценивая произведенный эффект, волхв сделал пару шагов назад. Затем пальцем поманил за собой Андрея. Остальным он знаками велел оставаться на своих местах, так и не произнеся ни слова.
   Старшой и трое ладожан недоуменно переглянулись, а старик вместе с Андреем вошел в дом. Около получаса Рудый с дружинниками ожидали, стоя на солнцепёке там, где оставил их волхв. Затем переместились в тень деревьев и продолжили ожидание, негромко переговариваясь.
   Спустя ещё полчаса из дверей пошатываясь вышел Андрей. Он подошел к своим и задумчиво произнёс, поднимаясь в седло: "Поехали, по дороге расскажу что было..."
   В пути он поведал следующее: старик провел его в тёмную комнату, где горько пахло травами, и бездымно тлели угли в небольшом очажке. После этого старик всё так же молча указал на скамью и велел ждать. А сам вышел, задёрнув полог. И сразу стало очень тихо. Лишь слышно было, как где-то рядом горит, потрескивая смолистыми веточками, огонь в очаге. Андрей удивился этим звукам и подумал: "Зачем в разгар лета жечь огонь? Да ещё в каждом помещении? Какой-то ритуал?" Но толком обдумать эту мысль он не успел... В комнату вновь вошел волхв. Старик бросил пучок каких-то трав на угли и от очага тут же поплыл густо-белый ароматный дым.
   - Сиди здесь. Как увидишь, что нужно - вставай и уходи!
   - Понятно, - ответил реконструктор.
   - А если случится что - крикни меня, я рядом буду, - продолжил старик, вновь задёргивая полог и погружая комнату в темноту.
   Минуту, наверное, ничего не происходило. Но затем расплывчатая тьма помещения словно раздалась во все стороны и Андрей издалека, будто бы с высоты, увидел свой отряд - походников, заночевавших в памятную ночь переноса под лапами елей. Картинка приближалось, вот он уже отчетливо в отблеске молнии видит лица спящих, включая и своё собственное... Мгновением спустя, картинка гаснет, но взамен он видит уже другую - походники атакуют хазар. Как в ускоренной съемке пролетают кадры - и вот он видит помертвевшее лицо Егора, затем костер, в пламени которого сгорают тела его погибших друзей... Картинка снова меркнет. И снова он видит себя и походников - тех, кто выжили в той схватке. Вот они плывут на ладье по спокойным водам какой-то огромной реки. И их ладья - лишь одна из десятков подобных судов, несущих куда-то целую армию... Затем он видит немного сбоку встречу на берегу двух человек, оба они выглядят, как воины, один из них одет в богатые византийские доспехи, а второй, высокий худощавый муж, одет в простую рубаху из белёного льна, на его голове - чуб волос, а в ухе - серьга с карбункулом... память услужливо подсказывает, что так могла бы выглядеть встреча Иоанна Цимисхия со Святославом после трехмесячной осады "греками" Доростола... И последнее видение - два десятка ладей, подходящие к порогам на широком течении реки. И скучившиеся по обоим берегам сотни степной конницы...
   После этого видения снова наступила тьма. Затем полог на входе отдернулся и вошел старик. Он сказал неожиданно низким голосом: "Ты всё видел!", и указал Андрею на выход из дома.
  
  примечания:
  Варяги - из византийских источников (Скилица) известны варяги (варанги), как особый отряд на службе у императоров, здесь, же, скорее всего, имеются в виду скандинавы, как таковые,
  '...прозвались русью...' - автор придерживается мнения, что древнерусское слово "русь", также как фин. ruotsi 'шведы', восходит к древнескандинавскому прототипу *roю (u)z 'гребля',
  Поляне - союз восточно-славянских племен в VIII-XI вв населявший правобережную часть среднего течения Днепра,
  Боярин - старший член княжеской дружины, доверенное лицо и ближайший советчик князя,
  Мужи нарочитые - важные, знатные, избранные люди,
  Пенька - волокна стеблей конопли. Добывается путём длительного вымачивания конопляной массы в проточной воде. Из данных волокон в Древней Руси изготавливали довольно прочные пеньковые верёвки. Также волокна конопли отличаются особой прочностью и стойкостью к солёной воде, в результате чего нашли применение в морском деле,
  Корсунь - древнерусское название Херсонеса,
  Хортица - остров на Днепре, расположенный ниже основной части порогов, является самым большим речным островом в мире, предположительно, на острове находилось языческое капище,
  Иоанн Цимисхий - византийский император из армянского рода Куркуасов, правил в 969-976 гг.,
  Доростол - иначе Дристр, Силистра, болгарская крепость на правом берегу Дуная, была основана римлянами (Durostorum)
  
  Пятая глава. Дружинные дела.
  
   "Оубьеть моужь моужа, то мьстить братоу брата, или сынови отца, любо отцю сына, или братоучадоу, любо сестриноу сынови; аще не боудеть кто мьстя, то 40 гривенъ за голову; аще боудеть роусинъ, любо гридинъ, любо коупчина, любо ябетникъ, любо мечникъ, аще изъгои боудеть, любо словенинъ, то 40 гривенъ положити за нь." - КРАТКАЯ РУССКАЯ ПРАВДА
  
   Каждый человек видит сны. Дети часто летают во сне; влюблённому юноше снится предмет его мечтаний; беременная женщина часто видит своё дитя; моряк, находясь в дальнем плавании, видит родной порт, а дома страдает по морю; поседевший в военных походах старик грезит о славном прошлом.
   Андрею, же, в последние дни часто снилось минувшее будущее. Он видел свой родной город в устье Невы. В вечернем сумраке с высоты птичьего полёта он смотрел на блестящие огнями змейки дорог, на мосты, зависшие над чёрной водой, на запруженные народом центральные улицы и проспекты, на пёстрые квадраты загорающихся окон... То, что он видел, манило и отталкивало одновременно. Всё было до боли знакомым, родным, манящим, но и, одновременно, чужим... А ещё Андрей не видел лиц, точнее, он видел лица людей лишь издалека, но, стоило приблизиться, как человек отворачивался, прятал лицо в воротник или нагибался, как будто завязывал ботинки... И почти никогда ему не снились знакомые, родственники и друзья, как будто их и не было на протяжении всей его тридцатилетней жизни... Он видел любимый город , и этот город как бы отталкивал его...
   Каждый человек видит сны. Но далеко не каждый человек может вспомнить то, что он видел...
   Василько разбудил Андрея в середине ночи.
   - Пора! - сказал он, - наша стража уже скоро, пойдём парней менять!
   - Эхх! - поежился от ночной прохлады дружинник, - умыться-то дай, изверг!
   - Хех, ты наружу выйди, и умываться не надо - там такой туман, хоть ложкой хлебай... - проинформировал друга Василий
   - Ну и пойдём тогда! - позевывая, ответил Андрей.
   Как выяснили ладожане, у десятков была некая очередность по несению стражи. И как раз на следующий день по возвращению с капища пришел черед десятка Рудого идти в караул. Причем, так, как у него было всего десять человек, то пятеро всегда должны были бодрствовать, приглядывая за воротами, насадом, стоящим в корабельном сарае и просто оглядывая окрестности с высоты стен детинца. Желающих напасть на Шестовицу не находилось годами, поэтому стража была скорее рутиной, к которой, тем не менее, относились со всем прилежанием и тщательностью. И день, и ночь делились на две стражи. И дежурные пятерки сменяли друг друга с периодичностью около шести часов.
   А первый десяток теперь отдыхал. Кое-кто из дружинников уехал в Чернигов в свои городские дома. Некоторые отправились по делам в окрестные поселения. Остальные же остались в дружинном доме в кругу друзей и соратников, проводя основное время за выпивкой, игрой в шахматы или мельницу и потешных схватках на палках или даже вовсе - на кулаках...
   Андрей с Васильком, которым досталась вторая ночная смена, уже привычно (благо, третий день кряду) подменили на посту у затворенных ворот Ярослава и Ульфа. И те, слегка продрогшие, и порядком уставшие, отправились спать. А Барсук с Дедилой, выйдя из тепла длинного дома, отправились менять Нестерка и Фешка - двух пожилых уже дружинников Рудого, не участвовавших в приснопамятной стычке с хазарами.
   Было темно и сыро. Андрей и Василько обменивались редкими фразами, шум шагов, издаваемый кожаной обувью о песок и траву, почти полностью глушил густой туман, обступивший детинец и, подобно татю, осторожно проникший за его бревенчатые стены... Со стороны дружинного дома подошел Рудый. Молча поприветствовал стражей кивком головы. И так же молча покинул площадку у ворот, направившись в обход постов.
   На душе старшего из ладожан было тяжело. Какое-то время он пытался осмыслить своё состояние, но толку с этого было - чуть, он ощущал некую странность и тревогу, но не мог найти её корней. Андрей решил поделиться проблемой с Василием.
   - А тебе не кажется, что происходит что-то странное? - негромко спросил он.
   - Сейчас или вообще? - так же тихо уточнил Василько.
   - То, что странности происходят вообще - так это я и без тебя знаю, - хмыкнул он - просто на душе тяжело отчего-то...
   - Наверное, это оттого, что сейчас у нас слишком много времени для раздумий появилось.
   - Мне вот кажется, я что-то во сне видел... Что-то важное, но теперь вспомнить не могу, - немного невпопад поделился Андрей.
   - А мне так сны и не снятся совсем. Уже пару лет. Но вот что странно: за эту неделю я стал чувствовать, что мне здесь вполне комфортно, начал вживаться что ли... - поведал Василий. И продолжил, - как будто тут и родился, а прошлое кажется как раз странным сном...
   - Значит, тоже заметил странность какую-то, - констатировал Андрей, - А ведь тебя-то волхв к себе в землянку не водил, и видения не насылал...
   - Это он в тебе главного распознал, думается мне, - отмахнулся Василько - вот потому с тобой и говорил, ты ж наш сакральный предводитель...
   - А ты не думал о поездке в Киев? Было бы интересно взглянуть... Да и твоё видение, к тому же... - несколько невпопад спросил Василий после недолгого молчания.
   - Думал, ещё как думал... - ответил Андрей.
   - Ну и что надумалось?
   - А ты сам посуди: ну приедем мы туда, ну, допустим, посмотрим город и побываем на торгу и только... Мы же только, считай, вчера Судиславу присягнули служить. Уйти сейчас будет не комильфо...
   - Положим, я и сам так думаю. Да и в киевской дружине под нас место не держат... На коне толком не сидел никто, стрелять не умеем, а что до ладей, так и вовсе... Странно, что нас тут в дружину взяли, а не погнали прочь, закидывая срамными тряпками. Видать - велика твоя удача, Князь! - печально улыбнулся Василько.
   - Не в одной удаче дело... Обязан был нам Рудый за жизни десятка, - ухмыльнулся Андрей в ответ, - вот долг свой и отдаёт. Да и в бою нас видел. Так что, думаю, внакладе не остался, когда нас к себе позвал. Но в общем и целом ты прав... Учиться нам нужно многому. И как можно быстрее.
   - Ладно, бог с ним! Что о Киеве-то думаешь? Если о перспективе говорить... Не навечно же мы тут останемся?
  - Знаешь, тут есть такой нюанс: а насколько оно нам надо - попасть в Киев именно сейчас? Думаю - рано или поздно, но к походу 965-го года на Каганат, мы, так или иначе, окажемся в войске Святослава...
   - Но вообще-то стоило бы придти туда до того, как киевский князь начнет воевать хазар...
   - Согласен, но есть ли у нас варианты? - подытожил Андрей.
   На некоторое время разговор прервался. Андрей поднялся на стену и оглядел окружившую стены туманную пелену, только и различимую в свете луны. На восходе среди густых облаков уже готовилась прорезаться тоненькая и бледная полоска приближающегося рассвета. Василько, закутанный в плащ, тем временем согревался, прогуливаясь вдоль стены. А также мужественно боролся со внезапно одолевавшей зевотой.
   Снова из тумана вынырнул десятник. Он подошел к Васильку, бросил взгляд на Андрея, спускающегося на двор.
   - Что, не уснули ещё? - с хитринкой во взгляде спросил Рудый.
   - Да нет, бессонница замучила! - отшутился Василий, с трудом поборов зевок.
   - Это хорошо, вот, помнится... - начал, было десятник.
   В этот момент снаружи послышался глухой перестук в тумане. Все трое поспешили подняться на забрало, чтобы попытаться рассмотреть причину возникновения звуков. С некоторой заминкой, уже взбегая на стену, Андрей с Васильком сообразили, что этот шум издаёт скачущий к детинцу конь. Рудый, же, опознал звук гораздо быстрее.
   - Кто там топочет? - крикнул он во мглу.
   Вместо ответа на площадку по ту сторону ворот из туманной дымки выехал всадник. Точнее, даже не всадник - а так, испуганный мальчишка на взмыленном коне. Он попытался заговорить, но голос его подвел. Зато его конь, почуяв других лошадей поблизости, коротко ржанул.
   В этот момент Рудый, кажется, признал паренька.
   - Ты не от Григши, часом? Случилось что?
   Тот кивнул и, почти справившись с голосом, зачастил в ответ.
   - Д-да. Челядин я его... Я на реке был, сети проверял... А тут они. Я, хорошо, первый увидел... и спрятался. Они вокруг стены ходили, пытались внутрь залезть. Но не смогли, стрельнули одного ихнего... А как они ворота ломать стали, я коня от них увел - и сюда...
   - А много было татей? Рассмотрел кто такие?
   - Кажется, с десяток. А кто таковы - не ведаю. Изгои какие-то...
   - А чем вооружены? - опередил Рудого Андрей, заслужив неодобрительный взгляд первого.
   - Луки видел и топоры. Они когда... - начал, было отвечать малец.
   - Василько, беги буди всех в доме! Ты, Андрей, здесь останься. За малым пригляди. А я - к князю, да к Торку потом... - сообщил десятник.
   Василько прямо на бегу пару раз ударил обухом топора по щиту, подавая сигнал бдящим на стенах дружинникам, а затем нырнул в дверь мужского дома.
   На лавках и прямо на полу у очагов спала дружина. Поскольку непосредственной опасности не было, Василий поочередно расталкивал спящих. Сначала он разбудил ладожан и остальных бойцов своего десятка, затем они вместе подняли остальных. Единственной сложностью в этом деле было растолкать Ярослава, спящего крепче, чем медведь в берлоге... Разбудив всех, Василько уже по собственному почину отправился в обход стены - предупредить остальных стражей.
   Тем временем с княжьего подворья показался Судислав с десятниками.
   - Значит, немного их было, говорит? - переспросил правитель северских земель.
   - Десяток всего, баял... - подтвердил Рудый.
   - А твоих сейчас в детинце сколько? - деловито уточнил князь, обернувшись к Торку.
   - Семеро, коли со мной считать, - ответил тот.
   - Тогда, Рудый, бери свой десяток, мальчишку тоже - и скачи к Григше. Боги дадут - поспеешь.
   - А тебе, - князь снова посмотрел на Торка - детинец охранять...
   - Да ещё в Чернигов пошли, упредить старцев градских, и своих в детинец верни, буде кого застанут, - распорядился он.
  
  * * *
   Небольшой отряд, являвшийся, надо признать, весьма значительной военной силой в масштабах северских земель, спешил по знакомой уже ладожанам дорожке вдоль Десны... Спешил, впрочем, с оглядкой на туман и на опасность засады - впереди скакали трое дозорных: Барсук с Дедилой, да Местята. Через полсотни шагов, так, чтобы видеть головных, двигались остальные.
   Уже совсем рассвело, и желтый диск Солнца приветливо пригрел окутанную парами пойму реки, когда отряд практически прибыл на место. Рудый, выяснивший за время пути у паренька всё, что тот мог поведать, прихватил с собой Нестерка с Фешком и через лес отправился к усадьбе на разведку.
   Вернулся он быстро. В усадьбе всё было уже относительно спокойно. Торговому гостю с домочадцами удалось отбиться малой кровью. Видимо, вожак ватаги, наскочившей на двор Григши, решил, что коль не удалось сходу взять усадьбу, так и вовсе не суждено. Во всяком случае, именно так поведал купец, когда весь отряд подъехал к частоколу.
   Завидев мальчишку-челядина живым и невредимым среди дружинников, Григша ещё более повеселел. И сообщил Рудому, что татей побили троих, правда, те смогли - таки влезть на двор и сволочь из ближней клети двух прятавшихся там девок. Да ещё купец счел убитым или полоненным паренька-рыбаря, но вот оно как вышло... Далее он указал десятнику на трупы ночных налетчиков, предположив в них неведомо как взявшихся в этих краях древлян. И предложил догнать прочих из них по горячему следу, дабы поквитаться и объяснить, на кого нападать не след.
   Рудый поддержал его почин и, прихватив с собой Григшу, но оставив в усадьба паренька, отряд двинулся дальше, стремясь догнать татей до границ полянских земель. Благо, кони успели немного отдохнуть.
   Теперь скорость движения сильно возросла. Дружинники и Григша погоняли коней и, в конце концов, удача явила отряду свою благосклонность. Хотя свежие следы копыт и прерывались на берегу Десны, словно конники решили переплыть реку, остроглазый Местята сумел углядеть небольшой участок стоптанной травы перед кустами, что росли ошую и одесную (слева и справа) от дороги метрах в ста от места мнимой переправы.
   Воины спешились. Оставив коней под присмотром Фешка и Местяты, остальные осторожно двинулись по тропке. Достаточно густой в этом месте подлесок исключал возможность двигаться верхом, поэтому деревской ватаге также пришлось идти пешком и вести коней в поводу.
   Впереди послышался едва различимый треск, а затем лошадиное ржание и тихая ругань. Те из дружинников, кто имел луки, изготовились к стрельбе, остальные подняли щиты и изготовили топоры - мечи и, наконец, трое последние дружинников перехватили удобнее копья.
   Осторожно ступая, дружинники поочередно спустились в небольшой распадок, где обнаружили брошенного, явно в спешке, коня. Несчастное животное, судя по всему, повредило ногу, ступив в кучу валежника. Каким-то образом распознав приближающуюся погоню, тати бросили коня вместе со сбруей, забрав только седельную суму.
   Завидев коня, преследователи ещё более приободрились, но полетевшие со склонов камни и стрелы заставили воинов вздёрнуть щиты, а тем, кто их в руках не имел, отступить за спины товарищей. Дружинники стали стрелять в ответ - и слаженный поток стрел враз иссяк. А со стороны левого склона овражка раздался слабый вскрик.
   Не дожидаясь дальнейшего развития событий, северские мужи отступили в стену кустарника. Кратко посовещавшись с Нестерком и Андреем, Рудый разделил отряд надвое. Ладожане с Григшей, вооружившимся луком, должны были повторно изобразить осторожную атаку, не раскрывая до времени перемены состава атакующих. Тем временем, более опытные в скрадывании Рудый, Нестерко да Дедила с Барсуком, незаметно зайдут сбоку и постреляют врага, если случится на то удача.
   Спустя всего пару минут Андрей со товарищи снова вышли на открытое место, и снова превратились в мишени для стрельбы. Пришлось вновь отступить в кусты, сторожко оглядывая растительность по склонам распадка. И по - новой пытаться выйти в овраг. Когда ладожане снова показались на дне распадка, по ним уже никто не стрелял, вместо этого сверху раздавались крики и какой-то стук.
   Поэтому Андрей подтолкнул парней и шепнул Григше: "Кажется, пора!". Прикрываясь щитами, дружинники бегом двинулись по склону. Оставшийся внизу Григша, со стрелой на тетиве выискивал мишень, прикрывая атаку.
   Навстречу бегущим скатился один из разбойников, обильно залитый кровью и с обломком стрелы в боку. Андрей походя рубанул его мечом и продолжил подъем, догоняя чуть опередивших его остальных.
   Когда ладожане оказались наверху, схватка уже закончилась. Двое древлян, побитых стрелами, лежали, подобно поломанным куклам, почти на самом краю склона. Возле тел лежало их немудреное оружие - луки и изготовленные из простых палок, обожженных на огне, копья. Еще одного татя, повалив наземь, споро вязали Дедила с Барсуком. Причем по боку старшего из братьев, навалившегося на ворога всем весом, обильно стекала кровь. А Рудый вовсю хлопотал над раненым Нестерком, пережимая ему левую руку чуть выше перебитой кисти.
   Двое из ладожан, Андрей и Слава поспешили на помощь раненым, Ульф, же, с Васильком, упредив Григшу, настороженно оглядывали окрестности. Самым выдающимся зрелищем являлись несколько привязанных к нижним ветвям деревьев лошадей. Возле них, прямо на земле, подобно тюкам с тряпьём лежали, не шевелясь, повязанные девушки с Григшиного подворья.
   Перекинувшись несколькими фразами с десятником, Андрей прояснил подробности короткого боя: северянам удалось-таки застать врасплох разбойников. Виденные ладожанами наверху трупы принадлежали убитым первым же совместным выстрелов дружинников. Но пока северские воины перестреливались с пленённым ныне татем, показавшим недюжинную прыткость и ловкость, двое древлян смогли бежать, вскочив на коней. Увидев, что остался один, последний из деревских налетчиков отбросил лук и кинулся на Рудого со товарищи. Тут-то он и был пленён, сумев, правда серьёзно ранить Нестерка и зацепить Барсука...
   Возвращались назад медленно, отягощенные ранеными бойцами, пленным древлянином, отбитыми пленницами и захваченными скакунами. С места боя, как оказалось, можно было весьма удобно спуститься в распадок. Где дружинников поджидала хитрая задача в виде раненного коня. Впрочем, с ней влёт справился Григша, пообещав прислать за конем кого-нибудь из челяди; пока, же, стреноженного скакуна для верности ещё и привязали к кустам.
   Фешка и Местяту Рудый отправил вперёд, чтобы те донесли весть князю, а по пути наказали бы домочадцам Григши готовить встречу. И выслать закупа-конюха для ухода и доставки в усадьбу охромевшего конька...
   К вечеру, уставшие и серьёзно проголодавшиеся дружинники достигли гостеприимного подворья торгового гостя, где их ожидал накрытый стол. А также Фешко с Местятой с посланием от князя, разрешавшего помедлить с возвращением в Шестовицу до утра.
  
  примечания:
  Братучадо - племянник,
  Русин - житель Киевской земли,
  Каганат - имеется в виду Хазарский Каганат,
  Челядин - название категории зависимого населения на Руси, изначально - раб-пленник, в ХI-Х веке челядь стала объектом купли-продажи
  Древляне - союз восточнославянских племён в VII-XII вв., занимали Полесье - бассейн р. Тетерев, а также Припяти и её притоков Горынь и Уж,
  Тать - то же, что разбойник,
  Закуп - рядович (заключивший договор-ряд), отрабатывающий ссуду, долг, его хозяйство не являлось собственностью господина
  
  Шестая глава. Зарисовки из мирной жизни.
  
  'Много даров я дал тебе. Ты ведь говорила мне: когда возвращусь в Русь, много даров пришлю тебе: челядь, воск, и меха, и много воинов в помощь'. Отвечала Ольга через послов: 'Если ты так же постоишь у меня в Почайне, как я в Суду, то тогда дам тебе'. И отпустила послов с этими словами.' - ПВЛ
  
   Вслед за каждым летом неминуемо приходит осень. И пускай даже южная осень - это совсем не тот промозгло-влажный сезон, что идет почти сразу вслед за летом на родимых берегах Невы-реки, природа начинает меняться - плавно, но весьма ощутимо.
   Там, где ещё вчера виднелись соцветия Иван-чая, сегодня стоят лишь засохшие стебли в белом пуху. Ровные рядки зерновых на окрестных полях сначала пожелтели, как золото, а затем и вовсе исчезли с глаз, будучи увязаны в снопы и на возах отправившись на обмолот. И повсюду, поверх тесовых и соломенных крыш домов, завиднелись многочисленные сенные стога...
   Постепенно приближалась пора праздников и свадеб; больших воинских походов и кратковременных набегов, что должны были завершиться до начала поры дождей или, наоборот, начаться уже после заморозков; пора сбора дани с подвластных племен и полюдья на собственных землях...
   За ту пару месяцев, что минули со времени похода на Перунов день, многое изменилось и в жизни ладожан. Принятые дружиной несколько настороженно, наши герои постепенно ассимилировались ею, уже не вызывая той толики недоверия и сомнений, что наблюдалась поначалу. Свободней стала речь, появилась устойчивая привычка повсюду ездить на коне, даже если до конечной цели проще дойти пешком, да и сама верховая езда уже не была чем-то непонятным и непривычным. Ладожане научились сносно стрелять из лука и приобрели некоторые навыки в гребле и управлении парусом насада. Появились у них новые привычки и привязанности, а также возникло устойчивое ощущение "реальности" мира вокруг. Тогда, как прежняя жизнь становилась уделом снов и постепенно отходила на задний план, подобно тому, как старые, редко востребованные книги перемещаются всё глубже в недра библиотеки.
   Конечно, наши герои не раз возвращались в междусобойных разговорах к той непростой и крайне необычной ситуации, в которую попали благодаря переносу во времени, но раз за разом не могли найти из неё выхода. Единственное разумное предложение сформулировали чуть ли не хором: следовало вернуться в исходную точку, возможно, там произойдёт обратный перенос. Но ни возврат на место боя с хазарами, ни даже ночь, проведённая под теми же елями, что и в памятный день похода, ничего не дала. И, постепенно, даже сами разговоры о возможности возврата назад сошли на нет.
   Новая жизнь стала для ладожан понятней и чем-то даже естественней, нежели прежняя. Есть князь. Он - глава и сакральный лидер дружины. А дружина для князя - любимое детище и залог его жизни и успеха. В дружине есть своя иерархия, но, каждый дружинник - как бы член большой семьи, в этом и сила, и слабость такой организации. А помимо замкнутой общности дружины есть все остальные. Кто-то - важный торговый гость, кто-то свободный человек, кто-то изгой, не могущий надеяться на покровительство рода, а кто-то и, вовсе, раб...
   Вообще же, относительно спокойное отношение к рабовладению (в отличии от работорговли) у наших героев складывалось от того, что по своей сути патриархальное рабство было далеко не так ужасно, как то явление, что процветало спустя семь-восемь столетий в "цивилизованных" Европе и Америке. Да, холоп или челядин, стоящие на самой нижней ступени общества, были практически бесправны, но до кандалов-плетей и каторжных работ на сахарных или табачных плантациях "Тёмному Средневековью" было куда, как далеко...
   Напротив же, имея толику удачливости, ума и находчивости, раб мог обрести личную свободу, перейдя в категорию "пущенник" или "прощенник". И зачастую, выкупившись, или будучи отпущен на свободу, такой человек оставался и далее при своём бывшем хозяине, полагаясь на его защиту, - только уже в ином качестве...
   Даже то, что на торгу можно было купить или продать в рабство человека не каждый уже раз вызывало острое отторжение и зачастую воспринималось, как нечто неприятное, но почти неизбежное, а в отдельных случаях - даже как полезное явление... Так, например, продали заезжему гречину древлянина Кошату - татя, плененного десятком Рудого. Получилось, что и наказание налетчику свершилось, и небольшой прибыток князю и его дружине случился...
   Иное дело, когда арабам, грекам, болгарам или хазарам продавали славянских девушек и юношей, явно не отягощенных преступлениями против Правды, а напротив, захваченных в набегах на соседей-славян другого племени (вятичей, кривичей, полян, древлян и др.). Подобное воспринималось нашими друзьями крайне негативно и привело уже к одной достаточно неприятной ситуации, разрешавшейся, к счастью, вполне благополучно благодаря дружинному статусу ладожан, а также наличию у них достаточной для выкупа пленницы суммы. В итоге незадачливый работорговец, подвизавшийся, было, на торгу крайне быстро отбыл восвояси - хоть и с тремя гривнами в кошеле, но вполне обоснованно опасаясь за целостность своего организма. А у наших друзей оказалась в собственности весьма миловидная девчушка двенадцати лет от роду. После чего реконструкторам предстояло решить, куда бы её пристроить...
  
  * * *
   Андрей с Васильком небыстро ехали по хорошо знакомой тропинке, ведущей вниз по течению Десны к Григшиному подворью. Последнее время друзья частенько наведывались в усадьбу, пользуясь расположением, как со стороны хозяина, так и (что особенно приятно) его старших дочерей Нежки и Милены.
   Совместное участие в бою с деревскими разбойниками усилило первоначальную симпатию гостя к ладожанам. Поэтому Григша с удовольствием принимал у себя наших друзей и "закрывал глаза" на достаточно свободное поведение с ними своих дочерей. А наши друзья в ответ, желая угодить гостеприимному хозяину, называли торгового гостя исключительно по имени-отчеству - Григшей Стойковичем, уточнив отчество купца у всезнающего Рудого.
   Григше же, а, точнее, его дочерям, реконструкторы передали купленную на торгу девчонку, с просьбой присмотреть за ней и приставить к какому-нибудь делу...
   По дороге дружинники могли свободно беседовать на различные темы, не опасаясь быть услышанными кем-то посторонним, поэтому они частенько обсуждали увиденное, стремясь выработать наилучшую линию поведения для всех четверых. В этот раз речь зашла о торжественной встрече участников погони за деревскими налётчиками, устроенной князем. Выглядела она следующим образом:
   На просторном дворе детинца было довольно людно. Встретить возвращающийся десяток вышли почти все обитатели Шестовицы, и, в первую голову, вся наличная дружина, исключая лишь нескольких из тех, кто отдыхал после ночной стражи. Причем, казалось, основной причиной такой встречи со стороны дружинников было не столько беспокойство за братьев по оружию (про ранения, полученные двоими из десятка, все уже были в курсе), сколько заурядное любопытство. "Скольких захватили коней, чем были вооружены тати, где смогли их нагнать, да как побили?" - вот лишь малая толика разнообразных вопросов, коими попеременно забрасывали наших героев как во время самой встречи, так и позже, в течение всего дня.
   Кроме коренных шестовицких жителей наблюдались и незнакомые лица - несколько мужей в летах, дорого одетых и стоящих наособицу - вызванные из Чернигова ради показательной встречи градские старцы. Впрочем, ладожане узнали об этом несколько позже, пока что они практически не обратили на незнакомцев внимания...
   Среди встречающих был, разумеется, и сам князь. Единственный из всех присутствующих, он восседал на коне, возвышаясь над дружиной подобно утёсу над лесистой равниной.
   Десяток Рудого спешился сразу по пересечению черты ворот и, ведя коней в поводу, приблизился к линии встречающих. Судислав сдержанно и, вместе с тем, торжественно приветствовал приехавших.
   Некоторая доля внимания перепала и пленнику. Ульф с Ярославом сволокли его с коня, на котором лежал тать, спеленатый и закрепленный поперек седла и поставили на ноги перед князем, чуть ослабив путы. Судислав кивнул Торку на пленного и сказал: "Допроси!" Тот, в свою очередь, молча указал воям своего десятка на древлянина и на ближайшую пустую клеть, и неудачливого налетчика мгновенно подхватили и уволокли прочь.
   Внимание князя вновь обратилось на героев минувшего дня. После нескольких слов благодарности, позвучавших в адрес десятка, он отдал Рудому указания касательно взятой добычи и новой организации караулов в детинце, после чего обратился с пространной речью к черниговским старейшинам...
   Из этой его речи наши друзья смогли понять, что между Судиславом и черниговскими градскими старцами имелись некие трения, вот и пригласил их князь, чтобы продемонстрировать свою силу и удачливость и тем принудить к лояльности Шестовицкому военному вождю...
   - Вот и посуди, - говорил Василько, - раз старцев призвал, значит нет меж ними и князем доверия...
   - Тут, видимо, есть ещё один фактор, - дополнил Андрей, - если Судислав ради них это действо устроил, то, с одной стороны, хотел им показать, что он зря свой хлеб не ест - и дружину не напрасно увеличивает, а с другой стороны - предупредить хочет от излишнего вмешательства в свои дела...
   - Ну да, припоминаю... Кажется, я это у Фроянова читал... Происходит слом родоплеменного строя и старейшины постепенно остаются не у дел. Когда там последний раз летопись упоминает о старцах градских?
   - О том и говорю - ответил Андрей.
   - Если мне не изменяет память, - добавил он, - то последний раз они фигурируют в ПВЛ под 987 годом, аккурат в сообщении о выборе вероисповедания...
   - То есть, возможно, мы своими руками забили очередной гвоздь в гроб племенного самоуправления? - ухмыльнулся Василий.
   - Вот именно, - ответил товарищу Андрей.
   В этот момент двое ладожан подъехали к воротам усадьбы, где их уже ждали сестры, оставшиеся управлять подворьем в отсутствие отца, месяц назад отбывшего, да так еще и не вернувшегося из Корсуня.
   То, что на хозяйстве остались молодые дочки, а вовсе не почтенная супруга главы рода объяснялось крайне просто - торговый гость уже давно жил вдовцом. Единственная его супруга умерла родами. С тех пор хозяин подворья так и не женился, довольствуясь сенными девками, исправно рожавшими ему байстрючат. К этим своим детям Григша относился неоднозначно: видно было, что он выделяет их из числа прочей детворы, бегающей по двору, периодически можно было заметить, как он лично потчует одного из отпрысков подзатыльником за нерадивость или же, напротив, поощряет его за что-то куском меда в сотах. Но, вместе с тем, вводить кого-либо из них в свой род, гость особого стремления покамест не выказывал...
   Надо сказать, что на неискушенный взгляд двух наших героев, вести хозяйство получалось у девиц весьма неплохо. Те из Григшиных домочадцев, что остались в усадьбе, постоянно были заняты делом - наново перекрывалась крыша главного строения подворья; сеновалы возле хлева и конюшни были наполнены и их содержимое желтело под лучами солнца, пробивающимися сквозь приоткрытые двери; над коптильней постоянно курился ароматный дымок, а подаваемая на стол рыбка и дичина подтверждали правильность догадки; проводились даже работы по улучшению обороны: кое-где на сером от времени тыне выделялись светлые пятна свежих бревен. А в непосредственной близости от ворот постоянно находилась пара крепких парней из корабельной ватаги гостя, что указывало ещё и на правильную организацию обороны маленького поселения...
   Удивительно, но взаимная симпатия возникла у Нежки, старшей из сестер, и Василька, который был младше Андрея на несколько лет. При этом Андрей явно отдавал предпочтение средней из сестер - Милене. А младшая дочь Григши Мирослава, хотя и заневестилась уже - по местным меркам, но воспринималась нашими друзьями, как маленькая девочка. Собственно, таковой она и являлась, будучи ровесницей пленницы, выкупленной ладожанами у торговца.
   Дружинники сдержанно приветствовали Григшиных дочерей, после чего отведали кваса, поднесенного в резном ковшике. И лишь после того, как был соблюден весь ритуал, друзья прошли в дом, где Милена и Нежка, оставшись без присмотра сторонних глаз, прильнули к своим мужчинам, уже не опасаясь нарушить своим поведением правила приличия...
   А впереди были ещё остаток дня, ночь и следующий день. И обе пары намеревались использовать это время наиболее полно, уединившись для того по комнатам и встречаясь только за столом...
  
  * * *
   Наступал вечер - и в корчме всё прибывало народу. На улице накрапывал дождь, в открытую дверь периодически заходили всё новые посетители. Корчмарь, его сыновья, дочери и жены сыновей, хотя и сбились с ног, обходя столы и разнося разную снедь и хмельное, но выглядели вполне довольными наплывом посетителей.
   Михаил с Ярославом, а также составивший им компанию Рудый сидели за обильно накрытым столом. Рудый рассказывал истории из своей жизни, а Миша со Славой внимали ему, периодически выспрашивая подробности и щедро запивая полученную информацию густым ячменным пивом.
   - Тогда мы еще только одним насадом ходили, второго, нового, ещё не было, а старый, что ныне на берегу догнивает, уже совсем негоден стал, - рассказывал десятник.
   - Значит, идем вдоль нашего берега, а по другому скачут печенеги... Не то, чтобы много, но полусотня будет. И половину дня идем, и целый день... а они все за нами. Так и по сю пору не ведаю, может за гостя-какого приняли? - продолжал он.
   - Уже и на ночевку стать собрались, и те, напротив останавливаются, костры зажигают...
   - И что же, не боязно было на причале стоять? - уточнил Миша-Ульф.
   - Не то слово, - ответил Рудый и продолжил, - ну и мы решили как-то с ними уговориться, или согнать, на худой конец. Наш набольший десятник, даром, что из торков, а и по-печенежски тоже знает...
   - Он им кричит, мол, что вам тут надобно? А те в ответ, говорят: 'Коней тут выпасаем, никого не трогаем...' Так ни о чем и не сговорились... Попробовали с насада стрелами в них покидать - так то не долетит стрела, то мимо пойдёт... и подстрелить никого не можем... И те в нас стрелы покидали, но тоже никто попасть не может.
   - Тут Судислав-то шейную гривну и посулил. Мол, если сможет кто исхитриться, да печенегов прогнать, тому от князя награда будет.
   - И что, много желающих нашлось? - спросил Слава, явно прикидывая, как бы он сам заполучил гривну.
   - Так почитай все, - ответил Рудый, - но только наш Нестерко сдюжил, - хохотнул он.
   - И как он это сделал? - пуще прежнего заинтересовался Ярослав.
   - Да просто всё... Он у Торка спросил что-то, затем печенегам какие-то слова про их мать прокричал, а потом штаны спустил, да свой огузок им показал! - заухмылялся десятник.
   - И они от этого ушли? - изумился Слава.
   - Не-а... - продолжил скалить зубы пожилой дружинник, - они очень обиделись и в воду полезли... Вот тут-то мы с десяток-другой их и утопили, побив стрелами, а остальные дёру дали... Так-то вот Нестерко гривну от князя и получил, - подвел черту рассказа Рудый.
   - О, и я похожую историю знаю, - восхитился Миша, правда, самого меня там не было, со слов Андрея, да Василька расскажу.
   - Дело было в вятичском лесу. Собрались по какой-то нужде, тут Михаил немного исказил реальные факты, делая историю понятней для слушателя, один ярл со своим хирдом, да трое бояр с дружиною на опушке, что к реке выходит. Разбили они лагерь, окружили его засеками со стороны леса, выставили сторожей. Сидят вожди у костров, неспешно разговаривают, планы на походы грядущие строят, вино пьют.
   - А по лесу, тем временем, лесовики подкрались, да стали против пришлых злоумышлять, - повествовал Ульф.
   - Одному из тех бояр, что в лагере сидели, захотелось до ветру. Ну, он копьё подхватил, да и в лес...
   - И так один в лес и пошел? - пришел черед Рудого изумляться.
   - Что ж он кого из воёв хоть с собой не взял? Да и вообще, с чего в лес-то идти, чай воинский стан, а не городская площадь, - изложил своё недоумение десятник.
   - Ну, то его странности, а меня-то там и вовсе не было, - отговорился Миша.
   - Так вот, присел тот боярин, Торбъерн, кажется, его звали, под елью, копьё рядом положил. Развязал, было, гащник... как, смотрит - кто-то мимо него к лагерю осторожно крадётся...
   - И что же? - перебил рассказчика Рудый.
   - Ну, так я и говорю - схватил Торбъерн копьё, да и метнул в ворога. Тот упал, и уже не встаёт. А боярин так, с развязанными штанами, в лагерь и прибежал...
   - А потом - то, что было?
   - Дальше из лагеря десяток выслали - тело подобрать. Те труп в один миг приволокли. Стали его осматривать - и поняли, что видного вятича боярин свалил. На теле меч в ножнах был, да ещё серебро при нём нашли...
   - Получилось - пошел боярин до ветра, да и завалил вожака вятичей, - продолжал, с усмешкой, Михаил. - Почти, как в твоей в сказке вышло...
   - Хех! А что вятичи?
   - После случившегося корабельщики всю ночь нападения опасались, стражу удвоили. Вот только лесовики - как в воду канули... А наутро отплыли вожди восвояси, остерегаясь второй день на этом месте стоять.
  - Занятно, да...
   - Ну да. Так вот меч и серебро боярину достались, - завершил рассказ Миша-Ульф.
  
  примечания:
  Почайна - ныне не существующий правый приток Днепра в г. Киев,
  Суд - морской залив в Константинополе, столице Византии, внутренняя гавань, защищенная подъемными цепями,
  Полюдье - объезд подвластных земель для сбора дани,
  Холоп - человек, находящийся на самой нижней ступени рабства на Руси, в отличие от челядина имеет внутреннее, а не внешнее происхождение,
  Градские старцы - автор понимает под этим названием родоплеменных старейшин,
  Печенеги - союз кочевых племен тюркского происхождения, сложившийся в VIII-IX веках в Северном Причерноморье
  Вятичи - восточнославянский племенной союз, обитавший в VIII-XII веках в бассейне Верхней и Средней Оки (на территории современных Московской, Калужской, Орловской, Рязанской, Смоленской, Тульской и Липецкой областей),
  Хирд - боевая дружина в Скандинавии эпохи викингов, хирд подчинялся конунгу, ярлу или херсиру,
  Гащник - шнурок, продергиваемый в верхнюю часть штанов для их подвязывания.
  
  Седьмая глава. Выход в полюдье.
  
  "А се поклонъ вирныи: вирникоу взяти 7 ведоръ солодоу на неделю, тъже овенъ любо полотъ, или две ногате; а въ средоу резаноу, въже сыры, в пятницоу тако же; а хлеба по колькоу моугоуть ясти, и пшена; а куръ по двое на день; коне 4 поставити и соути имъ на ротъ, колько могоуть зобати; а вирникоу 60 гривенъ и 10 резанъ и 12 веверици; а переде гривна; или ся пригоди в говение рьбами, то взяти за рыбы 7 резанъ; тъ всехъ коунъ 15 коунъ на неделю, а борошна колько могоуть изъясти; до недели же вироу сбероуть вирници; то ти оурокъ Ярославль" - КРАТКАЯ РУССКАЯ ПРАВДА
  
   Пока на дворе бушевала непогода, можно было несколько ослабить бдительность - даже число стражников на забрале детинца было уменьшено вдвое относительно лета. Дружина с князем во главе пировала практически беспрерывно, наслаждаясь последними мгновениями покоя и предвкушая скорый поход.
  Ладожане также были в нетерпении. Им до сих пор толком и не удалось рассмотреть, чем и как живут люди на северских землях, ведь по сю пору им довелось побывать помимо Шестовицы с Черниговом, разве, что в Клочкове, Оргоще и Седневе - ближайших к ним двум небольшим городищам и селище. Довелось также посетить и пару укрепленных усадеб местной знати, таких, как Григшино подворье. Но теперь нашим друзьям предстояло собственными глазами не только взглянуть на жизнь северян и частично ассимилированных ими балтов, но и доплинно узнать об их делах и проблемах, и самолично услышать их жалобы, вопросы и просьбы в адрес князя...
  Собирать дани по погостам, а равно и вершить княжий суд, буде такая надобность возникнет, Судислав отправился, прихватив с собой большую половину дружины, включая и десяток Рудого. А в Шестовице оставил наместничать Торка, оставив ему часть воёв из его же десятка.
   По частному мнению наших друзей, в вирный объезд (данников) направились довольно поздно. Случилось это, когда уже отшумели по покатым кровлям домов детинца полноводные холодные дожди, и землю слегка прихватило морозцем, сделав дороги вновь проезжими. Водные же пути, напротив, становились всё менее используемыми. Тогда, как летом по причудливым изгибам русла Десны, широкой глади Сейма, спокойным водам Сулы и Стриженя сновали рыбацкие долбленки и неторопливо двигались торговые ладьи-насады, именуемые заезжими гречинами (греками) моноксилами, осенью движение притихло. Все три Судиславовы насада, к слову, давно уже были вытащены на берег и по бревнам, на половину окружности вкопанных в землю, водворены на должное место под навесами корабельных сараев. Местные же рыбаки за отсутствием возможности хранить лодки в помещении поступили иначе - они повытаскивали свои однодеревки на взгорье, туда, где не смоет их по весеннему половодью прибывшая вода и, оперев на пару бревен, переворачивали, подставив накрапывающему дождю выпуклое дно лодки...
  
   * * *
   Первые несколько дней дружина двигалась зигзагами, объезжая кругом поселение к поселению в сторону полуночи и восхода, останавливаясь в них лишь для того, чтобы выслушать местных старейшин - глав родов и рассудить тяжбы, земельные ли, связанные ли с татьбой, да чтобы уточнить данный урок на следующий год. К жилью наезжали также и для ночлега. При этом, хоть общины и пополняли запас съестного для всего отряда, шедшего налегке, но дань (мехами ли, скотом, медом или зерном) с них не взималась, ведь ближние городища и селища сами свозили её в в княжьи кладовые в Чернигове.
   На пятый день, ближе к полудню отряд достиг укрепленного поселения на мысу в месте слияния двух больших рек, название которого - Сосница, явно происходило от светлого бора, которым были покрыты берега сходящихся Десны и Сейма. Здесь предстояло задержаться - городище являлось самым крупным в целом скоплении небольших поселений, и было своеобразным центром, куда свозилась вира (дань) с тяготеющей к нему округи.
   Для жилья дружине освободили общинный дом внутри частокола. Туда же ближе к вечеру стеклись нарочитые люди округи, дабы потолковать с князем и его людьми о насущных делах, разузнать новости и обсудить вопросы очередности доставки в городище даней.
   Снова, как и во всех предыдущих местах остановок, зашумел в очагах огонь, забегали по развешанному на стене оружию блики, на расставленных в помещении столах появилось нехитрое угощение - каши, дичина и пиво. Как и в предыдущие дни, вокруг дома украдкой стали собираться сбежавшие от родительского пригляда девушки, надеясь понравиться кому-нибудь из княжьих мужей. Сюда же сходились и местные парни, часть из них, недовольные повышенным вниманием у девиц к пришлым - в надежде поквитаться с кем-нибудь из воображаемых обидчиков, кое-кто, напротив - изыскать случай сбежать из рода и вступить в Судиславову дружину.
   Ладожане, будучи сегодня полностью предоставлены сами себе, наслаждались сложившимся положением вещей. После непродолжительного (в этот день) перехода особой усталости не ощущалось. Простая, но сытная пища приятно отягощала желудок, а пенный напиток придавал мыслям легкость. Поскольку засиживаться за столом и слушать длинные разговоры князя и напыщенных градских старцев, в которых один увещевал других не задерживать сбор виры, а те всячески пытались выторговать, если не снижение урока, так хоть отсрочку, особой охоты не было, а на дворе было, пусть и свежо, но не сыро, друзья вышли на улицу.
   Охочий до женского внимания Ярослав тут же приметил кружок девиц и, прихватив с собой за компанию Михаила, и ранее частенько сопровождавшего его в подобных затеях, отправился заводить знакомство... Миша последовал за товарищем, напевая под нос скабрезную песенку про конунга Олава, отправившегося в поход в Англию, но приплывшего на Кавказ. Что означало у Ульфа особенно хорошее расположение духа.
   Василько с Андреем переглянулись, не последовать ли вслед друзьям, но затем решили, что оно того не стоит - вряд ли хоть одна из девушек была старше шестнадцати лет, что "не есть хорошо", да и погоды для любовных упражнений на свежем воздухе стоят уже далеко не летние, а приводить кого либо из общинных девиц в отведенный дружинникам большой дом - себе дороже будет...
   Поэтому Андрей с Василием отправились в обход частокола, надеясь найти возвышенное место, чтобы осмотреть округу, щедро заливаемую лунным светом. Около ворот парни обменялись парой дежурных фраз с двумя молодыми воями из десятка Торка, несущими стражу, и проследовали наружу из укрепления.
   За воротами безраздельно властвовала ночь: не было видно ни единого огонька, несмотря на то, что Сосница находилась в центре целого "гнезда" поселений. Практически не было слышно привычного по Шестовице лая собак; установившееся к вечеру полнейшее безветрие доносило лишь тихие шорохи из близкого леса да голоса ночных птиц. Изредка слышался слабый плеск воды со стороны Десны. Ясное небо, явно суля заморозки, было усыпано звездами. А близкая к полной луна заливала округу призрачным светом.
   Наши друзья двинулись вдоль сены к стрелке мыса, тихо ступая по подмерзшей земле. Несколько слоев одежды и предусмотрительно накинутые шерстяные плащи прекрасно защищали от холода, позволяя любоваться окрестностями, не обращая внимания на поднимающийся от воды стылый туман.
   Василько обнаружил неподалеку от кромки воды бревно и устроился на нем, поудобнее запахнув плащ. Андрей же остался на ногах и прошел ещё ближе к реке, чтобы, зачерпнув пригоршней леденящей воды, выплеснуть её обратно в течение россыпью брызг.
   - До чего же здесь красиво, - констатировал Андрей.
   - Вот именно в такой момент начинаешь понимать всех своих древних предков, впечатлявшихся таким зрелищем, - подхватил Василько.
   - Луна средь звёзд над пастбищем мерцала... - процитировал после продолжительного молчания Андрей слова из известной песенки.
   - Верно. И, как в песне, созерцать прекрасное мы с тобой направились после вкушения хмельного...
   - Ага, "пиво радует нутро и чудесно исцеляет", вот мы и прозрели на миг, - вновь ответил цитатой старший из друзей и усмехнулся в отросшую за последнее время бороду.
   - А вот интересно мне, часто ли местные жители обращают внимание на всё это? - задал риторический вопрос Василько, - Сдается мне, большинству из них до этого не так много дела...
   - Не скажи: абсолютно все, кого нам здесь доводилось встречать, являются детьми природы. Сам посуди - все значительные праздники привязаны к астрономическим или природным явлениям, это раз, - начал загибать пальцы Андрей
   - Затем, ни один из наших новых знакомых не видит себя вне природы и, в отличие он немногочисленных обитателей дворцов Константинополя, или, там, какого-нибудь арабского сарая, просто не представляет, как можно безвылазно жить внутри городских стен, это два, - продолжил он свою мысль.
   - Да и самих городов, как таковых, на Руси раз, два и обчелся... - развил тезис Андрея Василько.
   - Именно. Нет здесь никаких офисных работников, которым проще сообщение по почте написать, чем в соседний кабинет сходить... Все в той или иной степени разбираются в повадках животных, видах полезных растений и грибов, приметах и явлениях.
   - Но отчего-то только мы тут вдвоем на отражение звезд в воде смотрим, - улыбнулся Василий.
   - Так и звездопада не наблюдается, и Солнце в обратную сторону по небу не идёт, с чего же быть переполоху?
   - Ну, тогда и бог с ним... О, слышишь? Шаги, как будто...
   - Слышу. Давай-ка в тень стены переместимся, посмотрим, кто это решил пойти по нашим стопам...
   Андрей и Василий плавно сместились ближе к склону холма, туда, где падающая от частокола тень была наиболее густа. Тем временем, хруст сминаемой подмерзшей травы приблизился и помимо него послышался тихий шепот.
   - Да здесь они были, Дрочка... - сказал один из парней,
   - Никого тут нет, почудилось тебе, - зло ответил второй голос, принадлежащий упомянутому Дрочку, - а впрочем, посмотрим вокруг.
   - Говорю же, видел их тут. На этом вот топляке сидели...
   - Уйко, стой тут, а я в тени гляну.
   - Вы не нас, часом, ищете? - громко поинтересовался Андрей, выходя на освещаемый луной участок берега.
   - Может и вас, - с вызовом бросил Дрочка, явно самый старший и более крепкий на вид изо всех троих подошедших парень.
   - И зачем мы вам понадобились? - появился из тени на свет Василько, следуя примеру друга.
   - Куда сестер наших свели, ебехоты? - ещё более вызывающе спросил незваный пришелец.
   - Про сестер твоих мы ничего не знаем... А вот ты за такие слова ответ держать не побоишься? - едко поинтересовался старший из дружинников.
   - Сейчас сами нам за обиду ответите! - погрозил Дрочка и с тихим рыком бросился на стоящего рядом с ним Андрея.
   Андрей уклонился от могучего удара кулаком в голову и тут же, немного подсев, провел серию ударов в корпус атакующего. Тот, получив удар в солнечное сплетение, с хрипом осел наземь и стал разевать рот, подобно рыбе, вытащенной на берег.
   Тем временем к Андрею подоспел второй из нападавших и попытался ударить его сверху вниз и немного наискось невесть откуда взявшейся палкой. Андрей едва успел совершить привычный уклон, являвшийся одним из стандартных упражнений, регулярно выполняемых реконструкторами во время тренировок еще там, в XXI веке, и, толкнув соперника в плечо, отправил его в воду. Парень от неожиданности и холода выронил палку и, выскочив из воды, бросился наутек. Андрей смог теперь оглянуться на Василька и его противника.
   Там тоже был порядок. Хотя перехватить и вырвать из руки атакующего кистень - гладкий костяной шарик на кожаном ремешке и не получить при этом серьёзной травмы было для Василия серьёзным испытанием. Теперь Василько удерживал вырывающегося паренька одной рукой, а другой осторожно встряхивал в воздухе.
   - Попал мне, таки, по руке, паршивец! - прокомментировал он.
   - Ты своего удержать сможешь? - поинтересовался старший ладожанин, - я бы своего спеленал, не ровен час, еще ножом пырнуть попробует.
   - Держу пока, быстрее только вяжи, - поморщился Василий.
   Андрей пинком уложил обратно на землю начавшего, было, вставать Дрочка. Затем, сдернув с парня пояс, туго затянул его на запястьях вывернутых за спину рук вяло трепыхающегося противника. После чего поспешил помочь другу.
   Василько, кривясь, ощупал руку и, прямо в рубахе, окунул её в ледяную воду реки.
   - Кажется, ничего не сломано, но синяк будет всем на зависть, - прокомментировал свои ощущения он, - а так хоть поменьше опухнет.
   - Ну что, с этими будем делать? - продолжил он.
   - Вообще, если вспомнить Правду, то есть две похожие статьи. За синяк или кровавую рану полагается либо немедленная месть, либо вира в три гривны. Но если ударили оружием или иным предметом, рогом на пиру, к примеру, то за это либо, опять-таки, немедленная месть, либо вира в двенадцать гривен... Но лучше будет, кажется мне, отвести наших приятелей к Судиславу пред ясны очи.
   - Тогда потащили, - отозвался Василько, - посмотрим, каков он, княжий суд...
  
  примечания:
  Вира - здесь: дань,
  Полоть - половина мясной туши,
  Резан - древнерусская мелкая монета,
  Гривна - здесь: серебряная денежно-весовая и денежно-счетная единица в Древней Руси, новгородская весила около 204 грамм, более поздняя киевская весила порядка 150 грамм; гривна серебра по ценности равнялась уже 4 гривнам кун (1 гривна кун = ок. 51 г), гривна кун соответствовала определенному количеству платежных единиц (монет). В XI в. гривна кун = 20 ногатам = 25 кунам = 50 резанам; в XII в. гривна кун = 20 ногатам = 50 кунам,
  Веверица (виверица) - древнерусское наименование белки, мельчайшая разменная денежная единица Древней Руси, вероятно, была эквивалентна стоимости беличьей шкурки,
  Борошно - мука (древнерусский),
  Урок - условие, правило, платёж, налог (древнерусский),
  Городище - укрепленное поселение,
  Селище - неукрепленное поселение,
  Моноксила - лодка-однодеревка (греч.),
  Сарай - здесь: дворец (араб.),
  Ебехота - древнерусское обсценное слово, обозначающее крайне озабоченного в сексуальном плане человека,
  Кистень - дробящее оружие, состоящее из деревянного, костяного либо металлического шарика, закрепленного на кожаном ремешке (шарик также мог иметь грани для усугубления дробящего эффекта)
  
  Восьмая глава. Княжий суд.
  
   "Аще ли кто кого оударить батогомъ, любо жердью, любо пястью, или
   чашею, или рогомъ, или тылеснию, то 12 гривне; аще сего не постигнуть,
   то платити емоу, то тоу конець" - Краткая Русская Правда
  
   Вои, стоящие на воротах, слегка удивились картине, которая открылась при появлении Андрея с Васильком, тащащих волоком двоих вяло упирающихся местных парней. Пленники выглядели слегка помятыми, но, в общем-то, вполне сохранными...
   - Где ноне ловят такого зверя? - шутливо поинтересовался один из стражей, по прозвищу Уный.
   - А какова была привада? - поддержал товарища Игучка, второй из дозорных.
   - Не в лесу и не в степи, на берегу реки взяли, - отшутился Василько, - а привадой мы сами послужили...
   - Так то, видно, не зверь какой, вы, поди, водяных словили: одного деснянского, второго - из Сейма, - продолжал балагурить Игучка.
   - Да нет, водяной с ними был сам-третий, да убёг, - в том же духе возразил Андрей.
   - И что с ними делать будете? - уже более серьёзно спросил один из воёв.
   - Да вот, с Рудым хотели посоветоваться сперва, - ответил Андрей, - пособите мне этих двоих покараулить, а Василько пока десятника позовет...
   - Добро, от нас троих никуда они не денутся.
   - И пока он Старшого ведёт, расскажи, что у вас там случилось-то?
   Пока Андрей живописал подробности происшедшего, Василий зашел в дом и смог без лишних разговоров вызвать на двор Рудого. Тот с неохотой покинул тёплое помещение и вышел на улицу, недовольно бурча.
   - Что у вас тут такого срочного приключилось? - вопросил он, с любопытством оглядывая пленников.
   - Да вот, напали на нас. Мы за ворота вышли, да до реки прошли, - кратко повествовал Андрей, - тут, слышим, шагает кто-то за нами вслед. Мы в тень отошли и подождали чутка. Эти вот за нами и шли. Искали кого-то. Мы на свет вышли и поинтересовались, не нас ли? Они нас поначалу поносить начали, потом напали. Точнее - попробовали напасть...
   - Тот, что постарше - меня кулаком пытался уязвить, второй - кистенем размахивал и Васильку по руке угодил, но тот его обезоружил, - Андрей продолжил рассказ после краткой паузы, - был ещё и третий, в меня, опять-таки, палкой норовил попасть, но я его в воду столкнул. Так тот палку выронил - и бежать...
   - Так что, просто так, без повода на вас напали?
   - Да нет, вроде бы, попутали с кем. Они ещё что-то про своих сестер говорили, мол, умыкнули мы их...
   - А чего ж сюда полоняников-то привели? Вы в своем праве были, могли и... - протянул десятник, недобро зыркнув на перепуганных местных, до которых постепенно начал доходить весь драматизм ситуации, благо весь запал сопротивляться у обоих вконец иссяк.
   - Так пока драка шла, мы их малость поколотили, теперь и зла-то на них особого уже нет... - осторожно ответил Андрей.
   - Но вот чтобы неповадно было на людей без причины нападать, наказать их следует примерно! - насупившись, заявил Василий.
   - Тогда ты мне скажи, для начала, как твоя рука? - обернулся десятник к Васильку.
   - Опухла немного, но кости, кажется, целы...
   - Это хорошо, что целы, - повторил за дружинником Рудый.
   - А какого наказания для них хотите истребовать? - поинтересовался он.
   - Виру, причем немалую: за оскорбления словом - это раз, за беспричинное нападение на нас - это два, и за руку его ушибленную - три, - перечислил Андрей, кивнув, при последних словах на Василия.
   - Обождите - ка меня тут, - заявил, немного поразмыслив, десятник, - я сейчас к князю пойду и тайно от прочих расскажу ему что с вами ныне случилось. Требования-то ваши справедливы, но негоже будет сейчас в дом заявиться, а его обо всем этом не упредить. Ждите!
   Снова потянулись минуты ожидания. Наши друзья негромко переговаривались между собой, обсуждая перспективы предстоящей тяжбы. А немного в сторонке повязанные Дрочка с Уйком молча оценивали перспективы собственные...
   Через относительно непродолжительное время Рудый вновь вышел во двор.
   - Значится так, - сходу взял быка за рога десятник, - ведём их сейчас в дом, там сейчас вся старейшина местная собралась, обидчиков ваших враз опознают...
   - Там расскажете всё, что мне говорили, а затем виру с рода их потребуете, думаю, гривен десять будет в самый раз, никуда не денутся, выплатят, - продолжил он, - жаль, вот только, что третий сбежал, но его выдачу можно будет вытребовать.
   - А если не выдадут?
   - Тогда им же хуже... Сами тогда найдём, а коли не найдём, так князь на общину новую виру наложит... но это дело второе...
   - Вот и славно. Раз так, то и пойдём уже внутрь, задубели тут стоять, - поторопил Андрей.
   - Добро! - согласился Рудый.
   - А князю после этого, ой как надолго, говорить со здешней старшиной сподручнее будет, - злорадно добавил десятник, тычком направляя одного из пленников в сторону двери, - больно уж и ершистые они тут в Соснице...
   В зале общинного дома было весьма шумно. Даже когда в одном помещении тихо разговаривают сразу несколько человек, они создают монотонный разноголосый гул, а если в одной, пусть и немаленькой, комнате собрать разом под три десятка людей, часть из которых достаточно громко вкушает пищу и хмельные напитки, часть играет в азартные игры (или наблюдает за этим со стороны), сопровождая удачный ход событий одобрительным ворчанием, а неудачный - разочарованной руганью, кто-то пытается мирно беседовать, перекрывая голосом общий звуковой фон, кто-то ведёт шутливую перебранку, перекидываясь словами через накрытый стол, а кто-то и вовсе спит, выводя носом заливистые рулады...
   Появление троих дружинников, ведущих за собой поимников, не осталось не замеченным. И если во взглядах основной массы дружины читался интерес и предчувствие скорого развлечения, неважно какого, то часть градских старцев насторожилась, а один из их числа, как раз что-то объясняющий князю, завидев вошедших оборвал свою речь на полуслове и побелел.
   - Кого это вы привели? - явно на публику полюбопытствовал Судислав.
   - И чего ты, Тверд, замолк-то? - с ехидцей в голосе обратился князь к умолкшему старейшине.
   Пока тот что-то мямлил в ответ, Рудый со товарищи прошли ближе и десятник вопросил:
   - Княже, мужи пришли к тебе справедливости искать, дозволишь им говорить?".
   На что Судислав ответил кивком чубатой головы.
   Всё более заинтригованные дружинники, равно, как и озадаченные главы родов, подались ближе, не желая пропустить ни слова. Андрей бросил взгляд на Василька и в очередной раз начал повествование... Когда рассказ подошел к моменту поносного разговора, дружина зашумела, а повинные Дрочка и Уйка ещё более сникли...
   В тот момент, когда Андрей начал описывать подробности короткой драки, окружающие ладожан и их пленников дружинники одобрительно заухмылялись и заворчали, а кто-то даже полез, было, осматривать разрастающийся синяк на руке у Василька, и спросился глянуть на отнятый кистень...
   - Ну что, - зло усмехаясь, поинтересовался у старейшин князь, - кто мне тут давеча про списание недоимок толковал?
   Ответом ему было растерянное молчание.
   - Тверд, твоего ли это рода отроки? - уточнил он, буравя взглядом бледного, как мел северянина в дорогих одеждах.
   - М-мои, - сглотнув, подтвердил тот.
   - Тогда тебе и ответ за них держать! - рыкнул Судислав, - и чтобы третьего татя мне сюда привели...
   - Вот как я рог допью, чтоб он здесь ужо был, - недобро объявил он, - ясно тебе?
   - Ясно, ясно, - закивал старейшина, - сейчас пошлю за ним...
   - Рудый, проследи, чтобы с посланцем пара-тройка мужей моих прогулялась! - указал князь десятнику.
   Тот кивнул в ответ и подозвал к себе двоих воёв своего десятка. А Судислав, тем временем, обернулся к Тверду:
   - За нападение на моих людей назначаю виру...
   Тут он задумался на миг и продолжил:
   - По семь гривен каждому. И себе за обиду ещё столько положу!
   Старейшина разинул рот, не в силах что-то сказать, будучи ошеломленным огромной суммой виры.
   - Сроку тебе - пять дней. Не соберёшь серебра к сроку - всех троих повинных у тебя поимем - и на торгу в Чернигове гречинам продадим, они отроков любят... - постановил князь, приправив обещание угрозой.
   - А этих, - он указал десницей на пленников, - в поруб и под стражу. И третьего туда ж!
   - Более с вами об уроках вирных речи вести не желаю, пятого дня всё, что положено должно быть здесь! Теперь, же, расходитесь! - подвел он жирную черту в разговоре.
  
  * * *
   Ярослав с Михаилом явились в общинный дом только утром, когда большая часть дружины уже была на ногах. Оба ладожанина выглядели уставшими, но и довольными, знаменуя этим, что их вчерашняя вылазка была вполне успешной. Парни, завидев завтракающих Андрея и Василька, подсели к ним, явно желая похвастать достижениями прошедшей ночи.
   - Что, скучно было вчера? Жалеете, что с нами не пошли? - зевая, подначил друзей Слава.
   - И тебе привет! - ответил Василько. - Но, думаю, это вам вчера было скучно, а у нас приключений было выше краёв, - тут же добавил он.
   Миша собрался было что-то возразить, но тут Василий закатал рукав рубахи, явив свету обширнейший синяк. И выложил, громыхнув, на стол гладкий костяной шарик кистеня.
   - Отобрал вот у одного, - скромно пояснил он.
   Андрей, молча наблюдая всё это действо, с трудом удерживался от смеха, наблюдая озадаченные лица друзей.
   - Что-то серьёзное? - вопросил Ярослав.
   - Вообще-то да, но закончилось всё вполне благополучно...
   Василько в очередной раз (вчера пришлось неоднократно повторять рассказ для всех любопытствующих дружинников) поведал подробности вечера. Когда повествование подошло к концу, Андрей задал вопрос, интересующий их с Васильком ещё со вчерашнего дня.
   - А имя Твёрд вам точно ничего не говорит?
   - Нет, первый раз от вас сейчас услышали, - подтвердили оба.
   - А кто глава рода тех девиц, с кем вы ночью развлекались?
   - Дай-ка вспомнить... мне ведь Добруша говорила... забавное имя такое... О! Гнездила, - сообразил, наконец, Слава.
   - Ну ладно тогда! Мы-то, было, подумали, что на нас из-за ваших проделок напали... Вот был бы казус, - сообщил Василько.
   - Как так? - не понял Миша-Ульф.
   - Мы, стало быть, вчера так рассудили, - пояснил Андрей, - вы отправились заводить новые знакомства, выбрав себе парой кого-то из числа местных девиц. А эти двое как раз про каких-то сестер говорили... Вот на вас и подумали, грешным делом...
   - Интересно, а наши пленники выдумали историю про сестер? - почесывая затылок, вопросил Василий.
   - Или ещё кто из дружины развлечься пожелал? - продолжил он.
   - Есть ещё вариант - кто-то из местных тоже не промах в этом деле, - выпятил грудь Ярослав, - вот и умыкнул девиц на ночь. А все на нас подумали...
  - Надо бы тех сестер отыскать, да и спросить! - загорелись глаза у Миши.
  - Хотя бы поймём, стоило ли оно того, - рассмеялся Слава.
   - Держи карман шире! - усмехнулся в ответ Андрей.
   - Теперь ни одна из них к вам и на выстрел не подойдёт... после такой виры-то, - хмыкнул Василько.
   - Выходит, нам теперь и не узнать, что там за сестры такие были? - опечалился Слава.
   - Думаю, это останется тайной, - веско заявил Михаил.
   И он был абсолютно прав. Вплоть до самого отъезда нашим друзьям так и не удалось ничего разузнать по этому поводу. Впрочем, это и не было, в общем-то, сколь-нибудь необходимым. В данном случае ладожанами руководило лишь праздное любопытство, навеянное вынужденным бездействием...
  
  примечания:
  Пясть - кисть руки, кулак,
  Ударить тылеснию - ударить тыльной стороной ладони,
  Уный - молодой, юный (древнерусский)
  Привада - здесь: приманка,
  Полоняник - пленник, образовано от древнерусского слова "полон" (плен),
  Виру - здесь: штраф за обиду, аналог германского понятия "weregeld", иначе "weregild" (досл.: плата за убитого мужа),
  Поимник - то же, что и пленник,
  Десница - правая рука
  
  Девятая глава. Дела дружинные и дела семейные.
  
  "Все эти племена имели свои обычаи, и законы своих отцов, и предания, каждое - свои обычаи. Поляне... соблюдают и брачный обычай: не идет жених за невестой, но приводят ее накануне, а на следующий день приносят что за нее дают. А древляне жили звериным обычаем... и браков у них не бывало, но умыкали девиц у воды. А радимичи, вятичи и северяне имели общий обычай: жили в лесу, как и все звери... и браков у них не бывало, но устраивались игрища между селами, и сходились на эти игрища, на пляски и на всякие бесовские песни и здесь умыкали себе жен по сговору с ними; имели же по две и по три жены." - ПВЛ
  
   Утром четвертого дня дружина снова выступила в поход. Судислав с основным отрядом отправлялся к полуночи, вдоль течения Десны, в дальнейший объезд северских земель. А часть воинов, включая и наших друзей, под началом Рудого отправлялась назад, в Шестовицу, чтобы доставить собранный данный урок в княжьи закрома. И должна была догнать остальных уже в Случевске, самом крупном из укрепленных поселений в верхнем Подесенье, уже практически на границе с землями вятичей.
   И дани, и виру за нападение на дружинников Сосницкая община собрала в три дня. Видимо, очень уж сильно впечатлились градские старцы размером наложенной на род Тверда виры. Поэтому поспешила старейшина собрать положенное и поскорее спровадить, от греха подальше, князя и его людей.
   Единственное, что ладожанам, равно, как и князю, обиду возместили, по большей части, не звонким серебром, а пушниной, и теперь Андрею и Васильку предстояло решить вопрос с продажей появившейся рухляди. Князь с деланным недовольством выговорил за это Тверду, но, впрочем, дал своё согласие на такую подмену без особых уговоров.
   У друзей, же, всегда оставалась возможность отдать шкуры Григше, когда тот следующий раз отправится на киевский или, еще лучше, корсуньский торг. Его же, по недолгому раздумью, решили просить взять пушной товар до весны на сохранение...
   Обратный путь, хоть и был недальним, но занял весьма и весьма много времени. Суть дела было в том, что вира, выплаченная мехами, была крайне неудобна для транспортировки, в отличие от серебряных денег. И даже возы, которые были на время выделены дружинникам жителями Сосницы, пусть и существенно упрощали процесс транспортировки, но не решали проблемы скорости. А учитывая то, какими "опытными" возничими были наши друзья, да прибавив, к тому же, медлительность и некоторую неуклюжесть волов, используемых в качестве тягловой силы, можно было ещё при самом выезде из городища предвидеть долгую дорогу домой.
   Хвойные рощи, покрывавшие берега в окрестностях Сосницы, постепенно уступили место лиственным зарослям. Осень давно уже оголила деревья, и в приглушенном солнечном свете, едва пробивающемся сквозь пелену затянувших небо набухших иссиня-серых туч, застывший лес вздымал к небу голые ветви. Смерзшиеся опавшие листья, обильно усыпавшие колеи дороги, похрустывали и шелестели под колесами и копытами коней и волов. А над водами Десны изредка раздавался могучий трубный голос тура, бросающего вызов соперникам, а также грозящего немедленной расправой любому, кто осмелится оказаться на пути обезумевшего на время гона огромного быка. От этого отдаленного рёва, издаваемого хозяином здешних дебрей, лошади нервно вздрагивали и дёргали ушами, и даже флегматичные упряжные быки мотали головами и настороженно всхрапывали...
   К Чернигову отряд добрался лишь на четвертый день. Но до наступления темноты перебраться через холодное течение Стриженя дружинники уже не успевали, поэтому пришлось заночевать на берегу. Лишь наутро Рудому удалось докричаться на ту сторону, после чего началась переправа. И только к полудню отряд смог полностью освободиться от части обременявшего его груза - даней и княжьей части виры, после чего Рудый распустил всех желающих по домам, назначив сбор на следующий день возле дружинного дома в шестовицком детинце. При этом некоторые из дружинников остались в Чернигове, а остальные последовали дальше. Среди этого большинства были и наши ладожане, которым предстояло в этот день не только доехать до уже ставших родными укреплений Шестовицы, но ещё и добираться к Григше...
   Сказать, что Нежка и Милена обрадовались появлению на подворье внезапно приехавших ладожан - это значит - ничего не сказать. Даже то, что на следующий день они вновь отправлялись в дорогу - догонять князя, не омрачило их искреннего восторга...
   Поздним вечером, после чинного обмена приветствиями и вручения даров хозяину и его дочерям, уже во время устроенного гостем обильного празднества, Андрея и Василька ожидали пылкие объятия соскучившихся девушек, улучивших момент, когда заседающие за накрытым столом в жарко натопленном доме Григша с Ярославом и Мишей-Ульфом полностью увлекутся разговором о торговле в целом и обсуждением цен на меха в Чернигове, Киеве и Корсуне - в частности.
   Вместе с нашими друзьями на дворе Григшиной усадьбы появился и Рудый, пожелавший помочь нашим дружинникам доставить ценный и весьма объемный груз пушной рухляди к торговому гостю, и, заодно, проведать старинного друга. Он также принимал активное участие в разговоре, сообщив, в частности, хозяину подворья, под одобрительный смех ладожан, совершенно уже неправдоподобные подробности событий в Соснице. Особенно живо у него получилось у него представить реакцию Тверда, узнавшего в татях, напавших на княжеских людей, своих племянников... Словом, вечер можно было считать вполне удавшимся...
   Этим же вечером, даже, правильнее будет сказать, ночью - Василько узнал, что Нежка непраздна. По всем приметам выходило, что к середине лета у ладожанина родится ребенок... Совсем уж неожиданным это известие не было, но на какой-то миг дружинник почувствовал смятение и растерянность.
   С одной стороны - ребенок, продолжение рода - это просто замечательно, а если родится сын - и ещё того лучше. К этому стоит прибавить и то, что беременность девушки, к которой Василько успел крепко привязаться, была прекрасным поводом создать семью и обеспечить место, где будут ждать и куда всегда стоит возвращаться, а это имеет существенное значение для любого нормального человека. Помимо того, следовало учитывать, что женитьба на дочери такого видного человека помогла бы серьёзно укрепить позиции Василька и придать ему дополнительный вес в обществе, что также немаловажно.
   Но с другой стороны, данная ситуация выглядела не столь и радужно. А что, если Григша, к примеру, собрался выдать дочь за кого-то другого, и своим нечаянным сватовством дружинник поломает все его планы или, что ещё хуже, тот откажет Васильку или выставит невыполнимые условия... Тогда придётся похищать Нежку и впоследствии как-то мириться с гостем, но что, если ладожанин нарушит этим какие-то неписаные законы и подставит под удар не только себя, но и своих друзей? Да ещё, тем самым, помешает развитию отношений Андрея и Милены... Одним словом, дело было непростое.
   Поскольку сегодня заводить с хмельным гостем серьёзный разговор, да ещё и не подготовшись, было не с руки, дружинник твердо решил поговорить с ним наутро. А перед тем посоветоваться с парнями и десятником. Особенно реконструктор рассчитывал услышать мнение последнего, так как никто из ладожан не разбирался в вопросах местного права так, как он. Да к тому же, он являлся ещё и старым другом торгового гостя...
   Подняться утром раньше всех, как было задумано вчера, Василько не сумел, но сам был разбужен голосами Рудого и Андрея, громко разговаривающих где-то на дворе. Этим двоим с чего-то пришла в головы блажь ни свет ни заря поупражняться в уклонах от длинномерного оружия и теперь они охая и ругаясь скакали по всему подворью, чем вызвали немалый ажиотаж среди начавшей пробуждаться дворни.
   То, что на улице находились именно эти двое его друзей вселило в ладожанина уверенность. И он, улучив момент, подступился к дружинникам со своим вопросом. Изложив суть, Василий спросил у них совета.
   - Чудно' дело обернулось... - сказал, почесываясь, десятник, - и пора свадеб - то уже прошла, и мы, почитай, в походе сейчас...
   - Так я немедля жениться и не думал, - ответствовал дружинник, - только просватать Нежку хотел... А свадьбу, к примеру, весною сыграть, когда с полюдья воротимся...
   Молчавший всё это время Андрей вдруг воспрял и, ни с того, ни с сего, заявил:
   - И я к Милене хотел бы сватов заслать, если уж на то пошло...
   - М-да! - только и нашелся промолвить Рудый.
   Он замолк и крепко задумался, но через пару минут встрепенулся и сказал, размышляя вслух:
   - Думаю, князь простит нам день промедления... И надо бы в детинец кого послать...
   - Василько, буди-ка парней, пусть в Шестовицу скачут... - начал, было, Андрей, но его на полуслове прервал десятник.
   - Не так надо! Сами сейчас в Чернигов поскачем, заодно и упредим десяток, - распорядился Рудый, - кстати, у вас как с серебром?
   - Да есть немного, нам ведь не всю виру мехами отдали...
   - И оставалось ещё кое-что...
   - Вот и славно! А если надо - у меня возьмёте, с возвратом. Даже резов вам не назначу, - улыбнулся десятник.
   - А Слава с Михайлом надо, и впрямь, предупредить, - слегка коверкая имена, подвел Старшой, - пусть за нас гостю отговорятся... А мы к вечеру всяко возвернемся.
   Василько бросился в дом, а Андрей с Рудым отправились на конюшню и, разбудив старика-конюха, оседлали и вывели девять коней, забрав не только своих, но и позаимствовав скакунов остающихся друзей. Рудый решил поспешать, поэтому каждый из дружинников имел в поводу пару заводных...
   Скачка по замерзшей дороге выдалась славной. Ветер свистел в ушах, голые ветки, набегая, стремились хлестнуть по лицу, так, что приходилось постоянно пригибаться к холке коня, а редкие снежинки, чинно лежавшие дотоле на дороге, взмывали волчками вверх, чтобы затем плавно осесть наземь позади небольшого отряда.
   В Шестовицу заскочили лишь мельком и, сообщив собравшимся, как и было назначено, в детинце дружинникам, что сегодня можно отдыхать, а в дорогу выступать - только утром следующего дня, помчались дальше, пересев на сменных коней. Всего за пару - тройку часов нашим друзьям удалось преодолеть расстояние, на которое в другое время у них бы ушло до половины дня... И вот уже ладожане, ведомые своим десятником, ворвались в главный северский город, немало озадачив таким своим появлением дружинников, несущих в черниговском детинце караул. По счастью, их довольно быстро опознали, благо Судиславова дружина не столь и велика, а Рудый, да и ладожане - мужи видные...
   В Чернигове десятник проследовал сразу к дому Гюряты, что было вполне логично, благо на торгу сейчас было пусто, хоть шаром покати, но в закромах у гостя могло найтись многое...
   - Случай у нас особый, а для него и особые дары нужны, - говорил на ходу Старшой, - а во всей округе никого, почитай, кроме Григши да Гюряты и нет, у кого дельное что найтись может. Потому к Гюряте и идём. Только, чур, Григше не сболтните, откель дары взялись... Гости - то эти не больно и дружны...
   - Вы не смотрите, что Григша веры греческой, да всё с гречинами торгует. Он - муж достойный, и обычаи наши чтит, - наставлял десятник ладожан.
   - А по обычаю, надо, перво-наперво, отца невесты подходящим даром уважить, а лишь потом о деле толковать, - продолжал он, - посему надо сейчас товар нужный сторговать... Знаю я тут вещицу одну...
   После взаимных приветствий и последовавшего за ними небольшого угощения, что поднес дружинникам расторопный помощник гостя, разговор перешел в деловое русло:
   - Видал я, как-то, чудную фигурку, - говорил Рудый, - там муж в широком кафтане сидит, и голова его имеет три лица, да не человечьих к тому ж...
   - Была у меня такая, - набивая цену протянул гость.
   - И где она сейчас?
   - Так у меня же, - пояснил купец.
   - Ты за неё две гривны кун просил, помнится?
   - Так то ж когда было... Теперь...
   - Вот я и думаю, - быстро сказал Старшой, - коли её у тебя никто с тех пор не сторговал, так я бы, за два-десять кун, пожалуй, выручил тебя...
   - Да ты что, - всплеснул руками Гюрята - я её сам за две гривны купил...
   - В убыток себе предлагал её, по дружбе великой, а ты и вовсе ограбить норовишь, - лукавил гость.
   - Ну, коли ради дружбы, так сойдёмся на гривне, пожалуй? - не уступал ему дружинник.
   Но через некоторое время, к обоюдному удовольствию, цена была установлена и обмен свершился. Обеднев на гривну и пятнадцать кун, ладожане наконец-то увидели предмет торга... Это была статуэтка одного из индуистских божков, неведомо какими путями занесённая с берегов Инда и Ганга в Древнюю Русь... Тучное тело божка, выполненное из бронзы, было увенчано слоновьей головой. Причем хобот был всего один - наперекор словам десятника, принявшего, по-видимому, поджатые уши слона за дополнительные лица.
   - Ну, каково? - с гордостью поинтересовался Рудый, когда наши друзья покинули дом Гюряты.
   - Неожиданно, - откликнулся Андрей, - не думал я такое тут увидеть...
   - А что, уже доводилось? - слегка разочарованно спросил десятник.
   - Слыхал о таком, - поведал ладожанин, имея в виду статуэтки Ганеша, индуистского божка, виденные однажды на выставке в Эрмитаже...
   На обратном пути друзья вновь заехали в Шестовицу, где принарядились, надев лучшие свои одежды. И лишь за тем поспешили в усадьбу, где их ожидал заинтригованный Григша, которому Слава с Михаилом поведали лишь то, что Рудый с Андреем и Васильком спешно уехали, но обещали скоро быть обратно...
   После очередных приветствий, хозяин подворья увлек наших друзей за стол.
  Тут Рудый, на правах старшего товарища наших друзей вручил Григше подарок и поведал ему о причинах столь странного своего и ладожан поведения.
   Григша воспринял такую новость вполне благосклонно и велел челяди призвать в залу дочерей. Те, заслышав про сватовство, смутились и зарделись, но, когда Григша поинтересовался их мнением по данному вопросу, смогли обуздать эмоции, переполнявшие их через край, и заявить о своём согласии... Теперь гостю и двоим ладожанам, с помощью и посредничеством Рудого, предстояло за обильной выпивкой и закуской обговорить ещё море нюансов, касающихся будущих свадеб, но принципиальное согласие купца, чего, собственно, и добивались наши друзья, было получено...
  
  примечания:
  Рухлядь - здесь: движимое имущество,
  Тур - первобытный дикий бык, прародитель современного крупного рогатого скота, обитал преимущественно в лесостепях и степях, в описываемое время тур встречался почти по всей Европе, Малой Азии и на Кавказе; ныне считается вымершим в результате хозяйственной деятельности человека и интенсивной охоты,
  Гон - период половой активности у диких животных,
  Непраздна - беременна,
  Заводной (конь) - конь на смену, который походом идет в заводе за всадником и тот всегда может пересесть на более свежего скакуна, когда устанет первый, что существенно увеличивает общую скорость движения,
  Ганеша - в индуизме бог мудрости и благополучия. Один из наиболее известных и почитаемых богов индуистского пантеона.
  
  Десятая глава. Хозяин степей.
  
  "А се в Чернигове деялъ есмъ: конь диких своима руками связалъ есмь въ пущах 10 и 20 живых конь, а кроме того же по ровни ездя ималъ есмъ своима руками те же кони дикие. Тура мя 2 метала на розех и с конемъ, олень мя одинъ болъ, а 2 лоси, одинъ ногами топталъ, а другый рогома болъ. Вепрь ми на бедре мечь оттялъ, медведъ ми у олена подъклада укусилъ, лютый зверъ скочилъ ко мне на бедры и конь со мною поверже, и богъ неврежена мя съблюде. И с коня много падах, голову си разбих дважды, и руце и нозе свои вередих, въ уности своей вередих, не блюда живота своего, ни щадя головы своея..." - 'Поучение' Владимира Мономаха
  
   Обратная дорога к Соснице заняла немного меньше времени. Сыграло свою роль, по-видимому, то, что отдохнувшие более суток быки с легкостью тянули повозку, нагруженную лишь небольшим запасом снеди в переметных сумах, скинутых ныне с коней, да ещё палаткой и меховыми одеялами дружинников. А когда, переночевав в общинном доме Сосницы и избавившись от медлительных тягловых быков, отряд повернул к полуночи и двинулся в сторону Случевска, скорость продвижения ещё более возросла.
   Двигаясь попарно, бок о бок, по окаменевшей от морозца земле, слегка переметенной снегом, дружинники скрашивали досуг кто неспешными беседами, кто - пением, за время пути, успев не раз исполнить весь свой песенный репертуар, а некоторые, кто из самых опытных наездников, умудрялись дремать прямо в седле.
   - Воистину, какой русский не любит быстрой езды? - негромко задал риторический вопрос Василько.
   Только что он, и едущий рядом с ним в головном дозоре Дедила, ускорились, понукая коней, и бодрым галопом проскакали пару перестрелов, солидно опережая основой отряд. Это объяснялось тем, что после того, как дружинники покинули пределы леса, которым поросли окрестности Сосницы, их взгляду открылась широкая полоса степи, на которой лишь изредка возвышались островки небольших рощиц. И головной дозор должен был следовать впереди тела отряда на приличном удалении, осматриваясь и выискивая потенциальную угрозу. Впрочем, угроза эта была скорее теоретической - ведь дружина следовала по исконной северской земле и врагов поблизости никак не ожидалось...
   - А чего это ты о полянах заговорил? - поинтересовался Дедила, расслышав заданный ветру вопрос Василька.
   - Каких полянах? - удивился ладожанин и тут же сообразил, - а, ты слово "русский" услышал...
   - Так я ж так сказал, про всех нас, кто речью славянской владеет, - пояснил он, - и, вообще, это присказка такая, поговорка...
   - Странно говоришь, мы - не русины никакие, те в Киеве, да по Днепру живут... - ответил северский воин и на мгновение умолк. - И к тому же, - слегка обиженно добавил Дедила, - ничего эта Русь в конях не смыслит, то ли дело, мы - северяне... Они всё больше по рекам на лодьях ходят, а мы...
   Тут, вероятно, последовало бы пространное объяснение означенной позиции молодого дружинника, но в этот момент произошло то, чего никто, в общем-то, не мог предвидеть...
   Основной отряд как раз поравнялся с небольшой группой деревьев, когда прямо перед насторожившимися конями, на дорогу, издавая протяжные трубные звуки, с треском выметнулся огромный и мохнатый хозяин степи и перелесков - тур. На боках, в его густом, местами свалявшемся, мехе виднелись застрявшие веточки, сухое крошево опавших листьев и прочий мелкий мусор. Ноздри зверя резко вздымались, демонстрируя нетерпение и злобу, а на нижней губе разъяренного быка вскипала клочьями пена.
  Выбравшись на дорогу, он остановился и повел в сторону несколько подрастерявшихся дружинников огромной рогатой головой с черными безумными глазами. И, взревев, бросился в сторону отряда.
   Перепуганные кони шарахнулись в стороны, мешая друг другу, путая поводья, вскакивая на дыбы и пытаясь сбросить всадников. Те же пытались удержаться в седле и, одновременно, уйти с траектории движения взбешенного зверя.
  Одна из заводных, Василько не видел, чья, замешкалась и оказалась прямо на пути степного быка. Тот, походя, подбросил её на рогах, выпустив наружу внутренности несчастного животного и перепачкавшись в крови. Что ещё добавило ему ярости. Развернувшись, бык вновь ринулся в атаку на смертельно раненую лошадь, вновь ударив её рогами и снова вырвав у неё жалобный обрывистый крик.
   На месте, где ещё недавно находился отряд, выстроенный по-походному, в двойную шеренгу всадников с заводными лошадьми, сейчас остались только двое дружинников, сброшенные со своих коней, да бьющаяся в агонии лошадь, судорожно пытающаяся встать на ноги и издающая хрипящие прерывистые звуки.
   Один из сброшенных всадников, кажется, это был Ярослав, поднялся на ноги и, пошатываясь, побежал в сторону деревьев, надеясь успеть укрыться на одном из них от набегающего на него тура. Второй, лежащий в туче оседающей на дорогу пыли от взрыхленной копытами земли и сам напоминающий скорее ком старого тряпья, нежели княжьего мужа, вяло шевелился и, похоже, никак не мог придти в себя, не говоря уже о том, чтобы встать.
   Всё это время Рудый, ладожане и прочие оставшиеся на конях воины основной группы отряда всё ещё продолжали бороться с собственной растерянностью и паникой у своих скакунов, поэтому и на помощь оглушенному придти никак не могли.
   Василько с Дедилой уже развернули коней и во весь опор скакали в сторону быка, надеясь отвлечь его внимание на себя, чтобы остальные смогли, наконец, справиться с последствиями внезапного нападения.
   Слава практически успел взобраться на крайнее дерево, когда тур его настиг. К счастью для дружинника, окровавленный рог животного лишь скользнул по гладкой коже рубахи, надетой больше для тепла, нежели для защиты от оружия врагов. Поэтому Ярослав, отброшенный в сторону сильным ударом головы быка, сумел неловко залезть на соседнее дерево, исчезнув из поля зрения и несколько озадачив этим своего преследователя.
   Пока тур в растерянности топтался на одном месте, пытаясь сообразить, куда подевался противник, отчетливый запах которого улавливали чуткие ноздри зверя, мимо него с гиканьем и криками проскакали подоспевшие двое дружинников из головного дозора.
  Василько прямо на ходу метнул сулицу, умудрившись попасть и даже слегка поранить могучего быка. Тот отреагировал на угрозу именно так, как и планировали Василий с Дедилой: бросился в погоню...
   Пока озлобленный тур гонялся по степи, выбиваясь из сил, попеременно за одним из двоих дружинников, остальные смогли обуздать перепуганных коней и поспешно заняться решением возникших проблем.
   Пожилой и обычно слегка медлительный Нестерко, которого десятник отправил заняться раненым, проворно соскочил с коня и склонился над обездвиженным телом своего старого боевого товарища Фешка, пытаясь понять в какой именно помощи тот нуждается и что же с ним не так...
   В то же время Рудый, совместно с Андреем и Барсуком, вооружившись луками и оставив мешающих им заводных коней на попечение Ульфа, поспешили на помощь Васильку и Дедиле, поскольку огромный бык, хоть и поутратил немного прыть, но так и не перестал бросаться на всадников. Дружинники сообща засыпали тура стрелами, часть из которых смогла-таки пробить толстенную шкуру животного. И теперь бык не только запаленно хрипел при каждом вздохе, но и обильно орошал землю кровью, становясь всё медлительнее и апатичнее. А через некоторое время тур и вовсе завалился набок и затих...
   К этому моменту Слава, пересилив, наконец, панический страх и едва не сверзившись при этом с ветки, слез с оказавшегося таким безопасным дерева прямо в седло подведенного Мишей-Ульфом коня.
   Бросив остывающее тело поверженного господина степей, дружинники собрались возле Нестерка, сумевшего привести в чувство Фешка. Выяснилось, что последний получил весьма серьёзные увечья и не сможет не то, что продолжить путь, но, даже, и самостоятельно подняться или сесть. Да и Ярослав жаловался на сильную боль в ушибленной пояснице.
   Посовещавшись с десятком, Рудый решил так: часть отряда быстрым ходом продолжает движение к Случевску, а оба пострадавших остаются на месте под присмотром нескольких дружинников, в чьи обязанности будет входить не только уход за раненым, но и разделка туши убитого исполина. А Рудый уже из городка пришлет помощь, главным образом заключающуюся в возке для перевозки Фешка со Славой.
   Поскольку ни Андрей, ни Василько, ни Ульф тушу разделывать толком не умели, да и по части выживания в зимней степи были невеликими знатоками, то они и отправились со Старшим на встречу с князем. Остающимся увечным, да Барсуку с Дедилой и Нестерком, парни пообещали обернуться поскорее и самолично пригнать повозку...
   Оставшуюся часть пути десятник изначально планировал пройти за два дня, остановившись на ночлег в одном из прибрежных селений. Но в связи с новыми обстоятельствами, решил скорректировать планы и достичь Случевска всего за один переход. Высказав своё решение ладожанам, Рудый заручился в этом деле их полной поддержкой. Оба дружинника примерно осознавали, насколько тяжело будет остающимся, поэтому, вместе со Старшим оставили четверым мужам практически весь запас провианта и все тёплые вещи из переметных сум, изъяв взамен не нужных тем заводных коней.
   Теперь они двигались налегке, да ещё и имея постоянно под рукой помимо основного, ещё одного свежего, а второго - отдыхающего коней. Поэтому скорость движения приближалась, а возможно и превышала ту, что описывал (правда, это случится только через сотню с лишним лет) в своём "Поучении" Владимир Мономах, когда говорил: "А из Чернигова в Киев около ста раз ездил к отцу, за один день проезжая, до вечерни..."
   Единственный привал был сделан незадолго до заката. Не расседлывая коней, лишь покормив их зерном из торб, быстро перекусили сами и возобновили скачку. Несколько раз за ночь дружинники слышали волчий вой, но лютый зверь ни разу так и не попытался напасть на небольшой отряд.
   В итоге ближе к утру Рудый, Андрей, Василько и Михаил достигли долгожданных стен поселения. Буквально после нескольких фраз, коими перебросились десятник со стоящими стражей на воротах дружинникам, ночных посетителей впустили внутрь, приоткрыв ворота.
   Будить ночью князя, равно, как и спешно собираться впотьмах в обратный путь не стали. И, сдав коней какому-то челядину в летах, обнаруженному спящим на конюшне, отправились на ночлег в общинный дом...
   Наутро, встретившись с Судиславом, отчитавшись ему по доставке даней и виры, а также дождавшись пары возков с возницами, истребованных на время князем у местной общины, после непродолжительных сборов все четверо мужей вновь отправились в дорогу.
   Из договоренности князя со старейшиной Случевска получалось, что шкуру и мясо добытого вчера тура было разумнее привезти в городок, где ныне временно обретался северский князь. Свежее мясо могло послужить неплохим довеском к столу дружины, а, кроме того, остальную его часть один из местных старцев градских сходу вызвался выкупить, оплатив покупку мехами. Ведь ещё никому не вредило, а, тем паче, во время зимы, иметь дополнительный запас мяса, заявил он.
   С раненым Фешком, да, в общем-то, и с Ярославом, ситуация обстояла иначе. Хотя роды и не стали прямо отказывать Судиславу, но из расплывчатых фраз старейшин было понятно, что принимать на себя обязанности по уходу за двоими увечными дружинниками они желанием не горят. Поэтому было решено с максимально возможными предосторожностями перевезти обоих в Шестовицу или в Чернигов, туда, где организовать и проследить за их содержанием и лечением можно будет куда, как сподручнее. Да и, к тому же, к своим друзьям и братьям по дружине будут ближе...
   Посему ладожане условились с Рудым, что они повезут раненого в шестовицкий детинец, а груженую мясом и шкурой повозку в Случевск сопроводят десятник и оставшиеся дружинники...
   И снова потянулось время неторопливого пути. Медлительные волы едва шевелились, невзирая на легкий морозец, и понукания от молодых парней-возниц, которых выделила община вместе с упряжками. Рудый с ладожанами переживали за оставшихся в степи друзей, но поделать ничего толком не могли.
   Когда же, наконец, десятник с Андреем и Васильком достигли того места, где три дня назад были атакованы огромным туром, их ожидала идиллическая картина.
   На опушке придорожной рощицы возвышалась пара небольших шалашей, сделанных из наклонных стволов молодых деревьев, уложенных на П-образную перекладину и обильно покрытых сухой травой. Этой же травой был выстелен пол импровизированных укрытий. В одном из них лежал укрытый войлоками и плащами Фешко.
   Между отверстыми входами шалашей, устремленными друг на друга, жизнерадостно потрескивал огонь. А над костром на сошках был подвешен бурлящий и исходящий паром котелок, источавший на всю округу густой мясной аромат.
   Остальные дружинники нашлись неподалёку. Растянув на земле мездрой наружу огромную шкуру быка и укрепив её края колышками, они сообща скоблили поверхность каменными скребками, явно изготовленными прямо на месте из найденного где-то неподалёку булыжника.
   Ярослав, по причине полученных ушибов и отсутствия нужных при обработке шкуры навыков назначенный дежурным, заметил появившуюся процессию первым. И радостно завопил что-то приветственное, размахивая подъезжающим руками...
  
  примечания:
  Переметная сума представляет собой два кожаных мешка, собранные в одну связку для перекидки через плечо или через седло,
  'Поучение' - данный исторический документ является обращением Владимира Мономаха (1053-1125) к потомкам, его детям, а также ко всем, кому доведётся прочитать его послание, в нём князь рассказывает о своей жизни и призывает читателя действовать по совести, ведь дни человека скоротечны, а также дает целый ряд практических советов, исходя из собственного опыта,
  Лютый зверь (иногда просто "лютый") - так на Руси традиционно именовали волка,
  Мездра - слой подкожной клетчатки на невыделанной шкуре животных.
  
  Одиннадцатая глава. Хазарский набег.
  
  'И нашли их хазары... и сказали: "Платите нам дань". Поляне, посовещавшись, дали от дыма по мечу, и отнесли их хазары к своему князю и к старейшинам, и сказали им: "Вот, новую дань нашли мы"... спросили те: "А что дали?". Они же показали меч. И сказали старцы хазарские: "Не добрая дань эта, княже: мы добыли ее оружием, острым только с одной стороны, - саблями, а у этих оружие обоюдоострое - мечи. Им суждено собирать дань и с нас и с иных земель"' - Повесть Временных Лет
  
   После того, как ладожане привезли на излечение в дружинный дом едва живого Фешка и с трудом держащегося в седле Ярослава, они ещё раз успели побывать в Случевске, где забрали полученные от тамошней общины в качестве дани меха, воск, и пеньку и доставили их в Чернигов, как раз накануне зимнего Солнцеворота.
  А тут ещё и подошло время десятку Рудого сменить в Шестовице десяток Торка. Поэтому Карачун ладожане отпраздновали в детинце, вместе с остальной наличной дружиной.
  Слегка омрачало праздник отсутствие самого князя, добравшегося, тем временем, в объезде земель до Рыльска, и остававшегося в нем по сию пору...
  Тем не менее, к подготовке пира подошли весьма тщательно. На столы было выставлено неимоверное количество снеди и хмельного. Жареное мясо, различные похлёбки, соления, сохранившиеся с лета яблоки, мёд в сотах, словом, всё то разнообразие съестного, что имелось в клетях, было извлечено на свет для последующего пиршества. Но главным украшением стола и, одновременно, символом празднества, были пироги с различными начинками, выпеченные в виде круга, что символизировало солнечный диск и, вместе с тем, грядущую победу над тьмой и холодом.
  И, надо сказать, Карачун вполне удался, ритуальные веселье, объедание и обпивание прошли куда как успешно...
  И, с той поры, как десяток Торка убыл в Рыльск к Судиславу, у всех четверых друзей жизнь вошла в накатанную колею. Простояв свою стражу на воротах, дружинник на пару дней был предоставлен сам себе, если, конечно, его не приставлял к какому-то занятию Рудый, оставшийся в воинском поселении за старшего. И так продолжалось уже чуть больше месяца.
  Впрочем, наших друзей к каким-либо хозяйственным делам не подключали практически никогда. Благодаря своим воинским навыкам, а также, что немаловажно, особому расположению к парням начальства в лице десятника, они находились на особом счету и могли распоряжаться своим свободным от дежурства временем как им заблагорассудится.
  Миша с выздоравливающим Славой частенько наезжали в Чернигов, посещая корчму и частенько оставаясь ночевать у какой-нибудь веселой вдовушки.
  Андрей с Васильком иногда могли составить им компанию за трапезой или выпивкой, но гораздо чаще их можно было найти либо в гостях у Григши и его дочерей, либо в черниговском посаде, где ладожане на полученные в качестве виры деньги в складчину купили небольшую усадьбу и теперь слегка перестраивали её таким образом, чтобы в ней смогли разместиться обе новые семьи.
  Все необходимые договоренности, касающиеся предстоящих свадеб, были сделаны, и теперь оставалось лишь уложиться со строительством в оставшееся до назначенного срока время. А было его не так уж и много, поскольку обе свадьбы решили справлять сразу же после Масленицы...
  Самой большой сложностью в обустройстве усадьбы было отнюдь не перестроить дом и клети, но устроить полноценное печное отопление. Поскольку северяне, подобно другим славянам, в Х веке попросту не представляли, что обогревать дом можно не по-черному, то и сложить печь и дымоход для неё никто не умел, как, впрочем, не имели подобных навыков и наши герои. Но общий принцип был понятен, оставалось лишь немного поэкспериментировать...
  
  * * *
  На улице было достаточно холодно и ветренно. Причем больший дискомфорт причинял не мороз, а разгулявшийся над руслом Десны один из удалых внуков Стрибога. И во дворе детинца он не сбавлял прыти, словно забавляясь, он закручивал воронкой снег и мелкий мусор, что не успел примерзнуть к закаменевшей земле.
  От него вполне можно было укрыться, спустившись с забрала и приблизившись вплотную к тыну, но тогда невозможно стало бы понять, нет ли кого за воротами, плотно затворенными по случаю отсутствия в Шестовице князя и большей части дружины.
   Вот и приходилось Михаилу ходить по верху стены, притопывая от холода и протаптывая дорожки в свежевыпавшем снегу и откровенно скучать.
  'Хоть бы мимо кто проехал...' - с досадой проговорил он. Почувствовав в голосе хрипоту, он откашлялся и, сплюнув, прокричал выглянувшей из клети рябой и пухлой сенной девке: 'Эй, милая, сбитеня горячего принеси!' И, не дожидаясь ответа, зашагал по стене дальше.
  Тут его внимание привлекло какое-то движение на дороге, что вела в Чернигов. Ульф присмотрелся и смог различить всадника и скачущую за ним в поводу лошадь. Спустя пару минут неизвестный достиг ворот и тут, в пошатывающейся в седле фигуре, Миша с удивлением узнал Уного - одного из дружинников десятка Торка.
  Тот пытался что-то крикнуть через стену, но смог лишь сдавленно захрипеть, видимо, он не только устал в дороге, но и крепко замерз. Только тут Михаил сообразил, что открыть ворота в одиночку у него не выйдет и, перегнувшись через верх частокола, он взмахнул рукой, привлекая внимание новоприбывшего, после чего сообщил, что пускай Уный немного подождет - он сейчас приведёт подмогу и откроет ворота, ведь не дудеть же в рог, поднимая всю дружину на ноги...
  Спустя буквально пару минут ворота были открыты и почти весь наличный в детинце десяток во главе с Рудым обступили запыленного и обветренного молодого дружинника. Тут очень кстати оказался сбитень, что недавно затребовал для себя Миша, поскольку поначалу отвечать на вопросы Уный, как ни силился, не смог, лишь издавал отрывистые сиплые звуки. Хотя и смог явить из кошеля, обрезав с него не поддающийся пальцам кожаный ремешок, княжеский знак - тамгу. После горячего питья дело сразу пошло на лад и княжеский посланник, а в том, что Уный так спешил сквозь замороженную равнину по поручению Судислава, теперь никто уже не сомневался, сумел поведать окружившей его дружине причину своего появления.
   Он рассказал, что на Куреск, в котором находился в тот момент князь, напали хазаре, числом поболее сотни. Они с легкостью частью побили, а частью повязали посадских людей, из тех, кто не успел укрыться за частоколом. Судислав, же, с дружиной и остальными курянами укрылись в укрепленной части городка и переждали набег, благо, завидев на стенах дружинников, степняки предпочли не связываться с таким противником, поэтому без попытки штурма ушли на полдень.
   Князь же, отправил его, Уного, гонцом в Шестовицу, дабы призвать к себе остальную дружину, включая и отроков, а также стольких воёв, скольких получится у Рудого ополчить в ближайший день из числа жителей Чернигова. Из тех воёв, кто явится без коней, десятнику поручалось отобрать лучших и временно посадить их на скакунов, что поплоше, из княжьей конюшни. После чего следовало немедленно выступать и, двигаясь вдоль Десны, а затем - Сейма, добраться до Рыльска, откуда степью двигаться к Пслу и, достигнув его, идти до самого Гочева, где и будет ожидать князь, выступивший с десятком Торка и спешно собранным конным ополчением во след ворогам...
   Ещё Уный поведал, что ему было поручено скликать конных охотников во всех поселениях, мимо которых ему придётся проезжать. Поэтому вдоль всего пути следования войска, к черниговскому полку должно присоединяться пополнение из упрежденных заранее городищ и селищ.
   Поскольку выступать в поход следовало уже завтра поутру, то и дело нашлось каждому: половину наличных дружинников Рудый разослал по окрестным поселениям созывать на завтра воёв, часть людей отрядил снаряжать воинские припасы, сбирать в дорогу пищу для войска и зерно для коней. Сам же, прихватив с собою двоих мужей, убыл в Чернигов, дабы щедрыми посулами части от добычи, подымать ополчение из числа посадских и зазывать в поход скучающих по домам ватажников из корабельных команд...
   Андрей с Васильком смогли добраться до Григшиной усадьбы только в темноте. Целый день они сопровождали Рудого, увещевающего старейшин выделить в войско не только оружных людей, но и коней для них... Лишь к вечеру, когда все старцы градские сообщили о своих успехах и поведали, что смогут выставить десятка два-три конных воёв, да ещё до сотни пеших, десятник отпустил ладожан восвояси, напомнив, что ещё до света дружина выступает из Шестовицы...
   На следующее утро, когда солнечный диск лишь показался на горизонте, десяток Рудого, дополненный отроками, гонящими небольшой княжий табун, уже въезжал в черниговский детинец, где взволнованно переговаривалась толпа общинников, вооруженных по большей части луками и копьями, некоторые снарядились также и топорами. Спустя ещё час-полтора из города выдвинулась конная рать, пусть и собранная на скорую руку, но весьма грозная по местным реалиям сила.
   По дороге отряд в каждом селении прирастал всё новыми бойцами, поэтому в Гочев прибыло войско почти в полторы сотни всадников. Каждый из дружинников теперь сам стоял во главе десятка ополченцев, в головном дозоре рати, равно, как и в тыловым ныне двигалось по целому десятку. Причем оба дозора шли на приличном удалении от тела войска, периодически пропадая из прямой видимости за одним из многочисленных перелесков, кои северскому отряду приходилось огибать...
   Но князя и его дружины в гочевском городище не было. А были лишь затворившиеся за частоколом взбудораженные общинники. Их старейшина и сообщила Рудому, что, де, князь тут не объявлялся, но проходили два дня тому назад хазары большим числом, вели с собою немалый полон. Причем спешили изрядно. Да так, что наскочив на поселение, быстро похватали и повязали тех, кто не успел попрятаться или укрыться за бревенчатом тыном и, даже не поглядев в сторону частокола, двинулись восвояси - далее на полдень.
   Рудый, заслышав про ворога, отягощенного большим полоном, решил князя не ждать, но отправить ему гонцом весть в Куреск, а если там его посланец не застанет, то вызнать, куда же отправился Судислав и возвращаться назад к Гочеву, а затем догонять войско. Гонцом снова выпало быть Уному, и молодой дружинник в компании троих приданных ему воёв незамедлительно отправился в дорогу.
   Остальная рать поспешила во след степнякам, следуя по натоптанному в неглубоком снегу сотнями конских и людских ног пути. Как бы не спешили хазаре, но конный отряд, идущий по их следам, двигался втрое быстрее, поэтому через сутки погони северяне настигли кочевников. Случилось это ближе к вечеру, приблизительно через половину дня быстрого хода от последнего перед Диким Полем северского городка - Хотомышля.
   У самого Хотомышля войско нагнал Уный. Но принёс он лишь известие, что князя в Куреске давно уже нет и что он с десятком Торка и некоторым числом местных воёв пошел не то вослед ворогу, не то - по окрестным поселениям сбирать ополчение. Поскольку в Хотомышле ни самого Судислава, ни следов его пребывания также не сыскалось, а вражеский отряд, тем временем, уходил вглубь степи, уводя в рабство десятки северян, Рудый решился на бой с хазарами. И когда передовой десяток принёс весть о близости врага, десятник, а ныне, волею случая, ещё и черниговский тысяцкий, созвал к себе дружинников на короткий совет.
   Мнения дружины разделились:
   Нестерко призывал атаковать прямо с ходу, ударив в "хвост" колонны и "перемолоть" врага по частям, пока тот не опомнился от неожиданности, воспользовавшись тем, что отряд кочевников растянут вдоль шеренги полоняников. Но против такого варианта тут же нашлись не менее веские доводы. Ведь скрытно подойти на расстояние успешной атаки у почти полутора сотен конных воёв не получилось бы никак. Ведь даже сейчас нельзя было быть уверенными, что преследователи остались незамеченными...
   Сам Старшой считал, что стоит подготовить засаду, опередив медлительного противника, затаиться в одном из перелесков и стремительной атакой сломить бовой дух противника. Но и в этом плане находился немалый изъян: если степняки почуют неладное, что вполне вероятно, то они попросту обойдут место засады стороной. Впрочем, свернуть в сторону от направления движения враг мог и сам, безо всякой угрозы, ведь кто его знает, куда именно хазары гонят полон, и какой дорогой они туда собрались добираться?
   Вот тут-то, когда оба предыдущих варианта были отметены в сторону, как непригодные, ладожане во главе с Андреем и предложили осуществить ночную атаку, справедливо считая, что ночью можно гораздо выгоднее использовать численное преимущество северян.
   Свою позицию они подкрепляли ещё и тем, что вступать в конный бой с прирожденными наездниками далеко не столь опытным всадникам, коими являлись большинство воёв, было весьма опасно. Но вот со спешенными степняками ополченцы справились бы без особых потерь...
   Взвесив приведенные доводы и прикинув, что ночь наступит всего лишь через несколько часов, импровизированный совет принял решение действовать по последнему из предложенных сценариев. А временем атаки была избрана "собачья стража" - предрассветное время, когда сон наиболее крепок, и даже самый усердный дозорный волей-неволей утрачивает бдительность.
   Поскольку спешить смысла больше не было, то, отрядив один десяток продолжать осторожное преследование и вести разведку, остальное войско встало лагерем. Следовало как можно лучше отдохнуть и подготовиться к близящемуся ночному сражению.
  
  примечания:
  'Дали от дыма по мечу' - в данной цитате приведена архаичная схема 'налогообложения', когда данью облагался каждый 'очаг', т.е. все жители одного дома разом, независимо от их численности,
  Карачун - праздник зимнего солнцеворота, в самую длинную ночь славяне, подобно представителям многих других народов Европы, отчаянно веселились, стремясь таким образом изгнать зиму и холод,
  Масленица - в дохристианскую пору празднование Масленицы было приурочено к весеннему равноденствию, которое у славян являлось началом нового года, к обрядам начала годового цикла относится сожжение чучела зимы, как символ перелома, наступающего в борьбе жизни и смерти. Также очень тесно этот праздник увязывался с прилетом первых птиц, считалось, что они приносят весну, потому птиц 'закликали', изготавливая и развешивая повсюду пирожки в виде птичек, а также исполняя специальные песенки,
  Стрибог - в восточнославянской мифологии бог ветра; в "Слове о полку Игореве" о нем говорится так (перевод с древнерусского): "Вот Стрибожьи вылетели внуки - зашумели ветры у реки...",
  Тамга - автор сознательно использует здесь слово, появившееся гораздо позднее (из тюркско-монгольского); слово используется в значении: символ, материальный знак, дающий право говорить или распоряжаться от имени выдавшего тамгу князя,
  Куреск - современный город Курск, вероятно, его название произошло от наименования реки Кур, на берегу которой он стоит; впервые упомянут в летописи под 1032 годом, но у автора есть основание предполагать, что поселение в этом месте существовало и несколько ранее,
  Отрок - младшей член дружины князя (на Руси IX-XIII вв.), первоначально, в отличие от представителей старшей дружины, преимущественно хозяйственная, а не военная единица, в функции отрока, к примеру, входило прислуживать старшей дружине за столом на дружинном пиру,
  Ополчить воёв - здесь под словом "вой" следует понимать свободных людей-ополченцев, привлекаемых в военных действиях помимо имеющейся постоянно под рукой дружины,
  Охотник - здесь: желающий поучаствовать в чем-либо, доброволец,
  Полк - в первоначальном значении термина - отряд ополчения, выставляемый каким-либо городом или княжеством,
  Тысяцкий - слово использовано в его первоначальном значении - военный руководитель городского ополчения ('тысячи').
  
  Двенадцатая глава. Ночная битва и причуды военной судьбы.
  
  'Летают стрелы каленые,
  Гремят мечи о шеломы,
  Трещат харалужные копья
  В поле незнаемом' -
  Слово о полку Игореве, перевод Жуковского
  
   Подготовка к бою заняла немало времени. Поскольку атаковать врага решили преимущественно пешим строем, возникла необходимость где-то оставить коней. Но и бросать коней на слишком уж большом удалении от хазарского лагеря было бы неразумным. Поэтому, чтобы не выдать себя при перемещении войска, каждому из скакунов пришлось подвязать копыта тряпками. Вои одного из десятков были назначены коноводами, им поручалось принять коней у спешившейся рати и присматривать за табуном, укрыв его в одной из рощиц.
   Пока основная масса северских воинов занималась подгонкой снаряжения и обихаживала коней, новоиспеченные десятники вновь собрались на совет. Основным вопросом была выработка верной тактики для грядущего боя. Необходимо было распределить основные роли, а также, на основе полученной от десятка разведчиков информации, выработать детальный план действий. Помимо этого, следовало обговорить систему сигналов, которая позволила бы обеспечить одновременность атаки на походный стан хазар, чтобы наиболее полно воспользоваться эффектом неожиданности и свести к минимуму потери.
   Хазары на ночь остановились в небольшом перелеске, отогнав коней в одну сторону и разместив полоняников с другой стороны. При этом военачальник кочевников выставил не менее пяти дозорных у полона, столько же, если не более, степняков дежурило возле табуна, да ещё столько - поддерживали огонь в кострах основного лагеря... Поначалу в стане кочевников было довольно оживленно, воины готовили пищу, смеялись и просто переговаривались, но постепенно гортанные голоса стали затихать, и стоянка находников погрузилась в тишину сторожкого сна. Через некоторое время оставшиеся на карауле вражеские бойцы собрались группами у трех больших костров, растянувшихся в линию вдоль опушки леска.
   Эти огни прекрасно были видны воям, отправленным на разведку... Северяне подметили, что лишь изредка кто-то из стражей вставал и, прохаживаясь по лагерю, подбрасывал заготовленные дрова в огни костров поменьше, вокруг которых спали его отдыхающие товарищи. Поэтому у Рудого и его десятников, обсуждающих и готовящих атаку, появилась твердая надежда, что, ближе к утру, когда дежурные сменятся, подобная ситуация повторится. И тогда удастся обезвредить сразу всех часовых тремя одновременными точечными ударами. После чего беспрепятственно побить, а частью попленить остальных степняков. Хотя, так или иначе, нужно было опасаться хазарских скакунов, способных издалека почувствовать приближение опасности и упредить своих хозяев тревожным ржанием.
   На совете дружина порешила, что нужно будет разом атаковать хазарский лагерь со всех сторон. Для этого отряжались три небольших отряда из лучших воинов, чьей заботой было как можно быстрее обезвредить сторожей, после чего заняться спящими бойцами противника. Помимо них наготове должны были быть прочие вои рати, чтобы своевременно поддержать атакой передовые группы. Кроме этого следовало выделить небольшой отряд опытных всадников, десятка в два - три человек, вооруженных топорами и копьями, готовых к конной сшибке, которая непременно случится, если враг успеет опомниться и попытается дать отпор. Или к преследованию, если кто-то из степняков сумеет - таки вскочить на коня и бросится наутёк...
  Ладожанам выпала честь возглавить одну из трех передовых групп. Их задачей было без лишней суеты обезвредить стражей основного хазарского лагеря и, пока в бой не включится основное войско, постараться уничтожить как можно больше сонных врагов. Парни отобрали себе в помощь пятерых ватажников из числа примкнувших к рати корабельных команд, остальные два отряда комплектовались по большей части из охотников - северян под началом пары дружинников...
   Вечером и ночью всей рати пришлось изрядно помёрзнуть - разжигать костры было бы непростительной оплошностью, равноценной, например, сигналу рога, раздавшемуся бы в тот момент, когда вся рать скрытно перемещалась бы перед атакой... Поэтому вои, сбившись в плотные группы, прижимались к коням, укрытым от холода меховыми одеялами бойцов, и вполголоса переговаривались между собой, кутаясь кто во что горазд. А самые крепкие и морозоустойчивые даже пытались немного поспать... Единственное, что согревало воинов северской рати, так это то, что перед атакой войску придется двигаться к неприятельскому лагерю, а, значит, получится согреться и размять окоченевшие члены.
  
  * * *
   Когда войско скрытно приблизилось для атаки, вперёд практически бесшумно выдвинулись все три отборных отряда. Кочевники, подтверждая первоначальные догадки дружинников, практически полностью пренебрегли своими обязанностями караульных, разве что не спали... Степные воины сгруппировались у горящих костров, и, глядя в сторону огня, и зябко поёживаясь, кутались в плащи и одеяла, лишая себя последних шансов на спасение.
   Подобравшиеся на расстояние броска северские бойцы изготовились уже было к нападению, когда, неожиданно для атакующих, один из хазар поднялся с войлочной подстилки, подложенной на бревно у костра, и, бросив что-то через плечо в сторону оставшихся у огня кочевников, двинулся прочь. Замершие ватажники и ладожане, а именно от 'их' костра так не вовремя появился степняк, ещё более вжались в землю, стараясь даже не дышать...
   Тем временем хазарин прошел мимо цепочки замерших северян, лишь чудом не наступив на укрытого серым плащом Андрея, залегшего по центру линии, и умудрившись никого не заметить, остановился в паре шагов от дружинника. Степняк завозился, развязывая затянувшийся узелок на гащнике, и так увлекся этим действием, что совершенно перестал обращать внимание на происходящее вокруг.
   Андрей с Васильком переглянулись, старший ладожанин махнул остальным рукой, привлекая внимание, указал на спину кочевника, затем на себя и Василька, потом обвел рукой северян и ткнул пальцем в сторону костра, распределив, таким образом, цели. И, осторожно поднявшись с земли, двое дружинников атаковали кочевника. Тот только и успел открыть рот, чтобы закричать, когда его руки оказались плотно прижаты к телу, а голова повернута на бок на немыслимый для живого человека угол. При этом раздался негромкий хруст, наподобие звука, который издаёт сломанная веточка хвороста. Хазарин конвульсивно дёрнулся и затих, обвисая на удерживающем его дружиннике. Василько, а именно он обездвиживал степняка, аккуратно опустил наземь мертвое тело, а Андрей стряхнул с руки полу плаща, которую набросил на неё перед тем, как ухватить врага за голову.
   В это время у ближнего из больших костров почти синхронно возникли быстрые тени нападающих, и в считанные мгновения всех караульных, так и не успевших опомниться, постигла судьба первого степняка. Причем, насколько могли судить подоспевшие к остальным бойцам Андрей и Василий, двукратный перевес нападающих и непростительная оплошность кочевников, позволивших воям незаметно подобраться практически к самому кострищу, привели к тому, что никто из стражей даже не попытался оказать сопротивление. Лишь один из врагов сумел сдавленно вскрикнуть перед смертью, но, к счастью для атакующих, этот звук не потревожил безмятежный сон завернувшихся в войлоки степняков.
   Но следовало поспешить, пока никто из степняков не проснулся и не поднял тревогу... Андрей шепотом скомандовал своему отряду заняться спящими, разбившись на пары, а сам подхватил из костра горящую головню и помахал ей над головой, подавая, в общем - то, и ненужный сигнал к общей атаке, ведь всё происходившее на опушке вполне ясно было видно всей рати, вои которой уже начали осторожно выходить на свет из кромешной тьмы зимней ночи...
   Внезапно одесную (справа) раздались крики и металлический лязг. Видимо, что-то пошло не так у отряда, целью которого были коноводы, стерегущие табун. Разом зашевелились десятки припорошенных снегом свертков, раздались встревоженные голоса - и теперь ладожанам с ватажниками до этого момента сновавшим среди лежащих тел, подобно духам мщения, пришлось несладко. Вот вскочил на ноги один хазарин, за ним - еще несколько, потом - ещё, и наши друзья оказались в явном меньшинстве против столь многочисленного противника... Кочевники явно недооценили масштабы угрозы, поэтому, завидев вблизи всего пару десятков северян, большинство степняков остервенело бросилось в бой.
   Впрочем, меньшая половина вражеских воинов кинулась к табуну и, сходу проломив не успевший толком выстроиться заслон, состоящий из десятка воёв одолевших, наконец, коноводов, устремилась к своим скакунам. Хазары как раз успели повскакивать на-конь, когда на помощь пешей рати подоспел Рудый во главе отряда всадников. Поспевший столь своевременно отряд сходу врубился в скученных степняков, существенно уменьшив среди них число боеспособных и связав боем остальных.
   Пока тысяцкий поспешал на выручку пешцам, во встревоженном улье вражеского лагеря шел отчаянный бой. И даже отборному десятку Андрея, включавшему ладожан пришлось весьма несладко. У северян попросту не было возможности составить нормальный строй - на весь десяток было только два щита и одно копьё, подхваченное прямо на месте, но и отступить под прикрытие начавшего образовываться неровного строя основной рати не получалось. Недооценив при планировании атаки ту быстроту, с которой степняки пробудятся ото сна, а также рвение ватажников, значительно углубившихся в порядки спящих хазар, наши герои попросту не успевали отойти. И были вынуждены отмахиваться от наседавших кочевников, надеясь продержаться минуту-другую до прихода подкрепления из второй волны атакующих...
   Спасло ладожан и корабельщиков, пожалуй, только то, что одновременно совпало несколько факторов. Северяне были лучше вооружены - половина бойцов была вооружена весьма эффективным и в нападении, и в обороне клинковым оружием, в отличие от кочевников, снаряженных кто во что горазд: от степной секиры с чеканом или кистеня из твердой кости, до волосяного аркана или лука, почти бесполезного в рукопашной, и простого ножа. Помимо этого, и дружинники, и ватажники имели за спиной немалый опыт пеших рукопашных схваток, как одиночных, так и групповых, тогда, как степняки, напротив, предпочитали конные стычки, а ближнему бою - стрельбу из луков. Получилось, что опытные степные воины, вынужденные сражаться по чужим правилам, растерялись и, первые их ряды, будучи достаточно жестко встречены отчаянно отбивающимися северянами, потеряв нескольких людей, попятились, сбивая строй в плотную толпу, мешая друг другу в нападении. И так, замешкавшись всего на несколько секунд, хазары дали возможность всему отряду дождаться подкрепления, отделавшись лишь испугом. А когда постоянно пополняющийся выходящими из темноты бойцами строй воев - щитоносцев вступил в черту вражеского лагеря и принял в себя наших друзей, обороняющимся степнякам стало совсем туго...
   С фронта на толпу кочевников надвигался плотный строй пешей рати, с правой руки во фронт также надвигался отряд северян, а по левую руку уже затухала конная схватка, закончившаяся паническим бегством сумевших вырваться из круговерти боя нескольких степняков. Скучившиеся враги попятились, воины из последних их рядов поспешно разворачивались, стремясь укрыться среди деревьев.
  О каком бы то ни было серьезном сопротивлении со стороны хазар теперь не было и речи... Скорее всего, самые боеспособные бойцы противника вместе с их предводителем были в той группе, что успела добраться до коней и частично были порублены Рудым, а частью - сбежали. И теперь, лишенные руководства и теснимые с трех сторон степняки пятились вглубь перелеска. И отступление это всё более и более напоминало бегство...
  
  * * *
  Нескольким десяткам степняков всё же удалось избегнуть общей участи: кто-то сумел захватить коня, а затем уйти от высланной погони, кто-то спрятался и смог пересидеть опасность. Но основную часть хазарского отряда войску Рудого удалось уничтожить, захватив лишь несколько кочевников для допроса.
  Под пыткой степняки наперебой начали повествовать, как и откуда они взялись на землях, подвластных Судиславу. Смогли они рассказать и о судьбе, что постигла самого князя. А подтверждением этому рассказу стали захваченные среди трофеев шлем, наборный пояс и сабля вождя...
  Выяснилось, что хазарский отряд начал свой набег с земель вятичей, полуночных соседей северян, разорив пару селищ, что смогли отыскать в занесенных снегом окских лесах. Затем, двигаясь уже в северских пределах, находники пограбили посады двух крупных городищ и собрали кровавую жатву с нескольких беззащитных селищ, убивая не нужных кочевникам детей и стариков и угоняя в полон молодых парней и девушек...
  Проходя мимо Куреска, степняки также не преминули обыскать беззащитный посад и повязать замешкавшихся общинников... Заметив за стенами среди спешно собравшихся воёв Судислава с дружиной, а распознали их по богатым одеждам воинов на забрале и наличию у нескольких из них шлемов на голове, хазаре предпочли отступить и использовать хитрость, выманивая князя с дружиной и воями в открытую степь. И когда, через половину дня, Судислав, собрав в довесок к дружине десяток конных воёв, выступил в поле, его ожидала засада. Хазарский отряд, сделав петлю, вернулся к протоптанной ими же тропе и затаился в одной из рощиц, где и дожидался идущего по их следу князя. И, пропустив мимо небольшой головной дозор северян, степняки всеми силами обрушились на неполные два десятка Судислава. В последовавшей короткий и жестокой сече дружина и вои полегли все до единого. А хазаре, наскоро обобрав мертвых северян, побросали их тела в кусты и, навьючив на коней своих убитых и раненых, двинулись дальше.
  Единственной, пожалуй, их ошибкой было упустить гонца, посланного северским вождем ещё из Куреска. Но, справедливо рассудив, что в один день подмога не придёт, кочевники продолжили путь на полдень, слегка забирая к восходу. И, если бы уходящий к Дону хазарский отряд преследовала пешая рать, а не конное войско, находники вполне успели бы уйти в родные становища, где их было бы уже не достать столь малыми силами.
  Разъяренный услышанным, Рудый вполне оправдал своё кровавое прозвище, собственноручно умертвив всех пленных хазар, кроме одного. После устроенной жестокой казни, тысяцкий разделил войско на две неравные части - большую, под началом Андрея, он снарядил сопровождать по домам полоняников и везти в Хотомышль раненых, а сам, со всей оставшейся дружиной и воями из Чернигова, пошел быстрым ходом к Куреску, надеясь отыскать останки Судислава и дружинников Торкова десятка...
  В результате ночной битвы северскому войску удалось освободить чуть более сотни полоняников. Большая их часть были северянами, но с десяток пленников были захвачены ещё чуть ранее - в землях вятичей. Причем, насколько понял Андрей, возвращаться последним было некуда и забота об их размещении в Чернигове или Шестовице теперь полностью ложилась на плечи четверых дружинников погибшего князя.
  Поскольку одеты полоняники были абы как, им пришлось подобрать и надеть на себя наименее поврежденные и испачканные одежды побитых кочевников, что разом сделало их нестройную толпу похожей не то на балаган, не то - на цыганский табор...
  Теперь ладожанам предстояло доставить освобожденных людей из этого 'табора' по домам. И лишь затем, распустив рать, двигаться домой в Шестовицу, где уцелевших в бою дружинников ожидала неизвестность...
  
  примечания:
  Слово о полку Игореве - памятник древнерусской литературы конца XII в. Написан неизвестным автором по свежим впечатлениям от событий вскоре после неудачного похода Игоря Святославича, князя Новгород-Северского, на половцев в 1185 г.,
  Харалуг - автор считает, что под этим названием в древнерусском языке скрывается сталь, булат,
  Находники - пришлые, чужие, не местные,
  Охотник - здесь: желающий, доброволец,
  Наборный пояс - ремень, украшенный металлическими накладками. В X в. это специфическое украшение попадает и на территорию Древней Руси. Наборный пояс играл особую роль в системе ценностей раннего средневековья, он нес определенную семиотическую нагрузку, связанную, прежде всего, с тем, что его богатство и конструкция отражали положение владельца на социальной лестнице.
  
  Послесловие к первой части.
  
  По весенней степи неторопливо двигалась цепочка всадников. Несмотря на то, что зимой выпало не так и много снега, дороги расплылись по первому теплу. Да так и не застыли толком, хоть заморозки и случались каждую ночь. И теперь глубокие колеи от повозок заполняла жидкая и жирная грязь.
  Оттого-то все семеро конников держались чуть в стороне от наезженного пути. Но даже там, на траве, копыта животных постоянно обрастали комьями подтаявшей земли, отчего скорость передвижения была не ахти какой высокой...
  Утреннее солнце словно бы спросонья поглядывало на землю. Тем не менее, его лучи заставляли её парить, растапливая осевший на прошлогодние стебли иней...
  Медлительно взбирающееся по небесным лествицам светило согревало укутанных в плащи ладожан. Оно же заставляло щуриться Андрея, перебрасывающегося фразами с едущим позади него Васильком.
   - И чего это нас дёрнуло выехать сегодня? - риторически вопрошал Андрей, - Ещё неделя - другая и степь бы подсохла...
   - Это да, ехать тяжеловато... С другой стороны - плохо ехать лучше, чем хорошо идти, - усмехнулся Василий.
  - Да и сам ведь знаешь, каково это - безвылазно сидеть в детинце... Дружина, наверное, от безделья волком воет... И Святослав, мне кажется, домоседом быть не должен, - прибавил он.
  - Это да, по хорошей дороге в любые походы ходить сподручнее... - признал старший из ладожан, - ищи потом, куда князь подался...
  - Вот и я о том... Меня куда больше интересует, как нас там примут, и что мы будем Святославу говорить?
  - Ну, говорить буду только я один, - ухмыльнулся Андрей - вы-то отмолчитесь по большей части, да поддакивать будете.
  - А рассказывать буду, пожалуй, сугубо о событиях прошедшей зимы... Особой вины в гибели Судислава за нами нет, а вот хазар мы побили славно! Наше участие в этом действе недооценить будет сложно. Вот на это напирать думаю, а там - посмотрим...
  - Да. А помнишь, на 'Финской войне' мы как-то ввосьмером целый лагерь взяли? - спросил вдруг Василько. - Только тогда я думал, что подобный способ несения караула - это образчик дурости отдельно взятой группы реконструкторов. А, поди ж ты! Хазар таким же Макаром почти без потерь побили...
  - Это в который раз? Я два таких случая помню, с перерывом в пару лет, - заухмылялся в ответ Андрей.
  - Вообще-то, я припомнил фразу руководителя одной из дружин. Помнишь это гордое: 'Белояр' спит здесь!'... Эх, как мы тогда искали среди десятков палаток, хоть кого-нибудь, кто будет нам сопротивляться, и тут - на тебе...
   - А мне вспоминается о том, как я лежал в осенней воде и выжидал момента напасть на Гуннара из "Серого Ворона", разливавшегося соловьем перед какой-то девчонкой... Как он свои подвиги живописал, ты бы слышал! Она котёл моет, а тот ей: "Я видел много битв и много крови..." А потом, вылез я прямо у него под носом из озера, треснул его мечом и сказал что-то вроде: 'Да ты не герой, а болван!'. Сам Гуннар при этом даже не шевельнулся, чтобы защитить себя или свою пассию. Так и застыл столбом... А вот она дернулась прочь от воды как испуганная белка. Вот это была сцена! А какую наш герой-любовник скорчил тогда рожу...
   - Да, вот были времена! - задумчиво произнёс Василий. И оба ладожанина хохотнули, отдавая дань получившемуся каламбуру.
   Тут друзей нагнал Слава, доселе двигавшийся чуть поодаль, и сходу включился в разговор.
   - Парни, что я тут надумал... а мы точно всё правильно делаем? - слегка смущаясь, поинтересовался он.
   - Может быть, стоило остаться в Шестовице? Сейчас, когда старшая дружина почти вся полегла, открываются такие заманчивые перспективы... выбьемся в ближники к молодому князю. А там... - он умолк, предоставляя слушателям возможность додумывать подробности самим.
   - А я думаю, мы всё правильно делаем, - возразил после паузы Василько.
   - Ещё как правильно, - поддержал Андрей, - все помнят историю? В ближайшее время Святослав начнёт целую серию войн и походов. И в стороне остаться у нас не выйдет, как бы мы не старались. А воевать в составе киевской дружины будет куда лучше, чем в составе, скажем, черниговского полка... Уж кого жалеть будут менее всего, так это чужих ополченцев.
   - 'Се лежит северянин, а се варяг, а дружина своя цела' - процитировал Василий слова князя Мстислава Владимировича, произнесенные последним после победы его сборного войска над войском его брата - князя Ярослава.
   - И вообще, отсиживаться в стороне от основных событий, у нас никогда в обычаях не было, - продолжил мысль Андрей.
  - А там, глядишь, полезными Святославу окажемся... Ты вот в бояре выбиться не желаешь? - шутливо вопросил Славу Василько.
  - Кто не желает, - заухмылялся тот, - да только, боюсь, так просто в бояре не принимают. Конкурс большой, наверное.
  - Да ладно, пара пустяков... тебе всего-то нужно раз пяток свершить что-нибудь героическое... - с серьёзной миной продолжил шутку друга Андрей.
  - Да ну вас, от подвигов герои имеют свойство скоропостижно помирать, я уж как-нибудь обойдусь, - отшутился Ярослав. После чего придержал коня и вернулся в 'хвост' маленькой колонны.
  
  примечания:
  Лествица - древнерусское наименование лестницы,
  Мстислав Владимирович (Храбрый или Удалой) - даты жизни: ок.983-1036 гг., сын князя Владимира Святославовича, князь Тмутараканский, князь Черниговский (1024-1036), ему удалось подчинить приазовских хазар, алан, касогов, а после смерти отца и последовавшей за ней усобицы, Мстислав вернулся на Русь, где наголову разбил войско брата Ярослава, после чего княжил в Чернигове, не претендуя на киевский стол, но продолжая войну со степью, покорив племена ясов; известен также победой в личном поединке над касожским князем Редедей,
  Ярослав (Владимирович) - даты жизни: ок.978 -1054 гг., сын князя Владимира Святославича и полоцкой княжны Рогнеды Рогволодовны, отец, дед и дядя многих европейских правителей. В 1014 году Ярослав отказался от уплаты отцу, великому киевскому князю ежегодного урока в две тысячи гривен. Владимир Святославич собирается в поход на сына, но умирает, после чего начинается усобица. В конце концов, устранив всех явных конкурентов на престол, Ярослав вокняжился в Киеве, коим и правил до самого 1054 года. Авторству Ярослава приписывается компилятивный свод законов 'Правда Русская', ставшая первым известным на Руси письменным законодательным сводом.
  
  Часть вторая. Княжья Русь.
  Первая глава. В Киеве.
  
   "И были три брата: а один по имени Кий, а другой - Щек, а третий - Хорив, и сестра их - Лыбедь. Сидел Кий на горе, где ныне подъем Боричев, а Щек сидел на горе, которая ныне зовется Щековица, а Хорив на третьей горе, отчего и названа Хоривицей. И построили город и в честь старшего своего брата дали имя ему Киев. Был вокруг города лес и бор велик, и ловили там зверей, а были люди те мудры и смыслены, и назывались они полянами, от них поляне - киевляне и доныне." - ПВЛ
  
   Постоялый двор, что у Киевой горы, встретил Андрея со товарищи шумом и гамом. Несмотря на то, что степь ещё не просохла, в стольном Киев - граде жизнь била ключом.
   Уже полностью сошел последний ледок, покрывавший могучий Днепр где-то в его верховьях. И теперь повсеместно можно было видеть суету возле построенных за зиму лодий - однодеревок. Княжьи тиуны частью пораспродали доверенным купцам собранные за зимний объезд дани. Другую же часть - готовились сплавить вниз по течению с тем, чтобы выгодно продать на рынках Таврики. Вот и сбирались перед отплытием на постоялых дворах приезжие торговые гости. Да стекались в город ватажники из корабельных команд, распущенных на зиму по домам.
   Оставив коней на попечение дворовой челяди, прибывшие сторговались с хозяином о ночлеге. И впервые за последние несколько дней обильно поели. После трапезы ладожане и примкнувшие к ним трое северян: Уный - единственный выживший из Торкова десятка, Местята, покинувший своего Старшого и Нежил, один из черниговских ватажников, пожелавший пытать ратного счастья вместе с нашими друзьями, решили осмотреть город. Изо всей честной компании в Киеве довелось бывать только Васильку (в ХХ и XXI веках) и Нежилу, поэтому именно последний и взял на себя роль проводника.
   Сперва Нежила повел спутников на Гору - к княжьему двору. Обиталище князя впечатляло приезжих своими размерами, занимая поболее места, чем весь шестовицкий детинец. Терем в два поверха, дружинный дом и прочие постройки скрывались за крепкими бревенчатыми стенами. А возле открытых ворот прохаживались двое мужей в возрасте, вооруженных топорами и копьями. Поскольку ладожане рассудили, что прямо сейчас отправляться на встречу с князем будет неразумно, отряд миновал ворота. А чуть приотставший Слава поинтересовался у стражей наличием в городе князя и, выслушав ответ, удалился, заработав удивленно-подозрительные взгляды в спину.
   Далее направились в сторону торга. Миновав пару крупных усадеб и с пяток подворий поменьше, Нежила свернул по улочке вниз. И через пару минут ладожане со спутниками оказались в толчее народа.
   На достаточно большой площади торга было весьма и весьма людно. Создавалось впечатление, что здесь собралось всё немалое население города.
  Впервые за долгое время реконструкторы оказались среди большого скопления людей, занятых своими делами. Андрей даже процитировал отрывок из 'Саги о фарерцах': 'В это время там была уйма народу, ведь, как рассказывают, больше всего людей в Северных Странах собирается вместе, когда идет ярмарка'. Василько и Миша-Ульф узнали эти слова и, переглянувшись, не смогли не признать, что так оно и есть. С ними согласился и Слава.
  Действительно, толкучка создалась немалая. С одной стороны кричал зазывала, приглашая купить беленую холстину, рядом торговали свежей рыбой, откуда-то доносились обрывки музыки, галдел разносчик, предлагая всем желающим отведать горячих пирожков.
   За весьма умеренную плату ладожане угостились пирожками, и впрямь оказавшимися "с пылу - с жару", и запили их квасом, продавец которого также сыскался неподалеку. А затем, сделав круг по площади торга, были увлечены проводником в направлении причалов. Идти далеко не пришлось. Прямо рядом с торжищем к пологому берегу Днепра, а кое-где к выдающимся в воду мосткам, приставали речные лодьи и насады гостей.
   Здесь тоже кипела жизнь: в небольшой заводи скопилось до полусотни корабликов и лодок, некоторые из них отчаливали, другие, напротив, пробирались ближе к берегу, сновали по берегу жилистые парни, перетаскивая груз откуда-то с берега на одну из лодий, чуть в стороне переругивались двое рыбаков, выбирающих плавник из разложенной сети. А ещё дальше, там, где на берегу стояли несколько корабельных навесов, двое мастеровых жгли костер. Над его огнем кипел котелок с дёгтем, распространяющий вокруг тягучий смолистый запах. А неподалеку от костра на катках стоял насад, его борта пестрели черными пятнами.
   Вдоволь налюбовавшись на работу корабелов, Василько спросил Нежилу про христианский храм. Тот нисколько не растерялся и повел своих спутников к храму Святого Илии. По дороге он гордо продемонстрировал Василию собственный крестик, вынув его из-за пазухи вместе с целой гроздью прочих оберегов. И пояснил, что крестился в Херсонесе, будучи привлечен богатством и пышностью виденного богослужения.
   Небольшой каменный храм византийского стиля стоял чуть на отшибе. Под небольшой горкой, в середине которой и была выстроена церквушка, протекал небольшой ручеек. А рядом с церковью за высоким тыном стоял ещё один постоялый двор. Нежила назвал его 'грецким'. На стоящий чуть наособицу дом провожатый указал, как на дом священника. Всё, же, это место в целом, называлось 'Пасынчей беседой'.
   Ладожане с Нежилом вошли в церковь, оставив Уного и Местяту скучать снаружи. И если Василько в церковь привела его вера, то остальных реконструкторов, включая и крещеного Андрея, подталкивало скорее любопытство. Но ничего выдающегося им увидеть не удалось. После виденных в прошлой жизни новгородского и киевского храмов Софии, московского собора Василия Блаженного, питерских Исаакиевского и Смольного соборов, не говоря уже о храме Спаса-на-крови, выделяющегося своим внешним и внутренним убранством, местный храм производил сильное впечатление разве только на Нежила.
   Священника по случаю позднего времени на месте не оказалось. А бывший там молоденький служка, кроме, как по-гречески изъясняться не мог. Поэтому сумел лишь поведать Нежилу, немного понимающему на этом языке, что завтра утром будет обычная служба...
   На этом наши друзья завершили первое знакомство с городом, направившись обратно на постоялый двор. И весьма вовремя. Как раз начал накрапывать мелкий холодный дождик, окутывая холмы белёсым пологом мороси. Так, что к своему временному пристанищу все семеро пришли в отяжелевших и порядком подмокших плащах и шапках. А на обувь и смотреть даже не хотелось, столь она была облеплена грязью...
  
  * * *
   В основной зале корчмы было достаточно людно. Не то, чтобы не продохнуть, но, тем не менее, на отдельный стол для всей честной компании рассчитывать не приходилось. Впрочем, место всё же нашлось. Один из длинных, чисто выскобленных столов был занят всего двоими людьми. И на вопросительный взгляд Андрея один из сидящих ответил добродушным кивком, приглашая ладожан присаживаться рядом.
   Наши друзья заказали горячей похлёбки. И в ожидании снеди прихлебывали разбавленное вино и делились свежими впечатлениями о городе. Было заметно, что к разговору ладожан прислушиваются также и случайные соседи по столу. И через непродолжительное время тот самый муж, что кивком дал согласие разделить стол с Андреем со товарищи, довольно бесцеремонно, но, вместе с тем, вполне миролюбиво вмешался в вялотекущую беседу:
   - Похоже, вы в Киеве впервые. Верно ли? - поинтересовался он, вклинившись в паузу между фразами. И вопросительно посмотрел на старшего из ладожан.
   - Ну да, - чуть помедлив, ответил тот. И спросил сам, - А вы здешние?
   - Можно так сказать... Меня, к слову, Жданом величают, а он - тут словоохотливый собеседник указал на спутника, - Кари.
   Андрей в ответ представил своих спутников и полюбопытствовал, с кем же он имеет честь вести беседу. С торговым гостем ли? Либо с княжьим человеком?
   - Мы мужи Свенельдовой дружины. И я, и он - десятками правим, ответствовал Ждан.
   И тут же не то спросил, не то констатировал факт:
   - А вы ведь не по торговым делам приехали? На службу, поди, наниматься? - прищурился новый знакомец.
   - Снова верно, - был ему Андреев ответ.
   - А что? Предложить нам что хотите? - спросил Слава, сделав большой глоток.
   - Возможно, - уклончиво сказал Свенельдов десятник. И прибавил, - но не поведаете ли сперва, откуда и куда путь держите?
   Андрей с Василием переглянулись, и старший вкратце рассказал про события последней зимы. А также про то, что их неполный десяток идёт к Святославу с просьбой принять в дружину.
   Тут настал черёд Ждана с Кари переглядываться.
   - А возьмет ли вас князь? - усомнился Ждан. А Кари веско кивнул, поддерживая его слова.
   - Ну, это мы скоро проверим. Не попробуешь - не узнаешь, - миролюбиво ответил Василько, пожимая плечами.
   - А ты, Ждан, кажется, что-то знаешь об этом? - уточнил Миша-Ульф, весь подобравшись и чуть ли не сделав стойку.
   - Не поведаете ли нам, что вам известно про Святославову дружину? - попытался смягчить слова друга Андрей.
   - Пожалуй, расскажу... Если вином угостите, - ухмыльнулся Свенельдов десятник.
   - А принеси-ка вина нам сюда! - мгновенно отреагировал на столь прозрачный намек Слава, обращаясь к одному из снующих по залу слуг. Ухватив его при этом за рукав порядком засаленной рубахи.
   Тот торопливо кивнул и двинулся в сторону двери. А спустя с пяток минут явился обратно, держа в руках небольшой кувшин.
   Тем временем Ждан уже вовсю живописал известные ему факты. Сначала он сообщил нашим друзьям достоверную информацию, такую, как, например, численность гридней Святославовой дружины, затем рассказал пару историй, описывающих события недавних воинских походов, сообщил о пристрастии князя к охоте на лесного и степного зверя, затем перешел к слухам.
   - Говорят, князь большой поход задумал.
  - Куда? То мне доподлинно неведомо, - ответил он на немой вопрос главы ладожан.
  - Но, по слухам, древляне немирны, - продолжал Ждан, - бывает, озоруют в их землях какие-то тати. Ужо пара гостей прибегала ко князю жалиться. И говорят, что творится сие не без ведома старейшин...
   - И часть дани зимой нам недодали, - продолжал он, - потому Свенельд зол на их князей. А к советам Свенельда сам князь частенько прислушивается. Так-то!
   - Да, так! - важно кивал в такт повествованию Кари, не забывая отхлебнуть из рога дармового вина.
   - Правда, Свенельд нам помыслы свои не раскрывает. А Святослав и тем более... - отвлекся от темы Ждан.
   - Но, стало быть, поход задуман. А в большой поход и воёв будут сзывать из киевской тысячи, и наёмные копья лишними не будут...
   - А наши мечи и сабли уж тем более! - вклинился в повествование Слава.
   Ждан посмотрел на него изучающе, как бы впервые увидев, затем вновь повернулся к Андрею.
   - Но не только князь войско собирает... Свенельду тоже опытные бойцы нужны. А платит он за службу куда, как щедрее!
   - Это предложение? - уточнил старший из реконструкторов.
   - А то ж? - удивился Ждан.
   - От себя предлагаешь, или от имени Свенельда говоришь? - тут же ухватил быка за рога Андрей.
   - От себя... Но хоть Свенельду мы и не указ, мнение наше для него не пустое место... Если к боярину идти соберетесь, скажетесь, что от нас пришли. По моему слову он вас точно примет.
   - А какой у тебя-то в нас интерес? - обратился к Ждану старший из ладожан.
   - То моя забота. Уж в накладе не останусь! - съязвил тот.
   - Хорошо, мы подумаем, - уклонился от прямого ответа Андрей.
  - А как усадьбу Свенельда найти? - поинтересовался Василько.
  И Ждан, сделав большой глоток, принялся объяснять, где находится усадьба наипервейшего во всем Киеве боярина...
  
  Примечания:
  Таврика - древнее наименование Крымского полуострова, в описываемое время Таврика - одна из важнейших византийских провинций, снабжающая всю империю зерном, через рынки провинции проходила немалая доля товарооборота пути "Из варяг в греки",
  'Сага о фарерцах' - исландская сага, сложенная в начале XIII века и повествующая о событиях происходивших на Фарерских островах в период с X по XI века,
  Плавник - здесь: мелкий мусор, переносимый течением,
  Катки - бревна, частично вкопанные в землю, по ним вытащенный из воды корабль может быть перемещен в корабельный сарай или перетащен в другой водоём (волок),
  Византийский стиль - некого чёткого хронологического периода строительства храмов в византийском стиле нет, но к этому стилю традиционно относят церковную архитектуру Киевской Руси, не смотря на то, что подобные храмы строились и позже. Абсолютно все древнерусские храмы имеют в своей основе византийскую архитектурно-художественную модель. Впрочем, на Руси эта модель достаточно быстро стала видоизменяться под влиянием местных условий и особенностей,
  Свенельд - киевский воевода скандинавского происхождения. На страницах летописи встречается его упоминание в связи с тремя князьями. С Игорем, при котором Свенельд, по-видимому, начинал воинскую карьеру, постепенно возвысившись из безвестности до ближайшего советника и воеводы князя. Затем, наряду с Асмудом, он, вероятно, участвовал в воспитании князя Святослава, одновременно являясь советником и воеводой уже княгини Ольги. А после Святославова вокняжения, Свенельд входил в круг его доверенных лиц и участвовал в военных кампаниях князя на Балканах. После гибели Святослава при его сыне Ярополке Свенельд сохраняет свою ведущую роль в политической жизни Руси. С его именем, в частности, связано начало междоусобной войны между Ярополком и его братом Олегом. К 978-980 годам Свенельд, по всей видимости, умер, поскольку больше не фигурирует в летописном описании войны Владимира и Ярополка.
  Гридень - в Древней Руси до XIII в. член младшей княжьей дружины.
  
  Вторая глава. В поход!
  
  'В тот год сказала дружина Игорю: 'Отроки Свенельда изоделись оружием и одеждой, а мы наги. Пойдем, князь, с нами за данью, и себе добудешь, и нам!" - ПВЛ (в переводе с древнерусского).
  
   'И на следующее утро, близко к рассвету, сели в ладьи...' - ПВЛ
  
   Следующий день выдался таким же пасмурным и непогодистым, как и прошлый. Поэтому, да может, ещё и от того, что вчера слишком уж засиделись за столом, укрепляя хмельным полезное знакомство, раннего подъёма не получилось.
   Оставив остальных товарищей досыпать, ладожане во главе с Андреем отправились на княжеский двор.
  Вчера, уже после расставания со Жданом и Кари, глава небольшого отряда собрал совет. Вопреки ожиданиям Андрея, все единодушно высказались за то, чтобы сперва поговорить со Святославом, а лишь после этого (если тот откажет), идти ко Свенельду.
  Так и сделали. Андрей, прихватив с собой для солидности одноклубников, направился к усадьбе Святослава. Выбор пал на ладожан не только из-за давней дружбы четверых реконструкторов. Существенным критерием послужило и то, что они выглядели куда более представительно, отличаясь достаточно крупным, по местным меркам, телосложением и куда более дорогой одеждой и оружием, чем их соратники из северян.
   В воротах нашим друзьям заступили, было, путь караульные дружинники. Но, окинув взглядом богато одетых мужей пред ними и услышав ответ Андрея, пропустили всех четверых во внутренний двор. И, отправив в терем посыльного из числа находившихся во дворе молодых парней, указали, где ожидать возвращения гонца...
  Спустя не менее четверти часа вестовой вернулся. Он провел парней в гридницу, поведав по дороге, что князя в тереме сейчас нет. Да и вообще, как выяснилось, он с рассветом покинул город, отправившись к матери в Любеч. Посему говорить о своем деле ладожанам придется со Святославовым боярином Асмудом.
   Боярин, ожидавший наших друзей в просторной зале, был немолод. На правой щеке его красовался длинный и почти ровный рубец, начинающийся от скулы и пропадающий в седеющей рыжей бороде. Этот рубец, как и золоченая рукоять меча, привешенного к поясу, могли немало поведать знающему человеку. Они сообщали, что погрузневший с годами княжий муж не всегда сидел в тереме, но и в 'разговоре мечей' находилось для него место. Да и сейчас, пожалуй, он был вполне неплохим бойцом, столь точными и уверенными были его движения. Шелковый кафтан с серебряным наборным поясом, витой шейной гривной и дорогими перстнями на пальцах говорили о высоком социальном статусе Асмуда. А серые пронзительные глаза выдавали в нем человека, привыкшего отдавать приказы.
   Разговор вышел недолгим. И с самого начала пошел совсем не так, как наши друзья ожидали. Сразу после взаимных приветствий и символического угощения гостей, Асмуд взял главу ладожан в оборот.
  Андрей ожидал, что боярин будет ходить вокруг да около, постепенно переводя неспешную беседу в деловое русло переговоров. Но не тут-то было! Асмуд сразу же учинил форменный допрос. Ни мгновения не сомневаясь, он вычленил в группе старшего и засыпал его вопросами.
  - Знаю, кто вы такие. Знаю, зачем пришли. Знаю, откуда. Не понимаю лишь, почему?
  - Тот, кому мы присягали - мертв. Почему бы не присягнуть другому вождю? - пожал плечами Андрей.
  - А что же в Шестовице не остались? Чем вам новый северский князь не люб?
  - Нам он чужой. К тому же, у него свои доверенные люди есть...
  - А тут, стало быть, без вас у князя помощников нет, - хохотнул боярин.
  - Тут ещё вот что, - не смутившись, продолжил Андрей, - старая дружина для преемника Судиславова в смерти своего князя виновна... Хоть и не было там никого из нас... Хоть и отмстили мы крепко.
  - Слышал и о том! - осклабился Асмуд. И тут же спросил снова. - А от чего в Киев, а не в Миклагард? - начал сбиваться на скандинавские названия боярин.
  - Жарко там слишком, обычаи чужие и язык чужой, - нашелся ответить Андрей.
  - Но есть в здешних землях и другие вожди... Отчего не пошли в Палтескья к Рёгнвальду?
  - Думаю, что у Святослава удачи будет куда, как поболее... А уж если ему служат такие мужи, как Свенельд и ты, Асмунд, то и нам не зазорно будет.
  Асмуд сделал вид, что его не тронули эти слова. Хотя пристально наблюдающим за его мимикой ладожанам показалось, что взгляд пожилого боярина немного потеплел.
  - Даже коли так, не могу я пока предложить вам достойного места в дружине. Вы мужи видные... Если вас по разным десяткам разбить, то, поди, и сами не рады будете?
  - Твоя правда, - подтвердил Андрей.
  - А чтобы вас вместе... не вдруг выйдет... Разве, попробуете с самим Святославом поговорить... Но люди вы тут новые, никто из смысленых мужей за вас перед князем не поручится... так понимаю. Другое дело, вы себя как-то проявить сумеете. Тогда я первый князю за вас слово скажу...
  - А что ты нам, боярин, присоветуешь? Как нам себя показать? - заинтересовался Андрей.
  - Есть у меня для вас один совет, - прищурился Асмуд, - верно, слыхали вы про грядущий поход Свенельдовой дружины в деревские земли?..
  
  * * *
   - Что делать будем, друзья? - задал Андрей вопрос, когда все четверо оказались вне стен усадьбы.
   - Нужно крепко подумать, вот что, - заявил Миша - Ульв, - тут, куда ни пойди, одни вопросы.
   - Предлагаю выпить! - улыбнулся Слава, - глядишь, мысль какая умная придёт.
   - А ты что скажешь, Василько?
   - Думаю, надо нам в поход пойти. Но не в Свенельдовой дружине, а в числе охотников из киевской тысячи.
   - Мне те же идеи приходят. И Свенельда не обидим, на княжью службу от него переходя, если всё сложится... И славу определенную заработаем. Возможно.
   - Но и денег не заработаем на походе. У ополченца ведь доля в добыче самая маленькая? - вопросил Ярослав.
   - Да и бог с ними, с деньгами - то. Не бедствуем пока! - не согласился Василько.
  - А коли кого убьешь, то его оружие тебе достанется... наверное, - хмыкнул Михаил.
  - Ну, а если отличишься как, то тебе долю и повысить могут, - резонно предположил Василий.
  - Главное, отличиться не по части пития хмельного, или по части баб! - засмеялся Слава.
  - Вот уж кто бы говорил! - подначил приятеля Василько.
  - Ладно, что делать дальше вроде бы определились. А кто-нибудь подумал, как мы Асмуда за совет благодарить будем? - поинтересовался старший из ладожан, когда общий смех угас.
  - Вот это - то, как раз, нам и стоит обдумать, - веско сказал Василько, - и лучше всего это сделать, когда из похода живыми вернёмся.
  И никто это утверждение оспаривать не стал.
  На постоялом дворе оставшаяся троица с нетерпением поджидала возвращения старших товарищей. И не успели те присесть за стол, набросилась на них с вопросами. Пришлось Андрею пересказать весь разговор с боярином. А затем сообщить решение, принятое относительно похода в деревские земли. Услышав, про малую долю в добыче, Нежила скорчил, было, недовольную рожу, но под суровым взглядом Андрея осекся и на словах перечить в чем-то не посмел...
  
  * * *
  Никто и никого в поход на древлян специально не зазывал. Достаточно было и слухов. Охотники из Киева и окрестностей сами стекались под руку князя. И отбоя от них не было. Среди таких охотников были и наши друзья.
  Теперь их небольшой отряд увеличился до полноценного десятка, приняв к себе четверых неведомо как оказавшихся в стольном граде плесковичей. Старшего звали Смёшком, а остальных - Богшей, Карпом и Полюдом. Вновь принятые сказались родными братьями, что, впрочем, было заметно и без пояснений. Коренастые и светловолосые парни были весьма похожи внешне.
  Братья были накоротке знакомы с корабельным делом, да и из лука стреляли весьма неплохо. Двое старших успели немного повоевать, поучаствовав в совместном с новгородцами набеге на немирных финнов - Ямь. О чем в подробностях живописал Смёшка, явно гордясь своими успехами. В общем, по поводу их приёма серьёзных разногласий не возникло.
  К тому же выяснилось, что ватагой в поход заявиться несколько выгоднее, поскольку главе отряда будет приходиться дополнительная доля от добычи. Правда, было пока непонятно, какова должна быть численность такой ватаги...
  Помимо материальной стороны вопроса, были и другие плюсы. Например, чисто гипотетически, возрастали у ладожан шансы остаться целыми-невредимыми по итогам похода. Ведь иметь под одним началом семь бойцов или одиннадцать - это существенная разница.
  Плохо придётся в бою тому, кто не имеет испытанных соратников. Ведь стоя в строю с незнакомцами ты никогда не знаешь чего ждать от соседей по шеренге. Прикроет ли тебя воин, стоящий слева, от удара в слепую зону, или же он погибнет в первый же момент, неловко высунувшись в бессмысленной атаке.
  Совсем не так, если тебя окружают надёжные товарищи, готовые придти на помощь, подстраховать или прикрыть. Когда ты твердо знаешь, что ты не один в строю. И когда есть рядом командир, тот, кто может скомандовать в нужный момент или показать пример...
  И если учесть то, что до времени похода вои были предоставлены сами себе, то перед четверыми друзьями появлялся широкий простор для действий. Можно было отработать совместную с новоприбывшими 'работу' в одной шеренге, а также привить им своё понимание хотя бы самых основных правил строевой "войны"... Хотя ни Андрей, ни кто-то иной из ладожан не знал наверняка, придётся ли им использовать подобные знания и навыки на практике...
  
  * * *
  Время, отведённое на сбор киевской тысячи, вышло через девять дней после появления слухов о наборе охотников.
  Погрузившись на малые лодьи, войско выступило в поход. Предстояло подняться вверх по Днепру, чтобы затем по одному из притоков максимально углубиться в древлянские чащи. Большего никто из простых воёв не знал...
  Номинально, главой войска значился Святослав, приведший с собой половину своей дружины и киевское ополчение. Но, как гласила молва, князь не больно-то и собирался вмешиваться в ход кампании, оставив решение большинства вопросов на откуп Свенельду. Благо, тот куда лучше был знаком с повадками деревлян, с расположением в их землях погостов, укреплённых городищ и беззащитных селищ.
  Объяснялось это просто: деревские земли были переданы боярину в кормление ещё князем Игорем, отцом Святослава. И с тех пор Свенельд успел их изучить вдоль и поперёк... И выжимал из этих знаний максимум пользы.
  К слову, некоторые вои вполголоса поговаривали (правда, только если их не мог услышать кто-либо из дружины боярина), что нападения на купцов, участившиеся в последнее время, дело вовсе не рук деревлян. Ведь для последних оставлять ограбленным торговым гостям жизнь было изрядной оплошностью...
  Иное дело, если гости были специально отпущены живыми, дабы иметь возможность, прибежав к князю, пожаловаться на разбой. Тогда, глядишь, и Святославу придётся вмешаться, чтобы покарать виновных. А где князь, там и дружина, да и для ополчения дело найдётся... А что до того, что в эту зиму Свенельду снова вдвое недодали дани, и что боярину нужно вновь деревлян примучивать, чтобы своё с них взять... Так то ж, ведь, случайное совпадение, не более того...
  
  * * *
  Вереница судов получилась более чем впечатляющая. Она потрясала воображение даже привычных к масштабным зрелищам реконструкторов.
  По-утреннему ласково светит солнце. На небе лишь редкие облака. Ровно и непреодолимо несёт прозрачные воды великая река. А по её глади идут корабли.
  Сотни разнокалиберных судов - от достаточно крупных лодий и до совсем небольших лодок-долбленок покрывали русло могучего Днепра докуда хватало взгляда. Вся эта армада неторопливо взбиралась вверх по течению. Многочисленные полотнища парусов перехватывали друг у друга робкие порывы ветра.
  А негромкий гомон на соседних корабликах вместе с долетающими обрывками команд, плеском воды и хлопаньем парусов создавал непередаваемый словами звуковой фон....
  На лодье, вместившей ладожан было довольно тесно. Шутка ли: четырнадцать человек разместились на крошечном суденышке. Да ещё и загрузили на борт всю свою зброю и припасы на две-три недели похода. Вот и выходило, что пробраться с носа на корму было почти невозможно.
  К тому же, то появляющийся, то исчезающий ветер, был чересчур лёгок. Что приходилось компенсировать, активно ворочая вёсла под команды рулевого. Неудивительно, что уже через пару часов плавания радостное возбуждение походников постепенно сошло на нет. Ему на смену пришел азарт, родственный спортивному. Как бы ни было тяжко выгребать против течения, никому не хотелось оплошать, начав отставать от идущего впереди насада. Или сбиться с ритма и выйти из условного строя, помешав этим маневром соседу справа или слева. Напротив, общим желанием было как можно быстрее освоиться с управлением парусом и достигнуть максимально возможной четкости в выполнении гребных команд.
  На три пары весел гребцов было вполне достаточно. И для постоянной подмены уставших воинов отдохнувших находилось с запасом. Это объяснялось тем, что вместе с десятком Андрея на лодье разместились ещё трое. Вой в летах, оказавшийся ремесленником из киевского посада, и двое его сыновей.
  Зуберь, так звали посадского - бондаря, польстился на посулы о богатой добыче, что можно взять с деревлян без особого риска. Как он поведал главе ладожан, старшие зуберевы сыновья вполне в состоянии справиться в мастерской и без него. А вот меньших надо бы к ратному делу приобщить. Ведь им - то наследство не светит. А значит, нужно будет самим выбиваться в люди. На это Андрею оставалось только многозначительно промолчать, кивая головой. И взять этот факт на заметку, благо молодые парни - сыновья ремесленника выглядели довольно крепкими и вполне смышлёными...
  
  Примечания:
  'Разговор мечей' - автор нарочно использует кенинг битвы, чтобы подчеркнуть скандинавское происхождение боярина,
  Кенинг - элемент скальдической поэзии, являющий собой метафорическое обозначение явления, предмета или персонажа,
  Миклагард - (сканд. Miklagardr) - дословно переводится как "Великий город", скандинавское именование византийского города Константинополь, в славянской традиции Царьград,
  Палтескья - (ср.: Palteskja) скандинавское название Полоцка, одного из древнейших городов Киевской Руси, в описываемое время городом, вероятно, правит князь Рогволт (Рёгнвальд?), никоим образом не связанный с династией Рюриковичей,
  Смысленые мужи - под этим термином автор в данном случае имеет в виду должностных лиц княжеской администрации, его советчиков,
  Плесковичи - жители Пскова (в Древней Руси именуемого Плесков),
  Ямь (Ям) - одно из финских племён, земли племени находились на территории современного нам Лужского района Ленинградской области,
  Бондарь - мастеровой, изготавливающий бочки
  
  Третья глава. Вверх по Днепру.
  
  "А древляне жили звериным обычаем, жили по-скотски: убивали друг друга, ели все нечистое, и браков у них не бывало, но умыкали девиц у воды" - ПВЛ
  
   - Парни, а кто из вас что-нибудь о древлянах помнит? - спросил Василько остальных ладожан, улучив время, когда все они собрались на носу лодьи.
  - Да, нам бы сейчас не помешало все данные в кучу собрать...
   - Ну, помню слова из летописи... Про звериные обычаи, про то, что перед отцами и снохами сквернословили... - нашелся Слава.
   - Только про сквернословие, ты неправильно говоришь. Это в 'Повести' про северян и вятичей написано, насколько мне помнится, - поправил Андрей.
   - Может и так, но особой разницы для нас здесь нет...
   - Еще у древлян был город Искоростень. Его не так давно Ольга сожгла... Если, опять-таки, следовать летописи.
   - Эх, сейчас бы нам Деда Вышату сюда, - слегка невпопад пробормотал Миша, - он ведь как раз древлян пытался реконструировать...
   - Ха, а мне бабу б рыжую! - хмыкнул Андрей.
   - Эй, эй! Всё бы вам о бабах... Вы про древлян лучше вспоминайте, - Василько попытался вернуть разговор в прежнее русло.
   - О бабах интереснее, - протянул Ярослав.
   Переглянувшись, друзья рассмеялись. Но, отдав должное удачной шутке, всё же возвратились к первоначальной теме.
   - Да что тут вспоминать? Слишком мало мы знаем, вот что... - отозвался Михаил.
   - И всё же?
  - Вот что осталось в памяти у меня, - начал Андрей. - По берегам Припяти, Ужа и Тетерева обитают весьма многочисленные племена древлян. Причём реальные древляне - это вовсе не летописные звероподобные мужики в шкурах...
   - А помните прошлогодних налётчиков? - с сомнением произнёс Слава, - вполне себе оборванцы... и шкуры там были, правда, в качестве одеял, но...
   - Тем не менее, археология показывает нам приличное число довольно богатых захоронений... Где лежат вооруженные дорогущими мечами ребята. Да ещё и с кучей драгметалла в придачу... - сообщил глава сборного отряда.
  - А вот особых подробностей, кто, где и как, уже не знаю... - пожал плечами Андрей. - Но следует помнить, что в более раннее время древляне доминировали в регионе. И не исключено, что первоначально поляне были их данниками...
  Старшой умолк, и на минуту воцарилась тишина. Ладожане обдумывали услышанное и пытались вспомнить то, что упустил Андрей.
  - Теперь давайте и я расскажу, что помню, - предложил Василий. Он подождал, пока внимание товарищей переключится на него и продолжил, - помимо Искоростеня, стоящего на реке Уж, есть другие города. Это Вручий, он же летописный Овруч. Помните историю про гибель Олега Святославича во рву?
  - Да, точно! - хлопнул себя по лбу Андрей, - это там, где шиферные пряслица на всю Русь клепали...
  - Именно! И туда можно запросто по Припяти и Уше доплыть... Ещё есть Мыческ, он же Радомышль... не помню, правда, которое из названий современное, - засомневался он, - по мне, так оба вполне годятся на эту роль... Так вот, это тоже вполне себе процветающий городок... Опять же, через него протекает река Тетерев, поэтому туда мы тоже вполне себе можем добраться водой.
  - На Тетереве ведь ещё и Житомир стоит, если не ошибаюсь? - уточнил Миша-Ульф.
  - Да, это правда... Но я не уверен, что он сейчас уже основан, первое упоминание в летописях, кажется, датировано временем татаро-монгольского нашествия. Хотя была какая-то легенда про дружинника Аскольда и Дира...
  - Ещё какие города помнишь? - прервал пространные объяснения Андрей.
  - Какое-то название ещё в голове вертится... ммм... немного западнее и чуть севернее Киева, буквально в полусотне километров есть еще какой-то городок... Хотя, может, его ещё и нет?.. Не помню, в общем!
  - Так, и что нам эти знания дают?
  - А бог его знает... во всяком случае, на то, что нам будут противостоять только кое-как вооруженные ополченцы, я бы не рассчитывал, - суммировал вышесказанное Андрей.
  - А куда сейчас плывем? Догадки есть? - полюбопытствовал Слава.
  - Я вижу два варианта: либо планомерно обойти все древлянские земли, осаждая поочерёдно каждое поселение... либо не размениваясь на мелочи, идти к Искоростеню, - сказал Михаил.
  - Так прямо тебя в каждом поселении и ждут... - скептически произнёс Василько, - думаю, что все мелкие деревушки окажутся пусты... А вот городки покрупнее, те, наверное, будут обороняться...
  - А я бы на их месте попытался откупиться, - предположил Ярослав.
  - Да что вы гадаете? - поморщился Андрей, - придёт время - увидим...
  
   * * *
   На ночлег войско остановилось уже в сгущающейся темноте, причалив к пологому восходному берегу Днепра. Для того чтобы всё войско смогло разместиться, ему пришлось вытянуться в длинную линию. Суда вытаскивали из воды на половину корпуса, заминая камыш и прибрежную осоку. Затем надёжно крепили за вбитые в землю колья.
  Тем временем, кое-где уже начали загораться костры. А по лесу в поисках хвороста засновали, перекрикиваясь и переговариваясь, сотни людей. И вскоре со стороны соседей до лодки наших друзей донеслись первые запахи стряпни.
   Парни Андреева десятка тоже спешили устроиться на берегу. И почти не отставали в сборке валежника и приготовлении пищи от более привычных к таким переходам местных. Другое дело, что команда лодьи ладожан не разбрелась по лесу, подобно большинству их соседей. На заготовку дров Андрей отрядил добрую половину отряда, назначив старшим Михаила. Причем последнему, вместе со Славой и Нежилом поручалось с оружием в руках сопровождать безоружных братьев - плесковичей, которые, как раз, и должны были заготовить дрова для костра. Остальные при этом занимались обустройством ночевки и разведением огня.
   Когда похлёбка была готова, все поочерёдно поели, быстро очистив ведёрный котелок. После этого немного пообщались, обмениваясь впечатлениями дня, но постепенно усталость взяла своё. И разморенных от обильной трапезы воинов неотвратимо потянуло в сон... Благо, возле соседних костров и вовсе не наблюдалось бодрствующих...
   Андрей поделил ночь на четыре смены и назначил очередность несения стражи. Затем, определив часовых по местам, собрался ложиться спать. Он даже успел завернуться в плащ, когда его негромко позвал Василько, вызвавшийся дежурить в первую смену вместе с Местятой.
   Оказалось, что по лесу вдоль лагеря, не особо скрываясь, двигались какие - то люди. Пришлось немедля поднимать весь десяток. Через пятнадцать ударов сердца весь отряд бы в сборе и при оружии. Тут-то Старшой и окликнул неизвестных.
   В ответ, на освещенное костром пространство, поочерёдно вышли чуть более десятка мужей. Большинство в дорогой, крашеной одежде, некоторые - в кольчугах и при шлеме. Все вооружены, хотя оружие, по большей части, в ножнах. Среди нежданных гостей ладожане узнали Асмуда и случайного знакомца Кари. Поэтому Андрей убрал меч в ножны, остальной десяток последовал его примеру.
   - Что, передумали на князя нападать? - с подначкой поинтересовался Асмуд. И, обернувшись к одному из спутников, продолжил, - это, княже, те самые мужи из Шестовицы, о которых я давеча баял...
   Названный князем оглядел десяток, удостоив особым вниманием четверых реконструкторов, затем довольно хмыкнул.
   - Отдашь ему под начало полсотни воёв, пусть стражу в этом конце выставит, - приказал Святослав одному из свиты. Тот собрался, было, что-то сказать, но, поймав взгляд князя, осекся и лишь молча кивнул.
   - Сдюжишь? - безо всякого перехода спросил у Андрея Святослав.
   - Справлюсь, - уверенно ответил реконструктор.
   - Вот и славно! - бросил князь и двинулся дальше.
   За Святославом последовала остальная дружина. Асмуд ухмыльнулся ладожанам и произнеся: "Не подведите меня!", тоже удалился. Задержались лишь двое. Один из них, тот, к кому обращался князь, подошел к Андрею. И только сейчас наши друзья смогли узнать в этом суетливом человеке того вальяжного и неторопливого мужа, коего им довелось видеть несколько дней назад. Это был киевский тысяцкий Претич.
   Боярин зыркнул на ладожан и заговорил:
   - Сейчас будишь этих, этих и команды с тех двух лодий, - указал он на костры соседей справа и слева. Затем добавил, - коли что - ссылайся на меня. А как выставишь дозоры, смотри в оба, князь ещё обратно тут пойдёт... а может и потом, ночью, сюда заглянуть...
   - Хорошо, сделаю! - был ему ответ.
   - Ага, сделает он... - буркнул себе под нос глава ополченцев и махнул рукой, - чтобы, как назад пойдём, стража уже стояла!
   - Видали? Князь - то и впрямь выглядит, как его византийцы описывают... - сказал Слава, когда тысяцкий поспешно удалился, - только одежда на нём дорогая, а не простой лён...
   - Видали, видали, - пробормотал Андрей, и, повысив голос, скомандовал, - а теперь хорош болтать, надо воёв будить! Будет ещё время поговорить...
   Караул наладили довольно быстро, разделив заметно увеличившееся число стражей на всё те же четыре смены. Андрей назначил каждой смене старшего из числа ладожан, затем совместно со старшими смен назначил посты. И отправил спать всех, кроме изрядно разросшейся смены Василька.
   Впрочем, не обошлось и без эксцессов. Когда Андреев десяток направился будить первую же команду соседей, один из воёв спросонья полез на рожон. Широченный в плечах детина взревел что-то вроде: 'Не тронь!'. И кинулся, было, с кулаками на стоящего рядом с ним Михаила. Пришлось вмешаться Ярославу с Василием. И втроём скрутить буяна. А Андрею прикрикнуть на недобро косящихся воёв, призвав их к порядку именем тысяцкого. К счастью, это подействовало...
   Святослав со спутниками объявился буквально через десяток минут после того, как была выставлена первая смена стражи. Возглавил её всё тот же Василько.
  Последний как раз обходил дозорных, наставляя смотреть в оба и предупреждая, что рядом ходит князь и сплоховать караулу никак нельзя. Попутно он проверял, не выходят ли караульные на освещенные кострами круги и не смотрят ли они в сторону огня, притупляя зрение. Поэтому Василий своевременно заметил князя, появившегося, вопреки ожиданиям, совсем не с той стороны, куда удалился. Бывший шестовицкий дружинник успел удивиться такому обороту событий, но не подал виду. И громко поинтересовался, кто это там гуляет среди деревьев. И заодно предупредил, что если этот гуляющий сейчас же не назовётся, то по нему будут стрелять...
   Святослав отозвался и вновь вышел на свет. Затем полюбопытствовал, действительно ли по нему, Князю, стали бы стрелять? Василько нашелся ответить, что, мол, если какой муж скрываясь, пробирается к кострам и не приветствует воинов загодя, а тем паче, не называет себя по окрику, то, стало быть, он или тать нощной, или ворог. А в такого и выстрелить за благо.
   Князь выслушал, снова заухмылялся и, выспросив имя ладожанина, удалился. Когда Андрей подоспел к месту событий, Святослав уже растворился во тьме.
   - О чем говорили? - поинтересовался старший товарищ.
   - О том, в кого стрелять можно, а в кого не след... Вот только не пойму насколько устроил князя мой ответ?
  
   * * *
   Ночь прошла безо всяких происшествий. А наутро явился посыльный от Коснячка, сообщивший, что пускай Андрей так и возглавляет полусотню, а если что с ним станется, то заменить Старшого должен будет Василько.
   Вот так, не жданно и не гаданно, Андрей стал вождём целого отряда ополченцев. А Василий его сменщиком - заместителем.
   - Ох, чую, не отдаримся мы так просто, - говорил Андрей Васильку, глядя на то, как корабельные команды из его ватаги сворачивают лагерь и грузятся на лодьи.
   - Пожалуй, нужно разузнать, что боярину любо... Думаю, за поход как раз получится уточнить...
   - Ага, и добыть это что-то было бы не лишним, - проворчал Андрей.
   - Ну, не добудем, так в Киеве купим. Думаю, нам теперь и доля от добычи несколько побольше причитается.
   - И то верно! Ну, пойдём и мы грузиться!
   С самого утра шли и на вёслах, и под парусом. Разыгравшиеся младшие стрибожьи родичи - ветры задували то с полудня, то с восхода, поторапливая бег судёнышек. Однако ветер принёс с собою тучи. Небо было плотно затянуто низкой облачностью, периодически начинал моросить дождь.
   Время от времени продрогшие бойцы менялись на вёслах. Самые замерзшие садились на скамьи, что в середине лодьи, дабы движением разогнать кровь. Это помогало, но холод вновь и вновь проникал под одежду, заставляя отдыхающую смену гребцов всё плотнее кутаться в плащи и с нетерпением ожидать своей очереди погреться.
   А ладожане переглядывались и уже не в первый раз жаловались друг другу на отсутствие у них кожаных рубах, незаменимых в непогоду.
  - Недоработка обнаружилась, - сетовал Михаил, - и чего мы заранее не озаботились кожанками?
  - Так это же неаутентично, - вяло отмахнулся Андрей.
  - Зато дешево, надёжно и практично, - не преминул съязвить Слава.
  - Так удобно же! - возражал Андрею Ульф.
  - Я так думаю, нам стоит сшить такие рубахи на весь десяток, - согласился с Мишей Василий, - и нам хорошо, и как униформа будет выглядеть.
  - Хм...
  - Если никто из местных не пользуется такой одеждой, так это его проблема... А нам-то что с того?
  - Доводы ваши хороши, не спорю. Но всё лучше не горячиться. А вместо того поспрошать кого из местных на сей счет... Иначе можно нарушить какой-нибудь негласный обычай и прослыть чудаками, если ещё того не хуже...
   В течение всего дня суда поднимались вверх по течению, преодолевая ровный и мощный его поток. День ещё не достиг своего пика, когда корабельная рать миновала какую-то довольно крупную реку, правый приток Днепра.
  У Василька промелькнула, было, мысль, что это Тетерев, но оказалось, что это не так. Русло Тетерева суда миновали только вечером, когда силы уже были готовы покинуть основательно промокших и умаявшихся гребцов...
  Но прежде, чем пристать к берегу и насладиться заслуженным отдыхом, войску пришлось напрячься ещё раз... Ветер, задувавший на просторе Днепра, стих, стоило кораблям войти в течение его притока. И этот последний, относительно небольшой переход от устья до места ночевки, окончательно измотал походников. А ведь впереди ещё была высадка и подготовка ночлега. И всё это в чужих, древлянских уже, землях.
  
  Примечания:
  Искоростень - древнерусское наименование современного г. Коростень, расположенного на реке Уж, упоминается впервые в Повести временных лет под 945 годом как центр славянского племени древлян, но сам город возник гораздо раньше, в VIII веке.
  Припять - река, протекающая по территории современной Белоруссии и Украины, правый приток Днепра,
  Уж - река на Украине, правый приток Припяти, древнерусское название реки - Уша,
  Тетерев - река на Украине, правый приток Днепра,
  Вручий (Овруч) - город впервые упомянут в 'Повести временных лет' под 946 годом в связи с гибелью под его стенами Олега - сына князя Святослава Игоревича,
  Радомышль (древнерусский город Мыческ) - один из древнейших городов на территории Древней Руси, на его территории ещё 35 - 30 тысяч лет тому назад жили люди; первые раннеславянские находки датируются VI - VII веком н.э.,
  Житомир - первое летописное упоминание про город Житомир относится к 1240 году, в связи с походом на запад войска Батыя; датой же основания г. Житомира считается 884 год (по легенде, название города происходит от имени дружинника князей Аскольда и Дира, Житомира), впрочем, это не единственная версия - в древности город был центром поселения житичей, входивших в племенной союз древлян,
  Аскольд и Дир - согласно 'Повести временных лет', Аскольд и Дир были дружинниками князя Рюрика, отправившимися в поход на Царьград, но вместо этого обосновавшимися в Киеве; согласно той же ПВЛ, Аскольд и Дир были вероломно убиты князем Олегом во время его похода вдоль пути 'Из варяг в греки',
  Претич - реальная существовавший древнерусский воевода, возглавлял отряд, пришедший на помощь княгине Ольге во время осады Киева печенегами в 968 году; по мнению автора Претич вполне мог быть киевским тысяцким во время описываемых в книге событий.
  
  Четвертая глава. Чужие реки и леса.
  
  'Они нападают на славян, подъезжают к ним на кораблях, высаживаются, забирают их в плен...' - Ибн Русте. Дорогие ценности.
  
   Ночь, на удивление, прошла тихо и без происшествий. Никто не стремился атаковать растянутый по берегу лагерь. Никто не стрелял в отдыхающих у огня воинов из крон деревьев или из зарослей тростника. Никто не подбирался к прохаживающимся между спящими стражам, скрываясь в насыщенной звуками леса южной тьме...
   Ранним утром, когда солнце ещё не показалось над лесом, но небо уже начало проясняться, у костра, возле которого спал Андрей со товарищи, появился посланник от воеводы. Устами гонца тысяцкий сообщал воям о новом порядке движения войска.
   Тетерев был далеко не столь полноводен, как Днепр. Из-за этого вереница кораблей получалась очень длинной из-за узости русла. А ширина его позволяла хорошему лучнику, укрывшемуся до времени в прибрежной поросли, стрелять по воинам с судов на выбор. Причем, что с одного берега, что со второго.
   Посему всем, имеющим луки, вменялось в обязанность следить за берегами, держа оружие и стрелы наготове. А остальным - быть готовыми вздёрнуть щиты и прикрыть своих гребцов и лучников. И, не ввязываясь в бой, прорываться мимо засады лесных стрелков.
   Подобные меры предосторожности, по мнению ладожан были не лишними. Хотя никто из них по собственному почину начинать бой с древлянами не собирался... Но и лишний раз изображать из себя мишень для лучников противника парни желания не испытывали.
  А вот потребовать осторожности от остальных воёв ополчения, среди которых немало горожан, не больно-то искушенных в воинском деле, явно следовало. Уж кто-кто, а реконструкторы совершенно точно знали, что от слаженности действий в бою всех частей отряда напрямую зависит победа. Или поражение. А ошибка одного из воинов может привести к гибели всего отряда. Поэтому Андрей, выслушав слова посланца, пообещал, что проследит за действиями своих подопечных.
  
   * * *
   "Предупреждён - значит, вооружен!" - гласит старинная мудрость. Но пока проверить правильность её слов рати не довелось. За утро и первую половину дня не произошло ничего, достойного особого упоминания. Суда терпеливо взбирались вверх по течению реки. Справа и слева проплывали покрытые лесом берега. Иногда деревья отступали от воды, являя взору заливные луга и заболоченные поля, поросшие тростником и редкими кустами.
  Изредка можно было разглядеть следы человеческой деятельности, такие, как проплешина в прибрежных зарослях или измятая рыбацкой лодкой болотная трава. Иногда попадались взору пеньки на окраине небольшой рощицы, не то оставшиеся от давнишней вырубки, не то являющиеся следом активной деятельности бобров.
  Однажды какой-то остроглазый воин сумел рассмотреть малозаметные под водой берестяные поплавки выставленной вдоль камышей рыбацкой сети. Сеть оказалась не пустой, что было воспринято с энтузиазмом его товарищами. Горожане шумно выражали одобрение каждой вытащенной рыбе, при этом совершенно позабыв о возможности получить из зарослей стрелу или даже сулицу...
  Эти рачительные вои, обнаружившие сеть, были с одной из 'чужих' лодок, за которыми Андрею, вообще-то, приглядывать не поручалось. Но, тем не менее, он прикрикнул на споро снимающих сеть киевлян, поторапливая их ещё паче. И скомандовал своим лодьям придержать ход, а стрелкам на них - приготовиться. Впрочем, никакой угрозы так и не возникло, поэтому спустя несколько минут, суда вернулись на свои места в линии. А в лодье ладожан оказались пара больших лещей - как подношение от удачливых 'рыбаков'...
  Несколько раз были замечены сигнальные дымы, серыми столбами возносящиеся над чащобами. Но ни людей, подающих весть о приходе врага, ни самих костров покамест видно не было.
   Однажды войску открылся вид на крошечную деревеньку в пять домов, притаившуюся среди деревьев. Поселение, располагавшееся по правому борту, выглядело спешно покинутым. Что и подтвердила разведка, предпринятая командами нескольких ладей из головы рати. Взять с покинутых жилищ было практически нечего. То есть, конечно, если тщательно обыскать дома и ближние заросли что-нибудь стоящее непременно нашлось бы. Вот только затраченные усилия находка навряд ли окупила бы. Потому задерживаться в поселении не стали. И высадившиеся на берег Свенельдовы дружинники, наскоро оглядев постройки, ретировались на суда.
   Ближе к полудню из головы вереницы судов пришла весть, что войско приближается к укрепленному поселению древлян. И что передовые ладьи уже пристают к берегу.
   Передаваемая по цепочке весть взбудоражила уставших от непрестанной гребли и постоянного напряжения внимания воинов судовой рати. Гребцы с новой силой налегли на вёсла, изготовившиеся к бою лучники с нескрываемым возбуждением оглядывали берега.
   И вот, на левом высоком берегу (справа от носа лодий), показалось городище. Деревья и перепады высот скрадывали размеры поселения, но было очевидно, что это городище гораздо больше, чем виденная ранее деревенька в пять домов...
   На берегу вовсю суетились сотни киевлян, вытаскивая на берег многочисленные суда. Часть воёв, держащих наготове щиты и оружие, двигалась вдоль кромки леса, сторожко поглядывая как на земляной вал, увенчанный бревенчатым частоколом, так и на ближайшие заросли...
  Пара десятков воинов, явно принадлежащих к дружине, расположились в полусотне метров от обращенных к реке ворот. Дружинники о чем-то переговаривались, внимательно посматривая на укрепление.
  Над сомкнутыми воротинами, а также сбоку от них над заостренными брёвнами тына, периодически возникали головы жителей, затворившихся от врага. И тут же пропадали, хотя по ним никто пока не стрелял...
   - Это место зовется Подолом, - авторитетно заявил Зуберь, узрев городище - потом ещё Оран стоит недалече, а кроме них в низовьях Тетерева, почитай и нет ничего...
   - А далеко отсюда до этого второго поселения? - уточнил у пожилого воя Слава.
   - Я там не был, но по слухам, это совсем рядом.
   - А как по размерам? Много ли жителей? - спросил Андрей.
   Но ответить киевлянин не успел. В это время Андрея окликнули с идущей впереди лодьи и передали наказ тысяцкого.
  Претич велел всем, кто ещё не успел причалить следовать безо всякого промедления дальше. И высаживаться у следующего поселения. А тут людей и так достанет. Глава ладожан передал слова воеводы дальше. И оставшиеся на воде суда продолжили движение вверх по реке.
  Прошло не больше получаса, когда лодьи, следующие впереди стали сворачивать к берегу. На невысоком холме чуть поодаль от берега можно было разглядеть высокий частокол. А за ним - отдельные крыши строений.
  По берегу уже деловито сновали вои, высадившиеся первыми. Но основной массе судов ещё только предстояло найти свободное местечко, чтобы причалить...
  Поскольку вдоль берега учинилась порядочная толкотня и неразбериха, Андрей, посоветовавшись с прочими ладожанами решил с высадкой не спешить. А вместо этого осмотреть ближние окрестности.
  Воспользовавшись тем, что никому нет до них дела, Андрей с Васильком повели свои лодьи выше по течению, где сумели благополучно пристать.
  Василий и Михаил были оставлены во главе подручных десятков охранять суда и следить за обстановкой. Андрей же, прихватив плесковичей и северян, вместе с Ярославом отправился к поселению. Там он планировал уяснить обстановку и испросить у тысяцкого дальнейших указаний.
  
  * * *
  Вечер застал наших друзей за самым, что ни на есть мирным занятием. Сидя у костра, Василько с Михаилом и Славой жарили свежевыпотрошенную рыбку. Как подаренную киевлянами, так и пойманную только что. В этот раз отличились сыновья Зуберя, сумевшие едва ли не голыми руками выудить несколько приличных рыбин...
  А неподалёку братья - плесковичи кашеварили на весь десяток. В объёмном котелке бурлила и исходила паром густая похлёбка из пшеницы, заправленная той же самой рыбой. Да и прочие вои, те, кто не был занят на охране небольшого лагеря, стремились не отставать от соседей. Поэтому над стоянкой Андреевой полусотни, расположившейся наособицу, плыли запахи готовящейся пищи... Особенно приятные для людей, почитай целый день махавших вёслами.
  Андрей сидел на бревнышке рядом с товарищами и рассказывал свежие новости, полученные из основного лагеря, что вырос у стен Подола. А вести были следующие:
  Не успело войско всерьез расположиться вблизи городища, как затворенные ворота на миг разомкнулись, выпустив наружу нескольких мужей в летах. Крашеные одежды и серебряная гривна на шее одного из древлян свидетельствовали об их социальном статусе, а зеленая ветка в руках одного из них - о намерении вести переговоры.
  Старцы градские, преодолевая небеспочвенный страх перед находниками, медленно двинулись в сторону Свенельдовых дружинников, среди которых затесались и оба знакомца наших друзей - Кари и Ждан.
  Поскольку поблизости не оказалось ни Святослава, ни кого-либо из бояр, со старейшинами от имени всей рати разговаривал Ждан. Лишь через некоторое время прибыл Свенельд, разысканный спешно отправленным гонцом. Князь же присутствовать на переговорах не пожелал.
   Боярин строго отчитывал старцев, укоряя в неуплате данного урока. Но согласился не штурмовать и не жечь город, если жители к исходу следующего дня соберут немалый откуп и дадут роту впредь давать дань без промедлений... Названная боярином цена была высока, но и выбора у горожан не было. Поэтому, после непродолжительного торга, в который вылилось обсуждение состава откупа, старейшины согласились выполнить все требования. И даже, сверх того, обещали посодействовать в переговорах с градскими старцами из Орана... Теперь следовало ждать утра и новых переговоров...
  А пока всё войско отдыхало, выставив, несмотря на явные дипломатические успехи, усиленную стражу в каждом из лагерей, полукольцом обступивших древлянский городок.
  
  * * *
  - Ну вот! Война есть, а драки нет! - балагурил Слава, сидя на носовой скамье и в полной мере наслаждаясь заслуженным отдыхом.
  - Конечно! Безобразие! - с подначкой вторил ему Михаил, на пару с Васильком ворочающий вёслами.
  - Убил кого - и отдыхаешь... Убили тебя... и-ээх!.. - вздохнул Миша, налегая на весло, - тогда тем более... А тут греби и греби по полдня.
  - Может, пойдёте берегом? - подначил Василько, - и подраться можно будет... там вам и отдых быстренько организуют...
  - Да мы сами кого хочешь на тот свет отправим! - чуть ли не хором возмутились собеседники. Но уверенность в их голосах была показной. Оба прекрасно осознавали, что выстоять даже против одного хорошего лучника, укрывшегося в деревьях, у воина со щитом и клинком шансов немного. А, надо полагать, в окрестных лесах таких лучников найдётся немало.
  Если даже кто и не заметил передвижения судовой рати и неизменно сопровождающих её тревожных дымов, то уж после трехдневного стояния у Орана и Подола можно быть уверенным - гонцы осаждённых оповестили всех, кого только смогли. И выше по течению, там, где стоят сразу несколько богатых древлянских городов, наверняка собирается сильное войско. Не исключено, что и берегами движутся быстроногие лесовики, стремящиеся подстеречь случайных воёв киевской тысячи, расслабившихся после лёгкого успеха.
  Вот и застыли вдоль бортов Андреевых лодий готовые к быстрой стрельбе лучники. И пусть им и не приходится грести, но труд их непомерно тяжелее. Нельзя надолго ослаблять внимание, нельзя толком побеседовать с товарищами или всласть потрапезничать. Иначе можно проспать вражескую стрелу.
  Или, что лишь самую малость лучше, навлечь на себя гнев воеводы. А он ой, как строг, даром, что с виду невелик. Пусть и добродушен внешне, часто шутит и с воями разговаривает на равных, но окружающие уже уяснили, что не стоит искать пределов его терпения... Вон как вчера, осерчав на непослушание, отделал немалого детинушку из кожевенной слободки. Хоть и не до смерти убил, но и мечом в ножнах отделал изрядно... Тот теперь в его сторону лишний раз смотреть боится... А кто пытался вслух жаловаться, что, мол, пришлого, чужака, над киевлянами поставили, получили суровую отповедь от тысяцкого... Да уж! Не стоит воеводу Ондрея из себя выводить...
  Как бы то ни было, за неширокой полосой воды всё так же неспешно проплывали купы деревьев, заливные луга и устья мелких ручейков. Их сменяли болотистые низины, полные звенящих крыльями комаров, да редкие пологие холмы. Ленивый ветер не спешил облегчать тяготы гребцов, а палящее солнце лишь изредка скрывалось за случайными облаками... Поход шел своим чередом.
  
  Примечания:
  Подол - городище, находящееся неподалеку от современного села Фрузиновка, наиболее ранние археологические находки датируются IX в., рядом с городищем располагается довольно крупный могильник,
  Оран - городище древнерусского времени, близ села Оранное, на левом берегу реки Тетерева,
  Рота (дать роту) - клятва, божба; дать роту - то же, что и поклясться.
  
  Пятая глава. Vae victis!
  
  "...в тех местах, подальше от берега, есть большой торговый город... там можно ожидать богатой добычи, но горожане, видно, окажут сопротивление..." - Снорри Стурлусон, Сага об Эгиле.
  Следующие три дня прошли без происшествий. Нечастые лесные деревеньки все как одна оказались покинутыми жителями. Причем оставленными без особой спешки. Зола в очагах давно остыла, всё, что можно было унести - унесли, а что не смогли - надежно спрятали...
  Но, несмотря на то, что поселян не было видно, их настороженное присутствие в ближайших окрестностях ощущалось весьма отчетливо, подобно тому, как подсознательно чувствуется направленный на тебя взгляд невидимого наблюдателя... Это тревожное ощущение сопровождало войско на протяжении каждого перехода, держа в непрестанном напряжении и изматывая рядовых воёв рати и заставляя нервничать мужей из дружины.
  Воины изнывали от тревоги и бездействия противника. Теперь уже не только Слава с Мишей желали померяться силами с врагом, после чего получить некую передышку. Но и основная масса киевских воёв стремилась прервать ожидание и перейти к активным действиям...
  И такая возможность им представилась. Когда на четвёртый день пути от Орана передовые лодьи войска вышли на плёс перед Мыческом, их встретил слаженный залп. Сотни полторы деревлян, обступивших берег реки, метали стрелы, стараясь воспрепятствовать высадке и прогнать находников.
  Что обороняющимся поначалу вполне удалось. Команды судёнышек бросали вёсла и хватались за щиты. Кто-то падал, получив ранение. Многим повезло ещё меньше - и вот уже тела первых погибших поплыли по воде. Повсюду раздавались крики, слышалась отчаянная ругань и стоны раненых. С десяток лучников судовой рати пытались отстреливаться, но силы были настолько неравны, что враг даже не заметил сопротивления.
  В итоге этой стычки, в голове войска создалась немалая давка, когда суда сталкивались, ломая друг другу вёсла. И даже те, кто сохранил трезвую голову и не поддался панике, был вынужден заботиться более о собственном выживании, нежели о высадке.
  Поэтому в скором времени напротив города не осталось ни одного корабля. Все суда, успевшие выйти на плёс, отнесло назад, на перекаты. Часть лодий там и застряла, увязнув на мелководье. Кому-то посчастливилось отойти подальше и причалить у противоположного берега. Но, как бы то ни было, первая сходка вчистую осталась за противником.
  Тем временем, к месту событий подошли корабли Святослава и Свенельда. Лодьи сошлись бортами, так что предводители войска оказались сидящими бок о бок.
  Как было видно с соседних судов, князь в довольно резком ключе что-то выговаривал боярину, тот, побагровел лицом, но лишь кивал, не решаясь возражать. Впрочем, тех слов, что говорил Святослав воеводе, никто не расслышал за плеском волн и шумом ветра, посему о доподлинном содержании разговора можно было только гадать...
  И вот, спустя несколько минут после этой неприятной для Свенельда сцены, боярская дружина, понукаемая воеводой, начала высадку. А к ладье Святослава подошел насад тысяцкого.
  Корабли Свенельда подошли к берегу, насколько это было возможно. Мужи стали спрыгивать прямо в воду... Для того, чтобы тотчас по щиколотку, а то и выше, погрузиться в жидкую грязь. Затем, с трудом выдирая ноги, воины выбирались на берег, проминая хорошо заметные дорожки в зарослях тростника. Передовые уже скучивались под прикрытием невысокого прибрежного кустарника, поджидая остальных. А со всех трёх ладей боярина всё ещё продолжали спрыгивать вооруженные люди.
  Когда большая часть Свенельдовой дружины оказалась на берегу, его корабли уступили место следующим. На этих судах размещались вои киевской тысячи. И теперь по проторенной дорожке, теряя обувь, заспешили люди Претича. Сам воевода высаживаться покамест не спешил, с воды раздавая указания суетящимся горожанам.
  Тем временем Свенельд дождался подхода передовых воёв и, прихватив с собой пару десятков, повел сборный отряд прочь.
  Всего под началом боярина оказалось около полусотни воинов. Дружина выделялась гораздо лучшим доспехом и вооружением: так, у части мужей имелись шлемы, несколько человек были вооружены мечами или саблями и у всех были круглые щиты. Среди воёв щитов не нёс практически никто, шлемов не было вовсе, зато в достатке имелось копий, топоров и луков...
  Боярин направился прочь от города, так, чтобы подойти к нему сбоку, описав круг по чахленькой рощице, закрывавшей место высадки от скопившихся на берегу под городскими стенами древлян. Похоже, что князь с боярином условились послать в лобовую атаку часть киевского полка. После чего ударить дружиной с тыла или во фланг по отвлекшимся деревским лучникам.
  Так и вышло. Скопившиеся на берегу киевляне построились и строем двинулись к Мыческу. Строй вышел неровным, да и топкий берег не очень-то способствовал перемещению больших отрядов. Тем не менее, вои, числом до сотни, постепенно продвигались вперёд. Первыми шли воины со щитами, за их спинами укрывались копейщики, составлявшие подавляющее большинство ополчения. А самыми последними двигались лучники...
  Высадка, же, так и продолжалась, и всё новые суда спешили к берегу на смену отваливающим в сторону... При этом основная масса разгрузившихся лодок оставалась около берега, создавая вдоль него широкую полосу. В общем, на всей ширине реки царила порядочная сумятица. И для того, чтобы куда-нибудь продвинуться следовало приложить немало усилий...
  Одновременно с началом движения пешцев, на плёс вновь вышли лодьи. В этот раз на головных судах находилась княжья дружина. А с нею та часть ополчения, что оказалась снаряженной щитами и оружием лучше прочих, оказавшихся поблизости. Остальные корабли следовали чуть поодаль, стремясь подойти к месту боя лишь когда древляне увязнут в ближнем бою и не смогут серьёзно повредить бездоспешным ратникам.
  На одной из передовых лодий, среди мужей князя и лучших киевских людей, находился и десяток Андрея. Случилось так, что во время первой попытки высадки, окончившейся провалом, ладожане находились в середине вереницы судов. Поэтому к месту событий поспели как раз, когда стычка закончилась, и князь распекал Свенельда за оплошность... Тут их заметил Претич, и вот - Андрей со товарищи выплывают на плёс, где около часа назад свистели стрелы и умирали люди...
  Как только лодьи показались подле города, в их сторону вновь полетели стрелы. Но уже не столь слаженно, да и не в том количестве. Даже если кто и упал, пораженный оперённой вестницей смерти, этого ладожане не заметили. Но вот то, что деревляне пятятся, отступая от выбегающих из прибрежного кустарника воёв, рассмотрел каждый из судовой рати.
  Деревские воины перестроились, отступив на небольшой пригорок, что стоит на полдороге от воды к городскому валу. Часть лучников вооружилась копьями. Откуда-то из-за спин раздавшихся в стороны рядов противника появились воины со щитами и топорами. Среди этих щитников появилось и несколько людей в шлемах, один из них нёс на себе кольчугу, и каждый был вооружен мечом. Эти мужи сумели в считанные минуты выстроить линию щитов, усиленную копьями второго ряда и упорядочить стрельбу тех деревлян, кто остался вооружен луками.
  И разогнавшиеся, было, киевляне откатились от пригорка, словно бы налетев на стену. А на склоне остались лежать не менее десятка тел. В основном, побитыми оказались вои Претича.
  Пока киевляне безрезультатно перестреливались с обороняющимися, дружина Святослава и вои, что были с ним, благополучно пристали подле города. Они наполовину вытащили на берег корабли, так, что часть корпуса осталась на воде. Затем, не особо торопясь, построились. И без лишней суеты двинулись к холму.
  Но это внешнее спокойствие и излучаемая уверенность не всем давалась легко. Хуже всего приходилось ополчению, не столь привычному к сражениям, как заматеревшей в боях дружине князя. Предчувствие боя и связанные с этим тревоги не обошли и наших друзей.
  Слава сделался чересчур болтлив, как случалось с ним ранее, когда он испытывал сильное волнение. Он говорил что-то идущим подле него Мишей-Ульфу и Полюдом - одному из кривичей, не обращая внимания, что ему не отвечают... Михаил, напротив, помрачнел и ушел в себя, собираясь с духом перед грядущим боем. Василько тоже выказывал волнение, попеременно хватаясь то за копьё, то за саблю. Лишь Андрей, как казалось, вовсе не переживал и вёл себя как обычно...
  Деревляне заметили появление близ себя нового отряда врага и перенесли основную стрельбу на высадившихся дружинников, справедливо полагая, что именно от них исходит наибольшая угроза. Но, тем не менее, отступать за частокол и валы противник пока не торопился. Да и с чего бы? Пригорок с боков прикрыт лесом, оставляя для наступления лишь не больно-то широкую поверхность покатого склона. И даже пологая дорожка, прорезавшая холм посередине, ничуть не облегчала задачу атакующих. На ней горожане заранее соорудили засеку из древесных стволов, надежно перегородив путь. Да и отступить за укрепления древлянам сложно не будет - до городских ворот с вершинки рукой подать...
  И вот уже княжеская дружина соединилась со скопившимися под горой воями. Нужно было атаковать, иначе удар Свенельдова отряда мог придтись в пустоту. Или, что ещё хуже, дружину боярина, проламывающуюся сквозь подлесок, могли обнаружить и сильно потрепать, использую преимущество в численности.
  Правда, лобовая атака могла дорого обойтись наступающим, поскольку численное преимущество использовать не выходило из-за узости склона. А обороняться, стоя на вершине куда проще, чем карабкаться наверх, уклоняясь от прицельных ударов... Тут-то Андрей и вызвался для совершения обхода склона с другой стороны от предполагаемого направления вылазки Свенельда.
  - Княже, а дозволь мне с полусотней попробовать через лес ударить! - предложил ладожанин оказавшемуся поблизости Святославу.
  - Что говоришь? - откликнулся тот, не вполне расслышав слова за шумом боя.
  - Дозволения прошу полусотню взять, да и обойти деревлян по лесу! - повторил Андрей.
  - Как идти думаешь? - был ему ответ.
  Во взгляде князя промелькнуло удивлению, что с ним кто-то заговорил так запросто, отвлекая его от битвы. Но это выражение тотчас сменилось задумчивостью, показавшей, что его заинтересовало предложенное.
  - Пойду так, чтобы ворог на меня отвлекся, - пояснил воин, - прямо на виду в деревья войти хочу. Тогда, если заметят нас, на Свенельдову сторону смотреть меньше станут...
  - А коли не заметят, или всерьёз не воспримут, тут и сам ударишь. Так? - понимающе продолжил князь.
  - Так и сделаю, коли скажешь...
  - Тогда вот тебе моё добро! Забирай у Претича четыре десятка да свой добавь, - распорядился Святослав.
  - И поспешай, воевода! - оскалился в усмешке предводитель киевской рати.
  Собрать названный отряд заняло с десяток минут. Пока Андрей с Васильком протолкались к тысяцкому, пока объясняли что к чему, пока вместе с одним из подручных Претича собирали воёв... Словом, на склоне холма уже вовсю кипел бой, когда ладожане с приданными им воинами вломились в кустарник и принялись карабкаться вверх и немного вбок.
  Предстояло преодолеть пару сотен метров лесистого склона, обходя крупные деревья, увитые побегами не то хмеля, не то дикого винограда, уклоняться от стегающих веток. При этом не сбиться с пути и стараясь не попасться на глаза деревским лучникам...
  Успешно отбивавшие все попытки штурма со стороны склона, обороняющиеся дрогнули, когда из рощицы им во фланг неожиданно полетели сулицы, посылаемые воинами Свенельдова отряда. И пока враг приходил в себя, на вершине холма оказалась вся боярская дружина. Дружинники в мгновение ока преодолели разделяющее их с противником расстояние. И закипел на фланге у древлян жестокий рукопашный бой.
  Ближайшие к охваченному боем флангу обороняющиеся попятились, загибая строй. Этим немедленно воспользовались киевские вои, напирающие снизу. Древлян начали оттирать от склона. И стало заметно, что от панического бегства их отделяют лишь считанные мгновения.
  Именно тут на другом фланге отчаянно отбивающихся и постепенно отступающих к городу жителей Мыческа появился второй обходной отряд. Подоспели как раз вовремя...
  Вот тут-то ряды древлян окончательно смешались. Лишь считанные воины врага продолжали бой, остальные бросились наутёк. В воротах сразу же образовалась давка, так, что закрыть их у горожан не стало ни малейшей возможности.
  Без особой сложности уничтожив последние очаги сопротивления, киевская рать на плечах спасающихся бегством ворвалась в практически беззащитный город. Сметя с его улочек последних обороняющихся, войско рассыпалось на десятки частей, немедленно приступивших к грабежу...
  Со всех сторон раздавались крики, стук и треск. Повсюду деловито сновали вои. Во двор, что справа от ворот, несколько человек заносили бревно, явно намереваясь высаживать дверь. Видимо, кто-то из последних защитников города укрылся в доме. Или же, кто-то из перепуганных жителей понадеялся на крепость запоров. Так или иначе, несколько хороших ударов - и победители ворвутся внутрь.
  Из строений дальше по улице кто-то уже тащил нехитрую утварь. На другом краю поселения из ворот усадьбы, стоящей наособицу, выкатили пузатую бочку. И, судя по суете, в один момент создавшейся вокруг неё, внутри плескалось хмельное...
  Досталось и зданиям, находящимся вне городских валов. Побеждённые нигде не могли найти укрытия, везде их поджидала опасность.
  Сопротивляющихся хозяев выволакивали прямо на улицы. Мужчин убивали, либо, если у грабителей жадность одерживала верх над яростью, вязали и снопами бросали в пыли. Таких людей явно ждала судьба рабов. И хотя царящее вокруг патриархальное рабство имеет мало общего с рабством античным, являясь куда более мягкой формой, когда хозяин воспринимает раба не как вещь, но, скорее, как неразумное дитя, радости в том было мало.
  Впрочем, так поступали не все. И не со всеми. Особенно те из полянских воёв, кто постарше... Там, где киевляне не встречали сопротивления, исконных обитателей жилищ попросту выталкивали взашей, дабы те не мешали собирать добро. Предварительно выведав или выпытав ухоронки...
  А ещё раздавались женские заполошные крики. То обрывающиеся, то переходящие в негромкие рыдания, то раздающиеся вновь... Разгоряченные боем и потерявшие в бою друзей и родственников поляне отыгрывались на беспомощных женщинах, насилуя без разбора. И было мало сомнений, что в ближайшее время нетронутыми останутся разве что древние старухи...
  Как ни больно и тяжело было смотреть на происходящее, но сделать с этим наши друзья ничего не могли.
  Ладожане пробились в город в числе первых. И возле распахнутых во всю ширь ворот десяток Андрея остановился у ворот, удерживаемый не то авторитетом Старшого, не то страхом перед четверкой своих лучших бойцов. Те вполне убедительно показали свои умения во время минувшего боя и теперь перечить им было мало желающих. Хотя видно было, что и плесковичи, и Местята с Уным были бы не прочь присоединиться к прочим победителям. Остальных воёв, подчинённых Андрею на время битвы, остановить было бы не под силу, если бы даже ладожане и знали, где первые находятся и смогли их как-то идентифицировать...
  Чтобы занять как-то своих оставшихся в наличии подчинённых, Андрей решил организовать своеобразный лазарет, направив братьев-кривичей обойти место битвы. После чего доставить на небольшую площадь за воротами всех раненых, которым можно было помочь. И кому по какой-то причине эту помощь никто не оказывал.
  Смёшка, старший из братьев завозмущался, было, заявляя, что не их это дело, побитых таскать. На то родичи, побратимы или ещё кто другой есть. К тому же, десятник наказал не делать различия между киевскими воями и деревлянами... Несмотря на очевидную для всей четвёрки кривичей мудрость, гласящую, что не имеет смысла недавнему ворогу помощь оказывать. Что с того проку? Разве, пленник какой окажется важной "птицей" и за него можно будет взять выкуп у родни.
  Но, поглядев на насупленные лица ладожан и взглянув в глаза десятнику, Смёшка шумно вздохнул и махнул рукой. Мол, вам, конечно, виднее, но я вас предупреждал...
  Из десятка во время битвы никто серьёзно не пострадал. Царапины и ушибы были, наверное, у всех, но виной этому был не враг, а гонка, устроенная в лесу во время совершения обхода. В сходке же с древлянами Слава заполучил вмятину на шлеме, Андрей - дыру в щите, а Местята с Уным - по паре порезов и рассечений. Не то от прошедшей вскользь стрелы, не то от скользнувшего деревского копья, не то от неточного случайного и потому неточного удара топором. Точнее сказать они и сами не могли, сказывалось излишнее возбуждение от боя. Плесковичи и вовсе не пострадали.
  Возможно, что потери во время короткой стычки, когда противник ещё был в состоянии сопротивляться, могли бы быть куда выше. Но время для удара случайно совпало с началом отступления противника на другом фланге. И легковооруженные древляне, почувствовав неладное, попятились, полностью предоставив инициативу вывалившемуся из леса отряду. Внезапное его появление озадачило врага, а сильный, хотя и беспорядочный натиск пяти десятков заставил неприятеля показать спину.
  Если же говорить обо всём войске, то тут ситуация была несколько иная. Погибших и раненых было немало у обеих сторон. Но не секрет, что большие потери чаще всего несёт тот, кто первым дрогнул.
  Этот бой не стал исключением. Тем более, деревлян было гораздо меньше... И, несмотря на то, что первыми понесли потери киевляне, дальнейший ход событий вернул всё на круги своя. Поэтому львиная доля убитых пришлась на обороняющихся...
  Местяту с Уным перевязали, отправив затем в ближайший дом, наказав раздобыть чистых тряпок, сухого мха или ещё чего из перевязочного материала. Четверо, посланные обходить поле боя, тоже ушли. И получилось, что только ладожане остались у ворот. Вроде бы и на страже, вот только оборонять стены было не от кого - последние защитники частью погибли, а частью - бежали.
  Парни стояли, переговариваясь на нарочито жизнерадостные темы, стараясь таким образом абстрагироваться от творящейся вокруг вакханалии. Все они осознавали, что в этом сражении им довелось сражаться против таких же славян, как и они сами. Причём простые деревляне не были повинны в неуплате данного урока, это, скорее, дело рук старейшин или князей племён. Но, как всегда и случается, именно рядовым жителям Мыческа пришлось держать ответ за своих вождей, защищая свои дома и свои семьи. А киевляне выступали не столько поборниками справедливости, сколько алчными находниками, охотящимися за чужим добром... Понимали, так же, как и то, что в один момент ситуацию в корне не переломить. И ещё долгое время условные дреговичи будут воевать с вятичами, ильменскими словенами или северянами, не видя в том ничего зазорного и не опознавая в противной стороне таких же, как и они сами, славян...
  Пускай горожане сами сделали свой выбор, предпочтя сражение сдаче. Легче от этого на душе не делалось...
  - Новичкам, как всегда, везёт! - прокомментировал последствия сражения Михаил, явно причисляя к этим самым 'новичкам' всех Андреевых бойцов скопом.
  - Полноте, - возразил Андрей, - у нас половина рати новички, да и у деревлян, думаю, не лучше.
  - И тем не менее, мы обошлись без потерь, - подключился к разговору Василько, отчищающий железко копья какой-то тряпицей. Наконечник оружия, красный от подсыхающей крови, постепенно обретал прежний блеск.
  - Слава богам! Потеря любого из десятка была бы для меня очень тяжела, - промолвил Андрей, - ведь все вы мне доверились...
  - А любого из вас, парни потерять... - протянул он, - и так уже... эх! Даже говорить об этом не хочу! Лучше скажи мне, где ты тряпку взял - надо бы и мне меч почистить.
  - А зачем нам этот пункт первой помощи? - поинтересовался Слава.
  - Действительно, что мы с богадельней этой делать будем? - поддержал его Миша.
  - Ну, зачем - это просто... Надо же куда-то энергию бойцов направить, - усмехнулся Андрей.
  - А что делать? - задумчиво произнёс Василий, - наверное, надо перевязать всех, кого сможем, да в ближайший дом перенести. А там уж как выйдет...
  - Хорошо, положим, перенесли мы всех в дом... А если кто древлян раненых задумает порешить, пока те ничего в ответ сделать не могут? - возразил Михаил.
  - Вопрос, однако...
  - Думаю, что если мы их перевязали и сюда приволокли, то это наши пленники, - ответил Андрей, - и никто без нашего согласия... ну или без слова князя ничего с ними не сделает...
  - Будем надеяться...
  - У дверей ещё и стражу из наших можно выставить! - хлопнул себя по лбу Миша-Ульф.
  - Ну - ну! А если кто из дружины заявится?
  - Вот как заявится и будет внутрь ломиться, так и будем думать. А пока нечего себе голову ломать!
  - Твоя правда! - согласился с Андреем Василько.
  - О, глядите, скобари первого раненого несут!
  
  Примечания:
  Vae victis (в переводе с латыни 'горе побеждённым') - древнеримское крылатое выражение,
  Снорри Стурлусон - выдающийся исландский общественный деятель, скальд, историограф и прозаик; наиболее известен, как автор Младшей Эдды, где излагаются сюжеты скандинавской мифологии, а также 'Круга земного' (Heimskringla), свода саг, посвященных норвежским конунгам,
  Плёс - глубокий участок русла реки, расположенный между перекатами, обычно образующийся в русле реки у вогнутого участка излучины берега,
  Железко - здесь: наконечник,
  Скобари - слегка пренебрежительное наименование жителей Пскова.
  
  Глава шестая. Цена примирения.
  
  'И на ту осень идохом с черниговци и с половци, с читеевичи, к Меньску изъехахом городъ, и не оставихом у него ни челядина, ни скотины' - 'Поучение' Владимира Мономаха.
  
  - И-раз! И-раз! И-раз! - ритмично взлетали и с плеском погружались в воды Тетерева широкие лопасти вёсел. Хлопали паруса, порывами завывал в снастях ветер. Хмурое небо с самого утра роняло тяжелые капли дождя, досаждая гребцам.
  Караван судов двигался вниз по течению, отягощенный военными трофеями и собранными с деревлян недоимками.
  Шли довольно быстро. Но в этот раз - без особой опаски. На всём течении реки не осталось более незамиренных лесовиков. Кто - то погиб. Некоторых попленили и увозили в рабство. Кое-кого выкупила родня. Большинство - склонилось перед силой киевского князя и уплатило дань, прибавив к недоимкам меха, серебро и скот.
  Древляне безропотно отдавали своё добро, их старейшины отправляли в тали сыновей, братьев и прочих от своего рода. Лишь бы не постигла их участь жителей Мыческа.
   На месте этого благополучного в недавнем прошлом городка теперь располагалась выгоревшая проплешина, окруженная обугленными остатками частокола на оплывшем валу.
   И хотя некоторые из жителей уцелели и смогли остаться на свободе, укрывшись в лесах, восстанавливать сгоревшие жилища никто пока не торопился. Да и немудрено - после того разорения, что учинили киевские вои, не так много найдётся желающих вернуться на прежнее место. Особенно пока находники не уберутся восвояси...
  
  * * *
   Среди добродетелей Святослава не было места для милосердия к врагам, будь то враг внешний или внутренний. Более того, воины рати попросту не поняли бы князя, не отмстившего должным образом за обидные потери, нанесённые войску в самом начале боя. К тому же, следовало показать непокорным лесовикам, какая кара последует за оружное сопротивление княжьей воле... И Мыческ был отдан дружине и воям на разграбление.
   Сначала были разорены дома побогаче, за ними пришла очередь полуземлянок рядовых поселян. Из домов тащили всё, что попадалось под руку и что можно было вынести - инструменты, утварь, ткани... выкатывали бочки с солениями и с мёдом.
  Свиньи, гуси, куры, словом, та живность, что являлась непременным атрибутом жизни горожан, беспощадно забивалась. И вскоре на десятках костров жарилось свежее мясо. И запах жареного мяса смешивался с запахами крови и испражнений, что доносились с поля боя.
  Со всех сторон раздавались крики. Истошно вопила умерщвляемая скотина, откуда - то доносился хохот, где-то пьяные голоса завели нестройную песню, из какого-то двора раздавался женский плач, где-то дрались, и кто-то кричал, подбадривая дерущихся голосом. А из дома, ближнего к воротам, периодически доносились стоны раненых...
  На следующий день, когда полянские вои и гридни Святослава и его бояр утолили на время жажду наживы, пришло время хоронить своих убитых.
  Похороны и тризна по усопшим заняли целый день и часть ночи... Наутро, когда все мёртвые были погребены согласно обычаю, а войско готово выступать в дальнейший путь, князь приказал поджечь город.
  И заревело пламя, перескакивая со строения на строение. И отблески его плескались в сотнях глаз, наблюдающих за пожаром...
  Изо всех тех древлян, кому не посчастливилось попасть в плен, больше всех повезло тем, кого выкупили родные. И ещё части раненых, подобранных ладожанами. Тем, кто выжил в первый день и смог не умереть по пути к Житомиру...
  Как и опасались парни, среди воёв киевской тысячи нашлись горячие головы, гораздые махать шашкой после боя. И если поначалу без особых усилий вышло не допускать посторонних во двор дома, занятого ранеными, то через день всё усложнилось...
  Когда войско стало готовиться к отплытию, древлян пришлось перетаскивать в лодьи, благо, Андрей сумел договориться о выделении под эти цели пары суденышек. Вот тут - то снова проявились желающие учинить расправу над беспомощными пленниками.
  Андрею со товарищи нужно было постоянно быть начеку... Каждый раз приходилось переносить полоняников, сопровождая их перемещение вооруженной стражей. Да ещё и оставлять охрану у дома и у кораблей.
  А поскольку почти никто из деревлян не мог передвигаться самостоятельно, транспортировка раненых затянулась и превратилась в крайне утомительное мероприятие.
  Но, несмотря на все принятые меры предосторожности, нескольких раненых кто-то всё же умудрился пырнуть ножом, воспользовавшись оплошностью Славы, отвлекшегося на беседу с Кари. И, как водится, видоков убийства сыскать не удалось...
  Одно хорошо- житичи, устрашенные участью горожан Мыческа, не решились сопротивляться оружно. И, собрав откуп за себя, согласились также выкупить часть пленных, благо расстояние между двумя городами было невелико и в Житомире у многих нашлись родственники. Тут ладожанам удалось скинуть с себя бремя ухода за пленными и их охраны. За весьма скромный выкуп наши друзья передали раненых общине и смогли наконец-то вздохнуть свободно.
  
  * * *
   - Дерьмовая война! Долбаные уроды! Теперь мне всю жизнь будут кошмары сниться! - в очередной раз разошелся Слава, - закрываю глаза и снова вижу и слышу всё это...
   - А чего ты ожидал? - осадил товарища Старшой. Он шумно вздохнул и закашлялся, вдохнув дыма. А затем продолжил.
  - Да, война - крайне мерзкая штука, согласен... Но ты уже осточертел со своим нытьём! - зло бросил Андрей, рубанув рукой воздух... Несмотря на то, что и сам испытывал похожие чувства.
   - А о чем мне ещё говорить? Байки травить? - огрызнулся Ярослав.
   - Лучше помолчи, и без тебя тошно, - посоветовал Василий.
   Слава обиженно буркнул что-то и отвернулся.
   - Думаю, если бы с нами был врач, он бы половине войска диагнозов по психике понаставил, - невесело усмехнулся Миша-Ульф.
   - Ага, и мы в зоне риска...
   - Никуда нам не деться. Это жестокое время, вам ли объяснять? Войны идут бесконечной чередой... И от них не спрячешься... Можно, конечно, забиться куда-нибудь в болота. Но, рано или поздно, тебя найдут и там... Не печенеги или хазары, так какие-нибудь финны... или славяне из соседней деревни...
   Все вновь умолкли, переваривая сказанное предводителем их небольшого отряда.
   - Да и не сможем мы в глуши сидеть и корешками питаться... Ни желания такого нет, ни умений... И вообще, по нынешним реалиям выходит, что из всех доступных занятий лучше всего мы умеем драться.
   - А торговля как же? - возразил Михаил.
   - Возможно, конечно... Вот только, боюсь, ты в море купца от разбойника сможешь отличить только в тот момент, когда он по тебе стрелы пускать начнёт... Так, что выйдет в итоге почти то же самое, - хмыкнул Василько.
   - Хорошо, уговорили. А если самим наладить производство. И не столько торговать, сколько, например, стекло варить?
   - Хе! Тут два момента. Во-первых, тебе придётся искать покровителя, который будет защищать за солидную долю прибыли. Но при этом сможет у тебя отнять всё, если того пожелает. Вспомни девяностые. И ничего ты ему не сделаешь поперёк... А во-вторых, как уже говорили, от нападения печенегов или даже рядовых грабителей тебя никто не застрахует...
   - А если выбрать правильное место? Туда, куда внешние враги никогда не доходили?
   - Ну, Киев, например, не так и часто враг брал. Или тот же Новгород... - нашелся, было, Василий, но тут же опроверг себя, - Хотя и тут, и там случались народные волнения... и неоднократно.
   - Эх! Да не о том вы говорите. Мы не такие, как все, кого мы видим, - Андрей обвел рукой лагерь, - и дело даже не в том, что вы не станете насиловать женщин или отрезать, забавы ради, головы их мужьям... Мы и они отличаемся почти во всём. Как жители разных планет. Между нами лежит чертова пропасть глубиною в тысячу лет... И что бы мы не делали, как бы ни прятались от жизни, нам не убежать и не скрыться...
   На несколько минут у костра воцарилась тишина, нарушаемая лишь треском от сгорающих смолистых поленьев и звуками, доносящихся от других огней стоянки. Слава, нахохлившись, сидел чуть в стороне. Андрей с Васильком молчали, глядя на полыхающие угли костра. И лишь Михаил невозмутимо обстругивал какой-то колышек, бросая щепу в огонь.
   - Всё имеет свою цену, - произнёс, наконец, Андрей, - и если мы хотим выжить, с этим всем - он кивнул в сторону основного лагеря, - придётся как-то смириться.
  - Или попытаться что-нибудь изменить со временем... - дополнил Миша.
  - Неплохо было бы... Но до этого ещё нужно дожить.
  - Вот - вот! В общем, хватить хандрить, пойдём стражу проверим! - нарочито бодро заявил Старшой, подводя черту под обсуждением. И, потянувшись, встал с бревна.
  
  * * *
   После штурма Мыческа под рукой Андрея вновь оказалась полусотня воёв. Снова нужно было организовывать охранение и следить за порядком в своей части лагеря. Но эти занятия, наряду с прочими, позволяли отвлечься от мрачных мыслей, поэтому не очень-то тяготили наших друзей. Напротив, вымотавшись физически за день и наладив несение стражи, ладожане могли надеяться на крепкий здоровый сон, не приправленный страхами или жестокостью. Хотя теперь, спустя девять дней после боя и последующего разорения деревского городка милосердная память перестала ежеминутно выводить на передний план сознания кровавые сцены...
   Как бы то ни было, теперь друзья старались еще больше времени проводить вместе. И каждый, по мере своих возможностей, старался поддержать остальных. Андрей с Мишей, как старшие из четвёрки участники движения исторической реконструкции, припоминали давние истории и рассказывали старинные байки. Василько с постепенно оттаявшим Славой старались от них не отставать - и наперебой делились теми подробностями историй, которые Старшой с Ульфом уже успели позабыть...
   Так, в трудах днём и в разговорах по вечерам, проходили последние несколько дней похода, когда отягощенная добычей рать спускалась вниз по Тетереву.
   После Житомира князь со Свенельдом и прочими боярами порешили разделить войско. Часть воёв должна была вернуться в Киев, сопровождая взятое боем добро. И заодно увезти домой всех раненых и больных. Прочие, же, должны были двинуться вверх по Днепру, поднявшись затем по Припяти и по её притоку - реке Уж. Чтобы достигнуть в конце пути Искоростеня - главного города древлян, сожженного двадцать лет назад Ольгой, но возродившегося вновь.
   От устья Тетерева, как и было оговорено, часть лодий повернула вниз по течению. Остальные суда, выйдя на широкие воды Днепра, повернули к полуночи и пустились в путь, преодолевая могучий напор большой реки. Среди этих кораблей была и лодья наших друзей. Поход продолжался.
   В этот раз Стрибог явно благоволил к Святославовой рати - ветер дул ровно и мощно, подталкивая суда в корму и наполняя паруса. Поэтому шли весьма резво. Берега проплывали мимо, то показывая лесистые склоны невысоких холмов, то являя взгляду заболоченные затоны, поросшие камышом...
  На второй день пути, уже в сумерках, войско расположилось лагерем напротив устья Припяти. А ещё через пять дней голова сильно растянувшейся линии судов рати показалась в виду города, в котором держал стол главный деревский князь. И если все поселения, замеченные вдоль Припяти и Ужа, были оставлены жителями и от того безмолвны, то древлянская 'столица' выглядела, напротив, полнолюдной и взбудораженной.
   С воды было видно, как на горе перед бревенчатыми стенами Искоростеня движутся люди, торопясь укрыться за воротами. А на забрале выделялись на фоне серого неба фигуры вооруженных не то дружинников, не то городских воёв.
   Лодьи постепенно скапливались у причалов и вдоль берега. Затем, словно набралась некая критическая масса людей и судов, корабли стали приставать к обоим берегам. И со всех них горохом посыпались настороженные ополченцы, за ними последовали княжеские и боярские дружинники. Впрочем, никто из них не спешил врываться в город.
  Так же, как и горожане не проявляли излишнего рвения начинать сражения. До сих пор никто даже не пустил стрелу в сторону противника. С начала высадки ситуация у стен города почти не изменилась. Разве что поток людей, стремящихся попасть в детинец постепенно иссякал, и через некоторое время ворота закрылись...
   Тем временем на берегу становилось всё более людно. Среди прочих высадились ладожане и приданные им вои. Воины сгрудились толпами возле своих судов и чего-то ожидали. Относительный порядок наблюдался только возле кораблей дружины. Остальные киевляне нашли себе занятие, кто во что горазд, хотя большинство ополченцев попросту глазели по сторонам, беспорядочно перемещаясь и время от времени бросая взгляды на укрепления Искоростеня. Непроизвольно сжимая при этом древки копий.
   Ещё во время высадки Андрей успел перемолвиться с друзьями и определить дальнейшие действия. Лодьи Андреевой полусотни причалили немного наособицу. И парни, мобилизовав в качестве младшего комсостава воёв своей ватаги, сумели создать некое подобие строя возле вытащенных наполовину кораблей. Часть людей, при этом отдыхала, прикрытая от возможного обстрела щитами передней шеренги. И по нескольку человек сидели в лодьях и были наготове отчалить в любой момент.
   Так и застал полусотню Претич, обходящий тысячу. Он оценил усилия ладожан по наведению порядка на отдельно взятом участке берега глубокомысленно хмыкнув в бороду и пробормотав что-то одобрительное. После чего распорядился обустраивать лагерь и выставить на стражу десяток воёв разом, поставив караульных на некотором удалении от воды и огней костров...
   С наступлением вечера вдоль берега сторожко расцвели десятки огней. Киевские ратники готовили пищу, с опаской и толикой любопытства поглядывая на гору.
  Несмотря на полное отсутствие сопротивления древлян при высадке, расслабляться было рано. И даже расставленные по периметру лагеря отряды стражей не очень - то успокаивали. В любой момент можно было услышать тихий шорох стрел, обрушивающихся на стан ополчения и дружины.
  И опаснее всего было находиться подле костра. Поэтому огни разводили, пользуясь естественными укрытиями, такими, как большой камень, яма или промоина на склоне. Да ещё и выстраивали перед кострами стойки со щитами, дополнительно укрывая, тем самым, от взоров со стены пламя и суетящихся у него кашеваров. Тем не менее, большинство воёв старались устроиться вне круга света и стремились не выходить без надобности на освещенный участок.
  Вои вполголоса переговаривались, тихонько ругались, негромко шутили. Всё шло как обычно... Однако в самом воздухе, казалось, витало тревожное напряжение, вызванное неизвестностью и ожиданием скорой битвы. Невозмутимы были лишь гридни Святослава и дружинники Свенельда. Не то в силу привычки, не то - большей осведомленности...
  Наутро ситуация особенно не переменилась. Городские отсиживались за стенами, не выказывая намерения помериться силой в поле. А киевское войско не стремилось штурмовать город без должных приготовлений.
  Когда совсем рассвело, часть воёв отрядили рубить деревья в ближайшей роще. Из этого леса изготавливались лестницы и готовились несколько брёвен на таран. Несколько мелких отрядов было направлено разведать окрестности. Прочие воины, переняв все возможные пути в город и из города, праздно стояли на безопасном удалении от стен. И даже к вечеру, когда несколько десятков лестниц и тараны были готовы, штурма не последовало. Да и со стен по-прежнему не стреляли...
  То же самое повторилось на следующий день. С единственным нюансом: отряд, включавший до сотни киевлян, вооруженных луками, устроил перестрелку с древлянами, караулящими ворота. Поначалу горожане активно отстреливались, но вскоре были вынуждены укрыться за брёвнами забрала. Впрочем, на приступ поляне не пошли. И, сбив со стены нескольких защитников и потеряв нескольких стрелков, отряд отошел на безопасное расстояние.
  А утром третьего дня в лагере Святослава и его дружины появились переговорщики - несколько почтенного возраста мужей с зелёными ветками в руках...
  Так и закончилась осада Искоростеня, а с ней и весь поход. Деревляне выплатили князю со Свенельдом все недоимки, а также положили немалое отступное. И, взяв с городской старейшины роту не препятствовать сборам дани, но поставлять по первому требованию воёв в киевскую рать, Святослав объявил боярам и дружине о возвращении в Киев...
  Вои, как и дружина, были донельзя довольны княжеским решением. К чему рисковать жизнью, если серебро само идёт в руки? Да и Игорь, отец Святослава, поступал так же, если когда выпадал случай... Как гласит предание, когда греки запросили мира и предложили откуп вместо продолжения войны, Игорева дружина с охотой пошла на сделку, возглашая: 'Если так говорит царь, то чего нам еще нужно, - не бившись, взять золото, и серебро, и паволоки?'.
  Так и вышло. И теперь отягощенное данью и откупом войско собиралось домой. А вместе с ним, 'мира деля', покидали родные края два десятка талей из сыновей и внуков градских старцев.
  А ещё Святослав увозил с собой в качестве не то - заложницы, не то - наложницы Малушу, младшую дочь убитого ещё в прошлой древлянской кампании Мала. Малом звался один из деревских князей и военный предводитель Искоростеня, известный, как убийца князя Игоря... Помимо Малуши, ехал в Киев и старший сын покоренного вождя.
  Эти двое пленников примечательны были не только тем, что одной предназначалось согревать княжеское ложе, а второму - стать почетным пленником и, одновременно, дружинником Святослава. Как было ведомо ладожанам, девушке суждено произвести на свет Владимира. Того самого князя, который после смерти Святослава устранит обоих своих братьев в борьбе за главенство. И на долгие годы станет верховным правителем Руси. А его дядя Добрыня будет воеводой нынешнего князя и прославится как советник и правая рука его сына...
  Но всё это произойдет, только если ход истории останется прежним. Поэтому как знать? Возможно, всё будет иначе...
  
  Примечания:
  Взять в тали - то же, что и взять в заложники, широко распространенная на территории Руси и сопредельных стран практика принуждения к чему-либо,
  Видок - свидетель,
  'Мира деля' (древнерусский) - для обеспечения мира,
  Про Малушу и Добрыню так сказано в ПВЛ: 'Владимир же был от Малуши - ключницы Ольгиной. Малуша же была сестра Добрыни; отец же им был Малк Любечанин, и приходился Добрыня дядей Владимиру...'. Но автор допускает, что, в отличие от летописных данных, Малуша и Добрыня происходили из знатного рода и являлись заложниками, взятыми от древлян.
  
  Глава седьмая. Испытание.
  
   'Летом они отправились в поход и добывали себе богатство, и при дележе каждому досталась большая доля' - Снорри Стурлусон, Сага об Эгиле.
  
  По прибытию в Киев войско распалось на части, чтобы собраться вновь на третий день для дележа добытых в походе богатств. Сбор был назначен на Подоле. А пока - вои тысячи разбрелись по домам, князь с дружиной вернулись на княжий двор. Пришлые участники похода становились лагерем возле берега. А наши друзья, распрощавшись с воями своей полусотни, направились в знакомую корчму.
  Именно там, за столом корчмы, и нашел ладожан на следующий день посланник Асмуда. Боярин призывал Андрея со товарищи вечером явиться на Святославов двор. И предстать со своим делом перед князем. Время как раз подошло, считал нарочитый муж.
  Парни поблагодарили посыльного и без долгих раздумий приговорили сделать, как указано. А до встречи с князем решили поговорить с самим Асмудом. Или, хотя бы, попробовать. Благо, подходящий подарок для боярина уже заготовили.
  Ещё после первого знакомства с Асмудом, реконструкторы задумали отблагодарить Святославова мужа за добрый совет. Но что будет достойным подарком для облеченного немалой властью и, несомненно, богатого человека?
  Андрей с Васильком, Мишей и Славой долго ломали голову и спорили, какой дар будет сообразен ситуации. И в итоге решились поднести скрамасакс. Озарение пришло внезапно.
  В день возвращения из похода ноги занесли Василька с Ульфом на торг, где они и разглядели это довольно дорогое и нехарактерное для южных земель, да и для всей Руси в целом, оружие.
  Костяная резная рукоять, клинок, длиною около полуметра, характерного вида лезвие, говорящее понимающему человеку о 'пакетной' технологии его изготовления... Да ещё ножны, обшитые тисненой кожей. Словом, пройти мимо парни не смогли... А приценившись - ужаснулись. Длинный нож или короткий меч - кому как больше нравится - стоил немалых денег. Михаил с Василием применили всё своё мастерство в области торговли. Они находили и выдумывали мелкие изъяны, упирали на невозможность использовать оружие в конном бою, несколько раз удалялись прочь... и смогли сбить цену почти вдвое. Но всё равно сумма выходила изрядная...
  Миша попросил торговца придержать скрамасакс, чтобы иметь возможность обсудить покупку с Андреем и Славой. И ладожане отправились за остальными.
  Прибыв на торг и осмотрев 'сакса', Старшой, подобно своим друзьям, восхитился мастерству кузнеца, равно, как и искусной отделкой ножен. Но его восторг исчез бесследно после оглашения гостем 'последней' цены клинка. Андрей, подобно его товарищам попытался ещё сбить стоимость оружия... Но тщетно, купец уступать был не намерен. Тем не менее, клинок был приобретён, существенно облегчив мошну.
  Реконструкторы пребывали в смешанных чувствах. С одной стороны - радость от хорошего приобретения, с другой - нежелание расставаться с большей частью имеющихся денег... Но зато с таким подарком не стыдно будет показаться на глаза своему знатному советчику...
  Впрочем, бог с ним, с подарком. Сейчас у наших друзей появилась иная проблема. До вечера нужно было привести себя в порядок, начистить до зеркального блеска оружие и доспехи. И во всеоружии явиться пред Святославовы очи.
  В княжий терем ладожане вместе с остальными воями своего сборного десятка отправились, когда до заката оставалось часа два-три. Поскольку время было обозначено весьма условно, Андрей счел наиболее подходящим придти тогда, когда Святослав уже наверняка вернётся на двор.
  Так и случилось. Как сообщили гридни, стоящие на воротах, князь воротился приблизительно за полчаса до появления просителей.
  Дозваться на двор Асмуда не удалось. Что немного смутило парней. Но не настолько, чтобы не выполнить то, за чем они пришли в Верхний Город. Коли уж был уговор с боярином, следовало его выполнить.
  В терем наших друзей допустили безо всяких проблем, но вот щиты, копья и топоры пришлось оставить внизу. Из оружия остались только клинки на поясах у ладожан, да ещё ножи, хотя какое же это оружие - нож? Так, мясо или сыр отрезать...
  В просторном помещении, куда проводили наших героев, было людно и шумно. За длинными столами восседала дружина. У дальней от входа стены стоял отдельный стол для князя и набольших его людей, среди которых ладожане распознали самого Святослава, его бояр Свенельда, Асмуда, Вуефаста и Коснячко.
  Чуть поодаль располагались места других мужей из старшей дружины. Два десятка богато одетых гридней сидели на лавках вдоль стен, украшенных тканью и увешанных щитами. На скамьях, что стояли напротив лавок - на внутренней части буквы 'П' расположились воины, ничем на вид не уступающие первым. Из ряда прочих мужей тут можно было выделить древлянского княжича Добрыню.
  Дальше находились дружинники менее влиятельные и богатые, но тоже, судя по всему, не последние люди. И, наконец, ещё ближе к выходу из гридницы были места для отроков. Впрочем, последним рассиживаться было некогда. Молодые парни, коих среди отроков Святослава было большинство, сновали вдоль столов, разнося яства и разливая в рога старших товарищей вино, квас и пиво. Они же входили и выходили из зала, выполняя какие-то поручения князя и нарочитых мужей. Словом, были очень заняты делами, чтобы присесть.
  Князь заметил вошедших Андрея и остальных и махнул им рукой, мол, подходите. И пока те пробирались к его столу, сопровождаемые любопытными взглядами дружины, успел переброситься парой слов с Асмудом. Парни предстали пред Святославом и, склонив головы, приветствовали его. Голоса дружинников в зале постепенно стихли, и приветственные слова Андрея прозвучали довольно громко в наступившей тишине. Князь кивнул в ответ и поинтересовался у ладожанина причиной его появления в гридне.
   - Пришли к тебе, Княже, чтобы спросить, не найдётся ли в дружине места для десятка бойцов, - единым духом вымолвил Старшой и умолк.
  - Хм... Слыхал я, что Свенельдовы люди вас к себе зазывали, отчего к нему не пошли? - спросил Святослав, кивнув в сторону боярина.
  - Это так, говорили мы с его мужами... И согласились бы, наверное, на столь щедрое предложение. Вот только мы именно к тебе в гридни попасть стремились... Для того и с Чернигова сюда отправились.
  - А что о людях своих скажешь?
  - Все они хорошие воины. А шестеро из нас, - тут Андрей указал на ладожан и Уного с Местятой, - вышли из дружины северского князя.
  - Отчего ж вы из Шестовицы уйти решились? И откуда взялись прочие вои?
  - Тут всё просто. После смерти Судиславовой от хазар, мы, кто с дружины остались, убийц его настигли и перебили всех... Как вернулись в детинец, часть гридней новому князю присягнули, а мы задумали сюда уйти...
  Андрей перевёл дух и продолжил.
  - Что до остальных, то Нежил, ватажник черниговский, вместе с дружиной и полком городским за князя убитого мстить охотником вызвался. А затем решил с нами податься до Киева... Да ещё с нами братья - плесковичи. Сперва в купеческой охране подвизались, затем сами торговали... А уже тут примкнули к нам, чтобы воинского счастья попытать.
  - Складно сказываешь... Да и сам вас в деле видел. Отчего же не принять вас в дружину? - тут Князь прищурился и обвел взглядом залу, словно приглашая присутствующих высказаться.
  И верно, откуда - то сбоку и сзади раздался задорный молодой голос.
  - Княже, дозволь испытать их! Пускай своего бойца выставят, а я против него в круг выйду.
  Ладожане, а за ними и весь десяток оглянулись на звук, выискивая взглядами того, кто говорит. Но оказалось не так всё просто: сходу получилось лишь примерно определить направление. По всему выходило, что к Святославу обратился один из дружинников, сидевших за следующим от княжеского столом по правую руку. Из-за того стола на наших друзей поглядывали, ухмыляясь, пятеро воинов, на вид возрастом от двадцати до тридцати лет от роду. Все они были разряжены в новые ярко крашеные одежды - от желтого до красного цветов, обшитые шелком по краю рукава и ворота. Один из неизвестных доселе реконструкторам гридней держал двумя руками питейный рог, окованный по верху бронзой и впечатляющий немалыми размерами. Остальные обходились более скромными сосудами, как по размеру, так и по украшениям...
  Но не успели наши друзья толком приглядеться, как вся гридница наполнилась шумом голосов дружины, предчувствующей скорое развлечение.
  - Верно! Испытать их! - послышались с разных сторон.
  - Ну, испытать - так испытать! Добро!
  - Выставляйте своего бойца, - обратился Святослав ко вновь обернувшимся к нему лицом ладожанам.
  - Оружие - палка и щит. И смотрите мне, друг друга не калечить! - прибавил он, обращаясь к поединщикам.
  Парни переглянулись, и Андрей кивнул Васильку, мол, пойдёшь ты. Тот не возражал.
  Так и вышло, что через несколько минут на просторном дворе терема в кругу напротив друг друга стояли двое дружинников.
  С одной стороны - Василий, имевший приличный опыт турниров, но небольшой - в реальном бою... Хотя кто его знает, что в именно этом конкретном случае лучше?
  Василько старался казаться невозмутимым, хотя и испытывал некоторое волнение. Всё-таки немалая ответственность - выйти поединщиком, а ну как проиграешь?
  С другой стороны в кругу стоял княжий гридень. Ему было лет двадцать-двадцать пять на вид, лицо его украшали усы, но портила куцая бородка, видимо, возраст не тот... Дружинник вышагивал вдоль гридней со щитами, выстроившихся в линию и ограничивающих собою круг, и бесшабашно улыбался в предвкушении потешного боя.
  Окружившая площадку толпа раздалась, когда во двор спустился, наконец, князь со своими ближниками. Святослав окинул взглядом Василька со вторым поединщиком и спросил, готовы ли воины. Выслушав ответ, он скомандовал: ' Начинайте!'
  Двор огласился подбадривающими криками и стуком оружия о щиты. А воины начали сходиться. Они сближались до тех пор, пока Василько не почувствовал, что дистанция позволяет ему достать противника, но самому оставаться вне опасности. Так получалось из-за большего роста и, соответственно, большей длины рук ладожанина.
  Хлёсткий удар, именуемый 'плевок' - когда рука с оружием, доселе скрытая от взгляда противника щитом, резко выбрасывается вперёд. И вот 'меч' Василия с легким звоном касается шлема соперника. Тот, следует отдать ему должное, попытался уклониться от удара, одновременно нанося собственный. Но от 'плевка' уклониться невозможно, разве, если только его предугадать. А неприцельная отмашка киевлянина не спасла. Наоборот, оружие его скользнуло вниз по щиту ладожанина и с глухим звуком ударило о землю, лишая противника возможности немедленно начать движение или провести атаку... Этим можно было бы воспользоваться, но Василий, не желая переводить схватку на дистанцию клинча, предпочел отшагнуть назад.
  Зрители взорвали своими криками тишину, воцарившуюся, было, пару секунд назад. Одни кричали что-то одобрительное в адрес ладожанина, некоторые подзадоривали его соперника, понукая того нападать, кто-то, упустив из виду момент, выспрашивал подробности у соседа.
  Василько, тем временем, снова шагнул назад, еще более разрывая дистанцию и давая возможность гридню придти в себя. Тот тряхнул головой, проверяя как держится на голове четырехчастный шлем, отягощенный бармицей, а затем прыгнул вперёд, поднимая щит и нанося удар сверху вниз.
  Несмотря на внезапность атаки, Василий сумел успеть приготовиться. Если не считать ворон, можно заметить многое. Ну а дистанция в несколько шагов дала необходимые для подготовки мгновения...
  Тот, кто атакует, волей - неволей наносит удар сверху, чаще всего прикрываясь щитом от аналогичного же удара и оставляя ноги без защиты. Опытный боец при этом старается не закрыть себе щитом обзор, чтобы видеть реакцию соперника и иметь возможность адекватно реагировать на контратаку. Киевлянин был вполне опытен. Но и ладожанин ему в том не уступал. Он немного присел, почти полностью скрываясь за щитом, и нанёс встречный удар по ногам противника. 'Оружие' дружинника проскрежетало по дереву и гулко стукнуло в умбон, не причинив никакого вреда, при этом Василько ухитрился приложить соперника по ноге чуть ниже колена. И скользнул назад и вбок, вновь разрывая дистанцию.
  Гридень сморщил лицо от боли и припал на пораженную ногу. Но через мгновение пересилил себя, стиснув зубы и стерев промелькнувшее на лице выражение.
  Зрители вновь зашумели. На этот раз было слышно несколько возмущенных голосов, не желающих мириться с превосходством пришлого мужа над их соратником. На киевлянина как из рога изобилия посыпались советы, но тот, кажется, не способен был их воспринимать, всё внимание сосредоточив на втором поединщике.
  Новая попытка княжьего дружинника также не увенчалась успехом - проворный ладожанин попросту отпрыгнул назад, сбив атаку. А вновь прыгнуть на него помешала больная нога...
  Теперь Василий сам решился атаковать. Но, предпочитая бой на дальних дистанциях, позволяющий максимально использовать преимущество в скорости и длине рук, он наступал осмотрительно и сторожко.
  Сшибка - и бойцы разошлись, нанеся по нескольку ударов, но не добившись попадания.
  Ещё одна попытка... Василько атакует, киевлянин закрывается, при этом сам наносит амплитудный удар по ногам Василия.
  Но попадания нет, ладожанин успел отреагировать. И через несколько мгновений снова атакует. Показав замах для удара в голову, он придерживает руку. Противник закрывается щитом и ждет стука по его краю, но не слышит его. Почувствовав обман, он опускает щит, стремясь избежать нового попадания в ногу. И дождавшийся своего ладожанин бьёт его по шлему. И тут же сам получает болезненный удар по ноге, это удачно отмахнулся Святославов гридень, ударив одновременно с Васильком. Приходит черед Василия кривить лицо...
  Инициатива переходит к киевлянину. Теперь уже он наступает, сводя на нет преимущество противника. Клинч - и наступает хаос, оба поединщика толкаются и наносят друг другу удары. Часть из которых достигает цели. Но в силу малого замаха, попадания выходят не серьёзными.
  На этом всё и заканчивается. Святослав, перекрикнув толпу, возглашает: 'Довольно!'. После чего Василько с его противником переглядываются и, отбросив щиты и палки, пожимают друг другу руки. И вся честная компания, шумя и переговариваясь, следует обратно в терем - пировать.
  А ладожане обступившие товарища, одобрительно охлопывают его плечи. Испытание пройдено, и место за одним из столов парни себе обеспечили... Можно и расслабиться ненадолго.
  
  Примечания:
  Подол - название одной из центральных частей Киева, это наименование она получила из-за расположения у подножия киевских холмов на берегу Днепра,
  Скрамасакс - короткий меч, получивший широкое распространение у древних германцев. Длина клинка доходила до полуметра, толщина - свыше 5 мм, заточка односторонняя, конец заострённый, хвостовик, как правило, асимметричный,
  'Верхний Город' ( иначе 'Старокиевская гора') - исторический центр Киева, место расположения резиденций киевских князей, начиная от легендарного Кия и вплоть до последних правителей домонгольского периода. Выделяют несколько этапов развития древнего Киева на Старокиевской горе, условно обозначив их как 'Град Кия', 'Град Владимира' и 'Град Ярослава',
  Гридница (иначе 'гридня') - довольно большое помещение, в котором постоянно размещалась или временно собиралась княжеская дружина,
  Вуефаст - один из бояр Игоря, а затем и Святослава. В 945 году упоминается в летописи. Согласно ПВЛ, он представлял княжича среди прочих послов от Руси на переговорах с греками,
  Умбон - металлическая накладка полусферической или конической формы, размещённая посередине щита и защищающая кисть руки от ударов, под умбоном находится ручка, за которую воин держит щит.
  
  Глава восьмая. На Горе.
  
  'У них много городов, и живут они привольно. Гостям оказывают почет, и с чужеземцами, которые ищут их покровительства, обращаются хорошо... И если один из них возбудит дело против другого, то зовет его на суд к царю, перед которым и препираются. Когда же царь произнес приговор, исполняется то, что он велит' - Ибн Русте, Дорогие Ценности
  
  За вечер наши друзья успели перезнакомиться с большей частью дружины. Во всяком случае, с большей частью тех, кто сидел за столами в гридне и праздновал успешное завершение похода на деревлян.
  И, естественно, в первую голову выпить с ладожанами возжелали давешний противник Василька и его сотоварищи, к коим и подсадили четверых реконструкторов. Прочих парней Андреева десятка посадили существенно дальше. Но, хоть и так, можно было сказать спасибо, что вместе с отроками не приставили прислуживать за столами.
  Хотен, как величали второго поединщика, оказался хорошим собеседником и ещё лучшим - сотрапезником. Дружинник довольно быстро отошел от горячки боя и с улыбкой смаковал удачные, на его взгляд, моменты.
  - Эк, я тебя по ноге достал! Поди, и не ждал уже от меня такой прыти? - потешался он.
  - Отчего не ждал, ждал. Да вот только как иначе было поступать? - отвечал Василий.
  - Ну... если подумать...
  - Вот и я о том... Можно, правда, было к тебе близко не подходить. А издали действовать. Вот как в первой сходке...
  - Вдругорядь не прошло бы, я уже однажды битый был, - улыбнулся Хотен. И прибавил задумчиво - а хитрый удар вышел, быстрый и незаметный. Вот только в бою он тебе мало поможет.
  - Отчего это?
  - Как же, подпустит тебя копейщик какой ему по голове стучать! - рассмеялся он.
  - Конечно, его сподручнее по рукам рубануть... Но я его лучше сулицей прибью, - с нарочитой серьёзностью заявил Василько.
  - Эк ты загнул...
  - А скажите мне, други! Часто тут такая потеха на пиру бывает? - поинтересовался Миша-Ульф.
  - Какая? - не понял один из гридней.
  - Так испытание такое, к примеру.
  - Такая - редко. Но тут ведь по-всякому бывает... Например, игры разные случаются.
  - Да, и какие же? - вопросил Андрей.
  - Если в гридне прямо - то в 'мельницу' играем, или в 'велеи'. Или во 'влирии', - при этом говорящий вытряхнул из мешочка пару костяных кубиков.
  - Хочешь удачу в игре испытать? - поинтересовался дружинник.
  - Ну, 'мельницу' я знаю, 'влирии' - тоже понятно. А вот как вы в 'велеи' играете? Объяснить сможешь?
  - Смогу, отчего не смочь, - немного разочарованно ответил гридень, - но тут доска и фигуры надобны. Можно, конечно, прямо на столе поле начертать... Но, может, лучше завтра сыграем?
  - Добро, давай завтра!
  - Ну а если на улице играть? - продолжил пытать соседей Миша.
  - Тогда в 'Кубб', или, к примеру, бои на бревне - это когда надо супротивника мешком шерсти с насеста сбить... Разные есть...
  - Эх, сейчас в 'Кубб' сыграть бы! - заявил Ярослав, вот только темно уже.
  - А и то! Можем и в 'Кубб' сразиться завтра, если время будет.
  - А будет ли? - на лице Андрея отразилось сомнение, - Помнится, князь собирался завтра добро делить меж воёв и дружины.
  - Твоя правда. Но к вечеру, думаю, управимся. И если охота будет - увидимся на дворе, - ответил довольный Хотен.
  - Он меня сегодня побил на палках, вот я и отыграюсь, - сказал дружинник, указывая пальцем на Василька.
  Василий в ответ поднял свой рог, показывая, что пьёт за сказанное. К нему присоединились и остальные, сдвинув свои ёмкости так, что налитое в них смешалось и полилось в миску с пирожками. Гридни рассмеялись, довольные произведенным эффектом и приложились к своим разнокалиберным сосудам с хмельным.
  - А если я у тебя выиграю? - хитро прищурился Слава, - ты уже побитый, да ещё пьёшь как конь... Не уснёшь ли во время игры?
  - Да ведь и ты не меньше моего выпил... А меня редко кому удается обыграть, - только и нашелся Хотен.
  - Эй, эй! Хватит достоинствами мериться, завтра и так увидим... - Андрей одернул собирающегося что-то сказать Ярослава.
  - А ты, обратился ладожанин к Хотену, лучше историю какую расскажи. Мы тут люди новые, нам интересно будет послушать о жизни в Киеве.
  - И о чем хотите историю?
  - Да о чем угодно, хоть бы и о бабах, - хмыкнул Андрей.
  - Ну, сами напросились... - начал Хотен...
  
  * * *
  Ранним утром Андрея разбудил корчмарь, поднявшийся чуть свет и от того зевающий во весь рот.
  Андрей поблагодарил хозяина и потребовал собрать лёгкий завтрак на весь десяток. А затем принялся будить остальных. Как всегда сложнее всех было поднять Славу, уж больно крепок тот поспать. Но как бы то ни было, через полчаса все были на ногах и успели, к тому же, сходить на двор и умыться холодной с ночи дождевой водой из бочек. А тут и завтрак подоспел.
  Парни споро перекусили. Точнее - перекусили те, кто того возжелал. Прочие, утолив жажду квасом, забрали поданные сыр с мясом и хлебом с собой - сухим пайком. Всё же славно вчера погуляли на пиру...
  После трапезы Андрей повел свой десяток в сторону княжьего двора. Пора было заступать на стражу. Во время такого дела, как делёж взятого боем, Святославу может понадобиться каждый гридень.
  До Верхнего Города добрались быстро, благо идти недалеко. А войдя на двор княжьего терема, тут же попали в оборот.
  Святослав, появившийся как раз в тот момент, когда парни проходили через раскрытые ворота, услал их в распоряжение все того же Претича. А тот, ничтоже сумняшеся, отрядил десяток стеречь пару нагруженных рухлом телег. И пояснил, что, хотя дружина и получит свою долю особо, далеко не всё, что сейчас свезут на Подол, предназначается воям тысячи и примкнувшим к ним охотникам. Часть отойдёт в пользу князя, что-то достанется боярам. Тут же была и доля дружины...
  Андрей расставил своих людей возле телег - и потянулось томительное ничегонеделание. Потому, как в погрузке парни не участвовали, а никакой угрозы на княжьем дворе быть не может. Оставалось лишь перебрасываться словами друг с другом, глазеть по сторонам да ожидать дальнейших событий...
  Когда, наконец, князь в сопровождении десятка конных покинул терем и верхами двинулся вниз на Подол, минуло уже часа полтора. Тут пришло время выдвигаться и прочим.
  Телеги, в которые за время погрузки успели впрячь лошадей, двинулись прочь со двора, чтобы проехав по пыльной улице начать спуск к пологим берегам Днепра и втекающей в него Почайны. А там, на Подоле, уже волновалось живое море воёв киевской тысячи.
  Слышно было, как разом загомонили горожане, приветствуя князя и его ближних бояр. А несколькими минутами позже подобным же шумом и гамом вои встретили прибытие телег с воинской добычей.
  Самые нетерпеливые и любопытные даже начали обступать повозки, жадно поглядывая на сложенное грудами добро. Началась давка и только усилиями оружных дружинников удалось оттеснить горожан в сторону. Похоже, Претич знал, что делал, когда отправил десяток Андрея к прочим гридням, охраняющим телеги...
  Головные повозки выстроились большим кругом, внутрь которого въезжали следующие. А дружины князя и его бояр тонкой линией выстроились по периметру, контролируя ситуацию.
  Тем временем Святослав, возвышающийся над морем голов горожан, обратился к собравшимся. Толпа немного притихла, во все глаза глядя на князя и ожидая его слова.
  - Люди Киева! Здравствовать вам!
  Вои одобрительно зашумели. Дождавшись, когда ответные приветствия стихли, Святослав продолжил.
  - Пришло время воздать должное участникам похода в деревские земли. Пусть от каждого десятка подойдет к моим людям по одному вою. Они выберут тех, кто будет говорить от сотен и разделит добытое добро. А после того - они получат, когда придёт черёд, причитающееся на каждую сотню и на весь десяток...
  Толпа забурлила вновь, и на добрые полчаса на Подоле воцарилось сущее столпотворение. Люди перемещались сквозь толпу, стараясь отыскать в толчее прочих воёв своего десятка. Найдя, спорили и кричали, выбирая представителей. Те снова ругались и устраивали препирания, определяя достойных послов... К счастью, всё когда-нибудь заканчивается...
  И вот, наконец, лучшие мужи города, частью градские старцы, частью - представители купечества и ремесленников по одному собрались перед князем.
  Начался торг, когда каждый из присутствующих послов от тысячи старался урвать себе и своим сторонникам лучшую часть рухла. Немалую лепту вносили и бояре Святослава, пекущиеся о доле для князя, для себя и для дружины. Споры грозили затянуться до самого вечера, мужи ругались и спорили, словно на ярмарке. И лишь после нескольких часов торговли и споров, а также благодаря личному вмешательству князя вопрос дележа удалось закрыть.
  Не менее пары часов продлилась и раздача добра десяткам. Когда же, наконец, телеги опустели, ладожане, равно, как и прочая дружина, были измотаны, как после боя.
  Но и теперь не следовало расслабляться. Впереди были напряженные остаток дня и ночь, когда дружине придётся в оба глаза присматривать за порядком на Горе, на Подоле и в посадах.
  Эх, и начнётся этим вечером гульба! По всему Киеву будут раздаваться нестройное пение и крики воёв, празднующих возвращение из похода и пропивающих добытое мечом добро. Прольются реки хмельного. Немало товаров и серебра перекочует сегодня из рук незадачливых гуляк в руки расторопных торговцев да корчмарей. Да и лихие люди не преминут воспользоваться моментом... Что-то будет!
  Во дворе княжьего терема наших друзей ожидало повторение событий, происходивших утром на Подоле. Правда, масштаб был гораздо меньшим, да и порядка куда поболее. Но и крики, и неуемная торговля за лучшую часть добычи вполне себе имели место.
  Андрей получил долю на своих людей. Причем, как оказалось, никто не забыл про то, в каком качестве десяток участвовал в походе. И двойные доли, положенные дружинникам князя, достались лишь Андрею с Васильком. Прочие же получили доли, равные доле простого воя. Это неравенство объяснялось тем, что лишь двое ладожан успели себя проявить перед тысяцким и князем. И двойная доля полагалась им за командование полусотней ополченцев.
  В дальнейшем же, доли простых воинов десятка должны были сравняться с долей прочих гридней. А Андрею, как десятнику, полагалась ещё большая часть от добычи...
  Но то - дело будущего. А пока следовало решить - как же быть с пенькой, которой десятку досталось немало.
  С одной стороны - товар хорош: и не испортится при правильном хранении, и цену за него могут хорошую дать. Вот только в Киеве его толком и не продашь... Настоящую цену можно только в Таврике взять. Ну или у арабов...
  Да вот только недосуг везти пеньку в Корсунь или ещё куда... Вот, разве что, Григшу, тестя двоих из ладожан о помощи попросить. Но вот, поди ж ты узнай, когда тот собирается в городе появиться? Да и хранить её негде, нужно подыскать подходящее сухое помещение, да сговориться о его цене. Спасибо ключнику князя, разрешившему временно оставить тюки с пенькой в одной из пустующих камор терема. Но, в общем-то, проблему это не решало, и вопрос с дальнейшим разделом добра на доли так и оставался открытым...
  После дележа воинской добычи на некоторое время подворье погрузилось в тишину и покой. А ладожанам удалось улучить момент и поговорить с Асмудом.
  Боярин подарок оценил. Хотя и старался не выказать излишней радости от такого подношения, нацепив маску невозмутимости, но его глаза прямо - таки лучились от удовольствия. Что вполне устраивало Андрея со товарищи. Было приятно осознавать, что ладожанам удалось найти правильный подход к Святославову нарочитому мужу. Его расположение и покровительство недавно уже помогли нашим героям попасть в дружину. И наверняка пригодятся в будущем.
  
  * * *
  Десятку ладожан, как новичкам, достался второй ночной караул. Новоиспеченные дружинники заступали на стражу, сменяя другой десяток княжьих гридней.
  С одной стороны, 'собачья' стража самая тяжелая, ведь в предрассветные часы сложнее всего побороть подступающий сон. Внимание притупляется, глаза, словно сами собой, пытаются закрыться, нападает зевота... Да ещё и ночная прохлада, постепенно усиливаясь, к утру превращается в довольно чувствительный холод, заставляя плотнее кутаться в плащ и тем лишая мобильности.
  Но, с другой стороны, приближающееся утро означает практически полную тишину и спокойствие на улицах города. Почти все ночные буяны и гуляки, как из числа воёв, так и из иного посадского люда, должны были уже угомониться и мирно почивать нетрезвым, но очень крепким сном. Лишь самые стойкие и крепкие могут продолжать веселье - да и то недолго. К тому же, сколько их таких? Да откуда им взяться в ночное время на Горе? Вот и выходит, что стража должна быть спокойной.
  Так и вышло. Дружинники парами прохаживались по стенам детинца и замершему до рассвета верхнему городу, не встречая ни единой души. И не единого огонька. Лишь раздающиеся временами из-за глухих заборов усадеб собачье ворчание да далекий лай, доносящийся с какого-то из посадских концов нарушали иллюзию покинутого города...
  В общем, когда наступило утро и солнце показало свой лик над водами Днепра, парни успели не только изрядно замерзнуть и порядком устать. И, сменившись в свою очередь со стражи, ладожане добрались до ставшей уже привычной корчмы, где и попадали спать, проигнорировав предложенный хозяином завтрак.
  
  Примечания:
  Ибн Русте - восточный учёный-энциклопедист 1-й половины X века, известен, как автор энциклопедии 'ал-А'лак ан-нафиса', в переводе - 'Дорогие ценности',
  'Мельница' - распространенная в раннем средневековье настольная игра для двоих игроков, в качестве фигур обычно используются 9 чёрные и 9 белые фишки. Целью игры является, установка в ряд трех фишек одного цвета,
  'Велеи', иначе 'Тавлеи', древнерусская настольная игра, автору представляется наиболее вероятным происхождение данной игры от скандинавской 'Хнефтафл' или просто 'Тафл', которая упоминается в сагах как священная игра богов,
  'Влирии', иначе - в 'кости',
  'Кубб', иначе 'Шведские городки'- игра на свежем воздухе, вероятно, игра происходит с острова Готланд, Швеция. В отличие от 'Городков', игра ведется двумя командами на одном поле, друг против друга. Команды по очереди пытаются сбить 'кубы' на стороне противника, имея на это по шесть попыток в каждой атаке. Процесс сопровождается ограничениями и правилами, такими как техника броска при выбивании, очерёдность выбивания разных по достоинству фигур и проч.
  
  Глава девятая. И снова в Чернигов.
  
  'И когда кончили говорить о тех делах конунга, о которых было в обычае говорить на тинге, у скамьи ярла встал Бьёрн окольничий и громко сказал: 'Олав конунг послал меня сюда и просил передать, что он предлагает конунгу шведов, чтобы был заключен мир, и чтобы граница между Швецией и Норвегией проходила там, где она была испокон веков' - Сага об Олаве Святом (Толстом)
  
   После памятного дня, когда вои и дружина получали свои доли от участия в походе на деревлян, можно было сказать, что наступило затишье. Или, говоря словами летописца, 'в лето... такое-то... тишина бысть'.
   Для наших друзей это означало, что наступили спокойные дни, когда большая часть старшей дружины предавалась праздности и проводила время преимущественно в шумных застольях да охотах. И лишь небольшая часть гридней была на страже, охраняя укрепления Горы и стены княжеского подворья... Но это, ни в коей мере, не касалось отроков, постоянно занятых на различных хозяйственных работах.
   Отпросившись у князя, Андрей с Васильком, а также примкнувшие к ним Уный и Местята, побывали в Чернигове, навестив родню и друзей.
  Особенно радовались представившейся возможности Старшой с Василием. Благо, у обоих этим летом должны были родиться первенцы. А жёны ладожан находились в одном, край - в двух днях пути для конного. Но до сих пор повидать Милену с Нежкой у друзей никак не удавалось.
  Ну а Слава с Михаилом, как и остальные парни из их десятка особого желания не изъявили. И остались в Киеве, гораздо более крупном и, как следствие, богатом на развлечения городе. А что до охоты - так особой разницы и нет. Да и рыбалка на Днепре ничуть не хуже. Правда, не особо жалуют в дружине рыбную ловлю... То ли дело - заохотить кабана или стреножить в степи дикого коня...
  Главное - не заходить при этом в княжьи запретные леса... Что Андрей, что остальные ладожане, прекрасно знали историю, которая ещё только грозит приключиться с Лютом Свенельдичем. Малолетним ныне сын первейшего Святославова боярина отправится через несколько лет на ловитьбу в заповедные пущи подле Киева, где его застанет охотящийся там же Олег Святославич. Разразится ссора и Олег, возмущенный поведением Люта, убьет боярича. Убийство сына побудит Свенельда настроить Ярополка, старшего сына Святослава, против Олега. Начнется братоубийственная война, в результате которой двое старших сыновей нынешнего князя окажутся убитыми, а на княжеский стол сядет младший Святославич - Владимир. В общем, неприятная страничка истории... И попадать в подобный оборот никому по своей воле не блажит.
  
  * * *
  Десять дней, отпущенные князем Андрею с Васильком, истекли довольно быстро. Не успев толком повидаться с женами, парни поспешили вернуться к Святославу. Расставание вышло достаточно тяжелым, и Нежка с Миленой утешились лишь обещанием ладожан при первой же возможности забрать их к себе в Киев.
  Единственным несомненным успехом поездки была встреча с Григшей, всё еще не отплывшим в Корсунь и обретающимся то дома, то в Чернигове. Гость легко согласился взять на борт добытую в походе пеньку, чтобы продать её греческим купцам на одном из рынков Таврики. При этом, принимая во внимание родственные связи, он был согласен удовольствоваться лишь малой толикой полученной прибыли, что было весьма удачно.
  В Киеве Андрея и Василия ожидали друзья - соратники, а также очередь заступать на стражу. И на несколько дней весь десяток практически не имел свободного времени, неся караулы на городской стене и время от времени заявляясь с обходами на Подол и в ремесленные слободки.
  За эти дни, не произошло ничего примечательного. Разве, во второй день с начала стражи, новоиспеченные княжьи дружинники разняли двоих дерущихся, не поделивших что-то на торге. Но и тут развлечение было недолгим. В остальном же, что стоять на стене или в воротах, что патрулировать внешний город, было занятием нудным и утомительным.
  Часы и дни утекали так же неторопливо, как мелкий песок с берегов далёкого Варяжского моря сыплется сквозь сложенные лодочкой пальцы. Именно поэтому внезапный вызов всего десятка в княжий терем оказался для рядовых воинов десятка весьма приятной неожиданностью. Лишь ладожане были слегка озадачены внезапностью появления посыльного. Но, как ни старались Андрей и остальные угадать причину вызова, им это не удалось...
  Оказалось, что наших героев призвал к себе не сам Святослав. В просторной и оттого ещё более пустой и гулкой гриднице их ожидал Асмуд. Без особых предисловий он сообщил, что в скором времени Святослав собирается отправить его, Асмуда, в земли вятичей. А отправляться в долгое и опасное путешествие негоже без должного сопровождения. И помимо людей самого боярина, за княжьим послом повсюду будет следовать десяток ладожан, охраняя его от опасностей.
  Более того, достойная свита посланца может послужить и иной цели. Ведь ничто не сможет лучше указать на силу и решительность киевского владыки, чем десяток умелых и хорошо снаряженных княжьих гридней, без опаски путешествующих по твоим землям.
  На вопросы Андрея, уточнившего какова цель поездки, и почему выбрали именно их, последовал развернутый ответ.
  Боярин рассказал, что основной целью является разведка дорог через вятские леса. Где сможет пройти конное войско, где - пройдут суда с пешей ратью. И, самое главное, где расположены селения лесовиков и можно ли сквозь чащобы пройти в Булгар или в Итиль, минуя традиционные пути набегов и торговли. Но и обычные пути также следовало проверить... Если же попутно удастся убедить вятичей платить дань Киеву, а не хазарскому кагану, то это будет огромным достижением. Но, по сути, князь и не требует приводить племена лесовиков к покорности. Да и почти наверняка сделать это не выйдет без применения воинской силы...
  Выбрали же ладожан из-за того, что, мол, если парни ходили в полюдье вместе с черниговским князем, то они, хотя бы отдаленно, но представляют себе те места, по которым пройдёт путь посольства. Что весьма неплохо, ведь даже таких 'знатоков' среди киевлян найдётся немного. А что касается путников, бывавших в Окских лесах... то таких людей среди дружины и вовсе нет.
  К тому же могут оказаться нелишними знакомства Андрея и его людей среди северян, ведь у Асмуда есть послание и для нового северского князя...
  В общем, всё шло к тому, что через несколько дней Андреев десяток должен быть готов выступать в долгую и опасную дорогу. А пока гридни могут ступать по домам - готовиться к новому походу и отдыхать от несения стражи...
  - Это что же получается? - спросил друзей Слава на пути из терема в ставшую уже чуть ли не родным домом корчму, - мы идём разведывать пути для войны с хазарами?
  - Для начала, мы идём готовить покорение вятичей, - хмыкнул Миша.
  - Одно не исключает второго, - подключился Василько.
  - Эгей! Командир, а ты что скажешь? - Михаил попытался вовлечь в разговор задумавшегося Андрея.
  - Да? Что?
  - Что думаешь об этом всём?
  - Думаю, что это возможность. Даже целый ряд возможностей себя проявить... Хотя и довольно опасное предприятие.
  - С возможностями понятно. Но почему же опасное? Мы же с посольством идём?
  - Ага, с послом. Но ведь наверняка Асмуд с собою повезёт сундук-другой серебра. Посольство, заете ли, дело затратное. Подарки старейшинам, племенным князьям... В общем, будет веский повод нас ограбить... И это только во-первых.
  - А во-вторых?
  - А во-вторых, не все будут рады, что по их землям ходят вооруженные чужаки. Я бы точно не обрадовался, - оскалился в усмешке десятник.
  - Подумаешь, вятичи... Вспомни тех же древлян. Ничего особенного.
  - Вот только будет нас там всего человек пятнадцать. Что для одной лесной деревеньки сила приличная. Но вот для небольшого городка, коих у вятичей должно быть немало...
  - Да, и это еще, если не нападут из засады или не перещелкают из луков издалека, - поддержал Василий.
  - Вот и я о чем говорю...
  - А мне вспомнилось, Мономах в своём 'Поучении' упоминал о походе 'сквозь вятичи'. И, как мне помнится, сетовал на сложность пути... Так, что вот вам третий пункт, - вставил реплику Василий.
  - Тогда понятно! Беру свои слова назад, - согласился Слава с доводами товарищей.
  - Андрей! Так что ты все же о хазарах с булгарами думаешь? - вернул обсуждение к первоначальной теме Миша-Ульв.
  - Что думаю? - Андрей пожал плечами и потер подбородок.
  - Вон, в летописи, похода на древлян не было описано, а сам поход был... Может статься, что и грядущий поход на вятичей еще не тот, после которого вся чехарда и начнется... Но кто ж его знает? Пока что всё идёт к известным нам событиям...
  - А про Малушу с Добрыней вы не забыли, к слову? - съехидничал Слава.
  - Это ты к чему?
  - Да к Мишиным словам про летопись. Похода не было, а его последствия - очень даже есть...
  - Ладно, ладно! - пришла очередь Ульфа капитулировать перед аргументами собеседника. - Но даже и так. Где гарантии, что это тот самый поход на Оку?
  - М-да... И кто ж тебе гарантии даст? - задумчиво протянул десятник.
  - Но, как бы то ни было, нам предстоит идти с Асмудом. Тут-то спорить не будем? - хмыкнул Василько.
  - Ну и ладно. Пойдём мы с ним. А что там делать-то будем? - поинтересовался Ярослав.
  - Что-что? Охранять посла будем. А пока надо готовиться к походу. И как можно тщательнее. А там уже посмотрим...
  
  * * *
   По узкой дорожке вдоль извилистого русла Десны, столь широкой и полноводной в недавно минувшее половодье, а ныне съежившейся более чем вдвое, двигался отряд верховых. По мере удаления от многолюдного и шумного Киева дорожка постепенно сужалась. И через некоторое время походный строй отряда превратился в длинную вытянутую линию. Всадники посольства, ведущие в поводу сменных коней, двигались довольно ходко.
  Но, несмотря на близость стольного города и довольно приличную по местным меркам силу, которую представлял отряд дружинников, шутка ли - пятнадцать конных гридней, мерами безопасности не пренебрегали. Поэтому и в голове, и в хвосте маленького войска двигались пары дозорных со снятыми шлемами и без заводных коней. Когда же дорожка 'выныривала' из прибрежных зарослей и вела по открывающимся время от времени 'окнам' степи, от основного отряда отделялся ещё и боковой дозор.
  Но если дозорным всё время требовалось быть начеку, то двигающимся в 'теле' отряда воинам приходилось скучать. Из-за скорости движения и узости тропы поговорить толком не удавалось, вот и приходилось каждому изыскивать развлечение на свой лад.
  Асмуд хмурился и, верно, прикидывал перспективы посольства. Раздумывал о том, как выбрать правильный путь вглубь вятского леса. И о чем надлежит говорить со старейшиной и князьями лесовиков...
  Слава размышлял о превратностях судьбы, вынуждающих его покинуть гостеприимный Киев, где положение гридня открывает ему немало возможностей, чего в прошлой жизни добиться он бы никак не смог. И где так много красивых девушек, что не прочь уделить своё внимание такому видному и успешному княжьему мужу, как он...
  А Андрей был погружен в мысли о жене, которую, возможно, удастся сегодня повидать - если Асмуд даст согласие остановиться на ночлег не в Шестовице или Чернигове, а на Григшином подворье. А ещё Андрей размышлял о том, что скоро уже год, как реконструкторы попали сюда, в Х век. И о том, стоит ли изыскать возможность и посетить памятный лесок, где парням удалось выручить из беды Рудого, десятника северского князя ценой потери нескольких друзей и соратников...
  Остальные двое ладожан были слишком заняты. Миша-Ульф двигался в передовом дозоре, а Василько на пару с Местятой находился в дозоре боковом.
  Когда в очередной раз дорожка 'занырнула' в лес Василько вновь примкнул к отряду. А поскольку ветви деревьев, практически смыкающихся над тропой, не позволяли двигаться с прежней скоростью, Андрею с Василием удалось перекинуться парой фраз с боярином. И тот легко согласился остаться на ночь в усадьбе их тестя. А с утра, хорошенько отдохнув, двинуться в Шестовицу, где, вероятно, и находился Судиславов наследник - новый правитель северян.
  На подворье Григши не оказалось, поэтому, когда посольский отряд въехал в ворота усадьба, боярина со свитой встречали дочери торгового гостя. Они и сообщили, что купец ещё затемно отправился в путь и сейчас, верно, уже в Киеве.
  Удивительно, но факт - посольство каким-то образом умудрилось разминуться с Григшиным насадом, сплавляющимся вниз по течению. И ведь мест - то, где дорога удаляется от берега всего ничего, а вот, поди ж ты!..
  Впрочем, на сам приём это обстоятельство повлияло мало. Милена с Нежкой, хотя и были обрадованы внезапным возвращением своих мужей, голову совсем уж не теряли. И смогли с подобающим уважением поприветствовать Асмуда и его спутников... Только когда приличествующие случаю приветственные речи были произнесены, и воины киевского князя размещены за столом, старшие Григшины дочери смогли уделить некоторое время своим мужчинам, перепоручив боярина вниманию младшей - Мирославы. Да и то ненадолго - куда же годится оставлять гостей без внимания...
  И лишь когда все были накормлены, а большинство тем разговоров исчерпаны, дружина начала готовиться ко сну, Андрей с Василием смогли вдоволь пообщаться с женами.
  Ранним утром отряд вновь двинулся в путь. К полудню следовало быть в Шестовицком детинце, а для этого следовало поспешать. Поэтому, встав ни свет ни заря, дружинники перекусили остатками вечерней трапезы и, попрощавшись с хозяйками подворья, направили коней в сторону Чернигова.
  Тут отряд тоже ожидало разочарование. Застать северского князя в Шестовице не удалось. Как выяснилось, Всеслав, наследовавший власть по погибшему зимой старому князю, не столь и часто появлялся здесь, избрав своим обиталищем детинец Чернигова.
  В отличие от Судислава, новый северский правитель предпочитал стук монет звону мечей. Немалую роль сыграло также и то, что городской терем черниговских князей был куда просторней, светлее и удобней, нежели облюбованная прежним князем часть дружинного дома в крепости. Потому-то Всеслав и перенёс резиденцию в торговый центр своей земли, оставив Рудого заправлять всеми делами в Шестовице.
  Северский боярин, некоторое время назад являвшийся десятником ладожан и примкнувшего к ним Местяты, радушно принял посольство. Ещё бы, ведь мало не половина из состава посольства входили в число если и не друзей, так добрых знакомых северянина. К тому же оказалось, что Асмуд с Рудым тоже знакомы, что ещё упрощало дело.
  Когда слова взаимных приветствий были сказаны, Рудый поочередно обнял своих бывших подчиненных. Было видно, что боярин рад видеть парней в добром здравии. Да Андрей со товарищи воспринимали Рудого как старого боевого товарища и были немало удивлены и обрадованы новым статусом своего Старшого. В общем, взаимные объятия и охлопывания грозили перерасти в самом скором времени в весёлую и необузданную пирушку...
  Асмуд, глядя, как его люди обступили северского воеводу, довольно ухмылялся в усы. Всё складывалось как нельзя лучше. Не зря он испросил у Святослава именно этот десяток в сопровождение. Возможность пообщаться с дружиной Всеслава почти безо всякого пригляда со стороны последнего, пусть и глазами Рудого, явно стоила того. А в том, что Рудый будет сегодня слишком уж занят, чтобы присматривать за разговорами, которые ведут его люди с людьми боярина, Асмуд нисколько не сомневался. Удачно складываются дела!
  Впрочем, с северским князем Асмуд также намеревался пообщаться. Но, раз уж так сложилось, то с Всеславом он поговорит позже. Например - завтра, если, конечно, будет на то воля богов. А пока нужно было сосредоточиться на делах дня текущего... Вот уже и Рудый зовёт в залу дружинного дома...
  За длинным столом помимо мужей из посольства собрались все наличные и свободные от дел обитатели детинца. Среди них были и хорошо известные ладожанам Барсук с Дедилой. Да что там известные - друзья! Большинство прочих воинов нашим друзьям были незнакомы.
  Асмуда усадили на почетное место во главе стола. По правую его руку разместился Рудый. Напротив него, слева от киевского посла устроили Андрея. Рядом и с ним посадили людей киевского боярина: сперва Василька, затем Мишу, Славу и Местяту с Уным, а потом уже прочих. Напротив Василия и Михаила уселись Барсук и Дедила. А далее уже расселись остальные северяне.
  Рога и кружки наполнились греческим вином, на столе появились мисы с угощением. Рудый с Асмудом произнесли славословия богам и духам-покровителям, прозвучали первые здравицы, знаменующие начало пира - и началось!
  - Ну и как вам в Киеве живется? Не жалеете, что ушли? - поинтересовался у парней Рудый, когда гости утолили первый голод.
  - Жалеть времени нет! - улыбнулся Андрей, - а дела идут неплохо. Из похода вернулись целыми - невредимыми, да ещё и с прибытком небольшим... В дружину всех нас приняли, спасибо Асмуду! - ладожанин кивнул в сторону боярина.
  - И не раскидали по иным десяткам, как могли бы, а в один всех свели, под началом Андрея, - добавил Василий.
  - Что Андрей десятником стал, то и неудивительно. Он ведь у вас в ватаге и раньше верховодил. А что до того, что в дружину вас приняли... Так всем нужны хорошие воины...
  - Ну, не больно-то мы Всеславу нужны оказались, - сам, чай помнишь.
  - Это только по первости так было. Потом, как видишь, князь иначе рассудил. Меня воеводой своим сделал... Остались бы - глядишь, не хуже вам было бы.
  - Так кто же знать мог? - дипломатично ответил Андрей, - А сделанного назад не воротишь...
  - Что верно, то верно.
  - А что за поход был? С кем князь киевский немирен был? - поинтересовался северянин.
  Ему ответил Асмуд.
  - На деревлян ходили по весне. Пока вода высоко стояла... Гости торговые к Святославу зачастили с жалобами на разбой, что над ними в земле деревской творится. Да ещё и Свенельд не сумел с лесовиков недоимки получить... Пришлось рати киевской потрудиться немного...
  - Так уж и немного? - Рудый вопросительно хмыкнул.
  - Биться пришлось лишь единожды. Но, как Мыческ взяли, никто больше сопротивляться не рискнул. Только и дела было - до города дойти и уроки собрать.
  - И что же теперь там делается?
  - То, что и должно было быть, - оскалился киевлян, - замирены ныне деревляне. И дань выплатили сполна... Так, что там теперь мир и тишина.
  - Вот и ладненько! - приговорил Рудый, - А что за дела вас привели к нашему князю Всеславу?
   - Особой тайны в том нет. Собирается Святослав вятичей воевать. Все ближние племена признали его своим господином. А эти лесовики по сей день дань хазарам возят. Негоже это... Потому и направил меня князь со Всеславом уговориться об участии северян в большом походе. Да ещё пути по лесам вятским выведать.
   - Дело стоящее. Могу ли я чем помочь?
   - Пока, думаю, помощи не требуется... вот, разве, если проводника по земле вятской мне сумеешь сыскать... Но сперва мне всё одно со Всеславом следует встретиться...
   - Думаю, найдём вам проводника. Есть у меня в Чернигове один знакомец, Гюрятою кличут... Так вот, среди его людей есть насколько челядинов из вятичей. Я Гюряте весточку пошлю, пусть вам кого из них уступит на время...
  - Впрочем, довольно нам о делах толковать! - прервал северянин свою речь, - пора уже горло промочить... Поднимаю свой рог за Асмуда, первейшего боярина князя Святослава!
  
  Примечания:
  Олав Святой (Олав Толстый) - конунг (король) Норвегии с 1015 года по 1028 год, сын Харальда Гренландца,
  Слово 'летописец' использовано в смысле 'один из авторов летописи'. Второе (и основное) значение в понимании автора - исторический жанр древнерусской литературы,
  Булгар - город, являвшийся с Х века и до монгольского завоевания столицей Волжской Булгарии, город известен как крупный производственный и торговый центр на волжском торговом пути,
  Итиль (иначе - Атиль) - столица Хазарского каганата в середине VIII - X веков. Общепринято считать, что археологически Итиль не идентифицирован с достаточной точностью. Наиболее вероятно, город находился в устье Волги, это следует из его описаний, оставленных в арабо-персидской географической литературе и в 'еврейско-хазарской переписке'.
  
  Глава десятая. Чернигов и вятские реки.
  
  'Бяста бо два брата в лясех, Радим а другий Вятко, и пришедъша седоста Радим на Съжю, и прозвашася радимичи, а Вятъко седе с родом своим по Оце, от него же прозвашася вятичи...' - Повесть Временных Лет
  
   Чернигов встретил Асмуда и его людей шумом и утренней сутолокой на торгу, настороженными взглядами гридней, стоящих на воротах детинца и отсутствием Всеслава на княжеском подворье. Однако тиун, вызванный Асмудом, сообщил, что князь охотится в лесах выше по Стриженю. И что, уезжая, он обмолвился, что собирается вернуться к вечеру.
  Выяснив это, боярин решил дожидаться Всеслава прямо в тереме. Остальных он неволить не стал, предоставив свободу до ночи, разрешив или отправляться по своим делам, или оставаться в детинце. Единственным условием для ладожан было посетить местного купца - Гюряту, которого уже должны были известить люди Рудого. От него следовало забрать и привести к Асмуду челядина - вятича.
  Поручение парни выполнили довольно быстро. Гюрята согласился предоставить киевлянам проводника, ничего не потребовав взамен. Вятича отвели на княжий двор, после чего отправились кто на торг, кто навестить своих знакомых, преимущественно женского пола, а кто и в корчму.
  Вечером, когда ладожане, собрав весь десяток, вернулись в детинец, их ожидало княжеское угощение и подарки. А о делах, как выяснилось, Асмуд со Всеславом уже успели потолковать. И, судя по довольному лицу киевского боярина, переговоры прошли как по маслу.
   Вечер удался не хуже... Стол ломился от изобилия мяса, рыбы и птицы. Пиво с вином лилось если не рекою, то уж небольшим ручейком - точно... Да и князь северян оказался весьма радушным хозяином...
   Словом, когда на следующий день пришла пора покидать гостеприимный Чернигов и отправляться в неизвестность, желающих поскорее трогаться в дорогу нашлось немного... Но желания желаниями, а княжеского поручения никто не отменял.
  Поэтому через час-полтора после рассвета отряд уже миновал ворота детинца с тем, чтобы подняться вверх по Стриженю до брода, а затем, переправившись на другой берег, вернуться к течению Десны. Там отряду предстояло разделиться надвое.
  Первая его половина отправлялась вдоль реки до слияния Сейма с Десной, а затем, свернув на полночь, должна была достичь Стародуба. Туда же ложна была проследовать и вторая часть посольства, двигаясь вдоль ещё одного крупного притока Десны - реки Снов. При этом основной задачей обеих групп являлся тщательный осмотр русел Десны и Снова и выявление в их течении порогов. Поселение, избранное местом встречи отрядов, было последним на полночь городком в земле северян на границе с вятичами...
  А дальше начиналась неизвестность. Северские лесостепи превращались в густые и непроходимые чащобы вятских лесов, прорезаемых многочисленными медлительными речушками, заполненными коричневатой и холодной водой. Эти торфяные речки начинали свой путь из неведомых путникам болот и топей, чтобы, в конце концов, принести свои воды в Днепр или Итиль. Посольству следовало, помимо прочего, выведать пешие пути, ведущие от одной большой реки к другой. И волоки на реках малых, если такие сыщутся...
  Оба пути оказались вполне проходимыми. Хотя путешествие вглубь вятских земель по водам Снова оказалось бы очень неудобным, для пешего отряда существенных препятствий не было. По мере приближения к верховьям, Снов становился всё менее глубок, а его притоки судоходными являлись лишь с приличной натяжкой. Но зато и переправляться через них было несложно.
  Гораздо лучше складывалась ситуация с Десной. Отряд Асмуда поднялся по широкой и полноводной реке до широты Стародуба и отвернул на заход в сторону города. Но, как уверял проводник, Десна оставалась судоходной вплоть до самого верхнего течения. А от её истока недалеко было до другой большой реки. А уже та река впадала в ещё более крупную реку, чтобы привести в итоге к могучему течению Итиля.
  Как припомнили ладожане, между Десной и Угрой, притоком Оки, действительно был волок. Вот только обустроен ли он должным образом? Или волока ещё нет, и разделяющие верховья рек несколько десятков километров станут непреодолимым препятствием для судовой рати? А если волок имеется, то можно ли рассчитывать на помощь местного населения? Или же, напротив, следует опасаться враждебно настроенных хазарских данников? В общем, вопросов было море... И на каждый из них следовало найти надлежащий ответ...
  Из Стародуба воссоединившийся посольский отряд двинулся обратно к Десне. А затем - на полночь, отклоняясь к восходу вслед за течением реки.
  Постепенно торная дорога вдоль реки сменилась тропой, а через некоторое время исчезла и она. Поэтому всадникам, самолично убедившимся в правоте вятича-проводника, загодя предупреждавшего, что дальше конному хода нет, пришлось развернуть коней и двинуться обратно - в сторону ближайшего городка. А там уже искать иной транспорт и уже водой двигаться далее.
  К счастью, небольшие укрепленные поселения встречались по берегам Десны довольно часто. Почти каждое из них имело собственный торг и деревянные мостки пристаней. Это, как и несколько встреченных отрядом купеческих судов, свидетельствовало об активной торговле. И можно было предположить, что обустроенный волок на Угру всё-таки существует...
  Раздобыв лодки, посольство снова отправилось вверх по реке. За один-два дневных перехода удавалось преодолеть расстояние до следующего городка. И в каждом поселении отряд взял за правило останавливаться на несколько ночей.
  Асмуд подолгу беседовал со старейшинами и вождями племён, повествуя о могуществе киевского князя. В разговоре он, как правило, напирал на то, что и поляне, и северяне некогда давали дань хазарам. Но теперь, же полностью освободились от власти кочевников и платят куда более лёгкую дань Святославу. И что вятичи тоже могут отложиться от хазар, а Киев их в том поддержит, ибо нет дружбы между князем и каганом.
  Ещё он подносил вятическим мужам богатые дары - кому-то оружие, иным - серебро. И сулил ещё большие прибытки, если те сделают правильный выбор и примкнут к Киеву. Если и это не помогало, обещал он права беспошлинной торговли в Чернигове и Киеве, и снижение мыта для местных торговых гостей, едущих к грекам или возвращающихся обратно, 'в арабы', в ремесленный Булгар, торговый Итиль или в богатые города на берегу Каспия.
  Отдельные из старейшин соглашались сразу, большинство же обещали дать свой ответ к осени, когда посольство пойдёт в обратный путь. Но, как бы то ни было, общее впечатление складывалось положительным...
  Сложности возникли лишь когда отряд добрался до волока. Точнее, волоков. Из Десны на Угру через непроходимые хвойные леса, перемежающиеся топкими плешами болот, вела целая система волоков. Эти отрезки волоков соединяли между собой реки, запруженные ручьи и даже небольшое озерцо 'дорогами', выполненными из деревянных плах - валков.
  Но такое место никак не могло быть оставлено без присмотра. Вот и запирался этот путь небольшим укрепленным городком на Десне, называвшимся без затей - Острож. И тот, кто удерживал городок имел ключ ко всему волоку.
  Конечно, большая рать может и сам безопасно пройти мимо, и провести свои лодьи. Но любой небольшой отряд рисковал никогда не достигнуть конечной точки волока. Ведь придется не только опасаться нападения, но и тащить лодки и переносить товары и припасы...
  Мише отчего-то пришли на ум слова известной песни, и едва завидев волок, он едва слышно напел пару куплетов. А остальные ладожане понимающе переглянулись, узнав мелодию:
  
  'И нет опасней нам пути,
  Чем на реке большой порог.
  А сколько было их таких,
  Где враг недремлющий стерег?
  
  Платили мы не серебром,
  Платили кровью за проход,
  Тащили мы свои ладьи,
  Роняя кровь и пот в песок...'
  
  Вне детинца поселение имело небольшой торг, ныне пустующий. Немного на отшибе, ближе к берегу, красовались обгорелые останки не то кузни, не то - жилого дома. А из-за приземистых стен виднелись несколько замшелых крыш - большой общинный дом, в котором, судя по всему, обитали городские вои и несколько домов поменьше.
  В единственных воротах, ведущих внутрь укрепления, обнаружилась стража из нескольких копейщиков. Именно они и затворили неширокую щель между воротами, едва лодки Асмудова отряда показались из-за изгиба теперь уже довольно узкой реки.
  Что было виной такой встречи? Всех ли так привечают в городке? Было ли это рядовым случаем, или опасения воёв как-то связано со свежим пожарищем? Примерно такие вопросы задавали себе ладожане. И Асмуд - если судить по оценивающе - напряженному выражению, застывшему на его лице.
  Внутрь городка весь отряд так и не пустили. Но после коротких переговоров через частокол, завершившихся обменом талями, Асмуд с Андреем и Васильком всё же прошли за укрепления. Остальные гридни тем временем занялись обустройством лагеря на специальной площадке подле торга. Да ещё присматривали за троими талями. Ну и на прикрытые вновь ворота, время от времени, поглядывать не забывали...
  А в самом Остроже Асмуд неторопливо вел разговор с местным воеводой. Из слов последнего выяснилось, что не далее, как две ночи назад некая ватага, человек пятнадцати числом, пыталась с налета захватить городок. Когда у них этого не вышло, они обобрали и пожгли стоящую наособицу кузню. И ушли на лодках вниз по Десне. Этим и объяснялись подобные меры безопасности. Равно, как и безлюдный торг.
  Начатый, было, разговор о возможном переходе городка под власть Киева закончился едва начавшись. Местный глава, прозывавшийся Дробном, наотрез отказывался об этом говорить, заявляя, что мол, Святослав далеко, и помощи от него дождаться будет нелегко, когда появятся какие-нибудь находники. Вот совсем, как давеча...
  Что же касалось помощи с перевалкой посольских лодок по волоку, то тут Дробн препятствий чинить не стал. Напротив - указал на главу ватаги, что проводит обычно корабли. И даже назвал приблизительные цены. На чем переговоры и завершились.
  
  Примечания:
  Тиун (тивун) - возможно, происходит от др. скандинавского 'thiun', наименование княжеского или боярского управляющего.
  Стародуб, иначе - Стародуб Северский - поселение, находящейся в пограничной области между территориями, занимаемыми племенами северян и вятичей. Существует легенда, что город вырос на месте погоста, заложенного князем Олегом во время ежегодного сбора дани. Точный возраст Стародуба не известен. Но исходя из первых упоминаний о нём в 'Поучении' Мономаха, датой основания Стародуба считается 1080 год,
  Мыто, иначе - 'мыт', древнейший налог на территории Древней Руси, представлявший собой пошлину за право торговли или провоза товара. Как правило, со всего товара взималась некоторая часть, например, одна десятая или 'десятина'.
  Острож (или 'острог') - буквально 'частокол', могло использовалось в значении 'укрепленное поселение, обнесённое изгородью из кольев или брёвен'. Следует также отметить, что слово 'острог' / 'острож' является однокоренным со словом 'сторож'. Автор предполагает, что так могло называться древнее поселение на Десне, контролирующее волок.
  В тексте использованы слегка видоизмененный текст двух куплетов песни 'Восточный путь'. Автором песни принято считать петербургского археолога С. Л. Кузьмина.
  
  Глава одиннадцатая. Охота на лесных обитателей, часть первая.
  
  "И сильно умножились разбои, и сказали епископы Владимиру: "Вот умножились разбойники; почему не казнишь их?" - Повесть Временных Лет
  
  Покинув городище, Асмуд уединился с Андреем и Васильком - держать совет о дальнейших действиях. Чуть позже, по настоянию ладожан к обсуждению присоединились и Миша со Славой. Туда же вызвали и челядина - проводника...
  Обсудить действительно было что. Асмуд предложил изловить татей, после чего снова потолковать с Дробном. Загвоздка была в том, что выследить и повязать или побить находников могло оказаться не по силам столь небольшому отряду. Ведь кому-то нужно было стеречь ценные подарки для вятических старейшин и князей. А остальных следовало разбить на поисковые партии... Вот и затянулся спор на несколько часов. Впрочем, итоговое решение было - найти и атаковать находников. Согласия не было в том, как и где разбойников искать...
  - Мы, когда вверх по течению шли никого не встречали, так? - вопрошал Слава.
  - Всё верно.
  - Тогда, выходит, они либо на берегу где-то затаились, либо на каком-то ручье лагерем стоят.
  - А если они мимо нас ночью прошли? - возразил Андрей.
  - Да нет, не могли они. Мы все ночи караул выставляли, заметили бы... - не очень уверенно отвечал Ярослав.
  - Если по течению шли, да без вёсел, могли и не заметить, - отозвался Святославов боярин.
  - К тому же, пока мы здесь сидим, они могли преспокойно из укрытия своего выйти, да и уплыть куда подальше, - приговорил Миша-Ульф.
  - И что тогда делать будем?
  - Предлагаю рискнуть. Не делясь, на всех лодках спустимся вниз до ближайшего городка. Если подналечь на весла, то за оставшийся день как раз должны дойти... - предложил Андрей.
  - И если мимо никто не проходил, значит, тати где-то на полдороги затаились, так? - поддержал его Василько.
  - Именно! Значит нам останется подняться назад к Острожу. И при этом осмотреть все подозрительные места. Будет удача - изловим находников.
  - Тогда снедаем, и вперёд! - подытожил Асмуд, - и по сторонам поглядываем внимательней! Не хотелось бы самим на засаду попасть...
  
  * * *
   Путь вниз по течению прошел как по писанному. Асмудов отряд ещё до темноты достиг городка, где и расположился на отдых. Поскольку никто находников не встречал и мимо поселения те не сплавлялись, похоже, что догадка о тайном убежище татей на одном из мелких деснянских притоков была верной. Но и неожиданностей не хотелось. Поэтому число ночных стражей было удвоено, а сами стражи сделались вдвое короче.
   Ночь прошла безо всяких происшествий. И утром лодки вновь двинулись в путь на полночь. На головном суденышке за легкими укрытиями из закрепленных вдоль борта щитов разместились наиболее опытные гребцы, а заодно и неплохие лучники. Это были плесковичи во главе с бывшим ватажником Нежилом. Их задачей было первыми заметить супостатов, коли те сами объявятся. И, если выйдет, обстрелять татей из луков. А там, глядишь, и ясно станет - высаживаться ли отряду на берег, или, напротив, уходить прочь, изо всех сил налегая на весла.
   Когда же по берегам будут наблюдаться протоки, в которые может войти лодка, весь отряд должен будет собраться возле устья. И уже оттуда будет высылаться досмотровая партия на той же самой лодке.
  И если станут вдруг заметны следы недавнего пребывания человека, нужно будет сразу же вернуться к отряду. А далее Асмуду с Андреем следовало как можно быстрее принять решение о дальнейшей разведке или об атаке с налета...
  Но до самого вечера никаких следов татей обнаружить не удалось. Напрасно всматривались в заросли братья - скобари и их северский предводитель. Осмотр нескольких небольших речек и одного полускрытого камышами затона также ничего не дал. Пришлось укрыться на берегу и становиться на ночлег, не разжигая костра и довольствуясь вяленым мясом и остатками сыра с хлебом.
   Следующий день тоже не принёс успеха. Давешние находники как в воду канули... Так и вышло, что два дня спустя отряд вновь встал лагерем на том же месте возле Острожа.
   Новые переговоры Асмуда с местным князем и воеводой прошли в гораздо более 'тёплом' ключе. Дробн был с послом весьма ласков. И после продолжительного разговора с глазу на глаз с Асмудом, хозяин пригласил боярина и его людей на готовящийся пир. И дозволив при том всему отряду вставать лагерем внутри укрепления. Чем продемонстрировал не столько своё гостеприимство, сколько невиданно возросшее доверие. А это само по себе не малого стоило...
  Впрочем, по здравому размышлению, не столь и сложно было разобрать в чем тут дело... При сопоставлении всех фактов складывалось впечатление, что никакой ватаги татей не было. Ведь никто, кроме обитателей Острожа их не видел. Ни встреченные на реке лесные жители из числа финнов и вятичей. Ни торговые гости свейского племени, направляющиеся вниз по Десне, что день назад прошли двумя судами мимо поискового отряда... Да и сами киевляне никаких следов находников не обнаружили...
  Вот и выходило, что либо тати уж больно ловки, либо рассказ Дробна о нападении был не более, чем подначкой... тут и недавно сгоревшая кузня как раз к слову пришлась. Кузницы, ведь, от того и строят подальше от жилья, что горят больно часто...
  И теперь острожский воевода пытался радушным приёмом 'загладить' не больно-то приятные впечатления от никому не нужной гонки по реке с последующими бесплодными поисками. Пусть и не признавал своего лукавства открыто.
  Тем паче, что пока никто претензий высказывать не торопился, хотя и мог бы... Ведь, как ни крути, полтора десятка справных воинов для небольшого воинства Дробна - это приличная сила... А ведь за Асмудовой спиной явственно маячит тень Святослава...
  Да ещё и проверка эта показала готовность Киева применить силу для наведения порядка в этих местах. И для оседлавшего волок вятского князя было бы лучше, чтобы эта готовность обернулась бы помощью от старшего союзника в противостоянии со степью, нежели нападением опасного и сильного врага... И, раз уж конфликта не миновать, придётся теперь вятичам для себя решать сложный вопрос. Кто же ближе их интересам, усиливающийся Киев или привычный Итиль?
  Но оставим дела вятичей на их собственное попечение и вернёмся к нашим друзьям, заседающим на пиру в дружинном доме.
  Челядь воеводы расстаралась на славу - угощение на пиру было пусть и не изысканным, но обильным. А некоторые угощения оказались для неискушенных ладожан в новинку.
  Например, лебеди, приготовленные целиком и поданные на больших блюдах. Поначалу они были приняты парнями за гусей, и лишь уважительные комментарии Асмуда помогли установить истину.
  Или печёная медвежатина, как оказалось, являющаяся особым вятическим угощением для почетных гостей. Святославов боярин, отведав мяса, довольно прищурился и зацокал языком. Ладожане, в отличие от него, не были впечатлены вкусом диковинной ествы, более занимаясь вопросом о том, как долго готовили 'мишку' и все ли убиты паразиты, имеющие дурную привычку поражать мясо лесного владыки...
  За трапезой Дробн и его лучшие люди развлекали гостей рассказами о местной торговле, пересказывали новости из Булгара и хазарских степей, донесённые проезжими торговцами. Рассуждали они о достоинствах и недостатках иноплеменных женщин в сравнении со славянками, хвастались былыми военными делами, богатой добычей, взятой когда-то в чужих землях... Повествовали о богатых ловитвах, мол, окрестные чащи полны зверя и птицы и для ловкого охотника всегда найдётся достойная добыча...
  Тут, как бы между делом, Асмуда и его людей самих пригласили поучаствовать в зверовой ловитве.
  - Появился, говорят, в наших краях порченый ведмедь, - говорил один из ближников Дробна.
  - И что с ним не так?
  - А всё не так. Велик зело. Свиреп и силён сверх меры. И повадился людей убивать. С новой луны уже двоих охотников задрал. И одну девку молодую - прямо возле домов... Эх!
  - А селяне что?
  - Пытались его отвадить по - всякому. И жертвы Волосу клали, и лесных духов пытались задобрить. И даже костры постоянно жгут...
  - Да только без толку всё это! - вмешался молодой воин, отдаленно схожий с местным воеводой. Не то племянник, не то - сын.
  - Не уходит зверь далеко от деревни. Отгонят его кострами и шумом на время, а он на прежнее место воротится. Мстит он селянам за что - то, думается.
  - А ловушки ставить пробовали? - поинтересовался Андрей.
  - Пробовали, да уж больно хитёр. Не идёт он в западни.
  - А вы его убить не пробовали? - спросил Асмуд молодого дружинника.
  - Так когда же? Только вчера от селян посланец прибежал. Не успели ещё!
  'Ещё бы! Ещё сегодня вы нас поболее медведя опасались... Вот и теперь медведя нам сбагрить пытаетесь...' - подумалось Андрею, но вслух он, разумеется, ничего не сказал.
  - Вот если бы вы нам честь оказали, да с нами на зверя согласились пойти... завтра бы и вышли на ловитьбу. А к вечеру уже к месту добрались бы... - предложил молодой, переглянувшись с воеводой.
  И пока Асмуд собирался с мыслями, его мысль продолжил сам Дробн.
  - Переночуем в селении, а на утро снова в лес - ведмедя ловить. Что скажете?
  - Андрей, у тебя кто из десятка ведмедя охотил, ведаешь? - не торопился с ответом боярин.
  - Разве, плесковичи. Но и за них не поручусь, - ответил тот.
  - Эй, парни! Слышали вопрос боярина? - тем временем Миша переспросил у псковичей интересующий посла вопрос.
  - Слышали. Но на бурого зверя самим ходить не доводилось...
  - Эх, дела наши тяжкие! Выходит, изо всех нас я один на что-то гожусь... - вздохнул Асмуд, - но и отказывать негоже...
  - Быть по-вашему, мы идём! - решительно ответил Дробну боярин.
  
  Примечания:
  Свеи - древнерусское наименование шведов, соответственно 'свейский' означает шведский,
  Ведмедь, бурый, черный зверь - вариации древнерусского наименования медведя,
  Волос - вариант именования бога Велеса, называемого также "скотий бог". Велес в Древней Руси - это божество туч, небесных и земных стад, покровитель домашних животных и божество богатства. Любопытен факт, что в договорах Руси с Византией он соотносится с золотом, в то время как Перун (громовержец и, вероятно, его противник) - с оружием. Автор предполагает, что у вятичей именно Велес (Волос) являлся наиболее почитаемым божеством. А медведь - одним из его возможных воплощений.
  
  Глава двенадцатая. Охота на лесных обитателей, часть вторая.
  
  "Не по многом же времени князь Ярослав надумал снова отправиться в Медвежий угол... Но когда он вступил в селище, жители его выпустили из клетки некоего лютого зверя и псов, что бы те растерзали князя... Но... он секирой своей сокрушил зверя, а псы стали, словно трусливые овцы..." - Сказание о построении града Ярославля
  
  Дорога до места ловитвы пролегала сначала через лес, затем постепенно густые заросли сменились заболоченным редколесьем с отдельными островками твердой земли, окруженными почти непроходимыми топями. На одном из них и располагалась конечная точка пути.
  Селище не имело частокола. От окружающего его с трех сторон чахлого леса с проплешинами ярко-зеленых окон топи поселение отделял лишь невысокий вал. Да и в нём наблюдалось несколько проходов. Насыпь носила на себе следы недавних костров, а в проходах были на скорую руку сооружены завалы из веток, дабы затруднить медведю проникновение к жилью. Но все эти меры не создавали практически никаких препятствий для человекоядного хищника. И тот вполне мог подойти к домам и устроить засаду на селян у самих дверей. Благо, ни одной собаки в поселении не было, и некому было предупредить жителей о приближении зверя.
  Мужчин в селении оказалось всего пятеро. Да ещё вместе с воинами вернулся охотник, что принёс в Острож весть о новом нападении зверя.
  Все лесовики были невысокого роста, все светловолосы и светлоглазы. Даже закрадывалось подозрение, что жители селища более финны по крови, нежели славяне. Впрочем, говорили они по-славянски, и толмача для понимания не потребовалось...
  Селяне были одеты кто во что горазд. Но в их одеждах наблюдалась общая черта - они были скроены по большей части из кожи. Ткани же наблюдалось гораздо меньше. Вооружены все однотипно - короткое копьё из прямой палки с обожженным концом и деревянный лук. Из металла у каждого имелся лишь небольшой нож. И лишь один - пожилой уже муж, вероятно, глава рода, имел вдобавок к прочему ещё и небольшой топор.
  Лица лесовиков были угрюмы. Тем не менее, появление острожских воёв и киевлян Асмуда привнесло некое оживление. Селяне как будто слегка расслабились, хотя оружие по-прежнему держали крепко, словно собираясь тотчас же пустить его в ход.
  Однако и назвать решительными местных воёв, сгрудившихся перед одним из строений, мог только совсем уж ненаблюдательный человек. Видно было, что эти люди устали противостоять обуявшему медведя духу. И от полного отчаяния и безнадежности их удерживала лишь тревога о родных да надежда на пришлых воинов...
  Первое, что следовало сделать дружинникам - осмотреть ближние окрестности и попробовать понять откуда приходит к домам медведь-людоед. А знающему человеку следы зверя и помимо этого могли поведать немало. В том числе и возможную причину нападений. Ведь не то, что нападать на человека, а даже приближаться к жилью зверь, как правило, не рискует.
   Но, как было известно ладожанам, всякая боязнь перед человеком меркнет, если хищник был ранен и не мог иначе добывать себе пропитание. Или если ему каким - то образом довелось отведать человечины. Ведь медведь не брезгует мертвечиной и вполне мог где-то набрести на непогребенный труп...
  Что на сей счет думали местные жители наши друзья уже немного представляли. Но, несмотря на сверхъестественные объяснения нападений, основанные на местных верованиях, парни рассчитывали на здравомыслие спутников. И на то, что загонщики воспользуются оставленными зверем следами в полной мере. Никто из реконструкторов следопытом не был, вся надежда - на умения прочих охотников.
  Осмотр следов и впрямь дал немало. Судя по отпечаткам, зверь гораздо слабее, чем на прочие, опирался на заднюю левую лапу. И ставил её немного набок. А нападать на людей он предпочитал сзади и справа - рассказали о своих наблюдениях лесовики. Похоже, калечный зверь действительно не мог иначе прокормиться. Отсюда и нападение на жертву сзади - чтобы добыча не смогла убежать или оказать сопротивление...
  На поиски решили выйти следующим утром. Сегодня уже было поздно начинать прочесывать окрестности. Да ещё и сказывалась усталость, накопившаяся за день пешего пути по неторной тропке через заболоченной лес.
  На улице разложили большой костер, возле которого осталась пара стражей. Остальные воины разместились в одном из домов. За ужином Василько указал прочим ладожанам на некую схожесть теперешнего положения с ситуацией, описываемой в германском эпосе. Действительно, начало охоты чем-то напоминало приход Беовульфа со товарищи в страну данов...
   Присутствующие при разговоре острожские воины попросили поведать об этой истории. Поэтому Василько с помощью Андрея и Миши пришлось поведать остальным историю о противостоянии героя Беовульфа с чудовищным Гренделем. А Асмуд, выслушав историю от начала и до конца, заявил, что рассказ неправильно рассказывает о происхождении Беовульфа, да и звали отважного хевдинга совсем не так. А как звали злокозненного тролля, Асмуд и сам не помнил...
   После этого боярин поведал собственную версию. По ней оказывалось, что звали героя Гуннаром и был он, вроде бы, из фризов. Лишь изрядно поскитавшись по свету и сколотив себе сильную ватагу, герой осел на Готланде. А в том краю, где лютовал тролль, оказался он не по приглашению конунга, а по торговым делам, пытаясь продать часть добычи из последнего похода. И что конунг, дабы заручиться его поддержкой, выкупил весь его товар, заплатив впятеро от цены. Далее история повторялась. Закончил Асмуд её словами: "Так рассказывал мне мой дед, а он когда-то знавал человека, который был знаком с самим Гуннаром". Возражений со стороны ладожан, конечно же, не воспоследовало... А в скором времени дружинники начали устраиваться спать. Предстоял тяжелый день.
  С рассветом киевляне с острожскими воями выступили на поиски зверя. Селяне же отрядили лишь одного из охотников, прочие остались охранять свои дома.
  Вооружались для охоты вдумчиво. Решили не брать с собой лишнего оружия и доспехов, хотя Асмуд чуть ли не впервые за всё путешествие надел кольчугу. Выбор боярина пал на копьё - оно у него было с массивным жалом, позволяющим не только колоть, но и рубить. Андрей с Васильком также вооружились своими привычными копьями, оставив всё прочее оружие в селении. Слава отправлялся в лес со щитом и топором, Миша-Ульф предпочел взять двуручную секиру - бродэкс. Дробн с его воями последовали выбору большинства, также остановившись на копьях...
  Поиски были безрезультатны. Налетевшая внезапно гроза заставила отказаться от ловитьбы. А зарядивший на остаток дня дождь смыл все следы.
  Но на следующее утро погода воцарилась чудесная. Ночью дождь прекратился и вновь можно было приступать. Разделившись на две партии, воины направились на поиски. Вскоре след медведя был найден - оказывается, этой ночью зверь подходил к селению. И даже прошелся по тропе, которую за вчерашний день протоптали охотники всего в сотне шагов от жилья. Похоже, хищник настолько привык к собственной безнаказанности, что почти ничего уже не опасался... Впрочем, от прямого столкновения зверь продолжал уклоняться. И вдоволь насмотревшись за день на свежий след, охотники так и не сумели увидеть самого медведя.
  Вечером у очага разгорелся спор о дальнейших действиях.
  - Мы так можем до скончания века за ним гоняться, - сокрушался острожский воевода.
  - Верно! Он смеётся над нами! И оттого не нападает, - вторил ему племянник.
  - Думаю, он опасается большого числа вооруженных людей, - рассудительно отвечал боярин. - И дожидается, пока мы уйдём отсюда. А потом нападения продолжатся.
  - И что же делать теперь?
  - Предлагаю копать волчьи ямы вокруг селения, - предложил Асмуд. - И ладить ловушки из бревен. Может, куда и попадется аспид.
  - А если ловить "на живца"? - спросил Андрей.
  - И как это сделать? Одному вою никак не управиться... - задумался боярин. - И как долго помощь будет поспевать? Как пить дать, убьет его ведмедь.
  - Это если по тропе в одиночку ходить - то убьет. А я другое предлагаю! - возразил старший из ладожан.
  - Тогда рассказывай уже, не томи!
  - Можно сделать небольшой сруб, но, в отличие от прочих ловушек, сделать в стенах только узкие лазы. Так, чтобы человек смог пройти, а зверь - нет. В домике сядет один из нас... а поставить сам дом нужно на тропе, чтобы быстрее помощь могла подойти...
  - Крови ещё можно на землю плеснуть, так верней зверя приманим, - поддержал Миша, сходу дополняя задумку товарища.
  - И чем же такая ловушка лучше обычной?
  - В ней живой человек будет сидеть, а бурый наш любопытен сверх меры... Значит, может и купиться.
  - Ну, положим, подошел ведмедь к ловушке. И что ему этот муж сможет один сделать? - отмахнулся Дробн. - Разве так зверя убьешь?
  - Не думаю... только если очень сильно повезёт. Но вот отвлечь сможет. Тут то мы всем скопом и навалимся.
  - Никогда о таком способе не слышал, - нахмурился Асмуд, - но попробовать всё же стоит. Если обычные средства не помогут.
  - Разве мы что потеряем от этого? - обратился он к острожскому воеводе.
  Тот согласился. И на следующий день работа закипела.
  Половина отряда всё время оставалась в селении, вторая половина - охраняла строителей. А те, все пятеро лесовиков, проворно валили лес и ладили из него срубы. К вечеру успели поставить только две ловушки.
  Обе представляли собой прямоугольники из трёх капитальных стен с не менее основательной крышей. Четвертая сторона западни являла собой двигающуюся по пазам вверх и вниз перегородку из бревен потоньше, установленную так, чтобы захлопнуть выход из ловушки, если кто-либо тронет закрепленную внутри приманку. При этом поддерживающий заслонку колышек падал, и стенка вставала на положенное место. Выйти наружу при этом становилось невозможно. Что, собственно, и требовалось...
  Ловушки насторожили и оставили до утра, сами оставаясь наготове немедля выбежать, если от одной из них заслышится медвежий рёв.
  Но и эта ночь прошла без приключений. А приманка в ловушках осталась нетронутой...
  За следующий день поставили ещё две западни, одна из которых была выполнена по предложенной Андреем конструкции.
  Андрей же назвался охотником сидеть в засаде. Остальные ладожане предлагали подменить его, но тот ни в какую не соглашался, заявляя, что его идея - его и риск. Утеплившись как следует и вооружившись копьём и топором - коли уж бродить по лесу ему не предстояло, десятник отправился на ночное бдение. Провожавшие его до засидки воины наперебой давали парню советы, обещали выдвинуться на помощь, сразу, как услышат шум, превозносили его смелость и решительность. Но сам Андрей их почти не слышал. Только сейчас на него навалился со всей тяжестью страх. Внезапно стало казаться, что идея с засадой не так уж и хороша. Но отказаться не позволяла гордость. Оставалось только собрать всё мужество в кулак - и залезать внутрь строения. И надеяться, что голос не дрогнет, когда придётся напоследок что-то сказать...
  Когда сопровождающие удалились обратно к домам, Андрей ощутил нечто, близкое к отчаянию. Вроде того, что испытывает погребенный заживо человек, когда осознаёт, что он не в силах что-нибудь изменить...
  - Зачем я сюда полез? Вызвался на верную смерть... - думалось ему, - У меня жена вот-вот родит, а я тут геройствую... дурак!
  Но время шло... Солнце стремительно скрывалось за деревьями. Пронзительно звенели комары, обещая охотнику беспокойную ночь...
  Где-то в отдалении умиротворяюще гомонили водоплавающие птицы, устраивающиеся на ночлег. Из ближайших деревьев, напротив, донеслись первые коленца распевающегося перед ночью соловья. На болоте прошелестел оперением заходящий на посадку бекас, издавая при этом свойственные только ему ухающие звуки. А в деревьях неподалеку никак не могла успокоиться кукушка, возвещая кому-то неведомому длинную жизнь... Но всё так же ничего не происходило.
  Стемнело. Показывалась и скрывалась за наплывающими тучами луна, то заливая редколесье холодным светом, то погружая окрестности во мрак...
  Андрей постепенно сумел восстановить самообладание и стал обустраиваться поудобнее. Он примостил копьё к стене, положил рядом с собой топор, и, закутавшись в плащ, уселся на припасенный днём чурбак...
  Прошло несколько часов, и постепенно к охотнику начал подкрадываться сон. Коротая время и отгоняя сонливость, гридень принялся напевать себе под нос любимые походные песенки. И так увлекся, что не сразу заметил появление нового звука, доносящегося снаружи. Этим звуком оказалось размеренное дыхание какого-то крупного животного.
  Страх немедленно вернулся. Но вместе с ним пришло и нетерпеливое возбуждение. Желание, чтобы все поскорее закончилось, смешалось со жгучим любопытством. Андрей одновременно и желал встречи с людоедом и страшился её.
  Медведь обошел сруб по кругу и оказался теперь у второго лаза. Он осторожно просунул нос внутрь и шумно втянул ноздрями воздух. Затем попытался пролезть поглубже, но не смог этого сделать и разочарованно рыкнул. И в этот миг Андрей, всё это время боявшийся дышать, изо всех сил ткнул зверя копьём куда-то пониже головы.
  Хищник отпрянул назад, оглушающе взревев. При этом, вырываясь, он так сильно дернулся, что весь сруб заходил ходуном, а на охотника посыпалась с потолка какая-то труха... Копьё сломалось, и в руках десятника осталась лишь его древко...
  Раненый зверь сбежал, продираясь сквозь мелкие ёлочки. Выскочившему наружу Андрею было слышно, как хрустят ветки на его пути. Но ко времени, когда переполошившиеся охотники преодолели расстояние от домов до ловушки, медведя и свет простыл...
  Все вместе воины вернулись в селище. Больше к ловушке зверь не подойдёт. И ловить тут больше нечего. А вот утром нужно будет идти по кровавому следу. И при этом быть начеку как никогда. Ведь раненый медведь становится ещё более опасен и непредсказуем...
  Пятый день ловитьбы начался ещё затемно. Так, что когда небо чуть посветлело, отряд уже выдвинулся к ловушке. Все находились в нетерпении, стремясь поскорее осмотреть место событий.
  Андрея сжигало любопытство, сумел ли он нанести зверю существенную рану. Или только насторожил и испугал хищника. За первый вариант говорила утрата охотником наконечника копья, засевшего в теле зверя. А за второй - общеизвестный факт, что медведь на рану крепок...
  Около сруба, а особенно около одного из входов, наблюдалось множество следов, а из самого лаза были выворочены несколько бревен. Медвежьей кровью был обильно залит мох и трава. Пятна крови отмечали и дорожку следов, уводящую вглубь леса и обрывающуюся в зарослях кустарника.
  Насторожив оружие, ловцы двигались вдоль следа. Взгляды воинов буравили зелёную поросль. И, как оказалось, не напрасно. Стоило идущим в голове воинам Дробна поглубже войти в кусты, а прочим - приблизится к их границе, раздался хриплый рёв. Зверь устроил засаду возле своего следа и, завидев людей, бросился вперёд, подминая двоих охотников под себя.
  Один из селян, следовавший сразу за воями и чудом не задетый при нападении, застыл, скованный ужасом, прямо возле подымающегося на дыбы хищника. Первый из острожских воёв, пораженных медведем, всё ещё был жив и скреб по земле ногами, пытаясь отползти прочь. Второй застыл поломанной куклой.
  Первым опомнился Асмуд и, протолкнувшись через зелёные прутья кустов, попробовал уколоть зверя в грудь. Тот отмахнулся, отбив в сторону наконечник. Но тут очень кстати подоспели со своими копьями Дробн с Васильком. И отвлёкшегося на них медведя пронзило массивное жало копья Асмуда. Рванувшись к обидчику, зверь всей массой налёг на копьё. Древко затрещало, медленно поддаваясь, а огромные лапы всё ближе подбирались к боярину...
  Ещё несколько копий вонзились в грудь зверя. Но тот, сквозь застивший глаза кровавый туман из последних сил рвался к обидчику... И лишь секира Михаила, за время схватки подобравшегося к медведю со спины, дважды поднявшись и упав, положила конец отчаянному сопротивлению людоеда. Зверь завалился вперёд и чуть вбок, туда, где мгновением ранее стоял Асмуд, зажав в руке обломок оружия.
  Со свежеванием и разделкой туши пришлось немало попотеть. Сначала нужно было расшатать и вытянуть наружу застрявшие в ранах копейные наконечники. Затем отделить от туловища голову людоеда. И лишь после этих манипуляций можно было приступать к снятию шкуры.
  Причем все действия сопровождались специальными ритуалами, призванными защитить охотников от мести духа, направлявшего поверженное животное при жизни.
  Так, когда голова зверя была водружена на воткнутый в землю колышек, вокруг собрались все присутствующие без исключения. И поочерёдно каждый из ловцов произносил речь, уверяя духа, что убийца зверя - незнакомец, который давно уже скрылся в лесу. Что этот убийца - хромой старик в шапке, одетой мехом внутрь и с одеждой наизнанку. Что носит он длинную седую бороду. А в руках у него - посох. И что духу нужно поспешать, иначе старик совсем исчезнет. Каждый говорящий привносил в рассказ какие-то выдуманные подробности, отчего описание старика вышло довольно пространным, хотя и не очень-то правдоподобным...
  Вечером, когда вокруг костра собрались все участники ловитьбы, собираясь отведать медвежьего мяса, пекущегося на углях и запить его добрым глотком пива, обряд повторился. Только в этот раз больше не говорили об убийце медведя. Теперь духа убеждали, что это не люди поедают звериную плоть, но клюют вороны, глодают волки и объедают черви...
  А к вечеру следующего дня череп медведя занял подобающее ему место на острие одного из бревен острожского частокола. Шкура зверя после выделки должна была найти пристанище на стене в пиршественном чертоге воеводы. Где прочно обосновались участники похода, уже который день празднуя победу, поминая воёв, сгинувших на ловитве и просто ведя задушевные речи с недавними соратниками...
  Асмуд решил на некоторое время задержаться возле волока, чтобы сговориться с местной старейшиной. А завоеванное расположение Дробна было залогом успеха. Да и жить в Остроже, выезжая лишь на устроенные воеводой встречи с племенной знатью было удобнее, чем мотаться со всем скарбом от поселения к поселению... Так и вышло, что посольский отряд устроил себе короткий отдых. Отдых перед долгим и сложным путешествием по дальним от полян и северян краям вятской земли.
  
  Примечания:
  Сказание о построении града Ярославля - создано предположительно в XVIII-XIX веке, однако считается, что в его основу легли народные предания, связанные культом медведя, характерным для многих племён, обитавших в лесной полосе современной России. Существуют и другие вариации предания, отличные от приведённого фрагмента. Имея отличия в сюжете, они, тем не менее, также приписывают основание города Ярославу, хотя, скорее всего, первоначальное предание не связано именно с этим конкретным князем.
  Беовульф - автор имеет в виду общегерманский мифологический сюжет "Беовульф и Грендель"; история же, поведанная Асмудом является вымыслом.
  Обряд изгнания духа зверя, описанный в этой главе, реконструирован автором на основании соответствующих обрядов эвенков. Информацией о том, как выглядели подобные обряды у славян, автор не располагает.
  
  Послесловие ко второй части.
  
   В Киев посольство вернулось полтора месяца спустя памятной охоты. Позади были многие дни пути по вятским рекам. Асмуд со товарищи сумели вызнать и опробовать лучшие на искушенный взгляд боярина пути, ведущие в сердце окских лесов и дальше - к реке Итиль. Помимо того, часть вятических племён согласна была перейти под руку Святослава, что также являлось немалым достижением. А ещё - для киевского войска отныне был открыт волок с Десны на Угру и Острожский городок с воеводой Дробном был тому гарантом...
   Из похода вернулись все. Что тоже являлось хорошим результатом. Более того, кое-кто возвратился даже с прибытком -ладожане Андрей и Василько перевезли в стольный город свои семьи. И жён, и появившихся на свет наследников.
   За время похода и Нежка, и Милена сподобились родить... Прошло всё вполне благополучно, хотя у первой роды выдались довольно тяжелыми. Но, несмотря на это, обе были готовы пуститься в путь спустя считанные недели после родов. А счастливые отцы не могли не забрать с собой первенцев и их матерей, уж больно утомительной была разлука с женами... Теперь к этому прибавилось ещё и желание почаще видеть сыновей...
   Жить на постоялом дворе нашим друзьям теперь стало практически невозможно, и парни сообща взяли в аренду небольшую усадьбу на посаде. Но это была лишь временная мера. Ведь после доклада князю о результатах посольства, ладожане, пользуясь благодушным настроением Святослава, выпросили себе в качестве вознаграждения клочок земли на Горе для постройки собственного жилья.
   Чтобы начать строительство пришлось продать пустующую усадьбу в Чернигове. Её цена как раз должна была покрыть основные расходы... И уже к осени друзья надеялись переехать на собственный двор. Причем можно было уверенно с приличной долей уверенности заявлять, что так оно и будет - нанятая парнями артель уже вовсю трудилась на отведенном парням участке...
   Тут же развернулись во всю ширь строительные таланты Василька и Славы. Эти двое непременно решили наладить печное отопление всех важных помещений. Для чего закупили изрядное количество камня... А ещё в плане было капитальное сооружение, назвать которое баней язык не поднимался. Скорее уж греческими термами, но с местным колоритом.
  Помимо привычной парилки там должна была появиться своеобразная душевая и импровизированный бассейн. Самым простым способом устроить последний оказался заказ чудовищной по размерам бочки у Зуберя, знакомого ещё по древлянскому походу бондаря...
   Но где усадьба, там и челядь... Не самим же дружинникам топить печь, таскать воду или латать кровлю? Да и жен от домашней работы следовало оградить. Посему нужно было срочно где-то раздобыть одного, а лучше двоих крепких парней и пару пригожих и работящих девок. Пришлось обратиться за помощью к Григше...
   В общем, и хлопот, и расходов у ладожан изрядно прибавилось. Хотя это того явно стоило...
   Что же до княжьей службы - то спустя несколько дней отдыха десяток вновь заступил на стражу, чтобы попеременно с другими гриднями то караулить ворота детинца, то обходить торг, то выполнять иные поручения князя или его бояр. Словом, тут жизнь вошла во вполне накатанную колею...
  А на дворе стояло лето шестого года четыреста тридцать первого индикта по византийскому счету. Или же, в более привычном для реконструкторов счислении, 963 год нашей эры.
  
  Примечания:
  Термы - античные бани, бытовавшие в классической Греции при больших домах и гимнасиях; в период эллинизма ими пользовалось всё население города. В Риме термы возникли по греческому образцу и являлись одним из центров сосредоточения общественной жизни,
  Счёт индиктами, или пятнадцатилетними периодами, заимствован в Древней Руси из Византии. Индиктом называется порядковое место данного года в пределах текущего пятнадцатилетнего цикла, причём исходной точкой этого циклического счёта является византийская эра (от "сотворения мира"), а смена индиктов в каждом цикле совершается в день византийского нового года -1 сентября.
  
  Часть третья. 'Иду на вы!'
  Первая глава. Вятичи и мурома.
  
  'И пошел на Оку реку и на Волгу, и встретил вятичей, и сказал вятичам: 'Кому дань даете?'. Они же ответили: 'Хазарам - по щелягу с сохи даем' - ПВЛ
  
  Льётся бесконечный дождь. Дороги раскисли и размокли. Даже на торге нет привычной суеты и толкотни. Серая пелена встала над городом, рекой и лесом, скрадывая звуки и поглощая дневной свет.
  Из узких окон гридницы тянет холодом и сыростью, но созванные в княжий терем дружинники словно и не замечали этого неудобства.
  С одной стороны, ветер, задувающий в помещение водяную взвесь, привычен, ведь в дневное время ставни закрываются редко. Делается это только в холода, иначе зала погрузится во мрак, а набившимся внутрь воинам будет нечем дышать.
  С другой же стороны, причиною такого поведения дружинников являлось возбуждение, порожденное новостью: этой зимой выступаем на вятичей.
  С самого утра Святослав собрал за столом с угощением ближников - бояр и иных нарочитых мужей. Сообщив главное, молодой князь высказал свои чаяния о ходе грядущей кампании. По его плану все те из вятичей, кто летом согласились принять власть Киева, должны дать в ополчение воёв. Тех же лесовиков, кто будет противиться перейти под Святославову руку, нужно силой принудить к покорности. Но действовать стоит с оглядкой. Земли вятичей велики, и захватывать их полностью пока что нет особой нужды. Нужно лишь обезопасить водный путь на Итиль, дабы иметь возможность летом внезапно ударить на булгар с направления, откуда не ждут беды. А там и до хазар недалеко...
  Однако общее обсуждение довольно быстро утратило всякий смысл, если он и был изначально. Вышло так, что все присутствующие разделились на три неравные группы.
  Часть мужей, разгоряченных словами князя и выпитым хмельным, одобрительно отнеслись к вести о походе. Но, насколько можно было судить, они положительно отозвались бы о любой подобной затее. А кое-кто из них выказывал свою безмерную удаль и безрассудную отвагу, призывая выступить в поход чуть ли не немедленно.
  Некоторые, же, напротив, продемонстрировали осторожность, явив склонность отмолчаться, но не высказывать собственное мнение. Поэтому невозможно было понять, по душе ли им этот неожиданный поворот жизни.
  И лишь малая часть собравшихся была готова к здравому рассуждению. Среди последних были, в основном, смысленые мужи в возрасте. И, конечно же, среди них оказались Свенельд с Асмудом и Претич, для которых новость и вовсе не была неожиданной.
  Андрей, единственный из ладожан участник собрания, также мог бы принять участие в обсуждении. Но, прекрасно осознавая свое невысокое положение в дружине, проталкиваться ко княжьему столу не стал. А приглашать персонально его пред Святославовы очи никто нужным не счел... Так и просидел десятник среди пирующих мужей. И заодно с ними успел пару-тройку раз осушить рог с пивом. После чего веселье стало постепенно затихать, и можно было вернуться к своим делам.
  Парни из десятка отреагировали на новость довольно спокойно. Ладожане и так были в курсе планирующейся войны, остальные догадывались. Поэтому это, второе за сегодня собрание для Андрея прошло гораздо проще предыдущего. Немного поговорили с гриднями, затем продолжили общаться уже в узком кругу старых друзей.
  - А чего зимой поход запланирован? - поинтересовался Слава, - что за спешка такая?
  - Кстати, да! А дань собирать кто будет? - поддержал Василько.
  - Точно не знаю, про это разговора не было. Но если Святослав меньшую часть дружины отрядит в полюдье, а с оставшимися отправится к вятичам, особых проблем не будет. Наверное...
  - Что-то в этом есть. А если, скажем, Свенельду сбор дани поручить, то у князя и вовсе руки останутся свободны, - предположил Михаил.
  - Ну, положим, князь с дружиной отправится. Ещё сколько-то из тысячи пойдут. Плюс немного местных. А сколько против может подняться? - задумался Василько. - Мы же сами там побывали. После Острожа союзников поубавится...
  - Но особых проблем быть не должно. Сам посуди. Зимой вятичам приличное войско собрать будет сложно. А мы от реки далеко отходить и не будем, по уму если...
  - Да и зачем им из тёплых домов через снега к нам ломиться, если непосредственной угрозы не будет, - развил тему Андрей. - А если слух пустить через союзные племена, мол, князь примет охотников на службу и щедро вознаградит, то можно даже дополнительных людей попробовать набрать. Хотя это скорее пожелание, чем реальность.
  - Мечты - мечты! А в итоге что выйдет? Как бы жар загребать голыми руками не пришлось...
  - Парни, а как насчет того, что в летописи ничего особенного про этот поход не говорится? -Ярослав перевел разговор в иное русло. - А раз не говорится, то и войны особой быть не должно, верно?
  - Это ещё ничего не значит.
  - Почему же?
  - Суди сам. Когда первая редакция 'Повести' появится ещё?
  - Хм...
  - То-то же... - и Андрей продолжил менторским тоном: 'Так что тут может быть три варианта: действительно ничего 'интересного' не происходило, летописцы ничего толком не знали об этом походе или же не сочли нужным описывать. И последний вариант - самый неприятный для нас.'
  - Второй тоже ничего так, - поправил друга Василько.
  - Это неважно, - махнул рукой Миша, - главное, что аргумент этот с летописью - мимо кассы... Давай следующий! - хохотнул он.
  - Почему же мимо? Если Святослав на следующий год, судя по тексту, на хазар двинулся, то, выходит, победил он вятичей!
  - Победил, да. А какой ценой? Кто знает...
  - А ещё мы сами уже кое к чему руку успели приложить. Что, если наши действия как-то изменили привычный ход событий?
  - Всё! Завязывайте с 'угадайкой'! - прервал прения десятник. - Давайте по делу поговорим. Надо как - то к походу десяток готовить, девчонкам нашим по дому помочь управиться, какую-никакую охрану двора организовать...
  И до самого отъезда для наших друзей жизнь закрутилась непрерывной чередой дел. Свежепостроенная усадьба требовала постоянного внимания, выявлялись и исправлялись многочисленные недоработки. Недоработки эти были порождены, как правило, отсутствием у парней опыта планирования подобного строительства. И к этому следовало прибавить непривычность многих конструкторских решений для местных 'плотников'.
  К тому же до сих пор периодически обнаруживалась нехватка каких-то нужных вещей. Причем ладожане стремились устроить своё хозяйство и быт исходя из собственных представлений об удобстве и эффективности. Поэтому наших героев узнавали уже почти все в ремесленных слободках, а с кое-кого из кузнецов, бондаря и некоторых иных впору уже было требовать уступок по цене на правах постоянных покупателей...
  Поскольку перепоручить все эти хлопоты было некому, приходилось решать вопросы в авральном режиме. Для чего Слава с Мишей несколько раз мотались в Чернигов и к Григше. А двоим молодым (но не по местным меркам) отцам пришлось ограничить своё общение с семьёй в пользу хозяйственных и торговых дел.
  Но к моменту выступления в поход почти всё было готово, и Милене с Нежкой в ближайшее время не придётся заботиться о решении разного рода проблем в усадьбе. Да и тесть Андрея с Васильком обещал, если что, присмотреть за дочерьми и их первенцами. Благо, зиму он обычно проводил дома, отдыхая от летних трудов.
  
  * * *
  Немногочисленное войско, в которое входили конная дружина князя и пешие вои городской тысячи, числом лишь вдвое превышающие всадников, споро двигались по замершей лесостепи. Морозец, сковавший размокшую землю, обеспечил мужей Святослава хорошей сухопутной дорогой. Но воды крупных рек всё ещё не стали. Поэтому всё шло к тому, что в одном из последних на пути северских городков придётся делать длительную остановку, чтобы дождаться надежного зимника по льду Десны и Угры.
  Но вышло гораздо удачнее. В те несколько дней, пока Святославовы люди ожидали сбора ополчения северян, расположившись в шестовицком детинце, ударили новые морозы. И по мере приближения к верхнему течению Десна становилась всё 'ленивее', а её воды постепенно превращались в ледяную 'кашу'. И не успело войско покинуть пределы черниговских земель, как река окончательно остановила свой бег, открывая дорогу в вятские леса.
  Здесь общая скорость движения существенно упала. И дело было не столько в опасности засады или неудобстве движения через ледяные торосы. Основной причиной была необходимость встречи князя с племенными князьями и старейшиной, а также отправление соответствующих случаю обрядов и строгое следование ритуальной составляющей встречи. Выходило, что в каждом относительно крупном поселении войско задерживалось на несколько дней.
  Так, что до Острожа добрались лишь к самому празднику Корочуна, или Йолю, как именовали его скандинавы. В вотчине Дробна, добровольно и с видимой охотой принявшего власть Святослава, войско остановилось надолго.
  Отпраздновав Солнцеворот, небольшая армия осталась в городке, разместившись в детинце и спешно срубленных домах подле него. А вдоль волока и дальше, по Угре и до самой Оки двинулись несколько партий разведчиков. Это были доверенные люди киевского князя, которым в качестве проводников придавались мужи острожского воеводы.
  На этот раз ладожан ни в одном из отправленных вперёд отрядов не было. Парни отсыпались впрок и отдыхали от утомительного перехода. А на ежевечерних пирах, пользуясь особой благосклонность хозяина, сидели вместе с первыми из нарочитых мужей во всём войске.
  Такая благодать продолжалось почти месяц. Воины без малого уничтожили все собственные припасы и практически опустошили кладовые гостеприимного Дробна. Пришлось даже снаряжать караван в Киев. Но и тут судьба была добра к нашим друзьям - и в путь по морозу не отправился ни один из Андреева десятка...
  Но всему рано или поздно приходит конец. И когда припас был доставлен, а все разведчики вернулись, армия продолжила движение, пополнившись охотниками из вятичей и людьми острожского князя...
  Несмотря на все опасения, в вятских землях сопротивления войско не встретило. Все поселения открывали ворота для воинов Святослава. А по отправлению армии в ополчении прибывало воёв...
  Почти что без боя перешла под руку Киева и мурома, распахнув ворота своего города после непродолжительной осады и ритуального поединка.
  Случилось это так: затворившиеся в укреплениях одного из целого гнезда прибрежных поселений, горожане выслали послов навстречу войску. Богато разодетые мужи в разноцветных одеждах, меховых шапках и наборных поясах смотрелись настоящими вельможами на фоне снаряженных по-походному бояр Святослава. Но величественный облик муромских старейшин портила пусть и скрываемая, но, тем не менее, вполне различимая опытным человеком неуверенность. Она читалась в каждом движении посланцев, в лукавой осторожности произносимых ими слов. Ею же были напитаны мрачные взоры, устремлённые на дружину и многочисленное ополчение находников.
  Горожане запросили перемирия и поинтересовались причинами появления киевского войска под стенами Мурома. Услышав требования Святослава, старейшины предложили устроить поединок, в ходе которого должна решиться судьба города.
  Они поведали, что согласно традициям и по велению их предков, они согласны будут сдаться, если их поединщик потерпит поражение. Но в случае его победы Святослав должен дать роту отступиться от города и покинуть земли племени.
  Князь ответил согласием, и на следующий день на отгороженной площадке состоялся ритуальный бой.
  От горожан вышел долговязый воин в кольчуге и степном четырехчастном шлеме. Вооружение его включало раскрашенный желтым и белым щит и меч с золоченой рукоятью. В отличие от виденных на переговорах старейшин, боец излучал уверенность в себе и своём умении. Он назвался Кадырем и принялся выкликать соперника.
  Не успел финн дважды прокричать слова вызова, как в огороженный круг впрыгнул киевский дружинник. Это был Войко, один из лучших мужей Святославова воинства и старший брат доброго знакомца ладожан Хотена.
  Нужно заметить, что киевлянин вышел на поединок неспроста. Вечером прошлого дня перед князем встал выбор - кто должен сражаться в кругу. Сражаться самому князю было не 'с руки'. Поединщик от горожан, как ни крути, не ровня стольному князю. Но и рядового бойца послать нельзя исходя из тех же соображений. К тому же, Святославу непременно нужна победа.
  Следовало выбирать из числа нарочитых мужей, и главными критериями должны были стать сила и опыт воина.
  Вызвались сразу несколько охотников. Хотел выйти на бой Вуефаст - один из старейших бояр и прославленный поединщик. То же порывался сделать и Свенельд, правая рука князя и ещё более славный боец. Но Святослав одернул обоих, заявив, что они нужны ему в первую голову добрым советом, а не острым клинком... В итоге, для боя князем был избран Войко - муж в возрасте, но ещё не старый. В дружине он был известен воинской удачей и отменным владением клинком...
  В отличие от Кадыря, полянин не имел кольчуги, и доспех его ограничивался шлемом. Но его вооружение ничем не уступало снаряжению финна.
  Бойцы дождались отмашки от Святослава, и бой начался.
  Высокий даже по меркам ладожан муромец старался выдерживать дистанцию. В столкновении он пытался выцелить противника в момент атаки, а сделав собственный выпад, немедленно отступал в сторону или назад.
  Невысокий Войко никак не мог достать длиннорукого лесовика, и прими он навязываемые Кадырем условия, поражение не заставило бы ждать. Поэтому киевлянин решился на отчаянный шаг. Сделав вид, что атакует, он прыгнул вперёд, закрыв корпус щитом. Одновременно с этим полянин прикрыл от удара ноги, отмахнувшись клинком в нижний уровень и задержав там меч.
  Этот маневр сбил финна с толку. Привычно выставив вперёд щит, он ударил Войка по ногам. Точнее, попытался. Звякнул металл, столкнувшиеся клинки просверкнули снопом высеченных искр. Но никакого иного успеха контратака не имела.
  А вот киевлянин воспользовался моментом сполна. Он одновременно полоснул противника по ноге и попробовал ударить его кромкой щита в лицо.
  Но если с первой частью замысла все прошло удачно, то вторая удалась не вполне. Из пореза на ноге муромца тонкой струйкой зазмеилась кровь, пропитывая продырявленную обмотку. Но второй удар финну удалось отразить, подставив край собственного щита.
  Вряд ли Кадырь успел отреагировать осознанно, скорее сделал это инстинктивно. Но, так или иначе, немедленного поражения муромцу удалось избежать. Более того, долговязый финн могучим рывком сумел разорвать дистанцию и получить небольшую передышку.
  Недовольный таким исходом атаки Войко сделал попытку снова перейти в наступление. Раздался деревянный стук, клинок дружинника, скользнув по кожаной обивке, лязгнул по умбону. Соперник успешно отразил удар выброшенным вперёд щитом. При этом сам сместился вбок и вперёд и попытался достать киевлянина ударом из-под щита.
  Теперь уже полянину пришлось изворачиваться и подставлять под клинок свой щит. Снова громыхнуло оружие по доскам...
  Ответный удар Войко нанес в пустоту. Сократить дистанцию он явно не успевал, а длиннорукий муромец на сближение идти не собирался. Но и эта неудачная отмашка сбила следующую атаку противника. А киевский дружинник сделал два шага назад, стремясь получить пару секунд роздыха. Тем более что время играло в его пользу.
  Это понимал и Кадырь. Рано или поздно потеря крови лишит его сил, и тогда он умрет от руки находника. А его город падёт. Отчаяние придало ему ярости и решимости перейти от привычной выжидательной тактики к нападению.
  Муромец резво прыгнул вперёд, стараясь не дать Войке времени придти в себя. Выбросив перед собой левую руку, Кадырь попытался перекрыть врагу обзор. И одновременно зацепить кромкой собственного щита щит противника. Это ему удалось. Он рванул руку на себя, лишая киевлянина защиты. Его занесенный меч пошел вниз...
  Но даже лишенный возможности видеть маневр соперника, дружинник успел отреагировать. Полянин немного присел и обрушил клинок в колено финна как раз в тот момент, когда щиты бойцов вошли в зацеп... Получилось так, что оба удара достигли цели в один момент.
  Нога Кадыря подломилась, и он, издав жуткий вой, упал на землю. Падение его было подобно обрушению подрубленного дерева. И как поверженный лесной исполин подминает меньшие деревья, так и муромец повалился на киевлянина.
  Раненый соперник обрушился на дружинника, сбивая с ног, и выбивая прочь оружие и щит. Но этим неприятности киевлянина не исчерпывались.
  В этой сходке Войке также досталось изрядно. Сильным ударом меча с него сорвало шлем, оглушив и мало не поставив на колени. Если бы не низкая стойка, принятая воином в последний момент - быть ему обезглавленным... Да ещё и муромец, навалившийся всем весом на живот и ноги полянина...
  Лишь напряжением всех оставшихся сил Войко сумел выбраться из-под корчащегося на земле врага и отползти прочь.
  Встав на ноги, киевлянин пошатываясь дошел до отлетевшего в сторону меча. Он перевел дух и, утерев с лица кровь, подобрал клинок. И всё той же пошатывающейся походкой двинулся к финну.
  Тот перестал извиваться, и, сграбастав своё оружие, из последних сил метнул его во врага в отчаянной попытке спасти себе жизнь. Но неумолимо жестокие боги были сегодня не на стороне горожанина. Он вновь промахнулся...
  Наблюдавшие бой из-за ограды дружинники рекою хлынули внутрь круга. Радостные крики, славословия и одобрительный рёв толпы встретили победителя.
  Некоторые норовили протолкаться к перепачканному своей и чужой кровью воину, чтобы хлопнуть его по спине или обнять. Кто-то просто орал что-то радостное... А кое-кто, предвидя новую потеху, уже пробирался к стоящему наособицу князю...
  И не напрасно. Спустя короткое время, потребное на то, чтобы поздравить и наградить отличившегося дружинника, Святослав велел дружине построиться в виду ворот укрепления. Дождавшись выполнения приказа, с несколькими ближниками двинулся к стене. И, громыхнув по поверхности створок рукоятью клинка, потребовал выполнения вчерашней договоренности.
  Так, малой кровью, Муром признал главенства Киева и стал ещё одной опорной точкой для планирующейся по весне большой войны...
  До самого ледохода князь со своею дружиной и ополчением неторопливо двигался по застывшим водам Оки. Двигался, принимая под руку новых данников, собирая воинов и готовя безопасный путь для многочисленных ладей нового войска, полки которого должны были по большой воде выступить изо всех подвластных Святославу земель.
  
  Примечания:
  Смысленый (муж) - древнеславянский термин для обозначения таких понятий, как разумный, рассудительный, понятливый, мудрый (в зависимости от контекста),
  Под 'Повестью' здесь следует понимать ПВЛ,
  Торосы - нагромождения обломков льдин в ледяном покрове морей, рек, озёр. Образуются в результате бокового давления ледяных полей друг на друга, а также на берега и на мелководные участки дна и происходящего при этом обламывания их краев,
  Мурома - финно-угорское племя, которое с середины 1 тысячелетия Н.Э. жило в нижнем течении Оки и занимавшее территорию в междуречье Оки и Волги, впервые упоминается в Повести временных лет под 862 годом. Главным городом являлся Муром (по одной из версий, название происходит от черемисского глагола мурам - пою, соответственно, Муром - место пения, веселья),
  Кадырь (мерянск.) - сухой сук, колючка, перен. значение - задира,
  Описанный автором приём являлся бы бесспорным новшеством, если бы был применен кем-то в рассматриваемое время. Дело в том, что обычная для Древней Руси техника фехтования вообще не предусматривала работу 'клинок в клинок'.
  
  Вторая глава. Начало большой войны.
  
   'Болгарская земля смежна с землею буртасов. Живут болгары на берегу реки, которая впадает в море Хазарское и прозывается Итиль...' - Ибн-Русте, 'Дорогие драгоценности' (Х, Х)
  'Иде Володимиръ на Болъгары съ Добрынею, уемъ своимъ, в лодьяхъ, а торкы берегомъ приведе на конехъ. И тако побѣди болгары...' - ПВЛ
  
  По весне, когда лёд на крупных реках сошел, в муромских землях собралось немалое войско. Поляне, северяне, древляне, вятичи (Х), радимичи, дреговичи, бужане, волыняне, мурома прислали свои полки. Кроме них довольно было и тех, кто Киеву напрямую не подчинялся, но изъявил желание участвовать в походе на стороне Святослава: тут были уличи, тиверцы, хорваты, угры (Х) и многие другие...
  Помимо рядовых воёв под рукой князя хватало и дружинников. На призыв верховного князя откликнулись военные вожди почти всех восточнославянских племен. А где князья, там и их гридни...
  Второе, несколько меньшее войско собиралось в верхнем течении Итиля. Туда стекались дружины и ополчения кривичей и словен, различных финских племён, таких, как меря (Х), весь, чудь, ижора. Тут же присутствовали охотники из свеев, балтов и поморян...
  Оба войска, состоящие преимущественно из пеших ратников, двигались к условленным местам сбора на лодьях. Да и после объединения большую часть пути также планировалось преодолеть по воде.
  Но было ещё и третье войско - конное. В отличие от первых двух, оно начнет свой поход несколько позже, когда степь достаточно просохнет. Союзные торки и часть родов печенегов должны соединиться со Святославом когда объединенная армия князя войдёт в хазарские пределы.
  Впрочем, до вторжения в подвластные непосредственно степнякам земли было ещё далеко. Впереди лежали владения зависимых от Хазарского Каганата булгар и буртасов.
  Причем сами по себе булгары были непростым противником. Победить в открытом противостоянии они наверняка не смогли бы. Но зато в их пределах находилось несколько крупных городов, являвшимися ремесленными, торговыми и военными центрами племен. Следовало ожидать, что каждый из городов затворится от неприятеля, и только долгая осада сможет заставить жителей сдаться.
  Подобные задержки явно не входили в планы кампании. Но не станут ли злоумышлять булгары, если войска киевского князя минуют их земли без должной демонстрации силы? К тому же, оставлять эти богатые поселения нетронутыми было бы, по общему мнению, непростительной расточительностью.
  Но вот получится ли взять хоть один из городов с налета или нет, оставалось вопросом. И теперь Святославу и его воеводам предстояло решить несколько непростых задач - по одной на каждое из поселений.
  
  * * *
   - А ты уверен? - переспросил Слава.
   - Нет, пока не уверен. Это догадка, - был ответ Андрея.
   - А в спину не ударят?
   - Кто? Булгары при таком раскладе будут слишком заняты. Буртасы далеко, да и нет им особого дела до проблем соседа. А Хазары пока соберут силы, пока выступят... В любом случае, об их приближении мы загодя узнаем...
   - Ну ладно, проехали. Тогда второй вопрос: а как мы города штурмовать будем? Нормальной осадной техники нет.
   - Может статься, что штурма и не будет, - предположил Михаил.
   - Объясни!
   - А для чего булгарам с нами воевать? Каганат для них тоже враг... Даже не так - мы с ними пока ещё толком не сталкивались, а вот с каганатом у них давняя 'любовь'. Так что заплатят они нам отступные, да и пропустят дальше. Ещё и удачи пожелают. Им от нашей с хазарами свары только радость...
  - Я бы на это не рассчитывал, - возразил Василько. - Кто-то может так и сделает. Но ведь булгары - это несколько разных племён. Кому-то больше досаждают, скажем, наши вятичи с мерей и муромой. А кому-то - хазары.
  - Юг и север, так? - понимающе улыбнулся Ульф.
  - Скорее северо-восток и юго-запад, но в целом так... Я бы предположил, что поначалу нам будут активно сопротивляться. А вот на юге наоборот, порадуются появлению 'врага моего врага'...
  - Положим, так оно и будет. Но до югов - то ещё надо добраться, - не уступал Слава.
  - А тут осады всякие, - хмыкнул Андрей. - Но вы погодите планы стоить... все крупные города находятся в центре страны. Так что тут вы, братцы, промахнулись...
  - Вот - вот. Я же и говорю: как князь города брать собирается? - невозмутимо продолжил Ярослав.
  - Да уж, тут у нас конфуз вышел, - признали Миша с Васильком.
  - Вот поэтому-то я вам и сказал, что войско, вероятно, разделят на части. И каждая часть пойдёт к своему городу или городам, - сказал десятник.
  - Или вообще северные полки пойдут к своей цели, а мы к своей, - подхватил Василько. - И если опередить булгар и не дать им затвориться в городах...
  - Мечты, мечты!
  - А даже если и затворятся, - продолжил за Василием Михаил, не обращая внимания на реплику Ярослава, - то ведь не все успеют от нас попрятаться. Да и посады достанутся нам, как не крути. А маленькие городки перед такой силой и вовсе беззащитны...
  Коллективное предсказание ладожан сбылось почти точь-в-точь.
  Святослав с основной частью южного войска осадил столицу - Булгар, разорив посады и надёжно заблокировав укрывшихся в детинце горожан.
  Другая часть южной рати под началом Свенельда двинулась к Сувару (Х). Но и там жители успели укрыться за стенами. Так что полкам боярина достались на разграбление лишь небогатые окрестные селения, оставленные булгарами ещё до появления передовых отрядов войска.
  Северное войско также было разделено надвое, без остановки отправилось далее. Большая часть полков должна была осадить Биляр (Х), для чего, оставив лодьи, двинулась в степь пешим строем. К этому же городу была направлена и почти вся имеющаяся в распоряжении Святослава конница.
  Всадники успели подойти к городу вовремя. Ворота ещё не были затворены, и в город всё ещё втекал ручеек беженцев, нагруженных различным скарбом. И всё бы было хорошо, вот только рядом с укреплением воинов Святослава поджидала булгарская рать...
  Пешие воины неприятеля перекрывали путь к воротам, выстроившись в поле возле строений посада. Помимо пеших ополченцев на том же поле находились два довольно многочисленных отряда степной конницы. Булгары пока не предпринимали каких-либо активных действий и не выказывали особого рвения вступить в бой, но намек был понятен.
  Поэтому передовому отряду оставалось лишь наблюдать за происходящим и, не вступая в сражение, дожидаться подкреплений.
  Тем временем вторая часть северного войска, состоящая преимущественно из мерян, поднялась по Каме (Х) до города Жукотин (Х). Тут всё сложилось гораздо удачнее. Поселение оказалось небольшим и слабо укрепленным. Невысокие валы, увенчанные частоколом, не смогли удержать натиска союзных Киеву финнов. Защитники были перебиты, дома разграблены, а большая часть населения угнана в рабство. Так была одержана первая, пусть небольшая, но значимая победа в этом походе.
  А через десять дней объединенная рать Святослава снова продолжила путь вниз по Итилю, оставив за спиной непокорные булгарские города.
  
  * * *
  Мимо проплывали безлюдные берега великой реки. Что булгары, что буртасы стремились держаться подальше от неторопливо движущегося войска. Лишь изредка можно было заметить на берегу проплешины в камышах или следы вырубок в прибрежных рощах.
  Несомненно, берега Итиля были населены. И если как следует поискать, можно было бы и найти местных жителей. Вот только гоняться за нищими рыбаками никто не собирался. Впереди лежали богатые земли Хазарского Каганата.
  Долгие годы хазаре взимали десятину с каждого купца, проходящего торговым путем 'из варяг в арабы'. С полудня шли дорогие ткани, серебро и ювелирные изделия из него, дорогое оружие, быстроногие кони, благовония и пряности. С полуночи доставлялись меха, древесина и пенька, льняной холст и воск, поморский янтарь и бронзовое литьё из Булгарии. А также греческие вина и светлокожие рабы со всех северных земель - от Ирландии и до Руси. И толика от всех этих богатств оседала в городах Каганата. Год за годом и десятилетие за десятилетием.
  Но не только торговля приносила Хазарии доход. Сильное и многочисленное войско обеспечивало лояльность данников. Славяне и финны, аланы и угры, булгары и печенеги в разное время были данниками кагана.
  А искусные дипломаты хазарского владыки успешно действовали вне пределов досягаемости войск. Так, при греческом императоре Феофиле Каганат отстроил с помощью византийских архитекторов целую сеть укреплений по реке Танаис и её притокам. Главной крепостью хазар в этом регионе стал Саркел, или, как называли его в киевском войске, 'Белая Вежа'.
   Столицей Каганата являлся город Итиль, расположенный в нижнем течении одноименной реки. Другая, более древняя столица называлась Семендер. Город находился в кавказских предгорьях в нескольких днях пути от Хвалисского (Х) моря. А на Азовском море форпостом хазарского влияния являлся город Самкерц называемый также Таматарха, или, на славянский лад, Тмутаракань.
   Но все эти места находились гораздо южнее. Пока что никто не собирался давать Святославу отпор. И его войскам оставалось лишь двигаться вниз по течению до условленного места, где следовало ожидать появления союзных печенегов. А затем снова двигаться по Итилю.
  Без боя корабельная рать миновала земли буртасов.
  Леса окончательно отступили, и потянулась бескрайняя хазарская степь. Ни одного хоть сколько-то заметного поселения или хотя бы намека на него по берегам.
  Пряный запах степных трав смешивается с запахом тины в диковинный коктейль. Зеленая степь испятнана разноцветными сполохами цветов. Пологие участки берега местами истоптаны сотнями копыт - не то сюда приводят свои табуны хазарские пастухи, не то - приходили на водопой дикие лошади. И по-прежнему ни души.
  'Степь да степь кругом, путь далёк лежит...' - сами по себе всплывают в голове слова тягучей песни. Быстрое течение гонит суда вперёд и вперёд. Но необъятные просторы степи и огромное небо от горизонта до горизонта сводит на нет ощущение скорости. Кажется, что караван лодий движется медленно-медленно. А однообразие береговых ландшафтов порождает ощущение, что войско не двигается вперед, а ежеутренне начинает путь из одного и того же места, возвращаясь к вечеру на прежнюю точку.
  Все разговоры уже переговорены, песни спеты, байки рассказаны. Те, кто не занят греблей, управлением парусами или не стоит у руля, маются бездельем. Кое-кто по пятому разу на дню чистит оружие и доспех, удаляя с них воображаемый налёт. Самые предусмотрительные, раздобыв где-то кожи и ниток, тачают обувь впрок. Многие пытаются спать, но это не так-то и просто.
  Лишь самые выносливые и бдительные разглядывают пестрый травяной покров степей в надежде высмотреть что-то интересное или заметить схоронившегося врага. Но это касается только крайних к берегу судов. С середины реки углядеть детали на берегу сложно, ведь 'редкая птица долетит до середины Днепра', ну или Итиля. Но всё тщетно, враг не торопится объявлять себя. Как будто никого не интересует огромное войско, движущееся к морю.
  
  
  Примечания:
  Ибн-Русте - Абу-Али Ахмед Ибн-Омар, персидский учёный-энциклопедист 1-й половины X века.
  Буртасы - племенное объединение, в среднем течении Волги. Упоминаются арабскими авторами и в русских летописях. Их этническая принадлежность является дискуссионной.
  Радимичи, дреговичи, бужане, волыняне, уличи, тиверцы, кривичи - все это наименования восточнославянских племенных союзов, так или иначе связанных с Киевом.
  Угры - древнерусское наименование венгров.
  Меря - финно-угорское племя, проживавшее в междуречье Волги и Оки. В IX- X веках меря (согласно данных ПВЛ) регулярно принимала участие в военных походах Рюриковичей.
  Поморяне - одна из групп западнославянских племён; населяли прибалтийское Поморье между Одрой и Вислой.
  Кама - название реки имеет финно-угорские корни и происходит от слова 'кам', что в переводе с удмуртского значит 'река' или 'большая река',
  Феофил - византийский император в 829-842 гг., Хвалисское море - древнерусское наименование Каспийского моря
Оценка: 5.87*14  Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com В.Василенко "Стальные псы 4: Белый тигр"(ЛитРПГ) Кин "Система Возвышения. Метаморф!"(ЛитРПГ) Е.Флат "Невеста из другого мира"(Любовное фэнтези) О.Дремлющий "Тектум. Дебют Легенды"(ЛитРПГ) М.Атаманов "Искажающие реальность-5"(ЛитРПГ) Ю.Эллисон, "Наивняшка для лорда"(Любовное фэнтези) М.Лунёва "Мигуми. По ту сторону Вселенной"(Любовное фэнтези) А.Дмитриев "Прокачаться до Живого"(ЛитРПГ) Д.Черепанов "Собиратель Том 3"(ЛитРПГ) С.Суббота "Наследница Альба ( Альфа-самец и я)"(Любовное фэнтези)
Хиты на ProdaMan.ru Космолёт за горизонт. Шурочка МатвееваОт меня не сбежишь! Кристина ВороноваГорящая путевка, или Девяносто, помноженные на девяносто. Нина РосаСемь Принцев и муж в придачу. Кларисса РисРаненный феникс. ГрейсОдним днем. Ольга ЗимаЧерный глаз. Проникновение. Ирина ГрачильеваЭкс на пляже. Вергилия Коулл / Влада ЮжнаяЛюбовь со вкусом ванили. Ольга ГронПРИЗРАКИ ОРСИНИ. Алекс Д
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
С.Лыжина "Драконий пир" И.Котова "Королевская кровь.Расколотый мир" В.Неклюдов "Спираль Фибоначчи.Пилигримы спирали" В.Красников "Скиф" Н.Шумак, Т.Чернецкая "Шоколадное настроение"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"