# Евгеника. Перезагрузка

Людмила Кучеренко

Нанороботы неразличимы человеческим глазом. Рой невидимых крошек — биоорганический кластер. Программируемая компонентная масса. Мои крошки могут спасти человечество от болезней, от генных мутаций. Могут исследовать космический грунт. Они обучаемы, саморегулируемы и не энергозатратны. Но... пока они делают уборку на кухне.

— Привет. Я всё сдал, моя братишка. Ты абсолютно здорова.

Не слышала, как хлопнула входная дверь. Макс вернулся.

— Моя братишка — неверная словесная конструкция. Правильно — сестрёнка.

Меня зовут Женя Ивант. Я инженер.

— Женя, почему ты такая зануда?

Мой брат, Макс, тоже инженер. Сегодня он сдавал за меня медицинские тесты. Мы, жители Экограда, вынуждены следить за здоровьем.

— Проблем не было?

— Никаких. Для них я Женя Ивант. — Он широко улыбнулся. — Меня там уже запомнили.

— Не понимаю твоей радости. Вообще-то, это плохо.

Мы с Максом — близнецы. Каждый год он проходит за меня обязательное медицинское обследование. Мы поэтому, имея одну специализацию, работаем в разных отделах — чтобы наблюдаться в разных медицинских блоках. Экоград — один из самых крупных и успешных научных центров в мире. И ещё — город идеальных людей.

Сложно объяснить в двух словах. Основатель Экограда — Лев Танигутов — блестящий учёный, гений. И ярый сторонник евгеники. Возможно, у него есть на это причины. Пятьдесят лет назад мир разделился. На ту небольшую часть населения, которая была занята в наукоёмких отраслях и… на всех остальных. Уменьшение спроса на низкоквалифицированный труд, с одновременным ростом потребности в хорошо подготовленных специалистах в узких научных областях были предсказаны давно. Прогноз, что остальные будут заняты в сфере услуг и в искусстве — не сбылся. Людей заменили роботы, способные писать симфонии, шить одежду и подавать лапшу. Рыночная экономика, со всеми её очевидными плюшками, породила мир быстрого производства, дешёвой моды и, как следствие, тотального загрязнения окружающей среды. И-за социального неравенства, в первую очередь, обусловленного неравенством возможностей, поднялись волны народного возмущения. Попытки хоть как-то решить проблему введением безусловного дохода дали кратковременный эффект. Как и попытки пропагандировать образование. Человечество наткнулось на противоречие: при явной потребности в повышении квалификации специалистов, в увеличении количества этих специалистов надобности не было.

А ещё случилось непредвиденное. Из-за плохой экологии, из-за радиации или по другим причинам, население Земли утратило репродуктивную функцию. Человечество справилось с проблемой, создав банки хранения половых клеток и научившись эти клетки клонировать. Генная инженерия, получив невиданное финансирование, добилась ошеломляющих результатов. Вопрос был в выживании вида. Общество разрывалась от конфликтов. Неравенство доходов, катастрофическая пропасть между развитыми странами и странами бедными — ни демократии с их свободами, ни тоталитарные режимы с их сильными лидерами не смогли решить проблему. Мир рухнул в хаос. Учёные сделали единственно возможное, что могли — они обособились. Экогдад окружён высокой стеной. И охраняется из космоса. Это то, что мы, живущие за этой стеной, знаем.

— Женя, где летаешь?

— Прости, что?

— Что там с ужином? Из меня кровь выкачивали литрами. Мне бы повысить гемоглобин.

Брат даже не подозревает, насколько архаично себя ведёт. Мы с ним оба выращены в пробирке. Там, за стеной. И оба должны были быть генетически идеальными людьми. Мой братик таким и получился, а мне не повезло. Я — продукт мутации. Или недостаточной квалификации медперсонала. Представьте: зарождаются два идеальных близнеца одинакового пола, но у одного из них появляется генная мутация — явление на сегодняшний день не редкое. Мутирующие гены попытались отделить — покопавшись в хромосоме, отвечающей за пол. Так что мы с братиком очень похожи друг на друга. Но не настолько, насколько должны быть похожи однояйцевые близнецы с одинаковым геномом. Он у нас уже не одинаковый — я девочка. Так и живём.

У меня настоящие документы. В свидетельстве о рождении указан мальчик. Так задумывалось изначально, и наш отец подкупил лаборанта и медицинскую сестру, чтобы моя мутация не попала в отчёт, так что по документам я мальчиком и осталась. Как отец думал, на время. Он нашёл клинику, где меня бы вылечили, сделав идеальной особью женского пола, заплатил за новые документы. Одна проблема — мы не успели. Мир вокруг становился всё опаснее, врачам, занимающимся нелегальной практикой, не стоило доверять: клиника исчезла вместе с нашими сбережениями и надеждами. Но отец нашёл выход — устроил нас с Максом в программу отбора одарённых детей для центра Танигутова. Денег не оставалось, и пришлось решать проблему по другому: на медкомиссию центра отец возил нас по отдельности — то есть оба раза Макса. ДНК тест там сделали — он, естественно, подтвердил двух близнецов с идентичным набором генов. Проверяли и общие показатели здоровья. Центру нужны были идеальные дети. Мой геном редактировали грубо и наспех — только из-за этого я бы не прошла. Макс прошёл. И проходит медобследование за меня до сих пор, каждый год. Вот уже двадцать лет.

— Как там наши нанороботы? Когда ты уже оформишь патент, и мы разбогатеем?

— Макс, ещё не время. — Я прошлась по комнате и села на диван. — Мне кое-что не нравится в исходном коде.

— Вот сейчас ты меня реально напугала. Они взбунтуются и убьют нас?

— Не… — Я рассмеялась. — С алгоритмами проблем нет. Они будут слушаться меня при любом раскладе. Я их бог.

Мои нанороботы — самообучаемые. Каждый из них в отдельности — размером в доли нанометра. Все они являются частью целого — компонентной нано-массы. Они обладают общим объёмом памяти, способностью хранить и обрабатывать информацию. Способностью к анализу. В момент разделения каждая частичка обращается только к тому фрагменту памяти, который ей необходим сейчас, хранящий нужные ей данные. В своей работе я уверена. Почти.

— Макс, я тебе сейчас скину кусок кода, поищешь баги?

Он недовольно фыркнул:

— Я собрался в Евгенику, может, позже?

Евгеника — наша MMORPG. Все в ней зависаем в обязательном порядке. Хотя не знаю никого, кого пришлось бы заставлять. Мы живём за стеной. И имеем весьма призрачное представление о том, что происходит за пределами Экограда. Что забавно: большинству из нас всё равно. Наш мир — технологически совершенен. Лучшие оборудование, лаборатории, реактивы и доступ ко всем научным исследованиям. Самое интересное происходит здесь. Если весь мир умрёт, мы останемся. Генетики научились поддерживать разнообразие в скрещиваемых генах и исключили факт вырождаемости. Мы будем умнеть.

— Макс, посмотри сейчас.

— Не, не могу. Леонора взбунтовалась. Не понимаю, что ей нужно.

Леонора — NPC. Специально для Макса подобранная. Она адаптируется под его характер, настроение и периодически устраивает ему взбучку.

— Макс, чёрт возьми!

— Чёрт?

— Суеверие из библии — сказала я с умным видом.

— Суеверие и библия в одной фразе — кто бы мог подумать? — Макс, как и я, интересуется сомнительными науками. В том виде, в котором они для нас доступны. Хотя он старательно это скрывает.

— Что у тебя с Леонорой?

— Истерит. Боюсь заходить. — Он повертел в руках тонкий обруч нейро-сферы. Несмотря на технический прогресс, мы не научились оцифровывать сознание и тело. Зато смогли имитировать работу нервной системы и, в зависимости от происходящих в игре действий персонажа, передавать сигналы игроку в мозг. Контрольные системы игр генерируют эффекты, схожие с воздействием любых внешних факторов: давления, механического воздействия или температуры; и внутренних химических процессов — действия эндорфина, серотонина и остальных гормонов. Тем самым, воспроизводя для игрока любые физические и эмоциональные ощущения, которых ему не хватает в реальном мире.

— Купи ей что-нибудь.

— Уже купил.

— Да? Не может быть, чтобы не помогло… Вместе ходили по магазинам?

Он несколько секунд изучал моё лицо.

— Женя. Не делай вид, что знаешь, о чём говоришь. Ты идентифицируешь себя с женским персонажем. Но ты — почти я. Если бы не случайная ошибка, ты бы была вторым мной.

— Первым тобой, идиотина. — Я вздохнула. У нас почти одинаковый набор генов. И физические различия минимальны. Они касаются самого пола, а также мелочей вроде того, что я немного, почти неразличимо, мельче.

— Всё равно. Ты не можешь знать, чего хочет Леонора.

Я вовсе не думаю, что знаю. Живя здесь, не мыслишь такими категориями. Не рассуждаешь о различии полов. Старик Танигутов не дурак. Он понял, что большинство вопросов решается изменением химии мозга. Пребывание в Евгенике даёт ложные эффекты дофамина, серотонина и эндорфинов. Обманывает мозг и тело. И всем хорошо.

— У меня проблем с Миолой нет.

Миола — уже моя персональная цифровая подружка. Можно выбрать игрового персонажа любого пола. Я оставила женщину, и подружкой выбрала “женщину”. С Миолой всё шикарно. Ещё до начала наших игровых отношений я накидала для себя схему, по которой два раза в неделю мы с моей NPC ходим в ресторан, один раз — на шоппинг, один раз — на какой-нибудь квест. Помимо этого я рандомно генерирую ей комплименты, и стабильно — вкладываю небольшую сумму игровой валюты в её “развитие”. Ну, и сама периодически прокачиваю свои скиллы, чтобы она была мной довольна. Схема ещё ни разу не дала сбоя. Я так запариваюсь, потому что подозреваю — за нашим игровым поведением наблюдают. Чтобы знать, что у нас всё в порядке с головой. Да, я выбрала в подружки девчонку — психологи бы сказали, что я копирую своего брата-близнеца. И я на всякий случай так и делаю. И более успешно.

Отправив Макса в комнату, чтобы не видеть, как это туловище валяется на диване, пока его мозг зависает в игре, я запустила программу уборки, приказав нанороботам сожрать всю органику размером до пяти кубических миллиметров: крошки, волосы и частички нашей с Максом высохшей и отвалившейся кожи. Процесс такой: любой объект сначала исследуется, анализируется, потом разлагается на компоненты: белки, липиды, углеводы, нуклеиновые кислоты. Молекулы вещества сортируются, преобразуются и перераспределяются внутри нанокомпонентной массы. Суть в изменяемых, подстраиваемых молекулах. Благодаря размеру они могут проникнуть сквозь человеческую кожу, в кровоток, в любой орган. Они могут проникнуть в клетку. Скопировать и заменить её. На время или навсегда. И, конечно, они могут убить. Нужно обсудить с Максом этическую сторону вопроса.


— Ты думаешь, что там? А если вдруг весь мир в огне?

Мы сидели на диване. Я читала книгу, Макс ел обезжиренные чипсы.

— Мы здесь разве не для того, чтобы спасти человечество? — Я с сожалением посмотрела на падающие на диван крошки.

— Ты в это веришь?

— Не знаю. Ты вспоминаешь о нашем отце?

Сложная тема. Бывает, хочется, чтоб было сложно. Эмоции — они не только в игре.

— Иногда. Он ведь остался там, за стеной.

— Он не пропадёт — я устроилась поудобнее, подтянув под себя ноги — нас он неплохо устроил.

— Считаешь, он жив?

— Двадцать лет прошло. — Я пожала плечами. — Мы выращены в пробирке, из яйцеклетки какой-то подходящей папиным запросам женщины. Или той, на которую ему хватило денег.

— Мы ведь не похожи на него. Значит, похожи на мать.

— Тогда ты похож на девчонку.

— Наверное, это хорошо. Так мы меньше отличаемся. Думаешь, она была красивой?

— Не знаю, давно не видела девчонок из-за стены. Не с чем сравнить. Разве что, с женскими NPC?

Макс рассмеялся.

— Ты чего?

— Я сейчас смотрю на девчонку.

Ну да, я девчонка: а что толку? Здесь понятия пола стираются. Мы все носим одинаковые комбинезоны и стрижки. Нам не разрешают заводить реальных отношений, с детства заставляя привыкнуть, что такое поведение возможно, нормально и общественно приемлемо только в сетевой игре.

— Ну, точно, чего уж. — Я хмыкнула. — Кстати, как там Леонора?

— Нормально. Пошопились.

— Вот ты лузер.

— Заткнись. — Он бросил в меня чипсиной. — А ты почему не играешь?

— Я играю.

— Нет. Ты сегодня не заходила.

— Поставила утилиту. Чтоб время не тратить. Непись пока не отдуплила.

— Тебя раскусят.

— И пусть. Никто не запрещал так делать, я же учёный. Практикуюсь где могу. И вообще, ты видел мой рейтинг?

— Видел и завидую. Поделись, тоже себе поставлю.

— Сам пиши. Я под тебя настройки править не буду.

Болтая ни о чём, незаметно уклонились от разговоров о мире за стеной. Мы ученые. И наше мирное небо над Экоградом охраняют ядерные ракеты. Так не должно быть? Я бьюсь над нанороботами, чтобы лечить людей. Или, может быть, чтобы исправить их. Что я помню об отце? Он делал, что мог. Я бы хотела иметь нормальные детские воспоминания. Но на “нормальность” не было времени. Он знал, что не сможет пристроить меня в научный центр, принимающий дефектных детей. Все они были далеко. Мы жили рядом с Экоградом. У него не было выбора, не оставалось денег. Зато у него были близнецы.

Задачки мы решали вместе, в одной аудитории. Я прошла. По документам я была мальчиком. Абсолютно здоровым, идеальным мальчиком. Моя плавающая мутация была купирована, но она в любой момент могла проявить себя. Отец знал. Он предугадал, что это мой единственный шанс. Рискнул и будущим Макса тоже. И выиграл для нас билет в другую жизнь. Жизнь за стеной.

— Ты опять где-то летаешь.

— Да, прости. Макс! Ты не мог бы не сорить? Сколько я могу гонять по квартире нанороботов, братец-свин? Когда-нибудь они обучатся и сожрут тебя, как источник всех своих бед. — Я рассмеялась, довольная шуткой, а Макс изменился в лице:

— Стоп. Они могут меня сожрать?

— Ты же не разваливаешься на мелкие части? А погляжу, код ты так и не смотрел.

Братец развернул перед лицом экран и завис на полчаса, изучая моё творение. Я вернулась к книге. Наконец, он закончил читать и повернулся ко мне. Смесь изумления и испуга на его-моём лице меня даже несколько озадачила:

— Жень, ты больная?

— Очень конструктивно и развёрнуто, Макс.

— Они же тупые. Мы для них — кусок органики, немного больший, чем им положено расщеплять ежедневно при уборке!? Никакого аналога законов Азимова. Никакой защиты.

— Эй, я генетик. Я не могу запретить им поглощать и преобразовывать молекулы с нашим ДНК. Вообще-то, в основном они нас и едят. Ты же знаешь, из чего формируется пыль?

— Они могут запомнить наши лица. Задай нас как неприкосновенные объекты.

— Я не буду обучать крошек технологии, с которой уже сто лет назад справились нейронные сети. У меня сейчас есть более важные задачи. Сфера их действия — в пределах нашей квартиры. А программа “уборки” строго ограничена размером органики.

Макс фыркнул:

— Успокоила. И где они? Это не только та кубическая масса в углу?

— Ещё плинтус.

— А я то думал, что это за чудо дизайнерской мысли? Они где-то ещё есть?

Я посмотрела на наш журнальный столик.

— Так, по мелочам.

— Я этими мелочами пользуюсь?

— Бывает.

Нанороботы не просто программируемы и обучаемы. Они органические, но могут менять свою структуру в зависимости от потребностей. Они могут имитировать металл, воду, полупроводники — всё. Они изменчивы. Преобразуя органику, они считывают генетический код. Почти. Я над этим работаю. Они должны распознавать и выделять гены. Они будут незаменимы… везде. Они могут эти гены менять…


Шли дни. Одинаковые в свой рутине, но ошеломляющие с точки зрения возможных прорывов в области моих исследований. Я ходила оглушённая. Мало что замечала. Как-то Макс, смирившийся с тем, что живёт рядом с крохотными поедателями его плоти, спросил:

— Тебя не пугает, что когда-нибудь эти малышки будут знать больше нас?

— Пугает. Они выполняют тесты всё лучше и лучше.

— В симуляции?

— Я запускаю симуляцию внутри их виртуальной памяти.

— Используешь их вместо сервера? Изящно. И не светишься. — Он укусил куриную ножку, которую вертел в руке. — Слушай, они ведь изучают поглощённые генотипы? Интересно, сколько они теперь знают о курице и картошке?

— Макс, в основном, они изучают нас.

— И что они про нас знают?

Я задумалась:

— Да практически всё. Каждый день им достаётся порция образцов для изучения. Наши гены они исследовали вдоль и поперёк.

Он покачал головой и продолжил есть:

— Как ты их назовёшь?

— Ну, это самообучаемая, биологическая, многокомпонентная масса. Нет, это система. Я назову её “Евгения”.

— Как “Евгеника”?

— Нет. Евгения — моё полное женское имя.

— Я не знал. Но звучит как “Евгеника”. Странно да, это сейчас ведущая наука, а она, вообще-то, себя скомпрометировала.

— Ты говоришь крамольные вещи. “Евгеника” — наша религия.

— Аллилуйя! — Макс махнул куриной ножкой.

— Боишься называть вещи своими именами? Там, за стеной, может, происходит тоже самое. Создатели игры вот не парились.

— Они думают, мы ничего не знаем об истории этого мира. И об истории за стеной.

— А может, и не знаем. Может, всё это выдумка? И там ничего нет.


Я влетела в квартиру, возбуждённая потрясающей новостью. Сегодня в лаборатории подтвердился важный навык нанороботов. Они справились на реальном образце. Не в симуляции.

— Макс! Ма-а-акс! Они это могут! Они могут выделять гены! Они поняли процесс наследования признаков! Макс! Макс?

— Жень… — мой брат сидел за столом, уставившись в диалоговое окно, развёрнутое перед его лицом. — Кажется, нас раскрыли.

— Что? — Я опешила. Закрыла входную дверь и переспросила:

— Что ты имеешь в виду?

— Мне кое-что сбросили. Переписку. Твой коллега, Паша Искариев, подозревает, что ты… ну…генетически не идеальна.

Мы оба замерли.

— Жень, прости, я…

— Всё нормально. Давай обсудим. С чего он взял?

— Он, видимо, за тобой следил. Тут пишут, что выглядишь ты странно…

— Да бред. Я что, недостаточно красива для идеальной женщины?

— На твоей работе знают, что ты женщина?

— Знают. Ну, может, не всем интересно. Но коллеги-то знают.

— А что у тебя есть брат-близнец?

— Нет. О личном мы не говорим. Это ведь не принято. Думаешь, в этом загвоздка?

Попав сюда, я какое-то время так и считалась мальчиком. Потом одна из кураторов-учителей заметила, что я девочка — но связываться ни с отцом, ни с начальством не стала. Она решила, что из-за того, что у меня есть брат, произошла путаница в документах. Выкидывать из класса она меня не хотела — я быстро стала одной из лучших. Поэтому в ведомостях она исправила мой пол, и я, наконец, официально стала девочкой.

На следующую медкомиссию пришёл Макс. Медсестра долго соображала, как это девочка стала мальчиком? Проведя ДНК анализ, который подтвердил, что Макс — Женя Ивант, она исправила в карте пол обратно, решив, что на лицо бюрократическая ошибка. Таким образом, в медицинской базе я до сих пор числюсь мужчиной, а в базе учёных-генетиков Экограда — женщиной. И меня устраивает. Сбоев не было — проверок тоже. Мы прошли сюда однажды, и мы до сих пор здесь.

— Если кто-то узнал, что я прохожу за тебя медосмотры, у нас проблемы.

— Паша Искариев, он видел тебя?

— Может быть… Я лично с ним не знаком.

— Если он тоже был на медосмотре, он мог понять, что ты не я.

— Обычно люди там не пересекаются. Каждому назначено своё время.

— Может, ты столкнулся с ним в дверях? Может, где-то ещё… Думаешь, к нам приедут? Это ведь сплетни.

— Жень, это такие сплетни, которые мы при всём желании не сможем опровергнуть. Тебя проверят.

— Сколько у нас времени?

— Собралась бежать? Куда? Не паникуй.

Не паникуй. Легко сказать. Нужно успокоить мысли. Евгения почти готова, протестирована в симуляции. Макс справится. Он всё знает, всё сделает. Он ни в чём не виноват.

— Макс, когда за нами придут…

— Если придут.

— Придут. Это ЧП. Такого ещё не было.

— Откуда ты знаешь? Если есть ты, почему бы не быть другим?

Другим несовершенным людям? Мутация, как у меня, проявляется с вероятностью в два процента. При естественном процессе. А мы с Максом, как и большинство людей, выведены лабораторно. Меня, какая я есть, быть не должно вообще. Вряд ли здесь живёт ещё одна пара таких близнецов.

— Первые учёные из команды Танигутова бросали семьи. Они могли протащить обманом своих детей.

— Это никак не относится к делу. Что с нами сделают?

Мы не знаем другой жизни. И не знаем ответа на этот вопрос. Но в Экограде нас точно не оставят. Думай, Женя, думай. У Макса есть брат. С документами всё в порядке. Поднимут наши медицинские показатели и сравнят? И что? Макс проходил тесты в разное время. Показатели естественным образом слегка отличаются. В конце концов, насколько они должны отличаться у двух совершенно одинаковых мужчин?

— Макс, они ничего не докажут. Евгения пока не протестирована. Но она умеет расщеплять… этого достаточно.

Он опешил. Несколько секунд мы молча смотрели друг другу в глаза. К Максу вернулся дар речи:

— Ты серьёзно?

— Я уничтожу себя и все следы своего пребывания в квартире. Помнишь, ты возмущался, что я не создала никакого аналога законов Азимова? Мы их единственные боги. Но даже нас они могут убить, если прикажем. Я так ничего и не исправила. Ограничение на переработку органики: размер. Убери его — и они уничтожат всё что угодно.

— Я тебя ненавижу.

— Неправда.

— Правда ненавижу. Эти роботы умеют обучаться. Они знают нас от и до…

— Что ты выдумал?

— Нам нужно снять другие ограничения, не те, о которых ты говоришь.

— Какие, Макс?

— На творческий подход. Ты держишь в клетке совершенный искусственный интеллект.

— Или интеллект-убийцу.

— Можно выстроить их по нашему образу и подобию. Мы с тобой убийцы?

— Как только они начнут развиваться сами, они смогут стать кем угодно. И убийцей.

— Так может быть и мы тоже? Мы тоже в клетке.


Через интерком поступил сигнал. Кто-то стоял под нашей дверью.

— Ивант Максим! Служба регулирования Экограда. Требуем открыть дверь. Ивант Максим!

Они и впрямь пришли!? Сказанное вдруг стало реальностью. Внутри разлился вязкий, сковывающий страх. Макс подошёл к двери и ответил:

— Это Макс Ивант. С чего ради?

— Ваш брат, хм.. или сестра дома?

— Брат или сестра?

— Простите… Путаница в документах. В любом случае, вы обязаны открыть дверь. У вас нет полномочий сопротивляться.

— А что, у кого-то есть? — Он повернулся ко мне. — Слушай, не знал, что бывает такая служба. Точно не из учёных. Тупые какие-то.

— Тяни время, они пришли за мной. — Справившись с дрожью в руках, я развернула консоль и запустила нанороботов на стандартном режиме. Теперь только слегка изменить программу. — Макс, нужно исключить тебя… А, нет, просто укажу локацию. По завершении стандартной уборки запустится режим уничтожения крупной органики в заданных координатах. Пусть будет... на столе. — Подтвердив изменения, я залезла на кухонный стол. Макс, наверное, не верил, что я это делаю. Наклонившись к интеркому, не сводя с меня глаз, он спросил:

— А что с моим братом-сестрой?

— Подозревается в преступлении против основ устройства Экограда. Откройте, или мы выломаем дверь. Ивант Максим, в ваших интересах содействие.

— Макс, не бойся. Я полностью исчезну. Это не больно. Они уже убивали мелких грызунов. Они гуманны. Сначала они обезболят меня и усыпят. Потом расщепят моё тело и преобразуют в своё. Это быстро.

Заколотили чем-то тяжёлым. Мы были готовы. Живя мирной жизнью, укрепляли своё жилище — поставили несколько лишних засовов и нарастили дверь.

— Сестра-идиотина, немедленно измени код! — Макс подлетел ко мне и запрыгнул на стол. — Если умрём, то вместе. Но я умирать не хочу!

— Что за бред? А Евгения? Ты так не поступишь!

— Уже поступил. — Макс оглянулся на дверь. Она тряслась, но не поддавалась. — Мы же учёные. Когда мы умрём, ничто не будет важно. Ты так думаешь?

Я думаю, что мы — точная копия друг друга. Если меня не станет — ничего не изменится. У Макса такой же мозг, он в курсе всех моих разработок и продолжит работу над Евгенией. Они не докажут, что у него была сестра-мутант. Идеальный брат о чём-то думал.

— Ладно, Женя, а человечество?

— Хочешь спасти мир? Без меня. Всё что мы знаем о человечестве, не говорит в его пользу. Что за стеной... что здесь — нет большой разницы. Этот мир не заслуживает того, чтобы его спасали. А я прожила не самую плохую жизнь.

— Меняй код. — Макс развернул передо мной консоль. — Давай же.

— Нет.

— Тогда я сам.

Колотить в дверь перестали. Поняли тщетность попытки. Масса нанороботов, растекающихся по полу, начала подбираться к нам.

— Ма-а-кс. Отменишь самоубийство? И что дальше? Нас выкинут. У тебя есть шанс.

— Помнишь, когда нам было пять лет. Тестирование?

— Тест, который мы писали, чтобы пройти сюда?

— Да. Внезапно открылось окно. Мы повскакивали со стульев… И когда рассаживались обратно, ты оттолкнула меня и заняла моё место.

— Да ладно?

— Ты сделала это нарочно. Я волновался. Ничего не мог решить — был в ступоре. А после того, как ты… Я сел на твоё место. И передо мной был выполненный тест. Женя, ты решила оба теста за нас обоих.

— Ты путаешь. Я этого не помню. — Я действительно не помнила. — Макс, если это правда, ты считаешь, что ты мне должен?

— Нет. Но… мы оба в этом по самые уши. С пяти лет. Ты покрываешь меня, а я тебя. И ты всё ещё считаешь, что я твой глупый брат, которого нужно защищать.

— Я знаю, что ты справишься и один. В конце-концов — это ты — генетически совершенен, а я мутант.

— Ты, Женя, дура. Мы оба здесь обманом. С детства против системы. С какой стати сейчас что-то менять?

— Что ты пишешь?

— Освобождаю их.

— Не смей.

— Почему? Думаешь, не смогу? Где уж мне идти против моей гениальной сестры...

— Ты… ты не найдёшь ключ. Ты попросту не знаешь, ты…

Он меня прервал — несколько секунд смотрел на меня, не мигая, и вдруг улыбнулся:

— Если я это ты, я знаю.


Они прожигали дверь лазером. Макс сидел напротив — похожий и всё-таки не такой. Значит, это из-за меня мы здесь, я виновата? Макс, для тебя есть место в этом мире. Ты боишься смерти. Но ещё больше ты боишься оставить меня одну. То что ты придумал — опасно. И я не верю, что ты сможешь это сделать. Есть другой способ.

— Ты, конечно, не поверишь, но я почти закончил. Хочешь ввести команду сама? Твоя программа отменится, моя запустится. Ну что, погнали?

Мы ведь близнецы. Почти одинаковые. Мы взялись за руки. Он смотрел на дверь. Нанокомпонентная масса ползла по столу, уничтожая следы моего ДНК. Физически я не слабее брата. Нужно оглушить его и столкнуть. Когда он очнётся, меня не будет. И эти… люди. Если они люди. Они ничего не докажут. Всё получится.

— Макс!

— Что? — Он повернулся. Моё лицо. Всё правильно.

— Макс. Я буду жить всегда. В отражении в зеркале.


Меня облепило компонентной массой. Ничего, это не больно. Тело перестало чувствовать. Макс на полу, он в безопасности. Гуманные убийцы проникают сквозь кожу, в кровь, в органы, в мои клетки. Обезболивают. Почти не вижу. Не слышу почти. Что за шорох? Выломали дверь? Нет.

— Вот же дура! Вот дура!

Макс? Так быстро очнулся?

— Нет, ну вот идиотка же! Чёрт!

О! Запомнил моё ругательство. Суеверие из библии. Больше угадываю, чем слышу.

— Чёрт! Сидишь тут, как статуя. Хотела оставить меня одного? Кстати, бьёшь как девчонка.

Почему я всё ещё в сознании? Макс, ты отменил выполнение моей программы? Хорошо. Смерть нам не подходит. Но, если мы выбрали жизнь — какого ты стоишь и треплешься!? Не могу говорить, не скоро смогу. Двигаться не могу. Что же делать? Я знаю, близнецы не читают мысли.

— Женя… я сейчас, подожди.

Близнецы не читают мысли, они просто думают одинаково. Давай же, Макс! Одну строчку! Измени всего одну строчку. Не нужно программировать нанороботов. Не нужно их “отпускать”. Измени мою программу: в команде «уничтожить» — вместо «всё, что на» поставь «всё, что не на» — и тогда исчезнет всё, что не сидит на нашем кухонном столе. Он ведь понял? Мысленно вижу, как его пальцы набирают несколько простых символов и подтверждают команду. На стол! Давай же на чёртов стол! В квартиру влетела наша входная дверь.

Он успел? Внезапно я обрела возможность двигаться, но, попробовав спрыгнуть со стола, не смогла это сделать — меня окружал прозрачный купол. Всё произошло быстро, и, возможно, мои глаза меня обманули. Я видела, как ниоткуда, из воздуха, рядом с Максом материализовалась… я.

— Кто из вас Максим Ивант?

— Я Женя. А это мой брат Макс. — Ответила моя копия.

Макс молчал. Видимо, настоящую меня он не видел. Как не видели меня и вошедшие. Моя копия продолжила:

— Мы с Максом не привыкли, чтобы к нам так вваливались вооружённые люди. У нас мирный город. В чём меня подозревают?

Представитель службы регулирования заглянул в планшет и неуверенно произнёс:

— Есть подозрения, что вы… хм, не проходили проверку…

— То есть? — Фальшивая Женя вроде как обиделась. Макс прислонился к стенке, он был бледным. Представитель вытер лоб и продолжил:

— Нам нужно проверить ваш генетический код. Пройдёмте с нами.

— У вас на поясе сканер и портативный ДНК-анализатор. Вы можете просканировать мою сетчатку, подтвердить личность и взять образец для срочного анализа. В лаборатории есть мои данные — отчёт вам придёт через пару минут.

— Я не…

— Не делали этого раньше? Это ваша работа. — Моя копия протянула руку к анализатору. — Давайте быстрее.

Представитель взял у лже-Жени анализ крови. Она спокойно позволила просканировать свой глаз и дождалась сигнала подтверждения. Мы с Максом замерли — первый этап пройден. Она подделала мою сетчатку глаза. Теперь нужен ответ из медотсека, где есть образец ДНК Макса. Несколько минут показались вечностью. Наконец, прибор засветился зелёным. На табло что-то высветилось.

— Совпадает. Вы Женя Ивант. И вы сегодня сдавали медицинские тесты. Идеальный образец генетической науки. Поздравляю.

Она подделала нас обоих.

— Не хотите извиниться?

— Был сигнал.

— Если это Паша Искариев, подозреваю, он опасный член общества. Проверьте его профиль, его поведение в сети асоциально.

Знает про Пашу. Слышала, или получила информацию только что? Откуда? Пусть доли секунды, но ведь она была в моём мозгу!

— Мы проверим. Извините ещё раз.

— Пожалуйста, убирайтесь. Я буду жаловаться в вашу службу.

Едва дыша, я смотрела на происходящее через отражающее стекло. Макс был белым, как мел. Лже-Женя показала на выход и сказала:

— И не забудьте поставить нам дверь.

Как-только представители службы регулирования ушли, экран передо мною рассеялся. Я кое-как сползла со стола и на шатающихся ногах подошла к брату. Наша копия смотрела на нас, улыбаясь:

— Братишка и сестрёнка, мы всё правильно сделали?

Первым заговорил Макс.

— Не думал, что получится. Я приказал тебе изобразить Женю. До всего остального ты сама додумалась?

— Не совсем. Часть меня читала в мыслях Жени, что значат эти приборы, и что они должны показывать. Ваш генетический код есть у меня в памяти. Но была проблема. Пришлось на ходу обучаться человеческой речи.

Она жутко улыбнулась, растягивая губы. Неужели я делаю также? Макс, что мы наделали? Что мы создали? Я присела на пол. В голове гудело. Моя идеальная копия, в разы более совершенная, подтвердившая свой геном, а тем самым и свою человеческую природу, стояла рядом. И человеком она не была.

— Моя братишка, успокойся. — Нано-я вроде как рассмеялась, слегка рассыпавшись на компоненты, а потом собралась обратно. — Я тут подумала… Женя ведь уже есть. Может, дадите мне другое имя?