Крушина Светлана Викторовна: другие произведения.

Тьма... и ее объятья. Часть 1

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс 'Мир боевых искусств.Wuxia' Переводы на Amazon
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс фантрассказа Блэк-Джек-20
Peклaмa
 Ваша оценка:


Тьма... и ее объятья

   Каюсь: весь текст, в сущности, состоит из более или менее мутных и более или менее осознанных ассоциаций автора, то бишь меня. Ассоциаций на что? А на все. В большей степени, как можно понять по названию (которое является ни чем иным, как почти "калькой" с "Dusk... And Her Embrace" группы "Cradle Of Filth"), и по эпиграфам к главам, это ассоциативные "стрелочки" на лирику упомянутых уже Крэдлов. Объяснять их нет никакого смысла, тем более что привязка идет скорее эмоциональная, чем содержательная. Дани! Если ты когда-нибудь (вот бред какой) прочтешь это, прости за такое наглое использование твоих текстов.
   Объяснять остальное и вовсе бессмысленно, поэтому просто выражаю респект:
   Диане Самариной (которая меня не знает) за ее Караэля,
   Татьяне Чабан за ее очаровательных братцев-вампиров и за эпиграф,
   Оливеру Лантеру за его вампирологию,
   а так же благодарность Светлане Капинос за моральную поддержку.
  
   Если кто-то изъявит желание помочь с правильным, литературным переводом эпиграфов, буду очень, ОЧЕНЬ благодарна.

   Я здесь один, я жажду тьмы,
   Но пуще жажду нашей встречи,
   Ведь знаю я, какие сны
   Тебя терзают в этот вечер.
  
   Стою у мраморной плиты
   Я - зла и смерти воплощенье,
   Со мною скоро будешь ты,
   Поскольку ты - моё творенье.
   Т.Чабан

Часть 1

Глава 1

  

I am alone

Thirsting for the dark

That lurks beneath marbled stone

What black witchcraft

Shall rise thee from thy dreams

And what perverse world-strategy

Will wend it's way with thee from sleep?

Cradle Of Filth "Beauty Slept In Sodom"

--

Я один.

Я алкаю тьмы;

Она притаилась под мраморной глыбой.

Есть ли такое колдовство,

Которое вырвет тебя из грез?

Существует ли такой мировой порядок,

Который заставит тебя проснуться?

   На кладбище было очень холодно и ветрено. Надвигалась метель. Снежные хлопья метались в воздухе, гонимые жестокими порывами ветра, запутывались в непокрытых волосах, кололи лицо. Заледеневшая земля быстро покрывалась белым покрывалом, пока еще тонким, но я знал, что через несколько часов оно превратится в ватное одеяло сугробов.
   Я стоял у кладбищенской ограды, ссутулившись и сунув руки в карманы. Покидая вчера утром дом, я меньше всего думал о соответствии одежды погоде. Перчаток у меня не было, и пальцы окоченели так, что я их уже почти не чувствовал. Ледяной ветер пробирал до костей, а тонкая куртка нисколько не защищала от холода. Я совершенно оцепенел, но едва сознавал это. В голове мутилось, перед глазами стояла пелена, я чувствовал себя совсем больным, и жгучий холод еще усиливал это чувство. Привалившись боком к чугунной ограде, - ноги едва держали меня, - я смотрел вниз, в землю, и ни о чем не думал. Просто не мог.
   Я уже не помнил, зачем пришел сюда. Даже не был уверен, что меня вела какая-то конкретная цель. Возможно, просто шел, куда ноги несли, и не задумывался о конечной точке маршрута. Соображал я последние два дня с трудом и почти ничего не помнил о вчерашних скитаниях.
   В двух шагах от меня на низеньких скамейках сидели несколько женщин, укутанные в теплые платки, из-под которых виднелись только носы да глаза. У ног их стояли корзинки, пестревшие венчиками неярких осенних цветов. Я уставился на эти цветные пятна, резко выделявшиеся в окружающей хмури и мути, долго пытался сообразить, зачем они здесь. Что делают цветочницы на кладбище? Потом до меня дошло: ведь люди, приходящие на кладбище, хотят оставить на могилах близких что-то живое... Они покупают цветы.
   Серое, темное небо висело низко над головой и давило, давило, давило... Мой несчастный затылок готов был проломиться под его тяжестью. Временами казалось, что еще минута, и я упаду, но проходила минута, за ней другая, а я все еще стоял, сам не понимая, как мне это удается. Вид у меня был, надо думать, до странности замученный и жалкий, потому что торговки цветами смотрели с жалостью и удивлением. Наверное, они думали, что я пьян.
   В самом деле, что можно подумать, наблюдая на кладбище в такую погоду, когда хороший хозяин собаку на улицу не выгонит, бледного пацана, который с трудом держится на ногах, которого шатает так, что он вынужден искать опору в чугунной ограде? Да и одежда моя наводила на подозрения: дорогая, сшитая на заказ, но порванная и заляпанная грязью. И легкая, едва ли не домашняя куртка в ноябре.
   И разбитая губа и затравленный взгляд.
   - Что-то случилось, сынок? - решилась наконец спросить одна из женщин. Та, что сидела ближе всех ко мне.
   Я взглянул на нее.
   Действительно, я мог бы быть ее сынком. По возрасту, конечно. А она вполне могла быть моей матерью. Которой я никогда не знал и не видел. Даже на фотографиях.
   - Может, тебе помочь? - продолжала сердобольная женщина.
   Помочь? Я покачал головой. Чем она может мне помочь? Чем вообще кто-нибудь может мне помочь?
   А она уже шла ко мне, неловко переваливаясь в своей многослойной одежде, и что-то несла в сжатых ладонях. Протянула ко мне руки:
   - Возьми вот это, сынок. Согреешься немного. Выпей!
   Я как робот принял у нее пластмассовый стаканчик, - это была крышка от термоса, - над которым поднимался пар. Схватился за него голыми руками, не замечая жгучей боли, причиняемой горячими стенками. Отпил. Кажется, это был очень сладкий кофе с коньяком, но я не мог утверждать с уверенностью. Меня сразу затрясло, так, что зубы взялись выбивать дробь о края стаканчика. Горячий комок провалился в желудок, обжигая внутренности. До этой минуты я был весь заледеневший, и физически, и мыслями, и чувствами. Как будто мне вкатили немалую дозу новокаина в сердце. Теперь же лопнул лед, облепивший душу, и лавина ощущений обрушилась на меня с жестокой отчетливостью. Я все вспомнил.
   Стаканчик с легким шорохом упал на снег, разбрызгивая темную жидкость.
   Из-за невыносимого жжения в глазах пришлось зажмуриться. По холодным щекам, обжигая их, потекли слезы. Ноги окончательно отказались служить, и я, вцепившись изо всех сил в ограду, медленно осел на землю.
  

***

   Со стороны события вчерашнего утра, должно быть, выглядели как сцена низкобюджетного боевика. Бесшумно затормозившие у дома черные лимузины. Плечистые парни с оружием в руках. Беспомощно звенящие стекла, сорванная с петель дверь. Сухие щелчки выстрелов.
   В доме были только я и отец. Я, одетый, валялся на неубранной постели наверху, в своей комнате, листал журналы и слушал музыку. Накануне у нас вышел конфликт, шумный, как калифорнийский ураган, и отец велел мне отправляться под домашний арест и хорошенько подумать над своим поведением. Разумеется, я не думал ни о чем таком, а прикидывал, как попасть на улицу, на свободу. Отец сидел в гостиной и работал, и мне, чтобы покинуть дом, пришлось бы пройти мимо него. Характер у него был тяжелый, о скором примирении не стоило и мечтать. Да и я был на самом деле здорово виноват, только не хотел признать это перед ним. У меня характер тоже не сахар, мы с отцом друг друга стоим. Когда мы начинали ругаться, земля и небо менялись местами.
   Из-за громкой музыки - играли мои любимые "Крэдлы" - я не понял сразу, в чем дело. Внизу как будто что-то падало, трещало и разбивалось, это показалось мне странным, и я высунулся на лестничную клетку.
   Если бы я знал, что в это время плечистые парни уже переворачивают с ног на голову наш дом, я хорошенько подумал бы, прежде чем поступить так.
   У нижней ступени лестницы лицом вниз, неподвижно, лежал человек, из-под которого медленно растекалась черная густая жидкость. В человеке этом было что-то очень знакомое. Но мне понадобилось несколько долгих секунд, чтобы понять, что у него черные, как у отца, волосы, и рубашка на нем тоже отцовская. Рядом с ним на корточках сидел незнакомый мужчина и шарил по его одежде. Все мои чувства и мысли остановились. Я тупо смотрел на черное пятно, не в состоянии осознать, что происходит. Откуда-то, из других комнат раздавался грохот, там что-то падало, билось и скрежетало. Мне вдруг стало дурно, я вскрикнул и грудью навалился на перила, почти на них повиснув. Сидящий на корточках мужчина поднял голову и встретился со мной глазами.
   - А вот и ты, - сказал он, медленно поднимаясь и вытирая о белоснежный носовой платок руки. Его губы растянулись в ненатуральной улыбке. - Как хорошо, что ты сам вышел. Стой, где стоишь, мальчик, не шевелись.
   И он поставил ногу на первую ступеньку лестницы и сунул руку в карман пиджака. Я, как замороженный, неотрывно смотрел на него, и не мог шевельнуться. Лишь когда мужчина был уже на середине лестницы и начал поднимать вытянутую руку с пистолетом в ней, а внизу лестницы показались еще два шкафоподобных типа, я отмер и шарахнулся назад, в комнату.
   - Стой! - повелительно крикнул незнакомец с пистолетом.
   Я нырнул за дверь и защелкнул замок. И тут же понял, что загнал сам себя в ловушку. Кто бы ни были эти типы, они не станут церемониться с хлипкой преградой, которую легко выломать, посильнее надавив плечом.
   Незнакомцы даже этим не стали утруждать себя. Подергав ручку, стрельнули несколько раз по замку. Я схватил первый попавшийся под руку тяжелый предмет и запустил им в окно прямо через штору. Посыпалось стекло. В тот самый момент, когда дверь дрогнула, готовая вот-вот открыться, я запрыгнул на подоконник и соскочил вниз со второго этажа.
   На супермена я ни при каких обстоятельствах не тяну; только чудом я сумел приземлиться, ничего себе не повредив. Зато вмазался прямиком в еще одного плечистого парня, который скучал перед домом. Стоял себе человек на шухере, а тут я лечу. Думаю, он был здорово ошарашен, но быстро собрался, вскочил, и схватил меня за руку. Вот тут-то, наверное, я губу и рассадил, когда стал выкручиваться у него из пальцев. Держал он крепко, но я умудрился высвободиться, и рванул что было сил.
   Так я еще никогда в жизни не бегал. Не знаю, была ли за мной погоня, но вслед мне стреляли, это точно. Тогда я все еще ни о чем не думал. Понимал только краем сознания, что меня хотят убить. Зачем? Этим вопросом я не задавался.
   Где меня мотало вчера весь день и сегодня полдня, я так и не вспомнил. Пытался спрятаться, наверное; чуял седьмым чувством, что меня будут искать. Страха я не испытывал, только затмение какое-то нашло. А может, это защитный рефлекс такой сработал, я не знаю.
  

***

   Кофе подействовал наподобие хорошей оплеухи. Все произошедшее за два дня обрушилось на меня снежным комом, и я как-то сразу осознал, что отца убили, и с прежней жизнью покончено. Кто сделал это, зачем, что искали вооруженные люди у нас в доме? Ответа не было, но пока он мне и не требовался. Мне бы для начала суметь справиться с простым фактом, что отца у меня больше нет. Я остался один.
   Женщина-цветочница, наверное, не на шутку перепугалась, когда я вдруг сполз по решетке на землю и забился в рыданиях. Может быть, даже за припадочного меня приняла. Я же рыдал так, как никогда не рыдал в детстве. Казалось, что я или задохнусь, или захлебнусь слезами. В общем, постшоковая реакция - так, вроде бы, называется, - которая вылилась в самую настоящую истерику.
   Длилась она недолго. Я и без того был вымотан до крайности во всех отношениях, так что на долгое слезоизлияние меня на хватило. Скоро рыдания перешли во всхлипывания, и я почувствовал, как кто-то пытается поднять меня с земли. Сквозь пелену слез я увидел все ту же цветочницу. Преодолев испуг, она обхватила меня за плечи и уговаривала, словно маленького, успокоиться. У меня не оставалось сил даже чтобы освободиться от ее рук, и пришлось встать. Вдохновленная успехом, женщина повела меня к маленькому раскладному стульчику, на котором до того сидела сама. Ее товарки смотрели на меня со смешанным выражением испуга и жалости, и я внезапно почувствовал что-то вроде злого раздражения: они еще будут меня жалеть! Злость помогла мне сбросить с плеч руки женщины, жестом я отказался сесть.
   - Присядь, сынок! - не отступала цветочница. - На тебе лица нет.
   Возможно, настойчивость доброй женщины сломила бы меня в конце концов, и я перестал бы сопротивляться ее заботе. И, вполне возможно, принялся бы лить слезы у нее на плече. Тогда события могли бы повернуться совершенно по-другому. Но краем глаза я заметил вдруг черный лакированный бок длинного автомобиля, неспешно подплывающего к кладбищу. Не успев подумать, имеет этот лимузин отношение к произошедшему вчера или нет, я в один момент оказался по ту сторону кладбищенской ограды, и что было сил припустил по дорожке между могил.
   Я не бывал никогда ни на одном кладбище. Мне показалось странным, что здесь так много деревьев, ведь это же не лес и не парк. Летом, должно быть, это место выглядело очень умиротворяюще, сейчас же деревья стояли, молчаливые и черные, застывшие в преддверии надвигающейся зимы. Они выглядели до странности голыми, и я подумал, что они не способны никого ни спрятать, ни укрыть.
   Через какое-то время я решил, что никто за мной не гонится, никто не выкрикивает мое имя и не стреляет вслед. Тогда я сбавил скорость и еще через минуту перешел на шаг, выравнивая дыхание.
   Я забежал довольно далеко вглубь; ограды уже не стало видно. Со всех сторон меня окружали деревья и каменные надгробия, перемежающиеся с маленькими мавзолеями и склепами. Я замедлил шаг, приглядываясь к надписям и неподвижным фигурам, возвышавшимся над могилами. Было что-то завораживающее в их молчаливом бдении, и тишина была такая, что собственные шаги эхом отдавались в ушах. Даже ветер стих, не смея нарушать покой мертвых. В голове понемногу прояснялось. Сначала отупение, потом истерика; теперь ко мне возвращалась способность мыслить разумно. Вместе с тем пришла и свербящая головная боль. Ничего удивительного: столько эмоций, броски от безразличия к отчаянию, любая, даже самая крепкая голова разболится. Хорошо было бы присесть где-нибудь и чуток подумать; я огляделся в поисках подходящего укрытия.
   По правую сторону склонилась в скорбном раздумье маленькая фигурка девушки из темного шершавого камня; каменная рука опиралась на каменный постамент, из полуразжатых пальцев выглядывали каменные цветы. Скромное, но изящное надгробие. Я подошел поближе. Ничего лишнего, всего два слова, выбитые на постаменте: "Милой Денизе". Милой. Наверное, от мужа или друга.
   За этим надгробием укрытия искать не стоило; я посмотрел налево.
   Н-да. Вот это, пожалуй, то, что нужно. Я задрал голову и принялся рассматривать скульптуру: огромная, в два, а то и поболее, человеческих роста, пугающая фигура ангела с бессильно опущенными крылами. Высечен он был небрежно, даже грубо, но за грубостью скрывался особый умысел и немалое искусство скульптора. Скорбно склоненная голова, слезы на щеках, в руке - меч. Странная фигура, но мне было не до размышлений о связи оружия и скорби. Меня больше заинтересовала надгробная плита, такая огромная, что могла бы послужить пиршественным столом средних размеров. Если устроиться за ней, с дорожки меня никто не увидит.
   Сидеть на запорошенной снегом земле было очень холодно, но выбирать не приходилось. Кроме того, я так замерз, что дальше было уже вроде бы и некуда. Хорошего мало. Я съежился, обхватив колени руками, и попытался сосредоточиться. Усталость и ощущение непоправимости случившегося невыносимо давили на меня; страх, голод и холод разъедали изнутри. С трудом удалось собраться с мыслями и более или менее упорядочить их. Я пытался понять, почему произошло то, что произошло. Ничего странного, если бы мой отец был связан с преступным миром, и парни в черном приехали на разборку. Но... мой отец и мафия? В голове не укладывалось. Отец занимался научными разработками в области генетики, возглавлял кафедру генетики и общей микробиологии в городском университете, и мне было трудно представить, чтобы его работы могли заинтересовать преступников. Хотя, конечно, я слишком мало понимал в том, что он делал. Почти ничего не понимал.
   Теперь он был мертв, а я даже не мог вернуться домой, чтобы в последний раз взглянуть на него и попрощаться. Меня тоже хотели убить, а значит, с большой вероятностью меня в доме ждали. Хотя, наверное, теперь там хозяйничает полиция. Прошло больше суток, и она должна уже знать. Обратиться к полицейским за помощью? Больше мне идти некуда. Родственников в городе у меня не было. Матери я не знал. Родители отца давно умерли, его единственная сестра жила очень далеко. Они почти не общались, только изредка переписывались или созванивались. Вряд ли тетка обрадовалась бы моему появлению, да и не добраться мне до нее. К друзьям идти я не хотел: придется долго объяснять, что случилось, почему я в таком виде. Если не спросят ребята, то уж точно поинтересуются их матери. К объяснениям я был не готов. Да и друзей у меня, по сути, не было.
   Потом в голове как будто щелкнула какая-то пружинка. Кристиан! Как я мог про него забыть? Они с отцом были близкими друзьями много лет, я знал его с детства и звал по имени. Мы вместе запускали змеев и модели самолетов, он частенько помогал мне подготавливать школьные доклады. В общем, скорее даже не отцовский друг, а дядюшка. Я ни разу не обращался к нему с серьезными проблемами, но мы часто беседовали о всякой всячине. Пожалуй, можно пойти к нему. Я ненавижу напрягать людей своими проблемами и неприятностями, но, скажите, что еще мне было делать?
  
   Когда я поднялся из-за надгробия, произошло странное событие, которое еще сильнее меня напугало.
   На дорожке между ангелом и девушкой стоял высокий человек в черном длинном пальто. Увидев его, я сразу нырнул обратно. Как он попал сюда, я же не слышал шагов? Не прилетел же по воздуху? Собравшись с духом, я осторожно выглянул из-за каменной плиты. Человек был неподвижен. Снег, валивший с неба хлопьями, огибал его, чтобы не коснуться даже краешка пальто. Человек стоял ко мне спиной, засунув руки глубоко в карманы, и медленно поворачивал голову, осматриваясь. Мне было видно только его спину, выражавшую крайнюю уверенность. Я скорчился в своем укрытии. У меня не было никаких оснований думать, что мужчина - один из тех, кто устроил разгром в моем доме, но я не хотел ни в коем случае попадаться ему на глаза. Ни за что!
   - ...Илэ-э-э-р... - шершавый, томный, царапающий горло шепот ледяными струйками потек над притихшим безлюдным кладбищем. - Илэ-э-э-э-р...
   Первый раз в жизни при звуках собственного имени волосы у меня поднялись дыбом.
   - Илэ-эр... - снова потек прилипчивый шепот. Я невольно качнулся вперед, но ткнулся ладонями в гранит надгробия, очнулся и отпрянул. - Я знаю, ты здесь, мальчик... Иди же сюда, Илэр. Чего ты боишься?
   Томный шелестящий голос, как шелковый шнур, обвивался вокруг шеи, завязывался крепким узлом, тянул, тащил за собой, как аркан. Я едва мог бороться с наваждением. Мне было до чертиков страшно.
   Мужчина начал медленно поворачиваться. Как это часто бывает в кошмарах, я не мог пошевелиться и не мог даже оторвать взгляда от его лица. Оно показалось сначала в четверть оборота, затем в профиль, и, наконец, мы взглянули друг другу в глаза. Лицо у него было странное и жуткое: белое, пористое, как творог, с темной узкой прорезью рта и черными дырами глаз, которые казались двумя могильными ямами.
   - Илэр! - томный шепот взлетел до пронзительного чаячьего крика, резанув по ушам, рыбья прорезь рта разошлась в нечеловеческой улыбке, и мужчина шагнул вперед.
   Я шарахнулся назад, попытался подняться на ноги, поскользнулся в глинистой грязи и упал. Мужчина с глазами-ямами медленно шел ко мне и на ходу вытаскивал руки из карманов, не вытаскивал даже - выдирал, как выдирают ноги из болотного месива. Я не стал дожидаться, пока карманы обнаружат причину столь странного своего поведения. Чувствуя себя на грани обморока, кое-как поднялся, повернулся и побежал прочь, не разбирая дороги и думая только о том, как не упасть, запутавшись в собственных ослабевших от страха ногах.
   Бег между надгробий, сквозь пелену лениво падающих мохнатых хлопьев снега, напоминал продолжение ночного кошмара; декорации были соответствующие. Ни разу не остановившись и даже не запнувшись, я пробежал все кладбище насквозь и уткнулся в ограду, которая тянулась влево и вправо, сколько хватало глаз, и растворялась в снежистой мгле. Я оглянулся, никого не увидел, но побоялся терять время на поиски калитки или ворот. Даже не знаю, как мне удалось перебраться через ограду. Спрыгнув на асфальт по другую ее сторону, я припустил вниз по улице.
  

***

   - Илэр! Слава богу, ты жив! Где ты был? Я уже не знал, что и думать!
   Несмотря на все сильнее терзающие меня холод и голод, и на разбушевавшуюся вконец метель, я осмелился появиться у дома Кристиана только после наступления темноты. До того я неприкаянно болтался по улочкам и переулкам, стараясь не выходить в людные места. Это был, пожалуй, самый тяжелый и самый печальный день в моей жизни.
   Когда Кристиан увидел меня на пороге, я являл собой, вероятно, довольно жалкое зрелище. Он сгреб меня в охапку и буквально затащил в дом. Он обращался со мной, как с маленьким: раздел, замотал в теплое одеяло, усадил в кресло в гостиной, сунул в руки огромную кружку с крепким сладким чаем. Оказавшись в тепле и безопасности, я почувствовал себя как во сне. Напряжение разом спало, вместо него нахлынула усталость. Я сидел, как неживой, и с трудом понимал, что говорит Кристиан, обращаясь ко мне.
   - Я все знаю, Илэр. Я так боялся, что ты тоже мертв или попал им в руки! Я всюду искал тебя. Где же ты был?
   - Не помню, - тихо сказал я, и это было правдой.
   - Да ты совсем замучен! Поговорим потом. Сейчас тебе нужно поесть и хорошенько выспаться.
   Я и впрямь был очень голоден, за прошедшие два дня моей единственной пищей был глоток кофе. Но ел я чисто автоматически, и совершенно не чувствовал вкуса пищи. Голова моя горела. Кристиан заметил, что еще немного, и я уткнусь носом в тарелку и усну. Через пять минут я оказался в постели.
   Я уснул - как в обморок провалился. Думал, что во сне снова буду переживать вчерашнее утро, смотреть с лестницы на распростертое внизу тело отца. Но вместо этого я увидел давешнего высокого незнакомца в черном пальто. Он смотрел на меня не отрываясь, и глаза у него были странные и пугающие: черные, глубокие, нечеловеческие. Чернота заливала всю радужку, так что не различить было зрачка. "Илэр, - услышал я мертвый голос. Губы незнакомца не шевелились, но слова исходили от него, без сомнений. - Илэр. Почему ты боишься меня? Илэр?"
   - Илэр?
   Со вздохом я выпал из сна и увидел, что надо мной склоняется Кристиан, и лицо у него озабоченное. Увидев, что я открыл глаза, он чуть улыбнулся:
   - Илэр? Ты в порядке? Я услышал, как ты стонешь во сне, и подумал, что ты... видишь плохие сны.
   - Я видел человека, - сказал я медленно. - Он звал меня по имени.
   - Человека? Какого человека? Ты видел его раньше?
   - Да. Днем. На кладбище. Он искал меня.
   Кристиан взял меня за руки и заглянул в лицо. В синих глазах его росла тревога. Он хотел что-то сказать, но промолчал, только сжал мои ладони.
   - Что происходит? - спросил я.
   - Поговорим завтра. Теперь спи, я посижу с тобой. Пожалуйста, Илэр, спи, прошу тебя.
  

***

   Я проспал больше двенадцати часов и проснулся в удивительно спокойном состоянии духа, чувствуя только сильную физическую слабость. Так было всегда, когда рядом находился Кристиан: с самого детства одно его близкое присутствие вселяло в меня спокойствие и уверенность. А теперь он не просто был рядом, он сидел у моей кровати и держал меня за руку. Вероятно, так он провел всю ночь. Я приподнялся на подушках.
   - Крис...
   Кристиан улыбнулся, и его усталое лицо преобразилось. Нужно сказать, что лицо у него вообще своеобразное и на людей производит неизгладимое впечатление. Слишком строгое, чтобы быть красивым, оно так и просилось на икону. Черты его были крайне лаконичны: никакой нечеткости или расплывчатости. Но когда он улыбался, становился похожим на ангела.
   - Тебе лучше, малыш?
   - Кажется, да. Ты понимаешь что-нибудь, Крис?
   - Илэр, - сказал Кристиан очень серьезно. - Тебе нужно уехать.
   Я уже достаточно пришел в себя, чтобы не соглашаться со всем подряд без возражений.
   - Уехать? Куда? И зачем мне уезжать?
   - Я боюсь, что с тобой может случиться беда.
   - Со мной уже случилась беда... И я ничего не понимаю. И я никуда не уеду, пока не пойму.
   - Ох, Илэр... Ты можешь поверить мне на слово? Ничего не спрашивая? Для тебя будет лучше уехать, правда. Хотя бы на некоторое время. Тебя уже ищут, сам же видел. И если найдут... Поверь, смерть не самое худшее из того, что может случиться с тобой тогда. Остальное еще страшнее. А я обещал Адриену позаботиться о тебе. Понимаешь? Я очень боюсь за тебя.
   - Подожди, Крис... подожди! - все мои мысли окончательно запутались. Отец взял с Кристиана обещание позаботиться обо мне? - Ты что же, хочешь сказать, что отец знал, что случится?
   - Он опасался этого. Илэр, пожалуйста, не спрашивай! Тебе лучше не знать.
   Да что же это такое? Почему Кристиан не хочет рассказывать? Чего мне лучше не знать? К горлу подступал горький комок, а к глазам - слезы. Чтобы скрыть их, я отвернулся.
   - Убили моего отца! - крикнул я. - А ты говоришь, что я не должен спрашивать, кто и за что?! И меня, между прочим, тоже хотят убить! Кто они? Что им нужно?
   Еще немного, и я снова расплакался бы. Больше всего я сейчас боялся, что Кристиан обнимет меня и станет утешать. Но он не сделал ни малейшего движения в мою сторону. Сидел на стуле, наклонившись вперед и сцепив руки на коленях, и смотрел теперь уже в пол. Вид у него был смертельно усталый. Он очень долго молчал, давая мне время успокоиться. Когда мне удалось, наконец, взять себя в руки, он заговорил очень тихо, и не поднимая глаз:
   - Адриена нашли полицейские, они забрали его... тело. Они уже вызывали меня для опознания, и задавали чертову тучу вопросов. В том числе и про тебя. Полиция тоже тебя ищет; они полагают, что ты успел убежать. Если хочешь, можем сходить в участок. Тогда... тогда ты сможешь присутствовать на похоронах. А я смогу официально оформить опекунство над тобой. Думаю, твоя тетка не будет его оспаривать. Но... если ты останешься у меня, и они тоже будут знать, где ты. И ты не сможешь вернуться к обычной жизни.
   - Я в любом случае не смогу, - резко сказал я. - По крайней мере, не сейчас.
   - А если я расскажу тебе, что знаю, то не сможешь уже никогда. Прошу, подумай об этом.
   Я посмотрел ему в глаза.
   - Крис, ты уже столько таинственности напустил вокруг вчерашнего дня, что теперь просто не можешь не рассказать. Я никуда не поеду. А если ты будешь молчать, я просто стану изводить себя. Все равно как-нибудь да узнаю. Я не оставлю это просто так. Крис, ведь убили моего отца! Как я могу?..
   Кристиан покачал головой.
   - Думаю, Адриен не хотел, чтобы ты знал. Иначе он сам рассказал бы... А может быть, он просто ждал, когда ты вырастешь. Не знаю, мы никогда на эту тему не разговаривали. Но, наверное, сейчас у меня просто нет другого выхода... Ты можешь встать? Тебе нужно поесть, а после поговорим. Разговор будет долгий. Я даже не знаю, с чего начать... и как сказать, чтобы ты поверил.
   Дрожа от нетерпения, я встал и надел приготовленную для меня одежду, принадлежащую Кристиану. Она оказалась велика: Кристиан был выше меня на полголовы. Рукава и штанины пришлось подвернуть. На кухне меня ждал завтрак, но я едва мог проглотить несколько кусочков хлеба и выпить немного кофе. Кристиан сидел напротив и смотрел, как я ем. Как всегда, выглядел он изысканно и строго: темные тяжелые волосы, блестящие сединой, зачесаны над высоким бледным лбом и собраны в хвост, щеки гладко выбриты, тщательно выглаженная рубашка застегнута на все пуговицы. Даже в тяжелых ситуациях он не позволял себе распускаться.
   - Так что же, Крис? - спросил я, когда понял, что не смогу больше ничего съесть или выпить.
   Кристиан глянув на меня виновато, нахмурился и потер ладонью лоб.
   - Может статься, ты подумаешь, что я рассказываю сказки. Или что я сошел с ума и сам не понимаю, что говорю. Так даже было бы лучше. Тогда ты, наверное, согласился бы уехать.
   - Господи боже мой, Крис, ну куда уехать, куда?! - вскричал я. - Рассказывай же, прошу!
   - Ты видел людей, которые пришли в ваш дом, - медленно начал Кристиан. - Видел того, кто искал тебя на кладбище. Скажи, тебе что-нибудь в них показалось странным?
   Я пожал плечами. Странным? В тех парнях, которые ворвались в дом с оружием, я не увидел ничего необычного. Высокие, сильные люди, все, как один, одетые в черное. Ничего особенного - после такого количества боевиков, которое я просмотрел за пятнадцать лет жизни. Оружие в их руках рождало страх, недоумение (за что?!), но не выглядело странным. Другое дело - человек на кладбище. Вот он произвел на меня сильное впечатление.
   - Тот парень на кладбище, - сказал я после раздумий. - Лицо у него было кошмарное, а голос, кажется, так и застрял у меня в голове. Больше было похоже на змеиное шипение, чем на человеческую речь.
   Кристиан кивнул.
   - Видишь ли, Илэр... Все эти люди - на самом деле не люди. Или, точнее сказать, не совсем люди...
   - Что ты имеешь в виду? - напрягся я. Лицо и интонации Кристиана вдруг напугали меня так, что я чуть было не закричал, чтобы он не говорил ничего больше. Я уже не хотел ничего знать. Дрожь пробежалась ледяными пальцами вдоль моего позвоночника. Кристиан вновь замолчал, подбирал слова, и вдруг в коридоре хлопнула входная дверь. Было это так неожиданно, что я подскочил и расплескал кофе.
   - Кто это? - шепнул я охрипшим голосом.
   - Не знаю. Сиди, я схожу посмотреть. Не двигайся и молчи.
   Вид у Кристиана был встревоженный. Бог знает, кого он ожидал. Я тоже был не спокоен, сидел, замерев и стараясь не дышать. О чем я тогда думал, мне трудно вспомнить. Наверное, ждал, что вот-вот услышу глухие щелчки выстрелов или что-то подобное. Я даже не сразу сумел заставить себя расслабиться, когда из коридора донесся удивленный и исполненный облегчения возглас Кристиана:
   - Агни! Что случилось? Почему ты здесь, а не в школе? Что за вид?!
   Я с трудом перевел дыхание.
   Агни - это дочь Кристиана. Мы с ней были давно знакомы и поддерживали приятельские, хоть и не сказать чтоб тесные, отношения. Она мне, пожалуй, нравилась. Миленькая девушка, удивительно ладная и бойкая. Не знаю, кому именно из родителей пришло в голову дать ей такое странное имя - ведь так звали бога огня в индийской мифологии.
   Через минуту Агни вместе с Кристианом появилась на пороге кухни, и я окончательно растерял все слова. Даже забыл на время про свои проблемы: Агни просто убила меня своим видом. Она, вообще, не красавица, но какая-то изюминка в ней есть: большие карие глаза, круто изогнутые арками брови, маленький точеный нос с горбинкой и крошечный яркий ротик. Не знаю, в кого она пошла, явно не в отца, а мать я ее никогда не видел. Настоящая персидская красавица, из тех, что рисовали на старинных миниатюрах, разве что медово-желтая грива нарушала образ. Волосами она всегда очень гордилась, это была ее краса и отрада, как сама она говаривала (не без сарказма). И потому я опешил, когда увидел Агни сейчас. Что-то в ней было не то. В дверях стояла девушка, вроде бы очень знакомая, но только... почему-то без волос. То есть не совсем лысая, а постриженная вроде как под машинку. Видимо, волосы у нее только-только начали отрастать.
   У Кристиана вид был обалделый, я едва ли выглядел лучше. Агни посмотрела на нас и прыснула:
   - Салют, Илэр! Что это у тебя такое лицо кислое? Лимон съел?
   - Агни! - одернул ее Кристиан неожиданно резко. - Оставь его. Объясни лучше, почему такой дикий вид.
   - Вовсе даже и не дикий, а вполне себе милый, - Агни остановилась перед стальной, полированной дверцей холодильника и взялась крутиться перед ней, придирчиво себя разглядывая. - Даже, я бы сказала, оригинальный! Разве нет?
   - Я жду объяснений, - сухо сказал Кристиан.
   - Да что объяснять? Поспорила с ребятами. И остриглась на спор, ясно? Вот и все.
   Я смотрел на нее в тихом восхищении. На подобный поступок решился бы не каждый парень, а тут - девчонка! Скажите, много вы видели остриженных налысо девушек на улицах? Кристиан же восторга дочери и моего восхищения не разделял.
   - Черт побери, Агни, ты хуже мальчишки! Надо же - на спор! Что за детская выходка? Мать видела?
   - Ага.
   - И что?
   - И ничего. Ей сейчас не до меня, у нее новый хахаль. Я потому и тут.
   - Не смей говорить в таком тоне о матери, - Кристиан, разговаривая с дочерью, смотрел почему-то на меня. Может быть, опасался, что разговоры подобного "семейного" содержания разбередят мое горе?
   - Хорошо, в таком больше не буду... Пап, можно я у тебя поживу? Уж такая у этого типа морда мерзкая, да и смотрит он на меня так, что по зубам дать охота. Разреши, а? Я буду тихой-тихой, как мышка, честное слово.
   Агни подошла к отцу, повисла у него на шее и с умильным выражением на мордашке заглянула ему в глаза. Кристиан колебался, не в силах отказать в просьбе любимой дочери, и вместе с тем испытывая тревогу за нее. Ведь в его доме теперь жил я, и я нес в себе некую угрозу. Кристиан готов был подставиться под удар неведомых сил сам, но не хотел навлекать опасность на Агни. Но и о "хахале" бывшей супруги, как я заключил, он был наслышан, и мысль о том, что дочь вынуждена находиться в его обществе, очень ему не нравилась. Он стоял и молчал, переводя взгляд с меня на Агни и обратно. Любопытно, о чем он думал в эти минуты? Решал, насколько я ему дорог? Может ли он из-за меня подвергнуть риску свою собственную дочь? Подленькое предположение, я ведь знал, что не чужой ему. Мне стало стыдно.
   - Я сейчас позвоню твоей матери, - наконец, сказал Кристиан, не уточняя, впрочем, с какой целью будет звонить. Тем не менее, Агни смачно чмокнула его в щеку, после чего оставила в покое отцовскую шею и переместилась на покинутый им стул напротив меня.
   Кристиан ушел к телефону, оставив нас вдвоем.
   - А тебе нравится моя прическа? - поинтересовалась Агни с любопытством.
   - Хм... что-то в этом есть.
   - Ну и хитрюга, ну и дипломат! Если не нравится, так и скажи.
   Я пожал плечами. Агни прищурилась на меня, закинула ногу на ногу и переменила тему:
   - Как у тебя дела?
   - Хреново, - ответил я честно.
   Агни округлила глаза.
   - Что, правда, плохо? Что случилось?
   - Моего отца убили два дня назад.
   - Как убили?! Ты серьезно, Илэр? Как... как это произошло?..
   - Не возражаешь, я обойдусь без подробностей? - только заговорив об отце, я сразу почувствовал, как к глазам подступают горькие слезы. А если я еще мог бы плакать при Кристиане, то при девчонке - увольте. Замолкнув, я изо всех сил стиснул зубы и отвернулся, чтобы не видеть исполненного ужаса и сочувствия взгляда Агни. Она смотрела на меня огромными повлажневшими глазами, и жалела меня, а от этого становилось еще хуже.
   К счастью, в этот критический момент в кухне вновь появился Кристиан и сказал строго:
   - Избавь, пожалуйста, Илэра от расспросов, хорошо, Агни? И вот еще что... Илэр немного поживет у меня, а ты не очень об этом рассказывай своим друзьям. Лучше вообще не рассказывай. Ясно?
   Агни с несколько потерянным видом кивнула, потом лицо ее прояснилось:
   - Значит, мне можно остаться? Пап?
   - Да, на пару дней можешь остаться. Твоя мать требовала, чтобы ты немедленно возвращалась домой, но я ее... переубедил.
   - Ой, спасибо, пап! Я тогда пойду вещи брошу в комнату, - хитрая Агни, конечно же, заявилась сразу с вещами, изначально рассчитывая на согласие отца. - Вот увидишь, я тебе не помешаю. Пока, Илэр. Заходи ко мне, если захочешь поболтать, не стесняйся.
   Он вспорхнула со стула, наклонилась ко мне и мазнула губами по щеке. И убежала. Я вспыхнул, не зная, как реагировать. Поступок Агни на несколько минут даже заставил меня забыть о моей беде. Кристиан терпеливо ждал, пока пройдет мое смущение, и пил вторую чашку кофе. Немного оживившись во время разговора с дочерью, он снова впал в задумчивость. Наконец, я смог собраться с мыслями и вернуться к прерванному Агни разговору.
   - Так что насчет тех людей, Крис? Ты начал говорить, что...
   Жестом прервав меня, Кристиан оглянулся на открытую дверь в кухню. Тихо ступая, подошел к ней; я подумал, что он сейчас запрет дверь на ключ. Но он ограничился тем, что плотно прикрыл ее и вернулся на место. Видимо, закрытая, хоть и незапертая дверь должна была послужить для Агни достаточно ясным сигналом того, что сюда соваться ей не следует.
   - Видишь ли, Илэр... - Кристиан снова нахмурился. - Ах, черт, как бы сказать-то! В общем, те люди... то есть не совсем люди... они - вампиры.
   - К-кто?!
   Нет, я крикнул "Кто?" совсем не потому, что не знал, кто такие вампиры. Наоборот, потому что слишком хорошо знал это. Но, скажите, какой человек поверит, когда ему говорят, что к нему посреди белого дня заявились вампиры? Причем не просто так, а с автоматами и на черных лимузинах? И вместо того чтобы пить кровь, элементарно расстреляли моего отца очередью из автомата?! Все это как-то совсем не укладывалось в образ вампира, создаваемого книгами и видео-индустрией. Не то чтобы я был крупным специалистом по вампирам, но уж "Дракулу"-то читал, и сочинения Энн Райс и Лорел Гамильтон тоже, и "Хеллсинг" смотрел. Да и вообще, вампиры - это чушь, бред и сказки! Какой идиот в них верит в наши дни?!
   - Вампиры, Илэр, - ровным голосом повторил Кристиан, пристально на меня глядя. - Или, если угодно, носферату. Впрочем, нет. Носферату - высшие, а те, что были у вас - мелочь, шушера. Вот на кладбище, возможно, ты видел одного из высших.
   - Чушь! - крикнул я.
   - Я же говорил, что ты не поверишь.
   - Бред! Какая связь между моим отцом и этими... носферату?
   - Увы, самая прямая. Так ты все-таки веришь мне, Илэр?
   Я молчал. Разум отказывался принимать не укладывающиеся в нем факты, существованию которых противоречил весь мой жизненный, пусть и не очень большой, опыт. С другой стороны, мне вспоминалась встреча на кладбище и приснившийся вслед за тем сон. М-да, тот человек, пожалуй, смахивал на вампира в классическом представлении. Я поймал себя на том, что рассматриваю слегка обозначенную Кристианом картину так, как будто она могла быть реальностью, и немного разозлился.
   - Если они вампиры, так почему же пришли среди дня? - пошел я в наступление. - Разве солнечный свет не убивает их?
   - Далеко не всех. Видишь ли, Илэр, не все, что написано в книгах - истина. Вампиры вовсе не восставшие мертвецы, боящиеся чеснока, серебра и осины, не говоря уже о распятии. Это было бы слишком просто.
   - Может быть, они еще и кровь не пьют?
   - К сожалению, пьют. Это - главная составляющая их природы. И жертвы их часто погибают. Даже, я бы сказал, почти всегда. Но давай по порядку, Илэр. Мне очень не хочется читать тебе лекцию о вампиризме, не время и не место, но без этого я не смогу объяснить тебе, во что впутался твой отец. Так что, прошу, потерпи и послушай меня внимательно.
   Кристиан мог бы и не говорить этого; я был само внимание. Неужели он думал, что я буду витать в облаках, в то время как он рассказывает мне, из-за чего убили отца?!
   - Вокруг вампиров столько всего накручено за века их существования, что я даже не знаю, с чего начать, - сказал Кристиан, нервно хрустнув пальцами. - Наверное, стоит подчеркнуть, что большая часть так называемых общеизвестных сведений о вампирах - сплошные выдумки. Самое главное: это не поднявшиеся из гробов покойники, поддерживающие свежей кровью видимость жизни. Кровь они пьют затем, чтобы не расстаться с жизнью настоящей. Физиологически вампиры не умеют обходиться без крови. Она требуется их организмам, чтобы поддерживать жизнь. Если хочешь, это можно назвать болезнью. И это основное отличие их от обычных людей. Из него же, как полагают, вытекает все остальные. Дело в том, что в организме вампира происходят некие изменения. Например, вследствие мутаций глаза его становится весьма чувствительными к свету, именно поэтому вампиры не очень любят выходить на улицу днем, особенно в солнечную погоду. Меняются цвет и структура кожи, убыстряются реакции и усиливаются регенерационные функции. Кроме того, удлиняется срок жизни. Последнее у каждого индивидуально, но известно, что некоторые носферату живут не по одной сотне лет.
   - А мой отец? - перебил я его нетерпеливо. - При чем тут он?
   - Адриен знал о существовании вампиров. Он столкнулся с местным кланом давно, еще до твоего рождения, и так получилось... в общем, это отдельная, очень долгая история, подробностей ее я даже не знаю. Вампиры его не убили, хотя обычно стремятся уничтожить всех людей, которые проникают в тайну их существования. Твой отец очень заинтересовался способностями носферату. Он не мог спокойно пройти мимо подобного явления, которое, к тому же, лежало в области его профессиональных интересов; он считал, что вампиризм, как заболевание, имеет генетический характер. Адриен принялся исследовать... Тут нужно сказать, что, обладая такими замечательными свойствами, и имея склонность к темной стороне всего сущего, вампиры не могли не объявить себя высшей расой. Произошло это очень, очень давно; их ничуть не смущал тот факт, что расой, по сути, они не являлись. Вампиры практически не способны к размножению; лишь очень небольшая часть их может иметь потомство. Подобная ущербность происходит, по-видимому, оттуда же, откуда и остальные их свойства. Кроме того, даже родившийся у пары вампиров ребенок может не унаследствовать их... особенностей. От подобных "неполноценных", как они говорят, детей избавляются: умерщвляют (как бы страшно это ни звучало) или просто отдают воспитывать на сторону. В паре с обычным человеком вампир может обзавестись потомством с большей вероятностью, но только на контакт с людьми вампиры идут в исключительных случаях. Они считают нас существами низшими и несоизмеримо более примитивными. Кстати, именно поэтому вампиры без угрызений совести могут "засосать" свою жертву насмерть, хотя это вовсе не обязательно; человек, укушенный вампиром, выживает, если только его не выпить досуха. Так вот, вампиры стараются свести свои контакты с людьми к минимуму, - я не говорю о периоде их "охоты", - или хотя бы вести себя так, чтобы никто не догадался об их природе. Они очень сильно держатся друг за друга, не допускают к себе посторонних и не отпускают своих "на сторону". В общем, нечто вроде закрытого клана, очень немногочисленного. Ведь количество вампиров пополняется почти исключительно за счет рождения детей с особенными свойствами - это, так сказать, истинные вампиры, именно они становятся носферату, если проживут достаточно долго...
   - А можно сделать вампиром обычного человека?
   Кристиан помолчал.
   - Можно, но очень трудно. Для этого проводился специальный ритуал, который требует долгой и сложной подготовки и разрешения главы клана. А разрешение такое дается очень, очень редко. Но это уже не относится к делу... Твой отец, Илэр, занимался своими исследованиями не просто из любопытства. Он был одержим идеей разгадать тайну этой болезни, и... Нет, не пугайся, он не собирался сам примыкать к носферату, или делать людей такими же, как они. Наоборот. Он хотел найти способ излечения от вампиризма...
   - И за это его убили?
   - Вероятно. Видишь ли, я точно не знаю, до чего именно Адриен докопался и что стало известно носферату. В последнее время он часто говорил о каких-то новых открытиях, которые сдвинули дело с мертвой точки; ведь он много лет буквально топтался на месте. Но что это за открытия, он не говорил, а я не спрашивал... Видно, сведения, которые стали известны твоему отцу, представляли некую опасность для вампиров. Они сочли его опасным для себя. И вот Адриен мертв, а дом ваш перевернули с ног на голову в поисках чего-то, весьма для них важного.
   - Они нашли?
   Кристиан покачал головой.
   - Не знаю. Если бы хотя бы знать, что они искали...
   - Ну а я-то им зачем?
   - Если допустить, что поиски не увенчались успехом... Они могут полагать, что искомая вещь находится у тебя.
   - Могли бы подумать: ну когда бы я успел взять хоть что-то? Не говоря уже о какой-то ценной вещи. Я же убегал через окно, Крис...
   - Объясни это им. Думаю, они подходят с той точки зрения, что всегда лучше перестраховаться. Странно, что они не добрались еще до кабинета Адриена в университете. Но, думаю, все впереди. Так что скажешь, Илэр? Теперь, когда я вкратце рассказал тебе, все что знаю, ты согласишься уехать?
   - Да куда ты меня хочешь спровадить? - психанул я. - Куда мне ехать? К тетке? Ну и на кой черт я ей сдался? Да и вообще... если все так серьезно, как ты говоришь, меня найдут и у нее... - мороз продрал меня по коже при мысли, что я ведь уже все рассказанное Кристианом воспринимаю всерьез! И всерьез рассматриваю существование в реальном мире - моем мире! - каких-то там кровососущих человекообразных тварей. А фраза про темную сторону всего сущего, оброненная Кристианом, вообще звучала как джедайский бред из "Звездных войн". - Крис, а ты-то откуда столько знаешь? Тоже общался с... вампирами?
   - Нет, не приходилось. Адриен кое-что рассказывал, но... ходил туда всегда один. И работал над своими исследованиями один. Кажется, он про них никому, кроме меня, никогда не рассказывал. Да и мне рассказал в общих чертах.
   Удивительное дело: работать над темой полтора десятка лет, и ни единой душе не рассказать про свои открытия! Мой отец, конечно, замкнутый человек (то есть, поправил я себя с тоской, БЫЛ замкнутым человеком), но чтобы настолько... Кроме того, мне начинало казаться, что вот тут Кристиан что-то темнит. Слишком много он знал для человека, которому "в общих чертах", "кое-что рассказывали". Но я не стал придираться и уточнять, сделав мысленно пометку "разобраться позже". Мне бы разобраться с тем, что я уже услышал! Куда уж выяснять новые подробности...
   - Что же теперь, Илэр? Разумеется, ты можешь оставаться у меня, но тебе нужна будет одежда... и вообще твои вещи. Придется известить полицию, чтобы они разрешили тебе вернуться в дом. Впрочем, об этом не беспокойся, я все устрою.
   Я покачал головой. Вернуться в дом, где убили отца, я не мог. Во всяком случае, не сейчас. Когда-нибудь после, конечно, я захочу пойти туда, но, думаю, до этого момента пройдет немало времени. И дело тут, поверьте, не в обычном страхе.
   - Когда похороны, Крис?
   - Стоит ли тебе идти? - заколебался Кристиан. - Я все понимаю, но лучше, если бы ты не...
   - Я хочу пойти! - прервал я. - Это мой отец! Могу я хотя бы в последний раз увидеть его? Когда, Крис?
   - Похороны завтра, - произнес Кристиан тихо после долгого молчания. - Поедем вместе, Илэр.
   Я кивнул, сглотнул подступивший к горлу комок и заплакал. Я ничего не мог с собой поделать. В синих глазах Кристиана была мука, но он сказал только:
   - Тебе нужно отдохнуть, завтра будет трудный день. Мне придется уехать сейчас, а ты располагайся, как удобно. Если что-то понадобится, звони мне на мобильный или скажи Елене, она скоро придет, - (Еленой звали женщину, которая приходила каждый день, чтобы прибраться и приготовить еду). - Хорошо? А лучше попробуй поспать. Хочешь, я найду тебе успокоительное?
   - Не нужно.
   Я и впрямь чувствовал себя смертельно уставшим и разбитым после длинного разговора, но уснуть не сумел бы. Какой тут сон, когда завтра хоронят твоего отца, единственного родного человека? Но и успокоительные таблетки я принимать не хотел.
   - Тогда до вечера, - сказал Кристиан, вставая. У дверей он обернулся и добавил мягко: - Крепись, малыш.
  

***

   После того, как ушел Кристиан, я еще немного посидел один в кухне, пока тишина не начала отдаваться звоном у меня в ушах. В голове было абсолютно пусто; редко случается так, что не остается ни одной, самой завалящей, мысли. Ощущение неприятное, но сейчас я был ему рад. Казалось, начни я хоть о чем-нибудь думать, и голова лопнет; а мне и без того было достаточно плохо.
   Потом, все так же бездумно, я поднялся наверх, в комнату, где провел ночь.
   Дом у Кристиана был большой, а жил он один. Жена ушла от него давно, почти сразу после рождения Агни. Он жил на широкую ногу, многое мог себе позволить, будучи весьма обеспеченным человеком: последние пять лет он возглавлял крупное архитектурно-проектное бюро. Если не ошибаюсь, его дом был построен по его же проекту. Наверное, Кристиану бывало в нем очень одиноко. Впрочем, дома он проводил мало времени, чаще пропадал допоздна на работе или у нас.
   Комната моя была в самом конце коридора, и мне пришлось пройти мимо еще нескольких дверей; все они, кроме одной, были заперты. Из-за приоткрытой двери доносилась приглушенная музыка. Я остановился послушать и узнал вступительные аккорды "Portrait Of The Dead Countess" Крэдлов. Удивительно, я не знал, что Агни слушает такую же музыку, что и я... Композиция пришлась очень в тему к произошедшему разговору, меня даже передернуло. Моя любимая группа, но слушать ее сейчас я бы не смог.
   Я тихонько постучался в дверь.
   - Заходи!
   Агни, как была, в джинсах и свитере, валялась на застеленной постели на животе, подложив под подбородок сцепленные в замок пальцы. Она так и не удосужилась разобрать вещи, и застегнутая на "молнию" сумка валялась рядом с кроватью. Увидев меня, Агни живо перевернулась на спину, потом села.
   - Не думал, что тебе нравится такое, - я кивнул в сторону музыкального центра, колонок которого доносилась уже "Lustmord And Wargasm". - Странное пристрастие для девушки.
   - Ага, и ты такой же, как все. Никто не верит, что девчонка может слушать подобную музыку. Тебе нравится?
   - Крэдлы - моя любимая группа, - ответил я, сам себе удивляясь. Надо же, я еще в состоянии вести разговоры о музыке.
   Агни смотрела на меня, по-видимому, не имея ни малейшего понятия, как и о чем со мной еще говорить. Я тоже не знал, стоял молча и рассматривал комнату. Видно было, что здесь живут нечасто и не подолгу: абсолютно ничего лишнего, никаких постеров и фотографий на стенах, почти полное отсутствие безделушек и книг на полках. И обставлена комната сдержанно, без всяких медвежат и розовых бантиков, которые так любят девчонки. В общем, совершенно не девичья комнатка.
   - Тебе лучше лечь поспать, - выдала вдруг Агни. Похоже, мысли ее двигались в том же направлении, что и у отца. - Вид у тебя совершенно убитый.
   Еще бы не убитый! Впрочем, хорошо, что только вид, а не я сам. Я подавил неуместный истерический смех и повернулся, чтобы уйти.
   - Пойду, правда, прилягу.
   До вечера я пролежал на кровати в своей спальне, стараясь ни о чем не думать. Лучше всего было бы уснуть, но сон бежал от меня; а вот мысли потихоньку возвращались, и вместе с ними навалилась такая тоска, что впору было взвыть. Чтобы немного отвлечься, я принялся обдумывать все, что поведал мне Кристиан. Этой информацией нужно было как-то распорядиться, я не собирался просто принять ее к сведению и так все и оставить. Я, правда, не знал еще, что намерен предпринять и зачем. Знал только, что в лапы тех, кто убил отца, попадать мне не стоит, особенно, если они и впрямь думают, будто у меня есть нечто нужное им. А стоит, пожалуй, все-таки наведаться домой, и пошарить по оставленным там вещам; может, и найду то, что прятал отец. Он, наверняка, вел какие-то записи, и я должен найти их. А потом подумаю, что с этим делать.
   До самого вечера меня никто не потревожил, и только Кристиан, вернувшись, зашел узнать, в порядке ли я. Заодно принес сумку с моей одеждой: он уже успел поговорить с полицией и поставить их в известность о том, что я цел и невредим. Ему разрешили забрать из дома некоторые мои вещи. Я поблагодарил. Выглядел Кристиан сильно подавленным, в каждом движении сквозила усталость, и мне снова стало его жаль. Даже чертовски элегантный темно-серый костюм смотрелся на нем помято и уныло. Я только сейчас подумал, что Кристиан, должно быть, взял на себя все заботы по организации похорон, переговоры с полицией, связь с родственниками и коллегами отца, а так же еще множество крупных и мелких забот. Да тут еще я на его голову. И Агни, которая, впрочем, ничего не знала, пока не появилась тут. И еще мне подумалось, что Кристиан, на самом деле, завяз в проблемах моего отца гораздо глубже, чем хотел показать. Только он ни за что не станет загружать ими меня, уж я-то его знаю...
   - Как ты вообще, Илэр? - Кристиан все не решался уйти из дверей моей комнаты.
   "Очень плохо?" - спросили его глаза, но губы - не решились.
   - Я в порядке.
   - Уверен, что не хочешь выпить успокоительного? Нет? Тогда, спокойной ночи, Илэр.
   - Спокойной ночи, Крис.
  

Глава 2

  

Vempire

Together we are

We cast our spirit away

We are to thee enslaved

And darkness now awaits

Awaits

Cradle Of Filth "Ebony Dressed For Sunset"

--

Вампир!

Мы теперь - вместе.

Мы прогнали свою душу прочь.

Мы попали в рабство твое.

И тьма ждет нас.

Ждет нас.

   Единственные похороны, на которых мне приходилось присутствовать, были похороны моей бабушки со стороны отца. Когда она умерла, мне было лет пять, а потому смерть ее, а так же похороны, я помню смутно. Помню бледного, мрачного, совсем молодого еще отца, помню заплаканную тетку и еще каких-то бабок в черных платьях и черных же кружевных накидках на голове. В общем, все было довольно мирно и спокойно, только очень сумрачно.
   Похороны отца стали вторыми в моей жизни, и их, наверное, я буду помнить до самой смерти, несмотря на то, что целый день прожил как в тумане. Мы с Кристианом приехали прямо на кладбище. Он с трудом, но убедил меня, что так будет лучше. До объяснений, правда, не снизошел. Он вообще говорил в тот день очень мало. В угольно-черном костюме, бледный, с приглаженными и собранными в хвост волосами, он казался не то святым отцом, не то скорбным ангелом смерти. Таким я его не знал, и, говоря честно, предпочитал бы не узнавать никогда.
   Оказавшись перед кладбищенской оградой второй раз за последние три дня, я почувствовал примерно то же самое, что и тогда, когда бился тут в истерике на руках у цветочницы. Тот же холод, хотя теперь на мне было осеннее полупальто, и то же отчаяние. Снег так же ложился на черное сукно и колол лицо, ветер так же норовил забраться за шиворот. Так же мерзли руки (я снова был без перчаток, забыл напрочь, да и до них ли было?). Я посмотрел на цветочниц. Наверное, и они тоже были те же самые, да только не помнил я их лиц. Любопытно, узнали ли они меня? Едва ли. Трудно сопоставить посиневшего поцарапанного пацана в разодранной куртке и юношу в дорогом пальто, вышедшего из темно-синего автомобиля, который иначе как лимузином-то и не назвать.
   Не глядя ни на кого, я остановился у гроба. Кто-то подходил ко мне, выражая соболезнования, но я ничего не слышал и не воспринимал, смотрел на изжелта-бледное, восковое, почти неузнаваемое лицо отца, покоящееся на белых кружевных подушках. Надолго меня не хватило. Я не хотел помнить отца таким, и отошел в сторону, встал рядом с Кристианом.
   Присутствующих было немного. Священник (кто, любопытно, пригласил его? отец никогда не отличался религиозностью, даже наоборот), мы с Кристианом, тетя Эрика (все-таки успела приехать), коллеги отца из университета. Последние смотрели на меня со странным выражением, словно бы не ожидали увидеть. Интересно, знали они об обстоятельствах гибели отца? Впрочем, нет, неинтересно. Что мне за дело, знали они что-то или нет. Все мое внимание было сосредоточено на мерзлых комьях земли, которые со стуком падали на крышку опущенного гроба.
   Когда все было закончено, никто не спешил расходиться. Только сейчас я заметил еще одного человека, который до сих пор скрывался за спинами мужчин. Высокая женщина, вся в черном и с черной же вуалью, спускающейся до кончика носа. Эта часть туалета мешала рассмотреть ее лицо, но я и без того был уверен, что никогда ее не видел. Женщина стояла, ни с кем не разговаривая, чуть в стороне от основной массы людей. Я пристально всматривался в нее, пытаясь определить, кто она такая. Подруга отца? Но я ничего не знал о его подругах; что же он, и свою личную жизнь держал от меня в секрете?.. Я повернулся к Кристиану, чтобы спросить, не знает ли он женщину в вуали. Но Кристиан разговаривал с одним из знакомых отца; потом отошел к тете Эрике. Сразу после окончания беседы та приблизилась ко мне. До чих пор мы не перемолвились ни словом.
   - Бедный мальчик, - произнесла она, обнимая меня и целуя холодными губами в лоб. - Какое несчастье... Тебе нельзя оставаться одному, не хочешь ли перебраться ко мне? Кристиан сказал, что собирается оформить опекунство над тобой. Он спрашивал моего разрешения, я не возражаю, но может, тебе лучше будет пожить у меня? Кристиан, все-таки, не родня тебе...
   Я был удивлен и даже тронут. От тетки я подобного не ожидал. Мы редко виделись и не питали друг к другу теплых чувств; Кристиан был мне много роднее.
   От предложения тети Эрики я отказался, не называя истинных причин отказа. Зачем обижать человека, лишний раз намекая на отсутствие родственных отношений. Впрочем, установившаяся между нами холодность (или, точнее, холодноватость) была не только лишь ее "заслугой". Отец тоже не слишком много усилий прилагал для сокращения дистанции в отношениях. Поэтому я просто сказал тете Эрике, что не хотел бы уезжать из родного города; все-таки, здесь все мои друзья и знакомые, да и с Кристианом мы знаем друг друга много лет, плохого он мне не пожелает. Впрочем, тетка, кажется, все же немного обиделась.
   Пока мы разговаривали, я время от времени оглядывался на незнакомку в вуали. Она по-прежнему неподвижно и отрешенно стояла ото всех в стороне. Странная женщина.
   - Не знаешь, кто это? - спросил я у тети Эрики, кивком указывая на незнакомку.
   - Понятия не имею. Может быть, кто-то из коллег Адриена?..
   Всех отцовских коллег по работе я знал, и всех их уже видел, и от всех принял соболезнования. Может быть, эта женщина с другой кафедры, с которой отец сотрудничал не так тесно, но что она тогда здесь делает?.. С подобным же вопросом о личности незнакомки я обратился к Кристиану, который как раз подошел к нам. Он взглянул на женщину, и мне показалось, что в глазах его что-то дрогнуло.
   - Я ее не знаю, - коротко ответил он, словно заранее пресекая все дальнейшие вопросы.
   Наконец, мы медленно двинулись к выходу. Мы шли втроем: я, Кристиан и тетя Эрика. Кристиан придерживал меня за локоть. Я чувствовал себя неважно, меня мутило и пошатывало. Больше всего хотелось лечь и уснуть, минувшую ночь я почти не спал, мучаясь тоской и сомнениями.
   Мы вышли на центральную аллею, и я вновь оглянулся на оставшуюся за спиной могилу. Все уже разошлись, и только фигура женщины в черном по-прежнему возвышалась одиноко и неподвижно. Впрочем, нет, не одиноко. Рядом с ней откуда-то взялся еще один человек, крепко взявший ее под руку. Мы ушли еще недалеко, но мне даже не потребовалось пристально всматриваться в его лицо, чтобы узнать... Я вздрогнул и изо всех сил вцепился в локоть Кристиана, принуждая обернуться и его.
   - Что ты, Илэр?
   - Это он!
   Кристиан быстро обернулся, так что стянутые в хвост волосы хлестанули его по плечам.
   - Проклятье! Я же говорил, что не нужно тебе...
   Он не договорил. Пока мы смотрели на черноволосого спутника незнакомки, тот медленно поднял руку и сделал короткий манящий жест. И улыбнулся, не разжимая губ. Не знаю, как Кристиана, а меня от его улыбки в дрожь бросило. Я ни секунды не сомневался, что она, как и жест, предназначалась исключительно мне. Я почувствовал, как ноги мои непонятно с чего подгибаются, но Кристиан не собирался позволить мне упасть. Наоборот, с удвоенной силой потащил к кладбищенским воротам.
   - Быстрее! В машину.
   - В чем дело? Крис? Илэр? - тетя Эрика, ничего не понимавшая, вынуждена была тоже ускорить шаг. А Кристиан, между прочим, уже почти бежал, волоча меня за собой.
   - Извини, Эрика, мы вынуждены с тобой попрощаться. Поговорим как-нибудь потом.
   За воротами Кристиан буквально впихнул меня в салон "Шевроле" на заднее сиденье, захлопнул дверцу. Через секунду он уже был за рулем и поворачивал ключ, заводя машину.
   - Ты в порядке? - отрывисто и встревожено спросил он, полуобернувшись.
   - Да, а почему ты...
   - Вот и хорошо.
   Перебивать было не в обычае Кристиана, но сейчас он был совершенно выбит из привычной колеи. Последней каплей стало появление на кладбище давешнего незнакомца. Как-то уж очень нервно Кристиан отреагировал на него.
   - Крис, этот мужчина - он из них, верно?..
   - Точно, - теперь он не оборачивался, смотрел на дорогу. "Шевроле" быстро набирал скорость.
   - И женщина, наверное, тоже?.. Так значит, они теперь знают, что я у тебя. Если они придут к тебе домой...
   - Не рискнут они ко мне сунуться.
   Вот как. Хотел бы я знать, откуда у него такая уверенность?
   - Они стараются не привлекать к себе внимания. Будут выжидать и попытаются перехватить тебя на улице.
   - Так что же мне, сидеть в четырех стенах?
   - У тебя были другие планы?
   - Нет, но... А как же ты?.. - спохватился я. - А они перехватят тебя, чтобы добраться до меня?..
   - Пусть попробуют, - сухо отозвался Кристиан. А про себя, наверное, подумал то же, что и я: как бы они не взялись за Агни...
  

***

   Оказавшись в тепле и спокойствии кристианова дома, я с трудом освободился от пальто, взобрался по лестнице на второй этаж, в спальне рухнул на кровать и провалился в благословенную тьму.
   Как бы мне хотелось оставаться в ней вечно.
   Увы, из почти-забытья меня вырвал тихий стук в дверь. Я с трудом оторвал тяжелую голову от подушки. В комнате было темно. Окна были занавешены плотными шторами. Я не открывал их, потому и с утра комната тонула в сумраке, сейчас же ее заполняла именно темнота. Циферблат часов бледно светился слева на прикроватном столике. Шесть вечера. Ноябрь: длинные ночи и короткие дни.
   Стук повторился. Не притвориться ли спящим? В конце концов, почему меня не могут оставить в покое - даже сегодня?! Неужели, черт возьми, это так трудно? Я щелкнул выключателем ночника и сел на кровати, раздраженно сказал хриплым со сна голосом:
   - Я не сплю.
   - Извини, Илэр, - произнес Кристиан, появляясь на пороге. - Не хотел тебя будить, но пришел человек из полиции, он хочет с тобой поговорить.
   - Что, прямо сейчас? Завтра никак нельзя?
   - Он настаивал, чтобы сейчас. Впрочем, если хочешь, я попробую его вытурить. Скажу, чтобы приходил в другой раз.
   Любопытно, подумал я. Сначала будит человека, а потом говорит: если хочешь, перенесем разговор. Похоже, Кристиан уже сам не понимает, что делает.
   - Где он?
   Я уже почти проснулся и сумел сообразить, что до сих пор одет в костюм, в котором ездил на кладбище. Не самый подходящий наряд для дома. Я принялся стягивать пиджак.
   - Так ты спустишься?
   - Да. Только переоденусь.
   - Хорошо. Мы ждем тебя внизу.
   Сменив костюм на тонкий свитер и джинсы, я снова присел на кровать. Слегка кружилась голова, под ложечкой более чем ощутимо сосало. Что это вдруг? Ах да, я же сегодня еще не ел. С утра не смог запихнуть в себя ни кусочка, едва не поперхнувшись первым же глотком кофе.
   Передо мной на противоположной стене проступало призрачное пятно зеркала; в его глубинах маячило мое смутное отражение. Я, словно зачарованный, вгляделся в него. Боже, неужто это и впрямь моя физиономия?! Под темной взъерошенной массой волос бумажно-бледное лицо с синюшными кругами вокруг глаз. Подбородок подпирал темный же воротник свитера; лицо, - бледный призрак, - парило во тьме. Вот жуть-то. Да, вид мой оставлял желать лучшего. Впрочем, ничего удивительного, после всего-то пережитого. Я встряхнулся и поспешил выйти из комнаты.
   Гостиная была освещена теплым желтым, приглушенным светом, лившимся из многочисленных крошечных светильников, встроенных в стены. Спрятаны они были так хитро, что незнающий человек сразу бы их не заметил. Подобная изобретательность Кристиана проистекала, надо думать, из его нелюбви к открытому яркому свету.
   Кристиан стоял у бара. При моем появлении он повернулся со стаканом в руках:
   - Хочешь вина, Илэр?
   Я согласился. Не подумайте, что я такой уж любитель крепких напитков, просто в тот вечер я чувствовал настоятельную потребность снять хотя бы часть сковавшего меня напряжения. Особенно перед беседой с представителем полиции, которой неодобрительно смотрел на меня с дивана. Полицейский был молод - лет тридцать, не больше, - убийственно серьезен и одет в штатское.
   - Илэр Френе, я полагаю? - поинтересовался он официальным тоном, вставая мне навстречу. Фразы его звучали резко, он как будто отрубал каждое слово. - Позвольте выразить вам соболезнования по поводу потери отца.
   Я промолчал и отпил вина.
   - Офицер полиции Эмонт Райс, - представился полицейский, взмахнув у меня перед носом "раскладушкой" удостоверения. - Я расследую убийство вашего отца, и хотел бы задать несколько вопросов. Вы ведь, помимо всего, единственный свидетель. Возможно, вы сочтете время неподходящим, понимаю, сегодня были похороны. Но поверьте, дело не терпит отлагательств. Драгоценное время и без того уже упущено. Вы готовы ответить на вопросы, Илэр?
   Как будто мне оставалось что-то еще. Я сел в кресло и приготовился к вытягиванию жил.
   - Сначала расскажите как можно подробнее о том, что произошло в вашем доме утром третьего ноября. Вспомните, пожалуйста, все, что вы видели, слышали, заметили. Как можно подробнее! Это важно. Как убийцы выглядели, как были одеты, как двигались, что говорили.
   Хотя картина вторжения в наш дом отпечаталась в моей памяти с ужасающей отчетливостью, было не так-то легко отыскать слова, чтобы описать ее. Воспоминания были слишком свежи, и я еще не свыкся с мыслью, что отца больше нет. Ох и больно же было вслух пересказывать то, что еще стояло у меня перед глазами! Офицер слушал внимательно, вперив неотрывный цепкий взгляд в мое лицо, время от времени задавая короткие, четкие вопросы. Сколько было времени, когда у наших дверей остановились автомобили? Какой они были марки? Цвета? Сколько их было? Сколько было нападавших? Знал ли я кого-нибудь из них в лицо? Уверен ли я, что никого ранее не видел? Есть ли у меня предположения, кто бы это мог быть? Имелись ли у отца враги? Кто-нибудь, кто желал ему смерти? Знаю ли я, что нападавшие искали у нас в доме? Ну и все в том же духе. Почти на все вопросы я отвечал отрицательно; в самом деле, не пересказывать же было то, что я услышал от Кристиана? Нас приняли бы за сумасшедших. Кто бы воспринял всерьез россказни о вампирах? Поэтому на вопрос о роде занятий моего отца и предполагаемых мотивах убийства я ответил, что отец занимался научными разработками при кафедре генетики и общей микробиологии в местном медицинском университете, и мне неизвестно, кого бы могли настолько заинтересовать его работы, что дело дошло до убийства.
   - А вы знаете, в чем заключались его исследования? Что-то важное?
   - Для него - несомненно. Большего не скажу. Не знаю. Отец не делился со мной своими открытиями. Я не разбираюсь в генетике...
   Снова офицер Райс взглянул на меня как-то косо. Видимо, он не одобрял поведение подростков, которые по вечерам распивают вино в компании взрослых мужчин и не интересуются работой своих отцов.
   - И вы точно не знаете, что могли искать в доме убийцы?
   - Даже не представляю.
   - Мы бы хотели точно установить, пропало ли что-нибудь: ценные вещи, кредитки, может быть. Но для этого нужна ваша помощь. В ближайшие же дни проверьте, пожалуйста, все ли на месте в доме. Если надо, мы выделим сопровождающих.
   - Н-не надо сопровождающих, - после короткой заминки возразил я. Очень не хотелось, чтобы за мной таскались, наступая на пятки и дыша в затылок, незнакомые личности в форме. - Я и один посмотрю.
   - Я бы на вашем месте поостерегся, Илэр, - заметил полицейский. - Ведь вы говорили, что хотели убить и вас. Стреляли вслед, не так ли? Поэтому подумайте, прежде чем отказываться от сопровождения. И кстати, вот еще что. Вы несовершеннолетний, кто-то должен оформить над вами опеку. У вас есть родственники?
   - Вопрос опекунства, - вмешался Кристиан, - не в компетенции вашей организации, офицер. Впрочем, можете разговаривать со мной как с опекуном этого юноши.
   - С официальным опекуном? - зачем-то уточнил Райс.
   - С официальным, - Кристиан и глазом не моргнул. - Я за ним присмотрю, не беспокойтесь, офицер.
   - Хм. Ну, хорошо. Тогда еще вопрос, Илэр, к вам. Вы хорошо знаете коллег вашего отца?
   Я пожал плечами. Утверждать, что знаю всех, с кем отец пересекался в университете, я бы не взялся. Думаю, круг его общения не замыкался в пределах одной лишь кафедры. Я знал лишь тех, кто бывал у нас дома, и о ком упоминал отец. И все эти люди были с кафедры, где работал он сам. Так я и объяснил.
   - То есть, всех его знакомых вы не знаете?
   - Конечно, нет.
   - А студентов?
   - Н-нет.
   Преподавательской работой отец почти не занимался, и количество читаемых им лекций исчислялось единицами. Какие-то студенты у него, конечно, имелись, но с ними я никогда не общался. Хотя было дело, кое-кто иногда заходил к нам домой с какими-то вопросами к отцу. Все мои разговоры с ними сводились к: "Привет. Господин Френе дома?" - "Дома" (или: "Нет", или: "Он занят") - "Могу я его видеть?" - "Да, заходите". Вот и все.
   - Понятно, - сказал офицер. - А знаете ли вы среди известных вам людей каких-нибудь недоброжелателей? Кого-нибудь, кто завидовал бы вашему отцу? Ненавидел его?
   - Вы думаете, кто-то из знакомых нанял убийц? - спросил я, а сам подумал: что ж, полицейский недалек от истины, если принимать во внимания рассказ Кристиана. Убийц подослали действительно знакомые отца. Только вот были они отнюдь не с кафедры...
   Мне подумалось, что мы с офицером Райсом идем в никуда. Все, что я мог сообщить без опасения показаться сумасшедшим, никак не могло помочь ему в расследовании. Ну, а то, что могло пригодиться, я никак не мог рассказать. Пора было бы и закончить беседу, но вместо этого я добавил:
   - Знаете, мне как-то сложно представить себе преподавателя университета, который нанял бы киллеров для убийства своего коллеги. Да не одного, а целую толпу...
   - Ну, почему же обязательно преподаватель. Ваш отец, надо думать, общался с кем-то и вне стен своего кабинета?
   - Может, и общался. Он был очень замкнутым человеком и редко бывал где-то, кроме как дома и в университете.
   И снова у меня в голове пронеслось: черта с два! Отец и впрямь редко выходил из дома, но он, получается, находил время, чтобы общаться с вампирами. Ох, бедная моя голова! Как выдержишь ты такое? Я уже снова ощущал легкое головокружение; хотя, возможно, это было лишь следствие выпитого на пустой желудок вина.
   - Что ж, - сказал офицер. - На сегодня я оставлю вас в покое, Илэр. Оставляю свою визитку: звоните, если что-то еще вспомните и захотите рассказать. Или если надумаете вернуться в дом и посмотреть, все ли на месте. Ах да, - он повернулся к Кристиану. - Около вашего дома будут дежурить наши люди, вести наблюдение. Мало ли что, вы ведь понимаете? Мальчика пытались убить.
   - Разумеется, понимаю, - отозвался Кристиан. - Кроме того, Илэру понадобится охрана и на пути в школу.
   - Это мы тоже организуем.
   Не веря своим ушам, я переводил взгляд с офицера на Кристиана и обратно. Черт возьми, это что же, они хотят приставить ко мне персональных телохранителей? Еще не хватало! К тому же, слуха моего коснулось слово "школа". Туда я вообще не собирался показываться в ближайшие дни. О какой учебе может идти речь? Мне, впрочем, хватило ума не высказываться при офицере. Я проглотил норовившее облачиться в слова возмущение и только выразительно - как я надеялся, - посмотрел на Кристиана. Тот ответил мне не менее выразительным взглядом, который я истолковал как: "Поговорим потом". Разумеется, потом...
   Райс передал мне свою визитку, которую я сунул в задний карман джинсов, и очень вежливо и очень официально распрощался. Кристиан вышел проводить его. Я остался сидеть, в руке у меня был полупустой стакан вина, который я почему-то никак не мог решиться поставить на стол. В голове было пусто, в груди больно. Мне хотелось избавиться от этой боли, и задумался, не может ли в этом помочь вино. Еще ни разу в жизни я не напивался, и не знал, что такое быть пьяным. Разве что понаслышке. Впрочем, напиться в доме Кристиана - идея не из лучших. Кристиан не поймет, да и мне потом будет стыдно. Лучше уж боль, чем стыд... Я осторожно поставил стакан на стол, и тут вернулся Кристиан.
   Он посмотрел на меня, потом на стоящий рядом стакан. Губы его дрогнули, но он промолчал. Забрал стакан и унес его к бару. Я, откинув голову на спинку кресла, наблюдал за ним.
   - Ты решил не говорить полиции про вампиров? - спросил он тихо, отвернувшись.
   Я удивился такому вопросу.
   - Кто бы мне поверил?
   - Ты мог попытаться.
   - Чтобы оказаться в психушке? Ты что, Крис?..
   - Извини. Я очень устал. Ты, наверное, тоже.
   - Что есть, то есть... Между прочим, Крис, зачем ты навязал мне охрану? Только полиции, дышащей в затылок, мне не хватало!
   - А как насчет дышащих в затылок вампиров, а, Илэр? - неожиданно вкрадчиво поинтересовался Кристиан. - Так тебе больше понравилось бы? Выбор у тебя невелик: либо сидеть дома, либо гулять с охраной. Если выйдешь один, велики шансы, что тебя перехватят на улице уже через четверть часа. Тебя уже видели сегодня. И знают, где нужно ждать твоего появления. А я, как ты понимаешь, не могу быть всегда рядом.
   Я, конечно, понимал. Но радости от этого не испытывал.
   - Пусть так. Но я не хочу идти в школу.
   - Когда-нибудь все равно придется. Ты же не хочешь просидеть всю жизнь в четырех стенах?
   - Я не хочу всю жизнь ходить под охраной! - не выдержал я.
   - Так долго и не придется. Рано или поздно, ситуация переменится. Вопрос только - как.
   Да, это был всем вопросам вопрос. Ситуация должна была разрешиться либо в мою пользу (только вот как?)... либо НЕ в мою. Между прочим, Кристиан мог бы и обнадежить меня, сказать что-нибудь вроде: "Не хандри, все будет в порядке".
   - Дай мне, пожалуйста, еще вина, Крис.
   - Не дам. Не хватало еще, чтобы мне предъявили обвинение в спаивании несовершеннолетних мальчишек. Лучше съешь что-нибудь.
   - Не хочу.
   Кристиан только развел руками. А сам тем временем безмятежно потягивал очередную порцию вина. Ему, значит, можно. А я, значит, несовершеннолетний...
   - Ты пойми, - проговорил он, поднеся стакан к губам и глядя прямо мне в глаза. - Вина мне не жалко. Да только не лучший это помощник в тяжелых ситуациях. Сейчас тебе, конечно, станет полегче, а потом-то что? Еще стакан? И еще? Нет уж, ты должен справиться сам.
   - А ты?
   - Что я?
   - Разве не пытаешься залить вином свою... боль?
   - Эх, Илэр, - Кристиан засмеялся, но совсем невесело. - Я уже давно не в том возрасте, чтобы пытаться "залить" что-то вином... Хотя, чего там скрывать, соблазн бывает. Вот как сейчас. Но, - он отставил стакан, так и не отпив, - это, действительно, ничего не решает. Никогда. Уверен, Адриен сказал бы то же самое.
   Скорее всего, он был прав. Просто у нас с отцом не возникало подобных ситуаций, когда разговор об алкоголе пришелся бы кстати. Отец вообще не пил ничего крепче пива.
   - Между прочим, я считаю, стоит поставить в известность о твоей ситуации кого-нибудь в школе, - Кристиан с аристократической легкостью сменил тему разговора. - Чтобы не возникло лишних проблем. Тихо, не волнуйся, тебе не придется идти туда завтра же и объясняться. Я сам займусь. Просто... может быть, ты хотел бы сказать сам кому-то из друзей?
   Я задумался. С кем из друзей я хотел бы поговорить сейчас о своих проблемах? Я общался и поддерживал приятельские отношения со многими ребятами в школе, но кого я мог бы назвать близким другом? В этом отношении я, пожалуй, пошел в отца: тот тоже держался от людей на расстоянии. Но у него-то это было из-за увлечения наукой. По крайней мере, я так считал. Я же... Впрочем, был один парень, с которым я общался чаще и охотнее, чем с остальными. Он учился в параллельном классе, и мы, помимо совместного проведения времени по вечерам и на выходных, частенько пересекались на занятиях. Уж он-то, наверное, должен был заметить мое отсутствие. Наверное, и домой мне звонил, чтобы узнать, в чем дело. Но хотелось ли поделится с ним? Я не был уверен. Во всяком случае, сейчас я не мог бы ответить определенно.
   Слишком тяжелый и тоскливый день.
   - Ладно, - Кристиан, как всегда, понял меня без слов. - Это не к спеху. А с твоими учителями я завтра поговорю. Объясню, что некоторое время ты не сможешь посещать занятия.
   - Крис, - тихо позвал я. - А ты не боишься, что по дороге в школу перехватят не меня, а Агни?..
   Он очень долго молчал, глядя на меня. Потом сказал всего одно лишь слово, но меня озноб продрал по позвоночнику:
   - Боюсь.

***

   Мы еще довольно долго сидели в гостиной в молчании. Кристиан сидел в кресле, подперев голову ладонью, с книгой на коленях; но, по-моему, он не читал. Слишком отрешенное лицо у него было, что-то не похоже, чтобы содержание книги так уж увлекло его. Скорее, какие-то мысли не давали покоя, и я даже догадывался, какие именно. Книгой же Кристиан просто отгородился от моих расспросов. Меня же разрывали на части страх, чувство утраты и сомнение в правильности собственных поступков. Последнее, как ни странно, было сильнее всех. Ледяным шипом засело в сердце короткое "Боюсь" Кристиана. Я не имел никакого права втягивать в опасную историю Агни. Но втягивал, одним своим присутствием в доме. Что же мне делать? Может быть, впрямь уехать? Но хватит ли мне духу? Кристиан сейчас казался мне единственной более или менее реальной защитой и поддержкой. Если рядом не будет его, не будет никого. Я останусь один. К этому я был не готов. И, кажется, Кристиан прекрасно понимал это, а потому и не настаивал более на моем отъезде.
   Но - Агни?..
   Измучившись мыслями и молчанием, я подошел к окну и выглянул наружу. Вид выползшей на небо кошмарно раздувшейся луны вызвал в памяти строчки одной из песен Крэдлов: "The Moon, she hangs like a cruel portrait..." Наверное, Дани когда-нибудь видел подобную луну и написал эти слова о ней. Эх, Дани, ты утверждаешь, что в Смерти главное не страх и боль, но так ли это? Что ты знаешь о смерти, и что из этого - истина?
   - Они любят гулять под осенней луной, - раздался вдруг у меня за спиной непривычно глухой голос. - Лунный свет особенно притягивает их...
   Я обернулся. Кристиан оторвался от книги, и смотрел на меня. Точнее, за меня, в окно. Странное выражение стыло в его глазах. Я не понял его, но почему-то мне стало жутковато.
   - Откуда ты знаешь?
   - Твой отец рассказывал. Илэр, пожалуйста, отойди от окна. Рядом может крутиться кто-то из них.
   Нечего сказать, успокоил. Я представил, что сейчас из темноты на меня смотрит один из тех, кто убил моего отца, и мне стало совсем нехорошо. Нет с Кристианом сегодня что-то не так. Таким чудным я никогда его не видел. Наверное, он и впрямь очень устал.
   - А ты знаешь что-нибудь про мою мать? - вдруг спросил я, послушно отходя от окна. Сам не знаю, почему я спросил о матери. - Отец никогда ничего не говорил мне о ней.
   Кристиан очень удивился. Вздрогнув, он вскинул на меня ожившие глаза.
   - С чего ты взял, что я могу что-то знать?..
   - Ну, если он говорил тебе о вампирах, мог рассказать и о матери. Вы ведь познакомились до их свадьбы, так?..
   - У тебя талант задавать сложные вопросы в сложные моменты, Илэр, - пробормотал Кристиан. - Поверь, если бы я знал что-то важное, я бы рассказал тебе.
   Я понял, что он не хочет продолжать разговор.
   Остаток вечера я провел в спальне в одиночестве. Стоило нам с Кристианом замолчать, как в гостиной тут же появилась Агни, как будто она стояла за дверью и только этого и ждала. Она собиралась идти на улицу. На ней был толстый красный свитер и джинсы, в руках она несла куртку. Но не успела она и рта раскрыть, как Кристиан попросил ее никуда не ходить - поздно уже. Агни стала возражать, что ничего не поздно, и друзьям она обещалась. Просьба сменилась требованием. Назревала ссора; я видел, как решительно сошлись на переносице выразительные брови Кристиана, точно такое же выражение (с поправкой на различие черт) нарисовалось на физиономии Агни. Я поспешил ретироваться. Кажется, Агни сейчас будут объяснять, кто в доме хозяин. Я хорошо понимал, что запрет Кристиана обусловлен его нешуточной тревогой за дочь; но Агни-то ничего не знала, и я сильно сомневался, что Кристиан станет объяснять ей свои мотивы.
   В спальне горел ночник. Уходя, я забыл его погасить. Не стал делать этого и теперь. Я разделся и нырнул под одеяло. Кажется, в последнее время я слишком много сплю... Впрочем, плевать. Что мне еще остается? Да и сон мой сном-то назвать нельзя, все какая-то гадость привидится. Я накрылся с головой одеялом в надежде, что благословенная темнота, снизошедшая на меня однажды несколько часов назад, вернется.
  

Глава 3

"The Moon, she hangs like a cruel portrait

soft winds whisper the bidding of trees

as this tragedy starts with a shattered glass heart

and the Midnightmare trampling of dreams

But on, no tears please

Fear and pain may accompany Death

But it is desire that shepherds it's certainty

as We shall see..."

Cradle Of Filth "Her Ghost In The Fog"

--

Висящая в небе луна как кошмарный портрет.

Легкий ветерок шепчет, выдавая тайные мечты деревьев.

Начинается трагедия разбитого вдребезги сердца

И слышится тяжелая поступь Полуночного Кошмара.

Но не нужно слез, прошу!

Пусть боль и страх и сопутствуют Смерти.

Все же управляет ею, вне сомнения, Желание.

И скоро мы увидим это...

   Известный факт: когда нет никакой возможности выспаться и поваляться вдоволь в кровати, так и тянет в сон. Бывает, целыми днями только и думаешь, только и мечтаешь, как бы поскорее оказаться дома и завалиться спать. Разумеется, подобные мечты никогда не сбываются. Дома поджидают большие и мелкие дела, и до кровати добираешься в лучшем случае к полуночи. Утром едва продираешь глаза, и тащишься в ванную с единственной мыслью: "Вот приду вечером домой, и сразу..." Ну и так далее, по кругу.
   А когда вдруг появляется уйма ничем не занятого времени, когда можно нежиться под одеялом хоть до полудня, хоть до вечера, в постели себя не удержать. Вскакиваешь ни свет, ни заря, как будто кто тебя сдергивает, и ложишься поздно ночью. И вроде дела не держат...
   Именно так случилось со мной теперь. Времени у меня было навалом, идти никуда не надо, валяйся - не хочу. Вот именно: не хочу. Я проснулся, когда за окном только-только начало светать, и, сколько не ворочался с боку на бок, так и не смог вернуться в сон, только час промаялся зря. Я выбрался из-под скомканного одеяла, и встал. Натянул джинсы, брошенные вчера рядом с кроватью. Обычно, я не обращаюсь с одеждой столь небрежно, но в последнее время мне было как-то не до аккуратности и педантичности.
   Я прошелся по комнате, освещенной лишь скупым пятном ночника. Вскользь касался попадающихся под пальцы вещей, просто так, бесцельно. Предметы были неживые, неприветливые. Чужие. Но все равно придется учиться сосуществовать с ними. Куда деваться? Нужно набраться сил, зажать себя в кулак и прожить еще один день.
   Хреново, когда подобные мысли появляются с самого утра. Что же будет к вечеру? Совсем раскисну? Я заставил себя думать о другом. Например, о том, что вчера так и не поел. Сработало. Я сразу ощутил голод, а это неплохой отвлекающий фактор. Решив спуститься на кухню и позавтракать, я надел вчерашний же тонкий свитер и вышел из спальни.
   В доме Кристиана я ориентировался не хуже, чем у себя. Дом был тих и темен. За занавешенными окнами занимался тусклый рассвет. Наверное, Кристиан с Агни или еще спят, или уже ушли. Любопытно, сколько времени?
   На кухне горел свет, и я притормозил, раздумывая, хочу ли я кого-нибудь видеть сейчас или нет. Решил что, по большому счету, это все равно. Чувствовал я себя немного странно. Нечто подобное я уже испытывал пару дней назад: душа онемела, словно под действием новокаина. Отличие от тогдашнего состояния было в том, что теперь в голове поселилась ясно-хрустальная бездна. Не знаю, можно ли было выцепить из нее мало-мальски значимую мысль.
   На кухне было светло, но очень тихо. За столом в одиночестве сидела Агни, уткнув нос в книгу и совершенно забыв о стоящей перед ней кружке с кофе и надкусанном бутерброде. То ли она никуда не торопилась, то ли забыла, что торопиться нужно.
   - Привет, - сказал я, усаживаясь напротив нее. Кофе пах замечательно, и у меня сразу забурчало в желудке.
   Агни уронила книгу и подняла на меня глаза. С опаской, как будто не знала, чего он меня ожидать.
   - Доброе утро, - ответила она осторожно. - Хочешь кофе?
   - Хочу.
   - А омлет?
   - Все хочу.
   Сделав большой глоток кофе, Агни поднялась и принялась хозяйничать. Я наблюдал за ней. Черт возьми, до чего, оказывается, приятно, когда для тебя хлопочет девушка! Я и отец - мы готовили еду сами, так же как и занимались остальными домашними делами. Отец не желал видеть в доме никакой прислуги. Поэтому я не привык, чтобы завтрак мне готовила хорошенькая девушка.
   - А где Кристиан? - спросил я.
   - Уехал, - Агни вылила на разогретую сковороду взбитые яйца с молоком и поставила на плиту турку. - С час назад, наверное. Не знаю, куда его в такую рань унесло.
   Действительно, куда?..
   - А ты в школу не собираешься?
   - Собираюсь. Время только семь, вообще-то. А занятия в восемь начинаются. Я успеваю.
   В школе, где учился я, занятия начинались в половине восьмого. Впрочем, все равно я туда идти не собирался.
   Я смотрел, как Агни колдует над кофе, и думал: наши отцы - близкие друзья... точнее, БЫЛИ близкими друзьями. И, однако, они не попытались сдружить нас с Агни. Это всегда казалось мне странным. Мы и в школах учились разных. Впрочем, выбор школы был уже не в воле Кристиана. К тому времени, когда Агни исполнилось шесть, он давным-давно разошелся с женой.
   - Держи, - Агни поставила передо мной кофе и омлет, и вернулась на свое место. - Вот масло, вот хлеб...
   - Спасибо, - я принялся за еду.
   - Ты не стесняйся. Папа сказал, что собирается оформлять над тобой опекунство? Получается, ты теперь будешь тут жить?
   - Наверное.
   - Это хорошо, - заявила Агни, допивая кофе. - А то папа сидит все время один. Да и тебе лучше будет. Эх, я бы тоже с удовольствием сюда перебралась, да меня мама не отпустит. Она так не любит, когда я к отцу хожу.
   Интересно, подумал я, за что бывшая супруга Кристиана так его невзлюбила? За что вообще можно ненавидеть такого человека, как он?
   - Ладно, - вскочила вдруг Агни, - я побегу. Увидимся вечером. Посуду помоешь?
   Завтрак я заканчивал в одиночестве. Потом помыл посуду, вернулся к столу, сел. Что же мне теперь делать? Весь день в полном моем распоряжении, да только на что мне его тратить? Пролеживать бока, бесцельно пялясь в потолок и предаваясь скорбным мыслям? Не лучшее времяпровождение. От безделья и с ума недолго сойти. Может быть, зря я отказался пойти в школу?
   Впрочем, одно дело у меня все-таки имелось. Рано или поздно, нужно было начинать распутывать клубок темных тайн и загадок, образовавшийся вокруг смерти отца. Почему бы не приступить прямо сейчас? Да, я помнил, что и офицер Райс, и Кристиан не советовали мне выходить из дома одному, но что же теперь, каждый раз, когда возникнет нужда ступить за порог, звонить в полицию или своему новоявленному опекуну? Что же за жизнь это будет? Размышляя так, я прошел в гостиную и выглянул на улицу. Перед домом торчала незнакомая серая машина. Похоже, она обосновалась здесь давно и надолго. Полицейские ли это, как и обещал офицер Райс, начали нести дежурство? Или кто-то другой, кому я нужен? Если вдруг это вампиры, то, скорее всего, Агни они уже перехватили, и теперь она сидит в машине... Да нет, тогда бы они уже уехали, чтобы спрятать заложницу.
   Поняв, что мысли мои становятся все более запутанными и сумасшедшими, я запретил себе думать. Существовал только один способ узнать наверняка. Визитка Райса все еще лежала в заднем кармане джинсов. Она уже сильно помялась, но указанная на ней информация читалась хорошо. Я пристроился у телефона и набрал номер полицейского управления, в котором служил Райс. Мне ответили почти сразу и попросили подождать минутку. Скоро я услышал в трубке отрывистое: "Эмонт Райс слушает". Как наяву, я представил себе его светлые внимательные, жесткие глаза.
   Не знаю, почему, но я не люблю разговаривать по телефону. Возможно, потому, что когда я не вижу лица собеседника, мне начинает казаться, что я говорю с собой, или что мои слова улетают в пустоту и там погибают. Беседа с пустотой, да еще посредством пластмассового звенящего аппарата - что может быть глупее...
   - Здравствуйте, - сказал я пустоте. - Это Илэр Френе...
   - Здравствуйте, Илэр, - я сразу, даже на расстоянии, почувствовал, как напрягся офицер на том конце провода. - Что-то случилось?
   Я объяснил, что видел перед домом серую машину, и спросил, не его ли это люди. Он поинтересовался, могу ли я назвать номера машины или хотя бы марку. Номеров из окна я разобрать не мог, что же касается марки, то это был старый "Фольксваген". Райс попросил подождать; я услышал слабый глухой стук, а потом его приглушенный голос в отдалении. Через минуту голос снова приблизился:
   - Да, Илэр, это наши люди. Что-то еще?
   - Спасибо, - сказал я и положил трубку.
  

***

   В девять часов пришла Елена. Я к тому времени все еще шатался по комнатам, не зная, на что решиться. Было очень тоскливо; слезы подступали к самым глазам. Я чувствовал себя покинутым. Кристиан занимается делами (в том числе, кстати, и моими), Агни в школе, Елена прилежно наводит порядок. Я ушел в свою спальню, чтобы не путаться у нее под руками; застелил кровать и лег на нее. Мне нужно было собраться с мыслями.
   Единственное, что я мог сделать на данный момент, это пробраться в свой дом и хорошенько осмотреться. Еще позавчера я и подумать не мог о возвращении, но сегодня все переменилось.
   Я понимал, что придется именно "пробираться". Дом наверняка опечатан полицией, и чтобы попасть внутрь, я должен просить офицера Райса о сопровождении. Я же хотел идти один, без полиции, а это значит, что печати придется как-то обходить. Некоторые соображения у меня имелись. У одного из окон в боковой стене были расшатаны крепления, и его можно было открыть снаружи. Об этой его особенности знали только отец и я. Мне даже приходилось как-то воспользоваться этим запасным ходом: отец был на конференции в другом городе, а я забыл ключи. Впрочем, в настоящей ситуации в окно лезть было чревато: эта часть участка отлично просматривалась с улицы, а кому-нибудь мог показаться подозрительным пацан, пытающийся забраться в опечатанный дом таким необычным методом.
   Или, все же, рискнуть? Что мне терять?
   Пока я думал да гадал, внизу хлопнула дверь. Меня подбросило на кровати, я выскочил в коридор и прислушался. Про себя я отметил, что нервы у меня ни к черту: теперь я все время ждал, что по мою душу явится тот тип с кладбища, глаза которого так напугали меня во сне. Или еще кто-нибудь из их компании... Возможно, даже та женщина в вуали. Поэтому от сердца у меня отлегло, когда я услышал спокойный голос Кристиана, приветствующего Елену.
   - Здравствуйте, господин Лэнгли, - отозвалась женщина. - Хотите, я приготовлю вам кофе?
   - Да, пожалуйста, Елена. И оставьте его на кухне, я посижу там.
   Я рванул вниз по лестнице и у самой нижней ступеньки налетел на Кристиана. Он, засмеявшись, поймал меня за плечи.
   - Куда ты так торопишься?.. Хочешь кофе? Я попросил Елену приготовить.
   Невольно я улыбнулся в ответ. Кристиан смотрел мне в лицо с каким-то трудноописуемым, но очень хорошим выражением. Не знаю с чего, но у меня вдруг немного потеплело на душе, как будто ледяной панцирь отстраненности и тоски дал трещину.
   - Меня уже поила кофе Агни, - ответил я. - Но я не откажусь выпить еще.
  

***

   Елена варила кофе специально по вкусу Кристиана, то есть очень крепкий. Нечего было и думать выпить его быстро. Я любил насыщенный вкус кофе, но для меня подобная концентрация была перебором, и приходилось спасаться сахаром. Кристиан же не признавал ни сахара, ни сливок, и всегда употреблял благородный напиток в его классическом виде. И мог пить его весь день, да еще в таких дозах, что показались бы невероятными любому человеку.
   - Агни, надеюсь, отправилась в школу, а не еще куда-нибудь, - задумчиво проговорил Кристиан, пригубливая кофе.
   - По крайней мере, она сказала, что в школу. А куда она может еще пойти?
   - Да куда угодно. В последнее время она совсем отбилась от рук, делает, что хочет. Мать уже почти не занимается ею, считает, что Агни взрослая... Ну, ладно, - Кристиан встряхнул головой. - А ты-то что, Илэр? Мне кажется, ты что-то задумал. Это так?
   Я поразился его проницательности. Его способность читать не оформившиеся еще мысли не могла не удивлять.
   - Мне нужно попасть в дом, - выдал я, решив не скрывать намерений. - Желательно, без "хвоста".
   Отставив чашку с кофе, Кристиан внимательно взглянул на меня.
   - Ты думаешь, полиция будет тебе мешать?
   - Не знаю. Просто, не хочу, чтобы они шатались за мной по дому.
   - Но как ты намереваешься попасть в дом без уведомления полиции?
   - Не знаю, - снова ответил я. И, подумав, рассказал про "тайный" ход через окно. Кристиан выслушал меня и даже не улыбнулся.
   - Не слишком удачная идея. И вообще, сколько раз повторять, что тебе нельзя одному выходить на улицу? Илэр, неужели это так сложно понять? Ты не ребенок.
   - Копы могут и подождать снаружи, - продолжал упорствовать я. - Совершенно необязательно идти за мной внутрь! Все равно никого там быть не может, раз дом опечатан.
   - Считаешь, не может?.. Я бы на твоем месте не был так уверен. Ладно, Илэр, я все понимаю. Один ты, конечно, никуда не пойдешь, я не позволю. Пойдем вместе. Надеюсь, ты не станешь возражать, чтобы в спину тебе дышал я? Ну, а наша полиция побережет тебя снаружи.
   - А как же печать?..
   - Я договорюсь.
  
   Кристиан, действительно, договорился, причем для решения этой проблемы даже не потребовалось его личного присутствия. Я слышал, как он разговаривал с кем-то по телефону, голос его был таким ровным, как будто он обсуждал с приятелем, где лучше провести воскресный вечер. Мне бы такое спокойствие! Меня трясло от нетерпения, как в приступе лихорадки.
   Кристиан получил то, что хотел. Впору было задуматься, каким же качеством он обладает, что заставляет людей не только прислушаться к себе, но и действовать так, как ему нужно. Я словно впервые увидел его и поразился до глубины души, как вообще от такого человека могла уйти жена, и почему он не попытался остановить ее?..
   Оказалось, что речь шла не только о поездке в мой дом. Положив трубку, Кристиан подошел ко мне и невозмутимо пересказал то, что сообщили ему в полиции. Оказывается, сегодня утром туда уже звонили из университета: кабинет отца при кафедре оказался полностью разгромленным, хотя еще вчера все было в полном порядке. Новость ничуть не удивила Кристиана. Он ожидал подобного и, пока я приходил в себя от изумления, обронил: "Я же говорил..." И впрямь, говорил, теперь я припомнил.
   - Это значит, - добавил Кристиан, - что в доме они не нашли того, что искали. Вряд ли нашли и в рабочем кабинете. Тебе следует быть очень осторожным, Илэр...
   Умеет же он успокаивать, подумал я с тоской. Чувствовал я себя в ту минуту крайне неуютно.
  

***

   Ко мне домой мы поехали вдвоем на машине Кристиана. Полицейские следовали за нами на некотором расстоянии, не привлекая к себе внимания. Несмотря на ранний час, на улице было хмуро и очень сумрачно. Небо со всех сторон обложили темные тучи, но хотя бы снег не шел.
   Натянув воротник свитера до самого носа, я сидел рядом с Кристианом и отстраненно смотрел в окно на пролетавшую мимо обычную будничную жизнь. Мы проезжали квартал, застроенный преимущественно частными домами. Здесь жил и Кристиан, и мы с отцом. Район этот был большим, но малолюдным, и все же я видел множество торопящихся по своим делам людей, которые не замечали наш синий лимузин и следующий за ним старый серый автомобиль. Все эти люди знать не знали о приключившемся со мной несчастье, и вряд ли думали когда-нибудь, что вокруг них живут не-люди, нечисть, вампиры. Эта мысль причинила мне неожиданную боль. Я захотел оказаться среди этих людей, таким же незнающим и беззаботным. Наверное, я слишком быстро поверил Кристиану. Ведь весь мой опыт говорил, что вампиров нет! И вдруг я так быстро соглашаюсь, будто за мной охотятся вампиры.
   Никогда раньше со мной не было ничего подобного. Под натиском мрачных, тоскливых мыслей мир вокруг будто сжался и почернел. Уменьшился до размеров кокона, обвивающего несчастную муху, попавшую нежданно-негаданно на обед к пауку. Черная нить виток за витком умелой рукой набрасывалась на меня, и все сильнее и сильнее сдавливала горло, так, что вот я уже и задыхаться начал. Может быть, это было лишь мое воображение, а на самом деле, просто горький комок подкатил к горлу, как это бывает в минуты самого острого отчаяния и безнадежности. Но я и впрямь почувствовал, что липкий, ядовитый воздух с трудом проходит в легкие. Я хотел уже повернуться к Кристиану и в ужасе, из последних сил крикнуть, что задыхаюсь, но тот сам повернул ко мне спокойное бледное лицо. И, не обращая никакого внимания на мое прискорбное состояние, обронил:
   - Приехали.
   Меня сразу же отпустило.
   Я выбрался - почти что выпал, - из машины, и остановился, не в силах сделать и шага. Передо мной был дом, в котором я прожил пятнадцать лет, родной до последнего кирпичика, до последней дощечки, и, тем не менее, я никак не мог узнать его. В глазах у меня рябило от переплетения ярких желто-черных лент, беспорядочно, как мне показалось, наклеенных на двери и почему-то на окна. Кристиан вышел из машины вслед за мной, молча взял меня под руку и повел за собой к крыльцу. Он обращался со мной как с больным, или немощным стариком. Я решительно вырвал у него руку и дальше пошел сам, стараясь ступать твердо. Ног я все еще не чувствовал; точнее, чувствовал, но как бы не в полной мере.
   Остановившись на крыльце, Кристиан уверенно, словно имел на то полное право, начал срывать липкие ленты. Потом, порывшись в кармане пальто, вынул ключи и отпер дверь. Я удивился. Откуда у него ключи от нашего дома? Впрочем, отец мог дать ему их. Но это был не самый загадочный вопрос. Я помнил, что убийцы дверь вышибли, так как ее теперь можно было запереть на замок? Или все-таки не вышибли? Я уже ни в чем не был уверен.
   Видя, что я снова застыл, Кристиан втолкнул меня в дом. Кто бы и что бы ни сотворил с дверью, в доме ничего тронуто не было. Пол был засыпан осколками стекла. Когда я сделал маленький шажок вперед, - скорее покачнулся, чем шагнул, - они омерзительно заскрипели под ботинками. У меня даже челюсти свело. Я оглянулся на Кристиана. Тот стоял с застывшим лицом и осматривался по сторонам. Перехватил мой взгляд, но не сказал ничего. Ах да, спохватился я, он, должно быть, видел уже все это, когда приезжал за вещами. Теперь разгром не должен был произвести на него такого ошеломляющего впечатления, какое произвел на меня.
   Я медленно, сжимая зубы каждый раз, когда из-под ног раздавался стеклянный хруст, прошел в гостиную. Вот этого я еще не видел. Погром тут был полный. Тот, кто учинил его, нимало не заботился о сохранности вещей. Я оглядел разбросанные по полу, искалеченные книги, сброшенные с полок; вывернутые, выпотрошенные внутренности шкафа; разрезанную на полосы обивку дивана и кресел; разбитую аппаратуру, сорванные шторы (а они-то чем помешали)? Похоже, что бардак этот обусловлен не только активными поисками, а еще и злостью. Кто-то вымещал на вещах свою ярость. Да... Пожалуй, трудно будет определить, что именно пропало, в таком разгроме, даже если бы у меня и возникло подобное желание.
   У отца был отдельный кабинет, но работал он там редко, предпочитая устраиваться в гостиной. Его ничуть не смущало, если я одновременно с ним садился смотреть телевизор. Он настолько погружался в работу, что полностью переставал замечать вещи, окружающие его, и бубнеж телевизора воспринимал как приятный расслабляющий фон. Во всяком случае, так он говорил мне, когда я интересовался, как у него вообще получается сосредоточиться. А поскольку отец любил работать в гостиной, здесь тоже был компьютер, соединенный сетью с другим, находящимся в кабинете. Чистой воды пижонство, но отцу так нравилось.
   Еще от дверей я заметил, что и компьютер пострадал, как и остальная техника. Монитор был разбит, а системный блок раскурочен. Подойдя ближе, я понял, что он не то чтобы разломан, просто из него вытащили жесткий диск. И, надо думать, унесли с собой. Из стойки для дисков исчезли все диски до единого, даже те, на которые по определению не могла быть записана информация, кроме той, что уже имелась на них - музыка или игры. Мне подумалось, что другие два компьютера: в кабинете отца и в моей спальне, - пребывают в таком же прискорбном состоянии.
   - М-да, - проговорил Кристиан, зачем-то заглядывая внутрь системника. - По-видимому, они унесли все, до чего смогли дотянуться. Дискеты, диски, "винчестер"... На чем еще твой отец хранил информацию?
   Я пожал плечами. Может быть, отец пользовался "флэшками", но я этого никогда не видел.
   - Были у него какие-нибудь тайники?
   - Не знаю, - беспомощно ответил я.
   - Жаль. Потому что теперь мы узнаем вряд ли. А я бы очень хотел отыскать то, что он так рьяно прятал.
   - Думаешь, он что-то прятал?
   - Ну разумеется. Не хранил же он важные вещи на виду. Иначе, они давно попали бы в руки его убийц. И не было бы нужды громить и его рабочий кабинет.
   - Может быть, они сделали это для отвода глаз?
   Кристиан на минуту задумался.
   - Возможно. Хотя вряд ли. Пойдем, взглянем на другие комнаты.
   Везде творилось то же самое, что и в гостиной. Самую живописную картину мы увидели в кухне, где нас встретили распахнутые дверцы навесных шкафчиков и рассыпанное вперемешку на полу их содержимое: спагетти, крупы, сахар, кофе, чай. Полюбовавшись на сие безумное кулинарное произведение искусства, мы отправились наверх.
   Прошло не менее двух минут, прежде чем я смог заставить себя ступить на первую ступеньку лестницы. На полу, у основания ее, мелом была очерчена фигура, совсем как в боевиках, обозначавшая положение лежавшего здесь тела. Кровь уже была убрана, но я, глядя на эти меловые линии, замер, все тело мое оцепенело, а в голове словно ударили в огромный колокол, даже уши заболели.
   - Не смотри, - зашипел Кристиан, хватая меня за плечи и встряхивая. - Не смотри!
   Поняв, что сам ни за что не отведу взгляда, он силой заставил меня отвернуться и затащил на лестницу. Хорошо, что не надавал оплеух, чтобы я пришел в себя. Впрочем, это было бы сейчас только кстати. Я задыхался и снова был близок к истерике.
   - Возьми себя в руки! - непривычно жестким тоном велел Кристиан. Никогда еще он не говорил со мной так резко. - Ты - парень, а не истеричная девчонка. Ну же!
   Подействовало это ничуть не хуже оплеухи. Я коротко всхлипнул, сжал кулаки, и через минуту был уже более или менее в порядке. Кристиан, пристально наблюдающий за мной, удовлетворенно кивнул.
   - Так-то лучше. Сможешь дальше идти сам?
   - Конечно...
   Наверху все было то же самое: яростный всесокрушающий вихрь, прошедшийся по коридору и комнатам. Я все силился представить, сколько времени и трудов было положено (если только слово "труд" приложимо к действию разрушения), чтобы поставить абсолютно все с ног на голову, при этом многое разбив и испортив.
   Яростный вихрь не обошел и мою комнату. Вся моя одежда была выкинута из шкафа, ящики стола выворочены, в том числе и запертый, ключ от которого я носил обычно при себе. Впрочем, кольцо с ключами как раз должно было лежать где-то в комнате, с собой я его не прихватил. Диски и видеокассеты исчезли, компьютер в таком же прискорбном состоянии, как и те, что стояли внизу. Осматривая разбитые, испорченные вещи, я почувствовал растерянность. Несмотря на виденный уже мною разгром, я почему-то был уверен, что в моей комнате все осталось по-прежнему.
   - Здесь, конечно, мало чего осталось целым, - проговорил Кристиан. - Но, может быть, ты хочешь что-то забрать?
   Я прошелся по комнате, стараясь не наступать на разбросанные по полу вещи. Что бы я хотел забрать? Все, что попадалось мне на глаза, было уже... не таким, как прежде. Другим. Не моим. Все вещи принадлежали кому-то другому, если только вообще принадлежали.
   Мне показалось, будто что-то блеснуло из-под валявшейся на кровати куртки. Заинтересовавшись, я приподнял полу и увидел брелок с ключами. Брелок был сделан из длинной конусной ракушки. Громоздкая, не слишком удобная штука. Ее мне подарил отец примерно полгода назад. Подарил и выразил желание, чтобы брелок всегда был со мной. Мне это тогда показалось странным, но ракушку я на ключи прицепил. Сейчас же я подумал только, что это подарок отца, в котором заключено пусть небольшое, но все-таки пожелание. Он ХОТЕЛ, чтобы эта вещь была при мне. Кроме того, мне не хотелось, чтобы ключи от дома достались чужим людям. Я вытянул за ракушку всю связку ключей и сунул ее в карман.
   Я уже повернулся к двери, как вдруг застыл, пронизанный леденящим ужасом. Волосы у меня на затылке зашевелились. Секунду назад я мог бы поклясться, что кроме нас с Кристианом, в комнате нет ни единой живой души. И, меж тем, я отчетливо ощутил за спиной чужое присутствие, а спустя доли секунды раздался незнакомый, молодой и растягивающий слова голос, произнесший:
   - Ну вот, наконец-то и вы любезно соизволили явиться. Право слово, я уже немного притомился ждать. Не торопитесь уходить. Давайте лучше побеседуем.
   - Не оборачивайся, Илэр! - повелительно сказал Кристиан.
   - Но почему же?.. - отозвался незнакомец с легкой усмешкой. - Разве я чудовище? Обернись, Илэр. Я тебя не трону, а говорить со спиной очень неприятно...
   Я медленно, будто под гипнозом, обернулся. И встретился взглядом с совершенно неизвестным мне человеком. Несколько секунд я пытался сообразить, откуда он появился в комнате. Он стоял у дальней стены, и у меня родилась дикая мысль, что он просто вышел из сгустившейся в углу тени.
   Незнакомец широко улыбнулся. От его улыбки меня бросило в дрожь. Мне показалось, что на мгновение между растянутыми губами мелькнули сильно выступающие клыки. Впрочем, не только поэтому. Я почувствовал опасность и иного рода.
   Неожиданный гость был молод и возмутительно красив. Знаю, не говорят так о мужчинах, но о нем иначе сказать было нельзя. Он был не просто красив; хуже - он был чертовски обаятелен. Я ужаснулся: если меня так накрыло от одного его взгляда, что же должно твориться с женщинами? Бледное матовое лицо с чуть запавшими щеками и высокими скулами поражало сдержанным благородством черт. Черные внимательные глаза; тонкие, ровные, словно у девушки, брови; небольшой мягкий, но отнюдь не слабый, рот с чуть вздернутой верхней губой.
   И одет он был так, словно сию минуту явился с великосветского раута.
   - Так-то лучше, - прокомментировал он. - Гораздо удобнее, когда видишь лицо собеседника, не находите?..
   Высокомерие, бывшее его неотъемлемой чертой, читалось во всем: в том, как он приподнимал во время разговора брови и опускал взгляд, в складках губ, в движениях тонких пальцев. В ком другом подобные черты могли бы стать отталкивающими, но этот человек обладал столь сильной харизматической аурой, что все это, наоборот, притягивало. Улыбка его была мягкой и чуть усталой, она зажигала яркие блики в его глазах и заставляла собеседника улыбаться в ответ.
   Поскольку мы молчали, незнакомец продолжал в непринужденном тоне:
   - Присядем? - и незамедлительно последовал своему приглашению, усевшись на стул. Поднял на нас насмешливые темные глаза. - Ну что же вы?..
   - Не знаю, о чем нам говорить, - холодно вымолвил Кристиан. Он подошел ко мне и остановился, положив руку мне на плечо.
   - Ну, ну, не надо говорить так, будто мы не знакомы, Кристо! Сейчас ты, возможно, и обманешь мальчика, но рано или поздно, уверяю тебя, правда выплывет наружу...
   - Оставь мальчика в покое. Он ничего не знает.
   - Если не знает, зачем пришел? Не дури мне мозги, Кристо. Как минимум, ты сам что-то рассказал ему. Между прочим, - незнакомец перевел взгляд на меня и снова улыбнулся. - Раз уж Кристо не желает нас познакомить, Илэр, придется мне сделать это самому. Мое имя - Лючио, и мы с Кристо старые... приятели. Не скажу: "Прошу любить и жаловать" - любить меня тебе не за что.
   - Разумеется, - сказал Кристиан. - Именно по его приказу убили твоего отца, Илэр.
   - Не будем драматизировать, - Лючио, ничуть не смутившись, закинул ногу на ногу и покачал носком надменно остроносой туфли. - Твой отец, мальчик, сунул нос туда, куда не следовало. Я, между прочим, предупреждал его, и не раз. И давно предупреждал. Он не внял, кого же в том винить? Теперь мне остается только надеяться, что Илэр более благоразумен, чем его отец. И пойдет нам навстречу...
   - Я уже сказал, что он ничего не знает!
   - Пусть он сам говорит за себя! Если он вообще умеет говорить, что-то я до сих пор не слышал от него ни слова. Ну, Илэр, что скажешь? Или ты так и будешь прятаться от одного носферату за спиной другого?..
   Мне показалось, что я схожу с ума. Весь дрожа, не веря своим ушам, я вскинул глаза на Кристиана, чьи пальцы с силой болезненно впились в мое плечо. Лицо его было бледно, но спокойно. Он смотрел не на меня, а на того, кто открыто назвал себя носферату. Я тоже перевел взгляд на него. Лючио, казалось, получал большое удовольствие от созерцания моей ошарашенной физиономии, потому что вдруг залился звонким, открытым смехом.
   - Ах, Кристо, старый пройдоха! Так ты не сказал ему, кто ты есть? Может быть, ты и отца его держал в неведении? Мне бы твое умение водить за нос!
   - Это правда?.. - выдавил я едва слышно.
   Обращался я к Кристиану, но ответил Лючио.
   - Ну разумеется, правда, зачем бы мне врать тебе, Илэр? Я собираюсь быть честным с тобой, ведь мне нужна твоя помощь. А вот он, - изящная рука немного театральным жестом вскинулась, указывая на Кристиана, - лгал тебе много лет. Так что подумай, кому ты можешь верить. Да, мои люди убили твоего отца, - видишь, я предельно честен, отчаянно честен, - но у меня не было другого выхода. Клянусь! Клянусь, чем захочешь. Подойди ко мне, и мы поговорим. Я все расскажу тебе - как на духу! - он снова расхохотался.
   В голосе его было что-то гипнотизирующее, и ноги сами понесли меня вперед. Далеко я не ушел: Кристиан еще сильнее сжал пальцы на моем плече, словно хотел проткнуть его насквозь, и прошипел:
   - Не смей! Стой, где стоишь!
   Лючио перестал смеяться и посмотрел на него, как мне показалось, с любопытством.
   - Хочешь попытаться противостоять мне? Брось, Кристо! У тебя ничего не выйдет. Ты настолько ослаб, что водишь дружбу с людьми, и сам стал таким же, как они! Не мешай мне, если не хочешь погибнуть. Илэру я, и впрямь, не собираюсь причинять вред; а вот тебе - могу. Понимаешь?
   Кристиан вдруг с невероятной силой отшвырнул меня к двери; я не удержался на ногах и повалился на пол, больно ударившись правым боком и локтем и чудом не влетев виском в косяк. Из-за падения я пропустил момент, когда Кристиан пересек комнату и оказался рядом с ноферату. Я только увидел какое-то размытое движение, а сразу вслед за ним - короткий сдавленный вскрик, грохот падающего стула и глухой удар. Я попытался приподняться, чтобы посмотреть, что происходит, но тут меня подхватили за шкирку и потащили вниз по лестнице. Я хотел вырваться, бок пронзило болью, и я замычал и оставил свои попытки.
   В мгновение ока меня вытащили из дома. Я даже не мог разобрать, кто меня ведет (или, вернее сказать, "несет"), перед глазами мельтешила какая-то черная мошкара, застилавшая свет. Потом меня запихнули на заднее сиденье автомобиля, и снова я не рассмотрел, что за автомобиль это был. Только когда мы резко тронулись с места, и я свернулся на сиденье клубочком, я понял, что на водительском месте сидит Кристиан. После всего услышанного я уже не знал, хорошо это или плохо. Мир вокруг меня опять рушился, а я еще не пришел в себя после предыдущего раза. Меня тошнило, было очень холодно и страшно. Разговор был коротким, но чертовски насыщенным. Из головы не шли слова Лючио: "Или ты так и будешь прятаться от одного носферату за спиной другого?.." Лючио, несомненно, был носферату. Кристиан, если верить его словам, тоже. Кристиан - вампир... Мы с ним вдвоем в машине, и он везет меня куда-то. Я испытал острое желание открыть дверцу и выскочить из машины на дорогу. С трудом выпрямившись на сидении - бок болел жутко, - я проглотил тошноту и страх и спросил через силу:
   - Кто это был? И как он попал в мою комнату?..
   - Лючио - носферату, и этим все сказано, - на удивление спокойно ответил Кристиан. - Он глава местного клана "Цепеш". Очень опасная личность. Я сделал большую глупость, позволив тебе войти в дом...
   - Что ты с ним сделал?
   - Слегка оглушил. Это ненадолго, скоро оклемается. Он уже сейчас, вероятно, пришел в себя.
   - Он... сказал правду про тебя?
   Повисла очень долгая пауза. Я напряженно сверлил взглядом затылок Кристиана и, затаив дыхание, ожидал ответа. Тот последовал только через минуту или две.
   - Да.
   Сердце мое будто взорвалось. Я закричал в гневе и страхе:
   - Почему ты не сказал мне сразу?!
   - Не хотел пугать...
   - Не хотел пугать! - я чувствовал, что слезы потекли по щекам; но не знал, от чего плачу, от злости или от испуга. - Ты обманывал меня! И как теперь тебе верить? Как мне знать, что ты не обманул и в другом? Ты - такой же, как они!
   - Не такой же, Илэр, - Кристиан по-прежнему не оборачивался.
   - Да? И откуда мне знать, что ты не лжешь мне сейчас? И откуда, кстати, знать, что ты не причастен к убийству отца?!
   Кристиан вздрогнул, машина чуть вильнула.
   - Нет! Как ты мог подумать?! Адриен был моим другом, и я ни за что на свете не мог бы... Клянусь тебе жизнью моей дочери: я не причастен к его смерти. Я виноват разве что в том, что не отговорил его оставить исследования, пока было еще не слишком поздно.
   И я как-то сразу ему поверил. Убедила меня не клятва, а интонация его голоса. Но я молчал, не зная, что сказать. Да если бы и знал, ничего не вышло бы: горло сдавил спазм...
   - Ты можешь мне не верить, - продолжал Кристиан тем же напряженным тоном, - но ты вспомни, делал ли я когда-нибудь за все эти годы что-то, что могло пойти тебе во зло? Я толкнул тебя сегодня, но это было необходимостью.
   Я по-прежнему не отвечал, и Кристиан тоже замолчал. Так, в молчании, мы и доехали до его дома. Я глотал слезы и тщетно пытался успокоиться. Вел я себя, и впрямь, как девчонка, но, видно, потрясение оказалось слишком сильно. Никак нельзя было ожидать подобного удара, после того, как мы с Кристианом столько лет общались! Меня так и подмывало спросить, знал ли отец об его истинной природе, но все же я решил приберечь этот вопрос на потом. Когда настанет это "потом", - и настанет ли вообще, - я не имел ни малейшего представления.
   "Шевроле" мягко затормозил перед домом Кристиана, но я не спешил выходить. Дверца рядом со мной распахнулась, и Кристиан, нагнувшись, протянул мне руку. Я шарахнулся от него, как от черта, забившись в противоположный угол сиденья. Получилось это чисто инстинктивно. Кристиан ничего не сказал, только взглянул на меня с пониманием и глубокой печалью и отошел в сторону.
   Выбравшись из "Шевроле", я увидел, что Кристиан разговаривал с полицейскими. Я совершенно забыл о них, а теперь подумал, что они, вероятно, сильно удивились, когда увидели, как меня выносят из дома, швыряют в машину, и после эта машина уносится прочь на бешеной скорости. Теперь они хотели получить объяснения. Я слышал краем уха, как Кристиан - сама невозмутимость, - рассказывает, что мне внезапно стало плохо, и он поспешил увести меня из дома. Глядя на меня, я думаю, легко было поверить в мое нездоровье. Меня все еще тошнило, и вообще я чувствовал себя неважно, а поэтому вид, полагаю, имел бледный. Так что полицейские вполне удовлетворились объяснением Кристиана и вернулись в машину.
   При каждом шаге ушибленный бок отзывался болью, и я задумался, целы ли ребра? Ходьба потребовала от меня значительных усилий. Кристиан заметил это и снова протянул мне руку. Я хотел было и на этот раз отвергнуть помощь, но заглянул в его глаза и руку принял. В самом деле, пусть Кристиан хоть вампир, хоть черт из табакерки, но это обстоятельство ничуть не мешало ему быть рядом со мной пятнадцать лет. Так же как не мешало мне принимать от него советы и помощь.
   - Больно? - спросил он вполголоса.
   - Есть немного...
   Добравшись до дивана, я с облегчением упал на него. Бок отозвался болезненным уколом, и я подумал, что будет довольно сложно освободиться от одежды. Кристиан на ходу сбросил пальто и оставил его в прихожей, затем присел рядом и принялся раздевать меня, словно маленького ребенка. Я попытался протестовать, но быстро понял, что самостоятельно даже свитер не сниму. Двигать правой рукой оказалось слишком больно.
   Огромный синяк на правом боку наливался кровью и обещал в скором времени приобрести бордово-черный оттенок. "Ого", - вырвалось у Кристиана, и его ладони безжалостно надавили мне на ребра. Я взвыл.
   - Спокойно, Илэр. Я хочу проверить, не сломаны ли ребра.
   - Ты же не врач! - задохнулся я.
   - Ничего, на это моих знаний хватит. Поднабрался опыту за столько-то лет.
   Я хотел спросить, сколько именно лет ушло у него на приобретение подобного костоправного опыта, но не успел. Он вновь слегка нажал на мой бок, и этого хватило, чтобы я прикусил язык. В буквальном смысле. Вот уж не думал, что Кристиан может быть таким безжалостным и бесцеремонным. Впрочем, я много о нем не знал... как оказывается.
   - Можешь не волноваться, - заявил, наконец, Кристиан. - Все ребра у тебя целы, просто ушиб. Посиди пока спокойно, я принесу мазь.
   Он ушел, а я остался сидеть и думать. Я уже немного успокоился, и попытался проанализировать все, что услышал за последний час. Итак, я лицом к лицу столкнулся с одним из носферату. Который, к тому же, являлся не кем-нибудь, а главой клана. Значит, он обладает немалой силой: едва ли сообщество вампиров, таких, как описывал Кристиан, потерпело бы над собой слабака. Однако же, Кристиан сумел на некоторое время вывести этого носферату из игры. Хотя, по словам последнего же, потерял изрядную часть силы за последнее время. Получалось, что или, на самом деле, носферату все же не слишком силен, или Кристиан и в ослабленном состоянии намного превосходит его. А что могло его ослабить?.. И почему он вообще порвал со "своими"? Если, конечно, порвал... Все это были вопросы, на которые мог ответить только сам Кристиан. Я подумал, что ни за что не отстану от него, пока он не удовлетворит мое отнюдь не праздное любопытство. Кажется, предстояло еще одно откровение.
   Боялся ли я Кристиана в тот момент? Нет, не боялся. Возможно потому, что привык к нему и считал родным человеком; кроме того, в его лице, знакомом и близком, не было ни единой нечеловеческой черты. Тогда как в лице Лючио, несмотря на всю его красоту, проскальзывало что-то глубоко мне чуждое. Да и не только мне, а всему человеческому роду. Я уже не говорю о том типе с кладбища, чьи мертвые глаза уж никак не могли принадлежать человеку.
   Это безумие, подумал я. Сначала сказка и миф врываются в жизнь, круша стекла и трескучими автоматными очередями разрушая все, что было мне дорого, а теперь я оказываюсь затянутым в эту самую сказку по уши, а то и глубже. И ладно бы, в сказку добрую, так нет, с каждой минутой все страшнее и страшнее. Мне все еще казалось, что если я лягу и усну, то, когда проснусь, все будет по-прежнему. Мирно и обыденно. И только боль в боку напоминала, что никакой сон не спасет меня от действительности.
   - Кажется, тебя так и распирает от вопросов, - осторожно проговорил Кристиан, снова присаживаясь рядом со мной. Он принялся наносить на мой бок какую-то остро пахнущую прохладную субстанцию, и аккуратно втирать ее в кожу. - Ты спрашивай, Илэр... Обещаю, что прямо отвечу на любой прямой вопрос, который ты задашь.
   Формулировка показалась мне странноватой, некоторая уклончивость мне в ней померещилась. Впрочем, черт с ней. Сейчас я был не в состоянии вникать в тонкости. Кроме того, вопросов было так много, что я просто не знал, с чего начать. И я задал вопрос, который первым оказался у меня на кончике языка:
   - Этот носферату может и сюда придти?
   - Нет, - ответил Кристиан. - То есть, он может, но не придет. Лючио хотя и подозревает, что я потерял изрядную часть способностей, все же проверять в лоб не рискнет, особенно после сегодняшней... беседы. Он позер, но не дурак.
   Насчет позерства я с ним полностью согласился. Насчет дурака же... Тут бабушка надвое сказала. У носферату хватило самоуверенности - или нахальства - в одиночку явиться в мой дом, почему бы ему не попытаться проникнуть и в дом Кристиана?
   - Лючио может показаться легкомысленным или безрассудным, - продолжал Кристиан задумчиво, не прекращая терзать мой бок, - но это не так. Иначе он не продержался бы на верхушке клана столько времени. Он склонен к аффектации, и когда-нибудь страсть к красивым позам его погубит. Но в данном случае на риск он больше не пойдет. Он и теперь высунулся лишь из уверенности, что во мне уже ничего не осталось. Или даже так: думаю, он не столько хотел заполучить тебя, сколько пытался выяснить, на что я еще способен, и способен ли вообще.
   - Ты говоришь так, как будто очень хорошо его знаешь.
   - А так и есть. Разве ты не слышал, что говорил Лючио? Мы когда-то были приятелями. Очень, очень давно.
   - Сколько тебе лет, Крис? - рискнул спросить я.
   И на миг пожалел о своем вопросе. Пронзительная синь его глаз обратилась на меня; такой улыбки я не видел у него никогда. Я как-то сразу понял, что Кристиан - не совсем человек. Он - существо, очень похожее на человека, но только внешне. А если хорошенько присмотреться к его глазам и улыбке, то становилось ясно, что и внешнее сходство - только поверхностное. Впрочем, наваждение длилось лишь секунду. Я вновь увидел перед собой Кристиана таким, каким привык его видеть.
   - Я хоть и не дама, но все же, Илэр, не находишь подобный вопрос несколько бестактным? Впрочем, я отвечу, поскольку обещал. Мне триста сорок четыре года. Это не так уж и много.
   - М-м-м-м... - только и мог выдавить я, глядя на него во все глаза. Триста сорок четыре года?! Ничего себе, не так уж и много!
   - Побочный эффект мутации. Весьма, впрочем, полезный. Большой срок жизни здорово упрощает некоторые проблемы и дает кое-какие преимущества. Например, многому можно научиться. Что же до остального... тут, скорее, все плохо, чем хорошо.
   - Ну да, пить кровь - это, должно быть...
   - Не слишком приятно, - подхватил Кристиан и улыбнулся моему удивлению. - А ты что думал? Уверяю тебя, большая часть вампиров не в восторге от того, что приходится пить кровь. Но мирятся с этим как с печальной необходимостью, уравновешивающей в некоторой мере полученные плюсы. Есть, конечно, личности, которым нравится вкус крови. Остальные привыкают. Но я вот не смог. По мне, на вкус кровь - страшная гадость.
   - И все же ты ее пьешь.
   - Уже нет. Я давно оставил эту... привычку, - с этими словами он поднялся с дивана. - Вот и все. Теперь тебе нужно немного полежать, а потом можешь одеваться. Через пару дней все пройдет.
   - Не уходи от разговора, - поспешно сказал я, видя, что он снова направился к дверям.
   - Я же сказал, что отвечу на все вопросы. Только ты бы отдохнул лучше...
   - Одно другому не мешает.
   Пожав плечами, Кристиан вернулся и сел напротив меня. Поза его была самой что ни на есть непринужденной и расслабленной, а взгляд, напротив, уверенным и твердым. Я вспомнил, каким я увидел его впервые после гибели отца, и поразился произошедшей в нем перемене. Мне подумалось, что появление, если так можно выразиться, видимого противника заставило его полностью собраться и мобилизовать все свои внутренние силы. Теперь он был совершенно готов к бою.
   Впрочем, разговор сейчас шел не о том. Последняя фраза Кристиана относительно привычки пить кровь несколько озадачила меня. Я помнил его объяснения физиологических потребностей вампиров, и утверждение насчет отказа от крови шло вразрез с ранее сказанным. Теперь я решил выяснить все до конца и спросил:
   - Как же ты перестал пить кровь? Ты же говорил, что вампиру это физиологически необходимо!
   - И это правда, - кивнул Кристиан. - Но существует небольшой нюанс, о котором я умолчал, ты уж извини. Обычным вампирам, действительно, необходима кровь, чтобы поддерживать жизнь. Если они не будут пить кровь, они умрут. С носферату все обстоит иначе. Если носферату откажется от крови, он не погибнет. Точнее, не сразу. При нормальном, - я имею в виду, для вампира, - образе жизни он стареет так медленно, что человек за свои семьдесят-восемьдесят лет жизни не успевает заметить перемены в его внешности. Отказавшись от крови, носферату начинает стареть быстрее, и, в конце концов, темп возрастных изменений в его организме становится сравнимым с человеческим. Достигнув биологического возраста в шестьдесят-семьдесят лет, носферату умирает, как обычный человек. От старости. Кроме того, носферату, не пьющий кровь, лишается части своих особенных свойств. В частности, его можно легко убить, и для этого совершенно не нужно отделять его голову от тела. Достаточно всадить ему пулю в висок или сердце. Сейчас я почти обычный человек.
   - И сколько прошло с тех пор, как ты?..
   - Около ста. На данный момент, мой биологический возраст - сорок, или около того. Мне осталось лет тридцать-сорок, и когда я умру семидесятилетним стариком, никто ничего не заподозрит.
   - И ты до сих пор испытываешь... жажду?
   - Да, - просто ответил Кристиан. - Но я привык.
   Я не нашелся, что сказать. Сто лет! В этот срок с легкостью укладывались все отведенные мне годы жизни, да еще и запас оставался. Для человека сто лет - это почти вечность. Вечность, наполненная неутихающей, неутоленной страстью. Мне даже представить такое было сложно. Еще бы, ведь я и вообразить не мог, что такое жажда носферату. Для Кристиана же, вероятно, оставшиеся ему сорок лет жизни - почти ничто. И он променял свою почти вечную жизнь на этот жалкий огрызок ради того, чтобы быть просто человеком. Как же случилось, что он решил порвать со своими собратьями? Ведь он, опять же, рассказывал, что вампиры очень крепко держатся друг друга и не выпускают своих из клана. Разумеется, я спросил и об этом.
   - Как и почему я ушел - это история отдельная, - отозвался он сразу же. - И довольно длинная. Мое решение порвать с кланом было обусловлено не только моими личными вкусами - я имею в виду отвращение к крови. Я, в отличие от остальных, не считаю благом ни наши особенные способности, ни долголетие. Слишком высока цена за это. Основная идея сообщества вампиров - что предназначение человека состоит исключительно в том, чтобы служить источником жизни "высшим существам", - мне отвратительна. Не скрою, я более двухсот лет жил в рамках многовековых традиций носферату, пил кровь живых существ и за их счет поддерживал свою жизнь. Бывало, что мои жертвы умирали...
   Тут я содрогнулся, слишком живо представив: к моей шее прикасаются острые зубы, и жизнь по капле покидает тело... Кстати, об острых зубах. Мне пришло в голову, что ничего похожего на клыки я никогда у Кристиана не видел. Вот и еще один вопрос, который нужно задать.
   Кристиан, вероятно, заметил, как я дернулся. Он чуть подался вперед и заглянул мне в глаза.
   - Мне не хотелось бы, чтобы ты начал бояться меня, - сказал он негромко. - Но что было, то было, от прошлого не откажешься, не отвернешься. Так вот, до того момента, как я решил порвать со своей "семьей", мы с Лючио были друзьями. Но после моего ухода наша дружба, разумеется, пошла врозь. Мы жестоко поссорились. У нас были слишком разные убеждения, чтобы мы могли продолжать поддерживать отношения. Когда я уходил, Лючио предупредил, что мне лучше не появляться на пути ни у кого из носферату.
   - Почему ты не уехал в другой город?
   - В других городах имеются свои кланы. Чужаков, да еще отступников, нигде не примут ласково. Мне лучше было оставаться там, где меня знали. Вообще-то, отступников стараются уничтожить, но Лючио сделал для меня исключение, и отпустил с миром. То есть, относительно с миром: учитывая, как могло быть. Не скажу, что с тех пор я не пересекался ни с кем из вампиров, но со мной не решались связываться. Памятуя о моей прежней силе, я полагаю. Я ведь и до сих пор кое-что еще могу, и сегодня у Лючио убедился в этом.
   - Значит, все же ты не обычный человек! - вырвалось у меня. - Столько лет прошло, и неужели ни у кого не родилось никаких подозрений? Неужели никто не заметил, что с тобой что-то не так?
   - Ты же не замечал, пока Лючио не сказал, - усмехнулся Кристиан. - Впрочем, ты прав. Конечно, люди замечали кое-что, и без подозрений не обходилось. Всякое бывало, не все недоразумения улаживались миром, - он о чем-то вздохнул и продолжал: - Между прочим, твой отец тоже догадывался. Открыто я Адриену ничего не говорил, но он и не спрашивал. Ему и не нужно было спрашивать: мы слишком долго были знакомы. Адриен не мог замечать, что я меняюсь слишком медленно. Думаю, ему бросались в глаза и некоторые другие черточки, все-таки, он к этому моменту уже знал о существовании вампиров и тесно общался с ними. Но, смею надеяться, ему было все равно, обычный я человек или вампир.
   - Потому, что он доверял тебе...
   - Да, так. Только, может быть, зря я избегал прямого разговора. Если бы мы прояснили все до конца, возможно, многие события пошли бы по-другому.
   - Что толку от сослагательного наклонения? - я взял несколько агрессивный тон, так как чувствовал, что к глазам снова подступают предательские слезы. - Если бы, когда бы... Не вижу смысла в рассуждениях задним числом.
   - Ты прав. Между прочим, можешь уже одеваться. Мазь впиталась.
   Перегнувшись через подлокотник кресла, Кристиан поднял мой свитер и, скомкав его, бросил в меня, словно мяч. Я, стараясь не делать резких движений, расправил его и принялся натягивать. Это оказалось задачей не из легких; боль в боку хоть и приутихла, все же давала о себе знать. Кристиан молча наблюдал за моим сражением со свитером, не делая попыток придти на помощь.
   Одеваясь, я пытался припомнить, всегда ли Кристиан выглядел так, как теперь. Если он старел медленнее, чем обычный человек, за пятнадцать лет, что я знал его, он должен был измениться незначительно. О первых пяти годах жизни воспоминаний у меня не осталось, значит, остается десять. Мне было трудно сообразить, выглядел ли Кристиан десять лет назад на тридцать или казался старше. Видно, это потому, что в моем сознании он оставался как бы постоянной величиной, над которой не властно время. Точно так же я не мог определить, сильно ли постарел мой отец. Единственное, что я мог сказать отчетливо: я всегда считал, что Кристиан младше моего отца лет на пять-шесть. Не знаю, с чего я это взял.
   А все-таки, что же еще в Кристиане было не так? Всю свою жизнь я смотрел на него как на самого близкого после отца человека; все его достоинства, недостатки, привычки и странности я воспринимал как нечто само собой разумеющееся. Единственное, что мне сейчас пришло на ум, это его нелюбовь к яркому свету. Точнее, любовь к сумраку. Да еще то странное высказывание о луне совсем недавно. Что до остального, даже внешность его была вполне обычной и привлекала внимание разве что аристократической утонченностью черт. То ли дело тип, которого я дважды видел на кладбище! Он, конечно, выглядел вполне человекоподобно, но было в его облике нечто, от чего стыла в жилах кровь.
   - Крис, - позвал я тихонько. - Ты когда-то был таким же, как они? Я имею в виду... - я провел рукой перед своими глазами, не зная, как выразить то, что я хотел спросить.
   Кристиан чуть улыбнулся краешками губ и прикрыл глаза.
   - Я давно избавился от привычки разгуливать по ночам. Так же как и от этого, - он пальцем легко коснулся своих сомкнутых губ.
   - Ты про клыки?..
   - Да. Впрочем, ярко выраженные клыки не являются отличительным признаком только лишь вампиров. Многие люди могут похвастаться такими зубками, что носферату и не снились. Так что, если ты увидишь кого-нибудь с длинными клыками, он необязательно будет вампиром. Но я решил избавиться за компанию и от этого тоже. Благо, за последнюю сотню лет стоматология продвинулась удивительно далеко. Теперь я ничем не отличаюсь от любого другого человека, - Кристиан подумал и добавил загадочно: - То есть, почти ничем.
   Я догадывался, что он имеет в виду сохраненные, в какой-то мере, способности носферату, но уточнить не успел. Кристиан выпрямился в кресле, к чему-то прислушиваясь, и поднял руку в жесте, призывающем к молчанию. Я притих, сжавшись в комочек.
   Но ничего страшного не случилось. Не успела захлопнуться дверь, как Кристиан быстро и твердо проговорил:
   - На сегодня разговоры закончены. Агни вернулась.
   Я согласился. Что-то, впрочем, мне подсказывало, что Агни не удастся остаться в стороне от закрутившихся вокруг нас событий. Но если эта невероятная история и коснется ее, то произойдет это не с моей подачи. И не с подачи Кристиана, конечно же.
  

***

   Ужинали мы все втроем. Не знаю, как Кристиану, а мне приходилось прилагать массу усилий, чтобы вести себя естественно. Дело было не только в физической боли. Я постоянно прокручивал в голове все события сегодняшнего дня, и постепенно переставал понимать, что же мне делать дальше. Несмотря на все свои попытки вести себя нормально я, должно быть, выглядел необычно, потому что Агни то и дело стреляла в меня глазами. Зато, если бы кто посторонний посмотрел в тот момент на Кристиана, ему сразу бы стало ясно: этого человека ничто не беспокоит, он уверен в себе и беззаботен. Кристиан расспрашивал Агни о прошедшем дне, внимательно выслушивал ее, комментировал и улыбался в нужных местах. Мои же нервы были на пределе. Я чувствовал: для того, чтобы улыбнуться, мне придется растягивать губы руками. Вот это действительно выглядело бы странно.
   В конце концов, не дождавшись конца ужина, я вскочил и, попросив прощения, убежал в свою комнату. Там мне уже не нужно было сдерживаться и "вести себя как мужчина", и, признаюсь, подушки изрядно пострадали, пока я отводил на них душу.
  

Глава 4

Pluck out mine eyes, hasten, attest

Blind reason against thee, Enchantress

For I must know, art thou not death?

My heart echoes bloodless and incensed....

Cradle Of Filth "A Gothic Romance"

--

Поторопись же вырвать мои глаза, дабы удостовериться:

Слепой рассудок против тебя, Чаровница.

Ибо должен я знать - и впрямь ты не смерть?

Сердце мое отзывается кровью и яростью...

  
   Следующие три дня я провел, почти не выходя из своей комнаты. Я попросил у Агни несколько дисков с музыкой, а "в нагрузку" к ним она дала мне еще и плеер с наушниками. "Cradle Of Filth", "Emperor", "Satyricon", "Ancient", "Burzum" - у нее имелся очень неплохой выбор тяжелой музыки, и вкусы ее по большей части совпадали с моими. Итак, я заткнул уши наушниками, выставил максимальную громкость, и улегся поверх разложенного на кровати покрывала.
   Знаю, есть люди, которые подобную музыку вообще за музыку не считают. По-моему, они ошибаются. Конечно, редко кто услышит скрытую красоту блэкерских пассажей с первого раза. Нужно слушать и вслушиваться. Но она есть, хотя она и не имеет ничего общего с красотой общепринятой. Суровая, сумрачная и пугающая, это красота ледяных северных ветров, молчаливых темных сосен, бесплодных утесов, яростного штормового моря... и холодных склепов. Красота предельной страсти, предельной боли и предельного отчаяния. Во всяком случае, мне так казалось. Потому что сам я никогда не испытывал эмоций такой силы, что звучали в этой музыке и в этой поэзии.
   Так же знаю я и людей, почти полностью "съехавших" на почве этой музыки. Неудивительно, что и такие тоже есть. Энергетика - или как еще можно назвать действие музыки на человеческое сознание и подсознание? - "блэка" слишком сильна; иногда это просто ничем не сдерживаемый поток чистых первобытных страстей и эмоций. Не всегда они положительны. Даже, я бы сказал, положительными они бывают очень, очень редко. Но тут есть своя хитрость. Нет ничего сложного в том, чтобы сохранить над собой нерушимый контроль, при этом полностью насладившись музыкой. Совсем как в плавании: не нужно погружаться в воду или высовываться из нее слишком сильно, и ты никогда не утонешь. Вот и все.
   В этот раз я контроль ослабил, позволив музыке всецело завладеть мною. Я хотел утонуть.
   Я лежал и слушал музыку до тех пор, пока не почувствовал, что совершенно очумел. Пока внутри меня не осталось ничего, кроме жужжащих гитарных риффов и жесткого скриминга. Такое состояние меня вполне устраивало, оно не оставляло места для раздумий и тоскливых мыслей.
   Оглушенный и, по-моему, не вполне адекватный, я отыскал Кристиана и заявил, что намерен вернуться в школу. Иначе, если буду и дальше сидеть взаперти и в одиночестве, я сойду с ума. Кристиан внимательно посмотрел на меня и спросил, уверен ли я в своем решении. Я ответил утвердительно. Я, действительно, не знал, чем буду заниматься целыми днями, если не начну выходить на улицу и не попытаюсь вернуться к обыденной жизни. За последние дни настроение мое очень изменилось; еще недавно я и подумать не мог, чтобы вновь пойти в школу! Сейчас я даже согласен был на постоянный кортеж из полицейских, только бы вырваться из круга тревожных мыслей, и хоть чем-то занять себя. Как ни странно, Кристиану мое намерение не очень понравилось. Но он не стал возражать, сказал только, чтобы я был предельно осторожен и ни в коем случае не оставался в одиночестве.
   - Ты должен, - предупредил он, - всегда быть среди людей. Всегда! Запомни это. Вероятнее всего, за тобой станут неотрывно следить подручные Лючио, но, пока рядом будут находиться хотя бы несколько человек, тебя не посмеют тронуть. Поэтому - следи за собой и берегись!
  

***

   Обычно, до школы я добирался на велосипеде, когда было достаточно тепло, а в зимнее же время доезжал на школьном автобусе. Теперь же в моем распоряжении была полицейская машина. Я представил, как будут пялиться приятели, увидев меня выбирающимся из этого автомобиля, и мне стало немного не по себе. Впрочем, не все ли равно! Пусть пялятся, если охота...
   Полицейские сильно удивились, когда я сообщил им, что мне нужно сопровождение на занятия. Дело, думаю, тут было вот в чем: пока я "летал" под музыку в спальне, несколько раз звонил Райс и осведомлялся о моем самочувствии, состоянии и так далее (ему еще мой звонок насчет серого "Фольсквагена" показался несколько странным). Он неизменно попадал на Кристиана, который объяснял, что я себя чувствую неважно, поскольку не оправился еще от потрясения. Райс, вроде бы, даже советовал Кристиану обратиться со мной к психологу, но Кристиан сухо его совет отверг. Поэтому, Райс и его подопечные никак не могли ожидать, что у меня вдруг появится желание отправиться в школу. Я, впрочем, тоже подобного не ожидал. Но последнее время намерения мои слишком часто менялись.
   Учился я в самой обыкновенной школе. Был период времени, когда отец хотел, чтобы я поступил в какое-то престижное заведение. Закрытого типа. Я не имел ничего против углубленной программы обучения, но факт "закрытости" школы меня не обрадовал. Отец настаивал, я возражал. К счастью, отец не пошел на крайние меры и не стал на меня давить, хотя и мог: давить он умел прекрасно. Он только попросил меня хорошенько подумать о будущем, и о том, что из элитной школы мне будет гораздо проще поступить в хороший, престижный университет. Помнится, я довольно нелюбезно и даже, пожалуй, грубо отозвался в том духе, что лучше уж тогда сразу запереть себя в монастыре. На этом дискуссия завяла.
  

***

   Утром мы с Агни виделись мельком. Я уже собирался уходить, а она только спустилась на кухню. Вид у нее был заспанный и сердитый, видно, утро для нее было не менее трудное время, чем для меня. Кристиана я не видел вовсе, не знал даже, в доме он или куда-нибудь уехал.
   До школы доехали в молчании. Едва ли полицейских радовала необходимость охранять несовершеннолетнего пацана от гипотетических убийц. Ну, тут уж я ничем им помочь не мог. Пусть хотя бы радуются, что не знают, кем на самом деле являются эти убийцы.
   - Тебя до класса проводить? - спросил один из полицейских, лет тридцати, темноволосый и смуглый. Звали его Джохан Атар.
   - Угу, за ручку, - буркнул я нелюбезно, выбираясь из машины. Каюсь, это было грубо, но что вы хотите от человека, который три дня прожил с наушниками в ушах? Во мне еще было полно блэковой агрессии, и она искала выход. Заметив неприязненную гримасу Джохана и его напарника, я сделал над собой усилие и извинился, прибавив, что среди множества людей едва ли мне грозит какая-то опасность. "Ну и черт с тобой", - послышалось мне, когда я отошел на пару шагов от машины. Ну и молодец, сказал я себе, заслужил. А будешь продолжать огрызаться на предложения помощи, еще и не такое услышишь. И поделом.
   Народ как раз стекался к началу занятий, я присоединился к общему потоку. Меня заметили: кивали, улыбались, смотрели недоуменно, словно не ожидали увидеть. Кто-то налетел сзади, хлопнул по спине. Я, вздрогнув, обернулся и увидел двоих ребят из моего класса. Оба смотрели удивленно и настороженно.
   - Привет, Илэр! Где пропадал? Случилось что-то?
   Так. Они еще не знают. Кристиан пообещал поговорить с учителями и слово свое, я уверен, сдержал. Ну а учителя решили держать язык за зубами до моего появления. Боже, благослови учителей! Иногда они показывают себя вполне здравомыслящими людьми. Мне вовсе не хотелось, чтобы каждый встречный и поперечный начинал выражать свое сочувствие.
   - Ничего не случилось, - ответил я. - Уезжал, вот и все. Нужно было.
   - Уезжал? - озадаченно переспросил Руво, один из парней. - Но, кажется, ребята говорили, что видели тебя в городе...
   - Показалось, - возразил я. А про себя удивился: кто и когда мог меня видеть?
   - Ну-у... может быть...
   В том же духе меня приветствовали еще несколько человек. Я отделывался все теми же фразами об отъезде, и мне верили. А если и не верили, то все равно не настаивали. Но работало это аккурат до того момента, пока я не наткнулся на Хозе.
   Он был странным. Старше меня на два месяца, иногда он казался совершенным ребенком, этаким первоклашкой, думающим, будто весь мир - это ягодная карамель и сахарная вата. В следующий момент он мог проявить себя такой циничной сволочью, словно ему было, как минимум, лет тридцать пять. Я всегда поражался, как ему удается так изменять свое поведение. Он, впрочем, и сам не знал. Такой вот был характер. Кроме того, я подозревал, что Хозе курит травку - ну, вы понимаете, о чем я. Уж очень странные вещи он иногда говорил. Нормальному человеку в здравом рассудке никогда бы такое и в голову не пришло. Да и вид у него временами бывал очень странный. В частности, взгляд. Словно бы в никуда. Невольно появлялись мысли, что он видит нечто, чего не видишь ты. Да, он был странный, но он был моим другом. Единственным.
   Хозе шагнул мне навстречу с нижней ступеньки школьного крыльца, где сидел до сего момента,. Вид у него был, как и обычно, отстраненный и рассеянный, а так же слегка сумасшедший. Его волосы - он их высветлял до белесой желтизны - выглядели так, словно он, пробудившись от беспокойного сна, забыл причесаться. Возможно, так оно и было. Возможно так же, что он и вовсе не спал этой ночью.
   - Какие люди, - сказал он, заступая мне дорогу. - Я уж опасался, ты исчез в неизвестном направлении, не попрощавшись.
   - Мне нужно было уехать, - ответил я привычно. Режьте меня, но даже единственному другу я не мог рассказать правду или хотя бы часть ее.
   - Ага, как же. Уехать. Какого же дьявола тогда у тебя дома трубку берут копы?
   - Ты мне звонил?
   - Ну а ты как думаешь? Пропал без предупреждения, ни на уроках, ни после уроков тебя нет. Разумеется, я звонил тебе домой. Первый раз попал на копа, а потом вообще никто трубку не брал. И дверь у тебя вся опечатана копами. Так что стряслось?
   Только сейчас до меня дошло, что и кто-нибудь еще, кроме Хозе, мог прогуливаться мимо моего дома и видеть все те желтые гирлянды, что навешали на него полицейские. Я жил, правда, далековато от центра и от школы, практически на отшибе, но кто-нибудь любопытный мог и забрести.
   - Кто еще пытался заглянуть ко мне в гости, Хозе? - спросил я.
   Он пожал плечами.
   - Кажется, никто. Но я не уверен. Если кто и пытался, держит язык за зубами. Как и я, - прибавил он значительно. - В школе никто ничего не знает. Ну? Илэр?
   - Давай поговорим на большой перемене? Нам уже пора.
   Мы уже действительно опаздывали. Взглядом, полным презрения, Хозе проводил спешащих мимо нас мальков, временами переходящих на бег. Ребята явно заботились о том, чтобы попасть в класс вовремя.
   - Ладно, тогда до перемены. Встретимся на стадионе, на трибуне.
  

***

   На большой перемене Хозе опередил меня. Когда я подошел к трибунам, то увидел его сидящим на одной из верхних скамеек. Он жевал бутерброд, запивая его соком из пластиковой бутылки, и наблюдал за мальками, затеявшими на поле шумную игру в салки. Он казался полностью поглощенным их возней, но меня заметил сразу, и замахал рукой, привлекая мое внимание. Я подошел и сел рядом.
   - Хочешь есть? - спросил Хозе, протягивая мне надкусанный бутерброд. Я покачал головой. - Ну, тогда давай, рассказывай. Времени у нас немного.
   - Что рассказывать? - тупо спросил я.
   Хозе посмотрел на меня, словно на законченного идиота, и нарочито медленно и внятно проговорил:
   - Все рассказывай. Где бывал, что поделывал, и почему полиция вдруг облюбовала твой дом.
   Я вздохнул. Рассказывать не хотелось. Разумеется, если я даже выложу всю правду, Хозе не вообразит, что я наврал с три короба, и не объявит меня сумасшедшим, он и сам чокнутый, так что дело было не в этом. Просто я не хотел еще раз проходить через весь испытанный мною ужас. Хватит с меня и двух раз: сначала я рассказывал Кристиану, потом - Эмонту Райсу. Кроме того, мне хотелось бы избежать втягивания в неприятности лишних людей. То есть не лишних... Хозе все-таки был моим другом, и я чувствовал бы себя виноватым - это слабо сказано - окажись он под прицелом моих клыкастых знакомых. Если я расскажу ему правду, то как я могу знать, что не подставлю его? За ним-то не таскается эскорт из полицейских, как за мной.
   - Э, дружище, - озадаченно протянул Хозе, взглянув на меня. - Что-то ты сбледнул с лица. Серьезная беда стряслось, да?
   Я отвернулся и сипло (горло сдавило) сказал:
   - Ты только не болтай. Не хватало еще, чтобы все ходили и выражали свои соболезнования.
   Я рассказал-таки Хозе все, как было. То есть, не совсем все. "Потустороннюю" часть истории я опустил. Хозе слушал меня внимательно и очень серьезно; при этом ни разу за все время, пока я говорил, не оторвал от меня взгляда. Первое, что он сказал, когда я замолк, было:
   - Если хочешь, можешь пожить у меня, Илэр.
   - Спасибо, - я против воли улыбнулся, настолько меня тронуло его предложение. - Но я уже... устроился.
   - Ладно, - не стал настаивать он. - Дело хозяйское, хотя учти: если что, моя хата в полном твоем распоряжении, предки возражать не будут.
   - Спасибо, - повторил я.
   Хозе замолчал.
   Так мы просидели несколько минут.
   - И что ты теперь будешь делать?
   - Я не знаю.
   - Подожди, то есть как это "не знаю"? Ты что же, не собираешься даже разыскать этих ублюдков, узнать, кто они такие?
   - Полиция этим уже занимается.
   - Полиция! Во дурак. Ты же не полагаешь серьезно, что они сумеют что-то накопать?
   - Если не сумеют они, то как сумею я? - сумрачно вопросил я, уже сильно жалея, что поделился с Хозе своей бедой. Теперь он загорелся жаждой деятельности. Если его не остановить, то эта жажда будет пылать в нем все яростнее, и кто знает, куда она заведет его. С него станется начать разыскивать убийц в лимузинах... и в результате напороться на вампирские клыки.
   - А башка тебе на что дана? Подумай!.. не может быть, чтобы не оставалось никакой зацепки! Пошевели мозгами!
   Я вскипел прежде, чем успел понять, что сейчас, как никогда, нужно держать себя в руках, если не хочу раззадорить собеседника:
   - Если ты считаешь меня совсем болваном, так и скажи! Чем я, по-твоему, занимался все эти дни? Сопли только пускал? Я всю голову сломал, пытаясь хоть что-то понять!
   - Ну и как? - невозмутимо вопросил Хозе. - Понял что-нибудь?
   И снова я заколебался. Если я скажу "да", то придется рассказывать и вторую половину правды, а оно мне надо? Если же отделаюсь "нет", Хозе ни за что не успокоится и, чего доброго, начнет собственное расследование: я видел, он уже загорелся. А вот этого мне точно не нужно. Вот так попал...
   - Отстань от меня! - сказал я в сердцах. - И без того тошно, так ты еще пристаешь!
   Хозе посмотрел на меня долгим взглядом, но промолчал. Но в глазах его мелькнуло что-то нехорошее, хищный какой-то отблеск.
   - Не вздумай выкинуть какую-нибудь глупость, - предупредил я его. - Не для того я тебе все рассказал.
   - Сдается мне, что рассказал ты далеко не все, приятель. Но пытать тебя и тянуть из тебя жилы я не стану... пока.
   - И на том спасибо.
   - Пожалуйста, - небрежно ответил Хозе, поднимаясь и стряхивая со штанов крошки. - Ладно, бывай. Мне пора идти - увидимся позже. А пока - не раскисай.
   Вот и получил я на свою голову еще одну проблему, думал я в течение последующих уроков. Теперь, кроме того, чтобы остерегаться самому, беспокоиться за Кристиана (хотя я понимал, что за него беспокоиться следует менее всего) и стараться не подставить Агни, я еще должен буду думать о том, не вляпался ли куда-нибудь Хозе. Хотя, казалось бы, что ему мой отец! Разве только обещание опасности распалило эту не слишком-то благоразумную голову...
   К счастью, до конца уроков ко мне больше никто не приставал и не задавал вопросов. Хозе тоже не подходил ко мне; как видно, он вынашивал какой-нибудь безобразно безумный план. Когда прозвучал последний звонок, я вздохнул с облегчением. Стены Кристианова дома казались сейчас надежнейшим и желаннейшим укрытием в мире.
   Почти не глядя по сторонам, я побрел к стоянке.
   Машин на стоянке было довольно много. Значительная часть старшеклассников обзавелась автомобилями, на которых и приезжали на занятия: ну как не покрасоваться перед девчонками? Уроки у них заканчивались позже, чем у нашего класса, и потому разъезжаться они еще не начали. Вынырнув из раздумий, я на мгновение растерялся, позабыв, где искать ожидавшую меня полицейскую машину, и остановился, осматриваясь. И услышал, как меня окликнули по имени.
   Я обернулся на голос, показавшийся мне знакомым. В двух метрах от меня обнаружилась белая "Шкода". Задние оконные стекла у нее были опущены, и я наткнулся взглядом на улыбающуюся физиономию Лючио. Выглядел он жутко довольным, как нашаливший мальчишка, оставшийся безнаказанным. Вздрогнув, я отступил и нервно оглянулся. На стоянке, кроме меня и Лючио, не было ни единого человека. В отдалении шумела и смеялась школьная толпа, но едва ли кто-то из ребят сейчас обращал на нас внимание.
   Где же, черт возьми, полицейские, когда они нужны?!
   - Чего ты боишься? - мягким тоном спросил Лючио. - Ты хочешь убежать? Не спеши. Поговорим. В прошлый раз я не успел сказать тебе все, что собирался. Кристо, будь он неладен, помешал, - он нехорошо рассмеялся, и от его смеха меня бросило в дрожь.
   - Что вам от меня нужно? - спросил я нарочито грубо.
   - Что нужно? - переспросил Лючио. - Ну, уж, наверное, не испить твоей крови! - мимика его полностью противоречила его словам: он сузил глаза и нехорошо улыбнулся, показав клыки. - Подумай сам, мальчик!.. Говорить ты, оказывается, все-таки умеешь; наверняка, умеешь и думать. Только, пока будешь размышлять, не стой столбом. Иди сюда, сядь рядом.
   Он распахнул дверцу и похлопал по сиденью рядом с собой, словно подзывая собаку или кошку. Я, разумеется, не был таким дураком, чтобы последовать его приглашению, однако что-то изнутри подталкивало меня к машине. Я даже сделал два или три шага, пока не спохватился: нельзя смотреть ему в глаза, идиот! Он если и не гипнотизер, все равно его харизматической ауры хватит с лихвой, чтобы заставить подчиняться человека с не слишком сильной волей. Я отвел взгляд. Далось мне это с огромным трудом, казалось, мои глаза связаны с темными глазами Лючио невидимыми, но очень крепкими нитями. Тянуть меня перестало. Лючио усмехнулся.
   - Кажется, ты умнее, чем я думал. Ну, что ж, раз ты не хочешь идти ко мне, придется мне самому...
   Он выбрался из автомобиля и в два шага оказался рядом со мной. Он был приблизительно одного со мной роста, и вблизи казался еще моложе. На нем был дорогой костюм и пальто, все явно сшитое на заказ. Аура невероятного обаяния обволакивала его с головы до ног, словно облако дорогих духов. Я мысленно взмолился сразу и богу и черту: пусть он оставит меня в покое! Я не знал, сколько продержусь под влиянием его харизмы. Кристиана сейчас со мной нет, и некому оттолкнуть меня в сторону.
   Темные глаза Лючио заглядывали мне в душу, и обещали что-то... что они обещали? Я не знал, и оттого страшился еще более.
   - Ах, Кристо, - продолжил Лючио непринужденным тоном. - Представляю, что он наговорил про меня, в каком свете представил. Изменник, предавший клан и меня! Не сомневаюсь, он сочинил какую-нибудь душераздирающую историю и заставил тебя в нее поверить. Ведь он лгал тебе столько лет! Подумай об этом, Илэр. Ты ведь продолжаешь считать его другом? Он прикидывается человеком, и, может даже, у него это великолепно получается, не отличишь, но он - не человек, Илэр, и в этом все дело. Сущность не изменишь.
   - Он - человек, - выдавил я. С нарастающим ужасом я чувствовал, как начинает кружиться голова, и подкашиваются ноги, но ничего не мог сделать с наваливающейся слабостью.
   - Тебе нехорошо, - проговорил Лючио, и от звука его голоса я словно наяву ощутил во рту приторный привкус меда, настолько он был сладким. - Тебе лучше присесть. Вот сюда, Илэр. Давай, я помогу тебе.
   Он взял меня под руку. Слабость усилилась до такой степени, что я даже не мог вырваться, и только с ужасом отметил, что Лючио влечет меня в салон своей "Шкоды". Беспомощный, я огляделся по сторонам, и мне показалось, будто краем глаза я зацепил синее пятно полицейской формы. Наверное, это мои сопровождающие искали меня. Закричать бы мне тогда, привлечь к себе внимание, но я не мог ни пошевельнуться, ни крикнуть. Это было ужасающее состояние полного бессилья.
   Как сквозь обморочную пелену я понял, что оказался сидящим на кожаном диване в салоне "Шкоды". Рядом со мной устроился Лючио, который держал мою руку, не отпуская. Кто сидел за рулем, я не видел, не мог различить. Я проваливался и проваливался куда-то сквозь сгущающийся серый туман, и, как ни пытался удержать сознание в реальном мире, все же быстро соскользнул в беспамятство.
  

Глава 5

  

Archangel, Dark Angel,

Lend me thy light

Through Death's veil

'Til we have Heaven in sight!'

Cradle Of Filth "Satanic Mantra"

--

Архангел, Темный Ангел,

Освещай же наш путь

Сквозь пелену Смерти,

Пока не узрим мы Рай!

   Сознание ко мне вернулось довольно скоро. Вновь обретя способность соображать, слышать и видеть, я обнаружил себя полулежащим на сиденье "Шкоды". Рядом со мной сидел Лючио. Отвернувшись, он смотрел в окно. Мы куда-то ехали.
   Не сразу, но все-таки я понял, что чего-то не хватает. Сумки, которая висела у меня на плече, когда я подошел к стоянке, теперь нигде не было. То ли я потерял ее, когда мне стало дурно, то ли ее забрал Лючио. Ничего особенно ценного там не было, но все же мне было ее жалко.
   - Очнулся? - равнодушно спросил Лючио. Он не повернул головы, но, вероятно, по движениям моим понял, что я пришел в сознание. - Хорошо. Сиди тихо, и все будет хорошо.
   - Это... это вы со мной сделали? - с некоторым трудом спросил я. Язык плохо слушался.
   - Что именно?.. А, ты про свой обморок? Тебе станет легче, если я отвечу "да"?
   - Вы... вы... - с ужасом и стыдом я понял, что вот-вот разревусь, и закусил губы. Слезы мне сдержать удалось, но глупость я все-таки сморозил: - Когда Кристиан обнаружит, что я исчез, он поймет, кто в этом замешан. Он будет меня искать...
   - И прекрасно! - Лючио повернулся ко мне, и я увидел довольную ухмылку на его губах. - Пусть приходит, побеседуем на моей территории. Может быть, тогда он будет сговорчивее. Мне даже кажется, - он прикрыл глаза, будто в задумчивости, но я видел коварные искры, сверкавшие в них, - что он может знать о делах твоего отца больше, чем кто-либо другой. И, если ты и впрямь ему так дорог, ему придется ответить на мои вопросы.
   Я зажмурился. Кристиан, прости меня!
   Через некоторое время слабость и головокружение почти совсем отступили, я выпрямился на сиденье и выглянул в окно. Насколько я сумел сориентироваться, мы приближались к границе города. Это встревожило меня. Если Лючио собирается увезти меня в другой город, будет гораздо сложнее возвращаться обратно. Если, конечно, мне удастся выбраться. И Кристиану будет труднее отыскать меня. В предместьях можно замечательно затеряться, там столько частных коттеджей, что все их не получится проверить даже при большом желании.
   Мы выехали за город, и некоторое время спустя свернули с трассы на боковую дорогу. Дома вдоль обочин попадались все реже, а деревья - все чаще. Вскоре мы ехали как бы по лесному коридору; деревья подступали ближе и ближе, дорога постепенно сужалась. Еще через несколько минут она резко свернула вправо, затем, так же резко, влево.
   Прошло не меньше часа с тех пор, как я очнулся; все это время мы: я, Лючио и водитель, лица которого я так и не видел, - молчали. Асфальт сменился гравием, затем просто накатанной землей. На дороге появлялось все больше рытвин, машину ощутимо потряхивало, и она сбавила скорость. Я начал раздумывать о том, чтобы попробовать выпрыгнуть из машины. Но, едва такая мысль только зародилась в моей голове, Лючио, до тех пор отстраненно глядящий в окно, резко повернулся ко мне. Его движение заставило меня вздрогнуть. Уж не читает ли он мои мысли? Без единого слова Лючио взял меня за руку и крепко сжал пальцы на запястье. Мне показалось, что на руке защелкнули браслет наручников; пальцы Лючио были такие же холодные и твердые.
   - Ты слишком много волнуешься, - проговорил он тихо, приблизив свои губы почти вплотную к моему уху. Слова его проникали в мою голову и обращались в сырой и липкий туман, заволакивающий мысли. Медленно, капля за каплей, во мне нарастало безразличие, и я знал, чьих это рук... вернее, слов дело. Но я даже не пытался сопротивляться или протестовать. Возможно, Лючио и прав, и мне будет только лучше, если я успокоюсь. Зачем тратить нервы и волноваться в ситуации, когда я бессилен что-либо изменить? Не проще ли отдаться на волю того, кто заведомо сильнее меня и лучше знает, что нужно делать? - Твои нервы напряжены, твоя душа измучена. Ты чувствуешь себя усталым, несчастным и разбитым, тебе хочется уснуть и никогда не просыпаться. Твое сердце болезненно вздрагивает и сжимается, мысли путаются, язык не желает повиноваться. И причина всем этим мукам - ты сам. Никто не может заставить тебя страдать сильнее, чем к тому ты вынуждаешь себя сам...
   "Ложь!" - хотел сказать я, слово это царапнуло даже через окутавшее меня безразличие. Но язык, и впрямь, снова отнялся...
   - Я уже обещал, что не причиню тебе вреда, - продолжал Лючио. Оставалось только удивляться, как быстро сладкая бархатистость в его голосе сменялась льдистым холодом. Он владел своим голосом в таком же совершенстве, как и лицом. - И не позволю никому причинить тебе вред. Со мной ты в полной безопасности, до тех пор, пока сам не попытаешься сделать мне какое-нибудь зло. Понял? Если вздумаешь выкинуть какую-нибудь штуку - пеняй на себя. Скажу откровенно: ты мне нужен. Но, если придет нужда, я как-нибудь управлюсь и без тебя. Поэтому не воображай себя чересчур важной персоной и будь умницей. Я понятно изъясняюсь?
   Я кивнул. Куда уж понятнее.
   - Вот и хорошо, Илэр. Теперь слушай меня очень внимательно. В том месте, куда мы едем, веди себя тихо и скромно. Не болтай глупостей, вообще не открывай рта без крайней на то необходимости. Не пялься по сторонам. Особенно, не оскорбляй своим любопытством тех, кто живет в этом месте. Среди них есть такие, кто с трудом переносит общество подобных тебе. Просто увидев человека, они могут начать нервничать, а если ты своим необдуманным поведением подольешь масла в огонь, я не знаю, сумею ли даже я сдержать их. Это не угроза, Илэр, все это я сообщаю тебе ради твоей же собственной безопасности. Видишь, как я забочусь о тебе?
   По конец речи его голос снова изменился, теперь в нем звучала неприкрытая издевка. Закончив же говорить, Лючио расхохотался своим восхитительным ясным смехом. Я слышал этот смех, и мне так хотелось довериться Лючио! Казалось, что в существе, смеющемся так беззаботно, звонко и заливисто, не может быть никакого зла. Этот смех мог сломить скорее и вернее любой угрозы, он рождал веру, а со временем, вероятно, пробуждал и любовь. Мне приходилось ежеминутно, ежесекундно напоминать себе, что именно по повелению Лючио убили моего отца, но даже это помогало слабо.
  

***

   "Место", про которое говорил Лючио, оказалось большим неопрятным особняком. Он стоял в стороне от той проселочной дороги, по которой мы ехали часа два. Чтобы добраться до него, пришлось еще с четверть часа трястись по совершенно уже безобразным ухабам. Дом тоже выглядел безобразно и мрачновато. Обступавшие его высокие деревья с корявыми ветками усиливали то жеткое впечатление, которое производил на меня этот дом.
   Выбравшись из машины, я остановился на рассеченной дорогой поляне перед домом. Я разглядывал дом и вяло размышлял, найду ли внутри пыль, пауков и паутину, а так же леденящий холод и развешенные по стенам истлевшие саваны. Такая обстановка как нельзя лучше подходила бы для обиталища вампиров.
   Лючио и его водитель остановились по обеим сторонам от меня. Теперь, хоть в тени огромных деревьев и было сумрачно, я мог рассмотреть того, кто сидел за рулем и без труда узнал того, кто разыскивал меня на кладбище и после являлся на похороны моего отца в компании загадочной женщины под вуалью. Вампир перехватил мой взгляд и медленно улыбнулся. Так, улыбаясь, он до содрогания походил на вылезшего из могилы покойника. Я поспешно отвернулся от него. Как знать, не скрывает ли красивая личина Лючио подобную же суть?.. А что, если и Кристиан тоже носит свое лицо, как маску? От этой мысли желудок мой сжался в комок и подступил к горлу.
   - Что ж ты остановился? - спросил Лючио, тронув меня за плечо. - Проходи, не стесняйся. В этом роскошном доме для тебя уже приготовлены апартаменты. Тебе понравится, уверяю.
   Он подтолкнул меня в спину, совсем тихонько, но я едва удержался на ногах и вынужден был пробежать несколько шагов, чтобы не упасть. Едва волоча ноги, поднялся по ступенькам крыльца, и снова остановился. Я чувствовал, что, если войду в эту дверь, со мной неотвратимо случится что-то страшное. Уж слишком этот дом напоминал особняк из фильмов ужасов. Видя мое замешательство, Лючио усмехнулся, оттер меня в сторону плечом и распахнул дверь. Я ожидал, что из нее на меня пахнет могильным холодом, но ошибся. Передо мной открылась самая обычная прихожая, какая могла бы быть в любом доме, где жили обычные люди.
   Я переступил порог, и дверь за мной захлопнулась.
   - Иди за мной, - велел Лючио и, не оглядываясь, стал подниматься по лестнице. Словно привязанный, я пошел за ним.
   Когда мы поднялись на второй этаж, в одном из дверных проемов, выходящих на лестницу, показалась женщина. Я мельком отметил, что она невысока ростом, белокожа и красива. Тоже вампирша?.. Наверняка.
   - Ты все-таки привез его? - спросила она, впившись в меня взглядом огромных светлых глаз. Взгляд был такой говорящий, что у меня немедленно заболела шея. - Это ведь тот, которого ты...
   - Не твое дело, - резко ответил Лючио, снова наградив меня тычком в спину. - Убирайся прочь и не показывайся мне на глаза, пока я не позову.
   Теперь женщина смотрела на него, и я понял: ее "говорящий" взгляд предназначен вовсе не мне. В ее глазах, обращенных на Лючио, горела такая ненависть, словно она с удовольствием набросилась бы на него и разорвала бы ему горло. Так-так. Значит, не у одного меня здесь есть причины ненавидеть Лючио. Может быть даже, мне удастся отыскать союзника?
   - Ты убил Адриена, - не успокаивалась женщина (я же вздрогнул: ей известно имя моего отца?), - теперь добрался и до него? Хочешь и его убить?
   Лючио стремительно скользнул к женщине и без замаха, но очень сильно, ударил ее ладонью по лицу. О том, что удар был сокрушающей силы, я мог судить по тому, что женщину буквально отбросило в сторону. Она ударилась о стену и замерла, скорчившись. По лицу ее текла кровь.
   - Не суйся не в свое дело, - Лючио, склонившись над ней, не говорил, а почти шипел, и в лице его оставалось мало человеческого, - и помни свое место!
   С этими словами он схватил меня за локоть и поволок дальше по лестнице вверх. Мы оказались на третьем этаже и быстро прошли по короткому коридору, в конце которого была дверь. Лючио отпер ее ключом, который достал из кармана пальто, и затолкнул меня внутрь комнаты. Теперь он обращался со мной так, словно я был мешком с мусором и ничем более.
   - Помни, что я сказал тебе, - произнес он уже нормальным голосом, закрывая дверь.
   Я услышал, как в замке повернулся ключ.
  

***

   В комнате было сумрачно из-за наглухо задернутых плотных штор. Я сдернул их и обнаружил, что окна забраны решеткой, такой частой, что меж ее прутьев моя рука не смогла бы пройти. Никогда мне еще не приходилось сидеть в тюремной камере.
   Кроме решетки, ничего особенного в комнате не было. Правда, обстановка оставляла желать лучшего: старые, кое-где отошедшие обои; вытертый пыльный ковер на полу; мебель только самая необходимая и явно очень старая. Кровать пронзительно заскрипела, когда я сел на нее.
   Муторное безразличие, охватившее меня по дороге сюда, понемногу проходило. Я уже не сомневался, что в это состояние каким-то образом погрузил меня Лючио. Был ли то простой гипноз или какие-то сверхъестественные вампирские чары, оставалось только догадываться. Я чувствовал головную боль и голод. Эти два ощущения, постепенно захватили меня всего; все остальное: отчаяние, страх, тревога, - отступило на задний план. О еде, пожалуй, было лучше не думать. Вряд ли Лючио намеревался предоставить мне обед из трех блюд. Но зачем он оставил меня здесь? Почему не расспросил сразу? Или же он ждет, когда пройдет тупое безразличие, чтобы я во всей мере прочувствовал ужас своего положения и стал посговорчивей? Что ж, это был разумный ход. Был бы разумный, если бы я в самом деле хоть что-нибудь знал.
   Если уж Лючио такой проницательный, почему не понял, что расспрашивать меня бесполезно? Впрочем, он ведь мог решить использовать меня только как наживку для Кристиана.
   В комнате было прохладно, и я почувствовал, что зябну, хотя до сих пор оставался в куртке. Я спрятал руки в карманы и начал ходить по комнате, чтобы согреться. Вскоре я начал дрожать, и дрожь только усиливалась, до тех пор, пока я не обнаружил, что клацаю зубами, словно в сильном ознобе. Дрожь эта не имела уже никакого отношения к холоду, а происходила, скорее, от нервов. Чтобы хоть чем-то занять руки и голову, я сперва начал рассматривать брелок-ракушку, которую обнаружил в одном из карманов куртки. Эта вещь сейчас казалась мне особенно дорогой, потому что была памятью об отце, да еще потому, что ее не отобрал у меня Лючио. Но и на этот раз я не нашел в ракушке ничего особенного - да и что бы я мог найти? - и вскоре сунул ее обратно в карман.
   Становилось все холоднее. Я подошел к окну и изо всех сил принялся дергать решетку. Она не поддавалась. Не знаю уж, на чем она крепилась к рамам, но мне не удалось даже хоть сколько-нибудь расшатать ее. Я только ободрал в кровь пальцы.
   Тогда я плотнее запахнулся в куртку, забрался на кровать и свернулся в клубок. Я хотел подумать, как мне лучше теперь поступить, но мысли путались, перебиваемые страхом и тревогой как за себя, так и за Кристиана. Совсем скоро он поймет, если уже не понял, что со мной случилась неприятность. Он начнет меня искать, и навлечет неприятности и на себя тоже. А может быть, и на Агни.
   И во всем виновата только моя беспечность и неосторожность.
   Со дня смерти отца все пошло наперекосяк, и я совершал один необдуманный поступок за другим. Впрочем, это слишком мягко сказано: "необдуманный поступок", гораздо сильнее это походило на глупости. Я постоянно трясся от страха и делал глупости. Еще немного, и я сам себе стану противен.
   Каким-то чудом я смог задремать. Но даже этот хрупкий сон отравлен был страхом, и длился недолго. Я проснулся, услышав, как в комнату кто-то входит.
   Свет за окном уже мерк, но вошедший - точнее, вошедшая - все равно постаралась прикрыть лицо от света, повернув голову так, чтобы прядь волос скрыла его. Руки у нее были заняты, она несла поднос, на котором стояло несколько тарелок, накрытых другими тарелками.
   Она молча поставила поднос на стол и так же молча повернулась, чтобы уйти. Я быстро прикинул, что, если не стану терять время, могу успеть опередить ее и выскочить за дверь. Если она, конечно, не заперта, и если у меня не закружится голова. Не давая себе времени для дальнейших раздумий, я спрыгнул с кровати. Женщина поймала мое движение и вдруг оказалась уже не у стола, а рядом с дверью, преграждая мне путь. Я же ни с того, ни с сего запнулся о собственные ноги и грохнулся на пол.
   - Подождите! - крикнул я в отчаянии. - Я...
   Но женщина уже скрылась за дверью. Проклятье! Я со злостью несколько раз ударил кулаками в пол и заплакал беззвучно и зло.
   Через какое-то время слезы иссякли, и мне стало полегче. Правда, я совсем окоченел, и голод стал еще свирепее. Я медленно поднялся с пола; еда дожидалась меня на столе. Все давно уже остыло, если только когда-нибудь было горячим, но я был так голоден, что не стал привередничать. Пока я ел, совсем стемнело. Я обшарил всю комнату, но так и не смог найти никакого выключателя, и даже не смог припомнить, был ли здесь светильник или лампа. За окном, как и в комнате, была непроглядная тьма без единого огонька, без движения. И ни единый звук не доносился в мое узилище. Я добрых минут десять провел, прильнув ухом к двери, и все же не услышал ничего. Дом казался вымершим.
   В темноте и тишине я провел довольно много времени. Спать я уже не мог. Я переходил от окна к двери и обратно, но тщетно ожидал хоть шороха, хоть шепота, хоть самого крошечного огонька. И это все сильнее тревожило меня. Я чувствовал себя почти больным от тревоги и волнения.
   Наконец, когда я уже подумывал о том, чтобы каким-либо образом поднять шум, чтобы привлечь к себе внимание, за дверью раздались шаги. Я немедленно бросился к ней и встал у стены так, чтобы вошедший заметил меня не сразу. Таким образом я надеялся выиграть несколько секунд и попытаться выскочить из комнаты.
   Дверь открылась, но никто не вошел в комнату. Я скосил глаза: на пороге замерла невысокая, очень изящная фигура. Это был Лючио. В руке он держал лампу, свет от которой ложился на его лицо причудливыми пятнами.
   - Я предупреждал тебя, Илэр - без глупостей, - проговорил он негромко и очень мягко. - Дважды повторять не в моих правилах, но для тебя я готов сделать исключение. И хочу сообщить: даже если ты выберешься из комнаты, живым из этого дома ты выйдешь, пока я не позволю. Так что, прекрати эти игры в суперагента.
   Я сразу поверил ему словам насчет того, что не выйду из дома живым. Если тут живет множество таких же неуравновешенных и агрессивных личностей, как Лючио и встреченная накануне женщина, которую он ударил, то я рискую расстаться с литром-двумя крови, а то и с жизнью.
   - Иди за мной, - велел Лючио, и его глаза безошибочно отыскали мои глаза и так и впились в них.
   На этот раз он, похоже, решился обойтись без чар и без гипноза, потому что я не ощутил ни головокружения, ни слабости. Я молча вышел из своего укрытия.
   Вновь пройдя по коридору, мы вышли к лестнице и спустились по ней на второй этаж. Лючио шел сбоку и чуть позади меня, иногда легким движением подбородка указывая направление.
   Комната, в которой завершился наш путь, была обставлена как гостиная. Здесь даже был устроен настоящий камин, в котором потрескивали дрова. Пламя было единственным источником света в гостиной. У камина стояли два кресла. В обоих сидели мужчины. Еще двое, мужчина и женщина, сидели на диване поодаль. Выглядели все они как обычные люди. Никто из них не мог сравниться с Лючио: хотя сейчас носферату был облачен в самую обычную светло-серую рубашку и обычные же черные брюки, своим великолепием он затмевал всех, кто оказывался рядом, и оставался фантастически элегантным и обаятельным.
   Лючио вывел меня на середину комнаты, взяв за руку, и четыре пары глаз уставились на меня с хищным интересом.
   - Прошу любить и жаловать, - проговорил Лючио, отступая в сторону и оставляя меня одного посреди комнаты в окружении существ, которые, вероятно, все являлись в буквальном смысле опасными хищниками. - Илэр Френе, сын нашего дорогого покойного друга Адриена Френе.
   При словах "дорогого покойного друга" я дернулся, но промолчал.
   - Разве он не должен быть тоже мертв? - с интересом спросила женщина. У нее были яркие пухлые губы и короткие светлые волосы.
   - Признаюсь, я так и задумывал сначала, - согласился Лючио усаживаясь в кресло. - Но план не сработал полностью, и это оказалось к лучшему. Илэр будет нам полезен, так или иначе. Если, конечно, он согласится сотрудничать добровольно, а это будет только в его интересах... Илэр, сядь, пожалуйста. Ты не на допросе; я привел тебя сюда для мирного дружеского разговора.
   Я молча подчинился, заняв последнее свободное кресло. Теперь все сидящие образовывали круг, частью которого оказался и я. Учитывая, что круг этот был составлен вампирами, чувствовал я, усаживаясь, нечто совершенно неописуемое. Как будто совершился некий ритуал, в результате которого моя сущность должна была претерпеть загадочные изменения.
   - Итак, Илэр, - заговорил Лючио, когда я уселся, - я не хочу от тебя чего-то непосильного или сверхъестественного. Просто расскажи нам, что ты знаешь о работе своего отца.
   - Что я могу о ней знать?.. - несмотря на страх, я решил сыграть дурачка. - Отец ничего не рассказывал мне о делах на кафедре.
   - Кафедра нас мало интересует. Расскажи о тех исследованиях, которые он вел дома.
   - Не знаю, чем он мог заниматься дома и какие исследования вести. Он же не располагал лабораторией с нужным оборудованием.
   Наградой за этот ответ стал долгий пристальный взгляд.
   - Послушай, Илэр. Я понимаю, что отец мог не посвящать тебя в тонкости своих работ. Но я ни за что не поверю, будто Адриен Френе, зная, что ходит по краю и что жизнь его в любой момент может оборваться, не доверил кому-нибудь результаты своих открытий, сообщив о них хотя бы в общих чертах. А, учитывая его характер, этим "кем-нибудь" с наибольшей вероятностью должен был стать ты, Илэр.
   - Но отец ничего мне не рассказывал!
   - Подумай хорошенько. Вспомни: может быть, он намекал на какую-то важную информацию, которой он располагает, или упоминал место, где хранит некие сведения, имеющие большое значение для него. Или же отдал тебе диск или дискету, попросив сохранить ее для него.
   - Нет... нет, ничего такого не было.
   - Но ведь вы столько лет жили в одном доме! - не выдержав, вступил в разговор один из мужчин. На нем был надет яркий полосатый свитер легкомысленного вида. - Неужто ты не знаешь никаких тайников в нем?
   - Я не имею обыкновения лазать по темным углам, разыскивая чужие тайники, - хмуро ответил я.
   - Напрасно, - улыбнулся второй мужчина. На вид ему было лет тридцать, он носил небольшую аккуратную бородку, делавшую его похожим на университетского преподавателя. - Иногда это бывает очень полезно.
   Я не ответил. В голову мне пришло одно соображение, простое, но сильно потрясшее меня. Странно, что раньше я даже не подумал об этом: если отец так тщательно скрывал то, над чем работал, и открылся, и то не полностью, одному лишь Кристиану, откуда же про его исследования прознали вампиры?.. Исключая то, что с ними мог поделиться информацией Кристиан, оставалось предположить, что среди вампиров был кто-то, кого отец считал по меньшей мере своим другом. Но почему тогда Кристиан не знал об этом? Или же знал, но не счел нужным говорить мне, умолчав так же, как умолчал о своей собственной природе?.. Что еще он скрывает от меня? Я знал, что его молчание происходит отнюдь не от недоверия, но от желания оградить меня от страшного и неприятного знания. И все-таки мне было больно...
   - Возможно, - задумчиво проговорил Лючио, - отец хотел оградить тебя от своих дел, чтобы не впутывать в неприятности. Возможно. Тогда он мог ничего тебе и не рассказать... Но кому-то он должен был довериться? Несомненно. Ну, а кроме тебя и Кристо, некому. Так что если не ты, то Кристо... Что ж, в этом случае от тебя тоже будет польза. Кристо, разумеется, будет тебя искать и, рано или поздно, появится здесь. Тогда, я уверен, мы сумеем его разговорить.
   Кристиан умеет хранить чужие секреты, хотел было сказать я, но прикусил язык. Сочтет ли он эту тайну достаточно важной, если узнает, что я в опасности?.. Зная его довольно хорошо (да впрямь ли? тут же спросил я себя), я мог предположить, что нет, не сочтет.
   - Ох, Кристо, - вздохнула женщина. - Мы так давно его не видели. Я думала, его уже нет в живых. Ты видел его, Лючио? Как он?
   - Он связался с людьми и ослаб, - ответил Лючио, помолчал и добавил. - К сожалению, ослаб не настолько, насколько мне хотелось бы.
   - Кристо был силен, - заметил мужчина с бородкой, и в голосе его промелькнуло что-то вроде уважения.
   - Это было давно, - резко сказал Лючио. - Но не о нем сейчас речь, Кристо вы все сможете увидеть... и обсудить позже. Сейчас же мы говорим об Илэре. Есть еще один аспект. Но его я предлагаю обсудить после. Ни к чему нагружать Илэра еще и этим.
   Глаза сидящих в комнате вампиров полыхнули, как мне показалось, красным пламенем. Похоже, они догадались, о каком аспекте шла речь, для меня же это оставалось неприятной, пугающей загадкой.
   Вдруг я разозлился сам на себя. Долго еще я буду этакой покорной овечкой, только и способной, что беспомощно задавать вопросы, на которые никто не спешил отвечать? Лючио считает, что имеет надо мной власть - что ж, он и впрямь ее имеет, - но что из этого? Почему я не могу спросить его о том, что интересует меня?
   Я встал с места и подошел к камину. У огня я почему-то чувствовал себя более уверенно, хотя Лючио смотрел прямо на меня, и на лице его был написан неподдельный интерес. Я боялся, что он решит немедленно воспользоваться своими чарами, но ему, как видно, было и впрямь любопытно, что я имею сказать.
   - Если вы сами говорите, что мой отец был весьма скрытен, - сказал я тихо, - то откуда вам вообще известно, что он вел какие-то таинственные работы? Сомневаюсь, что он посвятил в них хоть одного из вас!
   Лючио улыбнулся и прикрыл глаза.
   - У нас, Илэр, имеются свои пути получения информации. Путь столь неисповедимые для человека, что даже не имеет смысла пытаться объяснить их тебе.
   - В головы, что ли, влезаете и читаете мысли? - спросил я нарочито грубо.
   Я полагал, что Лючио насмешит нелепость моего предположения, но ошибся. Тонкая улыбка не покинула его губ, но в глазах его, когда он поднял их на меня, улыбки не было.
   - Чтение мыслей - слишком высокая магия, чтобы быть доступной многим, - сказал он на полном серьезе, как будто ему каждый день приходилось обсуждать тонкости магического искусства. - И слишком сложная. Есть пути гораздо более простые.
   - Что ж вы не воспользуетесь этими простыми путями сейчас?
   Но Лючио словно бы не слышал меня, и продолжал:
   - Кроме того, сдается мне, что нам о твоем отце известно больше, чем тебе. Ведь много лет он поддерживал с нами знакомство, а ты даже не подозревал об этом.
   - Почему вы не убили его сразу, когда он только прознал про вас? - вырвалось у меня. - Ведь он мог рассказать о вашем существовании другим людям.
   - Во-первых, кто бы ему поверил? Во-вторых... ах, Илэр, какие же извращенные у тебя представления о нашем сообществе. Мы не звери, чтобы убивать людей... без причины. Если можно договориться, зачем убивать?
   - Не верю, что он мог с вами "договориться".
   - Но ты нас совсем не знаешь, - снова заговорила женщина. Она смотрела на меня, странно щурясь, а голос ее тек медовой рекой. - Тебе, вероятно, рассказали про наши темные стороны, многократно преувеличив.
   - Да и рассказывал тот, у кого имеются свои причины не любить нас... в частности, меня, - добавил Лючио.
   - Позволь, я кое-что объясню ему, Лючио? - женщина поднялась с дивана. - Может быть, тогда мальчик станет посговорчивее.
   Лючио кивнул и отвернулся, словно ему было неприятно смотреть на то, что последует за его позволением; остальные же мужчины все уставились на меня. Меня охватила дрожь, я хотел бы убежать, да не знал, куда. В тишине, нарушаемой лишь треском пламени в камине, женщина медленно приближалась, не сводя с меня взгляда. Глаза ее горели ярким, нечеловеческим огнем; розовый влажный язычок раз за разом пробегал по пухлым губам. Я все пытался разглядеть ее клыки, но у меня не получалось. Вот сейчас... сейчас... еще несколько секунд, и моего горла коснутся ее зубы. Что я тогда почувствую и что со мной будет после?.. Мне было уже совсем нестрашно, нечто вроде истомы охватило меня. Я пытался сопротивляться, но женщина была сильнее.
   Она уже приблизилась ко мне вплотную. Когда она остановилась, ее грудь касалась моей. Женщина медленно вскинула руки и заключила меня в объятия. На какой-то миг я увидел вместо ее рук два крыла, черных, шелковых; они обхватили меня и сомкнулись вокруг как будто коконом. Ощущение такого небесного блаженства наполнило меня, что я невольно застонал. Женщина приблизила свое лицо к моему; глаза ее превратились в светлые заводи, что не имели ни берегов, ни дна. Но ее губы, когда прижались к моим, были ужасающе холодны, и я содрогнулся, ощутив их прикосновение. К истоме добавилась слабость и головокружение: ощущения, хорошо мне знакомые. Слишком хорошо... в глазах снова начало темнеть. Еще немного, и я непременно потеряю сознание. Еще совсем недавно я мечтал об этом, но теперь не желал этого совершенно. Лишиться чувств в комнате, где сидят шесть вампиров! Бог знает, открыл бы я после глаза вновь когда-нибудь!
   От меня, однако, ничего уже не зависело. Черные крылья запахивались вокруг меня все плотнее и плотнее. Я начал задыхаться... и в рассудок мой прямо через глаза хлынула густая тьма.
  

***

   ...И открытые глаза видели ту же тьму. Первым делом, начав соображать, я схватился за шею, проверяя, нет ли на ней ран от вампирских зубов. Шея была не повреждена, что доставило мне невыразимое облегчение. Значит, что бы ни делала со мной женщина-вампир, кровь мою она не пила.
   Что бы ни делала... А что она, в самом деле, со мной делала? Я помнил ее поцелуи, но вот что было дальше? Каким способом она намерена была объяснять мне?..
   Я запретил себе думать о том, что женщина могла со мной сделать, и попытался сосредоточиться на чем-нибудь другом. Например, на том, что могли бы означать виденные мною крылья. Была ли это игра воспаленного воображения, или женщина действительно превращалась на моих глазах? ...Или же, имело смысл прикинуть, сколько времени осталось до рассвета. Я определил, что нахожусь в комнате, предназначенной быть моей тюремной камерой. Было темно, значит, ночь еще не завершилась (если только я не пробыл без сознания сутки). Но за окном, вроде бы, непроглядная темень сменялась теменью другой, сероватой, предрассветной.
   ...Окна моего узилища беспрепятственно пропускали дневной свет, и я легко мог следить за ходом времени. Так я определил, что провел в заточении три дня и четыре ночи, и эти дни, без преувеличения, были самыми тяжелыми в моей жизни. Даже день похорон отца померк в моих воспоминаниях. Воспоминания мои, впрочем, путались, так же как и вообще все мысли. Возможно, это было следствием нервного перенапряжения и непреходящего страха и беспокойства, или же чар обитающих в доме вампиров. Так или иначе, я чуть было не сошел с ума. Никаких занятий для себя я изыскать не мог, кроме как пялиться в потолок или в окно, или же спать. За окном, так же как и в комнате, ничего интересного не происходило: несколько раз я видел на поляне людей, но все это, верно, были вампиры из клана Лючио. Даже если нет, я никак не мог привлечь их внимание. Попытавшись постучать в окно (вернее, в решетку на нем) и покричав, я понял, что меня не слышат. Шум же, произведенный мною, имел иные последствия. Через минуту после того, как я отошел от окна, в комнате появился Лючио. Не меняясь в лице, он одной рукой сгреб меня за воротник и приложил спиной об стену так, что в голове у меня зазвенело. Продолжая удерживать меня за воротник, он приблизил свое лицо к моему и ровным голосом пообещал оторвать мне голову, если я повторю то, что устроил сегодня. И я сразу ему поверил.
   Основным моим времяпровождением стали тягостные размышления, наполненные тревогой за Кристиана, Агни и Хозе... и страхом за себя. Известил ли уже Лючио Кристиана о моем пленении или же ждет, пока тот сам отыщет этот загородный дом?..
   Горестными и долгими были эти дни, и бессонными - ночи.
   Еду раз в день приносила одна и та же женщина, уже мне знакомая. Она по-прежнему завешивала лицо волосами, скрывая его от меня и от света, и я пришел к выводу, что она из младших вампиров, которым сложно терпеть дневной свет. Теперь с ней неизменно приходил еще и мужчина, который, впрочем, оставался за дверью. Лючио, видимо, решил перестраховаться после того случая, когда я пытался выскочить из комнаты и потерпел фиаско. С женщиной я пытался разговаривать, но она отмалчивалась и только еще ниже опускала голову. Мне приходило в голову, что, возможно, это была та самая женщина, которую ударил Лючио, но выяснить это я никак не мог. Мне так и не удалось разглядеть ее лицо. Она никогда не смотрела на меня прямо, но довольно часто я чувствовал на себе ее пристальный взгляд. Я поворачивался к ней, но снова видел только темную волну волос.
   Я съедал все, что мне приносили. Особенно сильного голода я не испытывал, но нужно было сохранить силы. В конце концов, должна же эта история как-то завершиться, добром ли, худом ли. Уморить себя голодом раньше времени в мои планы не входило.
   Лючио заходил несколько раз в день, и был настроен как будто доброжелательно, если не считать того случая с окном. Он вел со мной абстрактные разговоры, смысла которых я не понимал, или начинал расспрашивать, не вспомнил ли я чего-нибудь, что захотел бы сообщить ему. Ничего такого, конечно, я не вспомнил, да и не собирался. В его присутствии меня ломало и гнуло страшно. Не знаю уж, пробовал ли Лючио на мне свои способности носферату, или же это мое "я" сопротивлялось, как могло, исходящим от него харизматическим чарам, и не всегда преуспевало. Мое отношение к Лючио могло за несколько минут измениться от глубинной первобытной ненависти до слепого обожания. Его присутствие рядом доставляло мне больше страданий, чем долгие одинокие часы, заполненные страшными мыслями. Я видел перед собой человека, который был убийцей моего отца, но меня тянуло к нему так, что я едва не терял голову от нахлынувших чувств. Это раздвоение было ужасно. Лючио, полагаю, знал, что творится со мной, и наблюдение моей внутренней войны доставляло ему некое извращенное удовольствие. При этом он советовал мне расслабиться и успокоиться, не сопротивляться зову сердца.
   - Мы слишком полагаемся на свой разум, - говорил Лючио. - А он, бывает, играет с нами такие шутки, что мы расхлебываем их последствия до конца жизни. Разум лукав, он великий притворщик, сердце же с нами всегда честно. Вспомни, Илэр, было бы когда-нибудь такое, чтобы твое сердце обмануло тебя?..
   Мне оставалось только молчать. Я знал, что если вступлю с Лючио в беседу, то он скоро погубит меня, полностью мною завладев.

***

   Вечером третьего дня Лючио снова навестил меня. Выглядел он слегка озабоченным и, пожалуй, даже нервным. Хотя, возможно, это мне только показалось. Я с утра пребывал в апатии, лежал на кровати и полуспал-полубредил, потихоньку впадая в то странное состояние, когда сложно становится различить грезу и реальность. Приход Лючио меня из этого состояния вырвал, но вставать я не собирался.
   - Кристо все нет, - сообщил Лючио небрежно, но в этой небрежности звучала тревога. - То ли ему плевать на тебя, то ли он потерял нюх. В противном случае, он уже должен был добраться сюда. Впрочем, - продолжал он, - может быть, Кристо вынашивает какой-нибудь хитроумный план. Ну что, посмотрим, кто кого перехитрит... Ты не боишься, Илэр?
   - Чего? - спросил я безразлично.
   - Того, что он оставил тебя, - глаза Лючио блеснули. - Он старый носферату, и все эти благородные замашки, игры в человека не могут вытравить из него полностью его сущность. Он избрал короткую жизнь ради того, чтобы не отбирать жизни у других, ну так с чего бы ему рисковать этой и так слишком короткой жизнью?.. а если он сунется сюда, он будет рисковать, и он это знает. В прошлый раз мы встретились один на один, и Кристо взял верх надо мною, но здесь - здесь ему такого шанса не представится.
   - Это подло - наваливаться всей кучей на одного, - прошептал я.
   - Нас слишком мало, чтобы мы могли быть честными и благородными. Мы просто будем уничтожены, - Лючио замолк, обратив взгляд за окно. Его изящный профиль был повернут ко мне, и снова я подумал, что никогда в жизни не видел никого красивее. Что же такое есть это существо? И насколько оно старо?.. - К слову, Илэр, ты что-нибудь знаешь о том, как творятся новые вампиры? Кристиан рассказывал об этом?
   - Он сказал только, что существует особый ритуал, на проведение которого требуется разрешение главы клана, - ответил я, удивляясь себе: я вовсе не намеревался вступать с Лючио в диалог.
   - Верно, ритуал. Который проводится слишком редко. Реже, чем хотелось бы. Чтобы отыскать среди нас сотворенного, придется потратить немало времени. И большая часть из них слишком недолговечна. Это неприятно... И дело не в сложности ритуала, и не в том, что мы запрещаем их проведение по каким-то своим причинам. Видишь ли, большое значение тут имеет кровь.
   - Чья кровь? - вздрогнул я.
   - Кровь того, над кем проводится ритуал, конечно. У вас, у людей, кровь слишком слаба. И большинство из вас просто не переживают превращение, что очень меня... печалит. Суди сам, Илэр: за всю мою жизнь (а она была достаточно долгой, уверяю тебя) мне удалось сотворить лишь двоих. Остальные погибли. Твоему любезному Кристо повезло и того меньше. Насколько я знаю, у него только один "крестник"... был, - Лючио бросил на меня быстрый пронизывающий взгляд и добавил: - То есть - была. Она уже мертва.
   - Зачем вы рассказываете мне про все это: про кровь, ритуалы и сотворение? Я и без того знаю достаточно, чтобы рассказать о вас людям.
   Лючио улыбнулся.
   - Но ведь до сих пор ты не рассказал о нас никому. Будешь молчать и дальше.
   - Вы действительно так в этом уверены? Или говорите так, потому что собираетесь... убить меня... потом, когда получите все, что вам надо?
   Лючио отошел от окна и склонился надо мной, пристально вглядываясь в мое лицо, словно хотел отыскать что-то в его чертах. Мне стало не по себе. Это длилось долго, так долго, что после я обнаружил, что у меня затекли руки и ноги. Все это время я не мог пошевелиться.
   - Ты слишком похож на своего отца, - наконец, произнес Лючио, распрямляясь, развернулся и ушел.

***

   Всю следующую ночь я лежал без сна и размышлял о словах Лючио про кровь и ритуал. К чему он завел этот разговор? Ясно же, что он преследовал какую-то цель. Уж не намекал ли он на то, что намерен попытаться провести ритуал надо мной? Ох, еще только этого не хватало. Если дойдет до превращения меня в вампира, так лучше бы моей крови оказаться слишком "слабой". Уверен, я предпочту умереть, чем стать таким, как Лючио. Впрочем, это я, пожалуй, льщу себе. Таким как Лючио я бы не стал, это точно. По его словам выходило, что "сотворенные" вампиры выходят более слабые, чем те, кто были рождены вампирами от других вампиров. Мне придется постоянно пить кровь, чтобы не умереть, прятаться от солнечного света... и что еще? Нет уж, решил я. Не позволю сделать с собой такое. Ни за что...
  

***

   Наутро Лючио вновь почтил меня своим визитом. Я начал подумывать, что такая важная личность, как он, глава клана, уделяет слишком много внимания такой ничтожной личности, как я. Неужто он был во мне лично заинтересован?
   С Лючио пришел тот, кого я со дня приезда в этот дом про себя называл "водителем". Этот тип все еще пугал меня до дрожи; каждый раз при виде его я вспоминал тот снежный день на кладбище. Сейчас он нес в руках небольшую чашу из какого-то металла и... нож. При виде этих предметов меня подбросило на кровати. Я отскочил к окну. Черт возьми! Если бы не эта проклятая решетка!..
   - Оставьте меня в покое! - крикнул я, не зная, что делать. В комнате не было решительно ничего, что я мог бы использовать для своей защиты. Впрочем... рядом со мной стоял старый стул. Я схватил его за ножки и поднял.
   - Подержи его, Эрик, - приказал Лючио и обратился ко мне: - Не бойся, Илэр, я не сделаю тебе ничего плохого.
   Так я ему и поверил! Когда Эрик положил на стол чашу и нож и подошел ко мне, я набросился на него с яростью отчаяния. Я видел, что он выше и сильнее меня, и от моего сопротивления не будет толку, даже и стул не поможет. Но я не мог просто стоять и ждать, пока он сграбастает меня.
   Стул был вырван из моих рук, я даже не успел как следует замахнуться. Справился со мной Эрик быстро, хотя я и умудрился несколько раз его треснуть. Сам я получил чувствительнейшую плюху в ухо, перед глазами у меня все поплыло. Эрик обхватил меня сзади своими ручищами, лишая малейшей возможности двинуться. Для пущей верности, он приподнял меня от пола и так, на весу, и держал. Мне казалось, что тело сдавливают стальные кольца, которые, если сожмутся еще хоть чуть-чуть, непременно расплющат ребра (которые, между прочим, все еще сильно болели после посещения вместе с Кристианом моего дома). Кроме того, что-то больно впивалось мне в бок. Мне оставалось только висеть, ловить ртом воздух, чувствуя, как раздувается пострадавшее ухо, и наблюдать за тем, как Лючио, взяв со стола нож и чашу, неспешно подходит ко мне.
   - Глупый мальчишка, - сказал он. - Я же сказал, что не сделаю тебе ничего плохого. Ты не веришь моему слову? Разве я хоть в чем-то обманул тебя?
   В этот миг я ненавидел его невероятно. Отпусти меня Эрик, и я тут же, невзирая на боль, накинулся бы на Лючио с намерением дотянуться до его глаз и выдавить или выцарапать их. Как видно, он прочитал намерения у меня на лице; они вызвали у него усмешку.
   - Глупый мальчишка, - повторил он и взял меня за руку. Несколько мгновений он просто смотрел на нее, а потом полоснул по запястью кинжалом.
   Наверное, это должно было быть больно. Я же ничего не почувствовал, поскольку мне было слишком больно и без того.
   Сначала я ожидал, что теперь Лючио станет пить кровь, вытекающую из раны. Глупо, конечно. Стоило ему резать меня ножом, при его-то клыках?.. Он, разумеется, ничего такого делать не стал. Он просто повернул мою руку раной к низу, и подставил под стекающую каплями кровь чашу.
   Плохо дело! Я много читал про важное значение крови в различных ритуалах и обрядах. Для вампиров же она должна иметь совершенно особенное значение! Уж не намерен ли Лючио провести ритуал превращения без моего участия, располагая моей кровью? Эта мысль неожиданно придала мне сил, и я забился в обхватившем меня стальном кольце рук.
   - Да держи же ты его, - зло бросил Лючио. Ему стало неудобно удерживать мою руку.
   Эрик усилил захват, и я чуть было не задохнулся как от боли, так и от нехватки воздуха. Казалось, он намеревается меня прикончить. К счастью, Лючио закончил со своим делом довольно быстро. Отставив чашу, он выхватил откуда-то бинт, и с поразительной ловкостью и быстротой перевязал мне руку. Только после этого я, наконец, почувствовал, что снова могу дышать. Это показалось мне великим счастьем. Так что, когда Эрик бросил меня на кровать, я даже не сделал попытки приподняться. Мне было все равно, что станется со мной дальше, я наслаждался настоящим и нисколько не думал о будущем.
   Когда я продышался, Лючио и Эрик уже ушли, вновь оставив меня одного.
   На подносе же с едой, которую спустя несколько часов принесла молчаливая женщина, среди прочего был и стакан с красным вином. Правда, я заметил его далеко не сразу. Больше я был озабочен тем, чтобы все-таки разговорить женщину.
   - Не уходите, пожалуйста! - взмолился я шепотом, когда она двинулась к двери. До сих пор я тихо сидел на кровати, боясь необдуманным резким движением вновь спугнуть ее. - Пожалуйста! Кроме вас, мне больше некого... спросить, - я не решился сказать "попросить". Да впрочем, я и не знал, о чем собирался просить ее. Просто мне хотелось услышать дружелюбный голос... хотя, с чего я взял, что эта женщина дружелюбна?
   Она остановилась, испуганно оглянулась на дверь... и отошла от меня еще на один шаг.
   - Не уходите! - повторил я так тихо, что сам себя не услышал. - Пожалуйста, скажите хотя бы, что это за дом и кто здесь живет? Вы видите: я здесь пленник, и ничего не знаю об этом месте.
   - Тебе не нужно говорить со мной, - вдруг торопливо и очень тихо, едва ли не тише меня, ответила женщина. - Будет худо и тебе, и мне.
   - Кого вы боитесь? - спросил я уже громче; внутри меня закипала злость. - Лючио? Да?
   Она сердито и предостерегающе зашипела на меня, прижав палец к губам, и исчезла за дверью. В бессильной ярости я схватил первый попавшийся под руку стул (их в комнате было два) и швырнул в дверь. Грохот получился порядочный, но я не удовлетворился достигнутым. Кипевшая во мне злость на весь мир и на себя самого требовала выхода, и вслед за стулом отправились две тарелки со стола. Естественно, со всем их содержимым.
   Только после этого я сообразил, что веду себя как истеричная дурочка. Но выбор у меня был небогат: или буйствовать, или продолжать покорно ждать, что будет дальше. Буйствуя, я имел больше шансов вызвать гнев Лючио. Стоило вспомнить его взгляд в тот момент, когда грозил оторвать мне голову, как меня пробирала холодная дрожь. Но сколько я еще буду ждать, покорно, как ведомая на бойню овца? Я так и буду позволять делать с собой, что угодно?..
   Боюсь, комната изрядно пострадала от моей руки. Я швырял и пинал все, что только попадалось мне на пути, пока не почувствовал настоящее изнеможение. Я приостановился и огляделся. День был на исходе, и при меркнущем свете комната выглядела так, словно через нее прошла толпа разъяренных варваров. Шуму я наделал изрядно, и теперь ждал гостей. Однако же, никто не спешил подняться ко мне, чтобы поинтересоваться, что происходит. Может быть, молчаливая женщина рассказала о моей сегодняшней выходке. Вероятно, она докладывает Лючио обо всем, что увидит и услышит здесь...
   Будь они все прокляты!
   Единственным уцелевшим предметом на столе оставался стакан с вином. Я долго смотрел на него, прежде чем протянуть за ним руку. Мне вспомнился Кристиан и его слова: "...Вина мне не жалко. Да только не лучший это помощник в тяжелых ситуациях". Я знал, что Лючио велел принести мне вина вовсе не потому, что хотел, чтобы я напился, и от этого мне было еще более тошно. После долгих колебаний я взял стакан в руку, рассмотрел его со всех сторон и, что есть сил, запустил его в дверь. Стакан был толстый и разбился не со звоном, а с каким-то треском, и осыпался белесыми осколками на пол. Вино же темно-алым пятном растеклось по двери. Только тогда мне стало немного полегче, и я повалился на кровать в полном изнеможении.

***

   И без того сон мой был неглубок и беспокоен, а в эту ночь он вовсе бежал от меня. Попробуйте уснуть на голодный желудок, и посмотрите, как это у вас получится. Меня хоть и кормили, но, как я уже говорил, всего раз в день, то есть скудно. Поэтому я и так был в полуголодном состоянии, а сегодня вовсе лишил себя еды. Я лежал неподвижно на кровати, и мысли в моей голове сменяли одна другую. И не было среди них ни одной хоть сколько-нибудь веселой.
   Посреди ночи меня вновь сдернули с кровати довольно грубым образом. Я ожидал увидеть Лючио, но это был Эрик. Он схватил меня за порезанную руку и так сжал ее, что я зашипел от боли. Он потащил меня за собой. Наверное, если бы я не удержался на ногах и упал, Эрик и этого не заметил бы, и продолжал бы путь, волоча меня по полу. А мне пришлось бы спуститься на первый этаж столь позорным образом.
   К счастью, ноги меня держали, и я даже успевал перебирать ими, выдерживая заданный моим провожатым темп. Это оказалось утомительно, и миновав несколько лестничных пролетов, я запыхался. Движение завершилось в полной темноте. Я не видел ничего, только ощущал сжатые на своей руке жесткие пальцы Эрика, и, кажется, слышал дыхание нескольких человек недалеко от себя. Что здесь происходит?..
   В темноте раздался голос Лючио. Он говорил спокойно и обращался к невидимому мною собеседнику:
   - Вот он, целый и невредимый. Теперь ты видишь, что я тебя не обманываю.
   - Я вижу, что его били, и ты за это ответишь, - донесся из темноты ответ, и я рванулся на голос:
   - Крис!..
   Обрадовало или огорчило меня появление Кристиана, я еще не понял. Наверное, и то и другое смешалось в равной мере. Я радовался, что он отыскал меня, но так же я смертельно боялся за него. Один ли он пришел? Как я хотел бы увидеть его сейчас!
   Мне не дали к нему приблизиться, Эрик держал крепко. Кристиан же в ответ на мой отчаянный крик сказал только одно слово, но сказал его так мягко и спокойно, что я тут же поверил - все будет хорошо:
   - Илэр...
   - Никто не бил его, - нетерпеливо вмешался Лючио. - Всего лишь пара подзатыльников, каюсь, но за дело, Кристо, за дело. Мальчишка склонен к необдуманным и опрометчивым поступкам... нужно же было как-то успокоить его. Да он мог и повредить сам себе, а это было бы в первую очередь неприятно для него самого.
   Кристиан промолчал, а я задумался: видел ли, заметил ли он повязку у меня на руке? Едва ли: как раз за эту руку меня удерживал Эрик, и его ладонь скрывала все мое запястье. Кроме того, у моей куртки были длинные рукава...
   - Больше никто не поднимет на него руку, - продолжил Лючио. - И ты сможешь беспрепятственно забрать его, как только выполнишь мою просьбу.
   - Отпусти его сейчас, - предложил Кристиан. - И я останусь здесь, в твоем доме.
   Лючио вежливо рассмеялся.
   - Что за польза мне будет, если я оставлю тебя здесь? Ты сам уверяешь, будто не знаешь ничего, и я готов тебе поверить. Оставшись, ты так и не сможешь ничего разузнать.
   - Поисками может заняться Илэр, если уж ты этого так хочешь.
   - Извини, Кристо. Я понимаю твою веру в этого мальчика, но, увы, не разделяю ее.
   Повисла длинная пауза. Мне смертельно захотелось, чтобы Кристиан не уходил как можно дольше. Потом он снова заговорил, и голос его звучал непривычно напряженно:
   - Могу я хотя бы поговорить с Илэром... наедине?
   - Разумеется, нет. Не можешь, Кристо. Ты что же, за дурачка меня держишь? Хотите поговорить - говорите здесь и сейчас.
   - Держись, малыш, - на миг мне показалось, будто знакомая, почти родная рука погладила меня по щеке. - Я тебя не оставлю.
   Слова отзвучали, а я прислушивался еще несколько минут в надежде, что Кристиан добавит еще что-нибудь. Только спустя какое-то время до меня дошло, что его больше нет рядом. Он ушел, настолько бесшумно, что я даже не сумел услышать его шагов.
   - Отведи мальчишку обратно, Эрик, - распорядился Лючио. - Да смотри, не ушиби его случайно. Кристиану могут не понравиться наставленные ему синяки и шишки, а в гневе он все еще может быть довольно опасен. Лучше избежать лишних неприятностей, если это возможно.

 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com С.Казакова "Жена-королева"(Любовное фэнтези) Т.Кошкина "Академия Алых песков. Проклятье ректора"(Любовное фэнтези) С.Суббота "Шесть секретов мисс Недотроги"(Любовное фэнтези) Е.Кариди "Сопровождающий"(Антиутопия) Д.Толкачев "Калитка в бездну"(Научная фантастика) В.Коновалов "Чернокнижник-3. Ключ от преисподней"(ЛитРПГ) А.Вичурин "Ник "Бот@ник""(Постапокалипсис) О.Валентеева "Проклятие лилий"(Боевое фэнтези) Л.Лэй "Пустая Земля"(Научная фантастика) Д.Мас "Королева Теней"(Боевое фэнтези)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Институт фавориток" Д.Смекалин "Счастливчик" И.Шевченко "Остров невиновных" С.Бакшеев "Отчаянный шаг"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"