Кривошеина Елена: другие произведения.

Переступая границы (расширенный вариант)

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:

Конкурсы: Киберпанк Попаданцы. 10000р участнику!

Конкурсы романов на Author.Today
Женские Истории на ПродаМан
Рeклaмa
 Ваша оценка:


Переступая границы

  
  
   Телефонный звонок раздался поздно, уже в двенадцатом часу ночи, когда приличные люди не звонят. Затрещал, затрезвонил, прервал удачно шедшую мысль, выбил из колеи. Черт! Кого это принесло?! Альдемар попытался поймать за хвостик мелькнувшую несколько секунд назад идею, но она, юркой рыбкой уже успела основательно спрятаться в глубинах сознания. Настойчивый трезвон продолжался. Альдемар взъерошил волосы, наморщил лоб, но мысль не вернулась. Что ж, придется ответить:
   - Да, - буркнул он в трубку.
   - Привет гениям! - голос Нугзара, несмотря на позднее время, был как всегда бодр и жизнерадостен. - Опять строчишь? Давай-давай, старайся. А по Ти-Ви сейчас твой очередной шедевр освещают. Смотришь?
   Альдемар не смотрел. Он писал.
   - А ты посмотри, посмотри, - назидательно произнес Нугзар, правильно истолковав молчание. - Надо знать, что о тебе говорят массам. К тому же там опять моя любимая лапочка в ведущих. Ну, бывай. Я тебе только сообщить.
   И в трубке раздались короткие гудки. Альдемар вздохнул: и стоило ради этого отрывать его от дела? Взял пульт, нажал кнопку. Экран телевизора засветился и, проявляясь, будто фотография в растворе, высветилась мордашка любимой ведущей Нугзара, с которой у них, кажется, что-то даже там было, и которую сам Альдемар просто на дух не переносил. Кокетливо хлопая длинными ресницами, она вещала:
   - Несколько дней назад увидела свет очередная книга известного и всеми нами любимого Альдемара Полонского, общепризнанного мэтра отечественной и мировой литературы. Многотысячный тираж разошелся мгновенно, и обнаружить это произведение в продаже сегодня практически невозможно. Сейчас мы находимся в одном из самых крупных магазинов нашего города, попробуем приобрести книгу.
   - Добрый день, - обратилась она к молоденькой девочке, неловко замершей за прилавком при виде теледивы в сопровождении оператора. - Скажите, могу я приобрести новое произведение мистера Альдемара?
   - К сожалению, нет, - огорчение от невозможности помочь в серебристом голоске было довольно искренним. - Все книги уже раскуплены.
   - Но ведь тираж вышел совсем недавно? Неужели не осталось ни одного экземпляра? - настаивала ведущая.
   - Да, - согласилась девочка. - Все было раскуплено уже в день доставки. Люди занимали очередь на улице еще до открытия магазина.
   - Значит это очень популярный автор? Его часто спрашивают?
   - Очень, очень часто. Постоянно. Это один из самых лучших современных писателей, - девочка оживилась, глаза ее заблестели. Ведущая, приметив это, решила развивать успех и продолжила:
   - А что бы Вы могли сказать от себя? Читаете его книги?
   Девочка кивнула и, не выдержав, покраснела. Оператор, мастер своего дела, показал милое зардевшееся лицо крупным планом.
   - Расскажите, что Вы о нем думаете? - настаивала ведущая. - Ваше мнение, как специалиста, очень важно. Ведь Вы по работе напрямую сталкиваетесь и с творчеством иных авторов и можете, как никто другой, дать полную и объективную оценку.
   Видно было, что девушка, смутилась, услышав такую откровенную лесть, но, поскольку ее ответа ждали, все-таки заговорила. Голосок ее, сначала неуверенный, обретал все большую и большую пылкость:
   - Я думаю, что он великий, замечательный писатель... Один из лучших в современном мире... Его произведения не похожи ни на одно другое, его выбор сюжетов, его построение фраз, темы на которые он пишет... Его книги - они подходят и помогают каждому, и каждому - по-разному. Вы знаете, к нам приходят люди, рассказывают, делятся впечатлениями. Никто, прочитавший его произведение, не остается равнодушным, каждого задевает каким-то образом. Это просто настоящее чудо, как у многих меняется жизнь после столкновения с этими произведениями!
   Ведущая ободряюще кивала увлеченно выступающей девушке, начисто забывшей и о камере, и о записи, и о своем первоначальном испуге. Потом обернулась к телезрителям и с очаровательной улыбкой произнесла:
   - Вот отзыв подлинного ценителя творчества этого популярного писателя, рейтинги которого держатся на высоком уровне уже в течение очень длительного времени. Однако, у нас есть еще один сюжет.
   На экране появилась известная всей стране дама-критикесса. В качестве окружающего антуража выступали основательно заполненные книжные полки, призванные продемонстрировать глубокую начитанность хозяйки кабинета и ее погруженность в литературный мир. Значимость дамы подтверждал массивный дубовый стол, за которым та восседала, картинно опираясь подбородком на сложенные домиком полные холеные руки. Дама вещала:
   - Конечно, никто не спорит, что Альдемар Полонский на данный момент является самым читаемым автором. Безусловно, его личной заслугой является хороший слог и стиль, четкость изложения, необычность выбранных сюжетов. Но этими качествами обладает не он один, таких авторов много. Я думаю, что в данном случае некоторую роль сыграло своего рода везенье. Мистер Альдемар, как говорится, попал в струю, почувствовал настроения публики и, заигрывая с ней, выдает именно то, что требуется. Не думаю, что он будет признан классиком мировой литературы. Мода преходяща, а публика капризна. Потому, в некотором роде, его можно назвать калифом на час. Что ж, у него есть все возможности насладиться этим часом своей славы, что он, в общем-то, и делает. Как известно, его гонорары превышают все мыслимые и немыслимые цифры, а популярность, то есть востребованность публикой, а, значит, и редакторами, растет с каждым днем.
   Ведущая вернулась в кадр и, с профессионально сердечным выражением лица, прокомментировала:
   - Это было еще одно мнение о творчестве известного писателя, чьи книги разлетаются с прилавков магазинов, едва успев попасть туда. А что думаете вы? Пишите, звоните, мы будем рады узнать ваше мнение. С вами была Алина Милова, передача "Литература с нами".
   Альдемар, фыркнул и выключил телевизор. Мышиная возня! Значит, он наслаждается минутой своей славы? Да плевал он на славу, читателей, зрителей, критиков, почитателей и их мнение. Он пишет не потому, что кому-то это нравится или не нравится, а потому, что не может не писать. Слова просто шли, просились, вырывались из него, и иногда казалось, что если бы он не излагал их на бумаге, то просто разлетелся бы на кусочки.
   Сюжеты. Главное в его творчестве сюжеты. Странные, такие "неотсюдные", выхваченные, казалось, из какого-то другого мира или другого измерения и в то же время такие близкие, задевающие какие-то созвучные струнки человеческой души, заставляющие ее звучать по-новому. После выхода каждой книги со всех уголков страны и из-за рубежа к нему приходили письма. Люди рассказывали, как изменилась их жизнь, как изменились они сами после прочтения его очередного шедевра. И, честно говоря, он им верил. Иногда, перечитывая через долгий срок свой давно вышедший из печати опус, он вдруг ловил себя на мысли, что читает и просматривает его как совершено незнакомый ему текст. И удивляется умению автора выхватывать самое важное, самое ценное, восхищается способностью переворачивать привычные представления о жизни с ног на голову и чувствует, как в его душе рождается желание изменить что-то в самом себе, в этом мире.
   Что слава? К чему она, все это преходяще, все это конечное. Как любил говорить Нугзар, сегодня тебя публика любит, завтра ненавидит, все это ерунда. Главное, чтобы помнила. Говорил и на потеху устраивал очередной скандал: долго, шумно, а главное публично, объяснялся с Премьером по поводу соблазнения его великовозрастной дочки, добивался ее руки и бросал прямо перед алтарем ради случайно встреченной нимфеточки. Устраивал скандал с целью вытащить из тюрьмы какого-то второстепенного антиправительственного деятеля и тут же сам попадался в каком-нибудь нарко-притоне на приеме полулегальных наркотиков. Вдруг становился Новообращенным, ходил в белых одеждах и призывал всех любить и прощать друг друга. И так без конца. Журналюги его обожали, ходили за ним толпами, папарацци вились вокруг него как пчелы около спелой груши. А публика с замиранием сердца ждала очередного скандала или перевоплощения.
   Альдемар посмеивался над происходящим, прощал друга, но сам считал все это глупой детской возней в песочнице. Он не добивался славы, не просил ее, не ждал, а иногда даже и считал помехой, когда почитатели останавливали его на улице, просили автографы, требовали встреч и общения. А ему было не до того. У него было дело, данное ему Богом, чертом, высшими силами - да чем угодно, разве ж это важно?! - и он занимался им, не обращая внимания на всплески капризной взбалмошной толпы. Видеть возникновение чего-то из ничего - вот это и есть главная радость и смысл жизни. А все остальное - дым и пепел.
   Альдемар, поймав себя на этой мысли, хмыкнул еще раз - ну надо же, распушил хвост, а дело стоит. Начало нового романа висело, светясь на экране, и ждало, звало, тянуло за собой? и он положил руки на клавиатуру, предвкушая, замирая где-то в душе, готовясь к встрече с этим своим еще не рожденным детищем, входя в то особое состояние, которое всегда наступало, когда дело касалось творчества...
   И именно в этот момент, так не ко времени, где-то в глубине квартиры щелкнул замок - вернулась Сантана. Альдемар недовольно поморщился -- опять перерыв. Нужно было выходить, здороваться, разговаривать, общаться, соблюдая хотя бы видимость приличий. Он бросил взгляд на часы - ничего себе, первый час ночи! - встал из-за стола и побрел в коридор. Жена, румяная, раскрасневшаяся, стягивала изящный сапожок, стоя, как цапля, на одной ноге. Ножки ее, несмотря на то, что возраст ее уже подбирался к тридцати, по-прежнему были достойны всяческих похвал. На какую-то минуту, засмотревшись, как она изящно переступает, он замер, потом спохватился и грозно вопросил:
   - Где ты была? Откуда так поздно?
   Спрашивал он, честно говоря, больше для галочки, чем реально интересуясь, но это было частью принятого ритуала, который Альдемар привык соблюдать. Если жена припозднилась, то полагалось поинтересоваться, где она задержалась.
   - В ресторане. У Анны сегодня юбилей, - жена размотала с шеи легкий прозрачный зеленый, как молодая травка газовый шарфик, небрежно бросила его на полочку.
   - У какой Анны? - Альдемар добавил в голос недовольства. Так, по его мнению, полагалось вести себя мужу, жена которого вернулась домой за полночь.
   - Ты, наверное, не помнишь ее. Она к нам как-то заходила, мы с ней вместе учились, - Сантана ответила небрежно, особо не заботясь о том, поверит он или нет, и неторопливо прошествовала в свою комнату. Дверь, закрываясь, хлопнула.
   Альдемар поколебался. Что за поведение?! Почему нужно шляться по ресторанам с какими-то аннами в час ночи? Секунду всерьез раздумывал, не устроить ли скандал, но праведный гнев уже улетучился, и он решил махнуть на все рукой. В конце концов, у него есть дела поважнее. В кабинете его терпеливо дожидался компьютер, чашка кофе и недописанный роман.
   Альдемар, шаркая тапочками и скользя рукой по стене, побрел к себе, пытаясь по дороге понять, как же он оказался в одной квартире, мало того, в одной семейной упряжке с этой далекой ему, непонятной женщиной?
   Познакомились они на писательской вечеринке, куда он, совсем еще зеленый юнец, попал почти случайно, не за собственные заслуги, а по протекции своего эксцентричного друга, вхожего во все дома, во все хижины и дворцы. А куда тот был не вхож, туда он просто напросто вламывался, считая, что закрытые двери - это жестокое и ничем неоправданное попирание человеческих и демократических свобод. Вот и в этот дом Нугзар вошел распахнув дверь с ноги. Хотя, справедливости ради стоит заметить, что это была производственная необходимость - в каждой руке он держал по бутылке коньяку. И первым, кого они встретили, была высокая, стройная молодая женщина, кутающаяся во что-то летящее-легкое, струящееся, переливающееся всеми цветами радуги. Изящная одежда контрастировала с решительным и дерзким взглядом дамы. Несмотря на молодость, она держалась так уверенно и непринужденно, что Альдемар смутился и почувствовал себя неловким и неповоротливым слоном в магазине китайского фарфора. Нугзар, не замечая состояния друга, зажал бутылки подмышкой и галантно поцеловал охотно протянутую дамой руку. Альдемар с куда большей неловкостью попытался последовать его примеру. Рука при этом была протянута с куда меньшей охотой.
   - Хочу представить тебе, Санночка, этого в будущем великого человека, - патетически произнес Нугзар, попутно пристраивая свой груз на хрупкую телефонную полочку. - Не обращай внимания на его притворную скромность, но - предсказываю! - пройдет еще совсем чуть-чуть времени и мы будем гордиться тем, что когда-то нам довелось находиться в одной комнате с ним.
   - Я доверяю твоим суждениям, Нугзар, - грудной глубокий голос женщины, а также ее одеяние навевали мысли о чарующих танцах восточных красавиц на мягких персидских коврах под сенью султанского дворца. И все это несмотря на типично европейскую внешность и светлый цвет волос. - Однако, я уже неоднократно просила не называть меня Санночкой. У меня есть имя, которое мне нравиться и используй, пожалуйста, в разговоре именно его.
   - Послушно склоняюсь к твоим ногам, моя прелесть, - Нугзар изобразил низкий шутовской поклон, подметя пол перьями воображаемой шляпы, а затем торжественно продолжил. - Надеюсь, наши разногласия в использовании твоего имени все-таки не помешают мне представить тебе этого замечательного человека, моего друга, ныне начинающего автора, а в будущем писателя с мировой славой Альдемара Полонского.
   Альдемар, повинуясь жесту друга, выступил вперед и неловко кивнул, не зная, куда девать руки, ноги и глаза. Женщина смотрела с куда большим интересом, чем в начале:
   - Рада познакомиться с Вами, мистер Альдемар. Не рассчитывая на Нугзара, представлюсь сама. Меня зовут Сантана. Я с удовольствием приветствую Вас на нашей скромной вечеринке и буду рада, если позже у Вас найдется минутка пообщаться со мной.
   Альдемар, не зная, что сказать, снова молча кивнул.
   - Замечательно, Сантаночка. А пока мы не будем отнимать твое время и присоединимся к другим гостям в надежде, что они еще оставили нам что-нибудь из выпивки.
   И не дав никому опомниться, Нугзар подхватил свои бутылки и потащил Альдемара в сторону шума, доносящегося со стороны дальних комнат. Влекомый решительным другом как маленькая утлая лодочка большим океанским лайнером, Альдемар успел оглянуться на хозяйку и увидел, что она смотрит вслед удаляющимся мужчинам каким-то задумчиво-загадочным взглядом.
   - Кто она? - на ходу попытался выяснить обстановку Альдемар.
   - А, не обращай внимание, - так же, не останавливаясь, вполне равнодушно пожал плечами Нугзар. - Сантана - наше украшение. Ни одна литературная, да и наша театральная тусовка без нее не обходится. А еще по ней можно делать прогнозы, у нее поразительное чутье, она всегда чувствует, куда ветер дует и всегда с тем, кто на вершине. Так что, друг мой, если ты ее заинтересуешь, то, считай, ждет тебя быстрый успех и всенародная слава. А пока до этого не дошло, пойдем-ка выпьем и закусим, чем бог послал. А то ведь, как говориться, как послал, так и забрал. Потому спеши пить, пока горячо.
   С этими словами Нугзар ввалился в комнату и целый сонм разнокалиберных голосов, обладающих разной степенью опьянения, радостно и шумно приветствовал его появление.
   А всего лишь через год Альдемар, так и не поняв, кто кому сделал предложение, оказался прочно и основательно женат.
  
  

*****

  
   Быстро и аккуратно, как все, за что бы она ни бралась, Сантана паковала вещи. Работа спорилась и большой клетчатый чемодан, семейный, между прочим, походивший на толстого бегемота с перекошенной раззявленной пастью, быстро наполнялся. Сантана сновала по комнате, старательно собирая разложенные по разным шкафам, тумбочкам, комодам одежду, украшения, косметику, и прочие женские мелочи, суть и особую ценность которых ни одному мужчине никогда не понять. Несмотря на серьезность момента, Альдемар даже засмотрелся на это, казалось бы, броуновское, а на самом деле очень логично и расчетливо организованное движение. В чемодан поочередно, причем, каждая вещь в определенную стопку, последовали: белая блузка из шкафа, легкий платочек из тумбочки, мягкая бархатная шкатулка с кольцами...
   - Знаешь, дорогой, извини, конечно, но, думаю, у тебя не может быть никаких претензий в этой ситуации, - продолжала рассуждения Сантана, не прекращая своего бесконечного снования. Желтый легкий шарфик, модные облегающие брюки, горсть переливающихся заколок... - И я не думаю, что нам есть смысл выяснять отношения, спорить и откладывать мой переезд в долгий ящик.
   К собранным вещам добавились: легкий комбинезон, мягкая, пушистая как кошка, кофточка из ангорки, небольшая дамская сумочка...
   - Что-то в наших отношениях, безусловно, было, но, как это ни печально, все овеяно туманом и дымкой и уже далеко в прошлом. Как говорится, расстанемся друзьями, и прочее, прочее, прочее...
   Косметичка, легкий летний пиджак, босоножки на высоченном каблуке в бархатном мешочке... Чемодан проглотил все и даже, казалось, остался голодным. Он, вероятно, с удовольствием принял еще не меньшую порцию одежек, но Сантана решительно захлопнула крышку и щелкнула замками.
   - Вот и все, - произнесла она и уверенным взглядом окинула комнату - не забыла ли чего. - За остальными вещами я кого-нибудь в скором времени пришлю. Надеюсь, они не причинять тебе сильных неудобств. Бумагами и разводом займемся чуть попозже, хорошо?
   Женщина решительно взялась за удобную, со специально сделанными выемками для пальцев, ручку чемодана, распахнула дверь, оглянулась на пороге:
   - Желаю тебе всего самого наилучшего и творческих успехов, - она, как обычно, несколько свысока кивнула, и дверь с легким шуршанием закралась, отрезая этот мир от того, куда отправилась самостоятельная и уверенная, устойчиво стоящая на своих немыслимо высоких и тонких каблуках молодая дама.
   Альдемар, как и на протяжении всех этих быстрых сборов, продолжал стоять каменным истуканом посредине опустевшей комнаты, где все еще витал аромат обожаемых Сантаной восточных духов, кое-где остались следы ее пребывания в виде свисающей с подлокотника ленты, небрежно брошенной на кресло накидки полупрозрачного пеньюара, но самой жены уже не было. Непонятно только, что сейчас делать - радоваться или огорчаться? Будто спаниэль, выбравшийся из воды, он потряс головой, прогоняя из нее видение снующей по комнате всегда точно знающей, чего она хочет, молодой леди. А он сам знает, что хочет?
   Альдемар поднял телефонную трубку и набрал хорошо знакомый номер. Гудки длились. Где-то сейчас его друг? Ловит рыбу в сточной канаве? Спасает мир? Ведет философские беседы с девочками в публичном доме? Наконец в трубке что-то зашуршало, затрещало и сквозь треск прорвалось насмешливое:
   - Говорите, деньги ваши.
   В отдалении раздавалось хихиканье и звон бокалов.
   - Привет, Нугзар, - Альдемар с удовлетворением отметил, что его собственный голос звучит как обычно. - Ты сейчас в городе? Можем встретиться?
   - Ммммм... А что, очень надо? А то у меня на коленях сидит пушистая пригревшаяся кошечка с мягкой шерсткой и мне очень не хочется ее прогонять.
   В трубке опять послышалось шуршание и далекое сдавленное хихиканье.
   - В принципе, ничего страшного, но если бы у тебя нашлось время, то я был бы очень рад... - Альдемар никогда до того не назначал встреч первым, они любили время от времени посидеть за кружечкой пива, но всегда друг заявлялся к Альдемару сам.
   Несколько секунд Нугзар молчал, потом решительно сообщил:
   - Да нет проблем. Давай в "Бочонке" через полчаса?
   - Идет.
   Хоть и не через полчаса - Нугзар не отличался умением контролировать время - но примерно минут через пятьдесят, они встретились.
   - Ну что у тебя там? Излагай, я готов внимать, - торжественно произнес Нугзар, получая наполненный ярко-желтым янтарным напитком высокий запотевший бокал и делая первый глоток.
   - От меня ушла Сантана, - Альдемару взял быка за рога. Ему нужно было поделиться, высказаться, услышать хотя бы чью-то еще оценку происходящему. Объективно проанализировать ситуацию он сам не мог - слишком внутри нее находился.
   - Ушла?!! Почему?! Когда?! - Нугзар был настолько поражен, что даже отставил бокал в сторону и подался вперед.
   - Сегодня, буквально час назад. Собрала вещи и ушла с чемоданом.
   - Ты уверен, что она ушла? Может, куда-то поехала? В гости, к подруге, путешествовать?
   - Нет. Никаких гостей и подруг. И, представляешь, - Альдемар мрачно уставился вглубь своего прозрачно-янтарного напитка. - Самое обидное то, что если бы я не вернулся внеурочно домой с отмененного Литературного совета, то, вероятно, он узнал бы об этом только из утренней прессы. Она даже не сообщила мне ничего заранее. Собралась и все.
   - Мдаааа, брат... Дела-а-а-а... - Нугзар помолчал, испытующе всмотрелся в Альдемара, пожевал губами, помедлил. - Слушай, друг, прости, что вмешиваюсь не в свое дело, но, не посчитай мой вопрос нескромным, а как у тебя идут творческие дела?
   - О чем это ты? - бросил Альдемар небрежно, но все-таки насторожился.
   - Ага, - проницательно констатировал друг, пристально наблюдая за Альдемаром. - Так. Слушай, я дам тебе один телефончик, это психотерапевт...
   - Зачем мне психотерапевт?! - возмутился Альдемар, не ожидавший такого подвоха. По поводу врачей у него было собственное давно сложившееся мнение. Начни с психотерапевтов, а закончишь психушкой. Нет уж, нет уж. Лучше уж пусть все катится своим чередом, без копания чужаков в его в грязном белье.
   - Не кривись ты так! Психотерапевт - вещь полезная, ничего страшного в нем нет. Сходи, проконсультируйся. Думаю, что не пожалеешь.
   - Да зачем мне к нему ходить?! От меня первого что ли жена уходит?!
   - Жена жене рознь. Я тебе сразу говорил, что Сантана не для семьи, вот любоваться ей издалека - это в самый раз. Но она ж не спрашивает, кому любоваться, а кому с ней миловаться... А вот то, что она ушла... В общем, поговори с ним и о жене и о творческом пути, уверен - не пожалеешь, - неожиданно закончил Нугзар, и Альдемар не сразу понял, что речь снова перешла на доктора.
   - Слушай, ну что психотерапевт понимает в творчестве? - возмущенно воскликнул Альдемар.
   - Что надо, то и понимает. Это ведь не абы кто, он всю нашу тусовку пользует. Просто тебе, счастливчику, не приходилось еще ни разу столкнуться. В общем, не журись. На бабах свет клином не сошелся, все образуется. А к терапевту все-таки сходи, рекомендую. - Нугзар принял от бармена малюсенькие рюмочки с нацепленными на края дольками лимона, поднял на просвет, сравнил и протянул одну из них, заполненную чуть-чуть побольше, Альдемару. - Давай, дорогой, дрогнули!
   И они дрогнули.
  
  

*****

  
   Небольшой и уютный кабинет производил впечатление ненавязчивой роскошью. Мягкие удобные кресла, из которых не хотелось выбираться, раритетный инкрустированный кофейный столик, стеллажи с книгами по стенам, мягкий приглушенный свет ламп... И доброжелательно-внимательный с неспешными манерами хозяин. Все располагало к доверительной беседе, но Альдемар никак не мог решиться, кружил вокруг, да около, а мистер Томаш не торопил и, казалось, был готов терпеливо ждать хоть целую вечность. Ха, подумалось Альдемару, еще бы ему не ждать, деньги за сеанс отданы такие внушительные, что в ближайший месяц, да что там месяц -- год! - можно вообще не работать. Самое обидное, что Альдемар, перепробовав все, что мог, по-прежнему не верил в успех визита к психотерапевту и его жест был последней отчаянной попыткой исправить что-либо.
   - Вы знаете, господин Томаш, у меня проблема, - наконец выговорил Альдемар, не поднимая глаз. Несмотря на то, что кресло, в котором он сидел, было уютным, свет - ненавязчивым, а взгляд врача - внимательным и понимающим, чувствовал он себя как маленькая мышь посреди громадной арены под светом мощных софитов и взглядами тысяч зрителей.
   Доктор ободряюще кивнул:
   - Продолжайте, пожалуйста.
   Альдемар, отсрочивая неизбежное, дотянулся до изящной чашечки с изображениями драконов по бокам, глотнул кофе, провел пальцем по краешку, разглядывая золотистые чешуйки, сделал еще один глоток терпкого горького напитка, но вкуса почти не почувствовал. Господин Томаш с доброжелательной полуулыбкой, терпеливо ждал. Альдемар вздохнул. Надо обязательно сказать, не зря же он сюда пришел. Но слова никак не выговаривались. Альдемар облизал губы, открыл рот, запнулся и произнес:
   - Доктор, у меня все разваливается... - судорожно вздохнул и вдруг выпалил совсем не то, что собирался вначале. - У меня ушла жена.
   Да! Да! Да! Все правильно, вопил внутренний голос. У него ушла жена, и именно поэтому он явился к психотерапевту. Ничего страшного! Жены уходят и приходят, все образуется. Сейчас доктор побеседует с ним, даст несколько общих советов и все вернется на круги своя. Главное молчи, молчи, молчи о... В общем нельзя о таком позоре никому говорить! Внутренний голос надрывался, как мог, а сам Альдемар замер, будто птичка перед удавом.
   Мистер Томаш покивал, сцепил в замок пальцы, оперся на них подбородком и мягко произнес:
   - Мистер Альдемар. Согласен, что это можно воспринимать в некоторой степени, как проблему. Но Вы уверены, что это главное? Вы уверены, что именно ради этого шли ко мне? Может быть, есть еще что-то более важное, о чем Вы бы хотели сказать?
   Доктор был тысячу, миллион раз прав. Но как выговорить то самое, сокровенное, то, что реально пугает, шокирует, перечеркивает всю его дальнейшую жизнь? Как решиться?! Доктор ждал. Альдемар вздохнул и сделал шаг, как в холодную воду:
   - Да, это не главное. Со мной что-то не так, - он судорожно вздохнул -- горло перехватило. - Я не могу больше писать.
   Он все-таки выговорил это вслух. Нож гильотины упал и... замер в миллиметре от его склоненной шеи. Все уже ясно, вердикт вынесен, но у осужденного еще мелькает надежда - миг до исполнения приговора... Может быть, можно еще что-то сделать?...
   Небеса, как ни странно, не разверзлись, небесный гром не грянул, мир не рухнул. Доктор Томаш не провалился в ужасе под землею и даже не воздел к небу руки, а просто спокойно произнес:
   - Что Вы имеет в виду, мистер Альдемар?
   И Альдемара прорвало. Сказав самую первую, самую страшную фразу, он уже не мог остановиться. Слова неслись лавиной. То, что он так тщательно скрывал от своих друзей, знакомых, то, во что он не хотел верить, в чем долгое время не признавался даже себе, находя отговорки -- устал, переутомился, требуется отдых -- сейчас изливалось бурным потоком.
   - Я не могу... Я потерял все... Я мог все, что угодно. Весь мир был у моих ног, а сейчас я никто. Я не могу ничего. Я чувствую себя пустым мешком, из которого высыпалось все. Абсолютно все, даже мусор. Я не могу творить, не могу писать. Я ничего не чувствую, ничего не вижу... Меня нет. Я исчез.
   - Мистер Альдемар, не волнуйтесь так. В мире нет вещей, которые было бы невозможно исправить. Главное ведь знать, чего именно исправлять, - карие невозмутимые глаза психотерапевта за стеклами очков в золотой оправе были по-прежнему профессионально спокойны и доброжелательны. - Расскажите мне о Вашем творчестве. Как это происходило? Что Вы при этом чувствовали?
   Альдемар попытался расслабиться, закрыл глаза, вспоминая, вытаскивая на свет личное, скрытое, тщательно спрятанное от посторонних. Сколько раз ему задавали этот вопрос на встречах с читателями, и сколько раз он счастливо избегал ответа на него, уходил в сторону, подкидывал другую идею спрашивающему, ухитрялся наговорить множество слов, на самом деле, не сказав ничего. А вот сейчас от его точности, от умения выбрать правильные формулировки зависит все в его жизни. А, может, и сама жизнь. Ведь если он не сможет снова писать, то зачем ему тогда и жить?
   - Вы знаете, я просто видел сюжет. Я никогда не выдумывал своих историй, я всегда знал, что будет и как будет, хотя никогда не знал, откуда. Это просто появлялось, возникало, стояло перед глазами, и я знал, что так и должно быть. Знаете, такая дурацкая ассоциация... - Альдемар на секунду примолк, не зная, стоит ли говорить то, что вертелось на языке, ведь вслух это прозвучит так глупо и наивно...
   - Продолжайте, пожалуйста, - подбодрил мистер Томаш, тут же заметивший его колебания.
   - Это так по-детски... Мне казалось, что я заглядываю в какую-то волшебную комнату, а там лежат сокровища, и я могу взять любое из них, вытащить на свет божий и оно засверкает, заблестит во всей красе. Я был богачом, был хозяином этой комнаты, мог ходить по ней, среди несметных чудес, копаться, выбирать. И когда выносил что-либо наружу это наружу, к людям, показывал им, то мир ахал. А мне не жалко было отдавать, ведь у меня оставалось еще много всего в этой бесконечной сокровищницы. А сейчас я не могу войти туда, ключ потерян... Да что там ключ! Я потерял саму комнату, не знаю, где она и была ли на самом деле. Стою в пустоте, оглядываюсь кругом и не вижу ничего. Густой непролазный туман вокруг и ни-че-го!
   Доктор слушал, не прерывая. Альдемар схватил кружку с напитком, судорожно глотнул. Элитный кофе, имевший великолепный вкус буквально минуту назад, остыл и стал горьким и противным. И так же противно вдруг было на душе у Альдемара. Зачем он притащился сюда? Какой помощи он ждет? Зачем он унижается, выворачивая душу, перед этим вежливым человеком? Если исчезла какая-то божья искра, то тут никто и ничем уже не поможет. Ему нужно бежать отсюда! Бежать немедленно! Умирать надо гордо и в одиночестве. Альдемар, взяв себя в руки, аккуратно поставил кружку и уже открыл рот, но мистер Томаш остановил его взмахом руки:
   - Подождите, мистер Альдемар, не волнуйтесь. Не нужно убегать, нет ничего страшного, что Вы обратились за помощью. Не надо думать, что Ваша проблема единична и ей нет объяснения...
   Альдемар замер. Безумная надежда все еще теплилась: "А вдруг? А вдруг что-нибудь еще можно исправить?"
   - Творчество принято считать чем-то сложным, возвышенным, неподдающимся объяснению, - продолжал доктор Тома. - А на самом деле все достаточно просто. Все мы - я, Вы, ученые, студенты и даже дети - думаем, мыслим, мечтаем, выдвигаем идеи, которые собираются, копятся, смешиваются друг с другом... Представляете, какой это клад? Но доступ к нему имеет не каждый. Вы - имели. Все ваши идеи, идеи произведений - это оттуда. Вы их нашли, почувствовали и смогли извлечь на свет.
   Альдемар слушал, замерев.
   - Ваши способности заглядывать за грань - это великий, редкий дар. Но с возрастом любые способности угасают, и эти тоже. Я понимаю, что это огорчительно, обидно, досадно, но это совсем даже не конец. Я могу предложить Вам лекарство, которое потребует, конечно, достаточно высоких денежных затрат, но взамен облегчит Вам вход в прежнее состояние, поможет повысить чувствительность. Так что, надеюсь, Вы снова сможете писать.
   Альдемар сидел, не решаясь поверить. На его в раз побледневшем лице живыми остались только глаза, светившиеся безумной надеждой. Неужели он снова будет писать, снова сможет погрузиться в тот дорогой ему зачарованный мир, сможет извлечь его частичку и показать людям? Да нужно ли еще чего-то в жизни?
   - Спасибо! - выдохнул он.
   В душе вздымалась волна счастливой благодарности к доктору, который несколькими фразами смог вернуть его к жизни.
   - Подождите, мистер Альдемар. С препаратом я хочу выдать и предупреждение, что возврата к прежнему уже не будет. Вы получите всего лишь костыли для калеки, у которого уже никогда не будет прежних ног. Лекарство извлечет последние резервы организма и позволит использовать их. Однако, одновременно возникнет и риск истощения. И смерти. Готовы ли Вы пойти на это?
   Альдемар смотрел в невозмутимые глаза доктора и чувствовал одновременно и облегчение, и горечь, и радость, и недоверие. Правда ли это? Действительно ли он снова сможет писать? Сможет ли он снова окунуться в тот волшебный привычный мир? Но если это все-таки возможно, то имеет ли тогда значение что-то еще, и даже смерть?
   - Выдать вам микстуру? - тон мистера Томаша выражал бесконечное терпение.
   - Да, - решительно ответил Альдемар.
   И уж сейчас он постарается не упустить этот счастливый второй шанс и использует его на полную катушку.
  
  

*****

  
   Деньги, потраченные на препарат, несмотря на неуверенность и опасения Альдемара, не оказались выброшенными на ветер - лекарство действовало. Уже через несколько минут после приема Альдемар мог войти в привычное ему ранее и такое забытое сейчас легкое состояние, когда идеи появлялись из ниоткуда, кружили вокруг него, как маленькие птички, трепеща крылышками и наперебой просили: "Меня! Меня! Возьми меня!" Он подставлял ладонь, и они безбоязненно садились не нее, распушали крылышки, прихорашивались. И он выбирал одну из них, приглаживал перышки, любовался переливами цвета и опять, забывая обо всем, писал, писал и писал...
   Днем, пребывая в счастливой эйфории, он творил. А ночи были полны беспокойных мыслей. Надолго ли его еще хватит? Ведь доктор сказал, что его возможности и дальше будут угасать. Сколько еще, пусть даже с помощью лекарства, он сможет продержаться? Он начал с недоверием относиться к каждому своему новому произведению, всматривался в текст, пытался определить, так ли он еще хорош, как был раньше. Он с трепетом вслушивался в каждое упоминание в прессе, вчитывался в газетные и журнальные строчки, вырезал и прятал статьи в особую папку, записывал телевизионные передачи и внимательно их просматривал по нескольку раз. Он, никогда не придававший значения мнению критиков и равнодушно относившийся к восторгам читателей, начал искать их внимания. Альдемар принимал любое приглашение на публичные выступления, чем несказанно радовал редакторов, прежде не знавших, как заставить писателя выйти в свет, и с упоением общался с людьми. Приходил на все встречи с коллегами и критиками и безбожно льстил всем и каждому, от кого могло зависеть формирование мнения о нем. Зная, что рано или поздно все может кончиться, собирал кусочки внимания, как голодный человек аккуратно и бережно подбирает со стола рассыпанные хлебные крошки. И как голодному человеку, ему все время казалось, что их мало, мало... Он отчаянно стыдился этих своих действий, но поделать ничего не мог.
   Наверное, опасения его были не напрасны. А, может быть, вся ситуация и формировалась на основании его опасений. Но, как бы то ни было, он все чаще и чаще начал прибегать к помощи заветной микстуры и бутылочка медленно, но верно пустела.
   Он обратился к мистеру Томашу еще раз. А потом еще. И еще один. Роман, рассказ, две повести, еще роман и еще один. И еще, еще... Сроки активности и эйфории раз от раза сокращались, и приходилось увеличивать дозу. Он писал быстро, остервенело и ему казалось мало, мало, мало... Когда он в очередной раз пришел к доктору, тот, глядя на него с жалостливым сочувствием, предупредил:
   - Мистер Альдемар, я дам вам то, что вы просите, конечно. Но также хочу еще раз напомнить, что это не панацея. Чем больше Вы выкладываетесь, тем больше устает Ваш организм, тем большая доза допинга ему требуется, и весь этот процесс не может длиться бесконечно. Я понимаю, что творчество очень многое значит для Вас, но Вы не можете подхлестывать себя вечно. Отпущенный природой ресурс уже исчерпан, и Вы движетесь к финальной черте, которая, между прочим, уже не за горами. Я думаю, Вам пора остановиться.
   - Хорошо, я понял, - отстраненно, не желая верить, ответил писатель.
  
  

*****

  
   Альдемар, расслабившись в кресле перед бормочущим телевизором, плавал в состоянии полудремы-полуяви, ждал очередной выпуск передачи "Литература с нами" и предавался неспешным размышлениям. Девяносто девать произведений. Странные, сложные, легкие, грустные, веселые. Разные. Глянцевые издания, встречи с поклонниками, удивление, благодарности. Это на виду, то, что заметно всем. А в тишине кабинета - прием препарата и с каждым разом уменьшение эффективности его действия. Может быть, доктор Томаш прав и действительно пора прекратить? Он ведь чувствует, что с каждым разом писать становится сложнее и сложнее...
   Нет, еще рано. Пусть их будет хотя бы ровно сто. Сто - хорошее круглое число... Юбилейное...
   Ожидаемый выпуск передачи был особенно важен, потому, несмотря на то, что сон почти принял его в свои нежные объятия, Альдемар мгновенно проснулся и нажал на пульте кнопку, увеличивая громкость, как только на экране пошла знакомая заставка. Обзор новых произведений, и его книга, естественно, на первом месте... Интервью с ним, любимым... Очень даже солидно. Вопросы читателям-зрителям... И на конец, давно ожидаемое объявление:
   - У нас большая новость. Академией Всемирного образования объявлен конкурс литературных произведений. Тема конкурса - "Выход за грань" - открывает перед участниками широкие перспективы. Конечно, большинство не сомневается по поводу того, кто именно займет первое место. Победу прочат общепризнанному лидеру литературного мира мистеру Альдемару, тем более у маэстро ожидается выход его сотого, юбилейного произведения. Однако, второе и третье места остаются пока вакантными и, вероятно, борьба за них будет жаркой. Среди предполагаемых претендентов на победу называют...
   Альдемар выключил звук. Ему совершенно было не интересно, кому и по какой причине прочат занятие дополнительных призовых мест. Ну вот, наконец-то свершилось, думал он. Конкурс, который давно уже обсуждали в кулуарах и которого давно ждали, наконец-то объявлен. И победа на нем могла бы быть достойным завершением его писательской карьеры. Фу, как пафосно, оборвал он себя. Ну чего ради обманываться? Никогда добровольно он не остановится, будет писать до последнего, до самого конца, пока может. Так что, бог даст, он напишет и двухсотую книгу.
   Он встал с кресла, с удовольствием потянулся, расправляя затекшие конечности, и заглянул в шкаф. На полке среди склянок с лекарствами, пакетиков с бинтами, пластырями, стояла его главная ценность. Он вытащил бутылочку и посмотрел на свет: жидкость переливалась на самом дне. Пожалуй, этого может оказаться мало, ведь нужна новая идея, новый сюжет, особенный, не похожий не все предыдущие. Кажется, пора снова в гости к доктору Томашу.
  
  

*****

  
   В этот визит к психотерапевту Альдемару не хотел никаких задушевных бесед, он хотел получить желаемое и начать писать. Быстро. Немедленно. Но приходилось быть вежливым, потому он присел в предложенное кресло.
   - Мистер Альдемар, расскажите мне о Вас, - произнес доктор Томаш, завершая ритуал приготовления кофе и разливая его по привычным чашкам с драконами. - Как идут Ваши дела? Как препарат?
   - Все замечательно. Дела - отлично. И препарат действует. Очень-очень эффективно, - Альдемар, делая паузу, глотнул кофе. Ему очень не хотелось распространяться, выворачивать душу. - Я очень доволен и потому, чтобы не отнимать у Вас лишнее время, хотел бы просто взять микстуру.
   Доктор вздохнул, покрутил в руках хрупкую чашку.
   - Мистер Альдемар, наша последняя встреча была совсем недавно, и я тогда, помнится, дал лекарство. Честно говоря, говоря с вами в тот раз, я уже был неуверен, стоит ли это делать. Но сейчас я говорю Вам совершенно точно - риск слишком велик. Время активности организма с каждым разом сокращается. Пора остановиться.
   Альдемар поперхнулся.
   - Но я не могу остановиться прямо сейчас! Объявлен конкурс, я должен участвовать! И мое сотое произведение!..
   - Мистер Альдемар. Я понимаю Ваши чувства, но время пришло. Препарат уже почти не помогает, он Вас губит. Если раньше Вы уходили на ту сторону, не замочив ног, то сейчас Вы теряете на границе по капле своей жизни. Следующий прием препарата и выход туда может привести к гибели. Я, как Ваш врач, говорю Вам: "Остановитесь!". Как бы ни было значимо творчество - жизнь дороже. А у Вас еще будет долгая жизнь, которая может иметь любое наполнение, которое захотите. Пора сказать стоп...
   После нескольких секунд шока, в течение которых Альдемар сидел как после удара кувалдой по голове, наступила бурная реакция. Он требовал, уговаривал, кричал, устроил безобразную сцену с истерикой и брызгами слюны. Ничего не помогло, пришлось уйти без лекарства.
   Он брел по улице, почти не замечая направления, а в его душе сменялась палитра чувств. Сначала был шок: как? уже? так скоро? Но он еще столько не успел сделать! У него были такие планы! Он должен, просто должен писать! Потом была злость. Как этот лощеный доктор посмел оказать ему? Ему, кого прозвали Великим Маэстро? Что он о себе возомнил? Да за те деньги, которые выплатил ему Альдемар за все свои посещения, тот должен выполнять любое его желания! Потом навалилась тоска и безнадежность. Все пусто, все бесполезно. Зачем он здесь, зачем ему быть, если он больше не будет писать? Что он будет делать, не будучи больше автором? Ведь это было всей целью, всем смыслом его жизни и сейчас уже ничего больше в ней уже не будет. Постепенно эмоции поутихли и сквозь них начали пробиваться трезвые рассуждения. Да, доктор Томаш прав. Альдемар сделал в своей жизни все что мог, а он мог очень многое. Кому-то не дано даже малой толики того, что он сумел. Он должен гордиться собой. И он гордится. Он будет тосковать по тому особому состоянию, в котором он писал, по тому миру, по тем чувствам бесконечного полета, парения в прозрачной высоте и безграничной свободы. Но остановиться действительно пора. А смог бы он остановиться сам? Ответ однозначен - нет. Так что хвала доктору Томашу. Хорошо, он больше не будет писать. Это грустно. Черт, это безумно тоскливо! Но писательство - это ведь еще не все. Жизнь продолжается. Он может построить новый шикарный дом. Да что там дом, на те деньги, которые он заработал, можно построить дворец. Он может поехать путешествовать, он может объехать весь мир. Он может заняться благотворительностью. Или политикой. Или уйти в кругосветное плавание на паруснике. Все, что угодно. Его книги по-прежнему ценят, они переиздаются, и, значит, он еще долго будет на пике славы. Может быть, ему даже не придется прощаться с известностью. Да, хорошо, завтра же он сделает заявление для прессы. И уйдет. Каким, вероятно, это будет шоком для всех. Альдемар невесело ухмыльнулся. Хотя бы еще раз и таким образом, но он прогремит.
   Заявление, сделанное днем, произвело эффект разорвавшейся бомбы и все новостные ленты, даже далекие от литературы, повторяли его на все лады. Сам же Альдемар вечер следующего дня коротал один в собственной гостиной с бокалом вина. Он сделал правильный выбор, принял правильное решение, теперь он свободен и волен делать все, что угодно. Только вот почему же ему сейчас не хочется ни в кругосветное путешествие, ни в политику и вообще ничего не хочется. Тикали часы, неторопливо ползли стрелки. Шторы были задернуты, телевизор работал фоном. Прошла серия популярного сериала, началась и закончилась детская вечерняя передача, показалась заставка "Литература с нами", появилась кокетливая ведущая. Раньше она всегда раздражала Альдемара, а сейчас он отстранено подумал, что ему, собственно говоря, не должно быть до нее никакого дела.
   - Как стало известно из сегодняшнего заявления известного писателя Альдемара Полонского, - вещала девушка хорошо поставленным голосом. - С выпуском своей последней девяносто девятой книги он заканчивает свою творческую карьеру. Миллионы читателей шокированы этим заявлением. Ведь сотое, планируемое творение господина Альдемара, ждали с нетерпением все его читатели, как самые молодые, так и люди в почтенном возрасте. Мы попытались взять интервью у господина Альдемара.
   Камера наплыла, показывая подъезд самого известного в Городе издательства. Тяжелая дверь с массивной медной ручкой в виде головы льва открылась, и на пороге появился Великий и Могучий, то есть сам Альдемар Полонский. Выглядел он невозмутимо и внушительно.
   Толпа журналистов рванула со своих мест, бросилась наперерез писателю. Масса рук с микрофонами потянулась к нему.
   - Мистер Альдемар, это правда, что Вы заканчиваете свою творческую карьеру?
   - Мистер Альдемар, а как же Ваш последний роман?
   - Вы действительно отказались от участия в конкурсе?
   Писатель остановился, лицо его было спокойным и уверенным.
   - Дамы и господа, решение принято. Я отказывают в участии в конкурсе ради более молодых коллег. Сотого произведения не будет. И я действительно ухожу на покой.
   - Но почему? Что случилось? Почему Вы уходите на пике Вашей творческой славы? Ваших возможностей?
   - Я сказал, все, что хотел. У меня вышло девяносто девять книг, а это не мало. Пусть сейчас кто-то другой получит свой шанс, - Альдемар на экране уверенно и немного высокомерно улыбнулся, сошел со ступеней, не обращая внимания на журналистов сел в автомобиль и уехал.
   Ну вот и все, подумалось Алдемару в кресле. Слово сказано, дело сделано.
   Все последующие дни он, не выходя из дома, по привычке отслеживал литературные новости. Средства массовой информации активно мусолили его заявление, пережевывая на все лады. Большинство в той или иной мере высказывали сожаление и огорчение. И только одна желтая газетенка решилась задать вопрос: "А так ли просто уходить мистер Альдемар? Возможно, он убоялся соперников? Возможно, это не добровольное решение, а всего лишь на всего страх? Страх поражения?" Голос ее потонул в море восхищенных выкриков остальных изданий и исчез, погребенный их мощными голосами. Но сам Альдемар услышал. И запомнил. Но, стиснул зубы, не стал давать никаких комментариев. Он вообще больше не выходил из дома.
   Разумом он понимал, что нужно взять себя в руки, нужно продолжать жить, покупать яхты, дворцы, как это делают все богатые бездельники, отправляться на северный полюс или на южный, хотя бы, просто в соседний магазин за хлебом. Но ничего не хотелось. Не хотелось ни общаться, ни разговаривать, ни давать комментарии. Он не отвечал на звонки и никого не пускал в дом, кроме посыльных, приносивших продукты по заказу. Немногочисленные друзья, пытавшиеся выяснить обстановку в первые дни после его сенсационного заявления вскоре бросили свои попытки и оставили его в покое.
   Мысли все время крутились по кругу. Была ли у него возможность что-либо исправить? Мог ли он что-то изменить? И был ли бы в этом смысл? Он так много мог, но много и делал. Мог ли он делать еще больше?
   Иногда он смотрел на бутылку с остатками заветного препарата, иногда даже, в раздумьях, брал в руки. Но жидкости было слишком мало, не стоило даже начинать. А если бы даже хватило, то что бы это дало? Последняя книга? Для чего? Только чтобы доказать чего-то кому-то? Кому? Журналистам той желтой газетенки? Читателям? Он же знает, что все кончено.
   Телефон время от времени звонил, но Альдемар его игнорировал. Почему именно в тот раз он взял телефонную трубку он не знал, наверное, машинально. Голос был незнакомый, девчачий и очень неуверенный:
   - Мистер Альдемар?
   - Да.
   - Мистер Альдемар, простите, что я позвонила.
   - Ничего. Кто это? - он пытался опознать и не мог.
   - Вы меня не знаете... - проговорила трубка и замолчала.
   - И? - уже раздраженно повтори он.
   - Мистер Альдемар, Вы больше не пишете, да?
   - Не пишу. Чего Вы хотите?
   - Мистер Альдемар, - голосок опять запнулся, но потом все-таки продолжил. - Вы должны написать эту книгу.
   - Кто Вы? - он удивился.
   - Меня зовут Лана.
   - Кто Вы, Лана? Откуда взялись?
   - Я никто, просто Ваша читательница. И я Вас очень прошу написать эту книгу.
   - Лана, я больше не пишу. Совсем. Потому и эту книгу писать я не буду.
   - Ну, пожалуйста! - голосок стал требовательным. - Вы должны написать ее, все не может так закончиться.
   - Лана, кто Вам дал этот телефон?
   - Мистер Альдемар, я так долго Вас искала! Пожалуйста! Вы такой писатель!.. Такой! Вы не можете просто так уйти.
   - Лана, я еще раз повторяю, что писать я больше не собираюсь. Извините. И, пожалуйста, не звоните больше.
   - Мистер Альдемар... - начала девушка.
   - До свидания, Лана, - Альдемар повесил трубку.
   Господи, поклонники достают его и сейчас. Где эта девица умудрилась найти его номер телефона? Звонок раздался снова. Альдемар решил не обращать внимания. Сейчас он замолчит. Вот сейчас. Сейчас. Телефон противно тренькал и тренькал. Альдемар приподнял и бросил трубку. Подождал. Телефон молчал. Вот и хорошо. Альдемар повернулся и пошел к любимому креслу. Раздался противный резкий звон. Черт! Альдемар вернулся, снова приподнял трубку и положил на рычаг. Решил, зазвонит еще раз - отключу. Секунда, две, три, пять. Тишина. Он удовлетворенно кивнул и опять побрел к невеселым размышлениям и бокалу вина... Звонок. Черт, черт, черт! Альдемар развернулся, одним прыжком подскочил к столу, схватил трубку и проорал:
   - Да!
   На том конце провода, похоже, на миг оторопели, но связь, как надеялся Альдемар, не прервали.
   - Мистер Альдемар, - залепетал девичий голос. - Пожалуйста, не бросайте трубку. Мне нужно поговорить с Вами. Очень! Можно мне зайти?
   - Куда?
   - К Вам, домой...
   - Да что же это такое-то! - прошипел он придушенным голосом, когда обрел возможность говорить от такой наглости. - Что за молодежь нынче пошла?! Совсем сдурела?! Прекрати мне названивать! Где ты взяла мой номер?! Кто тебе его дал?!
   - Мистер Альдемар, Вы нужны читателям, вашей книги ждут, не уходите...
   - Оставь меня в покое! - проорал он и швырнул трубку на рычаг. Что за наглость!!!
   Выскочил на кухню, глотнул воды, пробежался по комнате, выискивая, чего бы разбить. Не нашел, сорвал с ноги тапочку и швырнул в открытую форточку. Через мгновение за окном раздался мокрый шлепок - весь день на улице шел дождь. Не удовлетворенный результатом, он сдернул второй тапок и швырнул вслед за первым. Но на этот раз промазал и тапка, ударившись в стекло, шлепнулась посреди стерильно чистого письменного стола. Альдемар с ненавистью уставился на нее, как на воплощение всех своих бед. Черт! Черт, черт, черт! Он уже был так спокоен, он смирился, он принял решение. Чего от него надо этой девице?! Что за настойчивость? Чего ей от него нужно? Какая-то сумасшедшая? Альдемар подскочил к столу, схватил тапку и прицельно пульнул в форточку. И на этот раз попал. Но вредный предмет, не желая исчезать из жизни Альдемара навсегда, зацепился за ветку близ растущей яблони и издевательски закачался перед окном.
   Альдемар большими шагами прошелся по комнате, переставил в сторону стул, покачал его на двух ножка, вернул на место. Сделал еще круг по комнате. Зачем она позвонила?! Какое ей дело до того, пишет он или нет?! Да разве перестал бы он писать, если бы это было в его воле? Чего бы он только не отдал, чтобы вернуть свои способности. Но это невозможно, невозможно, невозможно!!!
   Альдемар уставился в окно, за которым шуршал дождь, и по-прежнему на ветке качалась непослушная тапка, словно дразня его. Ну уж в этом-то он еще волен! Альдемар решительно распахнул дверь в сад, и высоко поднимая ноги, прямо босиком по мокрой траве побрел к дереву. Сверху падали капли и рубашка начала липнуть к телу, брюки тоже намокли. Ну и плевать! Чтобы достать непослушную вещь, пришлось подпрыгнуть, что привело к приему обильного холодного душа с листьев, но желаемое оказалось в руке. Альдемар размахнулся и перебросил шлепанцу далеко за забор. Вот так! Удовлетворенно отряхнул руки и неторопливо побрел обратно. Он вынырнул из-за угла дома и резко остановился. На крыльце стояла незнакомая девица и выглядела довольно жалко. С нее капало и даже не просто капало, а стекало ручейками. В руках девушка держала сотовый телефон. Зонтика не было.
   - Так, - медленно проговорил он. - Вы Лана?
   Она кивнула, хлопая мокрыми слипшимися стрелочками ресницами, и, кажется, готовясь к любой, даже самой неадекватной реакции с его стороны.
   Машины поблизости не наблюдалось. И как она добралась сюда? Без машины, в дождь, вечером... Не впускать? И она будет стоять и мокнуть там под дождем? Кошмар, уж на это никакой его решимости не хватит. Альдемар распахнул дверь.
   - Заходите, - сухо сказал он, кивая на вход.
   Девушка бросила на него настороженный взгляд, вошла и нерешительно замерла на пороге. Альдемар прошел следом, чуть сдвинув ее в сторону, прикрыл дверь. Вокруг туфелек девушки растекалась лужа.
   - Вы залили мне прихожую, - в раздражении сказал он.
   Она покосилась виновато и испуганно:
   - Я уберу...
   Она уберет! Только этого ему не хватало! Но у девушки были такие испуганные глаза...
   - Идите в ванную, я дам Вам полотенце и халат, - чуть смягчился Альдемар. - Я терпеть не могу мокрых девиц на пороге.
   Она промолчала. Альдемар взял ее за плечо и потянул за собой. Он, споткнувшись, сделала за ним шаг, еще один, спохватившись, приостановилась, сбрасывая туфли. Ишь ты, какая аккуратистка. Альдемар подтолкнул ее к нужной двери и, не взглянув, ушел в комнату. Порылся в шкафу, откопал на верхней полке розовое полотенце с большим аляповатым подсолнухом посередине. Потом нашел махровый халат, который он когда-то давным-давно в порыве домашних чувств купил Сантане, и который она, высмеяв за ярко-желтый канареечный цвет, так ни разу и не надела.
   За дверью ванной была тишина, потому он не стал открывать ее, а, только чуть стукнул костяшками пальцев, привлекая внимание, и повесил добытые вещи на дверь. Зашел в гардеробную, скинул свои мокрые рубаху и брюки, натянул другие. Пошел на кухню и поставил чайник. Черт, мокрых девиц ему в доме только и не хватало. Альдемар чувствовал раздражение и злость - что за нахалка ему попалась? И в то же время любопытство - что заставило эту девчушку так настойчиво искать встреч с ним? Может, она правда сумасшедшая?
   Альдемар выставил на стол малиновое варенье, две кружки, две ложки, постоял немного в раздумьях, достал из хлебницы хлеб и порезал его аккуратными ломтиками. Больше делать было нечего и он сел в ожидании. Чайник как раз начал закипать, когда за его спиной скрипнула половица. Альдемар обернулся - странная девушка в желтом халате на два размера больше, чем нужно и с распущенными по плечам мокрыми волосами стояла на пороге. Альдемар указал ей на второй стул. Незнакомка, чуть поколебавшись, присела на самый краешек. Некоторое время писатель - Великий и Могучий - рассматривал ее. Совсем малявка, лет семнадцать-восемнадцать, не больше. Трогательно тонкая шейка, маленькое ушко, за которое она время от времени пыталась заправить выбивающуюся прядь мокрых волос, длинные ресницы. Девица показалась ему смутно знакомой. Может, они где-то встречались? Где? На писательских сборах? На встречах с читателями? Может, она чья-то родственница?
   Он вздохнул.
   - Давайте пить чай, Лана.
   Поднялся, разлил кипяток по двум кружкам и сел обратно на свое место. Лана бросила взгляд на чашку, но не сделала попытки притронуться к чему-либо.
   - Пейте, Лана и заедайте вареньем, как раз сейчас сгодится. А то еще, неровен час, простудитесь, и меня обвинят в жестоком обращении с поклонницами, - шутка вышла так себе, но, тем не менее, губы девушки чуть дрогнули, намечая улыбку.
   Альдемар, думая, как все по бестолковому это выглядит, сам взял два пакетика с чаем, бросил себе и гостье, подергал за ниточку, дожидаясь, когда начнет расплываться густое черное пятно и придвинул Лане кружку:
   - Берите, не стесняйтесь.
   Девушка нерешительно взялась за дужку ручки, приподняла, глотнула.
   - Варенье берите, - Альдемар придвинул вазочку. - А сахара нет, так что не обессудьте.
   Лана сделала глоток, погрела руки о горячую кружку и подняла на него глаза.
   - Мистер Альдемар, Вы простите меня, что я так вот ворвалась. Но я просто должна была. Ведь это просто невозможно, чтобы Вы прекратили писать. Вы просто не можете так поступить...
   - Почему?
   - Потому что Вы нужны!
   - Кому?
   - Всем! Нам, читателя. Всему миру, - страстно заговорила она. Запнулась и тоном ниже добавила. - Мне.
   Поклонница. Фанатка. Это, конечно, приятно, но не сейчас.
   - Лана, это вопрос закрытый, я не буду больше писать.
   - Мистер Альдемар! Вы лучший, Вы единственный, никто больше так не пишет, и никто никогда так больше не будет писать. Ваши книги - это ведь не просто книги, они меняют судьбу, жизнь.
   - Лана, это все красивые слова.
   - Нет! Это правда! Я знаю, я говорила с людьми и многие так считают. Вы можете менять судьбы, можете творить чудеса.
   - С какими это людьми Вы говорили?
   - С разными. С читателями. Я работаю в книжном магазине и точно знаю, что Вы нужны людям.
   Он вдруг вспомнил картинку - девушка за прилавком, в волнении вцепившаяся в него тонкими пальцами, глядящая на приближающуюся камеру, как на опасное неуправляемое животное. Ага, вот почему она показалась ему знакомой! Передача "Литература с вами" и сюжет о раскупаемости его книг... Как же давно это было! И как недавно! Все тогда было не так, все еще было хорошо, и он мог писать... А девочка - точно поклонница.
   - Спасибо, конечно, на добром слове, но это ничего не изменит, - произнес он почти равнодушно. И неожиданно для самого себя вдруг добавил. - Я не могу больше писать, Лана. Совсем. Это от меня не зависит.
   - Почему? - ее глаза стали большими и круглыми как у изумленного сиамского котенка.
   - Время вышло. Я устал, пора уходить, ничего не поделаешь, - Альдемар не сказал ей всего, но даже то, что он смогу вообще проговорить вслух хотя бы это принесло толику облегчения и освобождения. - Я уже не могу творить, как прежде, что-то исчезло, потерялось. Давно уже, Лана, так что твой порыв бесполезен.
   - Значит, Вы не хотите больше писать?
   - Боже мой! Лана! Хочу ли я писать?! Хочу, мечтаю. Но не могу! Не могу!!! - он стукнул кулаком по столу. Все его спокойствие слетело как поздние осенние листья под порывом ветра. - Я не могу больше! Кончился отмеренный срок, я исчерпал все, что было дано!
   Она отшатнулась в испуге, и он взял себя в руги. По крайней мере, постарался взять.
   - Ладно, Лана. Давай на этом закончим. Извини, что сорвался.
   Он спрятал лицо в ладонях и замер. Секунду ничего не происходило, а потом легкая, как перышко рука шевельнула его волосы и он отпрянул. Девушка потянулась за ним. Длинные прохладные пальцы пробежали по его небритой щеке, замерли на мгновенье и чуть коснулись его сжатых губ.
   Он схватил ее за запястье, сжал руку, отбросил. Только жалости ему не хватало! Рванулся, чтобы уйти, но Лана оказалась проворнее. Скользнула, прижалась... И вот уже его губы ищут ее, его руки судорожно обнимают хрупкое податливое тело, а она обвивает, обволакивает... И нет уже мира вокруг, только живая теплая тьма, темнота, где они вдвоем... Что еще может быть важнее этого мгновения? Важно ли, что он уже не пишет, если есть кто-то рядом, кому-то ты нужен?..
   Как больно останавливаться! Но он не может, не должен... Она совсем еще девчонка... Он разорвал кольцо ее рук, и они соскользнули, подчиняясь. Он несколько раз глубоко вздохнул, приходя в себя. Стоп, стоп, стоп.
   Ничего этого не было.
   Но могло бы быть. Лана смотрела серьезно и преданно. Он, сделав усилие, выпустил ее ладонь.
   - Извини, Лана.
   Она молчала.
   - Уже поздно. До города тебе сейчас не добраться, можешь переночевать в гостевой комнате.
   - Мистер Альдемар, - нерешительно начала девушка.
   - Все, Лана, конец истории. Твоя дверь вторая по коридору, - и он махнул рукой, указывая направление.
   Девушка нерешительно встала, открыла рот, собираясь что-то сказать, снова закрыла. Произнесла:
   - Спокойной ночи, мистер Альдемар.
   - Спокойной ночи, Лана.
   Он смотрел, как она уходит вглубь темного коридора светлым солнечным пятном, как открывает дверь... Вот остановилась на пороге, обернулась:
   - Мистер Альдемар, Вы меняли чужие судьбы. Так измените и Вашу! Я знаю, Вы сможете.
   И исчезла в темноте, растворилась. Альдемар остался один.
   Наивная девочка. Изменить свою жизнь, как будто это так просто. Легче изменить чужую... Альдемар вспомнил, как страстно она говорила: "Вы лучший, Вы единственный! Вы столько еще можете сделать!" Да, когда-то он мог...
   Или еще может? Сотое произведение... Это было бы его прощальным подарком. И читателям. И этой девочке с глазами сиамского котенка, такой милой в своей наивной наглости. Пришла и говорит: "Вы должны писать". Он рассмеялся. Смех прозвучал как-то очень одиноко. А, может, и правда, должен? Людям ведь виднее. Да нет, бесполезно. Это все шутки. Время прошло и ничего уже не вернуть.
   Альдемар ушел в комнату. Спать не хотелось. Прошелся вдоль книжных полок, ведя рукой по корешкам книг. Все они здесь: сильные и послабее, любимые и почти забытые. Когда-то он действительно мог... Ах, если бы он снова мог!..
   Альдемар нерешительно подошел к письменному столу, подсел к компьютеру, нажал кнопку пуск. Экран медленно начал наливаться ярким светом. Почему он не ценил то, что имел? Почему ему казалось, что все будет продолжаться вечно?! Как легко ему когда-то все удавалось...
   На экране открылся чистый лист и Альдемар положил руки на клавиатуру. Как он любил раньше эти первые мгновения! Девственно пустой лист открывал такие бесконечные возможности! Веер возможностей! А сейчас на ум не идет ничего. Абсолютно ничего. Шли мгновения, а лист оставался пустым. Таким же, как пресные мысли Альдемара. Руки его безвольно лежали на клавиатуре, а белый лист выглядел не ярким весенним садом, усыпанным россыпью бриллиантов, а зимним, покрытым снегом полем, впавшим в бесконечный мертвый сон. Все замерзло, все пусто, а весны не будет... И он также пуст...
   Что же ему делать?! И зачем он вообще сел за компьютер?! Эта глупая девчонка, заронившая безумную, несбыточную надежду! Какого черта она вмешалась в его жизнь?! Кто дал ей право вмешиваться?! Почему людям не живется своей собственной жизнью?! Почему все норовят влезть к нему в душу?
   Альдемар резко отодвинул стул, прошелся по комнате, пытаясь успокоиться, сел в кресло, нажал кнопку дистанционного пульта - одиннадцать вечера, время "Новостей". Кокетливая дикторша красовалась на экране, продолжая начатую фразу:
   - ... всем известно, что мэтр отечественно литературы мистер Альдемар Полонский самоустранился, решив не участвовать в конкурсе. Безусловно, большая потеря. Однако, некоторые критики считают, что и у мистера Альдемара появился достойный преемник в лице молодого писателя Ричарда Вагнера, который по рейтингам наступает на пятки Великому Мэтру. Мы взяли у него эксклюзивное интервью.
   На экране - обстановка какого-то ночного клуба. В фокусе - лощеной молодой человек, небрежно развалившийся на стуле. Прилизанная шевелюра, модный прикид. Его расслабленная поза демонстрировала уверенность и независимость. Но глаза, наглые голодные глаза непризнанного гения, выдавали его напряжение. Альдемар встречал несколько раз этого выскочку на литературных встречах. Безусловно, парень был талантлив, но его недолюбливали за подхалимаж и позерство. А тот, нимало не смущаясь, всегда подходил к Альдемару с заверениями в исключительном уважении и восхищения. Впрочем, не к нему одному.
   Вопрос ведущей:
   - Как Вы считаете, господин Ричард, насколько сильно изменил соотношение сил отказ от участия в конкурсе общепризнанного лидера литературного мира мистера Альдемара?
   - Я считаю, что возможность победы на конкурсе имеет всякий, независимо от того, участвует ли в нем мистер Альдемар или нет. Потому приложу все усилия, чтобы получить первое место. Думаю, что мои произведения не менее достойны этого, чем были когда-то произведения мистера Альдемара.
   Слово "были" было выделено жирными буквами. Были!!! Альдемар заскрежетал зубами. БЫЛИ!!! Все, его списали со счетов, выбросили как не нужную тряпку, махнули на него рукой. Никто больше не берет его в расчет. "А чего ты ждал? - пробормотал рассудительно внутренний голос. - Помнят тех, кто есть сейчас. Кто уходит - тех забывают, и быстро".
   - Я думаю, у меня есть очень неплохие шансы, тем более, когда рядом со мной такая муза... - самодовольно продолжал молодой нахал и собственническим жестом положил руку на спинку стоящего рядом кресла.
   Камера видеофона отъехала в сторону, расширяя обзор, и обнаружилось, что за столиком кроме корресподентши и молодого писатель есть кое-кто еще. Молодая уверенная леди, белое облегающее платье, накидка в тон пиджаку выскочки, умело наложенный макияж и по традиции высокомерно вздернутый подбородок - Сантана.
   Альдемар пристально вглядывался в знакомое лицо, вспоминая слова Нугзара, сказанные когда-то давным-давно в прошлом: "... по ней можно делать прогнозы, у нее поразительное чутье, она всегда чувствует, куда ветер дует и всегда с тем, кто на вершине" и с остервенением нажал на кнопку выключения. Видеофон погас, в комнате наступила тишина. Но не в мыслях Альдемара. Мелкий крысеныш Ричард! Как он вился вокруг каждого хоть мало-мальски значимого писателя, а сейчас, надо же: "Мои произведения достойны этого!" А он, Альдемар, уже пустое место, никто!
   Альдемар уронил голову на руки. Потом резко распрямился и одним движением смахнул монитор с его белым пустым экраном на пол. Не разбился, только треснул! Альдемар вскочил с намерением растоптать остатки и вдруг одумался, схватился за волосы. Что с ним? Что за дикое поведение?! Он, всегда такой уравновешенный и по праву гордящийся этим, в кого он превратился?! Он швыряет вещи, орет на людей... Он вспомнил выскочку: "Его время прошло, сейчас наше время". Подумал о молодой девушке, спящей сейчас в соседней комнате. И, будто отвечая его мыслям, сзади скрипнула дверь. Альдемар обернулся. Лана, в мужской рубашке с закатанными рукавами - его рубашке - кажущейся такой длинной на хрупкой девушке, и в то же время такой короткой. Испуганная, настороженная. Подошла, встала напротив, робко протянула руку, хотела притронуться и не решилась. Он сверху вниз смотрел в ясные широко распахнутые глаза. Хрупкая фигурка, застегнутая на несколько пуговок рубашка...
   Какого черта?! Почему нет?! Она пришла сама, он ее не звал. А он не обязан думать за всех молодых глупых девиц в округе. В конце то концов он нормальный здоровый мужик! Он подхватил Лану на руки - легкая, как цыпленок! Она ахнула от неожиданности, обвила его шею руками, дрожащие губы оказались близко-близко... Несколько секунд, балансируя на грани, он смотрел на них, колеблясь - да или нет? Да! Мир закружился вокруг, полетел цветной метелью, подхватил, завертел... Шелковистая россыпь темных волос... изящный поворот головы... легкие изгибы тела... маленькая девичья грудь... нежные руки... Падение в бездну и новый подъем... Рябь по лунной дорожке... светлый ветер...
  
  

*****

  
   Когда Лана уснула, Альдемар осторожно, чтобы не дай бог не разбудить, отбросил одеяло, накинул халат и отправился в кабинет. Боком обошел монитор на полу, сел за стол и вытащил из ящика ноутбук, которым почти не пользовался. Поставил, включил "пуск".
   Он попытается написать. Еще раз. Попробует изменить свою судьбу. Нет, черт возьми! Он не попытается, он сделает это! Чего бы ему это ни стоило! Ведь у него уже есть сюжет. Как молодая наивная девушка пришла к разочаровавшемуся писателю с требованием написать для нее книгу... И как он решился написать еще одно, последнее произведение. Ради нее. Для нее.
   Экран засветился ровным светом, нетронутым снегом забелел очерченный новый лист бумаги. Пустой, нетронутый... Сомнения вновь шевельнулись и подняли головы. А если не получится? Если ничего не выйдет?
   Он рывком отодвинул стул, подошел к шкафу, вытащил бутылочку с остатками препарата, посмотрел на свет - мало, слишком мало... Ну что ж. Он попытается сделать это сам, без лекарства. А на самый крайний случай будут вот эти несколько оставшихся глотков. Помнится, доктор Томаш говорил, что следующий прием может быть фатальным? Ну и пусть. Он его напишет, чего бы это ему не стоило - его сотое творение. И пусть глаза этой девчонки Ланы еще шире распахнутся от удивления, от восхищения. Ведь это для нее. "Вы меняли чужие судьбы. Так измените и Вашу!" И пусть все, списавшие его со счетов, будут в шоке. У него есть еще, что сказать миру. Он сделает это. Он сможет.
   Руки привычно чувствовали клавиатуру. Заветное лекарство, утешая и поддерживая, стояло рядом. Альдемар глубоко вздохнул и уверенно, четко соблюдая ритм, напечатал первую фразу. Сначала медленно и осторожно, а потом все увереннее и увереннее он писал.
  
   "...И вот уже его губы ищут ее, его руки судорожно обнимают хрупкое податливое тело, а она обвивает, обволакивает... И нет уже мира вокруг, только живая теплая тьма, темнота, где они вдвоем...
   ...Повесть близилась к завершению, но работа застопорилась. Требовалась поддержка. Он, не глядя, протянул руку к заветной бутылке, открутил крышку и сделал глоток. Последний. В голове просветлело, наступила кристальная ясность, мысли проклюнулись и закружились. Пальцы вновь активно запорхали по клавишам, речь полилась без остановки...
   ...Последняя фраза, последний штрих, последняя точка. Все. Финал. Готово. Он все-таки сделал это!! Он молодец. Герой. Гений. Голова странно плыла и кружилась, комната медленно крутилась перед глазами, покачивался стол, стул, компьютер... Он уронил голову на руки. Пусть все это остановится, это верчение затягивает, тянет его за собой. Нужно остановить это, нужно избавиться... Сознание уплывало вслед за летящей комнатой, мутнело, покрывалось туманом и, щелкнув, как переключатель телевизора, погасло...
   ... заспанная Лана вышла из комнаты, заглянула в кабинет, зажала ладонью рот. Ее автор, ее Мэтр, лежал, навалившись на стол грудью, рука беспомощно свисала... Она, боясь прикоснутся, все-таки пощупала пульс - сердце не билось. Такой же неживой мерцал темным экраном компьютер. Вокруг валялись рассыпанные распечатанные листы. Она сдержала рыданья, готовые вырваться из груди, набрала номер "Скорой". "Человеку плохо, сердечный приступ, приезжайте, пожалуйста". Затем подошла к столу и, смаргивая с глаз слезы, начала аккуратно по порядку собирать разбросанные листы бумаги. Через несколько минут она вышла из дома прижимая к груди толстую потрепанную папку в которой лежало самое ценное, что они знала в своей жизни - последняя рукопись Великого Автора. Путь ее лежал к издательству...
   ...Молоденькая дикторша, мило наклонив головку к кокетливо оголенному плечику, комментировала:
   - Итак, год прошел и объявлены результаты литературного конкурса. Никто практически не сомневался, кто же выйдет победителем. Конечно же, им оказался мистер Альдемар, чье сотое произведение было призвано наилучшим как среди всего его творчества, так и среди произведений, представленных на конкурс. Премия мистеру Альдемару присуждена посмертно и будет вручена его бывшей жене госпоже Сантане, интервью с которой записали наши корреспонденты.
   На экране появилась красивая молодая женщина в дорогом черном платье, которая хорошо поставленным голосом говорила:
   - Мой муж - великий писатель. И я гожусь им, его творчеством и я счастлива, что мне довелось так долго быть рядом с этим человеком и помочь ему в его нелегком творческом пути. Я скорблю о нем каждую минуту моей жизни.
   Лицо госпожи Сантаны, обрамленное черным кружевом изящного шарфика, было, соответственно случаю печально, но умело наложенный макияж и со вкусом тщательно подобранная одежда говорили о том, что, возможно, безутешная вдова не так уж и безутешна.
   ...Лана не смотрела телевизор, Лана была занята - пеленала маленькую дочку, которая, не желая быть запакованной в смирительную рубашку пеленки, молча, но упрямо и настойчиво вырывала то ногу, то руку. "Вся в папу, такая же упрямица", - подумала Лана, осторожно укладывая и укутывая ребенка".
  
   Альдемар поставил последнюю точку и без сил откинулся на спинку кресла. Он все-таки написал и он жив! Неожиданно кольнуло сердце, так, будто острая холодная булавка воткнулась в левую часть груди. Альдемар вздрогнул, но даже не успел толком испугаться, как она исчезла. Фуууу! Так и действительно помереть недолго. От переутомления. Уже утро, но нужно пойти поспать хотя бы несколько часов. Альдемар решительно поднялся, сделал шаг, и вдруг сердце рванулось, будто испуганная синица, затрепыхалось, пытаясь вырваться. Альдемара согнулся, вцепившись в столешницу скрюченными пальцами, но тело, не слушаясь, сползло на пол и скрючилось подобно брошенному псу в подворотне. "Это конец..." - понимание мелькнуло, будто взмах белого платочка из окна уходящего поезда, и все исчезло.
  
  

*****

  
   - Алик, ну что такое? Ты опять засиделся, тебе же вредно! - осуждающе донеслось сзади. Он оглянулся: в дверном проеме стояла Лана. - Уже совсем поздно, и пора спать. Да и мелкая без тебя не ложится...
   Недовольство Ланы было вполне оправданно. Он сам сегодня обещал уложить дочку и посидеть с ней, пока она не уснет и на беду, как всегда, увлекся и совсем заработался.
   - Иду, милая. Прости меня, - он чмокнул молодую жену в нежную щеку и, не удержавшись, ласково дунул прядку волос, закрывающую маленькой ушко.
   - Алик! - притворно возмутилась она, рдея от удовольствия. - Иди уже!
   - Все, солнышко. Иду.
   Он побрел по коридору к спальне дочери, уже предвкушая, как ее маленькие ручонки обовьют его шею - "Папочка пришел!". Проходя мимо гостевой комнаты, вспомнил, как когда-то давным-давно, наверное, в прошлой жизни, там в первый раз ночевала Лана. И где-то там же, на антресолях, в коробках с разным хламом лежит сейчас и пылится так и не пригодившаяся бутылка с заветной микстурой. Как давно, однако, это было... Помнится, после завершения своего сотого произведения и сердечного приступа он несколько месяцев провалялся в больнице, но все в конце концов обошлось. Лана ухаживала за ним: кормила, одевала, дежурила у его постели дни и ночи. Да если бы не она, то, может быть, он так бы и не выкарабкался. Господи, в порыве чувств подумал он, какое же счастье, что у него есть Лана и маленькая Альмара. Да что бы он делал, если бы Лана не появилась в его жизни, и он так и не решился бы написать?! Ведь он писал тогда из-за нее. И для нее. Ну, пусть чуть-чуть и для того, чтобы утереть нос наглому молодому выскочке, да и Сантане тоже самокритично признался он себе. Но все-таки, если бы не Лана, он так бы никогда и не узнал, что творить можно не только за гранью.
  
  
  
   01.08.2011
  
  

 Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на LitNet.com  
  Д.Сугралинов "Дисгардиум 2. Инициал Спящих" (ЛитРПГ) | | М.Комарова "Тень ворона над белым сейдом" (Боевая фантастика) | | В.Соколов "Мажор 3: Милосердие спецназа" (Боевик) | | Р.Прокофьев "Игра Кота-6" (ЛитРПГ) | | В.Соколов "Мажор 4: Спецназ навсегда" (Боевик) | | Ю.Королёва "Эйдос непокорённый" (Научная фантастика) | | В.Соколов "Обезбашенный спецназ. Мажор 2" (Боевик) | | Д.Хант "Вивьен. Тень дракона" (Любовное фэнтези) | | В.Кривонос "Магнитное цунами" (Научная фантастика) | | Т.Сергей "Холодная Шутка" (Научная фантастика) | |
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "То,что делает меня" И.Шевченко "Осторожно,женское фэнтези!" С.Лысак "Характерник" Д.Смекалин "Лишний на Земле лишних" С.Давыдов "Один из Рода" В.Неклюдов "Дорогами миров" С.Бакшеев "Формула убийства" Т.Сотер "Птица в клетке" Б.Кригер "В бездне"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"