Крымская Диана: другие произведения.

Неаполитанский роман, гл. 30-47 (последние)

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Реклама:
Новинки на КНИГОМАН!


 Ваша оценка:

  
   30.
   Мирелла навсегда запомнила эту сцену. Пораженная, ошеломленная, она, тем не менее, со своей постели видела всех присутствующих и, несмотря на владевшие ею чувства, наблюдала, какое действие на каждого в комнате произвели роковые слова.
   Реакция мамы и папы была вполне предсказуема: первая смертельно побледнела и, вскрикнув: "О, мой Бог!" вновь опустилась на оттоманку, с которой поднялась, чтоб выслушать вердикт доктора; второй был потрясен и растерян одновременно; Мирелле никогда еще не приходилось видеть на энергичном, решительном лице отца такого выражения.
   Но вот Део и Массимо... Део остался холоден и спокоен, но Мирелла подсознательно ощущала, что за этими чувствами скрывается некое решение, принятое железной волей.
   Взглянув же на Массимо, она ощутила новый болезненный укол: он тоже побледнел, выглядел расстроенным и взволнованным, и бросал на друга странные взгляды.
   Последняя присутствующая при этой сцене, тетушка Камилла, не встала со своих кресел, но отнюдь не спала: рот ее забавно округлился, так, что в него, - это как-то некстати пришло Мирелле в голову, - без труда можно было положить что-то вроде яблока или апельсина; глаза вытаращились.
   Отец первый пришел в себя и заговорил, хриплым, чужим голосом:
  - Вы уверены в этом? - спросил он.
   Врач кивнул:
  - Боюсь, что...
  - Не бойтесь, - жестко перебил его маркиз. - Говорите.
  - Да, уверен, ваша светлость.
  - И каков... срок?
  - Синьорина говорит, что около месяца, и, похоже, так и есть, но я не акушерка...
  - Понятно. - На лбу маркиза, на переносье, прорезались две глубокие поперечные морщины. Мирелла поняла, каков будет следующий вопрос отца, и неожиданно почувствовала жгучее желание узнать то же самое.
  - И... кто отец? Она сказала?
  - О нет, синьор маркиз. Возможно, вам удастся...
  - Отец - я, - прозвучал спокойный ровный голос, и все, включая Миреллу, вздрогнули.
   Део выступил вперед с невозмутимым видом; однако, в глазах его горел огонь решимости.
  - Вы? - отец уставился на него как на сумасшедшего. - Вы, граф?..
  - Да, я, - четко повторил Део. - Ваша дочь ждет ребенка от меня. Я был почти уверен, что это так, и предупредил врача заранее о такой возможности.
  - Верно, синьор граф сказал мне об этом... - пробормотал доктор.
   Мирелла откинулась на подушки. Голова у нее пошла кругом. Летти беременна! Део - отец ее ребенка! Как такое возможно? Она же жила в монастыре до приезда в Неаполь!.. Но срок... Део как раз месяц назад был в отъезде; и он ездил и в Венецию. Значит, ВСЕ ЭТО случилось тогда и там?
   Это не укладывалось в голове. В то же время, она вспоминала первую встречу сестры и Део... Потом - их обоих на берегу, сплетенных в объятии, целующихся... Все это было не просто так! А она, дурочка, не смогла понять, не сумела догадаться, что они любят друг друга!
   В комнате между тем повисло грозовое молчание. Лицо отца Миреллы наливалось кровью; он отнюдь не выглядел столь хладнокровным, как граф Сант-Анджело.
  - И вы полагаете, ваше сиятельство, - наконец, произнес он, тяжело роняя слова, - что этого признания будет достаточно? Что я раскрою вам объятия, разорву вашу помолвку с Миреллой и позволю жениться на Летиции? Или же... - он оборвал, но Мирелла поняла, что он хотел сказать, и у нее остановилось сердце. Что, если Део вовсе не собирается ответить за содеянное и не сделает Летти предложение?
   Когда-то, - она была еще ребенком, но узнала об этом позднее, - он имел связь с одной знатной девицей, дочерью графа. Ходили слухи, что девица забеременела и обвинила в этом Део. Но он отказался жениться на ней. Тогда его вызвали на дуэль: сначала - брат девицы, которого он убил; затем - отец, которого он тяжело ранил. Брака так и не состоялось; девица исчезла навсегда, вероятно, в каком-то дальнем монастыре.
   Мирелла, затаив дыхание, ждала ответа Део. Если сейчас он откажется жениться... папе придется драться с ним... Део его убьет... От страха она покрылась холодным потом. И испытала огромное облегчение, когда Део произнес:
  - Я понимаю ваши чувства, синьор. Я глубоко раскаиваюсь в содеянном. Но ничего не вернешь; только мой брак с Летицией загладит совершенное мною. Я люблю вашу старшую дочь и прошу ее руки.
   Мирелла вздохнула с облегчением. Честь семьи спасена, Летти тоже! Но папа вовсе не выглядел удовлетворенным, кажется, он разгневался еще больше.
  - Прежде чем дать вам ответ, граф, я бы хотел знать, как и при каких обстоятельствах произошло... то, что произошло. Идемте, мы побеседуем с вами наедине.
   Но Део не тронулся с места. Однако Мирелла заметила, что кровь бросилась ему в лицо.
  - Синьор маркиз, вам лучше спросить об этом вначале Летицию. - произнес он смущенно, опуская глаза.
   "Что же было между ними? Отчего он так смутился именно при этом вопросе?" - спрашивала себя, сгорая от любопытства, Мирелла.
   Щеки отца пошли пятнами.
  - Ваше нежелание отвечать убеждает меня, что вы поступили с ней так, как недостойно поступать дворянину! Обесчестить девушку, пусть и не из знатного рода, - подло и низко!
   "Почему не из знатного?" - мелькнуло в голове окончательно запутавшейся Миреллы. Но она видела, что Део тоже начал злиться; пальцы его при последних словах отца сжались на рукояти шпаги. "О, Мадонна, только не дуэль!"
   И она воскликнула:
  - Папа, Летти любит его! Я видела сама, как они обнимались... и целовались! Папа, пожалуйста, разреши им пожениться!
   Тут вмешалась и мама:
  - Эннио, прошу тебя, успокойся и подумай. Граф Сант-Анджело прав, - сделанного не вернешь. Мы должны защитить честь нашей дочери и позволить ей выйти за него.
   Подал голос и Массимо:
  - Синьор маркиз, мне известны обстоятельства этого дела и, готов поклясться на распятии, Део не так виновен в происшедшем, как вы думаете.
   Отец Миреллы кусал губы. Ярость его отступила, разум вернулся к нему. Он понял, что иного выхода нет, и бросил, наконец, графу:
  - Хорошо. Вы получите руку Летиции... Если она согласится.
   Део низко поклонился ему:
  - Я благодарю вас, ваша светлость.
   И тут дверь распахнулась, и вбежала ни кто иная, как сама Летиция.
  
   31.
   С распущенными длинными волосами, в одном нижнем платье, со сверкающими от слез глазами, она была чудо как хороша. Део нестерпимо захотелось заключить ее в объятия, осушить слезы с ее щек и длинных ресниц поцелуями.
   Но она, кажется, даже не заметила его; она бросилась на колени перед отцом и, схватив его руку и прижавшись к ней лицом, зарыдала:
  - Папа! Мама! О, как я виновата перед вами! Я была недостойна переступить порог вашего дома! Я - низкая, продажная женщина! Подлая тварь, которой место только в колодках на рыночной площади! Я обесчестила вас и Миреллу! Мне нет прощения!
   Все это вырывалось у нее с рыданиями, идущими из самой глубины души.
  - Встань, дитя мое, - ласково сказал ей отец, - встань. Не плачь. Ты нас не обесчестила.
  - Нет! Нет! Позвольте мне родить это несчастное дитя в деревне, подальше отсюда... Отдать его хорошим добрым людям... А затем я уйду в монастырь, и вы навсегда вычеркнете из памяти мое имя!
   Део сжал кулаки. Чтобы его ребенка отдали в деревню, чтобы сына графа воспитывали и растили какие-то неграмотные крестьяне?.. Что она такое говорит?!
  - Летиция, дочь моя, успокойся, - гладил ее по голове отец. - Ты не родишь в деревне и не уйдешь в монастырь. Тот, кто... виновен в твоем состоянии, здесь, и просит твоей руки.
   Летиция затихла и вздрогнула, но по-прежнему не поднимала головы. Део показалось, что все ее тело напряглось, как перед ударом.
  - Девочка моя, - вмешалась маркиза Ферранте, - граф Сант-Анджело сказал нам, что он - отец ребенка, которого ты носишь. И что он любит тебя и хочет на тебе жениться.
  - Летиция, дорогая, скажи, это правда? - спросил маркиз. - Это его ребенок?
   Теперь уже напрягся Део. Летиция молчала, в комнате повисла тягостная тишина. Наконец, девушка еле слышно ответила:
  - Да.
   Део вздохнул с облегчением.
  - Что ж, дитя мое, видно, такова была воля господа нашего, - сказал хозяин дома. - Я решил не идти против нее, и дал графу согласие на ваш брак.
   По спине Летиции вдруг пробежала дрожь. Она подняла голову и оглянулась кругом. Когда карие глаза ее остановились на Део, на лице ее появилось странное, затравленное, и в то же время безнадежное, выражение, - такое, наверное, бывает у людей, долго от кого-то убегающих, но неожиданно сталкивающихся с преследователем нос к носу.
  - Я не выйду за него, - сказала она срывающимся дрожащим голосом. Мирелла ахнула, мать застонала, отец очень сильно побледнел, Массимо нахмурился, старушка Камилла в углу снова широко раскрыла рот.
   Део же был растерян, зол и изумлен одновременно. Он ожидал от нее иного взгляда и иного ответа. Пусть даже он и взял ее в подземелье силой, - но с тех пор прошло много времени, и ему казалось, что она больше не боится его. Наоборот, - что ее тянет к нему, возможно, так же сильно, как его к ней; и, если она и боится, то лишь этого влечения к тому, кто отнял ее девственность.
   А самое главное, - ее отказ не только лишал их возможности соединиться в браке; но и ребенка, которого она носила под сердцем, - права стать законным наследником. "Неужели она, в самом деле, предпочитает отделаться от нашего малыша, отдать его чужим людям и уйти в монастырь? Но тогда это не женщина, а чудовище!"
   Но он тут же отбросил эту ужасную мысль. Летицией движет нечто другое. Как узнать, что именно? Она с самого начала их знакомства в Неаполе вела себя непредсказуемо; но Део почти не сомневался в том, что в каждом ее шаге скрывалась какая-то, непонятная ему, логика.
   Маркиз поднял дочь, привлек к себе:
  - Девочка моя, ты понимаешь, что ты говоришь? Ты чересчур взволнована, устала. Отдохни, приди в себя. Мы не будем торопить тебя с ответом. Но подумай хорошо, ведь от него зависит очень многое, всё твое будущее!
  - Я не выйду за графа Сант-Анджело, - чуть не по слогам, раздельно и четко, повторила Летиция, высвобождаясь из объятий отца; и ледяная сталь была в ее голосе.
   Део не выдержал и выступил вперед.
  - Ваша светлость, разрешите мне побеседовать с вашей дочерью наедине.
   Маркиз взглянул на него и кивнул.
  - Идите в южную гостиную. Там вам никто не помешает. Летиция, ты согласна пойти с графом, или предпочтешь отдохнуть до завтра?
   Део с тревогой ждал ее ответа. Если она откажется... Но она опустила голову и покорно пробормотала:
  - Я пойду с графом, папа.
   Они направились к двери, но, прежде чем открыли ее, сзади послышался взволнованный голос тетушки Камиллы:
  - Вы оставите их наедине, кузен? Но это неприлично...
   Маркиз Ферранте ответил ей, - и горькая ирония была в его словах:
  - По-моему, кузина, приличия в данном случае уже несколько запоздали.
  
   Тяжелые бархатные занавеси в южной гостиной были плотно задернуты, не позволяя жарким солнечным лучам проникать в комнату. В ней царил полумрак. Слуга поставил на стол канделябр с пятью свечам и с поклоном удалился, оставив графа и Летицию наедине.
   Део предложил девушке присесть, но она осталась стоять. Он нахмурился. Он видел, какое бледное у нее лицо. Она была слишком слаба, чтобы долго оставаться на ногах, и ее отказ означал одно: она хочет как можно быстрее покончить с их разговором. Черт возьми, но ему надо так много сказать ей!..
   Ее первые слова подтвердили его опасения:
  - Говорите быстрее, граф. Я устала и хочу побыть одна.
   Он отбросил сантименты и, шагнув к ней, взял за плечи:
  - Летиция, почему ты не хочешь выйти за меня замуж?
   Она не вырывалась, но он чувствовал ее внутреннее сопротивление.
  - Разве мы перешли на "ты", граф?
  - Смешно говорить "вы" женщине, которая носит твоего ребенка. Но ответь мне!
  - Мне нечего отвечать. Я не хочу - и все.
  - Из-за Миреллы? Не хочешь мешать счастью сестры? Если да, то ты сама сделала все, чтобы поссорить нас; и ни она, ни я не пойдем на примирение. К тому же, она еще очень юна и глупа, и, я уверен, ее любовь ко мне была ею всего лишь придумана... Ты качаешь головой? Значит, дело не в Мирелле?
   Она молчала, и он продолжал, все горячее:
  - Но речь ведь не только о тебе и обо мне, Летиция! Речь о нашем сыне. Или дочери. Ты желаешь сделать наше дитя бастардом? По-твоему, ему будет лучше влачить жалкое существование в деревне, в нищете, с немытыми крестьянами, нежели иметь знатную богатую семью, жить в достатке - и, главное, в любви? Почему ты обрекаешь еще не родившегося ребенка на такую жизнь? Неужели только потому, что ненавидишь меня за то, что я причинил тебе? Ответь! - он уже тряс ее, становясь почти груб.
  - Вы можете думать все, что хотите, - тихо проронила она. - Но, поверьте, мне это больнее, чем вам... Во много раз больнее.
   Она подняла на него глаза, и он увидел в них слезы. Его злость улетучилась. Ее горе было глубоко и неподдельно. Но почему, почему она так поступает с ним, с собой, с их будущим ребенком?..
   32.
   - Летиция, прошу тебя, не отвергай меня и мою любовь. - Он опустился перед ней на колени и взял в свои руки ее - холодные и безжизненные. - Летиция, то, что я сделал с тобой, было ужасно, но я всей своей жизнью готов загладить то, что тебе причинил. Клянусь вот этим распятием, я буду любить тебя и беречь, я никогда не обижу тебя больше и буду тебе самым преданным, самым ласковым и нежным мужем.
   Слезы потекли по ее бледным щекам, он ощущал трепет ее тела. Казалось, она была готова сдаться... но ее ответ был почти прежним, - почти - потому что она тоже перешла с ним на "ты":
  - Нет, Део... Это невозможно. Я не выйду за тебя.
  - Летиция, за что ты так поступаешь с нами? - он уже тоже почти рыдал. - Если я так отвратителен тебе, если ты меня боишься и ненавидишь, - я поклянусь, что не дотронусь до тебя, пока ты сама этого не захочешь. И, если такова будет твоя воля, - я не коснусь тебя до самой смерти. Но наш ребенок!! Он не заслужил того, что ты уготовила ему!
   Она сдалась.
  - Хорошо, я скажу, почему так поступаю. Я щадила тебя до этого момента, Део. Но, возможно, ты имеешь право узнать правду. Ты - сумасшедший. Ты отнял у меня честь в приступе безумия. - Он хотел что-то сказать, но она прикрыла ему рот ладонью и продолжала быстро, будто боясь не договорить: - Душевные болезни передаются по наследству. Наш ребенок может родиться... нездоровым. Да и каким ему еще быть, если он зачат не в любви и согласии, а от насилия, если он - плод ужаса и боли? Поэтому я решила отдать его в деревню, поэтому я не хочу выходить за тебя и должна скрыть свой позор в монастыре.
   Део слушал ее, - и глаза его открывались. Теперь ему стал понятны ее поступки, - не все, но многие.
  - Ты поэтому так вела себя на берегу? Ты хотела, чтоб Мирелла увидела нас и поссорилась со мной, потому что боялась открыть ей то, что я безумен?
  - Да.
   Что ж, будь он на ее месте и думай так же - он бы поступил подобным же образом. Но как хорошо, что она все сказала! Он сумеет оправдаться перед ней!
  - Летиция, давай я расскажу тебе все, что случилось со мной в Венеции. И ты увидишь сама - безумен я или нет. Сядь сюда, дорогая, и выслушай. Знаю, тебе будет нелегко воскресить эти воспоминания... но это необходимо, чтобы мы поняли друг друга.
   Она подчинилась и села в кресло. Он остался перед ней на коленях - и начал говорить. Он не назвал имен, но подробно поведал то же, что до этого рассказывал другу Массимо, - только не назвав имени Фульвии Градениго.
   Он не щадил себя, не старался обелить. Летиция слушала с жадным вниманием. Она трепетала, он видел, как высоко вздымается ее грудь, как она то краснеет, то бледнеет.
   Когда Део закончил, он увидел, что на лице ее появилось новое выражение - неподдельного облегчения, почти радости.
  - Значит, это случилось с тобой... из-за напитка, который ты выпил? - спросила она.
  - Да, я в этом не сомневаюсь. Все, что произошло, после того как я принял тот мерзкий эликсир, вначале я совсем не помнил. Но потом начали приходить сны, - и в них были обрывки воспоминаний. Тогда я увидел твои волосы, твою родинку на щеке... Сны и сейчас приходят. Недавно мне снова привиделся тот подвал. На этот раз я вспомнил женский голос. Там была женщина. Это она приказала мучить меня, - теперь я в этом почти уверен.
  - Кто она? Что она говорила? Ты ее знаешь? - Летиция нервно стиснула руки. Неужели в мире есть женщины, способные на такое?!
   Он покачал головой:
  - Нет, я ее не узнал. Я помню голос, но не слова. Вернее, даже не сам голос... я бы не смог определить, кому он принадлежал. А только то, что голос был однозначно не мужской, а женский... Но ты снова плачешь, любимая? Я расстроил тебя этими воспоминаниями, заставил снова пройти через это! - Он протянул к ней руки, и она доверчиво склонилась к нему, чем вызвала в нем прилив небывалой нежности.
  - О, нет, я не поэтому плачу, - прошептала она. - А потому... потому, что ты перенес такие страдания там... и еще потому...
  - Почему? - он поцеловал ее волосы, с наслаждением вдыхая их аромат.
  - Я чувствую облегчение, - прошептала она. - Огромное облегчение. Что ты - не сумасшедший. Что наше дитя родится здоровым...
  - Дай Бог, так и будет, любимая. Но скажи: теперь ты выйдешь за меня?
  - Да, - и это тихое слово вселило в него безумную, всепоглощающую радость. Он сжал ее в объятиях.
  - Повтори!
  - Да.
  - Ты не передумаешь?
  - Нет.
  - Тогда разреши мне поцеловать тебя.
  - О, Део...
  - Любовь моя! Всего один поцелуй! Как знак того, что ты согласна.
   Она подняла к нему зардевшееся лицо, и губы их слились. Поцелуй получился, как Део и обещал, один, - но очень долгий и, когда они оторвались друг от друга, не сразу смогли заговорить.
   Део смотрел на нее и думал, полюбит ли она его так же сильно, как любит ее он. Он понимал, что пережитое Летицией в подземелье забудется нескоро, и пока ему рано требовать от нее какого-то более глубокого чувства. Доверие и уважение - вот что он обязан прежде всего внушить своей жене. И, возможно, пройдет не один месяц, прежде чем она позволит ему не только поцеловать себя, но и лечь с ним в постель.
   Он напомнил себе о ее беременности и решил, что так даже лучше. "Когда она родит, и увидит нашего мальчугана или дочку - крепкого, здорового, веселого ребенка, она забудет все зло, причиненное мною, и сочтет случившееся с ней провидением Господним. Тогда мне будет легче завоевать ее сердце. Я подожду, - осталось немного: всего восемь месяцев!"
  - Я все тебе рассказал, - наконец, произнес он. - А ты? Ты не хочешь тоже раскрыть мне все свои секреты?
   Она сразу сжалась.
  - Део...
  - Я не жду от тебя полной откровенности, любимая. Я понимаю, как тяжело тебе будет рассказывать. Но кое-что я хочу знать. Я задам тебе несколько вопросов, а ты ответь, если сможешь и захочешь. Ведь ты не была в монастыре?
  - Нет, - прошептала она.
  - Кто придумал это?
  - Мои родители. Я жила в Венеции всю жизнь с той, кого считала матерью. Мы были бедны, жили скромно, очень уединенно, но счастливо... пока она не умерла.
  - Ты - незаконнорожденная?
   Этот вопрос заставил Летицию вскинуть голову и надменно выпятить подбородок. Такой она ему нравилась даже больше: у его будущей жены есть характер, с ней не придется скучать!
  - Это имеет для тебя значение? - высокомерно спросила она.
  - Нет. Я догадывался об этом. Ты выглядишь гораздо старше Миреллы; сложно поверить, что между вами - всего год разницы. А то, что ты рождена вне брака... Все равно, твои родители - благородные люди, в тебе течет дворянская кровь. Но скажи: как ты попала в тот подвал? Тебя привели ко мне насильно? Кто это сделал? За что тебя отдали мне?
   Она побледнела.
  - Нет, меня привели не насильно. Я сама пошла на это.
  - Почему?
   Она покачала головой, слезы вновь покатились из глаз.
  - Део, умоляю: не спрашивай. Я... пока не готова ответить тебе. И, возможно, никогда не буду готова.
  - Хорошо, я молчу. Только не плачь, я не могу спокойно смотреть на твои слезы! - Он нежно провел по ее щеке пальцами, стирая соленую дорожку.
  - А про Клаудио? Ты тоже ничего не скажешь? - спросил он затем осторожно. Но она неожиданно улыбнулась:
  - Он гондольер, как и его отец, и дед. Мы знали друг друга с детства. Когда выросли, он стал моим женихом. Это было естественно, мы были очень привязаны друг к другу.
  - Ты... любила его? - он не смог скрыть нотки ревности в голосе.
  - Очень. Когда мне пришлось уехать из Венеции, после всего, что случилось... я страшно тосковала по нему. Но потом я встретила здесь тебя... и он как-то исчез из моих мыслей, - вздохнула она.
  - Тебя это печалит?
  - Меня печалит не один Клаудио. Мне жаль всего моего прошлого. Оно было такое светлое, такое мирное! Кто-то не поймет меня: ведь мы жили очень бедно... Но это было прекрасно.
  - Наше будущее будет не менее прекрасно, - обещаю тебе. Но вот Клаудио... он здесь, он знает о твоем прошлом. Он может рассказать кому-нибудь об этом.
  - Нет! - запротестовала Летиция. - Он не такой! Он не выдаст меня!
  - Еще скажи, что он человек чести, - усмехнулся Део. - Но я-то видел, как он пытался тогда в саду обесчестить тебя.
  - Он не сделал бы этого. Он просто был очень зол... за мой отказ уехать с ним. Но он бы меня не тронул. Он добрый, только вспыльчивый. Да его, наверное, уже и нет в Неаполе. Он - настоящий венецианец, он не сможет долго без каналов, мостов, своей гондолы. Я очень удивилась вообще, увидев его здесь. У него никогда не было денег, а дорога сюда недешева.
  - Ты удивилась? Но, как я понимаю, ты сама сказала ему, где ты. Иначе как он тебя нашел?
  - Он прочитал письмо моей приемной матери, в котором говорилось, что я - дочь маркиза Ферранте. И догадался, куда я отправилась.
  - А ты когда об этом узнала?
  - Недавно... после той ночи в подземелье. Тогда как раз умерла Нерина Нетте - моя приемная мать. И я нашла и прочитала ее письмо.
  - Кто-нибудь еще, кроме Клаудио, знает, кем ты была и кем стала?
  - Нет. Не думаю.
  - Он мог проболтаться друзьям.
  - У него есть приятели, но нет близких друзей. И он не так уж болтлив.
  - Что ж, - сказал Део, поднимаясь и подавая руку Летиции, помогая ей встать, - будем надеяться, что он никому не скажет, и что он уже далеко отсюда. Конечно, я и твои родители - мы сумеем защитить тебя. Но тебе вредно волноваться в твоем положении. Думаю, сразу после свадьбы мы отправимся в путешествие, - если ты будешь чувствовать себя хорошо. Можем съездить к моей сестре во Флоренцию, или отправимся туда, куда ты захочешь. Ну, идем же. Скажем о нашем решении твоим родителям и сестре.
  - Ты счастлив? - спросила она, внимательно глядя на него. - У тебя лицо светится.
  - Конечно, счастлив, любимая! Невыразимо счастлив! Не каждому мужчине удается во сне найти и женщину, которую он любит, и ребенка!
  
   33.
   Било уже шесть вечера, когда Део наконец, подъехал к своему неаполитанскому дворцу. Мать, наверное, заждалась его; но сейчас он все ей объяснит.
   Скоро, совсем скоро Летиция станет его женой! Официальное объявление помолвки было решено провести завтра; саму свадьбу сыграть через две недели. Что поделаешь, приходилось спешить, и родители Летиции поддержали предложение Део не откладывать обе церемонии.
   Помолвка должна была состояться во дворце графов Сант-Анджело. Завтра утром, до наступления жары, родители привезут Летицию в Неаполь и подготовят ее к вечеру. Мирелла же, которая, к удивлению Део, очень расстроилась, что не сможет присутствовать при оглашении помолвки, из-за больной ноги останется на загородной вилле. Массимо обещал приехать к ней и скрасить ее одиночество.
   Вместе с другом Део покинул виллу Ферранте и отправился в Неаполь. По дороге у них с маркизом состоялся разговор, в котором фигурировали, главным образом две женщины, - и то были, конечно, две сестры Ферранте.
   Део был почти на седьмом небе от счастья, Массимо же, наоборот, находился в самом удрученном состоянии духа. Когда граф спросил его о причине, Массимо признался, что у него ничего не выходит с Миреллой, и что он теряет всякую надежду заслужить ее любовь.
   "В чем дело? Почему ты так думаешь?" - спросил Део.
   "Вчера я провел с нею несколько часов. Ты не представляешь, как стойко она держалась, как хорошо скрывала свои истинные чувства. О тебе не сказала ни слова. Была вначале как будто весела, радостна, когда я вошел, - даже улыбалась мне... Ее мужество и сила духа просто потрясли меня. Чтобы чем-то занять время, начала расспрашивать меня о моем намерении жениться, о том, нет ли у меня избранницы сердца..."
   "Ну-ну. И что ты ей ответил? Намекнул, что твое сердце несвободно?"
   "Да, - со вздохом сказал Массимо. - Но я не ожидал таких вопросов и, конечно, растерялся. Смутился. Я даже толком не помню, черт возьми, что отвечал..."
   "И она не догадалась, что речь идет о ней самой?"
   "Мне кажется, в конце концов, догадалась. Она сразу стала холодна и неприступна. Сказала, что устала, что ей хочется остаться одной. Я уехал от нее убитый. Как я мог говорить ей о своей любви?! Ее рана так свежа, а я лезу со своими признаниями!"
   "Но сегодня я видел: она явно была расстроена, что помолвка будет не на вилле, и она не сможет присутствовать на ней".
   "Ты считаешь, ее ЭТО расстроило?! Она убита горем из-за того, что ты женишься на другой. Тем более - на ее сестре!"
   Део очень огорчился за друга. То, что Мирелла убивается по нему самому, но скрывает свои чувства, казалось ему маловероятным. Но, вполне может статься, что, разлюбив жениха, она не полюбит своего кузена. Део по-прежнему считал Миреллу пустоголовой девчонкой, недостойной Массимо; но страдания последнего были ему близки и понятны, и ему было очень обидно и досадно, что бывшая невеста не замечает всех достоинств его друга.
   Достигнув города и простившись с Массимо, Део объехал многочисленных друзей семьи и родственников, и пригласил всех на завтра к себе во дворец, не говоря, однако, причины. Он и его невеста решили сделать всем сюрприз, и родители Летиции не были против.
   "Конечно, многим покажется странным, что мы вдруг расторгли вашу помолвку с Миреллой, и вы женитесь на Летиции, - сказал, между прочим, маркиз Ферранте, - но этому можно найти несколько объяснений, и довольно простых, которые всех устроят. Летти - старшая моя дочь; а обычай выдавать дочерей по старшинству еще никто не отменял; к тому же, я намекну кое-кому из гостей, что она, как первенец, получает большую долю приданого. Наше с женою желание соблюсти обычай плюс ваша расчетливость, - все вполне поймут это и даже одобрят".
   Део было все равно, сочтут ли его алчным или нет; вообще все равно, кто и что подумает о его женитьбе на Летиции. Он получит ее, и это было главное!
  
   В самом радужном настроении он взбежал по ступеням, спросил на ходу у лакея, где его мать, и, получив ответ, что та ждет его в столовой, направился туда.
   Старая графиня сидела во главе очень длинного обеденного стола в мрачной, обставленной темной мебелью, столовой. Кресла здесь были столь широкие, с таким высокими подлокотниками и спинками, что на них не сидели, - в них утопали. Как часто казалось Део, когда он обедал в этой комнате, - предки семейства Сант-Анджело отличались поистине богатырским телосложением. То были седалища для великанов; а теперь они стали собственностью карликов.
   Дворец Сант-Анджело вообще весь был мрачен и темен; Део думал порой, что чрезмерная разговорчивость его матери объясняется вечной боязнью встретить здесь какого-нибудь призрака; и что именно страх перед привидениями заставляет ее болтать без умолку, что со временем превратилось в скверную привычку.
   Део вошел и, подойдя к креслу, в котором утопала графиня, поцеловал ее руку. Он ожидал взрыва негодования по поводу своего столь долгого отсутствия, но мать лишь похлопала его по щеке сухой ручкой:
  - Амедео, сынок, мы тебя заждались!
  - Мы? - он недоуменно поднял бровь.
  - У нас гость. Вернее - гостья, - хихикнула мать. Део поднял голову. И увидел в одном из ближайших кресел гостью матери. И застыл, узнав ее.
   Синие глаза; рыжие, замысловато уложенные, перевитые крупным жемчугом, волосы; ослепительная улыбка. То была жена венецианского дожа, Фульвия Градениго.
  
   34.
   ...Предыдущей ночью те немногие, что по каким-то причинам оказались на улицах Неаполя, слышали непривычную для их города и малопонятную брань на венецианском диалекте, которую изрыгал медленно бредущий, то и дело сплевывающий на землю и шатающийся, как пьяный, мужчина; причем хриплый голос его был странно шепеляв.
   То был Клаудио; казалось, он шел, куда глаза глядят; но, ближе к рассвету, вдоволь попетляв по узким улочкам, он добрался до приютившейся у северной стены города маленькой гостиницы, в дверь которой долго ломился, пока ему не открыла заспанная служанка.
   Клаудио, все с теми же проклятиями, но произносимыми уже вполголоса, поднялся по расшатанной лестнице на второй этаж, затем, пройдя по неширокому коридору, остановился перед одной из дверей и, нашарив за пазухой ключ, открыл ее и вошел.
   В маленькой комнате не было очень темно, - на столике в углу горела одинокая свеча.
  - Клаудио! Это ты? - раздался женский голос, и с кровати навстречу вошедшему поднялась стройная фигура.
  - Я, синьора, - ответил молодой гондольер.
  - Где ты был, негодяй? Ты отсутствовал всю ночь! - резко сказала женщина.
  - Я был... - казалось, Клаудио не слишком хочется отвечать; но он, наконец, произнес: - я ходил к палаццо герцога Бузони.
  - Вот как, - женщина взяла свечу, затем, неслышно ступая босыми ногами, совершенно обнаженная, подошла к нему вплотную. - А что у тебя с голосом?
  - Ничего, синьора.
  - Как ничего? Ты шепелявишь. Открой-ка рот.
   Клаудио снова слегка помедлил, но затем выполнил приказ. Женщина поднесла к его лицу свечу и негромко рассмеялась:
  - О, Мадонна, где же твой передний зуб, мой прекрасный гондольер? Уж не его ли ты искал всю ночь?
   Клаудио пробурчал нечто невнятное, но очень похожее на очередное ругательство. Синьора снова засмеялась:
  - И кто же так тебя приласкал? Лакеи герцога?
  - Нет.
  - Или твоя невеста Ариенна, то бишь, теперь уже Летиция? Уж не добился ли ты встречи с нею?
  - Я ее видел, - мрачно сказал Клаудио. - Но это сделала не она.
  - А кто же?
  - Какой-то придворный хлыщ, граф. Он сначала признался ей в любви. Сделал предложение. Она отказала ему и убежала от него в сад, а я ее догнал. - И он довольно подробно изложил свою встречу с бывшей невестой. Синьора слушала внимательно; временами в озаренных пламенем свечи синих глазах ее вспыхивали и гасли огоньки. Когда гондольер сказал, что Ариенна призналась ему в своей беременности, синьора странно усмехнулась.
  - Вот как! - протянула она. - А она не сказала тебе, как и с кем она сделала ребенка?
  - Нет, ничего не сказала.
   Она тихо, как будто с облегчением, вздохнула, и тут же спросила:
  - А тому графу она тоже сказала о беременности?
  - Не знаю. Вряд ли.
  - Ставлю сто золотых, что нет. В отличие от тебя, он наверняка знатен и богат. И ее отказ - всего лишь ловкий прием. Уверена, твоя бывшая невеста знает, как довести мужчину до алтаря...
  - Она не такая.
  - О, конечно! Она святая... вот только почему-то с чьим-то приплодом в животе. Ну, ладно, что же было дальше? Как этот отвергнутый ею граф лишил тебя зуба?
   Клаудио продолжил рассказ. Вдруг синьора встрепенулась:
  - Део! Ты сказал - она называла его Део?
  - Ну, да. А что? Это имя вам знакомо?
  - Как будто нет. Но давай-ка теперь поподробнее, о чем он говорил с твоей бывшей невестой.
  - Я слышал не все, - и гондольер рассказал, что успел подслушать.
   Она была вся внимание.
  - Синьора, вы с самого начала что-то от меня скрываете, - сказал Клаудио, видя это. - Может, настала пора выложить карты на стол?
  - Мой прекрасный гондольер, - женщина поставила свечу на пол, закинула руки на плечи Клаудио и прижалась к нему пышной грудью, - я уже говорила тебе: всему свое время.
  - Мне это не нравится, - пробормотал он сумрачно; однако, не выдержал, начал шумно дышать и, обхватив огромными ладонями ее упругие ягодицы, прижал их к своим чреслам. - Когда я пришел к вам в Венеции, все рассказал об Ариенне и попросил вас помочь мне и дать денег на дорогу до Неаполя, вы вдруг пожелали поехать со мной. Это сразу показалось мне странным, - ведь все это с вами никак не связано.
   Она потерлась бедрами о его бедра, и он застонал.
  - Я хотела только помочь тебе, - промурлыкала она. - Один, в чужом далеком городе, без связей... Мало ли что могло с тобой приключиться. А я вовсе не намерена лишиться столь хорошего любовника. К тому же, вся эта история с твоей невестой, вдруг оказавшейся дочерью маркиза Ферранте, показалась мне такой... забавной. И разве я мало помогла тебе? Выяснила, где живет маркиз, и даже где находится его загородная вилла; и про бал у герцога Бузони тоже узнала. И про историю, которую сочинила Ариенна, и которой поверили все, об ее прошлом, - тоже. Ты должен быть благодарен мне.
  - Я и сам мог бы все это узнать, - пробурчал Клаудио.
  - О, да! Но на это ушло бы куда больше времени. И не показались ли бы кому-нибудь странными твои расспросы о маркизе Ферранте и его старшей дочери?
  - С чего бы? Ведь вы одели меня как торговца. Я мог бы притвориться, что хочу предложить маркизу что-нибудь: ткани, например.
  - С твоей физиономией и фигурой ты мало походишь на торговца, - фыркнула она. - А, если б тебя вдруг начали расспрашивать подробнее о твоих тканях, что бы ты делал? Ты и полслова не сказал бы. Да и весло, которым ты управляешь всю жизнь, у тебя на лбу уже отпечаталось. А вот я, как твоя жена - жена торговца - сразу сумела расположить к себе и хозяина гостиницы, и его жену, и всех, с кем встречалась и расспрашивала об Ариенне.
  - Что ж, ваша правда, - вздохнул Клаудио.
  - Так вот: я тебе нужна. Скажи мне спасибо. И не задавай больше глупых вопросов. В свое время я расскажу тебе все. Если захочу. - Она поглаживала топорщащуюся ткань на его штанах. - А пока... пока мы можем заняться кое-чем поинтереснее. Мне нравится то, что чувствуют мои пальцы. Забудь о своем зубе; пока у тебя на месте то, что они сейчас обхватили, женщины будут обожать тебя и с дыркой во рту.
   Клаудио и сам был такого же мнения. Он легко подхватил ее на руки и понес к постели. Бросил на кровать и начал стаскивать одежду.
  - Зачем ты ходил ко дворцу герцога? - вдруг спросила она резко, привставая на локтях. - Ведь я говорила: ничего не делай, не посоветовавшись со мной. Предупреждаю: если ты еще раз ослушаешься меня, выплатишь мне все, что задолжал за эту поездку!
  - Простите, - насупился он. - Но мне очень было надо. Я ходил, чтобы увидеть Ариенну.
  - Зачем, о, Мадонна?
  - Вы не понимаете? Я люблю ее. - Клаудио посмотрел на синьору; но она не разгневалась на это признание. Она раскинулась на постели и приглашающе поманила его к себе. Тогда он повалился на нее и грубо раздвинул ей ноги коленом. Она только рассмеялась и обвила ими его бедра.
  - Отчего вы, мужчины, так часто говорите о любви к одной, лежа с другой?
   Он не ответил; он укусил ее сосок и резким толчком вошел в нее, заставив ее вскрикнуть и выгнуться дугой. Она вцепилась в его светлые кудри и поспешила за ним, подчиняясь его темпу, повторяя лишь:
  - Да, да, да, мой прекрасный гондольер!..
  
   Когда он захрапел, она соскользнула с кровати и, подойдя к окну, встала так, чтобы прохладный ветерок, дувший с моря, овевал ее потное разгоряченное тело.
   "Что ж, - сказала она про себя, - новостей много, и самое время разложить их по полочкам. Амедео Сант-Анджело сделал предложение этой девчонке. А она отказала ему, хотя беременна от него. А если не от него? Нет, другого быть не может. После изнасилования едва ли она смогла бы так быстро оказаться еще в чьих-то объятиях. О, граф, вы настоящий мужчина, и не потеряли даром времени в моем подземелье!"
   Она зло усмехнулась.
   "Итак, они встретились, и совсем не так, как я планировала, - продолжала размышлять она, - но к худшему ли это? Или это мне только на руку? Интересно, как произошла их встреча. Жаль, что я не присутствовала при ней. Она его, безусловно, узнала. А он? Помнит ли он хоть что-то из того, что случилось с ним в Венеции? Врач говорил, что это невозможно. Но вдруг?
   Может, поэтому он и просит ее руки, что вспомнил? Может, он и об ее беременности знает? Едва ли. Тогда он не просил бы - требовал. Ах, как плохо, что мне так мало известно об их отношениях, его и этой девчонки!
   Она отказала ему. Назвала негодяем и убежала. Но потом, прося за Клаудио, называла его Део. - Она прищурилась. - Странно. Не "граф", не "ваше сиятельство", а просто "Део"! Как будто между ними, с тех пор как она появилась в Неаполе, уже что-то есть. Возможно ли это? Я помню, какой ужас стоял в ее глазах в подземелье, когда я спросила ее о нем... А теперь он для нее - Део! Уж не влюбилась ли она в него?..
   Но я могу все выяснить, - ее глаза загорелись. - Это не так уж сложно. Уже сегодня я все узнаю! И действовать, исходя из того, что выяснится.
   А пока понятно одно: он хочет жениться на этой девчонке, он даже уверен, что сможет расторгнуть помолвку с Миреллой Ферранте. - Она закинула голову назад, подставив ветерку налитые груди с припухшими от укусов Клаудио сосками, и потянулась всем своим великолепным телом. - А ваши желания, дорогой граф Сант-Анджело... милый Део... всегда будут идти вразрез с желаниями Фульвии Градениго. Вы сами виноваты в этом. И настает пора вам почувствовать это".
   Клаудио перестал храпеть. Она оглянулась на него, - он перевернулся на живот и затих.
   "А с этим что делать? Он глуп, но не настолько, чтоб не начать подозревать меня. Я была неосторожна; когда мы встретились в Венеции, и он все мне рассказал об Ариенне, не смогла скрыть своих чувств. Ведь я считала девчонку сбежавшей или покончившей с собой! А тут - такая новость.
   Слава Богу, что я тогда велела этой дурочке молчать; если бы она проболталась Клаудио о подземелье, о Део и обо мне... Хотя, кто знает, насколько можно верить ее клятве. Такие с виду простушки очень часто оказываются хитрыми и лживыми. Ее честные глаза могут обмануть любого; но не меня.
   Не продала ли девчонка мою брошь? Это украшение может скоро понадобиться. Впрочем, если и продала, - у меня ведь с собой вторая такая же. В свое время я хотела, чтобы одну Амедео подарил невесте, а вторую надела та, которую он изнасилует. И чтобы невеста увидела эту брошь на незнакомке и догадалась, что здесь что-то не так.
   После этого незнакомка обвинила бы графа в насилии над нею, и ему было бы сложно отвертеться.
   Но мои люди оказались чересчур алчными, они украли брошь у Део. Хорошо, что я узнала об этом и вернула ее себе!
   И, пусть у Миреллы Ферранте нет броши, - но она должна быть у Летиции Ферранте. Део видел это украшение и, конечно, узнает, если Летиция его наденет.
   Надо всем этим надо еще подумать. А пока... пока Клаудио. Что делать с ним?
   Нет, он мне еще пригодится, - она подошла к постели, села на ее край и провела пальцами по бугрящейся мускулами широкой спине молодого гондольера. - Но надо держать его на привязи и не давать ему воли. А то он еще наделает дел со своими любовью и ревностью. Я пригрозила ему, что потребую назад деньги; достаточно ли этой угрозы, чтобы он поумнел? Будем надеяться, что да".
   Она легла рядом с Клаудио. Он повернулся на бок, и ее пальцы тут же заскользили по его бедру к паху.
  - Просыпайся, мой прекрасный гондольер, - сказала она вполголоса, - у нас немного времени. Слышишь меня? Сегодня мы расстанемся, и я не знаю, когда мы вновь сможем насладиться друг другом...
  
   35.
   ...Правила вежливости возобладали, наконец, над неприятным изумлением, которое Део испытал, увидев гостью; он поклонился и пробормотал что-то о счастье видеть ее вновь.
  - Я взяла на себя смелость воспользоваться гостеприимством вашего дома, синьор Сант-Анджело,- с обворожительной улыбкой проворковала Фульвия, - и нашла в вашей добрейшей матушке радушнейшую и заботливейшую хозяйку из всех мне известных дам.
  - Я не могла поступить иначе, дражайшая Фульвия. Ведь мне известно, как прекрасно вы с вашим многоуважаемым и достопочтенным супругом приняли моего сына в своем венецианском палаццо, - в ответной улыбке старой графини было столько меда, что Део почувствовал приторный вкус во рту.
   Похоже, его мать и жена дожа уже нашли общий язык и прекрасно поладили. Что немудрено: первая любит лесть, болтовню и сплетни; вторая наверняка быстро раскусила это и извлекла из своего арсенала весь запас любезностей, тонких - и не очень - похвал и захватывающих историй, которыми можно попотчевать хозяйку дома.
  - Любезная синьора Градениго скрасила мне часы ожидания, - продолжала мать Део, - и они пролетели незаметно, за закусками и вином. Но садись же; я велю подавать обед.
   Део очень хотелось найти предлог, чтобы отказаться от обеда и покинуть дам; но в голову ничего не пришло, и он вынужден был сесть за стол напротив Фульвии.
  - Где ты был так долго? - спросила мать. - Что там эта бедняжка Летиция Ферранте, чем она больна? Неужто совсем плоха? Судя по лицу врача, когда он явился перед нами, ей недолго осталось.
  - Поверьте, она вовсе не собирается умирать, - резче, чем ему хотелось, сказал Део. - Настолько не собирается, что вы сможете завтра поздравить нас с нею с помолвкой, а через две недели - обнять ее как свою невестку.
   Судя по воцарившемуся долгому молчанию, мать пыталась осмыслить преподнесенную им новость. Фульвия же спокойно смотрела на него. На лице ее читалось лишь легкое светское любопытство - и ничего более.
  - Прости, дорогой мой мальчик, - наконец, произнесла старая графиня, - я, наверное, к старости становлюсь глуховата. Ты что-то сказал о помолвке и свадьбе?
  - Именно, матушка. Завтра здесь, в нашем палаццо, я обручаюсь с Летицией Ферранте. А через две недели мы женимся.
  - С Летицией? Но ты же помолвлен с ее сестрой! - воскликнула изумленно мать.
  - Мы расторгли помолвку с Миреллой. Я женюсь на Летиции. - И, прежде чем она начала расспросы, как и почему это произошло, он произнес быстро: - Я пригласил на завтра в наш дворец много гостей, прошу вас, распорядитесь, чтобы все было готово к семи вечера.
  - Вы слышали, моя дорогая Фульвия? Вот они, молодые люди! Хотят - обручаются; хотят - расторгают помолвку и тут же очертя голову женятся на ком-то другом. А расхлебывать все это приходится нам, их родителям!
  - Должно быть, многоуважаемая синьора Сант-Анджело, у вашего сына была серьезная причина для такого поступка, - прикрывая длинными ресницами чуть раскосые, приподнятые к вискам, глаза, отвечала Фульвия.
  - Причина тут одна: они не хотят слушаться старших. Своеволие - вот отличительное качество молодых. Мой вам совет, драгоценная Фульвия: воспитывайте своих детей в строгости, не балуйте их и не брезгуйте розгами; они должны учиться повиноваться с младенчества.
  - Ваш совет бесценен, многоуважаемая синьора; я непременно воспользуюсь им, когда Господь пошлет нам с супругом деток.
  - Так, так; ты видишь, Амедео, перед тобой сидит действительно умная женщина. Жаль, что она уже замужем; право, я была бы счастлива, стань она моей невесткой!
  - А как я была бы рада такой мудрой свекрови! - подхватила громко Фульвия, в то же время насмешливо улыбаясь Део. - И такому красивому мужу, - но это уже было произнесено чуть слышно, воркующим грудным голосом, с легкой хрипотцой.
   Део напрягся. Она шутит - или говорит серьезно? Ее не поймешь. Но ее слова всколыхнули вновь воспоминания о Венеции и его с ней отношениях. А ее голос... Именно эти нотки в нем чем-то взволновали Део. Чем? Что в них такого? Он сделал усилие, чтобы понять, - но у него не получилось.
   Он посмотрел на нее. Она улыбнулась ему вновь, и он подумал, что она отнюдь не так хороша, как казалось ему в Венеции. Почему он счел ее тогда такой уж красавицей? Но, черт ее возьми, красавица или нет, как же не вовремя она появилась в Неаполе!
  - Ну, хорошо, Летиция так Летиция, - продолжала, между тем, графиня, - может, оно и к лучшему. Мирелла Ферранте чересчур избалована и взбалмошна. А Летиция воспитывалась в монастыре, она должна быть скромна и послушна. Только уж не передумай, сынок, снова к завтрашнему дню. Не переживай, дорогой: твоя старая мать все подготовит. Сколько будет гостей?
  - Около ста.
  - Будь спокоен, мы встретим их так, что они навсегда запомнят этот праздник! Синьора Фульвия, надеюсь, вы также почтите его своим высоким присутствием?
  - О, да, дражайшая синьора Сант-Анджело. Благодарю вас за столь любезное приглашение. - И снова быстрый лукавый взгляд на Део.
   Он злобно ковырял ножом жаркое. Пригласить жену дожа должен был он, а не его мать; он забыл о правилах приличия и теперь раскаивался в этом. В конце концов, его, действительно, прекрасно приняли в Венеции, и ему не на что было жаловаться... почти не на что.
   Чтобы загладить свою оплошность, он решился и начал разговор с ней:
  - Что привело вас в наш город, синьора Градениго?
  - Желание развлечься, уважаемый синьор. Мне давно хотелось побывать в вашем достославном городе.
  - Да, Неаполь - город пышный и прекрасный, - вставила мать Део.
  - К тому же, мой супруг очень настаивал на поездке; он сказал, что это поможет мне развеяться и забыть кое-что, случившееся со мной в Венеции.
  - И что же вы должны забыть? - холодно осведомился он.
  - О, Амедео, это такая история! - воскликнула старая графиня. - Ты должен непременно ее услышать! Уважаемая Фульвия, расскажите моему сыну о вашем приключении и его последствиях!
  - Боюсь, драгоценная синьора Сант-Анджело, что графу это будет не слишком интересно... - протянула жена дожа, с подрагивающей улыбкой в уголках губ.
  - О, нет, я с удовольствием послушаю вас, - сказал Део, откидываясь на спинку кресла с бокалом вина в руке.
  - Ну, хорошо. Слушайте. Не так давно, около месяца назад, во время карнавала, я гуляла с моим сопровождающим, почтенным стариком, по городу. На одной из площадей на нас неожиданно напали несколько бандитов. Моего спутника оглушили, меня же схватили, приставили кинжал к горлу и потребовали денег. К счастью, при себе у меня был кошель, и его содержимое удовлетворило разбойников. Они скрылись в темноте...
   Део пригубил вино, но не ощутил его вкуса. Воспоминания снова нахлынули. Несомненно, Фульвия рассказывает о том вечере, когда он встречался с ней и попал в руки тех, кто пытал его. Но она не упомянула о встрече с ним, - наверняка намеренно.
  - Я вернулась в свой дворец, куда затем доставили и раненого старика. Муж мой был в отъезде; я не хотела говорить ему о происшедшем, тем более, что я не пострадала, отделавшись лишь испугом. Я попросила и моего сопровождающего молчать, но он был верным слугой и, когда мой муж вернулся, все ему рассказал.
   Марио - так зовут моего любимого супруга, уважаемая синьора Сант-Анджело, - был необычайно взволнован этим происшествием. Он расспрашивал меня о нем, требовал таких подробностей, что я поняла: это неспроста. Самый странный вопрос, который он мне задал, был такой: не было ли среди тех разбойников женщины.
   Я же мало что могла рассказать. Бандиты были все в масках и плащах, я не видела их лиц, а говорил со мною только один, с хриплым голосом.
   В конце концов, я не выдержала и попросила у Марио объяснений сему подробному допросу. И он рассказал мне, что, являясь одним из Совета Десяти, ведет расследование преступлений шайки бандитов, промышляющих в Венеции. И что во главе этой шайки, по слухам, находится женщина...
   Део вдруг почувствовал, как задрожала рука, в которой он держал бокал. Он поставил его на стол и взглянул на Фульвию. Она остановила рассказ, переводя дыхание, и пристально смотрела на него; синие глаза ее в полумраке горели каким-то демоническим огнем.
  - Представляешь, дорогой Амедео? - вставила мать. - Женщина во главе бандитов! Такое возможно только в Венеции! Уж извините, драгоценнейшая Фульвия, но в вашем городе царит разврат, а он - родной брат многих преступлений!
  - Вы, как всегда, правы, любезная синьора Сант-Анджело, - тотчас согласилась Фульвия, - но я продолжу, с вашего позволения. Это было не все, что поведал мне об этой банде мой дражайший супруг. Оказывается, она грабила в основном хорошо одетых молодых людей, причем не только грабила...
  - Вот здесь самое интересное, Амедео! - вставила его мать. Но и без ее реплики Део весь превратился в слух, хотя внешне старался сохранить хладнокровие.
  - Несчастных молодых мужчин нередко отвозили, с завязанными глазами, в некое подземелье, где подвергали пыткам...
   Део словно наяву ощутил подвальную сырость, услышал писк и возню мышей, ощутил повязку на глазах и путы на руках и ногах. Почувствовал боль в когда-то растянутых на дыбе суставах, мышцах и сухожилиях...
  - ...После чего бросали у стен какого-нибудь монастыря, где их находили монахи. Главное здесь то, что несколько таких ограбленных и подвергшихся истязаниям юношей слышали, что приказ пытать их отдавала женщина. Некоторых же не только пытали, - их опаивали каким-то возбуждающим зельем, и тогда эта женщина предавалась с ними извращенным утехам.
  - Представляешь, Амедео? - воскликнула его мать, и его передернуло, потому что она явно смаковала каждую подробность. - Предавалась извращенным утехам! Гореть этой мерзавке в адском пламени!
  - Истинно так, многоуважаемая синьора, - поддакнула Фульвия.
   Сердце Део на мгновение остановилось, затем забилось быстрыми, неровными толчками. Он ощущал, что вся кровь отхлынула от лица. Ему хотелось встать и уйти, - но он удерживал себя силой воли. Он должен узнать все до конца!
   А между тем Фульвия продолжила:
  - Конечно, большинство тех, кого ждала столь незавидная участь, предпочитали молчать обо всем, - на что и был, вероятно, расчет предводительницы шайки. Но несколько молодых людей все же обратились к властям. Моему супругу было поручено расследовать это дело, и он посвятил ему не один месяц. Женщина, которую он разыскивал, получила в Совете Десяти прозвище - Венецианская Потаскуха. Долгое время о ней и ее приспешниках ничего не удавалось узнать. В конце концов, был пойман один разбойник из шайки; на допросе он начал говорить. Вскрылись подробности, заставившие моего супруга содрогнуться от ужаса и отвращения.
   Женщина, занимавшая место предводителя банды, была очень молода, происходила из почтенной, хотя и бедной, семьи, и жила вдвоем с матерью. Имела она и жениха - молодого гондольера. Но склонность к жестокости и насилию, необычная и противоестественная для столь юного существа, да еще и женского пола, владела ею с детства. Возможно, сказалось тут влияние дяди девушки, который был палачом, и на работу которого она нередко приходила смотреть...
  - Палачом... - пробормотал Део, чувствуя, как на висках выступает холодный пот, а в голове начинает бить молот.
  - Да, граф. Девица на людях изображала из себя честную порядочную девушку; Венецианская Потаскуха была прекрасной лицемеркой, и могла обмануть кого угодно ласковыми речами и тихим скромным видом. А сама сколотила шайку разбойников, подговорила и дядю помогать ей, и промышляла таким образом довольно долгое время.
   Когда муж со стражей явились арестовать ее, оказалось, что ее и след простыл. Ее мать накануне умерла; вероятно, она узнала о том, чем занимается ее дочь, и у нее не выдержало сердце. Свою банду Венецианская Потаскуха, судя по всему, распустила, домик продала - и исчезла из Венеции. Ее жених ничего не знал; его схватили, но затем отпустили, поскольку убедились в его невиновности. Он был убит горем и повторял без конца, что только накануне невеста призналась ему, что ждет от него ребенка...
  - Ждет ребенка? - спросил Део, сам не узнавая свой хриплый срывающийся голос. Голова гудела, молот бил в ней уже не один, - их была сотня.
  - Так сказал этот гондольер, - кивнула Фульвия. - Но что с вами, синьор Сант-Анджело? Вы очень бледны.
  - Ничего, - еле выдавил Део. Потрясенный всем услышанным, он не мог более сдерживаться, обхватил голову руками, закрыл глаза и глухо застонал. Он пытался собрать осколки мыслей и разобраться во всем, что услышал; но чувствовал, что сейчас это будет невозможно.
   Однако, у него почти не было сомнений, что все, что Фульвия рассказала, - правда. Она не могла знать многих деталей того, что произошло с ним в подземелье; как не могла знать главного, - что Летиция беременна.
  - Простите, я должен покинуть вас, - он встал и, пошатнувшись, вынужден был опереться на спинку кресла. Если бы он взглянул в этот момент на Фульвию, то увидел бы злорадную улыбку на ее безупречно красивом лице. Но у него в глазах было темно, он чувствовал, что вот-вот лишится чувств. - У меня... срочные дела.
  - Амедео, куда же ты? - услышал он, будто откуда-то издалека, тонкий голос матери. Он собрал все оставшиеся у него силы - и, не ответив ей, твердым шагом, не шатаясь более, вышел из комнаты.
  
   36.
   Утренний сад был прекрасен. Темно-зеленые самшит, мирт, кипарис и лавр оттенялись купами более светлых миндальных, лимонных и апельсиновых деревьев; яркими пятнами выделялись пышные шапки гортензий и роз; разноцветные кусты рододендронов и магнолий пленяли глаз разнообразием оттенков. Несмотря на ранний час, в воздухе уже гудели пчелы; порхали с цветка на цветок бабочки; пели птицы.
   Летиция медленно шагала по дорожкам сада, вдыхая тонкие, ещё не густые, ароматы только распускающихся, готовящихся встретить новый жаркий день, цветов и деревьев.
   Она плохо спала этой ночью. Ближе к рассвету в комнату вошла мама, присела на кровать рядом с нею, обняла:
  - Девочка моя, не спишь? Ну, может, сейчас расскажешь, как это всё с тобой случилось?
   Летиция покачала головой, молча уткнулась лицом в ее колени. Как сказать такое, даже если бы она могла, если б не была связана клятвой?..
   Отец ни о чем не спрашивал, но по его лицу Летиция понимала, что он о многом догадывается. Он был зол на Део и, если б не состояние старшей дочери, ни за что не отдал бы ее руку графу.
   А Мирелла... Конечно, она тоже очень хотела все узнать. Но вела себя удивительно сдержанно. Только крепко обняла сестру и прошептала:
  - Когда захочешь, расскажешь. Я не буду приставать, Летти.
   Чувствовалось, что эти слова дались Мирелле нелегко. Гораздо легче она отнеслась к самому факту скорой свадьбы старшей сестры и Део, - и Летиция начала догадываться, в чем здесь дело.
   Похоже, Мирелла неравнодушна к Массимо. Она очень странно порой смотрит на него, во взгляде тоска. А иногда глядит так, будто убить хочет. И он, кажется, смотрит на нее по-особенному. Не любовью ли к Мирелле объяснялся его всегда грустный взгляд?
   Летиция не могла этому не обрадоваться. Лучший друг Део и ее сестра - прекрасная получится пара! И канут в прошлое все разногласия, обиды, ссоры...
   Но главным, что предстояло Летиции обдумать, было ее отношение к Део. К будущему мужу. К тому, кто уже овладел ее телом, а в скором времени, после свадьбы, будет владеть и ее рукой. Но - будет ли ее сердце принадлежать ему?..
   Она остановилась, сорвала белоснежный благоухающий цветок розы, провела прохладными лепестками по пылающей щеке. Ее отношение к графу менялось так же быстро, как облетают эти лепестки. От ужаса - к жалости; от жалости - к пониманию и сочувствию; от сочувствия - к влечению, которое она не понимала, которому сопротивлялась, как могла... Но все было напрасно: ее тело забыло боль, которую причинило ему его тело; она чувствовала: он больше не допустит ее мук и страданий. И исполнит свою клятву - стать самым нежным и верным мужем.
   А какое облегчение она испытала, поняв, что он изнасиловал ее потому, что был чем-то отравлен, что его опоили каким-то зельем! Кто это сделал, зачем, - Летиция тоже думала над этим; естественно, в голову ей сразу пришла неизвестная синьора в маске, заплатившая ей и подарившая странный подарок - брошь. Несомненно, это та женщина. Но зачем это ей понадобилось? Это оставалось тайной, и Летиция, сколько ни думала над этим, так и не разгадала ее.
   Она решила, в конце концов, поставить точку на прошлом и на Венеции. Она выходит замуж, у нее начинается совсем другая жизнь. У нее будут муж и ребенок, ей надо смотреть в будущее, а не оглядываться назад.
   С такими мыслями и чувствами и бродила Летиция по дорожкам сада виллы Ферранте в этот ранний утренний час. Она была бодра и весела; она чувствовала себя на удивление хорошо, и даже о поездке в Неаполь в тряской карете думала спокойно: она была уверена, что на этот раз ей не будет плохо, и она прекрасно перенесет дорогу туда.
   Летиция вдруг остановилась, засмеялась, - Господи, как давно она не смеялась! - сбросив туфельки, шагнула в траву, кое-где ещё влажную от ночной росы, и пошла по ней, мягкой и густой. И вспомнила детство, себя и Клаудио, бегущих по такому же росистому лугу, смеющихся, беззаботных... Вспомнила мамин голос, зовущий: "Ариенна! Не беги! упадешь, расшибешься! Ариенна!.."
  - Ариенна! - вдруг раздался, в такт ее мыслям, знакомый голос откуда-то сверху, и она вздрогнула. - Ариенна!
   Она посмотрела, - и увидела сидящего на высокой, увитой диким виноградом, каменной ограде, которой был обнесен сад, Клаудио.
  - Я жду тебя со вчерашнего вечера, - сказал он, зевая, - вчера бродил по саду, думал, встречу тебя, потом забрался сюда и заснул. Как же хорошо, что ты, наконец, появилась!
  - Ты ждал меня здесь всю ночь? - ахнула она. - Клаудио, но зачем?! Я думала, что ты давно уехал в Венецию!
   Он наклонился и протянул ей руку.
  - Хватайся и залезай ко мне, - предложил он. Летиция помотала головой.
  - Клаудио, нет.
  - Ариенна! Ну, пожалуйста. Я пришел попрощаться. Мы видимся в последний раз. А, ты все еще сердишься за позавчерашнее? Ну, прости меня. Я больше так не буду. Ариенна, милая! Помнишь, как в детстве мы лазали по деревьям? Прошу тебя!
   Она, наконец, решилась, подала ему руки, и он помог ей забраться. Мгновение - и она уже сидела рядом с ним.
  - Я не сержусь, Клаудио, - сказала Летиция. - Я тебя понимаю. Но, и это правда, сегодня мы видимся в последний раз. Я выхожу замуж. Сегодня у меня помолвка.
  - За этого тощего графика? - фыркнул он.
  - Да.
  - Твой ребенок... от него?
  - Да.
  - Господь всемогущий, но когда же он успел?! - вскипел Клаудио.
  - Это не важно.
  - Не важно? Тебе, может, уже нет! Но не мне! Это ему ты продалась за деньги?
   Она покачала головой.
  - Ты все не так понял тогда, Клаудио.
  - Ты говорила, что стала шлюхой! - настаивал он. - Это его шлюхой ты была? А теперь он вдруг берет тебя в жены?
  - Клаудио, забудь обо мне и уезжай, - тихо, но твердо, сказала она. - Твоей я уже не буду. Мне жаль. Очень жаль. Но ничего не вернешь.
  - Ты любила меня!
  - Уже нет. Прости.
  - Ариенна... Подумай хорошенько. Богатство, положение, знатность - это все, конечно, хорошо. Но будет ли он любить тебя, как я? Беречь, защищать? Они все кичатся своей честью, - но где была его честь, когда он купил тебя, невинную девушку, и поимел, как ему хотелось?
  - Клаудио, я больше не стану слушать...
   Она хотела уже спрыгнуть, но он удержал ее.
  - Ариенна, прости. Не буду больше. Сама понимаешь, мне все это нелегко. Я-то тебе всегда был верен. Всегда любил. Но, видно, Богу так угодно. Желаю тебе счастья с ним.
  - Спасибо, - прошептала она, чувствуя, как на глаза навертываются слезы.
  - Я твой друг, несмотря ни на что, Ариенна. Помни об этом. Всегда помни. - Он привлек ее к себе, вытянул толстый длинный указательный палец, неуклюже, стараясь быть осторожным, стряхнул слезинку с ее ресницы. - Если я понадоблюсь тебе, - ты всегда сможешь найти меня в Венеции, дорогая.
  - Клаудио, благодарю тебя...
  - Не за что. Давай попрощаемся, Ариенна. Поцелуй меня на прощание.
  - Н-нет, Клаудио. Я не могу.
  - Ну, хотя бы обними.
  - Ну, хорошо, - и она обняла его, а он - ее. Он привлек ее к себе, поглаживая ее спину.
  - Ариенна, - вдруг сказал он каким-то другим, тревожным, голосом.
  - Что? - она подняла к нему лицо, - и он неожиданно впился жадным поцелуем в ее рот. Она ахнула, попыталась оттолкнуть его, но его руки, его грудь были словно из стали. Его губы были тоже твердыми и грубыми, язык - сильным и властным. Она застонала, пытаясь сопротивляться его напору... И тут он сам оторвался от нее.
  - Прощай! - он встал и одним прыжком оказался внизу, на идущей вдоль стены дороге. - Прощай! - он махнул ей рукой - и пошел по дороге в сторону Неаполя.
   Летиция начала спускаться вниз, как по лесенке, осторожно ставя ноги в переплетения виноградных лоз. Она слышала голос Клаудио, напевавший какую-то веселую венецианскую песенку. Он был уже далеко.
   Платье ее зацепилось за засохшую лозу, она занялась им - и едва обратила внимание на неторопливый цокот копыт за стеной. Да и с чего бы? Какой-то всадник медленно проехал мимо, вот и всё.
   Она освободила ткань и направилась к вилле. Около крыльца ее ждал лакей. Он поклонился ей и сообщил:
  - Вам письмо, синьорина.
  - Мне? - удивилась она, принимая письмо. Но тут же поняла: конечно, это от Део!
   Она взяла в руки плотный надушенный конверт и поспешила к себе в комнату. Распечатала и, подойдя к окну, развернула бумагу и прочла... И, побледнев, упала в стоявшее рядом с окном кресло. Письмо выпало из ее пальцев и белой птицей опустилось на ковер. Оно было более чем коротким; всего одна фраза, но носящая необыкновенно зловещий смысл и сразу напомнившая о прошлом, которое Летиция столь твердо решила забыть.
   Она почувствовала себя царем Валтасаром и будто увидела руку, пишущую на стене огненные слова*. Вот только вместо четырех загадочных слов "Мене, мене, текел, упарсин" было написано тоже четыре слова, но на вполне понятном итальянском: "Сегодня вечером наденьте брошь".
  
  * Из Библии. В Ветхом Завете рассказывается о пире последнего вавилонского царя Валтасара, который решился на кощунство: приказал принести золотые и серебряные священные сосуды из храма Иерусалимского, чтобы пить вино из них. Когда пир был в самом разгаре, некая невидимая рука на стене зала начертала письмена: "Мене, мене, текел, упарсин", которые, как их истолковал царю пророк Даниил, предвещали скорую гибель и царству Вавилонскому, и самому царю. В ту же ночь Валтасар был убит.
  
   37.
   Мирелла проснулась в это утро в скверном настроении. Выместила она его, естественно, на Аннализе: сначала горничной попало за то, что под рукой у госпожи не оказалось зеркала; затем - за то, что, расчесывая госпоже волосы, она дважды дернула их и сделала больно; наконец, Аннализа получила выговор за то, что в комнату принесли свежий букет не розовых, а белых роз. Хотя накануне Мирелла как раз требовала белые.
   Аннализа была расторопной и смышленой девушкой, но еще не научилась читать изменчивые мысли своей госпожи, и вздохнула с большим облегчением, когда синьорина начала завтракать и отослала ее.
   Сегодня Мирелла решила встать с постели. Ей ужасно надоело лежать. Покончив с легким завтраком, она спустила ноги с постели, встала на одну правую ногу и прыжками добралась до окна, выходившего на подъездную аллею.
   Здесь Мирелла опустилась в кресло, отодвинула занавеску на окне и приготовилась к ожиданию. Ждала она, конечно, Массимо. Был еще только восьмой час, но вдруг он приедет пораньше? Он ведь знает, что на вилле Ферранте никто не встает поздно.
   Она рассеянно наблюдала за приготовлениями внизу. Карета уже стояла у крыльца; кучер приторачивал к задку большую корзину; вдалеке конюхи чистили лошадей.
   Вдруг Мирелла замерла: из сада шла ее сестра. Лицо у нее было умиротворенное, спокойное. Лакей подошел к ней, подал ей какое-то письмо, она взяла его, недоуменно повертела в пальцах, затем улыбнулась, будто поняв, от кого оно, и поднялась по ступеням, исчезнув из поля видимости.
   "От Део, наверное", - решила Мирелла. Это удивительно, но ей совершенно все равно, что тот, кто был еще вчера утром ее женихом, помолвлен с Летти и скоро женится на ней.
   Ее, Миреллу, волнует только Массимо. И она даже рада, что Летти совсем скоро выйдет замуж. Потому что, похоже, Массимо влюблен в ее старшую сестру.
   Почему она сделала такой вывод? Да много почему. Вчера вечером она расспрашивала о том, как Летти стало плохо, и как Массимо нес ее на руках, Аннализу, которая при этом присутствовала. Горничная с превеликим удовольствием и во всех подробностях описала эту сцену, особенно расхваливая чуткость и предупредительность его светлости маркиза по отношению к синьорине Летиции.
  - Уж он так ее нес, так нес, будто драгоценность какую, - говорила, весело блестя глазами, горничная, - не дышать старался. И подхватил-то как вовремя, неровен час, сестрица ваша на пол бы упала, а его светлость - тут как тут!
   Мирелла слушала, кусая губы. Ей казалось, что только ее Массимо мог нести с такой нежной заботливостью; что она - единственная, к кому он так отнесся; но вот - пожалуйста, он и с Летти повел себя так же! Если не еще нежнее...
   Вчера она очень пристально наблюдала за ним. И заметила, что он был серьезнее и задумчивее, чем обычно. Не потому ли, что Летти ждет ребенка, и она и Део решили пожениться? Массимо хорошо скрывает свои чувства, но, наверное, для него тоже стала полной неожиданностью беременность Летти, да еще и от его лучшего друга...
   Мирелла плохо спала ночью, металась, мучимая ревностью и подозрениями, постепенно превращавшимися в уверенность: Массимо любит ее сестру! Тщательно скрывает свои чувства, но любит!
   Что же ей делать, как быть? Сможет ли он, имея столь цельный характер и такое возвышенное сердце, забыть Летти и полюбить ее, Миреллу?
   "Это невозможно, - думала она сейчас, сидя у окна. - Он не разлюбит, я его знаю. Да и за что можно полюбить меня? Я долгие годы была к нему равнодушна, я едва замечала его. Его достоинства, его прекрасная душа, - ничто не тронуло меня. Я эгоистка, я думаю лишь о себе, я злая, отвратительная! И теперь я, такая, как есть, хочу заполучить его? Для этого мне надо, прежде всего, изменить себя. Стать хоть немного похожей на него, - стать умнее, благороднее. Научиться быть терпимее к другим, делать добрые дела. Вот Аннализа. За что я сегодня была с ней так груба? Она хорошая девушка, всегда старается угодить. А я накричала на нее, - и не потому, что она вправду сделала что-то не так, а просто потому, что у меня плохое настроение. Надо загладить это!"
   Она позвонила в колокольчик. Явившаяся Аннализа была изумлена, когда госпожа вдруг обласкала ее и подарила ей одно из своих почти новых платьев и красивые бусы из кораллов. Когда горничная, низко присев, удалилась, бормоча слова благодарности, Мирелла почувствовала себя немного лучше.
   "Отныне всегда буду такой! - пообещала себе девушка. - Делать добрые дела приятно, и это облегчает сердце... Господи, но когда же ОН появится?!"
   Будто отвечая на крик ее сердца, в конце аллеи появился всадник. Мирелла привстала на одной ноге. Он!!
   Он ехал шагом, и она вся извелась, пока он не приблизился. Затененное полями шляпы, лицо его показалось ей угрюмым; когда же он бросил поводья подбежавшему конюху, спешился и снял ее, Мирелла увидела, что Массимо и впрямь очень серьезен; лоб его был нахмурен, рот крепко сжат.
   "Он вовсе не рад быть здесь! Но почему? Зачем тогда вообще было приезжать?"
   Ответ был прост: он здесь, чтобы увидеть Летти перед ее отъездом в Неаполь. Он приехал вовсе не ради нее, Миреллы.
   Он шагнул на крыльцо, и она, задернув занавеску, смотрела из-за нее, как он поднимается по лестнице. "Если сейчас он взглянет на мои окна и улыбнется, - значит, он приехал ради меня!" - загадала она.
   Он поднял голову и взглянул, казалось, прямо на нее; и сердце забилось сильнее. Но он не улыбнулся, даже, кажется, стал еще мрачнее. "Все кончено, - убитым голосом прошептала Мирелла, - я ему не нужна!"
  
   Массимо, действительно, явился на виллу Ферранте в самом мрачном расположении духа. Увиденная неподалеку сцена не выходила у него из головы.
   Он и его юный паж подъехали к вилле очень рано, когда солнце еще только начала вставать. Спешить было некуда; маркиз решил посидеть в тени; и всадники, съехав с дороги, которая шла вдоль каменной стены, тянущейся вокруг виллы и ее окрестностей, расположились под соснами на пригорке, а коней пустили пастись. Мальчик-паж вздремнул, прислонившись спиной к стволу; Массимо же лег на расстеленном плаще и предался мечтам.
   Естественно, в них главенствовала Мирелла. Сможет ли он завоевать ее сердце? Или всё напрасно, и она никогда не полюбит его? Вчера она была очень серьезна и печальна. Такой он ее еще никогда не видел. События дня произвели на нее глубокое впечатление. Ему не удалось поговорить с ней; но сегодня он надеялся на это. Возможно, ему удастся даже остаться с ней наедине... Но он тут же грустно усмехнулся. Учитывая, что произошло с их старшей дочерью, маркиз и маркиза наверняка распорядятся ни на миг не оставлять Миреллу без присмотра.
   Как же, черт возьми, получилось, что Летиция попала в тот подвал к Део? Массимо на какое-то время задумался об этом, но в голову ему ничего не пришло. Део расскажет ему, конечно, когда-нибудь. Пока они на эту тему не разговаривали.
   Затем маркиз вновь вернулся мыслями к своей возлюбленной. "Если она назовет меня не кузеном, а просто Массимо при встрече, как позавчера, - то я стану ее мужем!" - загадал он.
   ...Так прошло какое-то время. Вдруг он услышал оклик: "Ариенна!" и увидел на стене, прямо напротив того места, где он расположился, здоровенного светловолосого мужчину, сидящего спиной к нему. Тот смотрел в сад, куда-то вниз.
   Рука маркиза потянулась было к шпаге, но он тут же расслабился и улыбнулся. Конечно, это не вор. Просто парень, ждущий свою возлюбленную - какую-нибудь служанку с виллы.
   В самом деле, парень завел с некой Ариенной, стоявшей по ту сторону стены, разговор. Слова до Массимо не долетали; он расслабился и почти забыл о парочке; и потому просто окаменел, когда вдруг рядом с парнем на стене очутилась... Летиция Ферранте.
   Они разговаривали как старые знакомые. Массимо по-прежнему ничего не слышал, как ни напрягал слух; он боялся встать и выдать себя, хотя оба сидели спинами к нему и вряд ли могли его заметить.
   Разговор продолжался недолго; вдруг Летиция обняла светловолосого верзилу, а тот обнял ее. Массимо вздрогнул. Но это, увы, было еще не все: здоровяк поцеловал ее! Массимо не верил своим глазам. Она как будто попыталась оттолкнуть блондина, но, как показалось маркизу, не слишком напрягала силы.
   Затем здоровяк спрыгнул со стены и направился, напевая, в сторону Неаполя. Массимо расслышал слова песенки: несомненно, встречавшийся с Летицией был жителем Венеции.
   Маркиз растолкал пажа и велел мальчику ехать за блондином и выяснить о нем все, что только можно, - для последнего поручения он вручил своему шпиону увесистый кошель.
   Мальчишка был сметлив и неглуп, Массимо был уверен, что он справится с заданием и не привлечет к себе внимание венецианца.
   А сам маркиз вскочил на коня и шагом направил его на виллу. Но виденная сцена не выходила у него из головы. Черт побери, как бы ему ни хотелось промолчать, - он должен, обязан рассказать о ней Део!
   ... Мирелла при встрече и впрямь назвала его не кузеном, а просто Массимо, но он уже почти забыл о том, что загадал. Он пробыл на вилле совсем недолго, и уехал раньше, чем карета маркизов Ферранте двинулась по дороге на Неаполь, увозя туда Летицию, - бледную и подавленную, но ее состояние списали на боязнь укачивания, - и ее родителей.
  
   38.
   Дворец Сант-Анджело в этот вечер был не похож сам на себя: весь освещенный огнями тысяч свечей, оглушенный топотом ног десятков лакеев, снующих по залам и бегающих по лестницам и коридорам; наполненный ароматами сотни блюд, готовящихся на кухне, и звоном посуды, расставляемой в обеденной зале, он преобразился до неузнаваемости.
   К семи часам у парадной лестницы выстроилась очередь из подъезжающих экипажей; пышно одетые, блистающие яркими нарядами и драгоценностями гости ступали на синюю бархатную ковровую дорожку, которой были устланы мраморные ступени, и поднимались в вестибюль, где ждали их хозяин - граф Сант-Анджело, и хозяйка дома - его мать.
   Графиня, как всегда, в черном, сидела в кресле. Граф был одет тоже во все черное и, как обратили внимание многие гости, был очень бледен, сумрачен и молчалив; он напоминал человека, едва пришедшего в себя после тяжелой болезни.
   Впрочем, его мать расточала сладкие улыбки и медовые любезности и за себя, и за неучтивого сына.
   Многие гости начинали расспросы о причине столь пышного торжества, но ни граф, ни старая графиня не отвечали на них, и вскоре все пришли к убеждению, что готовится нечто грандиозное. Сплетни и слухи гуляли по залам, где собирались приглашенные.
   Не собирается ли старуха снова замуж? Наверное, да. Это объясняет мрачный вид ее сына. О, она вполне способна на такую глупость, - с ее куриным умишком. Ей, верно, надоел ее вечный траур. Что? Найдется ли кто-то, готовый взять ее в жены? Пожалуйста, сколько угодно. Граф Альмафлора, например. Такой же сплетник и дурачок, они будут прекрасной парой.
   Да нет, дело не в этом. Вы заметили рыжеволосую красавицу с синими глазами, в алом платье? Она гостит в палаццо Сант-Анджело со вчерашнего дня. Говорят, она приехала из Венеции. Неспроста. Амедео же был там не так давно. Он влюбился в нее - и немудрено, рядом с ней Мирелла Ферранте - невзрачная простушка. Так вот, он разорвал помолвку и собирается жениться на этой венецианке.
   Не может быть! нам известно досконально, что маркиз Ферранте с семьей в Неаполе и тоже приедет на торжество. Правда, без Миреллы...
   Ну, вот! Это ли не доказательство, что Амедео порвал с ней помолвку?
   Да нет, просто Мирелла на днях сломала себе обе ноги. Неудачно спрыгнула с лошади. Говорят, на всю жизнь хромоногой останется. Бедняжка.
   Новость, господа! Дама в алом - замужем. Тут ее кое-кто знает. Ее имя - Фульвия Градениго, она супруга венецианского дожа. И, если между нею и графом впрямь что-то есть, то это, хм, свадьбой уж никак кончиться не может...
   Так в чем же дело? Зачем нас пригласили?..
   Так судачили гости, дожидаясь, наконец, разъяснения со стороны хозяев. Безусловно, Фульвия Градениго, гостья графа и графини, была в центре всеобщего внимания. Она была ослепительно хороша; и если бы здесь нашлись те, кто хорошо знал ее по Венеции, они бы сошлись во мнении, что сегодня ее глаза сверкают ярче, чем обычно, в улыбке ее больше веселья, в движениях - живости. Она была полной противоположностью графу Сант-Анджело и, поставь их рядом, все поразились бы контрасту.
   Но прекрасная синьора Градениго будто избегала хозяина дома; да и он ни разу не взглянул в ее сторону. Он вообще, кажется, ни на кого не смотрел. Вернее, смотрел, но не видел. Взгляд его был пуст и будто обращен внутрь себя.
  
   На самом деле Део был как натянутая струна. Он ждал. Все остальное для него не существовало. Он ждал Летицию Ферранте. Ожидание было пыткой; он чувствовал, как временами по вискам стекают капли холодного пота. В то же время, голова его была горячей, и все еще продолжала болеть, - со вчерашнего вечера.
   Летиции все не было. Временами ему хотелось, чтобы она вовсе не появилась, - то была бы отсрочка смертного приговора. Временами он жаждал бросить все, вскочить на коня и полететь в ее дворец. Чтобы увидеть ее, объясниться с нею и покончить разом с этой невыносимой мукой.
   Рассказ Массимо, - разговор вышел коротким, Део было некогда, - лишь поставил окончательную точку в терзавших его подозрениях. Део сразу узнал по описанию жениха Летиции... то есть, Ариенны. Део не взбесился, не разъярился, как, наверное, ожидал Массимо, - он лишь холодно усмехнулся и произнес: "Это Клаудио, гондольер". "Тот самый Клаудио?" - изумился маркиз. "Да, тот самый".
   Больше Део ничего не сказал. Массимо пытался его расспрашивать, но граф ответил лишь: "У меня болит голова от твоих вопросов. Замолчи или уйди".
   "Део, подожди с выводами, - промолвил встревоженный его видом друг, - я отправил за этим Клаудио своего пажа. Мальчик все выяснит о нем. Ради бога, пока не говори ничего Летиции. Быть может, все разъяснится".
   "Все и так ясно", - процедил Део.
   "Слушай, я понимаю - сегодня у тебя с ней помолвка, а тут такое... Отсрочь оглашение, пока мы не выясним все".
   На что Део расхохотался резким, хриплым смехом: "Отсрочить? Массимо, ты, видно, забыл, что отсрочка невозможна!"
   Маркиз нахмурился. "Действительно, с помолвкой и свадьбой нельзя тянуть. Беременности Летиции уже больше месяца, каждый лишний день на счету. Но, Део, призови на помощь разум. не поддавайся чувствам. Не совершай ошибку, в которой потом будешь раскаиваться. Я уверен, - Летиция не виновата и сможет все тебе объяснить. Тут какая-то злая интрига. Чьи-то недобрые происки".
   В конце концов, Део просто выставил его за дверь. "Злая интрига, недобрые происки!" Самою же Летицией и затеянные, чтобы выйти за него.
   Он пытался расставить все по местам, пытался представить весь замысел Ариенны-Летиции... или как там её... ах, да: Венецианской Потаскухи, - с начала до конца, от Венеции до Неаполя, - но голова раскалывалась, мысли путались. Ясно было одно: как и говорил когда-то Массимо: когда Део опоили в подземелье после пытки, все смешалось в его сознании, поэтому ему привиделось, что он насилует девственницу. На самом же деле, он был близок с Ариенной, которая вовсе не была невинна. Она уже ждала ребенка от Клаудио. Она была преступницей. Она возглавляла шайку разбойников. Она пытала своих пленников и издевалась над ними. Ее прозвище было - Венецианская Потаскуха...
   Его Летиция - потаскуха! Летиция, которую он боготворил; Летиция, перед которой он преклонялся; Летиция, которая, как он верил, носила его ребенка, и чьи робкие поцелуи он лелеял и хранил в памяти, как бесценные сокровища...
   "Боже, пусть она появится! Нет сил терпеть это больше. Пусть появится - и наступит конец!"
  
   И она появилась. Она шла об руку с отцом, опустив глаза. Светло-лиловое атласное платье ее шелестело по натертому паркету, но она ступала так грациозно и плавно, что, казалось, под юбками нет ног.
   Део знал, кто она; знал, кто скрывается под этим бледным лицом; что за зверь прячется за этими, осененными черными ресницами, кроткими ланьими глазами; чей оскал скрывает этот сжатый рот с подрагивающими, будто в испуге, уголками.
   Но он шагнул вперед и приложился холодными губами к ее протянутой руке и произнес положенные при приветствии фразы. Когда он выпрямлялся, ему бросилось в глаза украшение, сиявшее на ее быстро вздымавшейся груди. Он вздрогнул.
   Это украшение Део видел лишь однажды - и то мельком. Но оно запечатлелось в памяти. "Это очень редкая работа", - сказал в голове хрипловатый низкий голос Фульвии Градениго. Аметистовая брошь! Та самая, которую отняли у него в Венеции разбойники! То было последнее доказательство виновности Летиции. Но это последнее доказательство не вызвало в Део чувства торжества; наоборот, он почувствовал, что зала закружилась перед глазами; он снова, как вчера за обедом, был на грани обморока.
   Он прикусил губу так, что ощутил вкус крови во рту; но боль помогла, головокружение отступило.
  - Как вы бледны, граф, - услышал он голос маркизы Ферранте, - но дайте Летти руку, и идемте в зал. Ваша матушка сказала, что гости все уже здесь.
   Он машинально протянул руку, и Летиция положила на нее свою ладонь; ее рука была холодной, но его, по сравнению с ее, - ледяной. Рука мертвеца из склепа.
  - Что с вами, Део? - прошептала она дрожащим голосом, когда они двинулись в залу.
  - Ничего, - пробормотал он. Взгляд его то и дело обращался к аметистовой броши. Камни сверкали и переливались, будто дразня и посмеиваясь над сумбуром, царившим в его раскалывающейся от боли голове. Цвет их менялся в зависимости от освещения от бледно-розового до густо-лилового; когда они повернули в главную залу, они вдруг стали синими, и он вздрогнул: на него будто смотрели глаза Фульвии: лукавые, искрящиеся смехом.
   Они вступили в залу, где уже находились все приглашенные, - Део об руку с Летицией, его мать - опираясь на руку маркиза Ферранте. На дальнем конце залы расположились музыканты; гостей ждал бал, а после него - торжественный ужин.
   В зале наступила тишина.
  - Друзья мои, - начала старая графиня взволнованно, и оттого на более высоких нотах и более визгливо, чем обычно, - сегодня у нас знаменательный день. Сегодня мой сын Амедео...
   Део шагнул и встал рядом с ней, по-прежнему рука об руку с Летицией.
  - Синьоры, - перебил он мать, - день сегодня, действительно, весьма знаменательный. Все вы задаетесь вопросом: с чем связано это торжество. И вот ответ: наш скромный дом посетила и уважила своим присутствием дама, которую мы хотим представить всем собравшимся, ибо не все из вас еще знакомы с нею. Эта женщина из очень благородного древнего рода, но это не все: прежде всего, она прекрасна. Моя мать счастлива принимать столь высокую и почетную гостью в нашем доме. И сейчас она представит эту многоуважаемую синьору каждому из гостей и познакомит ее со всеми присутствующими. Итак, господа, я хочу представить вам... синьору Фульвию Градениго, супругу венецианского дожа Марио Градениго. - И он указал рукой на стоящую неподалеку и не сводящую с него пристального взора Фульвию.
   Рот его матери открылся в немом изумлении, но Део не собирался ничего объяснять ни ей, ни также удивленным его речью маркизу и маркизе Ферранте. Благодаря своему объяснению, придуманному экспромтом, он получил небольшую отсрочку, и мог воспользоваться ею.
  - Идемте, - тихо, но повелительно, как несколько дней назад в саду, сказал он Летиции, - и, благо все взгляды были прикованы к красавице Фульвии, с поистине королевским величием шествовавшей, среди расступавшейся перед нею толпы, к старой графине, увлек ее за собой из залы.
  
   39.
   Летиция понимала, что приказ надеть брошь дан ей не просто так. Незнакомка из подземелья просто так ничего не сделает.
   Но она надеялась, что, каков бы ни был замысел этой женщины, пострадать от него придется только ей, Летиции. К этому она была готова.
   Что же касается второго приказания: заговорить, когда незнакомка велит, и рассказать обо всем, - то Летиция твердо решила: если ей придется сделать это, она расскажет. Но никогда не укажет на того, кто похитил ее невинность, не выдаст Део. Пусть это будет нарушением клятвы; но Нерина Нетте простит ее оттуда, откуда нет возврата; Летиция лишь хочет защитить того, кто не ведал, что творил.
   С такими мыслями и чувствами вошла она во дворец Сант-Анджело. Почему-то ею владела уверенность, что синьора из подземелья здесь, но Летиция приказала себе быть сильной и мужественной, несмотря ни на что, и забыть все свои страхи и опасения.
   Однако, когда она увидела Део, они вновь нахлынули на нее. Он выглядел совершенно больным, и сердце ее сжалось от жалости к нему и предчувствия чего-то страшного.
   Он посмотрел на брошь, и Летиция тут же поняла, что она ему знакома; лицо его исказилось. Она не хотела причинять ему боль; первым ее порывом было сорвать украшение с груди и отшвырнуть от себя как можно дальше, как ядовитую гадину; но - разве могло это что-то уже изменить? Део увидел брошь; и тот, - вернее, та, - которая решила понаблюдать за его страданиями, наверняка уже торжествует.
   И вот сейчас она шла рядом с ним, неизвестно куда, остро чувствуя его отстраненность. Шагала рука об руку, - но ощущение было такое, будто их разделяли сотни, тысячи миль.
   Они вошли, наконец, в относительно небольшую по размерам комнату, вероятно, в личных покоях Део. Это было что-то вроде кабинета - массивный стол черного дерева, тяжелые кресла, книжные шкафы с огромными томами. Пол был выложен паркетом в шахматную клетку. В углу около двери стоял большой напольный деревянный глобус в отполированном деревянном же корпусе, напоминающем табурет, - та часть корпуса, что окружала сам глобус, была выполнена в форме шестиконечной звезды с заостренными лучами. Сводчатый потолок с огромной люстрой, в которой горело сейчас лишь несколько свечей, создавал ощущение сжатости пространства. Летиции сразу стало неуютно здесь.
  - Садитесь, - Део указал ей на одно из кресел, но она помотала головой. Он же присел на угол стола, скрестил руки на груди и вперил в нее пристальный взгляд.
   Некоторое время в комнате царило молчание; она тоже вначале смотрела на него, но не выдержала и опустила глаза.
  - Вы великолепно выглядите, - наконец, произнес он ледяным голосом. Его обращение на "вы" само по себе означало: то, что было между ними вчера, исчезло.
  - Я... - начала было она, но он перебил ее:
  - Молчите. Скажите, эта брошь на вашей груди - откуда она?
  - Это подарок. Мне ее подарили.
  - Ах, подарок, - по губам его скользнула недобрая усмешка. - И кто же и за что сделал вам столь ценный дар, дорогая... Ариенна?
   Летиция вздрогнула. Он называет ее Ариенной. Значит, речь пойдет о ее прошлом. Что ж. Пусть будет так.
  - Я не могу сказать вам этого.
   Снова злобная усмешка.
  - Я и не сомневался, что вы не скажете. Вы умеете молчать. И, до поры до времени, я верил вам, даже когда вы молчали. Но это время кончилось.
   Ей захотелось покончить с этим. Пусть, наконец, он скажет все, что думает. Его взгляд невыносим. Он смотрит, как судья. Но она не преступница, а жертва! Она вскинула голову:
  - В чем вы меня обвиняете, Део?
  - Эту брошь похитили у меня в ночь... нашего с вами знакомства. Вы можете что-то сказать об этом?
  - Я ее не похищала.
  - Конечно, нет. Это сделали не вы. А ваши подручные.
   Она уставилась на него в немом изумлении. Подручные??
  - Не смотрите на меня так. Вы умеете изображать из себя невинность. Но больше вам не удастся меня провести. Вы хитры. Но вашей хитрости не хватило, чтобы не надеть эту драгоценность - и не быть обличенной. - Он взмахнул рукой. - Ладно. Оставим, к черту, эту брошь. Скажите мне лучше: не было ли у вас в Венеции дяди-палача?
   Она снова вздрогнула. Он хрипло рассмеялся:
  - Вижу, что был. Он помогал вам в ваших грязных делах. Пытал по вашим приказам. - Он встал, стремительно шагнул к ней и, взяв за подбородок, откинул ее голову назад, подставляя под тусклый свет люстры. - Удивительно. Лицо ангела - и сердце дьяволицы! Я понимаю ваше желание разбогатеть, пусть и путем разбоя, - но стремление наслаждаться чужими страданиями, желание истязать и мучить... Даже турецкие надзиратели в тюрьмах мягкосердечнее вас.
  - Део.... Я не понимаю, о чем вы... - прошептала она, пытаясь оттолкнуть его пальцы, больно впившиеся ей в подбородок.
  - Все вы прекрасно понимаете, Ариенна, - он тоже снизил голос до шепота, но шепот этот был страшен, в нем таилась скрытая угроза. - Признайтесь: сколько было у вас несчастных мужчин, которых вы опаивали и с которыми занимались тем, что вам так нравилось? Какой я был по счету? Десятый? Двадцатый? Сотый? Почему именно меня вы выбрали? Почему я должен был стать отцом вашего ребенка, которого вы зачали с Клаудио?
   На смену крайнему изумлению пришла ярость. Вот как он думает о ней?? Вот в чем подозревает?? Она вырвалась и отступила, тяжело дыша.
  - Вы - последний негодяй, граф, если таковы ваши мысли. Кто бы и что бы ни наговорил вам обо мне, кем бы меня ни представил в ваших глазах, - знайте: я была лишь жертвой! Но я не стану оправдываться перед вами. Можете думать обо мне, что вам угодно. Я была с вами честна. Если я не рассказывала вам о чем-то, - то не по своей воле. Я дала слово молчать...
  - Не слишком ли о многом вы дали слово молчать? - дико расхохотался он. - Например, о сегодняшней встрече с вашим гондольером, и о поцелуях, которые подарили ему там, на стене... вы, лживая тварь! Венецианская Потаскуха!
   Он был в исступлении; он трясся, лицо исказилось, глаза налились кровью и горели бешенством. Он был, как никогда, похож на того безумца в подземелье, который изнасиловал ее; и Летиция отшатнулась от него, охваченная страшными воспоминаниями.
  - Вот сейчас на вашем лице все написано, - сказал он хрипло, - ужас разоблаченной преступницы. - Он вдруг схватился за виски и заскрежетал зубами. Но тут же справился с собой и, опустив руки, произнес неестественно спокойным голосом: - Что ж, теперь вам придется поневоле сделать то, на чем вы недавно лицемерно настаивали передо мной и родителями. Рожайте в деревне и затем уходите в монастырь замаливать грехи. Мне больше нечего сказать вам. Прощайте.
   И он быстрым шагом вышел из комнаты. Летиция осталась одна. Потрясенная всем случившимся, она бессильно опустилась в кресло и закрыла руками лицо. Какое-то время она провела так, не двигаясь. Затем вздрогнула и отняла руки от лица.
   Какое-то дуновение ветра, вероятно, от сквозняка, задуло несколько свечей, и в кабинете сгустилась тьма. Летиции стало жутко. Комната надвинулась на нее, будто грозя раздавить. Тени шевелились по углам, словно призраки умерших предков фамилии Сант-Анджело; Летиции казалось, что она слышит их шепот, полный скрытой угрозы... Тошнота подступила к горлу, страх сдавил грудь, не давая дышать. Прочь отсюда, прочь!
   Она побежала; но, не успела сделать и нескольких шагов, как нога ее заскользила по натертому паркету, и она начала падать. Она схватилась за первое попавшееся под рукой, чтобы удержать равновесие, - то был напольный глобус. Гладкая поверхность его начала поворачиваться под ее пальцами, - и Летиция упала прямо на него, на один из острых лучей. Боль пронзила тело, и девушка, вскрикнув, потеряла сознание.
  
   40.
   Део не без труда, тихо чертыхаясь, вставил ключ в замочную скважину и повернул его. Дверь открылась.
   Наконец-то он был у себя. Он сбросил мокрые и измятые плащ и шляпу прямо на пол: будить своего лакея ему совершенно не хотелось, даже затем, чтобы принять ванну. Тот наверняка, когда проснется мать, доложит ей, в каком состоянии явился молодой господин. К черту! К черту всё и вся!
   Ему страшно хотелось пить. Лицо горело, будто ошпаренное кипятком, а во рту было сухо и противно. Кажется, на комоде стояла бутылка с хересом. Если этот подлец Ферлуччо, его лакей, не прикончил ее.
   Део шагнул вперед, наткнулся в полутьме на стул и грубо выругался. Надо раздернуть портьеры. Иначе он упадет и что-нибудь себе сломает. Он и так по дороге домой грохнулся прямо в лужу; еще только начало светать, но люди уже просыпались, распахивались окна, кое-кто вышел на улицы. Наверняка не один человек видел, как блестящий граф Амедео Сант-Анджело барахтается в грязной воде, пытаясь подняться. Ну и пусть. Ему наплевать, даже если весь Неаполь был свидетелем его унижения.
   Он медленно подошел к окну и откинул в стороны тяжелые занавеси. В комнату робко проник рассвет. И тут Део вздрогнул: в углу он увидел две темные фигуры, восседающие в креслах.
   Ему вдруг стало жутко. Он судорожно схватился за эфес шпаги. Фигуры не двигались; в их молчании и неподвижности было нечто, внушавшее страх. А есть ли они на самом деле, не бред ли это? О, Боже, не сходит ли он с ума после этой ночи?..
  - Кто здесь? - спросил он - и не узнал свой сиплый, дрожащий голос. - Кто вы такие, черт бы вас побрал? - Вторая фраза прозвучала громче и уверенней: он разозлился на себя за секундную слабость. Если б эти двое промолчали снова, он кинулся бы на них, не раздумывая. Но одна фигура пошевелилась, наконец, и медленно поднялась. Человек шагнул к свету, - и Део с облегчением узнал Массимо. Однако, лицо друга было не таким, как всегда, - вернее, таким суровым и бледным Део еще не видел маркиза. Даже усы у Массимо приняли какой-то не такой вид, их концы воинственно загнулись вверх.
   Но Део было наплевать на то, отчего Массимо так выглядит. Он устал, он нездоров, у него раскалывается уже который день голова, - он хочет быть один, упасть в свою кровать: как есть, - в сапогах, в вонючей одежде, - и заснуть, заснуть! И никого не видеть и не слышать!
  - Дьявольщина, что ты делаешь здесь в такой час? - спросил он злобно. - Отвечай же, - или убирайся.
   Ему показалось, - или по бледному лицу друга прошла судорога? И он как будто скрипнул зубами, словно подавляя вспышку бешенства.
  - Нас пустил Ферлуччо. Мы ждали вас, граф, - наконец, ледяным тоном ответил Массимо. - Есть разговор.
   Кто тот, второй? Део прищурился, разглядывая по-прежнему сидящего неподвижно мужчину. Что-то было в нем такое, что казалось смутно знакомым, - хотя забыть такое лицо было бы трудно: невыразительные, грубо вытесанные черты лица, массивная, сутуловатая фигура, по-медвежьи маленькие, но пронзительные глазки.
   "А, вот они для чего здесь! - вдруг догадался Део. - Они принесли вызов от маркиза Ферранте. Вот почему у них такие мрачные лица. Как это я раньше не догадался? Маркиз, конечно, рассвирепел, что я не женюсь на его старшей дочери. И хочет меня вызвать. Прислал секундантов. Да к чертям собачьим этот вызов! Пусть убираются и явятся в положенное время. И тогда я, может быть, и приму его".
   Он криво улыбнулся.
  - Боюсь, синьоры, вы выбрали неудачное время для такого разговора. Приходите вечером. А сейчас прошу меня оставить. - И он отвесил весьма неизящный поклон.
   Массимо сделал еще пару шагов, и оказался с Део лицом к лицу. Кончики усов его еще больше загнулись кверху, как у разъяренного, готового к схватке с соперником кота. Они даже шевелились - подрагивали. Део едва не расхохотался, так это показалось ему вдруг смешно. Но он боялся, что голова его расколется, если он засмеется.
  - Другого времени у нас не будет, граф, - все тем же ледяным голосом сказал Массимо.
   К дьяволу их обоих! Део скрестил руки на груди и постарался, как мог, принять заинтересованный деловой вид.
  - Что ж, готов вас выслушать, господа. Где и когда? Какое оружие?
   Друга как будто слегка удивил этот вопрос. Но он тут же сообразил, что имеет в виду Део. Губы его искривились в презрительной гримасе:
  - Тебя никто не вызывает на дуэль. Можешь не трястись от страха.
   Део почувствовал новый прилив злобы.
  - Не смей оскорблять меня, Массимо. Ты мой друг, но всему есть предел, и ты очень близок к нему, - процедил он.
  - А вот ты перешел все пределы, - ответил Массимо - и, даже не размахиваясь, ударил Део кулаком в лицо. Тот отлетел на несколько шагов и грузно упал, едва не ударившись о стену. Он попытался подняться, но это было не так-то просто: голова закружилась, желудок скрутил позыв тошноты. Он стоял на четвереньках, опустив голову, и тихо чертыхался, понимая, что выглядит со стороны нелепо и смешно.
   Ноги Массимо в начищенных сапогах приблизились к нему, и Део, не в силах даже поднять голову, отправил им обеим очередное проклятие.
  - Видел бы ты себя, - презрительно, но без тени насмешки, произнес маркиз, - грязный, вонючий. Ты пропах дешевым вином, борделем и тамошними девками.
   Део скривился, желудок снова отозвался спазмами. Да, Масимо угадал, он и вправду был в веселом заведении. Вот только похвастаться ему нечем, - хозяйка прислала ему целых четырех шлюх, но ни с одной у него ничего не вышло, хотя они и очень старались.
  - С удовольствием пнул бы тебя ногой, - продолжал, между тем, маркиз,- но не хочу пачкать о тебя сапоги. Вставай, негодяй. Наш разговор еще только начинается.
  - Вот как, - пробормотал Део, наконец, справившись с головокружением и медленно, шатаясь, поднимаясь. - Пожалуй, если он будет продолжен в этом же духе, - и он приложил руку к ноющей скуле, - то превратится в твой монолог в пустоту, Массимо.
  - Не бойся, я больше тебя не ударю. Хватит с тебя.
  - Вот спасибо, - и Део, с трудом добравшись до кресла, плюхнулся в него. "Хересу бы! Иначе голова треснет и рассыплется. Идиот Массимо, словно знал, куда ударить, чтоб совсем свести меня с ума! Ну, ничего, когда мне станет лучше, он ответит за это".
   Он бросил взгляд на комод. Конечно, бутыль там. Но он ни за что до нее сам не доберется. Этого медведя, что ли, попросить ее принести? Ишь ты, ведь сидит как истукан, и даже не двигается. Какого дьявола Массимо его притащил, если это не секундант? И кто же он, черт бы его побрал??
  - Летиция потеряла ребенка, - сказал вдруг Массимо, и Део разом забыл о хересе и об обиде на друга. Он вздрогнул и какое-то время тупо смотрел на маркиза.
  - Летиция? Потеряла? - наконец, спросил он, будто не понимая, о ком речь.
  - Она упала. Очень неудачно. Ребенка не будет.
  - Что ж, мне очень жаль, - равнодушно промямлил Део.
  - И это все, что ты скажешь?
  - А чего еще ты ждешь? Я какое отношение к этому имею? - пожал плечами граф.
   Массимо переглянулся с сидящим в углу мужчиной, и Део насторожился. При чем здесь этот медведеобразный человек?
  - Ну, да. Никакого отношения, - вполне спокойно подтвердил Массимо. - Ребенок же от Клаудио, Летиция тебя обманула, и ты тут ни при чем.
  - Вот именно. И, если это все, что ты хотел сообщить, то - до свидания.
  - К сожалению, тебе придется выслушать меня, - холодно произнес Массимо. - И моего спутника тоже.
  - Да уж, очень хотелось бы знать, кто этот синьор... И ты бы должен был давно мне его представить.
  - Действительно, пора, - Массимо взмахнул рукой в сторону медведеобразного человека, и тот поднялся. Ну и гигант, подумал Део. Такого встретишь в темном переулке, - испугаешься не на шутку. - Это Августо. Фамилию свою он предпочел давно забыть. Он служил долгие годы в палаццо дожа Марио Градениго. Палачом.
  
   41.
   По спине Део пробежал холод. Вот почему лицо этого человека показалось ему смутно знакомым! Палач дожа! Уж не он ли...
  - Это он пытал тебя в Венеции, - подтвердил его догадку Массимо. - По приказу жены дожа Фульвии Градениго.
  - Нет, - хрипло сказал Део, - ты ошибаешься. Она в этом не участвовала. Я слышал об этом человеке. Он - дядя Ариенны Нетте... которая приехала сюда и превратилась в Летицию Ферранте. Это она и ее приспешники схватили меня. Она велела меня мучить. Затем опоила и поиздевалась надо мной.
  - Августо, действительно, был дядей Ариенны. И братом той, которая ее воспитывала как мать. Эта женщина умирала, - как раз тогда, когда Фульвия приказала тебя поймать и пытать. Но этого жене дожа было мало, - она решила поссорить тебя с невестой. Велела Августо найти девушку - невинную, чтобы ты обесчестил ее, когда тебя напоят. Она хотела, чтобы эта девушка затем обвинила тебя в изнасиловании. Но Ариенна пошла на это добровольно. Чтобы спасти мать, - для ее лечения нужны были большие деньги. Никаких приспешников у Ариенны не было. Дядя случайно проговорился ей о своих поисках девственницы, - и она решилась на это.
  - Так и было, клянусь Пресвятой Троицей, - глухим низким голосом сказал Августо. - Не все я тогда знал. Не знал, что Ариенна на самом деле - дочь богатых и знатных родителей. Когда она исчезла из Венеции, она оставила мне письмо. Чтобы я не искал ее и о ней не беспокоился. Но я очень беспокоился, - она ведь такая молоденькая, такая нежная и доверчивая! А потом случайно встретился в трактире с Клаудио, ее женихом. Он был пьяный, злой. Он мне и рассказал о том, что она, наверняка, в Неаполе. Кто она на самом деле, сказал. И заявил, что собирается ехать за ней. Он много чего наболтал. Я понял: Ариенне может понадобиться помощь. Решил тоже ехать сюда. Но сначала - сначала я как следует поговорил с врачом, который готовил для вас тот отвар. Он был со мной откровенен, как на исповеди, - Августо усмехнулся - еле заметно, одним углом рта, - и Део подумал, что этот человек может кого угодно заставить говорить. - Бедняга так струхнул, что на следующее утро его нашли мертвым. Отравился, сказали. А я хотел и с синьорой перемолвиться словечком, - то есть, женой дожа, - но она куда-то укатила. В общем, собрался я быстро, - и сюда, в Неаполь. Нашел Клаудио в гостинице на окраине. Поговорил с ним, - снова та же усмешка. - Дальше лучше вам рассказывать, синьор, - обратился он к Массимо.
  - Помнишь моего пажа? - спросил маркиз у Део. Тот лишь кивнул. В голове его все смешалось. - Он следил за Клаудио. Выяснил, что тот назвался в гостинице, где остановился, торговцем, и что он жил там не один, а с женой. Но та куда-то исчезла. Очень красивая женщина, - сказала хозяйка моему пажу, и описала ее очень подробно. Потом к Клаудио прибежал какой-то мальчишка, очевидно, с запиской, потому что гондольер тут же поспешно вышел из гостиницы. Мой паж последовал за ним.
   На одной из улочек Клаудио поджидала карета. Он подошел к ней и обменялся несколькими фразами с сидящей там женщиной, которая была закутана в вуаль. Герб на карете был не знаком пажу. Затем Клаудио повернулся и зашагал обратно в сторону гостиницы. А мой паж решил проследить за неизвестной синьорой. Он вскочил на задок кареты, благо там не было лакеев. Экипаж проехал по улицам и остановился... у ворот решетки, ограждающей твой дворец. И въехал во двор. Мой шпион попытался подкупить лакеев, охранявших въезд, но его прогнали, едва не поколотив.
   Тогда он вернулся в гостиницу. И застал сразу за входной дверью драку. Дрались Клаудио и неизвестный ему человек, - кончилось тем, что гондольер рухнул на пол почти без чувств, а незнакомец уселся, как ни в чем не бывало, за стол, подозвал служанку и начал расспрашивать о семье маркиза Ферранте, - где они живут и прочее. Тогда мой паж - смышленый мальчишка! - подошел к нему и заговорил. Он сказал, что служит человеку, который состоит в родстве с семейством Ферранте. И убедил незнакомца последовать за ним в мой дворец. Тут мы и встретились с Августо. Мы рассказали друг другу, что знали; я ему - о Летиции и о тебе, он мне - о себе.
   Драка с Клаудио вызвала у меня интерес. Из-за чего, спросил я, она произошла? Августо объяснил, что, когда нашел Клаудио, тот был навеселе и начал сразу поносить Ариенну такими словами, что Августо не выдержал и поколотил его. Когда гондольер упал, он простонал, что "могущественная синьора, которая его обожает, отомстит за него, и очень скоро". Августо понял из этих бессвязных стонов, что в Неаполе Клаудио не один, есть еще некая женщина, с которой он связан.
   "Это, несомненно, та, что жила с ним в гостинице и назвалась его женой", - заметил я на это. Но кто она? Я терялся в догадках.
   Тем не менее, то, что Клаудио приехал в Неаполь не просто, чтобы увидеть бывшую невесту и объясниться с ней, становилось для меня все яснее. Здесь, в самом деле, была интрига, как я тебя и говорил. Направленная против Летиции - однозначно. Но, возможно, и против тебя.
   Не нарочно ли Клаудио сделал так, что я застал его целующим Летицию на стене? Подумав, однако, я пришел к выводу, что это невозможно. Он никак не мог знать заранее, что я буду там в такой час, да еще и остановлюсь как раз напротив того места, где находился он.
   Ясно было, что Летицию он вовсе не любит, - раз преспокойно явился в Неаполь с какой-то женщиной, жил с ней в одной гостинице да еще и притворялся ее мужем. Что-то подсказывало мне, что не он двигатель всей этой интриги. Надо разгадать тайну синьоры в вуали, понимал я, - и все встанет на свои места.
   Мы с Августо, который был согласен со мной в моих выводах, решили объединиться против ее врагов - Клаудио и этой неизвестной синьоры. Я послал Августо за Клаудио, велев доставить его в мой дворец, а сам отправился к тебе, чтобы присутствовать при твоей помолвке с Летицией.
   Я немного запоздал и, когда вошел в залу, ты как раз начал говорить. Я был изумлен твоей речью, - впрочем, не я один. Когда же ты назвал имя Фульвии Градинего, и все взоры обратились на нее, я тоже, естественно, посмотрел на синьору из твоей венецианской истории, но о приезде которой ты ни слова ни сказал мне при нашей встрече днем. И тут вдруг я сообразил, - конечно, именно эту женщину описывала моему пажу хозяйка гостиницы! Все сходилось: рыжие волосы, синие глаза, величавая походка. И, главное, - она была гостьей в твоем дворце!
   Случилось так, что, наблюдая за Фульвией и пытаясь понять ее коварные планы, - а, увидев ее, я сразу пришел к уверенности, что главным врагом твоей невесты является она, - я потерял из виду тебя и Летицию.
   Это меня очень обеспокоило. Я ведь собирался немедленно переговорить с тобой и рассказать обо всем, что узнал. Но ты исчез! У тебя был вид человека нездорового и способного на что угодно. К тому же, я узнал от одного из ваших слуг, что синьора Градениго живет в вашем дворце со вчерашнего дня. Могла ли она, зная, что Летиция Ферранте и Ариенна Нетте - одно лицо, зная то, через что прошла эта девушка, - и узнав о ее предстоящей свадьбе с тобой, - могла ли она каким-то образом попытаться помешать вашей помолвке? Я был уверен, что могла; более того, - она уже это сделала. Ведь Летиция, я видел это отчетливо, была еще бледнее тебя, и у нее, когда она стояла под руку с тобой перед гостями, был вид невинной жертвы, обреченной на заклание.
   Что придумала Фульвия, чтобы поссорить вас и разрушить ваше счастье? Я этого еще не знал; но чувствовал: надо что-то делать, и немедленно. Я бросился вас разыскивать по дворцу...
   Увы, я опоздал. Я нашел одну Летицию. Когда я увидел ее... - маркиз замолчал, тень прошла по его лицу. Ему видимо было трудно справиться с охватившими его чувствами. Наконец, он заговорил: - Когда я увидел ее, - первой моей мыслью было, что она мертва. Что ты убил ее. - Део хотел было что-то сказать, но Массимо резко прервал его: - Молчи и слушай дальше! Когда я понял, что бедняжка жива, просто в обмороке, я решил, что ты ударил ее... Но она пришла в себя и сказала, что упала сама.
   Я поспешил за ее родителями и привел их к ней. Они тотчас увезли ее, - к счастью, никто из гостей их не увидел, - они прошли через заднюю дверь. Я же начал искал тебя. Но не нашел. Ты сбежал, конечно, - как последний трус. Тогда я поехал к себе. Августо уже привел туда Клаудио. Вдвоем мы приперли негодяя к стенке и заставили говорить. Он признался, что, в самом деле, приехал в Неаполь с Фульвией Градениго.
   Августо рассказал ему о том, как эта женщина вошла в судьбу его невесты. Клаудио был явно поражен: он не подозревал, что жена дожа виновата в том, что случилось с Ариенной. Он тут же выразил готовность помочь нам, если нужно, даже заявить на интриганку властям.
   Но мы сказали, что не хотим огласки. Вся эта история слишком запутана, она затрагивает честь нескольких знатных семейств, и лучше решить все тихо.
   Втроем мы приехали вновь к тебе во дворец: я, Августо и Клаудио. Была уже ночь, и тебя по-прежнему не было, но твой слуга Ферлуччо впустил нас. Я спросил его, спит ли уже синьора Фульвия Градениго, и он ответил, что, кажется, она еще не легла. Тогда я написал ей записку с просьбой о встрече, намекнув, что это важно, и касается Део и Летиции.
   Как я и думал, она не могла не проглотить такую наживку. Ведь ей было ничего неизвестно о том, что произошло между тобой и Летицией, и ее мучило неутоленное любопытство. Она тотчас пришла.
   Представь ее вид, когда она застала в комнате вместе со мною Августо и Клаудио! Она хотела бежать, звать на помощь... Мы не дали ей сделать этого. Поверь, ночь выдалась тяжелая не только у тебя, - зло усмехнулся он. - Синьора Градениго не сразу, но во всем призналась; деться ей было некуда. Более того, - она написала собственной рукой признание, которое я имею при себе. - Он вытащил из-за пазухи бумагу. - Вот оно. Здесь все написано подробно.
   Сама синьора уже далеко. Я хотел устроить тебе с ней очную ставку, но потом решил отпустить ее. Видел бы ты, как поспешно она уезжала! Даже не дождалась утра и не попрощалась с хозяйкой дома. Клаудио отправился сейчас же вслед за ней. Мне кажется, этой парочке еще предстоит встретиться... Но, думаю, мы их уже вряд ли когда-нибудь увидим в Неаполе. Я закончил. Августо, вы хотите что-то добавить?
  - Нет, - сказал Августо. - Вы все хорошо рассказали, синьор де Сангро. Да и не мастак я говорить.
   Массимо шагнул к Део и протянул ему признание Фульвии:
  - Будешь сейчас читать?
   Део вздрогнул и словно очнулся.
  - Нет, - он отстранил рукой протянутую ему бумагу. - Я верю тебе.
   Массимо внимательно вглядывался в него:
  - У тебя, может быть, остались какие-то вопросы?
  - Всего один, - глухо отозвался Део. - Как... это произошло?
  - Что?
  - Как она... упала?
  - Она поскользнулась. Падая, напоролась животом на твой глобус. Когда я нашел ее, она лежала на полу без чувств. Ее платье было в крови. Родители пришли в ужас, когда увидели ее в таком состоянии. Хотели послать за врачом. Но тут она пришла в себя и сразу попросила увезти ее. Она держалась очень мужественно.
  - Где она сейчас? Во дворце Ферранте?
  - Нет. Ближе к утру она с матерью и отцом уехала на виллу.
  - Вести ее так далеко в таком состоянии?.. - вскинулся Део.
  - Вероятно, врач позволил ей это. Подробности мне еще неизвестны. Но сегодня я собираюсь поехать туда.
   Део кивнул. Массимо продолжал приглядываться к нему. Део выглядел спокойным и отстраненным. Как будто все, что рассказал ему друг, не произвело на него глубокого впечатления, или же его мысли витали где-то совсем в других краях.
   Наконец, Део сказал:
  - Если ты увидишь ее... передай, что я очень сожалею.
  - И это все, что ты хочешь сказать Летиции? - спросил маркиз.
  - Да. А теперь оставьте меня.
  - Део, послушай. Я был очень зол на тебя, но мой гнев утих. Уверен, ты глубоко раскаиваешься в содеянном... Да, то, что произошло между вами, - ужасно. Но все это - плод интриг и коварства. Ты страшно виноват перед Летицией, - но ты был обманут. Ее молчанием, лживыми наветами на нее... Теперь же, когда все встало на свои места, когда ваши враги разоблачены и навсегда скрылись в норах, из которых появились, - вы сможете начать все заново с Летицией. Я верю, что у вас все еще получится...
  - Ты слишком доверчив, Массимо, - произнес с жуткой улыбкой Део. - Но хватит меня утешать. Оставь меня. Уходите. Оба. У меня болит голова. Мы поговорим обо всем, - но после.
  - Я вижу, что ты нездоров, - сказал маркиз. - Тебе, правда, надо отдохнуть и придти в себя. Хорошо, мы с Августо уйдем. Я приду после поездки на виллу Ферранте и все тебе расскажу. Хорошо?
  - Отлично, - равнодушно бросил Део. Массимо нахмурился. Но сделал знак Августо и вместе с ним направился к дверям.
  - До свидания, Део, - сказал он, открывая дверь. И услышал в ответ отрывистое:
  - Прощай.
  
   Оставшись один, Део с трудом поднялся с кресла. Странное состояние он испытывал. Голова как будто наполнена кипящей смолой. В то же время, по лицу скатываются капли ледяного пота.
   Пошатываясь, он вышел из комнаты. Ноги сами понесли его в нужном направлении. Через пять минут он был в кабинете. Запер дверь изнутри, ключ бросил на пол.
   Вот то место, где состоялся его разговор с Летицией... и где она упала. Вот злополучный глобус в углу. Део подошел к нему. На паркете все еще виднелось замытое, но не до конца, пятно крови.
   Кровь его ребенка. Ребенка, которого он убил собственной рукой. Летиция не виновата в этом, - только он, Део, виновник случившегося.
   Он упал на колени и, наклонившись, прижался губами к пятну крови. По телу его пробежала судорога. Отец целует свое мертвое дитя. Единственный поцелуй... И последний.
   Все кончено. Ребенка не будет. И Летиция никогда его не простит. Он подлец и негодяй. Как мог он поверить этой змее Фульвии?.. Но ведь все сходилось. У него еще были сомнения, - но, когда она сказала о беременности Летиции... Откуда она узнала?!
   Впрочем, это уже не важно. Он собственными руками разрушил свое счастье. Оскорбил, унизил, опозорил ту, которая доверилась ему, согласилась на брак с ним - своим насильником... Такому не место на земле.
   Он встал. Рука легла на эфес шпаги; но пальцы тут же разжались. Сталь. Он не достоин ее. Человек, убивший своего собственного ребенка, - невинное, еще не родившееся, дитя, - лишен чести и не может называться дворянином.
   Део отстегнул пояс со шпагой и кинжалом и начал оглядываться кругом. Ага, портьеры. Это подходит.
   Он сорвал одну из них и разрезал на полосы. Связал их, попробовал на прочность. Должны выдержать.
   Тут он вспомнил, что надо написать матери. Бросил получившуюся у него веревку, подошел к столу и дрожащей рукой, скачущими буквами, разбрызгивая чернила, вывел на листе бумаги несколько фраз. Положил лист на середине стола, придавил его чернильницей.
   Он отбросил со лба прядь слипшихся от грязи и пота волос. Кажется, все. Мать, конечно, жаль. Но иначе он не может поступить.
   Део подошел к веревке, нагнулся поднять ее... Оказывается, как тяжело это - просто нагнуться! Кажется, у него ушла на это целая вечность. Выпрямляясь, он обливался потом и дышал как загнанный зверь. Сердце бухало в груди кузнечным молотом. Комната закружилась перед глазами, Део едва удержал равновесие. Нет, только не упасть! "Если я упаду - уже не встану".
   А предстояло сделать еще так много!.. Он ухватил двумя руками кресло, с трудом доволочил его до середины комнаты. Взгромоздился на него - еле-еле, ощущая себя акробатом, впервые вставшим на натянутый в воздухе канат.
   С кресла дотянулся до люстры, перебросил через нее веревку, затянул узел. Потянул изо всех сил вниз, проверяя. Похвалил про себя того, кто укреплял люстру на потолке: хорошая работа, она провисит еще много столетий.
   Он сделал петлю на конце веревки. Вот все и готово. Ах, да - помолиться. Или это бессмысленно? Тем не менее, он закрыл глаза, попытался вспомнить хоть одну молитву... и не смог. В раскалывающейся голове не осталось ни одной. Тогда он просто перекрестился и поцеловал свое распятие. Бог не простит его, но поймет.
   Он повернулся так, чтобы видеть место, где упала Летиция. Умирая, он будет смотреть на кровь своего ребенка... Дрожь вновь пробежала по его телу. Так и должно быть. Убийство - и расплата за него.
   Део накинул петлю на шею. Осталось только отодвинуть ногами кресло. Но что с ним? Комната качается и плывет. Он стоит на кресле, - или это корабль? Да, кажется, корабль. Он снова в море... Соленый ветер... Брызги, приятно освежающие горящее лицо... Чьи-то крики... Матросы? Или это чайки за бортом? Нет, все-таки матросы. Какой-то аврал, они бегают, стучат сапогами по палубе... Чем-то грохочут... "Мое имя? Меня зовут? Я нужен им. Без меня им не справиться. Я бы помог вам, друзья, но не могу... Меня ждут... в аду..."
   Он напряг все оставшиеся силы - и отбросил ногой кресло.
  
   42.
   - Как чувствует себя ваша сестра? - Массимо стоял у окна, спиной к нему; тетя Камилла мирно спала в уголке в удобном кресле; Мирелла тоже сидела в кресле и рассеянно обрывала лепестки вынутого из вазы цветка пиона. Рука ее дрогнула при этом вопросе, но девушка тут же овладела собой.
  - Летти лучше, - ответила она. - Но она очень подавлена и никого не хочет видеть. Даже меня.
  - Мне очень жаль, что так произошло.
   Мирелла подняла глаза и пристально взглянула на него; но лицо его было в тени, и сложно было понять, какие чувства на нем написаны. Она решила сменить тему разговора.
  - А Део? Как он объясняет все случившееся?
  - Он был обманут... той женщиной. - Массимо только что рассказал Мирелле все, что знал о венециианской истории Део и участии Фульвии Градениго и Клаудио в жизни Летиции. - Он обвинил вашу сестру. Это было жестоко...
  - Но вы уверены, Массимо, что он не ударил ее? Что она потеряла ребенка не потому, что...
  - Уверен. Део не способен на такое злодейство. - Она услышала, как он тяжело перевел дыхание. - Мирелла, я не хотел говорить... ни вам, ни вашим родителям. Но, если вы обещаете сохранить это в тайне... - Она кивнула. - Део пытался покончить с собой. Я почувствовал это. Мы с Августо не ушли из его дворца и подоспели вовремя. Я, как последний шпион, подглядывал в замочную скважину; Августо в нужный момент вышиб дверь, и я вынул Део из петли.
  - Какой ужас! - воскликнула девушка.
  - Причина этого поступка - не одно раскаянье в содеянном, поверьте. - Он прошелся по комнате, заложив руки за спину. - Он был болен. Сейчас он лежит в нервной горячке, и врачи говорят, что вероятность выздоровления очень мала, и что его болезнь тянулась не один день... Но вы, как будто, не очень ему сочувствуете? Я ожидал от вас большего участия.
   Мирелла пожала плечами:
  - Мне жаль Део. Но не настолько, чтобы забыть о горе, причиненном им моей сестре.
  - Вот как, - произнес Массимо, останавливаясь; теперь уже он всматривался в ее лицо, но оно было бесстрастно. Ее глаза были опущены, она продолжала обрывать лепестки. Затем сказала:
  - Летти сильная. Она справится со своим горем. И найдет достойного ее человека. Как вы думаете, я права?
  - Возможно, - ответил он, не понимая, к чему она клонит. Следующие слова ее заставили его вздрогнуть от неожиданности:
  - Ответьте мне на один вопрос, Массимо. Если бы вы полюбили - всем сердцем и душой, - вас смутило бы то, что любимая вами женщина уже... не невинна?
   Он вдруг с облегчением понял, о ком она спрашивает, но вынужден был откашляться, прежде чем ответить:
  - Меня - нет. Если б я... страстно полюбил, то нет.
  - Я знала, что вы так ответите, - улыбнулась ему Мирелла бледной, но решительной улыбкой, - вы так благородны и добры!
  - Но, - сказал он осторожно, - другой мужчина в подобной ситуации мог бы ответить вам иначе. Скажу больше - большинство мужчин ответили бы по-другому.
  - Но речь не идет ни о ком, кроме вас, - промолвила она, и он снова напрягся.
  - Что вы имеете в виду?
  - Что вы могли бы... жениться на Летти.
  - Я??
  - Да, вы. - Она стряхнула с колен обрывки лепестков и бросила на пол обезображенный ею цветок. - Почему вы на меня так смотрите?
  - Простите, - он резко отвернулся и отошел снова к окну, пытаясь подавить разочарование и боль. - Значит, по-вашему, мы с вашей сестрой подходим друг другу?
  - Мне кажется, да. - Если бы он обернулся к ней, то увидел, что и на ее лице отражается боль. Она кусала губы, стараясь не заплакать. - И разве вы не любите ее... хоть немного? - прошептала она после тягостной минуты молчания.
  - О, да. Люблю, - зло ответил Массимо. "Люблю! Потому что она - твоя сестра!" - Извините, я вынужден откланяться, кузина. Я должен узнать, как там Део.
  - Всего хорошего, кузен, - холодно бросила Мирелла, и он вышел. Оставшись одна, она все же разразилась рыданиями...
  
   Но тут дверь открылась, и на пороге появилась ее сестра.
  - Летти! - воскликнула Мирелла, тщетно стараясь скрыть слезы.
  - Ты плачешь, милая Элла, - Летиция подошла к ней, встала на колени и обняла сестру за талию. - Из-за него, да? Из-за Массимо?
  - Н-нет. Вовсе нет, - пробормотала Мирелла.
  - Не обманывай меня, дорогая. У тебя на лице все написано! Ты любишь его. Скажи же правду!
  - Летти, я... Да, люблю.
  - Это прекрасно! Он такой хороший человек.
  - Он меня не любит! - всхлипнула Мирелла.
  - Любит, Элла. Еще как любит!
  - Нет. Он сказал, что любит тебя...
  - Но как он это сказал? Не удивляйся. Да, я слушала ваш разговор. Проходила мимо - и вдруг прозвучало имя Део. И я не смогла удержаться и не подслушать. Прости меня за это... Я хотела знать о нем. Но о нем позже. Сначала о вас с Массимо. Вы любите друг друга. И очень сильно. Просто не понимаете; он - тебя, ты - его. Он все еще, кажется, думает, что ты влюблена в Део. А ты... Милая, дорогая моя Элла, моя сестра с добрым возвышенным сердцем! Ты любишь Массимо всей душой, но готова уступить его мне... Как это благородно! Как не похоже на ту Миреллу, с которой я познакомилась, когда приехала в Неаполь! И знаешь, что я тебе скажу? Что вот теперь ты достойна Массимо! Раньше, до твоего падения с коня, ты была легкомысленна, взбалмошна, эгоистична. Ты была ребенком. Сейчас ты стала женщиной - мудрой, великодушной, способной на самопожертвование. И вы с Массимо будете прекрасной парой.
  - Я не верю, что это возможно, - прошептала Мирелла, но слезы ее, пока сестра говорила, высохли, а уголки губ тронула улыбка - прежняя, задорная.
  - Почему нет, моя маленькая недоверчивая сестренка? - Летиция привстала и поцеловала ее в щеку. - Поверь, все будет у вас хорошо. Только вам надо быть откровеннее друг с другом. Не прятать своих чувств. Может, тебе следует сделать первый шаг? Все-таки ты столько лет не замечала его любви, мучила его равнодушием...
  - О, да! - Мирелла уже окончательно повеселела, глаза ее засияли. - Я признаюсь ему. Если ты уверена, что он меня любит, я сделаю это!
  - Вот и хорошо, Элла, - Летиция снова поцеловала сестру. - Ты обретешь счастье, я уверена!
   Мирелла увидела, что вдруг на лицо ее набежало облако.
  - Летти, ты тоже будешь счастлива... - сказала она, но уверенности в голосе ее не было.
  - Део болен. Может быть, он даже умрет. Я хотела бы увидеть его, - произнесла Летиция тихо.
  - Нет, Летти! Он недостоин твоего сочувствия! Он так поступил с тобой! Ты должна забыть о нем! Из-за него ты потеряла ребенка! - вскричала Мирелла.
  - Но, Элла, я не потеряла ребенка, - вдруг сказала Летиция. - Он, слава Всевышнему, все еще здесь, - и она приложила руки к животу.
  - Но... как же... врач... мама, папа? - пролепетала ничего не понимающая Мирелла, - они же все говорили...
  - Папа пока не знает. Если б знал, - он, конечно, тут же бы настоял на нашей с Део помолвке, даже если бы пришлось прибегнуть к силе... Знают только наша мама и врач. И теперь вот ты.
  - Но я слышала... про кровь на твоем платье... Что ее было так много!
  - Элла, я напоролась на глобус в кабинете Део не животом, а бедром. Рана была глубокая, крови, правда, вытекло много... Мама выгнала отца из комнаты, она и еще одна служанка перевязали меня. Служанке заплатили за молчание. Когда же меня привезли в наш неаполитанский дворец, и пришел врач, мама уговорила и его молчать, что я все еще беременна, и он сказал папе, что я потеряла ребенка.
  - Но зачем?
  - Я не хочу больше замуж за Део, - твердо сказала Летиция.
  - Летти, но ребенок?? - воскликнула Мирелла. - И как же твои слова, что ты хочешь увидеть Део?
  - Я хочу увидеть его... потому что он, быть может, на пороге смерти. Но это не значит, что я готова простить его. Он страшно оскорбил меня. Я не могу забыть его слов, его лица, его взгляда...
  - И... и что же будет? - спросила ее встревожено сестра. - Мама что говорит? Ведь меньше восьми месяцев осталось! И скоро станет заметно... Летти, это же нельзя так просто оставить!
  - Мы что-нибудь придумаем, дорогая, - слабо улыбнулась Летиция. - Обязательно придумаем. - Она нахмурилась и проговорила мрачно: - В конце концов, есть монастырь. Я рожу в деревне, как и хотела раньше, потом уйду в него. А мое дитя мама может взять как будто на воспитание...
  - Значит, таким ты видишь свое будущее, Летти? - с горечью спросила Мирелла. - Мне ты предрекаешь светлую жизнь с любимым человеком, а сама готова постричься в монахини, отказаться от самого дорогого, что у тебя есть, - от собственного ребенка?
  - Пока я не вижу иного выхода, - произнесла Летиция грустно, но твердо.
  - Летти, - сказала Мирелла, высвобождаясь из ее объятий, - я хочу побыть одна. Мне надо все обдумать. Ты иди.
  - Конечно, дорогая. Тебе ничего не нужно?
  - Нет. Если что, я сама справлюсь. Ты еще не знаешь? Доктор позволил мне уже ходить, опираясь на палочку. Пока только по комнате, правда.
  - Прекрасная новость, - Летиция улыбнулась, поцеловала ее снова и вышла. Мирелла, оставшись одна, устремила задумчивый взгляд в окно. Она думала о Массимо и о том, права ли сестра, и любит ли он ее, Миреллу.
   Но и о Летиции она тоже думала и, кажется, мысли ее были отнюдь не так мрачны, как мысли старшей сестры, потому что, в конце концов, она заулыбалась и пробормотала про себя: "Кажется, это хорошая идея!"
  
   43.
   В нескольких милях от виллы Ферранте скалы близ моря чуть-чуть расступались; здесь был пологий удобный спуск к воде и чудесный маленький пляж с золотистым песком.
   В одно прекрасное утро, через несколько дней после описанного выше разговора, на этом пляже остановилась легкая крытая повозка, запряженная осликом, которую сопровождали верхом на мулах дюжий слуга с приятным открытым лицом и Аннализа.
   Слуга осторожно подхватил на руки сидящую в повозке Миреллу и отнес ее на уже разложенное Аннализой под тенью огромного камня толстое одеяло. Здесь же горничная положила корзину для провизии, палку, на которую опиралась при ходьбе Мирелла, и несколько книг, которые приказала ей взять в дорогу госпожа.
   Устроившись под камнем, Мирелла обратилась к слуге:
  - А теперь можешь ехать обратно, Франческо.
  - Но, синьорина... - возразил было тот, но Мирелла сделала строгое лицо:
  - Поезжай, я сказала. Я же тут не одна остаюсь. А ты с повозкой вернешься к трем часам. Да не забудь, что я тебе велела, передать.
  - Слушаюсь, - поклонился слуга, - не забуду, - и уехал.
   Провожая его долгим взглядом, Аннализа сказала:
  - Зря вы его отправили назад, госпожа. Было бы безопаснее, если бы с нами был мужчина.
  - Ой, какой ты трусихой стала вдруг, Аннализа! - засмеялась Мирелла. - Только вот мне кажется, что тут другое: просто Франческо тебе нравится.
   Аннализа густо покраснела:
  - Скажете тоже, синьорина! Он - простой конюший, а я - горничная.
  - Ну и что? - спросила Мирелла, улыбаясь. - Любовь не выбирает между богатыми и бедными, знатными и простолюдинами... - Она задумалась. Аннализа исподтишка наблюдала за ней.
  - А что вы там, госпожа, Франческо велели? И что он такого важного и кому передать должен? - наконец, не выдержала она.
  - Тебя это не касается.
  - Меня - нет, но, может, синьора маркиза де Сангро касается? - лукаво спросила Аннализа. - Может, Франческо должен ему сказать, где вы?
  - Не задавай глупых вопросов! - покраснела Мирелла. - Лучше ногу мне получше положи. Вот так.
  - Не болит?
  - Совсем не болит, но ноет иногда.
  - Не застудите ножку-то. Зря мы к морю приехали, смотрите: сегодня волны и ветер прохладный.
  - Немного свежий, но это даже хорошо в жару, - сказала Мирелла, подставляя лицо легкому ветерку, дующему с моря. - Поближе бы к воде сесть, жаль, там больше камней нет...
  - С чего бы - поближе? - озадаченно спросила Аннализа. - Вы же море не любите.
  - А теперь полюбила, - таинственно проговорила Мирелла. - Ты вот что, Аннализа. Платье верхнее тяжелое и жаркое. Сними его с меня. Да не бойся, никто нас здесь не увидит!.. А теперь достань яблоко, дай мне. И почитай мне пока вслух. Только не торопись, как ты вечно любишь, а с выражением.
  - Слушаюсь, синьорина, - без особого желания отозвалась Аннализа, выполняя приказание госпожи: подавая той яблоко и открывая толстый том.
   Мирелла не ошиблась с выбором книги: вскоре глаза горничной начали слипаться, она без конца зевала, голос стал монотонным. Книга была на редкость скучная, Мирелла и сама едва не заснула, слушая ее.
  - Хватит читать, - сказала она, - давай поспим часок. Ложись тут в теньке, рядом со мной, - одеяло большое, хватит на двоих.
  - Я с удовольствием, - и Аннализа, не раздумывая, легла около Миреллы и тут же погрузилась в сон.
   Мирелле же спать было никак нельзя; она села и начала чутко прислушиваться. По ее расчету, то, что должно было произойти, приближалось.
   Вскоре ее внимание было вознаграждено: наверху, на дороге, послышался дробный стук копыт. Мирелла осторожно, чтоб не разбудить Аннализу, встала, взяла свою палку и вышла из-за камня так, чтобы видеть дорогу. Всадника еще не было видно, но девушка почти не сомневалась, кто это.
   Она поспешно заковыляла к воде и остановилась у кромки прибоя. Волны сегодня впрямь были довольно большие; они лизали Мирелле ноги и подол нижнего платья, ластясь, словно веселые игривые собаки.
   Девушка задрожала. Она боялась этих больших игривых собак с мокрыми языками. Но стук копыт был уже близко... Надо было спешить. Она ступила в море. Шаг, другой... Волны чуть глубже были тяжелые и уже недобрые: они больше не лизали, а норовили толкнуть, уронить, подмять под себя. Мирелла прикусила губу и вошла в воду по пояс. Здесь она отшвырнула назад палку и, слегка присев, попыталась плыть дальше, загребая под себя руками воду.
   Она не оглядывалась, но чувствовала, что всадник должен быть уже на берегу. Видит ли он ее или нет? И увидит ли раньше, чем с ней случится непоправимое?
   Волна подняла ее, и у нее захватило дух. Вторая набежала за первой, гребень ее был пенистым, как слюна из пасти неведомого чудовища; она накрыла Миреллу с головой. Девушка почувствовала во рту соленый вкус, закашлялась, опустила вниз ноги, желая коснуться тверди... и не ощутила дна.
   Сердце остановилось от страха. Но тело ее, борясь за жизнь, отчаянно забарахталось - и поплыло.
  - Мирелла!! - раздался крик с берега. Она узнала голос, и сердце вновь забилось в груди. Он здесь, он придет на помощь!
   Она хотела повернуть и поплыть назад, но это было не так-то просто: удивительно было, что она вообще еще остается на поверхности.
  - Мирелла! - на этот раз гораздо ближе. К этому родному, единственному в мире голосу прибавились, однако, нарушая гармонию, отчаянные вопли и рыдания Аннализы:
  - Синьорина!! Госпожа!! Держитесь!! Сейчас вас спасут!..
   Еще миг беспорядочного барахтания, - и ее здоровую ногу весьма непочтительно и неромантично дернули и потащили назад, вместе со всем остальным телом. " Я спасена", - подумала она - и, изловчившись, каким-то образом повернулась.
   Голова Массимо вдруг оказалась совсем близко - с мокрыми волосами, безумными глазами, ставшими почти черными из-за расширившихся зрачков, и усами, которые будто бы только что прилипли к его побелевшему лицу.
   Он, наконец, отпустил ее ногу и, подхватив под колени, поднял на руки. Мирелла поняла, что он уже стоит. Она увидела Аннализу, бегающую по кромке воды, ломая руки, - горничная тоже не умела плавать, - и подумала, что надо было и ее отослать вместе с Франческо.
   Присутствие Аннализы слегка мешало полному блаженству, которое сейчас охватило Миреллу. Как хорошо было находиться в объятиях Массимо! Как крепко он держит ее, какие сильные у него руки!.. И, прижавшись головой к его груди: как быстро и неровно бьется его сердце!..
  - Мирелла, зачем?.. Зачем вы полезли в море? - выдохнул он.
  - Мне захотелось искупаться, Массимо, - ответила она, купаясь, на самом деле, в счастье от его близости.
  - Глупая девчонка! Вы могли утонуть!
  - Но ведь я жива! - запротестовала она, обидевшись на "девчонку". Неужели он и впрямь так думает о ней? Что она еще маленькая?
   Однако он несет ее слишком быстро! Сейчас они выйдут из воды, - и он передаст ее Аннализе...
  - Постойте, - сказала она.
  - Что с вами? - тревожно спросил он, останавливаясь. Вода доходила ему до груди.
  - Подождите. Не двигайтесь. У меня закружилась голова... Не шевелитесь, прошу вас.
   Он покорно стоял в волнах. Мирелла обмякла, изображая слабость, но голова ее напряженно работала. Как заставить его выдать себя и свои чувства?..
   Массимо был без камзола, - возможно, успел скинуть на берегу, - в полурасстегнутой рубашке с отложным воротником. В вырезе видны были черные густые волосы, тускло поблескивал золотой крестик.
   Рука Миреллы будто сама собой нырнула туда, и Массимо вздрогнул, когда она коснулась его груди.
  - Что вы делаете? - хрипло спросил он.
  - Ваш крестик. Он такой красивый. Я хочу его поближе рассмотреть, - она говорила, а сама нежно вела рукой дальше, проникая под тонкую ткань. Какая крепкая у него грудь, какие мускулы! И шелковистая кожа под жесткими волосами. А вот и его сердце...
  - Массимо, - шепнула она, стараясь поймать его взгляд, прикрытый длинными ресницами. - Массимо, ответьте мне на один вопрос...
  - Прекратите, - произнес он срывающимся голосом. - Выньте руку.
  - Мне нравится, как бьется ваше сердце. Как быстро, как сильно! Неужели - из-за какой-то глупой девчонки?
  - Мирелла, хватит! - Он шагнул вперед, но ее следующие слова заставили его прирасти к месту:
  - Массимо, я люблю вас. Я хочу стать вашей женой. Женитесь на мне!
   На этот раз их взоры встретились - карий и синий.
  - Вы... шутите?
  - Массимо! Я больше не буду такой, как раньше - капризной, избалованной, злой. Я буду доброй и ласковой. Летти сказала: теперь я достойна вас. Я и сама это чувствую. Я хотела, чтобы вы женились на ней, не потому, что хотела этого. Просто она моя сестра, и ей я готова пожертвовать самым дорогим, что у меня есть... А это самое дорогое - вы. Вы нужны мне. Я не могу без вас жить. Я нарочно сегодня все подстроила. Полезла в море. Чтобы вы меня спасли, и я могла вам это все сказать.
   Все это Мирелла выпалила скороговоркой, путаясь в словах, боясь, что он не выслушает до конца, не поймет. Но нет, - он не мог не понять. Она с радостью чувствовала, как с каждым произнесенным ею словом он сильнее и сильнее прижимает ее к себе.
  - И что тебе дурно, ты тоже притворилась? - спросил он, и Мирелла просияла: он сказал ей "ты"!
  - Ну... да, - смущенно призналась она. - Я хотела понять, испытываешь ты ко мне хоть что-то.
  - О, если б не твоя горничная, я бы показал тебе, что я испытываю не просто что-то, а много больше, - пробормотал он, выходя из воды.
   Аннализа тут же с радостными воплями бросилась к ним. Она смеялась и рыдала одновременно. Мирелле тоже хотелось и смеяться, - и плакать, особенно, когда Массимо вынужден был разжать объятия и отпустить ее.
   "Наверное, теперь нам удастся быть вот так же близко друг к другу только после свадьбы!" - печально подумала она. Ей так не хотелось ждать! Она готова была стать женой Массимо прямо здесь и сейчас, на песке, под открытым небом...
  
   Все же чуть позже им удалось побыть полчаса вдвоем. Мирелла уговорила Аннализу пойти прогуляться по берегу и пособирать красивые ракушки, - за это, обещала она, горничная вечером сможет погулять с Франческо по саду хоть целый час.
  - Слава Богу, что это не тетя Камилла, - вздохнула она, когда Аннализа умчалась, довольная, - тетушку уже никакие конюшие не интересуют.
  - У нее есть иная добродетель, - возразил Массимо, - она любит поспать.
   Они рассмеялись. Затем они вдоволь нацеловались и едва не зашли слишком далеко. Опомнился первым, конечно, Массимо; он сказал, что до свадьбы обещает вести себя как истинный дворянин и человек чести, и Мирелла про себя послала к черту все неаполитанское дворянство и все правила чести, вместе взятые.
   Она хотела принадлежать ему. Он так долго и так безответно любил ее и заслуживал за это награды. Но она вынуждена была смириться с его решением.
   Он, конечно, отругал ее за эту "шутку" с плаванием. Что, если б это был не он, а кто-то другой? Кто проехал бы мимо, или не умел бы плавать? Мирелла оправдывалась, говорила, что не могла ошибиться, что сердце ей подсказало, что это именно он... К тому же, кажется, она и впрямь научилась плавать. Во всяком случае, она больше не боится моря и с удовольствием повторит такое купание, - если, конечно, любимый будет рядом!
   Затем они заговорили о Летти и Део. Массимо сказал, что жизнь Део теперь вне опасности: кризис минул этой ночью, и врачи почти уверены, что теперь он поправится. Мирелла же рассказала о том, что Летти готовится к отъезду в деревню, где собирается рожать, после чего уйдет в монастырь. Папа все еще ничего не знает о том, что Летиция не потеряла ребенка, от него это продолжают скрывать.
  - Мы не должны допустить, чтобы Летти загубила свою жизнь, Массимо! - горячо воскликнула она.
  - И не допустим, - поддержал ее Массимо. - Я что-нибудь придумаю.
  - Обещаешь?
  - Обязательно. Мы помирим твою сестру и моего друга!
   Так незаметно пролетели полчаса. Вернулась с охапкой ракушек и камушков в подоле Аннализа, приехал за синьориной Франческо.
   Уже когда Массимо подсадил Миреллу в повозку, он сказал ей, вспомнив о чем-то:
  - Да, еще новость. Недалеко от Неаполя, в окрестностях Капуа, разбилась карета. Кучер спасся, женщина, ехавшая в экипаже, погибла. Отчего это случилось, не ясно, но, говорят, что незадолго до этого видели в близлежащем трактире высокого светловолосого мужчину с венецианским выговором и недостающим передним зубом. Он о чем-то договаривался с тремя верзилами подозрительной внешности. Видели даже, что он расплатился с этими субъектами не деньгами, а драгоценностью с розовыми камнями.
  - Это был тот гондольер? - ахнула Мирелла. - Клаудио?
  - Похоже, это был он, - кивнул маркиз. - Я думаю, он все же решил отомстить. Полагаю, он украл у Фульвии Градениго аметистовую брошь и подговорил за это украшение каких-то негодяев помочь ему. Теперь его ищут.
  - Значит, погибшая женщина... - догадалась Мирелла.
  - Кучер назвал имя своей госпожи. Это была Фульвия Градениго.
   Девушка покачала головой. Вот кого ей было совсем не жалко!
   Впрочем, вскоре она забыла и о коварной жене дожа, и обо всем остальном. Массимо ехал рядом, и, если руки их и губы не могли соприкоснуться, то соприкасались взгляды и сердца, - и много, много тысяч раз!
  
   44.
   Однако, счастливым мечтам Миреллы и Массимо о скорой помолвке, так же как и планам по примирению Део и Летиции, по-видимому, не суждено было сбыться.
   На следующий день Массимо, нарядный и блестящий, явился на виллу Ферранте просить руки Миреллы. Но, вместо разговора о женитьбе, он имел с маркизом беседу совсем иного рода, и привела она к тому, что он в пух и прах рассорился с отцом своей возлюбленной.
   Едва Массимо переступил порог виллы, как маркиз Ферранте сообщил ему о своем намерении безотлагательно отправить вызов графу Сант-Анджело. Ошеломленный, Массимо попытался заступиться за друга и отговорить маркиза от дуэли. Но обычно сдержанный и рассудительный маркиз в этот день был сильно не в духе; в конце концов, старания Массимо примирить своего друга и отца Миреллы лишь еще больше взбесили последнего; и он, наговорив Массимо немало весьма обидных слов, которые менее разумный человек счел бы прямым оскорблением, выгнал его, объявив, что отныне ноги маркиза де Сангро не будет в его доме.
   В тот же вечер, расстроенная ссорой отца и любимого, о которой она, конечно, узнала, Мирелла получила через верную Аннализу весточку от Массимо. В ней он сообщал, что, пока маркиз Ферранте находится в таком бешенстве, он не может вновь начать разговор о помолвке. Там же была приписка: "Мне не удалось ничего придумать насчет Део и Летиции. Твой отец в ярости из-за поступка Део, и боюсь, что брак графа и твоей сестры невозможен. Но у меня есть план, который я хочу предложить Летиции и твоей матери. Напиши, когда и где я смогу увидеть их, так, чтобы избежать встречи с твоим отцом".
   Ответ Массимо получил незамедлительно:
   "Мне очень жаль, что ты не смог ничего придумать. Уверена, Летти любит Део по-прежнему, хоть и отрицает это, и достаточно было бы одной встречи, чтобы их чувства вспыхнули вновь.
   Интересно, что это за план? Завтра утром папа уедет на весь день, а мы хотим втроем прогуляться по саду - Летти, мама и я. Маме я уже сказала (не выдержала!!), что мы с тобой любим друг друга, и она полностью на нашей стороне. Летти тоже знает, - но она умница, все давно поняла.
   До завтра! До встречи, любимый!!
   P.S. Надеюсь, моего храброго рыцаря не остановит стена, ограждающая сад".
  
   Рыцаря стена, действительно, не остановила, и на следующее утро Массимо предстал в саду перед тремя дамами, сидящими на скамье. После учтивых приветствий и жарких взглядов, которыми он обменялся с зардевшейся Миреллой, маркиз приступил к разъяснению своего плана.
  - Мне известно от Миреллы, что вы не потеряли ребенка, - сказал он Летиции. - Ваша сестра взяла с меня слово, что я буду молчать об этом. Део ничего не знает. Хотя, уверен, сейчас, когда он оправляется от тяжелой болезни, такая новость очень помогла бы ему быстрее встать на ноги. Скажите, вы по-прежнему не хотите сказать Део об этом? Не хотите видеть его, выслушать?
   Летиция, прикусив губу, помотала головой. Мирелла заметила слезы в глазах сестры. Но выражение лица Летти было крайне решительное. Массимо помолчал. Затем продолжил:
  - Мне также известно, что вы намерены уехать в деревню, родить там и уйти в монастырь. Это окончательное ваше решение, Летиция?
  - У меня нет иного выхода.
   Мать сжала руки. На лице ее были скорбь и покорность судьбе.
  - Выход есть, - заявил маркиз. - И, надеюсь, вы согласитесь, что он куда лучше того, с чем вы уже смирились.
  - Мы вас слушаем, Массимо, - с надеждой промолвила маркиза Ферранте.
  - Слышали ли вы когда-нибудь о моем двоюродном дядюшке, графе Рецци, синьора?
  - О, да, - сказала мать, - кажется, он живет отшельником в своем замке под Неаполем уже много лет. Когда-то он был блестящим придворным, но, похоронив жену, и не имея ни детей, ни близких родичей, удалился от света.
  - Именно так, - кивнул Массимо. - Дядя живет в замке, никуда не выезжая, и мало кто вообще помнит о нем. Ему уже далеко за шестьдесят; телом он еще не так уж дряхл, но вот разум его претерпел за время затворничества некоторые изменения. Старик стал сумасброден и странен; странности эти, однако, уверяю вас, вполне безобидного свойства...
  - Не понимаю, к чему вы клоните, Массимо, - произнесла Мирелла. - При чем здесь какой-то ваш дядюшка?
  - Сейчас объясню, дорогая, - с улыбкой сказал маркиз. - Дело в том, что, на старости лет, он решил жениться и обзавестись потомством. Видите ли, он вдруг спохватился, что старинное родовое имя Рецци с его кончиной канет в Лету. Но дядюшка не настолько еще потерял разум, чтобы не понимать, что он далеко не юн, и что желание иметь наследника и осуществление этого желания - вещи несколько разные.
   В последний раз, когда мы виделись с графом, он как раз решил обсудить со мной это. Дядя сказал, что готов жениться даже на женщине, - естественно, хорошей фамилии, - которая находится в интересном положении, но, по каким-то причинам, не может выйти замуж за отца своего ребенка.
   "Найдите мне такую женщину, Массимо, и я вступлю с нею в брак, - сказал мне он. - Пусть это будет не дитя одной со мною крови; но я воспитаю его так, что славное гордое имя Рецци останется в веках!"
   Ваше положение, - обратился Массимо к Летиции, - как раз таково. Подумайте, Летиция. Преимущества брака с графом Рецци очевидны: вы не уйдете в монастырь, не разлучитесь с вашим ребенком. Более того - вы станете графиней, вас будут уважать и почитать. Дядя богат и не скуп; вы сможете иметь все, что захотите. Единственное, с чем вам придется мириться, - с некоторыми причудами и сумасбродством старика. Но, думаю, это очень малая плата за доброе имя, все блага и покровительство, которые вы получите с лихвой, став графиней Рецци. Если вы скажете "да", я немедленно отправлю письмо дяде.
  - По-моему, - воскликнула мать, - ты должна принять это предложение, Летти! Если ты уйдешь в монастырь, - как я смогу жить? Только что найти тебя - и вновь потерять навек? И твое дитя! Помни о нем, дорогая!
   Мирелла насупилась. Ей перспектива свадьбы сестры с полубезумным стариком отнюдь не казалась такой уж блестящей. Почему Массимо не хочет организовать встречу Део с Летти? Или считает, что тут совсем уже ничего нельзя склеить? Но она-то, Мирелла, знает, как страдает старшая сестра, знает, как она снова рыдает в своей спальне ночами!
   Летиция встала и прошлась по дорожке. Видно было, что предложение Массимо взволновало ее; она менялась в лице, тщетно пытаясь справиться с обуревающими ее чувствами. Мать и сестра с тревогой следили за ней.
   Наконец, она подошла к Массимо и сказала - коротко и просто:
  - Я согласна.
  
   Тайный сговор Массимо и женской части семьи Ферранте был, таким образом, заключен. На следующий день маркиз вновь секретно увиделся с дамами в саду и сообщил им ответ дядюшки: граф готов немедленно жениться на Летиции и ждет ее в своем замке.
  - Что мы скажем моему мужу? - в тревоге спрашивала мать. - Неужели оставим его в неизвестности? Я и так взяла на себя такой грех и молчу столько времени о том, что Летти не потеряла ребенка! Нет-нет, он должен все узнать и присутствовать на венчании! И друзей надо пригласить... Хотя бы самых близких...
  - Постойте, синьора, - сказал Массимо. - У графа Рецци есть некоторые условия, которые мы обязаны выполнить.
  - Какие же? - растерянно спросила маркиза.
  - Во-первых, дядя настаивает на тайном венчании. На нем должны присутствовать лишь он и его невеста, а также не более двух свидетелей. Как я уже говорил, он живет полным отшельником, и требует, чтобы никаких гостей в его замке не было.
  - Но... как же так? - воскликнула мать. - Ну, хорошо, будем только я и мой муж, - затем решила она.
  - Это еще не всё, - поднял палец Массимо. - Во-вторых, дядя хочет видеть на своей свадьбе только молодых людей. Его желание - смотреть на юные и счастливые, а не сморщенные и уставшие, лица и слышать веселый звонкий смех, а не старческое брюзжание.
  - Я считаю, это никак невозможно, - заметила маркиза.
  - Уверен, что мы найдем выход, синьора, - заверил ее Массимо. - На свадьбу Летиции поедем я и Мирелла. Тогда пожелание дядюшки будет выполнено.
  - Но я не могу отправить своих девочек только с вами! - воскликнула маркиза.
  - Это я тоже обдумал. Тетя Камилла - вот идеальный вариант для сопровождения ваших дочерей в замок Рецци. Граф не увидит и не услышит ее, потому что она все время будет мирно спать где-нибудь в уголке.
  - Мне кажется, мама, - вмешалась Мирелла, которую что-то в голосе и лице Массимо заставило вдруг повеселеть и даже улыбнуться, - маркиз предлагает наилучший выход. Приличия будут соблюдены, так же как и желания графа Рецци.
  - Он, похоже, действительно, человек с большими причудами, - сказала, покачивая головой, ее мать. - Но деваться нам некуда, если мы хотим, чтоб Летти вышла за него. Хорошо. Мы выполним условия графа. Но как объяснить эту поездку вашему отцу, девочки?
  - Маркиз Ферранте лично знаком с графом Рецци. Тот пришлет официальное приглашение всей вашей семье. Это может удивить вашего мужа, - но едва ли очень сильно. Он сейчас занят совсем иными делами. Насколько мне известно, он по-прежнему мечтает расквитаться с графом Сант-Анджело. Он хочет послать ему вызов, но его секунданты не могут найти Део, - он куда-то исчез из Неаполя...
  - Исчез? - с тревогой спросила Летиция. Все повернулись к ней, и она тотчас спохватилась. - Я просто переживаю за папу, - тихо промолвила она. - Дуэль - это так страшно...
  - Да, Део исчез, - повторил Массимо. - Но вернемся к приглашению дяди. Итак, ваш муж, синьора, конечно, откажется его принять. Но вы убедите его, что можете поехать в замок Рецци вчетвером: вы, тетя Камилла и ваши дочери. Выедете из Неаполя; я встречу вас на дороге, вы пересядете в другую карету и поедете, куда вам будет угодно, но только не обратно домой, а мы отправимся к дяде.
  - Значит, мой муж будет думать, что я тоже гощу в замке Рецци? - спросила мать. - Снова ложь!
  - Увы, синьора. Вам придется переждать пару дней у кого-нибудь из подруг. Найдите подходящий предлог.
  - Придется, - сказала маркиза. - Надеюсь, кто-нибудь приютит меня на загородной вилле...
   Таким образом, все было решено, и случилось так, как и предстказывал Массимо: получив приглашение графа Рецци, маркиз Ферранте отказался ехать, но жена уговорила его позволить съездить к старику ей и дочерям.
   В назначенное время и в назначенном месте карету маркиза Ферранте ждал Массимо; мать горячо и со слезами распростилась с дочерьми и пересела в другой экипаж; и вот уже Летиция, Мирелла и тетя Камилла, в карете, сопровождаемой Массимо, скакавшим верхом, двигались по дороге к замку старого графа Рецци - будущего мужа Летиции...
  
   45.
   - Добро пожаловать, добро пожаловать, милые дамы! Сердечно рад, да, сердечно рад! - говорил граф Рецци, помогая выбраться из кареты Летиции, Мирелле и тете Камилле.
   ...Летиция никак не ожидала, что ее жених окажется таким. Она представляла себе если не почтенного седобородого старца, то, во всяком случае, очень пожилого синьора, с трудом передвигающегося и согбенного годами.
   Граф Рецци же являл собою редкий пример человека, переступившего определенный возрастной порог, но не утратившего при этом ни жизнелюбия, ни физической энергии. Он был невысокого роста и худощав, причем в худобе его не было ничего болезненного; в движениях быстр, непринужденен и грациозен, как опытный танцовщик. Его абсолютно лысый череп сверкал на солнце так же, как прекрасно сохранившиеся белые зубы, открывавшиеся в улыбке, в которой было что-то детское, непосредственное, заставлявшее собеседника невольно улыбаться в ответ. Голос графа был по-мальчишески звонким; глаза, небольшие и темные, окруженные сетью морщинок, - живыми и веселыми.
   Летиции он сразу понравился, и она сразу почувствовала себя в его замке как дома. Фамильный замок Рецци был старинным и красивым, но обветшалым. Со всех сторон он был окружен глубоким рвом, заросшим ряской и осененным купами плакучих ив. Внутри замок тоже поражал роскошью убранства, но роскошь эта относилась к прошлым столетиям; всё утратило блеск, краски, везде чувствовалось запустение.
  - Да, да, милые дамы, - говорил граф Рецци, ведя гостей по залам, - когда-то здесь, поверьте, давались пышные балы, роскошные обеды! Но, увы, - увы, сейчас вы видите лишь остатки прежних времен. Одна надежда, да, одна надежда - на мою будущую жену; она сумеет распорядиться здесь, украсит все по своему вкусу и превратит этот замок в рай, да, в подлинный рай!
   Хозяин дома вел под руку тетю Камиллу, а Массимо предложил руки обеим сестрам Ферранте. Граф то и дело пел дифирамбы дамам, начав, конечно, с Летиции, которую он сравнил с "розой, да, майской розой, усыпанной каплями утренней росы - слезами счастья богини Авроры", затем обратившись к Мирелле - "юной и свежей, как яблочко, да, золотое яблочко, плод богинь Гесперид!" и, наконец, приведя в некоторое смущение тетушку Камиллу, которая была награждена следующим очаровательным комплиментом: "тиха, скромна и неговорлива, подобно Гестии, богине очага, которая отвергла богов, да, всех могущественнейших богов, дабы остаться невинной и девственной!"
  - Мой дядюшка весьма красноречив, - тихо сказал Массимо своим спутницам, - а, если учесть, что некоторые слова он повторяет дважды, - такая уж у него привычка, - то монологи его порой выходят очень длинными. Еще он любит мифологию и обожает вставлять в речи всяких богов, богинь и героев. Поскольку я обычно теряю, в то время, как он что-то рассказывает, нить беседы, то, вновь начиная слушать, часто ловлю себя на том, что мне кажется, будто мы уже не в замке Рецци, а где-нибудь на Олимпе.
   Мирелла прыснула; Летиция же серьезно заметила, что не видит в этом особой странности и легко готова примириться с этой особенностью речи будущего супруга. Она вообще была само спокойствие и серьезность. Цветистые комплименты графа не вызвали и тени улыбки на ее лице. Мирелла приглядывалась к ней с некоторой опаской, - такою свою сестру она еще не видела.
   Но даже Летиция, когда все они уселись обедать в длинной столовой замка, вынуждена была согласиться про себя с Массимо, что граф Рецци и впрямь слишком говорлив. Его витиеватая приветственная речь заняла минут двадцать, и Летиция, у которой со вчерашнего вечера крошки во рту не было, - так она испереживалась перед встречей с женихом, - чувствовала, что с ней вот-вот случится голодный обморок, - и это за столом, уставленным изысканнейшими кушаньями!
   Однако она заметила, что тетя Камилла вовсе не клюет носом и слушает разглагольствования хозяина замка с величайшим вниманием, как будто каждое его слово обращено именно к ней. "Верно, считает каждое мгновение, чтобы поскорее взять в руки нож и вилку!" - подумала девушка.
   Что касается Массимо и Миреллы, - то эти двое воистину были самыми терпеливыми на этом обеде, - они сидели рядом и могли обмениваться влюбленными нежными взглядами и улыбками, сколько было угодно их душе; и Летиция была уверена, что и их руки под столом соприкасаются и гоаорят друг с другом не менее красноречиво, нежели глаза.
   Наконец, граф закончил; Летиция ответила ему очень коротко, но с изысканной вежливостью:
  - Мы очень благадарны вам за столь теплый прием, граф.
  - Амедео, - вдруг сказал граф Рецци, - и она вздрогнула:
  - Что? Что вы сказали?
  - Называйте меня Амедео, да, Амедео, синьорина Ферранте.
   И, видя, что она смотрит на него непонимающе, принялся объяснять:
  - Видите ли, мои покойные родители, да, дражайшие родители, долго не могли зачать продолжателя рода, да, нашего славного рода. Прошло двенадцать, - да, представьте себе, целых двенадцать лет, прежде чем я появился на свет, - крепкий и здоровый, как Геракл. Поэтому мне дали не одно имя, да, не одно, а целых двенадцать, - столько же, сколько подвигов совершил сей могучий герой. Я сам точно не помню все свои имена, увы, не помню, но есть записи и, следуя им, после смерти моих любимых родителей я каждый год стал называться одним из них. В прошлом году я был Фортунато, в позапрошлом - Бенедетто, в позапозапрошлом - кажется, Чезаре, да, Чезаре... или Гаэтано? А в этом году я - Амедео, да, Амедео!
  - Дорогой дядюшка, - вмешался, прерывая поток словоизлияний старика, Массимо, - мы поняли причину, по которой сейчас вы носите это имя. Но, прошу вас, дайте дамам и мне заняться обедом, - мы же долго были в дороге очень проголодались.
  - Вижу, дорогой племянник, что ты, подобно Танталу, испытваешь муки голода и жажды, да, жажды и голода! Посему умолкаю. Приятного вам аппетита, дамы, прекрасная синьорина Летиция, очаровательная синьорина Мирелла и добродетельная синьорина Камилла, да, добродетельная и тем прелестная!
   ...После обеда осмотр графского обиталища продолжился. Внимание Летиции привлек небольшой сад с северной стороны замка; ее неудержимо потянуло туда, под сень фруктовых деревьев; захотелось в одиночестве пройтись по высокой, давно не кошеной, траве, насладиться пением птиц и отдохнуть от велеречия будущего мужа.
   Но, когда она выразила желание осмотреть сад, и уже сделала несколько шагов в его направлении, граф Рецци с необыкновенной живостью схватил ее за руку и сказал с улыбкой:
  - Дорогая Летиция, моя дражайшая невеста, умоляю вас: воздержитесь пока от прогулок в саду.
  - Но почему? - недоуменно спросила она.
  - Он очень, да, чрезвычайно запущен. Я нанял садовника, - Массимо был так добр, что рекомендовал мне на днях одного человека, - и тот прибыл, милая Летиция, со своим помощником, да, с молодым помощником. Но они только начали приводить сад в порядок, занялись, так сказать, этими Авгиевыми конюшнями...
  - Ваше сиятельство...
  - Амедео, да, Амедео, милая Летиция, прошу вас, умоляю!
  - Хорошо, Амедео... То, что сад запущен, нисколько не плохо. Мне это даже нравится. Я люблю одичавшие сады, в них есть своя прелесть.
   И она попыталась освободить руку. Но граф продолжил мягко, но сильно удерживать ее.
  - Я не могу, да, не могу и не должен позволить вам пойти туда, дорогая! Там могут быть змеи, - они любят высокую траву. Что, если, подобно несчастной Эвридике, вы будете укушены и умрете во цвете лет и красоты? Подумайте если не о себе, - то о ребенке, которого носите под сердцем. Я не могу допустить, чтобы мой наследник пострадал. Чтобы утешить вас, - ибо я вижу, да, ясно вижу, что вы огорчены, - я скажу, что вы сможете пока любоваться садом из окон своей комнаты, - она на втором этаже, и они как раз выходят на него.
   Летиция вынуждена была отказаться от своего намерения, хоть и грустно вздохнула про себя. Но она заметила, что в глубине сада, действительно, двигаются две мужские фигуры, - один катил тележку, другой нес на плече что-то, кажется, лопату. Но она особо не приглядывалась к ним; к тому же, они были далеко, - и тотчас о них забыла.
   Затем гости прошли вместе с хозяином в домшнюю замковую часовню, где познакомились со священником, который завтра должен был обвенчать Летицию и графа. И сама капелла, светлая и аскетически убранная, с хорами и большими витражными окнами, и старый капеллан с добрым умным лицом очень понравились Летиции. Она провела в часовне больше двух часов, опустившись на колени и истово молясь. Ее оставили одну; две пары - Массимо и Мирелла и граф и тетя Камилла продолжили осмотр замка без нее.
   Лишь за ужином она вновь присоединилась ко всем. Она чувствовала себя гораздо лучше и спокойнее, внутреннее волнение ее улеглось.
   После ужина граф неожиданно спросил ее, привезла ли она с собой подвенечное платье и, получив утвердительный ответ, довольно кивнул головой.
  - Мой костюм, дорогая, тоже готов, да, совершенно готов, и я бы хотел показать его вам, - ибо, если нельзя увидеть наряд невесты до свадьбы, - сие, как известно, считается плохой приметой, - то нет ничего страшного, если невеста увидит наряд жениха. Идемте же, прелестная Летиция!
   Летиция, несколько удивленная его настойчивостью, последовала за ним вместе с остальными. Еще более она была изумлена, когда они оказались в оружейном зале. На стенах висело самое разнообразное оружие, в углах застыли рыцари в полном боевом облачении; здесь даже находились два конских чучела, полностью закованных в латы.
   Последи залы стоял еще один рыцарь в сияющих серебристых доспехах. К нему-то и подвел своих гостей, весьма довольный их реакцией, граф Рецци.
  - Вот, - указал он на рыцаря,- вот, дражайшие синьорины и синьор, мой костюм, да, мой свадебный костюм!
  - Вы собираетесь, ваше сия... Амедео, вечаться со мною в этих латах? - спросила пораженная Летиция.
   Граф хихикнул и довольно потер ладошки.
  - Именно так, дорогая, да, именно так! В доспехах, и в шлеме, - непременно в шлеме!
  - Но почему? - спросила Мирелла.
  - Почему, о, юная и прекрасная синьорина? Потому, что в течение нескольких веков, да, веков, все мои предки по мужской линии женятся в этих доспехах. Они принадлежали моему достойному и славному прапрапрадедушке, Антонио Рецци, который заслужил в битвах славу Неустрашимого. Такова традиция, а от традиции нельзя отступать, да, нельзя отступать, ни в коем случае! Правда, это облачение несколько великовато для меня, - ну, что ж поделаешь, я буду чувствовать себя Патроклом в латах Ахилла!
  - Что ж, - произнесла, справившись со своим изумлением, Летиция, - если таков ваш фамильный обычай, Амедео, мне нечего возразить. Пусть будет так.
  - У многих знатных родов, - вмешался с самым серьезным видом Массимо, - есть подобные странные семейные обряды.
  - О, - сказала тетя Камилла, - а мне очень нравится эта ваша традиция, граф! В ней есть что-то возвышенное, что-то, глубоко пересекающееся с прошлым!
  - Совершенно согласен с вами, да, совершенно согласен, мудрейшая и добродетельнейшая синьорина Камилла! - просиял граф Рецци.
   ...Около десяти вечера Летиция, наконец, осталась одна в своей комнате. Девушка долго ходила по ней и вспоминала все события сегодняшнего дня, - и, наконец, призналась себе, что ее будущее жилище, и будущий муж, - все нравится ей, ничто не вызывает недоверия или тревоги за дальнейшую жизнь ее и ее ребенка. Она представила себе череду спокойных мирных лет, наполненных материнскими заботами, и сказала себе, что это - счастье, ниспосланное Всевышним, и она будет последней дурочкой, если откажется от него или пожалеет о своем выборе.
   Она легла в постель, закрыла глаза и постаралась заснуть. Но умиротворение, снизошедшее на нее в часовне, исчезло. Она закрыла глаза - и перед нею возникло лицо Део, бледное и исхудалое. "Что ты делаешь с нами? - спрашивал он ее. - Со мной, с тобой, с нашим ребенком?" Потом он бросался перед ней на колени, жарко хватала за руки, кричал в отчаянии: "Летиция! Прости меня! Я люблю тебя! Не делай этого!!"
   Она открыла глаза и села на кровати. Сердце забилось быстрыми неровными толчками. Она посмотрела на окно. Что-то вдруг повлекло ее к нему. Возможно, свет луны, озарявшей комнату, просачиваясь сквозь тонкие занавеси, призрачным голубоватым светом?
   Летиция босиком подошла к окну и взглянула сначала вверх, на небо, затем вниз. И вздрогнула.
   Как и говорил граф Рецци, окно комнаты выходило на сад. И Летиция увидела на дорожке, окаймлявшей его, человека. Он стоял неподвижно и смотрел, подняв голову вверх, казалось, прямо на нее, Летицию.
   Лицо его было в тени, но что-то в его фигуре показалось ей знакомо... Део!
   Озноб пробежал по ее телу. Део?! Здесь?! Быть не может!!
   Но это было еще не все. Из глубины сада вдруг выступила еще одна фигура. Она встала рядом со странным неизвестным и положила руку ему на плечо. Удивительно, но и эта фигура показалась Летиции смутно знакомой... Человек тоже посмотрел вверх, и она чуть не вскрикнула. Дядя Августо! Этот второй был очень похож на дядю Августо.
   Мужчины, кажется, обменялись несколькими тихими фразами - и, повернувшись, скрылись в темноте сада.
   Летиция перевела дух; пальцы ее, судорожно вцепившиеся в тонкую ткань занавеси, разжались. Нет, быть не может! Эти двое никак не могли быть графом Сант-Анджело и дядей Августо! Что им обоим делать здесь, да еще вместе? Что за бред? Она просто перенервничала сегодня. Подумала о Део, - вот ей и привиделось, что человек из сада - это он.
   Она вновь легла в постель. Но долго не могла уснуть, и лишь перед рассветом погрузилась в неосвежающую, душную дремоту...
  
   46.
   На следующее утро ее разбудила Мирелла, заставившая ее забыть о треволнениях этой ночи. Мирелла сияла радостью и ничем не омраченным счастьем, она пела, как птичка, и Летиция не могла не улыбнуться, видя сестру такой.
  - У меня для тебя новость, и очень важная! - сообщила Мирелла с таинственным видом, садясь на постель к сестре.
  - Ну, говори же.
  - Ты не одна выходишь сегодня замуж.
  - Что ты имеешь в виду?
  - Что мы с Массимо тоже сегодн решили обручиться!
  - Элла, дорогая, - сразу посерьезнела Летиция, - ты уверена, что это хорошо? Без благословения родителей, тайно? Без присутствия если не друзей, то хотя бы мамы и папы? А тетя Камилла? Что она скажет на это?
  - Мама знает, - сказала Мирелла, - перед отъезлом я ей призналась в нашем желании пожениться, и она дала свое согласие. Тетушке тоже сообщили. А папа... он поймет. Он любит и меня, и Массимо, и эта их ссора - просто нелепость.
  - Элла, но ты же всегда хотела роскошную свадьбу, в большом соборе, с множеством гостей, с балом! Я тоже считаю, что ссора глупая, и что папа скоро помирится с Массимо. И тогда вы бы могли пожениться так, как полагается.
  - Что касается пышности, - я уже не такая, как раньше, и мне этого болше не нужно, уверяю тебя! Ни гостей, ни собра, ни бала! И мы... Мы не можем больше ждать! - зардевшись, скороговоркой выпалила Мирелла. - Мы хотим быть вместе, - понимаешь?
  - Наверное, да, - вздохнула Летиция, привлекая сестру к себе и целуя. - Что могу я сказать, Элла? Да благословит вас с Массимо Бог и даст вам много счастья. Вы будете прекрасной парой.
  - Тетя Камилла тоже так считает, - сказала Мирелла. - Кстати, ты заметила - с момента приезда сюда она ни разу не задремала?
  - Да, кажется, и в самом деле.
  - Тебе это не показалось странным?
  - Немного.
  - Ну, а мне даже и не немного! И я ее спросила вечером об этом. И знаешь, что она ответила?
  - И что же?
  - Что у нее есть причина не спать. Как ты думаешь, что это за причина?
  - Понятия не имею.
  - А вот мне кое-что пришло в голову... Но нет, пока это секрет, дорогая! Может, ты и сама догадаешься.
  - Постараюсь, - улыбнулась Летиция.
  - Ну, а ты, Летти? - немного помолчав, спросила Мирелла. - Что ты думаешь о своем женихе?
  - О, Элла...
  - Говори, говори всю правду! Не скрывай ничего. Пожалуйста!
  - Ну... он настоящий благородный синьор. Со своими странностями, - но у кого их нет? Уверена, что у него доброе сердце, и он станет хорошим отцом моему ребенку.
  - То есть... ты не передумала? И, если бы Део...
  - Део остался в прошлом, - твердо сказала Летиция. - Прошу тебя, Элла, не будем больше никогда говорить о нем.
  - Как тебе будет угодно, - ответила Мирелла. - А что ты скажешь об этой причуде графа Рецци - желании жениться в рыцарских допехах?
   Летиция пожала плечами.
  - Если такова фамильная традиция, - что могу я возразить?
  - Действительно, - согласилась Мирелла, - возразить нечего. И, знаешь, ведь это просто мелочь! А если б семейный обычай требовал, чтобы ты тоже оделась во что-то подобное? Например, в изъеденное молью платье его прапрапрабабушки? Вот это была бы трагедия!
   И девушки залились веселым смехом.
  
   Немного позже сестры исповедовались и причастились в капелле замка.
   И вот уже приблизилось время венчания. Заканчивались последние приготовления; Мирелла и Летиция, каждая в своей комнате, были уже причесаны и одеты в свадебные платья.
   Летиция, беспокойно ходившая по комнате, выглянула в окно, - и увидела так же нервно шагающего взад-вперед по дорожке Массимо.
  - Массимо! - окликнула она его, - вы не могли бы подняться ко мне? На минутку. Мне надо с вами поговорить.
   Он вздрогнул, как будто застигнутый врасплох, и оглянулся куда-то в сад, но тотчас кивнул ей. Вскоре он вошел в ее комнату.
  - Массимо, - начала Летиция, чувствуя, что щеки начинает заливать краска, - мне нужно задать вам один вопрос.
   Он как будто тоже был смущен чем-то, но молчал, ожидая продолжения.
  - Это касается вашего дяди... - На лице его выразилось что-то вроде облегчения. - ...Видите ли... я не ожидала, что граф Рецци окажется... не таким уж старым, - сбивчиво произнесла Летиция. - Он еще бодр и полон сил... Сегодня я стану его женой... Настанет наша первая брачная ночь... Но... как бы получше вам объяснить... я бы не хотела... вернее, я не имею права не хотеть... но все же... я была бы очень признательна графу... если бы он... немного обождал с исполнением супружеских прав.
  - Я прекрасно понимаю вас, Летиция, - сказал Массимо.
  - О, я была бы так несчастна, если бы ваш дядя подумал, что я не благодарна ему за все, что он делает для меня! - воскликнула она, сжимая руки. - Он столь добр, столь великодушен! И то, чего я прошу у него, наверное, чересчур даже для такого благородного сердца... Но, если б граф подождал до того момента, когда родится мое дитя... Я никогда не забыла бы этого.
   - Летиция, - промолвил Массимо, - я уже имел с дядюшкой беседу об этом. Вернее... о его намерениях относительно брачной ночи. И, поверьте, ваши желания нисколько не идут вразрез с его. Он не только готов ждать до рождения ребенка, - он вообще, если вам так захочется, не станет настаивать на осуществлении прав мужа. Вам не о чем беспокоиться, поверьте. У дяди есть свои причуды, но он благородный синьор и человек слова.
   Летиция вздохнула с облегчением. Массимо успокоил ее. Он ушел, а она опустилась на колени и вознесла горячую мольбу к Всевышнему о здоровье и благополучии своего будущего мужа, графа Рецци.
  
   И вот венчание было позади. Священник скрепил нерушимым союзом две пары - Амедео и Летицию и Массимо и Миреллу.
   Граф Рецци, как и обещал, явился в капеллу в полном рыцарском облачении, скрежеща и лязгая доспехами. Голову его покрывал шлем с опущенным забралом, украшенный плюмажем из страусовых перьев. Его "Да" прозвучало из-под шлема глухо, будто из подземелья. Вместо того, чтобы поцеловать Летицию в губы, он наклонился, на миг поднял забрало и приложился к ее руке, - что она тоже сочла фамильным ритуалом.
   Зато Массимо и Мирелла целовались так долго, что тетушка Камилла начала откровенно покашливать.
   Сразу после церемонии граф удалился к себе переодеваться, а его молодая жена и остальные последовали в обеденную залу. Были приглашены музыканты, и после застолья в бальном зале устроили танцы. Граф Рецци умудрился переплясать даже своего племянника, - он приглашал множество раз и Летицию, и Миреллу, - последняя думать забыла об иногда еще напоминавшей о себе ноге и с удовольствием принимала все приглашения. Но больше всего раз он протанцевал с тетей Камиллой, которая, к удивлению сестер и Массимо, оказалась отнюдь не плохой танцоршей. Можно было подумать, что это она вышла сегодня замуж; во всяком случае, она веселилась и смеялась куда больше Летиции и Миреллы.
   Наконец, вечер подошел к концу; как водится, первыми покинули залу дамы, пожелав оставшимся графу и маркизу оспокойной ночи. Мирелла на пороге послала Массимо воздушный поцелуй и многообещающую улыбку. Когда сестры шли по коридору к своим комнатам в сопровождении слуги, несшего канделябр, Мирелла шепнула Летиции, что она самая счастливая на свете.
  - Я очень, очень рада за тебя, Элла, - ответила ей Летиция, - уверена, эта ночь будет для вас с Массимо незабываемой!
   Мирелла таинственно засмеялась:
  - Для тебя, надеюсь, тоже, Летти!
  - Для меня? - удивленно подняла брови Летиция. - С чего ты взяла? Я не жду от этой ночи ничего, кроме крепкого сна. Знаешь, граф обещал не беспокоить меня.
  - О, я слышала об этом, - сказала Мирелла, стараясь не улыбаться. - Но, как говорится, человек предполагает, - а Бог располагает...
  - Не понимаю. На что ты намекаешь?
  - Совершенно ни на что! - сказала Мирелла. - Вот и моя комната. Спокойной ночи, Летти! Приятных тебе снов!
  - Спокойной ночи, Элла.
   Девушки расцеловались, и Мирелла скрылась за дверями комнаты, приготовленной графом специально для новобрачных. Летиция же продолжила путь, невольно раздумывая над странными словами и поведением младшей сестры. "Что бы это значило?"
   Впрочем, оказавшись у себя, сняв с помощью горничных платье и забравшись в кровать, она выкинула мысли о разговоре с Миреллой из головы. "Спать! Спать, графиня Рецци!" И, будто это новое ее имя имело некое волшебное действие, она погрузилась в сон.
  
   47.
   Ее разбудили странные звуки. Лязг и скрежет. Они раздавались из-за двери; затем в нее постучали, и Летиция, вздрогнув, села на постели.
  - Кто там? спросила она, уже начиная догадываться, каков будет ответ.
  - Ваш супруг, графиня, - раздался глухой голос. - Амедео. Откройте.
   Летиция вскочила, зажгла свечи, накинула пеньюар и подошла к двери. Граф Рецци, здесь, в столь поздний час? Что это значит? Она распахнула дверь.
   За нею, как она и ожидала, стоял рыцарь в латах и шлеме с опущенным забралом.
  - Ваше сиятельство, что означает этот визит в такое время? - спросила она. Граф шагнул в спальню и ответил:
  - Вы должны помочь мне все это с себя снять. Тогда я вам отвечу.
   Летиция недоуменно смотрела на него. Вечером он выглядел вполне нормальным и был одет соотвествующе празднеству, зачем же опять облачился в этот нелепый рыцарский наряд? Или это еще один ритуал графов Рецци, о котором Массимо ничего не знал и не предупредил ее?
   - Хорошо, - после недолгих колебаний сказала она и потянулась к шлему.
  - Нет, начните с лат, - сказал он, поворачиваясь к ней. Древний доспех предка графа состоял из передней и задней частей, скрепленных между собою.
   Летиция не без труда начала расстегивать заклепки и застежки и развязывать ремни. Наконец, она сняла переднюю часть доспеха, под которой, к большому своему смущению, увидела голое тело, - грудь, мускулистую и гладкую, отливавшую в неверном свете свечей бронзой.
  - Я... - начала она дрожащим голосом, но он быстро повернулся к ней спиной и сказал:
  - Теперь, моя дорогая супруга, снимите латы со спины.
   Летиция молча принялась вновь за дело. Напоминание о том, что она - его жена, заставило ее прикусить язык. Он не требует от нее ничего возмутительного или недостойного. Обычная картина - жена помогает мужу раздеться...
   Но тут она вспомнила Миреллу и ее слова в коридоре. И похолодела. Неужели сестра знала, что граф Рецци придет к ней ночью? Если так, - было жестоко с ее стороны не предупредить Летицию об этом. А Мирелла еще и смеялась! Это уже верх бессердечности!
   Слезы обиды застлали ей глаза, она еле-еле справилась с застежками. Но, наконец, сняла доспех со спины мужа... и, пораженная, замерла. Ибо - это была не спина графа Рецци.
   Летиция видела эти шрамы всего один раз, - но они врезались ей в память так отчетливо!..
  - Део?- сказала она тихо и осторожно, будто это слово было из хрупкого стекла. Он снял шлем и медленно повернулся к ней. - Део, - повторила она, чувствуя огромное облегчение... и надвигающуюся волну нерассуждающей ярости. - Как... как ты здесь оказался? В этом наряде?.. Ты знаешь, что я вышла замуж?.. Ты не можешь... не смеешь находиться здесь!! - постепенно голос ее нарастал, становился все громче. Последние слова она почти прокричала.
  - Успокойся, Летиция, - сказал он. - Я все тебе объясню.
  - Что?? Что можешь ты объяснить мне?? Ты проник сюда тайно! Это бесчестно! Это недостойно дворянина! Я замужняя женщина! Немедленно убирайся отсюда! Ты...
  - Летиция, но ты замужем за мной, - перебил ее он. Она остановилась на полуслове, с раскрытым ртом. Что он сказал?.. Она замужем за ним? Это бред!
   Но разум ее уже начинал сопоставлять, рассуждать, искать логику... И постепенно Летиция осознала: он говорит правду. Ее обманули, разыграли перед ней фарс, комедию. И она, действительно, вышла замуж за Део!!
  - Кто в этом участвовал? - наконец, спросила она. Део понял вопрос и ответил:
  - Все. Начиная с твоего отца и кончая графом Рецци.
  - И папа знал?? - изумилась Летиция.
  - Конечно. Сначала мы хотели имитировать дуэль. Я бы был тяжело ранен, и тебя бы уговорили навестить меня. Но потом отказались от этой идеи, - ты же не захотела увидеть меня, даже когда я был при смерти и лежал в горячке. Поэтому был придуман новый план, более сложный.
  - И Мирелла знала?
  - Массимо сказал ей вчера. До этого мы решили не посвящать ее, - она могла проговориться тебе и все испортить.
  - Понятно, - Летиция чувствовала, что ноги едва держат ее. Она подошла к кровати и села. Все были в заговоре против нее! Даже родные отец и мать!
  - Летиция, - он отбросил шлем, подошел к ней и опустился перед ней на колени, взяв ее руки в свои, - как во сне, который она видела накануне, - Летиция, прости всех нас. Но прежде всего - меня.
   Она смотрела на него, - и ярость ее уходила, потому что она видела, как он исстрадался. Его лицо было точь-в-точь такое, как в ее сне, - исхудалое и бледное, со впалыми щеками.
  - Летиция, - повторял он, - прости. Я причинил тебе столько боли и мук! Когда я понял, что ты потеряла ребенка... это было страшно, страшнее, чем все ужасы плена и галер. И, когда Массимо сказал мне, что все оказалось ошибкой, что наше дитя по-прежнему живет в тебе... Боже, какое это было счастье! И я не мог отказаться от него. От тебя, от нашего ребенка. Я явился к твоему отцу вместе с Массимо, повинился во всем. У Массимо и твоей сестры уже были наметки плана, и вот мы начали претворять его в жизнь. Я приехал сюда, договорился обо всем с графом Рецци. Несколько дней проработал помощником садовника. Мне это было полезно после болезни - свежий воздух, работа под открытым небом...
  - Значит, я действительно видела тебя прошлой ночью на дорожке сада? - спросила Летиция.
  - Да, любовь моя.
  - А второй мужчина? Кто он?
  - Ты его знаешь. Это Августо, брат Нерины Нетте. Он бросил свое ремесло. Граф взял его к себе садовником по рекомендации Массимо.
  - Дядя Августо! Я рада, что он здесь.
  - Он был на нашем венчании. Стоял наверху, на хорах. Там же были твоя мать и отец. И граф Рецци. И моя мать тоже. Августо поднял ее наверх на руках.
  - Они... все тут? - воскликнула Летиция изумленно.
  - Конечно. Они все присутствовали. Они живут в другом крыле замка, поэтому ты не встречалась с ними. Но завтра ты увидишь своих родителей, родная. Не думай, что ты вышла за меня без их благословения.
   Она почувствовала нарастающую радость и огромное облегчение. Папа и мама здесь!.. Они благословили ее брак!
  - Значит, ты теперь... мой муж?
  - Да. Но я стану им по-настояшему, лишь когда ты захочешь этого, любовь моя. Я уже говорил тебе это. Поэтому, если ты захочешь, я тотчас удалюсь. - Он встал, показывая, что готов уйти. Она смотрела на него снизу вверх, ощущая, как теплая волна подкатывает к сердцу.
  - Да, ты уйдешь, - сказала она медленно, и он склонил голову и начал поворачиваться, - уйдешь... если немедленно не снимешь с себя эти гремящие железяки! Ведь я не представляю, как ты в них окажешься в нашей постели!
   Он засмеялся счастливым смехом и начал растегивать набедренные и ножные латы...
   Много позже они лежали в постели, усталые, но блаженно-довольные. Део обнял ее, Летиция положила голову ему на грудь и предалась мечтам о будущем. Так текли эти минуты, минуты близости и полного доверия. Затем Летиция подняла голову:
  - Део?
  - Да, любовь моя.
  - Как ты думаешь, Массимо и Элла... они так же счастливы этой ночью, как мы?
  - Так же сильно и полно? Не знаю... Мы с тобой - одна пара на много тысяч новобрачных. Но хотелось бы верить, что они тоже испытали нечто подобное.
   Увы, знал бы Део, как далеко его предположение от действительности! Ибо в комнате, где должна была состояться первая брачная ночь Миреллы и Массимо, разыгралась настоящая трагедия...
  
   Полный самых радужных предчувствий, вспоминая многообещающую улыбку Миреллы, посланную ему в дверях бальной залы, Массимо вступил в комнату для новобрачных. Но... Миреллы, в кружевной белоснежной рубашке, с распущенными по плечам чудесными золотистыми локонами, с манящей улыбкой на устах и в карих глазах, - это был тот образ, который без конца представлялся по пути сюда его внутреннему взору, - он не увидел.
  - Мирелла! - позвал он. - Любовь моя, где ты?
   Никто не отозвался. Массимо лукаво усмехнулся. Это вполне в ее духе - поиграть с ним в первую брачную ночь в прятки.
  - Я найду тебя, дорогая, и съем, - пообещал он в полутьму комнаты рычащим голосом голодного злого зверя - и начал поиски.
   Помещение было довольно большим, мебели тут тоже было порядочно, причем старинной, громоздкой и мрачной; найти молодую супругу оказалось не так-то просто. Массимо начал с огромных, чуть не до потолка, шкафов, затем перерыл вместительные ящики в комодах, потом залез под кровать...
   В результате этих поисков он надышался пыли, ободрал кружевной манжет на камзоле и здорово испачкался. Но своей юной супруги так и не нашел. Настроение его медленно, но неуклонно начинало портиться.
  - Мирелла! - вновь позвал он. - Вылезай. Хватит шутить.
   Ответа не было. Массимо вдруг пришло в голову, что он мог ошибиться дверью. Он выглянул в коридор. Нет, не ошибся, дверь та самая.
   Он подумал было позвать одну из горничных, спросить, где госпожа, но это показалось ему неловко. Что о нем подумают?
   Вдруг он вспомнил, что в комнате еще есть балкон! Дверь туда была закрыта. Но, конечно, Мирелла там!
   Он взял подсвечник, подошел к балкону, распахнул дверь туда и выглянул. И увидел, наконец, Миреллу. Вернее - сжавшийся в углу маленький белый комок. Сердце Массимо так и замерло.
  - Мирелла! Дорогая! Что с тобой?
   Она молчала, но вся ее фигурка выражала, как ему показалось, такой страх, что он захлебнулся нежностью и желанием защитить ее ото всего.
   И тут он вдруг понял. Она боится! Боится того, что должно случиться между ними этой ночью. Конечно, если сестра рассказала ей, как это было у нее...
  - Мирелла, любимая, - он опустился на колени и потянулся к ней, - не бойся. Я постараюсь быть очень осторожным. Я буду вынужден причинить тебе боль, от этого никуда не деться. Но обещаю: это будет один только раз, один-единственный! Драгоценная моя, мое сокровище, если б я мог избавить тебя от этой боли! Я взял бы ее всю на себя, - в сто, в тысячу раз сильнее, и был бы благодарен за это. Но я не могу. Нам придется пройти через это, счастье мое, но потом, обещаю, клянусь, - боли не будет больше никогда!
   Он взял ее руку и поднес к своим губам. Ее молчание убивало его. Пусть скажет хоть что-то! Пусть поделится с ним своими страхами!
   И тут она разразилась рыданиями.
  - Массимо, я так виновата перед тобой! - лепетала она полубессвязно. - Ты никогда меня не простишь! Это так ужасно!..
  - Нет, нет. Я все понимаю, любимая. Твой страх перед первой близостью, перед болью...
   Она отчаянно замотала головой:
  - Ты не понимаешь!! Дело не в этом!.. Я ничего не боюсь!..
  - Так в чем же, скажи мне, мое золото?
   Но она, будто не слыша его вопроса, вновь начала повторять:
  - Я не хотела! Думала, все будет так прекрасно... Я ужасно виновата. Ты не сможешь никогда простить меня! Ты меня убьешь, когда узнаешь... О, зачем, зачем мы поженились сегодня?? Это какой-то злой рок!
   Массимо понимал из этих невразумительных восклицаний лишь одно: случилось нечто страшное и непоправимое. И она жалеет, что вышла за него. Леденящий страх закрался в сердце. Мирелла не любит его?! В этом дело?.. О, Всевышний, что угодно, - только не это! Он этого не вынесет!!
  - Мирелла, - сказал он севшим голосом, - скажи мне правду. Ты... любишь меня?
   Она взглянула на него; в глазах ее сверкали слезы, на лице было написано отчаяние.
  - Ты сомневаешься?? Как... как ты можешь!!
   Он облегченно вздохнул.
  - Но, счастье мое... Если ты любишь меня, - почему говоришь так? Почему наша сегодняшняя свадьба - злой рок?
  - Потому что... потому что... - но она словно не находила слов. Потом молча протянула ему что-то, - и Массимо увидел клочок ткани - и кровь на нем. Он похолодел. Она ранена!!
  - Мирелла! У тебя кровь?! Ты упала? Поранилась? Любимая, где рана? Покажи мне! Немедленно покажи!
  - Это не рана, - всхлипнула Мирелла. - Ты что, не понимаешь? Я принимала ванну... и вдруг поняла... На пять дней раньше! Это какой-то кошмар! Этого не должно было случиться!
   У Массимо гора с плеч упала. Так вот в чем дело! А он-то, дурак, навоображал себе всяких ужасов! Он привлек Миреллу к себе:
  - Любимая, зачем ты меня так напугала? Я чуть с ума не сошел. Радость моя, разве это повод для таких горьких слез?
  - Массимо... ты, правда, не сердишься? - прошептала она, доверчиво прижимаясь к нему.
  - Конечно, нет. Как ты можешь так думать?
  - Но... это же ужасно! Наша первая ночь... и вдруг - это... Я так радовалась, что эти дни должны придти позже, что мы успеем до них насладиться любовью! Я так испугалась, когда увидела кровь и поняла, что нам придется отложить... Но я-то могу подождать, а вот ты... Ты столько ждал этой ночи! Я подумала, что это будет для тебя таким ударом!
  - Мирелла, счастье мое, мое сокровище! - он нежно баюкал ее. - Можно ли так расстраиваться из-за такого пустяка?.. Вот скажи: сколько в году дней?
  - Причем здесь это?
  - Ну, скажи.
  - Много. Больше трехсот...
  - Ну, вот. А сколько тебе сейчас лет?
  - Недавно исполнилось семнадцать.
  - А теперь представь: я влюбился в тебя в день твоего четырнадцатилетия. Я тогда вернулся из долгой поездки, меня пригласили на праздник, - и я увидел тебя... Это был удар прямо в сердце! С тех пор, получается, минуло больше трех лет. Это тысяча дней! Так неужели ты думаешь, любимая, что я не смогу подождать, если понадобится, еще какие-то три дня?
   Она затихла в его объятиях. Массимо поцеловал ее волосы, вдыхая их неповторимый аромат. Он подождет. Конечно, потом он объяснит ей, что такие дни - не повод отказываться от близости, но пока об этом еще рано говорить.
   Наконец, он поднял ее на руки и понес в кровать.
  - Ты останешься со мной? - спросила Мирелла.
  - Да, любимая.
  - Ляг рядом. Положи мне руку на живот.
  - Болит?
  - Да. Немножко.
   Он начал нежно массировать ей живот.
  - Так лучше?
  - О, да...
   Скоро Массимо понял, что она заснула. Он же всю ночь лежал рядом с ней без сна, продолжая гладить ей живот и мечтая, что скоро он наполнится жизнью, - той, что зародится в Мирелле благодаря его, Массимо, стараниям...
  
   Утро принесло гостям замка Рецци радость встречи. Завтракали все вместе: две молодые пары, маркиз и маркиза Ферранте, старая графиня Сант-Анджело, граф Рецци и тетя Камилла.
   После завтрака общество разбилось на группки: вдовствующая графиня осталась отдыхать в креслах у окна, маркиз и маркиза решили вдвоем осмотреть достопримечательности замка. Летиция и Мирелла отправились гулять в сад, - Летиция к тому же очень хотела увидеть дядю Августо. А их молодые мужья поднялись на южную стену замка, откуда открывался великолепный вид на Неаполитанский залив.
  - Ну, как прошло ваше примирение? - спросил Массимо у Део. - Летиция выглядела за завтраком восхитительно.
   Део вкратце рассказал другу о том, как он помирился с женой.
  - А ваша ночь? - спросил он. - У Миреллы вид женщины, которой не о чем больше мечтать, но вот ты какой-то невыспавшийся.
   Массимо таинственно засмеялся:
  - Вообще-то, Мирелла мечтает еще об очень, очень многом... Так же как и я.
  - Неужели? - поднял брови Део. - Не понимаю.
  - Део, - похлопал его по плечу маркиз, - ты же знаешь: не обо всем можно рассказать даже лучшему другу. Скажу тебе лишь одно: этой ночью вся моя любовь досталась животу моей жены.
  - Понятно, - сказал Део, который ничего не понял. Массимо рассмеялся, и на этом они прекратили разговор.
  
   После обеда гости начали собираться в обратный путь. Когда зашла речь о том, в какой карете и с кем поедет тетя Камилла, она вдруг заявила, что остается.
  - Как же так, кузина? - спросил недоуменно маркиз Ферранте. - В качестве кого вы намерены остаться здесь?
  - В качестве моей жены, да, моей возлюбленной супруги, господа! - выступил вперед граф Рецци. - Я сделал предложение прекрасной и добродетельной, как богиня Афина, синьоре Камилле, и она приняла его.
  - Вот это новость! - воскликнула, не удержавшись, Мирелла. - Поздравляю вас, наша вечно спящая тетушка!
   Тетя Камилла лукаво улыбнулась:
  - Моя дорогая племянница, умная женщина дремлет, только если рядом нет подходящего мужчины! И все принялись радостно поздравлять графа и будущую графиню Рецци.
 Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Межзвездный мезальянс. Право на ошибку" С.Ролдугина "Кофейные истории" Л.Каури "Стрекоза для покойника" А.Сокол "Первый ученик" К.Вран "Поступь инферно" Е.Смолина "Одинокий фонарь" Л.Черникова "Невеста принца и волшебные бабочки" Н.Яблочкова "О боже, какие мужчины! Знакомство" В.Южная "Тебя уволят, детка!" А.Федотовская "Лучшая роль для принцессы" В.Прягин "Волнолом"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"