Крылов Алексей Николаевич: другие произведения.

Офицер русской разведки

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:

Конкурсы: Киберпанк Попаданцы. 10000р участнику!

Конкурсы романов на Author.Today
Женские Истории на ПродаМан
Рeклaмa
Оценка: 2.00*3  Ваша оценка:

  Иосиф Джугашвили с момента своего поступления в Тифлисскую Духовную Семинарию всё больше и больше обращал на себя внимание курировавших его с самого рождения офицеров ГУ ГШ. Видя незаурядные способности маленького подопечного, они с тревогой наблюдали стремление Сосо к нежелательным контактам и тлетворному мирскому влиянию. Когда половина семинарского курса была пройдена, офицеры - кураторы вместе с Екатериной Георгиевной решили, что пришло время для серьёзного разговора.
  В маленькой тифлисcкой квартирке было чисто убрано. Вечернее солнце золотило занавески на окнах и отражалось в замысловатом орнаменте картинных рам. У окна стоял невысокий стройный человек, одетый в гражданское платье. Второй, помоложе прислонился к косяку двери, с интересом и добрым участием глядя на входящего смущённого семинариста. Сосо поздоровался с незнакомцами, обнялся с Екатериной Георгиевной, и спросил, здорова ли она, из-за чего семинарское начальство так внезапно велело прити сюда?
  Мать гладила мальчика по голове, очевидно не решаясь начать трудный разговор, перевернувший вскоре всю жизнь её сына. Один из незнакомцев подошел к столу, сел и неторопливо размял табак в трубке, но закуривать не стал. Тихим спокойным голосом, изредка вспоминая про свою незажженную трубку, пожилой офицер повёл рассказ про удивительную жизнь Николая Михайловича Пржевальского, про дело, которому он служил и за которое погиб, отправляясь в своё последнее путешествие. Коснулся седой полковник и происхождения великого первооткрывателя Центральной Азии и генерала русской разведки. Полковник сжато поведал о вояже наследника престола Александра Николаевича в 1837 году по просторам Державы, о смоленском романе молодого Великого князя, что дало повод сопровождавшему князя поэту Жуковскому назвать это путешествие венчанием с Россией.
  Сосо слушал не отрывась взглядом от обветренного лица незнакомца, изредка сжимая руку матери. Наконец рассказчик подошёл к тяжелейшему Лобнорскому походу, болезни путешественника и двухмесячному лечению Пржевальского в Гори около января - февраля - марта 1878 года. Мать Сосо просветлела лицом, воспоминания той далёкой весны яркой панорамой проходили перед её сверкавшим взором. От мальчика не укрылось состояние матери, он прекрасно понял, что речь седого полковника обращённая к нему была чистой правдой, не требующей утвердительных материнских слов.
  Полковник надолго замолчал, потом вышел из комнаты в прихожую, где отчётливо было слышно чирканье ломаемых спичек. Этот вечерний разговор с будущим самодержцем Новой Великой России - Стальным Иосифом, становился главным делом его жизни, прошедшей в ратных трудах, тяжёлых экспедициях и неравной борьбе с тайными врагами Родины. Волнение старого офицера передалось и мальчику. Он почувствовал ту огромность и бесконечность России, открывшейся ему почти в мгновенном озарении. Яркий огонь, зажжённый в молодом сердце отвагой русских воинов будет теперь пылать там негасимо до самого последнего боя с нечистью, который примет Генералиссимус Сталин в феврале 1953 года.
  Молодой офицер, коллега седого полковника, рассказал мальчику о мести англичан, отравивших диоксином его отца - генерал-майора русского ГШ в самом начале пятой экспедиции в Тибет.
  Тогда, в 1888 году у Пржевальского были все возможности достигнуть столицы Тибета - города Лхасы, и распространить русское влияние на этот ключевой район будущего центральноазиатского ТВД.
  В прихожей послышались негромкие шаги, и на пороге комнаты почти неслышно появился полковник. Глубокие светлые глаза его устремились на мальчика, жадно ловившего каждое слово их непростого разговора. Офицер - помощник умолк, как бы давая слово своему старшему сослуживцу.
  Полковник, пристально глядя в глаза Иосифу, твёрдо сказал, что знает об увлечении мальчика светской литературой, его знакомстве с тем контингентом людских отбросов, который он по мере сил и возможностей давил всю свою сознательную жизнь.
  - Теперь настало время твоего решения, Иосиф. Я опекал тебя с самого рождения, но выбор человек делает только сам. Мы предлагаем тебе нелегкий путь. Это путь стояния за Апостольскую Истину, за защиту Веры, Царя и Отечества, против врагов рода человеческого - масонской закулисы, опутавшей своей паутиной уже большую часть планеты.
  Глаза Иосифа лучше всяких слов выразили его чувства, и седой полковник продолжил.
  - Мы дадим тебе наше сокровенное оружие - Духовный Меч Русского Православия, ковавшийся в тяжкой борьбе с татарами и поляками. Знаю, что его разящий удар будет обрушен на нового Батыя, поднимающегося теперь на западе, которому помогают масонские пауки во всех странах. Ты должен быть твёрд в выбранном пути, ибо обратного хода твоё решение не имеет. Запомни, СВЕРКАЮЩИЙ МЕЧ РОДИНЫ ДОЛЖНЫ ДЕРЖАТЬ ВОИНЫ, А НЕ КАРЛИКИ, ПОГРЯЗШИЕ В БОГАТСТВЕ, УБИВАЮЩЕМ СИЛУ!
  Солнце уже зашло, но небеса ещё горели кровавым светом. В комнате повисло молчание, нарушаемое только тиканием ходиков. Иосиф, глядя в глаза ожидавших его ответа людей, сказал: "Я буду навсегда с вами - за Веру. Царя и Отечество!" Огромная тяжесть свалилась с плеч матери, она как бы помолодела, обняла сына и крепко прижала его к груди.
  В мае 1898 г. Сеид Девдориани закончил семинарию и поступил в Юрьевский университет. Руководство ученическим кружком, котоќрый он возглавлял, перешло к Coco Джугашвили. "Через несколько месяцев, - вспоминал С. Девдориани, - в Юрьеве я получил письмо от кружковцев: после твоего отъезда все согласились с Coco". Это значит, что в кружке возобладала политическая направленность. "В первый революционный марксистский кружок, так называеќмый "старший",- писал Л.П.Берия,- входили семинаристы Тифлисской духовной семинарии: Давиташвили (Давидов) Миша, Долидзе Арчил (Ростом), Паркадзе Гуца, Глурджидзе Григорий, Наќтрошвили Симон, Размадзе Гиго, Ахметелов Ладо, Иремашвили Иосиф. Во второй кружок, так называемый "младший", входили: Елисабедашвили Георгий, Сванидзе Александр, Гургенидзе Дмитќрий, Сулиашвили Датико, Бердзеношвили Ваш, Кецховели Вано, Ониашвили Д. и др." После отъезда С. Девдориани в деятельности того ученического кружка, который возглавил Coco Джугашвили, определенное место продолжало занимать и изучение легальной светской литературы. Об этом свидетельствует запись, сделанная в кондуитном журнале 28 сентября 1898 г.:
  "В девять часов вечера в столовой инспектором была усмотрена группа воспитанников, столпившихся вокруг Джугашвили, что-то читавшего им. При приближении к ним Джугашвили старался скрыть записку и только при настойчивом требовании решился обнаружить срою рукопись. Оказалось, что Джугашвили читал посторонние, не одобренные начальством семинарии книги, составил особые заметки по поводу прочитанных им статей, с которыми и знакомил воспитанников Хвадачидзе, Нестроева, Давидова и Иремашвили. Был произведен обыск у воспитанников, но ничего запрещенного обнаружено не было" (Дмитрий Абашидзе). Резолюция на этом рапорте гласит: "Иметь суждение о Джугашвили в Правлении семинарии".
  Не исключено, что именно после этого на заседание Правления семинарии инспектором Дмитрием Абашидзе был вынесен вопрос об исключении Coco из семинарии. Поддержки данное предложение не нашло.
  " Между тем, наказания И. В. Джугашвили продолжали следовать одно за другим: 9 октября 1898 г. - карцер за отсутствие на утренќней молитве, 11 октября - карцер за нарушение дисциплины во время литургии, 25 октября - карцер за опоздание из отпуска на три дня, 1 ноября - строгий выговор за то, что не поздоровался с преподавателем С.А. Мураховским, 24 ноября - строгий выговор за то, что смеялся в церкви, 16 декабря - карцер за пререкание во время обыска, 18 января - лишение отпуска в город на один месяц, 3 1 января - карцер за уход с всенощной и т. д.
  Столь же красноречивы и оценки по поведению: сентябрь 1898 г. - три, октябрь - три с минусом, ноябрь - четыре с минусом, декабрь - три, январь - три с минусом, февраль - три с плюсом, март - четыре, апрель - три.
  Превращение Coco в одного из самых недисциплинированных и неуспевающих воспитанников семинарии было связано с тем, что офицерами кураторми была разработана операция по внедрению Иосифа в среду революционной молодёжи, путём очевидного занятия общественно-политической деятельностю. Став членом Тифлисской организации РСДРП, он получил возможность расширить свои связи, особенно в рабочей среде. Не указывая используемых источников, Л. П. Берия утверждал, что в 1898- 1899 гг. И.В. Джугашвили рукоќводил сразу несколькими рабочими кружками".
   Частично эти сведения подтверждаются воспоминаниями рабочих В. Бакрадзе (железнодорожное депо), А.И. Бедиашвили (обувная фабрика Г. Г. Адельханова), К. Калантарова (завод М. Карапетова), Л. Латанишвили (табачная фабрика), Д. Лордкипанидзе (железнодорожные мастерские), Е. Сартания (кузнечный цех железнодорожных мастерских) и др.
  Однако если учесть, что И. В. Джугашвили был более или менее свободен только по воскресеньям, а с начала сентября до конца декабря 1898 г. насчитывалось только 18 воскресений, станет поќнятно, что располагая столь ограниченным временем, он не мог руководить сразу несколькими кружками. Вероятнее всего, в больќшинстве из них он выступал не в роли руководителя, а в качестве одного из пропагандистов.
  В любом случае его деятельность рассматривалась революционерами как политическое просвещение тифлисских рабочих и пробуждение их социальной активности. Одним из ее проявлений стала забастовка в железќнодорожных мастерских, которая началась в понедельник 14 декабря и продолжалась до субботы 19-го. 20 декабря "почти все рабочие" вернулись на свои места. Был ли причастен Coco Джуќгашвили к ее организации, остается неясным. Едва ли не единстќвенным на этот счет является свидетельство рабочего Н. Выгорбина, который утверждал, что в субботу 12-го и в воскресенье 13 декабря он встречался с Coco Джугашвили в железнодорожных мастерских. Но вероятнее всего, за развитием забастовки он наќблюдал главным образом со стороны, так как с понедельника 14-го имел возможность контактировать с рабочими в лучшем случае на протяжении одного - двух часов в день.
  16-го, в среду, в общежитии семинарии был произведен обыск, во время которого Coco вступил в спор с представителями администрации. "Пререкался с преподавателем", - сказано в кондуитќном журнале. За этим последовало наказание - очередной карќцер. Обыск имел профилактический характер: 25 декабря начиќнались рождественские праздники и семинаристы разъезжались по домам.
  Возобновились занятия, по всей видимости, в понедельник 4 января 1899 г. Вскоре после этого произошло событие, о котором мы пока ничего не знаем, и которое имело своим следствием то, что с понедельника 18 января И. В.Джугашвили был на месяц лишен права выходить в город.
  Не исключено, что подобное наказание было связано с историей, которая нам известна со слов бывшего семинариста П. Талаквадзе. Однажды в 1899 г. после обеда, когда группа воспитанников находилась в Пушкинском сквере, им вдруг сообщили, что в семинарии обыскивают Coco. Когда мы прибежали, вспоминал П. Талаквадзе, Д. Абашидзе уже взломал "гардеробный ящик", забрал запрещенные книги и поднимался на второй этаж. "Вдруг в это время к инспектору неожиданно подбежал ученик шестого класса Василий Келбакиани и толкнул монаха, чтобы выбить из его рук книги. Это оказалось безуспешным. Тогда Келбакиани набросился на инспектора спереди, и книги тут же посыпались на пол. Тов. Coco и Келбакиани быстро подхватили книги и бросились бежать".
  Что дает основание связывать между собой этот эпизод и наказание, которому подвергся И. В. Джугашвили? 19 января 1899 г. одновременно с лишением его права выходить в город на протяжении месяца воспитанник шестого класса Васо Келбакиани был исключен из семинарии.
  Возобновить свою кружковую деятельность в городе Coco мог только с конца февраля месяца. Кроме двух воскресений в феврале (21 и 28), в его распоряжении было четыре воскресенья в марте (7, 14, 21, 28) и не более двух воскресений в апреле (4 и 11). Удалось разыскать воспоминания рабочего Ягора Торикашвили, который утверждал, что в 1899 г. до исключения из семинарии Coco вел занятия в кружке, членами которого были рабочие токарного цеха железнодорожных мастерских. Имеются также сведения о его заќнятиях в 1899 г. в кружке, существовавшем с конца 1898 г. на таќбачной фабрике Бозарджианца.
  "В мае 1899 года Иосиф Джугашвили на последнем курсе готовился к последнему экзамену. По преданию, ему явился старец и призвал к себе. Начальство отпустило. Но Иосиф в семинарию не вернулся.
  Тем старцем был архимандрит Иерон (настоятель Ново-Афонского монастыря).
  Он сказал Иосифу:
  Грядет царство зверя на Россию. Жиды будут уничтожать Русский народ. А ты будешь уничтожать их. Иди!...
  Отец Иерон благословил Иосифа Иконой Избавительницей - главной святыней монастыря.
  Наверное не случайно на Новом Афоне была южная дача Сталина"
  Этот текст взят из видеофильма Анны Москвиной "Бич Божий".
  Последний раз Coco Джугашвили фигурирует в классном журнаќле 3 апреля, когда ему была поставлена тройка по литургике. Запиќси в классном журнале обрываются на пятнице 9 апреля. 7 апреля датирована последняя запись в кондуитном журнале, из которой явќствует, что в этот день И. В. Джугашвили не поздоровался с преподавателем А.П. Альбовым, за что получил очередной выговор.
  Затем семинария была закрыта на пасхальные каникулы, которые продолжались, по-видимому, до 25 апреля, после чего начались экзамены, а когда они завершились, то 29 мая 1899 г. появилось решение об исключении И. В. Джугашвили из семинарии. Оно гласит: "Увольняется из семинарии за неявку на экзамены по неизвестной причине" Но как можно исключить человека из учебного заведения, не зная причин его отсутствия на экзаменах? Ведь они могли быть и уважительными. К тому же нередко воспитанников, не сдавших экзамены, оставляли на второй год. Учитывая это, можно с полным основанием утверждать, что официальная версия имела чисто формальный характер и должна была скрыть какую-то другую причину отчисления.
  Как объяснял произошедшее сам И. В.Джугашвили? В "литере Б" от 13 июля 1902 г., заполненной в батумской тюрьме, мы чиќтаем: "До пятого класса воспитывался на казенный счет, после быќла потребована плата за обучение и за содержание как не из духовќного звания, за неимением средств вышел из училища". 15 марта 1913 г. в Петербургском ГЖУ на вопрос "Где обучался?" И. В. Джуќгашвили дал подобный же ответ: в 1894 г. "поступил в духовную семинарию, из которой вышел не окончив курс в 1899 г. по неимеќнию средств, так как был лишен казенной стипендии".
  Данная версия тоже вызывает вопросы: если все обстояло именќно так, почему названная причина не нашла отражения в решении Правления семинарии? И почему деньги за обучение потребовали именно весной 1899 г., а не раньше? Очевидно, даже в том случае, если весной 1899 г. действительно возник вопрос о внесении платы за обучение, это было следствием какой-то другой причины, котоќрую И. В. Джугашвили тоже не пожелал назвать. В одной из анкет И. В. Сталин сформулировал другую версию своего отчисления: "Вышиблен из православной духовной семинарии за пропаганду марксизма". Эта версия была включена в его "Краткую биографию" и с тех пор приобрела хрестоматийный характер.
  С одной стороны, она согласуется с целым рядом воспоминаний. Так, например, Васо Хаханишвили писал, что Coco был исќключен из семинарии "после стычки с инспектором Дмитрием". О том, что главную роль в его исключении играл инспектор Д. Абашидзе, вспоминал Доментий Гогохия. Как бы уточняя эти свидетельства, Поликарп Талаквадзе отмечал: "Товарищи расскаќзывали мне, что у товарища Coco произошла большая стычка с Абашидзе, которому наконец-то удалось поймать тов. Coco за чтеќнием нелегальных книг, после чего Coco был уволен из семинаќрии". С этими воспоминаниями перекликаются воспоминания Вано Кецховели: "В конце концов семинарские ищейки напали на след тайных кружков и начали репрессии против нас". Об этом же писал С. Девдориани, который в это время находился в Юрьеве: "Мне сообщили - кружок провалился, а его членов исключили из семинарии".
  Однако всему этому противоречит тот факт, что в справке об окончании И. В. Джугашвили четырех классов семинарии фигуриќрует оценка "отлично" по поведению.
  Маловероятно, чтобы воспиќтанник, исключенный из духовной семинарии "за пропаганду марксизма", получил подобную оценку, особенно если учесть его оценки по поведению за последние два года пребывания в семинарии.
  2 октября 1899 года ему было выдано "Свидетельство" об окончании 4-х классов. В нем говорилось, что он "при поведении отличном оказал успехи". И далее шел перечень 20 предметов. По 2-м из них (церковно-славянское пение и логика) значилась оценка "отлично", по 3-м - (гомилистика, основы богословия, церковная история) - оценка "удовлетворительно", по остальным - оценка "хорошо". (ГИАГ. Ф. 440 Оп. 2. Д. 82. Л. 30). Если вспомнить, как И. В. Джугашвили учился в третьем-четвертом классах, а также принять во внимание его оценки по поведению, данное "Свидетельство" не может не вызвать удивления. В "Свидетельстве" об окончании 4-х классов семинарии важное значение имели не только значившиеся в нем оценки, но и следуюќщая запись: "Означенный в сем свидетельстве Джугашвили в случае не поступления на службу по духовному ведомству обязан уплатить Правлению Тифлисской духовной семинарии по силе Высочайше утверждённого 18 июня 1891 г. определения Святейшего Синода от 28 марта, 18 апреля того же года, за обучение в семинарии двести (200) pyб. Kpoмe того, Джугашвили обязан уплатить Правлению Тифлисской духовной семинарии восемнадцать руб. 15 коп. (18 руб. 15 коп.) за утерянные им из фундаментальной и ученической библиотек названные семнадцать книг". И далее: "Вышепоименованный Джугашвили во время обучения в семинарии содержался на счет епархии, которой остался должен четыреста восемьдесят руб. (480 руб.) В случае не поступления его, Джугашвили, на службу по духовному ведомству или на учебную службу в начальных народных школах согласно параграфа 169 Высочайше утвержденного 22 августа 1884 г. Устава православных духовных семинарий, он обязан возвратить сумму употребленную на его содержание и означенную в этом свидетельстве семинарским правлением" (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 4. Д. 65. Л. 4.)
  Таким образом, перед И.В.Джугашвили открывалась перспектива: или пойти на духовную службу, или же стать учителем. В противном случае он обязан вернуть семинарии 698 рублей, для человека, не имевшего в кармане ни гроша, эта сумма являлась фантастической.
  Оставить такой умопомрачительно большой долг на матери, Иосиф не мог в силу своих сыновних чувств, убеждений и воспитания. Понятно, что эти расходы взяли на себя его кураторы.
  Известна еще одна версия, исходившая от Екатерины Джугашвили, которая утверждала, что она сама забрала сына из семинарии, потому что у него начался туберкулез и возникла необходимость его лечения. Если бы это действительно было так, данная причина нашла бы свое отражение в решении Правления семинарии об отчислении И. В. Джугашвили, а ему самому в 1902 г. и позднее не нужно было бы придумывать другое объяснение.
  В 1899 году Coco провел в семинарии всего лишь несколько месяцев. Он ушел из этого училища и целиком перешел на нелегальную работу среди рабочих.
  Не раз приходилось мне видеть Coco пробирающимся в толпе с такой быстротой, что просто невозможно было догнать его. Можно было только удивляться, как ловко и быстро Coco, в своей кепке, в легком пальто и в синей сатинетовой блузе, опоясанной поясом с кистью, пробирается по улице сквозь шумливые массы людей.
  Так как он шагал всегда прямо, - мы, близкие товарищи, - прозвали его "Геза". Вообще же он был известен под конспиративной кличкой "Коба".
  (По воспоминаниям Г. И. Елисабедашвили. Матер. Тбил. фил. ИМЭЛ.)
  На исходе XIX века, 28 декабря 1899 года, Сталин поселился в Тифлисской физической обсерватории, где он с этого же дня начинает работать в качестве наблюдателя-метеоролога.
  Обсерватория помещалась на Михайловской улице, вблизи Муштаида. Невзрачного вида двухэтажный, покрытый черепицей, неоштукатуренный дом. Выделялся деревянный балкончик с тесно насаженными балясинами. Под ним - входная дверь. Налево от входа - комната, где производилась обработка метеорологических наблюдений.
  На дворе густо растут деревья. Лесистый кустарник тянется до самой Куры. В глубине двора помещается обсерватория. Она окружена рвом, через который перекинут мостик.
  К круглому зданию пристроены досчатые флигеля. В "северном" работал двадцатилетний Иосиф Виссарионович Джугашвили.
  Обстановка здесь почти не изменилась. Перед окном растет коренастое ветвистое дерево. В те годы оно было незаметным, не затемняло комнату. В комнате перед большим решетчатым окном все так же стоит столик. Вот здесь составлял Сталин сводки метеорологических наблюдений. Без единой помарки заполнялись листы бюллетеней, под ними ставилась подпись: Джугашвили.
  Жил Сталин в небольшой комнатке, выходившей во двор. Тишина, царившая в этом глухом укромном месте, наиболее благоприятствовала конспиративному образу жизни молодого Сталина. Кончалось дежурство, - запись научных наблюдений, - и Сталин выходил на улицу. Тихой и мало застроенной была эта часть города. Ее оживляло движение вагонов конки.
  Выходя в город, Сталин направлялся в рабочие кварталы, туда, где в назначенный час собирались пролетарии...
  (К истории фабрик и заводов Тбилиси. Страницы революционной борьбы рабочих Тбилиси в 1898-1901 гг. Опубликовано в газ. "Заря Востока" Љ 36 от 14 февраля 1938 г.)
  Тифќлисская физическая обсерватория не имела никакого отношения к астрономии. Она являлась обыкновенной метеорологический станцией. О том, как протекала работа наблюдателя этой обсерватории, мы можем судить на основании воспоминаний В. Бердзеношвили: "В неделю два раза нам приходилось дежурить, - писал он. - Дежурство дневное начиналось рано утром, в полседьмого и длилось до 10 часов вечера. Ежечасно мы обходили все приборы, имевшиеся на территории метеорологической площадки, отсчитывавшие температуру, наблюдали за облачностью, ветром, давлением и результаты наќблюдения заносили в специально на то предназначенные тетради. Ночное дежурство начиналось вечером в половине девятого и проќдолжалось до восьми утра. Тут уже никаких перерывов на обед не предполагалось <...> После бессонной ночи, проведенной у метеоќрологических приборов, дежурный имел свободный день. Наблюдатели занимали четыре жилых комнаты при самой обсерватории <...> Над нами во втором этаже находилась квартира директора обсерватории <...> Наблюдателей было шесть так называемых вольных, и один штатный, который в неделю раз замещал каждого наблюдателя".
  После 1899 г. Д.Е. Каландарашвили и И.В. Джугашвили, продолжая жить в одном гоќроде и являясь членами одной партийной организации, не только больше не поддерживали отношений, но даже не встречались, неќвольно возникает мысль, что их расставанию предшествовал конќфликт. Этот конфликт мог быть связан с теми разногласиями, которые осенью 1899 г. возникли внутри Тифлисской организации РСДРП. И.В. Джугашвили снова появился в Тифлисе в тот момент, когда Ладо Кецховели развернул агитацию за переход к активным дейстќвиям. Для обсуждения поднятого им вопроса редакция "Квали" созвала специальное совещание. Возражения оппонентов Л. Кецховели сводились к тому, что организация мала и первое же открытое выступление приведет к ее разгрому. Эти аргументы были поддержаны большинством собравшихся, в результате чего, по свидетельству С. Аллилуева, Ладо Кецховели ушел с совещания, что называется, хлопнув дверью. Не сложив оружие, он продолжал искать сторонников и к концу 1899 г. сумел склонить на свою сторону Сильвестра Джибладзе, Севериана Джугели, Раждена Каладзе, А. Окуашвили, Вано Стуруа, Г. Чхеидзе, А. Н. Шатилова и некоторых других.
  Первоначально возникшие разногласия не выходили за рамки актива Тифлисской организации РСДРП. Одним из первых, кто вынес их на суд рабочих, был И. В. Джугашвили. На заседании своеќго кружка он подверг Н. Жордания и других руководителей органиќзации резкой критике. Об этом стало известно, редакции "Квали". По одним данным, возникший конфликт удалось ликвидировать, по другим, против И. В. Джугашвили последовали санкции - у него отобрали кружок, которым он руководил.
  Новый 1900 г. открылся в Тифлисе событием, которое некотоќрые авторы рассматривают как начало поворота в развитии социќал-демократического движения на Кавказе.
  1 января 1900 г. остановилась тифлисская конка. Отказавшись обсуждать выдвинутые рабочими требования, ее администрация вызвала полицию. После аресќта наиболее активных участников забастовка была прекращена, но произошедшие события имели большой общественный резонанс.
  С ними связан еще один важный факт. В городе появились проќкламации, посвященные забастовке и выдвинутым в ходе нее треќбованиям. Первая известная нам листовка была выпущена в Тифќлисе кружком Ф. Майорова осенью 1893 г. Еще одна листовка поќявилась в 1896 г. Однако первоначально они были рукописными, распространялись тайно, в индивидуальном порядке и по этой причине не могли привлечь к себе широкое внимание и оказать заметное влияние на рабочих. Прокламации, появившиеся в начаќле 1900 г., были не только отпечатаны, но и разбросаны по городу. Вскоре жандармам удалось установить, что главную роль в оргаќнизации стачки играл Ладо Кецховели. Начались его поиски, узнав о которых, он перешел на нелегальное положение и уехал в Баку. Примерно к этому времени относится первый арест И. В. Джуашвили.
  О нем известно пока только из воспоминаний Г. И. Елисабедашвили, который датировал ега концом 1899 года, отмечая, правда, что он произошел тогда, когда И. Джугашвили уже работал в обсерваќтории. Если же учесть, что его зачислили в штат 28 декабря 1899 г., :то вероятнее всего арест имел место в 1900 г.
  Обращение к сохранившимся документам обсерватории позвоќляет получить следующую картину дежурств И. В.Джугашвили в этом году: 13, 17, 19, 23, 25, 28, 29, 31 января; 3, 4, 6, 10, 12, 16, 22, 24, 28 февраля; 2, 6, 8, 12, 14, 20, 24, 26, 30 марта; 5, 7, 11, 13, 17,19, 23, 25, 29 апреля; 5, 7, 11, 13, 17, 19, 23, 25, 31 мая; 4, 6, 10, 12, 16, 18, 22, 24, 28, 30 июня; 4, 10, 12, 16, 18, 22, 24, 28, 30 июля; 5, 9, 11, 15, 17, 21, 23, 27, 29 августа; 2, 4, 8, 14, 16, 20, 22, 26, 28 сентября; (за октябрь записей обнаружить не удалось); 1,3,7, 9,13,19, 21, 25, 27 ноября; 3, 7, 9, 15, 21, 25, 27, 31 декабря.
  Получается, что принятый на службу, И. В. Джугашвили на проќтяжении первых двух недель на работу не выходил. Это дает осноќвание предполагать, что его пребывание под арестом относится ко времени до 13 января 1900 г.
  Заслуживает внимания и другой факт - появление в Тифлисе его матери. Точная дата ее приезда неизвестна. Но ориентировочно определить ее можно. "В конце января 1900 г., - вспоминал В. Кецќховели, - приехал к нам В. Бердзеношвили", а "через некоторое время" "мать т. Coco Екатерина Георгиевна". Можно утверждать, что Е. Г. Джугашвили приќехала в Тифлис не ранее декабря 1899 - не позднее февраля 1900 г. А следовательно, ее приезд вполне мог быть связан с арестом сына. Что же послужило причиной ареста? "Когда Coco работал в обсерватории <...>, - вспоминал Г. И. Елисабедашвили, - к нему пришли неожиданно и забрали <...> в полицейский участок. Coco не знал в чем дело, но скоро понял, что это дело касается "недоимок", которые отец его должен был платить Диди-Лиловскому сельскому правлению. Он принял вид, что готов отвечать за "свой долг". Его держали у себя, чтобы заставить заплатить, но не было у него денег, и думал, как-нибудь заплатить <...>. Товарищи выручили его, уплатив требуемое".
  В этом свидетельстве много неясного. Если бы причина ареста заключалась в неќобходимости взыскания отцовских недоимок, И. В. Джугашвили сначала должен был получить требование на этот счет и только в случае уклонения от его исполнения, к нему могли применить меры воздействия. Причем такая мера, как арест, предполагала злостное уклонение от платежей. Но между 6 декабря 1899 г., когда И. В. Джугашвили стал правоспособным, и его арестом прошло всего лишь около месяца. Невольно вспоминается уже известный нам факт - фотограќфия вождя, включенная во второе издание его "Краткой биограќфии" и датированная 1900 г. Как мы уже знаем, в официальных изданиях 30-х гг. она сопровождалась пояснением, указывающим на ее жандармское происхождение. И хотя есть основания думать, что эта фотография относится к более позднему времени, указание на то, что она была сделана в 1900 г. в Тифлисском губернском жандармском управлении означало официальное признание не только факта самого ареста И. В.Джугашвили в 1900 г., но и его политического характера.
  Несмотря на то, что Ладо Кецховели оставил Тифлис, борьба между сторонниками и противниками активных действий внутри Тифлисской организации РСДРП продолжалась. Особое значение в этом отношении имела маевка, состоявшаяся весной 1900 г. В ней участвовало около 500 человек. И хотя ряды членов Тифлисской организации РСДРП попрежнему оставались немногоќчисленными, а ее влияние на рабочих города было невелико, празднование 1 мая 1900 г. показало, что положение организации начинает быстро меняться.
  Поэтому, как вспоминал С.Я.Аллилуев, "после маевки борьба между "стариками" и "молодыми" еще более обострилась". Обсужќдению вопросов дальнейшей тактики было посвящено несколько специальных собраний, которые, судя по всему, свидетельствовали о том, что среди рядовых членов организации тактика активных действий находила все больше и больше сторонников.
  Приезд М. И. Калинина в Тифлис совпал с волной забастовок, которые прокатились по городу. В конце июня прекратили работу наборщики типографий. В начале июля остановилась табачная фабќрика Сафарова, 26 июля - табачная фабрика Бозарджианца, 2 авќгуста - табачная фабрика Энфианджианца и завод Яралова, 6 авгусќта началась новая стачка на фабрике Сафарова, 10 августа - на заќводе Адельханова. И хотя нам пока почти ничего не известно о подготовке этих стачек, на всех названных предприятиях уже имеќлись рабочие кружки.
  Около 1 июля началось брожение в железнодорожных мастерќских (токарный цех), 11-го числа рабочие этого цеха предъявили администрации свои требования. 28-го токарей поддержал вагонќный цех, 1 августа забастовка охватила все мастерские.
  Подобного власти еще не видели. В город были введены дополќнительные воинские части, начались увольнения рабочих, обысќки и аресты. Но правительственные репрессии лишь усилили неќдовольство.
  Именно в это время тифлисские социал-демократы сделали поќпытку создания первой нелегальной типографии.
  Не исключено, что типография помещалась сначала на одной квартире, затем на другой. В ее деятельности принимали участие П. А. Джапаридзе, С. Джибладзе, И. В. Джугашвили и А. Г. Цулуќкидзе.
  Первая изданная ими листовка датирована 1 августа 1900 г. Она содержит в основном экономические требования, предъявленные рабочими железнодорожных мастерских (повышение заработной платы, выплата ее два раза в месяц, отмена вечерних сверхурочных работ). За рамки этого выходили только требования человеческого обращения и освобождения арестованных. Известны также лисќтовки 3, 4, 8, 10 и 11 августа.
  Забастовка продолжалась около месяца. К 1 сентября она заќкончилась поражением. Когда рабочие вернулись на свои места, многие из них были уволены. Получив расчет, не все из них смогли устроиться в Тифлисе, поэтому должны были искать счастья за его пределами, прежде всего в Баку и Батуме, разнося таким образом искры мятежа по другим городам. Одновременно с увольнениями были произведены массовые аресты.
  Несмотря на то, что репрессии коснулись многих видных деятелей организации, она не была разгромлена, как предрекали противники активных действий. Более того, за выступлением рабочих железнодорожных мастерских последовали выступления работников других предприятий. "В августе 1900 - апреле 1901 гг. бастоваќли рабочие хлопчатобумажной фабрики Читахова, кожевенного заќвода Адельханова, табачных фабрик Энфенджианца, Бозарджианца, Сапарова, Бутулова, "Мир", механических заводов Яралова, Карапетянца, Катрана и ряда типографий".
  После железнодорожной стачки вопрос о допустимости активќных действий уже более не стоял. На первый план стал выдвигаться вопрос о форме и характере этих действий.
  Рубеж 1900-1901 гг. характеризовался оживлением общественќного движения в России.11(24) декабря в Лейпциге вышел первый номер газеты "Искра", редакция которой постепенно превратилась в центр объединения разрозненных социал-демократических оргаќнизаций России. Тогда же в целом ряде городов России началась подготовка к открытому празднованию 1 мая.
  В связи с этим Тифлисское ГЖУ решило нанести по местной социал-демократической организации превентивный удар. Готоќвясь к нему, оно составило "Обзор" деятельности Тифлисской орќганизации РСДРП. В нем отмечалось:
  "К наблюдаемому кружку, по-видимому, принадлежат следуюќщие лица: 1) Сильвестр Джибладзе, 2) Иосиф Джугашвили, 3) Ниќколай Домостроев, 4) Владимир Мещерин, 5) Виктор Курнатов-ский, 6) Михаил Гоглидзе, 7) Павел Пушкарев, 8) Акоп Степанян-Заргарянц, 9) Георг Караджев, 10) Аршак Казарянц, 11) Филипп Махарадзе, 12) Василий Цабадзе, 13) Каладзев, 14) СеверИан Джугели, 15) Полиевкт Каландадзе, 16) Виссарион Каландадзе, 17) Павел Каландадзе, 18) Николай Соколовский, 19) Георгий Мафферт, 20) Анна Краснова, 21) Ипполит Франчески, 22) Борис Перес и нижеследующие мастеровые, являющиеся ближайшими сотрудниќками интеллигентов в деле революционной пропаганды и организаќции рабочих кружков: 23) Иван Егоров, 24) Владимир Джибладзе, 25) Кузьма Крылов, 26) Алексей Никаноров, 27) Георгий Чхеидзе, 28) Федор Шмыков и 29) Ольшевский".
  Давая характеристику каждому из названных выше лиц, жанќдармское управление писало:
  "Иосиф Джугашвили, наблюдатель в Физической обсерватоќрии, где и квартирует. По агентурным сведениям, Джугашвили соќциал-демократ и ведет сношения с рабочими. Наблюдение поќказало, что он держит себя весьма осторожно, на ходу постоянно оглядывается; из числа его знакомых выяснены: Василий Цабадзе и Севериан Джугели; кроме того, нужно думать, что и Сильвестр Джибладзе заходил в обсерваторию именно к Джугашвили".
  Первый пробный арест по этому списку был произведен в ночь с 10 на 11 марта, его жертвой стал И. Я. Франчески. 21 марта жандарќмы нагрянули на квартиру Николая Гавриловича Домостроева, а в ночь с 21 на 22 марта были арестованы Михаил Георгиевич Гоглидзе, Владимир Георгиевич и Сильвестр Виссарионович Джибладзе, Полиевкт Антонович и Павел Алексеевич Каландадзе, Кузьма Иваќнович Крылов, Виктор Константинович Курнатовский, Филипп Иесеевич Махарадзе, Владимир Николаевич Мещерин и Алексей Иванович Никаноров.
  Явились жандармы и в Тифлисскую физическую обсерваторию. Не застав И. Джугашвили, они произвели обыск в его отсутствие. "21 марта 1901 г., - читаем мы в "Краткой биографии", - полиция произвела обыск в физической обсерватории, где жил и работал Сталин. Обыск и ставшее потом известным распоряжение охранки об аресте заставляют Сталина перейти на нелегальное положение".
  "Краткая биография" обходила стороной вопрос о том, где в моќмент обыска находился И.В.Джугашвили. Из воспоминаний же В. Бердзиношвили, который оказался свидетелем этого события, явствует, что, добравшись до обсерватории, И. В. Джугашвили заќметил жандармов и вернулся домой только тогда, когда они ушли. Узнав об обыске, он перешел на нелегальное положение.
  Но вот что свидетельствуют документы. Рапорт ротмистра Тифќлисского ГЖУ Д. А. Цысса: "Вследствие личного распоряжения Вашего Высокоблагороќдия, - сообщал он своему начальнику полковнику Е. П. Дебилю, - мною в ночь с 21 марта на сие число были проведены обыски у Иоќсифа Джугашвили, Николая Домостроева, Георгия Авалиани, Павќла Каландадзе, Филиппа Цхомосидзе и в "будке" (конторе) дровяќного склада ["Капанадзе и Новакидзе"]. Джугашвили дома не быќло, почему был подвергнут обыску первоначально проживающий с ним наблюдатель обсерватории Василий Бердзенов, а за прибытием Джугашвили установлено наблюдение, коим он и был обнаружен по пути в Муштаид и подвергнут личному обыску".
  По всей видимости, именно этот факт нашел отражение в восќпоминаниях Н. Л. Домбровского:
  "В 1901 г., в конце марта или первых числах апреля, вскоре поќсле того, как И. Джугашвили перестал посещать занятия Тифлисќской физической обсерватории, я видел из окна канцелярии помеќщения обсерватории, как его вели два уездных стражника от Муштаида в сторону Воронцовского моста. Я обратился с вопросом к В. Бердзеношвили, что случилось с Иосифом Джугашвили и за что его арестовали, на что Бердзеношвили ответил, что у И. В. Джугаќшвили не в порядке паспорт". Не исключено, что в памяти Н. Л. Домбровского переплелись два задержания И. В. Джугашвили: в начале 1900 и весной 1901 г. Обыски и аресты не дали жандармам основания для возбуждеќния формального дознания. Поэтому 23 марта начальник Тифлисќского ГЖУ полковник Е. П. Дебиль приказал адъютанту жандармќского управления ротмистру Владимиру Александровичу Руничу начать на основе Положения о государственной охране переписку "Об исследовании политической неблагонадежности лиц, состаќвивших с целью пропаганды среди рабочих социал-демократичеќский кружок интеллигентов в г. Тифлисе". Удалось обнаружить "Список обвиняемых по настоящей переписке". Однако он сохраќнился неполостью.
  И хотя И. Джугашвили арестован не был, а в сохранившейся части названного выше "Списка обвиняемых" его фамилия отсутќствует, есть все основания утверждать, что в первоначальном его_варианте_она значилась. Основанием для такого утверждения явќляется постановление, принятое 23 марта ротмистром Тифлисскоќго ГЖУ В. А. Руничем:
  "1901 г. марта 23 дня в городе Тифлисе, я, Отдельного корпуса, жандармов ротмистр Рунич, принимая во внимание, что по агентурным сведениям, изложенным в "Обзоре наблюдения за социал-демократическим кружком", служащий наблюдателем в физической обсерватории Иосиф Джугашвили ведет сношения с раќбочими, принадлежит, весьма возможно, к социал-демократам, а равно, что беглым просмотром отобранной у него по обыску пеќреписки обнаружена [книга] "Рабочее движение на Западе" С. Н. Прокоповича без цензурной даты, в каковой книге имеются выписки и ссылки на разные запрещенные издания и проведена программа проповеди социал-демократических идей, постановил привлечь названного Иосифа Джугашвили и допросить обвиняеќмым по проводимому мною в порядке Положения о государственќной охране исследованию степени политической благонадежности лиц, составивших социал-демократический кружок интеллигентов в г. Тифлисе". После того как 23 марта Тифлисское ГЖУ направило в Депарќтамент полиции так называемую "литеру А" за Љ 1216 о возбуждеќнии переписки, в 4-м делопроизводстве было заведено дело 167(Љ171 "О лицах, составивших среди рабочих социал-демократический кружок". Разыскать это дело не удалось. 16 июля 1901 г. на основании полученнйх в ходе переписки свидетельских показаний было начато формальное дознание, о чем ГЖУ уведомило Департаќмент полиции "литерой А" (Љ3021) от 18 июля 1901 г. В списќке привлеченных к дознанию значатся 24 человека. Фамилии И. В. Джугашвили в нем нет.
  Еще более странным является то, что, рассматриваемое дело, начатое 12 сентября 1901 г., находится в обложке с типографской датой "1903 г.".
  Если для переписки вполне достаточно было агентурных данќных, то для формального дознания, которое предполагало передачу дела в суд, требовались более весомые доказательства. Поэтому дальнейшая судьба И. В. Джугашвили как обвиняемого во многом зависела от материалов, обнаруженных в его комнате во время обыска в обсерватории. Единственной вещественной уликой, коќторая в связи с этим имелась на руках у жандармов, являлась упоќмянутая ранее книга С. Н. Прокоповича. Тот факт, что она не имеќла цензурного штампа, давал основание думать о ее нелегальном происхождении. Однако она была издана в Петербурге в 1899 г. соќвершенно легально и по непонятной причине не имела на титуле указания на прохождение цензуры. Установив данный факт, ротќмистр В. А. Рунич 4 сентября 1901 г. подписал постановление о признании изъятых у И.В.Джугашвили бумаг имеющими чисто личный характер.
  В результате отпало основание, которое давало возможность привлечь его к формальному дознанию. В этих условиях у Тифлисского ГЖУ, располагавшего только агентурными данными о приќнадлежности И.В.Джугашвили к местной организации РСДРП, оставались две возможности: или отказаться от выдвинутого проќтив него обвинения, или же предложить Министерству внутренних дел разрешить дело в административном порядке на основании Положения о государственной охране.
  Когда и как был решен данный вопрос, мы не знаем.
  Перейдя на нелегальное положение, И. В. Джугашвили нашел приют в той самой конспиративной квартире, которая была снята Г. Ф. Вардояном на Нарашенской улице еще в 1900 г., которую он до этого неоднократно посещал и в которой зимой 1900-1901 гг. некоторое время проживал.
  "В 1901 г., кажется, весной,- вспоминал рабочий А.Литанишвили, - тов. Coco жил на Нарашенской улице в д. 18 (теперь улица Азира). Он жил один в маленькой комнате, где стояла тахќта и этажерка для книг. Я часто приходил к нему на эту кварќтиру".
  И. В. Джугашвили продолжал вести занятия в рабочих кружках, но более важное место в его деятельности весной 1901 г. занимало участие в подготовке первомайской демонстрации.
  Перед демонстрацией в городе снова появились листовки, в коќторых повторялось требование политических свобод и формулироќвался лозунг "Долой рабство!". Листовки были отпечатаны в одќной из нелегальных типографий. Причина этого заключалась в том, что после железнодорожной забастовки, по всей видимости, из-за опасения провала руководство Тифлисской организации РСДРП, в которой тогда еще было велико влияние редакции "Квали", постановило уничтожить типографию. "Типография была ликвидирована", вспоминал Б. Бибинейшвили, "кассу сожгли, шрифт выбросили".
  Поскольку жандармам стало известно о подготовке демонстраќции, уже с 15 апреля "по городу маршировали драгуны, казаки, арќтиллерия и пехота. Маленькие сборища, даже из трех человек, энерќгично разгонялись полицией. На всех площадях Тифлиса были расќположены на бивуаках по две, по три роты солдат".
  Однако Тифлисский комитет РСДРП от своего плана не откаќзался. Первоначально демонстрацию планировалось начать у жеќлезнодорожных мастерских, где можно было пополнить свои ряды за счет находившихся там рабочих, и уже оттуда двинуться к центру города. Затем руководство Тифлисской организации отказалось от этого замысла и решило начать демонстрацию в воскресенье 22 апќреля на площади перед Солдатским базаром.
  Выбор места был неслучайным. Солдатский базар до сих пор один из самых оживленных рынков города, расположенных в неќпосредственной близости от его центра. Организаторы демонстраќции рассчитывали увлечь за собою обывателей, которых всегда было много в воскресный день на базаре, и в считанные минуты выйти к центру города - на Головинский проспект, а затем и на Эриванскую площадь.
  Первоначально все развивалось по плану. Не привлекая к себе внимания, демонстранты по одному и небольшими группами соќбрались на площади возле Солдатского базара. Обычно называют цифру около 2000-3000 человек. Вероятнее всего, эта общее коќличество людей, находившихся на площади и застигнутых здесь соќбытиями.
  В условленный момент был дан знак, демонстранты по команде собрались вместе и начали строиться в колонну. Над ними взвиќлось красное знамя. В этот момент из подворотен и переулков, коќторые вели к площади, тоже по команде хлынули городовые и солќдаты. Завязалась схватка. Силы были неравные. По одним данным, через 15, по другим, через 45 минут все было кончено. Обыватели разбежались, многие демонстранты, принявшие участие в схватќке с полицией, оказались арестованы. Арестованными оказались и некоторые обыватели, наблюдавшие за происходившим со стоќроны.
  Сразу же после этого события, получившего название первоќмайской демонстрации, появилась посвященная ей листовка, коќторая впервые заканчивалась лозунгом: "Долой тиранию! Да здравќствует свобода!".
  События у Солдатского базара и провозглашенный лозунг "Доќлой тиранию" означали не только окончательную победу "молоќдых" над "стариками", но и переход Тифлисской организации к сочетанию экономической борьбы с борьбой политической.
  Сразу же после демонстрации И. В.Джугашвили уехал в Гори, здесь переждал волну обысков и арестов, которая прокатилась по Тифлису, а затем, уже в мае, снова вернулся в Тифлис и включилќся в нелегальную работу.
  "Был 1901 г., кажется, конец мая, - вспоминал Цхалоба Соло-гошвили, - мы собрались в доме Чхеидзе на Андреевской улице <...> Миха Бочаришвили привел товарища Сталина". Обсуждался вопрос о восстановлении нелегальной типографии. Восстановлеќние типографии стало одной из важнейших проблем, которыми заќнимался в 1901 г. И. В.Джугашвили.
  Одновременно с этим он продолжал вести занятия в рабоќчих кружках. Известен также факт его выступления под именем Давид на одном из нелегальных собраний в Тифлисе, на котоќром присутствовал представитель Северного союза РСДРП рабоќчий М. А. Багаев. К этому времени относится сближение И. В. Джугашвили со своим земляком Семеном Аршаковичем Тер-Петросянцем, коќторый получил позднее известность под кличкой "Камо". Летом 1901 г. он готовился к поступлению в военное учебное заведение. Занимались с ним студенты Учительского института Георгий Вардаянц и Георгий Годзиев. По некоторым данным, в этих занятиях принимал участие и И. В.Джугашвили.
  Находясь на нелегальном положении, он вынужден был постоќянно менять место жительства. Одно время он укрывался в кварќтире М.Бочаридзе. "Я,- вспоминал П.Д.Хурцилава, - прихоќдил к нему на Потийскую улицу, где он жил в квартире рабочего Мито Гурешидзе". "Приблизительно в августе 1901 г, - утвержќдал Н. Шахназаров, - тов. Coco скрывался на моей квартире в продолжении целых 20 дней. Я жил в Тифлисе на Душетской улиќце, Љ 10. В то время тов. Сталин находился уже на нелегальќном положении и за ним гонялись с целью арестовать". "Много раз, когда тов. Джугашвили скрывался от полиции, - отмечал А. С. Челидзе, который владел книжной лавкой на Георгиевской улице, - он ночевал у меня в подвальном этаже дома по Семеновќской улице, Љ 23. Я был тогда еще холостяком, стелил ему на диќване. Он приходил поздно, читал еще перед сном, уходил рано утром".
  Несмотря на конспирацию, И. В. Джугашвили вскоре снова окаќзался в поле зрения жандармов. Осенью 1901 г. им стал известен еще один его адрес: Семеновская, 16. Жандармам удалось установить наблюдение и за его деятельностью. 9 ноября помощник начальника Тифлисского ГЖУ ротмистр Владимир Николаевич Лавров доносил Е. П. Дебилю: "Самый большой из рабочих кружков, именно железнодорожный, агентуќрою и наблюдением выяснен, и интеллигент, руководящий этим кружком, обнаружен, и квартира его установлена. Кружок имел три сходки своих представителей: 21 минувшего октября в Нахаловке в Дешевой библиотеке, 28 того же октября в винном подвале "Мелани" на Вокзальной улице и 4 сего ноября в частной квартире на Дидубе".
  Руководил сходкой интеллигент Иосиф Джуќгашвили <...>. Семёнов, Никаноров и Старостенко попали на эту сходку случайно.
  О том, что 4 ноября И. В. Джугаќшвили действительно присутствовал на сходке в Дидубе, свидетельќствует другой документ - обзор наблюдения за Тифлисской оргаќнизацией РСДРП, составленный местным ГЖУ: "Джугашвили... - читаем мы здесь, - 4 ноября утром был на сходке в Дидубе".
  Все это вместе взятое дает основание утверждать, что именно И. В.Джугашвили фигурировал в донесении ротмистра В. Н.Лавќрова от 9 ноября 1901 г.
  Аресты, произведенные жандармами весной-летом 1901 г., привели к тому, что почти все_прежние руководители Тифлисской организации РСДРП оказались в тюрьме или же под особым надќзором полиции. Это способствовало зменению роли И. В.Джугашвили внутри организации. Из рядовых членов он превратился в одного из ее лидеров.
  Позднее Тифлисское ГЖУ несколько детализировало имевшуюќся у него информацию: "25 ноября 1901 г. в доме Аракела Окуашвиќли в квартире рабочего Николая Ерикова было вновь заседание коќмитета, причем из четырех выборных интеллигентов не бьшо Иосиќфа Джугашвили, который в промежуток между 11 и 25 ноября был комитетом командирован в город Батум<...> с целью пропаганды, из членов рабочих были: Захар Чодришвили и Аракел Окуашвили, кандидат Георгий Чхеидзе, хозяин квартиры Николай Ериков и пришедший из любопытства Сергей Старостенко".
  Объяснение сводится к тому, что И. В. Джугашвили был направлен в Батум Тифлисским комитетом для ведения там партийќной работы. Этому соответствует агентурная информация, полученќная Тифлисским ГЖУ от своего секретного сотрудника: "2 декабря вечером снова происходило совещание ЦК в том же доме Окуашвиќли. На этом совещании бьшо решено отправить в Батум для пропаќганды там Иосифа Джугашвили".
  Осенью 1901 г. жандармы не только напали на след И. Джугашвили, но и установили за ним наќблюдение. Ранее были приведены те сведения о нем, которыми Тифлисское ГЖУ располагало к началу ноября 1901 г. Вот более поздние данные на этот счет: "Джугашвили жил совместно с неизќвестным по фамилии товарищем. 4 ноября утром был на сходке в Дидубе, 6 ноября заходил в лечебницу Гедеванова, что на Никольќской улице (есть основания думать, что в названной лечебнице был у фельдшера Чачуа). 9 ноября Джугашвили вместе с упомянутыми товарищами ездил на Шемаханскую улицу в дом Љ 20. 18 ноября Джугашвили был на совещании комитета на Кубинской улице в д. Љ 9, а 22 того же ноября утром был на квартире Г. Караджева. С первых чисел декабря Джугашвили и его товарища в городе уже не видели". К этому следует добавить, что жандармам бьшо изќвестно участие И. В. Джугашвили в конференции 11 ноября. Слеќдовательно, что с конца октября до конца ноября они держали его под постоянным наблюдением. Если принять версию о возникшей угрозе ареста, становится понятно, почему И. Джугашвили совершенно неожиданно для тоќварищей не явился на заседании 25 ноября и почему после 2 декабќря заседания Тифлисского комитета временно были приостановќлены почти на полтора месяца.
  Батум вошел в состав России после Русско-турецкой войны 1877-1878 гг. Первоначально его значение определялось главным образом тем, что он находился в непосредственной близости от русќско-турецкой границы и по этой причине играл важную военно-стратегическую роль на юге России, а также являлся перевалочным пунктом во внешней торговле на Черном море. Значение города увеличилось в 1883 г., когда Закавказская железная дорога связала его с Баку и он стал превращаться в главный порт для экспорта баќкинской нефти. Его значение в этом отношении еще более возросќло после того, как в 1900-1905 гг. Баку и Батум соединил первый в России нефтепровод. Крупнейшими предприятиями, обеспечивавќшими экспорт нефти, стали здесь заводы А. И. Манташева, братьев Нобель и французских Ротшильдов.
  В литературе, посвященной И. В. Сталину, отмечается, что, пеќребравшись в Батум, он буквально через месяц-полтора создал доќстаточно массовую социал-демократическую организацию, которая уже в январе-феврале 1902 г. подготовила и возглавила несколько рабочих забастовок.
  Процесс консолидации по крайней мере части рабочих не остался не замеченным жандармами. 18 октября 1901 г. В. Н: Лавров сообщил Е. П. Дебилю: "По полученным мною агентурным сведеќниям, в г. Батуме начинает сорганизовываться социал-демократиќческий кружок. Из интеллигентов этого кружка агентуре известќны - фельдшер городской больницы Чучуа и служащий в городской управе гуриец, по фамилии невыясненный, низкого роста, с черной бородкой буланже, в очках, а из рабочих-демократов наборщик тиќпографии Таварткеладзе - Сильвестр Тодрия, литейщик Пасека Константин Канделаки и человек пять его товарищей, квартируюќщих вместе с ним, по фамилии неизвестных. Нелегальная литератуќра кружка хранится в трупном покое городской больницы".
  Когда именно И. В. Джугашвили перебрался из Тифлиса в Баќтум, мы не знаем. Широко распространено мнение, что это произоќшло в конце ноября 1901 г. Между тем, грузинский историк К. Хачапуридзе датировал его приезд в Батум 10 декабря.
  В Батуме И. В. Джугашвили прежде всего разыскал Коция Канќделаки, явившись к нему прямо на завод, и остановился у него на квартире (Пушкинская улица, дом Љ 13), где он жил вместе с Котэ Калантаровым. По воспоминаниям К. Канделаки, "на второй или третий день по своем приезде" И. В. Джугашвили познакомился с Михако Каландадзе, а через него с Е. С. Согоровой и другими преќподавателями воскресной рабочей школы. Об этом же свидетельќствует С. Тодрия. Из числа тех, с кем у И. В. Джугашвили устаноќвились наиболее близкие отношения, К. Канделаки называл Капитона Гоголадзе, Дмитрия Джибути и Никиту Чичуа.
  Сразу же по приезде в Батум, в воскресенье, И. В.Джугашвили пожелал встретиться с рабочими завода Ротшильда. "Первое соќбрание,- вспоминал К. Канделаки, - состоялось в Барцханах в комнате Порфирия Куридзе". По предложению И. В.Джугашвиќли кассиром рабочего кружка, который существовал здесь, вместо А. Я. Каджая, стал К. Канделаки. Было также принято решение вербовать новых членов. Каждый участник собрания должен был привести еще хотя бы по одному человеку.
  Вскоре после этого И. В. Джугашвили познакомился с рабочим завода Манташева Доментием Алмасхановичем Вадачкория и у него встретился с рабочими этого завода.
  "Первое рабочее собрание, - вспоминал Д. А. Вадачкория, - состоялось у меня в комнате. Молодой человек, оказавшийся Стаќлиным, просил пригласить на это собрание семерых рабочих. За день до назначенного собрания Сталин просил меня показать ему приглашенных товарищей. Он был в доме, стоял у окна, а я прогуќливался с приглашенными по очереди по переулочку. Одного из приглашенных Сталин просил не приглашать". "В назначенное время, - читаем мы далее в воспоминаниях Д. А. Вадачкория, - когда все товарищи собрались у меня, пришел Канделаки со Стаќлиным, Фамилии его никто не знал, это был молодой человек, одеќтый в черную рубаху, в летнем длинном пальто, в мягкой черной шляпе... В заключение беседы Сталин сказал - вас семь человек, соберите каждый по семи человек у себя на предприятии и переќдайте им нашу беседу".
  Обосновавшись в Батуме, И.В.Джугашвили вскоре познакоќмился с семьей Ломджария, состоявшей из двух братьев (Порфиќрия и Сильвестра) и их сестры Веры, в замужестве Джавахидзе.
  Перед самым Новым годом рабочий Мкуриани устроил И.В.Джугашвили на склад досок завода Ротшильда с окладом 1 руб. 20 коп. в день, т. е. около 35 руб в месяц. "На второй или третий день" после этого на складе "вспыхнул пожар". Он проќизошел 3 января 1902 г. Несмотря на то что в его тушении участќвовали главным образом рабочие, администрация завода отметиќла премией только мастеров и бригадиров. Тогда по инициативе И. В. Джугашвили началась забастовка. Именно в это время в руководстве завода произошли перемены. Новый его директор Франц Францевич Гьюн не только признал законным право рабочих на выходной день, но и выдал всем учаќствовавшим в тушении пожара по два рубля.
  Так произошло первое боевое крещение зарождавшейся в Батуме организации РСДРП.
  По воспоминаниям Г. Елисабедашвили, "за время пребывания в Батуме" Coco "несколько раз приезжал в Тбилиси". Если исхоќдить из воспоминаний Порфирия Ломджария, первая поездка И. В. Джугашвили имела место после пожара на заводе Ротшильќда. Столь же неопределенно датировал ее и Илларион Михайќлович Дарахвелидзе: "В январе 1902 г. тов. Сталин на несколько дней уехал в Тифлис". Причем оба связывали эту поездку с наќмерением И. В. Джугашвили организовать в Батуме нелегальную типографию.
  Однако политическая активность рабочих росла. Уже 11 января батумский полицмейстер вынужден был поставить губернатора в известность о "до сих пор небывалом беспокойственном поведении рабочих завода Манташева". Одной из причин этого было разъќяснение рабочим их права на выходной день. 31 января они преќкратили работу и выдвинули три требования: а) введение воскресќного отдыха; б) запрещение ночных работ и в) вежливое обращение администрации.
  18 февраля 1902 г. помощник начальника Кутаисского ГЖУ по Батумскому округу сообщил:"18 сего февраля рабочие завода Манташева в полном составе во всех отделениях завода с 6 ч. утра стали на работу, и забастовка с этого числа считается оконченной", "на других заводах тоже спокойно".
  Между тем, пока И. Джугашвили разворачивал свою деятельќность в Батуме, жандармы нанесли удар по Тифлисскому комитету РСДРП. Так как 19 февраля по всей России намечались массовые выступления, то вечером 15 февраля, когда Тифлисский комитет собрался на свое очередное заседание в доме 3. Чодришивли, сюда под руководством ротмистра В. Н. Лаврова нагрянули жандармы. "По уходе с него двух лиц, неподлежащих заќдержанию и обнаружению, каковой уход последовал уже после выхода двух членов - интеллигентов, ротмистр Лавров, окружив дом филерами, провести унтер-офицеров было невозможно в виду густой цепи наблюдавших рабочих, занявших все улицы, ведущие в ту часть Нахаловки, где происходило совещание, - вошел в комќнату совещания, где оказались следующие лица: упоминаемый выќше Калистрат Гогуа и три постоянных члена комитета: рабочие Геќоргий Чхеидзе, Захар Чодришвили и Аракел Окуашвили".
  В руки жандармов попали: "1) все металлические части нового типографского станка, 2) четыре экземпляра писанного рукой Чодќришвили отчета кассы за декабрь 1901 г. с печатью "ТК РСДРП" на русском, грузинском и армянском языках, 3) нелегальные издания и записная книжка, из которой видно, что местный кружок имел 450 экземпляров привозной подпольной литературы, произведения местной печати записаны отдельно..."
  Окрыленные успехом, жандармы в ночь с 15 на 16 февраля произвели аресты еще 13 человек. Были задержаны Дмитрий Биланов, Михаил Гурешидзе, Севериан Джугели, Семен Джугели, Давид Капанадзе,, Георгий Караджев, Георгий Кокошвили, Яков Кочетков, Константин Лежава, Ясон Мегрелидзе, Петр Скоробогатько, Василий Цабадзе и Ираклий Цуладзе. Был произведен обыск у Анны Красновой. 17 февраля за решеткой оказалось еще три человека: Георгий Арабелидзе, Трифон Рамишвили и Аммон Чхаидзе.
  Тогда же, по свидетельству К. Канделаки, угроза ареста нависла над И. В. Джугашвили. Дело в том, что во время забастовки на заќводе Манташева их квартира, игравшая роль своеобразного штаба, оказалась в поле зрения полиции. Поэтому, писал К. Канделаќки, после окончания стачки "Coco перебрался в дом армянина на нынешней улице Цхакая, Љ 100, а я перешел в городок в дом С. Ломджария".
  Вскоре после окончания забастовки на заводе Манташева И. В. Джугашвили узнал об арестах в Тифлисе и не позднее 26 февраля снова отправился туда. Объясняя цель его поездки, О. Инжерабян писал: "Он выехал на несколько дней в Тифлис за типографќским станком и шрифтом". Едва только И. В. Джугашвили уехал из Батума, как здесь на заќводе Ротшильда возник новый конфликт.
  Вечером 7 марта Смагин уехал в Тифлис, а в ночь с 7-го на 8-е по его распоряжению было арестовано 30 наиболее активных участниќков забастовки; В ответ на это 8 марта, в полдень, более 350 человек явились с требованием: или выпустить арестованных, или взять их всех под стражу.. Помощник военного губернатора полковник Миќхаил Николаевич Дрягин "при помощи роты местного гарнизона к 7 часам- вечера поместил всю толпу в пересыльном пункте".
  Днем 9 марта у пересыльной тюрьмы появилась новая толќпа в 300-400 человек. Однако кто-то донес о принятом ночью решении. К тюрьме подтянули войска. И когда рабочие пошли на ее штурм, а арестованные, взломав двери пересыльного пункта, выќрвались на волю, солдатам была дана команда открыть огонь. В реќзультате 20 человек оказалось ранено, 13 - убито.
  А пока события разворачивались на улицах города, Котэ Каландадзе срочно оборудовал на квартире братьев Дарахвелидзе подќпольную типографию.
  "У нас, - вспоминала Екатерина Авалиани-Шароева, - были типографские части, которые хранились у Миха Ормоцадзе. Эти части по поручению Сильвестра Тодрия Миха Ормоцадзе перенес в Лиманмеле в дом Мате Русадзе, в квартиру Ивана Шапатава. Тоќварищ Сталин дополнительно привез из Тбилиси типографские части, и таким образом была устроена типография. В этот период товарищ Сталин жил в доме М. Русадзе и помогал печатать проќкламации".
  О том, что, вернувшись 28 февраля в Батум, И. В. Джугашвили "привез из Тифлиса шрифты и примитивный типографский стаќнок", писал и К. Канделаки. К 9 марта 1902 г., когда у пересыльной тюрьмы произошло кровавое столкновение, типография была готоќва. В ночь с 9-го на 10-е в ней была отпечатана первая листовка. Поќсвященная произошедшим событиям, на следующей день она поќявилась в городе. 12 марта была отпечатана еще одна листовка, после чего деятельность типографии приостановилась.
  Это было связано с тем, что рабочий Георгий Мадебадзе замеќтил за домом Шапатава слежку, а "через некоторое время, - вспоќминала Екатерина Авалиани-Шароева, - ночью к Ивлиану Шапаќтава явился пристав Чхикваидзе с двумя городовыми. В дверях заќгородила ему дорогу Деспине Шапатава с дубиной в руках и заявила им: "Дети спят, твое появление и шум могут их разбудить и испуќгать". Чхикваидзе засмеялся и ушел. Таким образом Деспина Шаќпатава спасла типографию и товарища Сталина".
  Укрыв типографию в надежном месте, 24 марта И.В.Джугаќшвили вместе с К. Канделаки отправился в Тифлис. Вернулись они оттуда на следующий день, 25-го. Цель этой поездки остается неќизвестной. Можно лишь отметить, что с их возвращением жандарќмы связывали появление в Батуме 28 марта новых листовок.
  Когда удалось наладить работу типографии на новом месте, мы не знаем.
  После событий 9 марта И. В. Джугашвили была сделана попытќка распространить свою деятельность за пределы Батума. В частќности, 29 марта вместе с К. Канделаки он посетил Кобулети, где было проведено собрание и принято решение о создании социал-демократического кружка. Присутствовало около 20 человек.
  Вечером 5 апреля на квартире Д. Дарахвелидзе состоялось соќбрание батумских рабочих. Завершилось оно около 22.00. Почти все присутствовавшие разошлись. Остались только четыре человеќка: хозяин квартиры.- Дариспан Дарахвелидзе, жившие здесь же И. В. Джугашвили и К. Канделаки, а также пришедший к ним гимќназист Вано Рамишвили. В это время нагрянули жандармы. Налиќчие многочисленных окурков в полупустой комнате свидетельстќвовало, что жандармы опоздали.
  "При аресте товарища Сталина, - вспоминал Илья Михайлович Дарахвелидзе, - полиция не заметила чемодана с его рукоќписями, листовками и книгами, которые остались на квартире". Правда, им в руки попал находившейся в квартире братьев Дараќхвелидзе чемодан Георгия Годзиева, но в нем ничего предосудиќтельного не оказалось. Несмотря на это, жандармы отправили всех четверых в полицейский участок.
  На следующий день Д. Дарахвелидзе и В. Рамишвили были освоќбождены, а И. Джугашвили и К. Канделаки взяты под стражу и приќвлечены к производившейся Кутаисским ГЖУ в порядке положеќния об охране переписке, связанной с выяснением обстоятельств заќбастовки на заводе Ротшильда. Для контроля над этой перепиской 28 февраля 1902 г. в (4-м) 7-м делопроизводстве Департамента полиќции было заведено дело Љ 214, которое, к сожалению, до нас не доќшло. К началу апреля в качестве обвиняемых по этому делу фигуриќровало восемь человек. Девятое место в списке обвиняемых занял И. В. Джугашвили, десятое - К. Канделаки.
  Трудно сказать, как бы развивались события дальше, если бы 8 апреля И. Джугашвили не дал в руки следствия уличающий его материал.
  "8 сего апреля, - сообщал в Департамент полиции начальник Кутаисского ГЖУ, - арестантом Батумской тюрьмы Замбахидзе были выброшены в тюремный двор к посетителям две записки на грузинском языке, адресованные на имя "Иллариона". Первая из них следуюќщего содержания: "Адрес в городе Гори, Оконская церковь, около церкви приходская школа, и увидите учителя той школы Coco Иремашвили, этому человеку скажите, что Coco Джугашвили арестоќван и просит сейчас же известить его мать для того, чтобы когда жандармы спросят: "Когда твой сын выехал из Гори?", сказала: "Целое лето и зиму до 15 марта был здесь, в Гори". То же покажут сам Coco Иремашвили и мой дядя с женою". Вторая записка: "Илќларион, если посланный в Тифлис человек возвратился, то скажи, чтобы привез Георгия Елисабедова и вместе с ним повел бы дело". Записки эти по сличении почерков с почерком Джуќгашвили, писаны им, Джугашвили".
  На следующий день, 9 апреля, Г. Д. Джакели в дополнение к предыдущему письму проинформировал Тифлисское ГЖУ, что ему удалось установить руководящую роль И. Джугашвили в батумских событиях, а поэтому предложил допросить Иосифа Иремашвили и арестовать Георгия Елисабедова.
  Прошло почти две недели, однако Тифлисское ГЖУ не спешиќло с ответом. 24 апреля Г. Д. Джакели направил в Тифлисское ГЖУ два новых письма (Љ 402 и Љ 405) с просьбой ускорить ответ на его запросы 8 и 9 апреля, а также арестовать и отправить в Батум Георќгия Годзиева, чемодан которого, как мы уже знаем, был обнаруќжен на квартире братьев Дарахвелидзе.
  Только после этого 1 мая Тифлисское ГЖУ сочло возможным дать ответ на запрос Г. Д. Джакели о личности И. В. Джугашвили. Сообщив об обыске, произведенном в ночь с 21 на 22 апреля 1901 г. в Тифлисской обсерватории, и, отметив его безрезультатность, геќнерал Е. П. Дебиль поставил своего батумского коллегу в известќность о том, что И. В. Джугашвили фигурирует в агентурных матеќриалах как член Тифлисского комитета РСДРП, и предложил для установления личности И. В. Джугашвили выслать фотографию последнего. Можно объяснить сокрытие Е. П. Дебилем имевшихся в его управлении агентурных данных о принадлежности И. В. Джугашвиќли к Тифлисской организации РСДРП и избрании его членом ее коќмитета. Но что заставило его умолчать о привлечении И. В.Джуќгашвили в 1901 г. к переписке по делу о "Социал-демократическом кружке интеллигентов"?
  Подобное умолчание было бы понятно, если бы к весне 1902 г. данное дело в отношении И. В. Джугашвили жандармам пришлось закрыть. Между тем в нашем распоряжении имеется "Список лиќц, подлежащих привлечению обвиняемыми по дознанию и пеќрепискам "О социал-демократическом кружке интеллигентов", производимых ротмистром В.А. Руничем, помимо уже привлеченных по дознанию 22-х обвиняемых", составленный в Тифлисском ГЖУ и относящийся ко времени после 11 мая 1902 г. В этом списке под Љ 12 мы читаем: "Джугашвили Иосиф - подлежит привлечеќнию обвиняемым [по] подозрению по ст. 318 и по всей, вероятно, 252. Находился в сношениях с большинством обвиняемых по доќзнанию... Установление деятельности не закончено. Будет поступлено по результатам... Содержится под стражей в Батуме по дознанию о беспорядках".
  Как явствует из "Настольного реестра делам по государственќным преступлениям на 1902 г.", который сохранился в фонде Деќпартамента полиции, начатое 11 мая 1902 г. дознание было законќчено 31 июля 1902 г. и в тот же день при рапорте за Љ 812 представќлено помощником начальника Кутаисского ГЖУ своему шефу. Старая делопроизводственная опись 7-го делопроизводства за 1902 г. не сохранилась, а в ее копии, составленной в советское время, значится только дело Љ 630 (ГАРФ. Ф. 102. 7Д. 1902. Д. 1950. Л. 62). Между тем в ней должны были фигурировать еще два дела: Љ 630. Ч. 1 (о И. В. Джугашвили) и 630. Ч. 2 (о К. Канделаки) (там же. Оп. 270. Д. 29. Љ 630. Ч. 1 и 2). В копии описи 7-го делопроизводства напротив дела Љ 630 имеется пометка: "Прис. к делу 175" (ГАРФ. Ф. 102. 7Д. 1902. Д. 1950. Л. 62). Однако знакомство с делом Љ 175 показывает, что в нем имеются документы из дел Љ 630 и 639. Ч. 2, но почти полностью отсутствуют документы из дела Љ 630. Ч. 1, хотя К. Канделаки не проходил обвиняемым по делу Љ 175, а И. В. Джугашвили проходил. В РГАСПИ сохраќнилась недатированная "Выписка из заключения прокурора Тифќлисской судебной палаты по делу о Тифлисском социал-демокраќтическом кружке рабочей партии", в котором говорится:
  "Что же касается проявления преступной деятельности Джугаќшвили в г. Батуме, то хотя в этом отношении в произведенном поќмощником начальника Кутаисского ГЖУ по Батумскому округу дознании имеются некоторые указания на то, что Иосиф Джугаќшвили был причастен к рабочему движению, возбуждал рабочие беспорядки, устраивал сходки и разбрасывал противо-правитель-ственные воззвания, - но все эти указания лишь вероятны и доќпустимы; никаких же точных и определенных фактов по сему предмету дознанием не установлено и указание на участие Джугаќшвили на сходках и на распространение им по г. Батуму революќционных воззваний основывается единственно на предположениќях, слухах или возбуждающих сомнение в достоверности подслуќшанных отрывочных разговорах. При таком положении дела характер деятельности Иосифа Джугашвили за время пребывания его в Батуме подлежит считать невыясненным". Когда именно было оформлено подобное заключение Тифлисќской судебной палаты, установить не удалось. В любом случае оно дает основание утверждать, что проводимое подполковником Серќгеем Петровичем Шабельским дознание в отношении И. В. Джугаќшвили было прекращено Тифлисской судебной палатой без поќследствий для обвиняемого.
  Между тем, 18 мая было принято решение о переводе произвоќдимой переписки в формальное дознание "О тайном кружке Росќсийской социал-демократической рабочей партии в городе Тифлиќсе". Производство дознания было передано ротмистру Ф. А. Засыпкину, а наблюдающим прокурором назначен товарищ прокурора Тифлисской судебной палаты действительный статский советник Ефим Николаевич Хлодовский.
  Позднее, 15. октября, Тифлисская судебная палата одновременќно с извещением о возбуждении дознания поставила Министерстќво юстиции в известность и о его окончании, после чего здесь во Временной канцелярии по производству особых уголовных дел быќло заведено специально дело Љ 15852.
  Прошло еще около месяца, и только 21 июня появилось постаќновление о привлечении к этому делу И. В. Джугашвили. 25 июня Ф. А. Засыпкин направил Е. П. Дебилю рапорт Љ 483 (в дополнеќние к Љ 388 от 28 мая 1902 г.), в котором познакомил его с итогами порученного ему расследования и представил список обвиняемых. В нем значились 47 человек, последним фигурировал И. В. Джугаќшвили. На следующий день, 26 июня, Тифлисское ГЖУ предлоќжило помощнику начальника Кутаисского ГЖУ в Батуме допроќсить И. В.Джугашвили по новому обвинению.
  Первый допрос по этому делу состоялся 8 июля. 30 июля 1902 г. начальник Тифлисского ГЖУ сообщил в Департамент полиции: "8 сего июля согласно отдельного требования моего в г. Батуме был допрошен обвиняемым Иосиф Виссарионов Джугашвили, давший полное отрицание своей вины (250 ст. Уложения о наказаниях). Названный Джугашвили по постановлению от 8 сего июля на основании 416 и последующих ст. ст. Уст. Угол. Суд. заключен под стражу в Батумской тюрьме".
  Казачось бы, приведенные документы не оставляют никаких сомнений, что после завершения дознания и по одному, и по друќгому делу И. В. Джугашвили продолжал оставаться в батумской тюрьме. Однако начальник Тифлисского розыскного отделения ротќмистр В. Н.Лавров на этот счет придерживался совершенно иноќго мнения. Направив 29 января 1903 г. в Департамент полиции свой очередной доклад и назвав в нем ряд лиц, причастных в Тифлисе к революционному подполью, он отмечал "Имею честь донести Вашему Преќвосходительству, что во главе Батумского комитета социал-демоќкратической партии состоят: находящийся под особым надзором полиции врач Александр Шатилов, находящийся под особым надќзором полиции Иосиф Джугашвили, известный под кличкой "Чопур" и некий грузин из окрестностей Казбека по кличке "Мохеве". Раскол, начавшийся было в означенном комиќтете, о чем упоминается в моем донесении от 29 минувшего января за Љ 60, произошел вследствие пререканий между так называемыќми "старыми социалистами", представителем коих является в Батуме Александр Шатилов (в Тифлисе его поддерживали Семен и Прокопий Джугели) и "новыми", упомянутыми выше Иосифом Джугашвили и "Мохеве"".
  15 февраля ротмистр В. Н.Лавров в письме на имя начальниќка Тифлисского ГЖУ генерала Е. П. Дебиля (Љ 103), а 22 февраля 1903 г. Е. П. Дебиль в письме, адресованном в Департамент полиќции (Љ 813), снова характеризовали И. В. Джугашвили как "состоящего под особым надзором полиции"! Как находившийся в это время "под особым надзором полиции" И. В. Джугашвили значился и в картотеке Департамента полиции. В канцелярии губернатора сохранился список лиц, в котором значится 28 человек. На списке имеются две пометки: "К Љ 2515" и "25 июля. Љ 2515. заведующему Метехским тюремным замком с деќсятью открытыми листами". Одиннадцатым в этом списке фигуриќрует И. В. Джугашвили. Против его фамилии отмечено: простым каќрандашом - "не зн[ают]", красным - "5 участок" и черными черќнилами - "В Батуме".
  Смысл этих пометок раскрывает письмо тифлисского полицќмейстера Љ 2515 от 25 июля 1903 г., которое было направлено губерќнатору во исполнение приведенной выше его резолюции от 25 июля и в котором после перечисления всех ссыльных с указанием их месќтонахождения значится: "Место нахождения Иосифа Джугашвили и Аракела Окуашвили еще не обнаружено". Получив ответ Тифлисского ГЖУ о том, что оно не знает, где находится И. В. Джугашвили, губернатор обратился с соответствуќющим запросом к тифлисскому полицмейстеру, который 8 августа переадресовал его заведующему Метехским замком:
  "Предлагаю Вам немедленно донести, содержится ли в заведуемом Вами замке политический арестант Иосиф Джугашвили и в утвердительном смысле, когда освобожден, по чьему распоряжеќнию и в чье ведение передан". 10 августа заведующий Метехским тюремным замком ответил полицмейстеру, что здесь И. В. Джугашвили не содержался и не соќдержится.
  Видимо, после этого полицмейстер дал распоряжение произќвести розыск И. Джугашвили и А. Окуашвили участковым пристаќвам г. Тифлиса: "Предлагаю Вашему Высокоблагородию, - писал он, например, приставу 5-го участка, - произвести розыск рабочих Аракела Окуашвили и Иосифа Джугашвили, подлежащих высылќке, и о месте жительства донести мне". Ответ тоже был отрицательным. Это заставило полицмейстера обратиться 29 августа к начальниќку Тифлисского ГЖУ с просьбой указать, "куда выбыли по освобождении из-под стражи политические арестованные [список] и Иосиф Джугашвили, состоящие под особым надзором полиции и где теперь находятся". Только после этого на письме полицмейстера появилась пометка: "Джугашвили в городе Батуме".
  А пока шли поиски "исчезнувшего" заключенного, губернатор поставил в известность об этом главноначальствующего гражданќской частью на Кавказе князя Г. С. Голицына, и 13 августа поќследний обратился в Министерство юстиции с просьбой вернуть материалы дознания по делу о Тифлисском социал-демократичесќком кружке или же "сообщить выписку из означенного дознания о местонахождении обвиняемых".
  13 июля появилась на свет новая "литера Б" Љ 722, доќшедшая до нас. Несколько позднее к ней были приобщены дополќнительные биографические сведения о И.В.Джугашвили. Тифќлисское ГЖУ получило "литеру Б" не позднее 25 июля, после чего один ее экземпляр поступил в Департамент полиции, и здесь в 7-м делопроизводстве в деле Љ 175 появилась ч. 43, специально посвяќщенная И. В. Джугашвили.
  17 июля бакинский городской врач Г. Л. Элиава под руководќством подполковника С. П. Шабельского составил первое известќное нам описание примет И. Джугашвили. Вот некоторые его детаќли: "Размер роста - 2 аршина 4,5 вершка" (164 см), "лицо длинќное, смуглое, покрытое рябинками от оспы", "на левой ноге второй и третий пальцы сросшиеся", "на правой стороне нижней челюсти отсутствует передний коренной зуб", "на левом ухе родинка". В самое последнее время нам стало известно медицинское дело И. В. Сталина, из которого явствует, что он действительно имел таќкой дефект как сросшиеся пальцы на левой ноге. В то же время его рост составлял не 164, а 170 см. Кроме того, у него была больная левая рука и не одна, а две родинки, причем над правой бровью и под левым глазом.
  Понятно, что это приметы двойника, содержавшегося в тюрьме. А подлинный Иосиф Джугашвили в мае месяце 1902 года держал вступительные экзамены на спецфакультет Николаевской Академии Генерального Штаба. Образование нужно было достойно завершить, о чём позаботились кураторы Иосифа.
  Комплекс зданий Николаевской академии Генерального штаба (Суворовский пр., 32 - Таврическая ул. 2) был построен в 1900-1901годах в Санкт-Петербурге по проекту архитектора Александра Ивановича фон Гогена.
  Академия являлась главным центром подготовки общевойсковых командиров и специалистов штабной службы. Предшественниками ее были училища колонновожатых, существовавшие в Петербурге и Москве в 1810-1812 гг. и в Петербурге в 1823-1825 гг. Николаевская академия генерального штаба основана 26 ноября 1832 года, под названием Императорской военной академии, по проекту генерала-адъютанта барона Жомини. "для образования офицеров к службе Генерального штаба" и "для вящего распространения знаний в армии". Курс обучения рассчитан на 2 года (теоретический и практический классы). Образование академии положило начало формированию корпуса офицеров Генерального штаба. К этой категории причислялись обер-офицеры в чине не ниже поручика, прослужившие в строю не менее 2 лет и окончившие академию (или выдержавшие при ней экзамен). С 1840 г. лучшие из воспитанников кадетских корпусов и Дворянского полка в числе 30 человек прикомандировывались прямо к гвардейскому штабу для поступления через 2 года в академию. Сначала служба в Генеральном штабе не давала никаких преимуществ, и число абитуриентов академии было небольшим. С 1832 по 1850 г. в академию поступило 410 человек (в т. ч. 351 из войск), а окончило - 271. После введения некоторых преимуществ для корпуса офицеров Генерального штаба в 1852 г. приток офицеров в академию усилился (в 1852 г. было 56 абитуриентов против 9 в 1851 г.) и прикомандирование выпускников кадетских корпусов было отменено.
  В академию могли поступать офицеры не моложе 18 лет и в минах не старше капитана армии и штабс-капитана гвардии, артиллерии и саперов. Служащие вне Петербурга сначала держали предварительный экзамен при корпусных штабах. В академии желающие поступить в теоретический класс держали вступительный экзамен; те, кто желал поступить сразу в практический класс, - и вступительный, и переходной; а желающие приобрести права окончивших курс - еще и выпускной. По окончании курса офицеры прикомандировывались на 1 год к образцовым частям для ознакомления со службой. Выпуск производился в октябре. Окончившие по 1-му разряду получали следующий чин, по 2-му - выпускались тем же чином, а по 3-му - возвращались в свои части и в Генеральный штаб не переводились. Армейские офицеры переводились в Генеральный штаб с тем же чином, артиллеристы, инженеры и гвардейцы - с повышением (гвардейцы еще со старшинством в последнем чине). В 1850-1855 гг. академия выпускала ежегодно в среднем 23 человека. В 1855 г. она стала называться Николаевской академией Генерального штаба.
  Наименование "Николаевская академия генерального штаба" академия получила в 1855 году. Организация академии была существенно изменена в 1862, 1888 и 1893 годах. В 1862 г. было установлено, что с 1863 г. для поступления в академию (кроме геодезического отделения) надо прослужить 4 года (исключая время службы на нестроевых должностях). Из окончивших в Генеральный штаб зачислялись только на вакансии, а остальные возвращались в части, причем окончившие по 1-му разряду - со следующим чином (но не выше капитана Генерального штаба или равного ему майора армии). В 1863 г. и на геодезическое отделение принимали после 2 лет строевой службы. Но уже в 1868 г. из 4 лет можно было иметь только 2 года строевой службы для всех поступающих. При этом прием (ранее не ограниченный) был установлен в 50 человек (геодезическое отделение - 10 человек за два года). В 1869 г. для окончивших по 1-2-му разрядам был введен дополнительный 6-месячный курс.
  На общем отделении академии главными предметами были тактика, стратегия, военная история, военная администрация, военная статистика, геодезия с картографией, съемкой и черчением, а вспомогательными - русский язык, сведения по артиллерийской и инженерной части, политическая история, международное право и иностранные языки. На геодезическом отделении - теоретическая и практическая астрономия, физическая география, геодезия со съемкой и черчением, картография и военная статистика; вспомогательными - военная администрация, тактика, русский и иностранные языки.
  С 1894 г. квота на число поступающих отменена, но изменились и правила выпуска: было установлено, что основная задача академии - распространение высшего военного образования в армии. В соответствии с этим после 2-го курса офицеры выпускались в войска, а лучшие поступали на дополнительный курс, и лишь окончившие его причислялись к Генеральному штабу. Выпускники академии были обязаны прослужить в военном ведомстве 1,5 года за каждый год обучения.
  Довольно большое число офицеров по разным причинам отчислялись до окончания курса: за 1881-1900 гг. было отчислено 913 человек. Зато окончившие академию занимали впоследствии высшие командные посты.
  По действующему положению (прик. по воен. вед. 1893 г., Љ 305), Николаевская академия генерального штаба имеет целью: а) развитие высшего образования среди офицеров армии и б) комплектование корпуса офицеров генерального штаба. Кроме двух классов - младшего и старшего - существует дополнительный курс, куда переводятся лучшие по успехам из офицеров, в числе, соответствующем вакансиям в генеральном штабе. Геодезическое отделение (учрежденное в 1854 году) имеет целью специальное образование офицеров, готовящихся в геодезисты. Общий комплект обучающихся - 314 офицеров; ежегодно допускается к приему число, недостающее до комплекта. В геодезическое отделение прием производится через год, в числе 7 офицеров. Принимаются офицеры всех родов оружия, до чина штабс-капитана армии или поручика гвардии включительно, прослужившие не менее трех лет в офицерском звании, в строю, по конкурсному экзамену из предметов курса военных училищ и кадетских корпусов. Каждый из обучавшихся в академии обязан прослужить за год пребывания в ней по 1,5 года в военном ведомстве вообще. Учебный курс (не считая дополнительного) - 2 года. Предметы преподавания: главные - тактика, стратегия, военная история, военная администрация, военная статистика и геодезия с картографией, съемкой и черчением; вспомогательные: русский язык, сведения по части артиллерийской и инженерной, политическая история с некоторыми отделами международного права, физическая география суши, французский и немецкий языки. В геодезическом отделении вспомогательные предметы те же (кроме сведений по артиллерийской части и международного права), а главные: теоретическая и практическая астрономия, физическая география, геодезия, картография, тактика, стратегия, военная история, военная администрация и военная статистика. Состоящие в геодезическом отделении обязаны пройти дополнительный курс и затем прикомандировываются на 1,5 года к Пулковской обсерватории. Окончившие курс двух классов офицеры делятся, по успехам, на два разряда; и те, и другие имеют право на академический знак и на некоторые преимущества при производстве в штаб-офицерский чин. Успешно окончившие дополнительный курс производятся в следующие чины, до капитана армии и штабс-капитана гвардии. Управление академией вверяется ее начальнику. Преподавание наук ведется ординарными и экстраординарными профессорами и преподавателями. Для заведования обучающимися состоят 6 штаб-офицеров.
  За время своего существования академия выпустила в общей сложности более 4,4 тыс. офицеров, в том числе в 1855-1900 гг. 2888 и в 1901-1914 гг. - 1076.
  За все время существования Николаевской академии генерального штаба было 62 выпуска. Из воспитанников академии приобрели известность как боевые генералы - Непокойчицкий, граф Милютин, Черняев, Скобелев, Куропаткин, Радецкий, Драгомиров, Обручев, как ученые - граф Милютин, Леер, Драгомиров, Обручев, Аничков, Лобко, Рехневский, Пржевальский. Директором академии с 1832 по 1854 годы был генерал-адъютант Сухозанет, начальниками - генерал Стефан, Баумгартен, Леонтьев, Драгомиров (1878-1889), с 1889 года - генерал-от-инфантерии Леер.
  Представляет немалый интерес и само здание Академии. Работа по его возведению шла в очень быстром темпе, о чем свидетельствуют сообщения в периодических изданиях того времени. Журнал "Строитель" писал: "Под руководством архитектора академика А.И. фон-Гогена на Преображенском плацу идет в настоящее время энергичная работа по сооружению здания для академии генерального штаба. Новое двухэтажное здание академии выходит главным Своим фасадом на Слоновую улицу, занимая собой площадь свыше 800 кв. сажень. При постройке этого здания, на которое Министерство Финансов ассигновало около 700 тыс. руб., будут применены новейшие усовершенствования в области техника, В настоящее время заканчивается кладка фундамента, а к концу строительного сезона здание академии будет готово вчерне". Во время строительства архитектор и его помощники столкнулись с одной проблемой: при нивелировке местности было обнаружено, что Преображенский плац на 66/100 ниже уровня тротуара. Для устранения этой проблемы пришлось искусственно возвышать местность. 15 июня 1900 г. на плацу произошло торжество по поводу закладки новых зданий Николаевской Академии Генерального штаба, хотя сооружения уже были построены до уровня первого этажа. Место для закладки выбрали в центральной части главного корпуса, недалеко от парадного входа в Академию. К 10 часам 30 мин. утра сюда прибыл Главнокомандующий войсками гвардии и петербургского военного округа. Почетный член Академия Великий Князь Владимир Александрович, а также член Государственного Совета , главнокомандующий гражданской частью на Кавказе и командующий войсками Кавказского военного округа князь Т. С. Голицын, военный министр, члены Военного Совета, начальник Канцелярии Военного министерства, начальник военно-учебных заведений, в т.ч. начальник Николаевской Академии Генерального штаба Н. Н. Сухотин, штаб- и обер-офицеры Генерального штаба и другие приглашенные лица. Его Императорское Высочество В. К. Владимир Александрович подробно осмотрел проекты и планы новых зданий, расположенные на одной из внутренних сторон раскинутой вблизи места закладки палатки. На месте закладки духовенством церкви Главного Штаба, при пении хора певчих Саперного батальона, было отслужено молебствие с провозглашением многолетия Государю Императору и всему Царствующему Дому. По обычаю, были опущены золотые и серебряные монеты последней чеканки. При прочтении молитвы на основании дома совершили закладку, причем первый кирпич положил Великий Князь Владимир Александрович, второй - военный министр Куропаткин, Во время провозглашения многолетия на месте постройки поставили деревянный крест на высокой мачте. Одновременно с этим заложили доску со следующей надписью: "Здания Николаевской Академии Генерального штаба заложены 15 июля 1900 г., в благополучное царствование Государя Императора Николая Александровича, военным министром генерал-лейтенантом Куропаткиным, при председателе строительного комитета начальнике академии генерал-лейтенанте Сухотине, чинах: генерал-майоре Веденяпине, полковнике Чистякове, Н.С. Строгонове, Н.С. Скипетрове и подполковнике Терентьеве по проекту производителя работ академика-архитектора фон-Гоген". По окончании закладки, всем собравшимся был предложен, по русскому обычаю, завтрак, сервированный в особом шатре. После такого торжественного события строительство пошло еще быстрее. Количество рабочих достигло 3000 чел. Одновременно с постройкой новых зданий Академии были начаты работы по возведению в Лесном корпусе у левого берега Круглого пруда небольшого деревянного храма. Первоначально предполагалось построить каменный храм на месте Круглого пруда, который должны были засыпать. Но в виду того, что для постройки каменного храма не имелось достаточных средств, решено было построить временную деревянную церковь, а с правой стороны - небольшую деревянную часовню. Рядом должен был находиться Суворовский музей, проект которого тоже был поручен А.И. фон-Гогену. Строительство здания Академии шло успешно, а А. И. фон-Гоген вполне укладывался в срок. 6.05.1901 г. в "Биржевых ведомостях" появилась заметка: "Постройка нового здания Николаевской Академии Генерального штаба в настоящее время почти закончена. Внутри продолжаются еще работы по отделке комнат, вставляются в окна рамы, заканчивается настилка полов и пр. Торжественное освящение предполагается в августе. Однако, освящение здания произошло немного позже - 19 сентября. В этот день на Преображенском плацу к 11 часам утра собрались слушатели и учебный персонал Академии, офицеры Генерального штаба и высшие начальствующие лица, среди которых находился начальник Академии генерал-лейтенант Глазов, бывший начальник Академии, а затем степенной генерал-губернатор генерал-лейтенант Сухотин, военный министр генерал-лейтенант от инфантерии Куропаткин, начальник Главного штаба генерал-лейтенант Сахаров, его помощники: генерал-лейтенант Уссаковскнй и генерал-майор Фролов, товарищ министра финансов тайный советник Коковцев, член Военного Совета и другие важные лица. Вскоре сюда же прибыл Великий Князь Владимир Александрович. Началось освящение. В конференц-зале было отслужено молебствие с провозглашением многолетия Государю Императору, Государыням Императрицам и всему Царствующему Дому, После окончания богослужения все помещения Академии были окроплены святой водой. Затем Великий Князь Владимир Александрович подробно осмотрел все здания. В военном собрании Академии состоялся завтрак, за которым были произнесены тосты за здоровье Их Императорского Величества и Великого Князя Владимира Александровича. Военный министр генерал-лейтенант Куропаткин, генерал-лейтенант Сухотин и генерал-лейтенант Глазов произнесли речь. Военный министр в своей речи обратил внимание на то, что новые здания Академии вполне приспособлены для нужд учащихся. Он поднял бокал за процветание Академии Генштаба с пожеланием: "Чтобы Академия продолжала давать армии верных слуг Царю и Отечеству, сильных не только духом, но и телом, самоотверженных, знающих и скромных". Во время завтрака были отправлены телеграммы: бывшему военному министру, впоследствии ставшему министром народного просвещения, генерал-адъютанту Н. Н. Обручеву, генералу Г. А. Лееру, командующему войсками Киевского военного округа генерал-адъютанту М И. Драгомирову. Торжественно освященные здания представляли из себя последнее слово строительного искусства. Здание Академии П-образной формы выходит главным фасадом на Суворовский пр. (до 1900 г. Слоновая улица) и имеет в длину 93 сажени. Его штукатурная отделка была выполнена в стиле Людовика ХVI. Здание имеет два этажа и подвал; о высоте внутренних помещений можно было судить по высоте всего здания, достигающей в боковых частях до 7,5 саженей, а в середине - более 8. Большой роскошный цветник раскинулся перед фасадом, по бокам от него выступают два крыла. Входов с наружного фасада три: один - главный (находится посередине) и два боковых (один ведет в офицерскую столовую, а другой - в квартиру начальника Академии). Главный средний вход с четырехугольными колоннами несколько выдается вперед, образуя наверху площадку-балкон, как раз перед конференц-залом, наружная стена которой украшена шестью коринфскими колоннами и увенчана высоким парапетом и изображениями военных трофеев. На выступающих крыльях находились скульптурные изображения четырех императоров. По бокам средней части вскоре после освещения были установлены орлы. Из вестибюля широкая лестница вела в аудиторию старшего класса, размеры которой 76 кв. саж., высота - 4 саж. В этом квадратном зале свободно могли разместиться до 250 чел. слушателей за большими столами с планами, картами и проч. Этому залу дали имя бывшего начальника Академии М.Д. Драгомирова. Из этого же вестибюля, с другой стороны, вход в великолепный конференц-зал. Его размеры 45 кв. саж., высота - 4,5 саж. По бокам зал был украшен двумя портретами: императоров Николая I и Николая II. В простенках зала висели доски с золотыми надписями имен слушателей, окончивших курс с отличием. На нижнем этаже в середине здания располагалась канцелярия Академии, кабинет начальников я профессоров, а также дежурного офицера, врачебный кабинет, профессорская и, наконец, квартира для служителей. Квартира начальника Академии находилась в правом крыле, а в левом - аудитория младших классов, выходящая окнами на Госпитальную улицу. Тут же в двух огромных залах было расположено Офицерское собрание, состоящее из столовой на 300-400 чел., такой же величины зал для собраний, бильярдная и пр. В левом крыле здания на 2-ом этаже устроили ряд больших залов для практических занятий и Академический музей. В музее среди прочих вещей привлекал внимание большой рельефный план сражения французов и пруссаков под Йеной в 1806 г. На нем было изображено пространство в несколько квадратных верст, на котором, кроме разбросанных всюду зданий, лесов и ар., размещалось около 100 тыс. чел. войск. На одной из возвышенностей был виден наблюдающий за сражением Наполеон Бонапарт. На плане с точностью были изображены даже миниатюрные предметы, люди, лошади и прочее со всеми деталями. В правом крыле здания помещалась огромная фундаментальная библиотека Академии. Здесь же в двух залах временно были размещены вещи будущего Суворовского музея, для которого в это время сооружалось отдельное здание. Эти вещи принадлежали покойному генералиссимусу А. В. Суворову. Среди них можно было увидеть знамена, иконы тех полков, которыми он командовал. В подвале здания находились кухня и тир (стрельбище). Отопление было пароводяным, вентиляция - механическая, посредством электрических вентиляторов, освещение - электрическое. Потолки были из железных балок с бетоном, причем, при больших пролетах (аудитории до 7 саж.) эти балки были подвешены к железным стропилам. Кроме главного корпуса здания Николаевской Академии Генштаба были сооружены: трехэтажный квартирный флигель для служащих; двухэтажная казарма на 70 чел; нижних чинов; прачечная; два ледника; деревянный экипажный сарай; конюшня на 178 лошадей со стенами из кирпичных столбов с бревенчатым заполнением; кузница; манеж (24x8 саж.), крыша которого поддерживалась снизу железными стропилами; конюшня для 20 офицерских лошадей. Строительство главного здания, дома с квартирами для служащих и проч. обошлось казне в 860 000 руб., причем одно только главное здание - в 685 000 руб. На устройство манежа израсходовано 42 000 руб., на канализацию, мощение двора и заборы - 74 208 руб. На все возведенные постройки, хозяйственные постройки, хозяйственные здания потрачено 964 208 руб. Ежедневно на строительстве работали 745 чел. Таким образом, удалось построить все здания за 16 месяцев.
  Для увековечения памяти питомцев Николаевской Академии Генерального штаба, убитых и умерших от ран на бранном поле, а также павших жертвой долга в мирное время, решено воздвигнуть соответствующий памятник перед зданием Академии на Суворовском. Автором памятника был скульптор К.В. Изейберг. В апреле 1909 г. Николай II утвердил предложенный проект. Строительство было начато сразу же: к 15 августа памятник должен быть построен и в этот же месяц освящен. Открытке памятника приурочили к празднованию к 200-летия Полтавской битвы. Памятник представлял из себя колонну из полированного красного гранита. Наверху колонны - литая из цинка и оксидированная под цвет бронзы арматура из знамен, ружей и мечей, посреди которых восьмигранный щит, а на нем знак Академии. Щит декорирован аксельбантами. Посреди колонны располагался барельеф из бронзы, представляющий картину из боевой жизни офицера Генерального штаба. Ниже барельефа - бронзовая Доска с надписью "Питомцам Академии, павшим жертвой служебного долга." С тыльной стороны колонны помещена эмблема Генерального штаба: на фоне сложенной карты перекрещенные меч и перо, обвитые аксельбантом, а ниже надпись "Сооружен в 1909 г, иждивением питомцев Академии". На боковых фасадах колонны бронзовые венки с такими же длинными лентами. Нижняя: часть памятника построена из кирпича, облицованного красным радомским песчаником, на бутовом фундаменте. Ступени, ведущие на площадку, выполнены из того же песчаника. На площадке со стороны боковых фасов колонны памятника помещены на особых подставках группы из книг и карт, поверх которых находятся обнаженная шашка (сабля) и головной убор - на одной стороне "1832", на другой - "1909". Общая высота памятника составляла 9 1/3 аршин, ширина лицевого фаса колонны - 1 1/3 аршина, ширина боковых фасов колонны 3,5 аршин. Стоимость строительства памятника составила 8900 руб. К сожалению, сообщить что-то дополнительное о судьбе памятника не представляется возможным. В настоящее время имеются фотографические изображения данного памятника. Однако не встречен материал о том, когда он исчез из сквера на Суворовском, 32. Сейчас на этом месте находится каменное изваяние льва, найденное при расчистке одного их прудов Таврического сада.
  Вот как описывает граф А.А. Игнатьев свои впечатления при поступлении в Академию:
  Явившись в начале августа в академию, я нашел ее коридоры запруженными офицерами всех родов войск - от лысеющих штабс-капитанов до таких же юных корнетов, как я сам. Все были в парадќной форме и входили по очереди к начальнику учебной части, маленьќкому, ядовитому полковнику генерального штаба Чистякову, который с этой же минуты внушал к себе всеобщую неприязнь из-за своего иезуитского и пренебрежительного отношения к слушателям.
  Чистяков давал каждому из нас для ознакомления приказ о доќпущении к экзамену. Нам предписывалось явиться на следующий день для представления начальнику академии генералу Сухотину. Сухотин сразу обнаружил свой "демократизм", поставив нас в шеренги по алфавиту, а не по полкам. Обходя ряды, он как бы умышленно не задал ни одного вопроса гвардейцам. Они, впрочем, не в пример остальным, держали себя непринужденно, так как провал на экзаменах не означал для них ни особого горя, ни, тем паче, позора. Между тем для большинства результат экзаменов был вопросом жизни или медленного томительного умирания в глухих гарнизонах. Армейские офицеры подобострастно раскланивались при встрече с офицерами генерального штаба, в которых видели будущих экзаменаторов. Так и чувствовалось, что их мысли то и дело переносятся в глухую провинцию, где с замиранием сердца ожидают результата экзаменов их жены и дети.
  По установленному с давних пор порядку первым был экзамен по русскому языку. Требовалось получить не менее девяти баллов по двенадцатибалльной системе: оценка складывалась из баллов, полученных за диктовку и сочинение. Экзамена по русскому языку особенно боялись, так как наперед знали, что он повлечет за собою отсев не менее двадцати процентов кандидатов.
  В полутемную старинную аудиторию нас набилось около четырехсот человек, и я оказался зажатым где-то в задних рядах между двумя совершенно мне неизвестными армейскими пехотными офицерами. Все, как полагалось на экзаменах, были в служебной форме, то есть в мундирах, при погонах и орденах.
  Когда всем была роздана бумага, профессор русской словесности Цветковский начал внятно диктовать отрывок из "Пугачевского бунта". По два, по три раза он повторял каждую фразу. Напряжение росло поминутно, и казалось, что в самом обыкновенном слове таится какой-нибудь подвох.
  Жаль, конечно, что в то время не существовало советской орфоќграфии, так как сделанная мною ошибка не была бы теперь принята в расчет. Фантазия моя ввела меня в заблуждение: воображая, что Пугачева, заключенного в плен, окружали мальчики, а не девочки, я написал "маленькие дети" вместо "маленькия дети", забыв правило о множественном числе существительных среднего рода, тождественќном не с мужским, а с женским родом. За это мне сбавили два балла. Затем я где-то поставил лишнюю запятую, за что мне был сбавлен еще один балл, и оказался из-за этого близким к роковому пределу. Но меня с блеском выручило сочинение, на которое после краткого перерыва было отведено два полных часа. К этому моменту на пяти-шести черных досках, стоявших на возвышении кафедры, было напиќсано не менее тридцати тем самого разнообразного характера, а именќно: "Вступление Наполеона в Москву", "Полтавская битва", "Характер Русской женщины по Тургеневу", "Романтическое течение в русской литературе", "История завоевания Сибири" и т. п.
  Выбор мой пал, однако, на затерявшуюся среди этого нагромождеќния короткую заповедь: "Помни день субботний". Наслышавшись дома о промышленном росте во всех странах, а в особенности в Амеќрике, о замене вольного кустарного труда обезличивающей, как мне объясняли, машиной, о рабстве, созданном для человечества этой машиной, об ускорении темпа трудовой жизни вообще, я соблазнился желанием применить моисееву заповедь к действительным потребноќстям человека в отдыхе в современной обстановке.
  Заглянув в мой лист с заголовком темы, сосед очень сочувственно предупредил меня о неминуемом моем провале, но это лишь ободрило меня, укрепив в мысли, что тема моя уже потому хороша, что никому из присутствующих не придет в голову ее выбрать. Так, впрочем, и случилось - сочинение мое заслужило высокую оценку.
  После отсева из-за русского языка нас разбили на группы по алфавиту, причем в последней группе кроме русских офицеров с фаќмилиями на "я, ш, щ" числились пять офицеров болгарской армии. Они были сумрачны и необщительны, за исключением одного лишь ротмистра Ганчева, носившего блестящую опереточную форму, приќсвоенную конвою длинноносого короля Фердинанда. Много выведал о русской армии этот "рубаха-парень" и немало оказал, вероятно, услуг своему королю, а еще больше, быть может, его союзнику - германскому императору Вильгельму, при котором в мировую войну он состоял военным уполномоченным.
  Совсем не был похож на Ганчева старший из болгарских офицеров по чину и возрасту - Марков: он был характерным представителем той части своей молодой армии, которая продолжала ориентироваться на Россию.
  Больше всего среди державших экзамены было артиллеристов, носивших бархатные воротники, что являлось уже само по себе признаком принадлежности к ученому роду оружия. Многие из них подчеркивали свою образованность тем, что носили пенсне или очки - явление в армии редкое,- и вообще держали себя с некоторым чувством превосходства над скромными пехотинцами и легкоќмысленными кавалеристами.
  Вопреки моим ожиданиям оказался опасным экзамен по матемаќтике. Мой однополчанин, кавалергард Горяинов, провалился по этому предмету, несмотря на свой университетский значок, и так как это случилось как раз накануне моего собственного экзамена, то можно представить себе мои треволнения.
  За длинным столом сидели имевшие вид пришельцев с того света два старика в ветхих черных сюртуках генерального штаба с потускневќшими от времени серебряными аксельбантами и генеральскими поќгонами.
  Один из них, профессор Шарнгорст - маленький, седенький, с наивным, почти детским выражением лица, говорил мягко, вкрадќчиво, но не без ядовитости, а другой - Цингер - высокий брюнет, с впавшими глазами и всклокоченными бакенбардами, ревел как лев, а в сущности, как потом оказалось, был гораздо безобиднее своего коллеги. Тут же присутствовал генерал - профессор Штубендорф. Эти три обрусевших немца были столпами, на которых держались в академии математика, астрономия и геодезия.
  Я попал сперва к Шарнгорсту. Не удовлетворившись решенной мною задачей по извлечению корня третьей степени, он помучил меня еще и такими вопросами из теории чисел, на которые я отвечал больше по догадке, чем по знанию. Я понял, что программы для этого маленького человека имеют второстепенное значение.
  - Переходите к геометрии. Что у вас там? Круг? Вот и отлично.- И вместо столь знакомых мне теорем по учебнику Семашко, на коќторых зиждилось все преподавание геометрии в корпусе, маленький генерал велел начертить просто круг, потом другой, побольше, и предложил определить центры всех третьих кругов, касающихся первых двух.
  Подобных задач на построение в корпусе мы никогда не решаќли, и в программах о них не упоминалось. Шарнгорсту дела до этого не было, и он заставил меня мучиться у доски добрых два часа. То и дело мне приходилось стирать многочисленные хорды и перпенќдикуляры.
  Доска стала уже сероватой, мундир мой покрылся мелом, горькая обида туманила сознание, а мой мучитель изредка только подходил и приговаривал: "А есть еще случай, вами не разобранный..." Вспомиќнал я в эти минуты несчастного своего товарища Горяинова, и обидќным мне казалось подвергнуться его участи.
  В конце концов надо мной сжалился грозный Цингер, долго криќчавший перед этим на моего соседа, элегантного измайловца. Молчание Шарнгорста было прервано его лаконическим:
  - Смотрите, поручик,- очевидно, чин корнета, как слишком неќсерьезный, он не признавал,- переходите к тригонометрии.
  Я отлично сознавал в эту минуту, что слово "переходите" совершенќно не означало, что я не провалился. К счастью, по тригонометрии я получил высший балл - 12, что компенсировало мою неудачу по геометрии.
  Перескочив два серьезных препятствия на экзаменационном стипль-чезе, в виде русского языка и математики, и потеряв при этом несколько "свалившихся", наша группа уже бодрее пошла на чисто военные препятствия - на экзамен по уставам. Целый день мы переќходили от одного стола к другому, от одной черной доски к другой, излагая и рисуя по очереди уставные порядки всех родов оружия. По уставам экзаменовало пять полковников генерального штаба, каждый - по своей специальности и роду оружия, к которому он принадлежал до поступления в академию. Лучший прием мне был оказан бывшим кавалеристом, конногренадерам, потерявшим, впрочем, всякий гвардейский вид и уже растолстевшим, хамоватым полковниќком Мошниным: он беседовал со мной, почти как с коллегой, давая почувствовать остальным экзаменующим, что наше кавалерийское Дело - это искусство, трудно доступное для простых смертных.
  Тут полный балл для меня заранее был обеспечен, но вот зато следующий полковник, бывший артиллерист и профессор истории военного искусства в России Мышлаевский, встретил меня сразу очень сухо. Когда я начертил на доске все строи артиллерийского Дивизиона по только что выпущенному уставу этого нового для России войскового соединения, то он, проверив цифры всех дистанций и интерќвалов, не давая мне докладывать, спросил:
  - Кто состоит при командире дивизиона?
  Назвав адъютанта, ординарцев, трубача, я пропустил двух разќведчиков. Мышлаевский язвительно заметил:
  - Ну, конечно, где там гвардейскому корнету помнить об артилќлерийских разведчиках,- и сбавил мне за это сразу два балла.
  На уставах наша группа не понесла потерь, но ощущала немалую тревогу, явившись через два дня на экзамен по главному военному предмету - тактике. По ней экзаменовали те два профессора, коќторые и читали этот предмет в академии: по элементарной тактике - полковник Орлов, по общей - полковник Колюбакин.
  Николаю Александровичу Орлову, при его внешности и слащавом вкрадчивом голосе, гораздо более подходила бы поповская ряса, чем мундир генерального штаба. Это был "деляга", использовавший свои недюжинные способности и изумительную память для зараќботка денег на военных изданиях и завоевания себе прочного положения в военной профессуре. Подленький характер этого челоќвека особенно ярко проявлялся на экзаменах, когда он становился тем любезнее, чем вернее вел на провал намеченную наперед жертву. Он был глупо придирчив и старался "подловить" не по существу, а на какой-нибудь цифре, определяющей уставные дистанќции или тактические положения. Его собственные тактические споќсобности получили, наконец, должную оценку, но это обошлось, к сожалению, слишком дорого русской армии. Кому неизвестен разгром дивизии Орлова в сражении у Ляояна?
  О высоком сухом человеке с бакенбардами старинного типа, Колюбакине, боевом участнике войны 1877 года, мнения разделялись. Одни - и их было большинство - считали его если не сумасшедшим, то выжившим из ума, а другие, немногие, видели в нем носителя глубокой военной мысли, освобожденной от хлама схоластики и слепого поклонения форме.
  Большинство офицеров, вызубрив назубок вторую часть бесталанќного учебника тактики Дуропа, в точности воспроизводило на вступительных экзаменах примеры из этой книги, не забывая обоќзначить на доске те рощицы и холмики, что должны были пояснять тактические правила. Уже одно это выводило из себя Колюбакина, и его приказ стереть с доски красивый чертеж повергал экзамеќнующихся в отчаяние.
  - Вы мне просто ответьте: какие цели должно преследовать сторожевое охранение? - спрашивал после этого глухим загробным голосом Колюбакин.
  В ответ следовало точное воспроизведение формулировок из полевого устава и учебника Дуропа.
  - Да я вас не о том спрашиваю. Вы мне скажите: в чем заключается идея, которую нужно помнить, выставляя сторожевое охранение?
  И пока офицер не поймет, что от сторожевого охранения прежде всего требуется перехватить все пути и доступы к охраняемой части со стороны противника, то есть, что надо исходить не от своего бивака, а от расположения неприятеля, Колюбакин не успокаивался.
  Когда я ждал своей очереди к Колюбакину, у доски стоял высоќкий, статный, уже лысеющий блондин с жиденькой бородкой в форме фанагорийского, князя Суворова-Рымникского полка, штабс-капитан Довбор. На его лбу и на висках от напряжения вздулись голубоватые жилы, и он, в конце концов пожав от возмущения плечами, решил прекратить прения со странным профессором.
  На экзамене по тактике на мою долю достался билет о настуќпательном бое. Не дав мне возможности развить красноречие для определения каждой из трех главных частей боевого порядка - боевой части, частного резерва и общего резерва, Колюбакин спросил:
  - Для чего назначается общий резерв?
  Как ни странно, но четкого ответа на этот вопрос в учебнике Дуропа не было. Автор как бы стремился сохранить за общим резервом значение некоего запаса боевых сил на всякий неопреќделенный случай. Пока я размышлял, Колюбакин снова спросил:
  - А помните Бауцен? Какая часть представляла у Наполеона в этом сражении общий резерв?
  Я помнил обстоятельства сражения при Бауцене и сразу назвал имя прославленного маршала: Ней.
  - Ну, так что же? - допытывался Колюбакин.
  Догадка мелькнула в моей голове: Ней, находившийся в начале сражения вне поля действий, был введен со своим корпусом в нужную минуту, и это решило победу.
  - Общий резерв,- ответил я,- предназначается для нанесения главного удара.
  Колюбакин просиял и отпустил меня без дальнейших вопросов, поставив двенадцать.
  От военных экзаменаторов мы перешли к штатским. По иностранќным языкам надо было написать сочинение на заданную тему. По-французски я получил полный балл.
  По немецкому языку мне сбавили один балл за то, что в изложении темы "Воспитание молодого воина" я спутал выражения "кригсшуле" с "милитэршуле".
  Громадное большинство офицеров от писания сочинений откаќзалось и предпочло не рисковать, а переводить со словарем технический текст. Экзамен этот прошел без "потерь", и уже на следующий день мы попали в руки раздражительного и желчного профессора общей истории Форстена. Большинство вопросов сверх билета задаќвались им из эпохи французской революции, что было довольно странно в стенах академии. Как и у Колюбакина, один четкий ответ решал у Форстена оценку. Нынешний генерал-майор Савченко, мой товарищ по выпуску, помнит до сих пор свой экзамен по истории.
  - В чем была суть реформ братьев Гракхов? - спросил Форстен.
  - В восстановлении свободного крестьянства,- удачно ответил поручик Савченко, стоявший навытяжку в своем гренадерском мундире с высоким красным воротником.
  Но вслед за ним, припоминаю, отвечал какой-то драгунский штаб-ротмистр и, получив билет по истории Персии, начал с того, что Дарий видел во сне лестницу... На этом его попытка попасть в академию и потерпела фиаско, так как Форстен сухо заметил, что "он не желает на экзамене слушать сказки...".
  Для меня экзамен по истории прошел счастливо. В Пажеском корпусе хорошо преподавалась история французской литературы - предмет, к которому я и сам относился с интересом, и это помогло мне сделать Форстену доклад о французских энциклопедистах.
  Много тяжелее пришлось мне на самом подходе к финишу - на экзамене по географии. По русской географии экзаменовал заќслуженный профессор статистики и автор трудов по военной геогќрафии генерал Золотарев, а по иностранной - молодой полковник Христиани, восходящее светило академии.
  Сидя по своему обычаю на краешке стола с маленькой записной книжкой в руке, Золотарев с самым невозмутимым видом задавал один вопрос за другим.
  - Назовите все пристани по Днепру,- кротким голосом попросил Золотарев экзаменовавшегося передо мной драгунского офицера.
  - Как прикажете, ваше превосходительство: с верховьев или с низовьев? - рявкнул лихой драгун.
  - Ну, начните хоть с низовьев,- ответил драгуну Золотарев, не подымая глаз от своей книжечки.
  - Одесса,- ляпнул тот, а Золотарев даже не удивился, но изобразил какой-то микроскопический знак своим карандашиком.
  Никто из нас не знал, какие вопросы может задать Золотарев, потому что он игнорировал все программы и курсы, но одно только твердо помнили: что нельзя было произнести название "Царство Польское", которое Золотарев требовал именовать "Привислянский край". Он принадлежал к самым закоренелым русским национаќлистам своего времени.
  После вопросов о левых и правых притоках Припяти, о железных дорогах, соединяющих Москву с портами Балтийского моря, Золотарев потребовал, чтобы я ответил: где больше всего женщин в России?
  Сообразив, что, вероятно, там, где наибольшая плотность населения, я ответил:
  - В Киевской губернии.
  - А какой хлеб едят немцы? - спросил -тем же тихим бесќстрастным голосом Золотарев.
  Тут пришлось пуститься на догадки. Вспомнив о нашем кабальном хлебном договоре с Германией и о тверской ржи, я ответил:
  - Ржаной.
  Золотарев опять что-то черкнул в книжечке.
  - А какой соли больше в России - каменной или поваренной?
  Ответить на этот вопрос мне было нечего. Однако исходя из того, что учебники говорили больше всего о поваренной соли, я решил, что, должно быть, на этом-то и построена каверза, и очертя голову грохнул:
  - Каменной!
  Золотарев, не удержавшись, даже кивнул одобрительно.
  Перейдя после этого к немым и совершенно изношенным картам, изображавшим все пять частей света, я долго и тщетно искал на них сведения о бассейне Тигра и Евфрата, но ничего, кроме воспоминаний о находившемся здесь "земном рае" да о каких-то непроходимых песках, мне в голову не приходило; что же касается состава населения, о котором меня допрашивал Христиани, и всяких так называемых кочующих и полукочующих племенах, то об этом у меня было представление совершенно смутное.
  - Ну, назовите города на Тигре,- потребовал наконец Христиани.
  Вижу их на карте два, но названия испарились, и, не желая, как некоторые, мычать наугад весь алфавит для отыскания первой буквы названия,- я молчу.
  - А дамские туалеты вам знакомы? - спрашивает элегантный и красивый Христиани.
  - Ну как же, господин полковник! - обрадовался я.
  - Так вот, подумайте. Какая модная материя обязана назваќнием этому городу?
  Как ни перебирал я в памяти все материи, употребляемые для верхнего и нижнего дамского туалета, но догадаться, что муслин происходит от города Мосул, я не смог.
  - Ну, а чем торгует Смирна? - спросил Христиани.
  Я назвал и хлеб, и лес, и розовое масло, и фрукты, и восточные ковры, но Христиани не удовлетворился этим, заявив, что он спрашивает только про тот товар, для которого Смирна является мировым рынком. Я молчу и чувствую, что окончательно гибну.
  - Да кишмиш,- говорит Христиани.
  - В первый раз слышу,- отвечаю я.
  - Очень жаль, что все это вы слышите в первый раз на экзамене, а какие острова находятся в Атлантическом океане между Ангќлией и Северной Америкой?
  О них я тоже никогда не слыхал и поэтому с некоторым неќдоверием рассматриваю две-три черные точки посреди голубого океана, опасаясь, не следы ли это летних мух.
  - Так точно,- говорю я.- Это важная угольная станция, и принадлежит она англичанам, а вот название позабыл.
  Для подобного ответа особого ума, правда, не требовалось, так как все важное и хорошее на мировых морских путях большей частью принадлежало англичанам.
  - Но, быть может, вы в состоянии пообстоятельнее доложить о Южной Америке?
  И это меня спасло от полного провала. К счастью, я хорошо вызубрил за лето все, что касалось этих стран.
  Много волнений мне пришлось пережить в течение трех-четырех часов, пока не огласили результатов экзамена.
  Наконец дверь из аудитории открылась, и из нее вышел престаќрелый полковник Дагаев, наш курсовой начальник, тайный пьяница и картежник. По обыкновению не торопясь, он стал читать собравќшейся у дверей толпе офицеров результаты экзаменов по географии. В середине списка слышу свою фамилию:
  - Корнет граф Игнатьев: по русской географии - 12, по иноќстранной - 7, средний - 9,5.
  Это был последний экзамен. Я мог считать себя уже принятым в академию, так как в среднем по всем предметам получил свыше 10 баллов.
  Иосиф Джугашвили после вступительных экзаменов был зачислен на специальный факультет Академии. Слушатели этого факультета постоянно проживали на территории Академии а в город они выходили лишь в штатском платье. Начались напряжённые учебные будни.
  Академическое обучение обычно продолжалось три года. Первые два года - слушание лекций, третий год - самостоятельные работы в различных областях военќного дела - защита трех диссертаций, достававшихќся по жребию. Теоретический курс был очень велик и, кроме большого числа военных предметов, перегруќжен и общеобразовательными, один перечень которых производит внушительное впечатление: языки, история с основами международного права, славистика, государќственное право, геология, высшая геодезия, астрономия и сферическая геометрия. Этот курс, по соображениям государственной экономии втиснутый в двухгодичный срок, был едва посилен для обыкновенных способностей человеческих. Загромождая неќредко курсы несущественным и ненужным, отставая подчас от жизни в прикладном искусстве, она все же расширяла неизмеримо кругозор, давала метод, критерий к познанию военного дела, вооружала весьќма серьезно тех, кто хотел продолжать работать и учитьќся в жизни. Ибо главный учитель все-таки жизнь.
  От 1889 до 1899 года во главе Академии стоял геќнерал Леер, пользовавшийся заслуженной мировой изќвестностью в области стратегии и философии войны. Его. учение о вечных неизменных основах военного исќкусства, одинаково присущих эпохам Цезаря, Ганнибала, Наполеона и современной, лежало в основе всего академического образования и проводилось последовательно и педантично со всех военных кафедр.
  Никогда не приходилось слышать о существования в Академии политических кружков или об участии слуќшателей ее в конспиративных организациях. Начальник Академии, генерал Драгомиров, бесеќдуя с академистами, сказал им:
  - Я с вами говорю, как с людьми, обязанными иметь свои собственные убеждения. Вы можете постуќпать в какие угодно политические партии. Но прежде чем поступить, снимите мундир. Нельзя одновременно служить своему царю и его врагам.
  Военный министр Куропаткин решил произвести пеќремены в Академии. Генерал Леер был уволен, а наќчальником Академии назначен бывший профессор и личный друг Куропаткина, генерал Сухотин. Назначеќние это оказалось весьма неудачным. По характеќру своему человек властный и грубый, Сухотин внес в жизнь Академии сумбурное начало. Понося гласно и резко и самого Леера, и его школу, и его выучеников, сам он не приблизил нисколько преподавание к жизни. Ломал, но не строил. Его краткое - около 3-х лет -управление Академией было наиболее сумеречным ее периодом. Сухотин, помимо конќференции, и без ведома Главного штаба, которому была подчинена тогда Академия, ездит запросто к военному министру с докладами об "академических реформах" и привозит их обратно с надписью "согласен".
  Вступительная лекция на младшем курсе была прочитана професќсором истории военного искусства генералом Гейсманом, по прозвищу Гершка. Доказывая, что, вопреки измышлениям Льва Толстого, на свете действительно существуют военная наука и законы, ею управќляющие, он с большим пафосом закончил лекцию словами:
  - Итак, Толстой разбит!
  Это вызвало в аудитории сдержанный смех. Гершка ежегодно читал по написанному одну и ту же лекцию. Задолго до моего поступления в академию он напечатал свои учебќники или, как он их сам величал, "ученые труды" по истории военного искусства от Александра Македонского до Наполеона. Это была бесталанная компиляция объемом в добрые десять тысяч страниц. Под всеми примечаниями было тщательно отмечено: "приќмечание автора", из чего естественно явствовало, что самый текст был заимствован у кого-то другого.
  Немало часов пришлось нам сладко дремать под гнусавый и монотонный голос Гершки, пересказывавшего на лекциях почти дословно тот или иной из своих учебников. Память слушателей непрерывно засорялась именами, названиями населенных пунктов и цифрами - до глубины рвов каких-то средневековых голландских крепостей, сухими, лишенными всякой живости описаниями рыцарских боев, валленштейновских укрепленных лагерей и тридцати трех походов Евгения Савойского.
  Седоватого и выцветшего со своим зеленоватым сюртуком Гейсмана в середине первого курса сменил на кафедре элегантный полковник в черном сюртуке от лучшего портного с великолепными серебряќными аксельбантами и в белых замшевых перчатках. Взойдя на кафедру, он не торопясь снял перчатки, аккуратно сложил их, с такой же размеренностью движений отхлебнул воды из стакана. Глухим, бесстрастным голосом, как заведенная машина, стал он что-то очень скучно рассказывать об интереснейшем периоде мировой истории - о наполеоновских походах. Это был мрачный полковник Баскаков - гроза на экзаменах и практических занятиях. О нем все еще на первом курсе узнавали следующее: какой-то купец-старообрядец, наживший миллионы на астраханских рыбных проќмыслах, искал для своей дочери достойного жениха, но ставил условием, чтобы жених был обязательно старообрядцем. Ему повезќло, так как вскоре он получил предложение от такого выдающегося претендента на руку его дочери, как Баскаков, который был не только старообрядец, но даже военный, и не только военный, но даже генерального штаба.
  Полной ему противоположностью оказался полковник Мышлаевский, будущий начальник генерального штаба, а в ту пору один из профессоров истории военного искусства в России. Он умело рисовал в своих лекциях картины военной жизни даже самых отдаленных эпох и заканчивал курс описанием реформ Петра I. Он вселял убеждение, что не всем мы обязаны Западу, высоко оценивал воинский устав времен Алексея Михайловича и доказывал, что этот документ русского военного творчества имел значение при составлении знаменитого петровского регламента. Кавалеристам приходилось очень по вкусу старинное русское военное правило, гласящее, что когда пехотному начальнику случится проезжать мимо конного строя, то ему предлагается предваќрительно слезть и вести коня в поводу, дабы не вызывать смех со стороны конников.
  Чтение второй части этого предмета, посвященной послепетровской эпохе, было поручено тихому и незаметному полковнику Алексеќеву, изучившему ее со свойственной ему дотошностью до мельчайших деталей. Но чем больше он их нам преподносил, тем меньше мы получали представления о елизаветинских кирасирах и павловских гренадерах. Даже походы бессмертного Суворова изучались нами с большим интересом по печатным источникам, чем по лекциям Алексеева. Трудно понять, какие качества в этом усердном каќбинетном работнике, лишенном всего, что могло затронуть дух и сердце слушателя, выдвинули его впоследствии фактически на пост русского главнокомандующего.
  В начале года каждый получил слабый оттиск десятиверстной карты от Балтийского до Черного моря в длину и от Немана и Днепра до Эльбы и притоков Дуная в ширину. Эту карту требовалось "поднять", то есть по мере чтения учебника обозначить на ней тушью и акварелью все, что упоминалось в учебнике, до мелких речек и деревянных мостиков включительно. В результате к весне каждый слушатель располагал большой картой собственного изготовќления, расцвеченной во все цвета радуги, с сильным преобладанием зеленой краски, покрывавшей знаменитые "лесисто-болотистые" пространства, которые, по словам некоторых язвительных людей, давно уже перестали быть и лесистыми и болотистыми.
  Бывали при этом случаи пользования чужими, давно приготовленќными картами, и генерал Золотарев, взглянув на карту, выполненќную кем-то из предшественников и пожелтевшую от времени, ехидно говорил ее новому владельцу:
  - А недурна старушка!
  Ко всей этой многообразной умственной работе присоединялось составление на дому докладов, приказов и других письменных документов, а также тщательное вычерчивание бесконечных схем, диаграмм, графиков и таблиц. Красивые квадратики всех цветов и размеров, обозначавшие на картах расположение различных родов оружия, переселялись впоследствии из академических аудиторий в штабы маневрирующих частей.
  Автомобилей в ту пору не существовало, и умение передвигаться на коне быстро, на большие расстояния и не утомляясь было для будущих генштабистов одной из важнейших сторон боевой подготовки. Пехотинцы и артиллеристы, превращаясь в истинных кентавров, скакали, не жалея казенных коней. Все кавалерийские полки, которым приходилось командировать лошадей и конных вестовых на академические полевые поездки, горестно на это сетовали.
  На специальных предметах преподаватели говорили следующее: Не удивляйтесь, что вы где-то уже значитесь в криминальных досье наших противниќков. На учете все ваши дела, все доблести и все пороки, коќторые одинаково уязвимы, если агент влипнет, как муха в чужую замазку... Вся сложность в том, как ввести вас в агентуру Генерального штаба? Эта задача гораздо сложќнее, нежели вы думаете... Нам желательно провести вас таким образом, чтобы соблюсти полную безќопасность для вас и ради того дела, которое предстоит выќполнить. Из множества клавиш рояля надо точно отыскать единственную, что станет необходима для нашей мелодии. В любом слуќчае вы должны совершенно выпасть из-под наблюдения тайной агентуры враждебных разведок. Я объясню вам ситуацию, весьма неприглядную для нас... Не хотелось верить, что сама Россия и ее армия уже опутаны сетями шпионажа, что Берлин знает о нас все то, что держится в секрете, запертое в глубине несгораемых сейфов.
  Разведочное отделение создавалось в обстановке строгой секретности. Никто не знал даже адреса, по которому располагалось помещение управления первой российской контрразведки. Впервые адрес "Таврическая, д. 17" прозвучал в ходе работы Чрезвычайной следственной комиссии Временного правительства "по расследованию противозаконных действий бывших царских министров, главноуправляющих и других высших должностных лиц". Здесь жил князь Дмитрий Петрович Багратион с женой Верой Михайловной. Являясь помощником начальника кавалерийской школы, в чине полковника (в 1910 году - генерал-майор), он, кроме того, являлся ответственным редактором журнала "Вестник русской конницы". Школа эта, размещавшаяся в Петербурге в Аракчеевских казармах на Шпалерной, была к этому времени коренным образом преобразована и успела уже заслужить репутацию "малоприятного учреждения". В ней впервые в России были применены мертвые барьеры, врытые в землю, и особенно пугали так называемые парфорсные охоты. Двухлетний курс школы проходили около ста офицеров кавалерийских полков, а на охоты командировались, кроме того, ежегодно все кандидаты на получение командования полком. Стонали бедные кавалерийские полковники, вынужденные скакать на этих охотах верст десять-двенадцать по пересеченной местности, многие уходили в отставку, не перенеся этого испытания. Суровые требования кавалерийской школы сыграли полезную роль. Постепенно среди кавалерийских начальников становилось все больше настоящих кавалеристов и все меньше людей, склонных к покою и к ожирению.
  Свои воспоминания о кавалерийской школе оставил маршал Семен Михайлович Буденный. Приведем полностью отрывок из его книги "Пройденный путь". "В 1907 году командование полка направило меня в Петербургскую школу наездников при Высшей офицерской кавалерийской школе. Тогда в кавалерийских полках была должность наездника, обязанного вести инструкторское наблюдение за выездкой молодых лошадей. Таких вот наездников-инструкторов и готовила школа, в которую меня послали. Окончание этой школы сулило мне возможность избавиться от тяжелой доли батрака, ожидавшей меня дома после возвращения с солдатской службы: полковой наездник, отслуживший свой срок, всегда мог устроиться берейтором (тренером) на какой-нибудь конный завод. Проучившись в школе около года, я хорошо усвоил правила работы с лошадью и на соревнованиях занял первое место по выездке молодых лошадей. Это давало мне право, пройдя второй год обучения, остаться в школе на должности инструктора-наездника. Но полку нужен был свой наездник, и, не желая терять его, командование полка поспешило отозвать меня из школы - хватит, мол, учиться, раз уже вышел при зачетах на первое место. В школе мне присвоили звание младшего унтер-офицера".
  Но за этот год Будённого уже приметила русская контрразведка. Глаз не подвёл опытных офицеров. Именно Семён Михайлович впоследствии оказал Сталину неоценимую поддержку созданием Первой Конной Армии, являвшейся основной вооружённой силой, на которую опирался вождь в борьбе с главным врагом - троцкизмом.
  Основным районом деятельности русской контрразведки определялся Петербург и его окрестности. Ведь именно здесь находились главные объекты внимания иностранных разведок, были размещены посольства и военный атташат иностранных государств, а также многочисленные торговые, финансовые и прочие представительства иностранного капитала. Приќоритетными становились задачи "охранения военной тайны и обнаружения лиц, выдающих ее иностранцам". В отечественной историографии советского периода руководители отечественных спецслужб Российской империи изображались в отрицательном свете. Как правило, это были недалекие, малообразованные люди, не способные эффективно решать поставленные задачи. Однако подробное знакомство с биографиями этих людей позволяет серьезно усомниться в правильности такого утверждения. Первым руководителем Разведочного отделения стал ротмистр Отдельного корпуса жандармов, начальник Тифлисского охранного отделения Владимир Николаевич Лавров. Он был одним из первых кураторов юного Иосифа Джугашвили. Его хорошо знали в Военно-учетном комитете, поскольку его подразделение тесно взаќимодействовало с офицерами-разведчиками штаба Кавказского военного округа и активно вело борьбу со шпионажем.
  Он родился в 1860 г. в небогатой дворянской семье в Петербурге. В его личном деле значилась сухая канцелярская запись: "Не имеет недвижимого имущества, родового или благоприобретенного, ни он, ни его жена". В 1888 г. он поступил во 2-е Константиновское военное училище, которое закончил в августе 1890 г. и был направлен для дальнейшего прохождения службы во 2-й конный полк Забайќкальского казачьего войска. В 1894 г. он сдает предварительные экзамены в Петербургскую военно-юридическую академию, однако в связи с отсутствием вакансий возвращается в полк и принимает реќшение перейти на службу в Отдельный корпус жандармов. Для этого необходимо было закончить специальные курсы.
  Однако поступить на курсы жандармских офицеров было непросто. Для перевода в Отдельный корпус жандармов требовалось выполнение следующих условий: быть потомственным дворянином, окончить военное или юнкерское училище по первому разряду, иметь трезвое поведение, не быть католиком и даже женатым на католичке, не иметь долгов и пробыть в строю не менее 6 лет. Тот, кто удовлетворял этим требованиям, допускался к предварительным испытаниям (устным и письменным) в штабе корпуса для занесения в кандидатский список, а затем должен был прослушать четырехмесячные курсы и выдержать выпускной экзамен. Только после этого экзамена офицер высочайшим приказом переводился в Отдельный корпус жандармов.
  Вместе с Лавровым на испытания прибыли 40 офицеров различных родов войск. Не без внутреннего трепета входили они в дом у Цепного моста, напротив церкви Святого Пантелеймона. Все казалось там таинственным и странным. Строгими экзаменаторами были адъютанты штаба корпуса при участии представителя Департамента полиции. Председателем приемной комиссии был сам начальник штаба Отдельного корпуса жандармов. Наибольшей проверке подвергались политическая благонадежность и денежное состояние. На устном экзамене кандидатам задавали всевозможные вопросы о последних реформах, об общественных организациях, их функциях и взаимоотношениях, о государственном устройстве Российской империи. Современники рассказывали, что задавали и такие вопросы:
  "Вы курите?
  - Курю.
  - Сколько спичек помещается в коробке?"
  Или такие: "В винт играете?
  - Играю.
  - Что нарисовано на тузе бубен?"
  Если офицер затруднялся ответить на такие вопросы, ему говорили: "У вас нет наблюдательности". И экзамен был провален. После устного экзамена кандидату предлагали написать сочинение, как правило, на историческую или юридическую тему, звучавшую примерно так: "Значение судебной реформы императора Александра II". Так или иначе, но современники отмечали, что основными мотивами перевода были большее денежное содержание и большая самостоятельность. В конечном итоге на курсы В. Н. Лавров поступил - и новый век встретил уже в должности помощника начальника Тифлисского губернского жандармского управления (ГЖУ). К лету 1902 г. он уже зарекомендовал себя как опытный оперативный работник, и на его мундире ротмистра красовались два ордена - российский Св. Станислава и персидский Льва и Солнца, в отношении которого действовала следующая резолюция вышестоящего начальства: "Высочайшеразрешено принять и носить".
  4 июня 1903 г. приказом Љ 63 по Отдельному корпусу жандармов Лавров был переведен в Петербург в распоряжение начальника Главного штаба русской армии. Одновременно с ним из Тифлисского охранного отделения в Петербург переводились два опытных наружных наблюдательных агента: запасные сверхсрочные унтер-офицеры Александр Зацаринский и Анисим Исаенко, а позднее старший наблюдательный агент губернский секретарь Перешивкин. Они прибыли в Петербург во второй половине июня и в конце того же месяца приступили к исполнению своих обязанностей по создании наружной агентуры Разведочного отделения. С самого начала они столкнулись с серьезными трудностями, главная из которых заключалась в строгой конспирации как самой организации, так и характера ее работы. Первый набор сотрудников отделения был сделан из числа преданных и рекомендованных охранными отделениями людей. Из семи рекомендованных трое оказались несоответствующими и были уволены. Однако вскоре выяснилось, что для выявления шпионов и предателей организации одного наружного наблюдения явно недостаточно. В помощь наружному наблюдению была необходима внутренняя агентура, в обязанности которой входили работа в квартирах подозреваемых лиц, правительственных учреждениях, а также контроль за перепиской подозреваемых лиц.
  К началу XX в. в России сложилась система спецслужб, обеспечивающих внутреннюю государственную безопасность российской империи. Становым хребтом этой системы было Министерство внутренних дел, важнейшей функцией которого была борьба с революционным движением и либеральной оппозицией. Специально этим занимался Департамент полиции, являвшийся "наследником" Ш отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярии. Пятьдесят девять штатских чиновников Особого отдела департамента осуществляли общее руководство политическим розыском. Непосредственными исполнителями их указаний были около 16 тыс. офицеров и нижних чинов Отдельного корпуса жандармов. Министр внутренних дел был шефом корпуса. Корпус жандармов делился на три части. Первая состояла из имевшихся в каждой губернии жандармских управлений, которые следили за политическим порядком на территории своих губерний, вели дознания и расследования.
  Вторая часть корпуса была сведена в жандармские управления и несла службу в полосе железных дорог, выполняя функции управления военного ведомства, задачами военной разведки стало заниматься 7-е отделение (по военной статистике иностранных государств) 1-го отдела (Военно-статистического) Управления Второго генерал-квартирмейстера Главного штаба.
  Главным компонентом зарубежной военной разведки были военные и морские агенты. Они официально представлялись как офицеры русской армии и флота органам внешних сношений иностќранных государств. По состоянию на 1899 г. российские военные агенты были аккредитованы в 18 столицах мира, а морские агенты находились во Франции, Великобритании, Германии, Нидерланќдах, Дании, Швеции, Норвегии, Турции, Японии и США. Как правило, вся информация, в которой были заинтересованы военные и морские агенты, являлась секретной; получить ее можно было только тайными путями - через третьих лиц. Они назывались негласными (тайными) агентами. Разведка, осуществляемая с помощью таких агентов, стала называться негласной (тайной). Основным документом, регламентирующим деятельность военных агентов, являлась "Инструкция военным агентам (или лицам их заменяющим)". Она была специально разработана на основе многолетнего опыта деятельности агентурной разведки русской армии и утверждена военным министром 16 декабря 1880 г. Напомним, что первая соответствующая инструкция появилась 10 июня 1856 г. и была утверждена самим императором Александром Вторым.
  В конце XIX в. начал складываться новый постоянный институт негласных военных агентов. Это были офицеры, решавшие разведывательные задачи с позиций должностей прикрытия при росќсийских представительствах в Азии и на Востоке. По согласованию с Министерством иностранных дел в начале XX в. негласные военные агенты появились в Европе. Серьезным препятствием на пути становления этой разведывательной структуры стали неслыханные бюрократические барьеры в виде бесконечных согласований, утверждений, докладов и прочих формальностей, сопровождаемые траќдиционной российской канцелярской волокитой. Такая переписка о назначении негласного агента длилась месяцами, а иногда годами. Она была испещрена пометками "Совершенно секретно", "Доќверительно". В конечном итоге, запечатанная сургучными печатями с соответствующими надписями, она отправлялась обычной почтой. В XIX в. обострение тайной борьбы между государствами происходило в преддверии политических кризисов и начала военных действий. Как правило, с их окончанием наблюдался некоторый спад разведывательно-подрывной активности сторон. Однако на заре нового столетия, в условиях обострения соперничества великих держав за рынки сбыта и сферы влияния, потребность в разведывательной информации стала постоянный и все возрастающей. Изменился характер войн. Они становились глобальными, более маневренными, зависящими от военно-экономического состояния страны. Особую ценность приобрела информация о слабых и сильных сторонах вероятного противника, его мобилизационных возможностях и планах, научно-технических разработках, тактике и стратегии военных действий. Эти сведения составляли государственную тайну и хранились в сейфах военных штабов и кабинетах правительственных учреждений. Добыть их можно было только агентурным путем.
  Именно тогда разведка начала постепенно превращаться в самостоятельный вид государственной деятельности. Одновременно с этим совершенствовался аппарат защиты. Контрразведка как государственный институт требовала разработки и принятия обќщегосударственных мер, а также профессионально подготовленных кадров. Огромные средства начали уходить на добывание и защиту государственных секретов и тайн, проведение тайных опеќраций влияния и подрыва. Разведка и контрразведка постепенно приобретали тотальный характер, а политические лидеры и властные элиты, не осознавшие этих реалий и не уделявшие сфере тайного противоборства должного внимания, оказывались на обочине исторического процесса. В начале XX в. Россия превратилась в объект пристального и постоянного внимания. В Санкт-Петербурге сосредоточилась едва ли не вся лучшая агентура великих держав. Разведку против России вели Великобритания, Австро-Венгрия, Германия, Италия, Франция, Швейцария, Румыния, Япония. Наиболее опытными и сильными из них были спецслужбы Великобритании, Австро-Венгрии и Германии. Британские спецслужбы были самыми старыми и опытными. Более трех столетий они являлись составной частью государственного аппарата Британской империи и неизменно обеспечивали ее внешнеполитические интересы. Продвижение России к границам Индии и Афганистана, присоединение к Российской империи среднеазиатских государственных и полугосударственных образований вызвало серьезную озабоченность британских разведывательных служб. Уже с середины XIX в. их антироссийская направленность не вызывала сомнений и не являлась секретом для российского внешнеполитического ведомства. В начале XX в. английским разведывательным службам удалось создать достаточно эффективную разведывательную сеть в Петербурге, Москве, Эст-ляндии и Финляндии. Особенно активно она действовала в столице Российской империи, а также в местах дислокации Балтийского флота, составлявшего основу военно-морской мощи России.
  Германские и австрийские спецслужбы были также традиционно наиболее сильными в Европе. В XIX в. Германия фактически произвела революцию в развитии спецслужб на европейском континенте. Эта революция связана с именем уроженца Пруссии Вильгельма Штибера. Его называли "шефом ищеек" и "королем шпионов". Недоучившийся лютеранский священник, он блестяще реализовал свои недюжинные способности на поприще тайной войны. Во многом благодаря собранной им информации Пруссия легко разгромила Австрию в 1866 г. Позже он создал весьма эффективную шпионскую агенќтурную сеть во Франции, где провел полтора года. От имени прусского правительства он организовал Центральное разведывательное бюро и собственное информационное агентство. Штибер имел своих агентов повсюду, в том числе на железных дорогах и в гостиницах. Он скупил несколько влиятельных европейских газет в соседних странах и вел через них активную прогерманскую пропаганду. Штибер неизменно пользовался доверием и поддержкой канцлера объединенной Германии Отто фон Бисмарка. Исторический опыт свидетельствовал, что оккупации французских городов, вооруженной агрессии предшествовало "мирное завоевание" территорий противника, или военно-промышленный шпионаж. Его опыт лег в основу деятельности спецслужб Германии и Австро-Венгрии, работающих против России.
  Они активно действовали в Петербурге, а также в Варшаве, Галиции и других пограничных областях России. Организацией шпионажа занимались генеральные штабы, военные и морские министерства, министерства иностранных дел и десятки других учреждений.
  После перевода В. Н. Лаврова в распоряжение начальника Главного штаба русской армии на должность начальника Разведочного отделения к августу 1903 г. окончательно был укомплектован штат и завершены организационные мероприятия. Состав первого органа российской контрразведки был сравнительно невелик. Начальник отделения, старший наблюдательный агент, 6 наблюдательных агентов, 1 агент-посыльный, 1 агент для собирания справок и сведений и доя установок лиц, взятых под наќблюдение, 9 внутренних агентов, 2 почтальона - последние проходили по делопроизводству исключительно под псевдонимами. Всего вместе с начальником насчитывалось 21 человек.
  Сохранившиеся документы первого органа российской контрразведки свидетельствуют, что с 26 июня по 10 декабря 1903 г. под наблюдением Разведочного отделения находились военный агент Австро-Венгрии князь Зигфрид Гогенлос-Шиллингсфюрст, германский военный агент барон фон Лютвиц, японский военный агент Мотодзиро Акаши, служащий Департамента торговли и мануфакќтур коллежский секретарь Сергей Васильев, начальник 9-го отделения Главного интендантского управления действительный статский советник Петр Есипов.
  Военный атташе Австро-Венгрии князь Готфрид Гогенлос-Шиллингсфюрст был взят иод наблюдение 2 июля 1903 г. Это был опытный разведчик, и долгое время в отношении его "ничего подозрительного не наблюдалось". Руководство Разведочного отделения вполне резонно предполагало, что "для собирания секретных военных сведений князь имеет какого-либо посредника". Это предположение оказалось верным. В августе наружное наблюдение установило, что Гогенлое действовал через своего помощника Антона Лостера, поручика австрийской службы. 29 августа на квартире последнего был проведен негласный осмотр, который во многом подтвердил подозрения. В ходе наружного наблюдения была установлено место тайных встреч поручика Лостера с информаторами. Они проходили в здании костела по адресу Невский проспект, д. 32. Одним из них оказался начальник 9-го отделения Главного инспекторского управления Петр Никандрович Есипов. Сотрудники Лаврова установили, что он "продавал секретные военные сведения в Австрию и между прочим доставил в текущем году в Вену 440 листов одноверстной карты".
  20 октября за Есиповым было установлено наблюдение. В ходе его было установлено, что Петр Никандрович Есипов был человек весьма зажиточный. Он являлся одним из самых крупных клиентов Северного банка, владел порядочным имением в Тамбовской губернии, а также недвижимостью в Петербурге и Воронеже. Наружное наблюдение установило, что в ходе поездки Есипова в Бо-рисоглебск он встречался с подполковником Генерального штаба штабным офицером XVII корпуса Алексеем Ивановичем Черепенниковым. Сотрудников Лаврова насторожило, что по официальным данным Черепенников в это время числился в заграничном отпуске, и поэтому он также был взят под наблюдение. Серьезной фигурой оказался германский военный агент барон фон Лютвиц. Судя по всему, это был опытный разведчик, который легко уходил от наблюдения. Он выбрал весьма удачное место жительства. Дом, где он квартировал, был расположен так, что наблюдающему за ним агенту наружного наблюдения негде было встать, чтобы оставаться незамеченным. Вдобавок Лютвиц содержал очень опытного извозчика, который также легко уходил от наблюдения.
  Определенный интерес представляла фигура служащего в Департаменте торговли и мануфактур коллежского секретаря С. И. Васильева. Он находился под наблюдением сотрудников Разведочного отделения с 21 июня 1903 г. Основанием для этого послужили данные заграничных агентурных сведений о том, что именно он "продавал иностранным державам чертежи по секретной конструктивной части Главного Артиллерийского управления". В 1901 г. он был уволен со службы за пьянство и жил случайными заработками. С этого времени он часто выезжал из Петербурга и получал большое количество писем, в том числе и заграничных. В октябре 1903 г. был произведен секретный осмотр записной книжки С. И. Васильева, в которой был обнаружен секретный шифр и запись некоторых центральных военных учреждений с проставленными против них крестиками. По мнению Лаврова, "названный Васильев не принадлежал к числу профессиональных шпионов, а скорее всего представлял тип людей, ничем не брезгующих для легкой наживы".
  Особое внимание Лаврова было обращено на организацию наблюдения за деятельностью японского военного агента. К началу XX в. Япония являлась главным политическим противником России на Дальнем Востоке. В 1868 г. в Японии произошла "революция Мейдзи", и пришедшие к власти молодые реформаторы провозгласили реставрацию власти императора и создание современного государства. Япония стала развиваться ускоренными темпами, успешно реализуя свой военный и экономический потенциал, чтобы в скором времени составить конкуренцию западным странам.
  Новая власть выступала за ускоренное развитие капиталистических отношений в стране, и соответственно этим установкам изменилась внешнеполитическая доктрина. Был положен конец феодально-конфуцианским концепциям изоляционизма страны от "растлевающего влияния Запада". На вооружение были приняты идеи социал-дарвинизма, согласно которым в системе международного соперничества выживает сильнейший. Санкционировалась война "всех против всех". Уже через месяц после революции министр правительства Ивакура Томоми направил памятную записку главному министру Сандзе Санатоми, в которой отмечалось: "Мы должны помнить, что зарубежные страны являются нашиминациональными врагами. Кто наш национальный враг? Все государства, борющиеся за богатства и власть посредством постоянного развития своего мастерства и техники, все те, кто стремится превзойти остальных". Ивакура развил активную деятельность по ревизии неравноправных договоров, навязанных Японии западноевропейскими державами. Он выдвинул лозунг: "Богатая страна - сильная армия". Ивакура писал: "Следует воспрепятствовать намерениям иностранных государств; для этого нужно собраться с силами, чтобы бить иностранцев даже за пределами нашей страны".
  В апреле 1868 г. была опубликована декларация основных принципов императорского правительства из пяти пунктов, которая включала следующие положения:
  1) свобода собраний и принятие решений посредством открытых дискуссий;
  2) единство правительства и народа, укрепление экономики и финансов;
  3) выражение правительством воли народа, единство интересов народа и правительства;
  4) ликвидация абсурдных традиций, внедрение нововведений, основанных на международном опыте;
  5) поиск знаний по всему миру для укрепления основ императорской власти.
  В отчете Разведочного отделения за 1903 г., датированном 11 декабря, сообщалось следующее: "Японский военный агент подполковник Мотодзиро Акаси стоит под наблюдением с 7 ноября. Подќполковник Акаси работает усердно, собирая сведения, видимо, по мелочам и ничем не пренебрегая: его несколько раз видели забегавшим в английское посольство, расспрашивающим о чем-то на улице шведско-норвежского военного агента Карла Гейгера Лейенгювуда и наблюдали в сношениях, непосредственно или через секретаря японской миссии Самаро Акидзуки, с целым рядом различных японцев, из коих наиболее подозрительными являются: Яги Мотохачи и Сан-торо Уеда. ...В интересах скорейшего освещения деятельности Акаси в настоящее время уже вполне подготовлена обстановка для заа-гентурения одного лица, могущего быть в этом отношении весьма полезным". Дальнейшее развитие событий доказало правильность и перспективность последнего предположения В. Н. Лаврова.
  Перед войной японская разведка усиленно собирала по всей Европе и изучала все, что имело хоть какое-то отношение к российским вооруженным силам. Русская агентура сообщала, что в Японии издается много печатных работ о России и русской армии, что можно без особого труда собрать из них ценную библиотеку; в военных учебных заведениях Японии будущие офицеры изучали русский язык. Японцы создали разветвленную шпионскую сеть на русском Дальнем Востоке, в крепости Порт-Артур, в местах дислокации русских войск в Маньчжурии. Они умело пользовались беспечностью и продажностью российского чиновничества и смогли собрать важные сведения стратегического характера. Известно, что агенты японской разведки проникли даже в российский Генеральный штаб и овладели секретом производства бездымного пороха, добытый усилиями великого русского ученого Д. И. Менделеева. Осуществляя контрразведывательные акции, Разведочное отделение Главного штаба столкнулось с острой проблемой начала XX в. - вопросом обеспечения защиты государственной тайны. Здесь наблюдалась полная беспечность и безответственность царских властей.
  Высокий профессионализм сотрудников Лаврова принес свои первые плоды уже в конце 1903 г. В конце декабря 1903 г. оперативным путем было установлено, что 26 декабря 1903 г. Акаси получил по почте письмо следующего содержания: "Буду на другой день, то же время. Ваш И.". Однако никто из подозрительных лиц ранее квартиру Акаси не посещал. Внимание сотрудников наружного наблюдения переключилось на другого сотрудника японской миссии - капитана Тано, который часто встречался с Акаси. Было установлено, что его квартиру по субботам часто посещал неизвестный русский капитан в адъютантской форме. К этому моменту к Тано, как правило, приезжал и сам военный агент Акаси. Утром в субботу 17 января Тапо получил письмо на русском языке: "Завтра в 4 часа буду у Вас. Ваш предан. И.". Почерк и фактура бумаги, конверт были идентичны перехваченному у Акаси. В назначенное время сотрудники Лаврова зафиксировали появление у Тано русского офицера, личность которого была вскоре установлена. Это оказался штаб-офицер по особым поручениям при Главном интенданте ротмистр Николай Иванович Ивков. На следующий день 19 января он встретился с капитаном Тано, соблюдая все правила строжайшей конспирации: извозчика отпустил за несколько домов и, проверив, нет ли за ним наблюдения, вошел в подъезд. В ходе дальнейшей разработки было установлено, что Ивков встречался также с французским разведчиком полковником Мулэном и еще с неизвестным лицом, которого он дважды поджидал на Варшавском вокзале. Позднее выяснилось, что этим неизвестным был германский военный атташе фон Лютвиц.
  Разведочное отделение начало усиленную разработку Ивкова и Акаси. Однако события приняли неожиданный оборот. Уже в начале января Главный штаб на основе разведданных пришел к выводу, что
  Япония приступила к непосредственной подготовке войны против России. 20 января на оперативном совещании высшего военного и морского командования в Порт-Артуре под председательством наместника царя на Дальнем Востоке адмирала Е. И. Алексеева все сошлись во мнении о неизбежности войны и необходимости нанесения упреждающего удара. 21 января Тихоокеанская эскадра продемонстрировала свою мощь, осуществив демонстративный поход всей эскадрой к корейскому порту Шантунгу. Именно здесь по плану японского Генерального штаба планировалась высадка части японских экспедиционных войск.
  Японская разведка своевременно информировала свой Генеральный штаб и императора о намерениях адмирала Алексеева нанести упреждающий удар и выходе Тихоокеанской эскадры в неизвестном направлении. На чрезвычайном совещании японского правительства и Военного совета под председательством самого императора 22 января 1904 г. было принято решение безотлагательно начать войну, ибо "русская эскадра, свободная в своих действиях, могла расстроить все планы и расчеты японского правительства". В Петербург была послана телеграмма об отзыве японского посланника и всей дипломатической миссии. Одновременно с этим по армии и флоту был отдан приказ об открытии военных действий.
  В этот же день 22 января 1904 г. по агентурным каналам В. Н. Лавров получил информацию, что принято решение о подготовке к отъезду из Петербурга не только японской дипломатической миссии, но и всего состава японского посольства. Это означало разрыв дипломатических отношений между Россией и Японией. Об этом Лавров срочно информировал императора Николая П. Однако, как показало дальнейшее развитие событий, никаких мер принято не было. Очевидно, император надеялся, что, учитывая совокупную военную мощь российской армии и флота, Япония ограничится лишь военной демонстрацией. Эти надежды оказались совершенно беспочвенными.
  24 января 1904 г. были внезапно прерваны российско-японские переговоры, а секретарь японской миссии сообщил Российскому МИДу о разрыве дипломатических отношений. Практически одновременно министр иностранных дел Японии барон Комура уведомил русского посла в Токио барона Розена, что по решению японского правительства все сношения между Японией и Россией прерваны. В этот же день, в 9 часов утра, японский флот уже вышел из Сасебо и приступил к захвату в открытом море русских пароходов. 26 января вся японская дипломатическая миссия, включая военного атташе и его помощников, выехала в Стокгольм. В ночь на 27 января 1904 г. японский флот внезапно напал на русскую эскадру, находившуюся в Порт-Артуре. В 23:55 на внешнем рейде Порт-Артура появились миноносцы противника. Они были своевременно обнаружены и освещены прожекторами русских кораблей, однако поначалу их приняли за свои. Все ждали подхода русских миноносцев с моря, а силуэты японских кораблей очень напоминали русские. Японцы успешно провели торпедную атаку, в результате которой русские корабли "Цесаревич", "Ретвизан" и "Паллада" получили серьезные повреждения. Уже днем 27 января 1904 г. были атакованы крейсер "Варяг" и канонерская лодка "Кореец", находившиеся у порта Чемульпо (Корея).
  Получив информацию об этих событиях, российское правительство приняло ответные меры. 27 января был обнародован Высочайший манифест Всероссийского монарха Николая II с официальным объявлением о начале Русско-японской войны. Он был зачитан во всех церквях во время богослужения и 28 января был опубликован во всех утренних, дневных и вечерних газетах. В нем говорилось, что "были приложены все усилия для упрочения спокойствия на Дальнем Востоке... Мы изъявили согласие на предложенный японским правительством пересмотр существовавших между обеими империями соглашений по корейским делам. Возбужденные по сему предмету переговоры не были, однако, приведены к окончанию, и Япония, не выждав даже получения последних ответных предложений правительства Нашего, известила о прекращении переговоров и разрыве дипломатических отношений с Россией.
  Не предуведомив об этом, что перерыв таковых сношений знаменует собой открытие военных действий, японское правительство отдало приказ своим миноносцам внезапно атаковать Нашу эскадру на внешнем рейде Порт-Артура.
  По получении о сем донесения Наместника Нашего на Дальнем Востоке, мы тотчас же повелели вооруженной силой ответить на вызов Японии.
  Объявляя о таковом решении Нашем, Мы с непоколебимой верой в помощь Всевышнего и в твердом уповании на единодушную готовность всех верных Наших подданных встать вместе с Нами на защиту Отечества призываем благословение Божие на доблестные Наши войска армии и флота". Днем 27 января в 16 часов в Зимнем дворце состоялась церемония объявления войны. После молебна в дворцовой церкви в зал, где собрались высшие сановники, офицеры гвардии и столичного гарнизона, вошел император Николай П. Он был одет в скромный пехотный мундир.
  Присутствующие заметили, что он был необычно бледен и весьма возбужден. Повторив уже известное сообщение о ночном нападении японского флота на Тихоокеанскую эскадру в Порт-Артуре, император закончил бесстрастным голосом: "Мы объявляем войну Японии". Ответом было громкое "ура", прокатившееся эхом по парадным залам Зимнего дворца. Министерство иностранных дел в тот же день известило об этом решении другие государства. Известно, что министр иностранных дел России граф В. Н. Ламсдорф, разбуженный ночью с 26 на 27 января 1904 г. срочной телеграммой о событиях в Порт-Артуре, в сердцах бросил посланным единственную фразу, ставшую впоследствии крылатой: "Доигрались - таки".
  Высочайший манифест императора Японии - микадо о начале войны с госсиеи вышел zo января, па следующий день после опубликования российского. В нем говорилось:
  "Мы объявляем войну России и приказываем нашим армиям и флоту всеми вооруженными силами начать враждебные действия против этого государства, а также Мы приказываем всем поставленным от нас властям употребить все силы при исполнении своих обязанностей во всем, согласно с полномочиями, для достижения народных стремлений при помощи всех средств, дозволенных международным правом.
  В международных сношениях мы всегда стремились поощрять мирное преуспевание нашей Империи и цивилизации, укреплять дружественную связь с другими державами и поддерживать такой порядок вещей, который обеспечивал бы на Дальнем Востоке прочный мир и нашим владениям безопасность, не нарушая при этом права и интересы других государств. Поставленные от , нас власти исполняли до сих пор обязанности, сообразуясь с нашим желанием, так что наши отношения к державам становились все более сердечными.
  Таким образом, вопреки нашим желаниям нам, к несчастью, приходится начать враждебные действия против России. Неприкосновенность Кореи служила всегда для нас предметом особой заботы, не только благодаря традиционным сношениям нашим с этой страной, но и потому, что самостоятельное существование Кореи важно для безопасности нашего государства. Тем не менее Россия, невзирая на торжественное обещание в договорах с Китаем и на неоднократные уверения, данные другим державам, продолжает занимать
  Маньчжурию, утвердилась и укрепилась в этих провинциях, стремясь к их окончательному присоединению.
  Ввиду того, что присоединение к России Маньчжурии сделало бы для нас невозможным поддерживать неприкосновенность Кореи и отняла бы всякую надежду на поддержание в будущем мира на Дальнем Востоке, мы решили ввиду этих обстоятельств начать переговоры по этим вопросам, чтобы таким путем обеспечить прочный мир. Имея в виду такую цель, поставленные от нас власти вошли по нашему приказанию в переговоры с Россией и в течение шести месяцев происходили частные совещания по затронутым вопросам.
  Россия, однако, ни разу не пошла навстречу нашим предложениям в духе примирения и умышленными проволочками старалась затянуть улаживание этого вопроса. Заявляя о своем желании поддерживать мир, она, с другой стороны, усердно готовилась к войне на море и суше, стараясь таким образом выполнить свои эгоистические планы.
  Мы никоим образом не можем поверить тому, что Россия с самого начала переговоров была воодушевлена серьезным и искренним желанием мира. Она отклонила предложения нашего правительства. Независимость Кореи в опасности. Это угрожает жизненным интересам нашей империи. Нам не удалось обеспечить мир путем переговоров. Теперь нам остается обратиться к оружию.
  Наше искреннее желание, чтобы преданностью и храбростью наших верных подданных был бы скоро восстановлен вечный мир и сохранена слава нашей Империи".
  Официальная церемония объявления войны России в Японии проходила более скромно и сдержанно. 29 января в залах императорского дворца в Токио были совершены богослужения и зачитан в присутствии собравшихся императорский манифест об объявлении войны России. Одновременно обер-гофмаршал принц
  Инакура Томосада по поручению императора отправился в особо почитаемый храм Исе, где принял участие в богослужении и совершил поклонение гробницам, в которых покоились останки основателя правящей династии, а также императора Комея. Так началась Русско-японская война.
  Целенаправленная активность разведывательных структур потребовала принятия срочных мер по защите секретов, в первую очередь военных. На повестку дня встал вопрос о создании специальной службы контрразведки. Создание и развитие службы контрразведки в России начала XX в. - противоречивый, но единый, поэтапно развертывавшийся процесс, обусловленный логикой модернизации системы военной безопасности империи. Благодаря специфической политике балансирования, проводимой русским правительством в 1906-1912 гг., практически все самые мощные в военном отношении государства: Германия, Австро-Венгрия, Великобритания и Япония активизировали действия своих разведок в России. В этот период разведывательный интерес мировых держав распространился на территорию Туркестана и Сибири, которым прежде почти не уделяли внимания.
  Имевшиеся в распоряжении Главного управления Генерального штаба материалы о деятельности иностранных разведок позволяли предположить, что на территории России крупнейшие державы мира вели систематическую, постоянно увеличивавшуюся в объеме агентурную разведку. Ей следовало противопоставить также систематическую контрразведку. Однако достичь этого русским властям не удалось. Борьбу со шпионажем пытались вести одновременно несколько ведомств, которые при том еще и мало согласовывали свои действия. На эффективность всех усилий наложила отпечаток борьба группировок в правительственных кругах России. Военными была предпринята попытка использовать контрразведывательные мероприятия в качестве средства давления на МИД и корректировки внешнеполитического курса петербургского кабинета.
  А самоуверенные действия военных не дали желаемого результата, зато их ошибочные и несогласованные с МИД и МВД действия, в конечном счете, облегчили иностранным разведкам изучение стратегически важных районов Туркестана и Сибири.
  В деле борьбы со шпионажем следовало навести порядок. Это ясно сознавали Генштаб, Департамент полиции и штаб Отдельного корпуса жандармов. Однако ни одно ведомство не соглашалось взять полностью на себя функции контрразведки. Все занимались поиском оптимальных форм объединения усилий по обеспечению безопасности государства. При этом в планах закладывали ущемление прав партнера.
  С 1907 г. ГУГШ изучало вопрос формирования адекватной системы противодействия шпионажу. Процесс разработки планов отличался необычным для армейской среды демократизмом. Центр внимательно изучил предложения окружных штабов и постарался их учесть. Военные склонялись к мысли о необходимости формирования локальных контрразведывательных систем, которые включали бы в себя жандармские органы, общую полицию, пограничную стражу. Все они должны были сообща вести борьбу со шпионажем в своем регионе под руководством штаба местного военного округа. Наиболее полно эту идею в ряде проектов развил штаб Омского военного округа.
  Но надежды на добровольное подчинение структур УВД Военному министерству были напрасны. Планам аморфной кооперации военных МВД противопоставило простую и четко проработанную в деталях идею создания специальных контрразведывательных отделений при Департаменте полиции по типу уже существовавших охранных отделений. Таким образом, обозначились два взаимоисключающих подхода к организации контрразведки: ведомственное сплочение и формирование сети обособленных розыскных учреждений.
  Межведомственная комиссия по организации контрразведывательной службы приняла второй вариант за основу формирования новых органов. Немедленному созданию этой структуры помешало отсутствие денег в государственной казне. Отсрочка дала неожиданный результат: руководство МВД при более тщательном изучении вопроса пришло к выводу, что разумнее учредить контрразведывательные отделения при военном ведомстве. Эта перемена свидетельствовала не только о более глубоком понимании зависимости успеха контрразведки от качественного сотрудничества с военной разведкой, но и укрепила шаткую гипотезу о возможности вести борьбу со шпионажем в империи силами десятка малочисленных по составу розыскных органов. Вероятно, ошибочной была изначальная трактовка Межведомственной комиссией процесса борьбы со шпионажем как разновидности политического сыска, вследствие чего органы контрразведки создавались по образцу охранных отделений.
  При этом упустили из внимания существенную разницу между борьбой с революционными или националистическим подпольем и поиском агентуры иностранных разведок. Главным объектом деятельности охранных отделений Департамента полиции были антиправительственные организации, существование которых периодически обнаруживалось благодаря их акциям, рассчитанным на общественный резонанс. Этот противник охранке в основном был известен и достаточно доступен для агентурного наблюдения. При таких условиях охранка могла действовать независимо от жандармских управлений и общей полиции. Кроме того, несмотря на сложные взаимоотношения с жандармскими управлениями, охранка все же принадлежала к единой системе МВД.
  С иной ситуацией столкнулись органы контрразведки. Первым начало принимать соответствующие меры армейское командование. В 1908 г. во время киевского съезда старших адъютантов разведывательных отделений штабов военных округов была выработана общая система организации контрразведки в мирное время. Согласно этой системе, контршпионажем должны заниматься чины отдельного корпуса жандармов и пограничной стражи под общим руководством старших адъютантов разведывательных отделений. Координация их деятельности возлагалось на 5-е делопроизводство Главного управления Генштаба (ГУГШ). Эти предложения легли в основу проекта "Инструкции по контрразведке", составленной офицерами Генштаба. Ознакомившись с документом, начальник ГШ Ф. Ф. Палицын направил в МВД письмо, в котором предлагал порядок координации деятельности всех заинтересованных ведомств. Председатель Совета министров России, министр внутренних дел и шеф жандармов П. А. Столыпин в ответном письме согласился с необходимостью ликвидации "пустот" в сфере безопасности, но вместе с тем отверг предложение военных о возложении "исполнительных функций всецело на жандармские и полицейские учреждения" при руководящей роли штабов военных округов. Он отмечал, что "контрразведка, в сущности, является лишь одной из отраслей политического розыска". Кроме того, по мнению П. А. Столыпина, в штабах военных округов не было квалифицированных кадров, знающих достаточно хорошо "техническую сторону розыска". С точки зрения премьера, эффективное взаимодействие с военными могли бы осуществлять районные охранные отделения. Что же касается финансирования контрразведывательной деятельности, то, по его мнению, расходы розыскных учреждений МВД на наем специальных агентов должно нести военное ведомство.
  Руководители армии согласились с предложениями премьера и делегировали своих представителей для участия в работе комиссии, которая была создана 10 декабря 1908 г. Председателем ее был назначен директор Департамента полиции М. И. Трусевич. В нее вошли исполняющий обязанности вице-директора ДП коллежский советник С. Е. Виссарионов, заведующий особым отделом департамента полковник Е. К. Климович и состоящий при особом отделе подполковник В. А. Беклимишев. Интересы военного ведомства представляли полковник Генерального штаба Н. А. Монкевиц - делопроизводитель разведочного отделения, его помощник капитан С. Л. Марков и отвечавший за разведработу в штабе Киевского военного округа старший адъютант разведотделения полковник А. А. Самойло. Морское ведомство делегировало начальника иностранной части Морского Генштаба (МГШ)капитана II ранга Б. И. Доливо-Добровольского.
  Всесторонне проанализировав ситуацию в сфере борьбы со шпионажем, комиссия пришла выводу, что для правильного ведения контрразведки - "своевременного обнаружения лиц, занимающихся разведкой в пользу иностранных государств, и в принятии мер по воспрепятствованию их работы" - необходимо учреждение особого органа, снабженного достаточными средствами и обладающего соответствующими полномочиями. "Конечная цель контрразведки, - гласит один из документов заседания комиссии, - привлечение к судебной ответственности уличенных в военном шпионаже лиц на основании ст. 108-109 Уголовного уложения 1903 г., прекращении вредной деятельности названных лиц административными мерами". Наиболее рациональной мерой борьбы со шпионажем была признана организация агентурной сети.
  Следуя решению комиссии, в 1910 г. по согласованию с министерствами внутренних и иностранных дел Генеральный штаб приступил к организации самостоятельных контрразведывательных отделений в структуре вооруженных сил. К июню 1911 г. военное ведомство образовало Петроградское городское, Петроградское окружное, Московское, Виленское, Одесское, Варшавское, Киевское, Тифлисское, Ташкентское, Иркутское и Хабаровское контрразведывательные отделения (бюро). Таким образом, на территории империи учреждались 11 КРО. Районы деятельности трех отделений не совпадали с территориями округов, при штабах которых они создавались. Одесское отделение должно было действовать в пределах Одесского военного округа и Войска Донского, Московское - в районах Московского и Казанского военных округов, Иркутское - на территории Омского и Иркутского округов.
  Общее руководство всеми контрразведывательными отделениями округов осуществляло особое делопроизводство при отделе генерал-квартирмейстера Генерального штаба, которое с 1909 по 1914 гг. возглавлял генерал-майор Генштаба Н. А. Монкевиц. В оперативном же отношении начальники КРО подчинялись непосредственно генерал-квартирмейстерам военных округов, которые в основном и руководили работой контрразведки, поскольку особое делопроизводство являлось регистрирующим и отчетным учреждением.
  Через генерал-квартирмейстера и начальника разведывательного отделения начальник КРО подчинялся начальнику штаба округа. В каждом военном округе стало функционировать два розыскных органа: разведывательный, осуществлявший под руководством офицера Генерального штаба шпионаж за границей, и контрразведывательный, обнаруживавший иностранных шпионов под руководством жандармского офицера.
  В ГУГШ и ДП понимали, что эффективность работы контрразведывательных отделений будет во многом зависеть от кадров. Окружным генерал-квартирмейстерам ГУГШ предоставило право самостоятельно определить кандидатов на должности начальников отделений, в среде жандармских офицеров, известных им "с отличной стороны". Таким образом, Генштаб снимал с себя ответственность за неудачный выбор кандидатов, а начальники штабов военных округов, как предполагалось, ввели бы в свое окружение не соглядатаев из жандармерии, а лично им знакомых людей. В действительности же далеко не все штабные генералы могли они судить о компетентности сотрудников политической полиции. К тому же редкий начальник, в том числе и жандармский, согласится добровольно отдать хорошего работника в чужое ведомство. Поэтому вполне естественно, что руководители губернских жандармских управлений (ГЖУ) рекомендовали штабам подчас далеко не самых способных своих офицеров. Генерал-квартирмейстеры делали свой выбор практически наугад, полагаясь на аттестации жандармского начальства. Поэтому на первых порах контрразведывательные отделения, по всей видимости, вряд ли возглавили профессионалы высокого класса. К лету 1914 г. сменились 7 из 11 начальников отделений.
  Среди них особое место занимал князь ТУРКЕСТАНОВ ВАСИЛИЙ ГЕОРГИЕВИЧ. Начинал он поручиком в 162-м пехотном Ахалцихском полку, в 1891 был переведен в Отдельный корпус жандармов. Был адъютантом Могилевского ГЖУ, в 1901 г. начальником Ашанского, а затем Калужского отделения Самарского ЖПУ, с 1902 г. ротмистр. В 1907-1915 гг. находился в распоряжении московского градоначальника, с 1908 г. пребывал при Московском ГЖУ, был назначен начальником Московского контрразведывательного отделения.; с 1911 г. подполковник. Во время Первой мировой войны был откомандирован в штаб Московского военного округа, стал заведующим контрразведкой. В 1915 г. был прикомандирован к Петроградскому ГЖУ, затем откомандирован в распоряжение военного министра; с 1916 г. полковник. С 1915г. он стал начальником Центрального военно-регистрационного бюро и контрразведовательного Отделения при ГУ Генерального штаба в Петербурге. Василий Георгиевич являлся одним из тех, кто обеспечивал руководство и связь со Сталиным.
  Его родственником был епископ, позже митрополит Трифон.
  Из "Ответа товарища Сталина на приветствия". Газета "Заря Востока", Тифлис, 10 июня 1926 года Љ 1197.
  Я вспоминаю 1898 год, когда я впервые получил кружок из рабочих железнодорожных мастерских. Я вспоминаю, как я на квартире у Стуруа в присутствии Сильвестра Джибладзе (он был тогда тоже одним из моих учителей), Закро Чодришвили, Михо Бочоришвили, Нинуа и других передовых рабочих Тифлиса получил уроки практической работы. В сравнении с этими товарищами я был тогда молокососом. Может быть, я был тогда немного больше начитан. Но, как практический работник, я был тогда, безусловно, начинающим. Здесь, в кругу этих товарищей, я получил тогда первое свое боевое, революционное крещение. Здесь, в кругу этих товарищей, я стал тогда учеником от революции. Как видите, моими первыми учителями были тифлисские рабочие. Позвольте принести им теперь мою искреннюю, товарищескую благодарность. (Аплодисменты.)
  Я вспоминаю далее 1905-1907 гг., когда я по воле партии был переброшен на работу в Баку. Два года революционной работы среди рабочих нефтяной промышленности закалили меня, как практического борца и одного из практических руководителей. В общении с такими передовыми рабочими Баку, как Вацек, Саратовец и другие, с одной стороны, и в буре глубочайших конфликтов между рабочими и нефтепромышленниками-с другой стороны, я впервые узнал, что значит руководить большими массами рабочих. Там, в Баку, я получил, таким образом, второе свое боевое революционное крещение. Здесь я стал подмастерьем от революции. Позвольте принести теперь мою искреннюю, товарищескую благодарность моим бакинским учителям. (Аплодисменты.)
  Наконец, я вспоминаю 1917 год, когда я волей партии, после скитаний по тюрьмам и ссылкам, был переброшен в Ленинград. Там, в кругу русских рабочих, при непосредственной близости с великим учителем пролетариев всех стран - товарищем Лениным, в буре великих схваток пролетариата и буржуазии, в обстановке империалистической войны, я впервые научился понимать, что значит быть одним из руководителей великой партии рабочего класса. Там, в кругу русских рабочих-освободителей угнетенных народов и застрельщиков пролетарской борьбы всех стран и народов, я получил свое третье боевое революционное крещение. Там, в России, под руководством Ленина, я стал одним из мастеров от революции. Позвольте принести свою искреннюю, товарищескую благодарность моим русским учителям и склонить голову перед памятью моего учителя Ленина. (Аплодисменты.)
  От звания ученика (Тифлис), через звание подмастерья (Баку), к званию одного из мастеров нашей революции (Ленинград) - вот какова, товарищи, школа моего революционного ученичества.
  Такова, товарищи, подлинная картина того, чем я был и чем я стал, если говорить без преувеличения, по совести. (Аплодисменты, переходящие в бурную овацию.)
  В марте - июне 1918 А.Г.Ш. была переведена из Петрограда в Екатеринбург. Военные комиссары Ур. обл. Совета С.А.Анучин и Ф.И.Голощекин телеграфировали в Москву о своем несогласии с соц. составом слушателей А.Г.Ш. Полит. Комиссаром Академии был назначен В.П.Матвеев. 1 июля Академия была переименована в "Военную Академию Рабочей и Крестьянской Красной армии". В апр. 1918 Ур. обл. комиссариат по военным делам разработал Положение об ускоренных курсах подготовки команд. состава Кр. Арм. при А.Г.Ш. На них принимались военнослужащие, имевшие аттестации организаций, стоявших на платформе сов. власти, служившие в армии не менее 3 мес., подготовленные в объеме 4-классного училища. К 1 июля 1918 А.Г.Ш. во гл. с генералом А.И.Андогским насчитывала 329 слушателей при 14 проф. и 22 штатных преподавателях. Из 216 слушателей старшего класса только 13 остались верными большевикам. А.Г.Ш. частично была эвакуирована в Казань, там и в Екатеринбурге преподаватели и слушатели, перейдя на нелегальное положение, скрывались до взятия города войсками Нар. Арм. Комуча. Прежнее название Академии было восстановлено. В августе 1918 А.Г.Ш. была передислоцирована в Томск, затем в Омск. Военное ведомство Сибири в основном было укомплектовано слушателями и преподавателями А.Г.Ш. В октябре - ноябре 1919 А.Г.Ш. была эвакуирована во Владивосток, в марте 1920 - на остров Русский. С октября 1922 по весну 1923 по распоряжению полевого штаба Народно-революционной армии Дальневосточной республики А.Г.Ш. была переведена в Москву. Вся профессура и часть преподавательского состава эмигрировала. Весной 1923 часть преподавателей, библиотечное и имущество прибыли в Москву и были включены в состав Военной академии РККА.
Оценка: 2.00*3  Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на LitNet.com  
  А.Мичи "Академия Трёх Сил" (Любовное фэнтези) | | Е.Сволота "Механическое Диво" (Киберпанк) | | О.Талан "Выстрел рикошетом. Книга первая" (Антиутопия) | | Е.Флат "Невеста на одну ночь" (Любовное фэнтези) | | В.Соколов "Мажор 3: Милосердие спецназа" (Боевик) | | В.Старский ""Академия" Трансформация 3" (ЛитРПГ) | | Д.Деев "Я – другой" (ЛитРПГ) | | М.Комарова "Тень ворона над белым сейдом" (Боевая фантастика) | | А.Мичи "Академия Трёх Сил. Книга вторая" (Любовное фэнтези) | | В.Соколов "Мажор: Путёвка в спецназ" (Боевик) | |
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "То,что делает меня" И.Шевченко "Осторожно,женское фэнтези!" С.Лысак "Характерник" Д.Смекалин "Лишний на Земле лишних" С.Давыдов "Один из Рода" В.Неклюдов "Дорогами миров" С.Бакшеев "Формула убийства" Т.Сотер "Птица в клетке" Б.Кригер "В бездне"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"