Круз Андрей: другие произведения.

У порога Тьмы - 2

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Оценка: 5.82*86  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Снес половину, текст у издателя.


   В руках у меня пистолет, большой, вороненный, пахнущий оружейным маслом. Нет, стрелять не собираюсь, я сейчас дома сижу, за столом, и на этом самом столе старая газета расстелена. Я пистолет чищу, а стрелял я днем, в тире. Пистолет называется ТТ. Но для меня он именно что "так называется", на привычный мне чуть неуклюжий, но плоский и мощный пистолет образца тридцать третьего года он похож очень относительно. Если честно, то больше он напоминает американский "Кольт М1911" устройством. Хотя и от "моего", привычного ТТ, тоже есть немало. Ударно-спусковой механизм, например, целиком вынимается. И затворная задержка запирается на пружинную защелку. Зато в этом, в отличие от привычного ТТ, есть ручной предохранитель, большой и удобный, как у "американца". А вот автоматического предохранителя с "клювом" и "бобровым хвостом" нет. И американской дульной втулки. Зато есть чисто кольтовская удобная рукоятка. Хотя держать ТТ все же похуже получается, чем кольт, того самого "клюва" на затворе не хватает, это из-за него "американец" так быстро и четко ложится в руку. У ТТ этого затыльник затвора округлый, тут с "нашим" ТТ полное совпадение.
   Калибр у этого ТТ тоже не как у нашего. Не маузеровский патрон 7.62, а какой-то совсем непривычный девятимиллиметровый, с длинной, в двадцать три миллиметра, гильзой. Мощный патрон, серьезный, довелось уже убедиться. И сам пистолет, естественно, чуток потолще. Называется этот патрон "9 миллиметров длинный". Есть еще и "короткий", но это уже про совсем другие пистолеты.
   "Почему все не так"? Что случилось с этим ТТ, почему он так изменился?
   Нет, он не изменился. Он тут с самого начала такой, таким и придуман. И патрон тоже маузеровский, но так называемый "экспортный", то есть девять на двадцать три он был изначально. Вместе с комиссарскими маузерами он попал из Германии в СССР, где со временем сделали основным калибром для пистолетов и пистолетов-пулеметов.
   Непонятно? Это где так? А вот здесь, где я сейчас.
   Это просто я сейчас черт знает где, в каком-то непонятном, пустынном, мерзком, отвратительном мире, в который я просто взял - да и провалился. Как? А вот так, пошел генератор чинить, дверь сарая захлопнулась, и в полной темноте я переместился черт знает куда. И теперь в этом черт знает где и живу. Хотя... хотя совсем уж жаловаться грех, все могло закончиться куда хуже. А я вот женщину нашел и влюбился, а она возьми, да и ответь взаимностью. Разве плохо? Разве этого мало? Немало.
   Мир похож на мой... но не совсем. Как вот этот самый пистолет на свой аналог в "моем слое", как здесь принято говорить. Что-то похоже, а что-то вообще другое. И время словно назад отмоталось, лет на пятьдесят, примерно.
   А вообще время здесь странное. Тут все как в заводи у реки, вроде рядом течение, а здесь по кругу все движется, несет всякие травинки-щепочки, нас, в общем, то туда, то сюда. Не стареем мы здесь. Почти. Чуть-чуть совсем, эльфы, блин.
   Так все хорошо? Да я бы не сказал. Плохой тут мир, даже, кажется, это и не мир вовсе, а какое-то "подмирье", вроде подкладки, от старого пальто отпоровшейся, что-то не так здесь, не зря такие же как я "попаданцы", которые и составляют местное население, зовут его Отстойником. Отстойное место. И еще здесь живет Тьма. Что такое Тьма? А черт его знает, тут сколько людей, столько и мнений, похоже. Только ей все эти мнения до одного места. Она тут есть, и она разрастается. А мы отсюда, из-под подкладки, никак выбраться не можем, ни назад, откуда провалились, ни куда еще. И когда Тьма распространится на весь этот мир, многие из нас будут еще живы, потому что мы, как я уже сказал, даже не стареем. Те будут живы, которых не разорвут твари, приходящие к нам из этой самой Тьмы. Дерьмовое все же здесь место, и жизнь здесь дерьмовая.
  
  

* * *

  
   Федьку выписали из госпиталя в субботу утром, и я заехал за ним. Настя, радуясь наступившему выходному, да еще и наложившемуся на заведомо нелетную погоду - дождь, хоть и мелкий, сыпал с самого утра - и возможности посидеть дома, занялась с утра уборкой нашей крошечной, но уже вполне обжитой конуры. А днем должны были доставить заказанную мебель, призванную превратить уныло-казенную жилплощадь в некое подобие уютного семейного гнездышка. Жалкое, конечно, подобие, но все лучше чем сейчас будет.
   "Раненый герой" вышел из дверей ровно в одиннадцать, опираясь на палку, хотя, судя по походке, она ему была не слишком нужна. Хотя, может мне это и показалось.
   - Ну ты как вообще? - спросил я его, стоящего на госпитальном крыльце и оглядывающегося по сторонам.
   Смотреть особо было не на что, поздний ноябрь всей своей бесконечной мерзостью навалился на Углегорск, засыпая мокрым, быстро тающим снегом грязные разбитые мостовые. Отвратительная картина, если честно, глянешь - и из дому выходить не хочется. Ну, разве что до шашлычной Шалвы Абуладзе, чтобы там забазироваться за столом в уголке и никуда уже не уходить. До весны как минимум.
   - Да вроде нормально, - сказал Федька. - Опять же не без пользы - медсестричка там сексапильная, познакомился, получается.
   - Тебе бы все одно, - лицемерно вздохнул я. - Милославский премию нам выписал, так что законно отметим твой выход.
   - Если насчет премии не врешь и в шашлычку приглашаешь - то тем более нормально, - решительно заявил вообще редко унывающий Федька, продемонстрировав редкое совпадение взглядов на то, как хорошо и с пользой провести время.
   - Как на духу, сама честность! - запротестовал я, стукнув себя кулаков в грудь для вящей экспрессии. - Оклад за полгода, Милославский подмахнул, и я свою уже получил. Кстати, чего это "приглашаю"? Ты что, финансово не участвуешь? Тебе премию тоже выписали. Нам выписали, я уточняю, не мне.
   - Мне ж нельзя, я раненый, - решительно сказал он. - Это ты мне вроде как компенсацию за страдания выплачиваешь. Я тебя грудью и чем попало прикрыл, а ты меня теперь душевно благодаришь и руку жмешь. Ну и угощаешь, само собой.
   - Не, ну ни стыда, ни совести, - вздохнул я. - Хорошо, подкину тебе по сиротству твоему.
   - Во-во, - нисколько не смутившись, радостно закивал Федька. - Ты хоть на машине, или мне, раненому герою, кровь мешками лившему, пешком топать?
   - Глаза разуй, - сказал я, указав на припаркованный у самых госпитальных ворот "тазик" - маленькую, но шуструю и проходимую немецкую амфибию "Швимваген".
   - До общаги меня сперва, ага? - сразу последовал заказ.
   - А я тебя туда в любом случае, у меня еще дела есть, - сказал я. - Недосуг мне тебя с визитами катать. Потом с Настей заедем, ближе к делу. Годится?
   - Вполне, - кивнул он, - все равно от вас ничего другого не добьешься. А что вообще делается?
  -- А ничего, - абсолютно честно ответил я. - Даже Иван бездельем мается, по-моему, папка у Милославского, от него абсолютно никакой информации, хоть он и обещал что-нибудь рассказать.
   Влез в машину Федька все же с трудом, нога явно гнулась плохо. Но влез.
   - А ты спрашивал?
   - Спрашивал, - кивнул я, прикрывая тент. - На второй день его перехватил на Ферме и спросил. Но он сказал, что пока не готов говорить, жди, сказал.
   - А ты чего?
   - Жду покуда, - пожал я плечами. - Что еще остается?
   - А Иван говорит чего?
   - Тоже молчит как партизан. Чего-то замышляют, похоже.
   - Но хоть по делу мы сгоняли? - уточнил Федька.
   - По моим впечатлениям - да, - честно ответил я. - Что-то они из этой папки зацепили.
   Вообще я ожидал большего, если честно. Милославский, более чем настойчиво заманивая меня на работу к себе, обещал делиться информацией. Приз во всей этой истории для меня предполагался немалый - путь домой, обратно, так что хотелось быть в курсе и не хотелось быть использованным втемную.
   Я воткнул первую скорость, нажал на педаль газа, и "Тазик", звонко рыкнув мотором, лихо сорвался с места.
   - Ты вообще как себя чувствуешь? - спросил я Федьку. - На подвиги уже способен, или нет пока?
   - Не то чтобы очень способен, но куда деваться? - поморщился он. - Ты же про машины, что в Порфирьевске стоят, говоришь?
   - Про них. Зима на носу, скоро дороги завалит. Не весны же ждать. Река со дня на день вставать начнет.
   - Это верно, - согласился Федька. - Уж до Порфирьевска точно никто чистить не будет. В общем, баранку вертеть смогу, если только мой "Блиц" за это время не скис. Ты его хоть заводил или плюнул на просьбы страдальца?
   - Раз в три дня, как ты и просил, страдалец, - честно ответил я, заодно передав Федьке ключи от его грузовика.
   Заводился федькин грузовик рычагом, открывавшим клапана баллонов со сжатым воздухом, но двери все равно ключом отпирались.
   - Надо съездить, не хрен резину тянуть, - сказал Федька, убирая ключи в карман куртки. - Еще один "шнауцер" заведем, "кюбеля" на жесткую сцепку возьмем - и всех делов. А потом зимуем. Кстати, по зиме в Горсвете служба тяжелее становится, а вот чего у нас ожидается... как думаешь?
   - Да черт его знает, - вполне искренне расписался я в полном неведении. - С самого выезда в Красношахтинск байдыки бью, появляюсь на Ферме пару раз в неделю - да и все. В основном на самолете летаю, вроде как матчасть осваиваю с прицелом на будущие подвиги.
   Вышло так, что откомандировали нас с Федькой с основного места службы местной науке помогать. Сначала мы от такой помощи чуть башки не лишились, Федька вон даже в госпиталь угодил, и вообще спаслись чудом, но теперь начальство о нас вроде как вообще забыло. Выплатило премию за геройства - и все, как и не стало его. Если так дальше пойдет, то зимой можно вообще в спячку впадать. Или в запой уходить.
   - Полетел?
   - Да вроде бы, - осторожно кивнул я, опасаясь сглазить. - Сколько раз взлетел, столько раз и сел, пока дебет с кредитом сходится.
   - А когда мы на мародерку воздухом? - сразу перешел к практической части Федька.
   - Ну ни фига себе ты барин, - поразился я заявлению. - Настя меня расстреляет прямо на дому за одну идею. Если только за новыми самолетами, а так... Моторесурс не бесконечен.
   - Не, откуда самолет смародерить можно - не знаю, - сознался мой приятель. - Знал бы -- сказал. А вообще заманчиво было бы сейчас еще бабла наколотить и всю-всю зиму напролет бездельничать. Банька, рыбалка, шашлык и все такое. А?
   - Это верно, зимой служба везде уныло идет, - согласился с ним я. - А тут...
   - Рыбалка тут на льду хорошая, - пояснил он и спросил: - Не увлекаешься?
   - Как-то не довелось.
   Хотя после такой осени зимы уже ждать как праздника начинаешь. Хоть грязь на чистый белый снег сменится, и осточертело вечно мокрым быть. Пусть уж белым-бело кругом будет, мороз да сугробы, чем такое вот, как сейчас... слов нет, чтобы описать это так, как оно того заслуживает. А "тазику" моему что... цепи наденем на колеса, да и все. Лишь бы заводился без проблем, но если надо будет, то его и толкнуть не трудно, легкий совсем. Ему просто пинка дай -- он и покатится.
   Так, за разговорами, добрались до общаги Горсвета, где я Федьку и высадил, пообещав заехать позже. Он похромал к дверям, а я развернулся на тесной улочке в два приема и поехал в центр Углегорска - так город этот самый называется. Угольный разрез здесь большой, за счет чего люди и живут в этом ни разу не пригодном для жизни месте. Уголь здесь и свет, и топливо, и даже бензин из него.
   Оставались еще дела: для начала надо было забрать из оружейки Горсвета трофейный СКС, на который мне переставили снятый с утраченной снайперской винтовки прицел ПУ. Мощности этот прицел не великой, всего три с половиной увеличение, но для карабина он был в самый раз, больше и не надо. Главным достоинством ПУ была его прочность, он ведь даже на пушку ставился, не боялся отдачи, а именно это мне от него и требовалось.
   Главным оружейным мастером Горсвета была женщина, худая и мрачная, лицом напоминавшая знаменитую советскую лыжницу Галину Кулакову, и что самое интересное - такую фамилию и носившая. Увидев меня, кивнула вместо "драсти", затем вытащила откуда-то карабин и выложила его передо мной.
   - Принимай работу, - сказала она. - Кронштейн металлисты сделали, остальное сама.
   Работа впечатляла. Аккуратно сбоку подточили крышку ствольной коробки, чтобы получить вертикальный срез, посадили кронштейн, к которому уже крепился прицел. Можно и снять при желании, хоть и не одним движением. А можно и не снимать, под ним и обычный прицел хорошо видно, и мушку.
   Приложился, примерился - нормально, что-то вроде легкой снайперки получилось. А если двумя глазами целиться умеешь, то с таким прицелом и в ближний бой не страшно, мешать не будет.
   - Сколько с меня? - спросил я, вытаскивая из кармана "расчетку".
   - Стольник, - лаконично сказала Кулакова.
   - Без проблем, - кивнул я и выдрал два чека по полтиннику.
   На том и распрощались. Завернул карабин в чехол, поднялся наверх, где столкнулся с Пашей - моим штатным напарником по официальному месту работы - я ведь должен на мотоцикле с коляской кататься и пулеметчика возить, каким Паша, собственно говоря, и является.
   - О, явился - не запылился, - поприветствовал он меня, протягивая руку.
   - Да с проверкой к вам, глянуть, как вы без меня здесь работу заваливаете.
   - Надо же, - покачал он головой сокрушенно. - А я понадеялся, что обратно к нам, на усиление. Слушай, это же вы деревню адаптантов разведали у Красношахтинска? С Федькой?
   - Не, с Федькой мы на них там только напоролись, обнаружили с Настей, когда летали маршрут разведывать.
   - Понятно, - кивнул он. - В разведбате, кстати, ваш рейд до сих пор без матюгов не вспоминают, они на внезапность надеялись, а после вашей поездки наткнулись на организованное сопротивление, после чего противник отошел за границу Тьмы. Сожгли деревню, а через пять дней их подвижный дозор неподалеку от тех мест в засаду попал, шесть "двухсотых".
   - Ну, так думать тоже надо уметь, - хмыкнул я. - Если кому деревню сжег - жди обратки, чему тут удивляться? Они бы все равно их там окружить не могли, ушли бы адаптанты в любом случае.
   - Зато свалить было бы не на кого, - пояснил Паша. - А тут Евстигнеев, говорили мне люди, на заседании Администрации чуть не расформирования научного департамента требовал, так мол ему всю стратагему испортили и великой и окончательной победы над силами Тьмы лишили. Крайними вы сами себя назначили, вот что.
   - Сами пусть разбираются, - буркнул я, при этом решив для себя, что новость не слишком хорошая, как бы у нас с Федькой от такой драки панов чубы не затрещали.
   Вдруг срочно стрелочник потребуется? А мы так словно сами на эту малопочтенную должность напрашиваемся. И прикроет ли нас Милославский, остается только гадать. Я его до сих пор нормально понимать не научился. Вроде и ничего человек, но что-то мутное в нем имеется, исключающее полное доверие. Так доверяешь, на половинку, на тот период, пока ему с тобой дело иметь выгодно.
   - Кстати, Паш, мы сегодня в шашлычке у Шалвы выздоровление Федьки празднуем, заходи, если чего.
   - А чего, - кивнул он, - и зайдем. С Леной. Настя же с тобой будет?
   - Естественно.
   - А, ну тогда до вечера.
   Разошлись не прощаясь. Столкнулся в дверях еще и с Власовым, своим командиром группы, попенявшим мне тем, что совсем я их забросил, забрался в тесный "тазик" и отправился домой.
   Дома работа почти откипела, мебельщики уже сворачивались, принимая из рук Насти честно заработанные деньги. Крошечная квартирка преобразилась, совершенно лишившись того невыносимого казенного духа, который составлял чуть ли не саму ее суть. Теперь же комендант дома, тучный и одышливый Петр Геннадьевич, принял мебель старую на хранение, сложив ее в подвале, а на ее месте появилась мебель простая, из светлой сосны, сделанная в эдаком простеньком скандинавском стиле, но все же радующем глаз.
   - А что, очень даже ничего, - одобрил я изменения.
   Незамысловато получилось у местных столяров, но вполне даже со вкусом. И чем-то привычным потянуло от интерьера, а то все не могу избавиться от ощущения, что живу в декорациях к фильму про очень мрачную жизнь в не менее мрачные времена.
   Настя закрыла дверь за последним из грузчиков, которые с гомоном спускались по лестнице, и ответила:
   - Да, мне тоже нравится. Кровать, кстати, удобная.
   - Не скрипит?
   - Неа, - покачала она головой. - Я на ней уже попрыгала.
   - А под двумя скрипеть будет, как думаешь? - уточнил я.
   - Не проверишь - не узнаешь, - сказала она, уставившись мне в глаза.
   - Тогда не будем откладывать испытания, - огласил я вывод.
   Она только кивнула.
  

* * *

   У Абуладзе в "Телави" собрались часов в шесть вечера, причем впервые все сделали как цивилизованные люди, то есть заранее заказали столик. Самый лучший, у дальней от входа стены, в самом теплом месте. Собралось нас семеро, Паша с девушкой пришел, Иван сам по себе, Федька с той самой медсестрой - маленькой, пухловатой, но вполне симпатичной блондинкой, ну и мы с Настей.
   Стол ничем новым не поразил, естественно, потому что Шалва Абуладзе, хозяин трактира, оригинальничать не любил. То есть даже был решительным противником любого новаторства в деле питания местного населения. Сыр, соленья, традиционные грузинские закуски. Потом шашлык был, как всегда отличный. Вина, к сожалению, в наших краях не было, только из яблок, что Шалва обычно называл "это самое" или просто "это", всячески избегая даже самого слова "вино". Ну и водка, естественно, была, куда же без нее. Разлили по первой, поздравили Федьку с исцелением, потом за свой успех в походе выпили. Программа тостов тоже была традиционной, никаких новшеств мы в нее вносить не пытались.
   Постепенно посиделки, как это обычно и бывает, разбились на несколько диалогов, причем болтавшие друг на друга внимания не обращали. Настя о чем-то увлеченно болтала с медсестрой, Федька замкнулся на Пашу, а вот Иван, коренастый, бородатый, одетый в толстый свитер под горло, полез в сумку и достал оттуда картонную папку:
   - Милославский просил передать вопросник. Займись завтра, а в понедельник в отдел закинь, хорошо?
   Я быстро проглядел несколько отпечатанных на машинке листов, поморщился, представив, сколько времени займут ответы на все эти вопросы, но кивнул:
   - Сделаем.
  -- И в понедельник прямо с утра приезжай, хорошо? - добавил Иван. - Вроде бы шевеления начались, так что задачу могут поставить. И машину какую-то обещают дать, наконец.
  -- Дороги-то не развезло еще? Это я насчет задачи.
  -- Планированием займемся, - пожал плечами Иван. - Подготовкой. Есть одно место, куда нам рвануть надо, и туда вроде с дорогой все в порядке.
   Вот как, похоже, что сезон полного безделья заканчивается, сменяясь на безделье относительное. Машину - это да, машину нам обязательно надо новую. Была хорошая, гусеничная и бронированная, но вот вся вышла. Налетела на противотанковое ружье, а потом ее злодеи просто сожгли, после того, как мы из нее, подбитой, смылись. Интересно, что теперь взамен дадут? Хотелось бы что-то подобное, по грязи наша "жужа" носилась мухой, так больше никто не умеет, наверное.
   - Вань, к слову, - постучал я пальцами по папке. - И все же, что мы оттуда вывезли тогда? Что-то это молчание уже напрягать начало, если откровенно. Был же уговор про то, что нас тоже информируют, так?
   - Блин, Володь, ну ты меня как врага народа уже с этим пытаешь, - вздохнул Иван. - Нечего пока особо рассказывать. Есть какая-то информация, вроде уже закономерность появления пятен просматривается, но только это так... писями по воде виляно пока. Тыщу раз тебе говорил, что как только что-то понятное появится - тебе сразу расскажу.
   - В части касающейся, - уточнил я.
   - Ага, именно в ней, - чуть разозлился Иван. - Или допуск получай, а меня под пресс не толкай, мне моя работа дорога.
   - Ну хоть что-то ты изродить можешь, Вань? - продолжал я наседать на своего начальника. - Сам понимаешь, что нет любви без взаимности.
   - Есть служебные обязанности, - оборвал он меня. - Ладно, если кратко - Тьма, кажется, появляется там, где есть массовое захоронение. Или массовая гибель людей.
   - Не понял, - удивился я. - Это что, во всех местах, где Тьма, кого-то массово убивали?
   - Появляется, я же сказал, - поморщился он. - Прокол в ткани этого мира случается, а уже дальше разливается. Так понятней?
   - Поня-ятней, - почесал я в затылке. - Погоди, то есть выходит, что в Красношахтинске кого-то недавно порешили, и Тьма перескочила туда?
   - Не совсем так, - покачал головой Иван. - Там могли кого-то век назад порешить. Или два. Но дыру в слое уже сделали. Пока Тьмы рядом не было с этим миром, ничего никто и не видел, а как случилось то, что здесь случилось...
   - Люди пропали, в смысле? - перебил его я.
   - Ну да, или что тут вообще было, черт его до конца разберет, - хмыкнул он. - Ну, вот смотри..., - он положил одну ладонь на другую, демонстрируя их мне, - ...любой мир он как ткань многослойная, как покрышка, там и корд, там и сетка, там и резина..., - он раздвинул ладони, - ...а тут вроде как все расслоилось. Люди, наверное, в "резиновом" слое застряли, а мы провалились... в сетку, наверное. А она к Тьме близко и через каждую из дыр та сюда просачивается, понял? Раньше не могла, конструкция была прочная, а теперь вот так.
   - Ну да, понял, - ответил я. - А в Красношахтинске что за резня массовая была?
   - Там дачи НКВД были, - сказал Иван. - Ничего такого, казалось бы, но потом кто-то вспомнил, что они часто на расстрельных полигонах строились, чтобы и не копал никто лишнего, и чтобы земля не пропадала. Вот и решили проверить документы хозуправления тамошнего, как земля выделялась.
   - И как?
   - Да так и выделилась, - вздохнул Иван. - Там тысячи две закопано, со всей области везли. Пятно Тьмы свежее, отследить локализацию получилось легко.
   - И оттуда и расползается?
   - Прямо с дачного поселка пошла, - подтвердил он. - Самый эпицентр.
   - Это у вас первое подтверждение, что ли? - немного удивился я. - Не догадывались пока?
   - Не первое, - ответил он, перекладывая себе шашлык на тарелку. - Локализовали еще место расстрела немцами наших военнопленных, фронт недалеко ведь был, и есть совсем историческое место, там еще при местном царе-тиране-батюшке бунтовщикам головы рубили массово, его тут тоже все знали, даже в краеведческом музее экспозиция была.
   - То есть три точки уже?
   - Именно. Достаточная статистическая база получается.
   Я задумался. Милославский, помню, мне сказал что-то насчет того, что "одна насильственная смерть дает такой выброс энергии, что может проколоть все миры насквозь". За точность цитаты не ручаюсь, но смысл примерно такой.
   - Погоди..., - задумался я вслух, - ...а когда адаптанты жертву принесли, и я сюда провалился... это же процесс задом наперед идет, так? Убивали здесь, а дыра в моем слое появилась, нет?
   - Не гони программу, - прервал меня Иван. - С этим не разобрались до конца. Будет теория - расскажу, обещаю. Там не все понятно, а сочинять на ходу не хочу. Поговорили - и будет, что мог, то рассказал, и даже больше. Понял?
   - Так точно, товарищ научный руководитель группы, - кивнул я, задумавшись. - Не смею дальше беспокоить.
   Ладно, хоть что-то, но сказали, появилась информация для размышления.
  

* * *

  
   В воскресенье проснулись поздно, выспавшись от души - лучший способ борьбы с похмельем, которое было неизбежно после вчерашних посиделок в "Телави". Пока Настя раскочегаривала плитку под чайником, я выложил на кухонный стол переданную Иваном папку. Вопросы, вопросы, бесконечные вопросы...
   - Это что? - спросила Настя, заглянув через плечо.
   - Милославский прислал, а Иван отдал вчера, на банкете, - ответил я, берясь за карандаш.
   - А точнее?
   - Очередной опросник по моему слою действительности, - сказал я, поставив первую галочку у первого пункта. - Что-то он все Милославскому покою не дает. Тогда вопросов на двести ответил, а сейчас..., - я заглянул в последний лист, хмыкнул и сказал: - И сейчас триста восемьдесят семь.
   Те самые пресловутые двести вопросов Милославский задавал мне сам, делая пометки в разложенных листочках, а теперь прислали в письменном виде новые вопросы. Причем все по моему "слою действительности", от нормальных до идиотских, про "грудь певички Симанович", например, или про какое-то идиотское шоу по телевидению. Похоже, что Милославского большего всего интересует точная идентификация места, откуда я сюда провалился, вот и выкапывает как можно больше всяких деталей. Большинство, кстати, из тех что я сам знаю, совпадали, лишь некоторые отличались. А кое-что я просто не знал, потому что того же телевизора был не большим любителем.
   - Это срочно? - уточнила Настя.
   - Да нет, вроде, до завтра закончить надо бы, разве что, - сказал я, откладывая карандаш. - Все равно с утра на Ферму, заодно и отдам.
   - Я на рынок сегодня хотела съездить, - пояснила она.
   - Не вопрос, как скажешь, - ответил я с полной готовностью и энтузиазмом.
   Рынок - святое, раз мы теперь семейной жизнью живем. Тем более, что полуфабрикатов здесь нет, холодильников тоже, разве что зимой за окно в авоське еду вывешивать можно, птицам на радость. Через день приходится или на рынок, или в магазинчик. Ну, еще в общепите местном обедать можно, что мы чаще и делали - хорошо быть состоятельным парнем, спасибо мародерке, хоть и рисковое занятие до крайности.
   - И еще, - сказала Настя, - в Сальцево когда сможем съездить? Тоже на рынок.
   - Ну..., - я задумался, - после нашей с Федькой халтуры, хорошо? Машину пригоним, вот и повод скататься появится.
   - Хорошо, это не к спеху.
   В квартире после заклейки окон было тепло, а теперь еще и уютно стало. Обоев бы еще добыть каких-нибудь и стенки оклеить, но их тут нет. Есть только краска мерзких оттенков, но с этим у нас и так все хорошо - как раз одной такой, нелепо-голубенькой, все вокруг и покрашено. А может... просто побелить все, как потолок? А почему нет? Намешать белил, чуток синьки добавить, как делала моя бабушка на Украине перед каждой Троицей, выбеливая потолки... Точно, раз у нас такой график работы расслабленный сейчас, то займусь.
   Я выглянул в окно, на разбитую, залитую лужами грязную мостовую, по которой вперевалку ехала старенькая полуторка, а по тротуарам, прижимаясь к стенам, брели замотанные в плащи и накидки люди, старающиеся как можно меньше грязи собрать на обувь, и поежился. Выходить на улицу вовсе не хотелось, так бы и сидел дома до завтра, с книжечкой и чаем. Но не выйдет, хозяйство превыше всего.
   - Чаю там хоть попьем? - поинтересовался я.
   - А как же! И домой чего-нибудь купим, мне готовить лень, - она томно потянулась и зевнула, прикрыв рот маленькой, как у семилетнего ребенка, ладонью.
   Чайная на Углегорском городском рынке всегда радовала выпечкой, состоящей все больше из разных пирожков. Хороших пирожков, пока они свежие, с пылу и с жару, так вообще иначе как в превосходных степенях описать не получится. Поэтому и забегали мы туда при первой же возможности.
   - Хорошо, мне еще плащ-палатку купить надо, пропала моя, - вспомнил я еще заодно про неотложное.
   Без плащ-палатки поздней осенью никуда, разверзлись здесь хляби небесные и сверзаться обратно явно не собираются, разве что вскоре дождь мокрым снегом сменится. Тьфу, гадость. Была у меня она, да вся вышла - осталась в брошенной нами "жуже", из которой мы уносили ноги, сил своих не щадя, преследуемые странными и довольно злобными адаптантами - местной версией сил Тьмы. Пропала, в общем, а мне без нее никуда. А зонтиков здесь нет. Да и вообще надо в пару мест заглянуть, не помешает.
   Когда вышли из дома, с неба снова начало брызгать мелким холодным дождем, который несло прямо в лицо таким же мерзким пронзительным ветром. Я лишь голову в плечи втянул и капюшон штормовки накинул, чтобы не задувало. Хоть бы и вправду зима быстрее, снегом под ногами поскрипеть, а не грязью похлюпать.
   Тент над "тазиком" поднялся, скрипнув шарнирами, и уронил с себя целый водопад капель, открывая нам доступ в машину. Уже привычно перебрались через высокий борт - дверей в амфибии не предусмотрено, но с таким неудобством мирились. Мотор "на подсосе" звонко затарахтел, выплюнув облако сизого дыма, затем обороты упали, повинуясь движению маленького вытяжного рычага. Первая передача и "тазик" резво рванул с места, разбрызгав большую лужу, уже полностью перекрывшую доступ к парадному, и покатил по улице в сторону центра, по осыпавшейся грязной листве, между серыми деревьями с голыми ветками, мимо обшарпанных домов. Грязь и запустение, и хоть живут здесь люди, сделать место обжитым у них не получается. Тем более, что они его еще и с Тьмой делят, пополам.
   Руки сразу замерзли на холодном и мокром руле с тонким ободом, поэтому я вытащил из кармана перчатки и начал неуклюже натягивать их на ходу. Маленькие щетки шустро метались по низенькому стеклу, смахивая с него воду.
   На главной улице города, Советской, было народу и машин больше, а вот глубоких луж немного меньше - здесь регулярно подсыпали мостовую гравием, привозя его грузовиками с карьера. На другие улицы усилий городской власти не хватало, если только совсем по минимуму, и если только на такие ямы, в каких и грузовик мог утонуть. Люди куда-то шли, ехали, по местным меркам жизнь почти что кипела. Настежь были открыты двери рюмочной и рядом пристроившейся пивнушки, и видно было, что внутри от людей уже не протолкнуться, несмотря на ранний час. Очередь у винного, маленькой грязной дыры на первом этаже обшарпанного здания, в которой торговали дешевой водкой и какой-то бормотухой, тоже внушала уважение. И опять же, несмотря на время, многие выглядели уже пьяными.
   Много здесь пьют, по-черному, прямо беда с этим, как в каком-нибудь депрессивном рабочем поселке возле закрытого завода. Тяжкое здесь место, нехорошее, давит на людей, да и не всем так повезло в жизни, как мне. Кто-то ведь до "провала" в чистом офисе сидел, может быть, бумажки перекладывал, а потом так вот раз - и сюда. А что ему здесь светит? Банкиры не нужны, а так только должность помощника кочегара в котельной, например, большая совковая лопата и гора угля. А потом, после работы - чаще всего общага, глухая и мрачная, да и все. Самоубийств здесь, к слову, было удивительно много, да и убийств в пьяном угаре хватало, хотя с убийцами не церемонились, суд был скорый и суровый.
   Все же, как оно обычно и бывает, повезло больше тем, кто в своем "слое" чем-то реальным занимался, ну, хотя бы даже торговлей, она ведь тоже не для дилетанта, не умеешь - прогоришь в момент. "Промышленные" профессии ценились, толковым работягам и зарплата была другая, служившие в армии и милиции, и со службы что-то помнившие, могли пристроиться и здесь служить, с чем мне повезло, например. Нашли себя здесь всякие сапожники-портные, повара да механики, столяры да плотники, в общем, все, кто именно руками работать умел. А вот клерки и юристы не пригодились за очень редким исключением.
   Улица Советская закончилась, свернули на Каляева. В конце уже ее, разбитой и грязной, показалась стоянка машин, а за ней виднелась вывеска "Колхозный рынок" и высокий деревянный забор. Да, крестьяне тут тоже не пропали, и колхозы имелись. Худо-бедно, но город они кормили, пусть и без великого разнообразия, но и не скудно. Жизнь на рынке кипела, особенно в выходные и особенно по утрам, когда все стремились за покупками. Играла музыка из репродукторов на столбах, перекрикивались торговцы, шумели в базарных трактирах, пахло соленьями, землей, свежей выпечкой из пекарни. Было суетно, грязно под ногами, но в общем ощущалась вроде как почти нормальная жизнь.
   - Мне туда! - решительно заявила Настя, кивнув в сторону магазина с вывеской "Уцененные товары", оставшейся еще от "бывших владельцев". Сейчас там ничего уцененного не было и этот длинный одноэтажный флигель, осевший в землю расхлябанным фундаментом, делили между собой несколько разнопрофильных торговцев.
   - И мне! - с готовностью согласился я.
   Скрипнула туго подавшаяся на пружине дверь, грохнула, не вызвав никакой реакции у продавцов - привыкли. Нет, чтобы пружину полегче найти или как по-другому этот пушечный удар приглушить, непривычного человека такой до инфаркта довести может.
   Сразу за дверью наши с Настей пути разделились. Она завернула в "платяной отдел", заваленный всякой "мягкой рухлядью", с целью еще чем-то пополнить гардероб к грядущей зиме, а я, естественно, практически на автомате, направился к Славе Длинному, главному углегорскому оружейному торговцу. Поздоровались, поручкались, а затем он с загадочным видом нырнул под прилавок, вытащив оттуда сверток из промасленной оберточной бумаги, в котором что-то звякнуло.
   - Гляди, Володь! - с гордостью развернул он пакет на обшарпанном деревянном прилавке.
   - Ну-ка..., - заинтересовался я. - Для тэтэшника?
   - Точно! - кивнул он. - Уже местное производство, понял? Андрюху Петракова знаешь, у него еще металлоремонт на Васнецова?
   - Нет, не доводилось, - попытался я припомнить и не припомнил.
   - Вот он наладил производство, для ТТ и "кольта", - пояснил Слава, раскладывая магазины из пакета на три кучки.
   Я взял магазин и покрутил в руках. Оно понятно, что тот самый Валерка Петраков именно к этим моделям их делает, выглядят они почти одинаково. Как этот, плоский, с круглыми дырочками, через которые можно патроны посчитать, только крышка не металлическая, а вполне аккуратно вырезана из черной резинки. Это зачем?
   - Ничего не заметил? - как-то загадочно ухмыляясь, спросил Слава.
   - Нет... стоп... на патрон больше? - сообразил я пересчитать дырки на коробке.
   - Точно!
   Ага, вот оно что... а с резинкой его и дослать проще, толчком, не прищемишь ладонь, и то, что он торчит из рукоятки, не так критично получается, вроде как и скрыто. А лишний патрон... он вроде и ерунда, а вот в какой-то момент именно его и не хватить может. То есть он не лишний ни разу, это я так выразился неудачно. Он "дополнительный".
   Вытащил из кобуры свой ТТ, извлек магазин, выкинул патрон из патронника, затем вставил в рукоятку новый. Нормально, как влитой сел, не шевельнется. Снова вытащил, зарядил пару патронов в него, проверил, как подача, встает ли на задержку - все в порядке, никаких проблем.
   - И почем?
   - По полтешку ващета, - солидно сказал Слава. - И товар новый, и работа ручная, сам понимаешь.
   - А беру, - не стал торговаться и кочевряжиться я, благо сейчас при деньгах. - Дай вот... четыре, нет, лучше пять дай.
   Слава выложил стопку из пяти магазинов, затем спросил:
   - Деревянные щечки на свой пистолет не хочешь? Кто брал - тем нравится. Ручная работа и все такое, дуб.
   - Покажи.
   Щечки я тоже купил, удобные оказались, и, наверное, долго бы еще топтался, да вспомнил про утраченную плащ-палатку. Настя напомнила, если уж совсем честно. Поэтому побросал все приобретения в сумку и со Славой распрощался.
   Плащ-палаток было много в продаже самых разных, но лучше всего были или советские офицерские, или немецкие, и те, и другие из хорошо прорезиненной ткани. Хоть год их поливай, а внутрь ни капли не просочится. Выбрал нашу, собственно говоря, за привычный цвет, больше никакой разницы между ними не было. А когда уже уходить собрался, столкнулся в дверях с Мамедом, местным торговцем, вечно небритым толстяком с золотым зубом, всегда одетым в кожаный плащ немецкого самокатчика.
   - А, Володя! - обрадовался тот. - Как жизнь, как дела? Что нового?
   - Да все по старому, Мамед! У тебя как дела?
   - Нормально! - ответил тот и сразу добавил: - Я что сказать хотел, да? Ты за баржа "Карась" здесь спрашивал, помнишь? За Серых спрашивал и экипаж, да?
   - Было такое, - чуть насторожился я.
   - Там еще у них один живой остался, так? - уточнил он.
   - Остался.
   - Сегодня видел его здесь, - сказал он и посмотрел на часы: - часа три назад, понял? В чайной.
   Мамед торжествующе посмотрел на меня.
   Была в городе такая баржа самоходная, шкипера и экипаж которой подозревали в каких-то темных делишках, и все они бесследно пропали кроме одного, который в последний рейс с ними не пошел. А один человек из Сальцево в качестве услуги за услугу попросил нас с Федькой разузнать, если получится, о судьбе этого самого единственного уцелевшего. Только Мамед тогда что-то и вспомнил, но именно "что-то", то есть ничего конкретного. Был такой парень, худой и высокий, где живет и чем занят - без малейшего понятия.
   - Мамед, и чего? - немного удивился я такой гордости. - А мне с того какой навар, что он тут чаю попил?
   - Э-э! - махнул толстой рукой Мамед. - Он с вашим был, из Горсвета, такой лицо круглый, на кота похож, всегда в куртке танковой ходит... вот в такой! - добавил он торжествующе, ткнув волосатым пальцем с большим желтым перстнем мне в грудь.
   Точно, на мне была английская танкистская куртка сейчас. Я ее с Горсветовского склада получил, в качестве вещевого довольствия. И еще несколько человек в Горсвете такие же носили, в основном ценные специалисты и младшие командиры. И из младших командиров очень круглое лицо было только у одного - моего командира Власова.
   - Такого роста, да? - показал я рукой примерный рост Власова. - Еще говорит быстро?
   - Да, быстро, - кивнул Мамед. - С кольтом ходит, вижу здесь часто.
   У Власова как раз кольт, М1911, так что очень похоже, что именно его торговец ввиду и имеет. А кто там может быть поблизости такой худой и длинный?
   Больше от Мамеда ничего конкретного добиться не удалось. Но и этого достаточно для начала, учитывая, что я сам не знаю, надо мне этого "длинного-худого" искать, или нафиг не надо. Сергей из Сальцево, тот самый, что просил нас этого человека поискать, тоже ничего полезного в ответ нам не выкатил, если уж до конца откровенным быть. Хотя... самому знать никогда не помешает, глядишь и просто этого самого Сергея, который, к слову, начальник охраны огромного сальцевского базара, под малый должок подтянуть сумеем.
  

* * *

  
   На аэродром Настя с утра опять не поехала, дождь лил, ветер дул такой, что деревья гнулись, облачность была тяжелая и низкая, так что полетов не ожидалось, хватало одного лишь дежурного у телефона. А мне же пришлось с ленью распрощаться и выбраться на улицу, надо было переться на Ферму.
   Федька, как мы договорились с вечера, ждал меня уже на крыльце общежития, спрятавшись от дождя под обшарпанным козырьком подъезда. Он курил, прикрывая папиросу от ветра и влаги рукавом, отчего выглядел жалко, как и любой другой курильщик, пытающийся подымить в подобных условиях.
   На палку он уже сегодня не опирался, хоть слегка и прихрамывал. Увидев меня, Федька спустился с крыльца, крикнул:
   - Давай к моей машине, а то нога хреново гнется, я в твою и не заберусь!
   Полноприводная трехтонка "Опель Блиц" стояла за углом забора, окружающего общагу, в рядок с еще несколькими машинами. Автотранспортом в Углегорске никто не торговал, но бойцы Горсвета, люди все больше лихие и опытные, часто притаскивали трофеи из заброшенных городков области, так что при своих колесах были многие. Гусеницы вот только были под запретом, иначе в городе последним дорогам хана настанет.
   "Блиц", высококапотный и неуклюжий с виду, но при этом крепкий и добротный полноприводный грузовик, размалёванный бурыми пятнами по серому фону, завелся с пневматического пускача легко. Пристроив свой "тазик" на стоянку, я перебрался в кабину к Федьке, заодно поразившись размерам машины - в моем "швимвагене", что размером с "запорожец", особо-то не разгуляешься, после него все гигантским кажется.
   Федька врубил передачу, опель рыкнул и медленно тронулся с места. Разошлась под передними колесами глубокая лужа, громыхнули доски разболтанного кузова. Поехали, короче.
   Серые и мрачные городские улицы, привычно малолюдный КПП-3, через который только на Ферму и ездят, больше в том направлении от города никто не живет. Легально, по крайней мере, потому как прошли слухи о том, что где-то в том направлении устроила себе базу какая-то довольно крупная банда. Но на этой дроге они не безобразничали, тут или колонны идут, или просто смысла нет возиться, тут товар не возят, так что мы никого и не опасались. Ну и на самый крайний случай оставался карабин СКС, который я поставил между колен и придерживал за цевье, и федькин автомат лежал в креплении на потолке.
   Пейзаж за воротами сменился сначала полной разрухой, но затем пошел лес, хвойный и поэтому зеленый, даже глаз радующий после обшарпанного Углегорска, который только депрессии вызывать способен. Дорога совсем раскисла под бесконечными дождями, но большой "Блиц" этот факт игнорировал и месил колесами мокрый песок вперемешку с грязью. Федька насвистывал, крутил руль и заодно покуривал в приоткрытое окно, заставляя меня время от времени отгонять дым от лица и сожалеть о том, что мы едем не в моем "тазике", в который бы задувало под тент сбоку и где курить бы у Федьки точно не вышло.
   Докурив, Федька выбросил длинный папиросный окурок в окно и повернулся ко мне:
   - Иван тебе все же рассказал вчера что-то?
   - Вот именно, что... "что-то", - усмехнулся я. - Вроде бы мы вот что добыли...
   В двух словах пересказал Федьке рассказ Ивана, который тоже излишней пространностью не отличался. Мой спутник задумался, потом спросил:
   - А нам это что дает?
   - Нам? - немного удивился я вопросу. - Пока ничего, кроме факта, что в этом "слое" какие-то дырки образуются. И кто-то пытается научиться ими управлять. Больше ничего пока... Да, кстати, забыл совсем!
   Я рассказал Федьке про свою вчерашнюю встречу с Мамедом на рынке, заставив задуматься еще глубже. Обычно вполне решительный, сейчас он озадачился.
   - Это что, Пашка получается?
   - Почему именно Пашка? - переспросил я.
   - Ну а кто? - посмотрел он на меня удивленно. - Если с Власовым, то, скорее всего, из нашей группы. Если худой и длинный, то Пашка. А он сам говорил, помнишь, что на реке работал? Его еще мартыхай укусил и без него ушли. А потом он... ну блин, точно же, так и получается!
   Федька даже по рулю кулаком стукнул.
   Все верно, так и получается. Нельзя сказать, что я до этого не додумался, но больно упоминание о всяких темных делах с Пашей не вязалось. Это скорее про нас с Федькой подумать можно было, мы тут шустрим да халтурим, за длинным рублем гоняемся, все обмануть местную систему норовим, а Паша если и подрабатывает, так на службе сверхурочными и инструкторством. Не похож он на "пособника", ну просто никак. Хотя... про "темные дела" нам Сергей сказал, а он и сам персонаж крученный до нельзя, так что никаких гарантий насчет того, что он нам выдал версию правдивую, дать нельзя. Мог и просто дежурную, специально для лохов приготовленную, огласить. И все же...
   - Федь, но Пашке пока по-любому ничего говорить не будем, - сказал я.
   - А чего это? - немного насторожился он.
  -- А так... мало ли что там на самом деле, - пожал я плечами. - Посмотрим что дальше будет. Интуиция, считай. Надо только с Сергея твоего побольше информации получить.
  -- Ну... как скажешь, - чуток подумав, согласился Федька. - По большому счету он мне все же не друг, а скорей приятель. Будем посмотреть. И с Серегой поговорим, предъявим типа, во что это он нас втягивает. Может и проговорится. Хотя вряд ли, - закончил он с большим сомнением в голосе. - Не тот человек.
   До Фермы ехали уже молча, оба задумались. Даже Федька призадумался и молчал, хотя молчать он не слишком приспособлен. Вскоре показались обшарпанные кирпичные стены вокруг старого депо, крашенные в бурый суриковый цвет стальные ворота, за ними закрытая со всех сторон вышка с караульным, выглядывающим в узкие окошки-бойницы. Ворота открылись, нас пропустили в так называемый "накопитель", выполнявший роль шлюза, где в очередной раз документы проверили и в глаза посветили, во избежание неприятных сюрпризов. Ну, без этого здесь никак, можем ведь и "переродиться" невзначай, как тот мужик в бане. Сидим с Настей в парилке, дверь хлоп - и сразу пальба, насилу отбились. Тоже ведь был человек как человек, а встретился с "призраком", хлебнул Тьмы - и на тебе, получи, фашист, гранату.
   Двор депо был просторен. Нашлось место для здоровенного кирпичного сооружения, в котором раньше коротали время паровозы, а теперь обосновался так называемый "виварий". Рельсов не было, их давно на металлургический увезли, в переплавку, но шпалы местами еще лежали. Несколько пакгаузов, гараж и немалого размера административное здание, где мы и квартировали, занимая втроем крошечный кабинетик в самом дальнем углу.
   Место для моего "тазика" уже никто не занимал, привыкли, что он в самом конце ряда машин стоит, но "Блиц" туда не влез, великоват. Пришлось Федьке приткнуть грузовик впритирку к забору, так, что я вынужден был выбираться наружу через водительскую дверцу.
   Иван был уже на месте, в нашем общем "кабинете", как раз прилаживал самодельный кипятильник к стеклянной банке. Рядом на тумбочке стояли три кружки, пакетик чая и на развернутом кульке возвышалась горка пряников.
   - Здоров, Вань, - поприветствовал я приятеля и начальника, попутно вешая на стенку свой карабин, а потом пристраивая туда же штормовку, сегодня на удивление не промокшую, машина у Федьки не протекала.
   - Ой Ваня, вы нам чаю? - с ходу глумливо восхитился Федька.
   - Куда вам, дуракам, чай пить? - притворно вздохнул Иван. - Садитесь, что ли.
   - Да мы-то сядем, - заявил Федька, плюхнувшись на громко скрипнувший стул. - Ты насчет машины новой не врал?
   - Не врал, не врал, - покачал косматой головой Иван, наблюдая за процессом закипания воды. - Машину дали и Милославский затребовал еще одну "жужу" построить или что-то вроде. Вот так.
   - А просто машина нам на фига? - немного удивился я.
   - Не хочешь?- в свою очередь удивился Иван. - Тогда на своей катайся. А вообще броня нам пока не сильно нужна, к самой Тьме лезть не придется. Ну, по ближайшим планам, пока "жужу" не построят.
   - И что за машина? - оживился Федька.
  -- Да что-то ленд-лизовское, пойдем да посмотрим.
  -- А кто нам мешает? - сказал Федька. - Чай только допьем.
   Машина оказалась в общем-то знакомой -- канадский полноприводный "шевроле" вроде того, что катался в "Горсвете", почти что бескапотный, и стекла у него еще вперед наклонены немного. Чем-то еще на ГАЗ-66 похож, только поменьше заметно, полуторка. И еще тот грузовиком был, а этот вроде микроавтобуса, с одним большим салоном, куда вся наша компания запросто влезет с любым багажом.
  -- А че, хоть куда, - с явным одобрением огляделся на водительском месте Федька. - Дерева до фига, правда, в конструкции, как в наших, чиста телега, но вообще нормально. А печка че, новая?
  -- А как же! - гордо выступил наблюдавший за осмотром Степаныч, наш штатный техник. - Сам делал, теперь там кругом Ташкент. Бачок только заливать не забывайте.
   Я тоже влез в фургон, огляделся. Простенько все по-военному, но удобно. Восемь мест, даже ночевать можно, люк в потолке, колеса большие, привод полный, клиренс такой, что под машиной на четвереньках можно пробраться -- хорошо, в общем.
  -- Милославский распорядился, чтобы вместе и на Ферму ездили, и с Фермы, - испортил Иван первое впечатление.
  -- С чего это? - удивился я притворно, сразу взявшись за отстаивание наших свобод. - У нас на Ферме постоянной работы нет, что нам там каждый день делать?
  -- Ага, во-во, - поддакнул Федька. - У нас в "Горсвете" сутки через трое, забыл?
  -- Не в "Горсвете" теперь, - буркнул Иван, похоже, не слишком задумавшись, а просто рефлекторно огрызнувшись на наш очередной демарш.
  -- В "Горсвете", Ваня, - уверенно кивнул ему Федька. - Просто прикомандированы к вам. Не нравится -- увольняйте, не пропадем.
  -- Не пропадем, - поддакнул уже я ему.
  -- Блин, - разозлился Иван. - Мне как начальник сказал -- так я и передаю.
  -- Вань, - взялся я его урезонивать уже мягче. - А ты скажи, для примера, какая от нас польза на Ферме, если мы ни к каким документам не допущены, ни хрена нам нельзя, техника в порядке... так, что ли, сидеть будем? В потолок плевать?
  -- Да ладно, ладно, подхватились! - уже всерьез возмутился Иван. - Труженики, блин, хрен чего делать заставишь. По мере надобности будете приезжать. А на "шевролете" я сам поезжу, ну вас в задницу, нежные какие.
  -- Вань, если чего конструктивное и по делу -- это мы запросто, - заявил я. - А вот просто время гробить вместо того, чтобы дела делать и заработки зарабатывать -- не наш стиль. Нет работы -- есть халтура, ты же в курсе.
  -- Ну жлобы..., - вздохнул он. - Сами решайте, пусть вас хоть вытурят с работы в шею, мне все равно.
   Хоть ему и "все равно" было, но потащил он нас с Федькой обратно в отдел. И не просто так, как выяснилось.
  -- В общем, Володь... Федя... надо нам в рейд собираться по-быстрому.
  -- Куда? - лаконично спросил я.
   Если честно, то наверное и пора уже. Бухтеть мы можем сколько угодно, но по всей логике выходит, что дело делать тоже надо.
  -- Да считай, что обратно в Красношахтинск, - ответил Иван и перехватив мой недоумевающий взгляд, добавил: - Не совсем туда, ближе. Примерно туда, где нас прижали, но к самой реке.
  -- Шахта там, - зябко поежился Федька.
   Про шахту отдельно надо. Шахта -- это вечная Тьма. Страшнее такого места может быть разве что Тьма натуральная, если можно так выразиться, та, что клубится до самого неба за тем же самым Красношахтинском. А может и не страшнее даже, а вовсе наоборот. Как-то не доводилось сравнивать на практике, бог миловал.
  -- А нам к шахте не надо, - сказал Иван. - У нас все проще..., - и перехватив мой сомневающийся взгляд, сказал: - Реально проще, не вру. Мы с воды подойти можем. И даже на берег не выходить.
  -- Затон, что ли? - вспомнил я карту. - Где уголь на баржи грузили?
  -- Он самый.
  -- А на хрена нам он?
  -- Пароходик один надо поискать, "Карась" называется, - и перехватив мой взгляд, Иван добавил: - С этого момента вам надо вспомнить про подписки, потому что это секретная информация.
   Мы с Федькой переглянулись.
  -- Вань, а что в этом "Карасе" такого? И с чего он должен там быть?
  -- Сначала на второй вопрос отвечу: не должен, - сказал Иван, поднимаясь из-за стола и втыкая кипятильник в розетку. - Но может быть. То, что в Красношахтинске ни мародеров, ни разведки до сих пор не было -- ни для кого не секрет, так?
  -- Мы были, - чуток погордился Федька.
  -- Мы -- да, мы -- были, - подтвердил Иван. - Но на нас список посетителей вроде как и исчерпан. А там довольно большая стоянка судов, среди которых вполне может оказаться нужное.
  -- А что с ним не так? - попробовал я вытащить из Ивана больше.
  -- Пропал этот "Карась". Вместе со всем экипажем пропал.
  -- И че? - продолжил тянуть из Ивана слова Федька.
  -- Это давняя история, - сказал Иван, наблюдая, как пузырьки срываются с нагревающегося кипятильника, опущенного в банку с водой. - Хозяин судна, Серых его фамилия, раньше у нас работал, в научном департаменте. Был у Милославского чуть не правой рукой.
   Мы опять переглянулись, пока Иван в другую сторону смотрит.
  -- Однажды объявил, что не верит в успех работы департамента, плюнул, топнул, хлопнул дверью и подался в торговцы, прихватив в одной из экспедиций самоходную баржу. Милославский побурчал, все поудивлялись, да и забыли о нем. Плюнул человек на науку -- имеет право. Тем более, что торговля у него пошла, по слухам, деньги водились, в общем -- обжился человек в местных условиях и больше ничего не хотел. Здесь это нормальное явление, вы вон тоже... как веники шустрые.
  -- И что? - уже я подтолкнул Ивана к продолжению вместо чтения нотаций.
  -- А то, что Серых, похоже, науку вовсе и не бросил. Точнее -- ту ее часть, которая искала отсюда выход. А баржу свою чуть ли не в плавучую исследовательскую станцию превратил. Но когда такие слухи пошли -- баржа пропала. Вот, в сущности, и все.
  -- Что мы там найдем? - уточнил я, поднимаясь из-за стола и вынимая из шкафа свою персональную кружку.
  -- Серых был ученым, настоящим, - Иван начал обматывать тряпкой горлышко банки, вода в которой закипела. - И всегда вел записи, подробнейшие. Вот эти самые записи неплохо было бы и найти.
   Тут Иван речь прервал и приступил к ритуалу разлития чаю. Мы терпеливо ждали продолжения речи, но он ничего путного уже не сказал.
  -- В общем, вот и все, что известно. Баржу ищем, давно и везде, но в те края не совались. Надо сунуться.
  -- А что так время странно выбрали? - спросил я, отходя с кружкой к подоконнику. - Река вот-вот встанет, времени ни шиша не осталось... много мы так напланируем?
  -- Если честно -- не знаю, - покачал косматой головой Иван. - Подозреваю, что какая-то инфа проскочила, вот и засуетились. Но именно что предполагаю, за точность не поручусь. А до ледостава время еще есть, недели две, как я думаю.
  -- Водой? - спросил Федька.
  -- Водой, прямо отсюда, - подтвердил Иван. - Большим катером, с рубкой и печкой. На берег даже выбираться не будем, так что твари не угрожают.
  -- А адаптанты тоже? - скромно поинтересовался я.
  -- Адаптантов разведбат в тех краях разогнал, как мне видится, - сказал Иван.
   Не, ему бы наивности чуть поубавить надо в каких-то вопросах. То вроде умный и нормальный, а то как ляпнет что...
  -- Вань, это, опа... они в той деревне жили, - сказал я, отставляя кружку -- кипяток, пусть чуток остынет. - Сбежали от разведбата и обратно вернутся, как те уйдут. А не уйти не получится, Тьма близко. И с ума сойдешь, и от гончих всяких отбиваться обалдеешь.
  -- А разведбат ту деревню сжег, - сказал Иван спокойно, подув в кружку. - Вообще сжег, под корень. Некуда им возвращаться.
  

* * *

  
   Вчера по домам разъехались не сразу, а сначала с Федькой закатились в хинкальную, поужинать и, главное, поговорить. Тема разговора была проста и понятно, так ее Федька огласил:
  -- А Серега-то с рынка того... за лохов нас держит.
   При этом он, взяв хинкали за "хвост", прокусил бок и высосал из него весь бульон, шумно и с удовольствием.
  -- Мне, вообще-то, так с самого начала показалось, - напомнил я. - Хоть и аргументировать не мог. Баржу, похоже, ищут уже все.
  -- Ага, похоже, - кивнул Федька, попутно активно жуя. - Есть идеи, что из этого вымутить можем?
  -- Особых нет, - честно признался я. - Но думаю, что некий козырь на руках у нас есть.
  -- Пашка?
  -- Он самый. Серега знает просто о том, что кто-то с баржи живой остался, у нас на Ферме, если нас, конечно, не разводят, даже про уцелевшего человека вообще не в курсе.
  -- И что делать предлагаешь? - спросил Федька, доливая пиво из кувшина в кружки.
  -- Предлагаю... как из рейда вернемся, чуть глубже в этом покопаться. Людей поспрашать, за Пашкой, может быть, проследить. Помнишь, что нам Мамед говорил про Серых?
  -- Что он с безопасниками тусовался?
  -- Точно! - воздел я к потолку указующий перст. - И если Паша у него не втемную работал... а работать в экспедиции совсем втемную может только дебил, то у него какие-то контакты должны быть.
  -- У меня девка была из безопасности, каждую ночь контакта по три совершали, и что? - скептически скривил морду Федька.
  -- Само по себе -- ничего, а в совокупности с другими фактами может быть и чем-то, - пожал я плечами и отпил пива.
  -- Ну... да, может, - кивнул он.
   В общем, какой-то план действий на будущее определили.
   С утра за мной впервые заехали на канадском "шевролете". Воспользовались, так сказать, преимуществами казенного транспорта. Его вчера Степаныч с Фермы погнал следом за нашим "Блицем".
   Побибикали под окном, а я уже возле него и стоял, дожидался. Помахал рукой, поцеловал Настю, так и не вставшую сегодня с постели ввиду нелетной погоды, и побежал вниз. Поздоровался с толстяком-комендантом, почитывавшем газету за стальной дверью с зарешеченным окошком, да и выскочил наружу, под дождь.
   Федька, сидевший, естественно, за рулем, поздоровался за руку. Иван со Степанычем уже сидели в салоне, они мне просто ручкой сделали. Печка была раскочегарена, так что все наслаждались теплом и сухостью, благодать прямо.
  -- Сейчас катер смотреть будем, - сказал мне Степаныч, покуривающий в приоткрытое окошко.
  -- То есть мы не на Ферму? - уточнил я.
  -- Не, в порт едем, - сказал Иван. - Там он. Потом ходовые испытания устроим, и если все нормально, то завтра прямо из города и выйдем. У Фермы на реку выхода-то нет.
  -- Это без проблем.
   Федька тронул машину с места и погнал ее по грязной и мокрой улице, расплескивая лужи. Экипаж оказался трясучим, пришлось рукой ухватиться за ручку из гнутого стального прутка, крашенного в защитный цвет.
  -- И как тебе машина? - спросил я у Федьки.
  -- Да отлично, - одобрительно постучал он по большому, полого лежащему рулю. - Медленная, зато гребет как "шестьдесят шестой", где хочешь пролезет. А вот как жрет -- еще не понял.
   Утро за окном было серым, промозглым и -- привычным. У меня в голове весь мир уже так выглядел, мокрым и холодным, потому что ничего другого здесь пока увидеть не довелось. Прохожие все так же кутаются в накидки и плащ-палатки, раздуваемые резким ветром, машины все так же осторожно объезжают лужи. Где-то за окраиной дымит в серое небо металлургический, пачкая его до совершенно непотребного цвета, да и во всем мире доминирует гамма: серость и уличная грязь. Ну и облетевшая бурая листва, скользкая и слипшаяся, которой были выстланы обочины.
  -- Зима вообще будет, или где? - не выдержав, спросил я.
  -- Будет, будет, куда она денется, - пробурчал Федька, прикуривая от зажигалки. - Еще осточертеть успеет, будешь такой же грязной весны как манны небесной просить.
  -- Это потом, а пока грязь надоела.
   Машина проскочила Советскую до площади Баумана, свернула в сторону реки, на Большевика Проскурина, кто бы это ни был, и затем, выбравшись на Первомайскую набережную, поехала в сторону промзоны, к которой и прижимался местный порт.
   У его ворот снова стало довольно оживленно. Выезжали и заезжали какие-то грузовики, через окна было видно, что два местных кабачка, "Якорек" и "Пирожковая" были полны, в самой заводи, уставленной небольшими судами, работал кран, грузивший с палубы какой-то баржи на грузовик штабель серого силикатного кирпича. Там же, на палубе, были видны накрытые брезентом штабеля ребристого шифера.
   На КПП нас пропустили легко, стоили Ивану предъявить удостоверение. Затем мы покатили куда-то между складов, дорогу показывал Степаныч, и когда он гордо сказал: "Вот!" - мы очутились на самом берегу, возле длинного причала-понтона, лежащего на бочках. И к этому причалы было пришвартовано десятка полтора моторных лодок разной длины.
   Нас, похоже, ждали. Едва "шевролет" остановился, как из маленького обшарпанного флигелька выбежал невысокий усатый мужик в чистом сером ватнике и фуражке-капитанке, принявшийся здороваться со всеми за руку по мере того, как мы вылезали из машины, и каждому представляться:
  -- Пашкин! Пашкин! Пашкин! Пашкин!
  -- Здорова, Пашкин, - хлопнул его по плечу Степаныч. - Мы за катером.
  -- Да это понятно, - хлопнул тот Степаныча в ответ. - Ты ведь просто так, поболтать да рюмку выпить не заедешь, только по делу.
  -- Да ладно, чего врешь? - оскорбился наш механик. - Две недели назад ты же у меня на дне рождения был.
  -- Так то я к тебе ходил, не ты ко мне, - попенял Пашкин. - Ладно, глядите на ваш катер.
  -- Веди уж, - буркнул Степаныч, спускаясь к понтону по деревянным ступеням.
   Катер удивил своей некрасивостью и калошеобразным видом. Добротная вроде как посудина метров девяти-десяти в длину, с серыми, шаровыми бортами и грязно-белой рубкой, отличалась задранным носом, сильно сдвинутой вперед высокой ходовой рубкой с большими окнами и продолжавшей ее рубкой пониже, с фанерными лавками вдоль бортов, на которых можно было усадить человек восемь. Затем был небольшой участок открытой палубы, потом люк в машинное отделение, судя по всему, и еще чуть-чуть места на корме.
  -- Фига... шаланда, полная кефали, - вроде как даже удивился Федька.
  -- Сам ты шаланда! - возмутился Пашкин. - Называется это "катер обстановочный", понял? Десять человек может взять. На таких ходили навигационные знаки чинить, причем ходили далеко, топлива он много берет. Движок в двадцать пять сил, с управлением и пьяный ребенок справится. "Шаланда"! -передразнил он Федьку.
   Пока они там спорили, я огляделся внутри. Простенько, но добротно. Печка есть. Самая обычная, под дрова или уголек. Большой железный штурвал, стоящий вертикально. Спасательный круг на носу. Покрышки на бортах, штуки по четыре с каждой стороны. Да вроде и нормально. Даже переночевать можно, если подальше от Тьмы. И где-нибудь посреди реки, на якоре. Недаром же говорят, что текущая вода тварей отпугивает.
   В крыше рубки два люка, так что при желании и с пулеметом высунуться можно будет. Но лучше не высовываться, потому что это ни разу не броненосец. И даже не бронекатер, какой есть, говорят, у сальцевских -- серьезная штука.
   Федька привычно полез на водительское место, то есть, если уж по-флотски, то на место рулевого. Пашкин пристроился рядом, обучая его всему нужному на ходу.
  -- Вот сюда жмешь -- это "пуск", значит. Это сектор газа, так... тут все написано. А вот те штурвал. Степаныч сказал, что в движках ты разбираешься?
  -- Разбираюсь.
  -- Ну и ладно, там движок газоновский, простой как мясорубка, - показал Пашкин в сторону кормы. - Слепой разберется.
  -- А пьяный ребенок? - уточнил Федька, припомнив метафору.
  -- И он тоже разберется, - подтвердил Пашкин. - Давай, заводи, чего спишь?
   Федька хлопнул всей ладонью по большой бронзовой кнопке-грибку и где-то за спиной глухо забормотал двигатель. Потянуло выхлопными газами.
   Иван отвязал лодку от причала, забросив на палубу швартовные концы, крикнул Федьке:
  -- Давай, поехали!
   Федька осторожно сдвинул рукоятку "машинного телеграфа", который лично мне куда больше напоминал сектор газа, вперед, и двигатель зарычал громче, а за кормой вскипел небольшой пенный бурун. Лодка медленно-медленно тронулась с места и Пашкин крикнул:
  -- Больше газу, а то управляться не сможешь!
  -- Ага!
   Мотор зарычал еще гуще, скорость продолжала увеличиваться. Заплескалась в борт мелкая волна, белый бурун поднялся по носу катера, превращаясь в расходящиеся "усы". За кормой вился сизый дымок.
  -- А че, нормально! - довольным голосом сказал Федька. - Мне нравится. Прямо-таки кругом нравится. Со всех сторон. Вань!
  -- Чего? - обернулся к нему Иван, проверявший рундуки под откидными сидениями.
  -- Надо бы печку испытать.
  -- Нормальная печка, я проверял, - вмешался Пашкин. - А к завтрему и дров вам сюда подкину, и угля ведерко-другое.
   Тут уже меня мысль одна посетила. Ехать ведь нам до Красношахтинска по вихлястому руслу реки не так чтобы быстро, а вообще вся экспедиция может и дня два занять запросто, если не больше, а следовательно, встает новая проблема:
  -- Вань, а надо ведь и насчет пайка порешать. Жрать-то чего будем?
  -- Вов, ты меня за идиота держишь, что ли? - вздохнул Иван тяжко. - Я геологом в поле столько отходил, сколько тебе и не снилось. Готов паек, на Крупе в департаменте лежит, потом заедем да перегрузим в машину.
  -- А оружие? - спохватился я. - Пулеметы, гранаты и боекомплект на Ферме.
  -- Съездим. Здесь закончим -- и сгоняем.
   Катер в управлении был и вправду не сложен. Настойчивый Пашкин прогнал нас через обучение управлением поочередно, я был вторым, сразу после Федьки, и обнаружил, что это куда проще, чем управлять машиной -- скорость совсем ничтожная. Разве что надо чуть-чуть привыкнуть и к инерции при торможении, и к инертности при разгоне и маневре. Но это ладно, с этим мы справимся.
  

* * *

  
   День получился суетной. Тот как-то сидели на попе ровно и никуда не спешили, то вдруг рейд надо за один день организовать. Хотя, в принципе, для русского человека такая организация любого процесса в порядке вещей, так что никто не удивлялся и не возмущался. Сгоняли на Ферму за оружием и гранатами, не придумав ничего лучше, как положить все это на ночь ко мне в квартиру, туда же закинули ящик сухих пайков. Иван предлагал все это в департаменте оставить, но выяснилось, что при таком раннем выезде мы потеряем кучу времени только на то, чтобы туда попасть. Пришлось вот так.
  -- Слетать за вами не получится, так что если соберешься рисковать -- сюда лучше не возвращайся, - сразу предупредила Настя.
  -- Да ладно, ладно, мы даже с воды выбираться не будем, - взялся я ее успокаивать. - С реки зайдем, с борта на борт, а потом обратно. Медленно разве что.
  -- Когда вернешься?
  -- Через три дня самое позднее. Раньше, скорее всего.
   Она заглянула в ящичек комода, затем обернулась ко мне:
  -- Если через три дня не будет и погода останется нелетной -- заберу все деньги из дому и найму людей с судном, понял?
  -- Угу...
   Тут с ней лучше не спорить. Тем более, что я как раз собирался и больше думал о том, чтобы чего-то нужного не забыть.
  -- Твой автомат возьму, не возражаешь?
  -- Бери, только чистить потом сам будешь.
  -- Хорошо бы вообще не чистить, - сказал я по здравому размышлению.
   Действительно хорошо было бы так тихо до нужного места дойти, там все найти, и так же тихо смыться обратно.
   А вообще местная версия ППШ по всем статьям побивает трофейный немецкий МР-40, хоть с виду и грубее выглядит. Если честно, то и "наш" ППШ лучше немца был, но местный -- это вообще что-то. И патроном куда мощнее, и надежность выше, и в руках удобно лежит, и даже отдача и подброс за счет компенсатора ниже. Все себе такой добыть никак не получается, но сейчас так вышло, что Насте ее автомат точно скоро не понадобится. А если что, то дома и другого оружия полно.
   Так, магазинов шесть штук есть, по тридцать пять. Нормально. Ну и ТТ, куда же без него, с пятью снаряженными магазинами. Еще патроны в пачках, все не на себе тащить. Сотня дополнительных пистолетных -- они от автоматных отличаются меньшим зарядом и плоской пулей, и три сотни к автомату, с пулями нормальной, оживальной формы, и это помимо основного боекомплекта. Нормально.
  -- А если погода наладится, то даже слетаю в ту сторону, погляжу сверху, где вы там и как, - сказала Настя, заваливаясь на кровать с книжкой.
   Я выглянул в окно и усомнился в том, что погода может измениться. По стеклу вперегонки катились капли воды, еле видные в темноте черные ветки деревьев метались как руки психа под порывами ветра. Ничего не меняется, провались оно совсем. Дерьмо, а не погода, чтоб ее...
  -- Думаю, что не слетаешь, - сказал я вполне искренне. - Что читаешь?
  -- "Жерминаль".
  -- И как?
  -- Мне нравится.
   А мне когда-то не пошло. Ну да и ладно.
  -- Ты бы ложился сегодня пораньше, чтобы завтра нормальным быть.
  -- А так и сделаю, в душ только зайду -- и к тебе.
  -- Я же сказала, чтобы ты выспался, а ты что задумал?
  -- А мы быстро. И спать буду крепче.
   С утра вскочил по будильнику, достаточно заранее, так что хватило времени на чай с бутербродами. К тому времени, как к дому подкатил "шевролет", я уже был одет и собран, и по привычке дежурил у окна. Стащили все заготовленное вниз за две ходки, забросили в машину. За рулем на этот раз Степаныч сидел, он нас и провожать будет, и встречать. Вел машину он медленно и степенно, в противоположность постоянно лихачащему Федьке. Неторопливо довез нас по словно вымершему темному городу до пристани, где, как выяснилось, поджидал нас Пашкин, ради такого случая даже заночевавший во флигеле, в своем крошечном кабинетике. И, похоже, ночь он там провел с пользой, потому что перегаром от него тянуло заметно, хоть пьяным он и не был.
  -- Дров вам загрузил, угля тоже, горючего вам хватит, там бак большой, - частил он скороговоркой, стоя у мостков в то время, пока мы таскали на катер все, что привезли с собой.
   Первым делом я кинулся печку растапливать, за ночь и без того не слишком теплая рубка выстыла. Нарубил ножом с одной чурки тонких щепок, достал из-за корзины с дровами приготовленную газету "Мой Углегорск". Лязгнула задвижка печки, огонь легко охватил смятый лист, на который я навалил щепок. Огонек побежал по ним легко, запахло горелой бумагой.
  -- Часов восемь ходу? - уточнил я у Ивана, как раз засевшего за карту.
  -- Примерно так получается, - сказал он, ведя по голубой жилке русла реки устройством со смешным названием "курвиметр". - Катер не быстрый.
  -- Темнеет там рано, - поморщился я недовольно.
  -- Ну а что поделаешь? - сказал он, отложив со стола курвиметр и быстро написав какие-то цифры в открытом блокноте. - В ночь выходить тоже нельзя, не видно же ни хрена. Сделаем что успеем и на якорь встанем, на ночевку.
   Огонь разбежался по всем щепкам и я подложил туда пару чурок, закрыв дверцу. Даже сейчас от печки немного потянуло приятным теплом, а раскочегарится сильнее, так вообще благодать будет, наверное.
   Забормотал двигатель, катер отвалил от причала. Я придвинулся к окну из исцарапанного мутноватого стекла, глядя на то, как медленно удаляется от нас ряд лодок, освещаемый светом единственного фонаря -- рассвет еще только-только собирался наступить. На пристани остались стоять двое -- Степаныч да Пашкин. Вот и все, двинули.
   Как открываются люки, я проверил еще вчера, а сейчас поближе к каждому по пулемету выложил. И коробки с лентами запасные поближе разместил. Это наша главная и единственная оборона теперь. Потом пошел к Федьке в ходовую руку, где уселся на второе... креслом это не назовешь, скорее стул неудобный... но на катерах стульев нет, так что пусть будет просто сиденье. Вот на него и уселся, сбив в кучу и сунув под задницу кем-то забытый серый ватник, для комфорта.
   Катер выбрался на середину фарватера и пошел вверх по течению. Дождь продолжал сыпать, капли скатывались по стеклу, размывая и без того смутный в сумерках силуэт берега. Да, света было уже достаточно хотя бы для того, чтобы на берег не выскочить. В Углегорске горели редкие фонари и кое-где был виден свет в окнах. Но мало, город даже на работу не начал собираться. Это мы, пташки ранние, уже все в трудах, делах и заботах.
  -- Позавтракаем, что ли? - выдал довольно мудрую мысль Иван. - Все равно делать нечего.
  -- Хочешь, порулить дам? - сразу предложил Федька.
  -- Не, не надо, я лучше поем, - отказался тот.
  -- Тогда ты чайник и ставь, - сразу предложил я.
  -- А когда-нибудь ты его ставил? - вроде как возмутился Иван. - Что-то не помню такого, всегда я этим занимаюсь.
  -- Чайник ставить и кипятильник в банку совать -- две большие разницы, как говорили в одном южном городе. В кипятильнике никакого полета нет, а так, баловство одно.
  -- Я тебе напомню в следующий раз, - посулил Иван, направившись с чайником из рубки.
   Выше по течению никакой человеческой деятельности не велось, так что вода в реке, несмотря на пасмурно-мерзкий цвет, была идеально чистой, набирай да кипяти. Присев у печки, открыл дверку и заглянул внутрь. Дрова уже горели вовсю, так что чайник ставить вполне можно было, на этой печке и конфорка была предусмотрена.
   Иван зашел обратно зябко поеживаясь, сказал, притянув за собой дверь:
  -- Ну и погода, в такую собаку не выгонишь.
  -- А ты нас погнал, - попенял я ему.
  -- Если бы я, - отмахнулся он, со звоном устанавливая чайник на печку. Вода на дне чайника сразу же зашипела, испаряясь. - Если бы я командовал, то объявил бы до весны спячку, наверное. Тоже сил уже нет эту осень терпеть.
  -- Ну ты гля, а я думал, что тебе нравится..., - притворно удивился я. - Вот и гоняешь нас в поле только тогда, когда погода совсем уж паскудная.
  -- Да ладно цепляться, - засмеялся он. - Сейчас ты особенно мокнешь и мерзнешь, наверное. Тут как на даче, сиди в тепле и сухости, да вот чаи гоняй. А скоро и жрать сядем, как люди.
  -- Это пока, - решил я не принимать шутку, чтобы не сглазить. - А дальше черт знает чего ждать.
  

* * *

  
   Путешествие по реке оказалось и вправду куда спокойней сухопутного. На штурвале менялись, дважды поели, не торопясь и с удовольствием, чаи гоняли и даже вареньем себя баловали, клубничным. И когда мы приблизились к цели нашего путешествия, даже возникшая на горизонте стена Тьмы не вызывала того тяжелого страха, который обычно приходил всегда, когда человек оказывался от нее неподалеку. Вода как будто защищала не только от тварей и зарождения "выходов" этой самой Тьмы, но и от других ее проявлений. А может и просто подсознание подсказывало, что раз всяким "хмырям" и "пионерам" тебя на борту лодки не достать, и "призраки" над текущей водой низко не летают, то вроде как и нервничать особо не стоит.
   Лодка прошла между быками разобранного моста, который был совсем недалек от Красношахтинска, и тут уже я, как "военный специалист", дал приказ повысить боеготовность. Примерно с этого места и начинались владения адаптантов, тех самых, что почти извели нас начисто во время прошлого рейда. Пусть Иван и сказал, что тем возвращаться некуда, но я решил всерьез это во внимание не принимать. Есть же здесь, в конце-концов, еще и сам город, в который они ходили за всякими нужными в хозяйстве вещами, и я не вижу ничего, что могло бы помешать им это сделать сейчас. Лучше перебдеть, чем недобдеть, любил говорить мой бывший комроты и я всегда в этом с ним соглашался.
   Рассвело уже давно, но здесь, вблизи Тьмы, все равно были сумерки. Пусть пока и не очень густые, все же время как раз около полудня, но полдень этот не ощущался никак. А вот дождь ослаб, да и ветер заметно стих. Насколько я уже успел понять, такое затишье возле Тьмы -- тоже норма. Ну хоть что-то хорошее.
   Проверил оружие, снарягу -- вроде все на месте. Скоро, уже скоро. Федька сменил Ивана на штурвале, а тот вроде как не знал, что ему сейчас делать.
  -- Вань, давай к "дегтярю", - сказал я ему. - В люк пока не лезь, но если какое подозрительное шевеление на берегу заметишь -- дави огнем, понял?
   Иван, даром что в экспедиции главный, спорить не стал, подтащил пулемет к себе ближе. Местный "дегтярь", к слову, на наш классический ДП, тот что с большим круглым диском сверху, а другой, РП-46, с питанием лентой из короба и длинным тяжелым стволом. Не ПКМ, конечно, но тоже добротный пулемет. Сам же я подхватил другого "дегтяря", РПД, "ручника", что стоял наготове в ходовой рубке, и тоже приготовился к отражению чего угодно, что бы ни случилось.
   Но все было тихо, только вода поплескивала в стальной борт лодки, да двигатель неутомимо тарахтел сзади.
   Вдали от берега показались терриконы и конструкции заброшенных шахт, и Иван сказал:
  -- За следующим поворотом затон будет, кажется.
  -- Похоже на то, - согласился я, вспомнив карту.
   Точно, там так и было: шахта на берегу, поворот русла, а затем маленький порт, в котором раньше уголь грузили. Туда нам и надо.
   Как все же лодка медленно движется. Вроде совсем рукой подать, а она еле-еле метр за метром на винт наматывает, берега мимо нас еле ползут. Вон на мысу появилось какое-то зданьице, вроде портовой конторы, вон горы дробленного угля, вон замерший кран виден... или экскаватор, с ковшом на тросах... почти не ржавый бок надстройки какого-то парохода... мачты вроде, но пока еще мысок закрывает...
   Затон был небольшим вроде, но набилось туда много всего. Больше всего было барж, конечно, грязных от угля, но почти не ржавых -- аномальное время позаботилось. Была пара земляных шаланд, к пирсу прижались боками два небольших буксирчика. Несколько лодок, из них всего две моторных. Плавказарма, с виду вовсе новая, стоит тоже далеко от берега.
  -- А это что? - спросил вдруг Федька, ткнув пальцем в сторону добротной самоходной баржи, пришвартованной не к причалу, а стоящей на двух бочках чуть не в середине затона.
  -- "Ка-рась", - прочитал я по слогам. - Не понял, вот так взяли -- и нашли?
  -- Похоже на то, - сказал, явно недоумевая, наш рулевой.
   Как-то странно это все, неправильно. Из-за документов из архива местного райотдела НКВД мы чуть все не погибли, чудом выжили, а тут вот так? Прямо как на подносе, и еще стоит отдельно. Прямо так стоит, что даже Тьма там завестись не сможет... хотя это вполне объяснимо, "Карась" же здесь не от начала времен стоял, недавно пришел.
  -- Федь, прижмись к нему, что ли..., - как-то неуверенно попросил Иван, тоже явно озадаченный такое простотой совершившегося.
  -- Не вопрос, - кивнул Федька, замедляя наш катер до черепашьей скорости.
  -- Хотя... почему бы и нет? - между тем разговаривал сам с собой Иван. - Полгода назад Тьма прямо по тому берегу стояла, сюда бы даже псих не сунулся... Потом отодвинулась. Нет, все, в принципе, в пределах нормы, - добавил он, обращаясь уже ко мне.
  -- Может и так, - кивнул я, и вышел с РПД в руках на палубу.
   На "Карасе" тихо, безлюдно. Палуба и надстройки грязные -- похоже, что летом с берега ветром угольную пыль надувало, а потом с дождями это все в мерзкую черную грязь замесилось. Двери в надстройку закрыты, иллюминаторы задраены, дыр от пуль и следов от когтей не вижу. Выглядит покинутым, но именно что "покинутым" - экипаж словно просто на берег сошел, позаботившись о судне.
  -- Ну чего, залезем туда? - шепотом спросил Иван, что-то немного растерявший уверенность.
   Интересно как люди по-разному в разных обстоятельствах проявляются. Когда стреляли и когда мы еле отбивались, Иван спокойней всех был. А вот когда так как сейчас, все тихо, но непонятно -- что-то подрастерялся, как мне кажется, все на меня смотрит.
  -- Залезем, а чего? Ты, давай, здесь подежурь, а мы с Федькой глянем для начала.
  -- Федька подежурит, - заявил Иван, перехватывая ППШ поудобней.
  -- Не, ни хрена, - сразу заявил я. - Мы с тобой движение парой не прорабатывали. Осмотрим -- потом полезешь. И вообще..., - я ткнул в него пальцем и быстро произнес детскую считалку: - Шышел-мышел-пёрнул-вышел. Видал?
   Ну да, четыре слова всего, нас трое, с кого начнешь, тому и "водить". Но Иван от такой простоты решения вопроса обалдел и ничего не возразил. Федька же достаточно мягко сумел подвалить к "Карасю". Противно скрипнули покрышки, а я забросил трос на утку баржи и быстро подтянул к ней наш катер. Опять же ничего не случилось, пришвартовались -- и все.
  -- Фонари, очки, - уже машинально скомандовал я.
   Пусть и на воде баржа, а все равно предосторожности лишними не бывают. Мало ли? Я поправил рюкзак с батареей, щелкнул переключателем. Яркий луч уперся в палубу у меня под ногами. Огляделся.
   В моей действительности я таких судов и не видел в России. Вот в Голландии их на каналах много стояло, а у нас не было. Широкое такое корыто, в длину метров двадцать. Сзади надстройка с чуть торчащей ходовой рубкой. На палубе большие, поднятые над ней примерно на метр, люки. Типа сухогруза что-то, но речное и маленькое. Хотя кому маленькое, а кому и нормально. Сколько сюда тонн накидать можно? Двадцать? Пятьдесят? Черт его знает, но места хватает.
  -- Ну че, тут только в надстройку идти, - сказал Федька.
  -- Ага, верно.
   Стальная, закругленная снизу и сверху дверь открылась с гулким металлическим скрипом, луч осветил что-то вроде кают-компании, совмещенной с кубриком. Крошечный камбуз. Трап наверх и трап вниз.
  -- Постой тут, я наверх загляну, - сказал я Федьке.
   Тут окна большие, так что вообще беды ждать не следовало. Я, не слишком даже хоронясь, поднялся по трапу и заглянул в ходовую. Да, тут не спрячешься. Место рулевого, стол письменный у окна, возле него кресло не слишком судового вида, явно с берега. Рабочий кабинет Серых заодно? Может быть, почему бы и нет.
  -- Че там? - спросил Федька, когда я спустился вниз.
  -- Чисто. Пошли ниже.
   В низу были двери в гальюн и в машину. Но и в машинном отделении не было ничего опасного и даже интересного. Большой замасленный двигатель с торчащими как лианы проводами, какие-то баки, с горючим, наверное, через небольшие грязноватые иллюминаторы свет пробивается, тоже не слишком чистый. Присутствия Тьмы даже организмом не чувствуешь, что на таком от нее расстоянии противоестественно. Опять же вода спасает?
   Трюм заинтересовал больше. Из него вела дверь в форпик - "таранный", так сказать, отсек. И там обнаружился грубый дощатый настил на полу и несколько старых и грязных одеял, брошенных на него. У самой двери валялась алюминиевая миска.
  -- Ни хрена себе, - сказал Федька. - Это чем ученый Серых занимался?
  -- На "зиндан" похоже.
  -- Зиндан -- яма, - поправил он меня.
  -- У нас бандюки так называли любое место, где забранного человека можно было запереть.
  -- Ага, тогда похоже, - кивнул он. - Кого-то здесь точно держали.
  -- Держали. С помощью Паши. С помощью Паши, - повторил я, обернувшись к Федьке. - Мы с ним поосторожней теперь, лады?
   Федька только кивнул.
   Нехорошее какое-то судно получается. Как-то сразу подвал вспомнился с мучительски сожженной Скляр. Там ведь тоже проход искали.
   А вообще трюм был пуст и даже чисто выметен, похоже. И вообще на судне было пусто и, кажется, безопасно.
  -- Федь, свистни Ивана, - обернулся я к товарищу. - А я пока тут погляжу, что тут к чему.
  -- А на катере кто?
  -- А на хрена там кому-то быть? Спокойно же. Пулеметы притащите, разве что, на всякий случай.
  -- Ну... да, оно и верно, - согласился со мной Федька и, повернувшись, побежал на корму, к трапу.
   Дела Фермы -- это дела Фермы, а у нас в этом деле и свой интерес имеется. Снова включив фонарь под стволом автомата, я зашел в импровизированную тюремную камеру, огляделся. Первое, что увидел -- наручники, одним кольцом продетые в скобу, торчащую из шпангоута. Присел, поболтал из пальцем на короткой трехзвенной цепочке.
   А вообще интересно... что-то я сомневаюсь, что здесь можно много наручников найти. Я ведь старые книги читал, и немало -- не было тогда у каждого милиционера по комплекту, разве что в рассказах про НКВД иногда упоминались. И, кстати, они были импортные, насколько я помню. Ну, это о нашей действительности.
   Так... и на этих какая-то непонятная маркировка, но буквы латинские. RMW, кажется. Импорт. Или трофей. Интересно, откуда они могли взяться? У кого они в городе есть? И почему их тут оставили, кстати? Не нужны больше? Наверняка среди тех, кому они могут понадобиться, предмет это ценный.
   Что еще... что еще? Одеяла грязные, но не очень, так что на них не сотни узников посидеть успели. Просто в самом отсеке не слишком чисто, вот и испачкались. Мелькнула было мысль о вшах, но я от нее отмахнулся -- они бы без тепла за столько времени давно передохли, да и кажется мне, что вряд ли они здесь успевали заводиться.
   Когда я увидел нацарапанную на деревянном брусе надпись, я даже удивился не очень. Видна она была еле-еле, это не гвоздем было сделано и не ножом, а чем-то... чем-то таким, в общем, что дереве еле-еле подалось. Но надпись была и читалась: "Алевтина Скляр, Дедовск-Углегорск".
   Вот так.
   Адаптанты, говорите?
   Я провалился?
   Серых искал способы прохода?
   Уехала в Сальцево?
   Стоп. Эту баржу уже семь месяцев как ищут, даже больше, а я провалился куда позже. Что-то здесь не так.
   Мысли выскакивали в мозгу как символы в окошечке игрального автомата. Какие-то куски головоломки соединялись, какие-то распадались, порядка пока не было никакого. Но зато появилась твердая уверенность в том, что я что-то ухватил. Какой-то конец веревочки, торчащий из клубка.
   Так... что делать будем? Ивану говорить? А ему это зачем знать? Нет, ему пока не надо. Может и надо, но позже, в удачный момент, и на взаимовыгодной основе, информация за информацию и никак иначе. И после того, как я сам все это обмозгую. Достал из кармана ключ от квартиры и его круглой головкой быстренько затер едва видную надпись. Поднялся на ноги, обернулся и столкнулся с Федькой, снова спустившимся в трюм.
  -- Ивана позвал?
  -- Ага, уже в рубке, сразу какие-то бумаги нашел, копается. А у тебя чего?
   Убедившись, что Иван нас точно не услышал, рассказал ему про находки. Федька только присвистнул и сбил "фураньку" на затылок.
  -- Хрена себе! Так... а Серега сказал, что в Сальцеве она и не появлялась. Так?
  -- Ну, - кивнул я. - Скорее всего так и было. "Карась"-то наш, углегорский. На нем и уплыла. И через КПП проходить не надо было, в порт кто хочешь шляется. Странно это, кстати.
  -- А чего странного? - удивился Федька. - Там же почти все за день по двадцать раз заходят-выходят, сдуреешь всех регистрировать. Только выход судов записывается, но там сам понимаешь, контроля никакого. С грузом половину города можно вывезти.
  -- А груз их где, кстати? - огляделся я. - Не может быть, чтобы они просто порожняком ходили. Им же и бабки были нужны, жрать-заправляться надо, и подозрительно просто.
  -- В порту можно выяснить, есть с кем перетереть, - Федька вышел из "зиндана" и оглядел пустынный трюм. - Грузы регистрируются. Даже если косячно, левой ногой, то все равно можно два и два сложить, прикинуть с чем ходили и куда.
  -- Так и сделаем.
   Над краем открытого люка появился Иван, заглянул вниз, крикнув:
  -- Нашли что-то?
  -- Не, Вань, особо ничего. Про камеру тебе Федька сказал уже?
  -- Нет, - удивился тот. - Какую камеру?
  -- Сюда спускайся.
   "Зиндан" он все равно найдет, это без вопросов, зато уже в нем ничего лишнего не будет. Мы пока сами, а там посмотрим.
  

* * *

  
   Иван нашел много бумаг, да все не те, что надо. Хоть и облегчил нам с Федькой дальнейшие поиски, потому что в бумагах оказалась пачка заполненных товарных накладных, приходники да расходники, которые я сначала небрежно отбросил в угол, а потом, когда Иван вышел, аккуратно переложил себе в рюкзак, под фонарную батарею. Если спросит -- так вот они, я подобрал, а не спросит, то: "Выбросили, забыл, что ли?" А разберем уже позже, когда вернемся.
   Дальше взялись за настоящий обыск, обшаривая все, но ничего интересного не нашли. Так, какие-то забытые личные вещи вроде зубной щетки, старой перчатки, рваный дождевик и тому подобное барахло. Иван выглядел мрачно, он явно на что-то рассчитывал.
  -- Куда они делись, как думаешь? - спросил он у меня, закончив обшаривать и двигать шкафчики в машинном отделении.
  -- Пересели на что-то и уплыли, - предположил я.
  -- Почему так думаешь?
  -- Все собрано, все убрано, - подумав, сказал я. - Судно стоит так, что на берег, иначе чем на другой лодке, не выбраться. Кстати, мне кажется, что уплыли они совсем недавно, не тогда, когда "Карася" хватились.
  -- Почему?
  -- А пыли в жилом кубрике и рубке как-то немного, похоже, что убирались тут. Здесь, если не убирать, угольной наметет так... да, вон, снаружи глянь. Окна рубки приоткрыты, так что внутрь нанесло бы.
  -- Хм..., - задумался он. - Ты хочешь сказать, что пропасть они пропали, но здесь кто-то жил?
  -- Именно, - подтвердил я.
   А почему бы и нет? Может быть они и "пропали", а может и просто "сбежали". Туда, куда мне сбежать охота, например. И скрывались прямо здесь. А почему и нет? На воде, как выяснилось, здесь жить можно, и никто сюда не сунется ни под каким видом. Адаптанты если только... но может они тоже реки не любят? Или просто тихо сидели? Все может быть.
  -- Ладно, дальше-то делать что будем?
  -- Дальше? - переспросил Иван. - Дальше надо бы баржу обратно в Углегорск доставить, пусть разбираются. Может мы что и пропустили. Кстати, на чем они уплыли, как думаешь?
  -- Да хрен его знает, - удивился я вопросу. - Смотря куда.
   В рубку заглянул Федька, сказал, явно не сильно нервничая:
  -- Призраки сверху крутятся.
  -- Не спускаются? - чуть обеспокоился Иван.
  -- Не, даже не пытаются. Я так, предупредить.
   Иван повздыхал, явно пребывая в глубокой задумчивости. Ему явно не хотелось бросать "Карась" и отправляться обратно. Вроде получается, что поездка совсем впустую прошла. Но ничего другого он мог придумать, да и я тоже.
  -- На призраков гляну, - сказал я и вышел из рубки на крыло мостика.
  -- Смотри, - показал наверх Федька.
   Действительно, высоко над нами, почти неразличимых на фоне свинцово-серых сплошных туч, крутилось несколько темных пятен. В другом месте бы испугался, а тут прямо уверенность какая-то возникла, словно кто подсказал -- не сунутся. Да и Федька не напрягался, дымил папиросой. Засунув руки глубоко в карманы брезентовой штормовки. РПД стоял рядом, прислоненный к поручню.
  -- Федь, а что вообще такого в воде, что они боятся?
  -- В воде? В воде ничего, я думаю, потому что их только реки пугают, текущая вода. На болотах, например, твари как у себя дома.
  -- Читал где-то, давным давно, что текущая вода нечистой силе чуть ли непреодолимая преграда.
  -- Ну вон, убедись, - Федька показал вверх. - Только не говори мне, что это не нечисть. Самая настоящая. Я даже думаю, что именно про такое сказки и сказывали. Че там Иван затевает?
  -- Похоже, что он сам толком не знает, что бы затеять, - усмехнулся я. - И делать тут больше нечего, и возвращаться так, конем, ему в падлу. Вот и чешет репу на предмет чего бы полезного сделать.
  -- А чего ее чесать? - удивился Федька. - Спешки нет, все равно здесь ночевать. На часы глянь, сколько там до темноты осталось?
   Я глянул. И вправду немного осталось. А ночью по реке, когда даже луны не видно -- ну его на хрен.
  -- Федь, погоди..., - вдруг мелькнула в голове мысль. - А там, дальше, Тьма реку перекрывает?
  -- Так она не мож... блин, - вдруг осекся он. - Ты это о чем?
  -- А как ты думаешь?
  -- Хочешь сказать, что они куда-то дальше пошли?
   Вообще-то я этого сказать не хотел. У меня мысль была чуть-чуть проще, о том, что если Тьма так не любит текущую воду, то не попробовать ли нам просто углубиться туда на катере. Завтра, например. Устроить себе оперативную базу на барже, а сами попытаться пройти дальше? И к завтрашнему вечеру вернуться. Но Федька мою мысль развил чуть дальше.
  -- Вполне могли.
  -- А им зачем? - спросил он. - Обоснуй давай. Они ведь и на барже могли, на кой им пересаживаться?
  -- А ты в танки тут заглядывал? - ответил я по-еврейски, вопросом на вопрос.
  -- Нет, а что?
  -- А там топлива на донышке всего. Я думаю, что пока они тут жили, все и израсходовали. На генератор, например. Свет и все такое. Печку углем топили, к слову, там еще куча лежит. С берега брали.
  -- А ушли на чем? - сняв кепку, Федька почесал в затылке.
  -- Мало тут всего, что ли? - удивился я. - Вон те два буксира так и вовсе на ходу выглядят. Взяли еще такой, да и пошли.
  -- Можно было топливо перекачать.
  -- А зачем? Проще сесть и дальше пойти. А потом вернуться, например.
  -- И не вернулись? Накрылись типа?
  -- Может и накрылись, - согласился я. - Я может и своего добились.
  -- Ушли, в смысле?
  -- Ага.
   Федька присвистнул, поразившись каким-то своим мыслям, потом даже головой потряс. Подумав чуток, сказал вслух:
  -- По-любому они пропавшими без вести числятся. Мертвыми их никто не видел. И живыми. Может они в правду... Стоп-стоп-стоп, - вдруг чуть не подскочил он. - А те два буксира на ходу? Как думаешь?
   Он показал на суденышки, стоящие у причалов. Я даже не понял поначалу, о чем он, о другом думал, а для Федьки такое метание мыслей в порядке вещей. Потом сообразил, глянув на буксиры. С виду так ничего, мы ведь уже в полосе аномального времени... или на реке оно нормальное? Нет, ни фига, тут железа всякого полно, ржавчины бы было много, а ее почти нет. Это ведь, можно сказать, главный признак.
  -- Нормальные, как я думаю.
  -- Ой бли-ин, - протянул он и даже штормовку на себе распахнул. - Вов, ты вообще как, соображаешь, что мы с тобой большими людьми можем стать? Нам тогда никакой проход нужен не будет. Хотя мне он, если честно и так не слишком нужен, мне здесь интересней.
  -- Ты о чем?
  -- Ты хоть понимаешь, сколько стоит хороший буксир? Хоть примерно?
  -- До хрена? - предположил я.
  -- А то! - Федька явно поражался моей несообразительности. - Два буксира, видишь? Идем к Горынычу, договариваемся с ним на экипаж - и сюда. Один ему, второй нам, все счастливы. Можно продать, а можно и самим в дело войти. По-любасу богатыми будем. И можно переезжать.
   Вот как. Вообще я бы обратно переехал, откуда сюда провалился, у меня такая идея за основную. Но это не значит, что мне плевать на то, как живу сейчас. Ждать лучшего вполне можно в комфорте. Даже лучше его так ждать, откровенно говоря.
  -- Сами не сможем?
   На катере вон дошли же сюда, а буксир хоть и побольше...
  -- Офигел? - возмутился такой идее Федька. - Причал снесем или пароход утопим. Не, пусть шкипера даст или кто нам там нужен.
   Ну, может и так. Даже если Федька со своей практичностью на больше не претендует, то значит не получится. А я так, за спрос денег не берут.
  -- А когда? Река встанет вот-вот.
  -- А сразу. То есть сопли не жуем, а прямо к Горынычу -- и бегом сюда. Только аккуратно надо и Углегорск ночью проходить.
  -- Это почему? - не понял я.
  -- Правило такое по мародерке, - пояснил Федька, понижая голос и оглядываясь на окно рубки. - Сальцевский участок реки на полпути к Углегорску и на полпути же ниже по течению, понял? А все отсюда надо в Углегорск тащить.
  -- А если потащить? Не рисковать типа?
   Как-то неохота из Углегорска быстро смываться, опасаясь санкций властей. Мне бы лучше в городе остаться, к Милославскому поближе с его поисками выхода. Свой особняк в Сальцево -- это хорошо, конечно, но так, чтобы обратный въезд не закрылся и в розыск не угодить. А если обратный въезд обломится, то... даже думать не хочу про это. Я тут целое следствие собираюсь в городе проводить втихаря и не хватает, чтобы меня оттуда вышибли. Или и вовсе посадили. Не, это уже та жадность, что губит фраеров, она не конструктивна.
  -- Нормальной цены не дадут, - решительно сказал Федька. - Типа стратегический товар. Премию получим -- и все.
  -- Большую?
  -- Ну... доля от оценки, треть.
  -- Оценивает Рома? - перебил я его. - Или другой кто?
  -- Он самый, а что?
  -- А я ему свой "тазик" тогда отдам. Сколько получится?
  -- У, блин, - задумался Федька. - Тогда может и много. Тока "тазик" может не окупить... хотя и хрен знает. Но, Вов, если с Горынычем порешать, то цифры вообще другие получатся. То есть вообще другие, радикально.
  -- А Ивана по горлу и за борт, что ли? - спросил я, заглянув в рубку и убедившись, что Ивана там нет, где-то внизу шарится. - Мы, считай, тогда палимся автоматом, ты же Ваньку знаешь. За "Карасем" буксир придет, это понятно, так? И тогда эти два, - я показал на бесхозные суда, - будут найдены в любом случае. И уже хрен, а не премия, так? Ничего я не попутал?
  -- А-а, мать его, - разозлился Федька, даже кулаком в стенку рубки саданул. - Он ведь и в долю не пойдет, это точно. Ему похрен.
  -- Не, Федь, тут ты чего-то не додумал, - удивился я такому заявлению. - Чего это не пойдет? Все по закону, так что пойдет, будь уверен. Вот спроси его, хочет он премию к зарплате? Откажется, как думаешь?
  -- На троих делить, значит, - задумчиво сказал Федька.
  -- Зато без риска. Втроем нашли, втроем поделили, никто не кинут. Хочешь с Иваном поговорю?
  -- Да ладно, давай уж вместе. Пусть Ванька тоже богатым будет, что ли, - махнул рукой Федька.
  

* * *

  
   Ночевали на "Карасе". Ночь прошла без каких-либо проблем и приключений. Даже призраки, появившись, вскоре исчезли. Берег был тих и неподвижен, ветер с дождем тоже стихли, зато заметно похолодало.
   Я поднялся на мостик, протер запотевшее за ночь стекло иллюминатора, выглянул. Все тихо, ничего не изменилось. Наш катер так и стоит у борта, Тьма тоже никуда не делась, стоит стеной совсем недалеко, кажется, что до нее рукой подать, хоть на самом деле это и не так. Если по карте прикинуть, до нее отсюда километров двадцать, если не больше.
   Плавказарма. Метров сто до нее от "Карася". Если бы я жил здесь какое-то время, стал бы я жить на борту самоходной баржи, где все ютятся в одном кубрике? Так можно прожить день, ну два, ну неделю, в конце концов. Нюхать портянки, слышать храп товарищей, и за более чем полгода, если считать с момента исчезновения "Карася", с такой жизни рехнуться можно. И если бы я устроил себе базу в этом забытом затоне под сенью Тьмы, где бы я жил?
   А плавказарма стоит, к слову, не у причала. Могло быть так? Сомнительно. Ее всегда к причалу швартуют, чтобы вход-выход был удобным, а до этой только лодкой добраться можно. Оттащили от берега и поставили на бочки? А кто оттащил, кому было это нужно? Тому, кто здесь на берег вообще не собирался выходить.
  -- Вань! - крикнул я. - Поднимись в рубку, дело есть!
  -- Что за дело? - появилась вскоре над верхней ступенькой трапа косматая голова Ивана.
   Выглядело это так, словно он из-под земли вылез. Я хихикнул, увидев, как растрепалась его борода, но вслух на сей счет ничего не говорить не стал, сказал лишь:
  -- Вань, а мы фигней здесь занимаемся. Они тут не жили.
  -- Кто?
   Иван спросонья еще явно соображал туго и медленно.
  -- Серых. И остальные, - пояснил я. - Они вон там жили, видишь?
   Иван поднялся в рубку уже "целиком", выглянул в окно. Долго сопел, кряхтел, мял и без того нечесаную бороду, потом все же сказал:
  -- Ну... наверное.
   Ладно, проснулся, похоже, хоть объяснять дальше ничего не потребовалось.
   Начали все же с завтрака, это святое. Даже чай нормально вскипятили на угольной печке. Печка ничего, к слову, всю ночь прекрасно всех нас грела. Потом сгрузились все на катер и через минуту уже поднимались на борт плавказармы.
   Изначально это была баржа, довольно большая. С гулкими металлическими бортами, тщательно выкрашенными бурым суриком, с какими-то белыми буквами и цифрами, выписанными по трафарету, с висящими по бортам кранцами из старых пеньковых тросов. Трап нашли сразу, металлический, вертикальный, спускающийся до самой воды.
   На барже надстроили дом с вполне нормальной двускатной крышей. Обычный такой дом, со стенами, обшитыми доской, только окна немного чудные были, похоже, что полностью не открывались. Стены покрасили в белый цвет, рамы -- в красный, а железная крыша была покрыта все тем же суриком. Ну и разводы от угольной пыли никуда не делись, ими здесь все покрыто было.
   Вокруг стен оставался проход примерно в метр шириной, огражденный стойками с натянутыми леерами. Дверь обита жестью, открылась сразу, пропустив нас внутрь.
   Это оказалась не плавказарма, а плавконтора, похоже. Федька, едва мы вошли, даже присвистнул, а это верный знак, что его посетила какая-то Очень Практичная Идея.
  -- Что, Федь, золотое дно нашли? - спросил я, шаря лучом фонаря по сторонам.
  -- А то! - громким шепотом ответил он.
  -- Блин, вы о чем другом думать можете? - разозлился стоящий за нашими спинами Иван.
  -- Вань, а о чем? - удивился Федька. - Я тут пока следы Тьмы ищу и думать мне не надо, это все на инстинктах. А человеческий мозг, понимаешь, это такое устройство, что не думать не может.
  -- Или бабки не считать, - съязвил Иван.
  -- Ага, - легко согласился Федька. - Ты вот тоже вчера посчитал -- и в долю вошел, ага? Или ты уже в отказе?
  -- А попозже нельзя об этом? - пошел на попятный Иван.
  -- Вань, мы попозже тоже об этом будем, - "успокоил" его я. - Ты не боись. Тема-то такая, вечная, почти как любовь.
   Похоже, что в этой конторе размещалась дирекция порта, или что это было такое, черт его знает. Там же еще и на берегу какая-то контора.
   Сама баржа была за обширный то ли трюм, то ли подвал. Нашлось там и "место содержания узников" - просто цепь с наручниками, в большом пустом отсеке. Деревянный топчан из грубой доски, потрёпанный матрас, никакого белья, но несколько солдатских одеял. Печки здесь нет, а замерзнуть можно запросто, вот и не поскупились.
   В самой конторе два больших кабинета, с несколькими столами в каждом, оказалось на первом этаже, и три кабинета поменьше -- на втором. Тут и нашлись "следы человека". Все три кабинета на втором явно были переоборудованы в спальни, сколочены топчаны из досок, такие же как тот, что в трюме, но на них матрасы в три слоя, чтобы помягче. У печек запас угля, в шкафу нашлась еда, крупа, макароны, соль с сахаром. Странно, еду не взяли, когда съезжали отсюда. А то, что съезжали -- это точно, следы сборов все же заметны. Но жили именно здесь, однозначно, не на барже.
  -- Ну что, - вздохнул Иван, - надо и здесь все с ног на голову перевернуть. Искать будем.
  -- Искать -- это запросто, - согласился я без особого энтузиазма. - Но думаю, что это без толку. Я так понимаю, что записи эти для Серых чуть не самым важным были? Так за каким... на фига он, собрав все, оставит свои записи здесь? Вань, ты сам посуди. Логики -- ноль.
  -- У него, наверняка, еще кто-то в городе был. Для них, например, - подумав, сказал Иван. - Это точно, что был.
   Мне как-то сразу Пашка вспомнился после таких слов, но потом сообразил, что Пашка как раз с Серых уплыть собирался, если мы его правильно вычислили. А значит, кроме Пашки есть кто-то. Да наверняка есть, не могли же они запас продуктов на полгода взять, так? А это значит, что или сами куда-то за ними катались, или им кто-то привозил. Насчет "сами" - сомнительно, их к тому времени искали, а что Углегорск, что Сальцево -- городки небольшие, вычислят сразу. Должен был кто-то оттуда сюда кататься... или встречались в другом месте, где-то просто к берегу приставали? Может быть и так.
  -- Им проще так отдать, - возразил Федька Ивану, а я вернулся мыслями к разговору.
  -- Черт его знает, - засомневался старший. - Он, как я понял, исчез не просто так, его вроде горбезопасность взять собиралась, или что-то в этом духе. Мог и не успеть.
  -- Мог... но очень маловероятно, - вздохнул я. - Ладно, по-любому надо обыскивать, мало ли что найдем? Разделяемся и погнали, тут до утра копаться придется.
   Наивно было рассчитывать втроем перерыть здесь все и все до винтика разобрать. Но облазили все и заглянули везде. Не нашли, естественно, ничего. Вещей от постояльцев осталось больше, Федька даже нашел несколько пачек патронов для СКС, показавшиеся какими-то подозрительными. Выдернули пули из пары и обнаружили внутри вместо пороха чешуйки тротила.
  -- Ни хрена себе, - присвистнул я, когда желтоватый порошок высыпался из гильзы на ладонь. - Шутники офигенные, что ли?
   А иначе и не назовешь, пожалуй. Зарядишь таким патроном оружие, а потом тебе затвор в глаз прилетит и из затылка вылетит. Мы ведь когда-то сами так делали и цинки с такими патронами "теряли" или "забывали". Интересно, они для кого-то случайного такой сюрприз подготовили, или рассчитывали, что за ними кто-то конкретный придет? Но не поленились, ты гля...
  -- Убили день, - подвел итог Федька когда уже стемнело и искать стало невозможно.
  -- Отрицательный результат -- тоже результат, - философски сказал Иван. - Дальше пусть сами ищут, мы свое дело сделали. Задача у нас была "Карася" найти -- нашли, получите и распишитесь.
   Я чуть удивился такому его ответу, Иван все же к работе относился всерьез, но потом сообразил, что ему больше и сказать нечего. И мне нечего. Ладно, хоть денег заработаем, если с буксирами все получится.
   На эту ночь расположились уже в плавконторе, на втором этаже. Или палубе? Если дом поставить на баржу, у него все еще этажи будут, или палубами станут? А окна -- иллюминаторами? А стены -- бортами?
   Спросил у товарищей, но все только лишь озадачились. Федька склонился в сторону "палубы", а Иван ратовал за пол. К консенсусу не пришли, но пока спорили, чайник успел вскипеть.
  
   * * *
  
   С утра грузились на катер. Все были в чуть мрачноватом настроении, каждый по своей причине. Иван потому, что дело не сделалось так, как он надеялся, Федька потому, что рассчитывал на какие-то премии дополнительные, а я потому, что в глубине души надеялся найти записи Серых и оттуда узнать как попасть отсюда домой. Ну да ладно, таких подарков не бывает.
  -- Вань, - окликнул я "начальника экспедиции" когда тот запихивал сумки под лавки. - А не попробовать ли нам вверх по течению пройтись?
  -- Зачем? - обернулся он с немного озадаченным видом.
  -- Они куда-то ушли, так? Внизу мы всегда проверить успеем, а вот вверх по течению?
  -- Да? - задумался он. - Там Тьма смыкается.
  -- На реке?
   Федька в разговор не вмешивался, но слушал внимательно.
  -- А как на реке я не знаю, - сказал Иван после паузы. - Можно и глянуть, все новые знания. Федор, чего думаешь?
  -- Давай глянем, хрен ли тут думать? - сразу согласился тот. - Если смыкается, то просто обратно повернем, фигле нам. Самому интересно.
   Я развернул карту на столе, потыкал пальцев в желтое вытянутое пятно посреди голубой ленты реки.
  -- Остров Длинный. Может быть там что-то есть? Например, они туда ушли.
  -- Зачем? - спросил Иван.
  -- А черт его знает, - пожал я плечами. - Просто мне это всю ночь покою не давало. Если Тьма на проточной воде не смыкается, то как с островами быть? А если острова Тьмой не заняты, то что там вообще может делаться? Это, наверно, какая-то аномалия?
  -- А что, очень может быть, - уже откровенно заинтересовался Иван. - Давай глянем.
   Засуетились и через пару минут Федька запустил двигатель катера. Оттолкнулись от плавконторы, лодка медленно набрала ход и пошла из порта на выход, на середину фарватера. Мы все втроем забились в ходовою рубку, причем Ивану, несмотря на то, что он здесь главный, досталось стоячее место, оба сидения захватили мы с Федькой.
   Было тихо, мрачно, сумрачно. Тьма так и стояла стеной перед нами, неподвижная и давящая, и одновременно с тем пребывающая в постоянном движении. Она клубилась, выбрасывала из себя черные протуберанцы, закручивалась в воронки -- это была как поверхность солнца наоборот. Страшноватое зрелище.
   Вскоре снова заметили призраков, сразу десятка два, стаей летящих в нашу сторону. Напряглись, надели очки, но ничего не случилось, как мы и ожидали. Сгустки Тьмы лишь зависли над нами почти под самыми облаками, но ниже не опускались.
   Изменились звуки, лишившись всякой звонкости и насыщенности, все как в вату уходило. Но привычное давящее состояние, сопровождающееся шумом в голове, которое всегда появляется вблизи Тьмы, так и не возникало, хот я его и ждал. Был страх, была настороженность, мандраж, как угодно это назови, но именно привычного прямого влияния Тьмы не было. Вы хотите аномалий? С точки зрения местных законов природы это как раз аномалия и есть. Посмотрим, что будет дальше.
   С левой стороны показался Красношахтинск, точнее -- его набережная на высоком берегу, с вытянувшимися вдоль нее двухэтажными домами, лестница вниз, дебаркадер, а возле него небольшое суденышко, то самое, что я видел с воздуха, когда летал с Настей на разведку. На этот раз название удалось прочитать, "Ваня комсомолец". Вот как. Кто бы это мог быть, интересно?
  -- Агитатор за заем, - вдруг ответил Иван. - Его грузчики в порту забили за наглость и многоречивость. Позднее объявлен героем.
  -- А ты откуда знаешь? - удивился Федька.
  -- Да книжица как-то попалась местного издания, для пионеров. Там и про катерок было сказано, что так назвали.
  -- Кстати, - присмотрелся я к катеру, - а ведь его сюда в "новые времена" поставили. Или были на нем после... ну как сказать, блин? Сошествия Тьмы.
  -- Точно, - присмотрелся Федька.
  -- С чего вы взяли? - заинтересовался стоящий у нас за спиной Иван.
  -- А сходни смотри где, - показал я пальцем.
   Действительно, дощатые сходни, которые, по идее, должны были соединять катер с причалом, были оттащены на причал и небрежно брошены. И самое главное -- подвесной трап между дебаркадером и землей тоже валялся на суше. Так могли сделать только те, кто старался изолировать суденышко от земли, сделать его неуязвимым для Тьмы.
  -- А посмотреть бы надо, - сказал Иван задумчиво.
  -- Надо, - подтвердил я, - но давай на обратном пути. Светлое время захватим по максимуму.
   Он согласился.
   Дебаркадер и катер остались позади. Берега, высокие, с сырыми песчаными откосами, медленно тянулись назад, Тьма все приближалась и приближалась, закрывая собой сначала половину мира, а потом и вовсе весь мир. Она сдвигалась с боков, как театральный занавес, зажимая своей необъятной злой силой русле реки с двух сторон. Один раз увидели какую-то крупную темную тварь, неторопливо двигающуюся по берегу. Тварь остановилась и долго провожала холодным и злобным взглядом нашу лодку. Взгляд ощущался физически, словно колотого льда насыпали за шиворот.
   А вот сама Тьма так и не ощущалась, к моей великой радости и немалому удивлению. Текущая вода... ну ты скажи. То есть сказки не все врут? Ладно, будем знать куда отступать, если нас здесь совсем подопрет. Интересно, а в море как? Далеко отсюда до моря, не посмотришь. А то будем как эти... из кино с Кевином Коснером, "Водный мир", что ли, или как-то так... Ладно, до этого еще далеко. А может и вовсе уйти получится. Хоть бы получилось, хоть бы получилось...
   Черт, как же тихо здесь... как периной обложили. Двигатель словно за километр от лодки работает, а когда сам говоришь -- голос словно отрывается от тебя и в вате застревает. Такое ощущение, что уши заложило. Не удержался, достал нож и его обухом постучал по железному краю приборной доски. Нет, черт те что получилось. Федька глянул на меня и понимающе кивнул.
   Тьма ближе и ближе, скоро совсем сомкнется над головой. И призраки, кстати, так и крутятся, но ниже не опускаются. И не надо опускаться, ну его на хрен, там летайте, а то постоянно желания возникает схватиться за пулемет и открыть по ним пальбу. Хоть и знаю, что пули им никак не повредят, а вот хочется. Это от страха. Хочется делать что угодно, лишь бы вот так тихо не сидеть и не ждать того, что может случиться дальше.
   Вскоре крылья Тьмы сомкнулись над головой, накрыв нас черным тяжелым пологом. Это было настолько жутко, до дрожи и стучащих зубов жутко, что я даже не сразу сообразил, что свет не исчез. Он померк, стал совсем тусклым и серым, но темноты не было. Я никак не мог сообразить, откуда свет идет, никакого явного источника не было. А в таких сумерках невозможно было разглядеть даже свою тень для того, чтобы определить направление. Такое ощущение, что река сама по себе создает некий светлый тоннель, передавить который Тьма не в силах.
  -- Охренеть, - хриплым шепотом произнес Иван. - Даже не слыхал, чтобы кто-то в таких местах бывал.
   Федька повернулся к нему и я ожидал, что он поинтересуется отдельной премией за такой героизм, но ошибся. Федька только кивнул и прошептал в ответ: "Ага".
   Ну, ручаться не буду, но я про такое и вправду не слыхал. Не совался никто так близко к Тьме. Да и понятно, на суше будь это все, мы бы просто рехнулись уже, или были разорваны тварями, или... стали бы адаптантами? Кажется так? Нет, в адаптанты не хочу, пусть им и холод пофигу, а я сейчас весь дрожу, хоть и замотался в штормовку поверх танкистской теплой куртки.
   Странно как-то все, словно во сне, в реальности так не бывает. Сумерки, медленно идущая лодка, свет прожектора, который светит далеко вдоль реки и сразу вязнет во Тьме, стоит его повернуть в сторону берега. Призраки куда-то исчезли, может быть просто слились с Тьмой.
   Все же Тьма себя проявила: в голове возник назойливый свистящий звук такого тембра что от него зубы заныли. Я даже уши заткнул было, чтобы от него отгородиться, но обнаружил, что это не помогает. Посмотрел на своих спутников и понял, что не один мучаюсь, у того же Федьки вид был такой, словно он лимон раскусил.
   Никто не говорил и кажется даже не шевелился без крайней нужды. Остров заметили примерно через час -- полоса песка над водой. Вытянутый вдоль течения, с этого ракурса он казался совсем маленьким, с полсотни метров в длину.
  -- Нет на нем Тьмы, - громким свистящим шепотом сказал Иван, управлявший прожектором. - Вообще нет, видите?
  -- Призрак крутится, - сказал Федька, присмотревшись.
  -- Так высоко же.
  -- Высоко, - подтвердил я, приглядевшись. - Метров сто, если навскидку, не ниже... хотя тут хрен что определишь.
  -- Ладно... может и найдем что-то.
   "Что-то" нашлось почти сразу. Большая моторка без рубки, с брезентовым тентом на железных трубах, была наполовину вытащена на берег, да еще и трос намотан на забитый в песок кол. В лодке никого, мы в этом убедились когда ближе подошли. Нос нашего катера, двигавшегося со скоростью черепахи, слегка ткнулся в песок, не дотянувшись до кромки воды метра три.
  -- А это что? - спросил Федька после того, как луч прожектора уткнулся в маленькое деревянное строение размерами побольше собачьей конуры, но поменьше чем даже маленький сарай.
  -- Хрен его знает, - выдал я в ответ банальность. - Проверить надо. Федь... мы с Иваном сходим. А ты тут давай, на прожекторе и рычагах машины боевой...
  -- Корыта.
  -- Чего?
  -- Корыта боевого.
  -- А..., - догадался я, - остришь. Смешно. Ладно, жалом тут не води, а то и так до усрачки страшно. Вань, сходим? - повернулся я к нему, перехватывая автомат поудобней.
  -- Пошли, чего уж там, - вздохнул Иван без особого, надо сказать, воодушевления.
   Я скинул штормовку и выбрался из рубки, совершенно не желая этого делать. Тьма так "напрямую" и не давила, но страшно было... вот как будто по ночному кошмару гуляешь, даже объяснить невозможно. Хотелось просто сесть, сжаться в комок и тихо выть. Но при этом происходящее вокруг было настолько неестественным, странным и абсурдным, что несмотря на страх мы продолжали двигаться и говорить, мозг просто отказывался воспринимать это все как реальность.
   Плеснула вода под ногами, и я, похвалив себя за то, что обул резиновые сапоги, выбрался на берег. Висящий над нами призрак вдруг попытался дернуть вниз, испугав меня, заставив присесть и вскинуть автомат, но словно на невидимую стену налетел. Не даже показалось, что я ощутил его боль, как будто эта темная тварь на электрическую ограду наткнулась. Ага, не можешь... хрен тебе в сумку.
   Мокрый песок под сапогами сменился сухим, остров-коса был полностью песчаным, по сути отмель-переросток. Включились фонари под стволами, их лучи зашарили вокруг в поисках возможной опасности, но островок был пустынным, за исключением суматошно носящегося где-то вверху призрака никакой угрозы видно не было.
  -- Ну и что это? - снова переспросил Иван, когда мы совсем близко подошли к сарайчику или как это строеньице надо было называть.
   В высоту метра полтора, в ширину столько же, в длину два с половиной. Умело сколочено из добротной доски на манер железнодорожного вагона-теплушки, края взяты в железный уголок. И как сюда такое привезли? Или, скорее всего, уже здесь собрали, из отдельных деталей.
  -- Дверь где здесь? - озабоченно пробормотал Иван, обходя сараюшку по кругу.
  -- А хрен его..., - озадачился я, но вдруг сообразил: - Да вот, вся стенка с торца открывается.
   Действительно, стена сарайчика на манер откидной аппарели откидывалась наружу. Я повернул небольшой рычажок, что-то лязгнуло внутри, и я едва успел отскочить, а то бы тяжеленная створка свалилась бы мне на ноги.
  -- Опа, - сказал Иван, уставившись на что-то внутри. - Ни хрена себе.
   Я заглянул, дернулся испуганно, затем, принюхавшись, спросил:
  -- А че не воняет-то?
  -- А он не разлагается здесь, - сказал Иван, присаживаясь на корточки возле лежащего в сарайчике трупа. - Посвети.
   Человек лет сорока, в традиционной брезентовой штормовке, надетой на свитер. Лежит лицом вниз, голова вывернута в нашу сторону. Лицо серое, бескровное, обвисшее, но не разлагающееся. Такие же серые кисти рук, нелепо, неестественно подвернутые ступни, подкованные подошвы немецких трофейных сапог. На поясе кобура, из которой торчит рукоятка "Вальтера П38". Кобура застегнута. Рядом стоит аккуратно прислоненный к стенке СКС. Если он принадлежал убитому, то это он, скорее всего, его так и подставил.
  -- В затылок его, - сказал Иван, склонившись.
  -- Да вижу.
   Трудно не заметить. Пуля, пролетев сквозь череп, выбила равную дыру во лбу, из которой натекло немало крови, давно уже запекшейся, но при этом почему-то не побуревшей. Так, что-то вроде кровавого цвета киселя получилось.
   То есть такого убитый не ожидал. Суда по позе, его никто не тащил, он сам вошел в сарайчик. Вошел, пригнулся, и кто-то выстрелил ему в основание черепа. С близкого расстояния, вон, даже волосы опалены. Смерть от такой раны мгновенная, он и сообразить не успел, что с ним случилось. Упал, а убийца... или убийцы... они дальше что делали? Это ведь не ограбление, они, похоже, труп даже не трогали. Отомстили? Казнь? Ну... может быть. Только на кой ляд надо было жертву в такое отвратное и жуткое место для этого тащить? Нельзя было ниже по течению, да и в воду скинуть? Или просто бросить на берегу, все равно ведь там никого не бывает. А тут вот так... непонятно.
   Мы с Иваном перевернули труп, который был тяжел, но податлив как мешок с водой, никакого окоченения, быстро вывернули карманы убитого и валявшуюся рядом сумку с нашитыми на нее магазинными подсумками - тоже местное творчество. Перетрясли все карманы, в одном из которых оказалось удостоверение личности.
  -- Лошаков Иван Алексеевич, год рождения одна тысяча девятьсот шестьдесят второй... сюда пять лет как попал, - прочитал Иван. - Хм... не помню такого... в нашей ориентировке не было.
  -- А кто был в ориентировке? - сразу переспросил я, но Иван сделал вид, что вопроса не услышал.
   Попутно я осмотрелся в самом сарайчике. Ничего, просто большой деревянный ящик. Но сделанный так, что качеству удивишься -- ни единой щели... стоп... а даже узки щелочки между досками вагонки законопачены чем-то... смолой, что ли? Не понял. Они в ящике плавать собирались, что ли?
   Обернувшись, оглядел отвалившуюся дверь. Так... и тут все по периметру резиной обито. Поэтому она так и распахнулась легко, резина и толкнула... а закрывать... закрывали ее рычагом. Изнутри.
  -- Стоп, не понял, - пробормотал я себе под нос.
   Если дверь закрывается только изнутри, то в сарайчике или должны быть люди, или... или дверь должна быть распахнута. Иначе никак. А она была заперта и притянута.
  -- Ё-мое, - прошептал я.
   Догадка меня буквально что на задницу посадила. Волосы зашевелились и в коленках дрожь пошла. Это они, можно сказать, модель моего сарая создали. Точнее, просто место, где может быть абсолютная темнота. А то, что внутри только труп... ушли? Получается, что ушли?
  -- Эй, что с тобой? - окликнул меня Иван. - Что-то видок у тебя... того.
  -- Нормально, - выдохнул я и потер лицо рукой. - Голова закружилась, выпрямился резко.
  -- А...
   Рассказывать? А куда спешить? Обдумать сперва все как следует нужно, а потом уже решать. Если до того момента Иван сам не догадается. Ладно, в любом случае времени впереди много, успею еще решить.
   Тут Иван с задумчивым видом потянул выпавшую дверь на себя, явно желая испытать запорное устройство. Я дернулся, ударился макушкой о низкий потолок, а потом рванулся вперед и заорал:
  -- Не-не-не! Это уже без меня, на хрен такие эксперименты.
   Иван, словно до него неожиданно дошло, испуганно выпустил из рук тяжелую деревянную створку и она опять с глухим стуком упала на песок. Ну вот, особо и хранить секрет не придется.
  -- Вань, а ты точно знаешь, куда нас унесет?
  -- Не, не точно, - довольно таки испуганно ответил тот и быстро выскочил наружу.
   Обошли вокруг сарайчика, сопровождаемые лучом прожектора с борта катера, нашли следы стоянки, если так можно назвать пару брошенных вещмешков и пулемет немецкий, МГ-42 с запасом патронов. То есть похоже, что и вправду ушли, пулемет просто так никто не бросит. А "пошли" налегке, с тем, что в руках. Мы лишь переглянулись с пониманием.
   Больше не было там ничего, даже следов на песке. Ветра здесь, к слову, не было, так что все следы сохранились, может даже и навечно. Собрали все найденное, оттащили на катер.
  -- Все, уходим? - оживился Федька, а когда получил от Ивана положительный ответ, то даже запел что-то про себя от радости.
   Мы с Иваном оттолкнули катер от берега, заскочили на борт, а потом бросились в рубку, под крышу, хоть под какое-то прикрытие, а то клубящаяся чернота над головой так на нервы действовала, что передать невозможно. Двигатель солидно и басовито забормотал, за кормой вскипел бурун и катер начал разворачиваться по течению. Все, уходим из этого проклятого места.
   По течению двигались заметно быстрее, и когда крылья Тьмы над головой разошлись в стороны, открывая низкое, серое, но все же настоящее небо, все вдруг разорались, начали бить друг друга по плечами и обниматься. Вышли! Выбрались! Целыми и живыми, одним куском, так сказать. И пусть кто-нибудь попробует сказать, что мы задание не выполнили. А заодно... а заодно мы узнали. Лично мне на сто процентов понятно, что выход отсюда есть. Не поручусь за то, что Серых и кто там с ним еще, ушли куда хотели, не в другой, еще более мерзкий Отстойник, но они ушли. И рано или поздно я свой путь отсюда найду. И не один.
  -- Блин, в городе напьюсь, - сказал Федька, стягивая вязаную "гандонку" с мокрых от пота волос. - Как свинья, в дрова.
  -- Я тебя понимаю, - кивнул Иван, до сих пор дышащий так, словно кросс пробежал, и достав из кармана плоскую самодельную фляжку, протянул ее Федьке: - На глотни. И нам оставь.
   Федька буквально вырвал ее из рук, но приложился совсем чуток, на глоточек.
  -- Не, на выходе нельзя, сейчас на эмоциях понесет, - сказал он, протягивая фляжку Ивану.
   Тот предложил ее мне и я все же отказываться не стал, разве что тоже глотнул всего разок. Там оказался самогон, крепкий как советская власть, настоянный на каких-то травах, похоже. Поблагодарив кивком, я отдал флягу хозяину, который тоже приложился.
  -- Пошли мешки потрошить, - сказал я ему, когда Иван утер губы и убрал флягу на место. - Нам до катера еще час пилить, успеем.
   Ивану мысль о том, что шерстить подобранное имущество будем вместе, явно не улыбалась, он явно представлял, как опечатанными довезет их до Фермы и там займется этим в подобающей руководству секретности, но я решил ему такой свободы не давать и первым пошел в пассажирский салон, подхватив один из вещмешков с полу. Иван хотел было запротестовать, но потом махнул рукой и уселся рядом со мной.
   Первый мешок не дал нам ничего интересного. Пара смен белья, запасная одежда, всякие "мыльно-рыльные принадлежности", несколько пачек немецких девятимиллиметровых патронов и три пачки патронов к СКС. Из чего я сделал вывод, что мешок принадлежал убитому. Второй мешок оказался просто с инструментами, эдаким минимально необходимым набором. Между угловатым и неудобным грузом и спиной потенциального носильщика была проложена пластина толстой кожи. Ну что, разумно.
  -- Ничего интересного, - сказал Иван, прощупывая швы одного из вещмешков.
  -- Ключи, - сказал я в ответ, вытащив из кармана второго мешка небольшую связку ключей. - Что ими можно открыть -- без понятия.
  -- Отложи, потом разберемся... может быть, - вздохнул он. - А в третьем что у нас?
   Третий заинтересовал куда больше. Иван просто перевернул его и на стол вывалилось нечто непонятное, состоящее из противогаза, целого мотка гофрированных шлангов и самодельной ножной помпы.
  -- Это что такое? - удивился Иван, вертя в руках резиновую маску с выпученными круглыми стеклянными "глазами".
  -- Дай-ка, - протянул я руку.
   Иван молча передал находку мне. Поизучав это все внимательней, обнаружил, что у меня в руках простейший водолазный комплект для работы на совсем небольшой глубине. Я раньше дайвингом увлекался, так что немного в этом всем разбираюсь. Противогаз понятно зачем, насос подключен к длинному шлангу. Кто-то на лодке, например, подавал бы в него воздух... так, а выходил бы он через клапан самого противогаза. Просто как мычание. Чтобы шланг сам по себе не тонул и не мешал ныряльщику, к нему два поплавка подсоединили. Ага, так он будет все время вверх тянуться. Ну да, метров до... пяти, наверное, вполне годится.
  -- И где они с ним ныряли, интересно? - озадачился Иван после того, как я объяснил ему смысл находки.
  -- А хрен их знает, - ответил я прямо и честно. - Где мы это нашли и нырять-то было негде.
  -- Ладно, потом разберемся.
   Собрали вещи обратно в мешки, задвинули их под сиденье. Я даже пулемету в ствольную коробку заглянул, но ничего интересного не нашел.
  -- Кстати, Вань, а вот ты как думаешь... того мужика зачем привалили?
  -- Кто знает? - хмыкнул он. - Может сделал что-то не то, может заподозрили в чем-то, а может и просто не нужен. Не положено ему с остальными в рай идти.
  -- Думаешь, что в рай? - усмехнулся я.
  -- Черт его знает, если честно. Но в главном я с тобой согласен, они там ушли. И ящик этот самый как раз для этого и построен, то есть что-то они знали. И были достаточно в своих знаниях уверены хотя бы для того, чтобы эксперимент на себе поставить.
  -- Ну... я бы так утверждать не стал, - усомнился я. - У нас на этот счет доказательств никаких. Могли просто все приготовить, и куда-то дальше порулить.
  -- Лодка-то на месте, - возразил Иван.
  -- А может там две лодки было? - предположил я. - И записки нам никто никакой не оставил, мол "не поминайте лихом, ушел на тот свет, вечно ваш Серых". Не было же, а?
  -- Не было. Кстати, а ты чего не захотел сам посмотреть, куда они ушли?
   Вопрос хоть и был с подковыркой, и в шутку задан, но ответил я на него вполне даже серьезно:
  -- А может из этого ящика куда-нибудь вообще между слоев выкидывает? Типа будет у тебя вечная жизнь и вокруг вечная Тьма. Оно мне надо? Кстати, катерок показался. Заглянем?
  -- Да уж заглянем, куда мы денемся, - вздохнул Иван, поднимаясь на ноги и застегивая куртку. - Федь, давай к берегу, поглядим, кто там и для чего пришвартовался.
  -- Без базара.
   На катере, в тесноватом грузовом трюме, что расположился под люком на корме, нашелся набор добротных деревянных щитов в металлической окантовке, то есть еще один "темный ящик" вроде того, в котором мы нашли труп на острове.
  -- Ты гля, этот Серых с бандой тут вообще обжился, целый флот завел и все такое. А чего ящик так бросили?
  -- Похоже, что не понадобился уже, - сказал Иван. - Одного хватило, а этот запасным был. Ладно, пошаримся, - уже приказал он.
   Федька к приказу отнесся легко, сказав:
  -- Вы пока шарьтесь, а я движок посмотрю. Нравится мне это корыто, может и заведется.
   Иван сокрушенно покачал головой, но ничего не сказал на этот счет. А я решил, что Федька прав, катерок-то солидный, такой и самому, глядишь, пригодился бы. Тут ведь вовсе не жадность, а голый расчет -- река оказалась самым настоящим безопасным проходом во Тьму. И Серых, если это был он, ушел, если, конечно, ушел, с острова посреди реки, под этой самой Тьмой. Вывод: полезно иметь что-то такое, на чем можно снова войти в Тьму и, например, привезти на остров еще один ящик.
   Нет, в частную собственность его никто не отдаст, это ежу понятно, но вот хотя бы на группу такой взять... и это реально, как мне кажется.
   Обыск опять ничего интересного не дал. Еще инструменты, на этот раз в фанерном ящике с ручкой для переноски, миски, кружки, все чисто вымытое, пачка чаю, банка с сахаром. Фанерка с зажимом и карандашик при ней, но ни одного листа бумаги. Зато сам катер понравился, потому как это был уже не катер, а целый пароходик. Большой кубрик с койками-диванами вдоль стен, большой стол, камбуз, просторная ходовая рубка, грузовой трюм, куда, если верить нанесенным по трафаретам цифрам, можно было упаковать аж три тонны груза, лебедки на носу и корме.
  -- Буксир это кроме всего, - пояснил Федька, увидев, как я разглядываю неожиданно мощные лебедки с толстыми тросами. - Можем торговлишкой заняться, если зажать получится. Вань, получится? Партнером возьмем.
   Иван буквально застонал, повернувшись к Федьке:
  -- Ты вообще как, в своем уме?
  -- Да ладно, ладно, все равно зажлобитесь, - завершил свою мысль Федька. - Хоть на группу оставьте корыто, придется ведь еще плавать, рупь за сто.
  

* * *

  
   Путешествие закончилось немного неуклюже. Порт уже опустел, удалось лишь до дежурного докричаться, а тот позвонил мне домой, точнее -- коменданту, чтобы он Настю предупредил, ну и Иван на Ферму дал знать, что все в порядке. А ночевали мы уже опять на борту, все втроем набившись в кубрик "Вани комсомольца" и перетащив туда запас угля и дров с малого катера. Нормально, на самом деле, время провели -- добили иванову флягу, а еще поллитровка спирта у Федьки нашлась, так что мы его разбавили и под паек уговорили. "Уговорили" именно потому, что почти до самого утра не спали, трепались больше, причем не о деле, а так, то о прошлой жизни, то о нынешней, то просто песни орали. Похоже, что у нас так себя отходняк проявил после поездки под Тьму.
   С утра Степаныч торжественно подогнал рычащий мотором "шевролет", гостеприимно распахнул дверь в салон, но мы покинули порт только после того, как сдали трофейного "Ваню комсомольца" под охрану лично Пашкину. На этот раз, кстати, Пашкин сам принюхивался к нам, после чего заключил:
  -- До утра пили, что ли?
  -- А что, нельзя? - вроде как удивился Федька.
  -- Не, я чего, против? - даже возмутился Пашкин. - Наоборот подумал, что мужики умные, к ночи вернулись, бабам знать дали что все в порядке, а домой ехать не моги. И законно на грудь приняли. Уважаю, уважаю, - дважды повторил он с явным оттенком зависти к таким нашим способностям.
   За руль нашего "отдельского" транспорта уселся Федька и погнал канадскую машину по лужам. Дождь возобновился, кстати, сразу, как только от Тьмы отошли подальше. Все тот же мерзкий, мелкий, противный, с ветром "мордотыком". По дороге завернули к моему дому. Я забежал в квартиру, расцеловал еще сонную Настю, сказал, что со мной все в порядке и вообще все прошло отлично, после чего понесся по лестнице вниз, прыгая через ступеньку. А потом уже мы рванули на Ферму.
   Прямо с КПП нас направили к Милославскому, где мы его нашли пребывающим в явном нетерпении и заметном возбуждении, таком, что он даже сидеть не мог, а мерил шагами пол, расхаживая по кабинету. Но все же он дождался, пока секретарша принесет всем чаю, после чего взялся за расспросы. Сперва сам, потом позвал еще какого-то Борисенко, с которым вообще всю душу вымотали, по двадцать раз обсасывая каждую подробность. Разговор затянулся до обеда, на который мы пошли вместе с ним и были усажены за начальственный стол, а потом опять был кабинет и снова расспросы, по сути сводящиеся к одному: "Они там точно ушли?".
  -- Точно, - сказал я, когда этот вопрос был сформулирован конкретно и вслух, и адресован мне.
   Милославский кивнул, вздохнул, что-то записал в наполовину заполненный блокнот, спросил тоже самое у Федьки, после чего нас двоих попросили удалиться и не вмешиваться в разговор людей с большими допусками. Хоть и интересно было бы послушать, но не судьба. Пришлось попрощаться и уйти.
  -- Как думаешь, Иван катер выбьет? - спросил Федька о самом для него важном после того, как мы добрались до тесной комнатушки отдела и взялись за привычное чаепитие.
  -- Не знаю, надеюсь, - пожал я плечами.
   Неплохо было бы, неплохо. Пусть даже "темный ящик" так в трюме и остается, кто знает, где его собрать доведется? Нет, теперь уже точно по реке шляться придется, должны отдать.
   Интересно вот что: например, Серых догадался поставить ящик под Тьмой. И там образовался очередной портал. А куда он ведет? Как проверить? Или каждого вошедшего несет прямо в его слой? Типа закройся мы там с Федькой вдвоем и каждый из нас вдруг окажется в своем слое реальности? Может так быть? Или все же туда попадем, куда и Серых? Или вообще никуда?
   Кстати, я сюда перенесся вместе с сараем. А ящик остался на месте. А вот Федька оказался совсем в другом помещении, зато одновременно со шкафом, в котором копался. То есть опять никакой четкой закономерности.
   Или все же проход получается куда-то в конкретную реальность и конкретное место? Тогда как Серых сумел его так нацелить? Или почему он думал, что сумел нацелить? Причем был настолько уверен, что в этот проход пошел сам. Уверен, что пошел, недаром же там даже кого-то лишнего убили, Лошакова этого самого, вроде как "с хвоста стряхнули". Или за этим убийством что-то другое?
   Мало пока знаем, мало... хоть и куда больше того, что знали всего четыре дня назад. Намного больше. Вот лично я знаю, что путь отсюда есть. Есть сюда и есть отсюда. Еще знаю, что в принципе его можно "организовать". Непонятно пока как, но можно. И можно рискнуть по нему пойти. А это уже много, очень много. Это уже просто до хрена.
   Федьку явно осенила какая-то мысль:
  -- Да, а что насчет Пашки?
   Я скорчил рожу, покрутил пальцем у виска, затем сказал:
  -- Да нормально все, на выходные соберемся, например.
   В первую секунду Федька не понял, что я вообще имел ввиду, но быстро сообразил и закивал, оглядываясь по сторонам, словно надеясь увидеть невидимые микрофоны. Не знаю. Как далеко здесь техника ушла, но возможность прослушки я бы не стал исключать. Очень уж многочисленная и нагловатая вохра под командованием у товарища профессора философии. Лучше их остерегаться, слишком много рвения демонстрируют.
  -- А пошли постреляем, - вдруг предложил я.
   А что так сидеть? Ивана явно профессор отпускать не спешит, а здесь тир есть неплохой, в подвале. Даже наушники самодельные выдают, а нам еще и патроны без всякого отчета. А в стрельбе главное практика.
  

* * *

  
   Потом поперли сплошняком хорошие новости. Мы уже из тира пришли, и я как раз пистолет чистил, сидя за столом и раскидав части по газете, как пришел, наконец, усталый, но явно довольный Иван. Несмотря на то, что записей Серых мы не нашли, Милославский был результатами доволен до такой степени, что нам и за буксиры пообещали какую-то премию, и "Ваню-комсомольца" уступили, правда, с одним условием -- сначала там заново все обыщут "от киля до клотика" и лишь потом отдадут. Милославский сам, лично, распорядился, куда-то звонил и там получил уверения, что город не будет на суденышко претендовать, а передаст научникам, то есть нам.
   В общем, удачно все сложилось для нас, так удачно, что дальше уже некуда. Без стрельбы, без монстров, без адаптантов, просто пришли и нашли что хотели. Не все, но и сверх ожидаемого тоже получили много. Хотя бы про тот же "темный ящик" узнали.
  -- Дальше-то чего? - спросил я у Ивана.
  -- А черт его знает, - ответил он. - Руководство взяло тайм аут на обдумывание, а вам чего... поблизости быть, да и все, наверное. Как-то так.
   Примерно такого ответа я и ожидал, общий стиль работы постепенно начинал вписываться в некие закономерности.
  -- Ладно, будем поблизости. Кстати, не пора нам уже? - глянул я на часы.
  -- И то! - кивнул Иван. - Можем топать.
   По пути прихватили и Степаныча, что-то активно слесарившего в мастерской. Тот на ходу вытер замасленные руки смоченной в бензине тряпкой, завоняв весь салон "шевролета", но запах вскоре выветрился через приоткрытые окна.
  -- Вов, ну че, сходим куда-нибудь? - негромко спросил у меня Федька.
   Степаныч с Иваном ничего не расслышали, потому что я сидел рядом с водителем, а они с удобствами расположились в салоне. Тут и мотор рычал, и склепанный по нормам военного времени кузов погромыхивал, и ветер в так и оставленное открытым окно задувал. А Федьке поговорить не терпелось, как раз о том, о чем только мы с ним знали.
  -- Без проблем, - шепнул я в ответ. - Можем у меня дома чаю попить, а можем сходить куда-нибудь, только Настю прихватим.
  -- Сходим давай, а то у тебя в конуре не развернешься, - поморщился Федька.
  -- Как скажешь, я не против.
   Я действительно не был против, скорее даже наоборот. Возбуждение от хороших новостей не улеглось покуда и эти самые хорошие новости хотелось обмыть, откровенно говоря. Прямо очень хотелось, душа требовала праздника. Она, душа эта самая, здесь все время праздника требует, потому что иначе в этой серой и мрачной действительности, да еще и под закат удивительно мерзкой осени, волком взвоешь от тоски.
   Степаныча завезли домой, а затем уже у моего подъезда Федька освободил водительское место в пользу Ивана, с которым и попрощались. "Шевролет" чуть подвывая трансмиссией и оставив за собой облако вонючего дыма уехал в темноту, а мы, настороженно оглядываясь в круге света перед парадным, дождались лязга замка, открытого из комендантской.
  -- Давай, собирай свою половину, а я пока с Петром Геннадьевичем поболтаю, - сказал Федька, остановившись перед окошком комендантской, за которым видна была упитанная физиономия нашего коменданта.
  -- Я мигом, - уверил я его, абсолютно не будучи уверенным в том, что говорю правду. Настя по скорости сборов может быть удивительно непредсказуемой.
   В общем, Федька успел наболтаться с нашим комендантом. Настя сначала вообще запротивилась, не хотела на улицу выходить, потом одевалась и переодевалась дважды. Я тем временем и сам переоделся чуть приличней, убрал автомат в шкаф, оставив на себе лишь кобуру с ТТ и сунув маленький "ментовской" наган, тот, что взял когда-то трофеем, во вторую кобуру, подмышкой. Как-то недавно взял себе за правило носить два ствола, если ничего длинноствольного нет с собой. Так, на всякий случай. Да и не знает про этот револьвер никто лишний, что тоже хорошо.
  -- Все, готова! - объявила Настя после второго переодевания и причесывания.
  -- Пошли, а то там Федька Петра Геннадьевича уже насмерть уболтал.
   Не уболтал, оба персонажа были примерно одинаковы насчет любви поговорить за жизнь. Петр Геннадьевич в своей комендантской скучал без собеседников, а Федька любые свободные уши ценил. Так что там даже некая гармония наблюдалась и разговор Федька без особой охоты прервал.
   Подождали пару минут пока "тазик" прогреется, поглядывая по сторонам, потом втиснулись в тесную машинку и погнали на Советскую, туда, где бился по вечерам, так сказать, пульс светской жизни Углегорска. Миновали забитую алкашами рюмочную, заставленную разнокалиберными машинами стоянку возле джаз-клуба "Би-Боп", а потом увидели Шалву Абуладзе, стоящего на тротуаре в компании еще нескольких мужчин и активно машущего нам рукой. Ну да, машинка у меня заметная, такая всего одна в городе, так что опознать несложно.
   Когда мы остановились, Шалва, поздоровавшись с Настей, указал на дверь у себя за спиной.
  -- Если гулять едете, то вот сюда зайдите.
  -- А что там? - сразу спросила Настя.
   Я дом узнал -- как раз сюда мы завозили с Федькой тот самый генератор, из-за которого я в этот мир провалился.
  -- Гостиница? - посмотрел я на маленькую медную дощечку с надписью "Отель "Деловой клуб".
  -- Верно, гостиница, - ответил тот. - Но в ней бар сделали, тихий, уютный, пиво там хорошее и закуски. И пускают не всех, потому что гостиница маленькая и для солидных людей. А вам приглашение сразу, сами понимаете, по дружбе.
   Мы переглянулись, а потом дружно полезли из машины.
   Шалва, оставив собеседников стоять под козырьком на улице, зашел с нами в небольшой вестибюль. Шлюз здесь был, само собой, от него никуда не денешься, а портье был крепким мужиком с ТТ на поясе, который внимательно "просветил" каждого из нас. Особой роскоши здесь видно не было, да и не создать здесь такой, но получилось уютно. Полы из светлой доски просто циклевали и покрыли лаком, уложили ковровые дорожки, явно найденные на каком-то складе, поставили стойку для портье с шкафчиками под ключи и почту за спиной. Стены побелили, как раз так, как я дома сделать собирался, углы и дверные проемы все той же светлой доской обложили. На стены пейзажики повесили, в рамочках, а в угол поставили огромные, громко тикающие часы-ходики.
  -- А что, хорошо, - сказал Федька с уважением, оглядевшись.
  -- Разбогатеешь, в Сальцево переберешься, сюда будешь в гости приезжать, - засмеялся Шалва.
   Про Сальцево ему не раз Федька втирал, так что особым секретом его желание не было ни для кого. А Шалва между тем повел нас в бар, что скрывался за двустворчатыми дверями.
  -- И пиво тоже хорошее, понял? Ниже по течению где-то варить начали, а сюда сальцевские везут.
  -- Хорошее? - придирчиво переспросил Федька.
  -- Хо! - чуть возмущенно ответил Шалва. - Я что, друзьям плохое советовать буду?
   Бар был "очень деревянный", то есть оформлен в единственно доступном здесь стиле, если хочешь избежать полной казенщины. Но выглядело все неплохо, это была не навязчивая "народность" как в "Березке", например, а нечто германское по стилю. Даже живопись на стенах соответствовала -- пасторально-пейзажная, с замками на горизонте и пастушками на переднем плане.
   Сам зал был поделен перегородками на кабинки, для вящей приватности посетителей. А что, тоже так уютненько получилось. У каждой кабинки вешалка из оленьих рогов. Оленей, кстати, тут было довольно много, неизвестной мне разновидности, а ведь в моей действительности в подобных местах и широтах оленей не видать, одни лоси, разве что, из рогатых. Тот же Федька не раз говорил, что на них тут охотиться любят и даже правила уже ввели, как их можно стрелять, а как нельзя.
   Женщина за стойкой оказалась знакомой, до этого она в хинкальной работала, такая светлая, шустрая и веселая толстушка, которая нас тоже узнала и заулыбалась. Я даже Имя вспомнил, Ириной ее звали. Точнее -- Ирой. Еще в зале было двое мужчин, сидевших в кабинке в дальнем углу и попивавших пиво из больших оловянных кружек с откидными крышками.
  -- Фига се, - восхитился Федька. - Ты где такие нашел, Шалва?
  -- Нашел! - хмыкнул тот. - На заказ отлили, понял? Найдешь тут такие.
   С посудой в этой действительности было не так чтобы плохо, но... очень уж она была невзыскательная и однообразная. Стаканы только классические граненные производства завода "Красный стекольщик", стопки -- копии стаканов, только в два раза меньше, тарелки строго из тяжелого и грубого сероватого фаянса обычно со звездами или серпами и молотами по краю. Поэтому кабатчики, старающиеся не отбивать посетителям аппетит, выкручивались как могли. Чаще всего с помощью гончаров, чей труд оказался неожиданно востребованным. А вот теперь Шалва пошел дальше, явно опередив конкурентов.
  -- Вот сюда и заходите, - сказал наш гостеприимный хозяин. - Тихо посидеть, с друзьями поговорить... ра квия... задушевно -- самое место.
   Возражать никто не стал, все так и выглядело. Шалва усадил нас за столик, по его мнению лучший, сделал некий жест рукой, словно описав круг над нашими головами, на что женщина за баром улыбчиво закивала, а затем попрощался и вышел из бара.
   А место и вправду выглядело тихим и приятным, такого в городе пока не было. Везде шум и гомон, а вот тут так... Дальше, наверное, народу прибавится, они едва открыться успели, но пока вообще благодать.
   Пухлая Ира принесла нам три кружки пива, а затем притащила тарелку наструганной редьки, перемешанной с солеными ржаными гренками.
  -- Это же рыгать не перерыгать потом, если с пивом, - сказал Федька, зацепив вилкой целую охапку редечной стружки и умяв ее себе в пасть.
   Пиво, кстати, оказалось не фильтрованным, или как там такое принято правильно называть. Мутноватое, но что на вкус, что на запах -- лучше некуда, чистая ностальгия. Нормального пива здесь покуда не было. Технолог, что ли, какой-то сюда провалился? Очень даже может быть, почему бы и нет.
  -- Ну ладно, за удачу потом выпьем, - сказал я, поднимая кружку. - Пока за Шалву давайте, что бы мы без него делали?
  -- И где бы пили-ели? - добавила Настя.
   Оловянные кружки, столкнувшись боками, глуховато брякнули. Я большими глотками опорожнил свою почти что на треть, поставил, прикрыв крышку и подумав, что немцы в свое время это здорово придумали -- не выдохнется. Или это от мух? Такую версию тоже слышал.
  -- Ладно, - сказала Настя, - теперь говорите, что мы празднуем и зачем вы меня вообще из дома вытащили?
   И мы взялись рассказывать. Полушепотом, тихо, постоянно оглядываясь, но со всеми подробностями.
  -- Ну и что делать планируете? - спросила Настя после того, как мы с Федькой закончили.
   Всерьез спросила, я видел, что она нам поверила. Поверила в то, что мы и вправду постояли около выхода из этой действительности, из Отстойника. В то, что выход отсюда есть и мы его можем найти. И его надо искать.
   Бар к этому времени совершенно опустел, только Ира что-то делала за стойкой, брякая посудой, и к разговору нашему явно не прислушивалась.
  -- Пока... пока будем ждать -- это раз, - загнул я палец. - Каких-нибудь новостей от Ивана или даже Милославского. А еще будем искать сами.
  -- Что искать? - спросила она.
   Федька тоже посмотрел на меня вроде как с удивлением.
  -- А мы знаем намного больше, - обернулся я уже к нему. - Знаем, что Пашка много знает. Он может даже знает, где искать записи Серых.
  -- И че, мы его поймаем и пытать будем? - усмехнулся Федька. - Знает и знает, нам не скажет.
  -- Ну, это еще как сказать. Приглядеться надо, может что-то и нароем такое, что ему разговорчивости придаст. Еще... еще у шкипера Боталова жена вроде как осталась, помнишь? Надо бы с ней пообщаться.
  -- Ага... было такое, - оживился Федька. - Но только что-то сомневаюсь я в том, что она знает что-то. Если бы он ей доверял, то с собой бы взял. А так сам сдриснул, а жену в городе оставил, вроде как в непонятках.
  -- Это все же "вроде как", - поправил я его. - А может так надо было.
  -- Так он же "ушел" уже, чего надо-то?
  -- А может и не ушел, - пожал я плечами. - Там же автографы никто не оставлял. Да и этот, Лошаков у нас есть. По нему тоже бы что-нибудь выяснить неплохо было. И этот, комплект еще водолазный. Вот как думаешь, на кой хрен он им нужен был?
  -- Не знаю, - Федька даже в затылке почесал, а потом отхлебнул пива. - В порту могли зачем-нибудь, еще там, у пристани, где мы "Ваню комсомольца" нашли.
  -- Это понятно, - вмешалась в разговор Настя. - А зачем им нырять было? Я вот слушаю, слушаю, а этого никак понять не могу. Вроде выходит, что у них никаких "подводных дел" не было.
  -- Это верно, кстати, - согласился с ней я. - "Ушли" они с суши... если ушли... и все у них как-то к суше получается привязанным. Комплект ремонтника, типа если что на винт намотается? - предположил я.
  -- Вов, блин, что тут намотать-то можно? - фыркнул Федька. - Нет тут в воде ни хрена.
  -- Ну не знаю... на мелководье винт погнуть в незнакомом месте и потом его снимать... еще что-то, - взялся импровизировать я.
  -- Прятать что-то можно, - добавила Настя. - А потом с этим противогазом доставать.
  -- А ведь вполне, - сразу согласился Федька.
  -- Вполне, - признал и я. - Записки того же Серых, например. А Лошаков у них, как я думаю, был за мастера. Вот его и того, списали, чтобы не разболтал. Кстати, тогда получается, что не все, кто с Серых работал, "ушли", так? Иначе зачем так старательно концы в воду прятать. Кто-то еще остался.
  -- Пашка, - ухмыльнулся Федька.
  -- Да не только, я думаю, не только. Не один Пашка остался, люди остались. Нам поосторожней быть надо, к слову. Если они своих в расход пускали, то о нас, как мне кажется, тоже не сильно задумаются.
   Я ожидал, что Настя сейчас возмутится и начнет требовать "все это прекратить", но ничего подобного не случилось. Она лишь кивнула и непроизвольно поправила кобуру с "парабеллумом". Все верно, не тот типаж, пилот все же, а не маникюрша, да и вообще у нас ставки слишком высоки чтобы задний ход давать. Мы с ней хотим отсюда уйти, вдвоем, вот для этого и рискуем.
  -- Ну, пока мы до чего-то реального не добрались, дергаться они не будут, - сказал Федька, поразмыслив. - А вот если найдем что-то...
  -- Могут и сразу, если до них информация с Фермы доходит, - возразил я. - А я это вполне допускаю. Сам же Серых откуда взялся? Во-во. Кстати, нам бы найти способ эту самую Альбину Скляр проверить... Как это сделать?
  -- Если от самого начала, то на Ферме инфа должна быть, - сразу сказал Федька. - Милославский же всех новых опрашивает, и ее должен был.
  -- А ведь точно, - я даже по лбу себя ладонью хлопнул. - Надо... надо как-то Ваньку на это дело растрясти. Или... или в РОПП заглянуть. Кстати, Федь, РОПП вообще режимный?
  -- Не, не очень, вроде ЗАГС. Можно справочку попросить.
  -- Вот и попросим, - сказал я удовлетворенно, определив следующий шаг. - Наше здоровье.
   Оловянные кружки снова со стуком соприкоснулись боками.
  -- Кстати, - вдруг замер я, вспомнив, как рассматривал ботинок сгоревшей в костре женщины. - Федь, а ты инициалы на ботинке Скляр помнишь?
  -- Ну да, "Е. Скляр", - кивнул он и тоже озадачился. - А у нас ведь Алина, так?
  

* * *

  
   Ванька, то есть Иван Зарубин, наш непосредственный начальник, появился с утра сам, привычно уже заехав на "шевролете". Сам он к роскоши владения автотранспортом начал явно привыкать и даже получать от нее удовольствие, потому что Федьке он сегодня место за рулем не уступил и повел машину к порту лично.
  -- А Степаныч где? - спросил Федька, заметив то, что за механиком мы заезжать не стали.
  -- Приболел, соплями гремит, - отмахнулся Иван. - Да для него пока все равно толком работы нет, сами разберемся.
  -- А с чем разбираться будем? - поинтересовался я.
  -- А с "Ваней-комсомольцем" для начала. Там сейчас обыск пойдет, надо приглядеть. А то им не свое, дай волю так все переломают. А нам потом чинить.
   Мы с Федькой переглянулись, пораженные скоростью роста в Иване всяких частнособственнических и просто жлобских инстинктов. Скоро так и нас догонит, прогресс налицо.
  -- А на Ферме чего сейчас? - уточнил я на всякий случай.
  -- Да ничего, все как после прошлого выхода, - махнул рукой Иван. - Милославский в думы погрузился, про нас на какое-то время забудут, до тех пор, пока опять куда-то сгонять не понадобится, куда ворон костей не заносил. Так что пока так... своими делами.
  -- Вань! - оживился вдруг Федька. - Раз ты у нас теперь кругом не халявщик, а партнер, то не прикроешь на денек?
  -- В смысле? - не понял Иван.
  -- В том, что приглядеть за пароходом ты и один пока сможешь, а нам бы с Вовкой сгонять на халтуру на денек. Ты в доле, однозначно.
   Почему-то от такого прямого предложения Иван смутился и даже немного покраснел, но потом сказал:
  -- Можно, наверное. А что за халтура?
  -- А за машинами, - ответил Федька. - Одну в городе сдадим, а вторую... ее под конкретного покупателя, с очень большой скидкой... но человек очень полезный. Но все равно наживем, тут без вариантов.
  -- Блин... да на хрена вам рисковать? - чуть подумав, удивился Иван. - Нам и за буксиры премии, и вон, свой "Титаник" заимели, чего дергаться?
  -- Обещали, - пояснил я. - Как раз этому "полезному покупателю" обещали "кюбеля" до холодов пригнать. Иначе нехорошо получится, обидится.
  -- М-да? - Иван снова призадумался. - Когда собираетесь?
  -- Да завтра бы и сгоняли с самого ранья, - ответил я. - Сегодня приготовились бы.
  -- Эх-ха... ладно, - согласился тот. - Сейчас со мной в порт давайте, а потом через часок я вас закину куда скажете.
  -- Лады! - хлопнул его по плечу Федька.
   Окончательное искушение непосредственного начальства свершилось, похоже. До того бескорыстный Иван начал испытывать заметную страсть к наживе. Ну и хорошо, нам проще.
   В порту, как оказалось, и без нас порядок умели поддержать. У "Вани комсомольца" нас встретила компания из четырех недовольных мужиков, столпившихся возле небольшого зеленого "бантама" с поднятым тентом, и явно наслаждавшегося отправлением служебных обязанностей Пашкина, их на борт не пускавшего.
  -- Без лиц, внесенных в список, не пущу. Тут вам не ваш департамент, а городской рейд! - решительно и громко объявил он главному из ожидавших, бледному и сутулому мужику в сером длинном брезентовом плаще. - А я тут за главного.
  -- Да кто в списке-то? - явно разозлился тот.
  -- Это закрытая информация, - важно ответил Пашкин, заложив руки за спину и приветствуя нас, подходящих, одобрительным кивком. - Вот они в списке, в частности, - указал он на нас.
   Мужики обернулись, бледный усмехнулся, покачав головой, протянул руку:
  -- Здорова, Вань! Это ты так распорядился, что ли?
  -- Ага, я, - кивнул Иван, хоть ничего такого у Пашкина не просил, насколько я знаю. - Забыл уточнить просто, что именно вам можно.
  -- Ладно, проехали, - отмахнулся тот. - Запускаешь теперь на борт?
  -- Давай, заходи.
   Пашкин, от которого опять попахивало водочкой, невзирая на ранний час, гордо нам кивнул и так же гордо удалился, с явным осознанием выполненного долга и продемонстрированного авторитета. Компания же прибывших гуськом поднялась по сходням на борт.
   Обыск шел культурно, иначе не назовешь. Хотя бы потому, что пришедшие никакого отношения к правохранителям не имели, а были такими же сотрудниками Фермы, как и сам Иван. Ничего не ломали, ничего не разбрасывали, но при этом ни миллиметра не пропускали не осмотренным и непростуканным.
   Примерно через час я и Федька со всеми распрощались и пошли на выход, завернувшись в дождевики. Решили Ивана не отвлекать, пусть и вправду приглядывает за имуществом, раз уж ему так в кайф, и пошли пешком. Тут все же расстояния не те, чтобы так уж этих пеших прогулок опасаться, разве что погода настроение портила.
   Из порта вышли на Октябрьскую набережную и по ней пошли в сторону центра. Хотели сразу отправиться на Крупу, но потом все же решили завернуть к общежитию за "Блицем", мало ли как планы изменятся и куда придется спешить? Да и заправить грузовик надо, и топлива для завтрашней вылазки припасти, коли выпала возможность ее совершить.
   Пока шли к общежитию, почти не разговаривали друг с другом. Холодный резкий ветер умудрялся дуть прямо в лицо независимо от того, в какую стороны ты поворачивался и куда шел, опровергая тем самым все базовые законы мироздания. Поэтому мы больше капюшоны руками придерживали, чтобы их с головы не сдувало. Правда, при этом промокали рукава курток. Так что в кабине опеля я ощутил себя если и не дома, то как минимум в гостях у хороших людей, только сильно курящих. И когда грузовик лихо докатил нас до подъезда РОППа, то есть "районного отдела приема поселенцев", из кабины выходить откровенно не хотелось, даже в такую короткую пробежку.
   В холле учреждения мы увидели с полтора десятка растерянных и задумчивых людей, по виду явных новичков в Отстойнике, таких, каким был я совсем-совсем недавно. Похоже, что они ждали появления Милославского с лекцией, то есть совсем как я в свое время. Но профессор, похоже, запаздывал.
   Дежурный в форме, сидевший за зарешеченной стойкой отправил нас в архив, находившийся на первом же этаже, в дальнем конце коридора. По пути столкнулись с невысоким мужичком в отглаженной, но сидевшей на нем как на корове седло, форме.
  -- А, здорова! - с ходу узнал он нас. - Бирюков и Теодор Мальцев, если не ошибаюсь.
  -- Драсть, Сергей Геннадьевич, - поприветствовали мы его с ходу.
   Это был Бочаров, тот самый, что "оформлял" меня в день моего провала в этот нелепый мир.
  -- Какими судьбами? - спросил тот. - Решили обратно попроситься? Так ничем помочь не могу.
   Шутка эта была, похоже, у него дежурной, но мы вежливо поулыбались.
  -- Нет, нам в архив, запросик сделать, - сказал я.
  -- О чем, если не секрет?
   Не думаю, что вопрос был продиктован чем-нибудь еще кроме досужего любопытства, но я решил оставаться безукоризненно вежливым. Бирюков и мужик неплохой, и глядишь -- чем и поможет.
  -- На человека одного данные ищем, - сказал я. - Похоже, что погибшего.
  -- По работе, что ли? - уточнил тот.
  -- Да вроде как, - кивнул я, решив, что в сущности и не соврал.
  -- Ну, пошли, я как раз в архив, - сказал он и пошел по коридору таким быстрым, несмотря на малый рост, шагом, что мы за ним едва поспевали.
   Дверь в архив была покрыта бурым дерматином, прибитым гвоздиками с широкими медными головками, но стук пишущей машинки, доносившийся изнутри, она все равно заглушить не могла. Бирюков толкнул дверь и вошел, ну и мы следом, оказавшись в помещении разделенном высокой стойкой на две неравные части -- малую для посетителей и куда большую для папок с бумагами.
   За "ундервудом" сидела немолодая крупная женщина в очках, с серым пуховым платком, накинутым на плечи. Она курила, зажав в крупных желтых зубах, смятую папиросу и поприветствовала нас всех коротким кивком, не отвлекаясь от своего занятия. Бирюков дождался того момента, как она вытащит из каретки карточку из толстой желтой бумаги, и только после этого сказал:
  -- Наталья Сергеевна, тут к вам ребята из Горсвета с запросом.
  -- Из Горсвета? - удивилась она.
   Голос у Натальи Сергеевны был громкий и звучный, аж эхо от стен. И это она просто разговаривает. А если рявкнет на назойливых просителей, то какой эффект будет?
  -- Да мы сейчас к Ферме прикомандированы, так что пока скорее оттуда, - поправил Бочарова я.
  -- А у вас на Ферме свой архив хоть куда, там все есть, что и у нас, и сверх того много.
  -- Да вот там какая-то путаница, решили здесь уточнить, - с ходу сочинил я версию.
   В путаницу она поверила. Хотя бы потому, что архивом на Ферме заведовала не она. Это я буквально в глазах у нее прочел, эдакий оттенок снисходительности к бестолковости всех других архивариусов этой действительности. Она взяла со стола бланк запроса, отпечатанный на серой плохой бумаге, и толкнула его мне по стойке, все так же звучно сказав:
  -- Заполняйте, без помарок, желательно, - после чего загасила папиросу в забитой окурками пепельнице.
   К счастью, заполнять пришлось не плохой перьевой ручкой, макая ее в чернильницу, ка здесь обычно бывает, а простым карандашом, да еще и на диво хорошо заточенным. В общем, вписал я в графу "имя" Алина, потом добавил "и еще, возможно, инициал Е", а в "фамилию" - Скляр, и больше ничего. И расписался, вписав в графу под моей подписью номер личного удостоверения. Но Наталья Сергеевна не удивилась такой скудности и путаности данных, лишь кивнула и сказала:
  -- Завтра после обеда заходите. Или могу почтой отправить.
  -- Мы лучше зайдем, только послезавтра с утра, - сказал Федька. - Вы же открыты будете?
  -- Заходите с утра послезавтра, - сказала она, величественно кивнув, и закурила следующую папиросу.
  

* * *

  
  -- Но ты поосторожней, лады? - спросил Федька, высаживая меня у дома.
  -- Ну не совсем же дурак, - вроде как согласился с ним я.
   После визита в РОПП решили разделиться. Просто чтобы времени не терять. Федька займется подготовкой к завтрашнему походу, а я попробую выяснить что-нибудь про оставшуюся в Углегорске жену Боталова. Просто вспомнилось мне, что Боталов все больше в "Якорьке" ошивался, и мы там даже когда-то пытались справки наводить, но ничего из этого не вышло. А вот сейчас у нас появилась идея получше, которую я решил реализовать на практике.
   Вырулив на Советскую, остановился у винного, единственного на весь центр города, где и купил две бутылки с белыми этикетками, на которых было отпечатано одно единственное слово "Водка". Водка здесь, кстати, очень недурная, если вот так покупать, в бутылках, а не брать ее в разлив в рюмочных для алкашни, где ее разбавляют дешевой сивухой немилосердно, оставляя от вполне чистого напитка разве что название. Уложил в бумажный пакет, и туда же добавил банку с солеными зелеными помидорами, которых продавец наловил мне половником из большой кадушки, выискивая их в мутном рассоле. Аккуратно расположив это все на пассажирском сидении, я газанул и погнал свой "тазик" в сторону порта.
   Долетел почти мигом, центр Углегорска был словно прижат к реке, и оттуда до порта рукой подать, только на Октябрьскую свернуть и сразу налево. В проходной меня уже узнали, лишь рукой помахал вахтеру, и вскоре лихо припарковал машину возле того самого флигелька, в котором обитал Пашкин. Подхватив пакет с покупками и бережно прижав его к груди, я постучал в дверь и, не дожидаясь ответа, вошел.
   Флигелек внутри состоял из одной единственной комнаты, в углу которой топилась печка-голландка, а сам Пашкин сидел за большим, сильно зашорканным письменным столом, и читал газету. Перед ним стояла кружка чаю, на расстеленной чистой бумаге лежал бутерброд с копченой колбасой, сильно пахнувшей чесноком, даже я с порога унюхал. Было тепло, сухо и хорошо.
  -- Здравия желаю капитану рейда товарищу Пашкину! - радостно отрапортовал я прямо с порога.
  -- Ага, заходи, Володь! - вроде даже обрадовался он, откладывая газету. - Чем, как говорится, могу?
  -- Да ничем, если честно, - сказал я, выставляя звякнувший стеклом пакет на стол. - Так, зашел вроде как поблагодарить за дружбу, поддержку и всякое прочее хорошее.
   Пашкин насторожился на звук столкнувшейся боками стеклотары, а при слове "поблагодарить" энергично закивал головой, сказав:
  -- Да это мы всегда! Хорошим людям чего не помочь? Стаканчики-то нужны?
   Думаю, что вопрос про стаканы был обычным уточнением о том, чего следует от меня ожидать. Поэтому, когда я ответил в том духе, что не из горла же пить с хорошим человеком, Пашкин поднялся, подошел к массивному шкафу с привычно просверленными дверцами, откуда и вернулся с двумя солидного вида лафитниками из зеленоватого стекла.
  -- Старорежимные еще! - гордо сказал он, щелкнув ногтем по краю одной из посудин. - Тоже друзья подарили.
   Склад вино-водочного явно не отапливался, так что водка в бутылке была если и не ледяной, то вполне холодной. Так что первая рюмка под помидорчик из банки, мятый, но упругий и пахнущий чесноком, прошла легко.
  -- От так, - сказал, сопровождая ее, Пашкин. - Все впору, что под гору. Давай по второй сразу, чего томить?
   После второй я и начал выспрашивать изрядно подобревшего Пашкина про исчезнувшего шкипера. С его слов выходило, что шкипер был мужиком молодым, крепким, но скрытным и малопьющим, за что капитаном рейда был совершенно законно недолюбливаем. В "Якорьке" он действительно бывал часто, но пил мало и к компаниям не присоединялся. Поэтому, когда исчез, горевали вроде как и не сильно, повздыхали дежурно -- да и только.
   Вспомнил Пашкин и Серых, который в порту мелькал часто, вспомнил и Пашу. Вспомнил даже как Паша напоролся на спрятавшуюся под причалом тварь, после чего "Карась" ушел без него и обратно уже не вернулся. Именно наш это был Паша, без ошибки, так что я мысленно вычеркнул его из списка друзей и записал в другой список, тех, с кем надо быть настороже, а случись что, так и жалеть не слишком. Как-то камера на борту баржи вспомнилась, да сгоревший в костре труп. За такое можно и в расход пустить вообще-то.
   Видел Пашкин и других людей с Серых, но в отличие от Мамеда однозначно определить их как горбезопасников не смог. Сказал только, что "серьезные люди, не шелупонь". Официально занимались водкой, с его же слов, но лично Пашкину казалось, что груза у них всегда было мало. Кто-то говорил, что они пока до Углегорска добирались, уже разгрузиться успевали, водка много где нужна, но тут уже не проверишь, сейчас, по крайней мере.
  -- А у него вроде жена была, у Боталова? - спросил я, наполняя уже только лафитник Пашкина. Тот разговором увлекся и даже не заметил того, что я пью мало и уже третий тост мусолю одну и ту же порцию. А может заметил и этому тихо радовался, потому что ему же больше останется.
  -- Была, ага, - кивнул он, протягивая руку за рюмкой. - Такая девка... ну..., - показал он руками "какая". - Хорошая, в общем. К ней потом многие подкатываться пытались.
  -- А сейчас она где?
  -- А вот не знаю, не скажу, - развел руками Пашкин. - Как Васька Боталов исчез, так и она приходить перестала. Была раза три, наверное, насчет поисков справлялась, а потом все.
  -- А работала она где?
  -- Работала? - озадачился Пашкин, даже в затылке почесал. - Работала... работала... помнил ведь, просто Господи, помнил... Черт, прямо в голове крутится, а вот не вспоминается...
   Я услужливо налил ему еще, он кивнул благодарно, замахнул дозу.
  -- Сейчас, посиди чуток, спрошу, - сказал он, поднявшись из-за стола.
   Несмотря на то, что Пашкин почти всю бутылку употребил, шел он твердо, демонстрируя стойкость, достойную должности. Отсутствовал недолго, минут пять всего. Распахнулась дверь, впустив в теплоту конторского флигеля порыв холодного и мокрого ветра, а затем захлопнулась, вновь отсекая путь непогоде.
  -- Напомнили ребята, - сказал он прямо с порога. - В хинкальной она работала, а может и сейчас работает, у грузина этого, буфетчицей, Валей зовут.
   Мне сразу вспомнилась Ира, та самая, что вчера разливала нам пиво в "Деловом клубе". Вот ее я хорошо помнил по хинкальной, а Валя... мне кажется, что никакой Вали там сейчас нет, не работает там Валя. Ну да ладно, все какая-то ниточка. Вот Ира, например, эту Валю может знать.
   Распрощаться с Пашкиным получилось не сразу, у него душа жаждала продолжения банкета. Спас меня какой-то высокий и тощий дядька с задумчивыми глазами, который, как он сказал, заглянул "на огонек". Пашкин обрадовался, представил его "Колюней -- механиком от бога", после чего усадил Колюню за стол и достал непочатую бутылку из пакета. А я выскользнул за дверь.
   Так... что дальше делать? С Ирой идти беседовать, на обаяние бить, про Валю выспрашивать? Или с Шалвой сперва побеседовать, порасспросить? Это умнее, на мой взгляд, это правильно будет.
   "Тазик" снова завелся, звук моторчика звонким эхом отразился от стен. Шустрая машина, увернувшись от ехавшего навстречу грузовика, выкатилась в ворота, лихо проскочив по большой луже и подняв огромные фонтаны воды. Заодно и под тент залетело немало, пришлось рукавом утираться, грязно при этом ругаясь.
   Темнело, в это время года сумерки чуть не после обеда наступают. На домах начали зажигаться фонари, быстро, один за другим, на электричестве и освещении здесь никто не экономил, все равно в финале такая экономия дороже выйдет. Люди на улице начали заметно жаться к кругам света, да и вообще поток пешеходов начал быстро редеть. Тех, кто с работы, машинами развезут, "пепелацами", а те, кто просто так, уже куда-нибудь под крышу нырнули или поближе к свету и людям жмутся.
   Дождь заметно ослаб, но, как мне показалось, стало холоднее. Не зима ли начинается все же? Пора уже, пора. Навстречу проехал большой додж "Олл Карри" Беленко -- начальника "Горсвета", моего официального самого главного начальника. Он свернул в сторону набережной, к "Беверли Хиллз" поехал, туда, где все городское начальство живет. Следом проскочил по улице серенький "кюбельваген" с запаской на покатом передке, в котором за рулем сидел Антонов -- заместитель Беленко и по факту настоящий оперативный руководитель "Горсвета". Его машина поехала дальше, на сворачивая к реке, из чего я заключил, что Антонов, наверное, до того уровня начальственного не дорос, чтобы в "Беверли Хиллз" жить, рангом не вышел.
   Вывеска шашлычной "Телави" равномерно мигала, Шалва Абуладзе полагал, что так она больше внимания привлекает. Хотя шашлычную и без того весь город знал, и если кто в нее шел, то вполне целенаправленно, праздношатающиеся в нее редко заглядывали. Припарковав "тазик" между развозной полуторкой с рекламой "трактиров Абуладзе" и переделанным в пикап легковым "опелем" с надписью "Пиво с доставкой" на борту, я выбрался из машины, привычно чертыхнувшись из-за неудобства такого действия, огляделся вокруг внимательно, и быстро проскользнул в дверь ресторана. Пахнуло теплом, запахом жарящего мяса, навалилось привычным трактирным шумом, а по тутошним реалиям еще и чувство безопасности добавляется.
   Шалва заметно удивился, увидев меня одного, а еще больше удивился тогда, когда я уселся не за стол, а за столик.
  -- Шалва, а здесь у тебя-то пиво есть?
  -- Хо! Как не быть, а? - даже возмутился он. - Не хватает даже, люди заказывать начали, сегодня вторая доставка уже, - кивнул он в сторону входа и я вспомнил про стоящий на улице "опель". - А ты что, специально из-за пива пришел?
  -- Не, я по делу, поговорить надо, а пивка уже до кучи.
   Подумал при этом, что на выпитую водку оно как бы и не очень кстати, но потом решил, что после пары рюмок катастрофы не случится. Шалва между тем наполнил кружку и выставил ее передо мной, сказав:
  -- Угощайся.
  -- Спасибо, - кивнул я и поднял кружку вроде как в знак приветствия. - Шалва, а ты вот что скажи мне... у тебя раньше в хинкальной такая Валя работала буфетчицей?
  -- Валя? - вроде как удивился он вопросу. - Валя работала, до тебя еще, а ты зачем интересуешься?
  -- Она же за Боталовым была замужем, так? Шкипером? - уточнил я.
  -- Верно, - кивнул Шалва. - Но не замужем, а... ра квия... жили вместе, в общем. Так тебе зачем знать? - снова взялся он настаивать.
  -- Тут такое дело, - начал я на ходу сочинять версию, - ну ты в курсе, что Боталов вместе с баржой пропал семь месяцев назад, так?
  -- Хо, знаю, - сказал он, явно ожидая от меня объяснения.
  -- А мы в рейде были и вроде как наткнулись на их следы. А может и не их. А может и не следы. По-хорошему надо бы с ней поговорить, расспросить кое о чем, уточнить, но вот так сходу подкатываться не хочется. Может она только успокоилась, а что мы нашли -- так и вовсе ни при чем, а будет одно расстройство. Да и по-любому не знаю я, где ее искать, вот к тебе и пришел.
  -- А-а..., - солидно кивнул Шалва в знак понимания. - Искать не знаю где, она, слышал, переехала, а ты же Иру знаешь, да? Она с ней дружила, та знать может.
  -- Вот и хочу у тебя чуть-чуть заранее выспросить, - сказал я, отпив еще пива. - Она как, Валя в смысле, убивалась сильно после того, как Боталов пропал?
   Шалва задумался, потом плеснул себе пива в небольшой стаканчик, но пить не стал, так и крутил стакан в руке.
  -- На неделю отпуск взяла, потом снова на работу вышла. Сильно расстроена не была... нет, знаешь, не была.
   О чем это говорит? Да ни о чем. Если она Боталову не жена, а так, сожительница, то и отношения у них могли быть какими угодно. Пропал -- да и черт с ним, помер Трофим -- да и хрен бы с ним, другого найдет. Такие отношения без всякой любви сплошь и рядом строятся. Кстати...
  -- А сейчас у нее другой кто-то или она одна?
  -- Вроде встречается с кем-то, заходил к ней один в хинкальную... а больше ничего и не скажу, - развел он толстыми волосатыми руками. - Врать не хочу, а знать не знаю.
  -- Хорошо, спасибо, - кивнул я. - По крайней мере знаю, что поговорить с ней можно будет, раз она горем не убитая.
  -- Не убитая, поговори, - сказал Шалва уверенно, а потом, помолчав, добавил: - Она, если честно, даже когда ее сожитель здесь был, вела себя... ра квия... свободно вела, да. Вахтангу любезности оказывала, да. Когда тот пропал, она все равно оказывала. Но это между нами, да?
  -- Могила, - сделал я решительный жест рукой, призванный подчеркнуть мою решительность в сохранении чужой интимной тайны. Оно того и стоило, наверное, ведь Вахо сюда с женой провалился. Да и Шалва, кажется, тоже.
  -- Шалва, а Ира кому оказывает?
  -- Что оказывает? - растерялся тот.
  -- Ну эти, любезности.
  -- А-а, что ты такое спрашиваешь? - даже покраснел он малость.
  -- Да ничего и не спрашиваю в сущности, - вроде как дал я задний ход.
  -- Э, так давай, - наклонился Шалва ко мне и еще по сторонам глянул, чтобы никто его откровений не подслушал. - Ира мне любезности оказывает, поэтому в гостиницу перевел. У нее там номер, служебный вроде как, она там живет теперь даже. Я устаю, работы много, отдохнуть хочется, так?
  -- Так, наверное, - кивнул я. - Лишь бы на здоровье.
   Последнее замечание Шалве почему-то польстило и он расплылся в довольной улыбке. Пиво я до конца допивать не стал, а гостеприимный хозяин от денег за него отказался, просто отмахнулся. Ну спасибо, раз так. А я, чтобы времени не терять, покатил сразу в "Деловой клуб", то есть в гостиницу, в которой теперь работала буфетчица Ира, подруга вполне утешной сожительницы пропавшего шкипера.
   Стало еще холоднее, а когда я выбрался из машины, лужица под ногами вроде бы даже хрустнула тонким ледком. На входе меня остановили, охранник был новый, крупный молодой блондин в черной рубашке. Он вежливо попросил мое удостоверение личности, полистал записную книжку, лежавшую на конторке, и после того, как нашел в ней мою фамилию, превратился в саму любезность и предложи пройти туда, куда мне хотелось пройти.
   Если в прошлый раз в зале было всего двое, а потом и вовсе одним мы остались, то сегодня здесь было человек шесть. Некий прогресс налицо, как мне кажется. И судя по отсутствию верхней одежды, все приезжие, постояльцы гостиницы. Ни у одной из двух занятых кабинок пальто с куртками не висели.
   Я в кабинку усаживаться не стал, а направился прямо к стойке, откуда мне гостеприимно и, кажется, даже искренне, улыбалась Ира.
   Была она невысокой, полноватой, белокожей, очень светловолосой блондинкой, при этом ее тонкие волосы завивались в шелковистые кудряшки на эдакий невинно-овечий манер. Фигуристая, с пышной грудью и толстоватым задом, но вполне тонкая в талии, лицо вроде и простенькое, но очень приятное -- носик кругленький курносый, ямочки на щеках, губы полные, зубы белые. Глаза... глаза немного подводили, больно глуповаты были, но если их воспринимать не как зеркало души, а просто деталь экстерьера, как пуговицы на кофточке, например, то с ними тоже все нормально было, голубенькие, блестящие, ресницы часто хлопают, что уже лучше пуговиц. Почему-то легко представилось, как она на кухне Шалве "любезности оказывает".
  -- Привет, - поздоровался я и уселся на табурет перед ней, отчего Ира как-то подтянулась и заулыбалась шире.
  -- Ой, кого не ждала вот так, одного, - как-то растягивая слова, сказала она, при этом ловко выдергивая чистую кружку из-под стойки. - Пивка?
  -- Ага, пивка, - подтвердил я ее догадку.
   Она ловко наполнила кружку почти без пены, выставила передо мной, заодно добавив тарелочку маленьких соленых ржаных сухариков.
  -- Так что один пришел-то? - встала она передо мной, чуть наклонившись вперед.
   Одета она было во что-то псведонемецкое, фольклорное такое, с крахмальным передником и большим декольте, поэтому такая ее поза предоставила мне прекрасный обзор ее белоснежных достоинств.
  -- А поговорить с тобой хочу, - сказал я честно и добавил, отсалютовав кружкой: - Твое здоровье!
  -- Ой, да спасибо, - вдруг застеснялась она, или сделала вид, что застеснялась.
  -- Да не за что. Ир, а ты с Валей, что с тобой раньше работала, отношения поддерживаешь?
   Она немного растерялась, явно такого вопроса не ожидала, но потом сказала:
  -- С Деминой? - уточнила она, и увидев, что я кивнул, хоть понятия не имел как ее фамилия, сказала: - Ну да, поддерживаю. Подруги мы с ней. А что, понравилась?
  -- Ну как тебе сказать, - я чуть выдержал драматическую паузу, заполнив ее добрым глотком из кружки. - Я ее и не видел вообще-то.
  -- А че тогда?
   При этом лицо Иры выразило крайнюю степень удивления.
  

* * *

  
  -- Даже не планируй ничего со мной совместного, - сказала Настя, собирая в небольшую сумку какие-то вещи. - Дождь прошел, заморозки, так что работы у меня будет столько, что... сам понимаешь. Кстати, если до вечера не вернетесь -- вылечу в Порфирьевск, понял? Так что поосторожней.
  -- Да мы всегда... сама знаешь. - я лежал на кровати, закинув руки за голову, и пытался выбрать между здоровым сном и чтением книги на этот самый сон грядущий.
  -- Ага, знаю. Я предупредила, в общем, а вы потом будете топливо с ресурсом компенсировать. Кстати, я на тебя и на аэродроме рассчитываю, ты же все равно бездельничаешь.
  -- С чего это? - возмутился я. - Я тут чиста комиссар Мегрэ, хожу под дождем, в плаще и шляпе, на каждом углу по рюмашке принимаю, расследую... всякое, а ты вот как, даже не оценила.
  -- Пока, насколько я поняла, ты к Шалвиной любовнице на свиданку напросился, чего же тут ценить? И рюмашки оценила, вон от тебя пивом как прет. Так рюмашки или кружки были?
  -- Кружки, - ответил я и добавил: - Пиво всегда кружками пьют, если ты не в курсе.
   Про водку с Пашкиным я решил все же не распространяться.
  -- А поживешь с тобой -- в курсе всего будешь, - отрезала она. - Ты как с утра вставать будешь?
  -- Да ладно! - возмутился я даже. - Выпил-то всего ничего, никакого похмелья не запланировано.
  -- Ну-ну. А храпеть будешь -- пойдешь спать в душ.
  -- А ты раньше меня усни и ничего слышать не будешь.
  -- Только и остается, - вздохнула она. - Ладно, что узнал, говори.
   Узнал я немного за сегодня, так что рассказ много времени не занял. Настя выслушала молча, потом сказала:
  -- Я бы на твоем месте с Федькой вдвоем этим занималась. Так, на всякий случай. Меня же ты все равно не возьмешь, так?
  -- Пока стрелять как следует не научишься -- не возьму, - ответил я не то, чтобы честно, а скорее с подковыркой. Стреляла Настя куда хуже чем самолет водила, и при этом тренироваться не желала, несмотря на все мои уверения в том, что это ей бы никак не помешало. Хотя бы исходя из вероятности того, что какая-нибудь тварь из темноты кинется. Не то, чтобы плохо, но все же куда лучше можно научиться, причем быстро.
  -- Вот пристал... некогда мне.
  -- Давай так, - приподнялся я на локте, - меняю тренировку в стрельбе на занятия с самолетом. Ты постреляла -- я полетал.
  -- Нет, так нельзя! - аж подскочила она. - Мне помощник нужен, на которого рассчитывать можно.
  -- А мне... напарник, да. На которого рассчитывать можно. Хотя бы в том, что этот напарник с перепугу мне в задницу не стрельнет, - парировал я.
   Она засопела, как всегда делает, когда злится, но что сказать не знает. Потом буркнула:
  -- Ладно, вернешься -- поговорим.
  -- Угу, - кивнул я. - Да, вот еще что... ты мне любезность не окажешь?
  -- Что? - повернулась она ко мне с недоумением.
  

* * *

  
   Дождь закончился, и суда по заметно прояснившемуся небу -- окончательно. Не то, чтобы ясно стало, но тучи поднялись намного выше, а вместо воды с неба сыпалась белая сухая крупа, скапливающаяся в замерзших за ночь ямках в грязи белыми узорами. Ветер стал уже по-настоящему холодным, просто ледяным. Осень уступила место зиме и та стремительно вступала в свои права. И похоже, что стадию "снег с дождем" местная природа решила пропустить.
   Выехали мы привычно затемно, что и немудрено, и первые признаки рассвета застали нас уже за Кликушино, на полпути к Порфирьевску, на пустынной дороге, ведущей через бесконечное грязное и заросшее сухими теперь сорняками поле. Снежная крупа здесь выглядела вполне полноценной поземкой, а ветер был таким сильным и порывистым, что ощутимо раскачивал совсем не легкий грузовик, налетая на него с яростью взбесившейся собачьей своры, норовя протиснуться через щели в кабину и выдуть из нее все тепло.
  -- Теперь река встанет, - нарушил затянувшееся молчание Федька. - Если они чо спрятали в порту или там, на пристани в Красношахтинске, до весны уже не дотянешься.
  -- Ну, если вопрос так принципиально ставить, то в нормальном скафандре и шлеме "трехболтовке" дотянуться можно, - возразил я. - По любой погоде и в любое время года, знать бы куда и зачем.
  -- А что, у тебя скафандр на примете есть? - хмыкнул он скептически и закурил очередную папиросу, заставив меня выразительно вздохнуть. Правда, его это ничуть не тронуло, хоть обвздыхайся.
  -- Ивану можно задачу поставить, а он к Милославскому сбегает. А тот уже все добудет.
  -- Ну, если так... только тогда Милославский весь навар сам и соберет, с нами не поделится. Мне-то и здесь нормально, а ты хрена своего выхода найдешь, - высказал вполне здравую мысль Федька.
  -- Тоже верно.
   Снова замолчали. В кабине ощутимо потряхивало, но я при этом все норовил задремать, а лежащий на коленях немецкий автомат все время норовил соскользнуть и свалиться на пол.
  -- Че, не выспался? - спросил Федька.
  -- Неа, не спалось чего-то.
   И выпитое вчера здесь вовсе ни при чем, мысли спать не давали. В голове как колеса игрального автомата крутились мысли, собираясь в самые невероятные комбинации. Надо было отдохнуть, так черта с два, мозг занялся пережевыванием полученной за последние дни информации. И ладно бы до чего путевого додумался, так ведь нет, никакие гениальные мысли и идеи меня так и не посетили. Зато теперь зеваю так, что рискую челюсть вывихнуть. И Федьку зевотой заражаю. Он как увидит, что я зевнул, так и сам через несколько секунд повторяет.
  -- Гля, волки, - показал Федька на цепочку серых теней, бегущих по полю у самой комки серого, облетевшего леса. - Тут вроде как за своих, живые, не твари какие-нибудь.
  -- Это точно, все лучше чем "пионеры" какие-нибудь, - согласился я.
   Стая вскоре скрылась в роще, смотреть стало не на что кроме редких ворон, время от времени пролетавших над полями. Затем и они исчезли, Тьма была уже близко.
  -- Такое ощущение, что никогда к этому не привыкну, - сказал я. - В смысле, на Тьму смотреть каждый раз страшно. Ты вот как на этот счет?
  -- Такая же хрень, - сказал Федька, глубоко затянувшись и задымив всю кабину. - Сколько ни гляжу, а все поджилки трясутся. Это у всех так. Слышал теорию, что она как-то страх вокруг себя распространяет, так что это не потому, что она с виду такая страшная. Ну как этот, блин, инфразвук.
  -- Может и так.
  -- Кстати, что Ира-то тебе рассказала?
  -- Ира? - переспросил я. - Ира рассказала, что эта самая Валя нашла себе нового жениха уже через неделю, какого-то Николая, вроде даже в Администрации работает.
  -- Кем? - заинтересовался Федька.
  -- Да кем-то так, чиновник для поручений или что-то подобное, - вспомнил, что рассказала мне вчера буфетчица. - Удачно, говорит, пристроилась. А сейчас его перевели временно в Захолмье, ну и она вместе с ним уехала. Так что месяца четыре они не общались.
  -- А где живет знает?
  -- Дала наводку, вроде, посмотрим. И она там в гостинице сейчас администратором или кем-то вроде. Кавалер и устроил, похоже.
  -- А по Боталову что?
  -- Ира особо не в курсе, знает только, что Валя ему рога пририсовывала часто, но аккуратно, до самого конца не попалась, пока тот не пропал.
  -- А новому кавалеру?
  -- Да тоже уже, вроде бы, успела, - я в очередной раз открыл ветровичок, чтобы запустить в кабину больше воздуха, пусть и холодного, а то скоро сквозь табачный дым тут ничего видно не будет. - Она, насколько я понял, из породы "ищущих", на одном кандидате не останавливается. Жила с Боталовым, но если бы удалось, например, Вахтанга от жены отбить, то она бы к нему соскочила, хоть Боталов и молодой, а Вахтанг в возрасте и с пузом. Но... сам понимаешь, зато в городе фигура. И с этим, новым, все то же самое.
  -- По-любому надо будет в Захолмье сгонять, побеседовать, - заключил Федька.
  -- Ага, завтра и метнемся. С Ромой разберемся сегодня, все дела закроем -- и дернем. Так, вон ворота, теперь давай повнимательней, - показал я на распахнутые ворота складского двора при железнодорожной станции Порфирьевска.
   У цели мы, можно сказать, скоро из безопасности автомобильной кабины придется вылезать.
   Опель втиснулся в ворота, затем поехал между двух длинных складских корпусов из грязного бурого кирпича, звук работающего двигателя отразился от стен и вернулся к нам, сделавшись очень громким, почти оглушительным. Это пугало, хотя на самом деле со стороны нашу машину расслышать было теперь наоборот сложнее.
   Впрочем, твари Тьмы руководствовались не слухом и не обонянием, а каким-то совсем другим чувством. То, что они чуяли человека -- в этом никакого сомнения нет, но вот как именно -- никто и не понял пока. В брошюрке Милославского было лишь написано, что твари гарантированно чувствуют кровь, как акулы. Если кто-то в группе людей ранен, например, то атакуют всегда его. Это здесь уже за аксиому полагается.
  -- Так... на месте..., - пробормотал Федька, пригнувшись к рулю и пытаясь осмотреть крыши складов.
  -- Ага... я на подножку вылезу, - сказал я, аккуратно распахивая дверцу.
   Снаружи было тихо, в преддверии Тьмы ветер уже привычно стих. Просто было серо, сумрачно, страшно, в голове шумело, и снова это монотонное назойливое бормотание словно вгрызлось в мозг, путая мысли и рассеивая внимание. Нет, по воде куда проще было, жаль, что сюда никакая речушка не подходит.
   Так после нас сюда никто и не заглядывал, все осталось как мы бросили. Вон и "кюбель" в боксе, его сейчас забрать попытаемся, вон и второй "шнауцер" с открытой кабиной. Ох, офигею я его вести сейчас, как бы тепло одет не был. Что за манера тогда была машины без нормальных кабин делать? Трудно, что ли? Или глобального потепления ждали?
  -- Федь, кстати, надо бы еще и на стоянку глянуть, - вдруг выказал я неожиданно пришедшую в голову мысль, когда опель остановился. - Раз уж тут временная аномалия, а ты осматривал то, что там стоит, давно уже, то может есть смысл?
   Кроме ряда боксов на станции была немалая стоянка с трофейной техникой. Когда-то давно, до моего еще появления в этом мире, Федька с прошлым партнером осмотрел там машины и пришел к выводу, что стояние пусть даже под брезентом на открытом воздухе на пользу им явно не пошло. Но тогда он не знал главного, то есть того, что время на границе Тьмы движется в противоположном направлении. Это нам позже на Ферме подсказали, да и сами мы одну странность заметили -- те машины, что мы забрали в прошлом рейде, оказались в лучшем состоянии чем те, что когда-то Федька забирал. Так что...
  -- А че... давай глянем по-бырому, там вообще было что брать! - оживился он. - Там вообще наборчик-то хороший был.
   "Блиц" завернул за угол складского корпуса и оказался как раз на той самой стоянке. Да, много тут всего, много.
  

* * *

  
   Я оказался прав, перевернутое время действовало как ему и подобает. Почти сразу мы подобрали "на вывоз" такой же опель как и у Федьки. Такие городу нужнее всего, так что его в "Горимуществе" с руками оторвут. "Кюбеля" из бокса забрали, посадив на жесткую сцепку к машине Федьки, а потом нашли еще один, покрашенный почему-то в пустынные цвета, но с полноценным тентом, который прицепили ко второму грузовику, соорудив жесткую сцепку сами, из железного гнутого прута и проволоки.
   Машины не заводились сразу, новый "Блиц" пришлось таскать на тросу за старым минут десять пока он завелся. Но завелся все же, а "кюбели" мы так и оставили не заведенными до безопасного места, все равно на буксире поедут.
   Это описывать коротко, а умаялись мы так, что язык на плечо вываливался. Все машины стояли без колес, все пришлось "обувать" заново, вывозя "скаты" со склада. Спешили, боялись, дергались, полноценно мог работать только один, второй больше по сторонам оглядывался. Когда грузили аккумуляторы, которых на складе тоже немалый запас был, я застрелил какую-то невиданную доселе тварь, по силуэту похожую на горбатого человека. Тварь появилась из-за угла, замерла на секунду, но так вышло, что у меня как раз в эту сторону ствол автомата был направлен, так что она сразу словила четыре коротких очереди, сваливших ее с ног.
   Потом появилась стайка "призраков", крутившихся пока высоко, но действовавших на нервы до предела. Без очков мы, правда, не работали, а главная опасность призрака как раз в том, что он атакует через глаза, но есть же еще опасности и не главные. И когда вся стая опустилась вниз и просто пронеслась мимо нас, я узнал, чем это еще может грозить -- страшно было так, что я чуть в штаны не навалил, а заодно ссадил палец колесным ключом. Показалась кровь и Федька сразу засуетился, потребовав бросать погрузку аккумуляторов и валить отсюда немедленно. Что мы и сделали.
   Я вскарабкался в кабину "грузовика", убедился что все окна закрыты, и пристроился в кильватер второму "Блицу", за которым, такой крошечный на его фоне, тащился немецкий военный внедорожник.
   К нашему великому облегчению "гончих" на этот раз не было. Вот от них мы в прошлый раз настоящего страху натерпелись, а сегодня так, ерунда была, можно сказать. Хотя только сейчас я окончательно понял, почему мы тогда с Настей на самолете так старательно от этих "призраков" убегали. Вблизи они такую панику вызывают, что Настя просто не смогла бы машину вести, мы бы в землю воткнулись.
   Опель, который я вел, хрипел, чадил, мотор сбоил время от времени то на один цилиндр, то на другой, но постепенно все выправилось, машина пошла ровнее и мотор заработал как надо. Веса "кюбельвагена" она даже не ощущала, похоже, руль, разрабатываясь, крутился все легче и плавнее, и когда впереди показалась окраина безлюдного Кликушино, я окончательно почувствовал себя в безопасности.
   Там мы впервые остановились проверить груз и технику.
  -- Вов, предлагаю пока второго "кюбеля" не сдавать, - сказал Федька, оглядев машины.
  -- А чего? - немного удивился я. Федька вообще-то был склонен весь товар сразу в наличные превращать, а те в карман уминать, а тут вот так.
  -- Да как те сказать, - чуть задумался он. - Мало легковушек толковых. Ты же сам видишь. На станции четыре десятка машин, из них только три легковых было. Кто знает? Вот одного "кюбеля" Роме продадим и будет нам за это его вечное расположение. А потом, глядишь, еще кто захочет -- а у нас уже и нет. А цена городская на него... ну, блин, тыщ пять дадут, так? Деньги, конечно, но мы с "Блица" три по столько возьмем, наверное. Может, придержим?
  -- Да без проблем, - признал я резонность его доводов. - А где и как?
  -- А мы его сегодня за городом замыкаем, брезентом накроем, а завтра, например, оттащим в Сальцево и к Сергею на хранение поставим. Там это не дорого.
  -- Согласен.
   Все верно он рассудил, при таком дефиците легковушек лучше "представительского подарка" и не придумать. Так и сделаем.
   Один "кюбельваген" спрятали на заброшенной МТС в десяти километрах от города. Загнали за пустующий кирпичный гараж, накрыли брезентом, обвязали аккуратненько, чтобы тент ветром не сдуло -- ничего, постоит денек-другой, никто его не найдет. Зато никаких записей про въезд в город не будет, равно как и излишнего интереса. А затем сразу поехали на Крупу, где Федька побежал в здание Администрации, а я остался у машин.
   Стало еще холоднее, хорошо, что оделся правильно, уже практически по-зимнему. Курильщиков на крыльце уже не было, погодой вымело, где-то на лестницах дымят. Крупа сыпала все гуще. Если с подмерзших мостовых ее еще как-то сдувало порывистым ветром, сбивая в быстрые и короткие белые вихри, то у стен домов и просто под кустами намело уже изрядно, все побелело.
   Федька вышел из здания минут через пять, явно разочарованный.
  -- Чего?
  -- Да болеет Рома, блин, - ответил он, недовольный. - Думал сегодня все закончить, а тут...
  -- А завтра будет?
  -- Да хрен его знает, - пожал он плечами. - По-хорошему заехать бы надо, спросить.
  -- Давай заедем. Адрес знаешь?
  -- Знаю, он в Больничном переулке живет, рядом с госпиталем.
   Поехали не сразу, сначала завели с толкача второй "кюбель", покатав кругами по площади. Как и ожидали, машина завелась, прочихалась, затем моторчик зажужжал ровно.
  -- На ней и поедем, давай, - сказал Федька, втискиваясь на пассажирское сидение. - Опеля потом перегоним, а пока эта пусть покатается.
  -- А машину не разгрузят? - обеспокоился я.
  -- Не, я с караулом договорился, полтешок сунул, она у них прямо под окном стоит.
   "Кюбель" бежал резво, даже резвее моего "тазика", за счет заднего привода, наверное. При этом на ходу он мне понравился, и управляется легко, и через еще не замерзшие лужи запросто переезжает. Ну да, говорят, что по проходимости он как "виллис", даром что без заднего привода, а только за счет веса и того, что мотор над ведущей осью -- и передний мост не закапывается, и задний не проскальзывает где не надо.
   А еще понравилось то, что в него как в обычную машину садишься. То есть дверь открыл -- да и сел, а не как в "швимваген", в тот разве что летом удобно, наверное. А так, каждый раз тент поднимая, или подлезая сбоку, согнувшись в три погибели -- нет, там все не так.
   По теплу "кюбель" ничуть не лучше "швима", такая же жестянка без всякой изоляции, просто штампованные борта и дверцы, но хоть от ветра прикроет, дверцы цельные, с окошками в брезенте на легком каркасе. Но промерзать будет насквозь, а если изоляцию сделать, то, наверное, маленький моторчик и вес ее не потянет. А может и потянет.
   А так в остальном одно и то же, недаром эти две машины ближайшие родственники. И все органы управления, и брезентовые каркасные сиденья, и даже звук от них одинаковый.
   Пока Федька бегал домой к Роме, я катался вокруг квартала, продолжая заряжать батарею. Потом Федька, явно дождавшись моего очередного проезда мимо, выскочил на крыльцо, и я запустил его в машину.
  -- Завтра после обеда он придет, - известил Федька о результатах своего похода. - С утра у них что-то вроде учебы, а потом у себя будет. Да и не болеет он ни хрена, так, дома отсиживается, на работу ему лениво по холоду.
  -- Ну хоть завтра придет.
   Повозиться еще пришлось. Новый "блиц" перегнали на охраняемую стоянку на Каляева к рынку, там у них с этим делом все строго, торговцы товар прямо на машинах там хранят, потом вернулись обратно и перегнали туда же машину Федьки -- с грузом аккумуляторов он побоялся ее возле общежития оставлять. Так что и домой его везти тоже мне пришлось.
  

* * *

  
   Настю на аэродром я отвез еще до рассвета, работы у них и вправду было, как она и предсказывала, через край. Пока дожди лили, дела накапливались, а теперь надо было срочно все их расталкивать. Погода не то, чтобы до конца летной была, и ветер резкий, и осадки, но все не как раньше, так что летали.
   Мы же с Федькой решили, раз до середины дня время есть, сгонять в Захолмье, поглядеть на ту самую Валю, что умела "оказать любезность" шеф-повару Вахтангу. Хотел я сначала взять "на пробу" для этой поездки "кюбель", но потом решил не рисковать, он на продажу, мало ли что? Так что ездили мы сегодня на "тазике".
   До Захолмья было километров двадцать пять по относительно приличному укатанному грейдеру. И дорога была не пустынной, грузовики по ней катались, и параллельно с ней железка тянулась, на которой я заметил ремонтный состав и кучу мужиков в спецовках.
  -- Поезд хотят пустить, узкоколейку, - пояснил Федька, показав на них. - Тогда вообще благодать будет. Она тут была, но вроде как состояние хреновое, вот и перекладывают заново.
  -- А чего, неплохо было бы, - кивнул я. - Как рейсы по расписанию появятся, так все, считай что прямая связь.
  -- А ты раньше в Захолмье бывал?
  -- Да тыщу раз, - ответил Федька, попутно пытаясь прикурить папиросу. Прорывающийся под тент ветер никак не давал ему этого сделать, задувая спички в ладонях, а я наблюдал за его мучениями с откровенным удовольствием.
  -- И как там? Что там есть?
  -- Ну... как Красношахтинск, примерно. Там лесопилка и лесозаготовки. Будет железка -- с вывозом проще станет. А так, что есть? Гостиница есть, пара кабаков... да и все, больше и нет ни хрена. А что тебе нужно?
  -- Без понятия, - пожал я плечами, - просто так поинтересовался.
  -- А...
   Пока ехали, заметно продрогли. На ногах хоть и ботинки на меху, но все равно холод прошел. И руки на руле закоченели, и лицо замерзло. Надо было шерстяной подшлемник прихватить, который в маску раскатывается. Но прощелкал, не начал еще "по-зимнему" мыслить, а пора уже.
   Захолмье и вправду больше всего Красношахтинск напомнило. Такие же двухэтажные дома в центре, в большинстве своем деревянные на каменных фундаментах, окраины частным сектором застроены. Заброшенного и нет ничего, вроде как, поэтому периметр вокруг городка простенький, проволока -- да и все. Везде спокойней живется, только в Углегорске такие безобразия, похоже.
   На улицах не сказать, чтобы оживленно было, все же рабочий день, но и не пусто. Маленький базарчик раскинулся прямо на центральной площади городка, огороженный деревянным забором. Там же, на площади, было здание местной администрации -- копия красношахтинского НКВД, по которому мы шарились, и гостиница "Дом колхозника", в которой, судя по полученной от Иры информации, эта самая Валя и должна была работать. Впрочем, сейчас странноприимный дом именовался "Отель "Золотая роща" и был в собственности кого-то из Углегорска, как мне Федька сказал. И не Шалвы, как я было сперва подумал.
   - В гостинице ресторан есть, он вроде как приличный, - продолжил процесс просвещения Федька. - А вон там видишь, за рынком? Трактир "Зорька", так? Так там что водку разбавляют, что кормят дерьмом, что драки каждый день. Там вся лесопилка и все лесорубы гуляют.
   Я приткнул "тазик" возле самого крыльца "отеля", мы вышли из машины, огляделись, но ничего угрожающего не увидели. А потом вместе направились в гостиницу.
   Демину я опознал сразу, даже до того, как прочитал табличку "В. С. Демина, Администратор", стоящую перед ней на столе. Валя была рыжей, по-настоящему рыжей, огненной такой, хоть прикуривай от волос, убранных сейчас в узел на затылке. А еще она была круглолицей, белокожей, зеленоглазой, крупной, грудастой, задастой, в общем -- в чем-то даже копией своей подруги Иры, разве что заметно повыше той. Я даже подумал срезу, что когда люди долго общаются, то у них и вкусы становятся схожими. Это я про Шалву с Вахо, если что. Но вообще симпатичная баба, и даже глаза не такие глупые как у Иры.
  -- Вы на постой? - задала она нам вопрос вместо приветствия.
  -- Нет, мы пообщаться, - заулыбался я. - С вами, если не возражаете.
   Она вроде как тоже заулыбалась, и тоже, как и Ира, белозубо и ярко, но глаза выглядели настороженными.
  -- А вы откуда будете? - спросила она.
   Характерная деталь: "откуда" вместо "кто". Не важно кто ты, важно кого представляешь.
  -- Да мы из научного департамента, - ответил я, решив представиться максимально невинно. - Из полевой экспедиции, Тьму изучаем и все такое.
  -- Да? - вскинула брови она. На этот раз в голосе прозвучало удивление. - А ко мне вас что привело?
  -- Друг ваш бывший, шкипер Боталов, - решил я не ходить вокруг да около.
  -- Вот как, - теперь уже заметно удивилась она, а заодно как-то настороженно осмотрелась, словно ожидая, что нас могут подслушать. - Вот уж не думала...
  -- А можем мы где-то... более приватно побеседовать?
  -- Да, можем, конечно, - вроде даже обрадовалась она такому предложению. - Я сейчас.
   Она сняла трубку с большого эбонитового телефона, набрала две цифры, потом попросила кого-то ее подменить. Через пару минут из коридора показалась средних лет женщина маленького роста, с седоватыми волосами, затянутыми косынкой и одетая в хозяйственный синий халат.
  -- Пошли, - позвала нас Валя, встав из-за стола.
   Она повела нас по недлинному, но довольно темному коридору, виляя упитанным задом, чем заметно привлекла внимание Федьки, смотревшего на нее с уже явной задумчивостью. Толкнула дверь, пропуская нас в узкий, как пенал, кабинетик с одним письменным столом, стеклянным шкафом и длинным серым диванов вдоль стены.
  -- Садитесь, - указала она на диван, а сама же уселась за стол. - Так что по поводу Боталова знать хотите?
  -- А хоть что-нибудь, - улыбнулся я максимально обаятельно, после чего выложил практически правдивую историю про найденного "Карася", не упоминая, правда, места. - Хотя бы знать, кто там с ним быть мог, с кем он еще ушел.
  -- А нашли там кого-нибудь? - спросила она настороженно, волнуясь, кажется, больше о том, что сейчас дверь распахнется и в нее войдет бывший сожитель, раскинув руки с криком: "Дорогая, я вернулся! Мы снова будем вместе!"
  -- Нет, только баржу нашли, - решил я не упоминать труп Лошакова. Тем более, что он все равно от баржи далеко был найден.
  -- Ну так с этими, Серых и Валиевым, с кем же еще, - уверенно сказала она. - На них он и работал.
   Фамилия Валиев для меня была в схеме новой, поэтому я ее пока просто карандашом в блокнотик записал, но сказал при этом:
  -- Что на них работал -- это понятно. Мне бы весь экипаж пока пофамильно определить, кто там кто. Вот такой Лошаков Иван Алексеевич вам знаком? Шестьдесят второго года рождения.
  -- Знаком, понятное дело, только он у них этим был... ну, - она чуть задумалась, потом сказала, - ну который чинит все.
  -- Механик? - предположил Федька.
  -- Вот так да. Наверное, механик, - закивала Валя. - Помню я его.
  -- А про него что рассказать можете? Где он жил или с кем?
  -- Да ни с кем, - махнула она рукой с пренебрежением, словно описывая крайне неудачных экземпляр особи мужского полу. - Сам по себе, в Сальцево все в бордель бегал. Там его даже побили как-то, говорят, чуть живым ушел. Вести себя не умел, видать.
  -- Давно было?
  -- Да почти перед самой пропажей... за неделю так, - задумавшись и посмотрев в потолок, сказала Валя. - Да, за неделю где-то, - добавила она, уже глянув мне в глаза и вдруг томно заулыбавшись. Похоже даже что неосознанно, а сугубо по привычке кадрить все, что у нее перед глазами, так, на всякий случай.
  -- А жил где, не в курсе?
  -- Нет, этого не знаю, - замотала она головой так, словно я ее заподозрить в чем худом собирался, например в том, что она к нему от Боталова и Вахтанга в его холостяцкую берлогу бегала, "любезности оказывать", например.
  -- Не проблема, это мы выясним, - кивнул я, хоть и не очень точно знал, как будем выяснять, после чего задал следующий вопрос: - А с Пашей... Тягуновым Павлом, - вспомнил я фамилию Паши, - как знакомы были?
  -- Тягунов? Нет, Тягунова не знала. У них Паша Петров был.
  -- Петров? А какой из себя?
   После короткого диалога выяснилось, что Паша подразумевался один и тот же, только фамилии выходили разными.
  -- Так с ним как знакомы были? - повторил я вопрос.
  -- А хорошо знакома, - улыбнулась она, при этом взгляд ее метнулся куда-то к столу, словно даже стесняясь. - Паша мне очень даже нравился, приятный молодой человек.
   Мне почему-то подумалось, что Паше какие-то "любезности" тоже были "оказаны". Утверждать не стану, но показалось. Впрочем, я бы на его месте не отказывался, Паша человек свободный, а Валя Демина девка хоть и крупная, но скорее все же красивая.
  -- А в экипаже он кем был?
  -- Да кем он мог быть? Этим... он у них вроде как по безопасности главный, Игорь мой говорил. Он же в прошлом то ли в горбезопасности служил, то ли где еще, не знаю.
   Вот как... если она ничего не путает, что сомнительно, не такая уж старая история. А со слов Паши выходило, что плавал он с кем-то чуть не палубным матросом, специалистом по швабре и скребку. И про то, чем он занимался до баржи, Паша ни слова не сказал. Все интересней и интересней.
  -- И на "Карасе" он именно безопасностью занимался? - уточнил Федька, тоже за такой факт зацепившись.
  -- Ну да, а чем еще? Он же даже, считай, и в экипаже не был, а больше при начальстве, Серых с Валиевым. Я их когда с Игорем видела, так сразу поняла, что Паша главный.
   Ага, и как-то, похоже, сделала попытку подняться по социальной лестнице Углегорска через него. "Любезности оказала", но перескочить от Боталова к Паше не получилось. Так, наверное, вышло.
  -- А когда Игорь в последний этот свой рейс уходил, вы ничего странного не заметили? - задал я ей один из ключевых, на мой взгляд, вопросов. И наткнувшись на ее не очень понимающий взгляд. Расшифровал: - Ну... собирался как-то по-другому, тщательнее, например. Или больше вещей взял, или что-то сказал... или что другое. Что-то, чтоб было не как раньше.
   Она задумалась, причем старательно, но затем покачала головой:
  -- Нет, ничего такого. У него набор вещей всегда одинаковый был, я знаю -- я же гладила их и у рюкзака выкладывала, а он уже только упаковывал, - потом, после небольшой паузы, добавила: - И ушел как обычно, ничего нового не делал.
   Формулировка последней фразы меня немного озадачила, но потом я сообразил, что шкипер Боталов перед уходом, видать, имел привычку свою привязанность сожительнице демонстрировать. И это она ввиду и имела, просто не поняла, что я имел ввиду нечто немного другое. Ну да ладно.
  -- А чем они вообще занимались, вы как думаете?
  -- Да торговлей, - удивилась вопросу Валя. - Продукты возили и водку. А что?
  -- Нет, ничего, просто груз, что на борту был, на соответствие проверить хотел, - сказал я, написав в блокноте: "Проверить через Сергея что возили".
  -- А, понятно. И что нашли?
  -- Водку. Немного, - соврал я.
  -- Вот, видите!
  -- Вижу. А фамилия Скляр вам ничего не говорит? Алина Скляр.
  -- Алина? - переспросила она и у меня даже сердце немного замерло, чтобы "не спугнуть". - А у Паши девушку Алиной звали, раньше еще, - сказала она. - Потом разошлись они, вроде, я ту не видела. А вот за фамилию не скажу, не слыхала фамилии. Может и Скляр, а может и не Скляр.
  

* * *

  
   В Захолмье задерживаться не стали, сразу после разговора с Валей поехали в Углегорск. Разве что дал Федьке покурить на крыльце, больно уж жаловался он на то, что на ходу не получается.
   По дороге все пытались "пережевать" полученную информацию. Информации получилось неожиданно много. Для кого-то, разумеется, она секретом не была, кроме наличия Паши в экипаже, но для нас тут что ни слово, то сюрприз. Хотя бы даже то, что Паша как-то фамилию изменить умудрился. А в Углегорске это не так уж и просто, если в нужные места допуска не иметь и некоторые двери ногой не открывать. Удостоверения личности у нас ведь по месту работы выписываются, и даже при смене работы запрос на старое место всегда отправляется, эту кухню я уже узнал. Ну и другие методы контроля были, чтобы, значит, "мертвые души" в городе не образовывались.
   А вот Паша этот контроль обошел. И так обошел, что его вроде и искали, а вычислить не смогли.
  -- Федь, кстати, а кто держит всю базу данных по жителям города? У кого вся история целиком, от того момента как провалился, и до того как умер, если умер?
  -- Ну... РОПП только прибывших регистрирует, так? - задумался Федька. - Дальше они уже ему не видны. Отделы кадров... блин, никогда не задумывался, - хмыкнул он. - Отделы кадров, наверное, тоже куда-то все сведения передают. А вот куда?
  -- А те, кто не работает? Или кто сам на себя, как тот же Мамед?
  -- Те в Администрации удостоверения получали, в отделе... как он, мать его, называется..., - Федька даже по колену стукнул, - Ну да! Отдел людских ресурсов, так и называется. На том же этаже, где и "Горимущество" сидят, точно. У них все может быть.
  -- Может, пожалуй, - согласился с ним я. - Всякие выписки из трудовых и прочее, стаж и все такое. Так... а вот выезд-въезд из города -- это горбезопасность?
  -- Ну, может быть. Комендачи официально под ними, им и докладывают, наверное. В общем, или у Котовского в ведомстве, или у Мокроусова, - назвал он фамилии начальника Горбезопасности и коменданта Углегорска.
  -- Там наверняка, но нас там не ждут, как мне кажется.
  -- Ну и на Ферме, говорили же, - добавил Федька. - Анкеты все эти и все такое прочее.
  -- Ну так не всех же анкетируют всерьез, - возразил я. - Я вон уже на тысячу вопросов ответил, а кому-то на лекции короткие анкеты раздали, да и все.
  -- Ну как короткие, все под сто вопросов! Или ты не в курсе, что потом или почтой анкеты рассылают, или на работу? Понятно, - махнул он рукой, - все с тобой ясно. Это только тебя так опрашивали, а нас всех, грешных, вот эдак, понял? И ты обратно или почтой отправляешь, или сам заносишь на Крупу, в ящик бросаешь.
  -- Стоп... получается тогда, что у Милославского самые подробные анкеты, так?
  -- Ну... по происхождению каждого -- да, а по местам работы или, скажем, перемещениям -- то уже нет.
  -- К Ивану идти надо, - только и осталось мне сказать.
  -- Кстати, ответ на запрос в РОППе готов, - напомнил Федька. - Он еще вчера готов был.
  -- Вот сейчас и забежим.
   В Углегорске были около трех дня, то есть в график уложились. Влетели на Крупу, тормознули. Федька побежал Рому искать, а я пошел в здание напротив.
   Наталья Сергеевна, все так же маскирующаяся за клубами папиросного дыма, узнала меня сразу, сказав своим звучным прокуренным голосом:
  -- Готова твоя справка, забирай, - и толкнула по стойке незапечатанный конверт.
   Я открыл его, вытащил заполненный на машинке бланк в половинку листа и прочитал: "Скляр Алина Андреевна, 1975 г.р., Скляр Елена Андреевна, 1970 г.р., сестры, обратились за помощью на КПП-2 12 июня 08 относительного года. Переход произошел из города Москвы, 12 июня 2000 года. Направлены по вопросам трудоустройства в ОЛР городской Администрации".
  -- Сестры? - спросил я скорее сам себя.
  -- Сестры, - ответила Наталья Сергеевна. - Больше сведений про них у меня нет.
  -- А ОЛР -- это отдел людских ресурсов? - вспомнил я, что мне Федька сказал.
  -- Все верно, - ответила она, одновременно выпустив в меня клуб дыма. - Это через дорогу, на втором этаже.
  -- Спасибо.
   Сестры, сестры... теперь все чуть-чуть понятней стало, хотя бы по нестыковкам со временем. Только получается, что Серых и компания его обеих сестер извели, так? И одну, и другую. Кстати, что там мне тогда следак из горбезопасности говорил, Павлов, что ли? Что Скляр эта была скандальной, чуть в штрафной отряд не угодила... а потом уехала. И кто-то ее в яме сжег. Так... а баржа, на которой младшую сестру держали, пропала уже давно. Это не потому ли она была "склочной и нервной", а? Если бы у меня сестра пропала, то я бы тоже на заднице ровно не сидел бы...
   Так, и что теперь делать? Попытаться выяснить, что на сестер есть на Ферме. В конце-концов, на Ферме многое замыкается -- и Серых оттуда ушел, и Милославский тоже способы создания проходов ищет... Если Алина, например, заинтересовала Серых, то могла и Ферму заинтересовать. Или даже Серых какие-то специфические данные про Алину нашел в архиве Фермы. Может она, как и я, была тоже "провалившейся принудительно"? Или на нее тоже канал "замкнулся"? Так, с этим срочно к Ивану надо будет.
   А Паша... Паша... сука ты Паша, очень мне так кажется. Гнида подкожная. Я других не видел и не знаю из вашей кодлы, а вот с тобой знаком. Я с тобой даже хлеб ломал, тварь, мне век теперь не отмыться. Ну да ладно, Паша, я про тебя уже не забуду, крест на пузе. За безопасность ты у них отвечал... ага...
   Поговорить с Федькой не успел, из подъезда вышел Рома, упакованный в шарф еще плотнее, чем даже в прошлый раз, аж щеки задрались, глаза подперли. Носом он все же шмыгал. Может просто из тепла на холод вышел, а может и вправду болел. Поздоровался со мной за руку подчеркнуто доброжелательно, потом мы все в машину втиснулись и погнали к рынку, на стоянку. Там для того, чтобы время не терять, я пересадил Рому за руль "тазика", а сам уселся в "Блиц", и мы маленькой колонной поехали на Новаторов, к складам "Горимущества", где Рома работал экспертом-оценщиком. Собственно говоря, именно поэтому мы так его дружбы и добивались.
   Заехали в ворота под вывеской "Администрация Углегорска. Отдел приема складов Горимущества", где были встречены уже знакомым механиком Свистуновым, первым помощником Ромы и обладателем второй подписи на акте оценки.
   Когда Свистунов загнал на смотровую яму грузовик и полез под него, я подошел к Роме, сказав тихо:
  -- "Кюбеля" мы пригнали, состояние отличное. Когда забрать хочешь?
   Рома вздохнул, потоптался, посмотрел на стоящий неподалеку "тазик", потом так же тихо ответил:
  -- Володь, а может эту уступишь, а? В залог будущей дружбы. Очень понравилась, вот ей-богу. И в городе ее знают уже, разговоров меньше будет.
  -- С чего это меньше? - удивился я такому заходу.
  -- А скажем, что ты гонял куда-то и раздолбал его там. А я у тебя эту руину выкупил. Не, цена та же, я же не спорю! Зато ни к тебе, ни ко мне никаких вопросов.
   Во умный, а? "Цена та же". Оно понятно, что "та же", если "тазик" по-хорошему куда дороже "кюбеля". Нормально так Рома маневрирует. И посылать Рому прямым текстом как-то не хочется... особенно сейчас, пока акт не подписан.
   С другой стороны... Рома про "тазик" тоже всего не знает, он на нем десять минут ехал. А вот случись за день десять раз под тент и из-под тента... И дверей нет, а ветер все холоднее... "Кюбель" ведь не продуваемый, а этот насквозь... И Федька курить начнет... А я его по шее.
  -- Ром, вот тебе вопрос, - осенило меня. - Ты с ОЛР контачишь?
  -- С "ресурсами"-то? - уточнил он. - Запросто. А что надо?
  -- Надо трех человек пробить, если нетрудно. Сможешь?
  -- Смогу, прямо сегодня, после работы. Напиши кого только, никаких проблем, - уверенно заявил он. - А с машиной чего?
  -- Договорились, забирай амфибию, - кивнул я.
   Так вроде уже и не обидно, по делу расходимся.
  -- Блин... у меня деньги в сейфе остались, - вроде как расстроился он, вспомнив. - Все три, как говорили. Когда тебе отдать?
  -- Ты сегодня ресурсы пробьешь, так?
  -- После работы.
  -- Сложи все в пакет, и деньги туда же... и оставь на вахте у научников. Сможешь?
  -- Никаких проблем! - сделал он решительный жест рукой. - Пиши фамилии.
   Я вытащил записную книжку, быстро переписал данные погибших сестер, а потом вписал туда же "Тягунов Павел" и "Петров Павел". Вырвал листок, отдал Роме, сказав:
  -- Двое последних, похоже, один человек, он как-то сумел фамилию сменить. Если на него что-то найдется -- вообще отлично будет.
  -- Сделаю, - все так же решительно кивнул Рома. - Тебя домой подвезти?
  -- Нет, я с Федькой.
  -- Тогда давай договорчик на машину составим, чтобы все по чести было, - засуетился Рома, стараясь ковать пока горячо.
  -- А с актом как? Свистунов еще не закончил?
  -- Не, пока не закончил. Успеем с актом.
  

* * *

  
   Вид у Насти был усталый -- тени под глазами, голос, в общем, все признаки. Как она рассказала, летали сегодня весь день, только заправляться садились. В общем и понятно, большинство заданий город дает и он же платит по выполнению, так что сотрудники углегорского аэродрома сегодня деньги зарабатывали, хороший день год кормит, как говорится.
   С этой точки зрения день у нас с Федькой тоже удачный вышел, размякший от покупки "тазика" Рома вписал в акт самую высокую возможную цену, а товар был принят весь, и грузовик, и аккумуляторы, и запчасти, несколько ящиков которых мы тоже успели загрузить. Если уж возвращаться к мечте залечь в спячку до весны, то с финансовой стороны она была более чем реальна. Другое дело, что со всех- остальных сторон она так мечтой и оставалась.
   А вот что касается остального... там все сложнее. Настя, выслушав рассказ о наших похождениях за сегодня, предложила на Пашу просто заявить. Пойти "куда следует" и там заявление написать. Пришлось отговаривать, все равно никаких прямых доказательств нет, только косвенные, да и непонятно, кто за Пашей вообще стоять может. Если брать ту действительность, из которой я сюда провалился, то правильный сотрудник правильного ведомства мог вообще что угодно творить, свои бы всегда прикрыли, "с Дону выдачи нет". В Настиной же действительности, с ее слов, было все не так, но мне как-то не верилось в то, что в России что-то подобное быть может, пусть даже и в параллельной. Непривычно это как-то, совсем на фантастику похоже.
  -- Просто осторожней с ним пока надо, - объяснял я ей унылую реальность. - И наедине желательно, не оставаться, но так ничего не показывать. Присмотримся. И когда разберемся...
  -- Что тогда?
  -- Тогда и видно будет, - уклонился я от прямого ответа. - Все возможно.
  -- Что именно возможно? - уточнила она. - Возможно, например, что он с этим так и дальше здравствовать будет?
  -- Нет, это невозможно. Здравствовать он если и будет, то очень не долго.
   Это я сказал волне твердо, потому что уже и сам решил, что если Пашу сдать кому-то, кто его повесит за все художества, не получится, то я как бы и сам смогу справиться с ситуацией, "в ручном режиме". Скажу даже больше, что я бы предпочел решить эту проблему сам, а не ожидать правосудия, в которое не очень верилось. Но дальше видно будет, надо пока успеть получить максимум информации. "Пока" - это в смысле до тех пор, пока или наш противник, кто бы он ни был, не хватится, не обнаружит, что мы копаемся в той куче, где все скелеты захоронены, или начальство не начнет палки в колеса ставить. Почему? Да потому что такова природа начальства "отечественной системы", ни за что хорошее оно никогда не впишется.
  -- Настя, еще..., - окликнул я ее. - Одна не ходи. Вообще. Только с кем-то всегда, из своих, или на безопасной территории, хорошо?
   Она лишь кивнула, как мне показалось -- не слишком серьезно.
  -- Золотая, я не шучу. У меня насчет этой истории предчувствия плохие. Или надо от всего, что мы с тобой задумали, отказываться и жить здесь.
  -- Нет, отказываться не будем, - повернулась она ко мне, выглянув из крошечной кухоньки. - Я тебя слышала, хорошо, буду осторожной. Здесь безопасно?
   Она постучала по косяку двери, подразумевая квартиру, в который мы находимся.
  -- До тех пор пока ты настороже. С этих пор любой стук в дверь уже угроза, понимаешь? Мы ведь даже не знаем, кому на мозоль наступаем, он еще даже не подпрыгнул и не выматерился. Кто угодно может быть.
  -- К нам никто и не приходил пока.
  -- Вот пока пусть никто и не приходит. Даже Федька безопасен только если он со мной.
  -- А с Федькой-то что может быть не так? - поразилась она.
  -- На Федьку можно как-нибудь повлиять. Запугать. Взять заложника. Просто обмануть. Развести на нехорошее. Поэтому если он вдруг пришел без меня -- это может быть угрозой, понимаешь?
  -- Ну ты..., - даже не нашлась она что сказать. - Не паранойя, нет?
  -- Даже если у вас паранойя, это не означает, что за вами не следят, - ответил я старой поговоркой. - Насть, там точно какие-то большие местные люди замешаны, так что всего можно ждать.
  -- Не Милославский? -уточнила она.
  -- Нет, не он, - уверенно ответил я. - Он точно не может быть замешан, иначе не толкал бы нас в спину, а наоборот никакой деятельности не вел бы и группу нашу бы не собирал. Я ему особо тоже доверять не советую, кто знает, о чем и с кем он без нас договориться может, но это не он. Но он хочет получить то, чего добился Серых, его результаты. И если кто-нибудь предложит их ему в обмен на нас... ну ты поняла. Долго размышлять он не станет.
  -- Сдаст?
   Я только хмыкнул.
  -- Однозначно. Так что ты... вот что, - пробормотал я, поднимаясь с кровати, где валялся со своими записками. Подошел к шкафу, достал немецкий автомат, взвел, поставил на предохранитель. - Вот это пусть прямо здесь висит, под рукой, - я повесил автомат на ремень рядом с входной дверью. - Все время висит. И если кто-то начнет стучать прямо сюда, минуя коменданта, то... трудно советовать, но как чутье подскажет. Почуешь угрозу -- бей прямо через дверь. Получится сбежать -- дуй к самолету и лети в Сальцево, там... там к Сергею обратишься, начальнику охраны тамошнего базара, помнишь его? Вот к нему. И жди меня. Там жди, не здесь, понимаешь?
  -- А он меня там ждет? - удивилась она.
  -- Нет. Но будет. Завтра, кстати, туда и поедем, если не возражаешь.
  -- Зачем?
  -- Ну ты же на базар хотела? Вот и скатаемся, выходной же.
  -- Я не могу, у меня полетный лист на неделю вперед. Я же месяц бездельничала.
   Я задумался, потом сказал:
  -- Никуда одна не ходи, договорились? Когда меня нет - просто сиди дома, как бы скучно это ни было.
  -- Я еще и дежурю в ночь.
  -- Вот как... а я ночевать в Сальцево планировал.
  -- Это с кем? - подскочила она.
  -- С тобой вообще-то, - выдал я очевидный ответ. - Просто выедем поздно туда, здесь с утра еще надо дела переделать.
  -- Узнаю, что к девкам пошел -- убью.
  

* * *

  
   Да, садиться в "кюбель" все же куда приятней, чем в "тазик" залезать, никакой акробатики не нужно. И дверка ветер отсекла, оставив его снаружи, холодный и резкий. Настоящий снег пока еще не пошел, а сухую крупу, которая так и сыпала с неба, ветер сгонял с земли, не давая покрыть ее полностью. Но лужи уже замерзли, я даже не удержался, проломил в одной ледок каблуком.
   Сегодня я уже по-зимнему оделся, впервые, наверное. Куртку сменил короткий тулуп, перчатки тоже зимние, разве что валенки пока не надевал, обошелся ботинками на меху от "Оганесян и Компания" на толстый шерстяной носок. Пришлось, правда, повозиться с размещением оружия. До того пистолет носил на поясе под курткой, но в застегнутом тулупе до него добираться будешь часа два, так что пришлось перевесить кобуру открыто, на ремень, что было непривычно и странно. А "ментовской" наган засунул за отворот, за пазуху, где прикрепил маленькую плоскую кобуру на сам тулуп. Нормально, там никто оружия и не ждет.
   Усевшись в машине, выстывшей за ночь до ледяного состояния, постучал изнутри по гулкой дверце, больше всего напоминающей подвешенный на петлях противень, посожалев о том, что пенопласт здесь еще изобрести не сумели. Вот из него вполне можно было сделать хоть какую-то теплоизоляцию. Или пена эта строительная, из баллончиков, тоже ведь ничего не весит. Ладно, может и придумаю что-нибудь.
   Появилась Настя, тоже в тулупчике, летный комбинезон в мешок упакован. Уселась справа, огляделась, сказала что "ничего". А потом посоветовала утеплить борта машины войлоком. А ведь и верно, про войлок я и забыл! Надо попробовать будет. Купить сто пар валенок и резать их ножницами. Представив картину, гоготнул, вызвав подозрительный взгляд Насти.
   В субботнее утро город еще спал, прохожих почти не было, да и машин не видно на улицах. Эхо от мотора "кюбеля" звонко отражалось от стен домов, слышно было, как хрустят лед и замерзшая грязь под узкими зубастыми колесами немецкого военного автомобильчика. Холодный руль чувствовался даже через овчинные перчатки.
   Завез Настю, потом прикинул, как дальше ехать. Так, забрать Федьку, потом на Крупу, посмотреть, что там мне Рома оставил... если оставил. И еще к Ивану заскочить бы неплохо, деньги отдать, да и извиниться не помешает, а то мы так мило договорились на денек, а сами...
   Федьку ждать пришлось недолго, минуты три всего. Он, наверное, из окна подглядывал, как я обычно сам делаю, и сразу вышел. Вышел уже "по-новому", то есть внимательно оглядевшись по сторонам. Проникся. Одет он был как и я, тепло, даже с некоторым запасом, на плече висел ППШ. Ну да, я еще домой заеду, а он уже нет, так что все свое несет с собой.
   На Крупе было почти пусто, у подъезда НКВД стояли всего четыре машины. В будни их куда больше собиралось, но сегодня суббота, только дежурные на месте. Федька остался у "кюбеля" перекурить, я ему по дороге не дал, мотивируя плохой вентиляцией, а я направился в подъезд один. Пробежал по лестнице, пустой, без толпящихся на площадках курильщиков, до научного департамента, постучал в дверь, в окошко которой не сразу выглянул сонный вахтер.
  -- Привет, - кивнул я ему. - Бирюков мое фамилие называется. Не оставляли для меня пакет с вечера?
  -- Оставляли, - сказал тот, одновременно умудрившись зевнуть в кулак. - Удостоверение предъявите только.
   Предъявил. Тот, ни говоря больше ни слова, исчез из окошко, а потом оттуда высунулась рука с заклеенным пакетом из грубой оберточной бумаги.
  -- Держите.
  -- Спасибо.
   Окошко захлопнулось, вахтер пошел досыпать. Убедившись, что никого вокруг нет и никто не подглядывает, я спустился до следующей лестничной площадки и вскрыл пакет, расположившись на подоконнике. Так, деньги... талончики, блин... все на месте, три тысячи. Угу, с этим Рома не подвел, все в порядке. Но не деньги сейчас главное... так, конверт.
   Это не было официальным документом, просто Рома переписал то, что было в папках отдела Людских ресурсов, от руки. Но мне и нормально, я же не в суд подавать собираюсь, мне просто информация нужна. Так... про сестер есть... про Тягунова есть... про Петрова... тоже есть, отдельно от Тягунова. Черт, там на анкетах фото должны быть наверняка, блин, но это Роме уже не перерисовать. И ксероксов еще никто не придумал.
   Так, ладно, что мы тут имеем? Скляр Елена Андреевна, одна тыща семидесятого года рождения, по образованию бухгалтер... так... и направлена на работу в бухгалтерию угольного разреза. Уволена по какой-то статье, уже после гибели младшей... так... месяца три как уволена. В мою теорию укладывается. Младшая... по образованию художник по тканям, работала в артели "Зингер и компания"... что это за артель такая, интересно? Пропала без вести.
   А вот и про Пашу: Петров Павел Валерьянович, провалился... а уже шесть лет как провалился, так... Сведения о служебной деятельности составляют тайну, находятся в распоряжении управления городской безопасности. Вот так... не соврала Валя, откуда-то оттуда Паша вынырнул. И вот Тягунов, тоже Павел, уже не Валерьянович, а Валерьевич, дата рождения совпадает с Петровым... а вот провалился вроде как позже и сразу же запись "палубный матрос на барже "Карась". Вот как. Ну и кто скажет, что Паше биографию не почистили?
   Так, от Ромы приписка: "на фотографиях один и тот же человек. Можно поднять скандал. Надо?". А не знаю пока, Ром, не знаю, может и надо, подумаем.
   Федька тоже почитал, покивал, выматерился в адрес нашего бывшего приятеля, потом заторопился, дел еще полно на сегодня. В машине отсчитали Иванову долю, там больше двух тысяч получилось, даром что десять процентов от общей суммы. Сунули пачку чеков в оставшийся от Ромы конверт и погнали на Шахтерскую, где в общежитии научников жил Иван.
   Шахтерская располагалась аж за складами "Горимущества" и была кривой, грязной и раздолбанной улицей, но вот общага оказалась на удивление приличной, трехэтажное желтое здание с просторным двором и за высоким забором с колючкой, да и внутри почти как гостиница с двухместными номерами, в каждом номере и туалет, и душ. Но это мы уже выяснили, когда Иван спустился за нами на вахту и провел в комнату.
  -- Ты гля, королем живешь! - восхитился Федька. - Сосед как, не храпит и не бухает?
  -- А у меня и соседа нет, - сказал Иван. - Повесился он с полгода назад, вон там. На труде отопления, да так никого больше и не подселили. Вон, на кровать садитесь, - показал он на койку напротив. - Кстати, мужики, вы охренели так подставлять, я ужом извертелся вас отмазывая. Совесть есть?
  -- Есть, - кивнул Федька, протягивая ему конверт. - Здесь две четыреста, десять процентов.
   Брови Ивана удивленно поднялись, он присвистнул:
  -- Ничего себе... не ожидал. Спасибо, - кивнул он и сложив конверт, убрал его в карман брюк.
  -- Лучше? - ехидно поинтересовался Федька.
  -- Немного, - хмыкнул тот и кивнул на кипятильник на тумбочке. - Чаю хотите?
  -- Где Иван, там и чай, - засмеялся Федька. - Иван-чай. Хотим, наливай, все равно еще разговор есть.
   Тут Федька не наврал, я и сам, общаясь с Иваном, таким завзятым чаевником стал, что сам себе удивляюсь. Ну и ладно, чай пить -- не дрова рубить.
  -- Вань, - заговорил уже я после того, как Иван передал мне парящую горячую кружку, - у нас допуск к архивам научного департамента есть?
  -- А что надо? - чуть насторожился он. - Там много чего в архивах, так с ходу и не скажу.
  -- Анкеты провалившихся сюда интересуют, - уточнил я. - Можно как-то посмотреть?
  -- Они разные бывают, анкеты эти. Некоторые засекречивают.
  -- Почему? И почему только некоторые? - удивился я.
  -- Разные причины, - уклончиво ответил он. - Твою уже наверняка засекретили.
  -- Это почему?
  -- А примета такая, - кривовато усмехнулся он. - Если дают дополнительные анкеты, значит интерес вызвал серьезный. А если серьезный интерес, то отнесли твою папку в закрытый архив.
  -- А просто узнать, секретили дело или нет, можно как-то?
  -- Ну... да, - пожал он плечами. - Могу глянуть, есть ли нужное в открытом доступе, или нет. А что интересует?
  -- Да как тебе сказать..., - взялся я выдавать уже привычную полуправду. - Такое впечатление, что у нас в городе людей убивают. Те, кто с этим вашим Серых был связан... или остался связан.
  -- А комендачам заявить? - сразу предложил он. - Пусть ищут, у них работа такая. Или в гэбэ.
  -- Вань, не хочу пока. Какая у них работа -- это вообще вопрос десятый, а ваша Горбезопаснсть, похоже, больше для того нужна, чтобы Котовский влияние не терял. И кроме того, один бывший, а может и не бывший даже гэбэшник уже точно в этом участвует. Не хочу подставляться так, пока все не выясню, а то и меня... нас... до кучи грохнут. Не вдохновляет такая перспектива. И оставлять все так не хочу, Вань, там двух женщин убили... и ты знаешь как.
   Иван человек честный и прямой, я знал, что ему сказать. И знал, что он это поймет. Он покряхтел, попил чаю, поскреб в бороде, как обычно делает, когда пребывает в глубоком затруднении, когда в нем борьба идет между служебным долгом и простыми человеческими понятиями.
  -- Ладно, Шерлок Холмс, погляжу я. Кто интересует?
   Я протянул ему выписки Ромы и справку из РОПП.
  -- Всеми этими поинтересуйся.
  -- Не понял, - Иван помотал головой, словно стараясь отогнать наваждение, глядя в бумагу, - Паша? Вы чего?
  -- А того, что он там первая сволочь получается, - сказал Федька.
  -- Рассказывайте, - откинулся Иван на спинку стула. - Пока все подробности не узнаю -- не шевельнусь.
  -- А ты с этими подробностями потом по всему департаменту не будешь ходить и вопросы задавать? - уточнил Федька.
   Иван только посмотрел на него мрачно.
  -- Вань, в общем считай, что ты у нас под подпиской, - заговорил уже я. - Проговоришься кому, или в силу присущей тебе прямоты пойдешь "в глаза высказывать" - или нас под монастырь подведешь, или нашей дружбе конец. Обещай.
  -- Хорошо.
   Что касается Паши, рассказать пришлось почти все. Но Иван поверил. В общем, он Пашу и знал-то шапочно, уже через нас, по посиделкам в шашлычной, так что вставать на защиту того особого резона не было. Послушал, покивал, потом сказал:
  -- А ведь может быть.
  -- Что может быть? - уточнил Федька.
  -- Что душегуб этот Паша, так все и выходит, - посмотрел на него Иван. - Впрочем, если кто с "Карасем" долго ходил, тот уже живодер по определению. Ладно, - сказал Иван уже мне, - погляжу, что там сделать получится.
  -- Конфиденциально, - добавил я.
  -- Конфиденциально, - подтвердил Иван. - Только вот что... вы поосторожней. Я бы на вашем месте все же союзников поискал, прижался бы к кому-нибудь... сильному.
  -- Вань, а мы так и сделаем, но только тогда, когда поймем, что не прижимаемся к тому, кто как раз нас под молотки и пустит, понимаешь?
  -- Ладно. Я завтра в порту буду, на катере, так что заезжайте.
  -- Да, Вань, еще, - вспомнил я, - а фамилия Валиев тебе что-нибудь говорит? Он вроде как у Серых в компаньонах был.
  -- Хм... нет, - покачал головой Иван, но сразу добавил: - Но я ведь и не знать могу, я их делами никогда не занимался, самый минимум мне дали, когда баржу искать посылали. А что, поспрашивать?
  -- Поспрашивай аккуратно, если не трудно.
  

* * *

  
   Постояли в очереди на выезд из города, но покатили не сразу на Сальцево, а сперва заехали на заброшенную МТС, где и завели с троса второй, "пустынный" автомобиль. Странно, кстати, в моей действительности, насколько я помню, немцы с сорок третьего, кажется, года, сделали пустынную окраску основной для всей техники, а тут у них главный цвет серый, или серо-бурый камуфляж. И такого вот радостно-песочного оттенка я пока не встречал. Специально для Африканского корпуса наверное, этот "кюбель" сделали.
   Машина предсказуемо завелась и уже потом мы направились в Сальцево. В Углегорск все же завтра вернемся, поздновато выехали, так что надо будет еще номерами в гостинице там озаботиться. Впрочем, Федька сказал, что с этим делом Сергей поможет легко, у них там всегда какой-то резерв есть. Поверим на слово.
   Грейдер, который вел до Сальцево, уже успел немного подмерзнуть, колеса гулко стучали по гравию, да и вся машину гудела в резонанс, она ведь как бочка железная на колесах. Но бежала легко, ходко, нормально все. Автомобили попадались часто, все же базарный день, люди, кто при транспорте, тянулись в "оплот капитализма" за покупками. А многие из Углегорска в Сальцево и развлекаться ездили, там с этим делом проще и выбор куда больше. В Углегорске ни казино тех же, ни борделей. Нельзя сказать, что не играют и по непотребным девам не бегают, но все же масштаб не сопоставим. Да и девы те же стараются в Сальцево откочевать зачастую, им там жить и трудиться проще.
   Доехали быстро, проверку на КПП тоже по-скорому проскочили. В городе на улицах было людно, хватало просто гуляющих, и трезвых, и почти трезвых, и совсем пьяных. Откуда-то тянуло жарящимся шашлыком, где-то играла музыка, а в одном месте, возле бара "Пивной дом", просто два мужика дрались, демонстрируя удаль и широту души. Собравшаяся вокруг толпа их не растаскивала, а напротив, даже подбадривала.
   Засыпанная гравием стоянка у рынка была заполнена больше чем наполовину, мы приткнули машины довольно далеко от въезда. Федька, выбравшись из-за руля, потянулся, попрыгал на замерзших ногах и сказал:
  -- Блин, после грузовика такую таратайку вести -- ощущение, что у ребенка игрушку украл и внутрь залез. И все боялся, что задница о дорогу чиркать начнет, так низко. Ладно, пошли Серегу искать.
   На рынке было людно и шумно, людей было так много, что грязь под ногами замерзать не успевала и налипала на подошвы, народ толкался боками и мешками с покупками, где-то наяривал что-то лихое маленький оркестрик, перекрикивались торговцы, где-то громко и визгливо скандалили бабы, пахло соленьями, в общем, базар как базар.
   С Сергеем столкнулись возле павильона мясников, где он что-то недовольно выговаривал высокому жилистому парню с пистолетом и телескопической дубинкой местного изготовления на поясе. Увидев нас, кивнул, мол "вижу", договорил с парнем, после чего подошел к нам, протягивая руку.
  -- Разговор есть, - не стал тянуть кота за хвост Федька. - Про "Карася" твоего уплывшего.
  -- Узнали что-то? - насторожился тот.
  -- Ага, обязательно узнали, - усмехнулся Федька. - И про баржу, и про разводку твою. Серег, ты нас что, за лохов держишь?
  -- Это вы уж сами решайте, за кого вы там держитесь, - нимало не смутился тот. - Есть что по делу сказать или ты так, предъявить пытаешься?
  -- Есть и по делу. Где поговорим?
  -- Да где еще? - пожал тот плечами. - В "Светлячка" пошли, что ли. Ты ведь все равно обед с меня выжмешь, так чего я ждать буду?
   Его "деловой стол" в дальнем углу зала никто не занимал и на скатерти стояла табличка "Зарезервировано", которую он отодвинул в сторону и махнул рукой официантке. Та, молодая, мелкая, вертлявая, с курносым круглым носом и большим губастым ртом, подбежала вихрем. Сергей глянул на часы, затем спросил нас:
  -- По пивку?
  -- Запросто, - опередил меня с ответом Федька. - Да и пожрать пора, ты ведь сам намекал.
   Сергей вздохнул, кивнул. Официантка сначала все же взяла заказ на напитки, выложив перед нами меню. Заглянув в него, я выбрал просто жареную свиную грудинку с жареной же картошкой, Федька же назаказывал куда больше.
   Когда принесли пиво, Сергей спросил:
  -- Ну давай, Феодосий, говори теперь, чем ты там недоволен.
  -- Серег, тут есть такой момент во всем этом, - Федька оперся локтями на стол, подавшись к собеседнику. - Вот если ты просишь человека об услуге, то это называется "просьба". Если предъявляешь за долг, но в блудняк не вводишь, то это тоже в рамках понятий. А вот если ты сливаешь людям версию для лохов, но в ответ ожидаешь, что тебе за этого что-то реальное принесут -- это называется "разводняк". Так вот... если разводить тех, кто тебе чего-то должен, можно легко оказаться в положении, что все долги списаны.
   Сергей усмехнулся кривовато, потом посмотрел Федьке в глаза и спросил:
  -- Так вы узнали чего-нибудь, или так, с пустыми руками приехали и решили на меня же стрелы перевести?
  -- Узнали мы много, куда больше, чем ты вообще мог бы рассчитывать. Но только делиться узнанным я с тобой я уже не обязан, потому что с такой подачей ты нас чуть под раздачу не подвел, - сказал Федька. - Поэтому тебе, Серег, по-хорошему надо бы заново обосновать свой интерес в этом деле. Так что ты обосновывай, а мы послушаем.
  -- И дальше что?
  -- Нам союзник тоже не помешал бы, - вступил в разговор я. - Но не такой, что в обмен на свой базар в сани запрячь норовит, а... на паритетной основе. Ты к нам с доверием, мы к тебе, это все людскими понятиями называется.
  -- Ты гля, разложил, - снова усмехнулся он. - Твое здоровье... и твое тоже, Феодосий, - отсалютовал он Федьке. - Интересуйтесь.
  -- Зачем тебе вообще "Карась" нужен был?
  -- Сама баржа мне не слишком нужна, мне Серых нужен, главный.
  -- А зачем?
   Сергей взял паузу на обдумывание, затем сказал:
  -- Он нужен Милославскому. Так нужен, что тот спать не может, похоже. Значит у Серых есть что-то такое, с чем можно торговаться. Может с Милославским, а может и с первым лицом.
   Ну, сказал что-то. Не поручусь что это правда, но чуть ближе к истине. Ладно, будем считать первым шагом к большой дружбе.
  -- У Серых ничего уже нет, - заговорил опять Федька. - И самого Серых тоже нет. А "Карася" мы нашли.
  -- Где?
  -- Выше по реке, за Углегорском, - сказал Федька. - Но пользы тебе с этого ноль, там уже Милославский хозяйничает. И не переживай особо, - добавил он, увидев, что Сергей скривился так, словно зуб у него схватило. - Мы там все облазили и все осмотрели, баржа подчищена, на ней носка старого не оставили. Потом люди Милославского опять все заново осмотрели и опять ничего не нашли, - добавил он.
   Проверить все равно уже не получится, ледостав начался, до весны в те края не протолкнуться. Да и рисково выше Углегорска чужим судам без разрешения ходить, так что дежурной версии вполне достаточно.
  -- Я про отставшего от баржи человека интересовался, - напомнил Сергей. - По него узнали что-нибудь?
  -- Есть такой человек, - снова заговорил я. - Нашли мы его. Жив, здоров, в городе. Но во тут у нас и начинается непонятка: с какой стати мы его тебе сдавать должны? Зачем он тебе? Что узнать хочешь?
   Сергей задумался, неторопливо попивая пиво. Свой немудрящей хитростью "про разбойников" он действительно подставился, требовать с нас что-нибудь он теперь никак не может, разве что совсем по беспределу, а это не сработает, мы же не бомжи и не местное жулье, нас так просто не прессанешь. То есть ему надо с нами чем-то делиться, вот он и думает, что открывать можно, а что нельзя. И я решил ему помочь:
  -- Мы же сказали, что знаем по этому делу куда больше, чем ты даже предполагать можешь. Я тебе даже больше скажу: "Карась" и Серых у нас сейчас вроде основной работы, понимаешь? И нам известно, что Серых делал, для чего делал, почему его искали, и вообще много всего разного. Из этого разного мы половину даже рассказать не можем, закрытая информация, но все же чем-то поделиться готовы... если общий язык найдем.
  -- Основу договоренностей какой видишь? - спросил он у меня.
  -- Не финансовой, - сразу проложил я границу. - Дружбы ищем, если можно так выразиться. Помощи, может быть. Мы с этим расследованием там по очень тонкому льду ходим, понимаешь? Пока вроде и ничего, а что завтра случиться может... кто знает? Может и так выйти, что нам уехать оттуда придется, а на новом месте неплохо... защиту иметь. Это как вариант! - поднял я руки, упреждая ответ Сергея. - Может что-то из... не знаю, железа какого-то понадобится. Может быть люди в помощь. Там видно будет. Может даже мы этого отставшего от "Карася" человека забрать захотим, так нам бы и помощь не помешала, и упрятать его куда-нибудь нужно... Не говори только, что у вас там людей с подходящими помещениями нет.
  -- Есть такие люди, - кивнул он. - И я вас понял: связаться союзническими обязательствами хотите, так? Если культурно выражаться.
  -- Так, - подтвердил я.
  -- А в обмен?
  -- Наши союзнические обязательства, - осклабился я, но потом все же добавил подробностей: - Мы в наших действиях будем учитывать твой интерес.
  -- Он ведь не только мой.
  -- А я догадываюсь. Но мы-то с тобой дело имеем, так?
  -- Верно. Давай попробуем, может и получится из этого что-то. Серых искал способ выбраться отсюда, так? У меня свои источники есть, так что я это точно знаю.
  -- Верно, искал.
  -- Нашел?
   В принципе мы с Федькой долго спорили насчет этого момента, говорить правду или нет. То, что этот вопрос всплывет, было заранее ясно. Решили не скрывать, потому что есть вероятность того, что у сальцевских на Ферме свои люди есть, а информация об этом известна уже более чем одному человеку. Всплывет -- и все, доверия нам ноль, уже не он нас разводить пытался, а мы его. И в любом случае он мимо нас не пойдет после того, как узнает, что мы непосредственно на Милославского работаем. Так что...
  -- Если честно, то трудно сказать, - ответил Федька, и перехвати удивленный взгляд собеседника, пояснил: - Ушел он куда-то. А вот куда? Проверить ведь хрен получится. Может и домой, а может где-то между слоями застрял и его какие-нибудь твари рвут, вот в чем дело.
   Тот кивнул, засмеялся коротко, потом сказал:
  -- И верно. И добровольца найти... погоди, я так понял, что ищут возможность сделать проход в обе стороны, туда и сюда. Тут живешь в десять раз дольше, там... да оттуда просто тащить можно всякое, что жизнь наладит, например.
  -- Тогда Серых должен здесь появиться, но он не появлялся.
  -- Точно?
  -- Мы точку ухода нашли и она контролируется теперь.
  -- Хм..., - Сергей явно впечатлился. - Так, погоди... а как они ушли?
  -- А вот насчет этого пока проблемка, - развел я руками. - Нашли точку, но как они ее сделали -- ни малейшего пока представления.
  -- А как это выглядело?
  -- Да никак, - махнул я рукой пренебрежительно. - Темное место рядом с Тьмой. Как ты сюда провалился? Вот так и выглядело. Просто так не работает, чего-то не хватает.
  -- Не работает, - кивнул он и мне подумалось, что он, как и я, провалившись сюда, тоже пытался запираться в том шкафу или кладовке, или через что он ухнул на этот слой, в надежде, что его вынесет обратно. Не вынесло. И меня тогда не вынесло.
   Говорили часа два еще, наш собеседник даже дела свои отменял одно за другим. Затем Сергей отошел к стойке, позвонил оттуда по телефону и вернувшись, сказал, что нам два номера в "Купеческой" приготовлено, можем определяться на постой. Второй "кюбель" он тоже на хранение взял, определил на стоянку рынка, там надежно.
  
  

* * *

  
   Гостиница "Купеческая" оказалась в городе самой лучшей, если Федьке верить. Ну, и если глаза не обманывают. В прошлом это было каким-то учреждением, а до того, говорят, здесь было местное дворянское собрание. Двухэтажное здание в стиле середины девятнадцатого века, которое радикально перестроили, поделив его на вполне приличные номера и вполне прилично их обставив. Федьке достался одноместный на первом этаже, рядом с баром, а мне -- на втором. Вполне приличный такой номер с заказной мебелью, теплый и светлый, разве что решетка на окне частая и толстая, но это стало привычной деталью интерьера. Санузлы тоже были где положено, в номерах, а не в коридорах, что радовало еще больше, тут как-то такой роскоши и ждать отвыкаешь.
   В гостинице была даже баня, большая и добротная, стоящая на берегу пруда, и прямо сейчас я наблюдал из окна, как по мосткам к воде бежит распаренная голая девица, высокая и пышная, сейчас почти полностью укрытая облаком пара, валившего от тела, а следом за ней, чуть ли не вприпрыжку, несется маленький толстый человек с лысиной и волосатой спиной, оставляя за собой такое же облако. Интересно, это он с женой резвится? Или кто-то из "массажного салона "Грезы" навестил?
   В дверь постучали и рука привычно скользнула к кобуре.
  -- Я это, я! - послышался голос моего компаньона из-за двери.
   Я скинул цепочку и сдвинул засов, пропуская его внутрь. Не проходя, Федька сказал:
  -- Ну что, в банк идем?
  -- А не закрыт еще?
  -- Он тут без выходных и закрывается аж через час после того, как базар закроется, чтобы все выручку сдать успели, кому надо.
  -- А, тогда нормально, - кивнул я, глянув на часы.
   Перевешивать кобуру поверх тулупа было лень, поэтому я просто накинул его, не запахивая, и так выскочил на улицу. Ветер, как мне показалось, заметно стих, вроде даже снова чуть потеплело, но вместо крупы понемногу начинал сыпать вполне нормальный снег. Не то, чтобы густо, но к утру землю укроет, пожалуй.
   Не удержался, поймал снежинку на ладонь, поглядел как тает.
  -- Ага, зима, - сказал Федька в унисон моим мыслям. - Кстати, у обоих "кюбелей" в багажниках по комплекту цепей на колеса.
  -- Я в курсе. Поехали.
   Не, все же холодно в машине, надо что-то делать. Запахнул тулуп, натянул перчатки. Моторчик прогрелся быстро и я тронул "кюбеля" с места, сказав Федьке:
  -- Дорогу показывай.
  -- Вон там, за углом забора -- направо, - сказал он и добавил: - Это рядом совсем. Просто базар объехать.
  -- Давай объедем.
   Базар пока закрываться не собирался, хотя народу заметно поубавилось. Думаю, что поехали обратно те, кто из других городов просто за покупками приехал, чтобы успеть обратно если и не засветло, то в разумное время. И чтобы ехать колоннами, так не страшно. Одна такая, явно собравшаяся случайным образом, как раз выезжала со стоянки.
   Банк выглядел... банком, пожалуй. Вполне солидная вывеска "Городской торговый банк" во весь фасад, большими буквами, выложенными керамической плиткой, капитальные решетки на окнах, будка охранника на входе, вполне настоящий операционный зал с четырьмя окошками. Над одни из окошек табличка "менеджер", вот к нему мы и направились.
   "Менеджером" оказалась дама средних лет, затянувшая свои тучные телеса в толстый вязанный свитер, делавший ее еще толще. Выслушав нас, она встала со скрипнувшего стула и обойдя свой стол, позвала нас к другому окошку, в котором мы разглядели бледного и тощего молодого человека с редкими и тонкими как пух светлыми волосами.
  -- Дима, - сказала она ему. - Открой два счета, сразу оформи взаимные доверенности на внесение и снятие средств... так, и один счет будет на двух владельцев. Понял?
   Тот явно понял, но все же переспросил, попутно записывая в блокнот то, что женщина говорила. А затем попросил у Федьки его удостоверение личности.
   Мы очень неплохо заработали в последнее время, и с грузовиком, и с премиями за найденные буксиры, их тоже никто не зажал. А заодно обнаружили себя впутавшимися в донельзя темную и запутанную историю с совершенно непредсказуемыми последствиями. Мы Сергею не врали, может и так получиться, что придется бежать из Углегорска, бросив все. Черт его знает, кто там за Пашей стоит, кто с ним и на что он способен. Поэтому счет в сальцевском банке никак помешать не сможет. Не понадобится -- можно и закрыть, а можно деньги прямо с него в оборот через Горыныча пустить, вслед за остальными, так что... пусть будет.
   А вот "взаимная доверенность" - это уже проявление полного пессимизма. Это на случай, если один из нас уже своим счетом распорядиться не сможет. Так не дарить же его банку? Понятно, что в таких делах своему партнеру очень-очень доверять нужно. Но я Федьке доверяю. Полностью доверяю, и если я ошибусь, то тогда в этом мире и прочих мирах все как-то очень неправильно. Так что такую вероятность я даже рассматривать сейчас не хочу.
   Открытие счетов с одновременным обменом и зачислением средств заняло минут сорок, не меньше. Белесый Дима работал медленно и аккуратно, все по несколько раз перепроверял, так что мы его не торопили, пусть все делает как надо. Чтобы потом никаких ошибок. Мы ждали молча, Федька явно хотел курить, но держался.
   Ближе к вечеру мы с ним двинули на Бродвей -- так здесь цинично, но вполне официально переименовали бывшую Советскую -- главную улицу этого занюханного райцентра. Даже таблички на углах висели: "ул. Бродвей". Приезжим нравилось.
   Здесь было заметно безопасней на улицах, сказывалось отсутствие целых районов сплошных развалин. Да и застройка городская все больше одноэтажной была, частный сектор, что называется, а в нем или световые окошки в подвалы делали, или, если окошки не получались, ставили так называемые "перископы", то есть жестяные короба с двумя наклонными пластинками полированной стали, отражавшей свет. То есть дежурить целым "Горсветом" надобности не было, хотя абсолютно без происшествий и здесь не обходилось, разумеется. Даже на выходе из любого кабака можно было увидеть табличку с надписью "Осторожно, Тьма!" и черным силуэтом невиданной хищной фигни, символизирующей какую-то темную тварь.
   Мы с Федькой зигзагом шли и заведения в заведение, нигде подолгу не задерживаясь. Тут кружечку, там рюмочку, и так шаг за шагом. Заглянули даже в казино, хоть я вообще ни во что азартное принципиально не играю, да и Федька к этому так. Поставил он пару раз на рулетку, сначала на красное, а потом удвоенную ставку на нечет, и даже, к своему удивлению, выиграл оба раза, оплатив тем самым наш сегодняшний загул.
  -- Вов, вот я одного только не пойму, - сказал он, когда мы сидели в баре "Ночной гость" за графинчиком "Клюковки", - как я с тобой во все это влез, а?
  -- В смысле?
  -- Да в прямом самом. Вот смотри, мы тут практически завещания составили, то есть примерно представляем, чем все эти наши телодвижения могу закончиться. Так?
  -- Ну... да, представляем, - согласился я, не понимая, куда Федька клонит. - Так у нас с тобой вся работа такая, а уж если халтуру брать, так вообще... в любой момент в клочья разорвать могут. Нет?
  -- Это верно, - засмеялся Федька, - профессиональный риск у нас малость того... вообще зашкаливает. Но там ведь как, технику безопасности соблюдаешь и живешь, по большому счету. Противник-то не разумный. А тут мы, кажись, уже под людей копаем. А человек существо злобное, умное и хитрое, с ним уже техника безопасности не работает, так?
  -- Не работает, - признал я.
  -- Вот! - выразительно воздел он к потолку указательный палец. - То есть мы сознательно лезем под раздачу, так?
  -- Так, - кивнул я.
  -- Но тут твоя позиция понятна, ты с девушкой выход ищешь, то есть для тебя мотивация железная. А вот я... я ведь никуда отсюда не собираюсь, мне и здесь хорошо. Хочу только больше денег, домик здесь, в Сальцево, ну и бизнес начать какой-то уважаемый. Я-то куда лезу?
  -- Как куда? Ты за деньгами лезешь.
  -- За деньгами? - не понял он. - Нам че, кто-то за это заплатит?
  -- Ну ты конь, - заржал я. - Блина, я думал ты до этого давно дошел, а нет, тямы не хватило.
  -- Ладно, не дразнись, говори давай! - запротестовал Федька.
  -- За дураков! - быстро наполнил я две рюмки, сунул одну Федьке и быстро с ним чокнулся. Тот машинально выпил, даже забыв оскорбиться. - Федь, вот ты как думаешь, если я выход найду, я отсюда все эти свои фантики с собой потащу, а? Мы с тобой по сколько заработали? Ну вот и считай, что если ты мне сбежать поможешь, твое... гм... личное состояние практически удвоится. Не считая всякого имущества вроде машины и стволов. И что, будешь утверждать, что ты все на халяву делаешь?
  -- Хм... ну ты скажи, - сказал Федька, покачав головой. - А я вроде на халяву делал и этим почти гордился. А заглянул внутрь добрый человек -- и опа, вот оно мое черное корыстное нутро.
  -- Не-е, - заржал я, - нутро у тебя само полезло, когда ты философствованиями занялся. А это я тебе так, просто про бонус рассказал.
  -- Ну ты скажи... Ладно, давай тогда за бонусы.
   Опять выпили. "Клюковка" шла легко, даже привкус алкоголя слабо ощущался, но забирала она неслабо.
  -- Вот так разбогатею с тобой, - снова вернулся к актуальной на сегодня теме Федька, - а потом вместо шикарной жизни здесь буду прятаться. И бонусы не в радость.
  -- А ты не в Сальцево, ты ниже по реке езжай, -предложил я. - В этот, как его, Пореченск.
   На Сальцеве мир не заканчивался, естественно, но мало кто из Углегорска бывал ниже по течению реки. Торговля туда шла больше через сальцевских посредников, а так кататься и причины не было. При этом все знали, что города дальше есть и люди там тоже живут. И торговцев пореченских в Сальцево хватало, вон, даже за соседним столиком компашка сидит, по разговору судя.
  -- Там скучнее, говорят, вроде Углегорска что-то. Оттуда все сюда оттянуться едут. Правда, там, как и здесь, дикий капитализм, никаких фокусов в стиле развитого социализма, как у нас.
  -- Ну, все же...
  -- Все же, все же, - передразнил я его. - И насчет "и здесь хорошо" - это ведь только пока. Сколько здесь люди вообще живут? Считанные годы. А сколько еще жить предстоит? Вот лично тебе, Федь, если нигде не нарвешься, несколько веков, прикинь?
  -- И чего, плохо что-ли? Одной половой зрелости века три, поди хреново?
  -- Это если очень просто на вещи смотреть, - возразил я. - А вот прикинь сам, что здесь даже детей ни у кого не ожидается. В чем смысл существования? В сохранении половой зрелости? Не расстаться с комсомолом и быть вечно молодым? Федь, от длительного бессмысленного существования вы просто свихнетесь, деградируете, извращенцами какими-нибудь станете. Как можно столько жить без какой-то настоящей, достойной человека цели?
  -- Светлое будущее построить, что ли? - засмеялся Федька.
  -- Да пошло оно, это светлое будущее, - отмахнулся я. - Я об основе существования, продолжении рода, без него ты обречен видеть то, что ты вымираешь, понял? Здесь, в этом мире, ни хрена нам не светит сделать полезного.
  -- Да ладно... вон Тьма половину мира закрыла, найди способ ее победить -- и ты оправдался перед... кем там? Богом? Да хрен с ним, пусть хоть перед богом.
  -- Бог сюда не смотрит, этот мир вне выстроенной им системы. Это чистилище какое-то, а те, кто здесь , они просто потерялись. Для всех.
  -- Не знаю, Вов, не знаю. Я пока все же здесь попробую, потому что там, где я раньше был, жил ничуть не осмысленней. Скучно, да еще и коротко. А здесь веселей.
   На Бродвее мы с Федькой расстались. Я спать в гостиницу пошел, а он, похоже, в "Грезы" направился. Я его только напутствовал насчет осторожности и большую часть денег из кармана у него выгреб, чтобы все не прогулял, а если конкретно, чтобы его на всю наличность там не развели. Мы с ним уже оба заметно пьяными были, но я хоть спать шел, а у него душа требовала женского общества и продолжения банкета.
   В гостинице администратор передал мне увесистый, обвязанный шпагатом сверток из грубой промасленной бумаги. Сказал, что "от Сергея Николаевича". Поднялся в номер, развернул -- все как я и просил, вполне свежего вида "вальтер П-38", у которого вместо мушки была нарезана на стволе резьба. А еще длинная труба глушителя, два пустых магазина и коробка патронов, пятьдесят штук, из которых местный специалист отсыпал пороха, чтобы пуля летела помедленней, ниже скорости звука. Далеко из него не постреляешь, целиться трудновато будет, но метров до пяти в самый раз.
   Затем ополоснулся в душе, да и спать завалился, повесив рядом на стул кобуру с ТТ, а под подушку сунув наган. Если вдруг кто прокрадется, то решит, что видит мое оружие, и револьвер окажется сюрпризом. Вот так.
  

* * *

  
   Федьку доставило такси, уже утром, совершенно пьяного, так мне администратор сказал. Я решил особо жалости не проявлять и направился его будить, что получилось далеко не сразу. Стучать в дверь пришлось минут пятнадцать, сначала слушая доносящийся из-за нее храп, а потом выслушивая всякое от высунувшихся из соседних номеров жильцов с заспанными рожами.
   Разбудить удалось по телефону, звоня со стойки администратора. Звонки в местных черных эбонитовых аппаратах были зверскими, мертвого поднимут, не то что пьяного. Федька, открыв мне дверь, выглядел так, что я его было пожалеть хотел, но все же не пожалел, а погнал в ванную. После душа и бритья он выглядел чуть-чуть лучше, но не намного. Рожа была опухшей, глаза красными как у кролика, голос прокурен. В общем, все признаки бурно проведенной ночи налицо.
  -- Ты там не подхватил хоть ничего? - поинтересовался я, когда мы вышли из номера.
  -- Не, не должен, - помотал он головой и тихо ойкнул. - А вообще плохо помню, что там было.
  -- Ну и фигле идти было? - удивился я. - В хорошей гулянке самое ценное -- воспоминания, а если их нет, то это только выброшенные на ветер деньги и потраченное здоровье.
  -- Слышь, хорош воспитывать, - огрызнулся он.
   В баре "Купеческой" кормили. И похмеляли. Я от спиртного отказался, заменив его обильным завтраком и целым кувшином клюквенного морса, а вот Федька сначала пива взял, но оно не помогло, потом выпил два по сто водки, что уже помогло заново захмелеть, а сверху полирнул это все еще литром пива, окосев окончательно. Когда я загнал его в "кюбель", он почти сразу же уснул, навалившись на дверь и густо захрапев. И никакие кочки обратного пути не в силах были его разбудить. Даже на углегорском КПП на него посмотрели с уважением, понятно, что человек из Сальцево едет, отдыхал.
   К горсветовской общаге он вроде чуток проморгался, но опять начал жаловаться на головную боль и общее недомогание, поэтому, когда я его высадил, он изрек: "Теперь в буфете три по сто - и спать до утра" - после чего нетвердой походкой направился в сторону проходной. А я вспомнил народную мудрость, гласящую, что неправильный опохмел ведет к затяжному запою. Как бы он не того...
   К утру снег действительно покрыл все не таким уж и тонким слоем. Ветра не было совсем, так что по ощущениям вроде даже и тепло получилось. После недавней осенней мерзости как в рай попал.
   Насти дома не оказалось и я погнал на аэродром, где нашел куривших Серегу и Марата, от которых узнал, что оба пилота опять на вылете. Снова начал сыпать снег, частый, крупными хлопьями, так что пришлось побеспокоиться, но нервничал недолго - оба самолета вернулись буквально через несколько минут. Сначала Настя посадила свой "рус фанера", а буквально следом за ней и Николай.
  -- Все, отлетались на сегодня, - сказала Настя, выходя из конторки, уже переодетая, с комбинезоном в брезентовой сумке. - Но нормально, за эти дни столько успели, что почти все долги растолкали. Завтра с утра заехать на Крупу надо, закрыть наряды. Отвезешь?
  -- Без проблем.
   Когда уселись в машину, Настя поинтересовалась ехидно:
  -- Как деловая поездка прошла? А то перегар до сих пор чувствую.
  -- Удачно прошла, - сказал я, заводя мотор. - Это и отметили.
  -- В массажном салоне "Грезы"?
  -- Нет, туда не дошел, сломался раньше. Чего туда пьяному идти? Только позориться, ни потенции, ни пылу, даже деньги пропиты.
  -- А-а, - закивала она с пониманием. - Ну ты в следующий раз не пей столько, а то мне за тебя стыдно будет.
  -- Хорошо, - ответил я и перевел разговор на другое: - Мы домой или у тебя сейчас время есть?
  -- А что? Хочешь в "Грезы" все же сгонять, раз протрезвел? Вместе со мной, свечку подержать?
  -- Нет, хочу в порт скататься. Там Иван сегодня быть должен, он говорил, и Пашкин дежурит.
   К Пашкину вопросы возникли, а Ивану надо бы просто показаться, по долгу службы и вообще.
  -- Ну... поехали, если потом меня в приличном месте покормишь. Кстати, мне эта машинка больше той нравится, хоть садишься по человечески и за шиворот не льет, - заявила она, олядевшись.
  -- Мне тоже. Кстати, где бы войлоку добыть? Я бы ее тогда утеплил.
  -- Валенок накупи и порежь на квадратики, - фыркнула она, напомнив мне мои собственные мысли. - Или обей звериными шкурами, и стильно, и тепло. Снаружи.
  -- Изгавняются, - усомнился я.
  -- А ты их вычесывай регулярно, чтобы колутнов не было.. Кстати, кто обещал квартиру побелить?
  -- На неделе сделаю, - солидно кивнув, пообещал я.
  -- Ага, на неделе..., - сделал она вид, что поверила.
   Народу на улицах города было полно, похоже, что все из домов вывалили, радуясь затишью и первому настоящему снегу. Он сыпал все сильнее и сильнее, белый, кристально чистый, словно старающийся прикрыть и спрятать всю серость и мерзость тутошнего бытия. То ли чехол, чтобы никто не видел, то ли саван, черт его разберет.
   Машины включили фары, на подъеме с Октябрьской набережной забуксовала полуторка. Водитель сделал несколько безуспешных попыток подняться, но потом плюнул на это дело, развернулся и поехал в объезд. У нас пока таких проблем не было, "кюбель" месил свежий снежок уверенно.
   Вахтер портового КПП разминался с лопатой, расчищая проезд, хотя необходимости в этом пока никакой не было. Тоже, наверное, снегу обрадовался, вот и нашел себе занятие. Вахтер был незнакомый, так что меня не узнал и документы проверил, сверившись со списком. Потом все же пропустил, заодно записав марку и номер машины.
   В выходной в порту людей почти не было, лишь на одной самоходной барже по палубе люди шлялись, курился дымок над конторой и над нашим "Ваней комсомольцем". Ага, Иван здесь, как и собирался. Ага, и ледостав начинается, видно, как течение местами несет ледяную кашу.
   Остановил машину возле самых сходен, рядом с нашим отдельским массивным "шевролетом", на фоне которого она совсем потерялась. Вход на сходни был символически перекрыт веревкой с крючком, так что я пропустил вперед Настю, потом зашел сам и снова накинул крючок у нас за спиной. Ивана нашли в рубке, сидящего возле печки за столом и читающим какие-то бумаги. Естественно, в руке у него была кружка с чаем. Увидев нас, он засуетился, больше из-за Насти, естественно, усадил на диван, сразу предложил чаю.
  -- Вань, а чего ты сюда, переехал, что ли? - поинтересовался я.
  -- Да как тебе сказать, - замялся он. - Тут работать лучше, чем у меня в общаге. Светло, чисто, тихо, печку натопил, так и тепло стало. Хоть живи.
   Я увидел приткнувшийся в углу рубки большой рюкзак и решил, что Иван тут точно пожить и решил. Ага, вон и автомат его, так что точно обосноваться собирается. Рубка за кабинет будет, а кубрик за спальню, чем не жизнь? Все просторней чем у него там.
  -- Вань, Пашкина видел?
  -- Видел, часа два назад. Он уже чуток подшофе, рожа красная и контактный до ужаса.
  -- В смысле пытался выпить затащить?
  -- Угадал, - ухмыльнулся Иван. - Насилу отбился.
  -- Хм... ладно..., - задумался я. Керосинить водку с Пашкиным совсем не хотелось. - Насть, ты вот что... вон ту контору видишь?
  -- И что? - настороженно спросила она.
  -- Минут через... тридцать..., - посмотрел я на часы, - да, тридцать... зайди туда и уведи меня нагло и безапелляционно.
  -- А сам не сумеешь? - опять съехидничала она.
  -- Сумею, но Пашкин обидится. А если жена утащила, то это вроде как форс-мажор, обстоятельства неодолимой силы.
  -- Сам ты форс-мажор... сплошной, - вздохнула она не очень искренне. - Ладно, уговорил.
   Я даже тулуп накидывать не стал. Выскочив из рубки и плотно прикрыв за собой дверь, чтобы не тепло не выходило, я пробежал, стараясь не поскользнуться, до гнездовья "капитана рейда", постучался и рывком открыл дверь, снова очутившись в тепле.
  -- О, Володя! - обрадовался сидевший за столом с книжечкой и бутылочкой Пашкин. - А я думал, что так в одну глотку пить и придется, а это нехорошо, уже пьянство получается.
  -- Не, Михал Михалыч, не выйдет, - сразу отказался я. - Я с женой здесь, не одобрит.
  -- А чего это ты с женой? - спросил Пашкин таким тоном, словно заподозрил в этом какой-то злой умысел с моей стороны. Вроде как я специально зашел его обнадежить насчет собутыльника, а потом вот так взять, да и обломать. - Сюда без жены надо.
  -- В следующий раз, не последний день видимся, - послал я ему луч надежды. - У меня просто вопрос возник по той теме, что тогда беседовали, помните?
  -- Помню, - кивнул он уверенно, - мозги пока не пропил.
  -- Так вот я все это на досуге обдумал и уточнить кой-чего захотелось.
  -- Чего?
  -- Вы помните, как Пашу тогда тварь покусала? Ну, когда "Карась" в последний рейс пошел.
  -- Помню, но сам не видел, я тогда выходной был, - сразу ответил Пашкин. - А что интересует?
  -- Интересует как это вообще случилось. Кто рядом был, кто все видел, как все вышло. Типа общую картину увидеть хочется.
  -- Картину, говоришь? - переспросил он, задумавшись. - Подумать надо насчет картины, рано это было, народ на работу не пришел. Так... кто у нас что про это знать может?
  -- В госпиталь его кто вез?
  -- В госпиталь? - задумался Пашкин еще глубже. - В госпиталь, в госпиталь... "скорая" не приезжала, и не дежурная машина, это я помню откуда-то. А я позже приехал, меня уже "Горсвет" вызвал. Кто же его везти мог? Вот комплект первой помощи у нас взяли, это я точно помню. Потому что не вернули, за него потом отчитывались...
   Видимо для того, чтобы запустить маховики какой-то глубинной памяти, Пашкин налил себе полную стопку и разом замахнул, закусив соленым огурчиком, который положил на кружок колбасы, без всякого хлеба.
  -- Надо журнал проходной поднять, поглядеть, - вдруг выдал он. - Там наверняка все записано. И что за машина, и кто за рулем был.
  -- Поглядим? - сразу предложил я.
  -- Не, сегодня не поглядим, журнал уже новый, а старые у начальника охраны. А он выходной, сам понимаешь. Дома сидит да водку пьет, - добавил Пашкин, плеснув себе еще в стопку, а заодно предложив мне.
  -- Не, не могу, сказал же. Так что, мне тогда завтра заехать по поводу журнала?
  -- Завтра и заезжай, верно, - кивнул Пашкин, заворачивая очередной огурчик в очередной кружок колбасы. - Пойдем с тобой, да и поглядим. Твое здоровье.
  -- Спасибо, - я проводил взглядом опустошенную стопку. - А про Валиева, что с Серых работал, сказать что-то можете?
  -- Да чего про него скажешь? - немного озадачился Пашкин. - Татарин такой... росту среднего, все шутил да болтал, только не выбалтывал. С подходцами такой мужик, чуток скользкий. Всегда такой первый подойдет, поздоровается, по плечу похлопает, про дела поинтересуется, а ты у него чего ни спроси -- только отшутится. Время узнать захочешь -- все равно человеческого ответа не получишь. Такой мужик.
  -- А до Серых он чем занимался, не в курсе?
  -- Не знаю. Чего не знаю, того не знаю, и врать не буду. Говорю же, от него ни черта не узнать было.
   Настя меня спасла, потому что после третьей стопки Пашкин вновь начал становиться настойчивым и более чем прозрачно намекать, что у него без собутыльника водка в горло не лезет. Думаю, с этим утверждением он погорячился, потому что я наблюдал совсем обратное, но кто знает... В общем, Настя утащила меня обратно на "Ваню комсомольца". Кстати, увидев в иллюминаторе физиономию Ивана и скосив глаза на название суденышка, я засмеялся, и когда вошел в рубку, то с ходу поздравил Ивана с обретением тезки. Тот сперва не понял. Потом посмеялся, потом посетовал на то, что теперь ему с этим житья не дадут. Очень может быть.
  -- Вань, ты про Валиева ничего не узнал?
  -- Когда? Выходные же, - напомнил он мне. - Завтра на Ферме поболтаю, может и выясню что-нибудь. Кстати, вы с Федькой на рабочем месте появиться планируете?
  -- А надо? В смысле, реально надо?
  -- Да черт его знает, - почесал в затылке Иван. - надо бы мелькнуть по крайней мере. Мне там тоже сидеть не резон весь день, я больше с твоими вопросами еду.
  -- Тогда, пожалуй, я с тобой и сгоняю. Вместе поедем, вместе вернемся.
  -- Только не с утра, я тут отчеты дописать хочу. Часов... в двенадцать двинем, хорошо?
  -- Без проблем. Отсюда?
  -- Отсюда.
  

* * *

  
   С утра заехали за Федькой, обнаружив его, к моему удивлению, выспавшимся и практически не похмельным, прям огурчик. Если говорить честно, то после вчерашнего его заявления про "три по сто в буфете" я как-то ожидал, что он пойдет на второй круг. Не пошел. За что ему честь и хвала.
  -- Куда сейчас? - спросил он, втиснувшись на заднее сиденье "кюбеля".
  -- На Крупу, мне отчеты надо сдать по работам и акты подписать, - ответила вместо меня Настя. - А дальше меня на аэродром закиньте и как хотите.
  -- Так погода опять нелетная вроде, - удивленно сказал Федька, пригнувшись и посмотрев в окошко. - Что там делать?
   Снег валил уже хлопьями, покрыв тротуары и дороги уже вполне приличным слоем. Еще немного, и без чистки проезжей части не обойтись будет. Летать куда-то с такой видимостью точно не получится, метров со ста землю не разглядишь. Зато потеплело и ветра вообще не было, тишина и белизна, прямо наслаждение.
  -- Профилактику всякую, - ответила она, - работы хватает. С Фермы вернетесь и меня заберете оттуда.
   "Кюбель" по-прежнему легко ехал по снегу и льду, вызывая у меня все больше и больше уважения. Ну надо же, такая вроде машинка... даже машиной назвать трудно, жестянка какая-то простенькая на базе гражданского "жука", даже без полного привода, а вот поди же ты... И моторчик крошечный вроде, а тянет бодро с тремя людьми в салоне. Пожалуй, что я и вправду не прогадал, махнув на него "тазик".
   На Советской увидели два "студебейкера" с подвешенными спереди отвалами, сгребавших снег к тротуарам. Это хорошо, а то с такими темпами скоро все улицы завалит. Крупа, до того раздолбанная и грязная, теперь побелела. Снег на месте большого газона посередине площади лежал ровным, нетронутым слоем, а вот вокруг машины его уже размесили. "Студеры" сюда пока еще не доезжали, похоже.
  -- Рому навещу, - сказал Федька, направлясь вместе с нами в здание. - Перетереть кое за что надо, на будущее. Он сейчас добрый и радостный, и машина у него, и денег срубил, так что самое время.
  -- Кстати, "тазика" на площади не заметил, - вспомнил я.
  -- Стесняется пока, может, - пожал плечами Федька, придерживая входную дверь перед Настей. - Или побоялся в снег выезжать.
  -- Да ладно, он нормально водит, - усомнился я в такой версии. - Я же видел.
  -- Тогда не знаю. Может опять больным сказался, после выходных лечится.
  -- Это вероятней, - усмехнулся я.
   На втором этаже разошлись. Мы с Настей в научный департамент отправились, откуда большинство заявок на полеты было, а Федька пошел в "Горимущество".
   Как выяснилось, мне в департаменте делать нечего было, так что я оставил Настю в финчасти, а сам спустился на улицу. Федька был уже у машины. Он курил и выглядел заметно растерянным.
  -- Случилось что? - спросил я сразу.
  -- Рома погиб, - ответил он, глубоко затянувшись папиросой.
  -- Как погиб?
  -- На хмыря нарвался, прямо у своего подъезда. Тот его в момент порвал, даже за кобуру цапнуть не успел.
  -- Точно?
   Как-то я не очень удивился, услышав это. Чувствовал, что наши искания вызовут... что-то такое. Нет, что жертвой станет именно Рома я никак не ожидал, скорее за самого себя опасался, но вот то, что его тварь порвала -- удивило. Я как-то ожидал про пулю в затылок услышать или нож в спину. Странно. Похоже, что и вправду случайность.
  -- Когда случилось?
  -- Да в тот день, когда мы виделись. Он сюда заехал после складов, покрутился, машиной похвастался, говорят, потом домой поехал. И прямо у дома попался. Да не, все точняк, говорят, - добавил Федька, явно увидев мои сомнения. - Свидетелей много и хмыря самого считай что на нем застрелили. Там с вахтером люди стояли, все с оружием, как крики услышали, так и выскочили на улицу. Хмырь Роме на спину прыгнул и так рвал. Его с трех стволов чуть в клочья не разнесли, но Рома уже все, мертвый был.
  -- Блин, - выругался я. - Не знаю... осторожней нам надо, вот что.
  -- Да я не думаю, что это из-за нас кто-то, - скептически скривил морду Федька. - Ты как не фонарщик сам, ей-богу. Как ты хмырем управлять будешь?
  -- Гончих вместе с адаптантами забыл? - напомнил я.
   Федька немного задумался, потом головой помотал, словно отгоняя нежелательные мысли:
  -- Не, так не бывает. Адаптанты не люди уже давно, они сущность сменили. Но только в городе их нет и быть не может. Ну как ты с такой рожей через КПП?
  -- Федь, я не настаиваю, я просто... просто чувствую что-то, понял? Аккуратней нам быть надо, за спину поглядывать. Чует мое сердце, что-то мы такое зацепили, с чем до хрена неприятностей можно вытащить.
  -- А, это понятно, - согласился он. - Говорили за это уже, тут не спорю.
   При Насте обсуждать это не стали, но над головой как плита бетонная повисла. Довезли до аэродрома, я еще и убедился, что все ее коллеги на месте, не одна здесь будет. Затем взял обещание дождаться нас в любом случае и никуда с территории аэродрома не уходить.
  -- Ты чего занервничал? - спросил она.
  -- Да так... случилось кое-что. Не напрямую с нами связано, но... в общем, ты без оружия никуда, понятно? И с оружием никуда.
  -- Хорошо, - вполне серьезно ответила она и приподнявшись на цыпочки, поцеловала меня в губы. - За меня не волнуйся, я не ребенок.
  -- Постараюсь, - поцеловал я ее в ответ.
   Нет, не ребенок. И к риску привыкла, так что лишних проблем себе искать не будет. Но когда меня рядом нет -- все равно волнуюсь. И знаю, что чем дальше, тем хуже будет, потому что мы действительно задели что-то большое, черное и очень грязное. И всю эту грязь и все это зло развели здесь люди, живые люди, которые где-то здесь, рядом, и которые не хотят, чтобы их паскудные секреты вышли на всеобщее обозрение. Можно бы и не лезть, но... но у нас есть цель.
  -- Ты сейчас куда?
  -- К Ивану и с ним на Ферму.
  -- Ну, давай, езжай. Осторожно только.
   Я осторожно. Я даже карабин из рук не выпускаю, равно как и Федька без автомата никуда. В машину сел и над головой подвесил, в обрезиненные крючки, что приварены к каркасу. Машина военная, немцы тоже с оружием на ней ездили.
   По пути оглядываться начал, смотреть, не сел ли нам кто-нибудь на хвост, но ничего подозрительного не увидел. Машин все же в городе немного, любой хвост заметить проблемой не будет, пожалуй. Так что если кто-то и намерен за нами следить, то действовать он будет умнее, как мне кажется.
   Иван был на месте, на "Ване комсомольце". Федька с ним остался чаи гонять, а я к Пашкину побежал. И застал того прямо в дверях его конторы, явно куда-то направлявшегося.
  -- Михал Михалыч, а я насчет книги регистрации машин, - напомнил я о себе.
   Тот задумался на секунду, вспоминая, потом кивнул, сказав: "Пойдем!"
   Идти пришлось недалеко, в двухэтажное здание, прижавшееся к самой проходной. Пашкин потянул дверь, потопал валенками на крыльце, сбивая с них снег, и вошел внутрь, в темный, пахнущий сыростью подъезд. Сразу толкнул скрипнувшую дверь в какую-то комнатку у самого входа и махнул мне рукой, приглашая идти за ним.
  -- Ляксандрыч, тут парню помочь надо, - обратился он к средних лет лысоватому мужику со светлыми усами, одетому в военную форму, с красной повязкой на рукаве. На повязке было написано по трафарету белым: "Начальник охраны". Вот так, никто не ошибется.
  -- Какие проблемы? - спросил тот, протягивая мне руку. Ладонь оказалась на удивление широкой и крупной для человека такой комплекции, я даже удивился. - Матвейчук Борис.
  -- Бирюков, Владимир.
  -- Помнишь, когда "Карась" в последний раз ушел? - спросил Пашкин. - Тогда еще матроса с него тварь покусала, помнишь?
  -- Помню, ясное дело.
  -- Журнал с проходной на тот день посмотреть.
   "Ляксандрыч" кивнул, встал из-за стола и подошел к большому двустворчатому шкафу. Вся верхняя полка его оказалась уставлена толстыми журналами, на корешках которых аккуратно были написаны даты.
  -- Так, - сказал начальник охраны, проводя пальцем по матерчатым корешкам. - Вот этот.
   Он вытащил один из журналов, хлопнул его на стол, жестом предложив нам садиться. Что мы и сделали. Ляксандрыч толстыми как сардельки пальцами быстро перекидывал листы, пока не нашел нужную дату:
  -- Вот оно, - ткнул он пальцем в страницу. - Запись про выезд машины с раненым.
  -- Что за машина? - подался я вперед, одновременно вытаскивая из сумки блокнот.
  -- А вот, - он провел пальцем по строчке, - ГАЗ -- полутонник, шестьдесят восьмой... и номер... вот, перепиши.
   В моей действительности такой машины как ГАЗ-68 не было, а в этой была. С тех пор, как в сорок третьем году наладили производство военных внедорожников АР-43 в Москве, завод в тутошнем Горьком перешел на выпуск другой, чуть удлиненной версии советского "джипа" ГАЗ-67, с удлиненной базой и иногда закрытым кузовом, санитарной машины и чего-то вроде пикапа, маленького грузовичка, на который иногда устанавливали зенитные пулеметы. Вот из таких грузовичков здесь любили делать развозные фургончики, крепкие, проходимые и достаточно грузоподъемные.
  -- А вот это что за фамилия? - спросил я, переписывая номер. - Водитель?
  -- Точно, водитель, - ответил начальник охраны. - Играшин Вэ Вэ. Что-то еще надо?
  -- Угу, если можно, - кивнул я. - Откуда машина и к кому приезжала. И когда.
  -- Когда -- скажу, - ответил тот, перелистнул страницу назад. - С утра и приехала, въезд в пять-пятнадцать. А вот чья машина и к кому -- не знаю.
  -- К "Карасю" и приезжала, - уверенно сказал Пашкин. - Я их там сто раз видел. И водила всегда один и тот же был. Водку он забирал прямо с баржи.
  -- Это когда она с грузом приходила, так? - обернулся я к Пашкину.
  -- Ну да.
  -- А тут баржа уходила, верно?
  -- Привез чего-то, наверное. Да помню я и машину, и шофера, вечно здесь крутился.
   Слово "шофер" Пашкин произнес с ударением на "о", как "шОфер".
  -- А машина частная или конторы какой? - решил я уточнить.
  -- Не знаю, - развел руками Пашкин, - чего не знаю, того не знаю. Написано на будке ничего не было, это точно.
  -- А на КПП кто тогда дежурил? Можно с ним поговорить будет? - снова обратился я к Матвейчуку.
  -- Дежурил..., - глянул он в журнал, на подпись вахтера, - Ляхов дежурил, но он уволился уже. Костя Ляхов.
  -- А где сейчас?
  -- На рынке, тоже в охране. Найдешь его, не проблема.
  -- Спасибо.
  -- Всегда пожалуйста.
   Пашкин вышел со мной, тряхнул руку на прощание и почесал через заснеженную территорию куда-то по своим делам.
   Иван на "Ване комсомольце" совсем обжился, это было видно по тому, как он свои вещи по рубке и кубрику разместил, уже так, как дома. Хотя, не могу сказать, что я его не понимаю. Более того, его отлично понял Федька, вдруг схвативший меня, когда Иван спустился из рубки в кубрик, и зашептавший в ухо:
  -- Как лед сойдет, давай буксира наймем, а? И ту плавконтору сюда притащим. Ванька сказал, что до нее никому дела не было, там и бросят. Поставим здесь на якорь, на квартиры поделим да и жить будем, а? Зато прикинь, как жить просторно можно, и никаких тварей. А если в Сальцево съехать задумаем, то прицепим к буксиру и утащим. А?
  -- Я бы не в Сальцево уехал.
  -- Блин, да оно еще хрен получиться моет! - возмутился Федька. - А тут хренак -- и целая вилла на воде. Мне потом в наследство оставишь жилплощадь, буду там запасных девок селить.
  -- Это каких?
  -- Ну, с которыми сейчас никак, сейчас типа с другой, но если та надоест...
  -- А-а, - кивнул я, - шариат, понимаю.
  -- Ну типа, - заржал Федька. - Так чего?
  -- Я не против.
   Ну, если до ледохода доживу одним куском и при этом никуда из этого мира не уйду -- почему бы и нет? Там действительно места много, на две квартиры разгородить, и хоромы получатся. И действительно безопасно.
   Кстати, на кораблях здесь народ вообще живет, достаточно сейчас на палубу выйти и оглянуться. Весь город в общагах ютится или таких конурах, как мы с Настей снимаем, так что ни в чем не проигрывают. Да и с топливом в городе проблемы нет, достаточно одно его название вспомнить. Вон, на рынке контора есть, например, плати деньги и тебе хоть тонну угля привезут, хоть десять. А там еще целый трюм, сваливай - не хочу.
   Иван поднялся из кубрика уже одетым и вооруженным. Спросил:
  -- На чем едем?
  -- На казенной, и ты едешь один.
  -- С чего это? - напрягся Иван, явно рассчитывавший на компанию и дружеский треп по дороге туда и обратно.
  -- Вань, дела появились.
  -- Это какие?
  -- Вечером заеду и расскажу. Ты во сколько обратно приедешь, - невинным тоном поинтересовался я так, словно Иван уже на все согласился.
  -- А я что, один попрусь?
  -- Вань, вокруг все занесло, никаких засад быть не может, к дороге просто не подойдешь и по ней не убежишь, она одним концом в КПП упирается, а другим в Ферму. И..., - тут я на часы глянул, - через тридцать минут туда "пепелац" пойдет, к нему и пристраивайся в хвост.
   Уговорил, как ни странно. Иван махнул рукой и потопал к "шевролету".
  

* * *

   На рынке было не так многолюдно, как обычно. Дороги заваливало снегопадом, так что большинство торговцев из колхозов осталось сидеть по домам, ждать "летной" погоды. Не все, разумеется, но все же обычной толпы не было. Стоянку тоже никто еще не почистил, машины стояли кое-как, вкривь и вкось, куда кто сумел доехать по разъезженному грязноватому снегу.
   Мы с Федькой попрятали длинноствол под задним сидением "кюбеля", чтобы и с собой его не таскать, глаза не мозолить, ну и чтобы не украли его при этом. Пошли, перешагивая через надавленные колесами машин в снегу маленькие валы к воротам, где в деревянном, малость покосившемся домишке, квартировала охрана.
   Обив снег с ботинок на крыльце, прошли в скрипучую дверь, обитую изнутри толстым войлоком. Подумалось даже где-то в глубине сознания, что неплохо было бы этот войлок на обратном пути реквизировать и пустить на утепление "кюбеля". Жаль только, что мешать будут, наверняка.
   Из узкого и темного тамбура вошли в довольно просторную и светлую комнату, стены которой были незамысловато обклеены старыми газетами, а мебель состояла из одного стола, одного же стула и нескольких огромных дерматиновых диванов с высоченными спинками, стоящими вдоль стен. За столом сидел невысокий седой мужик с короткой бородкой, одетый в толстый свитер с тряпочными вставками на локтях и плечах, с повязкой "Начальник караула", который сейчас сосредоточенно вписывал длинное слово в кроссворд. Еще двое, одетые в военную форму без погон, но с красными повязками, играли в шашки. Глянули на нас мельком и вернулись к своему занятию.
  -- Чем могу помочь? - вопросительно посмотрел он на нас, отложив карандаш.
  -- Мы из "Горсвета", - чуть не хором представились, одновременно показав удостоверения. - Хотели бы с одним вашим сотрудником пообщаться, если не возражаете, - закончил фразу уже я.
  -- "Горсвет"? - явно удивился мужик.
  -- Да, один случай нападения темной твари расследуем, аномальный вроде как, а ваш человек свидетелем получается, - выдал я необходимую дозу полуправды.
  -- Да? И кто же?
  -- Константин Ляхов. Есть такой?
  -- Есть, есть такой, сейчас на службе, - закивал головой начальник караула. - На обходе сейчас. Подождете?
  -- Подождем, что еще остается.
   Ждали на диване, Федька курил -- тут не запрещалось, к его счастью. Ляхов пришел минут через двадцать, не один, а в компании с еще одним охранником. Одеты в добротные короткие полушубки, на ремнях пистолеты в кобурах и дубинки деревянные, с обтянутыми резиной ручками. Оба парня высокие, блондинистые, лет по двадцать пять каждому.
  -- Костя, тебя люди ждут, - показал в нашу сторону начкар.
   Мы разом поднялись навстречу и взгляд Кости стал явно настороженным. И пока эта настороженность не переросла в неконструктивную неприязнь, я разулыбался широко, протянул руку и представился:
  -- Владимир Бирюков, из "Горсвета".
  -- "Горсвета"? - с таким же, как и у его начальника, недоумением, переспросил тот.
  -- Да, "Горсвета", - подтвердил я. - Можем поговорить? Про один старый случай расспросить хотелось бы.
  -- Чайку может? - предложил Федька. - С булочками и всем таким?
   Булочкам Ляхов противостоять не смог, отпросился на четверть часа у начальства и пошел с нами в сторону чайной. Быть на базаре и туда не зайти почти что преступление, если объективно, так что Федька первым сказал то, что у меня только лишь формулировалось.
  -- Тихо сегодня, как я погляжу, - сказал я исключительно для завязки разговора, когда мы снова вышли на улицу.
  -- Да, заносов боятся, спокойно, - подтвердил Ляхов. - Работы почти и нет.
  -- А так много ее?
  -- Да по-разному, в выходные постоянно проблемы. То подерутся, то вообще до поножовщины. Сами знаете, какой народ у нас здесь... нервный все больше. На прошлой неделе до стрельбы дошло, какой-то дурак спьяну сначала в торгаша пять раз из "вальтера" пальнул, а потом себе в башку.
  -- Убил? - уточнил Федька.
  -- Торгаша?
  -- Кого-нибудь.
  -- Торгаш за прилавок залечь успел, ни царапинки, а себя да, мозги раскидал.
  -- А с чего вдруг?
  -- Да хрен его знает, - пожал плечами Ляхов. - Мало у нас здесь такого случается, что ли? Я по первости, как сюда попал, тоже подумывал себе пулю в башку закатать, да не мучиться дальше. Когда с карьера в порт в охрану перешел -- и то как праздник было. А там, - он ткнул большим пальцем куда-то себе за спину, подразумевая прошлую жизнь, - в банке работал, чисто все, тепло, девушки вокруг, корпоративы, друзья. Сами посудите, каково все это сменить?
   Это понятно, тут он прав. Тут статистику по самоубийствам и убийствам глянуть -- жить не захочешь. Если бы не непрерывно попадающие сюда новички, тут бы все обезлюдело давно.
   Навстречу нам попался еще один парный патруль охранников, которые кивнули Ляхову, с любопытством глянули на нас и прошли мимо. В чайной тоже было непривычно немноголюдно, половина столов свободна, что для этого времени вообще аномалия. Зато принесли все быстро, молодая конопатая толстушка-официантка быстро расставила по небольшому чайнику каждому и по тарелке выпечки. Лично я ватрушки взял, парочку, очень уж здесь хороши.
   Константин время тянуть не стал, а сразу запихал в рот чуть не половину пирожка, промычав с усилием:
  -- Так о чем говорить будем?
  -- Ты когда в порту работал, там случай был, человечка с баржи "Карась" тварь подрала. Помнишь такое?
   Подумал Ляхов всего пару секунд, потом кивнул согласно.
  -- Отлично, - достал я из сумки блокнот. - Ты машину с покусанным выпускал, а водителем был Играшин...
  -- Васька Играшин, все верно, - опередил меня Ляхов.
  -- Знакомы с ним?
  -- Сейчас не очень, а тогда общались. Он часто в порт приезжал и стоял там подолгу, так что доводилось поболтать.
  -- А он вообще на кого работал? Или на себя?
  -- На кого? - Константин задумался, даже жевать прекратил. - Он вообще при "Карасе" был, но что-то еще было... Ну да, он на магазинщика этого работал, как его... на Советской у него еще ликеро-водочный...
  -- Червонцева? - с ходу вспомнил Федька.
  -- Вот-вот, на него, - закивал Ляхов. - Он и товар с "Карася" брал, тому возил, и на баржу что-то привозил... В общем, даже и не пойму, где у него основное место работы.
  -- По всякому бывает, - сказал я и задал следующий вопрос: - А заехал он тогда через тебя же, так?
  -- Через меня, точно помню.
  -- А с чем? - перехватив его непонимающий взгляд, расшифровал вопрос: - Привез что-то или что-то забирал?
  -- Хм... вроде еду привез, - не совсем уверенно сказал Константин. - Он всегда перед рейсом приезжал, вроде из магазина привозил весь набор жратвы на рейс... Ну и тогда, наверное, что ему еще делать было? А чего за интерес у вас, вы же вроде монстрами занимаетесь?
  -- Монстрами, - сказал я, решив, что не надо напрягать собеседника излишними подозрениями, надо и о монстрах поговорить. - Как вообще нападение произошло, помнишь?
  -- Я не видел, я же на КПП был. Заорали, стрельба началась, потом Васька со своим фургоном едет, а с ним в кабине Пашка Длинный сидит, лица нет. И свет на ногу.
  -- А кто там был вообще? Ну, там где все случилось.
  -- Блин, - опять озадачился Ляхов, - сейчас так запросто и не скажу. Ну, экипаж "Карася" был, Васька, значит, и кто-то еще... был еще человек, даже не знаю, как его и звали. Он редко появлялся, всегда приезжал на "эмке" черной.
  -- Номер не помнишь?
  -- Нет, в журнале должен быть. Да там и имя его должно быть записано. Он тоже в мою смену приехал. Он с Серых и Валиевым общался обычно. Но редко бывал, я его пару раз всего видел.
   Точно, имена в журнал записывались, в этом я убедился. Ничего, доедем до порта и опять посмотрим, мы уже дорогу выучили.
  -- А Играшин, наверное, все видел, что там и как случилось?
  -- Видел, ясное дело, - отпив чайку и закусив остатками пирожка, сказал Ляхов. - Он там с ними и был.
  -- Потом с ним виделись?
  -- Пару раз, случайно, уже здесь, когда он на базар приезжал. А что?
  -- Да нам бы у него подробности узнать. Не знаете, где живет и где его искать?
  -- Нет, не знаю, - покачал головой Ляхов. - Друзьями не были, так, болтали просто. А что такого странного в нападении? Все как обычно, вроде, кинулась тварь, укусила кого-то, застрелили.
  -- Это на первый взгляд так, - отбрехался Федька. - А так несколько нестыковок интересных вылезло.
  -- А, ну да, Пашка Длинный у вас в "Горсвете" же работает теперь, так? Он рассказал?
  -- Точно, - подтвердил его догадку Федька. - Знакомы?
  -- Да, и общаемся даже.
   Это плохо, что они общаются. Так информация про то, куда мы ходим и кому какие вопросы задаем до Паши и тех, кто за ним стоит, дойти слишком быстро может. Это нам точно не в кассу, но... хрен ли тут поделаешь. Осторожней надо быть. И быстрее.
   В общем, на этом и попрощались. Ляхов допил свой чай и заторопился в караулку, а мы с Федькой еще пару минут посидели и тоже пошли к воротам.
   Стоянку уже чистили, знакомый "студебейкер" с отвалом неторопливо катался по ней, отталкивая валы снега в стороны, а заодно перекрывая выезд целому ряду машин. Пришлось взяться за лопату, которая, к счастью, входила в стандартный инструментальный комплект "кюбеля", и через пять минут энергичной работы проезд был пробит.
  -- Куда теперь?
  -- Куда? - переспросил я. - Да я бы, пожалуй, опять с Шалвой потолковал.
  -- Зачем? - удивился Федька.
  -- Если у хозяина того "газона" и его водителя все дела на Советской, то Шалва его как облупленного знать должен. Расспросим осторожненько.
  -- Червонца и так все знают.
  -- Где "газончик" обычно стоит или стоял -- знаешь? - повернулся к нему я.
   Федька чуть смутился, помотал головой:
  -- Не, ни хрена.
  -- А Шалва может знать, как мне кажется.
  -- Может. Давай в шашлычную.
   Советская была вполне прилично почищена, но снег валил все сильнее и сильнее, машины ехали с включенными фарами, хотя до темноты было далеко. Прохожие все больше и больше напоминали снеговиков, снег на одежде таять не успевал. Приткнулись возле шашлычной, зашли внутрь, где и узнали, что Шалва поехал в хинкальную. В хинкальную, как оказалось, он не приезжал, из чего я сделал вывод о том, что его нужно искать в гостинице. И точно, прямо у ее подъезда заметили большой пикап Додж сороковой модели, то есть с закрытой, как у нормальной машины, кабиной. В моей действительности такого в ленд-лизе не помню, а здесь частенько попадается. Если бы попалось мне -- точно не отказался бы, там и полный привод, и не течет, и в кабине тепло. А Шалва на нем еще всякое нужное для своей работы возит, все же три четверти тонны грузоподъемность,
  -- За "любезностями" приехал, - догадался я, паркуя "кюбеля" прямо за его машиной.
  -- За чем? - не понял Федька.
   Пришлось объяснить, пока до подъезда гостиницы шли, он посмеялся. Обстучали обувь о железную решетку, вошли в тамбур, где нам посветили в глаза.
  -- Шалва здесь? - спросил я у узнавшего меня портье, расстегивая куртку.
  -- Скоро будет, - ответил он после секундной паузы. - Вы в бар?
  -- Да, наверное.
  -- Пойдемте, я вам налью чего скажете, - поднялся тот из-за стойки.
   Ага, Иры, видать, в баре тоже нет. Угадал я, получается. Ох, дождется Шалва, вложит его кто-нибудь из персонала жене... А может ей все равно?
  -- Пивка, наверное? - предположил портье, зашедший за стойку.
  -- По одной можно, я думаю, - высказал свое мнение Федька, посмотрев на меня.
  -- Ладно, уговорил, речистый, - вздохнул я и кивнул.
   То быстро наполнил две кружки, поставил перед нами на столик и присовокупил к ним вазочку ржаных соленых сухариков.
   В баре было пусто, да это и понятно, здесь постояльцы все больше по делу, а сейчас самое время для дел. Так что мы просто сидели в полной тишине и смотрели, как за зарешеченным окном валит снег и проезжают редкие машины.
   Сначала в баре появилась Ира, довольная и раскрасневшаяся, которая, увидев нас, чуть смутилась, но все же не сильно. А уже следом за ней зашел Шалва с чуть озадаченным видом, портье ему сказал, что ищут.
  -- А! - заметно обрадовался он, убедившись, что это всего-навсего мы. - Володя, Федя, как дела?
  -- Твоими молитвами, Шалва, - ответил Федька и спросил в свою очередь: - Посидишь с нами? Совет нужен, или консультация, или как хочешь назови.
  -- Сяду, что не сесть? Ирочка, - обернулся он к буфетчице, - мне тоже кружечку налей. Вам еще по одной?
  -- Нет, мы эти только начали, - отказался я, попутно заметив некую гримасу неудовольствия у Федьки на лице. Ну да, тут тепло, тихо, хорошо, пиво вкусное, можно до завтра сидеть. А по результатам разговора с Шалвой нам черт знает куда еще ехать придется и что делать. Нет, по кружечке пока в самый раз, не зря говорится, что кружка в обед -- шаг в неизвестность.
   Ира наполнила оловянную кружку, передала Шалве через стойку. Он с кряхтением, вес все же, уселся с нами.
  -- Шалва, нам бы про Матвея Червонцева расспросить, - сказал Федька.
  -- А зачем он вам?
  -- Не он, человека одного ищем, вроде на него работал. А может и работает.
  -- Как зовут? - сразу спросил Шалва. - Может я знаю?
  -- Василий Играшин, на газончике с маленьким кунгом ездил, - выложил я ему практически полный запас наших знаний.
  -- Знаю Играшина, - уверенно заявил Шалва. - Но он не водила, да, он это... ра квия... он как охрана при Матвее всегда был. А водилой не был, точно говорю. У Матвея даже свой шофер другой. И с Матвеем он и переехал, кажется.
  -- Куда переехал? - насторожился я.
  -- Матвей здесь с кем-то поссорился из руководства городского. Не сильно, я думаю, иначе вообще со свету сжили бы его, но имущество в городе он больше распродал, - Шалва постучал ладонью по подоконнику, добавил: - Этот дом его был, да? Я купил.
  -- Так куда переехал-то? - спросил уже Федька. - В Сальцево?
  -- Зачем в Сальцево? В Захолмье перебрался. Зато там теперь большим человеком стал, первая, ра квия... акула, да? Продукты перекупает, там все скупил, там и живет теперь. Здесь, в Углегорске, у него автосервис только остался, насколько знаю. Он официально долю свою продал кому-то, но все равно он ему принадлежит.
  -- А что за сервис? - вытащил я блокнот и карандаш.
  -- На Коминтерна, рядом с базой разведбата, знаешь?
  -- А, знаю, - закивал Федька. - Хороший сервис, мне там пусковую пневматику на опеля ставили. Так это его?
  -- Его, его, - подтвердил Шалва. - Неплохо развернулись, прибыльное место. У них раньше и горбезопасности машины чинились, и администрации, пока крыша была оттуда.
  -- А кто крыша? - спросил я.
  -- А УпрО, насколько помню. Я с ним человека оттуда часто видел, Айваром зовут, башкир из этого самого УпрО.
  -- Не Валиев фамилия? - выстрелил я наугад.
  -- Да, Валиев, точно, - подтвердил Шалва. - Кто-то сказал мне. У нас тут не Москва, все равно все всех знают.
   Опа, вот оно как... все интересней и интересней. Милославский с горбезопасностью в друзьях, а про начальника УпрО говорят, Бабинова, что он с нашим профессором чуть не в десны лобзается. Серых - "кровь от крови и плоть от плоти" ведомства Милославского опять же. Валиев -- из "упродов", то есть опять прямая связь. И что это? Раскол или так и было задумано?
   Нет, так задумано быть не могло, Милославский с ума сходит по результатам работы Серых. Если бы так все и замышлялось, то не было бы всей этой отчаянной суеты. Раскол все же? Но, блин, немалый раскол, получается, целая не то, что банда, а структура отвалилась, так? И не просто отвалилась, а продолжает существовать.
   И как Рому коррумпированного тварь порвала? Нет, я понимаю, что свидетели, и все такое, но... И почему Рому? Причем тут Рома? Что Рома мог знать и что видеть? А ничего. Не знал он и не видел ничего.
  -- А кем Валиев этот в УпрО работал, не знаешь?
  -- Э, кто будет мне рассказывать? - удивился Шалва вопросу.
  -- А что потом случилось? Горбезопасность Червонцева больше не прикрывала?
  -- Так выходит, да, - подтвердил Шалва. - Тут Тенго... Тенго помнишь? - дождавшись моего кивка, Шалва продолжил: - Тенго больше про это знает, потому что сам понимаешь, кто кому крыша, да?
   Это я понимаю. Тенго -- племянник, в разведбате не последний человек. Кто еще будет дядин бизнес прикрывать? Надо бы побеседовать с ним, парень он неплохой, и пили уже вместе.
  -- Если с ним поговорить, польза будет? - спросил я на всякий случай.
  -- А поговори, может и будет, - ответил Шалва.
   Поговорили еще, но больше ничего особо полезного Шалва не сказал, разве что назвал несколько имен людей, близких к Матвею Червонцеву. Но с этими именами никакие звоночки не звенели, ничего общего с нашими делами, на первый взгляд, по крайней мере. Переписали всех в блокнот на всякий случай, поблагодарили хозяина, который отказался брать деньги за пиво, и вышли на улицу.
   Уже темнело. Мотор "кюбеля" успел остыть, так что я дал ему немного поработать на холостых.
  -- Куда теперь? - спросил Федька.
  -- Я бы на сервис глянул. Поинтересовался бы там насчет утепления салона, а заодно и огляделся.
  -- Можно. Если ничего интересного, то может и вправду тебе твой гроб на колесиках утеплят, - согласился Федька. - Хотя я на твоем бы месте нормальный грузовик бы взял. Вон, в опеле моем никаких проблем, тепло и хорошо.
  -- А чего мы тогда все время на моей ездим? - ехидно поинтересовался я.
  -- Так ее не жалко.
   Улицу опять неслабо засыпало снегом, даром что чистили проезжую часть совсем недавно. Стало заметно скользко, "кюбель" даже чуть буксанул при трогании с места, но самоблокирующийся дифференциал замкнулся и машина легко тронулась с места. Фары больше высвечивали кутерьму кружащихся снежинок, чем освещали дорогу. Вспомнилось, что в "Горсвете" говорили о том, что в дни снегопадов нападений темных тварей становится больше всего. То ли люди слишком поздно замечают опасность, то ли сами твари становятся активней. Федька достал папиросу, но курить я ему не дал, нефиг.
  -- Никакой в тебе душевной доброты, - сказал он, убирая ее обратно в портсигар.
   Машины, какие попадались навстречу, ехали очень неторопливо, осторожно. Даже подумалось, что эдак придется цепи скоро надевать, чего не хочется, они колеса портят. Добрались до площади Коминтерна, большой, грязной, обшарпанной, скудно освещенной. Ворота сервиса были как раз напротив ворот трамвайного депо, в котором теперь размещалась база разведбата, все как Шалва и объяснил. Остановились под самым фонарем, вышли, прихватив на всякий случай уже и "длинное" оружие. Как-то ограниченная видимость, помноженная на темноту, напрягает.
   Сам сервис располагался в бывшем гараже пожарной части, насколько я понял. Двое больших ворот, рядом с ними дверь в глухой стене. Окон, выходящих на улицу, вообще нет. Над воротами и дверями по фонарю, освещающих стену и тротуар перед ней. Звонок. Над воротами вывеска "Автосервис". Все.
  -- Оглядимся, - шепнул я.
   Прошли туда-сюда, обнаружили, что за углом гаража еще и ворота, за которым стояли, засыпаемые снегом, несколько машин, скудно освещенные фонарем, свисающим с провода. Похоже, что машины или очереди на ремонт ожидают, или уже из ремонта выпущены, хозяев дожидаются. Сервис как сервис, в общем. Дальний конец двора упирался в стену с дверью и еще одними гаражными воротами.
   Звонок оказался на удивление громким, не ожидал. Открылось окно в металлической двери, откуда нам в глаза посветили. Лязгнул засов, дверь распахнулась, пропуская нас внутрь, в тепло. Гараж, в который мы попали, был просторным, на три смотровых ямы. На самой дальней стоял точно такой же "Блитц", как у Федьки, а над второй на подпорках висел серый "Опель Олимпия", под которым о чем-то негромко спорили двое слесарей.
  -- Добрый вечер, чем помочь могу? - спросил впустивший нас среднего роста худощавый мужик в чистом рабочем комбинезоне из ткани хаки, явно предназначавшейся для шитья военной формы. На поясе у него висел наган в кобуре. Не слесарь, или менеджер, или просто охранник.
  -- Утеплением занимаетесь? - спросил я, сбивая с куртки снег на бетонный пол.
  -- Обязательно, - сразу ответил тот. - А что утеплять хотите?
  -- "Кюбеля".
  -- Можно. Войлоком и брезентом прикроем, чтобы не вытирался. И тент утепляем. И воздуховоды от мотора проводим. Можем даже печку маленькую поставить. Когда сделать хотите?
  -- А по времени сколько займет?
   Федька, пользуясь тем, что на него никто не обращал внимания, неторопливо гулял по гаражу, оглядываясь по сторонам.
  -- Да за день управимся, край -- за два, сколько людей свободных будет, - сказал мужик в чистом комбинезоне. - Если сейчас договоримся, то панелек заранее нарежем, останется только прикрепить. Быстро, машина ведь как корыто с колесами, везде добраться удобно. И заказывают часто такое.
  -- А стоить сколько будет?
  -- Только панели или с воздуховодами? И с печкой?
   На улице забибикала машина. Мой собеседник извинился, выглянул в окошко, затем обернулся ко мне:
  -- Подождите минутку, наша машина пришла. Надо ворота открыть.
  -- Без проблем.
   Мужик накинул на плечи тулуп и пошел к другой двери, в противоположной стене, которая, по моим прикидкам, как раз во двор с машинами и должна была выходить.
  -- Прикрыть? - спросил я мужика, показав свой карабин.
  -- Если в дверях постоите -- буду благодарен, - кивнул он.
  -- Опять без проблем.
   Оно и понятно, вроде все тихо, но ведь темно уже на улице, а значит некий риск в каждом таком выходе присутствует. Мужик отодвинул засов в двери, в цех ворвалась волна холодного воздуха. Я встал прямо на крыльце, оглядываясь и держа американский карабин наготове.
   Как и предполагал, дверь вела во двор. В тот самый, в который мы с улицы через ворота заглядывали. Ничего нового не заметил, разглядел лишь хорошо натоптанную тропу, которая вела из-под моих ног к дверям в дальней стене. Офис у них там, что ли?
   Мой спутник между тем распахнул ворота, и во двор вкатился серый как мышь "жук", только непривычно высоко сидящий на зубастых колесах. Машина подъехала к воротам в дальней стене, из нее выбрался водитель -- некто в теплой куртке "бомбере" уже нового изготовления, распахнул ворота.
  -- Спасибо, заходим, - сказал менеджер, который между тем успел закрыть на замок ворота во двор и вернулся к двери.
  -- Без проблем, - в очередной раз повторил я, задумавшись. А задумался потому, что увидел в глубине того, второго гаража, "газончик" с кунгом. Номер не разглядел, темно, но машина была именно такой, на которой некто Василий Играшин, вовсе не водитель, а охранник Матвея Червонцева, приезжал тогда в порт. И он же вез тогда покусанного тварью Пашу в госпиталь.
  -- Это что за машина такая интересная? - спросил я между тем у менеджера.
  -- Тоже кюбель, "Тип восемьдесят два Е". Кузов гражданский на шасси военной машины, для командного состава делали. Супер машина, вот она как раз и теплая, и удобная, и проходимость как у обычного "кюбеля". Так что решил?
  -- Давай по цене прикинем, потом уже решу, лады?
  -- Пошли, - кивнул он в сторону своей конторки, над которой на стене висел немецкий автомат.
  

* * *

  
  -- Вов, да че ты заморачиваешься с этим Ромой? - сказал Федька после того, как я снова поделился сомнениями. При этом он грыз спичку, потому что покурить перед тем как сесть в машину он не успел, а в машине уже я не позволил. - Свидетели есть, нормальные, просто люди. Тварь убили, ее опять же все видели. Твари не дрессируются, адаптантов в городе не может быть, так что тут все ясно. Совпадение.
  -- Ты понимаешь... я вообще не верю в совпадения, если честно. Ни в какие. Знаю только, что Рома поимел дела с нами, даже машину мою купил -- и сразу помер. А мы, похоже, копаемся в таком дерьме, что за него нам башку снести -- как два пальца, сам понимаешь.
  -- Это да, но...
   Мы ехали в сторону порта, поговорить с Иваном. Пред этим заскочили в продуктовый, я по списку Насти домой едой закупился, а вот теперь в порт. И думал, думал, думал. Кусочки головоломки постепенно складывались в какое-то подобие картинки, и Иван, как я надеялся, мог к ней добавить еще несколько, причем ключевых. То, что в городе подспудно шла борьба за обладание секретом "ухода с уровня" было ясно уже сейчас. Но вот кто с кем и как боролся -- тут никакой покуда ясности. И еще менее ясно, удалось ли действительно пробить "проход" или ничего из этого пока не получилось. То, что мы оказываемся в центре этой интриги можно считать невезением, но это при условии, что я хочу остаться здесь, в Отстойнике. И в таком случае знак минус меняется на плюс, и риск становится лишь сопутствующим, от него просто никуда не денешься.
   Так... моя машина. Рома же уехал на моей машине, покатил на работу, сделал выписки для меня же, потом вышел на улицу... где было темно и паскудно, где разглядеть человека можно чуть ли не в упор, сел в мою машину, по которой меня уже половина города опознавала, и поехал домой. А вот если, например, за ним кто-то следил? Не так, не за ним, а за моей машиной, логично ожидая увидеть в ней меня. Просто потому, что я сам не знал о том, что продам Роме "тазик". И никто не знал. Этот самый "кто-то" то мог просто ехать следом, подождать у складов Горимущества, например, затем на Крупе, все выжидая удобного момента... Удобного для чего? В Рому не стреляли, даже приняв его за меня, его безусловно разорвала тварь, тут все по-честному, действительно свидетелей множество.
  -- Федь, а как тварь удержать в... камере, например?
  -- Ну как... как на Ферме держат, - повернулся Федька ко мне. - Темное место, лишь бы закрывалось плотно. По-настоящему плотно. Ну и замок, в свете новых веяний, чуть посерьезней быть должен, они вишь, умеют простенькие засовы отодвигать. Научились. А к чему ты это?
  -- А как сделать так, чтобы в темном месте гарантированно тварь завелась?
  -- Хрен его знает, - он заметно озадачился. - У Ваньки спросить надо, он в курсе, наверное. Как-то ведь заводят в научных целях, не ждут же у моря погоды, заведется или нет.
  -- Вот именно. На Ферме заводят. Серых ушел с Фермы, то есть знал, как их заводить. У Червонцева крышей был партнер Серых, так? "Упрод", а они же и охраной Фермы занимаются. И Милославского лично. То есть все, что Ферма знает, было известно и им, так?
   Из переулка неожиданно выкатился грузовик, подрезав нашу машину и заставив меня выматериться. "Кюбель" чуть занесло на скользкой дороге, но я его легко выправил. Ладно, разъехались.
  -- Ты к чему это все? - снова спросил Федька.
  -- Да вот думаю... если можно вырастить тварь в темной комнате, почему нельзя ее вырастить в темном кунге?
  -- Ну... можно, наверное, - чуть озадаченно сказал Федька. - Почему нельзя? Можно... точно можно. Все условия соблюдаются. Там же главное то, что помещение должно было людьми посещаться, след ауры человеческой нести, иначе хрен там что окажется кроме "травки"... Ну да, можно. Но только ты вот что скажи: как сделать так, чтобы тварь напала на того, кто нужен, а не первого попавшегося. На тебя же, например.
  -- Кто мне рассказывал, что твари всегда атакуют раненого?
  -- Верно, всегда, - подтвердил Федька. - Блин, дай покурить, я без папиросы щас думать не могу.
  -- Ты и с ней не можешь. Да потерпи две минуты, сейчас уже в порту будем. Настя меня грохнет потом, если от одежды табачищем переть будет. Ты мне вот что скажи: почему твари атакуют раненого? По какому признаку определяют, что он ранен?
  -- Аура? - предположил Федька. - Ну и кровь, наверное.
  -- Вот! - стукнул я по рулю. - А если на кого-то крови брызнуть, как вариант? Просто так, чуть-чуть. Сработает?
  -- Не знаю, надо Ваньку спрашивать, - опять отболтался Федька. - Но может сработать, наверное. А где на Рому брызнуть могли?
  -- На Рому? А нигде. А вот в машину -- запросто, она даже не закрывалась. На Крупе, например, пока Рома ходил в здание. Подойти, брызнуть на сидение... ее много не надо ведь, наверное?
  -- Я думаю..., - протянул Федька, - что не надо. Блин, фургончик, в кузове тварь... подождать возле дома или следом доехать, открыть дверцу, посмотреть шоу и свалить. Так?
  -- Ну, не знаю пока, но как версия вполне годится.
  -- Вов, тогда тебе точно совсем осторожным надо быть, ты въезжаешь? Тогда мишень ты.
  -- И ты.
  -- Мля...
  -- Где машина сейчас может быть? "Тазик" в смысле.
  -- Черт его знает..., - задумался Федька. - Если бы убийство заподозрили, то в Горбезопасности, а так... у коменданта Роминого дома неплохо поинтересоваться было бы, он должен знать.
  -- После Ивана заедем.
   Федька только кивнул, после чего поправил на коленях ППШ, перехватив поудобней. Ну и правильно.
   Территория порта была завалена снегом, в котором нечто гусеничное с отвалом сделало проезды. Что именно их делало -- не знаю, просто за следами плуга шли четкие отпечатки звеньев гусениц. Огней было немного, но основные места освещены. Звук двигателя "кюбеля" отражался от стен складов, умятый плотный снег скрипел под колесами.
   Наш отдельский "шевролет" уже стоял на привычном месте возле причала, а в рубке "Вани комсомольца" горел неяркий свет. Приехал Иван, похоже. Остановились, потом огляделись. Никто на нас не бросился и никто не стрелял. Быстро пробежали по пирсу, заскрипели под ногами сходни. На палубе поскользнулся и чуть не грохнулся, смесь снега и голого металла оказалась лучше всякого катка. Федька тоже зачертыхался сзади, так что и он оценил.
   Рубка была заперта, но Иван нас услышал. Я даже постучать не успел, как дверь распахнулась, уронив на темную палубу косой прямоугольник света.
  -- Заходите.
   Зашли. Тепло, хорошо. Рубка окончательно превратилась в рабочий кабинет Ивана.
  -- Вань, ты комнату в общаге сдашь обратно? - спросил Федька, которого, похоже, посетили подобные же мысли.
  -- Не знаю пока, если честно, - сказал Иван, присаживаясь возле печки и приоткрывая скрипучую дверку. Подбросив чуток угля, он дверку закрыл и поднялся на ноги, повернувшись к нам. - Чаем вас поить?
  -- Пои, не ошибешься, - сказал я, стаскивая тулуп и вешая его на крючок. - Узнал что-нибудь интересное?
  -- До фига чего узнал, ответил он, со стуком опустив на конфорку увесистый чайник. - Полный, долго закипать будет.
  -- Да у тебя все так, - махнул рукой Федька, демонстрируя полное отсутствие надежд на исправление Ивана.
  -- Ели? - Иван достал из-за окна авоську с какими-то свертками и вытащил оттуда круг колбасы. - Могу бутеров нарубать.
  -- Не откажемся, - сказал я, суживаясь за стол. - Расскажи, что узнал.
  -- Вы первые.
   Рассказал я Ивану все. Сначала думал что-то придержать, а потом махнул на эту мысль рукой -- от недосказанности и непоняток можно еще больше проблем поиметь. Иван слушал внимательно, записывал и даже схему из стрелочек и кружочков чертил на бумаге. Когда я закончил, он сперва вздохнул тяжко, потом сказал:
  -- Влезли в проблемы, это точно.
  -- Вань, ты по моей теории уточнения дай, - попросил я. - Как тварей в темных местах специально разводят?
  -- Да просто все, чуть крови человеческой в эту комнату и там точно что-то заведется. Сутки, максимум -- двое, - ответил Иван и добавил: - Совсем чуть-чуть, несколько капелек, палец просто уколоть достаточно. У лаборантов тамошних вечно все пальцы переколоты. А без крови можно год ждать и никаких гарантий.
  -- А в кузове машины тварь вывести можно?
  -- Да хоть в мешке, - усмехнулся Иван. - Лишь бы полная тьма и отпечаток человеческой ауры. Ну и кровь желательна, я сказал. Что дальше делать думаете?
  -- Тебя выслушать, - усмехнулся я. - Твоя очередь.
  -- Чайник вскипел, я сейчас, - сказал он, с кряхтением поднявшись со стула. Стульев, кстати, с утра здесь не было, это Иван где-то недавно нарыл, старых и обшарпанных, но крепких. - В общем, так получается, - он плеснул кипятку в заварный чайник, затем вылил воду и насыпал туда чаю. - Дела на всех людей, что попадали в Отстойник через Углегорск, хранятся на Ферме. В основном они просто для служебного пользования, даже вы с вашими допусками можете заглянуть.
  -- А что в этих делах?
  -- Все, кроме работы и всего такого. Больше информация по обстоятельствам провала и анкеты по тому слою, из которого они провалились, - теперь Иван налил в чайник кипятку, закрыл его и накинул сверху полотенце. - Пусть заварится минут пять. В общем, некоторые анкеты вызывают интерес. Этих людей начинают опрашивать дополнительно, как тебя, например, - кивнул он в мою сторону, - а потом некоторые из файлов уже секретят. А некоторые нет. Твое засекречено уже.
  -- Почему?
  -- Точно сказать не могу, это все в ведении секретного отдела Фермы, который, к слову, дублируется секретным отделом УпрО.
  -- Валиев? - чуть не подскочил на стуле Федька.
  -- Валиев был начальником секретного отдела почти до самого исчезновения, - сказал Иван вроде даже понизив голос. - Только это уже так говорю, не под протокол, так сказать. Друзья поделились инфой, так что вы языками поосторожней, понятно?
  -- Давай дальше, - кивнул я в знак согласия.
   То есть Серых увел информацию с Фермы, а Валиев из секретного отдела. Причем такую информацию, которая как-то связана с проходами в Отстойник и из Отстойника. Почему? Потому что Серых только этим и занимался, так что именно это и могло их связывать.
  -- Есть у одного моего друга, Витьки, который раньше на статистике работал, подозрение, что мы не все из разных слоев, - продолжал Иван, крупно нарезая батон. - Есть и совпадения, причем не так уж и мало. Сами люди давно к мысли привыкли о том, что мы из разных действительностей, так что тема не обсуждается, да и слишком много вопросов надо задать, чтобы в этом убедиться.
   Это точно, вопросов мне задали много. И потом засекретили. Я с кем-то совпал слоем? Почему бы и нет. А почему секретность? Это как-то странно... малость... Что в этой информации может быть такого, чего другим знать нельзя? Как-то не просчитывается у меня это сходу, нет никакой теории.
  -- А как-то выяснить, с кем у меня анкета совпала, никак нельзя? - спросил я на всякий случай, хотя ответ был понятен заранее.
  -- Не, никак, - помотал косматой башкой Иван. - Даже если вопросы задавать начну -- могу поиметь много проблем. Это уже за пределами моего допуска.
   Ну да, ну да...
  -- Вань, а кровь твари ощущают? Ну,типа как акулы в воде?
  -- Кровь, говорят, в отношении с тварями, ключ ко всему. Если взять их жертвы, то от даже сильно изорванных очень мало остается крови вокруг. Они ее как-то того... усваивают, хотя в прямом кровопийстве не замечены, - Иван начал разливать чай. - Сахар сами кладите. В общем, есть такая теория, что именно кровь и генерирует нашу ауру, на которую твари и наводятся.
  -- Это мы знаем, - сказал Федька.
  -- Ну и мы знаем, - хмыкнул Иван, оставляя чайник. - На Ферме даже эксперимент ставили -- несколько человек перед решеткой вставали, а за решеткой тварь. Один палец колол, крови всего капелька, но тварь кидалась именно на него. Капля крови, а там полное безумие.
  

* * *

  
   Комендантом дома, в котором жил Рома, оказался совсем молодой, чуть за двадцать, высокий и тощий парень с длинными волосами, убранными в хвост, и маленькой козлиной бородкой. Несмотря на несколько раздолбайский вид, он тщательно проверил нас с помощью фонаря и только потом пропустил в тамбур парадного, закрыв дверь у нас за спиной. Наших удостоверений сотрудников "Горсвета" оказалось вполне достаточно для налаживания контакта.
  -- А я и не знал, что вы нападения расследуете.
  -- Не все и не всегда, - сказал я солидно. - Только если есть подозрения, что случилось нечто аномальное.
  -- А тут случилось?
  -- Проверяем, - ответил за меня Федька. - Машина покойного где сейчас, не в курсе?
  -- Машина? Машина здесь, во дворе, - сказал комендант. - Показать?
  -- Желательно. Если не трудно, - добавил я уже сугубо из вежливости.
  -- А чего тут трудного? - удивился парень, натягивая тулуп и накидывая на плечо ремень СКС. - Пошли, это через задний ход.
   Дом был типичным для центра Углегорска -- парадное с улицы и черный ход в огороженный двор, застроенный сарайчиками и уставленный машинами. Машин в Углегорске вообще было много, куда больше, наверное, чем тогда, когда в этом месте жили его настоящие хозяева, неизвестно куда исчезнувшие. Потому что раньше этим машины "расползались" по всей области, по военным складам и частям, а теперь лихие, вроде нас с Федькой, мародеры тащили их все сюда, где люди живут. Вот и во дворе дома под слоем снега виднелись три "эмки", "опель-капитан", ГАЗ-67Б, "виллис" и пара небольших грузовиков. И как раз между ними затесался бывший мой "тазик", тоже присыпанный толстым слоем снега.
  -- Вот машина, - сказал комендант, хотя мы с Федькой уже опередили его и стояли рядом с "швимвагеном".
  -- Вижу, - сказал я, наклоняясь и заглядывая под тент.
   Искать долго не пришлось, небольшое темное пятно выделялось на фоне светло-зеленого брезента спинки сидения. Протянул руку, коснулся пальцами -- что-то липкое. На свету это липкое заметно отдавало красным.
  -- Это что? - пригляделся Федька.
  -- Похоже на..., - я задумался, - на смесь крови с чем-то, что не замерзает и не засыхает. Как глицерин густой... гля, кровь в нем разводами, даже не смешалась.
  -- Похоже, - кивнул Федька. - Точно, так и есть... даже это продумали.
   Вот так, "продумали". Федька мою теорию принял, уже лучше. И именно что "продумали". Сиденье испачкали, наверное, тогда, когда Рома был в здании администрации. Испачкали с умом, не просто извазюкали брезент, а словно соплю подвесили к кромке, в темноте не разглядишь. Рома сел, испачкался, потом...
  -- А нападение где случилось? - повернулся я к коменданту, прислушивавшемуся к нашему разговору.
  -- А вот прямо здесь, перед воротами. Рома из машины вышел их открыть, и тут тварь на него из темноты.
  -- Сам видел? - уточнил я.
  -- Сам, - ответил тот. - Еще со мой Влад Мерзляков был, комендант второго корпуса, - указал он рукой на следующее здание, - и Большаков, жилец с третьего этажа. Мы втроем и кинулись, да поздно было, Рома умер уже.
  -- Откуда тварь появилась, не заметил?
  -- Не, мы курили и друг с другом трындели, - комендант взял фанерную лопату и начал отгребать снег с заднего крыльца. - Только когда Рома заорал, обернулись.
  -- Хмырь напал? - уточнил Федька.
  -- Ваши сказали, что хмырь. Мы его там же и положили, почти до утра развеивался. А с машиной что делать теперь?
  -- Не знаю, - пожал я плечами. - Рома один жил?
  -- Один. Раньше с девушкой, но разошлись с год назад.
  -- Пусть пока здесь постоит, если очень надо -- можешь даже пользоваться, - сказал я, чуть подумав. - Как выясним, что с ней делать -- сразу скажу.
  -- А, ладно! - парень от радости чуть на месте не подскочил.
  -- Давай, удачи, потом еще увидимся.
   А что я могу еще про эту машину сказать? Наследников у Ромы, похоже, нет, как у половины местного населения, но мне он за нее честно заплатил, так что уже не мое. А так, глядишь... черт его знает, но у меня один союзник в запасе получился. Пусть будет.
   Когда садились в мой "кюбель", специально осмотрел сиденья, но никаких следов смеси крови с глицерином, или что это было, не обнаружил. Дверки-то и в этой машине не запираются, только захлопываются на защелку. Вообще, похоже, что машину без присмотра оставлять уже не стоит. Не кровью помажут, так гранату в комплекте с килограммом тротила под днище засунут. И от чеки проволоку на колесо. Надо будет с утра заглядывать вообще-то.
  -- Куда теперь? - спросил Федька после того, как "кюбель" тронулся с места.
  -- По домам. Все на сегодня. Завезу тебя, потом Настю с аэродрома заберу.
  -- Может, вместе за ней заедем?
  -- Все равно тебя завозить. Не, давай тебя сначала.
   Ехали молча, мыслей в голове было столько, что на слова места уже не оставалось. Разве что у Федьки спросил разок:
  -- У нашей группы в "Горсвете" дежурство когда?
   Федька задумался, что-то повычислял на пальцах, затем вполне уверенно ответил:
  -- Завтра на сутки заступают.
  -- Понятно.
  -- Зачем тебе?
  -- Хочу на Пашу глянуть.
  -- На хрена?
  -- На хрена? - переспросил я, сам задумавшись. - Да так... есть у меня ощущение, что с Пашей бы поговорить нужно всерьез. Там, где никто нам не помешает. И задать ему все-все вопросы, которые у нас накопились.
  -- Хм, - явно удивился Федька. - Потом ведь просто разойтись не получится, так? Гулять ведь его не отпустим, выходит?
  -- Выходит что так, - согласился я с таким его выводом. - Но других вариантов не вижу, если честно. Да и причин его отпустить ты мне как-то не дал. На хрена его отпускать? Чем заслужил?
  -- Черт его знает, - озадачился Федька вконец. - Как-то странно просто, служили вместе, пили вместе, жрали вместе, а тут вот так. Как можно?
  -- А как нужно, Федь? Ты что предложить хочешь?
  -- Да не знаю я, - отмахнулся он.
  -- Ну видишь, не знаешь. А я знаю, что Паша знает много такого, за что ему по всем понятиям башку проломить можно.
  -- Ты проламывать будешь? - посмотрел он мне в глаза.
  -- Да хоть бы и я, - не отвел я взгляда. - Кто-то же должен, верно?
   Федька только вздохнул тяжело. Я его понимаю, поскольку все мои планы пока только в теории. А во что выльется практика -- я ни малейшего представления. В людей мне уже стрелять приходилось, и раньше, в восьмидесятых, и недавно совсем, уже здесь, да только все в бою. А вот так, чтобы самому приговорить и самому же казнить... И ведь понятно, что другого выхода нет. И Пашу надо... того, изымать из оборота, как мне кажется. И сделал он для этого более чем достаточно, похоже, и знает он много наверняка. И знает то, что и нам бы узнать не помешало.
   Доехали до общаги на Засулич, Федька вышел и направился к освещенному подъезду, а я, стоя у машины с карабином наготове, прикрывал до тех пор, пока он не скрылся в подъезде. Только после этого я погнал "кюбеля" на Краснопролетарскую, к аэродрому. И лишь теперь, когда остался один и не с кем стало разговаривать, понял, насколько натянуты нервы. Пока ехал, постоянно поглядывал в зеркала, проверяя, никто следом не тащится? Пару раз даже останавливался за поворотами, выключая фары и ожидая, что кто-то проскочит мимо, но ничего такого не происходило. Карабин лежал на соседнем сидении, только руку протяни, ремешок на кобуре откинут.
   Но ничего не произошло. Я подогнал машину к опущенному шлагбауму аэродрома, остановил, огляделся, прислушался. Нет, все тихо. У входа в ангар стоят обе аэродромные машины, и полуторка, и АР-43 с поднятым тентом -- вполне лихой джип советского производства, который в моей действительности в серию так пойти и не смог. А жаль, хорошая машина.
   Работу они закончили, все уже переоделись, но никто не расходился. У меня сложилось впечатление, что из-за Насти, то ли она что-то сказала, то сами люди что-то почувствовали. Ну и хорошо, больше спасибо, мне так тоже как-то спокойней. Поздоровался со всеми, а заодно и попрощался, потому что эти "все" сразу к выходу потянулись. Николай с механиками в АР-43 загрузились, ну а Настя, понятное дело, ко мне.
  -- Как у тебя? - спросила она, когда машина тронулась с места и я развернул ее на узкой подъездной дороге, мешая снег колесами.
  -- В рабочем порядке. Кстати, ты не хотела бы недельку-другую в Сальцево пожить?
  -- Медовый месяц устроить решил? - улыбнулась она.
  -- Можно и так сказать, - кивнул я. - Только не с тобой, потому что я в городе останусь.
  -- С ума сошел? - спросила она вполне доброжелательно.
  -- Мне бы так спокойней было, если честно. Или больной объявись и просто дома посиди, никуда не выходя. Чем-нибудь подперев дверь для надежности.
  -- Даже вот так?
  -- Как-то так, - кивнул я. - Похоже, что мы кучу дерьма разворошили.
  -- Я не могу, у нас работы полно.
  -- Погода нелетная, справятся без тебя. Давай я завтра на аэродром сгоняю и скажу, что ты гриппом заболела. Давай?
  -- Нет, не давай. Обещаю только из ангара вообще не выходить. Годится?
   Ну хоть так. Если честно, я просто упертого "нет" ожидал. У женщин как-то среднего не дано обычно, или истерика, или упертость. И никакой между ними золотой середины. Почему так, интересно? Мой личный опыт подсказывает, что в принятии решения женщины обычно руководствуются не оценкой обстановки, а исключительно манерой "подачи материала". Настя вот первое счастливое исключение из правила. Хотя, может я и не прав, настаивать не буду.
  -- Вообще не выходить, хорошо? То есть ни на секунду, - сразу начал я закреплять отвоеванные позиции.
  -- Вообще, - подтвердила она.
  -- Люблю тебя! - сказал я со всей искренностью.
   В этот момент я любил ее особенно сильно за то, что она освободила меня от необходимости долго и безуспешно ругаться, чего я ожидал. Хотя и так люблю, что уж скрывать. Даже если бы поругались, то все равно бы любил.
   До дома от Краснопролетарской доехали минут за пять. Когда я проехал мимо подъезда, не остановившись, Настя лишь спросила:
  -- Переутомился?
  -- Нет, проверяюсь просто. Ты тоже смотри.
  -- На что?
  -- Машины с кунгами, которые тут раньше не стояли, машины с людьми, просто люди, просто твари... всех ищи.
  -- Даже так? - насторожилась она.
  -- Ну да, примерно.
   Но улицы вокруг нашего дома были пусты и темны, ничего подозрительного обнаружить не удалось. Была мысль плюнуть на все, развернуться, да поехать ночевать в "Деловой клуб" Шалвы, авось там свободный номер есть, да не озаботились ни сменой белья, ни туалетными. Так что в конце-концов приехали домой, загнав машину на задний двор, за забор, удивив тем самым коменданта Петра Геннадьича. Обычно я ее просто у подъезда бросал, но вот теперь не хочется так делать. Впрочем, ключи от ворот он дал без всяких возражений и забрал обратно после того, как мы вошли в подъезд через черный ход.
  -- Петр Геннадьич, не интересовался мной никто? - спросил я, выходя из его каморки.
  -- Интересовался? - не поняв, переспросил он.
  -- Не заходил никто, не спрашивал?
  -- Нет, не было ничего такого. А кого ждешь?
  -- Да никого... желательно. Ладно, до завтра.
   И не дожидаясь продолжения разговора, мы заторопились вверх по лестнице. В квартиру, под удивленным взглядом Насти, вошел с пистолетом наизготовку, с ним поворотливей получается чем с карабином, но никакой засады не обнаружил, ни в уборной, ни под кроватью. А больше прятаться у нас и негде. Все, в безопасности. Задвинул засов, потом палку от швабры взял и упер ее одним концом в дверь, под самую ручку, а другим в косяк двери в ванную. Теперь ее так просто не вышибешь, хоть она и без того крепкая, из цельного дерева.
  -- Ты поесть купил, параноик? - спросила Настя, стаскивая с себя тулупчик.
  -- Ага, - кивнул я, выкладывая из сумки свертки с едой. - Хлеб, масло, сыр, колбаса... что-то забыл?
  -- Нет, все нормально. Ух, хорошо как дома! - на спинку стула упал стянутый толстый свитер. - Тепло и тихо, что еще нужно?
  -- Да уж, - согласился я с ней, стаскивая с ног влажные ботинки. Надо на батарею их поставить, чтобы просохли к утру.
  -- Я просто бутеров нарежу и чаю, хорошо? - спросила Настя уже с кухни.
  -- Более чем.
   Я вроде и пожрать вкусно люблю, и одновременно с этим к еде равнодушен. Есть что в пасть закинуть -- и ладно. И ем когда на ум придет или когда получится, никакого графика. Даже удивляюсь тем людям, у которых и война отдельно, и обед по расписанию. Это совсем не про меня.
  -- Любимый, а может быть мне с тобой поездить? - вдруг спросила Настя, выглянув с крошечной кухоньки.
  -- В смысле? - я снял кобуру с пояса и положил на тумбочку у кровати.
  -- А в самом прямом. Для страховки, будешь вроде как с партнером, вроде как в американских фильмах про полицию.
  -- Я с Федькой...
  -- С двумя партнерами, еще лучше.
  -- Ты бы стрелять пока поучилась, - попытался я увести разговор в сторону, попутно судорожно обдумывая ее предложение. - И у тебя же работы полно, с чего вдруг?
  -- Да нет никакой работы особой, так, профилактика. Не дома же всем сидеть, вот и возимся. Без меня справятся.
   Казалось бы надо сразу отказывать, да вот какое дело: пока она от меня далеко -- я беспокоюсь больше. Мобильной связи здесь нет, чтобы каждые десять минут звонить и спрашивать все ли в порядке. Да и такой момент надо учитывать -- захвати ее кто-то плохой, и я... да что я тогда, тогда все уже. А когда рядом, то вроде и защитить можешь. Может и иллюзия, а может и нет.
   А вот с другой стороны совсем никак, потому что если ситуацию с Ромой я правильно обсчитал, то я и есть основная мишень. Ну и Федька, наверное. А Настя... а что Настя? Меньше знает? Так это только до нынешнего вечера, а так любой злодей понимает, что дома я ей вполне могу все рассказать. И расскажу, обязательно все расскажу. А если бы даже не рассказал, то враг в этом быть уверенным никак не может, а значит...
  -- А давай, поехали, - сказал я в тот момент, когда она явно готовила длинную возмущенную речь. Пусть уж рядом будет, мне за нее и отвечать. И к тому же... она ведь не Принцесса-На-Горошине, она человек опытный и боевой.
  -- Да? - как-то даже растерялась она от отсутствия сопротивления.
  -- Ага. И чтобы вооружилась до зубов. И прихватим смену белья и все такое, завтра в гостинице заночуем.
  -- Зачем?
  -- А чтобы врагов обмануть. А послезавтра... решим где, дожить еще до послезавтра надо будет.
  -- Ну ты вообще, - сказала Настя даже с каким-то уважением. - Рассказывай тога, что так тебя разобрало?
  -- Как чай вскипит -- так и рассажу. А пока сумку соберу.
  

* * *

  
   Хочешь дать богам повод для смеха -- расскажи о своих планах. С утра Настя поехала на аэродром -- снегопад ночью прекратился, к утру ударил морозец и явно собралось выкатиться на небо солнце.
  -- Ничего не выйдет, - сказала она разочарованно. - Если не полетим сегодня -- нас просто под суд отдадут. Или из города выгонят. Второй погожий день за черт знает сколько времени, сам понимаешь.
  -- Понимаю, - только осталось мне сказать. А что, все верно, спорить здесь не с чем. - В одиночку -- никуда, слышишь? Вообще никуда, ни шагу. Или в кабину, или в ангар, по улице не шляйся особо. И ни с кем подозрительным не контактируй, пожалуйста.
   Вот и все, собственно, что смог сказать. А что еще добавишь? Сумки со сменой одежды все же взяли, пусть в машине полежат. Заодно собрал все наличные деньги и тоже с собой прихватил. Мало ли? Или в квартиру кто-то вломится и не побрезгует, или вообще прятаться. Например, придется... Пусть при мне будут, душу пусть греют.
   Вышли не через парадное, а во двор, к машине. Не поленился, полазил вокруг нее на четвереньках, заглядывая под днище, но никаких сюрпризов не нашел. Следов крови в салоне тоже не было, так что сделать меня приманкой для какого-нибудь хмыря никто не попытался. Ну и хорошо.
   Нашу улицу пока никто не чистил, так что "кюбелю" пришлось уминать колесами довольно глубокий снег. Морозец и вправду стукнул неплохой, уже вполне зимний, январский такой, и стекла начало затягивать изморозью от дыхания. Пришлось приоткрыть форточки, хотя комфорта в и без того насквозь промерзшем салоне это не прибавило. Зимы ждал? Вот тебе и зима, радуйся. Может, дожди все же лучше были?
   Высадив Настю на аэродроме и убедившись, что она зашла в ангар, а дверь ей открыл Марат, я поехал за Федькой и на этот раз действительно разглядел его в окне, из которого он выглядывал меня. Просто был он не в своей комнате, а в вестибюле. Поэтому и прибежал быстро. Плюхнулся в салон, выматерился на мороз, сразу попросил разрешения закурить, какового не получил. Нефиг.
  -- Куда сначала?
  -- В "Горсвет" поехали, - сказал я. - Скажем, за выписками об откомандировании, из отдела кадров.
  -- Да можно и так, - возразил Федька.
  -- Если бы не Паша, то можно, а с ним не надо. Насторожится и мало ли тогда чего.
  -- Да он и так уже насторожился, - хмыкнул Федька с сомнением. - Если Рому завалили вместо тебя -- то точно насторожились.
  -- Ладно, дежурной версией будет. Если спросит кто.
   Развернувшись, поехали в сторону Советской. Разговор как-то с утре не клеился, молчали больше. Федька был задумчивым, да и мне было о чем поскрипеть мозгами. Хотя бы о том, что с Пашкой делать будем. Нет, понятно, что Пашу надо выводить из оборота и трясти не жалеючи, но вот как это сделать? Убить человека несложно, сложно захватить и увезти. Особенно вооруженного человека и всего вдвоем, посреди города. Вспомнился разговор, как-то услышанный еще в начале лихих девяностых: при мне один нарождающийся предприниматель спрашивал другого, зачем тому охрана? Два телохранителя все равно от покушения защитить не смогут, а стреляли тогда многих. Было такое дело. Тот ответил разумно: "От покушения не защитят, а вот увезти не дадут, на глушняк меня валить придется. А это далеко не всегда выгодно".
   Вот и у нас такая же ситуация: свалить Пашу можно одним выстрелом, а похитить... Может вообще от этой идеи отказаться, больно уж она нереалистичная? Ладно, там видно будет. Пока просто глянем на него, как бы случайно. Заехали по делам, ну и в караулку к своим забежали, поздороваться и все такое, зачем там обычно забегают в таком случае.
   Припарковались у самого крыльца "Горсвета", откуда отъехал пикап "додж", такой же как у Шалвы, только выкрашенный в светло-серый цвет вместо защитного военного. Выбрались из машины, потопали ногами, согреваясь -- мороз немного ноги прихватил, пол-то в машине просто стальной, а на нем решетка деревянная, как в бане, лежит. Холодом все равно тянет. Неплохо было бы вместо ботинок зимние сапоги натянуть, но не сообразил.
   Прошли в тамбур, в вестибюле уже расстегиваться начали и перчатки стаскивать. Нормально, котельная тут не простаивает. Было людно, шумно, отработавшая смена собиралась у выхода в ожидании "пепелаца". Федька увидел в толпе нескольких знакомых, поздоровался за руку, кого-то по плечу похлопал. Я никого не знал, только разве в лицо некоторых, потому как сам без году неделю здесь отработал. Затем Федька заглянул в окошко к дежурному по КПП, спросил:
  -- Анатольич, наша группа в какой караулке?
  -- В первую идите, - ответил невидимый мне страж.
  -- Ага, спасибочки.
   Первая была ближе всего, направо по коридору и четвертая дверь справа. Толкнули, вошли внутрь, в тепло, в запах оружейной смазки, сапожной ваксы и свежезаваренного чаю. В шашки играл, кто на топчанах валялся, кто книги читал -- все как обычно. Увидев нас, народ загомонил, взялись руки пожимать. И тут к нам чертом Власов подскочил, весь какой-то нервный и встрепанный, но явно при этом обрадованный нашим приходом:
  -- Обратно?
  -- Не, пока командировка, - сразу отговорился я, чувствуя, что я чего-то не знаю. - В отдел кадров заехали, за аттестататми, на Крупу завезти надо.
  -- Мля, а я обрадовался! - сразу скривился наш командир. - Паша ушел, Трахомыч в госпитале, а вы за аттестатами, мля... Ну можно так?
  -- А куда это Паша ушел? - сразу влез в разговор Федька.
  -- Да хрен его знает! - отмахнулся тот. - С утра поцапался с командованием, хрен знает из-за чего, разорался, пошел в отдел кадров, швырнул ксиву, оружие сдал и ушел.
  -- Куда ушел? - чуть ошеломленно спросил я.
  -- Да хрен знает, я знаю, что ли? - мне показалось, что Власов от злости сейчас плеваться начнет. - И чего сделаешь? Выговор объявить? Он обязательный срок давно отработал, ну не выплатят ему последнюю зарплату -- и чего?
  -- А с Трахомычем что?
  -- Упал, щиколотку повредил. Блин, а сейчас зима, самая запарка. С четырех вечера уже вызовы идут, зону отчуждения едва успеваем очищать. Тьфу, мля! - он все же плюнул, хоть и символически.
   Мы заторопились, бегло поздоровавшись и сразу же попрощавшись с коллегами. Как-то неспроста Паша так отсюда сдернул. Готов спорить что это из-за наших дел он так заторопился. Чего опасается? И куда он двинул?
   Первая помощь пришла от дежурного по КПП, того самого Анатольича, которого я поначалу не разглядел -- невысокого плотного мужика с усами и бородкой и выбритой наголо головой, одетого в овчинную безрукавку, наброшенную поверх свитера.
  -- Он на машине уехал, я в окно видел. Как раз вы подъехали. А он перед вами укатил.
  -- Это на "додже", что ли? - уточнил я, вспомнив отъезжавшую машину.
  -- Точно.
  -- Сам за рулем?
  -- Нет, приехал кто-то за ним.
   Вот как... значит Паша скандал планировал. А зачем скандал? Очень просто, без скандала его все равно никто бы вот так не отпустил. Тут месяц дорабатывать положено, а чтобы прийти на смену и уволиться за секунду -- такого не бывает. И кто-то его уже ждал на улице.
  -- А чей "додж"? - спросил я.
  -- Не знаю, впервые вижу.
   Вот и все что узнали, в сущности. Вышли на улицу, отошли чуть в сторонку от кучки куривших сотрудников "Горсвета", Федька тоже вытащил из портсигара папиросу.
  -- Чего дальше делать будем?
  -- Куда он мог так резко податься?
  -- Откуда я знаю? - Федька бросил обгоревшую спичку и выпустил облако дыма изо рта и ноздрей. - В Сочи поехал, до весны, куда же еще. Загорает сейчас... с барышнями.
  -- Это понятно. Но раз так сразу и еще заехали за ним -- он к подельникам двинул, это без вариантов.
  -- И где подельники?
  -- Я бы автосервис проверил для начала. А потом... потом бы на КПП поинтересовался, не проезжал ли. На КПП-2 в первую очередь.
  -- Захолмье?
   Через это КПП люди ехали или в промзону, на карьер, металлургический или электростанцию, или в Захолмье. Ну, еще пара деревень была по пути, да и все. А если Пашу увязывать с Матвеем Червонцем, а оно вон как все совпадает, то очень логично, что Паша именно к нему и поедет. Более чем логично. Именно так я Федьке все и изложил.
  -- Не лишено, - пришел он к выводу, выслушав. - Поехали к сервису, чего время терять.
   И даже папиросу бросил недокуренной.
  

* * *

  
   Покрутившись у автосервиса, ничего интересного не обнаружили. Серого "доджа" не было ни на улице, ни на стоянке, а гараж сегодня явно не открывали, под дверью снег еще не был отброшен. Заглянули и в сам гараж, где наткнулись на мастера:
  -- Ты чего, уже машину сдавать приехал? - удивился тот. - Так мы не готовы, записываться надо.
  -- Не, я как раз записаться.
   Пришлось записываться, причем заказ приняли аж на следующую неделю, сейчас все утепляться кинулись с началом зимы. Как раз передо мной молодой парень в таком же как и у его начальника комбинезоне из военной ткани, только грязном, наклеивал квадрат войлока на дверцу такого же "кюбеля", как тот, на котором я катаюсь.
  -- С самого ранья подъезжай, понял? - напутствовал меня мастер.
  -- Понял.
   От сервиса погнали на КПП-2. Уже реально погнали, то есть быстро поехали, невзирая на скользкую дорогу. Машина придерживалась планируемой траектории очень условно, заставив в очередной раз вспомнить о цепях, так и лежащих в багажнике. Дороги были в основном расчищены, снег не сыпал, а вместо него на ярко-голубом небе светило солнце, о котором мы уже забыть успели.
   Когда проезжали мимо аэродрома, с него как раз влетел зеленый У-2 с большой красной звездой. По номеру увидел, что это Николай. Интересно, Настя здесь или в вылете?
   КПП выглядел солидно -- огромный двухэтажный бетонный дот со стальными дверями и стальными же задвижками на окнах. Его серая глыба нависала над пробитой в снегу дорогой, которую сейчас перекрывал опущенный шлагбаум. Еще один дот, одноэтажный и намного меньший, прижимался к шлагбауму с другой стороны, и через длинную амбразуру я мог видеть голову пулеметчика, устроившегося за СГ-43.
   Между двумя дотами, за шлагбаумом, прохаживался боец в тулупе и с карабином СКС на плече, еще один, в одной гимнастерке враспояску, без оружия, набирал в ведро уголь из огромной черной кучи, сваленной почти у самой стены. Из трубы курился дымок, делая тем самым дот не воинственным, а каким-то даже не настоящим.
   На стоянке возле укрепления стояли "студебейкер" и рядом с ним ГАЗ-67Б, а чуть дальше -- тридцатьчетверка без башни, зато с большим V-образным отвалом, которая, по всему судя, и пробивала дорогу до промзоны и Захолмья. Возле нее стояли и о чем-то болтали двое мужиков в теплых замасленных комбинезонах и сбитых на затылок танкистских шлемах.
   Чуть подальше, за углом укрепления, стояла еще одна машина -- еще один "студер", но с уже укрепленной стальными листами и решетками кабиной, и кузовом вроде большого стального кирпича с бойницами и прожекторами на кронштейнах. На ней караул по ночам периметр объезжал и постреливал по всему подозрительному.
   "Кюбель" я припарковал как можно ближе к входу. В доте оказалось тепло, а следовательно уютно, даже голые бетонные стены ощущения не портили. Начальником караула оказался старший лейтенант в расстегнутом белом полушубке, сидевший за столом и читавший газету. На стене у него за спиной висел на брезентовом ремне ППШ. Кроме него в этой комнате было еще двое: связист за столиком, уставленном телефонными аппаратами, и "регистратор", или как его правильно называть. В углу активно топилась печка, от которой волнами шло тепло.
   Удостоверения "Горсвета" сработали, старлей выслушал наш рассказа про то, что сотрудник "Горсвета" куда-то сдернуть решил с казенным имуществом, после чего распорядился:
  -- Ивашкин, полистай журнал.
  -- Есть, - подтвердил получение приказа молодой пухлощекий писарь, после чего уже у нас спросил: - Кого искать будем?
  -- Тягунова Павла Валерьевича, - сказал я и добавил: - Или "додж" сороковой, пикап, серый, номера не знаю.
  -- Так... "додж" есть...., - быстро сказал писарь, двинув палец по строчкам своих записей. - Тягунова нет...
  -- Петров? - предположил я. - Павел Валерьянович?
  -- Петров есть, - кивнул писарь. - Павел Валерьянович, именно. И Мышлицкий Бронислав Владимирович, водитель. Они в Захолмье поехали, Мышлицкий вообще здесь часто бывает.
  -- Он отсюда или из Захолмья? - уточнил я.
  -- Из Захолмья, насколько я помню, - сказал писарь, ткнув пальцем в какую-то пометку. - И машина оттуда. Что-то еще?
  -- Все, пожалуй, - подумав, ответил я. - Спасибо за помощь. Дорога почищена до Захолмья, насколько я понимаю?
  -- Почищена, - ответил за писаря начальник караула. - Два танка прошли, отбросили снег, езжайте спокойно.
  -- Спасибо.
   Вышли из дота и в ту же минуту на стоянку завернуло сразу два американских бронированных "скаута", битком набитых разведбатовцами, вооруженными до зубов. Из головной выскочил плотный, рослый, очень белокожий грузин в добротном, "нового стиля" бушлате и в черном вязаном подшлемнике, натянутом на уши. Увидев нас, он остановился, разулыбался, шагнул вперед, протягивая широкую как лопата ладонь.
  -- А, здорова, мужики! - громогласно поздоровался он. - Как здоровье, как дела?
  -- Привет Тенго, - поприветствовал его я. - Далеко собрались?
  -- В Захолмье, наших сменить.
  -- Это на опорный пункт, что ли? - спросил Федька.
  -- Точно. На неделю.
   Послышался звук двигателя, и из-за угла показался грузовик, подъехавший к КПП. Грузовик на зависть -- новый советский ГАЗ-63, полноприводный, на больших колесах. Он в серию пошел по местному исчислению за год до "провала", так что их на всю область было пара десятков, не больше. Едва машина подъехала к броневикам, Тенго выскочил из КПП, махнул рукой, крикнул: "По коням!" и маленькая колонна, быстро построившись, выехала на дорогу. Похоже, что именно эту машину они и ждали.
  -- Вот такую бы нам добыть..., - с завистью посмотрел им вслед Федька. - Слышал, что проходимость как у "шишиги". Вроде даже одно и то же по сути, просто "шишиге" кабину короче сделали, чтобы в самолеты грузить удобней было.
  -- Может и так, но я не в курсе. Если как шестьдесят шестой, то вообще мечта идиота. Нормально было бы. И небольшая по сути.
  -- Полуторка, фигле. И везде пролезет.
  -- Ладно..., - задумался я. - Что делать будем? Паша сдернул в Захолмье, а нам как поступать? Ехать следом?
  -- Следом -- дело нехитрое, там вот что будем делать? - явно озадачился и Федька.
  -- Можно попробовать в гостинице с Валей Деминой поговорить, она же Пашу знает. Может, она подскажет где его там искать и с кем? Городишко ведь крошечный, все про всех должны знать.
  -- Может и так, - согласился Федька. - Только стремно малость, Червонец в тех краях полный хозяин.
  -- И над разведбатом? - мелькнула идея у меня.
  -- Нет, это без мазы, - сразу запротестовал Федька. - У него всегда другая крыша была, забыл, что Шалва говорил? А к чему ты? К Тенго случ-чего дернуть?
  -- Примерно. Не чужой человек все же.
  -- А что... реально, - подумав, заключил Федька. - Сгоняем? Час туда, час обратно, там... не знаю сколько.
  -- А давай, - принял я решение и втиснулся в "кюбель", за руль.
   На КПП записали номер машины и наши с Федькой данные, после чего шлагбаум взмыл вверх, открывая нам путь.
  -- А что там за опорный пункт? - спросил я Федьку, когда машина уже катила между двух пока еще невысоких сугробов, которые теперь были здесь вместо обочин. Танки, чистившие дорогу, оставили на снегу следы траков, по-хозяйски надавленные в плотном снегу, на которых легкий "кюбель" мелко подпрыгивал, громыхая кузовом.
  -- Да там постоянно взвод от разведбата, вроде как для защиты, а на самом деле от имени Евстигнеева приглядывают, - ответил Федька. - Еще два взвода комендачей есть, отдел горбезопасности и от местной власти вроде как милиция -- полтора землекопа. Но в отличии от них и горбезопасности, комендачи с разведкой там вахтами, раз в неделю сменяются. У них там на восточной окраине целая база в здании бывшей школы. Хорошо живут, даже девок водят, - добавил он вроде как с уважением.
  -- Понял.
  -- Поворот видишь? - показал Федька на ответвление дороги, которое мы проехали. - Это на Сутеево проселок. Там рыбалка самая лучшая и на охоту туда ездил. Товарищ у меня там обосновался, раньше тоже в "Горсвете" служил.
  -- К земле потянуло?
  -- Не, как раз охоту-рыбалку и организовывает. Домишко неслабый за частоколом построил, целую усадьбу, и туда к нему все городское начальство катается.
  -- Домишко они и построили, наверное? - уточнил я, усмехнувшись.
  -- Не, это ясный пень, что они, не сам же, - подтвердил Федька. - Ты что думал, тут что-то сильно изменилось?
  -- Да ни хрена здесь не изменилось, те же яйца,только в профиль.
  -- Точно, - сказал Федька.
   Разговор по дороге больше ни о чем шел. Так, по сторонам глазели. Попалось несколько встречных машины, но вообще на дороге было пусто. Стекла опять начали запотевать, пришлось приоткрыть форточки и Федька, уже не спрашивая разрешения, задымил папиросой. Я покосился на него, но промолчал.
   Комендачи на захолмском КПП были сонными и вальяжными, сразу видно, что далеко от начальства. Молодой, румяный от мороза боец с белесыми бровями заглянул в машину, попросил наши удостоверения личности, которые мельком глянул и передал писарю в окошко. Через минуту их вернули и ни говоря ни слова, он жестом показал, что можем проезжать.
  -- Давай в гостиницу сразу, - сказал Федька.
  -- А куда еще? Больше вариантов не вижу. Кстати, уже жрать хочется, а там перекусить можно.
  -- Все бы тебе жрать.
  -- Ну ты не жри.
  -- Чего это? - даже возмутился он. - Ты будешь жрать, а я нет?
  -- А чего тогда выпендриваешься?
  -- Вон, гляди где у разведбата база, - показал Федька. - Давай, сверни туда, здесь по параллельной проехать можно.
  -- Давай глянем, - я вывернул руль машины вправо, загоняя ее в неширокий переулок между двумя высокими заборами.
   В общем, ничего такого особого, кроме того, что просторный двор школы уставлен военными машинами, а забор по верху сплошь опутан колючей проволокой. Вон и два "скаута" стоят, на которых Тенго со товарищи уехал... и ГАЗ-63, его как раз разгружают двое в разведбатовской форме. У ворот кирпичная будка хорошо укрепленного КПП с окошками-бойницами. В такой можно никаких тварей не бояться, да и печка, судя по дымящейся трубе, там топится.
  -- И вон там, за зеленым забором, опять налево, - показа Федька дорогу.
  -- Понял.
   Навстречу проехали два тягача, груженных бревнами, потом проскочила полуторка, груженная мешками неизвестно с чем. Пешеходов было мало, да и базарчик на центральной площади выглядел пустовато, все, кому было надо, пришли уже с утра. А вообще маленький городок, тихий, после него Углегорск мировой столицей кажется.
   Остановились возле гостиницы, огляделись. Нет, с прошлого визита кроме погоды ничего не изменилось. Все так же недлинный ряд машин возле здания городской администрации, два "виллиса" с самодельными тентами стояли рядом с нашим "кюбелем", видать, кто-то издалека приехал, в гостиницу.
  -- Пошли, что ли? - кивнул в сторону крыльца Федька.
  -- Пошли, - ответил я, упрятывая карабин и федькин автомат под сидение.
   Тамбура в гостинице не было, только дверь с зарешеченным окошком -- явный признак того, что с тварями Тьмы здесь попроще. В вестибюле было тепло, мы оба разом зашмыгали носами, как всегда бывает, когда с мороза входишь. За стойкой Вали не было, вместо нее сидела какая-то незнакомая толстая женщина в меховой безрукавке, накинутой на свитер.
  -- Здравствуйте, а нам бы с Валей поговорить, - обратился к ней Федька.
  -- А вы ей кто будете? - чуть насторожилась она.
  -- Никто, официальные лица, - сказал я, демонстрируя удостоверение "Горсвета", но при этом вслух ничего не детализируя.
   Сработало вроде, женщина вздохнула глубоко и сказала:
  -- Так нет Вали уже, погибла же.
  -- Как? Когда? - я словно на стенку с разбега налетел.
  -- Позавчера и погибла, с мужем вместе. Смену сдала, пошла домой, а супруг ее где-то на призрака налетел, обратился. Пришел домой с черными глазами, да застрелил ее, прямо на пороге. А потом и его.
  -- Кто его? - уточнил я.
  -- Да были там ребята рядом, услышали стрельбу, подбежали, а она уже все. Он на них вроде, ну они его и убили.
   Все это она рассказывала негромкой скороговоркой, постоянно оглядываясь, словно предмет разговора был запретным.
  -- А что за ребята? - я также интимно понизил голос.
  -- Да у Матвея Червонцева работают, в охране. Они и Валю знали, и Николая... да тут все всех знают. Вчера и схоронили.
  -- А кто конкретно -- помните?
  -- Бронислав был, знаете такого? И еще один парень, молодой такой, с бородкой светлой... как же его зовут-то... Семак, Сашка Семак, точно. Он через дом от меня живет, здороваемся.
  -- А адресок помните? - решил уточнить я, вытаскивая свой уже незаменимый блокнот.
   Помнила. Сначала свой адрес вслух сказала, потом к номеру дома четыре прибавила, получив требуемый адрес. Ничего, сработало удостоверение, как на допросе все выкладывает. И даже сказала, что этот самый Сашка Семак живет в доме с еще одним парнем, вроде как пополам квартплату делят.
  -- А кто-то еще видел как Николай жену... того? - наклонился к стойке уже Федька.
  -- А что там видеть? - удивилась вопросу собеседница. - У него глаза как уголь были, это все видели. Там и соседи прибежали, и милиция приехала... а у вас к ней что за дело?
  -- Да теперь-то что, - отмахнулся я. - Уже никакого. Кстати, а где Червонцева найти можно, не подскажете?
  -- "Зорьку" знаете? Трактир? - спросила она.
  -- Возле базара?
  -- Он самый. Вот напротив него, прямо дверь в дверь, домишко красный кирпичный в один этаж. Вот там Матвей и сидит.
  -- Гостиница эта тоже ведь его, так? - уточнил я на всякий случай.
  -- Его, верно, он владелец.
   Повернувшись, я пошел к выходу. Федька чуть придержал меня за рукав:
  -- Пожрать же собирались?
   Ничего не ответив, я вытащил его за дверь и уже там сказал:
  -- В "Зорьке" пожрем чего-нибудь, и оттуда посмотрим, если получится.
  -- Тут кормят вкусней, - вздохнул Федька, но настаивать не стал.
  -- Кормят, кормят... Ты вообще хоть чуть-чуть веришь в историю с призраком?
   Федька задумался, затем ответил:
  -- Как сделали -- не понимаю, но в то, что там без Пашиного участия обошлось -- уже не верю ни хрена.
  -- Как-то сделали. В общем, ты руку к пистолю держи поближе на всякий случай. Тем более, насколько я понял, ментовка здесь сплошь своя, а городом, считай, Червонец правит?
  -- Примерно так и выходит, - кивнул Федька.
   Снег скрипел под сапогами, все усиливающийся мороз начал покусывать щеки. Все, зима самая настоящая. Сейчас бы и вправду куда-нибудь закатиться на природу, да с банькой, вон, к приятелю Федьки, о котором он по дороге рассказал. Но уже не получится, взбаламутили мы все болото, теперь нам только на опережение действовать. А противник начал активно хвосты подчищать. Если так и дальше пойдет, а мы ничего предпринять не сможем, они так половину населения здесь изведут. И изведут ведь, скоты, ни перед чем не остановятся, это уже и так ясно.
   Сунул руку за отворот тулупа, нащупал рукоятку короткого нагана. Нормально, быстро схватить смогу, случись чего. А основная кобура пока так, для отвлечения внимания будет.
  -- Федь, ты второй пистоль взял?
  -- Ага, "зауэр" прихватил, а что?
  -- Да так, готовность проверяю.
  -- Думаешь, что куда-то влезем? - спросил он без особого беспокойства в голосе.
  -- Надеюсь, что нет. Кстати, как думаешь, про нас уже знают?
  -- Червонец, в смысле? - уточнил Федька.
  -- Ну хотя бы. Или Паша.
  -- Не, не думаю, - он хлопнул сложенными перчатками по ладони. - КПП здесь комендачами укомплектовано, а что комендачи, что разведбат к Червонцу не очень.
  -- Можно договориться давно было с КПП.
  -- Не, ни хрена, - усмехнулся он. - У них постоянная ротация личного состава здесь, чтобы не договаривались. Да и что, они после каждого прохожего звонить будут? Если на Пашу не наткнемся, думаю, что никто и не заметит.
  -- Тетка из гостиницы стукнуть может что интересовались, - возразил я, но сам же себе и ответил: - Только она сто пудов подумала, что мы к нему и пошли. Так что стукать не обязательно.
   Пошли через базарчик напрямую, поглядывая что на прилавках разложено. Бросилось в глаза изобилие всякого варенья, все больше из лесной ягоды. Сначала подумал, что на обратном пути надо будет прикупить, но потом не выдержал -- остановился возле немолодой тетки в огромном тулупе и прикупил пару литровых банок малинового. И так люблю, и опять же за лекарство сойдет, случись простудиться. Тетка обрадовалась и сразу засобиралась домой, попутно жалуясь на холод и топая огромными валенками, чтобы ноги согреть.
   Я положил банки в брезентовую сумку, что на боку висела, и между ними впихнул свой блокнот, чтобы не брякали. Федька хмыкнул, но комментировать не стал.
   В отличие от домов вокруг площади, деревянное здание трактира "Зорька" было выстроено уже "попаданцами" - добротно, из массивных бревен, к сожалению покрашенных все той же отвратительной бурой краской, которой в этих краях покрыта чуть не половина поверхностей. Обили снег на крыльце, зашли, толкнув увесистую дверь, обитую чем-то изнутри для тепла, выпустив на улицу облако пара.
   В зале было пустовато, рабочий день на лесопилке и у лесорубов пока еще не закончился, а в основном они и составляли основную массу посетителей. Столика три всего были заняты, за двумя ели, а за одним уже пили, причем всерьез, судя по мутным глазам троих мужиков и заплетающейся речи.
   Расстегивая тулупы на ходу, мы дошли до столика у окна, причем я с удовлетворением отметил, что крыльцо краснокирпичного дома напротив просматривается отсюда как нельзя лучше. Подходить к нам никто не спешил, так что пришлось самим идти к стойке, за которой стоял толстый мужик с красной мордой и рыжей бородищей. Меню, написанное от руки на сером куске картона, нашлось там же. Заказали пельмени и чайник чаю. Буфетчик кивнул, сказал: "Принесу".
  -- Пельмени хоть хорошие? - спросил я у Федьки.
  -- Раньше хорошие были, насколько я помню. Тут только их заказывать и стоит. Может по песярику с холоду, а? Чего нам с него сделается? Дважды.
  -- По чуть-чуть? - переспросил я. Оно бы не надо, с одной стороны, но с другой... замерзли за поездку, сейчас бы и вправду чего-то такого... - Давай, зальем по соточке и больше ни-ни.
   Водку хозяин налил сразу, в маленький графин. Бутылка была с мороза, так что потребительские качества напитка с наступлением зимы улучшились. Еще нам выдали два соленых огурца, больших, пахнущих чесноком, крупновато нарезанных на блюдца -- незамысловато, но идеологически правильно.
   Вернулись за стол, поглядели в окно. У подъезда краснокирпичного дома никакого шевеления. Стоят три машины, санитарный "додж", явно перестроенный в обычный транспорт, "кюбель" вроде моего, но перекрашенный в белый цвет, и большой полноприводный "штайр", явно хозяйский, за лимузин работает. Не, нормально Червонец здесь устроился. Нормально. По принципу первого в галльской деревне.
  -- Гля, "штайр" как тот, что в Порфирьевске, - сказал я. - Пригнал бы и ездил, фигле ты?
  -- Ну блин... ты тот пока даже мыслями не трожь, - засмеялся Федька. - Он мне на будущее. Давай? - он плеснул в стопари грамм по тридцать, явно решив растянуть удовольствие.
  -- Давай, глядеть на нее, что ли?
   Зацепил вилкой кусок огурца, чокнулся с Федькой, заглотнул водку. С мороза даже вкуса не ощутил, но в груди резко потеплело. Приятно, черт возьми.
  -- Долго сидеть будем? - Федька откинулся на спинку стула и начал разминать в пальцах папиросу. Портсигар он бросил перед собой на стол.
  -- Ну хотя бы пока не поедим.
   Откровенно говоря, конкретного плана у меня не было. Никакого. Что делать дальше -- без понятия. Вот и решил посидеть да поглядеть, может увижу что-то такое, что на мысль натолкнет. Даже просто Пашу искать -- а как? Ходить по городу и у всех подряд спрашивать? Думаю, что так мы себе проблем скорее найдем.
   Хозяин принес две тарелки с горячими пельменями и плошку сметаны. Выставил все на стол, буркнул что-то вроде "приятного аппетита" и величаво удалился обратно за стойку.
  -- Под пельмешки? - оживился Федька, снова хватаясь за графинчик.
  -- Ну... давай.
   Под пельмени вроде тоже правильно пошло, совсем на душе потеплело. И сами пельмени оказались очень даже ничего, и сварены правильно, как раз в меру, и не сырые, и не разварились. Ели не торопясь, растягивая удовольствие. И как оказалось -- не зря, как раз когда я макал в уже теплую и расплывшуюся сметану последний пельмень, к дому напротив подъехала еще одна машина. Подъехал серый пикап "додж" с металлическим кузовом, над которым был натянут явно самодельный тент.
  -- Федь!
  -- Вижу!
   Водительская дверь открылась, из кабины выскочил среднего роста плечистый парень в черной вязанной шапочке, натянутой на самые уши. Короткая дубленка "попаданческого стиля", теплые сапоги вроде тех, что я в Сальцево купил, а сегодня забыл надеть, на плече стволом вниз ППШ. По местным стандартам -- все признаки процветания налицо. А если и машина его, то вообще первый парень на деревне.
  -- Думаешь этот, как его... Мышацкий? - спросил Федька.
  -- Мышлицкий, если мне память не изменяет, - ответил я. - Мышлицкий Бронислав Владимирович.
  -- Не похож на еврея, брови белые, - заключил Федька.
  -- И имя с фамилией тоже не похожи, - вынужден был согласиться с ним я. - Поляк, насколько я понимаю.
   Мышлицкий, если это был он, зачем-то постоял на улице с минуту, словно кого-то ожидая, но затем быстро поднялся на крыльцо и скрылся за дверью.
  -- Сидим дальше, - сказал я после того, как дверь закрылась, а пустые тарелки из-под пельменей были отодвинуты.
  -- Чайку и десерт? - сразу предложил Федька. - Не так же сидеть?
  -- Как скажешь, - согласился я. Вроде и наелся, но можно чего-нибудь еще употребить, вполне.
  -- Я схожу.
   Федька направился к стойке, а я продолжал глазеть в окно. Ничего интересного не происходило. Так, изредка проходили люди мимо окна, однажды из дома напротив вышла молодая симпатичная женщина в просто накинутой на плечи заячьей шубке и побежала куда-то за угол. Вот и все движение.
   Так, ладно... У Червонца там офис, живет он наверняка не там. День закончится и он куда поедет? Домой? Может и домой. А может и в кабак, если любитель хорошо время провести. Сюда? Нет, "Зорька" место для быдла, а Матвей вроде как олигарх. То есть в гостиницу, скорее всего. Что это нам дает? Да ничего, разве что Пашу рядом с ним заметим. Но мы уже и так знаем, что Паша рядом с ним, нам ничего доказывать не надо.
   Проследить здесь никого не получится, город маленький, машин мало, любой хвост будет сразу заметен, а Паша нас еще и в лицо прекрасно знает. Так что... что так что? Что у нас есть и что может быть от этой слежки? В общем, у нас уже все ниточки соединились, лично нам самим доказывать уже ничего не надо. Нам бы просто Пашу. И того, кто больше всех знает. Есть у них такой? Добыли бы Пашу, узнали бы и это.
   Паша... как добраться до Паши?
   Я поглядел на Федьку, возвращавшегося за стол с двумя кружками чаю.
  -- Нет у них ни хрена на десерт, говорит, - пожаловался он на буфетчика. - За десертом в гостиницу посылает, а у них на сладости потребителя нет, у них только водка с закуской.
  -- Оно и верно, - кивнул я и добавил, вспомнив из Зощенко: - А натурального лимонаду, извиняюсь, не держим -- потребителя нету.
  -- Во-во, примерно.
  -- Ну и хрен с ним, у меня идея есть, - сказал я, вдруг осознав, что она у меня и вправду появилась. - Допиваем и пошли.
  -- Чего задумал?
  -- Увидишь.
   Чай был горячий, быстро допить не получилось, а оставлять недопитым было жалко, тем более что еще на холод идти. Допили все же, потом засобирались, застегиваясь на ходу. Скрипнула и глухо бухнула, захлопнувшись за спиной, дверь трактира, снег заскрипел под подошвами. Прошли через уже почти безлюдный базар к гостинице.
  -- А эти че здесь делают? - спросил Федька, увидев двух мужиков в черных полушубках, овчинных шапках и с автоматами на плече.
   На рукавах полушубков виднелись красные повязки "милиция". И стояли эти самые милиционеры возле моего "кюбеля", причем один из них, усатый, лет тридцати с виду, держал в руках мой карабин и ППШ Федьки. То есть пошарились в машине. В салоне, если точнее, потому что если бы они заглянули в багажник, то нашли бы еще и "вальтер" с глушителем.
  -- Э, орлы, вы чего тут делаете? - явно разозлившись, с ходу спросил Федька.
  -- Документики ваши можно? - вместо ответа потребовал усатый.
  -- Документики можно, - кивнул я и вытащил из кармана удостоверение Горсвета. - Достаточно?
   Усатый протянул руку за открытой книжечкой с красной обложкой, но я отдернул руку и убрал удостоверение в карман.
  -- Горсвет Углегорска. Еще вопросы?
  -- Оружие сдайте, - сказал вдруг второй, помоложе, румяный, белокожий и круглолицый.
  -- А еще чего сдать? - обернулся к нему Федька. - Ты умом не тронулся, болезный? Законов не знаешь?
   Федька был прав. Я бы в любом случае ничего сдавать бы здесь местным ментам не стал, но в данном случае и закон на нашей стороне. Горсвет -- это такие же представители власти, как и менты. И без письменного ордера городского суда или прямого приказа нашего начальства мы оружия никому отдавать не должны.
  -- И эта... усатый... положь, чего взял, на место, - добавил Федька, обратившись уже к напарнику румяного.
  -- Ты че, хамить еще будешь? - молодой вызверился мгновенно, но направить автомат на Федьку не успел -- наткнулся взглядом на короткий наган, направленный ему в лицо -- я выдернул оружие из-за пазухи сразу, как убрал документы. А через секунду и Федька направил на них, опешивших, свой ТТ.
   Усатый тоже дернулся было, но дурить не стал, руки были заняты. Поэтому пошел вроде как на мировую:
  -- Нам данные переписать надо, покажите удостоверения.
  -- А на хрена тебе данные? - зло поинтересовался Федька. - Рожа не треснет?
  -- Послали документы проверить, надо отчитаться, - ответил тот.
  -- А по машине шариться тебе тоже поручили?
   Тот ничего не ответил и сделал вид, что ничего и не услышал. Я продолжал держать молодого на прицеле.
  -- Давайте успокоимся, - сказал усатый. - Уберите оружие, тут все при исполнении и стрелять никого не надо.
  -- Карабин с автоматом в машину положи сперва, - сказал я ему. - А потом подумаем.
   Тот вздохнул так, словно отчаялся объяснять глупым детям очевидные вещи, но открыл заднюю дверцу и бросил оружие на сидение.
  -- Так лучше?
  -- Намного, - не очень натурально улыбнулся я. - Теперь напарнику скажи, чтобы не дергался, и тогда можно будет поговорить.
  -- Он не будет дергаться. Давайте успокоимся.
   Худо-бедно, но и вправду успокоились. Молодой был зол, но ничего лишнего не предпринимал. Данные наших удостоверений мы им переписать дали, просто потому, что требование было законным. И я записал их имена и фамилии, что тоже было законно. Про сдачу оружия никто уже не заикался. Разошлись. Они быстро потопали куда-то в сторону базара, а мы упаковались в машину и быстро уехали.
  -- Так чего задумал, колись, - сказал Федька, убедившись, что нас никто не преследует и никто в нас не целится.
  -- Задействуем закон. И ментовские инстинкты Тенгиза, не зря же он в ярославском СОБРе служил.
  -- А подробней?
  -- Кто может задерживать в Углегорске?
  -- Ну... все. Даже мы можем, если нарушение по нашему профилю, типа там подвалы не просвечиваются злостно или намеренно, или что-то такое еще. И все, надеваем браслеты и везем в комендатуру.
  -- И разведбат может?
  -- Не, им не положено, - помотал головой Федька. - Оно за пределами города действуют. Могут в плен брать, так сказать, - гоготнул он. - А вот комендачи -- вполне, у них работа такая.
   В Углегорске комендатура была за милицию, все верно. Отвечала за порядок на улицах, за уголовный розыск уже была Горбезопасность. И хоть формально ведомство коменданта города Мокроусова и разведбат Евстигнеева были совсем разными подразделениями городской власти, по факту они образовывали единую фракцию в городском Совете. А противниками были Управление Охраны, которым руководил бывший военный особист Бабинов, и Горбезопасность, которой командовал Котовский. И если правильно поговорить с Тенго, то вопросы с местным форпостом углегорской комендатуры он решит. Должен решить, как я думаю. Это я Федьке и изложил, вместе с подробностями того, что я планирую.
  -- А че, нормально, нагло, - кивнул он, выслушав. - Очень даже может сработать. И кстати, только сейчас сообразил... если они в Углегорске тварей сами выращивают, то даже наших можно привлечь к делу. Там и сами справимся.
  -- Хм, - задумался я. - А что, вполне реально.
   Показалась проходная бывшей школы, мы тормознули возле самых ворот. На КПП пришлось подождать, пока дежурный светил нам в глаза, потом попросили вызвать Тенго.
  -- На месте он хоть?
  -- Был на месте, - сказал комендач, разглядывая мое удостоверение. - Сейчас вызову.
   Тенго пришел почти сразу, заметно удивленный нашим визитом.
  -- Случилось чего?
  -- Поговорить есть где спокойно? - спросил я вместо ответа.
  -- Без проблем, пошли, - махнул он рукой, после чего сказал дежурному: - Это друзья мои, так что со мной.
  -- Понял, - кивнул тот, что-то записывая в журнал поста.
   Тенго, одетый в свитер, пробежал через двор трусцой, толкнул дверь подъезда, пропуская нас вперед.
  -- В столовку пошли, там посидим, - сказал он и снова пошел вперед.
   Столовкой оказалась большая комната с длинными столами, сейчас пустыми и чисто вымытыми, и такими же длинными лавками вдоль них. В самой комнате никого не было, на за прикрытым окном раздатки слышалась какая-то возня, похоже что посуду мыли.
  -- Садитесь.
   Пристроились за торцом стола. Федька вытащил портсигар, спросил:
  -- Курить здесь можно?
   Тенго огляделся, затем встал и снял со шкафа стеклянную пепельницу, выставив ее на стол. Федька немедленно закурил, выпустив облако дыма и заставив меня отмахиваться.
  -- Тенго, скажи мне, ты уже забыл как ментом в Ярославле был, или еще не забыл? - спросил я. - Инстинкты остались?
  -- С какой целью интересуешься?
  -- Сейчас объясню. Позвонить в Углегорск отсюда можно?
  -- Можно, а зачем тебе?
  -- Жену предупредить, что задержусь до завтра.
  

* * *

  
   За нами никто не следил. До темноты "кюбель" простоял на территории базы, прикрытый грузовиком и бронетранспортером, а с темнотой и в Захолмье все потенциальные следильщики по домам разбегаются. Пусть тут и нет таких проблем с тварями Тьмы, как в Углегорске, но тоже всякое случается, так что лучше по ночам не шастать.
   Ехали втроем в "кюбеле", я за рулем, Федька на заднем сидении, а справа от меня сейчас сидел Тенго. Сзади, немного отстав, катил "скаут", в котором сидели четверо комендачей и двое ребят Тенгиза. Машины петляли по узким улицам, в свете фар мелькали серые заборы, деревья, темные окна деревянных домов, взятые в решетки -- город уже спал.
   Перед самым выездом командир подразделения комендачей по просьбе Тенго еще раз созвонился с городским КПП, убедившись, что никто из нашего списка не покинул город, после чего наш новый партнер дал отмашку к началу операции.
  -- Стой, мы уже близко, - сказал Тенго.
   Я кивнул и прижал "кюбель" к забору. "Скаут" остановился сзади, его водитель сразу заглушил двигатель. Стало очень тихо, слышно было лишь как метал пощелкивает, остывая. Выбрались наружу, стараясь дверцами не хлопать и оставив весь длинноствол в машине. С борта "скаута" тоже поспрыгивали бойцы, собрались кучкой.
  -- Задачу все помнят? - спросил у них Тенгиз. - Если вопросы появились, то сейчас задавайте.
   Вопросов ни у кого не возникло. Тяжелый сварной таран был прилажен на мощный бампер бронетранспортера еще на базе.
  -- Ждите сигнала, - скомандовал Тенго своим, после чего уже обратился к нам с Федькой: - Пошли, что ли?
  -- Пошли, хрен ли ждать, - кивнул я, вытаскивая из кобуры ТТ и перехватывая его двумя руками.
   Как я и предполагал, Тенго приманку захватил. "Ментовские инстинкты" сыграли в этом не последнюю партию, но и инстинкты эти самые у ментов бывают разные. Раскрыть злодейство, поймать заведомых преступников и отличиться по службе -- это прекрасно. Но все же важнее было другое -- ниточки от злодеев вели к Матвею Червонцеву, который хоть и потерял позиции в Углегорске, но в Захолмье был буквально царем и богом, практически неуязвимым. Почти весь город зависел от него, все кормились у него из рук. А если все же найти повод убрать Червонца из схемы распределения сил, то что тогда? Тогда на освободившееся место рванут самые сильные "олигархи" из Углегорска. И одним из них будет Шалва. Но если погромом в Захолмье будет управлять его племянник, то шансы на успешный захват освободившейся полянки именно у него резко возрастут по сравнению с конкурентами. И кто тогда станет его "наместником" в этих краях, учитывая, что Тенго сам сказал, что постоянный риск ему надоел? Вот то-то же.
   Именно поэтому я был уверен, что если Тенго вообще возьмется за такое дело, то пойдет он по этой дороге уже до конца. Слишком мотивация сильна. И судя по его настрою, я угадал на все сто, он уже готов врагов зубами рвать и куски глотать. Недаром же сказал, что "сюда привезем -- тогда все подтвердят и все расскажут".
   Прошли несколько домов, прижимаясь к забору, остановились у нужного. Частный сектор строился здесь тоже немножко по-чудному, как и многоэтажные дома: крыльцо выходило прямо на улицу, участок же был сзади, за домом, на него или через калитку, или ворота, или через сам дом. Постояли, прислушиваясь -- ничего не услышали. За окном темно, за дверью тихо, свое дыхание и то громким кажется. В домах окрест тоже тихо, спит весь район, десятый сон видит. Да и немудрено, четыре утра уже.
   Переглянулись. Я кивнул, Тенго несколько раз махнул фонариком, направив его в сторону бронетранспортера. Было слышно, как завелся двигатель, потом фары зажглись. Их лучи метнулись в стороны - "скаут" объезжал моего "кюбеля", затем их свет упал на дорогу. Мы, пригнувшись и держа пистолеты наизготовку, сдвинулись вдоль стены, подальше от крыльца. "Скаут", приближаясь, газанул, рыкнул двигателем, затем резко вильнул влево и со страшным грохотом ударил плоским стальным навершием тарана в дверь дома, снеся ее с петель. Взвыла коробка передач на заднем ходу, броневик отъехал, а дверь, зависшая на таране, потащилась следом. А мы уже вломились в дом с криком и топотом, разбегаясь из сеней в две маленькие комнатушки -- это все же не особняк княжеский, а просто изба.
   Дернуться никто не успел. В соседней комнате кто-то крикнул испуганно, послышался звук затрещины, что-то тяжелое упало на пол. Наш же "противник", молодой мускулистый парень с короткой стрижкой и маленькой модной бородкой, успел только глаза продрать и на кровати подскочить ради того, чтобы наткнуться взглядом на направленные на него пистолеты. После чего он просто поднял руки.
   Не говоря лишних слов, мы свалили его с кровати лицом на пол, Тенго ловко связал ему руки за спиной обрезком веревки -- такой роскоши как наручники разведбату и комендачам не полагалось. Кто-то зажег висящую на стене керосиновую лампу, затем вторую, на столе. В дверь втащили еще одного парня в трусах и майке, испуганно крутящего головой. Под глазом у него уже наливался здоровенный фингал. Его тоже бросили на пол лицом вниз без особой бережливости.
  -- Который из вас Семак? - спросил я.
  -- Он! - сразу раскололся парень с фингалом, повернув голову в сторону приятеля.
  -- И че? - спросил Семак.
  -- В оче, - ответил я грубостью и добавил: - Рот закрой.
  -- Не, я не понял, а вы кто такие? - забухтел было он, но я просто шагнул вперед и пнул его в ребра, не жалеючи. Семак лишь икнул и замолчал, часто задышав.
  -- Давай, этому одеться дайте -- и грузите в машину, - сказал Тенго, показав на второго парня. - И этот пусть оденется, глаз не спускать.
   В комнату заглянул парень в разведбатовской форме, сказал:
  -- Там соседи всполошились, вылезли на крыльцо, мы их обратно по домам разогнали.
  -- Ну и правильно сделали, - сказал Тенго. - Давай, иди на улицу, контролируй.
  -- Есть.
   Телефонов в домах не было, так что шухер поднять никто не сможет. Да и не побежит никто до милиции по темным улицам, это тоже понятно, так что мы могли смело заниматься своими делами.
   Документы Семака нашлись сразу, в одежде, кое-как сваленной на спинку стоящего рядом с кроватью стула. Я сверил фотографию на удостоверении личности с оригиналом -- он, никакой ошибки. Расстелив на столе старую газету, бросил удостоверение на нее, взял ремень с кобурой, вытащил из нее "кольт", выкинул магазин, заглянул в патронник, убедился, что оружие ухоженное, после чего так с ремнем и кобурой забросил его к себе в сумку.
  -- Трофей будет, - сказал я Федьке, уставившемуся на меня.
  -- А... ну да, - кивнул он и взялся дальше обшаривать шкаф, вываливая из него вещи на пол.
   Ничего особо интересного найти здесь не ожидали, все же по нашим прикидкам Саня Семак был у старших ребят на подхвате, но все же уйти, не обыскав хату, было нельзя, мало ли? Нашли ППШ, который тоже экспроприировали, с шестью магазинами. И патронов немало. Сане оно уже все равно не понадобится, даже если в живых оставят, так что не пропадать же добру? Деньги же брать никто не стал, забросили в один сверток с документами.
   Семак был уже одет, руки снова связаны, ноги тоже, но не туго, можно маленькие шажки делать. Он сидел на стуле, мрачно глядя на производимый в доме разгром. Молчал, хотя явно было видно, что ему хочется много что сказать. Но такая возможность у него еще будет, разговор у нас запланирован.
  -- Все заканчиваем и отходим, - скомандовал Тенго.
   Бойцы засуетились, начали быстро покидать дом. С лязгом захлопали тяжелые стальные двери бронетранспортера, снова зарычал двигатель. Заскрипел снег под тяжелыми зубастыми колесами, затем звук начал удаляться, а в дом заполз тяжелый запах выхлопа.
  -- Пошли, Саня, - хлопнул я задержанного по плечу. - У нас с тобой еще все разговоры впереди.
   Идти Саня толком не мог, пришлось помогать, подхватив с двух сторон подмышки. "Кюбель" стоял возле крыльца, бойцы Тенго подогнали, но самих бойцов уже не было. Пустота на улице Саню явно напугала, он задергался и даже хотел то ли сказать что-то, то ли закричать, но Тенго ударил его кулаком в спину и прошипел: "Только пикни, голову отрежу".
   Его затолкали на заднее сидение тесной машины, рядом с ним уселся Федька, выразительно направив в его сторону ствол пистолета. Тенго же, сидевший справа от меня, сказал:
  -- Давай до первого перекрестка и на нем налево.
  -- Понял.
   Петляли мы по улицам Захолмья минут десять, пока не оказались на задах чего-то вроде маленькой фабрики или большой мастерской, огороженной высоким кирпичным забором с колючкой поверху. Дороги как таковой здесь не было, но все же что-то вроде проселка машины накатали. Остановились. Темнота, даже чернота скорее, свет только от фар. Выбрались из машины, затем потащили задержанного. Тот уже почти спекся, начал дергаться и тихо подвывать, гонор весь слетел. Потащили по дороге в пятно света от фар, бросили на колени.
  -- Саня, жить хочешь? - спросил я, присев перед ним на корточки. - Только честно ответь, подумав.
   Саня думал недолго.
  -- Хочу.
   В этом я не сомневался с первой минуты, как увидел его. По лицу понял. Саня из тех, которые наглые, но наглые потому, что ни разу ни с чем плохим не сталкивались. Просто жизнь не учила.
  -- А что сделаешь за то, чтобы жить?
  -- А что надо?
  -- Говорить надо, Саня. Начистоту и, прости за тавтологию, чистую правду. Будешь говорить?
  -- Буду.
  -- Чего будешь? - уточнил я.
  -- Говорить.
  -- Тогда говори про то, как убили Валю Демину и ее мужика. Только честно говори и со всеми подробностями. Как на брехне поймаю -- так и стрельну в коленку, понял? Поймаю опять -- стрельну во вторую. Потом пасть тебе завяжем и здесь бросим, твари на кровь всегда приходят, ты в курсе?
  

* * *

  
   Саня рассказал все и без всякого дополнительного стимулирования. Его даже бить не пришлось, не говоря уже про в коленки стрелять. Работал он в охране у Червонца, сравнительно недолго, но выгоду такой работы оценил. Заранее его никто ни о чем не предупреждал, он даже домой ушел уже. Заехал Бронислав Мышлицкий, вызвал, усадил в машину и уже по дороге задачу поставил -- быть на подхвате, а после всего еще и свидетелем. Возле дома Вали увидели машину -- ГАЗ-68 с глухим кузовом-ящиком, возле нее еще двое стояли, Играшин и наш Паша. Дом Николая с Валей находился в конце тупикового переулка, еще и изгибающегося, так что даже соседи вряд ли могли разглядеть стоявших. Постояли, покурили, дождались, пока не показался "опель-капитан" Николая, валиного сожителя. Тот не испугался, он на Червонца работал куда активней, чем на власти Углегорска, поэтому разве что чуть удивился. Разговаривал с Николаем Мышлицкий, Саня к беседе не прислушивался, но вроде попросил ему дать какие-то бумаги. Тот покивал, пошел к дому, за ним следом Паша, Мышлицкий и Играшин, у Играшина в руках было что-то вроде то ли чемодана, то ли просто ящика с ручкой.
   Со слов Сани выходило, что он сам никого не убивал, так и караулил возле машин. И я был склонен ему верить, из этой компании он действительно самым молодым был, и кто-то должен был остаться на улице. Произошло все просто -- из дома послышался женский крик, потом серия пистолетных выстрелов. Затем на крыльце показался Паша, который тащил тяжелораненого Николая, прижимавшего окровавленные руки к животу. Стащив его с крыльца на снег, Паша отступил назад, продолжая целиться из пистолета. Второй пистолет он держал в руке.
   К раненому же подошел Играшин, в защитных очках, поднес к лицу чемоданчик, приоткрыв крышку. Николай дернулся несколько раз так, словно через него ток пропустили, потом уже Играшин сказал что-то, вытащил ствол, и вдвоем они несколько раз выстрелили раненому в грудь. Паша протер рукоятку второго пистолета, вложил в руку убитому. На этом все и закончилось, вышедший из дома Мышлицкий кинул Сане ключи и приказал гнать в отделение милиции, вызывать тех на убийство.
  -- Я в глаза-то убитому глянул -- а они черные. Ваще черные, - сказал тогда Саня.
   Все верно. И все просто. Николаю стреляли в живот для того, чтобы сопротивляться уже не мог, но сразу не умер. А уж раз сумели вырастить призрака в ящике, то подсадить его живому, да еще и окровавленному человеку -- никаких проблем. Добили -- и призрак погиб вместе с носителем, все просто как мычание. Милиция глянула -- а там все улики налицо, мало таких здесь было, с черными как уголь глазами без белков и радужки? Даже я за свое недолгое пребывание в Отстойнике успел с таким столкнуться, чудом уцелел.
   Адреса коллег Саня знал. И Мышлицкого адрес, и Играшина, и даже номер в гостинице, в котором сейчас ночевал Паша. И в гостиницу мы как раз сейчас и ехали, опять мы втроем в "кюбеле", а следом за нами два "виллиса" с комендачами. Оба броневика рванули по другим адресам, Тенго, мягко узурпировавший руководство операцией и подмявший под себя командира комендачей, решил с окончательно победой не затягивать, а к утру не только захватить всех подозреваемых в убийствах, но и выбить из них показания на Червонца. Для того, судя по всему, чтобы к вечеру уже и его запереть в подвале. Материальная заинтересованность -- она страшная сила.
   Машины лихо подлетели к гостинице и через несколько секунд кулак разведбатовца тарабанил в массивную дверь. Ждать пришлось минут пять, наверное, до тех пор, пока в окошко не выглянула заспанная физиономия ночного дежурного -- немолодого мужика с бородой, с недоумением уставишегося на скопление людей на крыльце.
  -- Открывайте, комендатура, - сказал Тенго, выступая вперед и чуть-чуть покривив душой для того, чтобы меньше вопросов возникало.
   Документы дежурный не спросил, вид комендачей в форме все же подействовал. Спросил лишь только:
  -- А по какому вопросу?
  -- Ты открывай, там расскажем, - Тенго снова стукнул кулаком по двери.
   Дежурный открывать не спешил, проинформировал через окошко, что "руководству сообщить треба", чем вызвал уже настоящий приступ бешенства.
  -- Открывай, мля, а то сейчас тросами решетки сдернем и через окно войдем, - почти заорал Тенго, демонстрируя южный темперамент, до того успешно скрываемый.
   Дежурный все же сообразил, что так и до беды недалеко, лязгнул массивным засовом, а дальше его уже чуть дверью не снесли.
  -- Направо по коридору! - скомандовал Тенго, для верности еще и указав направление рукой.
   До этой секунды все шло как по маслу, но тут все пошло наперекосяк. Из коридора ударила длинная очередь, свалив одного из бойцов, а второй, заорав, отскочил за угол и схватился за ногу, тут же злобно заматерившись. Остальные шарахнулись в стороны, а потом рванули еще дальше, кто куда, услышав звук скачущей по паркету тяжелой гранатной тушки.
   Толкнув Федьку, я выскочил из вестибюля и завалился набок в снег. И тут же грохнуло, сверкнуло, посыпались где-то стекла, снова затарахтел автомат, послышалась ответная стрельба.
   Тенго заслоны выставлять не стал, полагаясь на неожиданность и толстенные решетки на всех окнах. По его расчетам Паша должен был в любом случае оказаться в ловушке, но... черт его знает, будь я на месте Паши и зная, что за мной начали гоняться -- я бы какой-то запасной выход предусмотрел. Не знаю какой, не задумывался. Поэтому я даже не стал соваться обратно в вестибюль, а просто рванул вокруг здания, прижав карабин к плечу. В конце-концов, Паша стреляет из своего номера, как мне кажется, и если мне хотя бы удастся прижать его огнем через окно, пользы будет много.
   Снег под стенами здания никто не разгребал, бежать было тяжело, ноги вязли. На углу поскользнулся, завалившись набок и зачерпнув снега рукавами, но карабин не извалял, удержал выше. В гостинце грохотало так, словно там Дом Павлова удерживали. Снова грохнула граната, потом еще одна. В одном из окон первого этажа увидел чье-то лицо, даже не понял, мужское или женское, перекошенное от ужаса.
   У Паши второй номер с конца, со слов Сани -- постоянный резерв Червонца, только для своих. Почему так, интересно, кстати? По два окна на номер, вот два -- и два нужных мне. Замер, прислушался -- стрельба идет, но похоже, что с нашей стороны, из номера никто не стреляет. Черт, страшно заглядывать... гранату кинуть? А нет у меня гранаты никакой, карабин да пистолет. Гадство... да и Паша край живым нужен, я же Тенго тоже просил... и что с того? Там то ли "двухсотый" у разведбата, то ли "трехсотый", причем тяжелый, уже злые все.
   Рискнул все же, встал на приступочку, подтянулся, ухватившись рукой за жестяной подоконник, противно заскрипевший, заглянул в комнату, готовый в любую секунду разжать пальцы и просто упасть назад в снег -- и вроде ничего не увидел.
   Что-то глухо стукнуло справа от меня, словно дверь открылась. Я увидел, как небольшой сугроб вдруг вспух и из него показалось что-то черное и квадратное. Затем квадратное упало, открыв темный силуэт вооруженного человека, и я успел лишь пальцы разжать и рухнуть в снег, больно налетев бедром на что-то вроде половинки кирпича, укрытой под снегом. Ударила очередь, взбив вихри снега вокруг меня, я откатился за ствол толстенного дерева, росшего совсем рядом со стеной. Новая очередь выбила из него облака мелких щепок, а я наугад, слегка высунув карабин, пять раз пальнул куда-то в сторону противника.
   Звук шагов услышал с опозданием, в ушах звенело от близкой стрельбы. Сначала показалось что противник идет ко мне, я вскинулся на колени, готовясь встретить любую угрозу огнем и увидел темный силуэт, легко перемахнувший через высокий деревянный забор в соседний двор.
  -- Паша, сука, не сбежишь, - прошептал я и побежал следом.
   У забора все же тормознул, сообразив, что Паша меня с той стороны ждать может. Но потом отмахнулся от такой мысли -- за мной ведь целая толпа следом прибежит, всех не постреляешь, ему рвать надо -- край.
   Сапоги заскребли по забору, руки вцепились в верхнюю доску. Подтянулся, перевалился животом, чуть не упал, подхватил карабин, болтавшийся на одноточечном ремне, побежал дальше, по хорошо видимым следам на снегу. Двор небольшой, дом двухэтажный, на какую-то контору похож. След метнулся налево, к углу. Я все же сдержался, взял на прицел словно из черной бумаги вырезанный край дома, пошел мелкими шажками вправо, "нарезая пирог", чтобы не вылететь сразу под пулю.
   Никого. И калитка со двора на улицу нараспашку. Бегом к ней, выглянул осторожно -- в конце переулка кто-то бежит изо всех сил. Прицелился, выстрелил пару раз, стараясь угодить в ноги, но не попал ни разу. А фигура рывком ушла с линии огня, перевалившись через заборчик.
   Я огляделся -- никого, хоть в доме стрельба и стихла. Блин, один я тут, получается, но Пашу отпускать никак нельзя, ни на минуту. Кто знает, может у него здесь хата с месячным запасом жратвы есть, или просто кто-то спрячет. Пересидит проблемы и свалит. Нет, нельзя отпускать, он мне нужен.
   Перебежал переулок, опасаясь, что Паша выцелит меня на фоне белого снега, ночь лунная, света много. Прижался к забору рванул вдоль него, сильно согнувшись и ощущая, как быстро устают ноги от неудобного положения. Заниматься надо было больше физкультурой, блин. Через забор перескочил раньше, решив пробежать через двор. Высунулся из-за угла и сразу чуть не поймал автоматную очередь, эхом разлетевшуюся по темным дворам и разлохматившую бревна. Я рванул в противоположную сторону, обегая дом и удерживая карабин у плеча. Услышал какой-то шум, словно что-то осыпалось, а когда высунулся -- стрелка уже и след простыл, но снег опять выдал, куда он побежал.
   Снег сейчас мой союзник, ведет безошибочно. Вот пашины следы, вот он крался, вот присел, вот развернулся и побежал. Ага. Понятно что за звук был, он по поленнице поднялся и в следующий двор перескочил. Я рванул следом, по раскатывающимся и осыпающимся поленьям, сверху оглядел соседний двор...
  -- С-сука! - я вскинул карабин, притянул его к плечу, пытаясь в темноте поймать перебирающуюся через дальний забор фигуру в диоптр.
   Грохнули подряд три выстрела, приклад несильно толкнулся, а фигура дернулась и неуклюже упала на противоположную сторону забора. Есть, попал! Не убить бы только, но я ниже туловища целился.
   Спрыгнул в следующий двор, попытался пробраться между двумя сараюшками, зацепился ногой то ли за ведро, засыпанное снегом, то ли за другую какую хрень, но опять чуть не упал. Перебежал к дому, увидев за окном перепуганное хозяйское лицо, показал ему "фак" и бросился к калитке -- сбоку зайду, я не псих.
   На улице, ни под забором, ни в каком другом месте тела не было. И вообще ничего не было, кроме кровавых пятен, вытянувшихся в цепочку и ведущих куда-то за магазин "Продукты". Тоже, кстати, Матвея Червонцева предприятие. Увидел, как шевельнулась за штакетником тень, упал на живот, прямо так, с разбегу, не хоронясь, приложился к оружию. Огонь мы открыли одновременно. Очередь прошла надо мной, он не успел прицел поправить, а мои пули пробили доски, спугнув стрелка. Я хорошо разглядел, как тот кривобоко побежал к магазину. Выстрелил в него пару раз, сменил магазин, подскочил и рывком добежал до крыльца, тяжко дыша.
   Так, теперь дом между нами. Куда теперь? Откуда его брать? Лево-право? А, хрен с ним, влево, для разнообразия хотя бы...
   За углом никого, за следующим углом опять никого. Гадство, мать его, Паша, сцуко, урою, тварь! Опять куда-то сдернул... ага. Вон кровища-то, перевязаться не успеваем? А льет хорошо, сейчас я до тебя доберусь... или ты до меня.
   Во двор не полез, цепочка следов шла в сторону следующего двора, вдоль переулка. Он опять через забор, а ведь силы теряются. А с силами не только скорость, но и меткость заодно. Нет, достану, достану, и за ноздри притащу обратно, туда, где с тобой беседовать будут с помощью телефона полевого. Я тебя, Паша, слишком не люблю для того, чтобы потерять. Я с тобой козлом, хлеб ел, за жизнь говорил, а ты вот кем оказался. Нет, не уйдешь, я обещаю...
   У углового столба, что обозначал раницу двух дворов, присел, вгляделся. А вот он, идет-качается, от меня... решил опять маршрут сменить...
   Вздохнув, положил карабин на штакетник. Прицелился. Ноги, мне ноги нужны... вот так... хорошо...
   Грохнуло раз, второй, на третий силуэт человека дернулся и завалился в снег, боком, неуклюже, кажется даже заорал, но я не уверен, может и нет. Теперь уже я через забор, рывком, как можно быстрее... а ножки-то подгибаются у самого, и от усталости, и со страху... я ведь чуть в штаны не накидал... и еще ни хрена не закончилось.
   Не вижу я его, он за какие-то доски наваленные свалился. Может без чувств, а может уже в меня целится. Опять "пирог", только колени повыше поднимаю, чтобы снова за какое-нибудь ведро не зацепиться. А слышу ведь что-то, слышу... стонет? Ну и стони, стони, пока стонешь -- меня плохо слышишь.
   Паша выронил автомат, когда падал, тот отлетел далеко в снег и зарылся. А в руке у него был кольт, маслянисто поблескивающий вороненными боками в скудном свете. Он успел его достать и даже дослать патрон, но развернуть в мою сторону времени не хватило - я держал его на мушке и мог превратить в решето в любую секунду. Еще разглядел ранения - в первый раз я попал не в ноги, а куда-то ему в бок, светлая короткая дубленка была перепачкана в крови. А вот второе ранение было в ногу, прямо над коленом виднелось огромное выходное отверстие, из которого потоком лилась кровь. Тяжкая рана, от такой и сдохнуть можно, надо будет жгут накладывать.
  -- Ну чего тебе от меня надо, а? Вов, что я тебе сделал? - вдруг неожиданно сказал Паша. - Отстал бы ты, а? Чисто по-дружески.
   Я как-то даже не думал, что он меня узнал. Странно. А может и не странно, это у меня сейчас адреналина в крови столько, что соображаю с трудом.
  -- Ты ствол сперва брось, - сказал лишь ему. - А потом поговорим.
  -- Сначала ты скажи.
   Голос у него был слабый и тихий, с хрипом.
  -- Паша, пистолет на снег, потом все скажу.
  -- Да и хрен с тобой, не говори, - криво осклабился он и направил на меня свой кольт.
   Я не выстрелил, не смог, и не "по дружбе", а потому что мне он нужен был живым, край как нужен, поэтому просто нырком ушел за кучу досок, успев подумать о том, что я идиот: если у него остались гранаты, то мне хана. Но граната не прилетела, треснула одинокий выстрел -- и все.
  -- Твою мать, - сказал я, поднимаясь на ноги.
   Я догадался. Пусть и осторожно,но уже спокойно обошел доски и уставился на труп. Он ткнул себе пистолетом под челюсть и нажал спуск. Мозги черным венцом выбросило на снег, говорить было не с кем.
  -- Что же ты так зассал, а? - спросил я у мертвеца. - Теперь выходит, что я за тобой впустую столько гонялся. Козел ты, Паша, жил сволочью и сдох как этот самый... тьфу!
   Так, ладно, а в карманах-то у тебя что? И сумка брезентовая на боку болтается вроде моей. Вот и поглядим.
   Автомат, кольт сорок пятого в отличной кобуре, нож хороший... но это все фигня, мне не до трофеев... хотя и возьму, не бросать же. Так, в сумке... записная книжка -- сразу ко мне в карман. Деньги, купоны из Углегорска и сальцевские... а ведь до хрена, тут тысячи и тысячи, куча денег, Паша все же доходец имел и все свои сбережения, видать, собрал, когда на крыло встал. Ничего, мы с Федькой им тоже применение найдем. Так, книжка какая-то... карта области, с пометками. Это уже может быть что-то!
   Все, нехрен тут копаться, потом разберусь, не спеша и без лишних глаз. Распихал все содержимое его сумки по карманам, оставив завернутые в бумагу бутерброды и теплые рукавицы, которые сперва тщательно проверил. Вот так, больше ничего здесь не было, так он и бежал. А теперь своих искать.
   Вышел на улицу потопал в сторону гостиницы. И прямо у поворота наткнулся на испуганного Федьку.
  -- Живой? - он на меня чуть не вихрем налетел. - Блина, я испугался, там кровь на улице и гильзы везде.
  -- Это Паши кровь, - ответил я уныло.
  -- Убил?
  -- Если бы, - махнул я рукой. - Почти взял, так он застрелился, урод.
  -- Застрелился? - чуть с подозрением переспросил Федька.
  -- Федь, ну а ты как думаешь? Я его убивать бы стал? Нам теперь облом по всем статьям.
  -- Верно, - кивнул он и вытащил из кармана портсигар. - Полный облом?
  -- Не знаю, взял какие-то записи, - похлопал я по карману.
   Федька извлек из портсигара папиросу, постучал ее мундштуком по серебряной крышке, затем смял его в пальцах и прикурил. Запах горящего фосфора от спички пробился через морозный воздух, затем его сменила вонь табака.
  -- Пошли обратно, что ли, - ткнул я стволом подобранного автомата в сторону гостинцы. - Как там у них?
  -- Да я не выяснил толком. Раненые есть, это точно. Я тебя искать побежал, просто сначала не в ту сторону кинулся.
  -- Ладно, сейчас все выясним. Водка есть?
   Паша кивнул и вытащил из кармана плоскую изогнутую фляжку, протянул мне, отвинтив колпачок. Я сделал два больших глотка, поморщился, потом просто подхватил из сугроба пригоршню снега и закинул в рот, типа закуска.
  -- Отпустило? - спросил Паша.
  -- Отпустит, куда денется.
   А пока что меня потряхивало малость.
   У гостинцы было полно народу. Подъехали две милицейские машины, подкатил еще "скаут" с разведкой и комендачей прибавилось. Шумели, суетились, какой-то мужик с бородкой, в белом полушубке и с милицейской повязкой на рукаве пытался качать права но его никто не слушал, а когда он совсем надоел, какой-то комендач просто послал его куда подальше, пообещав в случае отказа задержать и посадить в подвал.
  -- Мафию тут завели, мля, а теперь им еще докладывай, - сказал он в лицо замолкшему милицейскому. - Все, давай пошел отсюда, пока с вами всеми разбираться не начали.
  -- Не крутовато? - спросил я у Федьки, но ответил Тенго, услышавший вопрос и подошедший сзади:
  -- Власть в городе сменилась, пришло распоряжение за подписью Леонова. Новое руководство с утра подъедет, обеспечение правопорядка передано комендатуре, нас на усиление придали. Так что нормально все. Ушел злодей?
  -- Нет, застрелился, за магазином "Продукты" лежит. Кстати, как он вообще ушел?
  -- Комната была с сюрпризом, спуск в подвал под кроватью. И подвал под всем домом. - объяснил Тенго. - Кстати, отведи туда людей. Есть при нем что интересное?
  -- Нет, только оружие и так барахла по мелочи. Оружие заберу.
  -- Без проблем.
  -- А в Углегорске что делается? - спросил я его.
  -- С утра пораньше начнут. Тоже комендатура и ваш "Горсвет" привлекают.
  -- Блин... нам бы там быть надо. Федь, поехали? - обернулся я к товарищу.
  -- Темно еще... хотя ладно, хрен с ним, доедем.
  -- Труп сперва покажи, - напомнил Тенго.
  

* * *

  
   До Углегорска добрались без проблем, даже на КПП времени почти не потеряли, потому что на въезд кроме нас никого не было. А вот на выезд люди были, по дороге встретили целую автоколонну, составленную сплошь из машин комендатуры и пары легковушек с начальством, судя по всему. Точно, новая власть в город едет.
   За рулем как-то успокоился, стрельба и скачки по темным дворам воспринимались уже как-то отстраненно, вроде как и не было такого, вроде кино посмотрел, ну и другие мысли в голову лезли, выталкивая все лишнее и ненужное. Если сейчас получится разгромить углегорскую "базу неизвестного противника", то мне можно будет немного расслабиться в плане личной безопасности. Похоже, что активных "ликвидаторов" с картины уже убрали, причем их сейчас допрашивают со всей возможной неласковостью, так что остальным должно стать не до меня, надо свои задницы спасать. И опять же дело получило огласку, им уже комендатура и власть занимается, а это значит, что убивай меня, не убивай -- а толку из этого никакого не будет. Поздно.
   То есть, если действовать аккуратно, у меня появляется возможность половить рыбку в мутной воде. У властей свой интерес в этом деле, у Тенго со всей родней свой, а у меня свой -- узнать, как строятся проходы из Отстойника. А для этого нужны или записи Серых, или кто-то, кто стоял к нему близко. Паша, как мне кажется, стоял, но с Пашей уже побеседовать не получится. Не ожидал от него такого, если честно, чтобы вот так -- ствол под челюсть и мозги на снегу.
   Хоть бы в его записях что-то оказалось полезное. И... и кстати, у него же девушка была, и не просто девушка, а еще и делившая раньше квартиру с Настей. Не может быть, чтобы она совсем ничего не знала. Она могла не знать, как мне кажется, чем Паша занимался, но хотя бы примерно обрисовать круг его связей она должна быть способна. Наверное.
   Еще с Сергеем из Сальцево разбираться надо будет, что-то ему с этой истории надо отдать. Он искал Пашу, Паша умер. Это бывает, тут часто умирают, особенно не своей смертью. Но какой-то бонус нужен, не надо терять союзника.
   Так, Иван и Милославский, как с ними? Иван в курсе почти всего, он поймет откуда ноги растут у происходящего в городе. Милославский поймет? Не поймет, так узнает, недаром у него с УпрО такая любовь... Кстати, УпрО как-то слишком много во всем этом безобразии. Мысль про это надолго меня не покидает, слишком уж все... совпадательно.
   Сначала решили заехать в "Горсвет", да так там и остались, прямо в вестибюле наткнувшись на Антонова, который ставил задачу построившейся там группе. Сборной какой-то группе, я и Власова в ней увидел, и многих других наших, но и не наших тоже. Собрали свободных, из дома по тревоге выдернули? Похоже что так.
   Увидев нас, Антонов сказал:
  -- О, еще двое, давайте, становитесь в строй.
   Можно было бы сослаться на нашу "откомандированность", но делать этого все же не стоило, Антонов -- заместитель Беленко, второй человек в нашей лавочке, ссориться с ним не с руки, да и смысла нет никакого, потому что если моя логика меня не подводит, эту группу как раз и планируют заслать туда, куда нам и нужно. Потому что именно там -- профиль "Горсвета". Мы сюда как раз по этой причине и приехали.
   Федька тоже это сообразил, потому что суетиться не стал, а с готовностью втиснулся в шеренгу между Трахомычем и Когаем.
  -- Ничего не пропускать, в каждую щель заглянуть, - продолжил инструктаж Антонов, - Попытки сопротивления подавлять решительно, своими силами, на комендачей и разведбат не рассчитывайте, они будут только в оцеплении, нашей специфики они не знают.
   Так, старшим у нас будет Дмитрий Витальевич, все фамилию его не запомню никак. Он обычно оперативным дежурным ходит, крепкий такой сутулый дядька с налысо обритой головой. Никогда с ним не работал, но слышал, что мужик он толковый и решительный.
  -- Мне мотоцикл выгонять? - спросил я у Власова тихо.
  -- Не, не надо, на нем уже другой и он к дежурной группе прикреплен. Гранаты сейчас получишь и вместе с нами, - так же прошептал он в ответ. Антонов замолчал и уставился на нас. Власов смутился, а мне как-то пофигу.
   Собрать по тревоге получилось почти тридцать человек, не так уж и плохо. От нашей группы набрали примерно половину. После окончания инструктажа начали раздавать гранаты, кто-то побежал в оружейку. Грузились в машины прямо с крыльца, те - сплошь немецкие "носатые" с тентами - по одной выезжали с территории и останавливались на улице. Там же нас дожидался АР-43 комендатуры, который встал во главе колонны после того, как машины тронулись с места. Замкнул колонну полугусеничный американский М2 с тараном и цепями на корме, работой которого было или вышибать двери с воротами, или выдергивать.
   Город только проснулся. Магазины открывались, где-то люди спешили на работу. Навстречу прошла небольшая колонна в промзону, смену рабочих повезли. У "Делового клуба" увидел ночного дежурного, который лопатой откидывал снег от крыльца. Площадь Коминтерна была почти пустой, лишь возле базы разведбата было заметно какое-то шевеление. Едва наша колонна заехала на площадь, ворота базы распахнулись и оттуда выехали сразу три "скаута", разъехавшиеся в стороны -- наша поддержка пулеметами, их на каждой из этих машин аж по три штуки. И в пешем порядке вышло до взвода.
  -- Начали! - послышался голос Дмитрия Витальевича, который выбрался из-за руля перекрашенного в серый цвет "виллиса" с эмблемами "Горсвета" на бортах.
   Группа с головного "носатого" ломанулась в автосервис прямо с главного входа. Послышались крики, ругань, из гаража начали выбегать перепуганные механики, которых сразу выстраивали вдоль стены с руками на затылке. Бронетранспортер, выставив с кормы два пулемета "браунинг", задом сдал к воротам внутреннего двора, двое бойцов накинули на них цепи с крючьями. Взревел мотор, машина рванулась вперед, ворота распахнулись настежь со звоном и грохотом. И тут уже пришла наша очередь ломиться внутрь.
   Вбежали, засели за припаркованными рядами машинами, взяли на прицел все окна и двери. Снова серая туша американского бронетранспортера сдала задом во двор, поводя стволами пулеметов, на этот раз цепь прикрепили прямо к петлям висячего замка. Эти ворота были деревянными, так что створки не распахнулись, но замок выдрало с мясом, вместе с петлями.
  -- Там машины с кунгами внутри, с ними осторожно! - заорал я. - В кузовах твари могут быть!
   Машин было две, тот самый "жук", что мне так понравился, исчез, но вместо одного "газончика" стояло два, оба с кузовами-ящиками. В углу гаража стоял еще целый штабель капитально сколоченных ящиков, добротностью своей как нельзя больше напоминавших тот, через который "ушел" Серых. Было даже несколько "чемоданчиков" - ящиков поменьше с ручками для переноски, мне сразу вспомнился рассказ Семака из Захолмья.
  -- Осторожней! - снова заорал я. - Это, кажется, питомник. Тут что угодно может быть!
  -- Осторожно! - повторил за мной Власов, который командовал группой. - Все назад!
   Народ шарахнулся обратно во двор. Дверь рядом с воротами тоже была выбита, и из офиса как раз вывели двоих крепких мужиков в добротной дорогой одежде, по виду -- сущая братва. Мужиков поставили у стены, лицом к ней.
  -- Что в ящиках? - спросил я у них, встав за спиной.
  -- В каких ящиках, командир? - включил дурака один из них, повыше и поуже второго, который по сложению больше всего напоминал квадрат.
  -- Которые в гараже.
  -- Ну открой да глянь.
  -- Да? - я поднял карабин и довольно сильно ударил его углом приклада по затылку, так, что он еще лбом в стену въехал. - Еще хочешь? Если хочешь -- сразу скажи, чтобы я на разговоры не отвлекался.
   По стриженому затылку стекла за воротник дубленки струйка крови, рассек неслабо. Но это фигня, из головы всегда много крови даже при самых маленьких ранах, "течет как из свиньи, а заживает как на собаке".
  -- Не знаем мы, слышь, - сказал второй. - Мы не по этим делам, гараж -- это главного замутки, там другие люди. Че там и как -- не сообщают нам, а мы не интересуемся.
  -- Какие люди? - подступил к нему Власов.
  -- Да ездят сюда трое, то все вместе, то по очереди. Но кто они и откуда -- мы без понятия, в натуре говорю. Имена даже не знаем, только в лицо.
  -- "Фольксваген" здесь стоял...
  -- Это их, - заговорил второй. - Там такой Расул есть, он на нем ездит. Только он не за главного, а так, шестерит. Главного привозит и увозит. Они тут нечасто и бывают, так, раз в пару недель.
  -- А за главного кто?
  -- Ну есть такой... худой, роста такого вот..., - он показал себе рукой примерно под подбородок, - одет прилично, ни с кем никогда не говорит, даже из машины не выходит, когда с Расулом приезжает, так в гараж и закатывает.
  -- А еще кто?
  -- Толстый еще есть, - заговорил "низкий шкаф". - На брюхе не сходится ничего, рожа красная. Я его в "Березке" часто видел, к слову, только он там дуру включает, типа незнакомы.
  -- Понятно...
   Задержанных отвели в подкативший к самым воротам пепелац с решетками на окнах, он в "Горсвете" вроде как за автозак. В офисе шел обыск, к которому подключились комендачи, а вот мы прикидывали как наиболее безопасно открывать ящики. Определить есть ли где-нибудь тварь или нет получилось легко, достаточно было на стенку ящика руку положить. Ощущение описать трудно, но было оно настолько мерзким, что рука немедленно отдергивалась сама по себе, ее как током дергало, хотя на самом деле и не дергало... хрен его знает, не опишешь и все тут, может и дергало.
  -- Вы мне просто улики дайте, чтобы сфотографировать можно было, - приказал Дмитрий Витальевич, - а тварей живых мне не надо. Так что... сами знаете, рикошетов только опасайтесь. И машины выгоняйте на улицу, они тоже вещдоки. В них ничего нет?
  -- Нет, - ответил стоявший возле одного из "газонов" Трахомыч. - Но тут целая система открывания двери из кабины. Выпустил тварь, а сам смываешься.
   Я подошел к той же машине, посмотрел куда он показал. И верно, все очень хитро, тросик, рычаг, замок серьезный и дверь притягивается герметично, похоже. И вправду настоящий "монстровоз" сделали. Небось с ним Рому тога и того...
   В гараже загрохотал РПД, дырявивший ящики длинными очередями. Закончилось все довольно быстро, ящиков с "содержимым" было всего три. Потом их открыли и вытащили убитых тварей багром. Два "пионера" и "мартыхай". Не супермонстры, но на одного человека, да еще и неожиданно -- вполне достаточно любого из них. Темные туши на бетонном полу сразу начали исходить Тьмой.
   Из офиса между тем вытащили аж два десятка пулеметов, РПД и РП-46, новеньких, в пушечном сале и обмотанных бумагой. Это уже криминал и, в общем, владелец бизнеса накрылся по-любому, его свои сдадут теперь. В другой действительности он бы отмазаться мог, свалил бы на подчиненных, но тут не получится -- и методы дознания здесь не очень, и наказания за серьезные преступления, так что сдадут как пить дать.
   Только мне что с того? Это Тенго должен радоваться, теперь точно в почетную отставку может выйти, ну и все начальство, вроде как искоренили гнездо зла, а я к своей цели пока ни на шаг не приблизился. Хотя новые следы появились, тот же толстяк, что ходит в "Березку", тот же Расул на "жуке" - где-то ведь ездит, и таинственные худой с толстым. Но искать их будут. А если найдут, то результатами дознания делиться со мной не станут. Да и вопросы будут задавать совсем другие, для меня малополезные.
   А это значит, что надо не расслабляться, а шевелить булками дальше. Ну и расслабиться все же можно немного.
   После примерно часа бестолкового стояния мы отпросились у Власова, напомнив, что мы вообще сейчас в командировке. Главный начальник к тому времени уже обратно уехал, с обысками справлялись без него, так что на наше исчезновение никто внимания уже не обратил. Вышли и потопали пешком в сторону Советской, к "Горсвету", где осталась моя машина.
   Было морозно, вышло солнце, такое яркое, что глядя на маленькие еще сугробы приходилось щуриться. Снег звонко скрипел под сапогами. На улицах становилось все оживленней, город работал.
   Вышли на Советскую, где Федька забежал в маленький и грязный ликеро-водочный, расположившийся в тесном подвале, и вышел оттуда с десятком пачек папирос. Одну вскрыл и сразу начал прямо на ходу перекладывать ее содержимое в свой роскошный портсигар. Потом закурил с явным удовольствием.
   - И чем дальше делать будем? - спросил он после первой затяжки.
  -- Дальше? - я сам задумался, потому что никаких конкретных планов у меня сейчас не было. - Дальше позавтракать, да по домам можно, вздремнуть чуток. И почитать надо что с Паши снял.
  -- Хороший план, я чета вообще выдохся, - сознался он. - Всю ночь на нервах, а сейчас отпустило вроде как. Я бы даже пожрал в буфете в общаге, если честно. И баиньки.
  -- Да без проблем, завезу.
   Когда прошли мимом Крупы, широкой, уже заваленной снегом в середине и с расчищенной проезжей часть, Федька показал на защитного цвета "олл-карри", стоявший в ряду других машин припаркованных возле центра власти Углегорска:
  -- Гля, Милославский здесь, не на Ферме.
  -- Уже в курсе всего, наверное, - предположил я. - Не знаю как насчет нас только.
  -- Насчет нас бы не надо..., - поморщился Федька.
  -- На это я бы рассчитывать не стал. А рассчитывал бы на то, что он уже в курсе всего.
  -- И чего делать будем?
  -- А ничего не будем, - пожал я плечами. - Мы выполнили гражданский долг -- и все, кто нам что может сказать? Случайно раскрыли деятельность преступной организации, так сказать, нас вообще награждать надо.
  -- Может и надо, - задумчиво сказал Федька, - но вот как-то нет ощущения, что награждать будут. Вот нет его -- и все тут.
   Ну, я бы так однозначно не рассматривал случившееся, все же поляна для дальнейших наших действий подрасчистилась, но что будет дальше -- никак не просчитывается. А это плохо.
   Когда сели в "кюбель", поделили пополам деньги, что я вытащил из сумки самоубившегося Паши. Действительно очень, очень немало на каждого пришлось, Паша совсем не бедствовал, хоть и изображал из себя сироту и трудягу на две ставки. Умел образ выдержать, получается. А вот с чего он эти деньги получал, интересно? Откуда доход? Даже злодейства должны кем-то оплачиваться.
  -- А не слабо, не слабо, - покачал головой Федька, убирая свою долю во внутренний карман дубленого полушубка.
  -- Вот и я о том же. Ладно, поехали.
   Высадив Федьку у общаги и убедившись, что с ним ничего не случилось, я посмотрел на часы. Насти уже дома нет, погода летная, насколько я понимаю. Так что лучше сначала где-то позавтракать. Где? Пока все закрыто, раньше двенадцати ни один кабак не открывается. Хотя нет, вру, бар в гостинице Шалвы работает чуть ли не с восьми утра, насколько я помню, там накормят.
   Развернувшись с заносом на скользком укатанном снегу, поехал обратно, к центру города. И вправду жрать хочется, куда больше чем спать. Выехал а Советскую, остановился у самого входа в гостиницу. Прямо передо мной стоял "газончик" с кузовом-ящиком, по которому я едва сразу стрельбу не открыл, прямо через лобовое стекло "кюбеля", и лишь тогда успокоился, когда увидел, что кузов кое-как сделан, там щели в палец и никакая тварь там ни за что и никогда не заведется. Просто развозка товара. И действительно, стоило об это подумать, как из подъезда гостиницы вышел мужик в спецовке, несущий три поставленных друг на друга пустых ящика. Не обращая на меня ни малейшего внимания, он открыл дверцы кузова и забросил ящики внутрь.
   Я перевел дух, потом убрал американский карабин под заднее сидение. Все, нечего с ним в городе мельтешить. Толкнув легкую металлическую дверку, вспомнил, что утеплить машину мне вроде как и не светит уже, сервис-то разгромлен. Или сам сервис останется, что ему накрываться? Разве что владельцев наверняка сменит. Хорошо бы, я от мысли об утеплении своего немецкого автомобильчика пока не отказался.
   В баре было пусто, постояльцы уже позавтракали да разошлись по своим делам. Недаром даже стоянка перед гостиницей была практически пустой, хотя к вечеру машины целой вереницей вдоль тротуара выстраиваются. Буфетчица была незнакомая, тоже в теле, но темноволосая, смуглая, что-то южное в крови явно. Ира, я так понимаю, ближе к вечеру на работу выходила. Или не каждый день.
  -- Яичницу с беконом, гренки, клубничное варенье, чай, - сделал я заказ, присаживаясь в самую дальнюю кабинку.
  -- Сейчас принесу.
   Достал карту, взятую с Паши, развернул. Карта подробная, военная, с пометками. Что означают пометки -- черт его знает, никакой легенды не видать. Может в блокноте что есть, разве что... Так, где моя "точка входа" в Отстойник? Прямо по дороге поехали, от КПП... Я достал карандаш и повел его острием по коричневой полоске дороги. Вот поворот на город... вот отсюда мы ехали. Даже развалины есть, где я от дождя прятался. Так... и вот отсюда я вышел. Точно. И вот развалины, возле которых мой сарайчик материализовался. И пометка есть. Просто косой крестик красным карандашом, заключенный в кружок. Есть еще такие?
   Один нашелся, совсем рядом с Митино. Что это может быть? Местом убийства или места, через которые кто-то провалился, откуда-то срисовали? Кстати, если последнее, то опять свидетельствует о том, что у злодеев есть доступ к информации на Ферме. Или была. Или все же есть. Был же Валиев, который как раз секреты и хранить должен был. Был или есть, к слову? И вообще кто на самом деле "ушел"? Тоже еще вопрос. Это в начале поисков все было ясно и просто, вот кучка людей, кто-то умер, кто-то ушел, а тут целая организация, похоже.
   Кстати, у Паши денег больше сальцевских оказалось чем углегорских. Это случайность или под этим что-то лежит? Паша как-то к Сальцеву вроде бы никакого отношения не имел. Надо бы в его книжечке покопаться.
   Так, что еще по пометкам? А много пометок, но что это... никаких объяснений придумать не получается. Но карту Паша носил с собой и в свой последний рывок прихватил, нужна она, значит. Ему нужна или еще кому-то? Думаю, что и еще кому-то. Ладно, надо бы над картой еще с Иваном посидеть, может его на мысль какую-то натолкнет? Вспомнит что-то из деятельности Фермы и сравнит. Или с какой-нибудь тамошней картой сличит, к какой у меня доступа нет. Мало ли? Ладно, навестим Ваньку. Ругаться будет, кстати, за то что вообще пропали и на всю работу положили. Ну, бывает.
   Кстати, и Лену бы тоже надо навестить, порасспросить.
   Пришла буфетчица с подносом, выставила передо мной яичницу с хорошо прожаренным беконом, гренки, масло, розетку с вареньем -- все как и просил. Чай был в чайничке, накрытом стеганым колпаком, заваривался.
  -- Приятного аппетита.
  -- Спасибо.
   Блокнот оказался больше похож на ежедневник. Похоже, что Паша имел привычку записывать планируемые встречи. Но с кем и где... сплошь сокращения и непонятные пометки. Разве что время и даты написаны нормально и понятно. Так, на вчера у него что-нибудь было? А было, было... 12.00 -- Чер. Это Червонцев? Почему бы нет, все сходится. И потом некто Б.М. В некоем месте "у А.". 17.15. "Б.М." вполне может быть Брониславом Мышлицким, а он жив и в общем здоров, сидит в комендатуре. Вполне можно попробовать уточнить, встречался ли он вчера с Пашей и где это "у А."?
   Так, а вот "Сальц.". Скажем так: десять против одного, что это Сальцево. То есть Паша туда ездил. Как ездил, если своей машины у него не было? Или была? Не, не было, город не такой уж большой, все равно заметил бы кто-нибудь. Ездил с кем-то. А с кем -- есть записи на КПП наверняка, даты тут обозначены. Ага, все не так уж и плохо. И в Сальцево тоже все инициалами, инициалами обозначено. Но если найти того, с кем Паша ездил, то вполне может быть, что и инициалы расшифруем. Может быть.
   И Лена еще, Лена, подружка Паши. С ней бы лучше Насте поговорить, наверное. Интересно, Лена с Пашей в Сальцево была? Хорошо, если бы была, хоть что-то узнать можно было.
   И через кого мне общаться с комендачами? Пока других контактов кроме Тенго я не вижу. Федька, может быть, знает? Он многих знает. Ладно, Федька спит уже, да и мне неплохо было бы харю притоптать, но сперва к Ивану заеду.
   Кстати, про Ивана... Попутно неплохо бы выяснить было, что за черная "эмка" была в порту в то утро, когда Пашу тварь куснула. Почему куснула, к слову? Нарушил технику безопасности или что-то такое? И для кого вообще эту тварь привезли? Ежу ведь понятно, что Играшин привез мартыхая не просто так, кто-то помереть должен был. Надо с Играшиным побеседовать, надо, но еще неплохо бы побольше информации самому собрать, чтобы тебя на бобах не развели. Так что опять начальник охраны нужен будет.
   Спешить, однако, никуда не хотелось, я пил чай неторопливо, намазывая масло на гренки и щедро наваливая сверху варенье. Хорошо. За окном мороз, вон как окна уже узорами разрисовало, тут тепло, хорошо. Правда как-то не до конца хорошо. Подумаешь, что вот так, не старея почти, будешь тут из года в год существовать... нет, даже прозябать, без всякого смыслу, а просто в борьбе за выживание -- и совсем невесело становится. А Федьке вон даже нравится, не хочет отсюда никуда. Ну, это его лично дело, пожалуй, а я обратно хочу. Не нравится мне этот мир, совсем не нравится, даже привыкать и вживаться в него не хочется.
   Да к тому же я позволил себе дать надежду любимой женщине, а это уже серьезно. Это означает, что выход найти надо Сдохнуть, но найти. Или лучше найти и не сдохнуть.
   Ладно, пока это все лирика, "делом надо заниматься, генацвале", как сказал в одном фильме режиссер Михалков. Делом. То есть оторвать задницу от стула, надеть дубленку, выйти из тепла на мороз и идти дальше. Ну ладно, ехать, не надо столько романтики.
   Расплатился за завтрак, оставив чаевые, оделся, повязал поверх тулупчика ремень с кобурой, нащупал за пазухой короткий наган. Все, можно идти.
  

* * *

  
   В порту было людно. Здесь и склады в аренду сдавались, так что машины ездили, независимо от того, что навигация до весны прекратилась. Наш "шевролет" стоял на месте, Иван был на катере. Вообще переселился, я уже и не думал, кстати, что он может быть в общежитии, сразу сюда поехал. Над рубкой "Вани комсомольца" поднимался дымок, придавая плавучему жилью некий гостеприимный вид.
   Выбравшись из "кюбеля", огляделся. Дымки поднимались и над другими суденышками. На борту самоходной баржи "Красный речник" просто баня топилась, и два голых мужика, которых почти не видно было за облаками пара, валившего от тел, растирались снегом прямо на палубе. Ты гля, прямо деревня. Может и прав Федька, если не удастся уйти из Отстойника, то будет смысл плавучее жилье притащить.
   Иван увидел меня, вышел на палубу катера, встал положив руки на пояс.
  -- Ну и где носило?
  -- Много где, Вань, все сразу и не расскажешь, - ответил я, поднимаясь по сходням.
  -- Чаем поить?
  -- Да я только что, - покачал я головой, заходя в рубку. - Как здесь, не зябко?
  -- Тепло так себе держит, - поморщился Иван, захлопывая дверь за мной. - Хорошо, что угля полно и стоит он копейки, все время топить приходится.
  -- Ну да, не изба все же, стеночки тут так себе, - согласился я. - Что слышно?
  -- Слышно? - усмехнулся он. - Не только слышно, но и видно. От главного охранник приезжал, тебя искал.
  -- И чего?
  -- А я чего? - пожал он плечами, усаживаясь на стул напротив. - Я его по твоему адресу отправил. Но вообще-бы тебе объявиться надо, если не хочешь на службе проблем получить много и сразу. Милославский как бы не очень любит, когда подчиненные им пренебрегают, сам понимаешь.
  -- Это понятно, - вздохнул я. - Если завтра с утра на Ферму заявимся -- нормально будет, как думаешь?
  -- Думаю, что ненормально, надо бы сразу объявиться, сегодня. Прямо сейчас,если точнее.
  -- Так он не на Ферме, мы его машину на Крупе видели.
  -- Да? Можно через Крупу проехать и если его там нет...
  -- Понятно. Надо так надо. Только пару дел небольших здесь закончим..., - я полез в сумку и достал оттуда карту. - Вань, посмотри сюда и скажи: тебе эти все значки ничего не напоминают?
   Иван вгляделся в разрисованный разноцветными обозначениями лист, поморщился, поскреб в бороде, повздыхал, затем спросил в свою очередь:
  -- А что это должно напоминать?
  -- Хрен его знает, - ответил я со всей возможной искренностью. - Какую-нибудь другую карту? Что-нибудь про местные аномалии, или там нападения тварей, или что еще?
   Иван опять глубоко задумался, посопел, похмыкал, потом сказал:
  -- Взять можно? Я бы на Ферме попробовал с ребятами поговорить.
  -- Можно, только на нашу давай пометочки перенесем. Мало ли?
  -- Как скажешь.
  -- Вань, ты перерисуй пока, а я к начальнику охраны сбегаю, надо еще кое-чего проверить, лады?
  -- Ну наглый ты, Вов, - вздохнул Иван. - Дайте попить, а то так есть хочется, что аж переночевать негде. Ладно, вали.
  -- Раз ты не против...
   Борис Матвейчук был на месте, к радости моей. И меня не забыл. Когда я вошел к нему в кабинет, он сосредоточенно затачивал ножом толстый синий граненный карандаш, собирая стружки на кусок газеты.
  -- Здорова, - поприветствовал он меня. - Какими судьбами и за какими делами?
  -- Опять тот журнальчик бы глянуть хотел, еще одну машину проверить.
  -- За тот же день? - уточнил он.
   Нож чуть сорвался с траектории, сломав почти заточенный грифель, но Борис даже не выругался. Вот выдержка у человека. Отложив покалеченный карандаш вместе с ножом, начальник охраны вылез из-за стола, подошел к шкафу, достал оттуда нужную амбарную книгу в серой обложке, с наклеенной бумажкой, на которой от руки крупно были написаны даты начала и даты окончания. Сел за стол, полистал, нашел нужный день.
  -- Что требуется?
  -- "Эмка" черная в тот день заезжала. Хотел бы знать чья "эмка" и кто в ней был.
  -- "Эмка"? - палец Бориса прошелся по строчкам. - Была "Эмка", один человек, он же водитель, некто Могилевич Эс Бэ. Больше ничего не скажу, ни его не знаю, ни машину. И кто может знать -- тоже не подскажу.
  -- Спасибо, - кивнул я, переписывая данные в блокнот. - Очень помогли.
  -- А что суеты столько вокруг обычного нападения? - спросил Борис, убирая журнал на полку.
  -- А оно не обычно, там тварь была искусственно выращенная, - решил я из событий в городе больше тайны не делать. - Она в тот самом ГАЗ-68 и приехала, а тут что-то не так пошло.
  -- Не понял, - даже замер у шкафа начальник охраны. - А на хрена это кому-то?
  -- Идеальное убийство. Никаких подозрений.
  -- Это того раненого убить пытались, что ли?
  -- Нет, он сам пытался, но накосячил. Ладно, я дальше побежал.
   И вправду побежал, а то начальник охраны явно был расположен побеседовать подольше и обо всех подробностях расспросить. На крыльце подскользнулся и чуть не скатился под колеса проезжавшего грузовика, но как-то удержался на ногах, нелепо растопырившись и насмешив двух мужиков в ватниках, чинивших шлагбаум. На дороге в одном месте появилась полоса чистого льда и я не удержался, вспомнил детство и разогнавшись, лихо проскользил по ней на ногах.
   Иван с картой почти закончил. Спросил меня лишь: "Как, удачно?" - после чего взялся собираться.
  -- Вань, давай только мимо аэродрома, я Насте дам знать, что у меня все о-кей, лады?
  -- Без проблем, - вздохнул он. - Только я бы так ее обнадеживать не стал, с твоими приключениями допрыгаться до беды...
  -- Не каркай.
   Вытащил из "кюбеля" большую брезентовую сумку, куда засунул и свой карабин, и все трофеи, перекинул в "шевролет". Как-то чуть страшновато все это добро без присмотра оставлять, тем более что карабин на мне числится. Иван уже привычно уселся за руль, дав мне возможность отдыхать, машины зарычала мотором и медленно поползла на выезд из порта.
  -- Откуда столько добра? - удивился Иван, увидев содержимое сумки, которую я расположил у себя под ногами.
  -- Трофеи вроде как, - ответил я, вытаскивая один "кольт". - Вот этот -- Паши. Паша умер.
  -- Как умер?
  -- Я за ним гонялся, подстрелил. А он в комендатуру не хотел и из вот этого "кольта" себе под челюсть. Кровь на рукоятке видишь? Это его.
   Иван явно не нашелся что сказать, промолчал. А я протер пистолет масляной тряпкой, убрав следы крови, рассмотрел повнимательней. Над оружием поработали -- убрали старые прицельные, маленькие и тонкие, проточили "ласточкины хвосты" и установили новую мушку с целиком, современного вида, обтекаемые и массивные, даже с белыми точками. Интересно, это кто так мастерски делает? На "кольте" Семака то же самое. Я сравнил пистолеты -- оба вполне свежие, чистые и ухоженные. Себе оставлю, оба, даже носить буду. Нравится мне этот пистолет -- и все тут. Вроде и большой, но плоский, спрятать под одеждой легко, а в руке лежит так, как ни один другой. И несмотря на могучий патрон с тяжеленной пулей отдача совсем небольшая. К тому же он здесь дефицит, по ленд-лизу их не так много закинули, тех же трофейных немецких куда больше, вот и достаются они все больше блатным и "реальным пацанам", вроде швейцарских часов этот "кольт" здесь.
   Проехали сначала через Крупу, но машины Милославского там уже не было. Иван сбегал в департамент и вернулся с известием о том, что главный наш начальник убыл на Ферму, не далее как минут пятнадцать назад. Затем покатили на аэродром. Иван вел машину спокойно и неторопливо, в тяжеленном "шевролете" было тепло и почти не трясло, так что я чуть не уснул, пока добирались до аэродрома.
   Настя не была на вылете, но собиралась. Увидев меня, входящего в ангар, подбежала, обняла:
  -- Ну как?
  -- Почти всю кодлу накрыли, комендатура аресты проводит.
  -- Паша?
  -- Убит.
  -- И как теперь?
  -- Ничего страшного, есть ниточки.
  -- Ты сонным выглядишь, - она коснулась ладонью моей щеки.
   Я потер небритое лицо ладонью, кивнул:
  -- Не спал всю ночь. С Фермы вернусь и завалюсь сразу до утра.
  -- А может завтра на Ферму?
  -- Милославский требует, - покачал я головой. - Дразнить неохота как-то, скатаюсь, тем более что Иван за рулем. Может и по дороге вздремну.
  -- Не задерживайся только, хорошо?
   Дорога до Фермы много времени не заняла, уже через полчаса там были. Открылись перед нашим "шевролетом" большие железные ворота, а потом закрылись сзади, уберегая от опасностевнешнего мира. Сначала мы все же зашли к себе в отдел, откуда Иван позвонил по телефону в приемную Милославского. Покивал, поугукал в трубку, потом сказал мне:
  -- Милославский одного тебя требует примерно через час. А я тогда попробую картой твоей заняться, схожу в статистику.
  -- Хорошо, - кивнул я. - Да, Вань, кстати, фамилия Могилевич тебе ни о чем не говорит? Инициалы Эс Бэ.
  -- Могилевич... Могилевич... нет, ни о чем.
  -- А уточнить не можешь, есть ли он в каком разделе архива или нет?
  -- А кто это?
  -- Да хрен его знает, если честно, но он в порту был когда "Карась" в последнее плавание ушел. С ними всеми был, в смысле.
  -- Да? - чуть задумался Иван. - Попробую глянуть, хорошо.
   Меня одного Милославский видеть желает. Интересно. С чего это вдруг? Ладно, будет видно. Мне бы Ивану по-хорошему помочь пока жду, но допуска нет, нельзя мне. Что делать пока? Можно трофейные пистолеты с автоматами попробовать. В тир пойду.
  

* * *

  
   Трофейные "кольты" понравились. За счет новых прицельных стрелять получалось намного быстрее чем из моего ТТ. Если метров на пятьдесят, да еще тщательно целясь, стрелять было лучше со старым прицельными, тонкими, то вблизи, где обычно пистолеты и применяются, "кирпичный" дизайн рулил на все сто.
   Кроме того, куда больше понравились на "американце" предохранители. С автоматическим и так все понятно, а вот неавтоматический отключался большим пальцем прямо в момент извлечения оружия из кобуры, в то время как на ТТ надо было его по типу "макарова" или "вальтера" скидывать, неудобно и медленно. В общем, когда я обратно шел, на мне вместо ТТ висел "кольт".
   Автоматы тоже были пристреляны, вполне можно воевать, но я как-то к карабину уже привык. Все же легкий очень, в руках удобный, и патрон реально мощнее чем наш автоматный чуть не в два раза. Так что трофеи просто приберегу.
   Затащил все в отдел, на часы глянул -- можно и идти, в приемной подожду.
   Административный корпус расположился на противоположном конце территории, надо было сначала обогнуть огромный ангар -- лабораторный корпус. Тот самый, в котором нам когда-то показали и пленных адаптантов, и одержимых. И в котором придумали как выращивать тварь Тьмы в отдельно взятом ящике, чем потом Паша с дружками и воспользовался. Большие ворота корпуса сейчас были открыты и туда задом заехал "студебейкер", с которого с шумом что-то сгружали. Английский гусеничный "кэрриер" с самодельным плугом-отвалом, превращенный в эдакий мини-бульдозер, катался кругами по дорожкам вокруг корпуса, расширяя дорогу. Рулил им мужик в тулупе и натянутой на самые глаза волчьей шапке, дымящий папиросой, которая торчала из угла рта.
   Было холодно, дубленку я просто набросил на плечи, поэтому после лабораторного корпуса с шага на бег перешел, эдакую резвую трусцу. В дверях административного корпуса чуть не столкнулся с охранником Милославского, тем самым, которого когда-то "извращенцем" обозвал. Тот поглядел на меня косо, но ничего не сказал. Ну и я не сказал, дался он мне.
   Административный корпус был отремонтирован и отделан получше нашего, научного. Да это и понятно, науку двигает умелое администрирование, остальное уже так... прилагается. Кабинет Милославского был на самом верхнем, третьем этаже. Все атрибуты на месте -- молодая симпатичная секретарша, огромная приемная, двери из моренного дерева, мебель на заказ. Кстати, здесь у него все посимпатичней чем на Крупе. Там, видать, у него все же место временное, а здесь уже гнездовье. Ну и верно, не даром же он себе еще и отдельную территорию за пределами Углегорска отхватил.
   Секретарша сверилась со своими записями после того, как я представился, затем попросила подождать минут десять и даже чай предложила. Все верно, я вообще-то рано приперся. От чаю отказался, попросил просто холодной воды.
   Ждать пришлось меньше, чем предполагалось, я только воду и успел допить, как дверь кабинета распахнулась. Оттуда вышли два бородатых мужика в толстых свитерах, с папками в руках, а следом за ними в проеме показался Милославский.
  -- Пришли, Владимир Васильевич? Ну заходите.
   Я прошел в кабинет и Милославский захлопнул дверь за мной. Нервно захлопнул, надо сказать, громко получилось.
  -- Присаживайтесь, - указал он на ряд стульев, вытянувшихся вдоль совещательного стола. - И сразу докладывайте, что вы успели натворить и как вы вообще додумались до всего этого?
  -- Натворить? - удивился я. - Мы вообще-то вскрыли банду, промышлявшую убийствами. Теперь банда сидит в комендатуре, а кто-то из них и вовсе умер. Как ко всему этому подходит термин "натворить"? Что здесь не так?
  -- Что не так? - вскинул брови Милославский. - А все не так! Вообще не так, как надо. Вам такое понятие как "субординация" известно? Точно известно? Я на всякий случай попытаюсь расшифровать: если вам стали доступны какие-либо новые сведения,то с ними надо сначала приходить ко мне. Мне! - постучал он себя пальцем в грудь. - Вот в этот кабинет! - теперь он уже стучал ладонью по столу. - А не проявлять здоровую инициативу, подключая к этому всех подряд и начисто лишая нас... да, именно "нас", то есть меня, Милославского, и вас, Бирюкова, возможности получить нужные для работы сведения. Что-нибудь можете сказать по существу?
   Не могу сказать, что его речь меня так уж сильно впечатлила. Может быть просто потому, что я ее сам заранее мог сказать, с точностью от первого до последнего слова. Я ведь знал что делал, это вовсе не по недомыслию или чему подобному.
  -- По существу? - пожал я плечами. - По существу сказать просто: если меня с самого начала работы старательно держат в темноте, а по ходу всплывает, что и главный злодей -- ваш бывший зам, и его зам -- бывший начальник из правления Охраны, вам дружественного, и куда ни плюнь -- попадешь в кого-то из Горбезопасности, в того же Павла Петрова, например, то делиться такими данными по секрету как-то не очень хочется. Идея о том, что тебя тоже могу найти сожженным в каком-то подвале приходит в голову легко и просто. Вам, как руководителю, есть что сказать по существу, развеять подозрения?
   Милославский вдохнул глубоко, шумно выдохнул и даже головой помотал, словно силясь отогнать назойливое видение. Потер лицо руками, зачем-то переложил карандаш с места на место, а потом вернул его обратно, затем сказал на удивление спокойно, я куда более экспансивной реакции ожидал:
  -- Здесь, - его указательный палец постучал по столешнице, - это не "там". Здесь нет "насквозь прогнившей" системы, и если кто-то из того же УпрО в чем-то замешан -- с ним разберутся сразу. Валиев, о котором вы упомянули, вообще-то скрывался последние месяцы. И это не такие уж секретные данные, могли бы у меня спросить.
  -- И что бы вы ответили? - уточнил я.
  -- А ничего не ответил бы, - ответил Милославский честно, как ни странно.
   Надо же, честно ответил, я ожидал чего-то вроде "все бы честно рассказал", во что бы ни на секунду бы не поверил.
  -- Валерий Львович, так чему вы удивляетесь? - всунулся я с вопросом прежде, чем он успел продолжить. - Как я еще должен был реагировать? Кругом допуск нужен, ничего нельзя Иван как партизан молчит, как я должен был реагировать?
  -- Осторожно, - буркнул Милославский на пол тона ниже. - И действовать так, чтобы самому головы не лишиться. Насколько я понял, сотрудника "Горимущества" убили по ошибке, вместо вас?
  -- Да.
  -- А нарываться было обязательно?
  -- А оно само получилось. Тут уточнили, там вопросы задавали -- и вот тебе на, нарвались. Как-то так, примерно.
  -- Где Мальцев сейчас? - спросил Милославский.
  -- В городе, - ответил я максимально обтекаемо. Если специально уточнять не будет начальник, то вполне достаточная информация. Милославский уточнять и не стал, вид у него был задумчивый.
   Молчание в кабинете затянулось минут на пять. Затем Милославский сказал:
  -- Вот что... Пока все эти дела в городе не закончатся, переезжайте жить сюда, в жилой корпус. С Настей переезжайте, я дам команду чтобы комнату подготовили, - перехватив мой взгляд, он его неверно истолковал и добавил: - Там очень неплохо, я сам иногда ночую в одном из номеров, и городское начальство останавливалось, - после чего выдал самую суть своего распоряжения: - И за пределы территории ни ногой. Вообще. До особого распоряжения.
  -- В нашем соглашении о казарменном положении ни слова не было, - чуть кривовато улыбнулся я. - Поэтому я вынужден буду отклонить ваше любезное предложение, Валерий Львович. Если что не так -- можете вернуть меня из командировки к основному месту службы. Или я сам вернусь, если вам почему-то будет это сделать затруднительно.
  -- Дурак! - неожиданно разозлился Милославский. - Ты не соображаешь вообще ничего? - я обратил внимание, что запас вежливости иссяк и он перешел на "ты". - Тебя просто убьют в городе, ты такое гнездовье разворошил, столько дерьма всплыло -- не жить тебе там. А здесь, здесь, - он опять принялся барабанить ладонью по столу, - здесь безопасно, понял? Здесь крепость. Сюда входа нет ни комендатуре, ни горбезопасности без моего личного разрешения, ты понимаешь? Я для этого эту территорию и строил. Трудно мозгами пошевелить, чтобы это понять?
   Понять как раз было легко. Поверить -- уже сложнее. Нет, то, что сказал Милославский, звучало правильно, в том числе и насчет "чистоты рядов органов", мне пока никто не говорил, что здесь круговая порука и коррупция. Но я знал всегда точно -- если начинают сталкиваться интересы на самом верху -- на нижних никто внимание не обращает и в качестве разменной пешки использовать кого угодно, хотя бы даже и меня, Милославский сможет без каких-либо моральных затруднений.
   И вот в такую заботу с его стороны верится тоже как-то так... не до конца. Я понимаю, конечно, что я сотрудник просто замечательный, но все же не настолько, чтобы стать незаменимым. И желание охранять меня как самого ценного члена общества мне понятно не до конца, мой босс со словами "чистый альтруизм" сочетается так себе, скорее даже плохо сочетается.
  -- Тебе допуск был нужен? - вдруг спросил он. - Останешься здесь и получишь допуск.
   Зачем это он? Замануха или... зачем я ему так чертовски нужен? Ну не может быть такого, я же по должности никто, практически. Да, мы дважды были в рискованных рейдах, но в них кто угодно мог сходить, подготовленные люди есть. И тогда он меня не сильно и берег, откровенно говоря. Берег бы -- не погнал бы под самую Тьму с очень неясными перспективами вернуться обратно. Так что логика все же хромает чуток.
  -- Не нужен мне допуск больше, Валерий Львович, - ответил я. - Я лучше дома поживу. Разрешите идти?
   По глазам увидел, что разрешать он не хотел. Он явно думал о чем-то таком... с вызванной охраной, с задержанием, но... не решился. Я вооружен, я настроен против, я у него в кабинете, кругом люди, которым не надо показывать себя именно такой стороной... в общем, он сдержался. Вздохнул глубоко, потом буркнул:
  -- Идите! - снова перейдя на "вы", после чего добавил: - И с завтрашнего утра жду вас здесь, на службе. До конца рабочего дня. Извольте присутствовать.
   Я и пошел. Попрощался с секретаршей, вышел на улицу и быстрым шагом направился к научному корпусу. Ивана еще не было, так что я поставил кипятиться воду для чая, а сам уселся у окна поглядывая, не бежит ли местная вохра меня арестовывать, но все было тихо. Я даже чаю успел напиться дважды до того момента, когда вернулся Иван.
  -- Что у тебя? Чего главный хотел? - спросил он с порога.
  -- Хотел меня убить и съесть за то, что по городу аресты идут. Но передумал и не стал. У тебя что?
  -- Карта ничего пока не дала. Я двух ребят попросил подумать над ней, может и выйдет что-то.
  -- А по Могилевичу?
  -- Открытая информация, адрес здесь, - он протянул мне клочок бумаги. - Где работает и что делает -- без понятия, сам понимаешь. Дата провала, как и куда попал, есть опросная анкета по его слою действительности. Все.
  -- Ну, адрес -- это уже хорошо, - обрадовался я.
  -- Если не он не переехал, - чуть обломал его Иван. - Адрес-то общажный, если человек чуть денег поднял, то уже где-то в другом месте живет.
  -- Зато работу по общаге вычислить можно, - возразил я. - Все след какой-то.
  -- Может и так, - согласился он. - У тебя здесь дела еще есть? Я бы обратно уехал, мне бумажной работы подкинули выше головы, до утра теперь сидеть.
  -- Поехали, без проблем, - сказал я, поднимаясь со стула. - Хоть посплю... и еще в одно место заскочить надо.
  

* * *

  -- И где это я?
   Моего вопроса никто не слышал.

318

  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  

Оценка: 5.82*86  Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
М.Атаманов "Серый ворон.Прорыв в Пангею" О.Пашнина "Оляна.Игры с артефактами" И.Котова "Королевская кровь.Сорванный венец" В.Медная "Принцесса в Академии" В.Кучеренко, Е.Алексеева "Как обрести счастье,невзирая на родственников" Л.Алфеева "Аккад ДЭМ и я.Призванная" В.Чиркова "Трельяж с видом на море.Свет надежды" Н.Жильцова "Колодец Мрака" С.Бакшеев "Тайная мишень" В.Крабов "Колдун.Из России с любовью" О.Шермер, Д.Снежная "Дела эльфийские,проблемы некромантские" И.Эльба, Т.Осинская "Школа Сказок" А.Демченко "Воздушный стрелок.Учитель" О.Романовская "Академия колдовских сил.Прятки с демоном" К.Зимняя "Жена на полставки" О.Куно "Графиня по вызову" Е.Никольская "Золушка для снежного лорда" Н.Лебедева "Крысиная башня" М.Михеев "Не будите спящего барона" Г.Гончарова "Против лома нет вампира" А.Доронин "Поколение пепла" А.Одувалова "Академия для строптивой" Т.Коростышевская "Белый тигр в дождливый вторник" А.Джейн "Северная Корона.По звездам" С.Лыжина "Валашский дракон" А.Большаков "Целебные силы нашего организма" А.Гринь "Тиоли"

Как попасть в этoт список

Сайт - "Художники"
Доска об'явлений "Книги"