Кудряшов Кирилл Васильевич: другие произведения.

Холод

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:

Конкурсы: Киберпанк Попаданцы. 10000р участнику!

Конкурсы романов на Author.Today
Женские Истории на ПродаМан
Рeклaмa
Оценка: 2.00*3  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Обское водохранилище, в народе именуемое просто Обским морем. Летом - шумное и веселое, а зимой - спокойное и безмятежное, покрытое толстым слоем льда. Вот только почему число попавших без вести на его берегах летом примерно равно числу жертв зимой? Ведь зимой никто не тонет, и не заплывает спьяну за буйки? Что за существа скрываются подо льдом, активизируясь в холодное время года. Зачем они убивают? Как выбирают своих жертв? Откуда пришли? Монстры играют между собой в какую-то игру, и людям, волей-неволей вовлеченных в круговорот событий, приходится принять ее правила.

    Скачать произведение в формате MS WORD можно здесь: www.кирилл-кудряшов.рф



ХОЛОД

  
   Глава 1. Палец рыболова.
  
   Женя поморщился, смахивая с бровей и ресниц налетевший снег. В который раз огляделся вокруг, выискивая взглядом хотя бы еще одного такого же идиота, отправившегося на рыбалку в такую погоду. Идиотов не было... Собственно, не было вообще никого и ничего - только бесконечно сыплющийся снег, грозящий превратить его в некое подобие снежного человека. Берега, от которого он особо и не удалялся, также не было видно - все потонуло в снежной пелене.
   - Поганый климат! - выругался Женя, легонько подергивая леску. - А с утра так хорошо было...
   В самом деле, он не был ни героем, ни хроническим болваном, чтобы в такую погоду отправляться на подледный лов. Нет, это, конечно, здорово - сидеть вот так, под колпаком снегопада, не видя и не слыша ничего вокруг... Романтика... Но на фиг она ему нужна - ему хотелось всего лишь побаловать жену свежей рыбкой, да и вообще просто хорошо провести выходной день. Поэтому утром, порадовавшись солнышку, заливающему город ярким светом, он подхватил под мышку ледоруб, вооружился крючками, лесками и прочими атрибутами, необходимыми рыболову-любителю, и отправился на вокзал, ловить электричку до Обского моря. Видимо, надо было послушаться жену, которая пугала его идущим на Новосибирск циклоном... Подвела проклятая самоуверенность и тот факт, что прогнозы синоптиков сбываются, как правило, даже реже, чем астрологические. Поэтому все нормальные сибиряки давно научились предсказывать погоду с высокой долей вероятности по принципу "Завтра будет то же, что и сегодня".
   Вчера был просто чудесный день, да и сегодняшнее утро не стало исключением - солнышко светит, морозец особо не докучает, клев хороший... И главное - рядом ни души! Это у него выходной, а нормальные люди в понедельник как раз на работу выходят, тихонько матерясь и вспоминая недобрым словом выпитое вчера спиртное. И тут - хоп! Ветрище налетел, словно ураган в гости пожаловал, тучи откуда-то набежали... Нет, даже не набежали - примчались, как бомжи на пивную бутылку, честное слово! Он уж всерьез подумывал о том, чтобы свернуть на фиг все свое хозяйство и отправиться домой всего с четырьмя не особо крупными рыбешками в рюкзаке, когда ветер стих также неожиданно, как и начался, правда за десять-пятнадцать минут жуткого урагана успев стянуть к Новосибирску уймищу туч. Ну, точнее, не совсем стих, а просто ослаб до категории "дует, но не сносит", что было в принципе вполне приемлемо.
   Громадные тяжелые тучи повисли над городом, практически полностью скрыв солнце, и из них повалил снег, мгновенно окутав мир вокруг белой пеленой. Пожав плечами, Женя успокоился, в очередной раз закинул удочку и стал терпеливо дожидаться, когда же плавающая где-то подо льдом рыбка соизволит попробовать поданную ей закуску. Начавшийся снегопад его особо не волновал - сыплет себе и сыплет - это пускай в городе народ волнуется о том, что дороги заметет, что опять в пробках стоять и так далее. Ему же, хоть и не сильно приятно вот так сидеть и ловить на голову снежинки, в город, в эти самые пробки, хотелось еще меньше. Морозец хоть и крепчал с каждой минутой, но по-прежнему оставался сносным - в конце концов, что такое для истинного сибиряка какие-то двадцать - двадцать пять градусов. Так, мелочь. Жара! Пусть даже и на открытом просторе, в снег и ветер. Все равно мелочь!
   Поплавок легонько дернулся, и Женя навострил уши, готовый подсечь в любой момент, но движение больше не повторялось - лишь иссиня-черная вода в лунке пришла в движение, как будто там, в глубине, проплыло что-то большое.
   - Большая рыба... - мечтательно пробормотал Женя, вспоминая Хэмингуэя. - Где-то там, внизу, бродит моя большая рыба... Бродит, зараза, наживку нюхает, но не жрет. И правильно, не фиг жрать мою наживку всяким большим рыбам - все равно в лунку не пролезет, хоть задергайся.
   Он никогда не был особо уж заядлым рыболовом, поэтому смутно представлял себе даже, что за рыбины лежит сейчас рядом с ним. Пескари? Караси? Ну, ясен пень, что не лососи, и бог с ним. Аналогично он не имел и ни малейшего понятия о том, какая рыба вообще водится в Обском море, и каковы ее предельные размеры.
   Собственно говоря, именно это отчасти и было причиной того, что он выбрался на рыбалку утром понедельника, когда народу на льду либо мало, либо нет совсем. Не хотелось ударить в грязь лицом, когда его, рыболова с месячным стажем, спросят соседи по льду, что же он поймал, а он не сможет толком ничего ответить. В самом деле, завсегдатаи подледного лова, наверное, долго бы смеялись, скажи он им, что поймал пяток селедок... Наверное, потом предложили бы ему специальную наживку на килек в масле.
   Но учиться никому не рано и никогда не поздно, правильно? И Женя свято следовал этому принципу, считая, что имеет полное право заделаться рыболовом в свои тридцать лет, при том, что раньше ловил рыбу только сачком в аквариуме.
   Поплавок дернулся еще раз. Дернулся, и резко ушел под воду.
   - Попалась, зараза! - радостно воскликнул Женя, дергая леску вверх, и вытаскивая из лунки... половину рыбины! Бедняга еще продолжала шевелить плавниками, медленно открывая и закрывая свой рот, но и не специалисту в области анатомии представителей класса рыб было бы ясно, что долго это продолжаться не может. Хвост рыбины попросту отсутствовал, и из туловища на снег сыпались кровавые потроха.
   Чувствуя в руках предательскую дрожь Женя сорвал рыбу с крючка и отбросил как можно дальше в сторону, чтобы снегопад скрыл от него эти уродливые ошмотья.
   - Тьфу, гадость! - он сплюнул на снег, стараясь стереть из памяти образ рыбьих кишок, выпадающих из половины туловища. - Дерьмо! Мерзость!
   Он терпеть не мог готовить, и искренне завидовал жене Татьяне, которая могла одновременно потрошить рыбу и разговаривать с ним о том, что из этой рыбы можно будет приготовить. Женя не понимал, как можно без омерзения притрагиваться к этой пакости, соскабливать с рыбы чешую и разыскивать в ее брюхе молоки. Рыбу он любил, но либо живую, либо жареную... ну ладно, мертвая, но пойманная собственноручно - тоже сойдет, но уж точно не разрезанная пополам.
   С этого момента можно было считать день испорченным окончательно и бесповоротно - никакой снегопад не мог подпортить настроение начинающему рыболову больше, этот жуткий улов. Желание закидывать леску по новой пропало начисто - словно ножом отрезало... Как ту рыбину...
   Тем не менее, еще раз покосившись на свой немногочисленный улов, Женя вновь закопался в походном рюкзаке, разыскивая баночку с наживкой - тестом, замешенным по специальному рецепту бывалого рыболова. Затем, оторвал небольшой кусок теста и, насадив его на крючок, отправил в воду, вновь приняв позу Роденовского мыслителя. Рыбалка - рай для медитации - сиди и размышляй о смысле жизни, смысле смерти или смысле последней серии какого-нибудь латинского "мыла". Не прекращающийся снегопад только усиливал ощущение гармонии с природой, вот только вместо философских мыслей в голову лезли отнюдь не самые приятные, связанные, естественно, с проклятой половиной рыбы, вытащенной из лунки.
   Логично предположить, что половинчатые рыбы в Обском море не водятся, равно как и в любом другом - и не важно, пресном, или соленом. Сетовать на радиацию, Чернобыль и Китайские ядерные полигоны также не было смысла... Логичным был лишь один вариант - рыба заглотила наживку, и в этот миг кто-то откусил ей заднюю часть. Кто-то большой...
   Женю передернуло при воспоминании о Спилберговских "Челюстях"... Впрочем, гораздо проще предположить, что в Обском море водятся половинчатые рыбы, чем большие белые акулы. Впрочем, зачем большие белые? Рыбка была не из разряда гигантских, тянула на килограмм, а то и меньше, так что отхватить ей хвост одним движением могла бы и средних размеров собака, окажись она любительницей подводного плаванья.
   Он рассмеялся, чувствуя, как шок от увиденного постепенно отступает, а на смену образу перекушенной пополам рыбы приходит другой - немецкая овчарка с аквалангом, кружащая сейчас подо льдом. Бред сивой кобылы, но лучше, чем пресноводная акула. Тут же вспомнились легенды австралийских аборигенов об их морском боге, оказавшемся, на поверку, лишь акулой мако. Аборигены, жившие большей частью ловлей рыбы, выдернув из воды половинчатую рыбешку, такую как он сейчас, тут же выкидывали ее обратно, чтобы не разгневать бога. Бывало, что мако, у которой из-под носа уводили недоеденный обед, выпрыгивала из воды, подобно хищно скалящемуся дельфину, и разносила утлую лодчонку в щепки, не то просто из мести, не то ради того, чтобы добраться до своей рыбы.
   Машинально отметив про себя, что чтобы не гневить подводного бога, кем бы он ни оказался в родном Обском водохранилище, стоило бы бросить рыбеху обратно в лунку, но теперь уже поздно об этом сожалеть. В такой снегопад ее, наверное, уже начисто засыпало снегом... Да и вообще, к черту все эти суеверия. Поудобнее устроившись на раскладном стульчике Женя намотал леску на палец, предварительно, естественно, натянув на руки перчатки, и, гипнотизируя взглядом поплавок, стал ждать поклевки. Собственно, большинство рыболовов-подледников обходились и вообще без поплавка, ощущая, когда пора подсекать по натяжению лески, намотанной на палец, но Женя все еще не мог избавиться от привычки наблюдать за поплавком. Вот ушел он на глубину раз, второй - вот тогда и пора вытаскивать. А по натяжению лески... Нет, пока что опыта было маловато.
   Поплавок дернулся, легонько нырнув.
   - Ага... - прошептал Женя, наклонясь к лунке и теперь уже гипнотизируя не поплавок, а рыбу, которая, невидимая его глазу, ходит где-то там, в глубине. - Давай, милая, кушай! Ай, вкуснятинка!
   Поплавок ушел под воду еще раз, с тем, чтобы больше не показаться на поверхности. Значит рыбка заглотила крючок! Самое время подсекать!
   Женя дернул леску, но вместо того, чтобы выдернуть рыбу из воды, сам едва не упал, ощутив не дюжую силу, тянущую его вниз, под воду. Он дернул сильнее, попытался взяться за леску обеими руками, но не успел - леска дернулась еще раз, бросив его лицом вниз, к самой лунке. Еще один рывок, и его правая рука оказалась по плечо в ледяной воде, а неведомое нечто, которое по силам вполне могло потягаться с крупной акулой, упорно тащило его под лед.
   От холодной воды, пропитывавшей куртку, сперло дыхание, и, казалось, остановилось сердце. Указательный палец погруженной в воду руки хрустел, выходя из сустава, и Жене казалось, что этот хруст он слышит даже через слой воды... Боль скрутила руку, завязывая жилы узлами, и даже ледяная вода не могла заглушить ее. А кто-то там, внизу, рвал леску из стороны в сторону, силясь не то освободиться, не то утащить его за собой... Протащить сквозь узенькую лунку, как кусок мяса сквозь решетку мясорубки.
   Женя закричал от боли, что было силы упираясь левой рукой в снег и безуспешно пытаясь подняться хотя бы на колени. Боль в скрученном леской пальце стала невыносимой, и он, чувствуя, как адреналин растекается по всему телу, рванулся изо всех сил, одновременно пытаясь дотянуться до рюкзака, в котором лежал складной нож. Перерезать леску... Перерезать леску, иначе конец! Иначе эта тварь там, внизу, утянет его под воду, или просто размажет по льду, таща его сквозь лунку. О том, что даже если он и доберется до ножа, его еще нужно будет открыть, Женя не думал...
   Сердце билось, словно колеса скорого поезда на длинном перегоне. Каждое движение, каждое усилие отдавалось болью в руке, исчезнувшей под водой, и когда боль в очередной раз прошла то, что ему казалось пиком его собственной выносливости, Женя даже не придал этому особого значения. Лишь секунду спустя он понял, что его больше ничто не удерживает, и выдернул руку из воды, одновременно откатываясь прочь от проклятой лунки.
   Указательного пальца не было! Точнее, не было в привычном Жене понимании - первые две фаланги словно отрезало ножом... Или нет, лучше оторвало мясорубкой. Из обильно кровоточащей рваной раны, украшенной махрами из разорванной кожи и нитей шерстяной перчатки, выпирал развороченный сустав...
   Он закричал, теперь уже не от боли, а от испуга, или, даже, от охватившего его животного ужаса. Женя смотрел на свой изувеченный палец, но вместо него видел себя, лежащего на залитом кровью снегу. Нет, не себя, а то, что от него осталось, так как в этом видении ниже пояса у него не было ничего, кроме выпирающих из туловища огрызков костей, да лежащих на снегу кишок. Он отчетливо представил, как нечто, скрывающееся сейчас подо льдом, перекусывает его пополам, как ту несчастную рыбину, которую он так опрометчиво отшвырнул в сторону.
   - Господи... - прошептал он, на коленях ползя к своему рюкзаку, чисто интуитивно понимая, что необходимо сделать простейшую перевязку, иначе от потери крови он потеряет сознание. - Господи, помоги...
   Дрожащими руками, заливая рюкзак льющейся из пальца кровью, он отыскал какую-то тряпку, сунутую ему заботливой Татьяной, как раз на случай "А вдруг понадобится". То ли женская интуиция могла предчувствовать и подобные происшествия, то ли... А черт его знает! Важно лишь то, что тряпка была.
   Кое-как перетянув искалеченный палец, он попытался поднять с земли рюкзак, но вместо этого опять повалился на колени, не в силах совладать с головокружением. Нужно было добраться до станции! Как угодно - хоть ползком, но добраться. Минут двадцать ходу - пятнадцать по льду водохранилища, и еще пять - через маленький лесок. Мелочь, даже в его нынешнем состоянии.
   Добраться до станции. Там есть медикаменты, там есть люди, которые помогут... Добраться до станции... Но в какой она стороне?!
   Женя закрутил головой, пытаясь понять, в какую же сторону ему нужно двигаться. До берега - рукой подать, и пять минут назад, до того, как нечто, схватившее его крючок, оторвало ему палец, он смог бы определить направление с закрытыми глазами. Впрочем, в таком снегопаде, что открывай глаза, что закрывай - роли не играет.
   Куда же идти теперь? Ситуация была бы смешной, не будь она такой жуткой. Город раскинулся вокруг него, и куда не пойди - обязательно выберешься к людям. В любой из сторон света был город... Вопрос лишь в расстоянии! На севере - пять километров, на западе - пятнадцать, на юге - не меньше двадцати, а на востоке, откуда он, собственно и пришел - метров пятьсот! Вот только как, стоя посреди заснеженной равнины Обского моря, определить, в какой стороне север, при том, что даже солнца не видно из-за туч?!
   - Спокойно... - прошептал он, баюкая руку, охваченную огнем боли. - Спокойно! Я не могу заблудиться здесь... Как я сидел? Лицом на юг... Рюкзак лежал позади меня... Я передвинул его, когда искал тряпку? Не знаю!... Кажется, нет. Тогда станция приблизительно там...
   Он попытался подняться на ноги, уже и не помышляя о том, чтобы забрать рюкзак. Бог с ним, пусть остается здесь вместе с проклятыми крючками, наживкой и ледорубом. Все равно, если он останется жив, вид рыбы будет еще несколько лет вызывать у него лишь тошноту и жуткие воспоминания.
   Вода в лунке звучно всплеснулась, а спустя секунду что-то плюхнулось рядом с ним на снег. Что-то небольшое и темное, размером не более указательного пальца... Или половины указательного пальца! Первых двух фаланг, оторванных с мясом...
   Слава Богу, он успел отвести взгляд в сторону за секунду до того, как желудочные спазмы стали бы непереносимыми, и, слава Богу, что колпачок из того, что осталось от его перчатки, не свалился с предмета, выброшенного чьей-то сильной рукой (и рукой ли?) из лунки. Иначе, увидев частичку собственного тела, только отделенную от него, Женя точно оставил бы на чистом снегу свой сегодняшний завтрак, что еще больше подорвало бы его силы.
   - Господи! Да что же это? - прошептал он, поднявшись на ноги, но тут же потеряв равновесие от головокружения и вновь упав на колени, практически носом в лунку....
   Сил на то, чтобы кричать, уже не было, равно как и сил пугаться вообще. Когда из маленького овального отверстия во льду на него глянула гротескная пародия человеческого лица, в первую секунду Женя просто решил, что видит собственное отражение. Но когда нечто под водой моргнуло большими выпученными глазами, и распахнуло рот, не то в хищной ухмылке, не то в скучающем зевке, он не выдержал. Закрыв глаза, он пополз в том направлении, в котором, как ему казалось, должна была находиться станция, не пытаясь даже подняться на ноги. Он уже не видел, как громадная когтистая лапа, покрытая короткой бледно-желтой шерстью, без единого плеска поднялась из лунки, и уцепилась когтями за лед. Не видел, как напряглись мускулы под кожей чудовища, зато отчетливо слышал треск ломающегося льда за своей спиной, и понимал, что это означает. То, что оторвало его палец, сейчас выбиралось на поверхность водохранилища, проламывая лед своим могучим телом.
   Что-то выходило на охоту, и запах тухлых яиц, принесенный порывом ветра, поведал Жене о том, что оно совсем рядом. Но он продолжал ползти вперед, отчаявшись выжить, но все же не желая останавливаться. Полз, словно робот, получивший всего один приказ, и следовавший лишь ему. Минута, две, три... Или тварь потеряла его след - кто ее знает, способна ли она, выходец из подводного мира, вообще ориентироваться на суше? - или и вообще не собиралась его догонять...
   Минута, две, пять, десять...
   Женя лишь смутно мог ориентироваться во времени, окутанный белой пеленой падающего снега. Время замерло... Или, быть может, наоборот побежало слишком быстро, существенно обогнав его и оставив позади? Он остановился, разрываясь между желанием обернуться, и желанием продолжать свой путь дальше, в надежде, что он двигается в нужном направлении. Болевой шок прошел, головокружение, вызванное не то потерей крови, не то просто ее видом, тоже медленно отступало, и он, наконец, мог трезво оценить создавшуюся ситуацию.
   Ситуацию... Иначе и не назовешь. Что-то жуткое, громадное и уродливое выбралось из-подо льда, и... И что? Погналось за ним? Не похоже. Он больше не ощущал даже запаха тухлых яиц, сопровождавшего тот миг, когда тварь выбралась на лед. Он могло настигнуть его уже десятки раз... Или не могло? Разве вытащенная на берег щука способна погнаться за рыболовом, какой бы огромной она не была, и какие бы острые зубы не сверкали в ее хищной пасти?
   Превозмогая страх он сел на снег и обернулся, ожидая увидеть оскаленные зубы, готовые сомкнуться на его шее.... Тишина. Лишь снег продолжал падать с тихим шелестом, окутывая мир пеленой. Сибирские просторы, мать их!
   Что бы ни выбралось из-подо льда, оно не гналось за ним. По крайней мере, пока...
   Женя с усилием поднялся на ноги и зашагал в первоначальном направлении, изредка оглядываясь по сторонам. Завеса снежной пелены была настолько плотной, что уже в десяти метрах нельзя было различить ничего... Впрочем, различать было особо и нечего - везде был снег, снег и только снег. Оставалось лишь надеяться на то, что он выбрал верное направление, и очень скоро выйдет или на саму станцию, или, хотя бы, на тот берег, по которому пролегала железнодорожная ветка. В противном случае он имел реальный шанс замерзнуть посреди Обского моря, на крепчающем морозце или, быть может, умереть от потери крови. Впрочем, кровь из плотно перетянутого пальца больше не бежала - так, сочилась, оставляя на снегу ярко красный след... О том, почему подводное чудовище не нашло его, просто следуя по этому кровавому следу, Женя не хотел даже и думать. Не нашло, и слава Богу, и пусть и дальше так остается...
  
   Глава 2. Рука дантиста.
  
   Электричка мчалась вперед, отчаянно стуча колесами, и этот звук, наверное, был единственным, что нарушало безмятежный покой тихо падающего за окном снега. За окнами едва-едва проглядывало сквозь снежную пелену серое полотно дороги, да иногда по нему проносились разноцветные пятна автомобилей. Если снег пойдет еще сильнее, подумалось Ангелине, то очень скоро можно будет вообще забыть о том, что еще даже не выбралась из города. Будет казаться, что едешь где-то в районе БАМа, когда вдоль дороги только тайга, тайга и... и тайга.
   Она на миг закрыла глаза, вспоминая свою летнюю поездку в Хабаровск, и бескрайнюю тайгу, начинающуюся, кажется, прямо у железной дороги. Тайга - степь - тайга - степь... Нет, там все-таки было хоть какое-то разнообразие, хотя после четырех дней в поезде ее оттуда можно было просто выносить. Здесь же - один снег. Эх, знать не врали синоптики про какой-то циклон, не то пришедший откуда-то, не то образовавшийся прямо над городом. Или антициклон? Знать бы еще, чем они различаются, и какой из них приносит солнечную погоду, а какой вот этот кошмар.
   - Это все из-за потепления, - словно прочтя ее мысли сказал сидевший напротив нее мужчина.
   - Что, простите? - спросила она, отрывая взгляд от окна, и смотря на него. Хотя, можно было и не спрашивать. Высокий субъект примерно ее возраста - лет, так 25-30, хорошо одетый (правда не по погоде - значит, как и она сама, к прогнозу погоды не прислушался) - его кожанка тянула на всю Гелину зарплату в больнице, а про норковую шапку (которая с курткой вообще, надо сказать, никак не сочеталась), вообще не хотелось думать. Богатей, возможно, из категории "новых русских", хотя их в Новосибирске, слава Богу, пока маловато - предпочитают Москву и прочие крупные города. Но обручального кольца на пальце не видно... Скорее всего одинокий бизнесмен, увидевший в поезде симпатичную девушку в очках в роговой оправе, и решивший познакомиться поближе по принципу "Авось что и выйдет". Также машинально она припомнила, что когда электричка отъезжала от Главного Вокзала, этот парень сидел на пару рядов дальше, и где-то в середине пути подсел к ней, не смотря на то, что абсолютно пустых седушек в вагоне хватало.
   - Глобальное потепление, - пояснил он. - Я увидел, что вы с тоской смотрите в окно и, видимо, думаете про себя, откуда взялась эта гадкая снежная каша.
   - И вы решили просветить необразованную девушку? - достаточно агрессивно парировала Геля. - Обычно мужчины просвещать меня не рискуют. Едва глянув на лицо. Раз девушка в очках - значит умнее их раз в десять. Быть может, даже профессор в какой-нибудь области...
   - А это так? - тут же вклинился собеседник.
   - А как вы думаете?
   - Ну, на профессора ты не тянешь, - на "ты" он перешел настолько непринужденно, что Геля даже не смогла как следует удивиться или разозлиться. - А вот на кандидата наук.... Готов спорить, что ты - кандидат чего-нибудь химико-биологического.
   Она непринужденно рассмеялась.
   - Почти угадали. Ботаником меня с детства дразнили. Может быть поэтому я в медицинский и пошла. Вот только никакой я не кандидат наук, а так, самый обычный доктор.
   - Может быть, перейдем на "ты"?
   - А может быть, обратно на "вы"?
   От такого оборота событий парень несколько ошалел, но от своих целей отступаться не спешил.
   - Хорошо, пусть будет "вы". Прям как в песне поется...
   - "В моем поле зрения появляется новый объект..."? - еще разок "припечатала" его Ангелина, - Как у БГ, да?
   - Ну и в этой тоже... - бедняга окончательно смутился, явно не зная, как продолжать разговор. Видя его колебания Геля отчего-то решила его пожалеть. В конце концов, он был ей даже немного симпатичен... Ну, разве что немого, да и скоротать дорогу до Искитима за разговором, было не так уж и плохо.
   - Так что вы там говорили на счет глобального потепления? - спросила она, улыбнувшись.
   Парень ободрился, но от чего-то раскрывать детали мировой экологической катастрофы не торопился. Быть может, от того, что не знал ни единой?
   - А как Вас зовут? - не совсем в тему брякнул он.
   - Клетимнестра. - выдала Геля свою любимую еще со студенческой скамьи импровизацию. - Фамилию сказать, или и так язык сломаешь?
   Парень расхохотался, видимо, сообразив, наконец, что на серьезное знакомство его попутчица не настроена, зато в несерьезном даст ему сто очков форы. Но отступать он не собирался, что, в общем-то, Ангелину только обрадовало. Электричка только-только отъезжала от станции Сеятель, и ей предстояло преодолеть еще немало перегонов прежде, чем въехать в конечную цель пути - Искитим.
   - Ураювкос! - бодро представился парень. - Будем знакомы.
   - Будем, - улыбаясь согласилась Ангелина, - Но не долго.
   - Почему не долго? - озадачился Ураювкос (Геля, конечно, понимала, что Ураювкос из него такой же, как из нее Клетимнестра, но про себя решила называть его именно так).
   - А просто я до Искитима еду, и там наши пути красиво разойдутся, как в море корабли.
   - Как ледоколы на северном полюсе, - уточнил он, кивая за окно.
   - Примерно.
   Секундное молчание. Парень, видимо, решал про себя, не стоит ли попросить у нее номер ее телефона, или все же не рисковать получить очередной от ворот поворот...
   - Ты кто будешь-то? - спросила она, не выдержав паузы. - Чем живешь, чем на жизнь промышляешь?
   - Да так, всего помаленьку. Небольшой семейный бизнес... А ты?
   - А я - наркотой промышляю. Иногда, конечно, приходится, и по зубам кому надо надавать...
   С парня чуть не слетела его норковая шапка, а челюсть отвисла, казалось, до самых колен.
   - Врач я, говорила же уже! - рассмеялась Геля, видя замешательство на его лице. - Стоматолог.
   Мимолетное облегчение на лице ее попутчика тут же сменилось еще большим замешательством. Похоже, он привык кадрить или молоденьких студенточек, или... да черт его знает, к чему он привык, но вот стоматолога без бормашины видел первый раз в жизни.
   - Бывает... - неуверенно выдохнул он.
   - Ты скажи еще, что не у всех проходит! - угрожающе проворчала Геля, с лица которой не сходила улыбка. - Вот только скажи - попадешь ко мне в кресло - все нервы на сверло перемотаю!
   Электричка медленно подкатила к станции Обское море и задергалась, словно корова на льду, пытаясь затормозить на занесенных снегом рельсах.
   Видя, что от псевдо-Ураювкоса, добиться больше ничего нельзя, Геля вновь обратила взор в окно, разглядывая абсолютно пустынную станцию. То ли дело, что тут летом происходит - день открытых дверей в сумасшедшем доме. Все бегут, суетятся, купальники на ходу теряют... А зимой, да еще и в такую погоду даже моржи, да вездесущие рыбаки попрятались. Сейчас, например, с поезда никто сходить не сбирался, по крайней мере, в этом вагоне. Не зря утром отец подкалывал ее, когда она выходила из дома: "В Искитим поедешь? На юга, в смысле... Смотри, не обморозься!" Таков уж Новосибирск - летом выражение "поехать на юг" означает отправиться на пляж, а вот зимой - угодить в занесенные снегом сосновые леса, в которых, кажется, слово "цивилизация" звучало бы, словно мат в библиотеке.
   - ОБСКОЕ МОРЕ... - пробубнил электронный бубнильщик станций, и двери электрички с надсадным шипением распахнулись. Точно, так и есть. Никто не выходит.
   И тут ее внимание привлек человек, вышедший со стороны моря, из-за здания станции. Он шел, пошатываясь, словно пьяный, держа на весу праву руку и баюкая ее, как маленького ребенка. Пелена снега практически скрывала его от Гелиного взгляда, но даже так она отчетливо видела, что по всей его одежде красуются бардовые пятна крови, и больше всего их именно на правой руке.
   Размышляла она недолго... С ним явно случилось что-то плохое, и еще не известно, окажется ли на станции дежурный (зимой они, как правило, вымирали словно мамонты, мотивируя это тем, что зимой нечего делать на пляжных станциях), а если каким-то чудом и окажется, то кто знает, способен ли он оказать человеку первую помощь. Логичнее всего для этого мужчины было бы, наверное, вскочить в поезд, но он был в таком состоянии, что, кажется, и вовсе не видел стоящей перед ним электрички.
   Геля решилась. Подхватив свою сумочку, она бросилась к выходу, на ходу прикидывая, чем из того, что находится сейчас в ней, можно сделать перевязку.
   - Эй! - крикнул ей вслед Ураювкос. - Ты же сказал, что до Искитима едешь! Ты не бойся, я не обижу...
   - Попробовал бы ты обидеть! - на ходу бросила она, выпрыгивая на перрон в уже закрывающиеся двери. Благо, снега намело столько, что о гололеде можно надолго забыть - каблуки предательски хрустнули, но каким-то чудом остались целы. Хорошо хоть, что ноги не разъехались в разные стороны, как это часто бывает зимой.
   Надсадно скрипя и жалуясь на свою нелегкую жизнь, электричка засеменила дальше, оставляя Гелю на пустом перроне. И, возможно, на пустой станции, на которой единственным живым существом был тот человек с окровавленной рукой. Только тут Геле пришло на ум, что человек этот, возможно, пострадал вовсе и не по естественным причинам. Не исключено, ведь, что на него кто-то напал, и этот кто-то сейчас где-то рядом. Или он сам напал на кого-то, но получив отпор? Задумываться об этом было поздно, и Геля, размахивая руками, побежала к ковылявшей в снежной пелене фигуре.
  
   Женя потерял счет времени, уже и не помня, сколько часов (хотя может и минут) прошло с того момента, когда нечто из-подо льда, оттяпало ему палец его же собственной леской. Он брел по льду Обского моря, совершенно не осознавая, куда он идет. В голове засела лишь одна мысль - добраться до станции. О том, что на ней и в самом деле может не оказаться никого - он не думал. За те несколько раз, что он бывал здесь, он ни разу не заходил в вокзал, представлявший собой, фактически, крышу на четырех столбах - одно слово, летняя станция, на которой зимой и билетов-то не продают. Или продают? Как-никак, Академгородок рядом. Студенты...
   Мысль об Академгородке придала ему сил, и он заковылял чуть быстрее. От станции до цивилизации еще минут пятнадцать ходьбы - знать бы еще только, в какую сторону. И вообще, добраться бы хоть до железной дороги.
   С запада, со стороны моря (впрочем, море здесь было повсюду, расстилаясь безбрежной снежной равниной), вновь налетел мощный порыв ветра, и Женя машинально принюхался. Несколько раз ему казалось, что он ощущал омерзительный запах тухлых яиц, который распространяло подводное чудовище, но всякий раз, оборачиваясь и ожидая увидеть перед собой оскаленную пасть зверя, он видел лишь снег и ничего кроме снега. Так и в этот раз - Женя не мог быть уверенным в том, показалось ли ему, что ветер принес запах чудовища, или же тварь и вправду шла за ним.
   Дорога, вдруг, пошла вверх, и Женя даже не сразу понял, что выбрался на пляж. Точнее - на то, что летом являлось таковым. Впереди маячили сосны... Где-то там, за ними, проходит железная дорога. Где-то там есть люди, которые обязательно помогут...
   Он зашагал вверх, проваливаясь в глубокий снег. Покалеченную руку он держал на весу, но с тем же успехом мог бы и отпустить ее - она все равно висела бы в воздухе, параллельно земле. Рукав куртки, напитавшийся воды, заледенел, встав колоколом и не давая согнуть рук. Более того, Жене казалось, что заледенела и сама рука - он уже не ощущал ее. Только сейчас он понял, что не выбери он правильного направления, и пойди в противоположную сторону -умер бы посреди Обского водохранилища вовсе не от потери крови, которая была не так уж и серьезна, а от обморожения. Морозец, не так давно казавшийся вполне приемлемым, теперь кусался, почище иной собаки. То ли он так обморозился, то ли вокруг действительно стало холоднее.
   Пошли сосны. Женя остановился возле одной из них, и облокотился на ее спиной. Отчасти - отдохнуть, а отчасти - ощутить дерево. Почувствовать, что это не мираж, и он и в самом деле добрался до берега. Попытался поудобнее перехватить больную руку, но не смог - левая рука примерзла к правой, а перчатка на ней, похоже, стала частью кожи.
   Спустя еще несколько минут, Женя, пробираясь теперь уже чуть ли не по пояс в снегу, выбрался к невысокой железнодорожной насыпи. Теперь нужно было определить, в какой стороне станция... Справа - юг, слева - север. Если он выбрался левее станции, то идти нужно было на юг, в сторону Бердска и других областных городов. С другой стороны - если он сейчас правее станции, но все же пойдет на юг, то заблудится окончательно. В общем, слева - город, в который он, рано или поздно, все же доберется, а справа - снежные заносы и сосновые леса. Выбор был очевиден.
   Оказалось, что он действительно вышел к железной дороге правее станции, при чем не так уж и далеко от нее. Минут через десять медленного хода он уже ощущал под ногами асфальт перрона.... Все остальное он помнил или смутно, или не помнил вообще. Мир, тонущий в белом крошеве, вдруг наполнился шумом и металлическим лязгом, и даже земля задрожала под его ногами. Ощущая, что он вот-вот упадет, Женя ускорил шаг, видя перед собой лишь здание вокзала. Перед глазами плыли разноцветные круги, рука горела огнем, пылающим под коркой льда, крепко сковавшем его кожу, а шум и лязг колес электрички он счел не более, чем галлюцинацией. Даже когда электричка вновь тронулась, и он проводил ее отсутствующим взглядом, он так и не смог осознать того, что спасение было совсем рядом. Достаточно было войти в вагон и добраться до кабины машиниста... Но Женя не мог даже до конца поверить и в то, что он с каждым шагом приближается к зданию вокзала. Сознание выхватывало из происходящего лишь отдельные куски, и не более того.
   - Мужчина! С вами все в порядке?!
   Голос подбежавшей к нему девушки он слышал словно сквозь толстый слой ваты.
   - Покажите мне вашу руку, я врач.
   Он не остановился, полагая и ее не более чем плодом пораженного шоком разума.
   - Да стойте же вы!
   Пощечина обожгла его щеку, заставив остановиться и встряхнуть головой. Галлюцинации не могут съездить тебе по физиономии - это первое правило любого алкоголика, дающее возможность отличить милиционера в форме от синего глюка.
   - Стою, - прошептал он, едва шевеля синеющими губами.
   - Э, нет... - девушка подтолкнула его вперед, к вокзалу, поддерживая за плечи, - Нет уж, лучше не останавливайтесь. Чтобы там у вас не было, лучше заняться этим в тепле. А то на таком морозе вы коньки отбросите уже через несколько секунд.
   Несколько секунд спустя они уже стояли в вокзале, если так можно было назвать сооружение, открытое всем ветрам, ввиду полного отсутствия застекленных, или хоть как-нибудь заделанных окон. Ветра гуляли здесь едва ли не свободнее, чем по просторам Обского моря, и по сему холод стоял ничуть не меньший.
   - Слава Богу! - воскликнула девушка, указывая на зашторенное окошко кассы, за которым горел тусклый огонек настольной лампы. - Там кто-то есть!
   Женя был уже не в состоянии даже испытывать радость. Он не ощущал практически всей правой половины тела, по которой расползлось мокрое пятно от погруженного в воду рукава. Мысли были сосредоточены на одном - "Только бы не упасть!" - так как ему казалось, что если он упадет, то просто разобьется на сотни мелких ледяных осколков, как герой какого-то фантастического боевика, вытащенный из криогенной тюрьмы.
   Она забарабанила согнутым указательным пальцем в стекло кассы, на что из-за занавески тут же выглянула несколько недовольная физиономия пожилой женщины.
   - Сейчас, сейчас, - забормотала она, отодвигая шторку и проталкивая под стеклом лоток для денег. - Куда едем?
   В этот момент Женя отчетливо ощутил до боли знакомый запах, сопровождавший его всю дорогу до станции.
   - Вы тоже ч-ч-чувствуете? - заплетающимся языком спросил он у девушки. Зубы стучали так, что он боялся ненароком откусить себе язык. - З-з-запах!
   - Чувствую, - отозвалась она.
   Женщина за стеклом несколько секунд рассматривала их из своего безопасного убежища, и только затем поняла, что бардовые пятна на одежде мужчины - это не краска из пэйнтбольного клуба. Зачем-то задернув шторку она бросилась открывать дверь. Неуклюже заворочался замок, и, услышав его, девушка повела с трудом передвигающего ноги Женю к двери.
   - Оно здесь! - прошептал он, чувствуя, что запах становится сильнее. А затем, когда собачка замка, наконец, вошла в свою "конуру", в наступившей тишине он услышал, как снаружи, за пустым оконным проемом, поскрипывает снег под чьими-то большими ногами...
   - Оно шло за мной, - обреченно сказал он, чувствуя, как подкашиваются ноги.
  
   Геля и сама шестым чувством ощущала, что этот омерзительный запах не несет ничего хорошего. Запах тухлых яиц. Отвратительный и ядовитый сероводород.
   - Оно здесь, - дрожащим голосом прошептал мужчина, и Геля почувствовала, как его дрожь усилилась и даже, кажется, передалась ей. - Оно шло за мной.
   - Кто? - спросила она, но в этот миг услышала тихий шорох снежинок за стеной. Шорох и скрип, как будто большой автомобиль только что абсолютно бесшумно проехал рядом, превращая едва налетевшие снежинки в густое месиво. Или... Или кто-то большой и грузный пытался подкрасться к зданию вокзала, и достиг в этом некоторых результатов. Этот кто-то был уже совсем рядом, не более, чем в двух шагах от ближайшего окна.
   - Открывайте дверь! - закричала она, и когда дверь приоткрылась лишь самую малость, рванула ее на себя, едва не вытащив стоящую в каморке кассы женщину наружу.
   - Что случилось?! - спросила перепуганная кассирша, но Геля, не утруждая себя объяснениями, просто затолкала ее внутрь, втащив следом за собой и замерзающего мужчину.
   Собственно, она бы и не смогла ничего ей объяснить - просто всем своим существом Геля ощущала приближающуюся опасность. Чем бы ни было то, что кралось сейчас вдоль стены вокзала, она ни секунды не сомневалась в том, что именно с этим столкнулся бедняга с окровавленной рукой, и, более того, именно благодаря этой встрече он и дрожал сейчас от холода, потери крови, и дикого ужаса.
   - Закройте дверь! - крикнул он, заставив Гелю удивиться - и откуда только силы взялись.
   Дважды просить ее не пришлось - она уже повернула хлипкий замок на три оборота и прикидывала в уме, насколько прочна эта дверь. Результат умозаключений был не очень утешительным - против ломика эта преграда не простоит и минуты, но вот плечом ее не вынесешь, слава Богу, открывается наружу.
   Она оглядела коморку, стараясь отметить в уме каждую мелочь. Окошко кассы, доисторический компьютер возле него, и не менее древний телефон с другой стороны. Уже хорошо, связь есть... Что-то среднее между диваном и топчаном у противоположной стенки, рядом - одноконфорочная электрическая плитка и вполне современный масляный обогреватель - то-то здесь было так тепло. Окошко в стене слева, выходящее на перрон, и наглухо завешанное темно-бардовой занавеской.
   Окно, выходящее на перрон! На ту сторону, с которой ей слышались грузные шаги!
   Кассирша так и стояла посреди комнаты, ошалело оглядывая ворвавшихся к ней людей, в то время, как мужчина уже уселся на диван, уложив локоть своей замороженной руки на обогреватель.
   - Что происходит?! - переводя взгляд с него на Гелю спросила женщина. - Вам нужна "скорая"?
   Не обратив на ее слова внимания, Ангелина шагнула к окну, бережно отодвигая шторку и выглядывая наружу, но тут же отшатнулась, подавив рвавшийся из груди крик.
   То, что подбиралось к ним там, снаружи, было достаточно разумным для того, чтобы понять, куда подевались люди. С противоположной стороны в окно смотрела уродливая бледно желтая морда, покрытая короткой шерстью. Увидев Гелю, чудовище сузило черные глаза, которые, казалось, были полностью лишены зрачков, и чуть приподняло верхнюю губу, обнажая длинные клыки.
   Вслед отпрянувшей от окна Геле раздалось глухое ворчание, сорвавшееся на тихий гортанный рокот. Она видела, как побледнела кассирша, и как схватилась за сердце, вслушиваясь в затихающее ворчание за окном.
   - Господи! - пошептала женщина, отступая назад, к столу с телефоном. - Что же это... - И тут же, словно вспомнив что-то, бросилась к телефону, лихорадочно набирая номер.
   Геля подошла к мужчине, пытавшемуся уже шевелить заледеневшей рукой, и присела рядом.
   - Позвольте я, - сказал она, аккуратно прикасаясь к его руке. - Я врач.
   Он кивнул, скривившись от боли.
   -Что произошло? - спросила Геля, ювелирными движениями разрезая рукав куртки начала по кругу в районе локтя, а затем вдоль, двигаясь к кисти. Вспоминая рекомендации преподавателей института, она знала, что при оказании первой помощи пострадавшему его следует отвлечь от мыслей от боли, насколько это вообще возможно.
   - Оно оторвало мне палец, - ответил он, стараясь не смотреть на свою руку. - Я рыбачил, намотал на палец леску, а эта тварь схватила за нее, и дернула. Чуть не утащила меня под лед.
   - А вы что, в полынье ловили? - Геля улыбнулась ему, старательно делая вид, что ей ежедневно приходится оказывать помощь пострадавшим с оторванными конечностями, что она каждый день видит такие жуткие обморожения, и главное - что существа, подобные тому, за окном, также встречаются ей каждый день по дороге на работу.
   - Да в какой там полынье! В лунке. Оно меня чуть сквозь эту лунку не протащило! Серьезно!
   - Вижу, вы начинаете понемногу отогреваться... - прокомментировала она его оживление.
   - Да, есть маленько. Даже рука уже не так болит.
   - Знаете, была у меня одна знакомая, которая своего благоверного проверяла на степень ужратости...
   - Степень чего?
   - Ну, в смысле, алкогольного опьянения. Так вот, для этого у нее была фразочка, которую она заставляла его выговорить прямо у порога. Выговорит хотя бы первые два слова - впускала в дом. Давайте я вас сейчас также проверю? Скажем так, на степень замороженности?
   Он молчал, стиснув зубы. Видимо, он начал согреваться, и в покалеченной руке стало понемногу восстанавливаться кровообращение. А это, естественно, причиняло боль.
   - Может быть, вызвать "скорую"? - спросил, наконец, он.
   Геля кивнула в сторону кассирши, что-то шептавшей в телефонную трубку.
   - По-моему, она как раз сейчас этим и занята. Не дура, ведь, в конце концов. Видела, в каком вы состоянии и слышала эту тварь за окном. Ну так что, проверим, насколько вы оттаяли? - не дождавшись ответа, Геля продолжила, - Сиреневенькая глазовыколупывательница с полувыломанными ножками.
   - Чего? - удивленно переспросил он.
   - Просто повторите это.
   С четвертой попытки он все же сумел добраться до глазовыколупывательницы, но полувыломанные ножки его языку никак не давались.
   - Ничего, - утешила его Геля, - На уровне двух бутылок водки.
   - Мне бы они сейчас не помешали, - прокомментировал он, глядя, как Геля разматывает его импровизированную повязку на пальце, и срезает примерзшую к коже перчатку. - Кстати, кто вы, и откуда взялись?
   - Ангелина, или просто Геля, - представилась она. - Ехала в электричке, увидела вас, ковыляющего по перрону... Подумала, что здесь может никого и не оказаться, а вам явно нужна была врачебная помощь.
   Тем временем, кассирша, наконец, повесила трубку и повернулась к ним, присев на стул. Похоже, она отчаялась получить какие-то объяснения, или, все же, осознала, что эти люди и сами не понимают ничего из того, что сейчас происходит.
   - Может быть, перейдем на "ты"? - спросила Геля, чтобы сказать хоть что-нибудь, глядя на выпирающий из рваной раны сустав указательного пальца.
   - Солидарен, - согласился мужчина.
   - И кто же ты, и как сюда попал?
   - Да говорю же... - он скривился, когда она, сняв повязку, случайно задела рану жесткой тканью. - Говорю же, пошел на рыбалку. Вот и наловил, на свою голову.
   - Зовут-то тебя как, рыболов?
   - Женя, - отозвался он.
   - Ну что ж, Женя, рада знакомству. А как вас зовут? - Геля провернулась к кассирше, отстраненно наблюдавшей за ее манипуляциями с Жениной рукой.
   Кассирша вздрогнула всем телом, покосилась на дверь - казалось, что она вот-вот сорвется с места и убежит, выскочит наружу в холод и метель, но видимо незваные гости все же пугали ее гораздо меньше, чем та тварь, что таилась за окном.
   - Елена Сергеевна, - отозвалась она, наконец. - Он очень плох?
   Видя ее неестественную бледность Женя даже нашел в себе силы улыбнуться - бабушка, кажется, боялась за него гораздо больше, чем за себя. Или ее просто настолько сильно пугал вид крови...
   - Нет, не очень, - ответил он, вместо Гели, уже открывшей, было, рот для ответа. - Жить буду, но, быть может, не долго.
   - Где у вас аптечка? - спросила Геля, в душе радуясь, что он начал "оттаивать" - отходить и от болевого шока, и от обморожения. Пробудь он на морозе еще на десяток минут больше - обморожение было бы гораздо серьезнее, а так - сравнительно легко отделался. Быть может, заработает мощную простуду, которая свалит его на несколько суток в постель, и в дополнение к ампутированному пальцу это принесет ему массу неприятностей, но жить будет, это точно.
   - Аптечка? - засуетилась кассирша, - Была где-то...
   Порывшись в ящиках стола она извлекла на свет божий нечто черное, с намалеванным на крышке красным фломастером крестом.
   - Ничего, бывает и хуже, - прокомментировала Геля, - Я и не надеялась найти тут морфий, главное, чтобы хоть чистый бинт был, да таблетка анальгина.
   И бинт и анальгин нашелся. Женя мужественно вынес перевязку, хотя рука нещадно болела, а в палец словно бы ежесекундно вонзались тысячи иголок, и так же стоически разжевал три отвратительные на вкус таблетки анальгина, вняв Гелиным уверениям о том, что это поможет снять боль. После чего, укутавшись в плед и положив ноги на обогреватель, смог осознать, наконец, что все самое страшное позади.
   - Ну вот, - довольно прокомментировала Геля, внимательно оглядывая дело своих рук - повязку на его пальце, - Теперь все будет в порядке. Скоро "скорая" приедет, не так ли?..
   При этих словах кассирша вздрогнула, и уставилась в пол, отчаянно делая вид, что не слышала этих слов.
   - Елена Сергеевна, вы, ведь, вызвали "скорую"? Быть может, еще и милицию, а? - спросила Геля, подойдя к ней.
   - Что? - кассирша подняла голову, и в ее глазах Геля увидела столь явный страх, что невольно отшатнулась в сторону. - Скорую? Да, конечно же.
   Теперь поднял голову и Женя, до этого тихо сидевший на диване и наслаждавшийся теплом и покоем. Видимо, в словах кассирши и он услышал нечто такое, что встревожило его. Машинально Геля прокачала в памяти события последних нескольких минут, вспоминая Елену Сергеевну, склонившуюся над столом и тихо и вкрадчиво говорящую что-то в телефонную трубку. Почему это не насторожило ее тогда? Просто от того, что она сама была в шоке от увиденной рваной раны, в которую превратился Женин палец? Или от воспоминаний о том, что глянуло на нее из окна.... Нет, так не вызывают "скорую". Вообще пожилая женщина, в коморку которой ввалились два человека, один из которых серьезно ранен, не будет вести себя так тихо и спокойно. Нет, не спокойно... забито! Так, как будто она больше боится их, а не того, снаружи.
   - Ангелина, - тихо позвал Женя, - Она, ведь, не в скорую звонила.
   "Сама вижу!" - хотелось ответить ей, но она сдержалась. И не от того, чтобы не травмировать психику и без того немало пережившего парня, а от того, что после его слов Елена Сергеевна не просто испугалась. А и вообще задрожала, как осиновый лист.
   "Во что же я вляпалась?!" - спросила Геля сама себя, оглядывая коморку, в которую ее занесла судьба. Бабушка была явно не в себе, и Геля молила Бога, чтобы на станции не оказалось оружия. В таком состоянии она может с дуру и выстрелить в того, кто так напугал ее... Интересно, полагается ли пистолет кассиру на пригородной станции? Вроде бы и нет, а вроде бы и да. Она ж с деньгами работает, путь с не очень большими, значит должна уметь защитить и себя и выручку. Но кто ж в России додумается позаботиться о пожилой женщине, которую больше никуда на работу не берут?
   - Елена Сергеевна... - как можно вкрадчивее заговорила она, делая шаг к ней, - Не волнуйтесь. Ничего плохого мы вам не сделаем. Мы и сами не понимаем, что происходит, и что за тварь караулит нас там, снаружи. Только мне кажется, что в такой ситуации стоило бы позвонить в "скорую", а то и вызвать сюда вооруженный наряд милиции. Я не знаю, что там за зверюга, но точно могу сказать, что палками я камнями нам от него не отбиться. Он не меньше медведя...
   - И по силам ему не уступает. - добавил Женя, делающий попытки подняться с дивана. Он явно намеревался встать, что обрадовало Гелю - раз стает, значит жить точно будет, и болевой шок его, похоже, отпустил. Но вот кассирша совсем не разделяла ее мнения. Шарахнувшись в сторону, как зачумленная, она плюхнулась на стул и схватила со стола первое, что попалось ей под руку - а это оказалась клавиатура, она замахнулась, намереваясь запустить ею в Женю.
   - Не подходи! - взвыла она, совершенно не обращая внимания на Гелю. - Не приближайся ко мне!
   - Женя, сядь, - тихо велела ему Ангелина, медленно делая шаг к кассирше, которая как безумная смотрела на него, словно перед ней был не человек, а та тварь, что подкарауливала их за дверью.
   Тот, окончательно ошеломленный таким поворотом событий, опустился обратно на диван, и даже отвернулся в сторону, всем своим видом демонстрируя, что эта сумасшедшая его совершенно не интересует, в отличие от узоров на обоях на противоположной стене.
   - Елена Сергеевна, не бойтесь, мы не причиним вам вреда. - Геля еще раз повторила то, что казалось ей прописной истиной. Если в тот момент, когда она спрыгивала с электрички, ей в голову еще могло придти, что ковылявший по перрону человек в куртке, залитой кровью - вовсе не несчастная жертва а, как раз наоборот, жуткий маньяк, то сейчас подобным мыслям просто не было места в ее сознании. Все просто - на Женю напало какое-то животное, а старушка повредилась в уме, увидев, как эта тварь заглядывала к ней в окно. Или, быть может, она такая и была задолго до их появления здесь?
   - Эта тварь укусила его! - взвизгнула женщина. - Скоро он станет таким же!
   - Да не кусала она меня! - рефлекторно крикнул в ответ Женя, и тут же умолк, переваривая ее слова.
   - Кому вы звонили? - спросила Геля, также не знающая, списать эти слова на бред сумасшедшей, или принять их всерьез.
   - Кому следовало! Они приедут и пристрелят его, как обещали.
   - Кто приедет?
   Она не реагировала. Просто смотрела на Гелю широко распахнутыми глазами, и все.
   Ангелина не знала, как поступить. Конечно, она знала психологию, и даже азы психиатрию, но вот разговаривать с психами как-то не доводилось. А уж тем более, в такой ситуации. Собственно, в такой ситуации ей бывать не доводилось вообще - и она, будучи стоматологом, ни разу еще не оказывала первой помощи человеку, у которого оторвало палец. Кажется, справилась неплохо, но теперь, вот, еще и эта ненормальная!
   Что там полагается делать с психами? Кажется, во всем соглашаться с ними. Да, его укусил это медведеподобный вампир с бело-желтой шерстью, и скоро он станет таким же. Да. Это так, но бояться не следует - наши местные вампиры, тем более, зимние (вампиры-моржи!) - они существа мирные и никого не трогают. Просто хотят, чтобы их оставили в покое, и поскорее впрыснули им сыворотку чеснока, или чем там убивал этих кровососов знаменитый Блейд... А сделать это могут только в больнице, и только профессиональные врачи. Так что нужно немедленно позвонить по 03, и вызвать скорую... Ну а за компанию и психбригаду, так, на всякий случай.
   Она бы, пожалуй, и стала нести сейчас подобную ахинею, надеясь успокоить эту бедную женщину, кабы положение начисто не испортил Женя, который в этот момент решил, что лучший аргумент в разговоре с сумасшедшими - это сила угроз.
   - Говори, сволочь! - взревел он, собрав все силы для того, чтобы рывком вскочить с дивана, от чего искалеченный палец отозвался волной боли, прокатившейся по всему телу, - Кто приедет?!
   Увидев, как объект ее панического ужаса, вскакивает на ноги, тем самым подтверждая ее худшие опасения, кассирша в панике подалась назад, от чего ее стул, видавший, в принципе, еще и не такое, все же не вынес своих глубоких душевных переживаний, и с хрустом стал оседать на задние ножки, медленно не неимоверно опрокидывая даже не осознающую этого женщину на спину. Женя же, перепуганный результатом, который возымели его слова и короткий выпад, на секунду даже забыл о собственном плачевном состоянии и бросился вперед, надеясь поддержать падающую Елену Сергеевну...
   Первой результат этого жеста просчитала Геля, но сделать уже ничего не успела. Видя бросающегося к ней Женю, который еще минуту назад казался больным и разбитым, кассирша молнией вспорхнула с рушащегося стула и в два прыжка оказалась у двери. Геля ожидала выкриков в духе "Не подходи, иначе отопру!", но несчастная женщина, видимо, окончательно повредившись рассудком, не долго думая повернула замок и сделала шаг за порог, тут же остановившись...
   - Господи Иисусе... - пролепетала она, отступая на шаг назад, и впуская в коморку порыв холодного воздуха, принесший с собой рой снежинок и... концентрированный запах тухлых яиц!
   - Закройте дверь! - крикнула Геля, за доли секунды покрывшаяся мурашками с головы до пят. Но даже тогда, когда громадная голова зверя еще не протиснулась в дверной проем, она поняла, почувствовала сердцем, что закрывать дверь уже поздно.
   "Не впускай зверя в дверь..." - не совсем к месту пронеслось в ее голове, одновременно с осознанием того, что зверь вот он, совсем рядом.
   Тварь шагнула за порог, обдав кассиршу облаком пара, вылетевшим из его оскаленной пасти, и низко заворчала, склонив голову на бок, словно критически оглядывая стоящего перед ней человека. Видимо, не удовлетворившись увиденным, она сделала еще один шаг вперед, но на этот раз не спокойный и размеренный, а столь быстрый, что Геля не успела даже уследить за ее движением. Рывок, и телогрейка Елены Сергеевны из черной стала превращаться в темно-серую, пропитываясь кровью. Тварь же, тем временем, дернула на себя вырванные внутренности и клочья кожи, заглотив их лишь несколько раз поведя своими громадными челюстями.
   - Рыба... Совсем как ту рыбу!.. - прошептал Женя, и тут же умолк, пораженным жуткой трапезой, проходившей на его глазах.
   Елена Сергеевна сползла на пол по стенке, безуспешно пытаясь ухватиться за шторы и сорвав их вместе с хлипкой гардины. Зверь даже не обратил внимания на громкий звук падения металлической гардины - он повернулся к Геле и также, склонив голову, изучал ее своими выпученными черными глазами.
   "Это не правильно..." - думала она, замерев от ужаса, и не смея даже пошевелиться. Любое животное должно пугаться громких звуков! Если не пугаться, то хотя бы удивляться им! А это... Оно даже не повернулось в сторону упавшей гардины, как будто ПРОСЧИТАЛО, что кассирша, падая, просто обязана прихватить ее с собой. Как будто этот зверь имел понятие не только о гравитации, то есть о том, что предметы имеют свойство падать, но и о предметах в этой комнате. Словно знал, какой звон издаст металлическая гардина, знал, с каким шелестом опускаются шторы на дергающуюся в конвульсиях женщину.
   Зверь изучал ее, оглядывая сверху вниз. Определял, подходит ли она ему как потенциальная пища? Или, быть может, определял степень опасности, которую она может представлять. Если да, то тут все ясно и без слов. Отчего-то Геле казалось, что будь у нее в руках даже какое-нибудь оружие, даже пистолет - пули просто завязнут в этом громадном мясистом теле, а от костей черепа и вовсе отскочут, лишь раздразнив монстра. О том, чтобы завалить эту махину ножом и вообще речи быть не могло - на это не были бы способны даже былинные богатыри. Судя по габаритам твари, она превосходила по силам даже медведя....
   Зверь, похоже, наконец сделал какие-то выводы, и шагнул вперед. Пока еще мягко, плавно, но Геля помнила, какой стремительной могла быть эта махина, если хотела. Наверняка второй шаг она проделала бы со скоростью болида "Формулы-1", при чем это все равно был бы шаг, а не бросок, потому что представить, с какой скоростью и проворством эта тварь могла БРОСИТЬСЯ, Геля просто не могла.
   И зверь сделал второй шаг... Геля не успела даже понять, что произошло, когда массивные челюсти сомкнулись на ее левой руке, а громадная голова одновременно боднула в живот, отшвыривая ее в угол, словно тряпичную куклу...
   Боли не было... Сначала она подняла глаза на зверя, делающего два плавных шага к Жене, не сводящему с него наполненных ужасом глаз, и только затем подняла руку на уровень глаз, так как помнила короткий укол всепоглощающей боли, когда зубы твари сомкнулись на ее кости. Кисти руки не было - она исчезла в пасти зверя, для которого перекусить человеческую кость оказалось также легко, как для самой Гели порвать швейную нить.
   Рядом коротко вскрикнул Женя, падая навзничь от удара зверя. Геля даже не обернулась, чтобы посмотреть что произошло - каким-то шестым чувством она знала, что монстр нанес ему тот же удар, что уже затихшей в углу кассирше. Еще один труп... Только почему-то она осталась в живых, правда, лишившись кисти руки.
   Геля на секунду закрыла глаза, прогоняя бардово-красный туман из поля зрения, а когда вновь открыла их, тварь уже стояла перед ней, возвышаясь словно Эверест над могильным холмиком.
   - Ну? - удивляясь твердости своего голоса спросила она. - Добивать пришел? Что ж ты сразу не попал? Ведь мог, а? Мог, зверюга, но не стал! Чего тебе от меня надо?!
   Тварь издала ровное рычание, которое отдаленно напоминало довольное мурлыканье кошки и, не обращая больше внимания ни на Гелю, ни на кого-то еще, плавно и грациозно шагнула к двери, растворившись в снежной пелене.
   А затем на улице раздались выстрелы и громкие крики. Человеческие крики!
   - Электричка? - сама себя спросила Геля. Быть может, прибыл поезд, и кто-то вышел на перрон, чтобы тут же быть разорванным на куски этой кровожадной зверюгой? Нет. Не смотря ни на что она был услышала стук колес. Да и вообще, откуда у пассажиров могут быть пистолеты, или из чего они там палят? Здесь было что-то другое... И за секунду до того, как провалиться в беспамятство, Геля вспомнила о телефонном звонке кассирши. О тех, кто должен был приехать, чтобы застрелить... Застрелить кого? Человека, укушенного тварью, или саму тварь? Ей больше нравился последний вариант, а на заднем плане сознания свербила мысль о том, что говорила эта полоумная об укушенных...
  
   Глава 3. "Морской дьявол"
  
   Сергей Холодов в этот день рассчитывал на тихое и спокойное времяпрепровождение, кое сопровождало его службу в Бердске вот уже почти год. Год минул с тех пор, как его забросили в этот городок, где поблизости не было даже завалящего моря, не говоря уже о привычном океане... Год с тех пор, как в генштабе рассудили, что здесь, под Новосибирском, он будет нужнее, нежели в Тихоокеанском флоте, и все из-за того, что одна из этих тварей выбралась на берег из моря...
   Строго говоря, это было и не море вовсе - так, пресное водохранилище приличных размеров, созданное для обеспечения энергией маленького кусочка города. Обское водохранилище. Обское море...
   Отзвук Советских времен, когда в 57-м году какому-то особо одаренному партийцу пришла в голову идея построить ГЭС на равнинной реке. Тут же, как это было принято в Советском Союзе, ударными темпами была возведена плотина, поднявшая уровень воды на 18 метров, что давало возможность вырабатывать на ГЭС энергию, достаточную для функционирования одного из десяти районов Новосибирска. И ради этого было затоплено около тысячи квадратных километров земли - плодородных пашен и просто пригодных для жизни территорий...
   И из-за этого моря, а точнее - из-за тех, кто обитал в нем, Холодов и прозябал в Сибири, проклиная весь белый свет и клянясь, что поймав одну из этих тварей, сам свернет ей голову, вместо того, чтобы отправить ее для изучения.
   Высшим чинам, видите ли, захотелось нового сверхмощного оружия! Старый добрый подводный боевой пловец уже никого не устраивает - им подавай этих зверей, выдрессированных и приведенных на коротком поводке. Но за год оперативно-следственной работы в Бердске и прилежащих деревнях, Холодов убедился в том, что эти твари не поддаются дрессировки, а короткий поводок без труда сожрут, за компанию с тем, кто будет его держать.
   Они показывались на поверхности очень редко, хотя в эту зиму их стало несколько больше, чем в предыдущую... Или, точнее сказать, они чаще стали выбираться из-подо льда, чтобы утащить в Обское море пару-тройку человек. Неуловимые монстры... Летом наступало полное затишье, и Холодов даже позволил себе несколько раз искупаться в море, выбросив из головы мощь челюстей этих животных и их скорость и проворство. Летом они не нападали, по крайней мере, за тот время, что он был здесь. Другое дело - зима, здесь ни в чем нельзя было быть уверенными на все сто. Они могли выбраться на поверхность хоть днем, хоть ночью, одинаково хорошо видя в любое время суток. Смогли напасть как на одинокого путника, так и на компанию из нескольких человек что, впрочем, случалось гораздо реже. Они были практически непредсказуемы...
   Холодов потерял уже трех человек, отправив аквалангистов под воду, чтобы встретиться с объектом его исследований там. Вернулся лишь один, да и тот... Вспоминать об этом не хотелось, не смотря на то, что именно этот случай дал определенный прорыв в работе - тогда Холодов узнал достоверно, как размножаются эти животные. И пусть и заработанный кровью в прямом смысле этого слова, но все же первый серьезный за неполный год работы отчет лег на стол вышестоящего начальства. Его тогда хвалили за продвижение в работе... К дьяволу такое продвижение, если теперь весь отдел смотрит на него с укором, мол, сдал своего бойца в подопытные кролики, эксперимент на нем поставил, мать его! И ведь не докажешь теперь никому, что посылая парня под лед он не знал, что произойдет с человеком, укушенным тварью. Он руководитель операции - он должен был знать и предусмотреть все.
   Ну не того человека отправили ловить этих чудовищ! Не того! Если бы от него, как в прошлом веке, при Горбачеве, потребовали устроить диверсию на Японских верфях, велели бы устранить подводную лодку или что еще - вот тогда он мог бы предусмотреть все, или почти все. Вот это - его. Вот этим он занимался уже третий десяток лет в различных званиях и в различных водах, за что и получил звание каперанга... А ловить каких-то снежных мутантов... Это работа охотников за привидениями, но никак не морских пехотинцев!
   Работа текла вяло и тихо. Тот случай с укушенным бойцом был единственным прорывом за все время операции. Ему периодически докладывали об активизировавшихся к зиме тварях - в частности, последнее сообщение о нападении на человека поступило полторы недели назад. Все как всегда... Заблудший хичхайкер вздумал заночевать в спальном мешке в рощице неподалеку от Обского моря, за что и поплатился. Тварь застала его спящим, отгрызла левую ногу, и оставила умирать. Точнее - не умирать, а преобразовываться, превращаться такое же бело-желтое чудовище, что, по мнению Холодова, было гораздо хуже смерти.
   Так он и пролежал на морозе всю ночь - и лишь под утро какой-то автомобилист, вышедший облегчиться на обочине, услышал внизу, далеко от насыпи, какие-то стоны и вой. Бедняга сдуру спустился посмотреть, что там происходит... Увидев извивающееся на снегу нечто, он пулей вылетел обратно и тут же, из машины, позвонил в милицию, где у Холодова были свои люди. Милиция об этом инциденте так и не узнала - Холодовские ребята поговорили с диспетчерами, которые посомневались, но списали этот вызов на обычное телефонное хулиганство, поэтому на место прибыли лишь четверо его бойцов, во главе с ним самим. К этому моменту он уже настолько насмотрелся на жертв нападений этих существ, что перестал обращать внимание на уродство преобразовывающихся. В отличие от своих парней он спокойно подошел вплотную и разрядил в урода всю обойму "Стечкина", заряженного патронами со снотворным.... И как всегда исследования не дали ничего - врачи лишь подтвердили, что сыворотку вводить уже поздно, так как преобразование миновало кульминацию и близилось к завершению. Образцы генетического материала также были бесполезны - они так и не знали ни откуда появились эти существа, ни что из себя представляют.
   И вновь полторы недели затишья - после того случая твари долго не показывались. Холодов регулярно сдавал своему непосредственному начальнику отчеты о проделанной работе, каждый раз испрашивая разрешение на тотальное истребление этих опасных хищников, но каждый раз получал отказ. Ему тактично напоминали, что его задача - не ликвидировать условного противника, а собрать о нем как можно больше сведений, чтобы специалисты могли сделать вывод о разумности этих существ и возможности использования их в различных целях.
   Для себя Холодов давно сделал вывод о том, что использовать этих зверюг можно только в качестве топлива в мусоросжигателе, но аргументировать свое мнение не мог. Интуицию в протокол не подошьешь, и генералам померить не дашь.
   Когда-то давно, на заре восьмидесятых, когда красная армия еще была красной, а подразделение "Морских дьяволов" вполне могло тягаться и с французскими "Фрогменами", и со штатовскими "Тюленями", он побывал в закрытом Севастопольском дельфинариуме. Получив уведомление о командировке Сергей лишь пожал плечами, машинально задавшись вопросом о том, что секретного может быть в столь мирном заведении? Но с начальством не спорят и лишних вопросов не задают...
   Оказалось, что в дефинариуме было что прятать... Под водой ему нередко приходилось сталкиваться с дельфинами, и эти милые создания не могли вызвать ничего кроме добродушной усмешки. Здесь же советские океанологи искали способы превратить этих животных в идеальных бойцов, а Холодова, как выяснилось, прикомандировали к отряду исследователей, дабы испытать так называемых боевых дельфинов в деле.
   И вновь он пожал плечами, не представляя, как дельфины могут заменить людей подобных ему - профессионалов подводных диверсий, бойцов элитного подразделения спецназа. И вновь ошибся!
   Первой его задачей было скрытно подобраться к объекту условного противника и заложить учебную мину на корпусе корабля. В кромешной темноте, ориентируясь лишь по компасу и собственному обострившемуся с годами чувству направления, он медленно продвигался у самого дна на глубине около пятнадцати метров. Ночь - идеальное время для диверсии. Скрытно подобраться к цели, установить мину и также незаметно исчезнуть - этому Холодова учили всю жизнь, и этим он занимался на тот момент уже лет пять. Но никто не мог подготовить его к дуэли с дрессированным дельфином, перед которым поставлена задача охраны объекта.
   Вокруг корабля плавал всего лишь один дельфин, и этого оказалось достаточно. Холодов не сумел подобраться к цели и на двадцать метров, как едва заметная тень у самой поверхности воды метнулась к кнопке в днище корабля и ткнулась в нее носом.
   Будь это задание настоящим, его уже засыпали бы с поверхности глубинными бомбами. Да чего уж там, достаточно бросить с борта корабля самую обычную гранату, чтобы "Морской дьявол", пораженный звуковой волной, всплыл кверху брюхом словно рыба.
   Новый заход - новая неудача. Дельфин замечал его раньше, чем в поле зрения Сергея показывались очертания корабля.
   Но еще большее впечатление на него произвели дельфины-бойцы. Трех дельфинов удалось обучить нападать на подводных боевых пловцов, и ударами хвоста и плавников как минимум выбивать у него из рук транспортируемый груз (коим являлась либо мина, либо оружие), а как максимум - точными ударами срывать с лица человека водолазную маску, что на глубинах больше десятка метров означало верную смерть.
   Тогда Сергей впервые осознал, что не смотря на свой опыт и отменную физическую подготовку, не смотря на все оставшиеся в прошлом операции в которых он нередко сходился в рукопашной схватке под водой с боевыми пловцами других стран, ни он, ни его товарищи в подметки не годятся истинным хозяевам подводного мира. Поединок с дельфином или, упаси боже, акулой, оставлял человеку ничтожно малый шанс на победу.
   К огромному сожалению военных ихтиологов акулы, эти идеальные машины для убийства, дрессировке не поддавались, а опыты по скрещиванию их с дельфинами не принесли ничего кроме неудач. Приходилось довольствоваться дрессированными дельфинами, способными обнаруживать диверсантов либо потерянные на дне предметы, минировать объекты магнитоконтактными минами а иногда и нападать на человека.
   Довольствоваться до того времени, как год назад в Бердске был зафиксирован первый случай появления буранника... И скорее всего именно из-за его давнишней работы с дельфинами, Холодова и отправили сюда, установить контакт с этими тварями, разумность которых не вызывала сомнений.
   Просмотрев статистику пропавших без вести людей с самого 57-го года, Холодов отметил, что первые пять лет динамика исчезновений оставалась неизменной, а затем, в 62-м, резко возросла. При чем никто и никогда не уделял этому особого внимания, и этому было вполне логичное объяснение - по берегам Обского моря зимой пропадало примерно столько же людей, сколько и летом.
   С летним периодом все проще - отдыхающий на многочисленных пляжах водохранилища народ, много спиртного, горячая кровь... Традиционные преступления на сексуальной почве с последующим припрятыванием трупа. Те же спиртные напитки были причиной тому, что люди, входя в воду, уже не выходили обратно.... Утопленники были есть и будут на любом пляже.
   Но вот почему никого не заинтересовал тот факт, что зимой, когда купаться негде, а водку пить не с кем, люди все равно пропадают примерно в том же числе? Буранники словно были не хуже милицейских чинов ознакомлены со статистикой летних смертей, и не перешагивали определенного порога.
   ФСБ заинтересовалась буранниками год назад, когда было документально зафиксировано появление первого из них. Той зимой число нападений на людей возросло более чем в два раза... ФСБ отдало распоряжение уничтожить тварей, но вмешавшиеся в ход дела военные, надавив на соответствующие клавиши, добились разрешения на исследования и попытку дрессировки этих существ.
   Первого появления буранника Холодов не застал - его отправили в Бердск три дня спустя, но, тем не менее, известные детали первого знакомства людей с буранниками он знал досконально.
   Многое, конечно, было неясно. В частности, зачем шестнадцатилетняя девушка отправилась гулять в мороз по льду Обского моря? Последний раз ее видели за день до того, как наряд милиции обнаружил лежащее в снегу изуродованное и страшно раздутое тело, отвез его в ближайшую больницу. Восстанавливая цепь событий можно было примерно выстроить их последовательность, совмещая известные факты с гипотетическими домыслами.
   Итак, около 12 часов 4 января Мария Волкова вышла из санатория "Лесная сказка", в который приехала с мамой отдохнуть на зимние каникулы, и зачем-то отправилась гулять по льду Обского моря. Спустя примерно час ее прогулки начался сильный буран, который так любят эти зимние монстры, получившие за это свое название. Изучая поведение буранников Холодов не мог понять, чувствуют ли эти твари приближение непогоды, или каким-то образом сами способны на нее влиять? Второй вариант был хоть и вне человеческого понимания, но подкреплялся некоторыми фактами - неожиданные и кратковременные снежные бури на Обском море были явлением привычным и ординарным.
   Во время бурана Маша столкнулась с одним из этих существ. Тварь напала на нее и прокусило девушке предплечье, едва не откусив руку. Слюна буранника содержала некий фермент, выделить который подотчетные Холодову медики так и не сумели, и именно этот фермент, попав в кровь человека, начинал менять его генетическую структуру, превращая в буранника. Опять таки, было неизвестно, являлся ли этот способ единственным способом размножения тварей?
   Дальше - пробел в информации. Или буранник отпустил свою жертву (чего раньше никогда не случалось), либо она каким-то образом сумела отбиться от этого громадного существа, что и вовсе представлялось фантастическим. Зато после этого начинались достоверно известные факты...
   Почти сутки спустя Машу нашли на берегу моря, в нескольких километрах левее санатория. Рана на руке уже начала затягиваться, из чего можно было сделать вывод о том, что буранники (а тело Маши на тот момент уже практически завершило преобразование) обладают поразительной способностью к регенерации. Но внимание обнаруживших ее милиционеров привлекла даже не рана, а общий внешний вид девушки. Ее тело было отечно, если не сказать больше - раздуто! Она походила на утопленницу, раздувшуюся от долгого пребывания в воде, но еще больший страх внушали изменения, происходившие с ее лицом. Буквально на глазах, за несколько часов, в нем менялась форма костей - лицо удлинялось, постепенно превращаясь в морду животного. Глаза вваливались в череп, увеличиваясь в размерах и меняя свой цвет, а нос и кости челюсти, наоборот, вытягивались вперед...
   Тело девушки постепенно приобретало бело-желтый оттенок, а на второй час пребывания в больнице стало покрываться короткой но необычайно густой белесой шерстью. А в довершение всего этого кожные железы стали в больших количествах вырабатывать сероводород, буквально окутавший Машу смердящим облаком.
   Слава Богу, что ее мать видела свою дочь лишь в переходном состоянии. Она пыталась поговорить с ней, но девушка была уже явно неадекватна. Она страдала от жара - температура ее тела стабильно держалась на уровне сорока двух градусов, и жажды, о чем постоянно бормотала в бреду. "Жарко... Воды..." Большего от нее добиться не смогли. Маша была в сознании, но при этом не осознавала происходящего.
   Спустя три часа после ухода Людмилы Волковой, преобразование было завершено. На кровати перед докторами лежал уже не человек, а почти полностью сформировавшийся буранник. Врачам, удивленных и перепуганных этой метаморфозой, происходящей с телом обычной девушки, оставалось лишь наблюдать и фиксировать данные. Никто из них, естественно, не знал, что необходимо бураннику для завершения цикла своего формирования...
   На тот момент от взрослых особей буранников Машу отличала лишь масса тела. Ее мышцы приобрели стальную крепость, кожа превратилась в покрытую жестким мехом шкуру, а лицо больше походило на медвежье, нежели человеческое. Но не смотря на то, что по силе она превосходила теперь пару взрослых мужчин, ей недоставало отточенных рефлексов буранников, и их чудовищной силы... Как предполагали врачи, все это приходит к новой особи всего за несколько дней, после первых нескольких выходов на охоту. И в первую очередь зависит от питания буранника.
   Чтобы набрать сил тварь должна есть. Есть много свежего мяса, при чем идеалом буранники, кажется, считали человеческое.
   Никого не было поблизости, когда Маша поднялась с кровати и, мягко приземлившись на пол на все четыре лапы, уверенной походкой двинулась к выходу. Не было сомнений, что она, уже перестав быть человеком, сохранила свои человеческие воспоминания, ибо прекрасно ориентировалась в больнице и, возможно, даже выбирая направление исходя из стрелок на стенах с надписью "Выход".
   Поскольку время было уже позднее, по пути ей попалось не более десятка человек, в ужасе шарахавшиеся от громадного зверя, идущего по коридорам. Она убила пятерых, впиваясь зубами в шею и буквально вырывая горло человека. У четырех мертвых тел не хватало конечностей - буранник оторвал у кого руку, у кого - лишь кисть руки, и заглотил с жадностью голодного волкодава. Тело охранника, убитого прямо у входа, буранник утащил с собой.
   Милиция, приехавшая на вызов, столкнулась с тем, что собаки отказывались идти по следу зверя, и в страхе жались к ногам людей едва учуяв его запах. Впрочем, выследить громадного зверя, волочившего мертвое тело по глубокому снегу не представляло особого труда. Растворившись в ночи, буранник одолел пять километров, отделявшие его от Обского моря, безошибочно определяя направление, и исчез в полынье в километре от берега, утащив с собой и свой трофей - тело человека.
   Остальные пятеро, встретившиеся в коридорах больницы со зверем, остались в живых отнюдь не благодаря собственной ловкости и расторопности. Буранник просто не тронул их, равнодушно пройдя мимо и меланхолично пережевывая только что оторванную руку. Те же, кто видел, как эта тварь нападает, сходились во мнении, что могут считать себя родившимися заново. Встретиться лицом к лицу с буранником и остаться после этого в живых было просто чудом. Обладая силой медведя и быстротой гепарда, эти существа были страшными противниками даже на земле, не говоря уже о воде, бывшей, по-видимому, их родной стихией.
   Команда Холодова, состоявшая из шести подводных боевых пловцов в соответствующей экипировке для подледного плавания, прибыла на место через трое суток после происшествия. Приказ был простой и понятный - обследовать бассейн Обского моря и ликвидировать опасность.
   Все шестеро ушли под воду следующим утром. Шестеро великолепно вышколенных бойцов в чине старших лейтенантов. "Морские дьяволы", пусть и привыкшие к гораздо более теплой воде, но вполне способные провести подо льдом несколько часов, да еще и дать бой любому известному противнику. Вот только столкнуться им предстояло с противником, доселе неведомым!
   Час поисков не привел ни к чему - пловцы спускались к самому дну, двигаясь парами по расходящейся спирали, центр которой находился в полынье, в которую ушел буранник, бывший некогда миловидной девушкой Машей. Но на исходе часа буранник дал о себе знать. Была ли это именно та тварь, что убила пятерых в бердской больнице, та, что превратила Машу в подобную себе, или какая-нибудь еще - выяснить было невозможно. Буранник, вдруг, стремительно возник из ниоткуда, и одним молниеносным броском вцепился в горло ныряльщика, увлекая его за собой. Его напарник не растерявшись не смотря на стремительность нападения, выпустил в буранника практически всю обойму своего ППС, и, как он говорил впоследствии, не менее пяти игл достигли цели, но... Буранник, уносивший с собой тело "Морского дьявола" даже не обратил на это внимание.
   Группа тут же поднялась на поверхность, после чего Холодов затребовал через каналы ФСБ тяжелое вооружение, а именно автоматы АПС, отлично зарекомендовавшие себя в подводном деле. Груз партия оружия должна была прибыть спустя пару дней, но за это время высшие чины, ознакомившись с отчетом о происшедшем, поставили перед Холодовым иную задачу - войти в контакт с буранниками и изучить возможность использования этих существ в военных целях.
   Собственно говоря тот факт, что буранник за считанные секунды вывел из строя его бойца, впечатлил и самого Сергея. Иметь на своей стороне такого союзника - это вам не дельфинов дрессировать. К тому же, если буранники действительно разумны, как предполагали медики, то их, в отличие от дельфинов, можно было бы научить не только прикреплять магнитные мины к кораблям, но и много чему еще. Воображение тут же рисовало картину буранника, буксирующего торпеду к вражескому кораблю, а затем активирующего ее нажатием всего одной кнопки. Стремительные, могучие бойцы, не боящиеся холода и способные одолеть в подводном бою десяток противников. Идеальны солдаты!
   Но Холодов тут же осадил себя, вспомнив о погибшем пловце. При всей кажущейся разумности этого существа оно не стало выяснять, с какой именно целью аквалангисты вторглись в его жизненное пространство. Буранник стремительно напал, и также стремительно исчез, не дав даже толком рассмотреть себя. Вопрос о вступлении в контакт отпадал сам собой.
   Однако годы военной службы крепко внушили Сергею мысль о том, что приказы не обсуждаются. И началась рутинная работа по сбору сведений и установлений контактов. Нужно было замять происшествие в больнице, подготовить палаты для будущих раненных бойцов или пойманных буранников, развернуть агентурную сеть по берегам Обского моря и т.д. и т.п.
   Он был солдатом. Боевиком, а не штабным писарем. Поэтому большую часть рутинной работы взял на себя Павел Александрович Матвеев - генерал ФСБ, по сути дела являвшийся высшим чином этой организации в Новосибирске. В этом были и свои плюсы и свои минусы. С одной стороны, налаживать агентурные связи Холодов не умел, и был рад, что кто-то сделает это за него. Но с другой, всегда иметь под боком генерала, мало что знающего о работе "Морских дьяволов" и постоянно требующего результатов не хотелось.
   В итоге уже спустя неделю у Холодова состоялся с ним обстоятельный разговор, после которого Матвеев признал, что заниматься оперативной работой должны спецназовцы, а искать следы буранников на земле - ФСБ. И что смешивать эти два занятия нельзя ни в коем случае. Иначе говоря Холодову была обещена полная, или почти полная свобода действий...
   С помощь ФСБшников отныне в каждом отделении милиции, "земля" которого включала в себя побережье моря, у Холодова были свои люди, готовые сообщить ему о подозрительных вызовах, или же первыми выехать на место, дабы не допустить распространения информации об обских монстрах. В санатории, расположенные в прибрежной зоне, также были внедрены агенты под видом охраны или медицинского персонала. Всю зиму в каждом санатории дежурили по двое - трое "отдыхающих", заехавших на весь сезон.
   Особая роль отводилась боевым пловцам, которые должны были по первому же сигналу выехать на место происшествия. Ударная группа из восьми человек (после гибели первого бойца по просьбе Сергея Матвеев направил к нему в команду еще нескольких сослуживцев), каждый из которых строил как минимум пятерых... Холодов хорошо знал их всех еще по службе в Тихоокеанском флоте и лично отбирал в свою команду. Оставалось лишь дождаться сигнала и броситься в бой, но сигнала все не было.
   За год работы в Бердске лишь четверо из Холодовских бойцов видели буранника иначе как на фотографиях, или привязанного к операционному столу, да и то трое из них заплатили за это жизнью.
   Первый пловец погиб в первой же вылазке, сразу по прибытии. Второй - спустя две недели после этого трагического случая, когда "Морские дьяволы", теперь уже вооруженные подводными автоматами, вновь спустились под воду во главе с самим Сергеем.
   И вновь никто не понял, как это произошло, и откуда появился буранник. Он просто вынырнул из тьмы ледяной воды и молниеносным броском вцепился человеку в горло, практически перекусив шею, словно веточку ивы. Его напарник успел выпустить в чудовище почти всю обойму стальных игл из АПС, а затем, увидев стремительно надвигающуюся на него белесую махину, бросил автомат и схватился за нож, готовясь к рукопашной. Буранник метил ему в горло, поэтому наилучшим исходом было бы уйти вниз, спасаясь от броска, но подводный бой имеет свои законы, нарушить которые человек не в силах. Быстро опуститься на десяток сантиметров вниз, находясь в вертикальном положении, гораздо труднее, чем подняться на такое же расстояние вверх. Поэтому, оттолкнувшись от воды, пловец метнулся вверх, к поверхности, одновременно крутанувшись влево, уходя с пути движения монстра.
   Вот только для буранника законов инерции, кажется, не существовало вовсе. Находясь под водой эта тварь меняла направление движения настолько же быстро, насколько крохотный воробей мог маневрировать в воздухе. Разворот влево и вниз занял у буранника не более двух секунд, и в следующее мгновение нога пловца исчезла в его пасти.
   Парня спасло то, что другая боевая двойка в этот момент находилась всего в десятке метров от него. Оба бойца, не задумываясь, открыли огонь, и несколько игл, впившихся в загривок буранника заставили его отступить.
   Спустя пол часа истекающего кровью пловца доставили в специально оборудованную лабораторию на базе одного из заброшенных санаториев под Бердском, где врачам предстояло проследить весь процесс преобразования человека, в кровь которого попала слюна буранника.
   Основные стадии уже были зафиксированы во время наблюдения за Машей Волковой, поэтому превращение человека в животное хоть и выглядел ужасающе, но уже не был ни для кого новостью. Уже по результатам наблюдений за первым буранником было установлено, например, что эти существа имеют по паре легких и паре жабр, что позволяет им комфортно чувствовать себя и на суше и в воде. Основным вопросом оставался принцип превращения человека в буранника, а именно - что вызывает этот жуткий процесс, и можно ли сделать его обратимым? Обследуя девушку, которая постепенно переставала быть человеком, врачи сумели найти ответ на этот вопрос. Было установлено, что превращение запускает фермент, находящийся в слюне буранника при попадании его в кровь человека, и более того, из крови Маши было даже выделено вещество, вызывающее этот процесс.
   Бригада бактериологов тут же взялась за его изучение, пытаясь синтезировать этот фермент и, одновременно, получить вещество, способное уничтожить его. Противоядие против яда буранников...
   Синтезировать бета-фермент, как его окрестили бактериологи, оказалось невозможным. Более того, некоторые аминокислоты, входящие в его состав, до сих пор нигде не были обнаружены, и не поддавались искусственному воссозданию. Однако, после многочисленных экспериментов с бета-ферментом, была выработана сыворотка, не уничтожающая его, но значительно замедляющая его распространение в организме.
   Все это работало лишь в теории, и предполагалось, что введя сыворотку человеку, спустя несколько часов после укуса буранника, можно замедлить процесс превращение и уповать на то, что естественные защитные силы организма сумеют справиться с болезнью самостоятельно.
   Но к моменту получения сыворотки вводить ее распятому на столе пловцу, терявшему последние человеческие черты и то и дело заходящемуся в голодном вое, было уже поздно.
   Холодов в тот день приставил пистолет к виску того, что некогда было его бойцом, и намереваясь, спустить курок, взглянул в его глаза.
   - Осталось в тебе хоть что-то человеческое? - спросил он, не надеясь на ответ. Он хотел хотя бы понять, способны ли эти существа испытывать страх. Понимает ли буранник, что в его голову направлен ствол пистолета, и что из этого черного зрачка должна вырваться стремительная смерть, которая отправит его в бездонную пустоту.
   Глаза буранника, черные, с маленькими алыми зрачками, светились разумом. Разумом не человеческим, но и не принадлежащим ни одному животному. Осмысленный взгляд, в котором не было страха затравленного зверя, или ненависти зажатого в угол человека. Взгляд, полный равнодушной обреченности и осознания неизбежности. Взгляд тибетского монаха, за спиной которого стояла смерть.
   - Мне приказано поговорить с тобой! - сказал Холодов, - Понять, способен ли ты на контакт. Ты можешь подать мне знак, что понимаешь меня? Кивнуть головой, или моргнуть глазами? Ты понимаешь, что я говорю тебе?
   В том, что буранник прекрасно понимал происходящее, Холодов не сомневался. Он читал это в его глазах. Буранник понимал, что его ждет смерть, и был готов умереть, едва появившись на свет. Но такого ответа он не ждал...
   Тварь открыла пасть и гортанно заворчала, неумело попадая этим ворчанием в такт мелодии гимна Советского Союза. А затем в голове отшатнувшегося Холодова прозвучал его собственный голос, услышанный словно откуда-то со стороны.
   "Дай мне еще пару дней! Просто дай мне еще пару дней!"
   Буранник закрыл глаза, проваливаясь в тяжелый сон, временами прерывавшийся тихим поскуливанием. Тварь страдала от голода - ее организм требовал мяса для пополнения сил. Но никто не мог предоставить бураннику то, что было ему нужно.
   Ночью буранник исчез!
   Прочные кожаные ремни, удерживавшие его на операционном столе, были перекушены у самого основания и по всему выходило, что тварь должна была вывернуть шею под невероятным углом, чтобы дотянуться до них. Двое солдат, дежуривших у входа в лабораторию, были разорваны в клочья, не успев издать ни звука, равно как и четверо медиков, находившихся внутри. Судя по кровавым следам, буранник провел в лаборатории еще как минимум пол часа, под равномерное гудение ртутных ламп пожирая мертвые тела, словно впитывая в себя их силу.
   Идя по следам трехлапой твари, также обрывавшимся у полыньи почти у середины Обского моря, эксперты сделали вывод о том, что по сравнению с последними измерениями буранник прибавил в весе не менее семидесяти килограмм. Теперь это была сформировавшаяся взрослая особь, по силе не уступавшая медведю.
   Сергей еще долго жалел, что не пристрелил его, когда была такая возможность.
   Именно после этого случая он окончательно укрепился в мысли, что данное ему задание не просто не выполнимо, но еще и бессмысленно. Эти существа были не просто разумны, они не уступали по разумности человеку, который был их путем к размножению и, видимо, основной пищей. А что может быть безнадежней, чем попытка приручить разумное существо? О том же, чтобы войти с буранниками в контакт и попытаться наладить сотрудничество, и вообще не могло идти и речи. Независимость и презрение к человеку читалось их глазах, и единственным видом контакта, который они признавали, явно был "прямой" контакт, с последующим пожиранием "собеседника".
   Матвеев, однако, мнения Холодова не разделял, и вежливо предложил ему отныне заниматься СВОЕЙ работой и не лезть в дела других ведомств, то бишь вновь стать бойцом и перестать прикидываться аналитиком. Думать вредно... Однако с доводами о чрезвычайной опасности буранников он не могл не согласиться, и приказов немедленно отправить свой отряд под воду, на поимку этих тварей, штабисты больше не отдавали. После развала СССР, вместе с которым рухнула и великолепная школа подготовки подводных боевых пловцов, "Морские дьяволы" были на вес золота, и рисковать столь ценными и проверенными в боях кадрами никто не собирался.
   Теперь Холодову и его команде предстояло переквалифицироваться из "Морских дьяволов" в сухопутные. Их первоочередной задачей становился сбор информации о буранниках.... Чем они и занимались вот уже год с лишним.
   И этот день не предвещал ничего особенного, грозясь стать одним из многих, на протяжении которых Сергею предстояло провести восемь часов дежурства на "капитанском мостике", как он окрестил про себя эту комнату, по сути, центр управления операцией "Холод". Комнату, в которую стекалась информация отовсюду...
   Сергей Холодов в этот день рассчитывал на тихое и спокойное времяпрепровождение, на ставшее привычным ожидание неизвестно чего, но когда на город опустилась белесая пелена снега - шестым чувством ощутил, что таким же как все этот день не будет. Наблюдая за стремительно падающим столбиком термометра за окном он вспоминал показания очевидцев, записанные в тот день, когда шестнадцатилетняя Маша Волкова превратилась в буранника, первого буранника, увиденного людьми, сумевшими после этого остаться в живых.
   "Буран начался ни с того, ни с сего..."
   "В тот день и так было не особо тепло, но когда вдруг пошел снег, и вовсе похолодало..."
   "Было такое ощущение, что тучи слетелись просто из ниоткуда. Вот их не было, и вот они уже есть!"
   Вот и сейчас тучи окутали Бердск... Впрочем, неба, каким бы оно ни было, серым или голубым, уже не было видно. Весь мир стал белым.
   - Семен! - Холодов слишком резко нажал на кнопку коммутатора, от чего кнопка предательски хрустнула и застряла намертво в приборе, - Свяжись с нашими парнями в Новосибирске. Спроси, что там творится с погодой у них.
   Ответ пришел раньше, чем Сергей расправился с заевшей кнопкой.
   - Резкое похолодание, Сергей Палыч. Синоптики опасаются, что горожане набьют им морду... Горожане опасаются, что не найдут в таком буране синоптиков. Большая часть Советского района погребена под снежной шапкой. Чем дальше от плотины, тем меньше снега, и тем теплее.
   - Отставить шутки! - рявкнул Холодов.
   - Есть отставить! - бодро гаркнул Семен на другом конце провода.
   - Поднимай ребят, пусть будут в полной боевой готовности. Этот буран нравится мне все меньше и меньше...
   Холодов отключился, и подойдя к окну стал вглядываться в безумный танец снежинок за стеклом. Где-то там, в сотне метров от бывшего санатория, а ныне - секретной военной базы, центра операции "Холод", начиналась белая гладь замерзшего Обского моря. И возможно сейчас по его поверхности шли куда-то по своим делам буранники, планирующие очередную пакость. Как было бы просто, вырезать десяток лунок по всей поверхности водохранилища, у каждого из них поставить по "морскому дьяволу" и синхронно бросить в эти лунки по пятку гранат! Какими бы сильными и живучими не были эти твари, вряд ли они выдержат страшную акустическую волну, которая прокатится от одного берега моря до другого!
   Или нет, не гранаты, глубинные бомбы, чтобы было уж совсем надежно и гарантировало смерть этих существ. Ну и пусть во всем водохранилище всплывет брюхом к верху вся рыба! Пусть "Гринпис" на каждом углу кричит о варварстве загадочных браконьеров! Он и его ребята растворились бы в воздухе, ликвидировав все следы своего пребывания здесь за считанные минуты.
   И никаких буранников! И больше - никаких жертв!
   Хотя нет, одна жертва все же будет. Жертва, которую распнут на кресте в генштабе. Он, каперанг Сергей Холодов, обвиненный трибуналом или в преступной халатности, или вообще в пособничестве врагу. Изгой и предатель, уничтоживший потенциальное оружие - существ, именуемых буранниками.
   Как объяснить тому, кто не смотрел в их большие черные глаза, что это оружие будет похуже атомной бомбы, ибо красную кнопку от него не спрячешь ни в какой ядерный чемоданчик!
   - Сергей Палыч! - вновь ожил коммутатор, - Сообщение с Бердского вокзала. Сторож у моста через Бердь утверждает, что на его участке белые медведи разбирают железную дорогу! Начальник смены считает что бедняга просто перепил, но все же связался с электричкой, которая должна пройти там минут через пять и попросил машиниста быть внимательнее на подходе к мосту. Кто знает, что там может быть...
   - Я знаю! - рявкнул Холодов, - Если у сторожа белая горячка, я пристрелю его лично. А если его белые медведи окажутся тем, что я думаю, то этот буран действительно налетел неспроста. Поднимай "дьяволов"! Срываемся к мосту!...
  
   Глава 4. Поезд.
  
   Никита Петрович Тимофеев поплотнее подоткнул одеяло под дверь в своей будке и пересел поближе к обогревателю. Сказать, что на улице похолодало значило бы ничего не сказать... Ну а его сторожка была явно не подготовлена к таким катаклизмам. Расположенная у начала железнодорожного моста через Бердь и открытая всем ветрам, дующим хоть с моря хоть с залива, она являла собой идеальное место для закалки последователей Порфирия Иванова, к коим сам Никита Петрович явно не принадлежал.
   Впрочем, к капризам Сибирской зимы Никита привык давно. И возраст позволял - как-никак, пятьдесят пять лет, из которых тридцать были проведены здесь, под Новосибирском, да и работа сказывалась. За десять лет, проведенные в этой сторожке, он давно усвоил что пять-шесть раз за зиму буран возникает просто из ничего, и прекращается сам по себе спустя несколько часов также резко, как и начался. Это было уже ставшей привычной закономерность...
   Вот и сейчас Тимофеев лишь тихо выматерился, обнял старенький обогреватель словно молодую (и жаркую!) любовницу и приготовился пару часов прозябать здесь под стук колес поносящихся мимо электричек и товарняков.
   Возможно, не брось он в тот момент взгляд за окно, ему удалось бы остаться в живых, но за десять лет у Тимофеева выработался стойкий рефлекс реагировать на любое движение на улице. Не так уж редко на мост забредали мальчишки, от которых угроза была не столько самому мосту или проходящим по нему составам, сколько им самим. Не прогони их вовремя - обязательно пойдут прогуляться по мосту, свою крутость друг другу показывать. И не дай Бог, именно в этот момент пойдет поезд! Террористов, которыми всех пугали программы Новостей, Никита Петрович здесь отродясь не видал, но вот наркоманы и прочая нечисть частенько наведывались в его будку, надеясь чем-то поживиться. И тогда старенький "Калаш", в котором никто уже лет двадцать не держал патронов, был единственным средством заставить незваных гостей уйти восвояси.
   Поэтому и сейчас, уловив краем глаза движение за окном, Тимофеев тут же прильнул к замерзшему стеклу, силясь разглядеть происходящее на мосту. Протерев стекло он мог, наконец, видеть не размытые контуры заснеженного мира, но и конкретные предметы. Опоры моста, рельсы, шпалы, белых медведей...
   Никита Петрович отпрянул от окна, протер глаза, ущипнул себя за руку и внимательно оглядел сторожку, убеждаясь в том, что не спит, и только затем вновь прильнул к окну. Медведи не исчезли.
   Впрочем, если присмотреться повнимательней, то эти существа не так уж и сильно напоминали медведей, особенно белых. Во-первых белыми их делала снежная пороша, обильно оседавшая на их чуть желтоватых шкурах. Во-вторых морда этих тварей была скорее волчьей, нежели медвежьей. Ну а в-третьих, насколько Тимофеев помнил по своей юности, проведенных в лесах Ленинградской области за охотой (в том числе и на косолапых), ни один медведь не мог столь целенаправленно и вдумчиво РАЗБИРАТЬ РЕЛЬСЫ!
   Никита Петрович словно завороженный взирал из окна своей сторожки на то, как четверо этих громадных тварей ударами могучих лап срывали рельсы со шпал, с невероятной для таких махин ловкостью балансируя на тонких перекладинах над пропастью. Вот один из них едва не рухнул вниз, на лед, когда нанес слишком уж сильный удар и едва не потерял равновесие.
   Тимофеев дрожа отступил вглубь сторожки и поднял со стола расписание движения электричек. Электропоезд до Искитима должен был проехать здесь через три минуты...
   Не отводя взгляда от окна, он потянулся к трубке старенького телефона, напрямую соединенного с Бердским вокзалом, и накрутив четырехзначный номер поднес трубку к уху.
   - Борис Анатольевич... - пробормотал он в трубку, услышав на другом конце провода традиционное "Алле", - У меня здесь... Медведи!
   - Петрович! - удивилась трубка, - Ты ж отродясь не пил!
   - Да трезвый я! - крикнул он, и тут же пожалел об этом. Тонкие стены сторожки не были достаточной преградой для звука его голоса. И одна из медведеподобных тварей повернула голову в его сторону. - Черт! Борис Анатолич, одна из этих тварей идет сюда! Слушай меня внимательно, через три минуты здесь будет электричка, а эти твари разобрали часть путей! Как разобрали? Да руками! Лапами! Черт их знает, что у них там, но они просто громадные! Одним ударом сносят рельс с креплений. Остановите Искитимский поезд, и пришлите сюда кого-нибудь. Черт!!!
   Тварь пропала из его поля зрения, пройдя мимо окна, а в следующую секунду хлипкая будка содрогнулась от страшного удара в дверь.
   - Эта тварь лезет сюда! - крикнул Тимофеев. Роняя трубку и хватаясь трясущимися руками за бесполезный автомат. - Пшла отсюда!!!
   Всего в десятке метров от моста проходила автострада, но в такой буран вряд ли кто-то видел, что происходило здесь, у самого начала железнодорожного моста. Нечего и было ждать подмоги оттуда. Впрочем, даже если бы на улице стояла ясная погода, и с трассы отлично просматривался бы мост, глупо было бы надеяться на то, что именно сейчас там проедет БТР с командой ОМОНа... А кто еще мог остановить эту громадину, вознамерившуюся снести хлипкую сторожку.
   Второго удара дверь не выдержала, и тварь, подбадриваемая испуганными криками сторожа, ворвалась внутрь, окутанная клубами снежной трухи. Теперь Тимофеев мог в деталях рассмотреть ее широкую морду с вытянутой вперед челюстью и блестящими в тусклом свете лампочки Ильича длинными клыками.
   - Изыди! - в ужасе закричал он, замахиваясь прикладом "Калаша", но зверь, смерив оценивающим взглядом хлипкую фигуру сторожа и зажатое в его руках оружие, вместо того чтобы уйти, сделал молниеносный шаг вперед. Всего один шаг, и зубы буранника сомкнулись на горле сторожа. Предсмертный хрип человека убедил тварь в том, что ожидать сопротивления больше не приходится, и, встряхнув для верности уже мертвое тело, буранник отшвырнул его в угол, словно тряпичную куклу.
   Неторопливо оглядев сторожку и не найдя в ней ничего примечательного, тварь вышла на улицу и гортанно заворчала, сообщая остальным что опасности больше нет. Трое буранников ответили утробным ревом, и, отряхнувшись от облепившего их снега, сбежали вниз по склону, к воде, замерев там в тени раскидистой ивы. Четвертый последовал их примеру, секунду спустя присоединившись к товарищам. Буранники ждали прихода поезда. И поезд не заставил себя долго ждать, следуя практически по расписанию...
   Время от времени обмениваясь взглядами и низким гортанным ворчанием буранники равнодушно наблюдали за тем, как электричка, в последний момент все же попытавшись затормозить перед поврежденным мостом, но так и не сумев этого сделать, снося металлические переборки и увлекая за собой лавину обломков обрушилась вниз, на лед Бердского залива.
   Земля вздрогнула и испуганно загудела, когда махина электропоезда, тащившая за собой десяток вагонов, сошла с рельс и стала бороздить их своим днищем. Мост, еще секунду назад казавшийся таким крепким и надежным, содрогнулся и, не сумев удержать поезд, будто бы раздвинул свои перекрытия, позволяя стальной змее упасть вниз, дабы сохранить хоть часть своего железобетонного тела.
   Несколько металлических балок многотонными стрелами понеслись вниз и, пробив лед, ушли под воду, кое где выставив на поверхность свои торцы, словно бы указывая поезду на то, что глубина залива здесь не превышает четырех метров и нырять здесь все же не стоило бы.
   Но поезд, потеряв контроль над собственным механическим телом, медленно заваливался вниз, увлекая за собой цепочку вагонов, будто бы и в самом деле собираясь нырнуть. Со звоном и скрежетом локомотив первым сорвался с моста, облегченно вздохнувшего всей своей конструкцией, и как-то совсем по-человечески, "солдатиком" нырнул в воду, проломив толщу льда столь же легко, как человек крошит ледовую корку на осенних лужах.
   За грохотом и лязгом железа, за гулом земли и треском льда никто не смог бы услышать вопли насмерть перепуганных людей, которых швыряло по вагонам словно дрова в кузове грузовика. Люди, еще недавно чувствовавшие себя хозяевами положения, в тепле и комфорте несшиеся мимо Обского моря в чреве поезда, в диком ужасе бросались наружу из окон, вышибая их головами тех, кто оказался впереди. Может быть в глубине сознания, затемненного безудержным страхом, каждый из них и понимал, что прыжок с высоты моста из падающего поезда - это верная смерть. Но в любом случае верной смертью было и секундное промедление, чреватое падением с десятиметровой высоты вместе с вагонами, вдруг переставшими быть надежными и проживающими свой век ради того, чтобы служить создавшим их людям.
   Хвостовой вагон отчего-то остался на мосту, наполовину свесившись вниз и словно бы в последний момент передумавший оканчивать жизнь самоубийством. Теперь, когда внизу, под мостом, высилась гора покореженного и окровавленного металла, когда стих лязг и скрежет, в общей какофонии звуков можно было разобрать отдельные стоны раненных и зажатых в железных тисках людей, а также крики о помощи тех, кто остался в единственном уцелевшем вагоне, покачивавшемся над пропастью и раздумывая, стоит ли последовать за своими собратьями.
   Взгляды четырех буранников были прикованы именно к нему, к хвостовому вагону, из окон которых, обращенных к мосту, уже стали выбираться люди. Обменявшись понимающими взглядами буранники метнулись вверх по почти отвесному склону насыпи с невероятной для существ такого размера быстротой и грацией. Десяток метров, отделявший их от вагона они покрыли в несколько прыжков, делая их практически синхронно, от чего в белесой мгле людям, успевшим выбраться из вагонов, могло показаться что из бурана на них несется желтоватая полутораметровая стена.
   Буранники неслись по шпалам, словно не замечая промежутков между ними, и того, что под ними раскинулось поле искореженного и залитого человеческой кровью металла. Их прыжок слился в одно движение, и доли секунды спустя восемь громадных когтистых лап почти одновременно нанесли удар по стене вагона, давая ему дополнительный толчок и лишая возможности выбора. Стальной махине не оставалось ничего иного кроме как обрушиться вниз, подминая под собой выживших...
   Шесть человек, четверо мужчин и одна женщина, прижимавшая к груди девочку лет пяти, стояли на путях, с ужасом глядя на замерших перед ними чудовищ. Взгляды буранников скользили по ним, не то оценивая возможности каждого из них, не то выбирая жертву. Короткое ворчание, похожее на равномерный рокот идеально работающего мотора, и все четверо бросились вперед, каждый на свою намеченную жертву. В этом броске чувствовалась четкость и слаженность, умение работать в команде. Как несколько снайперов, засевших в укрытии предварительно выбирают себе цели, чтобы не тратить две пули на одну жертву, так и эти твари посоветовавшись каким-то неведомым человеку способом, распределили цели между собой.
   Рослый мужчина, приволакивая поврежденную ногу бросился, было, бежать, но тут же оступился и неминуемо рухнул бы с моста, но челюсти буранника сомкнулись на его плече раньше, чем он успел окончательно потерять равновесие. Тварь сжала челюсти, дробя кости человека словно гидравлическим прессом, а затем, когда человек закричал от боли, вдруг резко выпустила свою жертву... Но только для того, чтобы вцепиться в горло.
   Молодой парень в длинном строгом пальто, ухитрившийся даже во время катастрофы не выпустить из рук кожаный портфель, попытался ударить надвигающегося на него буранника этим самым портфелем, но секунду спустя страшный удар когтистой лапы просто смел его с моста. Но он уже не ощущал полета, и не почувствовал, как его тело погрузилось в воду - одним ударом буранник проломил ему череп, будто яичную скорлупу.
   Третий даже не пытался бежать - он так и стоял, оторопело глядя на приближающуюся смерть. И смерть пришла. Быстрая и милосердная. Буранник повалил его на шпалы и, прижав к ним всем своим весом, разорвал человеку горло, оросив свою бело-желтую морду алым фонтаном.
   Четвертый, тоже довольно молодой паренек, облаченный в заляпанную чьей-то кровью кожаную куртку, был единственным кто сумел уклониться от броска буранника. Его уход в сторону был, конечно, не столь стремительным, как прыжок громадного зверя, но то ли он в последний момент сумел предугадать удар твари, то ли его фортуна просто повернулась к нему лицом в эту секунду - парень сумел поднырнуть под тяжелую лапу зверя, и массивная туша приземлилась на шпалы немного левее него.
   Буранник замер в том положении, которое принял, завершив свой неудачный прыжок, и еще раз оглядел медленно отступающего парня с ног до головы. Остальные буранники тоже подняли головы, рассматривая его...
   Буранники ждали его следующего шага...
   Парень отступал назад, по мосту, и женщина шла рядом с ним, прижав к себе плачущего ребенка так, что казалось, что никакие силы в мире не смогут их различить. Вряд ли она понимала, что каждый шаг назад отдаляет ее от берега, и что с каждым шагом уменьшаются ее шансы на спасение. Она просто отступала под тяжелыми взглядами громадных чудовищ, наблюдавших за ней... Она была в шоке, и панический ужас читался в ее глазах.
   Парень в кожанке на первый взгляд казался лучше воспринимающим действительность. По его испуганным взглядам за спину становилось понятно, что он осознает опасность прохода по мосту, когда медведеподобные чудовища могут настигнуть его одним прыжком. Спасение было на берегу, на земле, где можно было бы бежать, спрятаться, позвать на помощь... Но один путь к берегу был отрезан четырьмя замершими словно изваяния монстрами, а другой проходил через весь мост. Сотня метров, не больше... Сотня метров над пропастью, когда за каждым твоим шагом пристально наблюдают жуткие черные глаза зверей. Глаза, светящиеся нечеловеческим разумом...
   И вдруг парень принял решение. Резко выбросив вперед правую руку он нанес мощный удар в висок женщины, и когда она, даже не охнув, начала оседать на мост, подхватил ее, не давая соскользнуть вниз, в воду.
   - Жрите! - крикнул он, перекрикивая пронзительный визг ребенка, прижавшегося к матери, - Подавитесь, твари!
   Человек повернулся и бросился бежать, рассчитывая добежать до противоположного берега раньше, чем звери покончат с принесенной им жертвой.
   Буранники переглянулись, и их верхние губы почти синхронно поднялись, обнажая сверкающие клыки. Твари улыбались и скалились одновременно, выражая так свою радость и свое презрение. Они нашли то, что искали.
   Короткий рык, похожий на команду, и один из них громадными скачками понесся за улепетывающим человеком, а другой в два прыжка покрыл расстояние, отделявшее его от лежащих на шпалах женщины и ребенка. Первый удар могучей лапы пришелся девочке по спине, ломая ей позвоночник и выбрасывая изогнувшееся дугой юное тельце с моста. Другой удар превратил лицо женщины в кровавую кашу.
   Парень в кожанке успел добежать почти до самого края моста, когда челюсти буранника сомкнулись на локте, и могучая сила швырнула его о железобетонное перекрытие, отсылая в небытие. Буранник обнюхал его лицо и, убедившись в том, что его жертва жива, вновь впился зубами в руку и закинул человека себе на спину словно невесомый куль.
   Сторож из второй будки, находившейся на этой стороне моста, напряженно вглядывался в буран, делая неуверенные шаги к мосту чтобы понять, наконец, что же произошло, когда огромное тело навалилось на него, прижимая к земле и вышибая из него дух. Сомкнув челюсти на его ноге буранник потащил его за собой в том же направлении, в котором ушел другой, несший на себе человека. Еще двое буранников словно ангелы смерти носились под мостом, направо и налево раздавая смертоносные удары и когда, наконец, внизу не осталось никого живого, прихватив с собой по одному телу, твари громадными скачками понеслись по заснеженной глади Обского моря, безошибочно находя среди снежной круговерти следы двух своих товарищей...
   Они бежали куда-то к центру ледового царства, вглубь снежного ада, унося с собой три мертвых тела и одно живое. Человека с глубокими следами укусов на руке. Человека, которому уже не долго оставалось быть человеком.
  
   Глава 5. Столкновение.
  
   - Челюскин один, ответьте айсбергу!
   Рация ожила в тот момент, когда Холодов уже выходил из машины, прижав ее к самому краю моста. Где-то в десятке метров справа должна была находиться громада железнодорожного моста, однако буран ограничивал видимость от силы пятью метрами.
   - Я Челюскин один, - отозвался он, закрывая дверцу, так как в машину намело уже небольшой сугроб снега. Команда выехала на задание в полном составе, в ввосьмером, разместившись на двух машинах. Трое "дьяволов" находились в УАЗике вместе с Сергеем, остальные - в идущем позади.
   - Только что получили сообщение со станции Обское море. В будку кассирши ворвались двое, мужчина и женщина. Как минимум один из них, мужчина, серьезно обморожен и ранен. Рассказывал о том, что на него напало нечто, вылезшее из-подо льда.
   Холодов принял решение мгновенно.
   - Броненосец, Серафим, Кирпич, остаетесь здесь, разведать обстановку, - велел он тем троим, что находились в его машине, - Проверьте что с мостом и, собственно, с поездом. Если возможно - опросите свидетелей. Раненых - на базу. Вы понимаете, о каких раненых идет речь. Выполнять!
   - Вторая машина, - сказал он, обращаясь уже к рации, - Все за мной. Айсберг, вы здесь?
   - Здесь, Челюскин один! - ответила база.
   - Всем Челюскиным, оставить рации в машинах, оденьте наушники. Айсберг, обеспечить постоянную связь.
   Положив рацию Холодов закрепил на голове наушники с микрофоном и вышел из машины. Впереди, насколько хватало глаз, тянулась автомобильная пробка, вызванная жутким бураном. Впрочем, глаз хватало от силы на несколько метров, но не было причин сомневаться в том, что машинами забит как минимум километр впереди.
   - Бегом марш! - гаркнул Холодов, покрепче нахлобучивая теплую шапку на голову и привычным хлопком проверяя, на месте ли пистолет. Четверо бойцов бежали позади него, двигаясь размеренно и экономя силы.
   Не так уж часто его подразделению приходилось устраивать подобные забеги, хотя бросок на пару километров был для них не просто плевым делом, а, скорее даже, легкой утренней пробежкой. Не смотря на то, что служить Холодову и его "Дьяволам" доводилось, в основном, на Тихом океане, близ Владивостока - в тех местах, где погода никогда не баловала местных жителей особой благосклонностью, Сибирский климат был для всех них чем-то новым и не совсем приятным. А уж бегать в сильную метель по сковывающему движения снегу, которого уже порядком намело вдоль дороги, это и вообще было удовольствием ниже среднего.
   Никто не жаловался. Первые несколько недель жизни в Бердске, когда еще не была обустроена база "Айсберг", когда зимние холода были чем-то новым и неожиданным, Холодов не раз слышал недовольный ропот среди бойцов. Но потом ничего, втянулись, даже полюбив до определенной степени эту холодную землю, летом на пару месяцев даже превращавшуюся в сущий рай.
   Никто не жаловался, ибо жаловаться в армии было не принято. Да и бесполезно, в общем-то, тоже. Поэтому "Морские дьяволы", которым не было равных в подводных боях, и которые всегда довольно неуютно чувствовали себя на суше, с готовностью бежали вслед за своим командиром, воспринимая этот приказ как должное.
   - Айсберг, вы видите нас на карте? - спросил Холодов, ни на секунду не ослабляя внимания. Малейший просвет в громадной пробке, и он тут же выкинул бы из первой попавшейся машины ее хозяев, реквизировал ее для нужд Российского флота и ФСБ. Но, не смотря на то, что буран, кажется, ослабевал, машины ползли сплошным потоком, двигаясь со скоростью годовалого малыша, осваивающего просторы детской.
   - Видим, Челюскин один. Через три с небольшим километра уходите влево, через лесок на железнодорожные пути. Дальше идете по ним....
   - Айсберг, вы там сами когда-нибудь по шпалам бегали?
   - Да, Сергей Палыч, - извиняющимся голосом ответил Семен, - Но другой путь еще сложнее. Можно двигаться по дороге, но потом дорога уходит на право. И чтобы выбраться на станцию вам придется миновать небольшую лесополосу. А вы представляете, что это такое в такую метель?!
   - Вас понял, Айсберг! Челюскины, диспозицию слышали?
   - Так точно! - хором отозвались в наушниках четыре голоса, и Холодову не было нужды оглядываться, чтобы убедиться в том, что бойцы бегут за ним по пятам.
   - Будьте готовы ко всему... Оружие к бою.
   Сегодня погружений не планировалось - в такую погоду, когда видимость под водой падает практически до нуля, и непонятно, где заканчивается полынья и начинается ледовая корка, Холодов не пустил бы своих ребят под воду. Тем более что выезжать на срочный вызов, таща с собой подводное снаряжение, без которого долго не протянешь в ледяной воде, было бы не просто глупостью, а форменным бредом. Поэтому и оснащение группы было соответствующим. Никаких подводных автоматов, которые, не смотря на все уверения конструкторов, на суше значительно уступали даже стандартным "Макарычам". Бежали налегке, имея при себе лишь по два "Пернача" - великолепных пистолетов-пулеметов, разработанных Стечкиным, авторитет которого среди спецназа был непререкаемым.
   Впрочем, не смотря на все свои достоинства миниатюрная "машинка для стрижки террористов", как прозвали "Пернач" подводные боевые пловцы, могла оказаться бесполезной против крепких костей и мясистых тел чудовищ, с которыми предстояло сразиться. Здесь гораздо лучше подошел бы старый добрый "Калашников", простой как сибирский валенок, но очень удобный в обращении. А если уж совсем предаваться мечтам, то ничего не могло быть лучше "Бизона", два десятка которых остались на базе.
   ФСБшники, курирующие операцию "Холод", будь они неладны, отказали в просьбе предоставить "Дьяволам" вертолет, и строго настрого запретили болтаться по городу с игрушками типа "Бизона" или "Грозы". Мотивация проста - операция строго секретна, по легенде на базе "Айсберг" ведутся работы по исследованию дна Обского водохранилища и не более того! А зачем, спрашивается, мирным ученым вертолет? Ну а вид выбегающих из "Айсберга" спецназовцев, тащащих на себе громадного "Бизона", и вовсе мог бы распугать весь Бердск. Любимые игрушки спецназа, с которыми, существуй они во времена Второй Мировой, в одиночку можно было бы Рейхстаг штурмовать, пришлось оставить "дома". Хорошо, хоть на подводные рейды позволяли брать с собой АПС - подводные автоматы - тоже, по сути дела, игрушки, способные поразить воображение мирного обывателя, видевшего оружие только по телевизору.
   А как бы хорошо было сейчас не бежать на своих двоих к Обскому морю, а прилететь сюда на вертолете, тихо и мирно десантироваться на берег, развернуть гранатометные комплексы и накрыть шквальным огнем всю поверхность моря, добавляя к этому еще и сброс глубинных бомб с вертолета.
   Но не судьба, так не судьба. Остается лишь помечтать...
   - Через полста метров - налево! - вновь ожил наушник.
   На полном автопилоте отмерив про себя порядка двадцати секунд - примерное время за которое он должен был пробежать эти пятьдесят метров, Холодов свернул налево, тут же увидев прореху в сосновой лесополосе. Небольшая тропинка, пройти по которой было бы весьма сложно из-за обильно выпавшего снега.
   - Ходу не сбавлять! - гаркнул он не оборачиваясь, и первым помчался по сугробам, ноги в которых утопали по колено, стараясь не сбавлять темпа бега. - Айсберг, скоро станция?
   - Полста метров по лесу, и выйдете к путям. По ним сворачивайте направо. И метров через двести окажетесь на станции.
   Холодов как раз вывернул на железнодорожное полотно, когда в наушнике раздался голос одного из "Дьяволов".
   - Говорит Челюскин три, Холод, как слышите меня?
   Холод не был установленным позывным. Это было одновременно и кодовое название всей операции и личное прозвище каперанга Холодова. В столь тесной команде, какой были "Морские дьяволы", субординация держалась недолго. Шестеро из команды были старшими лейтенантами. Остальные четверо имели звание каптри, то есть капитанов третьего ранга, и хоть и отдавали дань уважения опыту Сергея и его званию, но слова "Товарищ капитан третьего ранга, позвольте доложить...", давно канули в лету.
   - Говори, Кирпич.
   Раз уж Челюскин три перешел с позывных на прозвища - к чему самому Холодову соблюдать правила.
   - Скорая на подходе, пробивается через пробку. Мы осмотрели здесь все. Живых - единицы, десятка человек не наберется.
   - Сколько всего погибших?
   - Более полутора сотен! И это только приблизительный подсчет! Многие наверняка ушли под воду, и их унесло течением в Обское море... А главное - далеко не у всех погибших естественный характер травм. Очень многие умерли уже после катастрофы, и не от ран, полученных при падении поезда.
   - А от чего именно?
   Сергей знал, что услышит в ответ, но ему нужно было подтверждение его мыслей.
   - Имеются следы зубов и когтей. У многих сломана шея, при чем произошло это уже после падения вагонов. Люди выбирались из-под обломков, выходили на берег или на лед, а там их встречали наши клиенты.
   - Свидетели есть?
   - Никого! Никто не видел этих существ.
   - Следы?
   - Буран, Холод, - лаконично ответил Кирпич.
   - Да, буран...
   Сергей рефлекторно сбавил скорость, приближаясь к железнодорожной станции, представлявшей из себя небольшое строение из трех стен, обращенное отсутствующей стеной к железной дороге. Строго говоря, стена была, но из-за громадных оконных проемов, в которых отродясь не было стекол, создавалась иллюзия ее полного отсутствия.
   Почти что автобусная остановка, только габаритом побольше! В ее левом углу, к которому приближался Сергей, ютилась крохотная будка кассирши.
   - Челюскины два, три, четыре, подтягивайтесь к нам. Айсберг! Ведите их. Разделите наши каналы связи, так чтобы мы не слышали ваших советов.
   - Судя по радару, вы на месте, Челюскин один, - отозвалась база.
   - Судя по тому, что я вижу перед собой, это действительно так, - согласился Холодов, вынимая из кобуры пистолет.
   Он остановился метрах в пяти от станции и предостерегающе поднял руку вверх, призывая своих бойцов последовать его примеру. Четверо "Дьяволов" встали с ним в один ряд, бесшумно остановившись и замерев с оружием наизготовку.
   Холодов был уверен в том, что застать здесь буранника им не светит. Опыт работы в Бердске, накопленный за кропотливым сбором скудных сведений об этих тварях, подсказывал, что зверюга, покусав человека, ушла обратно под лед, оставив его превращаться. Они не преследовали своих жертв - либо убивали на месте, и тогда никто и никогда уже не мог установить, куда, как и почему пропал человек, либо оставляли в живых, продлевая таким образом свой род, превращая людей в подобных себе. Поэтому если жертва успела добраться до станции, то тут она может считать себя в безопасности - буранник не последует за ней. Не должен последовать...
   Однако вырваться в маленькое помещение просто так, наобум, было бы непростительной ошибкой. Лучше переоценить врага, чем недооценить его.
   Несколько скупых жестов, понятных лучше любых слов, и бойцы рассредоточились, подбираясь к станции с разных сторон, блокируя двери и окна. Сам Холодов направлялся к двери, намереваясь ворваться в помещение. Дверь все еще была вне его поля зрения, скрытая за углом, но еще через пяток шагов он должен был увидеть ее.
   Занавеска на окне дрогнула, а затем слетела на пол, открывая взгляду Сергея жуткое зрелище - громадную тушу буранника, стремительно надвигавшуюся на насмерть перепуганную девушку.
   Он не успел бы ничего сделать, даже если бы захотел - одного взгляда на буранника было достаточно, чтобы понять что пули "Пернача" для него - словно комариные укусы. К тому же, было куда больше шансов попасть в людей, нежели в эту тварь - полет пули в замкнутом пространстве - вещь сложно предсказуемая.
   Буранник был слишком быстр для того, чтобы Сергей успел хотя бы сориентироваться...
   Шаг, и девушка падает на пол с откушенной почти по локоть рукой. Затем тварь задержалась воле нее на какие-то доли секунды, словно что-то обдумывая, и сделала еще один шаг к забившемуся в угол парню. Из-за широкой спины буранника Сергей не мог видеть что произошло, но когда тварь отошла чуть в сторону, отчетливо увидел страшную рану на животе молодого человека. В его перепуганных глазах уже стоял образ смерти - Костлявая была где-то рядом, неотступно следуя за буранником.
   Холодов подал знак своим бойцам, давая понять, что враг внутри, и стремительным броском ушел в сторону, с линии огня одного из "Дьяволов", взявшего на прицел окно.
   Буранник выскользнул в дверь так грациозно, словно весу в нем было не больше, чем в хрупкой девушке-модели. Взгляд Сергея встретился со взглядом буранника - уже знакомым, виденным тогда в лаборатории.
   Монстр замер, широко расставив передние лапы и припав задней частью к земле, изготовившись к прыжку. С разделявшего их расстояние в два-три метра Сергей отчетливо видел выражение глаз своего противника - этот взгляд не мог принадлежать животному, лишний раз доказывая разумность этих существ. В нем читалась целая гамма чувств, присущих лишь человеку - радость от удачной охоты, удивление и глубокомыслие. Буранник не спешил нападать - он анализировал ситуацию. Прикидывал, что ему делать!
   Примерно тем же был занят и Холодов - анализом ситуации. Будь перед ним лишь крупный зверь, Сергей не сомневался бы ни секунды. Он успел бы уклониться от его броска, ведь, в конце концов, хорошо тренированный солдат лишь немногим уступает по силе и ловкости зверю. Остальное довершили бы его ребята, выпустив всю обойму своих пистолетов. Но перед ним был не зверь... перед ним был буранник, предугадать действия которого было практически невозможно.
   Они приняли решение практически одновременно - Сергей прочел готовность к действию в глазах буранника, а тот, видимо, в свою очередь, увидел это во взгляде Сергей. Они даже прыгнули одновременно - буранник влево, а Сергей - вправо, уже в прыжке поняв, что буранник не атакует, а наоборот пытается уйти.
   За его спиной застрекотали "Перначи", выпуская смертоносный свинец в грудь и голову буранника. Затем Сергей на секунду потерял его из виду, сконцентрировавшись на том, чтобы удачно приземлиться и тут же встать на ноги не смотря на глубокий снег, а когда он, припав на одно колено, перевел взгляд туда, где по его расчетам должен был приземлиться буранник, увидел лишь белый снег, да отпечатавшиеся на нем следы громадных лап.
   Громадный буранник, весивший не менее четырех центнеров, был проворнее пантеры!
   Тварь зигзагами уходила в сторону Обского моря, за каждый прыжок покрывая расстояние в пять - шесть метров, а приземлившись в глубокий снег, тут же меняла направление следующего прыжка, сбивая "Дьяволам" прицел.
   - Отставить огонь! - крикнул Холодов, поднимаясь.
   Заснять бы эту короткую встречу на видео, да показать бы Матвееву.... Он был из тех людей, что добывали столь высокое звание не заслугами перед отечеством, а умением заводить нужные знакомства, поэтому боевого опыта у него было раза в два меньше, чем у самого младшего из Ходовских бойцов. Он размахивал руками, требуя от Сергея изловить одну из этих тварей живьем, а на вопрос "Каким образом?" - выдавал гневную тираду, вспоминая всю родню Сергея до седьмого колена.
   - Да хоть капкан поставьте! - заявил он однажды, и Холодов едва сдержался, чтобы не предложить генералу лично установить медвежий капкан посреди Обского моря, а заодно и побыть в нем наживкой, ведь, как известно, буранники очень любят человеческое мясо.
   Интересно, что бы он сказал сейчас, увидев как эта тварь убегает с такой быстротой, что в нее практически невозможно попасть?!
   - Я попал в него! - взволнованно крикнул Пехтура, - Точно говорю, попал!
   - И я тоже, - поддержал его Локо, - Стрелял на опережение, и попал. Отчетливо видел, как пули в него вошли, а он словно бы даже и не заметил этого.
   Холодов хмыкнул, и шагнул к двери. Охота охотой, но внутри находились люди, которым возможно нужна была помощь. А если быть точнее, то внутри возможно остались те, кому еще можно помочь.
   Кассирша была мертва - для того, чтобы понять это Сергею даже не нужно было щупать пульс. За годы службы у него выработался великолепный инстинкт, помогающий определять жив человек, или мертв. Еще будучи новобранцем он слышал от старших об этом, и ему не раз говорили о том, что главное здесь - никогда не забывать дублировать показания этого инстинкта. Шестое чувство говорит тебе о том, что враг мертв, но ты будь добр, доверяй, да проверяй. Не опускай оружие до тех пор, пока не убедишься в этом окончательно.
   - Красный, - произнес он следовавшему за ним "Дьяволу", кивнув на распростертую на полу женщину. Больше ничего и не требовалось - Красный опустился на одно колено, проверяя пульс жертвы. Сергея даже не оглянулся на его слова "мертва", и без того зная, что это так.
   Парень в углу тоже был мертв. Об этом говорило шестое чувство, и вид кишок, выпирающих из разорванного громадными челюстями живота. Волчья хватка... Почему волк заваливает бегущего оленя или лося одним точным ударом? - Он не кусает, не впивается зубами в шею врага, он одним страшным рывком просто вырывает клок мяса из тела жертвы. И даже если жертва не упадет на месте от болевого шока, она уже обречена - сильное кровотечение сделает свое дело в течение каких-то десятков минут.
   Буранник убивал, как голодный волк, вырывая куски мяса всего лишь одним укусом. Его вытянутая вперед морда позволяла наносить такие удары...
   По пятам за Сергеем, не сводя взгляда с окон и дверей, шел Царапыч. Ему не потребовалось даже сигнала - когда Холодов, скользнув по жертве мимолетным взглядом, двинулся дальше, тот приложил руку к его шее парня, констатируя факт: "труп".
   А вот девушка была жива... Из культи руки обильно струилась кровь, ее глаза были закрыты а на лице запечатлелось выражение дикого ужаса, свойственное умершим от рук чудовища, но тем не менее она была жива. Ее грудь едва заметно приподнималась, а изо рта и носа вырывались тоненькие струйки пара.
   Сергей не мешкал.
   - Пехтура, - позвал он, - Аптечку! - и боец, до того стоявший у порога и прикрывавший дверь, тут же оказался возле него, протягивая жгут и перевязочный бинт.
   - Анальгин! - скомандовал Сергей, перетянув руку девушки жгутом и за считанные секунды наложив повязку.
   По идее следовало бы вколоть морфий - кто знает, когда она придет в сознание, и насколько мучительной будет ее боль при пробуждении, но в то же время Сергей понимал, что несчастную ждут куда более тяжкие испытания, чем боль в откусанной руке. Бета-фермент уже циркулировал в ее крови, перестраивая ее структуру изнутри, меняя ДНК, а вместе с ней - внешний облик и даже образ мысли. Кто знает, как скажется укол наркотического средства на человеке, который уже начал превращение.
   - Сыворотку!
   Второй шприц плавно вошел в вену девушки, вводя в ее тело вещество, блокирующее бета-фермент. Медики говорили, что сыворотка подействует только если ввести ее в ближайшие пару часов после укуса. Что ж, сейчас после укуса не прошло и двадцати минут. Быть может эта девушка станет первым, кого сыворотка спасет от участи быть превращенной в буранника? Матвеев и его команда не оценят этого - им нужны сами буранники, а не средство от их укусов, но все равно это прорыв. Никогда не пытаясь узнать мнение высоко начальства по этому поводу, сам Сергей всегда считал, что армия нужна для того, чтобы спасать жизни. Чтобы солдаты умирали ради того, чтобы кто-то другой мог жить...
   Поэтому если сыворотка поможет и эта девушка останется человеком, пусть и без одной руки - все его ребята, погибшие в схватках с буранниками, погибли не зря...
   Девушка чуть вздрогнула, когда Сергей вывел шприц из ее вены. Она была жива, и, похоже, даже начинала приходить в себя.
   - Айсберг! Говорит Челюскин один. Нужна группа зачистки и скорая.
   - Доложите обстановку, Холод, - отозвался из наушников знакомый голос генерала, - Что у вас?
   Сергей мысленно чертыхнулся, проклиная прозорливость этого ФСБшника. Что это могло значить? Матвеев не так прост как кажется, и не смотря на обещанную полную свободу вся операция давно у него под колпаком, или же его просто случайно занесло на Айсберг, дабы проверить, как идут дела? Если последнее, то над Сергеем явно довлел злой рок, посылавший ему испытание в лице Матвеева в самый неподходящий момент
   - Здравствуйте, Павел Саныч... - Сергей даже улыбнулся, не смотря на сложность ситуации.
   - Вы в эфире, Холод, а это значит - никаких имен.
   - Павел Саныч, а разве ваши люди не контролируют эту частоту? Не стерегут ее от прослушки?
   - Холодов, избавьте меня от своих колкостей и сарказмов! - Матвеев слегка повысил голос, что для человека его положения означало, что он очень зол. - Доложите ситуацию!
   - Докладываю, товарищ генерал! - по военному отрапортовал Сергей, нарочно издеваясь над собеседником - Матвеев не терпел не только имен в эфире, но и званий. Перестраховщик хренов! Кому уж тут перехватывать их разговор, в самом сердце Сибири, в глухом захолустье. Разве что буранникам...
   Около минуты ушло на обстоятельное перечисление событий. За весь монолог Сергея генерал ни разу не перебил его, лишь тихонько пробормотав что-то себе под нос при упоминании о том, что девушке была введена сыворотка. Сергей не мог быть уверенным на все сто, но отчего-то ему показалось, что в этот момент Матвеев произнес в сторону "еб твою мать!"
   - Потерь личного состава нет. Девушка в тяжелом состоянии. Прошу об эвакуации вертолетом.
   - Вертолета не будет, пригоним вам автомобиль.
   - Павел Саныч, разрешите высказать мнение?
   - Валяй, Холод. Тебя ж разве заткнешь?
   - Девушка в тяжелом состоянии, на дороге жуткая пробка из-за бурана и железнодорожной катастрофы. Буран стихает, но все равно остается очень сильным. Нам быстрее будет дойти до Обского моря, да и забрать нас оттуда будет проще.
   - Черт с тобой, Холод... Вертолет будет минут через десять. Отбой?
   - Отбой, - согласился Сергей.
   - Все слышали? - спросил он, обращаясь теперь уже к своим бойцам, - Выходим к морю и ждем эвакуации. Вопросы есть?
   Вопросов не было. У матросов нет вопросов, а у морпехов - тем более.
   Осторожно подхватив девушку на руки и в последний раз оглядев помещение, в котором несколько минут назад разыгралась кровавая трагедия, Сергей кивком указал Пехтуре на выход. Тот все понял без слов, и скупыми жестами объяснив остальным задачу, первым зашагал в сторону моря.
   Сергей припоминал, что когда-то здесь была асфальтированная дорожка, петлявшая между деревьями и, в конце концов, выводившая к самому пляжу. Метров тридцать, и ты уже на открытом пространстве. До моря, правда, еще не меньше сотни метров - очень уж широк пляж, но этого и не требуется. Вертолет может забрать их хоть у самой кромки леса - Айсберг передаст пилоты координаты, запеленговав их маяки. Проблема была в другом - даже не случись этого клятого бурана, пройти здесь зимой было очень проблематично. От дорожки не осталось и следа, деревья казались сплошной стеной, а видимость, пусть и увеличившаяся до десятка метров - буран постепенно сходил на нет - но все же была еще недостаточной. О том, как в такую погоду их будет забирать вертолет Сергею вообще не хотелось думать. Это уже проблемы пилота.
   С покоившейся у него на руках хрупкой ношей Сергею было вдвойне труднее пробираться по глубокому снегу. Он шел в середине отряда, прикрытый со всех сторон "Морскими дьяволами", цепкие взгляды которых осматривали каждый подозрительный куст или пень, тут же беря его на мушку.
   Совсем как на войне... За каждым укрытием может таиться враг, который без малейшего колебания снимет тебя автоматной очередью, если ты промедлишь хоть мгновение. Вот только враг, противостоявший им здесь, не умел пользоваться автоматом, да и не хотел учиться. Зато скорость его реакции как минимум не уступала реакции тренированного командос, а острые зубы и когти буранника могли составить достойную конкуренцию пулям и ножам...
   - Холод, - полушепотом доложил Царапыч, словно бы невзначай приблизившись к Сергею, - Впереди какое-то движение.
   - Движение? - переспросил Холодов, - Человек? Зверь?
   - Не знаю. На грани восприятия. Снег белый, слепит глаза. Эта тварь белая, и перемещается тогда, когда мы на нее не смотрим. Мне даже кажется, что их там несколько...
   - Ошибка исключена?
   - Не уверен. Я не знаю, сколько их, и где они сейчас. Но в том, что это не люди уверен на все сто.
   Сергей вглядывался в окружавший их редкий сосновый лес, но даже напрягая глаза до предела не мог различить ничего. Снег... Белый снег повсюду! На земле, на деревьях, в воздухе. Буран окончательно стих, прекратившись в легкий снегопад, так что видимость заметно улучшилось. Но это не помогло бы разглядеть на белом снегу затаившегося белого кота.
   Кто они, эти буранники? Звери, инстинктивно пользующиеся дарованными им от природы возможностями маскировки, или все же что-то большее? Больше, чем звери, но меньше, чем люди?
   Больше, чем люди?
   От таких мыслей Сергея бросило в дрожь. Нельзя недооценивать противника, но ничуть не менее опасно - переоценить его. Особенно когда твой противник призрачен и окутан покрывалом загадок.
   Страх деморализует... Сергею не раз приходилось самому давить на психику противника, заставлять его поверить в то, что против него действует не отряд хорошо обученных бойцов, а сверхлюди, которые одновременно могут быть везде и всюду.
   Сверхлюдей не бывает! Бывают хорошо подготовленные бойцы. Это Холодов усвоил за годы службы на "отлично". Теперь ему предстояло узнать, что помимо бойцов существуют еще и буранники.
   Он обернулся лишь на миг, стараясь не выпускать их поля зрения все пространство вокруг - не то, чтобы он не доверял своим бойцам, прикрывающим его, но все же лишняя пара глаз никогда не помешает. Обернулся лишь на миг, и этого мига хватило, чтобы увидеть позади их маленького отряда какое-то движение. Что-то беловато-желтое, сливаясь с ярким снегом, метнулось под защиту сосны, и тут же растворилось в белизне.
   - Пехтура... - шепотом позвал он, кивком указывая направление - Ты видел? Там...
   - Видел... Это та самая тварь. Пальнуть? - Пехтура кивнул головой на свой пистолет.
   Сергей, стараясь не сбавлять темпа, повернулся вперед - как раз вовремя, чтобы заметить, как дернулась рука Царапыча, сжимающая пистолет, рефлекторно наводя оружие на потенциальную цель.
   - Что там?
   - Буранник, - лаконично ответил боец, - Теперь я уверен точно. Пасет нас, скотина!
   - Ориентир?
   - Юго-восток. Пятнадцать градусов к югу от сосны с содранной корой. Я засек его там, но он слишком быстр. Может рассредоточиться и взять эту тварь? Вернемся на базу с трофеем?
   Холодов с сомнением покачал головой.
   - Как бы мы не стали трофеями... Эта тварь не одна. Их здесь несколько! Держать строй, идем к точке эвакуации.
   Лес расступился внезапно, открыв взорам "дьяволов" бескрайнюю гладь ледяного блюдца. Белое Безмолвие, воспетое Джеком Лондоном... Жестокое и тихое, словно могила.
   - Серафим! - произнес в микрофон Холодов, - Где вы?
   - На подходе, Холод! Спускаемся с трассы, через минуту выйдем на железнодорожное полотно. Идем к вам.
   - Отбой, Серафим! Новый приказ - отправляетесь домой пешком, по главному мосту, забираете машины и домой. Оружие держать на взводе, но без нужды не применять. Для вас эвакуации не будет.
   - Почему? - вклинился в разговор еще один боец из второй группы, Броненосец.
   - Чтобы выйти к точке эвакуации Вам нужно будет миновать маленький лесок. Мы прошли его, но всю дорогу нас пасли как стадо овец. Пасли профессионально, не отпуская ни на секунду.
   - Буранники?
   - Да. Как минимум двое. Возможно что и больше.
   - Помощь не нужна?
   - Нет, Серафим, справимся сами. Мы уже на открытой местности... К тому же, мы не дети, да и патронов у нас хватает. Встречаемся на базе.
   Девушка на руках Сергея вздрогнула всем телом, заставив его покрепче прижать ее к себе, чтобы ненароком не выронить из рук. Вздрогнула, а затем открыла глаза.
   - Холод... - беззвучно произнесла она, но Сергей прочел это слово у нее по губам, - Холод...
   - Потерпите немного, - пробормотал он, чувствуя, как на затылке шевелятся волосы, - Скоро доберемся до тепла. Нас эвакуируют... Полетим на базу. Там тепло... Хорошо...
   Она ведь не звала его? Она констатировала факт, что вокруг холодно? Ведь она не могла знать его прозвища?! Серею отчаянно хотелось верить в это, ибо в противном случае пришлось бы поверить в сверхлюдей.
   - Айсберг! - требовательно обратился он к рации, - Айсберг! Где вертолет?!
   - На подходе, Челюскин один, - отозвалась база.
   - Вы слышали нас?
   - Слышали, Челюскин один. У вас все в порядке? Помощь не нужна?
   - Пока нет. Мы вышли из леса, идем по открытому пространству. Теперь из-за угла на нас никто не выпрыгнет - это точно. Я бы попросил у вас огневой поддержки с воздуха, но генерал, ведь, этого не одобрит...
   Передатчик замолчал. Должно быть Матвеев был где-то рядом и отказывался комментировать шутки.
   - Холод... - вновь произнесла девушка едва слышным шепотом, глядя не на Сергея - сквозь него из-под полуопущенных ресниц.
   - Я здесь, - откликнулся Сергей, - Все в порядке. Скоро все будет в порядке!
   - Холод... Берегись!
   Последнее слово она не прошептала - почти крикнула, резко подавшись вперед и вцепившись уцелевшей правой рукой в воротник его куртки.
   - Холод! - крикнул за его спиной Пехтура, - У нас гости!
   Бойцы отреагировали мгновенно - попадали на одно колено и открыли прицельный огонь по приближающимся целям, экономя патроны. Сергей же замешкался, укладывая девушку на снег и доставая свой "Пернач".
   Со стороны леса, откуда они вышли несколько минут назад, к ним стремительно приближались четыре массивные фигуры буранников, гигантскими скачками покрывая по пять - шесть метров в секунду.
   - Огонь! - запоздало рявкнул он, сам прицеливаясь в голову одного из буранников и нажимая на курок.
   Сергей так и не успел понять, промазал ли он, или же буранник изменил направление прыжка уже после того, как пуля покинула ствол пистолета. Налицо был лишь факт - на том месте, куда смотрел ствол пистолета, буранника уже не было.
   Сергей повел пистолетом вправо, словно электронный захватчик цели ведя ее, определяя поправку на опережение. Буранник приближался громадными скачками, каждый раз изменяя направление движения...
   Выстрел! Сергей успел заметить, как громадное тело врага едва заметно вздрогнуло, когда пуля вошла бураннику в бок, но он не то, что не остановился - даже не замедлил движения.
   - Бейте очередями!
   Нестройный ряд из пяти "Морских дьяволов" ощетинился россыпью очередей. К черту экономию патронов! Если буранники сумеют приблизиться - никакая подготовка не спасет от их натиска. Бойцы, способные в рукопашной одолеть до десятка профессиональных каратистов, окажутся бессильными против стальных мышц этих чудовищ.
   Сергей перестал считать попадания. Буранники больше не сливались со снегом - из беловато-желтой их шкура превратилась в розоватую, в красный горошек. Кровь обильно вытекала ран на их телах...
   Твари рассредоточились, но не отступили, начал носиться вокруг людей, держась, впрочем, на почтительном расстоянии в два - три десятка метров. При скорости их движения попасть даже в такую громадную мишень было очень и очень трудно.
   Подвижность буранников поражала - едва приземлившись на передние лапы они могли тут же оттолкнуться задними, вновь подбрасывая свое тело в воздух. Все это Сергей отмечал на автопилоте, беспрестанно выпуская патрон за патроном в исполняющих свой ритуальный танец существ. Они и в самом деле словно танцевали, не торопясь сомкнуть круг. Изматывали людей, заставляли их расстрелять все патроны, чтобы потом преспокойно подойти и взять заслуженную добычу.
   - Экономить патроны! - крикнул Сергей, понимая, что пули из "Пернача" вообще не могут нанести серьезного ущерба громадным тварям, - Отпугивайте их! Держите на расстоянии! База! Айсберг! Где вертолет!
   - Рядом, Холод, - услышал Сергей взволнованный голос генерала Матвеева, - Что у вас происходит?
   - Ад!
   Это и в самом деле был ад. Такой ад, каким он был до того, как Сатана развел в нем негасимые костры. Холодный и наполненный плясками жутких теней. Теней, способных убивать.
   - Холод, там еще один! - крикнул Локо, перекрывая стрекот "Перначей" и раскатистый победный рев буранников.
   Сергей перевел пистолет в указанном направлении, но стрелять не стал. По льду Обского моря, заходя по широкой дуге, несся еще один буранник. Не бежал, а именно несся, словно бы не касаясь лапами снега.
   Где-то рядом, со стороны Новосибирска, донесся ровный рокот вертолета. Звук, ставший для Сергей символом спасения.
   Один из буранников, вдруг, изменил ритм своей ритуальной пляски и бросился к людям, идя частым зигзагом, не давая возможности прицелиться. Тварь неслась прямо на Холодова.
   Он принял решение интуитивно. Покрепче зажав в руке пистолет, Сергей поднялся во весь рост, успев крикнуть стоявшему рядом Красному:
   - Выхожу из круга! Беру его на себя!
   И в тот же миг буранник прыгнул. Взвился в воздух, бросаясь на него, намереваясь подмять под себя, размазать своей громадной тушей по заснеженному пляжу. Круг бойцов распался - "дьяволы" шарахнулись прочь от буранника, но, как машинально отметил Сергей, никто из них не повернулся к разрушившей круговую оборону твари. Его парни доверяли ему! Раз командир сказал, что берет тварь на себя, значит у него есть план.
   Никто не отвлекся от своей цели. Четыре бойца - три буранника, которых нужно удерживать меткими выстрелами на расстоянии. Еще один - внутри круга, один на один с Холодовым.
   И Сергей многое бы отдал за то, чтобы в действительности иметь хоть какой-то план.
   Он ушел влево, позволяя массивной туше буранника грохнуться о снег и надеясь этим маневров выиграть хоть доли секунды. До чего же трудно привыкнуть к тому, что буранник, весящий как дойная корова, легок на подъем словно маленькая болонка! Тварь не приземлилась на снег - она лишь едва коснулась его лапами, гася скорость движения, и спустя мгновение мощная челюсть клацнула в нескольких сантиметрах от лица Сергея.
   Запах сероводорода окатил его с ног до головы, но кривить носом не было времени. Тварь была слишком близко! Слишком близко от него, от его ребят, и от беспомощной девушки, лежавшей на снегу.
   Тварь снова взвилась в воздух...
   Это напоминало разведку боем в боксерском поединке, прощупывание противника на предмет поиска его сильных и слабых мест. Вот только если боксеры "прощупывают" друг друга, то в поединке с буранником разведку проводил только лишь Сергей, уходя от его атак и изучая его стратегию. Громадная тварь же была абсолютно уверена в собственных силах...
   Похоже, бросок был излюбленным и наиболее отработанным ударом буранника. Что-то подобное практиковали и сами "Морские дьяволы" - резкий выпад с отрывом от земли, позволяющий ошеломить противника, сбить его с ног и завершить бой одним лишь ударом. Вот только достаточно тренированный боец мог отразить бросок, закрывшись элементарной блокировкой. Примерное равенство весовых категорий это позволяет... В таком случае все приходилось начинать сначала - принимать удобное положение для боя, одновременно фиксируя местоположение противника, быть готовым отразить его ответный удар.
   Громадному бураннику, наделенному помимо чудовищной силы еще и потрясающей подвижностью, все это было не нужно. Он бросался вперед, срываясь с места словно стрела, выпущенная из лука, а если и промахивался, то уже через мгновение был готов к новому броску. В то время как человек, даже наделенный отменной реакцией и находящийся в отличной форме, к этому моменту мог лишь восстановить равновесие и худо-бедно подготовиться к новой атаке.
   В этом была сила буранника.
   И в этом должна была крыться его слабость!
   Недостатки любой техники боя - это всегда продолжения ее достоинств.
   - Красный! - крикнул Сергей находящемуся позади него бойцу, - Влево!
   Сам отбрасывая свое тело назад и влево Сергей одновременно держал в поле зрения и Красного и буранника, надвигавшегося на него словно стена. "Дьявол" успел! Даже не обернувшись, продолжая расстреливать последние патроны из "Пернача" по остальным трем буранникам, выжидающим момента для атаки, он отскочил влево, освобождая Сергею место для маневра и уходя с траектории движения твари.
   Нужно было увести буранника прочь! Подальше от своих ребят, держащих оборону. На открытое пространство...
   Сергей прыгнул еще раз, не дожидаясь того момента, когда буранник вновь атакует, и уже в прыжке мысленно похвалил себя за оперативность. Точно спрогнозировав атаку врага, он опередил буранника, превзошел его реакцию на какие-то доли секунды, но этого должно было хватить для того, чтобы прицелиться и выстрелить.
   Упав спиной в снег Холодов не стал тратить время на то, чтобы подняться. Оскаленная пасть буранника была всего в метре от него - следующим броском тварь бы не промахнулась. И более того, замедлив свое движение, буранник уже сфокусировал взгляд на нем и был готов к новому прыжку. Еще мгновение, и твари даже не потребуется кусать его, или хотя бы просто наносить удар лапой - она просто раздавит его, обрушившись на Сергея всей тяжестью.
   Во взгляде этого буранника не было того уже знакомого Сергею мыслительного процесса. Не было никаких чувств - лишь голая ярость, готовая излиться из разума этого монстра на ближайшего к нему человека. Это не был взгляд разумного существа - скорее взгляд разъяренного зверя. Не охотящегося для добывания пищи, а именно разъяренно, готового убивать из мести или ненависти... Звери тоже умеют ненавидеть, при чем порою гораздо сильнее иных людей.
   И в то же время во взгляде монстра угадывался холод. Не могильный холод смерти, которую он нес с собой, а холод, исходящий ото льда, которым было сковано Обское море. Буранник убивал с ненавистью, и в то же время словно бы не испытывал радости от того, что его месть (или что-то иное) свершилось. Казалось, что буранник не испытывает больше никаких чувств, кроме этой всепоглощающей ненависти, а потому никогда не сможет утолить ее.
   Тварь прыгнула. Не по-звериному, а как-то иначе, не отталкиваясь задними лапами, а бросая себя вперед силой передних. Не как волк в своем стремительном броске, а как человек, использующий в качестве опоры веревку. В голове Сергея моментально промелькнул образ мультяшного человека-паука, который, ухватившись за свою паутину, одним рывком подтягивает себя к стене, за которую эта самая паутина зацепилась.
   Поправки на движение объекта практически не требовалось - Сергей просто нажал на курок, целясь не в буранника, а прямо перед собой. Туда, где спустя мгновение должна была оказаться голова противника.
   Надавил на курок, выпуская короткую очередь, понимая, что выстрелить еще раз просто не успеет.
   Сухо щелкнул боек - увеличенный магазин на двадцать семь патронов тоже оказался слишком маленьким для подобных переделок. Последние пять пуль, с ненавистью отторгнутые разогревшимся стволом "Пернача", устремились к цели.
   И цель устремилась к ним...
   Пули прочертили диагональную линию от широкого лба буранника к его правой щеке, а одна из них вошла прямо в глаз монстра. Видимо это и спасло Сергей - ослепленный и оглушенный болью буранник потерял цель, и нелепо изогнувшись в полете грохнулся оземь, не погребя Холодова под собой, а лишь придавив своей мордой и широкими плечами его ноги. Зубы клацнули совсем рядом с его пахом, но это был не угрожающий звук, а лишь рефлекторая реакция смертельно раненной твари.
   Сергей рывком вскочил на ноги, с трудом выдернув нижнюю половину своего тела из-под громадной туши поверженного врага, и, отпрыгнув на безопасное расстояние, бегло осмотрелся по сторонам.
   Остальные три буранника больше не вились вокруг его ребят - отбежав еще на десяток метров в сторону они сели на снег, наблюдая не то за "дьяволами", не то за поединком Сергея с их вожаком. Сами "дьяволы" тоже прекратили огонь, экономя и без того заканчивающиеся патроны, вот только смотрели они не на Сергея, а на буранников, ловя каждое из движение. Лишь Локо, державший тыл, бросил мимолетный взгляд на командира, и тут же сметил взор куда-то направо...
   Направо...
   Пятый буранник, бежавший, видимо, на выручку своим, откуда-то с обского моря!
   Тварь была совсем рядом - не более чем в десятке метров от него. При габаритах буранника и его скорости, он покроет их менее чем за полторы секунды!
   Думать было некогда - отработанные рефлексы сделали все сами. На поясе покоился запасной магазин для пистолета, но времени на перезарядку уже не было. Буранник был слишком близко... Рука сама потянулась к бедру и сама вынула из ножен "Катран" - нож, разработанный специально для подводного спецназа. С этим оружием, лезвие которого свободно выдерживало вес человека, Сергей не побоялся бы схватиться с волком или даже с медведем... Но против полутонной махины буранника "Катран" был не более чем игрушкой!
   И все же это был шанс. Призрачный, один из миллиона... В любом случае умирать, просто стоя и ожидая своей смерти Сергей не собирался. Он изготовился, ожидая броска буранника, рассчитывая уйти в сторону и вонзить нож ему в бок...
   Что-то шевельнулось на самом краю поля зрения. Буранник, которого Холодов счел мертвым, с трудом, но поднимался на ноги, мотая громадной головой.
   Это был конец...
   Вертолет громыхал лопастями уже совсем близко, но он не успевал. Никак не успевал не то, что эвакуировать бойцов, но даже и полоснуть по буранникам очередью из пулемета.
   Сергей попытался повернуться к своему первому противнику, рассчитывая успеть добить хотя бы этого, но второй буранник был уже слишком близко.
   Бело-желтая молния пронеслась мимо Холодова, обдав его порывом ветра, пахнущего сероводородом... МИМО! Буранник промахнулся по неподвижной цели?!!
   Мгновение спустя Сергей понял, что это не так. Буранник не промазал, просто его целью был вовсе не он.
   Прижав к земле тело раненного монстра, буранник не просто рвал его горло - вгрызался в него, разбрызгивая во все стороны фонтанчики крови. Буранник терзал буранника!
   Все было кончено секунду спустя - Сергей даже не успел опустить руку, занесенную для удара, когда монстр, появившийся так неожиданно, спрыгнул с мертвого тела и, задрав морду к небу, не то провыл, не то проревел что-то, напоминающее боевой клич самца гориллы, только что победившего своего врага.
   Но в этом реве не было торжества победителя - в нем была печаль и тоска, от чего рев буранника и напоминал вой волка, который тоскует по далекой луне, кажущейся ему такой притягательной.
   Сергей замер, чувствуя, как этот крик словно эхом отдается в каждой клеточке его тела, заставляя содрогнуться, впитать в себя эту неземную тоску. Заставляя волосы подниматься дыбом....
   И море ответило бураннику!
   Вой повторился со всех сторон, словно эхо, многократно усиленное скалами. Вот только не было на просторах Обского моря скал! Не было, да и не могло быть эха. Просто другие буранники вторили своему товарищу... Вой слышался со всех сторон, обволакивая Сергея. Из леса, откуда он вышел совсем недавно, откуда-то из центра водохранилища, отовсюду!
   Молчали лишь оставшиеся трое буранников, не спускавших взгляда с убийцы своего вожака.
   Буранник двинулся к ним. Просто пошел вперед по кратчайшему пути, разделявшему их. Двинулся прямо на "Морских дьяволов", не знавших, что им делать теперь. Четыре черных зрачка пистолетов взглянули в черные глаза буранника. Четыре пары человеческих глаз ловили малейшее его движение. Четыре указательных пальца готовы были нажать на курок в любой момент.
   - Не стрелять! - крикнул Сергей, и взгляды его бойцов обратились на него. Одновременно остановился и буранник, переведя взгляд на Сергея, взглянув ему прямо в глаза.
   У этого буранника глаза были совсем иные. Не такие, как у того, с которым Сергей только что бился практически в рукопашную. В них не было ненависти! Была злость, была тоска, но эти два чувства не смешивались, порождая ненависть и стремление убивать. Во взгляде чудовища светилась мысль...
   - Царапыч, берешь девушку. Красный - берешь на мушку этого буранника, но стреляешь только в случае крайней необходимости. Пехтура, Локо - держите на прицеле остальных троих. При малейшей попытке приблизиться к нам - засаживаете им пулю в лоб. Медленно, осторожно, не делая лишних движений, идете ко мне.
   Бойцы подчинились. Буранник, поняв, что люди уходят с его пути, вновь двинулся с места, не изменив ни траекторию движения, ни манеру двигаться. Он шел с ленцой, поигрывая могучими мышцами, рельефно выделяющимися под его короткой шерстью.
   Это не была походка равного, идущего навстречу к равным. Это не было движением врага навстречу врагам. Буранник держался как старший, как король, соизволивший подойти к проштрафившимся подчиненным. Что до людей, то он лишь милостиво позволил им уйти с его пути. Возникни такая необходимость - он раздавил бы их, словно комаров, но буранник словно проявлял великодушие к низшим существам. Каждое его движение говорило об этом!
   Другие три буранника не отпрянули и не бросились бежать, хотя в каждом шаге буранника-короля, как мысленно окрестил его Сергей, ощущалась угроза. Угроза, направленная на них... Наоборот, не выказывая ни малейшего почтения к нему, они изготовились к бою. Собрались, напружинились для прыжка...
   Вертолет завис над Холодовым - видимо пилот не знал, что ему делать в такой ситуации.
   - Челюскин один! - тут же заговорил передатчик, - Что у вас? Пилот докладывает, что видит не только Вас, но и объекты.
   - Вступили в бой с четырьмя объектами, - копируя интонацию диспетчера Семена, ответил Холодов, - Потерь личного состава нет, хотя силы не равны. Один объект мертв.
   - Захватите его с собой!
   - Если получится... - пробормотал Сергей, наблюдая за буранниками.
   Эти существа разговаривали! Ну, быть может, не разговаривали в привычном человеку понимании, но обменивались информацией - это точно. Движения головы, мимика, короткое рычание на разных частотах - буранники явно обсуждали что-то. Или кого-то? Себя, или, быть может, их?
   Наконец буранники, видимо, пришли к согласию. Троица, напавшая на "дьяволов", направилась к мертвому товарищу, двое из них вцепились зубами в его задние лапы и, ведомые третьим, потащили его куда-то вглубь Обского моря.
   - Холод! - раздался в наушниках голос Матвеева, - Что у вас там происходит? Пилот докладывает, что объекты уносят мертвое тело одного из них! Вы же получили приказ забрать его с собой.
   - Павел Александрович, - с издевкой произнес Сергей, - Пострел бы я на того, кто сумеет помешать им унести тело! Будь мы вооружены чем-то покрупнее наших пукалок - я бы еще попытался... Хотя нет, все равно вряд ли. Не стал бы, Павел Александрович, и все тут. Вы не видели того, что здесь произошло, и не поймете меня.
   - Холодов! Это неподчинение прямому приказу!
   - Прикажите Вашему пилоту спуститься и забрать у них тело. Попробуйте, и увидите, что произойдет.
   Все это время Сергей неотрывно следил за буранником-королем, неторопливо приближающемуся к ним. Вертолет, ставший, было, заходить на посадку, вновь взвился вверх. В распахнутой дверце Сергей увидел солдата со стареньким АК-47, намеревавшемся, видимо, прикрыть их с воздуха.
   Однако Холодов, почему-то, был уверен в том, что прикрытие не потребуется. В движениях буранника не ощущалось агрессии, а в его глазах читался лишь интерес, но никак не злость или, тем более ярость.
   "Морские дьяволы" взяли его на прицел и неотрывно вели, пока расстояния между людьми и буранником не сократилось до десяти метров.
   - Холод, - шепотом заговорил Красный, - С такого расстояния я могу залепить ему прямо в глаз. Он идет слишком вальяжно... Я не промахнусь, я уверен!
   И буранник услышал. Взгляд его в миг стал холодным, и две черные льдинки зрачков обратились к Красному, зябко поежившемуся от этого взгляда. Но тем не менее, он не остановился. Продолжал идти к людям, и лишь опытному наблюдателю было ясно, что определив исходящую опасность буранник тут же напрягся, готовый в любой момент броситься бежать, или наоборот напасть. Холодов был уверен в том, что буранник метнется прочь за мгновение до того, как Красный нажмет на курок, и что будет тогда - неизвестно. Умчится ли этот монстр прочь, или же нападет? Хотелось верить в первое, но шестое чувство подсказывало, что этому существу просто по рангу не положено пасовать перед опасностью.
   - Оставить! - приказал Сергей, - Оружие опустить!
   "Дьяволы" озадаченно взглянули на него, на никто не спешил опускать пистолеты.
   - Оружие опустить, я сказал! - уже громче, с нажимом, произнес он, и на этот раз никто не посмел ослушаться.
   Буранник приближался. Жуткий, смертельно опасный, громадный как медведь.
   Теперь взгляд его черных глаза был направлен на Царапыча, державшего на руках раненую девушку. Боец вздрогнул, поняв, что буранник направляется прямо к нему, но, взглянув на командира и получив утвердительный кивок, остался стоять на месте.
   Монстр был так близко, что волны удушающего запаха тухлых яиц буквально захлестывали "дьяволов" при каждом шаге буранника. Сделав последний шаг, он замер перед Царапычем, давая возможность бойцам рассмотреть его вблизи.
   Буранник был огромен - даже стоя на всех четырех лапах он свободно мог ткнуться мордой в плечо любого из них, а в спецназ, как известно, коротышек не берут. Самому Сергею при росте в метр девяносто, не нужно было даже сильно склонять голову, чтобы взглянуть в глаза буранника. Встав на задние лапы он, наверное, мог бы дотянуться передними до карниза второго этажа жилого дома.
   Полуоткрытые глаза девушки смотрели на буранника, и Сергей не видел в них страха. Впрочем, он не видел в них вообще ничего, и сомневался, действительно ли она пришла в себя, или находится в каком-то кататоническом трансе.
   Монстр подался вперед, заставив Царапыча непроизвольно отшатнуться, и, высунув язык, легонько лизнул девушку в лицо. А затем, будто потеряв всякий интерес к людям, развернулся и легкой рысью побежал вглубь Белого Безмолвия водохранилища.
   Царапыч шумно выдохнул воздух.
   - Ни хрена себе... - только и смог произнести он.
   - Считай, что заново родился! - усмехнулся Холодов, похлопав его по плечу, - Готовьтесь к погрузке.
   Громадина Ми-14 стрекотала над их головами, заходя на посадку. Сергей принял девушку из рук Царапыча, чувствуя, как она обмякла, видимо опять потеряв сознание. Да и было ли оно? Ему не давала покоя мысль о том, что раз буранники могут общаться между собой - не мог ли буранник-король сообщить что-то ей, в тот момент, когда позволил себе эту почти собачью ласку - лизнуть человека в лицо.
  
   Глава 6. Рождение.
  
   Олег открыл глаза, но не увидел вокруг себя ничего, кроме пугающей белизны.
   Была ли белизна в действительности белой, или же она была лишь продолжением преследовавшего его бреда, длившегося несколько часов. Дней? Годов? Олег не знал.
   Эксперимента ради он вновь закрыл глаза и с облегчением обнаружил вокруг себя темноту. Значит он если и не способен еще трезво мыслить и выстроить в голове события, предшествовавшие этому забытью, но по крайней мере он все же находится в сознании, а не на том свете.
   Он попытался повернуть голову, ожидая, что это движение отзовется болью во всем теле, но к его удивлению мышцы шеи повиновались ему.
   В глаза ударил яркий солнечный свет, многократно отраженный от чистейшего снега, и как будто бы даже усиленный им.
   Снег. Белизна. Вокруг был громадное белое поле.
   Поле ли?
   Море...
   Не бескрайнее, как Черное или Средиземное, на которых ему не раз приходилось бывать, а гораздо более близкое, и в то же время гораздо менее родное. Море, которое он всегда недолюбливал, считая его лишь подобием грязной лужи. Обское море...
   Сознание полыхнуло болью, но не физической, не обусловленной ничем извне. Болью, порожденной самим сознанием, от нахлынувших воспоминаний.
   Утро... Традиционное утро рабочего дня. У бизнесменов вообще не бывает выходных. Намеченная на сегодня поездка в Искитим, встреча там с хозяином тамошних торговых точек, фактически принадлежавших его отцу. Выходцу с Югов, которого отец, фактически пожалев, взял в свой бизнес, необходимо было объяснить, что воровать у своих нехорошо... Заставить ввернуть присвоенное себе, или выгнать с позором...
   Отец как обычно воспринял в штыки его просьбу дать для поездки машину, поэтому пришлось трястись в электричке, проклиная Российские железные дороги, погоду, и папашу, который даже к этому уроду-кавказцу относился лучше, чем к собственному сыну.
   Единственным оправданием этого бездарно утра была встреча с девушкой, оказавшейся в одном вагоне с ним. Немного странная, веселая, и изображающая недотрогу. Такие как она нравились Олегу - их было интереснее раскручивать на постель...
   Вот только она почему-то соскочила на Обском море, и в первые минуты Олег даже задумался, а не броситься ли за ней, но, представив лицо отца тут же отказался от этой затеи.
   Быть может, в тот миг ему вилась не девушка, а видение. Его ангел-хранитель, дававший намек на то, что с этого поезда нужно сойти. Сойти и бежать без оглядки в сторону города, не обращая внимания на разошедшийся не на шутку буран. Бежать, потому что происшедшее десяток минут спустя, было в сотни раз страшнее любого бурана и отцовского гнева.
   Поезд тряхнуло, словно на ухабе, и в первый миг Олег машинально задумался о том, что Россию довели до такого состояния, что ухабы у нас появились уже и на железной дороге. Но когда в вагоне пронзительно закричали женщины, а он всем своим нутром ощутил, как поезд тянет куда-то влево - понял, что происходит что-то страшное.
   В первое мгновение в голову даже не пришла мысль о катастрофе. Автобусы с детьми врезаются в груженые "КАМАЗЫ", но не здесь, а где-то далеко. Где-то далеко Украинские ракеты ненароком сбивают наши самолеты... Где-то далеко под откос летят поезда! Все это случается где-то далеко и с кем-то другим, но только не с ним!
   Впрочем, в голову в тот момент не пришла вообще ни одна мысль - Олег действовал на автопилоте, полностью доверившись инстинктам.
   В два прыжка преодолев расстояние до тамбура, он распахнул непослушную дверь и метнулся в переход между вагонами, на ходу отмечая, как надсадно стонет металл, еще недавно казавшийся таким прочным и несокрушимым.
   Прорваться через следующий вагон уже было сложнее - люди повскакивали со своих мест, и, крича, бросались кто к окнам, а кто на пол, ища спасения. Мимолетного взгляда за окно было достаточно, чтобы понять: там спасения нет! Вагон уже втащило на мост, и он, отчаянно сопротивляясь, полз дальше. Куда - Олег не видел, но отчетливо ощущал холод. Видел внутренним взором ожидающую его холодную пропасть. Люди разбивали окна головами тех, кто оказался впереди, и выпрыгивали наружу, не понимая, что под ними холодная вода и твердый лед.
   Оставалась лишь одна надежда - надежда на то, что оказавшись в хвосте поезда он обнаружит, что последний вагон еще не въехал на мост, что под его ногами будет земля...
   В любом случае, за его спиной была смерть, а впереди - призрачная, едва ощутимая надежда. Спасение было лишь в бегстве...
   Еще два вагона, превратившиеся в ад. Два вагона мечущихся в панике людей, людей, бросающихся в окна навстречу смерти. Олег чувствовал, как пол уходит из-под ног, как вагоны будто встают на дыбы, чтобы затем рухнуть в холодную пропасть. Кто-то шарахался прочь от него, кто-то, наоборот, бросался следом за ним, осознав, что спастись можно только так. Каждый раз, мимолетом бросая взгляд на окно, Олег видел одну и ту же картину. Ограждения моста, при чем расположенные как-то под углом к вагону...
   Ворвавшись в последний вагон и сметя какого-то зазевавшегося парня ударом двери тамбура, Олег понял, что опоздал. Хвостовой вагон уже не просто втащило на мост, его разворачивало боком, чтобы несколько секунд спустя уволочь в холодную пропасть под ним.
   Скрип и скрежет... Вагон волочило по шпалам, вырывая их из креплений моста.
   И вдруг все стихло! Движение замедлилось, а затем остановилось вовсе - вагон замер, лишь чуть-чуть наклонившись вниз.
   Бросив мимолетный взгляд за спину Олег с ужасом увидел, что дверь, через которую он пробежал буквально несколько секунд назад, распахнута настежь, а за ней отчетливо видно месиво из искореженного металла и человеческой крови, покоящееся в полынье, пробитой падающими обломками.
   И вагон, в котором он находился сейчас, тоже мог рухнуть вниз в любую минуту.
   Не теряя ни секунды Олег бросился к ближайшему окну, которое кто-то уже успел разбить, и, обдирая об острые осколки стекла одежду и руки, выбросил свое тело наружу, ногами вперед, стараясь не провалиться сквозь шпалы.
   Он оказался на мосту, среди нескольких человек, как и он чудом оставшихся в живых...
   Из окон продолжали выбираться люди. Осознав, наконец, что спасение рядом, и если не использовать свой шанс сейчас, то смерть не даст им второго. Но никто больше не успел... Вагон пришел в движение - не просто потеряв равновесие, а от того, что кто-то большой и сильный толкнул его с противоположной стороны. И секунды спустя, когда вагон с грохотом рухнул с моста, открыв ему обзор, сердце Олега ушло в пятки, потому что он увидел, кто, или что был причиной этого толчка.
   Все происшедшее потом он помнил смутно. Эти существа бросились на них, на тех немногих, кто выжил в катастрофе. Трое умерли практически сразу - каждая из зверюг выбрала себе по жертве и напала именно на нее. Четвертая тварь бросилась на него, и... Тут в его мозгу что-то щелкнуло, и он, вдруг, отчетливо осознал, куда именно направлен бросок зверя, и как уйти от него. И он ушел, крутанувшись под самой лапой чудовища. Уклонился от удара даже не думая о том, что он будет делать дальше. Сердце кричало "Не спастись!" Разум, ставший, вдруг, холодным, как вода в Берди, принявшая в себя сотни мертвых тел, подсказывал: "Шанс есть всегда..."
   И шанс действительно был. "Мне не нужно бежать быстрее медведя. Мне нужно бежать быстрее тебя!" - говорил чукча-охотник своему русскому напарнику. Кроме него на мосту оставалась лишь сравнительно молодая женщина с девочкой лет пяти. Свалив ее на рельсы одним ударом, Олег бросился бежать.
   Это не было подлостью или трусостью. В минуты смертельной опасности нет леди и нет джентльменов. Все равны! Полная демократия! За исключением того, что никто и никогда не сможет уравнять выживших и погибших. И Олег намеревался быть выжившим.
   Но то ли эти твари слишком быстро расправились с девочкой, то ли им вообще нужен был именно он - уже несколько секунд спустя он почувствовал, как острые зубы впились ему в руку, и теряя сознание от боли ощутил омерзительный запах тухлых яиц, исходящий от схватившей его твари.
   Тогда он решил, что это конец.
   Оказалось, что нет.
   Вокруг царила бесконечная белизна, над головой висел такой же бесконечный небосвод. Бесконечный голубой купол, которым накрыли бесконечное белое поле.
   Он лежал на снегу, посреди Обского моря, куда его, видимо, притащили те твари, схватившие его на мосту. Зачем? Быть может для них он - не более чем запас пищи, или игрушка для их детенышей, наверняка таких же свирепых, как и взрослые особи. Кто знает... Олег не сомневался лишь в одном - в том, что жить ему осталось недолго.
   Он попытался встать хотя бы на четвереньки, мимоходом ответив, что рука, куда укусило его это существо, совершенно не болит. Но когда ему все же удалось приподняться над снегом, он увидел свою руку и, вскрикнув от испуга, рухнул обратно. Его ладонь перестала быть ладонью человека! Рука увеличилась в размере как минимум в два раза кожа загрубела и приобрела желтоватый оттенок, а поверх нее проступала редкая поросль жесткой щетины.
   Но больше всего Олега испугали его пальцы. Они словно укротились, втянулись в увеличившуюся в размерах руку! Он больше не ощущал их, не мог заставить согнуться или разогнуться. Его пальцы превращались в когти, в костяные выросты на уродливой звериной лапе.
   - Боже... - простонал он, в ужасе разглядывая руку, - Что со мной?!
   Теперь, когда сознание начало возвращаться к нему, Олег постепенно вновь обретал способность мыслить и анализировать. Теперь он видел, что вся одежда на нем сидит как пижама на корове, и понял, от чего ему так тесно и неудобно было даже лежать на снегу, не говоря уже о том, чтобы подняться. Штаны давно уже лопнули по швам, но прочная кожаная куртка давила на руки и плечи, словно инквизиторские сапоги. Благо, что в поезде он ехал расстегнутым - иначе бы неминуемо задохнулся, когда куртка сдавила его грудную клетку.
   Рядом раздалось глухое ворчание, и Олег, тут же забыв о происходящих с ним изменениях, отпрянул в сторону, противоположную той, с которой раздался этот пугающий звук. Отпрянул самым простым из доступных ему способов - перекатился по снегу.
   В нескольких шагах от него на снегу, положив свою громадную голову на передние лапы, лежало то самое существо, принесшее его сюда. Одно из тех четырех...
   В первые несколько секунд Олег просто закрыл глаза, ожидая стремительного удара, который оборвал бы его бренную жизнь. Однако, выждав некоторое время и убедившись в том, что он, как ни странно, все еще жив, все же рискнул взглянуть на зверя еще раз.
   Монстр лежал все в той же позе, не проявляя ни малейших признаков враждебности, равно как и элементарной заинтересованности в происходящем. Он просто наблюдал, не более того. Олег попытался подняться на ноги, но с ужасом обнаружил, что не может этого сделать. Так же, как и его руки, ноги тоже претерпевали какую-то метаморфозу, отказываясь повиноваться ему.
   Резко оттолкнувшись руками от снега, Олег не просто поднялся - буквально взлетел, поразившись силе собственных мышц. Однако простоять на ногах ему удалось недолго - что-то изменилось и в самом теле - он не мог больше удерживать равновесие в вертикальном положении.
   Лежавшее поодаль чудовище лениво подняло голову, и когда Олег упал обратно в снег, тут же опустило ее обратно на лапы. Должно быть, тварь просто сторожила его, и попробуй он уйти - тут же приняла бы меры. Впрочем, узнавать, какие меры Олегу пока не хотелось.
   Пока... Именно что пока, так как прислушиваясь к собственному телу он все больше осознавал, что меняется. По-другому билось сердце, по-другому пульсировали сосуды, даже дышать он стал по-другому! Олег пока не понимал, как именно, но в том, что не так, как раньше - сомнений не было. Равно как не было сомнений и в конечной цели происходящих с ним изменений. Грубеющая кожа, светлая шерсть, длинные когти, бывшие когда-то пальцами... А проклятая память услужливо подбрасывала отрывки воспоминаний о происшедшем на мосту через Бердь. Образы чудовищ, рвущих людей на части, стояли перед глазами, как он ни старался их прогнать.
   Стоило закрыть глаза, как он видел их. Свирепых, огромных, безжалостных... Но стоило открыть глаза, как он еще более отчетливо видел оно из этих существ прямо перед собой. Сонное, вальяжное, наслаждающееся заслуженным отдыхом и, быть может, переваривающее пищу.
   Похожее на дремлющий вулкан...
   Громадные когти, бело-желтая шесть, грубая кожа... Это напоминало фильм ужасов, псевдонаучную фантастику, опыты с генной инженерией, но только не реальную жизнь! Но одного взгляда, брошенного на свои разбухшие руки или ноги было достаточно для того, чтобы понять, укус этой твари не прошел бесследно!
   Быть может, вот почему оно не уходит. Ждет, пока он завершит превращение... Не стережет его, а охраняет, позволяя спокойно превратиться в такое же чудовище, как и оно само? Это было хуже смерти...
   Олег облизнул пересохшие губы, и вздрогнул, осознав, что его язык нечаянно коснулся кончика носа. Или нос сместился вниз, или язык увеличивался в размерах... От страха его бросило в жар.
   В жар? О каком жаре вообще могла идти речь, когда он лежал на снегу, без шапки и в расползающейся по швам одежде?! И, тем не менее, ему было жарко... Тело словно горело изнутри, но при этом, еще одна странность, он даже не вспотел. Ни капельки пота не выступило на коже, не смотря на то, что с каждой секундой Олег все сильнее ощущал себя паровым котлом у которого забыли открыть вентиль для сброса давления.
   А еще Олегу хотелось пить. Он попытался собрать непослушной рукой горсть снега и отправить ее в рот, но рука отказывалась выполнять то, что ей было велено и, в конце концов, Олег просто зарылся лицом в снег, по-кошачьи лакая его языком. Приятная прохлада коснулась лица и губ, но стекая в пищевод растаявший снег не приносил облегчения. Пить хотелось по-прежнему.
   Он лег на бок и стал наблюдать за своим стражем или все же тюремщиком. Тварь лишь лениво косилась на него, не подавая виду, что вообще интересуется происходящим вокруг него. Олег хотел, было, заговорить, но обнаружил, что с трудом может это делать - вместе с языком менялось и строение гортани.
   - Эй, хы... - хрипло выкрикнул он, обращаясь к чудовищу, - Чехо хебе от мехя надо?
   Исковерканные слова больше напоминали собачий лай - произносить их удавалось с большим трудом, и от этого во рту становилось еще суше. Злобно выматерившись про себя Олег отвернулся, понимая, что тварь все равно не соизволит ему ответить. Оставался другой способ привлечь внимание этого существа - попытаться уйти.
   С огромным трудом перебирая отекшими руками и ногами, Олег на четвереньках пополз прочь. Он не выбирал направление, не думал о том, в какой стороне город, а значит и спасение. Где-то в глубине души он уже осознавал, что спасения не будет... Все, чего он хотел, это посмотреть на реакцию своего стража, когда он попытается удрать. Или, быть может, получить смертельный удар, который навсегда оборвет его мучения.
   Олег не услышал за своей спиной ничего - настолько бесшумно тварь поднялась на лапы. Но несколько секунд спустя, лед под ним слегка дрогнул, когда зверюга в два прыжка покрыла разделявшее их расстояние и перегородила ему дорогу.
   Тварь заворчала, и в этом ворчании не было слышно злости зверя, от которого уползает его законная добыча. Скорее недовольство тем, что ему не дают отдохнуть от ратных дел... Олег поднял голову и заворчал в ответ, не желая даже пытаться разговаривать.
   В черных глазах монстра промелькнуло удивление, а в следующую секунды Олег уже взлетел в воздух, зажатый, будто щенок, в могучих челюстях. Вернув на прежнее место монстр мягко опустил его на снег и, еще раз проворчав что-то, вновь улегся отдыхать.
   Отпускать его явно никто не собирался.
   Выхода не было, равно как не было и выбора. Олегу оставалось лишь смириться с судьбой и поудобнее устроиться в снегу, ощущая, как где-то внутри него горит огонь, и как с каждой секундой, видимо под действием этого пламени, его организм изменяется.
   Несколькими неловкими движениями Олег разорвал на себе одежду, оставшись абсолютно голым. Он даже не удивился тому, с какой легкостью его огрубевшие пальцы, разрывали кожаную куртку. Не то, чтобы он разучился удивляться - просто теперь, когда он понимал, что будет конечным этапом его трансформации, его не удивляла просыпающаяся в нем сила. Достаточно было лишь вспомнить, как четыре твари сбросили с моста вагон, чтобы понять, какой мощью они обладали.
   И где-то в душе постепенно рождалось чувство удовлетворения. Довольства самим собой... Пройдет еще несколько дней, а быть может даже часов, и он будет столь же силен! Одним ударом руки (лапы?) он сможет проломить череп быка... С его укусом смогут потягаться разве что челюсти медведя... Да, он превратится в чудовище, но что мешает ему в душе остаться человеком?
   А действительно, что?
   Затронет ли трансформация его разум, или же ограничится лишь внешними изменениями? Если первое, то не исключено, что тварь, сидящая сейчас перед ним, тоже была когда-то человеком. Быть может сейчас, глядя на него, монстр сопереживает ему, мысленно желает удачи, и ждет, когда же Олег станет одним из них?
   А если нет? Если какое-то время спустя, перестроив его тело, процесс превращения доберется и до разума? Кем он станет тогда? Кем, или чем?
   Олег вспомнил, с какой жестокостью эти существа убивали. По их вине сотни человек умерли сегодня в холодной воде Берского залива.
   Кто же они? Были ли когда-то людьми, или появились на свет уже такими? Есть ли у них имена? Наконец, как они сами называют свой вид, если они вообще способны что-то называть, давать чему-то определения.
   Ревуны... Название пришло на ум само собой. Банальное, глупое, детское. Ревун... Так малыш мог бы назвать воображаемого монстра, живущего у него под кроватью. Что ж, пусть будут ревуны, ведь нужно же как-то называть этих уродцев хотя бы в своих мыслях.
   Мысль о детских страхах вернула Олега на два десятка лет назад. В то время, когда ему самому было всего пять лет, и он твердо верил в то, что в его шкафу живет злой... Злой кто? Бабай? Ревун? Он уже и не помнил, как называл это существо. Что-то в этом названии было связанное с глазами... Злобоглаз? Глазоед? Соглядатай! Точно, соглядатай!
   Монстр, живший в шкафу маленького Олежки не выбирался из него ночью, чтобы откусить его маленькие пальчики, или впиться зубами в бочок. Соглядатай никогда не показывался наружу - он просто наблюдал. Наблюдал за всем, что происходило с Олегом, не только ночью, но и днем. Наблюдал, запоминал, и обо всем рассказывал отцу!
   Нельзя сказать, чтобы отец знал все о своем сыне - Соглядатай докладывал ему только о дурных поступках Олега, и ни разу не упомянул хороших. Поэтому его часто наказывали, но очень редко хвалили...
   Нельзя сказать, чтобы Олег боялся отца. Он боялся Соглядатая! Боялся, что никто и никогда не узнает о том, что он хороший, и ВСЕ без исключения будут всегда считать его плохим.
   Было, конечно, просто и банальное решение, опередить Соглядатая! Рассказать отцу, что хорошего он сделал за сегодня... Но на это лежало строгое табу. Табу на хвастовство! Отец с самого детства говорил ему, что серьезному человеку не пристало хвастать своими делами. За него об этом должны рассказывать другие...
   Серьезный человек... Под "быть серьезным" подразумевалось "быть таким, как папа". Быть серьезным, означало быть не пьющим и не курящим мужчиной, который не сдал после гибели жены, и сумел в одиночку воспитать сына, да еще и выбиться в люди. Быть серьезным, означало не понимать шуток, не пить с друзьями пиво (да и, по большому счету, не иметь друзей), а по телевизору смотреть только новости, чтобы всегда быть в курсе всех событий в стране и в мире.
   И Олег, конечно же, хотел быть серьезным. Хотел быть таким, как папа... Вот только не было у него Соглядатая, который рассказывал бы другим о добрых делах Олега... Или, быть может, не было этих самых добрых дел...
   Его отец, Анатолий Ермаков, был одним из первых в России, кто после развала СССР сумел переориентироваться но новый уклад жизни, новую экономику и новые жизненные ценности. Собственно, у Ермакова-старшего этих ценностей было всего две. Деньги и образование. Образование у него было, и очень даже неплохое. Высшее экономическое, полученное еще в далекие советские годы, когда быть экономистом означало лишь работать бухгалтером на каком-нибудь ткацком комбинате. Но Ермакову повезло - начинал он действительно бухгалтером в автопарке, а затем, по знакомству, попал в "Аэрофлот", где спустя еще пять лет стал одним из ведущих специалистов.
   Когда СССР не стало, и выяснилось, что кроме "Аэрофлота" летать и перевозить пассажиров могут еще несколько компаний, когда обнаружилась конкуренция и нехватка денег, Ермаков благополучно попал под сокращение и лишился работы. Впрочем, к 91-му году, когда задержка зарплаты стала полугодовой, он воспринял это даже как некий знак судьбы.
   Не раз, бывав за границей в Советские годы, и осознав еще тогда, что помимо хлеба, эскимо и минералки в мире есть множество других продуктов, отец Олега решил попробовать себя в роли "челнока". Примерить на себя модное слово "бизнесмен", принцип которого был простым - купи подешевле, продай подороже. То, что раньше называлось спекуляцией теперь стало называться бизнесом...
   И бизнес пошел! Первые рейсы в Германию и обратно принесли доход, и доход не малый. Оказалось, что в России, старательно изображавшей нищающую страну третьего мира, есть не бедные и даже богатые люди, которые отнюдь не воротят нос от заграничных "Адидасов", "Рибоков" и прочих буржуйских марок.
   В семье стали появляться деньги... Олегу тогда было три года, и его мать еще была жива...
   Что случилось с мамой он не знал до сих пор. В детстве - поверил объяснениям отца об автокатастрофе. Об отказавших тормозах и отлетевшем колесе... Потом, повзрослев, и соотнеся по времени гибели матери с первой встречей отца с рекетирами, которые тоже, в меру своих возможностей, строили свой бизнес - задумался. Возможно отца хотели лишь припугнуть, убедить в том, что безопаснее будет платить, чем влезать в разборки, но он, вероятно, не внял доводам мускулистых парней в кожаных куртках. И тогда мать убили... Использовали для демонстрации силы. Для того, чтобы объяснить зазнавшемуся бизнесмену, как он был не прав.
   Отец никогда не рассказывал Олегу правды и, вероятно, никогда не расскажет. Где-то в глубине души, будто медведь в берлоге, иногда ворочалась уверенность, что мать, которую Олег практически не помнил, погибла по вине отца. Но сказать ему об этом он бы никогда не решился...
   Олег мало знал о теневых делах отца - даже после того, как он закончил институт и отец взял его на работу своим замом (а фактически - мальчиком на побегушках), отец никогда не посвящал его ни во что, лежащее глубже налоговой декларации. Так что Олег знал, что налоги их фирма платит исправно, но вот о величине теневых налогов - платы за "крышу", и о действиях этой самой крыши, не имел ни малейшего понятия.
   Люди, работавшие с отцом с тех, давно канувших в лету времен, иногда упоминали о том, что давным-давно, когда Анатолий Петрович Ермаков был еще просто Толиком, кто-то имел неосторожность на него наехать, при чем наехать по крупному. Деталей не знал никто, но по слухам, Ермаков отказался от обидевшей его "крыши" и, пойдя на принцип, сам обратился к другой группировке, затребовавшей за "обеспечение безопасности" гораздо большую плату. Он заплатил безоговорочно, даже прибавив сверх требуемой суммы, но поставил условие - тех ребят, что посмели шантажировать его, больше никто и никогда не должен был видеть.
   И они исчезли... Исчезли насовсем, растворившись словно дым.
   Тогда-то Ермаков и стал "серьезным" человеком не только для своего сына, но и для всех окружающих его людей.
   Олег всю жизнь старался быть серьезным человеком. Всю жизнь старался следовать советам отца хотя бы по той простой причине, что больше никто не спешил дать ему советов. Но почему-то не получалось, а проклятый Соглядатай каждый раз сообщал отцу о новом провале его сына.
   Учась в школе Олег нередко подтирал плохие отметки в своем дневнике, убеждая самого себя в том, что это не ложь (ведь серьезные люди не лгут), а просто сокрытие всей правды. Мол, пересдам, и тогда скажу отцу, что получил двойку, но потом исправил ее на пять. Не получалось! Отец узнавал о подправленной оценке в тот же день, устраивая Олегу хороший разнос.
   Нет, он никогда не бил его, не ставил в угол - просто смотрел ему в глаза и суровым, холодным как острие ножа голосом, говорил, что из него никогда не получится достойного человека, что для Олега было страшнее любого наказания. Где ж тут было не поверить в то, что проклятый Соглядатай не просто живет в шкафу, что он всегда рядом с ним и каждый день выдает отцу полный доклад о сегодняшнем дне.
   Только классу так к девятому Олег понемногу утратил веру в это мистическое существо, поняв, что отцу помогает его невероятно развитая интуиция, благодаря которой он всегда опережал на шаг своих конкурентов.
   С грехом пополам закончив школу и вытянув аттестат на четверки (при чем Олег подозревал, что и здесь не обошлось без вмешательства отца, который фактически спонсировал школу), он поступил в экономический институт, опять таки, ради отца, чтобы стать достойным, серьезным человеком, способным принять из его рук прибыльный и весьма разросшийся бизнес.
   Не то, чтобы Ермаков был миллионером, но по Российским меркам жил он весьма и весьма неплохо. Впрочем, и без лишнего шика... В семье была всего одна машина, при чем не традиционный шестисотый "Мерс", а всего лишь новенькая "Волга", под капотом которой, правда, скрывался движок от "Ягуара", а бронированный кузов мог бы выдержать взрыв гранаты под днищем. Жили Ермаковы в двухкомнатной квартире в центре, и не все соседи знали о том, что рядом с ними обитает крупный бизнесмен, владелец множества торговых точек по всему городу и за его пределами.
   Отец никогда не стремился к излишнему. Он занял свою нишу в бизнесе города, создав сеть кафешек и продуктовых киосков, и не стремился к далеким далям. Ни с кем не враждовал, не пытался урвать какие-то новые лакомые куски - просто жил, владея своей маленькой империей, и возможно как раз это и давало ему возможно обойтись без традиционных для России разборок и наездов.
   Олег подозревал, что значительную часть прибыли отец откладывает "в чулок", а точнее - на какой-то счет в каком-то банке, или же вкладывает в какое-то дело, но вот куда именно - ему известно не было. И мысль о том, что отец не доверяет ему, не вводит в курс дела, не просто грызла - рвала на куски его самолюбие.
   Он надеялся, что закончив институт станет полноправным партнером отца, но и здесь просчитался. Во-первых, блестящего экономиста из него не получилось, во-вторых, не было у него той звериной интуиции, помогавшей выжить в мире больших денег, а в-третьих, Ермаков старший, похоже, разучился доверять кому бы то ни было.
   Так Олег и стал мальчиком на побегушках у собственного отца, регулярно напоминавшего ему о том, что серьезного человека из него так и не получилось... Олег выполнял различные мелкие поручения, вел переговоры, контролировал прибытие товара или перечисление денег и получал за это немалые деньги. Вроде бы с такой зарплатой можно было жить припеваючи, но все же в том, чтобы работать на собственного отца (не с ним, а на него), было что-то позорное и унизительное.
   И Олег терпел, надеясь, все же заслужить его уважение и долю в бизнесе.... Хотелось верить, что хотя бы завещание отец написал на него, а не на кого-то еще из своего окружения. А такое вполне могло быть, зная характер Ермакова-старшего и его вездесущего Соглядатая...
   Как глупо, все же, было лежать сейчас на холодном снегу, не чувствуя его холода, и вспоминать об отце, о своем детстве, о выдуманном Соглядатае. Наверное, также перед глазами умирающего больного пробегает вся его жизнь. Перед приходом смерти он прокручивает в памяти наиболее значимые события жизни, ее опорные точки, делая для себя вывод, зря прожита жизнь, или нет? Каких опорных точек было больше - положительных, или отрицательных?
   В некотором смысле слова Олег умирал... Чувствуя, как перестраивается его организм, он осознавал, что спустя еще какое-то время он перестанет быть Олегом Ермаковым, а станет... Кем? Безликим ревуном? Одним из десятков (сотен? тысяч?) таких же тварей, населяющих Обское море? Он покидал прошлую жизнь и готовился принять жизнь новую, на которую его обрекли эти существа, по каким-то причинам, понятным лишь им, выбрав именно его из сотен людей, ехавших в том поезде. И, вспоминая прошлую жизнь, он понимал, что прожил ее впустую, так и не сумев ничего достигнуть...
   От тоски захотелось выть. Кричать, крыть матом и тот и этот свет, всполошить своим воплем лежащего неподалеку ревуна. И Олег закричал, громко и протяжно, чувствуя, что его пересохшая гортань не способна больше выдавать высокие звуки. Он издал низкое, протяжное рычание, временами, спадающее на хриплый вой, и тут же повалился лицом в снег, лакая его живительную влагу языком. От этого крика все горло вспыхнуло огнем, добравшимся до самых легких...
   Его сторож поднял голову с громадных лап и ответил ему раскатистым ворчанием... Что-то в этом звуке было до боли знакомое, и подняв на ревуна взгляд Олег, вдруг, осознал, что именно. Сочувствие! Ревун словно говорил ему: "Потерпи еще немного!". Олег не понимал, откуда пришло это осознание, но чувствовал, что каким-то непостижимым образом его сознание распознало тональность рыка этого существа и перевела его на язык эмоций. Человеческих эмоций...
   Это могло означать только одно - вирус, или что-то еще, прописавшееся в его организме, добралось и до головного мозга, начав перестройку сознания. Он уже, пусть пока и с трудом, понимал язык ревунов. Быть может, тогда ему предстоит понять еще и их психологию? Осознать себя одним из них, понять, чем же живут эти твари?
   Скорей бы! Он устал мучаться неизвестностью. Устал ощущать в себе пылающее пламя, пожирающее его прежнюю жизнь. Скорей бы произошло хоть что-нибудь - или смерть, или новая жизнь, все, что угодно! Но только не лежать вот так, посреди Обского моря...
   Нестерпимо захотелось спать, голова пошла кругом, и Олег, неловко улегшись на бок, закрыл глаза. Он даже не понял, в какой момент погрузился в сон - просто тишина спящего моря как-то незаметно сменилась тишиной спящего разума.
  
   Сон пришел сразу же, уводя сознание сначала в непроглядную тьму, а затем - в непроходимые дебри фантазий. Олег осознавал себя не человеком и не могучим ревуном, а, скорее, бесплотным духом, порхающим от одного образа к другому. Чем-то это напоминало визит в картинную галерею, только вместо картин в длинном коридоре сна, были окна, выходящие в его собственную жизнь, или же в чьи-то еще.
   Неощутимый ветер нес Олега к одному из таких окон, и в нем он отчетливо увидел себя, говорящего о чем-то с отцом. Он помнил этот миг... В тот день он, десятилетний Олежка Ермаков, пришел из школы с подбитым глазом и после закономерного вопроса отца: "Кто? За что? И как?" - разревелся в голос, не выдержав обиды и унижения. Вдоволь нарыдавшись и осознав, что от слез синяк под глазом не уменьшился ни на миллиметр, а даже наоборот, от постоянного вытирания слез увеличился в габаритах, Олег умолк и теперь молчаливо взирал на отца, ожидая совета.
   - Рассказывай! - потребовал отец, усаживаясь в свое кресло, к которому Олегу запрещено было даже приближаться. И Олег рассказал, подробно, с самого начала, как трое местных хулиганов, старше него на год, подошли к нему на перемене с извечным школьным вопросом: "Пацан, деньги есть?" Отмазка - "Нету" - не помогла, и минуту спустя двое уже крепко держали его за руки, а третий рылся в карманах. Олег как-то все же исхитрился пнуть одного из державших его под коленку, за что и получил смачный удар в глаз, от которого просто отлетел к стене.
   - Значит так... - выслушав его, начал отец, - Завтра, приходишь в школу, находишь того, кто тебя обидел, и без разговоров бьешь ему либо в солнечное сплетение, либо по шее. После таких ударов обычно не встают... А когда он падает, тихо и вкрадчиво, так, чтобы тебя слышал только он, шепчешь ему в ухо, что если он еще хоть раз к тебе подойдет, ты его убьешь. Понял?
   Мысленно прокрутив эту сцену в воображении Олег сначала обрадовался, а потом скис окончательно. Это, конечно, было бы очень красиво и эффектно - свалить одним ударом Женьку Семенова из шестого "Б". При некоторой удаче и хорошем заряде злости на него (а таковой как раз имелся), он сделал бы это без труда... Но вот потом... Представить, что сделает с ним Женька и его дружки, подловив в тот же день после школы, было не трудно. Об этом он и не преминул сказать отцу.
   - В том и разница между серьезными людьми, и ничтожествами, сынок, - ответил он, - ничтожества ничего не могут сделать сами. Это так называемый принцип "козлиного затаптывания". Обидишь одного козла - он приведет все свое стадо. Брать качеством они не умеют, поэтому берут количеством. Затаптывают... Но ни одно стадо козлов никогда не затопчет волка...
   Олег, прекрасно знавший что как на детском жаргоне, так и на взрослом, "козел" является весьма неприятным оскорблением, сначала улыбнулся, а потом вдруг понял, что в устах отца это слово звучит не как ругательство, а как имя нарицательное. Впрочем, тогдашний, десятилетний Олег, таких слов не знал. Зато знал Олег сегодняшний, наблюдавший за этой сценой из другого времени...
   - Когда они встретят тебя, - продолжал отец, - Скажи им это. А потом просто бей. Бей так, как будто от этого зависит твоя жизнь, а не то, сколько ты пролежишь в больнице с сотрясением мозга. Им нужно самоутвердиться, завалить тебя на землю красиво, зрелищно, возвысив себя в собственных глазах и в глазах других. Тебе же нужно гораздо меньше - завалить их безо всякой красоты и зрелищности, но завалить так, чтобы уже не поднялись. Первым всегда бей заводилу, того, кто у них в компании главный - тогда есть шанс, что у остальных пыл охладится сразу же.
   Отец похлопал его по плечу и углубился в свои бумаги, давая понять, что разговор окончен.
   Чувствуя, как неведомая сила, управляющая его сновидением, уносит его от окна в собственную жизнь, Олег вспоминал, чем же закончилась та история. Он так и не последовал отцовскому совету, опасаясь мести Женькиных дружков. Не то, чтобы после этого случая жизнь стала тяжелее - просто Женька время от времени требовал у него деньги, которые Олег безропотно отдавал, и не более того. Гораздо страшнее было другое - когда он на следующий день пришел из школы, отец встретил его на пороге и первым делом задал вопрос: "Ну как?", имея в виду, естественно, не оценку по математике, а разрешение этого конфликта. И Олег, стараясь казаться бодрым и лишь чуть-чуть взволнованным, рассказал, что он сделал все так, как и говорил отец, что завалил хулигана страшным ударом в живот, а затем, для верности, добавил еще поленом по лицу, разбив тому нос.
   "А потом?" - спросил отец, и он ответил, что никто не посмел ждать его после школы, и что все прошло даже не хорошо, а просто замечательно.
   Отец посмотрел в его глаза, развернулся и ушел, качая головой, и Олег понял, что Соглядатай снова сдал его раньше, чем он успел даже добраться до дома. Ну не понимали они, ни отец, ни его интуиция, чем это было чревато - ударить пацана старше и сильнее себя.
   - Если бы я был сильнее... - прошептал тогда Олег, запираясь в своей комнате.
   Впрочем, в этом мире быть сильным, быть волком, не давало права жить достойно. Козлов было слишком много, и их тактика затаптывания оправдывала себя. Олег знал немногих, кто сумел противиться стаду, и одним из них был отец...
   Ветер сновидения швырнул его, будто песчинку, в другое окно, открывая перед ним новый отрывок собственной жизни.
   Вот он, уже гораздо старше, в девятнадцать лет, сидит за столиком кафе с Аней. Своей девушкой, как это принято говорить в среде его сверстников, или, быть может, со своей подружкой, потому что крепких отношений у них все равно не получилось, не смотря на то, что Олег был настроен очень решительно. Даже, быть может, слишком решительно, так как за два дня до этой встречи, ставшей последней, предложил ей выйти за него замуж. Сейчас между ними как раз состоялось неизбежное для каждой расстающейся парочки, финальное выяснение отношений, и Аня, естественно, была отнюдь не в самом лучшем расположении духа.
   "Ты думаешь, мне это нужно?" - спрашивала она, свирепо глядя то на него, то на чашку кофе, которую она держала в руках, - "Богатый муж, который сумеет меня обеспечить? Да, это, безусловно, было бы очень неплохо, если бы он, к тому же, был чуточку более чутким и понимающим. Самую чуточку! Раз так в десять, не больше!"
   Даже сейчас, по прошествии многих лет, Олег не слишком-то понимал, что она имела в виду? Был ли он внимателен к ней? Был, как же иначе. Был ли чуток к ее желаниям? Естественно! Стоило ей лишь пожелать чего-то, и он тут же покупал ей то, чего она хотела. Был ли понимающим? Ответа на этот вопрос Олег не знал, равно как и вообще не знал, что вкладывают женщины в выражение "понимающий". Их вообще понять неимоверно сложно.
   Его снова понесло куда-то по мерцающему и переливающемуся всеми красками коридору, и Олег подумал, что процесс прохождения всей жизни перед его глазами, должно быть, не закончился в реальности, и добрался до него даже здесь, во сне.... Какие еще шутки намеревалось вытворить с ним его подсознание? Зачем оно показывает ему моменты из прошлого? Что пытается сказать?
   Перед ним было новое окно в воспоминания. Вот только новое ли? Здесь он по-прежнему сидел за столом в кафе напротив Ани, вот только... Нет, это было не воспоминание, это был образ. Мечта, подсознательное желание? Этого не было на самом деле, и Олег не был точно уверен в том, хотел ли он, чтобы это действительно произошло.
   Олег, тот Олег, что сидел за столиком, нервно поигрывал пластмассовой вилкой, которую он держал в руке.
   "Я думаю, нам лучше расстаться..." - сказала Аня, заканчивая свой длинный и унизительный монолог.
   "Солидарен!" - ответил Олег, тот Олег, имевший тело, а не тот, что бесплотным духом парил сейчас в коридорах собственного сознания.
   "Солидарен!" - повторил он, и вдруг резко подался вперед, левой рукой хватая девушку за волосы, а правой всаживая ей в глаз вилку. Дешевый пластик нельзя сравнить даже с мягким алюминием. Вилка не просто погнулась, встретив сопротивление в лице человеческой плоти - она сломалась, но дело уже было сделано.
   Аня рванулась назад, прижимая руку к глазу, из которого сочилась кровь, смешанная с белой жижей, но Олег не выпустил ее волос, и резко дернул их на себя, опрокидывая девушку на стол лицом вниз.
   "Здесь даже посуда не настоящая!" - с ненавистью пробормотал он, и оглядел зал в поисках того, чем можно было бы нанести удар.
   Люди вокруг повскакивали с мест и испуганно жались к стенам. Никто не пытался бежать, никто не пытался помочь... Они боялись...
   Их пугала сила! Пугало то, что они имеют дело с СЕРЬЕЗНЫМ человеком!
   Это понимали оба Олега - и тот, что принимал непосредственное участие в этом действе, и тот, что был лишь сторонним наблюдателем, пришедшим из иного мира. Мира, в котором настоящий Олег просто проглотил обиду, запил ее остывающим кофе, поднялся и ушел, сказав Ане последнее "Пока!" Не "Прощай!", а именно "Пока!", ибо боялся произнести это страшное слов. Ведь "Прощай!" - означает НАВСЕГДА.
   Олега уже вновь увлекало прочь от увиденной картины, и он не видел происшедшего в дальнейшем в этом воображаемом мире. Не видел, но домыслил. Домыслил, как сбивает Аню с ног подсечкой, как заваливает ее на пол и, замахнувшись скамейкой, единственным, что в этой кафешке было настоящего, проламывает ей череп, фактически размазывая ее голову по полу.
   В этом была сила! Сила была в нем!
   Но ее не было тогда. Тогда, когда ему было всего лишь девятнадцать. Тогда, когда она была ему так нужна, чтобы стать СЕРЬЕЗНЫМ человеком.
   Сила...
   Новое окно распахнулось перед ним, показав железнодорожный мост через Бердь, практически полностью скрытый пеленой бурана. Поезд уже сошел с рельс, и все вагоны кроме одного, в котором на данный момент находится он сам, уже обрушились вниз, даря людям вечный покой в ледяной воде.
   Олег увидел себя, выбирающегося из вагона через окно, увидел тех других, кто спасся подобно ему. Увидел и четырех ревунов, единым ударом сбрасывающих вагон с моста. У них была сила! Увидев их все выжившие, равно как и он сам, лишь испуганно попятились назад, даже не помышляя о том, чтобы бежать. Они молились... Молились о том, чтобы эти существа позволили им жить, подарили им жизнь, понимая, что не смогут тягаться с ними. Нет смысла сопротивляться. Нет смысла бежать. Когда перед тобою сила, ты можешь лишь молиться и просить пощады.
   Вот они бросились. Бросились, стремительные и грациозные, несмотря на всю таящуюся в них мощь. Люди никогда не понимали, что мощь должна обладать еще и грацией, так как в противном случае она сводит на нет саму себя, теряя силу. Громадный тигр может быть подвижным, как ласка, если от этого будет зависеть его жизнь или, хотя бы, сегодняшний обед. И никто из людей никогда не посмеет оспорить тот факт, что тигр - есть одно из олицетворений силы.
   Четыре ревуна - четыре цели. Но одной из них удается ускользнуть прямо из-под лапы могучего хищника, хозяина снегов и льдов. Олег мысленно возликовал, поняв, что эта цель - он. Он, Олег Ермаков, один из немногих выживших в гибнущем поезде. Олег из недалекого прошлого, в котором он еще был человеком.
   Осознание этого пришло неожиданно, но в отличие от всего неожиданного, оно не было пугающим. Да, он больше не человек. Он один из них. Один из ревунов! Пусть его превращение еще не завершено, но даже сейчас, во сне, одним лишь сознанием, не говоря уж о теле, он чувствовал, как в него вливается сила.
   Он продолжал наблюдать, и видел, как тот, другой Олег, бросился бежать, принеся в жертву женщину и ее маленькую дочь. И это было правильно... Выживает сильнейший, это закон, а сильнейшим здесь, в после, конечно же, ревунов, был он.
   Он видел и финал - как ревун настиг его в два прыжка, но не убил, а лишь легонько куснул за руку, унося прочь, в царство снегов и льдин. Ревуны избрали его! Избрали как лучшего из людей, как сильнейшего, для того, чтобы сделать одним из них!
   Отец был не прав! Он всегда был СЕРЬЕЗНЫМ человеком, но, к сожалению, лишь в душе. Для того, чтобы пробудить в нем силу потребовался укус ревуна, подаривший ему внутренний огонь, способный перестроить его тело, дать ему помимо силы еще и мощь...
   Ревун, уносивший его безвольное тело, уже исчез в дымке бурана. Остальные трое, прихватив с собой три мертвых человеческих тела, последовали за ним... Олег ждал, что вот-вот магическая сила увлечет его прочь от этого окна в его прошлую жизнь, но этого не происходило. Ему хотели показать что-то еще...
   И Олег увидел это что-то. Скорее даже не увидел, а почувствовал. Ощутил дыхание силы, на доли секунды увидев желтовато-белую тень, бесшумно скользившую в снежных завихрениях бурана. И снег, будто бы зная о незримом и бестелесном наблюдателе, сгущался вокруг этой таинственной светлой тени, скрывая ее от посторонних глаз. Буран повиновался этому существу, служил ему защитой и прикрытием.
   И вдруг оно замерло... Олег не услышал, но почувствовал, как оно втягивает носом воздух, стараясь почуять его, определить его местонахождение, чтобы молниеносным броском покончить с ним раз и навсегда. Олег почувствовал, как в его сознание закрадывается страх - слишком уж реальным был этот сон. Слишком реальным было существо внизу, на которое он взирал из своего окна в этот мир. И оно искало его...
   А затем... Олег не знал, как - просто почувствовал, что обнаружен. Оно учуяло не запах, оно учуяло его самого, его бестелесную сущность, блуждающую по коридорам сна или видения. Снежные завихрения рассеялись, открывая взору Олега его врага, а в том, что это существо враг он не сомневался ни на секунду. Слишком ярко ощущалась исходящая от него ненависть - ненависть к тому, кто посмел подглядывать за ним.
   Их взгляды встретились, и Олег содрогнулся, увидев перед собой существо, похожее на то, что стерегло его в реальности, дожидаясь окончания превращения. Похожее на него, не более того. Внизу, наполовину скрытый пеленой бурана, находился не ревун, а что-то качественно иное, пусть и похожее на ревуна внешне.
   И это существо ненавидело его всем своим сердцем!
   Тварь угрожающе зарычала, будто бы предупреждая о нападении, но не дала Олегу и секунды на то, чтобы осознать и принять к сведению это предупреждение. Она прыгнула, вложив в этот прыжок всю свою силу, равно которой Олег еще не видел.
   Он попытался, было, шарахнуться назад, в глубины мерцающего и переливающегося коридора собственного сознания, но какая-то непреодолимая сила не позволила ему сделать этого. Сон это был, или нет - видимо то, что управляло этим сном не сочло, что он увидел достаточно.
   "Это сон!" - выкрикнул про себя Олег, видя надвигающуюся на него громадную пасть монстра. А потом пасть сомкнулась на том месте. Где должна была быть его голова...
   Вспышка боли на миг затмила собой все другие чувства, а потом, открыв глаза, Олег обнаружил вокруг все ту же бесконечную белизну...
   Сон? Видение? События давно минувшего прошлого, увиденные им только что, ускользали из его сознания не смотря на бесчисленные попытки ухватить их за хвост и привязать к извилинам мозга. Память уходила прочь вместе с остатками липкого кошмара.
   Не ушло лишь лицо Ани, перекошенное от боли и ужаса, и чувства, связанные с этим. Радость... Гордость... Ощущение собственной значимости.
   Зачем он сделал это? Зачем всадил пла... пластичную? Пластиковую? - столь привычное и знакомое ранее слово теперь тоже покидало сознание - зачем он всадил этот предмет в ее глаз? Зачем, если можно было просто одним ударом лапы снести ей голову? Сломать позвоночник, наслаждаясь хрустом ее костей...
   Обрывки воспоминаний и чувств подсказывали, что тогда он не мог этого сделать по банальной причине - его лапы не были такими сильными, как сейчас.
   Олег поднялся с черного снега, пошатываясь, встал на все четыре лапы и с тихим протяжным рыком потянулся, разминая конечности после долгого сна.
   Воспоминания, мысли, эмоции... Та девушка, как же ее звали? У нее, ведь было имя? Или нет? Если да, то имя должно быть и у него самого...
   Олег! Да, так его звали. Так звал его отец.
   Отец? Что это? Образ высокого, статного человека, на доли секунды возникший перед мысленным взором, тут же исчез, уступив место другому. Могучий ревун, ударом лапы проламывающий череп человеку.
   Олег обернулся, и оранжевый ревун, лежавший на снегу неподалеку, поднялся, перехватив его взгляд. Поднялся и потянулся, точно также, как потягивался недавно Олег, оставляя когтями глубокие борозды в снегу.
   Ревун издал короткий приветственный рык...
   Снова воспоминания... Какие-то глупые, взявшиеся будто бы из ниоткуда, из какой-то другой жизни. Будто бы раньше он не понимал этого языка, а пользовался другим, требующим для передачи чувств и эмоций использование странных звуков, называемых словами.
   Этого не могло быть, ведь словами говорят только люди, а он - не человек.
   Рык ревуна, сидевшего перед ним, его Отца - Олег чувствовал, что именно этому существу обязан своим появлением на свет - передавал не информацию. Эмоции! Чувства, которые в данный момент испытывал ревун.
   "Я рад, что ты отдохнул и набрался сил!" - говорил этот звук.
   "Я чувствую в себе Силу, - согласился Олег, - Но во мне живут сомнения..."
   "Забудь сомнения. Они враги." - и Олег понял, что это действительно так. Воспоминания больше не принадлежали ему. Они были частью какой-то другой жизни, быть может, даже его жизни, но сейчас он не нуждался в них. Он родился заново и благодарить за это должен был того ревуна, что стоял на снегу рядом с ним. Отца...
   Вокруг была чернота - лишь вдалеке Олег видел яркие вспышки жизни. Чернота означала холод. Цвета в ней, плавно переходящие от темно фиолетового к ярко красному, означали жизнь. Чем ближе цвет бы к красному, тем горячее было существо, сиявшее им. Тем горячее была кровь, бежавшая в его жилах...
   На секунду в памяти вновь всплыл образ той девушки. Она выглядела не так... Вокруг нее не было черноты, означавшей пустоту и безжизненность. Означавшей холод...
   Шутки памяти? Или он и в самом деле стал видеть иначе? Обрел зрение, идеально подходящее для охоты - теперь ни одно живое существо не спрячется от него - контраст с землей, деревьями или, тем более, снегом, выдал бы его сразу же!
   Идеальное зрение для идеального охотника...
   "Я испытываю голод!" - прорычал Олег, и ревун ответил ворчанием, означавшим, что он понимает это желание.
   Олег чувствовал себя по меньшей мере странно. Почему-то он не помнил, какое состояние собственного тела он может считать нормальным, но сейчас был уверен в том, что с ним происходит что-то не то. Лапы плохо слушались его, и хотя в мышцах ощущалась стальная крепость - Олег не рискнул бы прямо сейчас отправиться на охоту. Словно бы он проспал слишком долго и разучился ходить...
   Да, наверное так и было... Ведь он спал, и когда проснулся - ощутил эту странность. Мысли в голове, которых не должно быть... Свербящую пустоту в желудке, который должен был бы давать о себе знать только ОЩУЩЕНИЯМИ, но никак не БОЛЬЮ... Слабость в мускулах, которые должны быть наполнены несгибаемой силой...
   И пришедшая, вдруг, пустота в голове... Как будто бы во сне он, вдруг, забыл все, что знал до этого. Нет! Как будто бы во сне он прожил целую жизнь, которая растворилась в белоснежности моря при пробуждении.
   Ревун, его Отец, терпеливо ожидавший, когда же Олег разберется в себе, наконец устал ждать и подал голос.
   "Еда. Далеко. Придется идти туда... Ты должен. Тебе это нужно. Это часть превращения..."
   Превращения? Олег ухватился за этот образ, как утопающий хватается за соломинку.
   Утопающий хватается за соломинку? Олег вновь испугался способности собственного сознания мыслить словами, обрывками приснившейся жизни. Утопающий... Как можно утонуть? Что есть "утонуть"? Захлебнуться водой? Перестать дышать? Но разве можно перестать дышать под водой - Олег напряг вторые дыхательные органы у себя на загривке, и щели жабр послушно открылись, проверяя, есть ли вокруг них вода, из которой можно извлечь живительный воздух.
   То выражение не имело смысла, в отличие от другого. "Превращение"... Он знал, что превращается, становится чем-то иным, нежели был раньше. Может быть, отсюда и берутся слова и воспоминания?
   Превращение... В его обновленном сознании чувство, ассоциировавшееся с "Превращением" было идентичным чувству "Рождение". Значит это одно и то же?
   "Я родился недавно?" - спросил Олег у Отца, и тот утвердительно зарычал.
   "Недавно. Еще много не знаешь. Много не умеешь. Но научишься..."
   Передавать другому ревуну эмоции было гораздо проще и удобнее, чем передавать слова, зачастую не имевшие смысла, такие как "утопающий". Поэтому Олег отмахнулся от воспоминаний, сосредоточившись на собственных чувствах.
   Чувства подсказывали, что он голоден, что его желудок сводит судорогой, и что все тело горит, будто в огне - даже лапы его не ощущали холода, идущего от снега.
   "Я горю!"
   "Пора учиться плавать!"
   Что за ерунда? Что значит учиться? Он умел плавать! Прекрасно умел, и даже более того, в годы студенческой жизни - не раз участвовал в межинститутских соревнованиях по плаванию...
   Опять мысли, облаченные в слова! Он зарычал и затряс головой, отгоняя их прочь. Не было! Всего этого не было! Или было, но не с ним. Шестое чувство, внутреннее чутье подсказывало, что он умеет плавать, что едва он окажется в воде - могучее тело само вспомнит о том, как правильно держать спину, и загребать лапами.
   Его Отец, вдруг, стал разгребать передними лапами снег, добираясь до толстой корочки льда. Крепкого, Сибирского льда, способного выдержать целый танковый корпус.
   "Повторяй!" - прорычал Отец, и Олег принялся повторять его движения, чувствуя, что его мохнатое тело само вспоминает, как нужно пробивать себе дорогу к воде.
   Принюхаться... Нет, не так, довериться не обонянию - довериться своему звериному чутью, предчувствующему опасность за километры и помогающему определить места, в которых лед тоньше чем на остальной площади ледяного блюдца.
   Разгрести снег лапами, расчистив приличных размеров площадку.
   Несколькими мощными ударами лапы с выпущенными когтями вбить когти в лед, выбивая из него осколки, а затем, когда после нескольких минут этой утомительной работы в маленькой дырочке покажется вода - несколькими ударами проломить лед, вкладывая в это всю свою звериную силу и ярость. Выложиться до предела - так, как будто от этого зависит твоя жизнь.
   В этом и был секрет мощи ревуна - каждый удар, будь то удар по хребту врага, или по крепкому льду, ревун наносит так, как будто это последний удар в его жизни.
   Если бежать, то быстрее ветра. Если бить, то убивать...
   Так, или примерно так учил его отец. Так нужно жить, чтобы стать серьезным человеком. Замахнулся - бей....
   Серьезным?
   Человеком?
   Отец?
   Снова слова из прошлого. Чужого прошлого!
   Когда лунка с рваными и острыми краями стала достигать в диаметре около метра, Олег остановился, чувствуя, что полностью выдохся. Силы покидали его, а тело пожирал бушующий внутри огонь. Одного взгляда, брошенного на него Отцом, было достаточно, чтобы понять, насколько Олег близко к тому, чтобы без сил повалиться на лед.
   "Под воду! Быстрее!" - рыкнул он, и Олег, из последних сил нанеся еще несколько ударов лапой по ломающемуся льду, бесформенным кулем скользнул в образовавшуюся полынью.
   Ледяная вода приняла его и обняла как родного сына. Чутье, генетическая звериная память, услужливо подсказала, что так оно и есть. Что он - дитя этой ледяной воды, что именно из нее вышли ревуны, пусть и способные долгое время жить на поверхности, но все же черпающие свою силу в воде.
   Чувствуя, что идет ко дну, Олег начал загребать лапами, и секунду спустя все та же генетическая память подсказала ему, КАК это нужно делать.
   Это чувство было волшебным! Вода заботливо поддерживала его, остужая разгоряченное тело, и проносилась сквозь расположенные на загривке жабры, насыщая кровь кислородом. Вода была другом. Вода была родным домом, и сейчас, чувствуя как под воздействием этого холода успокаивается даже боль в желудке, Олег действительно почувствовал себя ПРЕВРАЩЕННЫМ. РОДИВШИМСЯ заново!
   Он перевернулся на спину, двумя мощными гребками разогнался до вполне солидной скорости, а затем, не сбавляя хода, одним изящным движением отправил свое тело в штопор, вращаясь вокруг своей оси уходя на дно. Нырнув на десяток метров, Олег вновь выровнялся и поплыл горизонтально, проверяя собственное тело на скорость и маневренность.
   Изменив положение лапы относительно туловища всего на несколько градусов, он мог резко повернуть практически на любой скорости. Обогнуть любое препятствие, встретившееся у него на пути даже не задумываясь о том, как это сделать! Всего за доли секунды развернуться и поплыть в обратном направлении, сделав мертвую петлю с той же легкостью, с какой находясь на суше он переставлял лапы во время неспешной ходьбы.
   Вода была домом, и он готов был жить в ней вечно!
   Неясные, размытые воспоминания вновь полезли в голову. Образ громадного сияющего диска заполнил собой все сознание. Олег почти физически ощущал идущий от него жар, способный, кажется, довести до кипения его мозг.
   Солнце! Его главный враг, от которого приходится скрываться на глубине, когда оно обретает полную силу.
   Отец проплыл рядом, величественный и грациозный, легонько задев его лапой, давая тем самым понять, что нужно двигаться дальше, и Олег поплыл за ним, время от времени провожая взглядом мелькающих то тут, то там рыб всевозможных размеров. Рыбы были едой... Могли стать едой, если поблизости не было ничего другого. Это Олег знал оттуда же, откуда ему стало известно о Солнце - все эти мысли и образы подбрасывала оживающая генетическая память, скрывавшая в себе рефлексы и навыки подводного хищника, которым он стал после РОЖДЕНИЯ.
   В желудок сжался в комок, вызвав новый приступ боли, и Олег хотел было броситься на проплывавшую мимо рыбу, когда увидел, что Отец начинает подъем к поверхности. Вероятно цель путешествия была достигнута, и наверху, на ледяном панцире пресного моря его ждала обещанная еда.
   Они вынырнули в широкой полынье, к юго-западу от того места, где ушли под воду. Олег не знал таких слов, как "юг" или "север" - не имел он и представления о сторонах света, но зато точно знал направления, с которых появляется или исчезает Главный Враг. Солнце... Сейчас Враг уходил, скрываясь за гранью земли. Еще десяток минут, и его край коснется земли, чтобы на долгие часы покинуть небосвод. Впрочем, сейчас Главный Враг не был врагом - его лучи практически не достигали толстых шкур ревунов, теряя свою мощь по пути. Но Олег знал, что когда растает лед, пощады от Врага не будет...
   Они вынырнули и проворно вскарабкались на лед. Точнее, проворно это сделал Отец, а Олег же, слабеющий от голода с каждым мгновением, два раза едва не сорвался обратно. Но, тем не менее, все же выбрался и отряхнулся, сбрасывая со своей шкуры капли воды, стремительно превращающиеся в ледяные комочки. Подсознание подсказывало, что налипший на тело лед препятствует движению...
   Вокруг стояли другие ревуны. Еще шестеро огромных, матерых зверей, взгляды которых были устремлены на Олега. Вне всяких сомнений, они ждали именно его. От такой чести, оказанной его скромной персоне, взгляд Олега, до того - рассеянно перебегающий с предмета на предмет, превратился в широкий луч, сканирующий и анализирующий каждое движение ревунов, каждый их жест и изданный ими звук.
   Вновь напомнило о себе подсознание, подбросив множество образов, в которых ревуны охотятся, или просто направляются куда-то поодиночке. Такие сборища были чем-то ненормальным...
   И вновь Олег вспомнил видения, явившиеся ему во время ПРЕВРАЩЕНИЯ. Не та их часть, что почти полностью покинула его разум, в которой он мог передвигаться на задних лапах, а для того, чтобы убивать ему требовалось какое-либо орудие, помимо собственных когтей и клыков. В памяти всплыл финал видения - существо, похожее на ревуна, но не являющееся им. Существо опасное, уступающее по силе разве что Главному Врагу - золотому огненному диску в черном небе. Существо, которое он ненавидел всей душой, уже за то, что его облик напоминал облик ревунов, и за то, что это существо испытывало к ревунам не меньшую ненависть и, как знал Олег, почерпнув новую порцию знаний из генетической памяти, презрение ко всему их роду.
   Для этих существ, Подводных Врагов, как раз было нормой охотится стаей. В этом была манера их жизни, и еще и за это Олег презирал их. Ничтожества, атакующие скопом! Ничтожества, боящиеся одиночества... "Затаптывающие"...
   Это было слово, вспыхнувшее в мозгу помимо привычных мыслей, и отозвавшееся странными образами и эмоциями. Множество дурно пахнущих животных с блинными и острыми рогами, скопом наступающие на серого хищника, в бессильной злобе отступающего под их натиском. Олег напряг сознание, прогоняя слова, и они ушли, оставив его наедине с привычными для анализа образами, чувствами и эмоциями. Отныне он должен мыслить только так, если не хочет превратиться в Подводного Врага.
   Откуда-то Олег знал, был уверен в том, что Подводные Враги умеют мыслить словами, и это коренным образом отличает их от ревунов.
   А что, если сейчас перед ним были как раз они. Не друзья из его племени, а эти низкие твари, лишь внешне похожие на них? Ведь зачем ревунам собираться в стаю?...
   Он отступил на шаг и зарычал, обнажая острые зубы.
   "Если вы нападете, я дорого продам свою жизнь!" - говорила эта поза. Но в то же время, помимо воли Олега, его глаза говорили совсем о другом.
   "Если вы нападете - я вряд ли смогу прихватить с собой на тот свет даже одного из вас. Я слишком слаб, и слишком плохо еще умею владеть своим телом..."
   Оставалось надеяться на то, что Отец встанет рядом с ним в этом бою... Но Отец уже подошел к этим существам и вполне миролюбиво прорычал тому, кто стоял впереди.
   "Я привел его!"
   Только сейчас Олег заметил позади шестерых ревунов, встречающих его, тело еще одного, обильно присыпанное снегом и кусочками льда, и лишь самую малость отличающееся по температуре от окружающего его снега, от чего издалека мертвый ревун и был им принят за снежный нанос. Это еще более укрепило Олега в его подозрениях. Но Отец... Поверить в предательство своего создателя он не мог.
   "Этот?!" - презрительный кивок в его сторону.
   "Этот недомерок?" - зарычал другой ревун, окидывая Олега взглядом, полным презрения.
   "Он не выстоит против Чужого Сражающегося!"
   Олег не совсем понял эмоции, вложенные в последние несколько горловых звуков, которые издал первый ревун, видимо главный в этой стае. В языке ревунов не было слов - были лишь звуки, вызывающие эмоции, которые, в свою очередь, трансформировались в образы, поэтому в сознании Олега то, что хотел сказать ревун, превратилось в туманный и расплывчатый образ какого-то могучего бойца, не принадлежавшего к племени ревунов.
   Его задело за живое то мнение, которое сложили о нем эти существа, но продемонстрировать что он вовсе никакой не недомерок Олег пока не мог. Он был слишком слаб, слишком мало умел, и испытывал слишком сильный голод.
   "Он еще не готов", - заявил его Отец, - "Позвольте ему поесть и отдохнуть. В нем есть сила!"
   Существа, похожие на ревунов (или, быть может, все-таки ревуны?), в молчаливом согласии расступились прочь от мертвого тела, и секунду спустя Олег понял, ЧТО именно отводилось ему в пищу. Труп такого-же, как он! Мертвый ревун...
   В сознании Олега вступили в спор два внутренних голоса.
   Нельзя есть тех, кто одного с тобой племени! - говорил один.
   Мясо подобных тебе - самое полезное и питательное... - возражал другой.
   Олег с минуту прислушивался к этому спору, а затем выбрал совет, который давал ему третий голос. Голос его собственного желудка, его организма, утверждавший, что если он не поест в ближайшее время, то скоро уже не сможет держаться на лапах.
   Первый шаг к мертвому ревуну дался ему с трудом. Второй - уже легче. Последующие Олег сделал, совершенно забыв о моральном подтексте предстоящей трапезы. Он больше не знал понятия "каннибализм" - это слово вылетело из его головы вместе с сотнями тысячами других. Осталось лишь чувство сожаления и некоторой вины перед мертвым соплеменником - Олег, ведь, собирался продлить свою жизнь за счет его. Но это чувство без труда заглушил агрессивный голод, терзающий его желудок.
   Горячее дыхание Олега сорвало покров снега с морды ревуна. У него не было одного глаза, и корка запекшейся крови покрывала то место, где он должен был располагаться. Горло ревуна было разорвано - челюсти того, кто убил это могучее существо, добрались до самого хребта, что заставило Олега на секунду забыть о голоде, задумавшись о силе того, кто сумел сделать это.
   Ответ как обычно пришел сам. Подводный враг, либо другой ревун. Больше никто не мог нанести таких ран!
   Но подсознание, столько раз уже дававшее ему ценные советы, тут же возразило: этого не могло быть. Подводный враг не нападает! Существуют правила, перемирие. Ревуны не нападают на Подводных Врагов, а те не нападают на ревунов.
   Ревуны не убивают Подводных Врагов - они предпочитают обходить их стороной, опасаясь их Внутренней Силы. Подводные Враги не убивают ревунов, отдавая должное силе их когтей и остроте клыков.
   И, наконец, самое главное - ревуны не убивают ревунов.
   Но мертвый ревун лежал сейчас перед ним, и не приходилось сомневаться в том, что его глотка разорвана такими же клыками, как у самого Олега. Его убил либо ревун, либо то существо, что лишь внешне напоминало его соплеменников.
   На первый план вновь вышел голод, и Олег, забыв обо всем, вцепился зубами в мерзлое мясо, разрывая живот ревуна.
   Вкус был божественным. Ощущения, которые вызывало холодное мясо, соскальзывающее через пищевод в желудок, было еще приятнее. Почти мгновенно Олег почувствовал, как боль в желудке отступает, и как тело окутывает приятная пелена дремоты. Ему нужен был отдых...
   ПРЕВРАЩЕНИЕ еще не было завершено, что бы это не означало. Олег чувствовал это, и знал, черпая знания из потаенных закромов памяти, что до полного РОЖДЕНИЯ должной пройти еще около трех заходов Главного Врага. И все это время ему будет хотеться есть! Все это время его тело будет словно гореть изнутри - то горит его прошлое. Его старая телесная и духовная оболочка, постепенно, слой за слоем, заменяясь новой.
   Олег не понимал сути своего превращения. Не помнил, кем был, и смутно понимал, кем должен стать. Все, что он знал - это то, что ПРЕВРАЩЕНИЕ продолжается, и что конечный результат уже близок, ибо основная фаза позади.
   Он в последний раз вырвал порцию внутренностей из разорванного живота ревуна и поднял взгляд на ревунов, стоявших поодаль.
   "Я сыт!" - прорычал он, добавив в свой голос не только довольства, но и маленькую, едва заметную нотку злобы. "Кто вы такие?" - можно было услышать в этом рыке, - "Как вы смеете строить каике-то планы на мой счет. Не спросив меня? Как смеете выказывать мне свое недовольство?"
   Ревуны глухо заворчали, не пытаясь сказать что-то Олегу - просто показывая ему, что он услышан и понят. Наконец к нему обратился его отец.
   "Я - тот, кому ты обязан Превращением. Я - Отец. Они - твои братья по крови. Твое племя,"
   "Кто я?" - спросил Олег, подходя на шаг ближе, готовый в любой момент обороняться или нападать, не смотря на то, что после сытной трапезы его неудержимо клонило в сон.
   "Ты - Сражающийся." - ответил Отец.
   "Ты - тот, кто должен стать Сражающимся!" - прорычал другой ревун - тот, которого Олег в первые мгновения принял за вожака этого племени. Сейчас же, видя, как ревуны почтительно смотрят на его Отца, он предположил, что Отец примерно равен этому ревуну по социальному статусу. Здесь не было вожаков - просто были наиболее сильные, и пользующиеся большим авторитетом.
   "С кем я должен биться?"
   "С Чужим Сражающимся. Со Сражающимся Подводного Врага."
   Олег начинал понимать происходящее. Он был рожден для того, чтобы участвовать в заранее оговоренном поединке с представителем племени Подводного Врага. Большего ему и не нужно было знать... Кровь вскипела при одном лишь мысленном упоминании Врага. Если он рожден для того, чтобы драться - он будет драться. В этом смысл жизни - сражаться, чтобы побеждать. Другой жизни Олег не представлял...
   "Я хочу спать!" - сообщил он ревунам (а теперь он был уверен в том, что перед ним именно Его племя), и двинулся к проруби. Он чувствовал, что для Превращения ему потребуется холод, иначе горящий внутри него огонь просто сожжет его. А лучшего места для отдыха, чем ласковые холодные объятия воды, он не мог себе представить.
   Ледяная пустыня Обского моря, казавшаяся бы человеку белоснежно белой после прошедшего бурана, для взгляда ревуна представлялась идеально черной, сливавшейся с черным небом над головой. Лишь с той стороны, где ярко-красный шар Главного Врага недавно скрылся за горизонтом, в воздухе еще дрожало темно-синее марево заката. В той стороне воздух был немного теплее, чем на востоке, и глаз ревуна, приспособленный к тому, чтобы замечать малейшие частички жизни в холодном снегу, легко улавливал эту разницу в температурах.
   Олег остановился перед полыньей, обведя взглядом тот мир, в котором ему отныне предстояло жить. Мир, в котором первым приоритетом стояла охота, необходимая для того, чтобы продлить собственное существование, а вторым - нескончаемые поединки с Главным Врагом и игры в прятки с Врагом Подводным. На секунду громадное сердце почти завершившего Превращение ревуна сжала тоска, причины которой он не понимал, ибо не помнил своей прежней жизни. Олег истолковал эту тоску по-своему...
   "Кто убил его?" - прорычал он, взглядом указывая на распростертое на снегу тело мертвого ревуна.
   "Подводный Враг" - последовал лаконичный ответ, прогнавший тоску и позволивший ненависти занять ее место.
   "Почему? Ведь ревуны не сражаются с подводным врагом?"
   Олег точно знал, что так. Где-то в подсознании, наряду с ненавистью к этим существам, столь похожим на его племя, жило и другое чувство - благоговейное почтение к ним, преклонение перед их возможностями, перед их Внутренней Силой, сути которой Олег пока не знал. Знал он и то, что Подводный Враг, смертельно опасный как подо льдами, так и на поверхности, никогда не нападает на его племя. Быть может, опасаясь вступать в схватку со столь могучим противником, а быть может и еще по какой-то причине.
   "Мы убивали Вертикальных, среди которых был Чужой Сражающийся, когда пришел Подводный Враг." - ответил Отец.
   "Вы хотели убить Сражающегося до его Рождения?"
   "Да. Мы нарушили Правила, боясь, что ты не справишься."
   "И сейчас боимся!" - добавил другой ревун.
   "Я справлюсь!" - ответил Олег, и этот ответ прозвучал как громкий угрожающий рев, разнесшийся далеко по Обскому морю.
   А затем вода приняла его, укачивая будто в колыбели и позволяя уснуть чтобы завершить Рождение. На этот раз - уснуть без снов и видений, позволяя механизму Рождения окончательно перестроить тело, лишь незначительно касаясь мозга... Едва закрыв глаза он провалился во тьму.
  
   Глава 7. Генерал.
  
   Сергей сидел в палате, сосредоточенно вглядываясь в лицо раненной девушки. Спокойное и расслабленное... Если бы из под одеяла не выглядывала повязка на ее изуродованной руке - никто, наверное, и не смог бы предположить, что она пережила каких-то несколько часов назад.
   Сергей вглядывался в ее лицо, ища в нем малейшие признаки трансформации, хоть и не представлял, что конкретно он ожидает увидеть. Девушка была бледна, но это, должно быть, сказывалась потеря крови. Хотя, быть может, бледность и была первым шагом на пути к приобретению бело-желтого цвета кожи буранника.
   Он протянул руку и, положив ее ей на шею, проверил пульс. Сердце билось, и не просто билось, а трепетало в груди, словно намереваясь выскочить наружу. Насчитав около 120 ударов в минуту Сергей вновь сел рядом с кроватью, подперев подбородок кулаком.
   Что происходило с ней сейчас? Было ли это учащенное сердцебиение сигналом тревоги, сообщающим о том, что превращение близится? Или сыворотка, подавляющая бета-фермент все же подействовала, и сейчас ее организм отчаянно боролся, прогоняя чужеродные молекулы прочь из своей крови?
   Дверь в палату открылась настолько тихо, что ее шороха не услышал бы и страдающий бессонницей параноик, но Холодов тут же обернулся к вошедшему. На пороге стоял генерал Матвеев собственной персоной, и выражение его лица не предвещало ничего хорошего.
   Матвеев ткнул пальцем себе в грудь, затем указал на Сергея и кивнул в сторону коридора. "Пойдем, поговорим..." Холодов поднялся, бросив последний взгляд на девушку, и двинулся к выходу.
   - В мой кабинет? - предложил он, и когда генерал кивнул - первым зашагал в нужном направлении, не удостоив Матвеева больше ни единым взглядом.
   В виду того, что база "Айсберг" была создана на базе заброшенного санатория, комнат в котором хватило бы на то, чтобы разместить целую дивизию (если, конечно, укладывать солдат штабелями) - практически каждый сотрудник, проводящий дни и ночи на территории базы, имел собственную комнату, которую в шутку называл кабинетом. Лишь у Холодова кабинет был действительно кабинетом, смежным с его жилой комнатой и небольшим залом, в котором проходили совещания.
   Сергей сел к столу, принципиально игнорируя правила хорошего тона и даже не предложив Матвееву присесть. Впрочем, тот, не страдая избытком комплексов, сел на первый попавшийся стул, в противоположном углу кабинета.
   - Я слушаю вас, Павел Саныч, - сложив руки на груди произнес Сергей.
   - Нет, Холод, это я тебя слушаю. Что ТАМ произошло? Ты, вроде бы, получил приказ доставить сюда тело буранника? Получил?
   - Да, - нехотя согласился Сергей.
   - Так где же он, этот буранник? - Матвеев выдержал театральную паузу и огляделся по сторонам, будто бы выискивая взглядом этого самого буранника.
   - Павел Александрович, в рапорте все указано.
   - В рапорте?!! - взорвался генерал, - В той бумажке, что ты положил ко мне на стол?!! Да там нет ничего! Холод, ты торчишь тут уже почти год, и весь этот год я с трудом ухитряюсь сидеть в своем кресле, потому что жопой чувствую беду! Год ты и твои ребята бегаете вокруг моря, теряете людей и спокойно констатируете потери. Как личного состава, так и мирных жителей! Целый год вы не делаете ни хрена, только просиживаете свои жопы и пишете ничего не значащие рапорты. И вот, год спустя, у нас сотни жертв железнодорожной катастрофы, которую ПОДСТРОИЛИ твои буранники. У нас стычка с пятью этими существами...
   - С четырьмя... - спокойно поправил его Сергей, - Нападали на нас всего четверо. Пятый как раз спас мне жизнь.
   - У нас стычка с ЧЕТЫРЬМЯ буранниками, после чего на помощь тебе, как Сивка-Бурка приносится пятый, и это при том, что весь этот год мы видим этих тварей только поодиночке, да и то по большим праздникам! И после всего этого ты кладешь мне на стол рапорт, в котором я вижу от силы десяток абсолютно пустых, общих предложений.
   Холодов пожал плечами, словно бы говоря, что иначе и быть не могло. Ведь в самом деле, он же военный, а не писатель...
   - Холод! - взревел Матвеев, - Весь твой рапорт выглядит как знаменитое "Пришел, увидел, победил!"
   Генерал умолк, ожидая реакции Сергея, но ее не последовало. Холодов сидел, все также скрестив руки на груди, ожидая продолжения.
   - Да пойми же ты, - уже спокойнее заговорил Матвеев, - Не враг я тебе. Не для того я над тобой стою, чтобы иметь тебя за каждый шаг, и не важно, правильный он будет, или нет. Надо мной, там, - Матвеев ткнул пальцем в потолок, - Тоже немало народу стоит. И все, между прочим, ждут завершения операции. Благополучно завершения, Холод! Все ждут, когда же Сергею Палычу Холодову надоест играть в войну и он займется, наконец, делом.
   - Павел Саныч, наконец заговорил Сергей, - В рапорте есть все, что вам нужно. Мы столкнулись с буранником возле станции - он не принял бой и скрылся. Затем мы забрали девушку, ввели ей сыворотку, - при этих словах лицо генерала невольно скривилось, - И двинулись к точке эвакуации. В лесополосе нас вели... Сколько их было - не знаю, так как засечь этих тварей неимоверно сложно. Но наверное их было четверо, потому что четверо и напали на нас. Остальное вы знаете и со слов забравшего нас пилота.
   - Знаю... Не могу понять одного, почему вы не забрали тело мертвого буранника?
   - Вас там не было! - с жаром воскликнул Холодов, подавшись вперед, - Вы не видели, на что способны эти бестии, и не смотрели им в глаза. Пилоту, с высоты, могло показаться, что в спецназе ВМФ держат полных кретинов, которые с десятка метров не могут попасть в громадного медведя. Но и его там не было! Буранники быстры настолько, что даже стреляя в упор нет гарантии, что он не успеет уйти в сторону. А если мы и попадали в них, то наши выстрелы для них - все равно, что укол булавкой для нас с вами. Вы бы сами пошли с "Макарычем" на медведя? А буранники - посерьезнее медведей будут!
   - Ты не указал в рапорте, сколько раз вы попадали в них.
   - Я не считал. Мои парни, я думаю, тоже. Будь у нас хотя бы "Калаши" - еще можно было бы о чем-то говорить, а так... У нас уже заканчивались патроны, когда появился этот пятый...
   - Пилот предполагает, что возможно эта тварь хотела ударить тебя, но промахнулась и попала по своему же.
   - Бред! Форменный бред. Павел Саныч, еще раз говорю, вас там не было. Эти твари вообще не промахиваются, а уж тем более так. Да и вообще, один буранник разорвал другому горло.... Целенаправленно терзал его, пока тот не испустил дух. Вы что думаете, он нападал с закрытыми глазами, и просто не видел, в чью глотку вцепился?
   И знаете что еще... Буранники не просто разумны, у них, по-моему, есть понятия чести и братства.
   - Почему ты так решил?
   - Если ваш солдат будет убит, вы бросите тело?
   - Только в крайнем случае. Если это ставит под угрозу выполнение операции.
   - Вот и я о том же, - кивнул Сергей, - Только если умрет кто-то из моих, мне будет наплевать на операцию и на всех вообще. Я вытащу его. Человек должен быть похоронен по-человечески. И буранники унесли своего... И я уверен, попытайся мы отбить его у них - они бы просто смели нас, втоптали в лед! При чем тот буранник, что спас мне жизнь, я уверен, был бы первым, кто вцепился бы мне в горло. И был бы прав...
   Матвеев предпочел пропустить последнюю фразу Холодова мимо ушей. Немного помолчав он задал новый вопрос.
   - В рапорте ты пишешь, что буранники разговаривали друг с другом... Как это было?
   - Они не разговаривали, но общались - точно. И я почему-то уверен, что пятый буранник велел остальным отпустить нас с миром. Они передавали друг другу информацию, но как именно - я не знаю. И оставшиеся трое явно боялись того, что пришел последним.
   - И он приказал им отступить... - задумчиво произнес Матвеев, поднимаясь со стула и направляясь к окну.
   В сотне метров от здания "Айсберга" заснеженный берег плавно переходил в заснеженные ледовые просторы Обского моря, где-то в глубине которых сейчас таились те, о ком шла речь в этом кабинете. Буранники... Солнце еще далеко не завершило обход небесных владений, но уже давно миновало наивысшую точку и начинало клониться к закату.
   Холодов проследил взгляд генерала и сощурился, глядя на яркий солнечный диск... На секунду в сознание закралась глупая мысль, сходная с той, что нередко посещает умы подростков. "Вот сейчас я смотрю на это солнце (луну, звезду, летящий самолет), а где-то далеко моя единственная тоже смотрит на нее и думает обо мне..." Сергею думалось немного о другом. О том, что где-то совсем рядом, всего в десятке километров от сюда, на льду Обского моря сидит тот самый буранник, что спас ему жизнь, и смотрит на это же солнце...
   Каким он видит яркий диск солнца? Каким видит мир? Как воспринимает его? Почему существо, без зазрения совести убивающее людей, вдруг спасло горстку спецназовцев, вторгшихся в его владения? Буранник-альтруист? Буранник-добродетель?
   - Твои дальнейшие действия? - спросил Матвеев, обернувшись, - Пойдешь под лед?
   - Нет, не пойду. Даже если вы прикажете. Я уже потерял троих, при чем ни одного из них не удалось похоронить. Вы - разведчик, я - солдат. У нас с вами разные законы жизни...
   - Законы одни, Холод... Методы разные. Так что ТЫ предлагаешь делать?
   Сергей удивленно поднял взгляд на Матвеева. Впервые за год их знакомства, не отличавшегося особой душевность и даже уважением друг к другу, генерал не просто прислушивался к его мнению, а даже спрашивал совета! Видимо даже всесильный генерал ФСБ спасовал перед задачей, которую поставили перед ним...
   - Я вижу один выход, Павел Саныч. Жестокий, но правильный. Забросать Обское море глубинными бомбами! Кем бы ни были эти существа - множества взрывов под водой не выдержат даже они. Да, заодно мы перебьем всю рыбу, но...
   - Исключено! Никаких глубинных бомб, Холод! Никаких гранатометов, тяжелой авиации, подводных лодок, или чего-нибудь еще, к чему ты привык у себя во флоте. Это НЕ-ВОЗ-МОЖ-НО!
   - Почему?!! - воскликнул Холодов, вскакивая с места. Зачатки каких-то добрых, человеческих чувств к этому ФСБшнику, завяли словно цветы, окутанные облаком Зарина... - Потому, что кто-то наверху, кто-то, кто сидит еще выше Вас, отдал приказ призвать буранников на службу в Российскую армию, ибо призывники пошли хилые и в малых количествах? Потому что ни они, ни вы, не желаете понять, что этих существ нельзя использовать?! Потому что...
   На секунду Сергей полностью потерял над сбой контроль. Перед глазами всплыли лица трех "дьяволов", его "дьяволов", погибших в первые же дни операции "Холод". Сколько еще должны погибнуть, прежде чем этот тупоголовый мундир поймет, что буранники - это не собаки, которых можно заставить ходить на поводке и выполнять простейшие команды. Он хотел крикнуть что-то еще, но неожиданно перед его глазами мелькнул кулак, несущийся к его переносице.
   Тело не стало спрашивать у мозга, что именно ему сейчас делать. Руки сами взметнулись вверх, блокируя удар и ловя руку противника в захват. Нога сама двинулась вперед, изготовив колено для удара в солнечное сплетение. Двинулась, и замерла в нескольких сантиметрах от груди Матвеева...
   - Извините, Павел Александрович, - тщательно выговаривая слова произнес Сергей, отпуская руку генерала и садясь обратно на стул, - Рефлекс...
   Потирая предплечье Матвеев сел рядом.
   - Это ты меня извини, Холодов, переборщил. Забыл, с кем разговаривая... - он натянуто улыбнулся, разводя руками, - Просто... Просто последние двадцать лет я провел в штабах и комитетах. Сначала майором, потом до полковника дослужился, а там уж и генерала дали. Не привык я к каперангам, которые осмеливаются на генералов орать, вот и хотел тебе вмазать... Да опять таки, не учел, что такие как ты, если на вас наброситься, сначала бьют, а уже потом спрашивают. Был у нас случай три года назад, пятеро парней на улице к деду пристали. Поздно ночью, в темном переулке. Начали как обычно - дай закурить, дед им ответил что-то не совсем в их духе, и один из них решил его немножко проучить. Думал легонько в челюсть стукнуть, силу свою показать.
   А дед этот оказался отставным майором из ВДВ! Да чего уж там, дед - ему тогда только-только шестьдесят стукнуло. Самый возраст, хоть сейчас обратно в Афган. Нахала он вырубил сразу же, ну и остальные полезли, вожака защитить. Как бы ты в такой ситуации действовал?
   - По уставу, или по-человечески? - улыбнувшись спросил Холодов. Генерал пытался разрядить обстановку и это у него, в общем-то, получалось.
   - Как ТЫ бы действовал? - уточник Матвеев, делая упор на слове "ты".
   - Противник превосходит меня числом... Я безоружен... Что у них за пазухой - я не знаю. Может у них ножи, а может и что посерьезнее. Дрался бы всерьез. Как минимум троих вырубил бы такими ударами, после которых не встают, а с четвертым уже попытался бы поговорить. Кто такой, откуда взялся, чего от меня хочет? И так далее...
   - Вот и наш герой также поступил. Только ты еще поправку на возраст не учитывал. Дед наш рассудил, что превосходство в численности довольно серьезное, поэтому всех четверых бил насмерть. Восемь ударов - все четверо на асфальте. У всех - сотрясения, у одного - разрыв селезенки, у другого - легкого... Ну а один вообще хлипкий оказался - помер там же, даже скорую дожидаться не стал.
   - К чему вы мне все это рассказываете? - спросил Сергей, холодно глянув на генерала.
   - Да так... - Матвеев, секунду назад показавший свое истинное лицо, вновь превратился в того, кем его привыкли видеть окружающие. - Просто этот парень оказался сыном одного очень видного бизнесмена, от действий которого во многом зависела судьба города. А дед этот - отцом одного лейтенанта, работавшего в моем отделе. Вот и схлестнулись мы с ним тогда, с бизнесменом этим. За развитием событий сам губернатор следил, помогал чем мог. Не нам, конечно... Им...
   - И чем дело кончилось?
   - А чем оно могло кончиться? Ты, Холод, наверное думаешь, что только спецназ на войне своих не бросает? Думаешь, мы, закулисных дел мастера, по другой морали живем? Нет, мораль у нас одна... Нету больше того бизнесмена.
   - Несчастный случай? - уточнил Сергей, которому на его веку не раз доводилось подобные несчастные случаи подстраивать.
   - Зачем? Человек-то есть. Бизнесмена больше нет.
   - А губернатор?
   - А куда он-то денется? Политики - это же деревья. Они клонятся туда, куда ветер дует.
   Сергей откинулся на спинку стула. Нестерпимо хотелось сделать то, что он зарекся делать десять лет назад, хотя изредка делал себе небольшие поблажки, раз этак в три-четыре года. Хотелось курить... Матвеев, которого он всегда полагал кабинетной крысой, оказался совсем не таким простым, как казался. Генерал был искушен и в закулисных баталиях, и в словесных - это ж надо было так начать разговор, как будто извинялся за собственную вспышку гнева и извинял его самого за то, что он чуть не сломал ему руку... А закончить - продемонстрировав свое превосходство не только в звездочках на погонах.
   Сергей никогда не был силен в диалектике. Он действительно предпочитал сначала бить (а еще лучше - стрелять), и только потом разбираться, в чем, собственно, дело. Наверное поэтому, когда в его юности дворовая компания понемногу стала распадаться на тех, кто всерьез увлекался учебой, и тех, кто пошел в спорт, Сергей оказался среди последних... Наверное поэтому еще несколько лет спустя, когда большинство тех, кто когда-то выбрали спорт, стали задумываться о том, как жить дальше, умея бить, бегать, прыгать или плавать, но не зная как выглядит атом, в душе Сергей не ворохнулось сомнение.
   И в армии его учили выживать, мешая при этом выжить противнику, но ни в коем случае не как несколькими предложениями расположить к себе человека, или подчинить его себе. Хотя... наверное, этому не учили и Матвеева. Просто у него был талант, и именно поэтому он оказался в ФСБ, а не где-то еще.
   - Ладно, вернемся к делу, - вдруг посерьезнел Матвеев.
   Сергей, вдруг, вспомнил, как в давно ушедшие Советские годы замполит корабля, на котором довелось следить тогда еще младшему лейтенанту Холодову, рассказывал молодым "дьяволам", как происходит вербовка агентов.
   "Сначала вас размажут по стенке. Но не физически, нет - морально. Укажут на ваши сильные и слабые стороны, ткнут в них пальцем, наглядно покажут, как вы ошибались, делая свое дело. И не важно, какое это дело, и куда вас вербуют. Если вы попали в руки военной разведки другого государства, то первым делом вам продемонстрируют преимущества ИХ системы перед вашей. Если вы - работник некоего капиталистического предприятия, а другой аналогичное предприятие хочет переманить вас к себе - вам не будут рассказывать какая у НИХ большая зарплата. Это произойдет на последующих этапах... Сначала вам покажут, насколько мала ВАША зарплата. Насколько бездарен ваш начальник. Наконец, насколько бездарны вы сами.
   Обязательно будет лирическое отступление с экскурсом в прошлое вербовщика, который и позволит вам убедиться в собственной ничтожности. А когда прозвучит фраза "А теперь вернемся к делу" - можете быть уверенными, что начинается основной этап. Непосредственно вербовка..."
   Сергей улыбнулся и вновь скрестил руки на груди. Давайте, товарищ генерал! Вербуйте! Попытайтесь переманить меня на свою сторону, а я, в свою очередь, попытаюсь удержаться там, где нахожусь. Посмотрим, что из этого выйдет.
   - Вернемся... - согласился он.
   - Я говорил тебе, что мы не можем применить никакое оружие мощнее автоматов против буранников, пока они находятся в водохранилище. Не можем - не по тому, что мне дан такой приказ, и не потому, что перебьем всю рыбу. Рыбы здесь и так не так уж много, а на приказ я сам бы наплевал, если бы это принесло пользу.
   Представь, что мы пробили лед, опустили на дно несколько десятков зарядов и взорвали их одновременно. Представь даже, что все буранники, которые в этот момент находились под водой, погибнут, не выдержав акустического удара. Но во-первых, я отнюдь не уверен, что они действительно погибнут, во-вторых очень вероятны жертвы среди населения - откуда ты знаешь, кого и когда понесет на лед. А в-третьих... Я сказал, погибнут все буранники, которые будут находиться под водой. А ты можешь быть уверен в том, что абсолютно все они живут там, подо льдом? Может быть несколько этих тварей стоит в дозоре в ближайшей лесополосе?
   К тому же, ты говоришь, они разумны. Настолько разумны, чтобы понять, что предметы, опускаемые под воду - опасны? Настолько, чтобы понять, что пора бежать, уходить как можно дальше от воды...
   Мы не сможем уничтожить разом их всех. А как поведут себя те, кто останется в живых? Что, если они выйдут на улицы города? Ты, ведь, знаешь, как они размножаются? Что, если хотя бы один буранник появится в центре Новосибирска? Сколько людей погибнет? Сколько буранников окажется в городе через трое суток? А через шесть, учитывая, что этим тварям нужно есть, а чтобы есть - нужно КУСАТЬ, смешивая кровь жертвы со своей слюной?
   Подумай, ведь мы до сих пор знаем о них ничтожно мало! Может быть лучше пока смириться с потерями и позволить буранникам тихо жить в Обском море, время от времени выходя на охоту и убивая людей? Пусть даже так, как сегодня - сотнями. Пусть даже будут гибнуть твои ребята. Ведь разве не для этого нужны солдаты? - умирать ради того, чтобы другие люди могли жить.
   Холод, я могу хоть сейчас набрать номер, и по одному моему приказу вокруг Обского моря соберутся все "Грады", которые найдутся в пригородных частях. И все они одновременно дадут залп...
   Если бы я был уверен в том, что так мы решим проблему - я бы сделал это, и пусть Кремль потом снимает с меня стружку, а то и голову. Но ведь, согласись, мы не имеем права играть в орлянку, когда на кону такие ставки.
   Сергей посмотрел в глаза генерала, пытаясь разгадать этого человека. Пытаясь понять, правду ли он говорит сейчас, или же пустил в ход все средства из своего арсенала убеждения?
   Все казалось действительно правильным и логичным. Действительно, предугадать контрудар буранников, выживших при подобной атаке, было невозможно. Но с другой стороны... Если Матвеев и в самом деле настолько всесилен, как говорит о себе, то неужели все вооруженные силы, сосредоточенные в Новосибирске и области не смогут противостоять горстке этих существ? Да, быть может будут жертвы. Быть может даже много жертв... И конечно же, полетят головы - не в прямом, в переносном смысл, и первой полетит голова самого Матвеева, осмелившегося нарушить прямой приказ из Кремля. Но, как сказал сам же Матвеев, разве не для того существуют солдаты, чтобы умирая позволять жить другим?
   - Павел Саныч, - заговорил Сергей, - Да, во многом вы правы. Но я склоняюсь к тому, что если некоторое количество буранников сумеет выжить после нашего удара - мы сможем достойно встретить их на берегу. Дайте мне и моим парням оружие, к которому они привыкли, несколько машин и пару вертолетов, и я уверен, что мы сможем контролировать Бердск. Новосибирск прикроете вы - людей у вас гораздо больше, пусть они и... - он хотел сказать "не идут ни в какое сравнение с нами", но вовремя сдержался и произнес, - Несколько хуже подготовлены.
   Матвеев покачал головой и вновь отвернулся к окну.
   - Я же сказал, я не враг тебе, Холод. Мы делаем одно дело...
   - Нас направили сюда делать одно дело, но теперь я вижу, что нужно действовать по обстоятельствам. Почему вы сбрасываете со счетов то, что произошло сегодня? Крушение поезда было подстроено буранниками! Сотни жертв и, если уж на то пошло, миллионы убытков. А что, если из воды выйдет не десяток буранников, выживших после массированной бомбардировки водохранилища, а все, сколько их там есть?
   - А сколько их там? - генерал обернулся, выжидающе глядя на него, - Сколько, Холод? Сколько, и на что они способны? Зачем сделали то, что сделали сегодня?
   - Я не знаю.
   - И я не знаю. И никто не знает!!! Мы ничего не знаем о них... Холод, ты же боевик, бывал в таких передрягах, какие мне и не снились. Скажи, ты бы пошел в атаку на противника, о котором ничего не знаешь? Представь, что ты - по одну сторону перевала, а по другую - враг. Но кто он, и сколько - ты не знаешь. Ты пойдешь в атаку? Поведешь своих "дьяволов" через перевал?
   - Нет. Сообщу по рации координаты противника и попрошу накрыть их "Градами".
   Матвеев всплеснул руками и покачал головой, выражая полное пренебрежение к подобному плану.
   - Как же у тебя все просто, а? Действительно, пришел, увидел, победил. Ладно, Холодов, поговорить с тобой по-хорошему не получилось. Я надеялся, что ты поймешь меня и начнешь действовать соответствующим образом. Путь будет все так, как ты привык. Я - генерал, ты - капитан первого ранга. Может быть у себя во флоте ты чего-то и значишь, но здесь ты подчиняешься мне.
   - Так точно! - приняв тон, отрапортовал Сергей.
   - И за неподчинение приказу я могу и сам снять с тебя стружку, и отдать под трибунал. Вопросы есть?
   - Никак нет, товарищ генерал. Разрешите идти?
   - Разрешаю. Но сначала объявляю тебе замечание за введение пострадавшей сыворотки вне территории базы.
   - А для чего же нам тогда была дана сыворотка?
   - Для того чтобы спасать ТВОИХ людей, если кого-то из них укусит эта тварь. Для того чтобы ты не возмущался и не говорил на каждом углу, какая сволочь этот Матвеев, который жертвует солдатами, как пешками. Все мы - пешки, Холод. И если этой девушке суждено было превратиться в зверя ради того, чтобы мы узнали о них еще немного - пусть бы лучше она превратилась! Так что, разговоры об обстреле хранилища - отставить! Можешь идти...
   Только выйдя за дверь Сергей осознал, что ему только что разрешили идти вон из его собственного кабинета...
   Остановившись на секунду, и обдумав различные варианты дальнейших действий, Сергей рассудил, что возвращаться к себе и выяснять отношения с Матвеевым будет как минимум глупо. В самом деле, с каких это времен каперанг, чье звание на суше приравнивается к полковнику, предъявляет какие-то претензии генералу? Какой бы сволочью не был Матвеев, а субординация - есть субординация, иначе и под трибунал загреметь недолго.
   Поэтому Сергей двинулся дальше по коридору Айсберга, возвращаясь туда, откуда его выдернул Матвеев - в комнату, переоборудованную в некое подобие больничной палаты. Туда, где лежала раненая девушка, ожидая возвращения в мир живых, перехода в мир мертвых... или отправки в третий мир - мир холодной воды, чудовищных клубков и когтей. В мир буранников.
   С момента его ухода ничего не изменилось. Девушка лежала все в той же позе, все такая же бледная и напоминающая недвижимую восковую куклу. Медицинские приборы, назначения большей части которых Сергей не знал, да и не хотел знать, тихонько жужжали, попискивали и побрякивали, контролируя каждое биение ее сердца, быть может, каждый нервный импульс, идущий от мозга к конечностям.
   Первым требованием Матвеева, когда Сергей внес ее в Айсберг, было немедленно провести полное обследование, а затем - накрепко привязать бедняжку к кровати. И не смотря на то, что прелестное лицо девушки создавало иллюзия ее полной беззащитности и безвредности, Сергей не посмел возразить. Он хорошо помнил, на что способен буранник даже сразу же после превращения, не говоря уже о взрослой особи, и не хотел повторения того, что произошло при первом людей с буранником. Тогда, помнится, жертвой была даже не девушка - девочка 16-лет от роду. Милое и действительно беззащитное создание, превратившееся в смертельно опасного монстра.
   Но неожиданно приказ генерала оспорил главный врач Айсберга. Он сказал, что при первых признаках трансформации он сам закует свою подопечную в кандалы и намертво привяжет цепями к койке. Но до тех пор, пока она остается человеком, он не позволит причинить ей еще какой-либо вред, помимо того, что уже сотворили с ней буранники.
   Поэтому сейчас девушка лежала на кровати, а не была привязана к ней... И именно это, а не ее черты лица, по-прежнему остававшиеся человеческими, убедили Сергея в том, что опасности нет, или, по крайней мере, пока нет. Он нисколько не сомневался в том, что военные медики - такие же мастера в своем деле, как и он в своем, и при первых же признаках опасности они немедленно отдадут распоряжение зафиксировать свою подопечную...
   Палата была пуста - врачи предпочитали следить за состоянием девушки посредством своих приборов, больше доверяя им, нежели визуальному восприятию. И правильно делали... Поэтому лишь у дверей палаты стояли двое солдат, что называется, на всякий случай. Эти двое рядовых были сухопутными - скорее всего из ведомства Матвеева, а то и вовсе из близлежащей части. Сергей подозревал, что их даже не ввели в курс дела, и они, скорее всего, и не подозревают о том, кого охраняют. Однако, судя по том, что его они пропустили беспрекословно, даже не поинтересовавшись его правом допуска, они либо знали его в лицо, либо получили указание охранять не вход в палату, а выход из нее.
   Впрочем, даже знай они, откуда ждать опасности, Сергей сомневался в том, что эти двое смогут остановить буранника на пути к свободе.
   Сергей склонился над девушкой, всматриваясь в ее лицо. Она была бледна, но выражение "Бледна, как полотно" было к ней неприменимо. На этом красивом лице смерть еще не оставила свою печать, и ему хотелось верить, что эта печать не появится еще очень долгие годы.
   - Держись, - прошептал он, легонько прикоснувшись к ее изувеченной руке чуть выше локтя, - Все будет в порядке.
   И словно в сказке о спящей красавице, когда принцесса открывает свои прекрасные глаза, пробуждаясь от векового сна, рука девушки вздрогнула, отвечая на это прикосновение.
   Сергей поспешно сделал шаг назад, опасаясь каким-либо неосторожным движением усугубить ее состояние. Он испугался, но чего именно - не знал. Как будто от его прикосновения в крови девушки мог проснуться фермент, запускающий трансформацию. Как будто сама Смерть могла заметить легкое движение ее век и вернуться за своей добычей, которую она по какой-то случайности, пропустила.
   Тут же ожили приборы, стоявшие у изголовья кровати, фиксируя известные лишь медикам параметры, совокупность которых могла рассказать о человеке все.
   - Холод... - прошептала девушка, и по спине Сергей пробежал озноб.
   Она говорила, не открывая глаз и едва-едва разжимая губы. Говорила в пустоту, которую должна была видеть сейчас перед собой, не открывая глаз. Быть может это был бред, и это слово, сорвавшееся с ее губ, можно было списать на лихорадку (один из немногих приборов, назначение которых понимал Сергей, высвечивал на зеленоватом табло 38,40С), но отчего-то Сергей был уверен в том, что это слово предназначалось ему. Она звала его, а может быть просто пыталась что-то сказать...
   Но откуда случайная жертва буранника могла знать прозвище "Морского дьявола", случайно оказавшегося в нужном месте и в нужное время, чтобы спасти ей жизнь?
   Дверь распахнулась так резко, что Сергей от неожиданности вздрогнул, и обернулся к вошедшим с таким выражением лица, что двое медиков поневоле попятились к двери. Должно быть, какие-то показатели отклонились от нормы, раз это привлекло внимание врачей...
   Холодов предостерегающе поднял руку, а затем приложил палец к губам.
   - Холод... - вновь прошептала девушка и открыла глаза.
   Ее взгляд молниеносно обежал всю комнату - также, как обежали бы ее глаза самого Сергея, очнись он в незнакомой обстановке. Ее цепкий взгляд задерживался на каждом предмете не больше сотой доли секунды, но Холодов почему-то был уверен, что она фиксирует каждый сантиметр комнаты в памяти, как сделал бы это он сам, профессиональный боец, всегда ожидающий опасных сюрпризов от неизвестности.
   - Ты... - одними губами произнесла она, остановив взгляд на Сергее, - Приди сюда, когда сядет солнце.
   Прелестные карие глаза вновь закрылись, а руки безвольно упали на кровать. Девушка сказала все, что хотела...
   - Это она вам? - ошарашенно спросил один из врачей, - Вы знакомы?
   - Насколько я помню, нет... - ответил Сергей, который чувствовал себя, пожалуй, в гораздо большей степени выбитым из колеи, чем эти двое. В конце концов, они-то всего лишь видели, как беззащитная девушка на несколько секунд превратилась в бойца с отточенными профессиональными навыками, да и то, наверное, не поняли этого... Он же был тем фактором, который спровоцировал это превращение. Он был тем, с кем она заговорила...
   Сергей безропотно уступил дорогу врачам, принявшимся за внимательный осмотр своей подопечной, и вышел из палаты, сам не зная, куда направляется. Пройдя несколько десятков метров он, вдруг приняв решение, направился к своему кабинету, надеясь, что Матвеев успел убраться оттуда, а еще лучше - с Айсберга вообще.
   Часы показывали 15-14. До захода солнца оставалось меньше двух часов... Был ли это горячечный бред раненной девушки, или же послание, оставленное лично ему - Сергей намеревался придти к ней сразу же после захода солнца, чтобы выяснить это окончательно и бесповоротно.
  
   Глава 8. Друг, причинивший боль.
  
   Все, что произошло после того, как громадное чудовище, отдаленно напоминающее медведя, одним изящным движением перекусило ей руку будто соломинку, запомнилось Геле урывками, и больше напоминало кошмарный сон.
   Она смутно помнила чьи-то голоса вокруг себя, которые то ускорялись, сливаясь в протяжный визг, то растягивались словно на испорченном патефоне. Помнила прикосновение к своей руке и боль от укола... Потом ее куда-то несли, мотая из стороны в сторону словно игрушку....
   А потом... Потом она осознала, что больше не одинока. Что кто-то еще поселился в ее черепной коробке! Но страха не было! Не было даже удивления - этот кто-то сказал, что он друг, и Геля поверила ему. Этот кто-то сказал, что ему пришлось причинить ей боль ради того, чтобы спастись, и попросил за это прощения. Геля простила его, так и не поняв, как он мог причинить ей боль... он водил ее по лесам и полям, приводил ее на берег чудесной речки, что особенно взбудоражило Гелино воображение, так как, не смотря на то, что зима еще едва успела начаться - она уже забыла, как журчит теплая вода...
   Он был всегда рядом, но всегда сокрыт от ее взора, и все те места, куда он приводил ее, - Геля понимала это умом, но отказывалась признать сердцем, - не были настоящими. Он просто водил ее по ее собственным воспоминания или мечтам...
   Вот лес, на полянке которого она узнала, что такое поцелуй. А вот и та самая полянка, и даже кажущаяся теперь такой банальной надпись на березе: "Коля + Геля = FOREVER" - тоже сохранилась где-то в закоулках ее памяти. А вот речка... Мелкая, но бурная, пенящаяся белыми бурунами, взлетающими над водой. Такая неземная и прекрасная... Она вообще не из этого мира! Геля точно знала, какой должна быть Толкиеновская Белогривка... Ведь и в детстве и в юности она не раз мечтала искупаться в ней...
   Он обещал, что всегда будет рядом, и что не позволит никому обидеть ее, и Геля поверила ему. Поверила его вкрадчивому голосу, звучавшему прямо у нее в голове.
   Взамен "голос" просил самую малость - в ближайшие несколько часов, пока сама она еще не может полностью контролировать собственно тело, позволить ему изредка подчинять ее тело себе, брать его под полный контроль. При чем это, как говорил "голос", как раз и необходимо для того, чтобы не дать никому ее обидеть.
   И она поверила ему, этому мягкому голосу, излучающему доброту и сердечность. Она без сомнений окуналась в пустоту, когда он отталкивал ее, перехватывая контроль над ее телом. Надолго ли - Геля не знала. В разговорах с "голосом", в этих разговорах ни о чем, и в то же время обо всем, незаметно пролетали часы, которые на поверку оказывались секундами. Омуты беспамятства же, казавшиеся мгновениями падения в темноту, были минутами, в течение которых ее тело, которое нес на руках какой-то человек, становилось пристанищем какого-то иного разума.
   Геля помнила прикосновение к ее лицу чего-то влажного, напоминающее первый робкий поцелуй. Но она не открыла глаз - просто не смогла, на то, чтобы поднять отяжелевшие веки просто не хватило сил. И тогда Геля вновь ушла в мир цветов, памятных полян и детских сказок, болтать с незримым "голосом", рассказывающим ей о чем-то, чего она сама не будет помнить, открыв глаза.
   Там, в ее мире, провожатым в котором ей служил "голос", она спросила его о том, кто же поцеловал ее там, в реальном мире, и "голос" ответил, что это сделал он, ее сосед по разуму, способный одновременно быть во многих местах.
   Геля спросила, как он выглядит, но "голос" ответил, что об этом она узнает со временем, когда на то будет необходимость.
   "Пока будь той, кто ты есть..." - сказал он ей, - "Когда придет время быть другой - я скажу тебе... И помогу..."
   А потом, спустя какое-то время, соизмерить которое Геля, конечно же, не могла, она почувствовала, что там, в реальном мире, ее веки перестали быть тяжелыми будто листы стали. Почувствовала, как ее (их?) тело вновь обретает способность подчиняться сознанию, и открыла глаза.
  
   Над головой светила длинная люминесцентная лампа, дававшая равномерный белый свет, не раздражавший, и не резавший глаза. Она лежала на кровати в центре небольшой комнаты, вдоль стен которой располагались различные приборы, издававшие характерные, медицинские звуки.
   Геля не знала, как слово "звук" может сочетаться с прилагательным "медицинский", но чувствовала, что вопреки законам филологии все же может. Как существует запах больниц - запах хлорамина и стерильных бинтов, различных лекарств и пара из открытого автоклава - запах, знакомый абсолютно каждому, кто хоть раз переступал порог больницы. Как существует запах железной дороги - запах шпального гудрона, разогретого июньским солнцем... Как существуют звуки леса - шорох листвы и мелодичное пение птиц... Так существовали и медицинские звуки - попискивание разнообразных датчиков, шорох ленты самописца ЭКГ и прочее, прочее, прочее...
   И, конечно же, легкий медицинский запах присутствовал и здесь, не смотря на кондиционер, установленный под самым потолком.... С первых же мгновений Геля не сомневалась в том, что находится в больничной палате. Даже назначения большей части приборов, стоявших вокруг нее, были ей знакомы, хотя ей по работе никогда не приходилось сталкиваться и с десятой их частью.
   Провода от приборов тянулись к ее кровати. К ней... И пошевелил сначала правой рукой, а потом ногой, Геля поняла, что вся, с ног до головы, облеплена различными датчиками.
   Но почему она здесь? Почему в больнице?
   Одного взгляда, брошенного на левую руку, кисти которой Геля совершенно не чувствовала, было достаточно для того, чтобы восстановить в памяти образ оскаленных клыков громадного хищного зверя. И тогда, вместе с воспоминаниями, пришла боль...
   Глея не застонала - тихонько и совсем по-детски заскулила, словно маленький ребенок, который поранился, забравшись туда, куда запрещала мама. Как ребенок, который в ужас смотрит на кровоточащую коленку, но с еще большим ужасом ждет того, что ему попадет от мамы... Вот только у Гели не было ободрано колено. У нее была откусана рука, и она отчетливо помнила, кем и при каких обстоятельствах.
   Трое врачей вбежали в палату и остановились возле нее, не решаясь сказать что-либо, или сделать. Геля тоже молчала, глядя на вошедших широко раскрытыми глазами. За свою жизнь, большая часть которой прошла в поликлиниках (пусть и стоматологических, но все же...) или в мединституте, она порядком насмотрелась на врачей различных профилей и характеров. Бывали среди них и серьезные, если не сказать суровые, проктологи, обижавшихся при малейших попытках иронизировать над их специальностью, бывали и веселые, добродушные хирурги, способные рассказывать анекдот во время тяжелейшей операции на сердце, и смеяться, не боясь, что дрогнет рука с зажатым в ней скальпелем. Но таких докторов она видела впервые...
   Было в них что-то особенное и непривычное. Быть может, более цепкий взгляд, выхватывающий не только то, что должно интересовать этого человека в силу выбранной им профессии - как то бледность лица, величина зрачков, тремор рук и т.д., но еще и как будто пытающийся заглянуть в твою душу. Понять, что ты прячешь в ней, и не может ли ЭТО представлять опасность? Походка - более твердая, торопливая, чеканная. Осанка - прямая, почти как полет стрелы.
   И голос, тот самый "голос", существовавший, оказывается, не только в ее выдуманном мире, тут же предупредил: "Это не только доктора... Они умеют не только спасать жизни, но и отнимать их!"
   - Где я? - спросила, наконец, Геля, не столько, чтобы получить ответ на этот вопрос (в глубине души она боялась, что ей не ответят), сколько чтобы прервать затянувшееся молчание.
   - Вы в больнице. Все в порядке...
   - В какой именно?
   - В центральной больнице СО РАН.
   Геля присвистнула, на секунду забыв даже о боли в руке, которая, впрочем, теперь не казалась ей не такой уж сильной. Скорее всего ее накачали обезболивающим, и о том, что будет после того, как пройдет его действие, ей не хотелось думать.
   - Она оказалась ближе всех, или я - настолько важный гость?
   - И то и другое, - не моргнув глазом ответил один из врачей, но "голос" тут же вынес короткий вердикт: "Врет!", - Если вы помните, был сильный буран. Вам вообще повезло, что вас нашли... Вы были в тяжелом состоянии, и бригада "скорой" боялась, что не довезет вас живой. Вот вас и привезли сюда... А потом, когда выяснили, что именно произошло...
   Цепкий взгляд доктора, которого "голос" окрестил "доктор-убийца", вновь скользнул по Геле, пытаясь пробраться ей в душу. Врач не может быть обладателем таких глаз...
   Еще одна нестыковка... Всем троим было не более сорока лет. Не молоды, но и не стары. А Геля по собственному опыту знала, что в больницах, тем более таких, работают одни лишь старики и молодежь. Старики - это те, кто остался от Советской системы, когда быть ученым-медиком еще было престижно. А молодежь - те, кто косит от армии, поэтому после 27 лет начинает искать работу с большим окладом. Конечно, исключения бывают, и вполне возможно что она могла видеть перед собой одновременно ТРИ таких исключения, но все же внутренняя сигнализация усиленно подавала сигнал тревоги.
   - Кстати, - добавил, вдруг, ведущий с ней беседу (допрашивающий ее?) "доктор", - Вы помните, что именно произошло.
   - Помню! При чем отлично помню! Мы были втроем на станции. Я, молодой человек...
   Женя... Его звали Женя... Монстр выпустил ему кишки, одним укусом разорвав живот. Выпотрошил, словно... словно рыбу!
   - ... И женщина... Кассирша.
   Она звонила кому-то! Не в скорую, нет. Кому-то еще... Таким, вот, "докторам-убийцам". А потом... Потом она падала с рваной раной во весь живот, и ее внутренности пачкали штору красным...Падала, увлекая с собой гардину... А монстр даже не оглянулся... Словно знал, КАК падают гардины. Словно видел это, и видел не раз...
   - ... Что сталось с ними?
   Доктора переглянулись, а затем старший, тот, что говорил с ней, кивнул остальным. "Все нормально", - было в этом кивке, - "Беру все на себя"...
   - Они умерли. Оба... Когда мы приехали, было уже поздно. В живых остались только вы. На вас напало какое-то существо?
   - Существо? - переспросила Геля, чувствуя, как боль в руке набирает силу. Фантомные боли... теперь она еще долго будет просыпаться от ночных кошмаров. От одного и того же сна, в котором пахнущий сероводородом монстр откусывает ей кисть руки! И каждый раз при пробуждении она будет испытывать эту боль...
   "Не будешь!" - сказал "голос", - "Как только все закончится, я избавлю тебя от кошмаров..."
   как только все закончится? Значит история еще не завершена? И эти "дотора" наверняка ее продолжение...
   Но "голос" успокоил ее, уверив, что они, пусть и не на ее стороне, но и не враги ей. У них своя жизнь и свои цели. У них - своя роль во всем этом, но роль слишком маленькая, чтобы ее можно было принимать в расчет.
   - Существо?... Да, припоминаю. Что-то громадное, похожее на медведя. Но не медведь... Нет... Что-то другое.
   "Доктора" вновь переглянулись. Понимающе переглянулись, как будто знали о чем речь.
   кассирша звонила не в скорую! Она что-то говорила на счет укушенных... Она боялась женю, потому что думала, что тварь укусила его!
   - Что со мной будет теперь?
   - А ничего... Полежите у нас... Немного... Поправитесь и поедете домой. Не стану скрывать, нас интересует то существо, что напало на нас. Кем бы оно ни было, пусть даже белым медведем, откуда-то взявшимся в наших краях - мы должны разобраться с этим.
   - Вы? - напрямую спросила Геля, - Вы должны разобраться?
   - Ну... Я имел в виду... - "доктор" стушевался, запутавшись в собственной лжи.
   - Я не говорила, что это существо было похоже на БЕЛОГО медведя!
   - Значит... Значит мне показалось... Я почему-то подумал...
   - Где я нахожусь? Кто вы? - продолжала напирать Геля, и неожиданно даже сама для себя, добавила, - В каком ведомстве вы служите?
   Удар пришелся точно в цель. Строгая выправка, идеальная походка шаг-в-шаг, глаза, привыкшие осматривать не только больного, но и поле боя. Да, это были врачи, но врачи, которые легко могли превратиться в солдат.
   Все это помещение пахло не только медициной, но и военщиной. Запах пороха и оружейного масла...
   Маски были сброшены. Притворяться больше не было смысла.
   - Я не уполномочен отвечать на ваши вопросы! - отрапортовал старший из "докторов", и, махнув рукой остальным, двинулся к двери.
   - Я хочу знать, что происходит! - крикнула ему вслед Геля, морщась от накатившей боли, - Если вы не можете ответить - приведите того, кто может! Я могу узнать, что будет со мной?
   "Доктор" остановился у двери и сухо бросил через плечо:
   - С вами будет все в порядке.
   Хотелось верить, что он не врал...
   Остальные двое остались. Видимо они были младше по рангу (по должности? по чину? - как там принято говорить у военных), поэтому пряча глаза, чтобы не встретиться ней взглядом, занялись осмотром. Проверили реакцию зрачков, взяли анализ крови, осмотрели изувеченную руку, на месте кисти которой была теперь профессионально сформированная культя, и тут же с ходу, быстро и безболезненно сменили повязку.
   - Болит? - участливо спросил "доктор".
   - Да, - созналась Геля, - Чем меня обезболивали?
   - Анальгином...
   - Чем?! - удивленно спросила она, - Вы что тут все, даже медучилище не оканчивали?
   Это объясняло то, что рука болела, пусть и не так сильно, как могла бы. Пусть она была в шоке, пусть долгое время провалялась без сознания (А КСТАТИ, КАКОЕ?) - снимать боль от такого ранения должны были чем-нибудь серьезным!
   - А вы, ребята, ногу под местной анастезией ампутировать не пробовали?
   - Пробовали! - с вызовом ответил ей "доктор", - В полевых условиях, зазубренным ножом. Вы врач? Вижу, что врач. А я - не только врач, и бывал в таких ситуациях, которые вам и не снились.
   - Извините... - пробормотала Геля, - Но все же, почему... Почему мне вкололи анальгин?
   - Честно? - "доктор" впервые взглянул ей в глаза, - Я не знаю. Мне не говорят всего, но и того, что я знаю, достаточно для того, чтобы плохо спать по ночам. Вам вкололи анальгин потому, что решили, что так будет лучше для вас. Поверьте хотя бы это и постарайтесь больше не спрашивать ни о чем.
   Геля замолчала, наблюдая, как игла шприца входит в ее вену, впрыскивая новую дозу обезболивающего...
   - Сколько я была без сознания? - спросила она, - Это то вы можете мне сказать?
   - Около пяти часов.
   - Чего вы боитесь? Почему мне нельзя колоть морфий? Почему я здесь, а не в обычной больнице? Да и вообще, где я?
   - Я не в праве рассказать вам этого. Не спрашивайте меня ни о чем...
   Второй "доктор" вышел, прихватив с собой пробирки с анализами. Тот, что говорил с Гелей, лишь кивнул ему, и махнул рукой - "не задерживайся", и когда дверь за ним закрылась, вновь повернулся к Геле.
   - Как вас зовут?
   - Ангелина... - на секунду ей вспомнилось, как она представлялась Даздрапермой своему попутчику в электричке. Тут же пришло желание не говорить этому человеку своего настоящего имени, но "голос" прошептал ей успокаивающее "Не бойся!" и Геля в который раз решила поверить ему, - Можно просто Геля.
   - А я - Игорь. Геля, я не могу вам ничего рассказать, и, возможно, никто не сможет. Но верьте только в одно, здесь обитают не фашисты. Которые намереваются пытать вас в темных казематах. Никто не причинит вам вреда! Поверьте...
   - Надеюсь на это... - прошептала Геля в ответ.
   "Доктор" ушел, но она не позволила себе вновь провалиться в свой внутренний мир. Пусть непонятно было, что окружает ее, но она, по крайней мере, могла выяснить, что творится у нее внутри.
   Все то время, что она была без сознания, видя яркие цветные видения, Геля ни разу не задумалась о том, кто же ведет ее через них, кто дает ей советы и утешает в трудные минуты. Она просто приняла существование "голоса" как должное, признав в нем покровителя и доброго защитника. Но сейчас, чувствуя себя усталой и потерянной, она хотела выяснить о нем все.
   - Отзовись! - прошептала она, закрывая глаза и мысленно пытаясь нащупать чужого в собственном сознании, - Отзовись, кем бы ты ни был. Я хочу поговорить с тобой...
   Отзовись, и скажи мне, кто ты?
   отзовись и расскажи, что ты делаешь в моей голове?
   Расскажи, что происходит и какова в этом моя роль?
   Но "голос" предпочитал молчать... Видимо и у него были какие-то секреты, раскрывать которые до поры до времени он не собирался.
   Дверь открылась вновь, и Геля подняла голову, рассматривая вошедшего мужчину.
   Он был в форме, полностью стирая все сомнения в том, что дело попахивало оружейной смазкой. Высок, но не слишком то широк в плечах, не стар, но его возраст уже явно перевалил за полтинник. На плечах поблескивали своими звездочками погоны, но Геля, как человек сугубо гражданский, естественно не могла по ним распознать его звание.
   Однако весь внешний вид вошедшего, его безукоризненно чистая форма, его прямой взгляд, привыкший к тому, что перед ним склоняют голову - все это говорило о высоком положении этого человека в армии, или какой-либо еще военной структуре, напрямую не связанной с вооруженными силами.
   - Здравствуйте, - произнес он, подойдя к кровати, и вежливо склонил голову, - Вы хотели получить некоторую информацию, касающуюся того, что происходит с вами? Я - тот, кто может ее дать.
   - Кто вы? - растерянно спросила Геля.
   - Генерал Матвеев, Федеральная Служба Безопасности Российской Федерации. Человек, по долгу службы курирующий эту операцию.
   - ФСБ... - пробормотала Геля, - Генерал?... Во что же такое я вляпалась?
   - А как зовут вас?
   - Ангелина... Простите, что сразу не представилась...
   - Павел Александрович, - сказал Матвеев, протягивая руку, и Геля вяло пожала ее, тут же скривившись от боли, прострелившей больную руку до самого плеча.
   Генерал присел на стул, подвинув его к кровати.
   - Я ненадолго заглянул к вам - через десять минут я выезжаю, но на эти десять минут я в вашем полном распоряжении. Что вы хотели бы узнать?
   - Все! Все с самого начала.
   - Узнать все - невозможно. Особенно в такой ситуации, как наша. Я не в праве говорить вам очень и очень многого.
   - Хорошо, тогда более конкретно. Я буду жить? - Геля, наконец-то, задала вопрос, беспокоивший ее больше всего.
   - Думаю, что будете. По крайней мере, так считают наши медики. Я очень сожалею по поводу того, что с вами произошло, но...
   - К черту ваши сожаления, - зло проворчала Геля, - Где я?
   - В районе Бердска, на небольшом военном объекте, построенном как раз на такой случай.
   - Я могу уйти?
   - Сейчас - нет. Во-первых, я не вправе вас отпускать, а во-вторых - вы просто физически не сможете этого сделать. Вы еще недостаточно окрепли...
   - Что за тварь меня укусила?
   - Этот вопрос интересует и нас. Именно поэтому и вы, и я, и несколько десятков моих подчиненных, находимся здесь. Мы хотим выяснить, что это за создание, и действовать сообразно обстоятельствам.
   - Убить его, или их?
   - Сообразно обстоятельствам! - повторил Матвеев, - Остальное для вас не важно.
   - Кассирша там, на станции, где это случилось, говорила об "укушенных". О том, что что-то происходит с теми, кого укусила эта тварь. Что должно произойти сом ной? Из-за этого меня здесь держат?
   - Это уже не важно. Вам введена сыворотка, противостоящая действию фермента, находящегося в крови этих существ, поэтому сейчас вы уже вне опасности.
   - Вы уверены?
   Матвеев взглянул на нее, и в его глазах Геля прочла те же чувства, что испытывала сама, только, естественные, притупленные осознанием своей силы и власти. Неуверенность и страх. Точнее - легкая тень страха...
   - Когда речь идет об этих существах, Ангелина, никто и ни в чем не может быть уверен. Но мы позаботимся о вас - это я могу обещать.
   Геля едва заметно кивнула и закрыла глаза. Генерал поднялся, намереваясь уходить.
   - Ничего не бойтесь и ни о чем не волнуйтесь. Сказки о том, что в ФСБ стоят стулья с обивкой из человеческой кожи - не более чем сказки. Мы поможем вам.
   - Уходя, выключите, пожалуйста, свет... - попросила она, чувствуя, как холодный свет ртутных ламп, пусть и не очень сильно, но все же давит на глаза.
   - До свидания... - попрощался Матвеев, щелкая выключателем и выходя из палаты.
   Комната погрузилась во мрак, но мрак не полный, а чуть разбавленный багрово-фиолетовыми тонами. Единственное окно, выходившее на запад, было завешано жалюзи, полоски которых не полностью накладывались друг на друга, в результате чего свет заходящего солнца багровой решеткой проникал в комнату, падая Геле на лицо.
   Она вновь открыла глаза, любуясь заревом, и одновременно с чувством восхищения этим зрелищем под сердцем ворохнулся страх. Странный, непонятный страх, которого она не испытывала никогда раньше. Какая-то часть ее боялась солнца, даже такого, уходящего за горизонт, из последних сил цепляющегося за верхний край неба. Какая-то часть ее знала, что солнце способно убивать - даже зимнее солнце, дарящее земле столь малую толику своего тепла, и эта часть, вместе со страхом перед Главным Врагом испытывала радость от того, что Враг уходит прочь...
   - Главный Враг... - прошептала Геля, облекая чувства, возникшие в ее сознании в слова, - В Белые Дни он не опасен, как в Зеленые. В Белые Дни не нужно спать, прячась в Породившем.
   Откуда эти слова? Эти мысли? Эти чувства, странные и непонятные?
   Но некоторой части ее сознания - недавно обретенной части, все эти чувства были знакомы. И Геля знала, что это за часть. "Голос"! Ее проводник в мире грез, ее защитник и советчик.
   - Кто же ты? - сама себя спросила она, и на этот раз "голос" соизволил ответить.
   "Я - друг, причинивший боль."
   - Друг? Друзья ничего не скрывают друг от друга. Расскажи мне все о себе... и обо мне!
   "Ошибаешься. Друзья скрывают правду тогда, когда она может причинить вред. Для того и нужны друзья, чтобы защищать друг друга."
   - Ты говоришь, что причинил мне боль... Кто ты? О какой боли ты говоришь?
   "Голос" молчал, но Геля чувствовала его присутствие у себя в голове. Он был там, но молчал, дожидаясь, когда она сама ответит на свой вопрос.
   И она ответила...
   "Голос" появился сразу же после встречи с тем чудовищем на станции.
   Матвеев говорил о том, что укушенные подвергаются каким-то изменениям... Правда, он говорил, что введенная ей сыворотка должна остановить их, но и сам не был уверен в своих словах.
   Именно сейчас, после укуса, ее разум стали посещать незнакомые и пугающие мысли и образы. Они пришли вместе с "голосом"...
   Она вновь вызвала в памяти те несколько мгновений, которые прошли между тем, как монстр ворвался в комнату, и тем, как она потеряла сознание. Вот это существо делает шаг к кассирше, одним движением отправляя ее на тот свет. Вот шагает к ней, легко откусывая ей кисть руки... Потом был Женя, но она не видела его смерти...
   Что было не так? Поведение твари! Ее не удивляли люди, не удивляли предметы в комнате - словно она даже знала назначение каждого из них. И ее глаза... Глаза не зверя - разумного существа. Осмысленные и, даже, будто бы человеческие...
   Укус этого существа был причиной всему. Таким образом тварь что-то передала ей - быть может частичку себя, а, быть может, средство связи, пользуясь которым она попадала в Гелино сознание.
   "Друг, причинивший боль!"
   - Ты - тот монстр!
   "Если хочешь - называй меня так, только верь, я - друг! Я сожалею, что сделал тебе больно..."
   Друг?! Чудовище из кошмарного сна, ужасное настолько, что одного воспоминания о нем было достаточно, чтобы тело бросило в дрожь. И это существо, частичка его, его душа или что-то, заменяющее ее, находилось сейчас в ее голове!!! Гнездилось в ее сознании и, наверняка, читало все ее мысли!
   - Уходи! - прошептала Геля, - Прочь из моей головы! Исчезни...
   Из глаз катились слезы. Крупные, соленые слезы - слезы боли и обиды. Друг, казавшийся магом из детской сказки, оказался врагом. Жестоким и свирепым чудовищем...
   - Ты сделал меня инвалидом... Чудовище!!! Чего тебе надо от меня?!!
   "Прости!" - смиренно произнес "голос", - "Но я не мог поступить иначе. Боль должна была быть достаточно сильной, чтобы ты провалилась в небытие. Чтобы я смог установить контакт..."
   - Установить контакт? То есть забраться в мою голову!
   "Ты называешь это так, и я не могу винить тебя. Ты должна помочь мне, Ангелина... И это важно не только для меня. Если хоть что-то пойдет не так - исчезну я и весь мой род..."
   - Туда вам и дорога, твари!
   "Но если исчезнем мы - некому будет дать отпор Невозрожденным! И тогда они, не умеющие усмирять свой голод и свою ярость, сметут этот мир! Превратят его в безжизненную пустыню, а затем умрут и сами, так как не понимают сути Возрождения... Ты должна помочь мне остановить их!"
   - Если я помогу... Если все удастся... Ты уйдешь? Ты оставишь меня в покое? Ты, и подобные тебе?
   "Я покину твой разум... И никогда клыки Возрожденного не будут обнажены простив тебя... Даже более того - если ты позовешь - вся мощь Возрожденных станет твоей мощью!"
   - Я не позову, уж будь уверен!
   Солнце опустилось за горизонт, и последние багровые лучи покинули Гелину палату. Главный Враг покинул этот мир, уступая его тем, кто любит холод и ночь. Охотникам, чья светлая шерсть практически сливалась со снегом, и чьи глаза безошибочно находили любой живое существо в холодной ночи.
   "Невозрожденные рядом!" - сказал голос, - "Ты - их цель. Они нападут, как только сочтут, что ночь достаточно плотно легла на землю, и никакое оружие людей не сможет их остановить." Вам остается лишь бежать... Мое племя поможет вам!"
   - Нам - это все людям в этой больнице?
   "Вам - это вам двоим!"
   Геля не успела спросить ни кто будет этим вторым, ни как она сумеет куда-то бежать с покалеченной рукой. Дверь вновь открылась, впустив в палату свет ярких ламп, и в ярком прямоугольнике двери замерла высокая человеческая фигура.
   Человек сделал шаг вперед, и едва увидев его лицо Геля узнала его, почерпнув это не из своей памяти, а из памяти того, кто делил с ней разум.
   - Холод... - произнесла она...
  
   Глава 9. Невозрожденные.
  
   Когда Сергей вернулся в свой кабинет, Матвеева там уже не было. Удобно расположившись за своим рабочим столом, Сергей вызвал по коммутатору диспетчера и поинтересовался, куда направился генерал. Как выяснилось, генерал до сих пор бродил где-то по "Айсбергу", чуть ли не ежесекундно наведываясь к врачам и спрашивая о состоянии пострадавшей.
   Что волновало его? Вряд ли вопрос, выживет она, или нет... Сергей предполагал, что скорее всего Матвеев надеялся как раз на обратное - что сыворотка не подействует, и что спустя пару дней он будет иметь у себя сформировавшуюся особь буранника, над которой можно будет проводить эксперименты...
   Впрочем, не может же человек, пусть даже и отдавший всю свою жизнь работе в ФСБ (а если быть точнее, то начинавший в легендарном КГБ), быть настолько черствым и бездушным?
   Или может? Или должен быть таким, чтобы страна не загремела в тартарары?..
   Солнце клонилось к закату, но до самого заката еще было далеко. Времени было более чем достаточно, и Сергей не собирался тратить его на размышления о мотивах действий Матвеева. День выдался бурный и насыщенный, и оставшиеся до назначенного срока полтора - два часа он намеревался провести, анализируя полученную информацию.
   Что мы имеем? Выработавшаяся за годы службы во флоте привычка раскладывать все по полочкам, накладывала свой отпечаток и на образ мышления.
   Во-первых, практически с полной уверенностью можно сказать, что сыворотка подействовала. Прошло уже достаточно времени, чтобы можно было заменить первые признаки трансформации, но пока что их не было. Но с девушкой что-то происходило... Какие-то изменения, затронувшие не тело а, вероятнее всего, разум. Больше всего Сергея интересовало, как и откуда она знает его.
   Во-вторых, с полной уверенностью можно было говорить о разумности буранников. У этих существ был интеллект, находящийся далеко не в зачаточной стадии развития, и даже свой способ общения.
   В-третьих, теперь он не сомневался в том, что между буранниками существовали различия. Это было замечено еще в дни первых, неудачных операций - та тварь, в которую превратился один из его людей, генетически несколько отличалась от всех остальных буранников, у которых удалось взять кровь на анализ. И даже более того, как утверждали медики, структура ДНК буранника, бывшего некогда старлеем Павлом Котелковым, изменялась вместе с ним самим, по ходу превращения.
   Сейчас, вспоминая четырех напавших на него буранников, и спасшего ему жизнь буранника-короля, Сергей был уверен в том, что они принадлежат если не к разным видам, то к разным кастам в сообществе буранников - точно. Внешне они не отличались ничем. Все те же страшные когти и клыки, массивное туловище, короткая светлая шерсть... Но что-то в бураннике-короле было особенным. Походка, манера держать голову, рык... Он отличался от остальных.
   А с кем они столкнулись на станции? С обычным буранником, или с "королем"? Кто откусил девушке руку? И имеет ли это значение?...
   По большому счету вся эта информация лишь порождала новые вопросы, но все равно это был прорыв. Самый весомый за последний год...
   Солнце приближалось к горизонту. Сергей закрыл глаза и откинулся на спинку кресла, позволяя себе провалиться в легкую дремоту. Уставшее тело требовало отдыха, а мозг напоминал о том, что не смотря на то, что день был тяжелым, ночь может оказаться еще тяжелее.
   Он открыл глаза как раз в тот момент, когда верхний край солнца в последний раз сверкнул над линией горизонта и исчез, позволяя миру медленно проваливаться в темноту. Открыл глаза, потянулся и поднялся со стула, разминая руки и ноги. Короткий сон пошел на пользу - Сергей чувствовал себя значительно бодрее, чем час назад.
   Он нажал на кнопку коммутатора, справляясь у диспетчера о Матвееве. Оказалось, что генерал таки покинул базу, отправившись в свое родное ведомство в Новосибирске. Что ж, без него будет спокойнее и гораздо легче работать.
   Не задерживаясь больше ни секунды, Сергей быстрым шагом направился к палате, в которой лежала спасенная им девушка, и остановился лишь у двери, не решаясь войти. Что он скажет ей, если вновь увидит взгляд бойца, готового к схватке? Что скажет ей, если выяснится, что она знает не только его прозвище, но и всю его подноготную? Что будет делать, если поймет, что в палате его ждет уже не человек?
   Привычная тяжесть "Пернача" на правом бедре успокаивала, напоминая о том, что любую проблему всегда можно решить с помощью пули. Пули, выпущенной в противника или, в крайнем случае, себе в висок. Машинально прикоснувшись рукой к вороненой стали пистолета, Сергей решился и распахнул дверь, делая шаг вперед, не обращая внимания на удивленные взгляды двоих бойцов, дежуривших у двери.
   В палате царил сумрак, но он тут же увидел ее, лежащую на кровати, равно как и она увидела его и подняла голову.
   - Холод... - произнесла она, но это был не тот голос, которым она обращалась к нему пару часов назад. Тогда она говорила утвердительно, точно зная, кто перед ней, а сейчас в голосе звучали легкие вопросительные интонации, как будто девушка не была уверена в том, что он - именно он.
   - Так меня иногда называют... - ответил Сергей, входя, - Меня зовут Сергей, но если вам так привычнее - зовите меня Холодом.
   - Вы спасли мне жизнь.
   - Возможно. А возможно эта тварь и не собиралась вас убивать. Кстати, могу я хотя бы узнать ваше имя?
   - Ангелина, или просто Геля.
   Сергей так и стоял у порога, сделав всего пару шагов в палату.
   - Можно я включу свет?
   - Да, пожалуйста.
   Свет залил палату, и Сергей, убедившись, что Геля здесь одна и что никто не прячется в углах или под кроватью, подошел к ней поближе и сел на стул, на котором ранее провел достаточно долгое время, всматриваясь в ее лицо.
   Она успела измениться за то время, что он не видел ее. Бледность лица понемногу спадала, тонкие губы, ранее сливавшиеся в одну розовую полоску, теперь стали алыми и более притягательными. В глазах читалась боль, и ее источник был понятен Сергею - в конце концов, ей ведь так и не дали морфина, опасаясь помешать действию сыворотки. Но эта боль не заполняла ее душу полностью - Гелины глаза не напоминали глаза смертельно раненого человека, готовящегося к смерти. Она была уверена в том, что останется в живых, и более того, намеревалась сделать для этого все возможное. Она готова была бороться...
   - Как ты себя чувствуешь? - Сергей решил, что переход на "ты" вполне оправдан в данной ситуации. Все же он старше, опытнее, да и вообще спас ей жизнь.
   - Неплохо для человека в моем положении. Рука болит, но я понимаю, что могло бы быть и хуже. Почему мне не дают нормального обезболивающего?
   Сергей не знал, что счел нужным рассказать ей Матвеев, а что отнес к не подлежащей разглашению тайне, но его это и не волновало. На его взгляд Геля была частью операции "Холод", а значит имела право знать все.
   - Боятся, что наркотик каким-либо образом блокирует действие сыворотки, - ответил он, - И тогда ты превратишься в чудовище.
   Она никак не отреагировала не его слова - должно быть, знала об этой перспективе, или, по крайней мере, догадывалась.
   - Ты просила меня придти сюда после заката, - продолжил Сергей, - Зачем?
   - Зачем? - переспросила она, - Я не знаю. Должно быть, это была не я.
   - Тогда кто?
   - То создание, от которого вы спасли меня... Оно здесь, - здоровой рукой, опутанной паутиной проводов, Геля постучала себя по виску, - Оно говорит, что оно - мой друг, что совсем не собиралось увечить меня, и что я теперь должна ему помочь. Нет, мы должны ему помочь. Мы с вами...
   Сергей вновь поднялся и отошел к окну, переводя дыхание. Нельзя сказать, что он не ожидал чего-то подобного - наверное, в тот момент, когда буранник там, на заснеженном пляже, лизнул Гелю в лицо, он осознал, что ничего подобного этой операции в его жизни не было и никогда не будет. Чудовища здесь шли под руку с таинственными загадками, а те, в свою очередь, тащили у себя на спине телепатию и загадочные совпадения. Все то, чего просто по определению не могло быть в жизни капитана первого ранга Сергея Холодова, привыкшего к четким приказам, наиболее частым из которых был приказ "Уничтожить!"
   Геля молча наблюдала за ним - Сергей чувствовал ее взгляд между лопаток. Она не пыталась убеждать его в своей нормальности, не пыталась доказать, что голос в ее голове - не плод ее воображения. Видимо она тоже понимала, что вокруг них происходит нечто необычное. Нет, невероятное! И поэтому ожидать можно чего угодно.
   - Как именно мы можем помочь ему? - спросил, наконец, Сергей.
   - Пока не знаю. Я пыталась спросить у него, что именно мы должны сделать, но пока он говорит только одно. Что мы должны бежать...
   - Бежать? Отсюда?
   Взгляд Гели, вдруг стал блуждающим и нечетким, будто она смотрела не на него, а сквозь него, на окно. Сергей шагнул к ней, опасаясь, что она потеряет сознание, но в этом момент ее глаза стали прежними.
   - Он говорит, что они приближаются. Невозрожденные.
   - Ты можешь говорить с ним?
   - Да... Он в моей голове, и мы можем общаться. Мне нужно лишь подумать, чтобы он... Чтобы он понял меня. Только он не всегда отвечает.
   - Кто такие Невозрожденные? - спросил Сергей, присаживаясь на стул. Какой бы таинственной не была эта история - ему явно предстояло с кем-то сразиться, а это уже было проще, чем разгадывать ребусы, подброшенные буранниками. Оставалось узнать, с кем, и какое оружие лучше избрать для этого.
   - Он не может объяснить, - после секундной паузы ответила Геля, - Говорит, что ему сложно оперировать словами, так как в его языке их нет. А для того, чтобы он мог свободно передавать мне чувства и образы, время еще не пришло. Но скоро он сможет... А пока мы должны знать только одно - что Невозрожденные - враги.
   - Спроси, Невозрожденные похожи на него?
   - Похожи, - ответила Геля после мгновения совещания со своим незримым собеседником, - Внешне их невозможно отличить от Возрожденных. От собратьев того, кто говорит со мной.
   - Когда они будут здесь?
   - Он точно не знает, но говорит, что скоро...
   - Сколько их?
   На этот раз пауза была гораздо дольше. Затем, вновь вернувшись из путешествия в свой разум, Геля усмехнулась.
   - Мне с трудом удалось объяснить ему суть вопроса. Он не знает чисел! Не умеет считать. Он показал мне... - она передернула плечами, видимо прогоняя с кожи ползущие по ней "мурашки", - Дал увидеть образ, как эти существа бегут по большому заснеженному полю.
   - Морю... - поправил ее Сергей, - Здесь это искусственное пресное озеро почему-то называют морем.
   - Не важно... Сергей, вы встречались с ними? Там, когда один из них... Нет, тот, кто говорит со мной... Похожий на них... В общем, вы видели их?
   - И тех, и других, - прервал ее Сергей, - Видел и дрался с ними.
   - Они ужасны... - прошептала Геля, - В них ощущается сила... Я никогда еще не видела таких зверей.
   - Они не звери, Геля. Скольких он показал тебе?
   - Тринадцать. Их было тринадцать...
   - Тринадцать... - задумчиво произнес Сергей, ни к кому конкретно не обращаясь, - Тринадцать! Тогда, на берегу Обского моря, мы встретились всего с четырьмя, и не смогли одолеть их. Теперь сюда идут тринадцать... Геля, спроси своего друга, сколько их всего? Сколько таких тварей обитает подо льдом?
   - Попробую, - ответила Геля, и ее взгляд вновь устремился в бесконечность, - Он не знает точно, но уверен, что за мной идут практически все Невозрожденные. Их может быть чуток больше, но не намного... - а затем, когда до нее дошел смысл только что сказанного, она испуганно прошептала, - За мной! Он сказал, что они идут за мной! Что им нужна я! Боже...
   Сергей молчал. Просто молча сидел рядом с ней, хоть и чувствовал, что должен сделать хоть что-нибудь. Взять ее за руку... Обнять и прижать к себе... Сказать, что все будет хорошо... Бред, конечно. Вранье, в которое она никогда не поверит. Как можно считать, что все будет хорошо, когда по твоему следу идет чертова дюжина чудовищ, для которых убить человека все равно, что для нее самой - прихлопнуть назойливого комара. Чудовищ, убить которых не может даже выстрел из пистолета в голову почти в упор.
   - Все будет хорошо... - произнес Сергей, и неловко потянулся к ней, чтобы погладить ее по руке, но в последний момент вспомнил, что левой руки у нее больше нет, а тянуться до правой - слишком далеко.
   - Вы так думаете? - спросила она, поднимая на него глаза, - Вы правда так думаете?
   - Я не знаю! - честно ответил Сергей, - Но сделаю все возможное. Сейчас мы уйдем отсюда.
   - Куда?
   Сергей лишь покачал головой в ответ. Он не знал.
   - Я вернусь через десять минут, - сказал он, вставая, - Соберу своих ребят и вернусь за тобой.
   Он уже взялся за руку двери, когда она вновь окликнула его.
   - Холод... Сергей!
   - Зови меня Холодом, - сказал он, обернувшись и послав ей ободряющую улыбку, - Раз уж так привыкла. И мне переучиваться не придется - для всех друзей я Холод.
   - Хорошо... - Геля улыбнулась ему в ответ, и ему показалось, что для напускной улыбки эта была слишком искренней, что, безусловно, радовало, - Это существо говорит, что мы должны бежать вдвоем. Так нас будет труднее найти.
   - И куда же мы, по его мнению, должны бежать?
   Геля молчала. Ни она, ни буранник, дававший ей советы, не знали ответа на этот вопрос.
   - В таком случае, решать буду я. И людей своих я не брошу!
   Сергей вышел из палаты и, игнорируя заинтересованные взгляды дежуривших у двери солдат, быстрым шагом зашагал по коридору к комнатам "Морских дьяволов". Он ни секунды не сомневался в правдивости странного гостя Гелиного сознания. Увиденное сегодня на берегу Обского моря - встреча с Возрожденным, которого он тогда окрестил буранником-королем - убеждало в том, что этому существу просто не пристало врать. А это означало, что сейчас сюда направляются тринадцать идеальных боевых машин - буранников, цель которых - Геля. И что они не остановятся ни перед чем, чтобы добраться до нее.
   Трудно было представить буранников, штурмующих хорошо охраняемый "Айсберг", но, тем не менее, Сергей был уверен в том, что это произойдет в скором времени. И более того, был уверен в том, что "Айсберг" не устоит перед их натиском. Да, на базе было около семидесяти человек, больше половины из которых - солдаты, но, во-первых, что они могли противопоставить чудовищной силе буранников, а во-вторых - никто не был готов к встрече с этими существами. Даже ему трудно было вообразить себе картину штурма базы этими созданиями, в которых было гораздо больше от животного, нежели от человека. Чего уж тогда говорить об остальных обитателях "Айсберга"?..
   Впрочем, до людей Матвеева ему особо не было дела. Если они сумеют отстоять базу - да будет так. Если все полягут в бою с буранниками - да будет так. Все они - военные, а значит знали, на что шли. Даже медики, у некоторых из которых были даже ученые степени - и те, вероятнее всего, были из вездесущего и всемогущего ведомства Матвеева, а значит, в глазах Сергея, превращались в таких же солдат как он. Просто оружие, которым пользовались они, было несколько иным, чем предпочитал он сам.
   На то, чтобы поднять "дьяволов" с постели, ушло не более десяти минут. Не требовалось даже коротко обрисовывать ситуацию - Сергей просто поставил перед ними задачу, все остальное было вторичным. В том числе и метод выполнения.
   - Есть данные, что в скором времени база будет атакована буранниками. Их цель - Ангелина. Девушка, которую мы забрали сегодня со станции. Наша цель - защитить ее любой ценой. Уходим прямо сейчас.
   - Куда? - с ходу задал вопрос Кирпич - рослый боец в звании каптри, на целую голову возвышавшийся над всеми остальными "дьяволами", включая и Сергея.
   - За город.
   - Почему не укрепиться здесь?
   - Я не думаю, что мы можем удержать базу. Лучше уходить...
   - Почему за город? Не лучше ли попросить помощи у генерала? Передислоцироваться на территорию воинской части, где охрана будет не в пример лучше? Почему не скрыться в городе?
   Кирпич всегда был самым норовистым в команде. Они вот уже шесть лет работали в месте, и не смотря на то, что в отпуске могли даже вместе уйти в хороший загул - на службе Кирпич всегда критиковал практически любое решение Сергея, мотивируя это тем, что после него он в группе старший. А значит, если Холодова убьют, то командование возьмет он, и ему придется расхлебывать всю кашу, заваренную Сергеем.
   - Максим... - Сергей редко обращался к своим парням по имени - прозвища, являвшиеся и позывными, в среде спецназа становились роднее имен, - Объяснять некогда. Если вкратце, то знай ты генерала так, как я - ты бы и снега зимой у него не попросил. Во-вторых - на территории любой сухопутной части этим тварям будет еще легче добраться до Гели. Будь у нас под боком эсминец - я бы, без сомнения, предложил укрыться там и выставить усиленную охрану на палубе. Но сухопутным я не доверюсь никогда! Ну а в-третьих - почему ты думаешь, что буранники не станут преследовать нас в городе? Я уверен, что станут, и тогда жертв будет много больше. Еще вопросы?
   Кирпич кивнул головой, показывая, что согласен со всем вышесказанным.
   - Что брать с собой? - задал вопрос Броненосец, в жизни - Константин Потемкин. Казалось бы, обладателю такой фамилии и прозвище ни к чему, но почему-то Потемкин стал Броненосцем, что, в принципе, было вполне логично.
   - Сухой паек с расчетом на несколько дней. Теплую одежду, спальные мешки... Ночевать придется на природе, а природа тут - сами знаете какая. Приборы ночного видения. Оружие... Что-нибудь посерьезнее того, чем нас снаряжал Матвеев. Начинается настоящая война, а значит пора вводить в бой тяжелую артиллерию. Если потребуется вырубить дежурного по "оружейке" - вырубайте, только без зверств. Затаривайтесь так, как будто мы ввосьмером идем штурмовать Пентагон! "Грозу" в полном боекомплекте, "Бизона", побольше гранат для подствольников. "Пернач" против этих чудищ - что лук против слона, но что-нибудь подобное все равно возьмите. По паре "Перначей" на каждого... Вообще что-нибудь из моделей Стечкина. В общем, затаривайтесь всем, что есть. ФСБ от этого не обеднеет.
   Больше не было ни вопросов, ни предложений.
   - Пехтура, личное задание тебе - найди для Ангелины одежду, Не в больничном же халате выносить ее на мороз. И аптечка на твоей совести. Особое внимание удели обезболивающим.
   - Сделаю! - бодро отозвался тот, обменявшись взглядами с Царапычем. Тот согласно кивнул, показывая, что захватит боекомплект и для себя, и для товарища, и Пехтура легким бегом унесся куда-то в сторону медицинского блока.
   Стройной шеренгой миновав все коридоры и переходы, "дьяволы" спустились в подвал, где располагался склад боеприпасов и оружия. В народе - просто "оружейка"...
   Когда операция "Холод" только-только начиналась, и пригнанные с Тихого океана спецназовцы, во главе с Холодовым, только-только обживались на новом месте, именно Холодов потребовал от начальства оснастить "оружейку" по последнему слову техники. Матвеев сопротивлялся долго и упорно, объясняя свое нежелание влезать в карман ФСБ в первую очередь тем, что воевать здесь будет не с кем, а значит и крупнокалиберное оружие "дьволам" не потребуется. Однако, после первого же столкновения с буранником, на склад оружия тут же заселились любимые игрушки спецназа. Все как на подбор новенькие и блестящие... Разумеется, все тут же получили от Матвеева личную инструкцию использовать оружие только в крайнем случае, а на повседневном патрулировании или выезде на вызова - обходиться простенькими "Макарычами" или, если уж сильно хочется повесить себе на пояс что-то посерьезнее - любимыми детищами Стечкина.
   Что ж, пожалуй нападение на базу целого табуна буранников вполне можно считать крайним случаем...
   Солдат, дремавший за своим столом на входе в оружейку, подпрыгнул, заслышав бодрый топот по каменному полу, и тут же встал на вытяжку, узнав Холодова в лицо. Сергей вообще редко одевал мундир с погонами, но персонал "Айсберга", тем не менее, прекрасно знал его как второго после Матвеева человека на базе. Более того, большинство откровенно были уверены в том, что операция "Холод" названа именно в его честь, что не вполне соответствовало действительности, от чего еще больше пасовали перед ним.
   - Вольно! - скомандовал Сергей, и солдат немного расслабился, - Открой-ка нам "оружейку"...
   - Товарищ капитан первого ранга... - неловко пробормотал тот, - А бумаги?...
   "Айсберг", будучи детищем от счастливого брака ФСБ и Вооруженных Сил, жил по законам, оставленным в наследство безвременно почившим СССР. Любое, сколь нибудь серьезное предприятие обязательно требовало разрешения в письменном виде от вышестоящего лица. В случае выдачи крупнокалиберного оружия спецназу этим лицом, естественно, должен был стать всемогущий Матвеев.
   - Имя? - разом посерьезнев потребовал Сергей.
   - Рядовой Захудалов, товарищ капитан первого ранга!
   - Имя! - повторил Сергей, добавляя в голос еще немного металла.
   - Петр...
   - Так вот, Петр, в отсутствие генерала Матвеева, как тебе, наверное, известно, старшим по званию здесь являюсь я. И я же отвечаю за оборону "Айсберга" в случае чрезвычайной ситуации. Так вот, ситуация чрезвычайная, и я, принимая командование на себя, требую отдать мне ключи.
   - Но... У меня приказ...
   - Красный, - безо всяких интонаций произнес Сергей, кивая стоявшему рядом с ним "дьяволу", и секунду спустя Захудалов уже лежал на полу лицом вниз, а Красный восседал на нем, одной рукой заламывая тому руки за спину, а другой протягивая Сергею ключи.
   - Отпусти его, - сказал Сергей, и когда рядовой поднялся на ноги, продолжил, - Ты вправе доложить об этом генералу. Вправе жаловаться на меня сколько угодно и кому угодно. Но знай, что очень скоро здесь будут тринадцать объектов, которыми мы занимались весь ушедший год, и цель этих объектов - база, и все кто в ней находятся. Поэтому мой тебе совет, когда мои ребята покинут "оружейку" - вооружись чем-нибудь посерьезнее, и предупреди как можно больше народу об ожидаемом вторжении.
   Захудалов кивнул, отступая в сторону, чтобы дать "дьяволам" пройти.
   - Кирпич, задачу понял? - спросил Сергей, входя на склад и окидывая взглядом стеллажи с оружием.
   - Понял.
   - Прихвати комплект провианта для меня и для девушки. Сбор через десять минут у главного выхода. Да, и еще, прихвати лично для меня огнемет, - Сергей кивнул на полку, на которой стояли внушительные баллоны с горючей смесью.
   - Не вопрос.
   Сергей вышел из "оружейки", привычно закинув на плечо бандуру "Грозы" и на ходу укрепляя на поясе гранаты для подствольника и запасные рожки с патронами. Ему не впервой приходилось уходить в "свободный поиск", но впервые это происходило с ним на своей территории, географически - в самом центре России.
   Захудалов стоял там же, где его и оставили.
   - Не трусь, рядовой! - крикнул ему Сергей, проходя мимо, - Еще повоюем...
   Солдат кивнул, не то соглашаясь, не то просто из страха. Дурак... Бояться сейчас нужно было не его.
   Двое дежурных у дверей в Гелину палату, заслонили ему путь, увидев, что Сергей вновь возвращается, да еще и с оружием на плече. Холодов остановился в паре шагов от них, автоматически подметив, что парни держат руки на рукоятках пистолетов, готовые выхватить оружие в любой момент.
   - Почему вы вооружены? - спросил один из них, - По базе не положено разгуливать с автоматами в руках.
   - Давно вы здесь? - вопросом на вопрос ответил Сергей, и солдат, видимо почувствовав в его голосе начальственные нотки, пусть и нехотя, но ответил.
   - Два дня.
   - Откуда?
   - Северобайкальск...
   - Вот оно, как...
   Естественно, Матвеев набирал людей не из ближайших воинских частей. Эти парни проведут здесь положенный им срок, вернутся к себе в родную часть, и мимолетом расскажут, что в Новосибирске ФСБ держало их на каком-то полусекретном объекте, так толком ничего и не объяснив. Эта история пройдет через круг их близких друзей, а затем благополучно забудется - мало ли, чем могут заниматься люди из госбезопасности, да еще и в такой дали. Очередная перестраховка против распространения информации... Запутывание следов!
   - Знаете, чем мы все здесь занимаемся?
   - Простите, я не знаю вашего звания...
   - А я не знаю твоего! - неожиданно резко рявкнул Холодов, - И мне наплевать! Сейчас не до того, чтобы выяснять, кто кому подчиняется, и по какой причине.
   Рука солдата дрогнула на пистолете, и ствол на несколько миллиметров показался из кобуры.
   - Повторяю вопрос, ты знаешь, чем мы здесь занимаемся?
   - Нет. Нам не говорили... Нам не положено этого знать!
   - Тогда слушай внимательно. В ближайшем водохранилище, именуемым Обским морем, живут создания, по силе превосходящие медведей, а по интеллекту - очень многих людей. И это все, что мы о них знаем, за исключением лишь той мелочи, что больше десятка этих созданий скоро будут здесь.
   - Положите оружие на пол, и встаньте лицом к стене! - выкрикнул второй, видя, что его напарник колеблется. Ствол его "Макарова" смотрел прямо в лоб Холодова.
   - Ага! Щас! - ухмыльнулся он, протягивая автомат вперед, держа ее на вытянутых руках, - Держите!
   Сергей разжал руки, одновременно выбрасывая вперед ногу и пинком посылая автомат в лицо солдату.
   В следующую секунду пистолет, выбитый из рук бойца, уже валялся на полу, а сам он медленно сползал по стене, закатив глаза. Сергей инстинктивно уклонился в сторону, предполагая, что после нападения на его напарника, второй дежурный просто обязан открыть огонь. И точно! Он еще не успел развернуться даже на пол корпуса, когда позади него грянул выстрел.
   Сергей перехватил руку солдата, одним плавным движением переместился на шаг назад, и, загнув противнику кисть руки под предельно возможным углом, подсечкой помог ему приземлиться лицом об пол.
   Снова раздался выстрел, и Сергей сначала рефлекторно пригнулся, уходя с возможной линии огня, и только прижавшись к полу понял, что стреляли, как и в первый раз, этажом ниже. Началось... Неведомый подсказчик, Возрожденный, называющийся себя другом, не соврал...
   По всей территории "Айсберга" ожила сирена, а затем в унисон ей зазвучали выстрелы, гремевшие теперь все чаще и чаще. Где-то внизу, примерно там где располагался главный вход, загрохотал автомат - должно быть огонь открыл кто-то из его ребят.
   "Айсберг" оживал - коридоры наполнились топотом множества ног - персонал спешил вооружиться и занять позиции для обороны, пусть еще и не зная, с кем ему предстоит сражаться. Но в этом топоте было слишком много неорганизованности, удивления и испуга. Где-то кричали люди, кто-то отдавал команды, а на третьем этаже, где находились комнаты рабочего персонала - преимущественно медиков и биологов, лишь хлопали двери.
   Не дожидаясь, пока кто-нибудь застанет его над двумя солдатами в бессознательном состоянии, Сергей, подхватив с пола автомат, вбежал в палату Гели. Он уже сидела на кровати, свесив ноги на пол и придерживая здоровой рукой перебинтованную культю.
   - Началось? - испуганно спросила она.
   - Да. Идти сможешь?
   - Думаю, да.
   Она встала с кровати и сделала пару неуверенных шагов к двери.
   - Куда мы пойдем?
   - На месте разберемся, - ответил Сергей, придерживая ее за талию левой рукой и ведя к двери. Его правая рука сжимала рукоять автомата, в любой момент готовая к тому, чтобы нажать на курок.
   Дверь. Коридор. Лестница...
   Мимо них пробежали двое солдат в форме, вооруженных старыми, но надежными "Калашами". Один проводил Гелю недоуменным взглядом, но выстрелы и крики, доносившиеся снизу, заставили его забыть о странной парочке. Впрочем, теперь, когда "Айсберг" превратился в растревоженный муравейник, трудно было счесть что-либо странным.
   - Как себя чувствуешь? - спросил Сергей, спускаясь по ступенькам. В принципе он и так видел, что неплохо - девушка шла сама, и его помощь требовалась лишь изредка, но, тем не менее, он не рисковал отпустить ее и взять автомат двумя руками. Стрелять от бедра из тяжелой "Грозы", да еще и одной рукой, было достаточно сложной задачей, но пока что и стрелять было не в кого...
   - Достаточно неплохо, - ответила она, - Кажется, могу сносно идти сама.
   - Сносно не надо. Надо быстро и качественно!
   Со второго этажа дохнуло холодом - мимолетом бросив взгляд в коридор из дверей лестничной клетки, Сергей увидел шесть человек, стоявших у развитых окон. Трое из них были вооружены и с небольшими интервалами выпускали в темноту кто одиночную пулю, а кто и целую очередь. По недоуменным возгласам Сергей понимал, что они и сами толком не знают, в кого именно палят.
   На площадке первого этажа их встретил Пехтура.
   - Товарищ каперанг, не уступите ли мне даму на несколько минут?
   "Морской дьявол", почти год прозябавший в Сибири без тела и, наконец-то, оказавшийся в самой гуще боя, ощущал себя в своей стихии. Потому-то и дурачился, улыбаясь до ушей. Что ж, Сергей, пожалуй, был согласен с тем, что даже умирать стоит с улыбкой на губах, а уж жить - и подавно.
   Геля посмотрела на Сергея, и в ее глазах стоял вопрос.
   - Можно, - ответил он одновременно и ей, и Пехтуре, - Старший лейтенант Пешков, подготовьте девушку ко всем возможным передрягам! - и обращаясь уже непосредственно к Геле, добавил, - Это наш походный доктор-Айболит. В академиях не обучался, но уже столько жизней спас, что иным профессорам и не снилось.
   Передав Гелю Пехтуре, Сергей направился к двери главного выхода, возле которой, припав на одно колено, заняли позицию Серафим и Кирпич.
   - Максим, - окликнул его Холодов, - Доложи обстановку!
   Вместо ответа Кирпич выпустил короткую очередь куда-то в сторону, где двор бывшего санатория, ныне ставшего базой "Айсберг", плавно перетекал в небольшой сосновый бор. На мгновение Сергею показалось, что где-то там, на границе света прожекторов, освещавших территорию, промелькнула светлая тень, этакая белая молния, но сколько он не напрягал зрение - больше ничего разглядеть не смог.
   - Обстановка хреновая, Холод, - не оборачиваясь заговорил Кирпич, и Сергей тут же последовал его примеру - припав на одно колено направил автомат в сторону леса, - Красный, Царапыч и Локо патрулируют первый этаж. Ты же сказал, что эти твари попытаются пробраться внутрь...
   - Не факт. Может быть, они захотят выманить наружу нас, - ответил Сергей. Впереди вновь мелькнула сливающаяся со снегом фигура, но он не стал открывать огонь. Уходя в "одиночный поиск" патроны стоило поберечь.
   - Попасть внутрь они пока и не порывались. Броненосец - на втором этаже. Из того, что я знаю об этих тварях, допрыгнуть до окон второго этажа им не составит труда, хотя мы, наверняка, успеем остановить их очередью снизу. С Броненосцем там еще несколько толковых сухопутных. Они сразу просекли ситуацию и спросили, чем могут помочь.... Остальные... - Кирпич презрительно скривился, и Сергей на секунду отвлекся, чтобы окинуть взглядом площадку у выхода. Кто в форме, кто без, а кто и вовсе голый по пояс, видимо только что соскочивший с кровати, стояли у окон, наугад паля из пистолетов по окрестным елям.
   Должно быть, сказывалось стремление Матвеева к перестраховке - набранные из разных частей и подразделений, бойцы и действовали в разнобой. Да и вообще, не существовало ни плана эвакуации "Айсберга", ни рекомендаций по ведению боевых действий в случае нападения противника. Того, что объекты перейдут в наступление никто, естественно, не мог и предположить.
   - Жертвы? - спросил Сергей.
   - Как минимум двое, - Кирпич кивнул головой куда-то налево, и выглянув наружу Холодов увидел в нескольких метрах от стены два тела, лежащих на багровом от крови снегу, - Больше пока ничего. Точнее - никого...
   - Оружие? Провиант?
   - Затарились по полной программе, - Кирпич кивнул в сторону противоположной стены, и вновь отвлекшись от прицела, Сергей бросил взгляд туда. В глаза бросились семь приличного размера рюкзаков - он не сомневался в том, что сработали ребята профессионально, и за эти десять минут успели собрать все, что было необходимо и даже больше. Рядом с рюкзаками стояли, прислоненные к стене, два огнемета.
   - Больше и не было, - не оборачиваясь угадал мысли командира Кирпич, - Я не знаю, кто вообще додумался притащить эти бандуры на базу, и на кой тебе-то потребовались, но...
   Он мог и не продолжать. Не смотря на неформальную обстановку в команде, "Морские дьяволы" свято чтили субординацию, и приказ командира всегда оставался таковым.
   - Холод, - раздался сзади голос Пехтуры, - Девушка в полной экипировке и почти что в полном здравии. Можем выдвигаться?
   - Кирпич, Серафим, прикрываете дверь, - приказал Сергей, поднимаясь на ноги. Геля стояла позади него, облаченная в теплый маскхалат. Пожалуй, впервые за всю свою жизнь, он задумался о том, а может ли форма идти женщине? И понял, что может. Не смотря на весь трагизм ситуации, не смотря на буранников, подбирающихся к базе и выстрелы с верхних этажей, не смотря на ее изувеченную руку, которую Пехтура заботливо уложил в перевязь... Не смотря ни на что, она была красива, и красота эта создавалась не специфическими округлостями женского тела, рельефно выступающими под одеждой, а ее улыбкой. И на этот раз Сергей даже не сомневался в том, что улыбка была не искусственной, а вполне реальной.
   - Как я выгляжу? - спросила она, и Сергей не нашел слов, чтобы ответить ей.
   - Неплохо... - пробормотал он, - Меня больше интересует, как ты себя чувствуешь?
   - Голова немного кружится... Но я дойду!
   Сергей хмыкнул. Она даже не знала, куда идти... Впрочем, этого пока не знал и он сам. Шестое чувство подсказывало, что на базе оставаться опасно - должно быть, в его сознании тоже жил некий друг-советчик, вот только именовался он не Возрожденным, а солдатской интуицией.
   В крайнем случае, он или кто-то из ребят, понесут ее на руках.
   - Хорошо! Выдвигаемся!
   За его спиной гулко загрохотали автоматы, и Сергей успел обернуться, чтобы увидеть светлое пятно, скрывающееся за деревьями.
   - Не тратьте патроны, - приказал он, - Пехтура, бегом наверх, найди Броненосца и приведи сюда. Серафим - приведи остальных. Бдительности не терять... Стрелять только если объекты приблизятся к базе.
   Спустя минуту вся команда была в сборе. Поочередно занимая пост у двери, бойцы закидывали за спину рюкзаки, и через секунду уже вновь направляли стволы своих автоматов в сторону леса.
   Со второго этажа раздался громкий чмокающий звук, в котором Холодов мгновенно опознал звук гранаты, вылетающей из подствольника. Немного погодя на самой кромке леса грянул взрыв, разметавший в разные стороны мелкую елочку, имевшую несчастье вырасти в опасной близости к людям.
   - Кретины! - буркнул Кирпич.
   - Боеприпасов здесь много... - ответил Сергей, - Пусть развлекаются. Может и подобьют кого. Выходим!
   - Куда?!! - раздался за его спиной громкий окрик.
   Сергей обернулся и встретился взглядом с комендантом "Айсберга". За весь проведенный здесь год Холодов встречался с ним от силы два раза, да и то на совещаниях и прочих официальных встречах. Он даже не знал его имени - помнил лишь, что комендант носил майорские погоны, и всегда принимал сторону Матвеева, когда он вступал с ним в спор касаемо вооружения команды или чего-либо еще, так или иначе связанного с операцией.
   - Не ваше дело! - резко ответил он, подхватывая Гелю под руку.
   - Стоять! - рявкнул майор, и потянулся к кобуре. Разумеется, он не успел - правая рука Царапыча прочно стиснула его запястье, в то время как правая вырвала из кобуры пистолет.
   - Уходим! - еще раз скомандовал Холодов, и скупыми жестами объяснив диспозицию, двинулся вперед, увлекая за собой Гелю. Кирпич и Локо шли впереди, готовые в любой момент изрешетить любое препятствие на пути группы. А затем Сергей увидел через разбитые окна первого этажа базы, как по коридору несется нечто громадное, и движущееся слишком быстро, чтобы можно было рассмотреть его.
   - Царапыч! - во весь голос крикнул он, - Слева!!!
   Но боец уже и сам видел приближающуюся опасность. Он шел последним, прикрывая отход группы и не сводя ствола автомата с побагровевшего от ярости майора, но боковым зрением увидев несущегося на него буранника, бросился к двери, одновременно открыв огонь.
   Как буранник оказался внутри - Сергей не знал. Возможно, ворвался через окно где-то в задней части здания. Возможно - пробрался через один из черных ходов "Айсберга". Да это и не имело значения. Важно было лишь то, что чудовищная махина неслась к ним, сметая со своего пути солдат, не успевавших сделать ни единого выстрела.
   Царапыч опередил тварь не более чем на секунду, успев проскочить в дверь, поэтому туша чудовища обрушилась не на него, а на майора, вряд ли успевшего осознать, что же убило его. Очередь из "Грозы" бойца вонзилась в стену в десятке сантиметров от головы буранника - Сергей отчетливо видел, как пули впечатываются в стену, кроша штукатурку...
   Заговорили автоматы Серафима и Броненосца, шедшими чуть впереди Царапыча. Буранник на мгновение повернул к ним свою мохнатую голову, и, оскалив окровавленные клыки, метнулся куда-то внутрь здания, признавая превосходство автоматов перед его мускулатурой.
   - Вперед! - скомандовал Холодов, и двинулся вперед, ведя под руку Гелю. Команда тут же взяла его в кольцо, прикрывая со всех сторон, - Царапыч, ты как?
   - Порядок! - отозвался тот, всаживая еще одну очередь в раскрытое окно, в котором на миг появилась морда буранника.
   - Слева! - одновременно крикнули Красный и Серафим, прикрывающие левый фланг, и открыли огонь по двум приближающимся силуэтам. Буранники привычно метнулись в разные стороны, и заметались на снегу, сбивая прицел. Со второго этажа "Айсберга", со свистом рассекая воздух, вновь вылетела граната, и взорвалась в десятке метров от буранников, осветив их яркой вспышкой огня.
   - Уходите к морю! - услышал Сергей рядом с собой, и взглянув на Гелю не узнал не только ее голос. Она вся разительно изменилась, превратившись в сжавшуюся пружину, готовую распрямиться в любой момент.
   - Кто ты? - спросил он у существа, смотревшего на него.
   - Не важно... - чужим, более низким голосом ответила Геля, - Не сейчас. Уходите к морю!
   - Забираем правее! - крикнул Сергей, озираясь по сторонам, и шедшие впереди Кирпич и Локо тут же подчинились, направляясь к лесополосе, отделявшей бывший санаторий от берега Обского водохранилища.
   Они уже вышли из освещенной территории вокруг "Айсберга", и теперь, когда темнота сгущалась вокруг них, "дьяволы" один за другим включали подсветку на своих автоматах. Мощные, но узкие пучки света прорезали тьму, выискивая цели.
   Два буранника все также следовали за группой людей, уходящих к лесу, рывками перемещаясь из стороны в сторону, мгновенно уходя с линии огня, если световой пучок натыкался на них...
   Они углублялись в лесополосу, и с каждым шагом идти становилось все труднее. Утопая по колено в снегу, и в добавок постоянно озираясь вокруг, будучи готовым выстрелить в ответ на любое движение, было неимоверно трудно. Тяжелее всего этот путь давался Геле - первое время она шла достаточно бодро, не издавая ни звука, а затем в ней словно что-то подломилось. Сергей ощутил, как она всей тяжестью повисла у него на руке, и застонала от боли. В темноте он не видел ее глаз, но понимал, что в этот момент Возрожденный, скрывавшийся внутри нее, отступил, позволяя вновь "встать у руля" сознанию хрупкой девушки.
   - Идти можешь? - спросил Сергей.
   - Могу! - хрипло выдохнула она, в очередной раз споткнувшись.
   - Врешь!
   Остановившись на секунду, он забросил автомат на плечо - все равно вести прицельный огонь в темноте да еще и одной рукой, он бы не смог, и легко поднял Гелю на руки.
   - Не теряй сознания, - шепнул он ей, - Ты нужна нам. Твой советчик нужен нам!
   - Он молчит...
   Кирпич выпустил очередь куда-то вперед, и шедший рядом Локо последовал его примеру. Одновременно с их автоматами загрохотали еще четыре позади - Сергей не стал оборачиваться, чтобы выяснить, чьи. До открытого простора Обского моря оставалось не более полусотни метров - он уже видел мелькающую между деревьями луну, которой не хватало самой малости, чтобы считаться полной. Как будто кто-то обгрыз ее с краю, не позволив вырасти до своего полного размера...
   - Сзади! - крикнул Царапыч, непрерывно стреляя, - Черт! Красный, с твоего фланга еще один!
   - У меня трое! - отозвался Пехтура.
   Буранники окружали их, смыкая кольцо. Должно быть они поняли, что того, кого они ищут, уже нет на базе, и погнались за ушедшими. Или же, на "Айсберге" уже никого не осталось в живых, и теперь твари стремились уничтожить последних свидетелей их нападения.
   - Это не по правилам... - произнесла Геля, - Он говорит, что они нарушили правила.
   - Кирпич, Локо, что впереди?
   - Не знаю, Холод! - отозвался Локо, - Они мелькают то тут, то там, но близко подойти боятся. Я не могу понять, сколько их - слишком темно. Иногда они атакуют, и тогда мы успеваем шмольнуть по ним, и они тут же исчезают за деревьями. Только долго так продолжаться не может - я могу не успеть прицелиться, и тогда даже одна такая тварь сметет нас всех.
   - А долго и не надо, впереди море. Там все хорошо просматривается... Проложи-ка нам дорогу...
   Сергей не увидел - услышал, как боец усмехнулся, поняв, что имеет в виду командир.
   - Серафим, Броненосец, - отдал команду Сергей, - Держите фланги. Красный, Пехтура, прикройте Кирпича и Локо, они расчистят нам путь.
   За грохотом выстрелов сложно было расслышать приглушенный "чмок" гранаты, вылетающей из подствольника. Зато грохот взрыва и яркая вспышка впереди, были явственно различимы. За первым взрывом последовал второй, третий... В ярких всполохах Сергей видел белые тени, мелькавшие за деревьями, разбегающиеся прочь от взрывов.
   - Не нравится?! - крикнул Кирпич, и расхохотался, запуская вперед еще одну гранату, - Получайте, твари!
   - Слева! - крикнул замыкавший колонну Царапыч, и тут же автоматы Красного и Серафима "заговорили", встречая непрошеного гостя шквалом огня.
   - Справа! Четверо... - крикнул Броненосец, и вместо ожидаемого Сергеем залпа с правого фланга, оттуда раздался приглушенный крик боли и ужаса, а затем громадная белая тень пронеслась мимо него, обдав порывом ветра.
   Слева вскрикнул Красный, но его "Гроза", замолкнув на мгновение, загрохотала вновь.
   - Броненосец!!! - крикнул в темноту леса Серафим, а затем приглушенно добавил, - Сука... Она утащила его!
   И без того маленькая команда уменьшилась еще на одного человека, но времени на то, чтобы оплакивать потери не было. Деревья расступились, выпуская отряд к широкому ледовому простору.
   Совсем не кстати Сергей вспомнил о том, как несколько часов назад говорил Матвееву о том, что погибни кто-нибудь из его ребят, он плюнул бы на все, чтобы хотя бы забрать его тело... При других обстоятельствах он действительно поступил бы именно так. Но не сейчас... Сейчас попытка вернуться за одним из них означала бы смерть для нескольких, или, быть может, даже для всех. И "дьяволы" понимали это не хуже своего командира.
   - Я вижу их! - крикнул Кирпич, - Впереди, на льду, четверо.
   - Ходу! - приказал Сергей, - Выйдем на лед - все вокруг будет просматриваться на десятки метров. Там мы их сделаем!
   Он и сам видел трех буранников, стоящих на льду, в десятке метров от берега. Видел, как они мгновенно сорвались с места, когда автоматы "дьяволов" послали к ним порцию свинца. Все трое остались невредимыми, но Сергей был уверен в том, что пули легли в снег как раз в том месте, где еще мгновение назад находились буранники.
   Автоматы бойцов теперь грохотали непрерывно, и сам Сергей, опустив Гелю на землю - на открытом просторе снега было гораздо меньше, и она могла свободно идти - левой рукой продолжал поддерживать ее, а правой вновь сжимал автомат, наугад посылая очереди в беснующиеся вокруг тени.
   Буранники, похоже, поняли, что взять "дьяволов" на открытом месте будет не так-то просто, и применили уже знакомую Холодову тактику - изматывали противника, вальсируя вокруг него и вынуждая тратить патроны впустую. Вот только они не учли, что теперь в руках бойцов были не мелкокалиберные "Перначи", выстрел которого для буранника, кажется, был не больнее комариного укуса, а тяжелые "Бизоны" и "Грозы", очередь из которых могла свалить небольшое деревце.
   Исход боя стал ясен, как только первый буранник рухнул на снег и засучил лапами в предсмертных судорогах. Пехтура, подстреливший тварь, не торопился добивать ее. Сначала он выпустил еще пару очередей по другим буранникам, легко ранив еще одного из них, и лишь потом, сменив рожок в автомате, прицельно послал очередь в голову умирающего монстра. Сергею показалось, что в общей какофонии боя он расслышал, как Пехтура произнес "За Броненосца", но он не был уверен в том, что эти слова сорвались не с его губ.
   Еще один буранник свалился на лед, не завершив прыжка. Кирпич свалил его в воздухе, и теперь тварь ползла к нему, с трудом загребая непослушными лапами багровый от собственной крови снег. Даже чувствуя смерть монстр не собирался сдаваться, и из последних сил старался подползти к врагу, чтобы прихватить его с собой на тот свет. Невольно Сергей даже почувствовал восхищение этими существами. Именно так должен был драться идеальный солдат, о котором, наверняка, мечтал генерал Матвеев, начиная операцию "Холод".
   Потеряв третьего товарища, буранники отступили. Именно отступили, а не бросились наутек, как стая волков, напуганных грохотом охотничьих ружей. Они отбежали к лесу, откуда только что вышли "Морские дьяволы", и когда грохот автоматов утих, трое буранников отделились от основной группы и медленно двинулись к людям.
   Бойцы, едва опустившие дымящиеся створы автоматов, вновь вскинули оружие на изготовку, но тихий голос Гели заставил их вновь опустить оружие, и лишь наблюдать...
   - Не стреляйте! - сказала она, - Они хотят забрать погибших...
   - Нам бы они не позволили сделать этого... - сквозь зубы процедил Пехтура, беря на мушку одного из приближающихся монстров. И тогда Геля вновь переменилась.
   - Вы не забывали своего прошлого... - сказала она чужим голосом. Твердым и суровым, требующим повиновения, - Вы не потеряли права на Возрождение... А они - потеряли. Пожалейте их, как жалеем мы.
   В наступившей тишине семь "Морских дьяволов" и одна девушка, во взгляде которой читалось не меньше твердости и стали, чем во взгляде любого из бойцов, наблюдали за тем, как буранники уносят тела мертвых товарищей, признавая свое поражение. Видя, что люди опустили свои смертоносные игрушки, они все вернулись на орошенное кровь поле боя, и двое из них стали пробивать полынью, обрушивая могучие удары на лед, заставляя его дрожать под ногами людей. А затем, несколько минут спустя, когда полынья выросла до достаточных размеров, десять Невозрожденных исчезли в ней, унося с собой три мертвых тела. Они ушли под воду без малейшего плеска, просто скользнув в ее объятия и словно растворившись в ней.
   - Все... - сказала Геля, а точнее - то существо, что сейчас главенствовало в ней, - Они ушли... Дайте ей поспать.
   И Сергей едва успел подхватить ее тело, когда сила, поддерживающая ее на ногах, вдруг иссякла.
   - Что будем делать, Холод? - равнодушно спросил Кирпич, - Обратно на базу?
   Сергей задумчиво покачал головой.
   - Нет, на базе нам больше делать нечего. Там наверняка никого в живых не осталось...
   - Тогда куда? - в голосе Кирпича проскальзывало сомнение. Сомнение в нем, как в командире.
   И в самом деле, куда? Холодов готовился к многодневному "одиночному поиску", когда теряешь связь со всем миром и действуешь исходя из своих собственных соображений. Из соображений безопасности и из своего понимания о добре и зле. Но бой закончился удивительно быстро и, при чем, полной и безоговорочной капитуляцией противника. Если стычку на берегу Обского моря сегодня днем можно было считать закончившейся вничью, то теперь "дьяволы" показали себя во всей красе, доказав буранникам, что море, пусть даже и пресное, не только их родная стихия.
   Но что делать дальше? Возвращаться на базу считать трупы и терпеливо ждать появления кавалерии в лице Матвеева, который тут же усадит их всех писать отчет, а Гелю возьмет под неусыпный контроль, как человека, способного контактировать с буранниками, да еще и на телепатическом уровне? Куда пошлет Матвеева то существо, что говорит Гелиными устами, когда генерал предложит Возрожденным вступить в ряды спецназа или ФСБ - Сергей приблизительно догадывался. Возможно, как говорила Геля, что этому существу и недостает слов для нормального разговора, но уж эмоции-то он точно сможет передать ей, а уж она облачит их в слова. В отборные, чисто русские слова...
   Чутье подсказывало, что хотя бой и за ними - война еще далеко не окончена. Геля говорила что-то о том, что она нужна Невозрожденным. Этим буранникам второго типа, троих которых его ребята только что уложили. А Возрожденный, способный перехватывать контроль над ее телом, упоминал что-то о правилах... О том, что Невозрожденные нарушили их. Каким образом? Видимо, напав на базу. На Гелю... На него, Сергея Холодова, и его ребят.
   Если есть правила, значит есть какая-то игра, в которую они оказались втянутыми. А если есть игра, то у игры есть цель.
   Какова же цель? Чего хотят буранники, подразделявшие себя на Возрожденных и Невозрожденных? Сергей не видел особой разницы между теми и другими. Для него все они были чудовищами, и даже если Возрожденные помогали ему сейчас по какой-то причине - он не мог быть уверенным в том, что в другое время эти твари не полакомились бы его внутренностями, попадись он им в темном, заснеженном лесу.
   Что делать? Извечный русский вопрос. Все-таки вернуться на базу и, дождавшись Матвеева, убедить его обстрелять всю поверхность моря из "Градов"? Кем бы, или чем бы ни были Буранники - массированного артиллерийского удара они бы не выдержали.
   Нет, бесполезно. Матвеев, ведущий собственную игру, никогда не даст на это добро.
   А зачем ему, собственно, Матвеев и "Грады"? У каждого из его парней осталось по пять-десять гранат для подствольников. Эффект, конечно, не тот, что от "Градовской" ракеты, но все же... Акустическая волна в воде способна натворить больших дел - уж он-то хорошо это знал. С первых дней в спецназе его учили тому, что взрыв гранаты под водой смертелен для человека на расстоянии около сотни метров.
   Полынья вот она, под боком... Шмольнуть туда из подствольника, для создания особо комфортных условий и тем и другим буранникам? Или рассредоточиться и раскинуть бойцов сетью по значительной территории моря. Дать залп одновременно...
   - На базу нельзя, - сказал он Кирпичу, выжидающе смотрящему ему в глаза, - нам еще нужно поквитаться за Броненосца. Уделаем этих тварей...
   Он не успел закончить фразу. Не успел отдать приказ. Геля вздрогнула всем телом у него на руках, а затем, не открывая глаз, заговорила тем, "чужим" голосом, от которого мороз бежал по коже.
   - Не тревожь... Порождающее... - громко и отчетливо, сделав паузу перед словом "Порождающее", произнесла она, - Будет хуже. Придет смерть. Сейчас - спрячьтесь. Схоронитесь. Укройтесь. И ждите рассвета. Завтрашний день все расставит на места.
   Тело девушки вновь вздрогнуло и обмякло. Она спала... Не спало то, что делило с ней ее разум. Возрожденный, называвший себя другом.
   - Холод... - нерешительно произнес Кирпич, - Ты объяснишь нам, какого вообще хрена тут происходит?
   - Объясню, - ответил Сергей, - По дороге. Направление - юг. Будем идти вдоль берега, пока не окажемся за чертой города. Там выйдем на берег и заночуем в лесу. Идем по морю - на берегу еще опаснее, тут они, хотя бы, не смогут подобраться к нам незамеченными. Всегда быть наготове... И еще, поглядывайте под ноги. Неспокойно мне от того, что эти твари там, подо льдом.
   "А еще, - добавил он про себя, - Мне не спокойно от того, что где-то там, внизу, таится еще какое-то Порождающее, которое принесет много смертей, если его потревожить. И от того, что Возрожденный, поселившийся в сознании Гели, похоже может читать и мои мысли..."
   Не вызывала возражений и душевной тревоги разве что мысль о том, что им манипулируют, втягивая в какие-то игры. Холодов был солдатом, и привык к подобным манипуляциям. Спецназ всегда был игрушкой армейских чинов или больших правительственных шишек. Приказали отправиться в горячую точку и ликвидировать тамошнего царька - сделаем. Бросили в ад и сказали возвращаться оттуда только с Люцифером подмышкой - тоже сделаем. Легко...
   Велели играть в какие-то игры - поиграем. Для того и созданы солдаты, чтобы быть послушной игрушкой в чьих-то руках. Но только до определенного предела, ибо "игрушка" тоже умеет кусаться, и зубки у нее достаточно остры.
   Но время кусать еще не настало, поэтому отряд "Морских дьяволов" маршевым шагом уходил на юг, ища место для ночлега.
  
   Глава 10. Союзники.
  
   Холодов сидел на спальном мешке, переводя взгляд с языков пламени небольшого костра на лицо Гели. Буран, разыгравшийся три часа назад, постепенно сходил на нет, и теперь с неба сыпались лишь одинокие снежинки, сверкающие и переливающиеся будто крохотные алмазы в серебристом сиянии луны. От легкого ветра его защищал широкий тент, натянутый между двумя вековыми соснами. "Дьяволы" соорудили эту импровизированную палатку, натянув брезент под углом, так что он защищал не только от ветра, но и от падающего снега... Да и заметить с вертолета костер, скрытый тентом, было бы не так просто.
   Все это могло бы напоминать поход компании друзей на природу, или ночевку охотников, которых застал в лесу жестокий буран. Могло бы, если бы не автоматы с подствольными гранатометами, которые некоторые положили поодаль, а некоторые не расставались с ними даже во сне, обняв автомат словно лучшего друга. Да, собственно, почему "словно"?...
   Серафим и Красный стояли в карауле. Сергей знал это, но не мог и предположить, где именно они находятся сейчас. Ребята периодически меняли расположение, обходя маленький лагерь по периметру, и даже хруст снега под ногами не выдавал их присутствия. Оставалось надеяться на то, что слух буранника не более чуток, чем слух спецназовца, и тварь, решившая полакомиться спящими бойцами будет изрешечена еще на подступах к лагерю.
   Первую двухчасовую вахту отстоял сам Холодов в компании с Царапычем. Потом пришел черед Красного и Серафима, но Сергей так и не смог заснуть. Он сидел у огня, глядя то на него, то на Гелю, и гадая, что же сейчас происходит в ее голове. Говорит ли она со своим новым знакомым, или путешествует вместе с ним по райским кущам, порожденным воображением? Быть может именно сейчас буранник раскрывает ей тайны игры, в которую она оказалась вовлечена. Игры двух видов буранников между собой. Игры, которая на первый взгляд не касается людей...
   Она шевельнулась, и улыбнувшись во сне протянула руки к огню. Должно быть, она совсем не чувствовала боли в раненной руке, и Сергей не знал, что было тому причиной. Мощная доза анальгетиков, которые вколол ей пехтура меньше часа назад, или что-то иное. Что происходило с ее организмом после укуса буранника? Остановила ли сыворотка превращение, или же просто оттянула его на неопределенный срок?
   Должно быть какое-то неосторожное движение все же причинило ей боль, потому что Геля, улыбка, вдруг, сошла с ее лица, а глаза раскрылись, удивленно и испуганно оглядывая все вокруг. И лишь когда ее взгляд остановился на лице Сергея, в нем пропала тревога и беспокойство.
   - Хорошо спала? - спросил Холодов, просто потому, что нужно было о чем-то спросить.
   - Неплохо... - нерешительно ответила Геля. Ответила просто потому, что нужно было что-то ответить, - Где мы?
   - В лесу. Море неподалеку. Будь сейчас лето, ты могла бы услышать шум его волн. Нет, наверное не шум, шелест. Волн тут, наверное и не бывает?
   - Бывают... - Геля улыбнулась, вспоминая что-то, - Конечно, не такие, как у вас во Владивостоке.
   - Да... - задумчиво ответил Сергей. Воспоминания тут же перенесли его во Владивосток, ставший родным за пятнадцать лет службы. Гораздо более родным, нежели Красноярск, в котором он родился и вырос. Вспомнился рокот прибоя и шум волн, накатывающих на металлические корпуса авианосцев и крейсеров. И зима там была не такой как здесь - более теплой, но и более пронизывающей от огромного количества влаги, витавшей в воздухе. От дыхания океана.
   И вдруг он вспомнил еще кое-что. Что никогда за время их короткого знакомства с Гелей не говорил ей о том, где служил. "Не тревожь Порождающее..." - сказала она тогда, сразу же после боя с буранниками. Точнее - не она, а то, что жило в ней, но это было не важно. Важно было то, что это существо смогло прочесть его мысли, смогло предугадать что он собирался сделать и вовремя остановить его.
   Вовремя ли? Быть может все же стоило закидать Обское море гранатами и перебить всех буранников до единого. И Возрожденных и Невозрожденных! Похоронить их под толстой коркой льда вместе с их играми и интригами?! Чтобы никто больше не смог залезть в его голову.
   - Геля, - вмиг посерьезнев, сказал он, - Ты знаешь, где я родился?
   - Конечно, - ответила она, и снисходительная улыбка заиграла на ее губах. Так улыбаются глупым детям, задающим глупы вопросы, - Ты родом из Красноярска. Милый город, хоть я никогда там и не была. Широкая река, почти такая же, как наша Обь, и широкий город... Они во многом похожи, не так ли?
   - Так... А теперь объясни, откуда ты все это знаешь?!!
   - Ты думаешь об этом, поэтому я могу читать твои мысли. Я не могу заглянуть глубоко, но то, что творится у тебя на первом слое сознания я вижу отчетливо.
   - Раньше ты этого не умела... Зато умело то существо, что обитало в твоем мозгу. С кем я разговариваю сейчас?
   - Со мной, - мягко ответила Геля, - С той девушкой, которой ты, как тебе казалось, спас жизнь на станции. На самом деле мне ничего не угрожало - если бы вы не подоспели - Павел сам отнес бы меня к дверям "Айсберга", да еще и постучал бы в дверь. Но он был уверен, что вы придете, и оказался прав.
   - Павел? У этой твари есть имя?
   - У всех Возрожденных есть имена, и для них они не просто слова или пустые звуки. Они помнят многое из прошлой жизни. Павел, например, хорошо помнит тебя.
   - Павел?..
   Сергей понял, о ком она говорит. Старлей Павел Котелков по прозвищу Челентано, прикомандированные к его подразделению во Владивостоке лет шесть назад. Молодой, веселый, разбитной. Его, вместе с Кирпичом, Броненосцем, Пехтурой и еще двумя бойцами Сергей и взял с собой сюда, в Бердск, когда пришел приказ о его направлении на "Айсберг". Челентано был последней жертвой... Тем, кто остался в живых после укуса буранника, отхватившего ему ногу под водой. Тем, кто превратился в буранника, с которым Сергей впервые попытался установить контакт.
   "Мне приказано поговорить с тобой! Понять, способен ли ты на контакт. Ты можешь подать мне знак, что понимаешь меня?"
   "Дай мне еще пару дней! Просто дай мне еще пару дней!"
   Буранник ответил ему его же собственным голосом, прозвучавшим в его собственной голове, а еще, словно издеваясь, доказал свою разумность, весьма умело прорычав мотив "Союз нерушимый республик свободных"... Котелков превратился в Возрожденного! В буранника, владеющего телепатией, и все это время он был рядом, в сознании Гели. Давал ему советы через нее, периодически подчиняя себе ее тело. Вел его, подчиняя правилам своей игры.
   - Он убил тогда двоих молодых парней... - сказал Сергей, чувствуя, как лицо заливается краской, а в душе вскипает ненависть. Эта тварь называла себя другом. Устами Гели говорила о том, что хочет помочь... Чушь! Плевать на оба вида буранников. Плевать на их игры! И те и другие были убийцами, любившими человеческое мясо. Хищными животными, подлежащими уничтожению.
   - Он сожалеет, Холод. У него не было выбора - чтобы остаться в живых ему нужно было питаться. Если бы на его пути встал кто-то из твоей команды, он не смог бы убить его. Ты поступил бы точно так же...
   - Я?! - воскликнул Сергей, сделав попытку подняться на ноги.
   - Ты! - осадила его Геля, - И ты уже сделал это. На "Айсбеге" не осталось в живых никого. Да, их убили Невозрожденные, но в этом есть и твоя вина. Ты знал, что людям генерала нечего им противопоставить. Ты знал, что все они умрут, и где-то в глубине души даже рассчитывал на это. Ведь чем дольше Невозрожденные будут заняты ими, тем дальше успеешь уйти ты со своим отрядом и со мной.
   - Я защищал своих людей. И тебя!
   - Да, но ценой десятков жизней.
   - Мы не удержали бы базу! Внутри у нас не было бы шансов.
   - Но ты мог бы взять всех с собой. Вывести из здания всех, и тогда погибло бы куда меньше людей.
   Сергей промолчал, понимая, что она права. Он не хотел признаваться в этом даже себе, но что толку спорить, если твой оппонент умеет читать мысли? Война подобна шахматам. Пожертвуй пешкой, чтобы спасти ферзя. Ферзем был он и его "дьяволы". Пешками - люди Матвеева. Сам не осознавая того, он пожертвовал ими.
   - И Павел сделал также, - продолжала Геля, опять уловив его мысли, - Он должен был спастись чтобы сделать все, что сделал год спустя. Чтобы подарить мне второе рождение, чтобы спасти тебя от Невозрожденного. Ты прав, Холод, это шахматы, и партия началась еще год назад. С твоим появлением здесь. А сейчас - сними своих людей с караула и разбуди остальных. Нас больше не нужно охранять - это сделают Возрожденные. А для вас всех пришло время узнать правила этой партии. Узнать свою цель - то, что вы должны сделать.
   Геля проснулась другой. Ее глаза теперь сверкали иначе, ее губы иначе складывались в улыбку. Все движения были немного иными - изменились на грани человеческого восприятия. И, наконец, она обрела способность читать мысли... А еще - научилась отдавать приказы, которых невозможно было ослушаться.
   - Красный! Серафим! - крикнул Сергей в пустоту ночи, - Идите сюда. Вахта окончена. Все остальные - подъем!
   - И пусть сложат оружие, - добавила Геля, - Я не хочу, чтобы они, сдуру, открыли огонь по моим друзьям.
   - На это они не пойдут, - возразил Холодов.
   - Пойдут. Если ты прикажешь.
   И она была права... С недовольным ворчанием бойцы поднимались со своих мест и, откладывая в сторону оружие, подсаживались к костру. Поближе к Геле. И даже когда случайный порыв ветра донес до них запах тухлых яиц, достаточно было одного слова Сергея, чтобы все остались на своих местах и терпеливо ждали, когда шестеро огромных, почти сливающихся со снегом чудовищ вышли из темноты, чтобы кольцом улечься вокруг людей.
   - Это друзья, - сказал Сергей, сам не веря в свои слова.
   - Это союзники, - поправила его Геля, и он отчетливо ощутил разницу между этими двумя словами. Но имея могущественного врага, неплохо было бы заручиться поддержкой могущественных союзников. Таких, как Возрожденные.
  
   Глава 11. Возрожденные.
  
   Геля проснулась другой. Она поняла это едва открыв глаза. Ей показалось, что переменился мир вокруг нее - по-другому падал снег, по-другому ветер обдувал ее лицо. Но она понимала, что изменился не мир - изменилась она.
   "Превращение происходит во сне..." - шепнул ей Возрожденный, которого, как она теперь знала, звали Павел.
   "Как и Возрождение?" - спросила она.
   "Сон - это маленькая смерть. Смерть несет Возрождение."
   Она проснулась другой и чувствовала это. И Сергей почувствовал это, едва взглянув ее глаза - Геля поняла это, когда их взгляды встретились. Он боялся ее! Суровый, закаленный в боях "Морской дьявол" боялся ее!
   И это было плохо, ибо он нужен был ей. Нужен был Возрожденным... Нужен был всем тем людям, что спали сейчас в Новосибирске и Бердске, не догадываясь, что между их городами, на просторах Обского моря, скоро должна решиться их судьба. Быть может и судьба человечества, ибо никто не знал что будет, если Невозрожденные одержат победу. Никто не мог предсказать их поведение.
   Поэтому Геля как могла попыталась успокоить его, подготовить к тому, что шестеро Возрожденных, незримые и неслышимые в ночи, уже давно несут вахту вокруг их лагеря, оберегая их от посторонних глаз. Любых глаз, кому бы они не принадлежали.
   А когда люди были готовы, когда они смирились с тем, что те, кого они считали злейшими врагами, вошли с ними в союз, когда она заставила Сергея ощутить вкус чужой крови на своих губах, напомнив ему об умерших - Геля начала свой рассказ.
   - Вы думали, что это ваша операция, - заговорила она, обращаясь прежде всего к Сергею, а уж затем ко всем остальным, - И я понимаю вас. ФСБ считала, что они держат Обское море под колпаком наблюдения, и я могу понять и вашего Матвеева. Все вы ошибались! Операция перестала быть вашей практически с того момента, как вы прибыли сюда.
   Это вы были под колпаком. Вы, вся ваша база и вообще все, что касалось "Холода", если оно находилось близко к морю. За вами наблюдали все это время, кроме, конечно же, теплого времени года. Это была операция Возрожденных, которых вы называли буранниками.
   Они могут читать ваши мысли - не глубокие, а лишь те, что находятся на поверхности сознания. Но и этого хватает, так как вы всегда думаете о том, что волнует вас в данный момент. Возрожденные знали все, начиная от ваших имен и заканчивая количеством патронов в вашем оружии. Но они не играли с вами и не использовали вас. Поймите это и примите правила этой игры. Они - ваши союзники, и их враг - не человек, а Невозрожденные. Существа, внешне не отличимые от них, но на деле же - низшие. Невозрожденные... Этим все сказано.
   Возрожденным много лет. Они жили в этом море почти с самого его создания - впрочем, они не помнят этого и не ведут счета прожитым дням. Это удел людей.
   - Счастливые часов не наблюдают? - буркнул Кирпич, но Геля не удостоила его реплику вниманием.
   - Они жили здесь, и были полноправными хозяевами этого водоема, пока не совершили всего одну ошибку. Предупреждая ваш вопрос, скажу сразу, да, они убивали людей. Да, они хищники, и для выживания, для того, чтобы сохранить и тело и разум им нужно человеческое мясо. Каждый Возрожденный за зиму убивал двух человек. Изредка - трех... Они никогда не брали больше, чем им было необходимо для выживания, питаясь в основном рыбой.
   - Закон джунглей? - спросил Сергей, и в его голосе чувствовалось недоверие, - Не убивай больше, чем можешь съесть?
   - Нет, - возразила она, - Не убивай больше, чем необходимо для выживания. Они не звери, Сергей! Они помнят, что когда-то были людьми.
   - Что-то не верится в то, что такую махину, - Сергей кивнул на одного из их молчаливых стражей, - Можно накормить одной лишь рыбой.
   - Они черпают силу из Порождающего... - ответила Геля и запнулась на этом слове, столь много значащем для любого Возрожденного, и увидев в глазах Сергея вопрос, тут же продолжила, - Не спрашивай, я не смогу тебе ответить, что это такое. Они и сами не знают этого, и я не знаю, хотя по образу мышления практически стала одной из них. Это заложено у них в подсознании с самого рождения - Порождающее, это то, из чего вышли Возрожденные, но как это произошло - они не знают. Порождающее толстым слоем покрывает дно моря, и если зарыться в него на все Зеленое Время... - Геля вновь осеклась, поняв, что только что перевела на язык людей то, что для Возрожденных было лишь образом, построенном на эмоциях, - На все лето, то Порождающее напитает их тело силой. Они знают и то, что зимой им нельзя приближаться к Порождающему, потому что оно несет смерть. Никто и никогда не проверял это, они просто знают об этом, и все...
   Они не знают, что меняется зимой - Порождающее, или они сами, но думают, что на Белое Время что-то меняется в них самих. Порождающее неизменно...
   Вот их образ жизни - бодрствовать зимой и впадать в глубокую спячку в Порождающем на лето. Так они жили долгие годы, пока однажды, год назад, не совершили ошибку. Всего одну, которой достаточно было, чтобы все пошло кувырком. Один из них не справился с человеком. Они считали, что такого не могло быть, что человек, будучи гораздо слабее физически, не в состоянии нанести Возрожденному ни малейшего вреда...
   - Но мы же прикончили троих буранников, - возразил Серафим, - Этой ночью...
   - Вы убили троих Невозрожденных, а это совсем другое дело. Они не прошли через Возрождение. Они не помнят своего прошлого, и, наконец, они не умеют читать мысли. Скажи, Денис, - и Геля улыбнулась, когда "дьявол" вздрогнул при упоминании своего настоящего имени. В самом деле, в магии имени что-то было... - Тебе не приходилось драться с противником, который читает твои мысли? Представь, что он может заблокироваться от твоего удара раньше, чем ты нанесешь этот удар, ибо он наперед знает каждый твой шаг, потому что ты думаешь о нем. Представь, что он уходит с линии огня раньше, чем ты прицелишься, потому что он знает, куда ты будешь стрелять.
   У тебя не было бы ни малейшего шанса, даже будь этот противник человеком. А теперь добавь к этому сверхчеловеческую реакцию, вчетверо большую силу и ловкость и вдесятеро меньший болевой порог. Скажи, ты рискнул бы сойтись с таким врагом? К тому же, вспомните, в первой схватке с Невозрожденными вы не смогли победить. Чтобы убить это существо вам потребовались автоматы - более легкое оружие здесь не годилось. И как вы думаете, были ли шансы остаться в живых у случайного человека, не служившего в рядах спецназа и не вооруженного ничем кроме своих зубов и ногтей?
   И Возрожденные думали также. Они помнили о том, что были людьми, но в их голосах мало что осталось от прошлой жизни. Знакомясь с вами им пришлось заново узнавать об огнестрельном оружии, о гранатах, о кораблях и всем прочем, что вам кажется таким простым и понятным. И то, когда дело будет сделано, и Невозрожденные проиграют эту игру, потребуется всего лишь одна зима, чтобы Возрожденные забыли все, что узнали о людях. Их память автоматически отсеивает все лишнее, как, впрочем, и ваша.
   - Все началось с той девочки? - спросил Сергей, - С Маши?
   - Да, - Геля кивнула, чувствуя, что ее рассказ захватывает его. Он хотел узнать о Возрожденных больше, начинал интересоваться ими, начинал хотя бы пытаться их понять, и это было хорошо, - Она смогла выжить, смогла отразить нападение Возрожденного.
   - Но он успел укусить ее?
   - Да.
   - Как она спаслась?
   - Чудом... Иначе это не назовешь. Чудом, или невероятным совпадением. Возрожденные боятся огня, но до встречи с Машей они не знали об этом. Вы чувствуете это запах? Запах тухлых яиц... Вы знаете, что это?
   - Сероводород, - ответил Сергей не колеблясь.
   - Да, вы называете его так. А что он напоминает вам еще?
   - Запах пластида... - усмехнувшись ответил Пехтура, - Пластиковой взрывчатки.
   - Она хорошо горит... - подвела итог Геля.
   - Хорошо взрывается! - возразил Пехтура.
   - Какой-то процесс жизнедеятельности организма Возрожденных вызывает то, что они буквально окутаны облаком сероводорода. А он горюч... И никто не мог предположить, что в кармане у Маши окажутся простые новогодние петарды, которые и воспламенят шерсть напавшего на нее Возрожденного.
   - Но ты сказала, что они могут читать мысли? Неужели этот буранник не предугадал ее действий?
   - Предугадал. Вот только он не помнил, что такое петарда. В то время, когда он был человеком, петард не было вовсе, поэтому когда он прочел в сознании Маши мысль о них, он не предал этой мысли значения. Она думала, что имеет дело с каким-то животным, и считала, что зверь должен бояться громких звуков. Быть может, имей она дело с волком или медведем - жизнь бы ей спас именно этот раскатистый хлопок. Но на нее напал Возрожденный, который не боялся ничего...
   - Кроме огня?
   - Кроме огня... только он и сам не знал об этом. Петарда попала на его шкуру, и Возрожденный вспыхнул ярким пламенем. Обожженный и почти потерявший сознание от боли и страха, он бросился в воду и смог выжить... Ну а девочка осталась в живых, отделавшись лишь незначительным укусом, через который в ее кровь попало то, что вы называли бета-ферментом.
   Возрожденные считали, что она умрет от потери крови, заблудится в буране и замерзнет насмерть, поэтому даже не попытались ее преследовать. Она и умерла... Умерла как человек, но вместо нее пришел Невозрожденный.
   Тогда Возрожденным пришлось осознать многое, о чем они не задумывались раньше. О Превращении им было известно также, как и о Порождающем - откуда-то из глубин памяти. Поэтому когда умирал один из них, а за все годы жизни Возрожденных это случалось всего два раза, они выбирали человека для того, чтобы превратить его в себе подобного. Они никогда не задумывались о технике превращения, просто зная, как оно должно произойти, и все. Но с появлением Невозрожденных все изменилось...
   Им пришлось познать отличия этого нового вида от них самих, и понять свою ошибку. Чтобы Превращение прошло полностью, чтобы человек переродился, но не стал Невозрожденным, не забыл о том, кто он, и не опустился до уровня разумного животного, его Отец - Возрожденный, постоянно должен быть рядом. Вместе с бета-ферментом, проникающим в тело человека, Возрожденный должен был проникнуть в его разум, и вести его вперед, к свету, не позволяя свернуть во тьму.
   А для этого нужна была боль... Сами не осознавая, зачем они делают это, превращая человека в себе подобного Возрожденные всегда наносили ему какое-нибудь страшное увечье, - Геля подняла перед собой свою изуродованную руку, лишенную кисти, - Боль и ощущение потери распахивает разум человека, и тогда Отец, Возрожденный может войти в него.
   Превращение происходит в два этапа - сначала человек умирает. Умирает духовно, теряя все, что когда-то знал и помнил. Именно эту стадию они называют Превращением или Рождением. Человек умирает, но в место него рождается что-то новое. Тело меняется, обретая новую силу и новые возможности. Забывается и боль и ощущение потери, так как скорость регенерации у этого нового существа будет просто невероятной. Откушенная рука перестает болеть в первую же ночь, а еще через неделю вместо нее вырастает новая, только теперь уже не рука, а когтистая лапа.
   И если Отец по-прежнему рядом с тем, кто проходит Превращение, то наступает второй этап. Возрождение. Это новый сон, новая маленькая смерть, во время которой Отец ведет свое дитя через тьму к Возрождению. Возвращает ему часть памяти и дает ему частичку своей, превращая существо, бывшее когда-то человеком, в сочетание человека и зверя. Так на свет появляется Возрожденный!
   Но если Отец оставит его, если покинет его сознание раньше, чем дитя пройдет тьму - его разум так и останется в ней, застряв на середине пути. Не пройдя Возрождения.
   - Маша отпугнула своего отца? - спросил Сергей, моментально уловив суть, - И он не смог провести ее?
   - Да. Тот Возрожденный не нанес ей серьезной травмы, и она не познала ощущения потери. Он не смог бы войти в ее разум, даже если бы захотел. Только потеряв что-то человек распахивает свою душу для чего-то нового. Так слепой обретает тонкий слух, а глухой - удваивает свою физическую силу. Эти процессы близки к Возрождению...
   Маша стала первым Невозрожденным. Ей досталась лишь генетическая память ее Отца - знания об этом мире, достаточные для выживания в нем. Знания дикого зверя.
   Она знала о Порождающем, о том, что должна опасаться солнца - оба вида нуждаются в холоде, потому и охотятся только зимой, а летом прячутся от солнца на дне моря, в Порождающем, знала, что для выживания ей нужно человеческое мясо.
   Но она не знала слишком много. Что люди опасны. Что сама она когда-то была человеком. Не знала, как проникнуть в чужой разум и как читать мысли... Она осталась зверем. В меру разумным, но все же зверем. И она стала охотится...
   - Создавая других, подобных ей?
   - Да. Она и другие созданные ей Невозрожденные не понимали, что должны прятаться от людей, держать свое существование в тайне. Не понимали, что большое число жертв среди людей на берегах Обского моря неминуемо повлечет за собой интерес людей к этой теме. Не понимали, что одним ударом вы, военные, можете уничтожить всю жизнь в Обском море...
   - Возрожденные не могли их остановить? Поубивать их всех? Или просто поговорить с ними, убедить в необходимости скрываться и не убивать людей в таком количестве?
   - Не могли... Невозрожденные боялись их, чувствуя в них силу. Чувствуя их прикосновения к своему разуму. А бояться - значит ненавидеть. Да, их можно было бы убить, и в самом начале силы Возрожденных хватило бы для того, чтобы убить тех двух - трех Невозрожденных, что жили вместе с ними в Обском море. Потом это, конечно же, стало проблемой - Невозрожденных стало слишком много...
   - Но почему твои друзья не пресекли увеличение числа Невозрожденных в зародыше? - спросил Сергей, - Почему не убили то существо, что некогда было Машей, в самом начале, когда впервые встретили его на своей территории? Как я понимаю, сейчас между этими двумя видами буранников идет война?
   - Это не совсем война... - Геля помрачнела. Как объяснить ему то, что естественно для Возрожденных, но непривычно для человека? - Друг с другом воюют лишь люди. Возрожденный никогда не обнажит клыки против другого Возрожденного. Это закон... Они не животные, Сергей, и не люди. Они выше и тех и других, сочетая в себе лучшее, что взяли от обоих видов. У них есть понятие чести, а убийство себе подобного претит им также как вам, скажем, претит детоубийство.
   Детоубийство... - Геля на мгновение задумалась, а затем оживилась, нащупав нужную нить разговора, - Скажи, ты смог бы убить собственного сына?
   - Смотря к чему ты это спрашиваешь?
   - Допустим, твой сын предал тебя. Я не знаю... Выдал государственную тайну, или вообще записался добровольцем в армию противника. Придумай ситуацию сам, а я считаю ее из твоего сознания.
   - У меня никогда не было сына... Но я попытаюсь себе это представить.
   Геля сконцентрировалась, проникая в его разум. Сейчас, когда Холодов знал об этой ее способности, сделать это оказалось несколько труднее. Неосознанно и сам не желая этого, он блокировал свой мозг, пытаясь не пустить ее туда. Но секунду спустя телепатический барьер рухнул, и Геля увидела образ, который он нарисовал для себя.
   - Пусть так... Пусть твой сын служил в горячей точке на Кавказе, подсел там на наркотики и стал продавать оружие из своей части, меняя его у боевиков на гашиш. Пусть так... Скажи, ты смог бы убить его?
   - Нет. Наверное, нет...
   - А если бы он самолично застрелил командира части? Нет, передал бы его боевикам?
   - Возможно... Но к чему все это?!
   - Невозрожденные - их дети! - Геля обвела рукой шестерых чудовищ, молчаливо взиравших на людей и, без сомнения, понимавших каждое их слово, - Неудачные дети, предавшие своих родителей. Но предавшие не по своей воле. Неразумные дети, совсем как в твоих мыслях, по глупости подсевшие на иглу. А если бы твой ребенок родился чудовищем? Ты бы убил его, или попытался сделать человеком? Ведь живут же семьи, в которых рождаются дети-дауны, и зачастую эти дауны вырастают более порядочными, нежели их сверстники, рожденные вполне нормальными, но не получившими должного воспитания.
   Они пытались поговорить с Машей, пытались проникнуть в ее разум, пытались провести ее дорогой Возрождения. Не получилось... Она слишком боялась их, чувствуя в Возрожденных ту силу, что вызвала к жизни ее. Представьте, что к вам с небес спустился ангел-хранитель, который, вдруг, заявил, что вы живете неправильно и что надо жить совершенно по-другому. Согласитесь, у вас будет шок, но вы последуете его совету.
   - Но мы - люди, а Маша - уже не человек, - сказал Сергей, и Геля удовлетворенно кивнула. Самую суть он ухватил.
   - Они пытались говорить с ней, и с теми, кого она создала потом. Пытались убедить Невозрожденных охотится реже, и не создавать других таких же, как они. Приглашали примкнуть к ним и стать частью их семьи... Но Невозрожденные не прислушались к их доводам. Итогом стал молчаливый бойкот друг друга. Встречая Возрожденного под водой Невозрожденные тут же уплывали прочь, не желая даже встречаться с ними взглядом.
   Следя за своими нерадивыми детьми Возрожденные не упускали из виду и людей, а в частности - вас, "Морских дьяволов", присланных сюда для того, чтобы захватить несколько "объектов". Как вы пытались войти с Возрожденными в контакт, так и они пытались войти в контакт с вами. Итогом этих попыток стало Превращение Павла в Возрожденного.
   - Кто убил других двух моих ребят? - спросил Сергей.
   - Одного - первый из Невозрожденных. Маша... Других тогда еще не было... Возможно, что именно вы стали катализатором, ускорившим их появление. Обнаружив, что кто-то стал вторгаться в ее владения, она решила создать свое потомство, чтобы большим числом дать отпор незваным гостям, то есть вам. А ее генетическая память, доставшаяся ей от ее Отца, подсказала, как создать свое дитя, используя человека.
   Возрожденные пытались вступить с вами в контакт. Конкретно - с тобой, Сергей, поняв, что ты - командир и лидер. Во время очередной вашей вылазки под воду один из них пытался ранить кого-нибудь из твоих бойцов. Но так получилось, что в схватке один из них погиб... У Возрожденного не было выбора, иначе застрелили бы его. Тогда он откусил ногу Павлу, и позволил другим поднять его на поверхность. Дело было сделано - Павел потерял ногу, и эта потеря распахнула его душу для того, чтобы в нее мог проникнуть его Отец.
   Он все время был рядом с базой, ища в ней тебя, а когда нашел - понял, что Возрожденные допустили ошибку, пытаясь войти в контакт с тобой. Ты собирался застрелить еще даже не прошедшего Возрождение Павла... Для тебя он был лишь чудовищем, даже когда его Отец, используя его тело, попытался поговорить с тобой, используя доступные ему знания. Он хотел доказать тебе разумность Павла...
   - И доказал! - Сергей невесело усмехнулся, - Когда он попытался пробурчать гимн СССР, я подумал, что надо мной откровенно издеваются. Я еще долго жалел, что не пристрелил его тогда... Как он сбежал? Мы всей базой гадали, как можно так изогнуть себе шею, чтобы перегрызть ремни?
   - За ним пришел Отец.
   Сергей кивнул. Еще одна часть головоломки встала на свое место.
   - После этого Возрожденные отказались от попыток поговорить с людьми, - продолжала Геля, - Они лишь присматривались к вам, изучали ваши возможности и способности. И, в то же время, пытались понять, что вам известно о них.
   В то же время, в начале этой зимы, настоящей проблемой стали Невозрожденные. Их количество превысило десяток, и Возрожденные потеряли им счет. Они больше не могли отслеживать все их передвижения по морю и вне его, даже используя телепатию. И тогда было решено вновь попытаться поговорить с ними, но уже не чтобы примириться и жить вместе, сообща, а чтобы приструнить не в меру активных детей.
   - Естественно, из этого ничего не получилось...
   - Естественно... Возрожденные поставили им ультиматум. Велели убираться прочь из Обского моря, или научиться жить с ними, принять правила их жизни, их кодекс чести и их законы. В противном случае... В противном случае Возрожденные грозили уничтожить их, но это было чистой воды блефом. Они не смогли бы убить собственных детей, даже таких...
   Естественно, ультиматум был отвергнут. С этого и началась война... Нет, не война, а взаимные угрозы и различные пакости. До драки дело так ни разу и не дошло - даже имея соотношение сил четверо против одного Невозрожденные боялись напасть. А стоило коснуться их разума, как они убегали прочь, боясь этой силы больше, чем силы клыков и когтей.
   Они приняли по крайней мере одно правило из все - буранники не убивают буранника. Хотя не нарушили они его, пожалуй, не из чести, а из страха... А примерно неделю назад война была объявлена официально, и превратилась в игру. В шахматную партию...
   Когда-то в детстве я видела фильм в котором к трехтысячному с гаком году цивилизация достигла таких высот, что одно государство могло стереть другое с лица Земли за доли секунды. Казалось бы, при таком соотношении сил войны должны были бы быть искоренены, но они лишь перешли в новую фазу. Вместо того, чтобы посылать на смерть миллионы солдат или выпускать сотни ядерных ракет друг против друга, враждующие государства играли в игру. В ней на специальном поле сходились в бою два гигантских робота, и государство, робот которого побеждал, считалось победившим и в войне.
   Бой проходил строго по правилам и исключал всякие жертвы, кроме, конечно, разваливающихся на части роботов... Но на деле бой выигрывался еще до того, как роботы сходились в поединке. Разведка выясняла, что робот противника будет иметь такое-то слабое место, и все вооружение их бойца подбиралось именно так, чтобы поразить это самое слабое место. Или же, допустим, становилось известно, что робот-противник будет оснащен новейшим сверхмощным лазером, и именно на него враги возлагают большие надежды. И при подготовке своего робота конструкторы строили его так, чтобы этот лазер не мог причинить ему вреда.
   Что-то подобное предложили и Возрожденные. Каждая сторона выставит на бой своего бойца. Своего Сражающегося, как это звучит на их языке. Это должен быть новый боец, только что, за несколько дней до боя, созданный из человека.
   Ставка в игре - проигравший уходит с Обского моря. Если Возрожденные проиграют - они должны будут уйти, а они уверены в том, что это неминуемая смерть.
   - Они могут жить только в пресной воде? - спросил Сергей, - Если так, то почему бы им не обосноваться в каком-нибудь другом озере или реке?
   - Дело не в этом. Дело в Порождающем, в которое они погружаются на всю зиму. Из Порождающего они черпают свою силу, и если его не станет - Возрожденным придет конец.
   - Значит, тот, вид, что проиграет - будет уничтожен?
   - Вероятнее всего так, но они не уверены в этом. Вероятнее всего ни те, ни другие не смогут жить без Порождающего... Вот неизвестно, понимают ли это Невозрожденные. Мне кажется, что нет.
   - Значит буранники не убивают буранников... - смакуя слова произнес Сергей, - А что же это, как не убийство?
   - Это узаконенное убийство. Это казнь! Разве у нас, людей, ничего подобного нет?
   "Морские дьяволы" переглянулись, и в их взглядах читалось, что они признают Гелину правоту. Если сам не без греха - не упрекай в этом другого...
   - Тогда противостояние перешло в новую фазу, - продолжила Геля, - Каждая сторона должна была подготовить бойца, и каждая сторона приступила к этому, только по-своему. Возрожденным нужна не просто победа - им нужен разгром противника! Они хотят не просто показать Невозрожденным свое превосходство в силе - они хотят доказать свою правоту. Доказать, что основной принцип их жизни - верен.
   - И какой же их основной принцип?
   - Уважай людей...
   Сергей замолчал, осмысливая услышанное, и Геля продолжила, стремясь закрепить эффект.
   - Да, именно так. Возрожденные помнят, кем они были до Превращения. Они никогда не убивают больше людей, чем это необходимо. Они признают главенство людей, признают их силу и мощь... Они просто хотят спокойно жить здесь, в Обском море, и не их вина, что время от времени им приходится выходить на берег, чтобы убивать. Невозрожденные же слишком импульсивны для того, чтобы понять, что связываться с людьми опасно. Они считают вас... нас... Считают нас не более чем кормом, пусть и способным, порою, дать отпор. И если они победят в этой игре, если Возрожденным придется уйти, а значит и умереть - сражаться с Невозрожденными придется уже людям. Они будут стремиться увеличить свою популяцию, стремиться освоить новые территории, а значит будут и убивать.
   Они всего лишь дети. Неразумные дети, не понимающие, что вторят. Дайте ребенку один из ваших автоматов и полную свободу, и посмотрите, сколько горя он принесет...
   Возрожденные должны победить... При чем победить, сломив противника...
   - Как это сделать, и зачем нужны мы? - спросил Сергей, и Геля возликовала. В этом вопросе была готовность к действию. Он понял! Он был готов драться на их стороне!
   - Все происшедшее в последние два дня - часть плана Возрожденных. Им нужен был свой агент в "Айсберге", и им стала я. Впрочем, им мог бы стать любой человек, даже тот бедолага, погибший на станции. Женя... Его звали Женя... Павел напал на него, когда тот рыбачил на Обском море. Они вызвали буран, и...
   - Они вызвали буран?! - воскликнул Сергей, - Они могут контролировать погоду? Как они это делают?
   - Да, могут... Они сами не понимают, как делают это, но тем не менее делают. Ты слышал легенды о шаманах, которые молятся своим языческим богам, прося у них дождя? И, ведь, иногда боги откликаются на их молитвы.
   У Возрожденных тоже есть свой бог. Первородный. Тот, кто сотворил их... Они уверены в том, что он существуют, и даже слышат его голос, когда он откликается на их молитву.
   - Бред какой-то... - сказал Сергей, и Геля, легким касанием проникнув в его мозг, увидела образ, нарисованный его воображением. Десяток буранников, которые, сев в кружок задирают морды к небу и воют, вкладывая в этот вой слова молитвы.
   "О Первородный! У-у-у-у-у-у-у... Пусть небо разверзнется! У-у-у-у-у-у-у! Пусть снега сойдут на землю...."
   Действительно бред....
   - Все не так... - улыбнувшись, сказала она, и видя удивление в его глазах, пояснила, - Прости, я вновь заглянула в твои мысли. Так проще... нет никаких молитв - достаточно просто чтобы все Возрожденные просто пожелали, чтобы начался буран. Так легче охотится... Впрочем, они делают это достаточно редко, опасаясь привлечь к себе лишнее внимание.
   Их шестеро. Всего шестеро, и больше не будет - они не хотят увеличивать свою семью свыше этого числа. Всех шестерых вы видите сейчас перед собой. И если все они в один момент мысленно обратятся к первородному... Это похоже на проникновение в разум - они делают это также, как я касаюсь вашего сознания. Они просто посылают телепатическую просьбу, и первородный отвечает им. Они слышат его рык, раздающийся у них в головах. Страшный, громоподобный рык! Павел показывал мне свои воспоминания об этом - это действительно наводит ужас. Этот рык означает, что просьба услышана, а затем, если в этот момент они находятся под водой, то ощущают, как на мгновение все море приходит в движение. Всего лишь на мгновение - это похоже на маленькое землетрясение... И источник этого толчка - Порождающее.
   Павел показал мне и это, и знаете, что мне показалось... Что оно живое! Вся эта масса, покоящаяся на дне Обского моря, похожая на плотный ил. Это страшно... Наверное, еще и поэтому Возрожденные редко пользуются своим умением вызывать бураны. Боятся прогневить Первородного и Порождающее, которое каким-то образом связано с ним.
   - Все ясно... - Сергей неопределенно махнул рукой, - Продолжай. Ты говорила об их плане, об этой игре...
   И вновь Геля ненавязчиво коснулась его разума, считывая оттуда образы и эмоции.
   "Сумасшедший дом! БББ - Большой Бог Буранников! ППП - Пресловутое Подводное Порождающее!"
   Ясно, что ничего не ясно. Он боялся, ощущая, что впутался во что-то, что выше его понимания. Выше понимания человека вообще! Но как объяснить ему, что и сами Возрожденные испытывают сходные чувства?
   Самой Геле, которую угораздило родиться в слегка набожной семье, с детства внушали мысль о существовании Бога, Рая и Ада, а также о приближении страшного суда. Ее бабушка была яркой иллюстрацией к песне какой-то попсовой группы времен конца 90-х, а если быть точнее, то присутствовавших там слов: "Вы говорили, Бога нет, кресты церквей рубили... Потом сжигали партбилет и к храму приходили..." Это был как раз тот случай, и воспитывавшая Гелю бабуля после краха СССР стала настолько же ярой прихожанкой, насколько раньше была ярой коммунисткой. Вот только ее понимание религии было несколько странным - она, как и все, верила в своего Бога, немного изменив библию по своему вкусу, вот только ее Бог был Суровым Богом! Богом, который как и усатый Иосиф Виссарионович, помогал "хорошим" людям и всячески старался изничтожить "плохих".
   Религию она понимала как политику кнута и пряника, и упорно старалась внушить эту мысль и своей внучке. Вот только десятилетняя Ангелина просто не могла понять, как же можно верить в Бога, тем более, в Сурового Бога, практикующего наказания, если никто его никогда не видел и не слышал, а все жизненные трудности можно с одинаковым успехом списать на божеское наказание и на банальное невезение?
   Возрожденным было не в пример тяжелее. Они знали, что их бог существует. Слышали его громогласный рев, и ощущали, как по его приказу движется Порождающее! Для нее, воспитанной в православной вере, это было бы подобно тому, как если бы на ее глазах Иисус мановением руки заставил бы потухнуть адские котлы и повелел бы им отныне обогревать райские кущи, в которых, вдруг, наступила зима.
   Страшно прогневить Бога, земные толкователи воли которого грозят тебе вечными муками. Но куда страшнее прогневить Бога, находящегося где-то рядом и не нуждающегося в монахах, которые объясняли бы людям, чего именно он хочет от них. Страшно прогневить Бога, уже не раз доказывавшего свое могущество...
   Страшно жить, зная, что он есть, но не зная о нем больше ничего.
   БББ... Большой Бог Буранников.
   Впрочем, все вопросы теологии Возрожденных достаточно далеки от нее, и не имеют значения для той роли, что уготована ей. И пусть ее разум стал близок к разуму Возрожденного - она все же оставалась человеком, пусть и умеющего читать чужие мысли.
   Она продолжила свой рассказ.
   - Они вызвали буран, и Павел подкараулил одинокого рыболова на Обском море. Он не кусал его, но, тем не менее, ранил, и, время от времени касаясь его разума, направил Женю в сторону станции. Он рассчитывал, что кто-нибудь сойдет с проходящей мимо электрички, чтобы помочь раненому человеку, и с электрички сошла я...
   Им нужен был именно человек, умеющий сострадать. По крайней мере, они надеялись на это... Надеялись, что такой человек сумеет понять их гораздо лучше черствого военного... Прости Сергей, но это так. Ваша работа способствовала огрубению души. Вам просто нельзя быть иными - вы солдаты, и ваша профессия - убивать.
   - И они получили тебя... человека, бросившего все свои дела и сошедшего с поезда, чтобы помочь абсолютно незнакомому человеку. Который, быть может, вовсе и не нуждался в помощи, а как раз наоборот, только что убил кого-то...
   - Да. Они получили меня. Павел знал, что кассирша на станции давно под вашим наблюдением, и что ей велено докладывать обо всех странных случаях, произошедших на ее территории. И он знал, что когда Женя поведает ей странную историю о чудовище, вылезшем из-подо льда - она тут же позвонит куда следует. Она и позвонила - ему не пришлось даже касаться ее разума, чтобы подтолкнуть ее к этому.
   - А как же крушение поезда? Или это уже работа других буранников?
   - Да, катастрофу подстроили Невозрожденные.
   - Зачем?!
   - Они тоже выбирали человека, которого можно было бы превратить в достойного Сражающегося. В бойца, которого они выставили бы против бойца Возрожденных. Им нужен был сильный человек. Человек, обладавший немалой силой и смекалкой еще в своей человеческой ипостаси, до того, как укус Невозрожденного пробудит в нем силу зверя. Они сбросили поезд с моста, и рассчитывали забрать того, кто выживет в этой катастрофе. Того, кому достанет силы, ума и смекалки, чтобы выжить. И они наши такого... Он идеально подходил Невозрожденным для их целей. Он не просто сумел выжить в катастрофе, выбравшись из поезда еще с несколькими людьми. Он даже пытался убежать от Невозрожденного, и сумел уклониться от его удара. Почувствовал! Шестым чувством ощутил, куда и как ударит чудовище, и успел уклониться. Он даже сам не понял, что произошло, но Невозрожденные поняли...
   И, наконец, он доказал им еще и свою способность убивать. Когда они напали на уцелевших, этот человек, решил, что имеет дело с какими-то животными. Быть может, с голодными животными... И он отдал им на растерзание маленькую девочку и ее мать, надеясь успеть убежать.
   - Мне не надо бежать быстрее медведя, - произнес Сергей, - Мне надо бежать быстрее тебя.
   Геле не потребовалось много времени, чтобы прочесть в его сознании весь подтекст этой странной фразы. Она отражала суть образа "жертва", возникшего в его голове. Один человек спасается от медведя, обогнав другого. Медведь не погонится за вторым - ему достаточного одного...
   Невозрожденным нужен был человек, бывший чудовищем еще до того, как бета-фермент проник в его кровь. И они его получили...
   - Они воспользовались бураном, и пустили поезд под откос. Они нашли своего Сражающегося, и теперь им оставалось лишь выпествовать его. Накормить и позволить в спокойной обстановке осознать, кем он стал, и какова его роль. Его не нужно даже учить сражаться - умение убивать заложено человеке на генетическом уровне, и превращение в Невозрожденного просто пробуждает эту память.
   Когда Сражающийся окрепнет, он станет идеальной машиной убийства, готовой растерзать Чужого Сражающегося. Того, кого выставят Возрожденные.
   - А кого они выставят? Тебя? Это же просто глупо! Я видел этих тварей в деле... А ты... Ты, ведь, так и осталась человеком, - Сергей помолчал несколько секунд, а затем добавил, - по крайней мере, внешне...
   - Нет, они выставят не меня... Когда устанавливались правила игры, этой решающей игры, которая покажет, кто должен остаться на Обском море, а кто - уйти, обрекая себя на смерть, Невозрожденные долго отказывались принять эти правила. Они понимали, что Возрожденные в принципе сильнее их, за счет своей способности предупреждать удары, читая мысли. Они согласились лишь тогда, когда Возрожденные дали им фору. Было принято решение, что оба Сражающихся будут созданы в один конкретный день, а бой между ними произойдет на закате второго дня. Этого времени слишком мало, чтобы Сражающийся завершил трансформацию.
   - Боец Возрожденных?
   - И Невозрожденных - тоже. Полная трансформация занимает около суток, но после этого бураннику необходима еще как минимум неделя, чтобы набраться сил, нарастить массу тела и, в случае Возрожденных - вырастить новую конечность, взамен потерянной при трансформации.
   - А Невозрожденным, как я понял, вовсе не обязательно лишать человека руки или ноги, чтобы он стал одним из них? - спросил Сергей.
   - Да... Таким образом, не смотря на то, что Сражающийся Невозрожденных был бы значительно меньше и слабее любого из них - он все равно превосходил бы только что превращенного Возрожденного по силам, хотя бы за счет того, что у него было бы три лапы, вместо четырех. Это уравнивает шансы... нет, это дает Невозрожденным преимущество...
   - В таком случае, почему твои друзья приняли этот вызов? Приняли именно такие правила?
   - Не друзья... - Геля улыбнулась. - Тогда уж не друзья, а родственники. Во мне их кровь, я мыслю их образами и чувствами. Впрочем, не важно... Я уже говорила, они хотят не просто победить. Они хотят раздавить Невозрожденных, навеки доказав свое превосходство. А чем сложнее бой, тем более впечатляющей будет победа. Ты, ведь, "Морской дьявол". Ты должен это понимать.
   - Понимаю, - Сергей нахмурился, видимо вспоминая что-то, и на сей раз Геля не стала заглядывать в его сознание. Некоторые вещи лучше не знать... - Принцип спецназа - малым числом нанести врагу такой удар, чтобы у целой страны ноги подкосились. Для того нас и готовили, чтобы каждый из нас мог в одиночку потопить эсминец... Ну, при наличии определенной доли удачи.
   Сергей переглянулся с Кирпичом, и боец кивнул ему, пряча улыбку. Должно быть, что-то подобное в их карьере было... Впрочем, что именно - Геле не хотелось знать. Ей достаточно было смертей в недалеком прошлом и в обозримом будущем. Знать о смертях из далеких лет ей не хотелось...
   - Почему ты осталась человеком? - задал Сергей новый вопрос, - Это тоже было задумано? Какая-то новая технология превращения?
   - Нет. Это вообще выстрел на удачу. Я могла погибнуть, могла превратиться в Возрожденного... Но все вышло так, как им и хотелось. Дело в сыворотке. Ваши врачи разрабатывали ее, опираясь на данные от исследований Невозрожденных. Они изучили бета-фермент и получили сыворотку, блокирующую его. Они не могли знать, что бета-фермент Возрожденных несколько отличается от известного им, так как его задачи несколько иные. И уж конечно никакой сывороткой нельзя блокировать проникновение Возрожденного в сознание человека, проходящего через Превращение.
   Это могло и не получиться, но, тем не менее, получилось. Я стала именно той, кем должна была.
   - Это же риск... - подал голос Локо, - Они могли проиграть партию, едва начав ее.
   - Да, и Возрожденные понимали это. Чем тяжелее бой, тем больше впечатляет победа.
   - Пан или пропал?
   - Именно так! В этом - вся философия жизни Возрожденных. Этим они и отличаются от людей. Каждый день они проживают так, как будто это последний день в их жизни, а если наступает и завтрашний день - радуются, что могут прожить и его. Если они наносят удар, то наносят его так, чтобы у противника не оставалось шансов.
   - Замахнулся - бей?
   - А бьешь - убивай.
   Сергей покачал головой, но промолчал. Геля легонько коснулась его сознания, ища мысли, навеянные ее словами, и нашла их.
   Он завидовал Возрожденным! Завидовал их прямоте и ясности. Но в то же время - никак не мог поверить, что где-то совсем рядом с ним живут существа, не усложняющие себе жизнь в отличие от людей. Он настолько привык к интригам, заговорам, планам и мечтам, что совсем забыл о том, что жизнь - проста. Не убивай больше, чем тебе необходимо. Не нападай без нужды. Добивай раненого противника, милосердно даря ему смерть. Защищай себя и свой дом до последнего, если напали на тебя.
   Жизнь простая, без затей, как считалка для детей...
   Это казалось ему фантастическим...
   Сергей думал о том, скольких бы проблем удалось избежать, если бы и люди жили по принципу "Пан или пропал!" Если бы перед каждым действием не готовили себе место для возможного отступления, если бы не мечтали о том, чтобы знать, где упадешь, дабы подстелить соломки. Если бы всегда ставили на кон все...
   Впрочем, тогда люди просто не были бы людьми.
   - Так кто, все же, должен будет выйти против их буранника? И зачем нужно было так упорно стремиться к тому, чтобы установить контакт с нами? Зачем нужны мы?
   - А ты не догадываешься? - спросила Геля, глядя ему в глаза.
   И он понял... Она прочла это в его взгляде, даже не прибегая к телепатии.
   - Я? - тихо спросил он.
   - Ты... - ответила Геля, - Ставка сделана именно на тебя, и от тебя теперь зависит, кто победит в этой игре, а значит и кто останется здесь, а кто умрет. Этот спор должен будешь решить ты!
   - Я?!! - Сергей вскочил на ноги, недоуменно обводя взглядом и людей и Возрожденных вокруг себя, - С какой стати? Это их война, их нерадивые дети, не желающие слушаться родителей. При чем здесь я?!! И вообще, какое право я имею влезать в это?
   - Сядь и выслушай до конца, - сказал Геля, добавив в голос металла, и Сергей подчинился, - Возрожденным важно, чтобы победил именно человек! Они хотят не просто выиграть этот бой, а разгромить, раздавить и унизить Невозрожденных. Дать им понять, насколько глубоко они заблуждались, отказываясь слушать своих прародителей, утверждавших, что убивать людей необходимо только в крайнем случае, и делать это незаметно, а не у всех на виду! Что нельзя увеличивать число своих соплеменников, так как иначе на них обратят внимание люди!
   Нужно, чтобы Невозрожденные поняли, что они не хозяева этого мира, и не имеют права творить здесь все, что им заблагорассудится.
   - А кто же тогда хозяева? - зло спросил Сергей.
   - Вы! Люди! И поверь, Возрожденные не враги вам. Они прекрасно понимают это, ибо помнят, своих отцов. Помнят свою прошлую, человеческую жизнь, пусть и урывками. Помнят, что в несовершенном человеческом теле дремлет разум Возрожденного!
   На бой должен выйти ты. Выйти, и убить их Сражающегося. И тогда это будет не только победа Возрожденных, но и победа людей. Что бы не случилось потом, даже если Невозрожденные сумеют прижиться в другом месте - они всегда будут помнить об этом поражении, и о том, что нанес им его человек. И уже никогда они не будут считать людей просто кормовой базой. Разве ради этого не стоит выйти завтра вечером на лед?
   Сергей молчал, и Геля не решалась даже заглянуть в его разум, опасаясь неосторожным движением подтолкнуть его к неверному решению. Он должен был решиться! Он солдат, профессиональный и отлично тренированный убийца, но убийца с твердой моралью и честью. Чтобы сражаться ему нужно было верить в цель сражения, верить в нее всей душой и стремиться к ней, перешагивая даже смерть. Она дала ему цель... Что же еще нужно ему?!
   Едва заметно Сергей кивнул, и сердце Гели подпрыгнуло, казалось, до самого подбородка.
   - Стоит... - тихо, но твердо произнес он, - Я согласен.
   Возрожденные слышали, и, более того, понимали весь их разговор. И поэтому, услышав последние слова Сергея, могучие, величественные существа поднялись со своих мест, выказывая таким образом почтение человеку, принявшему единственно верное решение. Но Геля опередила их, буквально бросившись к нему на шею и обвив ее здоровой рукой.
   - Спасибо! - прошептала она ему в ухо, прижимаясь щекой к его щеке, - Они этого не забудут... И я этого не забуду!
   - Расскажи мне все! - Сергей легонько отстранил ее прочь, - Все о них все, что тебе только известно. Пусть расскажут твои друзья... родственники, а ты будешь моим переводчиком. Я хочу знать остроту их зрения, скорость движения на земле и под водой, IQ и вообще все, что ты мне только можешь рассказать. Завтра мне придется схватиться с одной такой тварью, и мне бы очень хотелось победить. Не ради тебя, ради них или мифического Человечества, а просто ради того, чтобы остаться в живых! Всем остальным - отбой! Теперь вы знаете все, что могли бы знать, поэтому спите. День завтра будет нелегким...
  
   Но никто не вернулся обратно к своему спальному мешку.... Практически весь остаток ночи "морские дьяволы" слушали Гелю, лишь изредка перебивая ее рассказ короткими и четко сформулированными вопросами. Они готовились к бою и хотели знать о своем противнике как можно больше...
   И не смотря на то, что шестеро Возрожденных ни разу не сомкнули глаз, охраняя людей от всех возможных опасностей, Холодов все равно выставил караул, менявшийся на протяжении всего оставшегося до боя времени. Под утро бойцы заснули, сморенные сном, и открывали глаза лишь для того, чтобы лениво проводить взглядом время от времени поносящийся над ними вертолет, без сомнения искавший их.
  
   Глава 12. Прикосновение.
  
   Олег проснулся и открыл глаза. Первые несколько мгновений он любовался игрой света, который причудливо преломлялся на границе воздуха и льда, а затем разлетался подо льдом в разные стороны сотнями и тысячами маленьких лучиков. Что-то завораживающее было в этой игре света, что-то, напоминающее беготню муравьев громадном муравейнике.... Тем более, что лучи света для Олега выглядели уже совсем не так, как сутки назад. Теперь, когда изменилось все, свет, распространявшийся в воде был для него миллионами ярких искорок, сверкавший в идеально черной воде.
   Останься он человеком и приобрети эту способность - Олег бы мог дать название этому ощущению. В его человеческой жизни это называлось тепловизионным зрением, вот только он, пусть и не был никогда особым поклонником науки, всегда был уверен в том, что видеть свет в инфракрасном диапазоне невозможно.
   Но сейчас Олег не был человеком, поэтому природа необычной картины перед его глазами интересовала его не больше, чем человека интересует чем конкретным занят муравей, за которым он наблюдает в данную, конкретную секунду.
   У Олега теперь была другая жизнь и другие дела... Какие он не знал, но отчего-то был уверен, что важные.
   За несколько секунд он всплыл на поверхность, безошибочно найдя ту полынью, через которую он и ушел под воду. За прошедшие часы (а Главный Враг уже висел высоко над горизонтом) полынья успела зарасти толстой корочкой льда, но массивная голова Олега смела это препятствие, даже не заметив его.
   Ночью опять был буран - это он понял сразу, увидев, что все вчерашние следы безжалостно заметены бушевавшим ночью ветром.
   Олег боялся бурана, впитав этот страх вместе со слюной Отца, попавшей ему в кровь. Буран скрывал ревунов от гигантского огненного глаза Главного Врага, буран дарил спасительный холод, обдувая разгоряченное тело ветром, но в то же время буран был чужим. Он принадлежал другим... Подводным Врагам... Чужим...
   Трое ревунов сидели на снегу поодаль, и стоило Олегу вынырнуть из-под воды, как их взгляды устремились к нему. Он узнал их - одним из них был его Отец, вторым - тот, кого он счел самым сильным, а значит и авторитетным в среде ревунов. Третий не запомнился ему ничем, но Олег точно помнил, что видел его при первом знакомстве с другими ревунами.
   А рядом с ними... Олег не мог в это поверить! Рядом с ними, почти полностью заметенные снегом, лежали три мертвых тела. Еще трое ревунов простились с жизнью, пока он спал.
   "Что произошло?!" - проревел он, сам подивившись силе своего голоса, от которого ревуны вздрогнули всем телом, и в молчаливом почтении поднялись на лапы.
   "Кто убил их?! Вновь Подводный Враг?!"
   "Вертикальные!"
   Олег поднял свою вытянутую морду к нему и зарычал, смешав угрожающий рык с тоскливым траурным воем. И море вторило ему, оплакивая умерших.
   "Как это случилось?!"
   И они рассказали. Скупого языка ревунов, способного различными тональностями голоса передавать лишь эмоции и малую часть образов, конечно же, не хватило бы для того, чтобы узнать полную картину происшедшего, но в какой-то момент Олег, сосредоточив свое внимание на Отце, потянулся к нему, желая прежде всего лучше слышать и видеть его, и тогда что-то произошло. На мгновение Олег словно поменялся с ним местами, увидел себя со стороны, увидел крушение какого-то поезда, отчего-то показавшееся ему знакомым... И увидел гибель своих сородичей от рук Вертикальных, владевших каким-то страшным оружием, посылающим удары на большое расстояние.
   Он увидел образы, сливающиеся в прерывистый поток, и просто считал их, рассмотрел, совсем как будучи ребенком рассматривал картинки в книжках.
   Отец испуганно отпрянул и заскулил, прижимая голову к земле.
   "Что ты делаешь?" ­- прорычал он, и в его голосе сквозил такой испуг, что Олег отстранился от него, прервав поток воспоминаний. Он не знал, что ответить. Не понимал, что такого он сделал, что так напугало Отца.
   "Он коснулся его!" - уловил он мысль второго ревуна, но вновь не понял, как сделал это. Ведь ревун не раскрывал рта! Он увидел образ - громадное мясистое тело какого-то подводного жителя, длинные щупальца которого тянулись к нему.
   Нет, не к нему. К тому ревуну, в чьем разуме он увидел этот образ. Но разве можно заглянуть в мозг? Разве можно уловить те чувства и эмоции, которые не просто не предназначались тебе - которые не предназначались никому вообще!
   "Невозможно!" - новый образ из чужой головы. Ревун, отчаянно машущий своими широкими лапами и поднимающийся над землей. То, чего не могло быть никогда! То, что невозможно просто потому, что невозможно. Ревуны не летают. Ревуны не могут заглядывать в чужие мысли и воспоминания.
   "Что я делаю?" - прорычал Олег, - "Объясните, что такого я делаю! И как я это делаю?!"
   Другие ревуны были испуганы. Они боялись его, и жались к земле, готовые в любой момент броситься наутек.
   "Это твое детище?" - спросил Главный у Отца Олега.
   "Я создал его!" - ответил тот.
   "Но он умеет прикасаться!"
   Снова жуткий, пугающий образ чудовищного спрута, а затем - новый, образ стремительно зарастающей льдом полыньи.
   "Прочь из моей головы!" - рыкнул Главный, - "Не смей делать этого! Никогда!"
   Олег медленно, но верно подбирался к ответу. Он умеет заглядывать в разум! Умеет считывать оттуда образы и эмоции других, пусть и сам толком не контролирует это. Что он сделал, когда увидел воспоминания Отца о последней ночи? Просто потянулся к нему, желая увидеть, услышать и понять. Потянулся...
   Это было так легко! Просто потянуться к другому ревуну, и увидеть все, что видел он. Почувствовать то, что чувствует он.
   Но почему это вызывает у них такой ужас? Неужели они не умеют этого? Не умеют тянуться и прикасаться?
   Олег поймал себя на мысли, что только что осмыслил образы, связанные с прикосновением, облекая их в слова. Снова слова... Ему казалось, что он забыл о них, полностью тратил эту способность... Но вот слова вновь выбирались откуда-то из закромов его сознания.
   Слова и мысли, существовавшие до Рождения, складываясь с чувствами и эмоциями ревуна, видимо, и подарили ему эту способность. Если так, то это неплохо! Это даже очень хорошо!
   Но откуда этот страх перед его даром?
   Стоило лишь чуть-чуть углубиться в свои воспоминания, копнуть генетическую память, перешедшую к Олегу от Отца, как он нашел ответ.
   Они боялись не его! Они боялись Подводного Врага, которого теперь видели в нем благодаря умению прикасаться! Подводного Врага, внешне неотличимого от ревуна, но владеющего внутренней силой, способностью предугадать удар или, даже, отвести глаза, заставить видеть то, чего на самом деле нет.
   Но он - ревун! Он - один из них! И насколько он помнил вчерашний день, его Рождение не было случайностью. Отец создал его целенаправленно, готовя для какой-то цели. Для какой?
   "Расскажите мне, как погибли эти трое?!"
   Ревуны лишь молча смотрели на него, и на мгновение Олегу показалось, что сейчас они бросятся в атаку. Он напрягся, готовый драться до последнего, хоть и понимал, что ему не выстоять против сразу троих, каждый из которых практически вдвое превосходил его по силе и массе, но благоразумие все же взяло в них верх, и отец вновь заговорил, продолжая рассказ о случившемся этой ночью.
   Олег вновь коснулся его, и Отец вновь отпрянул, но выдержал это гораздо спокойнее.
   "Прости, но мне так легче усваивать информацию!" - сообщил ему Олег, обнаружив в себе еще и возможность передавать мысли через прикосновения. Он не извинялся - просто констатировал факт. так он видел гораздо больше, а значит гораздо больше узнавал. То, что этом могло быть неприятно другим ревунам нисколько его не волновало.
   Отец рассказал ему все. Рассказал о Договоре с Подводным Врагом, о правилах, которые они нарушили уже дважды, и оба раза поплатились за это. Первый раз они пытались убить чужого Сражающегося сразу же после того, как он, тогда еще будучи Вертикальным, был укушен. И они справились бы, убили бы его еще в зародыше, не подоспей на помощь к обороняющимся Вертикальным один из Подводных Врагов. Он заставил ревунов отступить и смириться с потерей одного товарища. У них не было выбора, ибо они нарушили ими же установленные правила.
   Затем они напали на большой дом Вертикальных, и перебили всех, кто находился там. Но несколько этих существ все же успели спастись, унося с собой и Сражающегося. И вновь ревуны потерпели поражение - на этот раз они потеряли троих, их тела Олег сейчас и видел перед собой. Их атаку отбили сами Вертикальные, используя доселе неизвестные ревунам орудия.
   Не смотря на все презрение, которое ревуны испытывали к слабым и трусливым Вертикальным, то, что они сделали сегодня было достойно уважения. Уважения и ненависти, заменившей призрение! Пусть их орудия несут смерть издалека, пусть они владеют способностью изрыгать гром и молнии из самой земли - Вертикальные должны заплатить за гибель их товарищей, и они заплатят.
   Теперь, когда Олег знал свою цель, он понимал, что это действительно так. Сначала будет изгнан Подводный Враг - сегодня, незадолго до того, как большой огненный глаз сольется с кромкой земли, все будет решено. Он повергнет чужого Сражающегося на снег, и разорвет ему горло своими челюстями. А потом... Потом он, набравшись сил и став равным по силам другим ревунам, поведет их в бой против Вертикальных!
   Генетическая память подсказывала, что Вертикальные, при всей их низости и слабости - сырье, из которого можно вылепить ревуна. А значит их армия будет непрерывно расти, в то время, как ряды Вертикальных будет косить смерть.
   Он не одобрял решения Отца и Главного убить Сражающегося до того, как он пройдет Рождение. Он справится с ним и так! Оросит снег его теплой кровью!
   Скоро! До решающего боя оставалось не более восьми часов, и Олег намеревался провести их с пользой. Питаясь мясом убитых товарищей, ибо им уже все равно не помочь, а ему потребуется их сила и мощь, чтобы победить, и непрерывно тренируя свое тело, лишь недавно прошедшее Превращение. Гораздо менее гибкое, чем у взрослых ревунов, и гораздо менее сильное...
   Он должен быть сильнее противника, с которым ему предстоит сразиться сегодня вечером. Гораздо сильнее! И Олег был уверен, что его новый дар, умение прикасаться, придется чужому Сражающемуся не по душе.
  
   Глава 13. Ферзь.
  
   Холодов поднял голову, провожая взглядом вертолет, пронесшийся в десятке метров над верхушками сосен. Нет никаких сомнений, искали их... И более того, даже знали примерное направление, в котором они ушли. Иногда краем уха он слышал собачий лай, раздававшийся где-то вдалеке, но звук этот был на самом пороге слышимости, и Сергей не мог быть уверен в том, что действительно слышал его.
   Не смотря на все уверения Гели, что буранники тщательно замели за ними следы, не смотря на вызванный ими (нет, пардон, не ими - их Большим Богом!) буран, не смотря ни на что, ребята Матвеева каким-то образом все же вышли на их след. Впрочем, вполне возможно, что это объяснялось элементарными мини передатчиками, вмонтированными в их оружие. Ни времени, ни желания, ни, собственно, смысла искать их, теперь уже не было.
   Буранники исчезли. Время от времени ветер доносил до Сергея легкий "аромат" сероводорода, который обильно источала их мохнатая шкура, но самих Возрожденных он не видел с рассвета. Геля сказала, что они по-прежнему рядом, и по-прежнему охраняют их лагерь от любых посягательств, но сейчас их первостепенной задачей стало не подпустить к "Морским дьяволам" других людей.
   Возрожденные не хотели рисковать, не хотели больше допускать ни малейших изменений в свой план, до тех пор, пока боец Невозрожденных не будет убит и этой игре не придет конец.
   Сама толком не понимая этого, Геля объяснила, что Возрожденные умеют не только читать мысли, но и передавать их. Проще говоря, могут производить простейшие внушения человеку или любому другому живому существу. Старорусские ведьмы и колдуньи называли это умение "отводом глаз"... В том, что "отвод" действительно работает, Сергей уже убедился - очередной вираж вертолета застал его на небольшой опушке, но тот лишь пролетел мимо, не удостоив Сергея даже лишним кругом над ним. И, конечно же, откуда-то тут же дохнуло мерзким запахом сероводорода... Буранник был рядом, убеждая бойцов там, в вертолете, в том, что под ними лишь заснеженный сосновый лес.
   Да, Матвеев душу бы отдал за то, чтобы заполучить хотя бы одну такую тварь в свое ведомство. Идеальный разведчик, способный пройти под самым носом у противника. Идеальный убийца, способный пробраться в тщательно охраняемую виллу президента какой-нибудь сверхдержавы, и перегрызть ему горло, не разбудив даже кошку, спящую у него в ногах...
   Надо думать, ему выпала честь иметь такого союзника! Просто видеть, как Возрожденные двигаются, как дышат и как спят. А спят ли они вообще? Геля говорила, что спят, но могут бодрствовать неделями, черпая силу через свою мистическую связь с Порождающим.
   "Морские дьяволы" уже были готовы. Каждый собрал свой вещмешок, почистил оружие и, что называется, "сидел на чемоданах", готовый выступить по приказу командира. Пожалуй, пора было выдвигаться... Солнце уже прошло свою наивысшую точку, и теперь начинало постепенно опускаться к земле. Бой назначен на исходе дня, а когда у буранников исход дня, не знали, кажется, и сами буранники. Но опаздывать на поединок не хотелось.
   Хотя нет, конечно, хотелось... Хотелось вообще не приходить и позволить этим созданиям разбираться самим. Но идти было необходимо. Геля права, Невозрожденных нужно остановить сейчас и малой кровью. Иначе потом крови будет много...
   По словам Гели, до места встречи было около часа хорошего ходу. Буранники договорились сойтись далеко за пределами Бердска - там, где Обское море различалось наиболее широко, достигая в ширину около двадцати километров. Однако местом боя был выбран не центр моря, как ожидал Сергей - поединок должен был состояться практически у самого правого берега, на котором, шестью километрами ниже, располагался Бердск. Ориентиром должен был стать некий островок, который Сергею и не было надобности искать на карте - новые друзья Гели (родственники, как называла их она, или братья по разуму, как окрестил их Кирпич) должны были показать дорогу.
   - Выдвигаемся! - скомандовал Сергей, и бойцы тут же поднялись, готовые двинуться в путь, - Геля, ты как? Идти сможешь, или тебя понести?
   Он и не ожидал, что она ответит, что готова пешком отмахать четыре - пять километров по глубокому снегу, и уже намеревался отдать кому-нибудь команду нести ее на руках, но Геля замотала головой, чему-то улыбалась про себя.
   - Меня подвезут! Идите, я догоню!
   Сергей лишь пожал плечами, поудобнее закидывая на плечо автомат.
   - Двинулись! - крикнул он, и "дьяволы" колонной зашагали к морю. Тяжелее всех приходилось Серафиму, идущему первым - протаптывать дорожку в снегу, доходившем до середины голени, было не самым легким занятием. Замыкал колонну Сергей - бойцы единодушно решили, что раз Возрожденные выбрали на роль поединщика его, то ему, пожалуй, стоит поберечь силы для схватки и по минимуму расходовать их в пути. Кирпич даже отобрал у него огнемет, на который Сергей возлагал большие надежды в предстоящем бою, помня о легковоспламенимости буранников.
   Едва они вышли на лед, как из леса позади них выбрались и буранники, прикрывавшие отход людей по всем правилам военного времени. На спине одного из них сидела раскрасневшаяся и радостно смеющаяся Геля, вцепившись здоровой рукой в загривок чудовища.
   - Идите за нами! - крикнула она, когда Возрожденный легко обогнал "дьяволов" и пристроился во главе колонны, своими огромными лапами уминая снег. Остальные пятеро рассредоточились, прикрывая людей с тыла и с флангов, и Сергей не сомневался в том, что малейшую опасность они заметят гораздо раньше него самого.
   - Ты не свалишься? - крикнул он Геле, хрупкая фигура которой моталась из стороны в сторону при каждом шаге буранника. Просто картина из сказки! Элли на шестилапом, или красавица на чудовище! Ноги девушки находились почти в полуметре от земли...
   - Нет! - улыбнувшись крикнула в ответ она, - За меня не беспокойтесь.
   - Рука не болит? - заботливо поинтересовался Пехтура, совсем недавно, перед тем, как покинуть лагерь, сделавший ей очередную инъекцию анальгетика...
   - Почти нет!
   Была это бравада, или близость своего могучего брата по разуму действительно придавала Геле сил и энергии - Сергей не знал, да и не собирался выяснять. Все должно было закончиться через несколько часов, а потом...
   А что, собственно, потом? Об этом он еще не задумывался. Что, "дьяволы" нагрянут в Новосибирск, прямо в гости к Матвееву, и исписав сотню страниц, сочинят подробный рапорт о происшедшем? О том, как помогли хорошим буранникам одолеть плохих, и отныне ничего плохого на Обском море не ожидается? Чушь! Глядя на то, как Возрожденный послушно несет Гелю на спине, подобно тому, как громадный сенбернар катает на своей мохнатой спине маленького ребенка, нетрудно было забыть о том, что это создание могло быть и свирепым хищником, единственное преимущество которого перед Невозрожденными состояло в том, что людей он убивал не просто так, а только когда ему это было жизненно необходимо. Но ведь убивал же! И продолжит убивать, как и раньше, двух - трех человек за зиму, дабы поддержать свое сибирское здоровье.
   Невозрожденные уйдут (если уйдут, конечно, но о другом исходе думать не хотелось), и пусть тогда их отлавливает по дороге кто-то другой, демонстрируя зажравшимся созданиям превосходство разума над когтями. Но Возрожденные останутся, и продолжат убивать. Продолжат, ибо это - часть их жизненного уклада.
   Не собирается же он всерьез уйти в сторону, предоставив им возможность вдоволь охотится на этих заснеженных угодьях?
   Не собирается... Но думать об этом, когда рядом с тобой топчется шесть могучих чудовищ, способных улавливать мысли, почему-то не хотелось.
   "Винни! За что ты стукнул меня по пятачку?! - А идешь тут, всякую фигню про меня думаешь!" В каждой шутке, как известно, есть лишь доля шутки. С буранниками эта шутка вполне могла стать правдой....
   Сергей не засекал времени, доверяя своим внутренним ощущениям, но прежде всего - доверяя солнцу. Оно понемногу опускалось к земле, но до заката было еще достаточно далеко, когда Геля указала на виднеющийся по правую руку островок, и сказала, что они почти на месте. Спустя еще пять минут она заявила, что они прибыли на место, и Сергей тут же скомандовал привал.
   В считанные минуты "дьяволы" разбили лагерь, натянув брезент, защищающий от ветра и разведя костер. Выставлять караул не стали, полностью доверившись Геле и ее братьям по разуму, которые тут же растворились в прохладе соснового леса, как будто их и не было вовсе.
   Оставалось лишь ждать...
   Бойцы сгрудились у костра, грея руки и травя солдатские байки. Сергей сел чуть поодаль, и Геля вскоре присоединилась к нему, пристроившись под боком. Какое-то время они лишь молча наблюдали за остальными, но спустя несколько минут Геля заговорила первой.
   - О чем ты думаешь? - спросила она.
   - Глупый вопрос, - хмыкнул он в ответ, - Ты же можешь читать мои мысли.
   - Могу, но не хочу. Это Возрожденным не нужны слова, а я - все еще человек, хоть и нашедший с ними общий язык. Я бы хотела поговорить по-человечески... Ведь быть может мы говорим в последний раз.
   - Спасибо, утешила! - Сергей улыбнулся, не смотря на то, что ее слова не располагали к веселью, - Я предпочитаю верить в счастливый исход, а не в то, что сегодня меня размажут по льду и присыплют сверху свежим снегом.
   - Я не то имею в виду... Просто... просто сейчас все закончится, и все. Возрожденные верят в то, что ты победишь, а значит так и будет. Но что будет потом? Что будет с тобой? Со мной? С ними?
   Сергей промолчал, думая о том, что совсем недавно и сам задавался подобным вопросом.
   - Ты уедешь обратно? К себе во Владивосток?
   - Наверное... - он неопределенно пожал плечами, - Если меня не пошлют куда-нибудь еще, ловить других монстров. Я теперь, кажется, главный специалист ВМФ по ловле чудовищ.
   - Может и меня возьмешь с собой? - он взглянул на Гелю, но не смог прочесть в ее глазах, шутит она, или нет, - Я теперь тоже в некотором роде специалист... Я и сама - почти чудовище.
   Ну почему всегда так? Почему если рядом с мужчиной оказывается миниатюрная, хрупкая девушка, то она обязательно будет несчастной или попавшей в большую передрягу. И ее захочется пожалеть... Обнять, погладить по голове и успокоить, сказав, что отныне все будет в порядке. Ведь он рядом... И ведь все знают, что от этих слов ничего не изменится! Что все равно ничего не будет в порядке, как раз потому, что он - рядом. Ведь это мужчины притягивают неприятности, а женщины - просто оказываются рядом, чтобы быть впутанными в них.
   Вполне осознавая все это, Сергей все же поступил так, как поступали до него многие миллионы мужчин, начиная с самых древнейших времен. Крепко обнял Гелю за плечи и прижал к себе.
   - Ну какое же ты чудовище? Разве что маленькое и симпатичное...
   - Просто я одновременно воспринимаю мир и таким, как воспринимала всегда, и таким, каким, воспринимают его Возрожденные. Когда я смотрю на лед, зная о том, что под ним - черная, холодная вода, меня бросает в дрожь, как и всякого человека. Я думаю о том, какая она холодная, и как это страшно, оказаться в воде подо льдом. Но одновременно я думаю и о том, что вода - это колыбель жизни, что ледяная вода баюкает и успокаивает... Что оказаться в ней подо льдом - самое приятное, что есть на свете.
   Когда я смотрю на солнце - я жду лета. Но Возрожденный во мне боится этого, и я чувствую его страх. Стоит мне помечтать об отпуске, о жарком солнце, о теплой воде, как меня тут же прошибает холодный пот. Для Возрожденного это настоящий ночной кошмар. Для одной части меня солнце - это теплый друг, без которого я очень скучаю зимой. Для другой же, для той меня, что любит ледяную воду и серебрящийся свет, это Главный Враг... Так они называют солнце. Тепло убивает их быстрее пуль. Внутри них горит огонь, поэтому зима - это их время. Поэтому на лето они прячутся в Порождающем, которое охраняет их от Главного Врага, скрывает от его страшных лучей.
   И я не знаю, какая я! Я не могу быть ни той, ни другой. Я люблю солнце, но боюсь его. Я боюсь холода, но люблю его. А самое страшное - что и на людей я теперь смотрю по другому. Я вижу их мысли и чувства, они написаны у них на лице. Это похоже на запахи... От одних исходит приятный, от других - не очень. От третьих и вовсе слезятся глаза, и хочется бежать от них прочь.
   Вот твои люди... Они пахнут спокойствием и уверенностью в себе. От Максима веет скрытой угрозой - я чувствую, что в нем дремлет вулкан, и однажды он взорвется.
   - Знаю... - Сергей взглянул на Кирпича, попытавшись прочувствовать то, что чувствовала Геля. Да, она была права. Вот только она улавливала его ауру мгновенно, а ему для того, чтобы узнать своего бойца, потребовались годы. Кирпич был самым вспыльчивым из всей команды, самым своевольным и своенравным. Он подчинялся приказам командира и ни разу не нарушил субординацию - его личное дело было бело, как Сибирский снег. Но Сергей отчетливо ощущал разницу между выполнением приказов, который Кирпичу нравились, и выполнением тех, которые он не одобрял...
   Впрочем, может быть это и хорошо. Если кто-нибудь прикажет Кирпичу расстрелять толпу детей, он скорее всадит очередь в отдавшего этот приказ.
   - Они похожи между собой... Должно быть, они и мыслят одинаково. Ну, то есть их мысли текут в одном направлении. А что будет, когда я вернусь к обычной жизни? Когда ежеминутно на моем пути будут попадаться все новые и новые люди? Я, ведь, вижу их насквозь! Я буду восхищенно провожать взглядом хороших людей, и рефлекторно плевать под ноги плохим. Я не смогу скрывать свои чувства...
   И вдруг Сергей понял кое-что еще - из области того, "что будет после того, как..." Что бы ни было, кто бы не победил, Гелю ни в коем случае нельзя отдавать Матвееву. Нельзя допустить, чтобы он узнал о ее телепатических способностях и умении за секунды определять ауру человека. За такого агента генерал ухватится прочнее, чем за буранников. Шпион, читающий мысли! К тому же, шпион, не пахнущий тухлыми яйцами и не покрытый шерстью. Идеал!
   - Знаешь что, - сказал он, - Когда мы вернемся к людям, скрывай этот свой дар как можно тщательнее! Не можешь скрывать свои чувства? - Придется научиться этому. Еще несколько месяцев после того, как в операции "Холод" будет поставлена последняя точка, ФСБ будет следить за тобой. За всеми нами... Я знаю, как они работают, как проверяют каждую ниточку, способную привести к их цели. Даже самую тоненькую... Такую, как ты. И если они хотя бы заподозрят, что ты получила что-то в наследство от буранников, нормальной жизни тебе уже не будет. Ты будешь мотаться по всему миру, выполняя разнообразные задания, цель у которых в конечном итоге всегда одна - устранить кого-нибудь неугодного, чтобы возвысить кого-нибудь своего.
   - А может быть мне как раз и стоит самой придти в ФСБ и предложить свои услуги? Хотя бы найду себе применение... - Геля поморщилась, будто съела кислый лимон, а потом заговорила снова, - На старую работу я больше не вернусь. Не смогу... Представь себе стоматолога, который чувствует боль своего пациента?
   - В мире много боли... И ее источник всегда один - мы сами.
   На его последнее замечание Геля, кажется, и вовсе не обратила внимания.
   - Но ведь ты - солдат? - спросила она, - Ты - тоже мотаешься по всему миру, и очень часто устраняешь кого-то в прямом смысле этого слова. Кого-то неугодного правительству твоей страны... Ты, ведь, не можешь знать, правильно ли поступаешь? Может быть, прав был как раз он, а не ты...
   - Знаешь... - сказал Сергей, секунду помолчав, - За свою жизнь я, пожалуй, еще ни разу не поступил правильно. А знаешь, почему? Да потому, что правильных решений не существует. Мы действительно не можем знать, где находится истина, и это как раз от того, что мы ни разу ее не встречали.
   За последние двадцать с гаком лет меня отправляли то строить козни корейцам, если Корея не была угодна нашим "верхам", то наоборот отлавливать американских диверсантов, пакостивших корейцам, когда Корея повернулась лицом к нам, а не к Западу. А они, ведь, были такими же, как и я, "Морскими дьяволами", только назывались по другому - "Тюленями". И их точно также посылали в далекие дали убивать, похищать и совершать диверсии во имя вещей, безнадежно далеких от них.
   По сути, это была игра, не слишком-то и отличающаяся от той, в которую играют сейчас твои друзья буранники. Это шахматы... Здесь и сейчас шесть ферзей играют партию против десятка слонов. На кону - пешки, то есть люди. Пешки достаются победителю! Так и в другой моей жизни, во флоте. Это тоже шахматы, только уже в масштабах всего мира. Вот тебе партия: под водой встретились два ферзя. Один - американский "Тюлень", перед которым поставили задачу ликвидировать лидера такого-то государства, которое, вдруг, решило подписать договор на поставку оружия именно с Россией, а не с США. Другой - ваш покорный слуга, которому поручили любой ценой защищать этого самого лидера, потому что эти поставки оружия очень важны для России, у которой его уже давно никто не покупает.
   Победил второй ферзь - победила Россия. Первый так и остался лежать на дне одной реки... Бедняга думал, что водные подходы к тому месту, где тот самый лидер стоял на трибуне и махал рукой своим подданным, не будут охраняться. Ошибся. И пешка - лидер маленькой страны - осталась жива. Что изменилось в мире? А ничего! На чьей стороне была истина? А кто ее знает?!
   Казалось бы, хорошо, справедливость восторжествовала. Россия чуть-чуть подняла на мировой арене свой авторитет, который после поражения в холодной войне упал ниже плинтуса. Нужно, ведь, помогать слабым... Но однажды, когда авторитет России возрастет, уже она начнет диктовать свою волю другим странам, как сейчас это делает США. И "Тюлени" начнут записывать каждую свою победу не просто в свой актив, а в актив пресловутой справедливости. Впрочем, они и сейчас считают, что их дело - правое.
   Все так считают...
   А на деле - правого дела нет. Для каждого из нас истина - то, что ближе и роднее. И мы боремся за эту истину, не задумываясь о том, что она фальшива, как блестящее на солнце стекло. Боремся, и причиняем боль другим.
   Да, я - солдат. "Морской дьявол". Просто потому, что когда мне стукнуло восемнадцать и пришла пора уходить в армию, в военкомат пришло мое личное дело, в котором были жирным фломастером обведены мои победы на соревнованиях по подводному плаванию. И мне сделали предложение, от которого я не смог отказаться. Просто потому, что это было для меня ближе и роднее. Просто потому, что в силу каких-то неизвестных мне причин я хорошо умел плавать и нырять... Ну, и чуток похуже - драться.
   - Ты хочешь сказать, что кто-то выбирает наш жизненный путь за нас?
   - Я хочу сказать, что его не выбирает вообще никто. Выбора нет! Если по реке плывет опавший лист - может ли он утверждать, что некая высшая сила предопределяет его путь? Может быть и может. Вот только от этого река, которой тоже все равно куда нести свои воды, не обретет божественную сущность и не станет именовать себя "Судьбиной Опавших Листьев".
   Нет выбора, нет истины - есть течение могучей реки.
   Просто делай то, что тебе ближе и роднее. Делай то, что умеешь. Заботься о своем душевном комфорте, и тогда можешь считать, что жизнь удалась.
   - А что, если моя река как раз и вынесла меня к тому, чтобы стать ФСБшницей. Чтобы бороться за дело, которое кто-то другой считает правым.
   - И чтобы убивать кого-то лично, или чужими руками... - подхватил Сергей, - Это не твое, Геля! Посмотри на себя. Ты боишься, что не сможешь сверлить зубы своим пациентам, потому что будешь чувствовать их боль. Боишься вновь оказаться в толпе людей, потому что в этой толпе ты увидишь пороки и ненависть. Твоя река просто не могла вынести тебя к этому. Это не твое, и все тут!
   Осенний лист падает на землю, чтобы стать ее частью. Потому что это его! Он создан для этого. Бурная река впадает в океан потому, что она создана для того, чтобы передать ему свою силу. Ураган сметает все на своем пути потому, что он создан для разрушения. И все они знают это! Все знают конечную цель своего пути. И я знаю... Я отслужил двадцать пять лет, и буду служить дальше потому, что больше не умею ничего. Потому, что люблю свою работу, какой бы грязной она, порою, не была.
   Геля замолчала, уткнувшись носом в его рукав. Сергею послышался ее тихий всхлип, но, возможно, всего лишь послышался.
   - А для чего создана я? - вдруг спросила она, подняв на него глаза.
   - Не знаю... Я видел в действии ураган и знаю, для чего он создан. Могу ответить на этот вопрос касаемо себя, или любого из них, - он указал на сидящих у огня "дьяволов", - Но ты должна будешь понять это сама.
   - Потому что ты не видел меня в действии?
   - Именно потому, - улыбнулся Сергей. На секунду он почувствовал ее в своей голове, видимо Геля все же отказалась от мысли поговорить "по-человечески" и использовала-таки свои способности, чтобы прочесть его мысли. Что она хотела там увидеть? Не лжет ли он, говоря, что не знает о ее предназначении? Считала, что раз он старше и гораздо более опытнее, то просто обязан знать все на свете?
   Это было странно, ощущать чужое присутствие у себя в сознании. Похожее на ощущение чужого взгляда между лопатками, только куда более навязчивое. Похожее на ощущение ребенка, который, увлекшись игрой в машинки, заполз под стол, и собираясь стать во весь рост вдруг понимает, что не знает точно, можно ли здесь встать. Это ощущение чего-то над твоей головой. Ощущение легкого зуда в том месте, где твоя макушка войдет в контакт со столешницей....
   И в то же время, это чувство было каким-то иным. Неестественным и непривычным.
   Но вместо того, чтобы увидеть то, что искала, Геля увидела в его голове совсем другое.
   - Ураган крушит дома потому, что он ураган, - задумчиво, словно пробуя слова на вкус, сказала она, - Потому, что он не умеет делать ничего другого. Морпех по прозвищу Холод потопил в Татарском проливе атомную подводную лодку потому, что создан для этого. Так?
   Сергей вздрогнул при упоминании о той бойне. Все-таки, это было неприятно, когда кто-то копается в твоей голове... А то, что Геля сумела узнать о гибели американского "Стеганоса" означало, что за прошедшие десять лет он так и не смог выбросить тот случай из головы. Или она солгала, говоря, что может читать только те мысли, что лежат на поверхности?
   - Так... - подтвердил он, все еще не зная, куда она клонит.
   - Возрожденные убивают людей просто потому, что созданы для этого. И не нужно ненавидеть их за это!
   - Будь так добра, не разгуливай больше в моей голове! - не попросил, а, скорее, приказал Сергей.
   - Не буду. Просто прими к сведению то, что я сказала.
   - Приму...
   Несколько минут они молчали, наблюдая за солнцем, постепенно приближавшимся к горизонту. Вечерело... Скоро на Обское море опустится тьма, а вместе с ней придут и буранники... Невозрожденные.
   Пожалуй, Гелины друзья не предусмотрели еще одного - что бой состоится ночью, в темноте, а значит у врага будет и еще одно преимущество. Тепловизионное зрение позволяло им видеть в темноте едва ли не лучше, чем при свете... Или они продумали и это? Черт бы побрал этих всемогущих и всезнающих созданий!
   - Прости меня, - еще раз сказал Геля, - Ты не подумай, что я действительно рылась у тебя в голове как в своем комоде. Просто это воспоминание было на поверхности, в верхнем слое памяти. Ты думаешь об этом до сих пор, да? Можешь не отвечать, я и так знаю. Скольких ты тогда потерял?
   - Семерых... Только потерял не я, я тогда был еще каптри - капитан третьего ранга, и не я вел группу. Под воду ушло одиннадцать человек, вернулись четверо. Ошибка руководства, ошибка разведки. Они не предполагали, что на "Стеганосе" будут "Тюлени". Мы должны были спуститься под воду, тихо заминировать атомоход и также тихо всплыть. Предполагалось, что американцы даже не поймут ничего до тех пор, пока не взорвутся заряды! Но вместо этого мы напоролись на группу из пяти "Тюленей"...
   - Расскажи об этом... - попросила она.
   - Зачем? Думаешь, мне от этого станет легче?
   - Нет. Легче станет мне...
   - Интересно, как тебе могут помочь мои воспоминания? Но впрочем. Почему бы и нет? Времени у нас навалом, до захода солнца еще долго... Может и мне это поможет, хотя... Вряд ли.
   Геля поудобнее устроилась, положив голову ему на плечо и баюкая искалеченную руку.
   - Болит? - участливо поинтересовался Сергей.
   - Ты уже в который раз спрашиваешь... - улыбнулась в ответ она, - Конечно болит. Но ничего, вполне терпимо. Бывало и хуже... Только не со мной. Ты хотел рассказать о той подлодке... Я слушаю...
   - Десять лет назад... Советского Союза тогда уже не было, а флот еще только начинал разваливаться. Холодная война закончилась, но противоборство разведок еще нет. Впрочем, оно не закончилось и по сей день. Мы тащим секреты у них, они - у нас... Матвеев, наверное, на этом собаку съел. Он, ведь, спец по отлавливанию шпионов. Не важно...
   В общем, дело было десять лет назад. Я не знаю подробностей, знаю точно, что на Сахалине велись какие-то испытания. То ли связанные с ядерной энергетикой, то ли с системой ПРО... Там много военных объектов. Сахалин, как ты знаешь, остров, а связь с материком ему держать надо. Как это делать? Радиосвязь - ненадежно. Перехватить может кто угодно, тем более, что японцы - вот они, почти под носом. Поэтому по дну Татарского пролива был проложен кабель, по которому и шли данные. Новые приказы на Сахалин - что и как делать, и ответы обратно на материк, в Москву, что и как у них там получилось. Опять таки, деталей я не знаю, да и не важны они.
   И эти исследования на Сахалине очень уж интересовали американцев. ЦРУ, если быть точнее... Идея американцев, надо отдать им должное, была просто и потому гениальна. Они хотели поставить жучок на этот самый подводный кабель! Единственная проблема, Татарский пролив большой, а кабель - маленький. На первый взгляд это все равно, что искать иголку в стоге сена... Но в том и заключается гениальность этого плана, в его простоте. Они легко нашли кабель!
   Я не знаю, как давно началась операция, но то, что жучок поставлен достаточно задолго до того инцидента - знаю точно. Атомоход "Стеганос" буквально прочесал западный берег Сахалина в поисках табличек на берегах.
   - Табличек? - переспросила Геля, - В смысле, чего-то типа "кабель тут"?
   - Зря смеешься. Так оно и было. Тебе на суше часто попадаются таблички с надписью: "Осторожно, кабель. Не копать"?
   - Частенько... телефонные, силовые кабели, газопровод...
   - И на море то же самое. Что бы какой-нибудь рыболов не перерубил жизненно важную связь, на берегу в районе пролегания кабеля, стоят таблички. Что-то вроде "Острожно кабель. Якорь не бросать". Я не знаю, сколько дней или даже недель "Стеганос" колесил вдоль нашего берега, периодически выставляя перископ и оглядывая берег, но факт в том, что кабель они все же нашли.
   - А почему никто не засек саму лодку?
   - А как ее засечешь, коли она не всплывает? - пожал плечами Сергей, - В принципе, системы прослушки моря там стояли, но "Стеганос" относился к классу "SeeWolf", самых малошумных лодок на тот момент. Ну и, в общем, никто его не засек...
   Под воду спустились водолазы и установили на кабеле записывающее устройство, чтобы через какое-то время вновь вернуться за ним, забрать, и уже у себя на берегу спокойно расшифровать, о чем там беседуют русские военные.
   Может они уже и не раз возвращались до того момента, как все стало известно - я не знаю. Мы бы, наверное, еще долго не знали, что у нас под боком спокойно разгуливает американский атомоход, да спасибо нашим разведчикам. Завербовали кого-то в ЦРУ, выудили из него информацию, и передали нам во флот примерное время, когда "Стеганос" вернется за своим "жучком". "Коконом", как они его называли.
   Ну а тогда уж мы бы устроили им пышный прием. Мы, собственно, и устроили. Вот только в чем-то разведка просчиталась. Нам сообщили, что работать под водой будут лишь водолазы, что боевых пловцов там не будет. И мы, как не обидно это признавать, просто расслабились. Спускаясь под воду мы не ждали нападения...
   План был простой, ликвидировать водолазов, забрать "кокон" и заминировать атомоход. "Стеганос" не должен был уйти из пролива, чтобы сообщить своим о провале. И никакой огласки и никаких вопросов. Нас там не было, подводная лодка утонула сама, где-то по пути домой. Американцы никогда не осмелились бы предъявить нам обвинение, что мы уничтожили их лодку, ведь, в конце концов, мы уничтожили ее на нашей территории!
   Но все прошло совсем не так гладко, как предполагалось. Под водой нас встретили пятеро "Тюленей", которые охраняли водолазов, покуда те снимали старый "кокон" и устанавливали новый. При чем грамотно встретили, сволочи! Появились как чертик из табакерки, и сразу же открыли огонь... Впрочем, в этом можно было и не сомневаться, они понимали, что обнаружив их на нашей территории мы не будем обращаться с ними как с дипломатами на званном ужине.
   Мы потеряли семерых... И это при том, что нас было одиннадцать, а их - всего пятеро. Когда сталкиваешься с противником под водой, решающей может стать каждая секунда. "Тюлени" атаковали внезапно и из-за укрытия. У наших парней на то, чтобы прицелиться ушли всего лишь мгновение, но и этого хватило, чтобы... В общем, ты понимаешь.
   Сергей глубоко вздохнул, чувствуя, что его сердце колотится слишком уж быстро.
   - Мы положили их всех, - продолжил он после небольшой паузы, - И "Тюленей" и водолазов, хотя относительно последних был приказ по возможности поднять их наверх для допроса. Не было возможности... Мы убили их прямо там, и даже не стали поднимать на поверхность тела. Они так и остались под водой... Пятеро бойцов и четверо водолазов, которые и автомат-то в руках, наверное, держать не умели. А потом заминировали "Стеганос". Я лично поставил мину возле винта...
   Цели уничтожить лодку не было - чревато это, устраивать катастрофу атомохода в своих водах. Не дай бог, повредишь ядерный реактор - вымерла бы вся Япония и пол Дальнего Востока. Ну, может и не вымерла бы, но по третьей руке у каждого бы выросло... Мы должны были затопить "Стеганос", позволить его экипажу задохнуться под водой, а потом поднять лодку наверх. В конце концов, нужно было не просто перекрыть американцам доступ к нашим данным с помощью их "коконов", нужно было по возможности еще и заполучить в свои руки одну из новейших НАТОвских подлодок.
   Оставался, правда, крохотный шанс, что экипаж лодки самостоятельно взорвет реактор, понимая, что им все равно не спастись. Думаю даже, что у разведки были свои соображения и на этот счет. Из этого можно было бы раздуть международный скандал, американская лодка - причина ядерной катастрофы у берегов России! Возможно они даже рассчитывали на это... но, слава богу, "Стеганос" утонул тихо и спокойно, без взрывов и скандалов.
   Это была жестокая смерть... Взрывы разворотили ходовую часть лодки и балластные цистерны. "Стеганос" не мог ни уплыть, ни подняться на поверхность. Мы обрекли около 80-ти человек экипажа на медленную, очень медленную смерть от удушья. И, надо сказать, на тот момент все мы, все, кто выжил в том подводном бою, думали, что это справедливо. Это была наша месть за погибших товарищей!
   Уже потом кто-то из руководства предлагал забросать "Стеганос" глубинными бомбами, разворотить лодку и добить таким образом экипаж... Чтобы не мучились... Но начальство было строго - раз уж удалось вывести подлодку из строя точечными ударами, раз уж нам достанется почти целый "SeeWolf" - никого добивать не будем. И вообще, этой операции не было и быть не могло, так как никакая подлодка не подходила к нашим берегам.
   Некоторые пытались выбраться из лодки, благо, глубина позволяла, всего пятьдесят метров... Но под водой дежурили мы, "Морские дьяволы" мы перехватывали их и поднимали на поверхность, передавали в руки "комитетчиков". Что с ними случилось дальше - мне неизвестно, но догадываться я могу. Ты же понимаешь, этой операции не было. Значит не было и людей, которые в ней участвовали.
   А остальные... Подлодка - это не "Титаник", спасательных шлюпок на ней нет. Ну, то есть спасательные плоты есть, конечно, но вот водолазных костюмов на всех не хватало. А всплыть с пятидесяти метров без него невозможно. Хотя нет, возможно, для меня, или для них, - Сергей указал на "дьяволов", сидевших у костра, - Да и то при большом желании и приличном везении. Для неподготовленного человека это смерть...
   Некоторые пытались... Но немногие. Остальные умирали в лодке. "Стеганос" жил еще около месяца после той стычки - запасы воздуха на атомоходе это позволяют. Но все же, им неоткуда было взять свежего воздуха. И некуда было деть углекислый газ. Форточку не откроешь, не проветришь...
   Выйти на связь из подводного положения невозможно, поэтому мы не боялись того, что они позовут на помощь... Людям оставалось лишь тихо умирать. Впрочем, тихо умирать они не собирались. Они уничтожили все, что смогли. Все документы и большую часть приборов, а затем большинство членов экипажа покончили с собой.
   Мы подняли на поверхность громадный стальной гроб... Инженеры тут же принялись разбирать "Стеганос" по винтику, и думаю, что не смотря на то, что самое ценное было уничтожено, этот случай помог им существенно продвинуться и в создании новых лодок, и в слежении за американскими...
   Вот, собственно, и все... Пожалуй, кроме того, что в последнюю неделю перед тем, как было принято решение поднять лодку, я прикинулся больным, чтобы не спускаться под воду. Мне казалось, что я слышу их голоса. Голоса умерших в этой стальной махине. Мне казалось, что они окружают меня и тянут к себе на дно... Что отныне они живут там, на дне пролива, и не могут покинуть его...
   А "Стеганос", кстати, все же выдали американцам. Конечно же, приведя его в такое состояние, что уже никто и никогда не доказал бы, что ее затопили взрывами двух контактных мин. И был-таки международный скандал, мол какого черта ихняя лодка делала в наших водах? И конечно же, потом наши политики, совместно со штатовскими, пришли к выводу, что на лодке произошла авария и она плыла к берегам России попросить о помощи. Ни о каком акте шпионажа и речи быть не могло! Да здравствует взаимопонимание между двумя странами!
   Знаешь, что самое мерзкое? Что "Стеганос" могли поднять сразу же! пусть операция была секретной, черт с ним! Подняли бы, и расстреляли всех, кто там находился. Но у кого-то из высших чинов просто кишка была тонка вот так запросто поставить к стенке восемьдесят человек... А обречь их на медленную, жуткую смерть - это пожалуйста. Мол, мы тут и не причем. Они сами померли...
   Противно...
   Сергей замолчал, глядя перед на снег перед собой. Рассказав об этом он не ощущал облегчения. Наоборот, воспоминания вернулись, став четче и явственнее. Явственнее стали голоса мертвых и стук, раздающийся из подлодки. Азбука морзе... SOS, передаваемый с небольшими интервалами. Люди молили о помощи...
   - К черту! - Сергей выдавил из себя подобие улыбки, - Все это было слишком давно. Пора бы уже забыть. Кстати, между прочим, я только что выболтал тебе историю, которая лежит в папках под грифом "Совершенно секретно".... Хотя, что толку скрывать что-то от телепата?
   - Но я же обещала больше не заглядывать в твою голову?
   - А ты сможешь сдержать это слово?
   - Смогу! - твердо ответила она, - Разве что если ты сам об этом попросишь... ну, или будет очень надо... Ведь, согласись, иногда телепатия бывает полезной. Допустим, ты не можешь чего-то сказать по каким-либо причинам, но тебе достаточно просто подмигнуть мне, чтобы я прочла то, что ты хочешь мне сообщить прямо из твоей головы. Удобно?
   -Удобно, - согласился Сергей, - Когда будем объясняться с Матвеевым, по поводу того, что произошло за эти два дня, то, быть может, этот твой талант как раз пригодится.
   Следующие пол часа он провел в молчании, пересев вместе с Гелей поближе к костру и слушая разговоры своих ребят, изредка отвечая на их вопросы. Диск Солнца скрылся за горизонтом, и, по мнению Сергея, это вполне можно было считать "исходом дня"... Оставалось узнать мнение буранников по этому вопросу.
   Но стоило подумать о них, как светлая морда чудовища неожиданно возникла менее чем в метре от него, абсолютно бесшумно вынырнув из леса. Сергей рефлекторно потянулся за автоматом, хоть и понимал, что будь это враг - его голова уже исчезла бы в громадной пасти чудовища. Но буранник стоял неподвижно, в упор глядя на Гелю, которая, кажется, не чувствовала и тени страха. Впрочем, она-то умела за доли секунды отличать один вид этих созданий от другого - друзей от врагов.
   - Они здесь! - сказала она, и взгляды "дьяволов" тут же обратились к ней, - Возрожденные обнаружили их в километре отсюда.
   - Когда они будут здесь? - спросил Сергей.
   - Они уже здесь! - ответила Геля, указывая рукой куда-то в сторону моря.
   Сергей посмотрел туда, до предела напрягая зрение, и в тусклом свете закатного зарева он с трудом различил приближающиеся массивные фигуры. Одна, пять, десять... Сколько же их всего? Они стремительно приближались, двигаясь ровно и слажено, словно отряд солдат, идущий в атаку. Одиннадцать... Двенадцать. Двенадцать! Судя по тому, что Возрожденные считали что их противников несколько больше десятка, посмотреть на поединок собрались все.
   Буранники приближались, и "Морские дьяволы" поднялись на ноги, привычными движениями подхватывая автоматы и беря противников на мушку. Один за другим из темноты леса появлялись Возрожденные, вставая рядом с людьми, будто верные псы.
   Сергей закинул за спину баллоны с горючей смесью для огнемета и поудобнее перехватил в руке дуло огнемета. Он уже и не помнил, когда последний раз стрелял из подобной бандуры, но смутно помня о том, что огненная струя должна была в идеале бить метров на тридцать, рассчитывал на то, что бой будет коротким.
   В голове тут же мелькнула картина, все буранники собираются в кружок, создавая импровизированную арену для поединка, и ему остается лишь повернуться на 360 градусов, не отпуская курка огнемета. И все... Никаких проблем! На Обском море отныне будет тишь да гладь...
   Легкое прикосновение к локтю вывело его из раздумий. Геля легонько коснулась его, и тут же поймала его взгляд.
   - Не наделай глупостей... - шепнула она.
   - Ты же обещала не копаться у мен я в голове.
   - Я и не копалась. То, чего ты хочешь, написано у тебя на лице. Прошу тебя, не наделай глупостей, хорошо?
   - Хорошо! - вздохнув ответил Сергей. Все равно мечтать о том, чтобы одним выстрелом убить всех буранников было глупо. Не такие уж они дураки, пусть внешне и напоминают медведей.
   - Удачи! - шепнула Геля, и ее, похоже услышали все.
   - Удачи, Холод! - произнес Кирпич, не опуская автомата, - Если что, мы этих тварей в порошок сотрем...
   - Удачи! - усмехнулся Пехтура, - Ты порвешь его, как Тузик грелку!
   Сергей надеялся, что бой действительно закончится именно так...
  
   Глава 14. Сражающийся против Сражающегося.
  
   Невозрожденные остановились в нескольких десятков метров от людей, и вперед выступил один из них, выделявшийся среди остальных своими размерами. Этот буранник был раза в полтора меньше своих собратьев - должно быть, именно он был бойцом, призванным разрешить конфликт отцов и детей.
   Из-за спины Сергея на лед ступил один из Возрожденных. Был ли это тот, что был некогда Пашей Котелковым по прозвищу Челентано, или кто-то другой - Холодов не знал. Для него, в отличие от Гели, все буранники были на одно лицо.
   ...За исключением того, с кем ему предстояло сразиться...
   Невозрожденный хрипло зарычал, и опустил голову к земле. Было ли это знаком уважения, или же наоборот частью ритуала вызова на бой? Возрожденный ответил ему похожим рыком, и оба они сделали несколько шагов друг к другу, сближаясь.
   - Геля, - не оборачиваясь и не опуская огнемета, позвал Сергей, - Ты понимаешь, что происходит? О чем они говорят?
   - Да...
   - Так переводи!
   - Ксеня говорит им, что ты будешь Сражающимся, выставленным Возрожденными...
   - Ксеня - это наше мохнатое чудовище? - улыбнувшись спросил Холодов. Не смотря на предстоящий поединок он не мог удержаться от усмешки, представив, что в этом громадном теле находится душа какой-то хрупкой девушки, даже имя которой было уменьшительно-ласкательным.
   - Да. Не мешай мне! Они против. Он отказывается драться... Боже мой!
   На Гелин возглас обернулись все "дьяволы", ни на секунду, впрочем, не опуская оружие. В темноте невозможно было различить ее лица и глаз, но по дрожи в голосе Сергей чувствовал, что она взволнована и испугана до предела.
   - Что случилось?
   - Его зовут Олег... - прошептала она так, как будто это все объясняло.
   - Кого?
   - Невозрожденного! Нет, теперь его нельзя так называть. Он сохранил имя! Он начал путь Возрождения, хотя никто его не вел.
   - Что это значит? - спросил Сергей. Волнение Гели передавалось и ему, а в преддверии поединка это было плохо. Очень плохо.
   - Он не помнит, кем был, но какие-то воспоминания он сохранил. Вернулся за ними в Темноту и забрал их с собой. Он умеет Прикасаться! На примитивном уровне, но все же умеет.
   - Что значит "прикасаться"?
   - Видеть твои образы, считывать эмоции раньше, чем они возникнут.
   - Читать мысли?
   - Да...
   Вот уже даже не попадало под категорию "очень плохо". Это была катастрофа!
   - О чем они говорят?
   Буранники больше не рычали. Они вообще не издавали никаких звуков, просто стояли друг напротив друга, глядя противнику в глаза. Но Сергей почему-то был уверен, что диалог продолжается... В их умах!
   - Ксеня говорит, что Правила, которые Невозрожденные, кстати, нарушили два раза, не оговаривают, кто именно должен быть Сражающимся. Что люди достойны того, чтобы отстоять свое право на жизнь, как и Возрожденные. Что победа Невозрожденных будет означать конец и для них, и для нас... Олег... Олег смеется! Ему весело! Он говорит, что не против такого противника, как Вертикальный... то есть, человек... но он просит Ксеню еще раз подумать над их решением. Говорит, что Невозрожденные с удовольствием предоставят им отсрочку еще в пару дней, чтобы взрастить нового Сражающегося... При условии, конечно, что драться с ним будет он же.
   - За это время он наберется сил и станет равен взрослому бураннику! - не удержался Сергей.
   - Да... Он станет не просто равен Невозрожденному. Он сможет даже потягаться со взрослым Возрожденным! Ксеня понимает это, будь уверен. Она отказывается... Говорит, что все должно решиться сейчас.
   - Я вижу...
   Финал беседы двух буранников действительно был ясен даже человеку. Ксеня не торопясь, царственной походкой, присущей только Возрожденным, двинулась обратно, Олег же так и остался на льду, глядя теперь уже именно на Сергея, безошибочно угадав в нем своего противника.
   Остальные одиннадцать буранников, до того спокойно стоявшие полукругом позади своего Сражающегося (являвшегося, по-видимому, еще и их вожаком), развернулись к нему спиной и направились вглубь Обского моря, чтобы не мешать поединщикам.
   - Я могу начинать? - осведомился Сергей у Гели, - Мне выйти к нем, или он придет ко мне.
   - Выходи к нему... - ответила Геля.
   Но стоило Сергею сделать шаг вперед, как буранник попятился назад.
   - Стой! - вновь заговорила Геля, - Он говорит, что готов драться с человеком, но не с его слугами.
   - Я его за слугу дуршлагом сделаю! - воскликнул Кирпич.
   - Он говорит не о вас, - успокоила его Геля, - Слугами он называет то, что помогает вам убивать. Он не знает этого слова, но посылает мне образ того, о чем говорит.
   - Оружие?
   - Оружие...
   Сергей остановился в нерешительности. Эволюционировавший сам, без чьей либо помощи буранник, умел читать мысли, и без сомнения понимал, что за предмет держит в руках его противник. Возможно он даже увидел в его голове воспоминания об огненной струе, метущей улицу одного маленького городка в Корее, в котором Холодов едва не погиб лет восемь лет назад. И естественно эта умная тварь понимает, что ее зубы и когти - ничто в сравнении с огнеметом.
   Что ж, похоже, бой будет не таким легким, как он ожидал.
   Баллоны огнемета упали на снег. Ствол, соединенный с ними гибким шлангом, лег рядом с ними.
   - Теперь ты доволен, урод? - крикнул Сергей в темноту. Луна спряталась за тучами, поэтому он с трудом различал буранника во тьме, но не сомневался, что глаза твари отчетливо видят его самого, - Мы можем начинать?
   - У тебя под курткой - еще два слуги, - печально произнесла Геля, - Он знает и о них.
   - Черт! - два "Пернача" упали в снег рядом с огнеметом, - Что еще? Может мне раздеться?
   - Теперь он доволен.
   Это Сергей видел и сам. Буранник пригнулся к земле, почти касаясь снега своей мохнатой головой. Все же это был знак нападения - как акула переворачивается на спину, чтобы поудобнее вонзить свои зубы в плоть жертвы, так и буранник пригибался, нанося смертельный удар сверху вниз.
   Сергей поймал себя на мысли, что еще минуту назад он не знал этого, да и не мог знать, но не было времени чему-то удивляться. Просто Геля, или кто-то другой из его звероподобных союзников, пытался помочь ему своими подсказками. Что ж, вряд ли они будут лишними.
   Он двигался вперед, не сводя глаз с противника, казавшегося сейчас размытой тенью на белом снегу. Остальных Невозрожденных не было видно - они слились с темнотой, ожидая финала где-то в отдалении.
   Буранник стоял на месте, ожидая его...
   Сергей вынул нож, отбросив в сторону ножны. Хоть это оружие чертова тварь не сочла "слугой", видимо приняв нож за замену когтей и клыков. Что ж, Посмотрим, чего стоит закаленная сталь "Катрана", и может ли она соперничать с острыми зубами буранника.
   Буранник ждал...
   Сергей приблизился к нему еще на пару метров, осознавая, что разделявшее их расстояние тварь покроет за один прыжок - должно быть, дальность броска Невозрожденного также подсказал кто-то из союзников.
   И вдруг бой начался. Настолько неожиданно, что Сергей едва успел отреагировать, осознав, что буранника больше нет в том месте, где он только что находился. Прыжок зверя был стремителен, на самой грани человеческой реакции... Но лишь на грани, так и не превзойдя ее. Должно быть, этому бураннику не хватило времени для того, чтобы сравняться со взрослой особью не только по силе, но и по ловкости.
   Холодов ушел в сторону, чудом ухитрившись не потерять равновесие, стоя на глубоком, податливом снегу. Светлая тень пронеслась мимо, обдав его запахом тухлых яиц, и приземлилась на снег в метре от него.
   "Для буранников не писаны законы инерции! Они слишком быстры для созданий подобного размера..." Новая подсказка. Что ж, остается только следовать им, проводя разведку боем, выискивая слабое место противника.
   "Действуй неожиданно, на интуиции"
   Когда буранник вновь взвился в воздух в смертоносном прыжке, логика подсказывала вновь метнуться влево, уходя с его траектории. Вот только знать бы эту траекторию! В темноте, в которой эти твари видят лучше кошек, трудно было понять, куда именно целится враг.
   Рефлексы сработали раньше, чем мозг проанализировал ситуацию и нашел оптимальное решение. Вместо того, чтобы уклониться, Сергей просто пригнулся, припал к земле, ожидая, что зверь пролетит над ним, но вместо этого звук удара четырех мохнатых лап о снег раздался несколько левее него.
   Буранник раздосадовано зарычал, удивленный и недовольный тем, что не закончил этой бой, казавшийся ему таким легким, в несколько ударов.
   "Ничего, вонючка, люди еще способны преподнести тебе сюрпризы"!
   Действовать на интуиции! Естественно! Любая слабость в технике боя - это продолжение ее же сильных сторон. Этот буранник умел читать мысли, но что он будет делать, если его противник перестанет мыслить, начав действовать исключительно на отработанных за долгие годы рефлексах?
   Буранник больше не пытался атаковать в прыжке - он избрал другую тактику, стараясь подобраться поближе к человеку и вцепиться в него зубами. Бой на измот... Кто первым устанет и пропустит удар противника...
   Нож Сергея держал его на расстоянии. Каждый выпад буранника натыкался на острое лезвие, метившее ему либо в глаза, либо в горло. Но в последнее мгновение тварь все же успевала ретироваться назад, не позволяя ножу коснуться его...
   Танец на снегу. Смертельный вальс, в котором отступить от ритма означало бы не отдавить ногу партнеру, а проиграть в игре, ставка в которой - жизнь. При чем не только твоя.
   Отключить сознание. Драться на интуиции, на рефлексах. Пусть рука реагирует на приближение противника сама. Пусть мозг не отдает ей приказов, которые может уловить и предугадать враг.
   Всего одна ошибка, и вытянутая морда буранника дотянется до его тела, а значит тварь сможет дотянуться зубами до живота или грудной клетки, волчьей хваткой вырывая из него целые куски мяса.
   "Каждый удар они наносят так, как будто этот удар последний в их жизни..." - так когда-то говорила ему Геля. Но этот буранник сражался не так. Он умел мыслить и планировать. Он всегда готовил себе ходы для отступления - каждое его движение было продумано так, чтобы в случае промаха он мог ретироваться обратно...
   Слабость должна быть еще и в этом... Но как ее использовать?
   В который уже раз рука Сергея метнулась вперед, навстречу бураннику, но тот не отступил, как делал обычно, а, отклонившись чуть влево, бросился вперед, оттолкнувшись от земли своими массивными задними лапами.
   Достигни этот удар цели - он сбил бы Сергея с ног, и на этом поединок можно было бы считать оконченным. Но буранник промахнулся. Мохнатый бок пронесся в сантиметрах от него, и Сергей успел коротко размахнуться, чтобы полоснуть по нему ножом.
   "Удар был недостаточно быстрым... Эта Невозрожденный боялся промахнуться, и именно потому и промахнулся!"
   Буранник отскочил в сторону и присел, зализывая рану, но ни на секунду не спуская глаза с противника.
   "Их скорость регенерации потрясающа! Он не чувствует боли в ране - ощущает лишь, что получил повреждение, и пытается понять, насколько оно серьезно. Через пол часа от этой раны уже не останется и следа, а всего через пару минут уйдет и ощущение повреждения."
   Нужно было закреплять успех. Психологический фактор, вид собственной крови, ощущение того, что ты ранен, а противник пока еще нет.
   Драться как буранник, нанося каждый удар как последний... Броситься на него, в объятия этих могучих лап, и наносить удары в сердце до тех пор, пока оно не перестанет биться...
   Сергей бросился вперед, одновременно слыша, как в его голове звучит голос Гели: "Ты не сможешь! Он сломает тебе хребет раньше, чем ты коснешься его ножом!", и видя, как буранник встает на задние лапы, широко разводя передние. Смертельные объятия! Тварь прочла его мысли, и ждала этого удара, чтобы обхватить его своими лапами. Обнять в последний раз...
   В последний момент Сергей изменил траекторию движения и молнией метнулся влево, полосуя буранника ножом по открытому животу. Тварь взревела, бросилась за ним, но тут же едва не напоролась на лезвие ножа, заставившее ее отступить.
   Сергей вновь бросился вперед, вкладывая в этот бросок все силы и метя острием ножа в глаз противника. И вновь за мгновение до того, как достигнуть цели, чуть сместился вправо, ударив не в глаз, а в шею.
   На этот раз в реве буранника сквозила не только досада... В нем был страх, что он может проиграть бой...
   Теперь тварь отступала, прижимая голову к правому плечу, чтобы зажать кровоточащую рану на шее, и те самым открывая для удара шею слева. Буранник окончательно потерял инициативу, и теперь уже он уклонялся от ударов, которые Сергей наносил, стараясь не думать о том, что скоро выбьется из сил.
   Видя это слабое место в обороне противника, Сергей вновь бросился вперед, меся острием в открытую шею буранника, но тот, вовремя разгадав маневр, уклонился вправо... Как раз туда, куда молнией метнулась рука Холодов, сжимавшая нож.
   Вонзая стальное лезвие в левый глаз Невозрожденного, Сергей даже позволил себе улыбнуться. Любая слабость - есть продолжение силы. Буранник, проживающий каждый день как последний, до самого конца так и не понял, что не он один умел проводить двойные маневры. Одно дело, нанося удар, знать, куда ты отступишь, если удар не получится, и совсем другое - думать об одном приеме, и на одних лишь рефлексах проводить другой.
   Где-то возле берега радостно вскрикнула Геля, когда буранник начал заваливаться на бок, неуклюже пытаясь выдернуть нож и глазницы своими огромными лапами. С другой стороны раздался хор нестройных голосов, какофония воя и рева - Невозрожденные видели, что их Сражающийся не выдержал испытания.
   "Лезвие вошло в мозг..." - сообщила ему Геля по своей фирменной сверхмобильной связи, - "Ему конец!"
   "Вижу..." - также мысленно ответил Сергей.
   Теперь он отчетливо осознавал различие между двумя видами буранников. И те, и другие были великолепным синтезом человека и зверя, но Возрожденные взяли все лучшее от тех и других, а Невозрожденные, получив силу и мощь зверя, вобрали от человека лишь злобу и ярость. В них не ощущалось той искры, что делала разумное существо мыслящим. Не было фантазии, и души...
   Поверженный буранник постепенно затихал, и Сергей, выпрямившись над ним во весь рост, наблюдал за этой агонией, жадно ловя ртом морозный воздух. Какофония за его спиной стихла - должно быть, Невозрожденные признавали свое поражение.
   Сергей в последний раз взглянул на своего недавнего врага, и его взгляд встретился с полным ненависти взглядом уцелевшего глаза буранника. Этот взгляд по-прежнему был осмысленным, и Холодов ощутил, как что-то чужое пробирается в его сознание, должно быть ища там пути для спасения. В минуты близости смерти буранник осмеливался искать помощи в голове того, кого так презирал - человека.
   "Тебе конец!" - Сергей сконцентрировался на этой мысли, и послал ее навстречу тому, что забралось в его голову. И ощущение чего-то инородного тут же пропало. Голова буранника дрогнула, усеянная острыми зубами пасть раскрылась, и вдруг тварь бросилась вперед, со всей силы оттолкнувшись лапами от снега и вцепившись Сергею в лодыжку.
   Он едва не вскрикнул от страшной боли, пронзившей ногу, и повалился на снег, свободной ногой нанося удары по морде буранника. Челюсти сдавливали его ногу подобно мощному прессу, казалось, кости трещали под давлением этой силы.
   Хватка не ослабевала ни на секунду, и взглянув на Невозрожденного Сергей понял, почему. Буранник был мертв, и его челюсти прочно удерживали ногу врага даже после смерти... Холодов протянул руку и, вырвав нож из головы твари, вставил его между зубами, титаническим усилием разжимая могучие челюсти.
   Удалось... Полыхающая болью нога, кости которой наверняка были раздроблены, оказалась на свободе. Оперевшись на подоспевшую Гелю Холодов заставил себя подняться, чтобы взглянуть на нестройный полукруг Невозрожденных, стоявших напротив него.
   - Я победил! - крикнул он в их оскаленные морды, ни секунды не сомневаясь, что если они и не понимают слов, то уж точно способны понять интонацию, - Ваш боец мертв, а я - нет. Твари! - не сдержавшись выкрикнул он, - Проклятые твари! Убирайтесь отсюда, и пусть мир встретит вас огнем и мечом!
   С двух сторон его поддерживали "Морские дьяволы", а Геля держала за руку, крепко сжав его ладонь. Буранники бесновались, рыча и воя на все лады, не то сетуя на свою горькую жизнь, не то собираясь напасть.
   - Дай мне огнемет... - шепнул он тому, кто поддерживал его слева. Алая пелена, застилавшая глаза по краям поля зрения, мешала рассмотреть, кто именно это был, - Парни, будьте готовы ко всему! Если эти твари не уйдут через пять минут - изрешетите их!
   На его спину легли баллоны с напалмом, а в руке оказался ствол огнемета. Привычно нащупав курок, Сергей встряхнул головой. Прогоняя проклятую пелену.
   - Геля, - позвал он, - Что происходит?
   - Они не хотят уходить. Говорят, что Возрожденные выиграли бой нечестно. Что Сражающимся должна была быть я, так как они видели, как я была укушена.
   - И пытались убить тебя еще тогда... - добавил он, - Значит нечестно?
   Огненная струя взметнулась вверх, над головами буранников, подобно гигантскому факелу осветив безжизненную ледяную пустыню Обского моря.
   - Убирайтесь! - крикнул он, - Геля, переведи им, что я подпалю их всех, если они не уйдут...
   Гортанный рык стоявшего рядом Возрожденного известил его, что у него теперь два переводчика - один с языка буранников на язык людей, и другой - для обратного перевода.
   Невозрожденные попятились, зачарованно взирая на огненный фонтан, бьющий вверх из руки человека. Они затихли, лишь изредка позволяя себе короткий, похожий на лай возглас.
   - Не хотите?!! - крикнул Сергей, и огненная дуга опустилась на несколько градусов вниз, обдавая Невозрожденных столь ненавистным им теплом.
   Справа от него забил второй, точно такой же фонтан - это Кирпич поливал черное небо из второго огнемета, отчего вокруг стало светло как днем, и жарко словно в пекле.
   - Они нападут! - испуганно вскрикнула Геля, и в тот же миг одиннадцать Невозрожденных взвились в воздух, метнувшись вперед в едином порыве, слившись в ощетинившуюся клыками и когтями волну. Сергей опустил огнемет, направляя огненную струю в оскаленную морду одной из тварей, и краем глаза увидел, что то же самое делает и Кирпич. Справа и слева от него заговорили автоматы "Морских дьяволов", надеясь срезать нападавших очередями еще в полете.
   Невозрожденные, вдруг, рухнули на землю, так и не завершив своего прыжка. Трое - объятые пламенем, еще двое или трое - оставляя на белом снегу ярко алые следы. Они словно налетели на невидимую стену, отделявшую их от людей...
   Огненные струи вдруг иссякли, просто растаяв в воздухе. Прекратилась и стрельба - слышен был только металлический звук передергиваемых затворов, да удивленный русский мат "дьяволов", недоумевающих, почему их казавшееся безотказным оружие, вдруг, перестало стрелять.
   И тогда в бой бросились Возрожденные, не понимающие, почему люди прекратили огонь, но готовые встретить смерть в бою. Ведь, в конце концов, это был прежде всего их бой...
   Невидимая стена не просто остановила их прыжок - она отбросила их в сторону, наглядно доказывая свое существование, чем бы она не являлась.
   Трое Невозрожденных, источая смрад, катались по снегу, объятые пламенем. Остальные, держась подальше от пылающих товарищей, наудачу пытались преодолеть невидимый барьер, тыкаясь в него своими мордами, и каждый раз отскакивая обратно, не понимая, что происходит.
   Собственно говоря, что происходит, не понимал никто, особенно люди. Сергей видел, что атака буранников захлебнулась, и видел, что его огнемет не изрыгает даже искры, как бы он не давил на курок...
   И вдруг под его ногами задрожал лед, а море запело свою протяжную песню, каждая нота которой была выше другой.
   - Назад! - скомандовал Сергей, - К берегу!!!
   И люди, бросились бежать, не оглядываясь на оставшихся на месте Возрожденным, которым купание в ледяной воде не грозило ничем, кроме приятных ощущений. А вслед им протяжно пело море, ледовая корка которого изгибалась словно поверхность желе...
   Бесполезный теперь огнемет Сергей бросил где-то по дороге, насколько мог быстро ковыляя к берегу, поддерживаемый с двух сторон Пехтурой и Локо. Они остановились лишь пробежав еще несколько метров по берегу, чтобы быть как можно дальше от бесновавшейся воды, и только затем оглянулись на море, ставшее теперь полем боя.
   Действующих лиц этой пьесы прибавилось. Направляясь к буранникам, застывшим друг против друга на вздымающемся льду, по морю неторопливо и вальяжно шло еще одно существо, один лишь силуэт которого вызывал холодок в сердце. Если это был буранник, то он был просто огромен. Чудовище, раза в три превышавшее по размерам самых громадных из виденных Сергеем буранников. Махина, которую с трудом можно было бы запихнуть в пустой железнодорожный вагон...
   Другие буранники, могучие животные, казавшиеся карликами в сравнении с ЭТИМ, замерли. Даже трое Невозрожденных охваченных пламенем прекратили свой безумный огненный танец, не то отправившись в мир иной, не то взирая на приближение чудовища.
   - Что это?.. - прошептал Кирпич, и в его голосе Сергей услышал то, что не слышал никогда - нотки страха. Не паники, которая охватывает человека, когда в лесной чаще на него нападает зверь - "дьяволы" были слишком хорошо обучены как физически, так и психологически, чтобы запаниковать. Именно страха... Благоговейного страха перед неведомым, тысячекратно превосходящим тебя по силе. Так Африканские аборигены прашивали бы друг у друга: "Что это?...", увидев огненный гриб термоядерного взрыва...
   Однако Пехтура, казалось, сумел сохранить трезвость мысли.
   - Не знаю... - шепнул он в ответ, - Но пулями Это точно не завалить. Готовьте подствольники... и... и молитесь!
   Забыв о боли в изувеченной ноге Сергей взирал на то, как громадный зверь, силуэт которого резко контрастировал с поверхностью моря в тусклом свете луны, идет к буранникам по волнующемуся морю. Лед трещал не под его ногами - он трещал и ломался сам по себе, словно предчувствуя пришествие этого могучего создания и надеясь скрыться, сбежать прочь от него, растаять в мгновение ока и раствориться в воде.
   Казалось, подо льдом бушует шторм. Происходило что-то невероятное - лед то вздымался то опускался, наполняя треском окрестности, но стоило вставшей на дыбы льдине опуститься обратно, как она, казалось, вновь врастала в ледовую корку моря, не желая выпускать наружу ни капли воды...
   Или, быть может, это вода не желала показываться из-подо льда?...
   Поравнявшись с буранниками чудовище опустило голову к самой земле, и издало долгий, протяжный рык, затмивший, казалось, все звуки окружающего мира. Треск льда, шорох еловой хвои на ветру - все затихло, испугавшись рева хозяина ледовых просторов. А когда последний отзвук эха стих, над Обским морем воцарилась тишина, не нарушаемая ничем. Абсолютная тишина... И в этой тишине вдруг раздался голос Гели, заставивший Сергея вздрогнуть.
   - Данный обет нужно держать! - произнесла она, и Сергей вновь не узнал ее голоса. Ее интонации, ее тембр, но что-то в нем изменилось. Вновь добавилась сталь, уже не звеневшая как раньше, когда ее голосом вынужден был говорить Челентано, а гремевшая, как тысячи мечей на Вселенском поле брани.
   - Геля! - Сергей обнял ее за плечи, чувствуя, что девушка дрожит, - Ангелина!
   Она обернулась к нему, и в свете луны он увидел ее глаза. Глаза без зрачков, черные, как вода полыньи в самую темную Сибирскую ночь. Черные, зовущие, затягивающие в свой омут.
   - За ошибки нужно платить! - выкрикнула она, и чудовище на льду, теперь ровном и спокойном как и раньше, вторило ей тяжелым рыком, пробирающим до костей и заставляющим сердце вибрировать в такт ему.
   Она упала бы, если бы Сергей не подхватил ее, настолько резко вышла из Гели та сила, что заставляла ее произносить эти слова. И сам Холодов неминуемо упал бы, оперевшись на раненую ногу и едва не вскрикнув от боли, если бы его не поддержал стоявший рядом Царапыч.
   Буранники все так же стояли неподвижно, задрав головы вверх и глядя, по всей видимости, в глаза чудовища. И Сергей понял, кого видит перед собой. БББ. Большого Бога Буранников! Того, кто способен вызывать жуткие бураны по одному лишь своему желанию, или же заставить лежащее на дне Обского моря Порождающее подняться на поверхность, убивая все живое.
   Первородный - так, кажется, называла его Геля.
   За движениями первородного было трудно уследить, настолько он был быстр. Да, собственно говоря, не сильно-то и хотелось видеть это в деталях. За несколько секунд его громадные челюсти клацнули одиннадцать раз, отправляя в его гигантскую утробу тела одиннадцати Невозрожденных. Затем он сделал еще один шаг, заставивший море вздрогнуть от испуга, и мертвое тело Олега, недавнего противника Сергея, проигравшего главный бой своей жизни, тоже отправилось в колоссальную пасть.
   Невозрожденных, мнивших себя хозяевами Обского моря, не стало менее чем за десять секунд. Истинный хозяин ледовых просторов явил своим подданным свое лицо.
   Большой Бог Буранников явился, чтобы наказать тех, кто не исполняет его заветы, и наказание его было страшным....
   Сергей уложил Гелю на землю и без сил опустился рядом, наблюдая, как Первородный уходит прочь, постепенно растворяясь в сумраке ночи. Казалось даже, что темнота вокруг него запустевает, скрывая громадное мохнатое тело, а серебряные лучи лунного света не долетают до него, в ужасе замирая на пути. Холодов не увидел - почувствовал, как вновь содрогнулось море, передав частичку своей дрожи земле, покрытой снегами, и как он не напрягал глаза, уже не мог увидеть черного пятна, удаляющегося прочь по Обскому морю. Большой Бог ушел...
   Возрожденные, немыми статуями замершие на льду, вдруг ожили и медленным шагом направились к людям. Эти могучие стремительные существа не неслись привычными для них громадными неслышными скачками, а именно шли с трудом передвигая лапы. И когда они приблизились на достаточное расстояние, Сергей понял причину. Буранников трясло. Крупная дрожь сотрясала их тела, и порою ему даже казалось, что он слышит лязг их зубов, ударяющихся друг о друга.
   Если люди ощутили в своей душе пустоту, сотворенную суеверным ужасом перед тем, что было выше их понимания, то что должны были испытывать Возрожденные, своими глазами видевшие своего создателя?
   - Холод, ты как? - спросил, наконец, Пехтура, тронув его за плечо, - Ты ранен?
   - Да. Надеюсь, что сыворотка у тебя еще осталась?
   - Две дозы...
   - Будь так любезен, вкати мне сразу обе. Думаю, что теперь она нам не потребуется...
   Мохнатая голова буранника оказалась совсем рядом с его лицом, и Сергей почувствовал смердящее дыхание Возрожденного. Монстр опустил голову, и, издав короткое ворчание, ткнулся носом в раненую ногу Холодова, а затем раскрыл пасть, слегка коснувшись зубами лодыжки.
   Это был вопрос, предложение и, одновременно признание заслуг человека перед родом Возрожденных. Сергею предлагали вступить в их ряды...
   - Нет, - он покачал головой, отдергивая ногу, - Сегодня я видел вашего бога, и ты знаешь, предпочту продолжить верить в своего.
   Буранник кивнул. Совсем по-человечески, соглашаясь с его словами, признавая его право выбора. А затем, Сергей даже не успел понять в какой момент, светлые тени Возрожденных исчезли, растворившись в ночной мгле без единого звука или шороха. Они уходили, возвращаясь к прежней жизни, так неосторожно потревоженной их неразумными нежданными детьми.
   - Привал, - скомандовал Сергей, как только Пехтура закончил делать ему инъекции сыворотки, - Лагерь разобьем прямо здесь. Завтра на рассвете двинемся в город, на поклон к генералу.
   - Караул выставлять? - осведомился Кирпич.
   - Нет. Думаю, что теперь мы можем считать, что находимся на своей территории.
   - В туристическом походе, - добавил тот, усмехнувшись.
   - Пионеры на привале... - уточнил Холодов, - Так что пока мы тут сидим, давайте заодно обсудим, что будем говорить завтра в ФСБ и писать в рапортах Матвееву?
  
   Глава 15. Большой Бог Буранников.
  
   Сергей сидел расслабленно, как и подобает человеку, абсолютно уверенному в своей правоте, и выжидающе смотрел на Матвеева. Чуть поодаль, гораздо более напряженная и взволнованная, чем следовало бы, сидела Геля. Возможно, причиной было вовсе и не волнение, а ее рука, которая не могла не дать о себе знать. Сегодня перед тем как войти в город Пехтура впервые вколол ей дозу какого-то наркотического обезболивающего, так что по идее она должна была чувствовать себя куда лучше, чем в предыдущие дни... Но то по идее... На практике он еще не встречал человека, способного с ампутированной кистью руки пережить такие три дня, как выпали на долю Гели. Даже учитывая то, что всю дорогу в город она провела в полудреме у кого-нибудь из "дьяволов" на руках - сила в ней все же таилась невероятная.
   Впрочем, Холодов не волновался за нее. Умение читать чужие мысли с лихвой компенсировало ее неопытность в подобных вопросах, и он не сомневался, что если генерал попробует загнать ее в ловушку, поймав на слове, то она почувствует эту ловушку задолго до того, как она захлопнется...
   Генерал, наверное уже в десятый раз перечитывал рапорт Холодова о происшедшем. Где-то в других комнатах другие люди, занимавшие в иерархии ФСБ гораздо менее высокое положение, чем Матвеев, сейчас беседовали с его "дьяволами", наверное точно также перечитывая их рапорты. Малейшая неточность, малейшее несовпадение в показаниях двух человек, и беседа превратиться в допрос, при чем для всех.
   Еще входя в кабинет Матвеева Геля тихонько шепнула ему на ухо, что ФСБ стоит на ушах, причем большая часть сотрудников даже не догадывается о причинах. Просто на Матвеева ОЧЕНЬ сильно давили сверху, требуя положительных результатов операции "Холод", но вместо них "Морские дьяволы" представили ему подробный отчет, согласно которому можно было предположить, что ни одного живого буранника на Обском море не осталось.
   - Павел Саныч, - заговорил Сергей, решив перейти в контратаку. Более чем часовая "беседа" с генералом начинала ему надоедать, - Простите мое нетерпение, но неужели у вас еще остались вопросы?
   - Я бы сказал, Холодов, что у меня пока не набралось ни единого ответа!
   Сергей хмыкнул. Согласно составленному им рапорту, единственным вопросом, на который он не дал стопроцентно точного ответа, был вопрос, действительно ли все буранники уничтожены.
   Схема якобы происшедших событий была следующая: во время нападения буранников на "Айсберг" ему и его бойцам удалось уйти, прихватив с собой раненую Гелю. Причина, по которой буранники перешли к активным боевым действиям ему, Холодову, известна не была, но поняв, что отныне эти существа представляют собой реальную угрозу населению близлежащих городов, "Морские дьяволы" ушли в одиночный поиск, прочесывая Обское море в поисках противника.
   Потери личного состава - один человек, что в данной ситуации можно считать практически идеальным исходом, учитывая, с каким противником им пришлось столкнуться.
   Следующей ночью "дьяволы" обнаружили множество буранников, которые по непонятным им причинам отчаянно дрались между собой. В темноте было трудно ориентироваться, но Холодов насчитал около пятнадцати штук. Не теряя времени даром, и не дожидаясь, пока звери набросятся на них, "дьяволы" открыли огонь. Учитывая то, что стрельба велась из автоматов с расстояния не более пятидесяти метров, нет ничего удивительного в том, что противник был полностью уничтожен за несколько минут.
   Буранники даже не пытались бежать, продолжая грызню между собой - должно быть "Морские дьяволы" стали свидетелями драки двух или более стай за территорию, но это было лишь предположением.
   Двое буранников все же бросились к людям, и видя это он, Холодов, выпустил по ним подряд две гранаты из подствольника. Взрыв повлек за собой трещину во льду, в которую и провалились все до единого тела. Он, безусловно, осознает, что тем самым уничтожил ценные объекты исследований, и готов понести за это справедливое наказание.
   Если ему дозволено будет выдвинуть предположение, то он считает, что в тот момент на льду Обского моря находились все, или почти все живущие там буранники. Но это не более, чем предположение...
   - Холодов, - вновь заговорил генерал, - Ты сам то понимаешь, что твоя версия не выдерживает никакой критики? Она притянута за уши и неумело приклеена соплями! Что это за бред? Все до единого тела объектов ушли под лед?
   Сергей лишь пожал плечами, мол, спросите у остальных. Разумеется, вчера ночью он действительно выпустил вхолостую две гранаты, создав крупную полынью, так что если люди Матвеева и обследовали место, то опровержений его словам им не найти.
   - А с чего объектам, вдруг, пришло в голову устраивать драку прямо перед твоим носом?
   Вновь пожатие плечами. "Откуда я знаю? Спросите у них. Вот только, незадача, все они мертвы..."
   - Ангелина Борисовна, вы подтверждаете версию каперанга Холодова?
   - Подтверждаю... - Геля кивнула, - Я была там, и видела все это своими глазами.
   - Холодов, а на кой черт ты потащил раненую девушку с собой?
   - А что нам ее было на базе оставлять? На закуску нападавшим7 Вы были на "Айсберге"? Видели, что там произошло?
   - Видел! - Матвеев помрачнел, - Страшная бойня. В этом я ничуть не сомневаюсь, записи видеокамер подтверждают нападение объектов. Я видел даже твой отход с базы... И, между прочим, - Матвеев повысил голос, - Видел, как ты украл ее!
   Вот это была ловушка, обойти которую не было возможности. Сергей думал о том, что скорее всего на базе были установлены камеры наблюдения, но сколько их, и где они находились, он не знал. За все полтора часа беседы генерал ни разу не упомянул о них...И теперь, видимо, решил добить его одним ударом. Что ж, с военной карьерой, похоже, приходилось прощаться... А, быть может, даже и со свободой. Трибунал...
   Рассказать правду? О противостоянии двух родов буранников, о Первородном и о таинственном Порождающем, о котором никто и ничего толком не знал? Тогда начнется новый "Холод", и новые люди полезут под воду в поисках буранников. Будут новые смерти, ибо гордые жители подводного мира не допустят вторжения в свои владения, и, собственно говоря, будут правы. А что, если действия людей привлекут внимание Первородного? Этого чудовища, словно сошедшего со страниц романов Лавкрафта? Сколько смертей будет тогда? Что сможет остановить это чудовище, если оно решит, что род людей недостоин права на существование, как недостойными оказались Невозрожденные?
   Но с другой стороны, если он продолжит молчать, если его упекут в тюрьму (а упекут, пожалуй, в любом случае), то что изменится? Матвеев все равно продолжит искать, и рано или поздно его люди потревожат Порождающее!
   - Я не дурак, Холодов! - самодовольно заметил генерал, - На ваших автоматах были жучки, которые могли бы привести к вам... Вот только подойти близко мы так и не смогли. Ты в курсе, что вас охраняли? Что стоило нам приблизиться более чем на один километр, как из лесу выскакивали эти бестии, заставляя нас отступить? Собаки отказывались брать след, а пилоты вертолетов, пролетая точно над тем местом, где должны были находиться вы, видели лишь снега да деревья! У меня было слишком мало людей, но уж будь уверен, если бы ты сам не вышел из леса, на следующий день я пригнал бы сюда целый полк, и вытащил бы тебя оттуда, перебив всех буранников, которые рискнули бы встать у меня на пути.
   Ты понимаешь, Холодов, что пойдешь под трибунал? На записи с видеокамер в "Айсберге" есть все - и как вы с боем берете оружейку, и как ты вламываешься в палату Ангелины. Отныне ты преступник! Но, - Матвеев понизил голос до доверительного шепота, - Я вытащу и тебя и твоих ребят, если ты объяснишь мне, какого хрена там произошло! Ты вступил с объектами в контакт, я уверен! И она, - генерал указал на Гелю, - Тоже контактировала с ними, иначе зачем бы тебе потребовалось таскать ее собой? Укус этой твари что-то изменил в ней... Да и в тебе, возможно тоже, - взгляд генерала переместился на забинтованную ногу Сергея.
   - Ну что, Холод? Поговорим? Учти, что подобный разговор сейчас ведется с каждым из твоих парней. Не ты, так кто-нибудь из них расколется...
   - Они ничего не знают. Операция была под моим контролем.
   - Согласен, возможно они знают далеко не все. Поэтому мне и нужен ты. Холод, я обещаю тебе, что в моих отчетах все твои похождения будут выглядеть как героическое задание. Подай мне буранников на блюдечке, и я подам рапорт о твоем повышении. Хочешь быть адмиралом, Холод? Я тебе это устрою...
   - Павел Саныч... Не лезли бы вы в это дело...
   - Я бы и не лез, Холод, - неожиданно дружелюбно произнес генерал, - Но надо.
   - Интересы Родины?
   - Они самые...
   - Я вам вот что скажу, закройте проект. Примите мой рапорт и не лезьте больше в Обское море. Буранников больше нет, мы перебили их всех. Финита ля комедия, каюк и баста в одном флаконе.
   - Знаешь, пару дней назад я готов был поверить тебе, что лучше отказаться от этого проекта вообще. Готов был дать запрос на уничтожение буранников как вида - ты почти убедил меня, что они представляют только опасность, и ничего больше. Но, Холод, теперь, уж прости, я не верю тебе. Ты был в контакте с этими зверюгами, ты провел в их обществе почти два дня, и ты остался в живых. Значит с буранниками можно договориться? Они, ведь, защищали тебя от меня, я видел это своими глазами! Едва мы приближались к предполагаемому месту вашего нахождения, как из леса выскакивали эти твари, отгоняя нас обратно. Они вывели из стоя семерых...
   - Вывели из строя? - переспросил Сергей.
   - Не убили, а просто ранили. Это было предупреждение, чтобы мы не смели соваться дальше. Мы и не сунулись, оставшись дожидаться финала.
   - Сыворотку ввели всем?
   - Всем. Никаких симптомов. Буранники никого не укусили, просто отправляли в нокаут одним ударом лапы, и уносились прочь раньше, чем остальные успевали открыть огонь. Лес - это их территория... Холод, я говорил тебе два дня назад, и говорю сейчас: я не враг тебе! Мы делаем одно дело, только, к сожалению, понимаем его по разному...
   - Одно дело, говорите... - задумчиво проговорил Сергей, - Тогда что находится на дне Обского моря?
   От неожиданности Матвеев замер с открытым ртом. Потом совладал с собой и закрыл его. Моргнул. Открыл рот, пытаясь что-то сказать. Вновь закрыл его...
   - А что там может быть? Ил. Грязь. А к чему ты спрашиваешь?
   - Это важно, Павел Саныч. Мы, ведь, делаем одно дело? Тогда скажите, что находится на дне моря. Ведь именно поэтому вы категорически запрещали мне даже бросать в воду гранату, не говоря уже о массированной бомбардировке глубинными бомбами? Что там, товарищ генерал?
   "Не верь ему... - услышал Сергей голос Гели в своей голове, - Нас уже ждет конвой. Нас всех... Он все равно отправит тебя под трибунал, но сначала выкачает необходимую ему информацию. Если ты не скажешь ему сейчас - тебе дадут "сыворотку правды"
   Сергей и сам понимал, что так оно и будет. Не в правилах ФСБ отпускать человека, который много знает, но мало говорит. Из него все равно вытянут все... И в любом случае его ждет трибунал. Наиболее благоприятный исход - его выгонят из армии, подогнав дело под какую-нибудь статью. Наименее благоприятный - тюрьма строгого режима, опять таки, по какой-нибудь статье... Не стоило возвращаться в город. Он предчувствовал такой исход. Но что ему еще оставалось? Скрываться до конца жизни? Или, быть может, принять предложение Возрожденных примкнуть к ним?
   Но в таком случае, если его все равно ждут застенки и казематы, почему бы Матвееву не поделиться с ним информацией? В качестве последнего желания приговоренного...
   Генерал, похоже, пришел к такому же выводу.
   - Представь себе глубокую лужу, в которую втекает и вытекает тоненький, мелкий ручеек. Вода, втекающая в лужу будет не совсем чистой - она несет с собой грязь, собранную по пути... А вода вытекающая из нее?
   - Будет гораздо чище, - продолжил Сергей, - Потому что большая часть грязи останется в луже, на ее дне. В том и все дело? Обь впадает в Обское море, и вытекает из него через плотину ГЭС? Высота ГЭС - восемнадцать метров. Значит перед ней - восемнадцатиметровая яма. Искусственный фильтр для воды... Об этом знали, когда строили дамбу?
   - И да, и нет. Так оно и предполагалось, что Обское водохранилище станет отстойником для грязи и ила, что вытекающая из него вода будет гораздо чище. Но почему-то никто не подумал, что на дне моря станут скапливаться различные токсины и прочая дрянь. Скоро пятьдесят лет, как водохранилище служит фильтром для проходящей через него воды. В самых глубоких его местах толщина слоя инородных веществ составляет больше метра... И если все это взбаламутить, то...
   - То токсины поднимутся к поверхности и вытекут из моря вместе с водой, через ГЭС. Обь ниже Новосибирска будет отравлена...
   - И сам Новосибирск - тоже. Водозаборные сооружения стоят ниже по течению.
   - Но ведь рано или поздно это все равно произойдет. Ураган поднимет шторм, и шторм поднимет этот донный слой. Или просто ваш хваленый фильтр переполнится... Что тогда?
   Матвеев пожал плечами.
   - Мы работаем над этим вопросом. Быть может когда-нибудь найдем способ ликвидировать токсины, не убив при этом половину Новосибирска. Но ты, я надеюсь, понимаешь, почему это держится в секрете?
   - Чтобы не создавать паники?
   - И чтобы какой-нибудь доморощенный террорист не закинул в море "лимонку". Просто ради того, чтобы посмотреть, что произойдет.
   Сергей кивнул. Он хорошо помнил, как прошлым летом целю неделю полыхала центральная городская свалка, и весь большая часть Новосибирска задыхалась в дыму. Число жертв тогда измерялось десятками. Не погибших от огня непосредственно на пожаре, а, скажем, астматиков, или аллергиков, которых свел в могилу зловонный дым. И ведь почти наверняка кто-то поджег свалку специально... Просто посмотреть, что будет. Извечное русское желание: поставить обогреватель в холодильник, и посмотреть, кто кого.
   "Порождающее..." - сказала в его голове Геля, и он мысленно кивнул ей.
   Да, Порождающее. Должно быть, вот что вызвало появление буранников. Мутации, которые запустили яды и токсины, осевшие в водохранилище. Впрочем, это мало что объясняло.
   - Баш на баш, Холод. Что ты знаешь о буранниках?
   - Ничего сверх того, что отражено в рапорте, - ответил Сергей, глядя Матвееву в глаза.
   На мгновение ему показалось, что генерал сейчас лопнет от ярости. Его руки сжались в кулаки, а рот скривился в презрительную усмешку, но извержения вулкана не произошло. Матвеев совладал с собой и повернулся к своему столу.
   - Ладно, пусть будет так...
   Он потянулся, было, к кнопке коммутатора, но так и замер с протянутой рукой. Дверь в кабинет генерала неспешно открылась, и на пороге возник громадного размера человек. По внешнем виду он походил на типичного бомжа, место которому на заброшенной свалке, но никак не в здании ФСБ. Тулуп-обдергаечка, весь выцветший и заляпанный какой-то мерзостью, валенки с множеством заплаток, длинные волосы и борода, не мытые, казалось, с самого их появления. Единственным, что не соответствовало его внешнему виду, был запах. Как правило от людей такого типа за версту несет запахами его родной среды обитания - этот же старик (а о его годах говорили и множество морщин на лице, и седые волосы) источал запах морозной свежести.
   Старик вошел в кабинет, пригнувшись, чтобы не задеть головой косяк. Росту в нем было явно больше двух метров, и посетитель Матвеева привычным движением обвел взглядом потолок, явно ища люстры и прочие предметы, которые он мог бы зацепить макушкой.
   Сергей ожидал бурной реакции генерала, который и так явно был на пределе, но ее не последовало. Матвеев так и замер в своем кресле, положив руку, тянувшуюся к коммутатору, на стол.
   - Вставайте, ребята, - сказал старик, явно обращаясь к Сергею и Геле. Голос его был ровным и мощным - он, казалось, гудел, вырываясь из горла говорившего, - Нечо тут сидеть.
   Больше всего Сергея поразил не внешний вид гостя, и даже не его габариты, а именно этот голос, с каким-то старорусским, крестьянским выговором. Старик смотрелся в кабинете Матвеева, обставленном по последнему писку Европейской моды, также, как смотрелась бы лошадь в прихожей у самого Сергея.
   Они переглянулись, затем перевели взгляд на Матвеева, который так и сидел в кресле, не меняя позы.
   - А как же он? - спросила Геля.
   - А он чего? Ничего! Посидит сейчас малость, оклемается, и дальше пойдет делами своими заниматься...
   - А мы?... - спросил Сергей, и осекся, поняв, что не этот вопрос нужно задавать в данной ситуации, - А кто, собственно, вы?
   - Я, дорогой, тот, кто вчера ваши жизни спас. Не я, так задрали бы вас собаки... Собаки, они и есть собаки, тявкают только, да сворой бросаться умеють. А вас двоих я сразу заприметил... Чувствуется в вас Возрождение... Чувствуется, что своих имен вы никогда не забудете.
   Геля ахнула, и отступила на шаг назад, когда старик произнес последнее слово. "Возрождение" было сказано с такой же интонацией, с какой сама Геля говорила "Возрожденный".
   Реакция Сергея внутренне, пожалуй, была аналогичной, но внешне он ничем не выдал своего волнения. Больше всего его пугала нереальность происходящего. Большой Бог Буранников, а в том, что перед ним сейчас стоял именно он, явился в каком-то невероятном обличии и говорил такие простые, и в то же время неестественные вещи. Он, кем бы он ни был, прошел в святая святых ФСБ так, как будто всю жизнь проработал в этом здании...
   - Что вы имеете в виду? - глупо переспросил Сергей, замявшись на обращении "вы". Но не на "ты" же обращаться к чудовищу?
   - Пошли лучше, - улыбнувшись себе в бороду сказал громадный старец, - По дороге спросишь все, что захочешь...
   Сергей подхватил с вешалки их одежду, и, взял Гелю за руку захромал по коридору вслед за Первородным. Мимо проходили люди, некоторые из которых оборачивались вслед странной процессии, но тут же возвращались к своим мыслям и шли дальше, словно бы явление двухметрового бомжеватого вида деда было здесь чем-то обыденным и закономерным. Большинство и вовсе не реагировало на происходящее... Таким образом они, ведомые молчаливым стариком, прошествовали по коридору, спустились на лифте на первый этаж и вышли из здания, стоявшего прямо в центре Новосибирска.
   - Красота... - улыбнулся старик, глядя на монолитную многоэтажку, возвышавшуюся почти на двадцать этажей в небеса, - Строят же, а?
   - Кто вы? - наконец, выдавил из себя Сергей.
   - А то ты запамятовал, малец? Вчерася же с тобой познакомились. Ты еще воздух портил, небо огнем поливал зачем-то...
   - Вы - тот, кого они называют Первородным?
   - Назвать-то можно по-разному, да суть одна. Да, я тот, кто первым вышел из Порождающего и сотворил остальных.
   - Кто вы? В смысле, что вы такое? Вчера я видел вас в облике зверя, а сейчас...
   - Вчера и я тебе в облике зверя видал, - отмахнулся старик, - Облик, он же как маска... Надел, сбросил, снова надел. Пойдемте, что ли? Провожу вас, пока тут не закостенели...
   - Куда? - испуганно спросила Геля, - Куда вы нас проводите?
   - К тебе домой, глупая! Ты же тут недалеко живешь, да?
   Она лишь кивнула, покорно зашагав рядом с Сергеем, который, в свою очередь, старался не отстать от идущего семимильными шагами старика.
   - Что вы сделали с Матвеевым? И где мои ребята?
   - С Матвеевым? Ах, это с тем воякой-то? Да ничего. Просто шепнул ему пару слов, да сказал, чтоб он их хорошо запомнил. Вы теперь герои... Вот только медалей вам никто не даст, потому как операция была строго секретная... Вот... Ну а поручил ее вам этот самый вояка. Тем, кто над ним стоит, я тоже пару слов шепнул на ушко, так что и они теперь считают, что операция "Холод" задумывалась именно с целью устранения опасности для мирных граждан... А ребята твои заслужили, чтобы им на ушко никто ничего не шептал. Так что они уедут отсюда в полной уверенности, что те липовые бумажки, которые они с твоей подачи на стол начальству положили, пошли на ура. Что приняли их вояки штабные, заглотили, как щука наживку. Завтра их самолетом отправляют домой...
   Сергей хотел задать вопрос, но старик опередил его, добродушно улыбнувшись.
   - Про это мог бы и не спрашивать. Вижу, что тебя волнует и что с тобой будет. Да и с ней, конечно же... Уж извини, милочка. Но руку я тебе подлатать не смогу... то есть, смог бы, конечно, да только слишком уж много кому на ушко потом нашептывать придется, почему у Ангелиночки рука то исчезает, то вновь появляется. Поживи уж так, милочка, хорошо? Хотя чем-то я тебе помочь, конечно, могу... Хотя бы боль снять. А что до тебя, то с тобой все еще проще. Ребятам твоим сказали, что ты прилетишь через пару дней, что дела у тебя тут остались... Ну, что не все бумажки еще написаны... Сам же знаешь, как у вас, вояк, это бывает. Стрельнул разок - выстрел на секунду, волокиты - на год. О то им так сказали, а уж как тебе быть - решай сам. Ты теперь герой, пусть и невидимой войны. Впрочем, тебе не привыкать. Твои войны, как и мои, всегда невидимыми были...
   Сергей шел следом за стариком, чувствуя, что медленно сходит с ума. По малознакомому городу его вел двухметровый старец, бывший, на самом деле Первородным. Могучим чудовищем, менее суток назад на его глазах заставившим Обское море ходить ходуном под ледовой коркой...
   - Да, я такой... - усмехнулся старик, видимо прочтя его мысли, - Да ты не бойся, дорогой. Не повредился ты умом... Настоящий я. И тогда был настоящий, и сейчас. Ну вот и пришли...
   Старик свернул во дворик типичной советской пятиэтажки и остановился, вопросительно глянув на Гелю.
   - Туда привел, красавица? Твой подъезд? - она утвердительно кивнула, и старик расплылся в улыбке, блеснув идеально ровными белыми зубами. Зубами хищника... - Ну что, прощаться будем? Может спросить еще что хотите, милые мои? Вы не стесняйтесь, спрашивайте, вы многие ответы заслужили.
   В голове Сергея царил хаос. Столько всего хотелось спросить, но он не знал с чего начать. Все вопросы казались глупыми и банальными, недостойными того, чтобы задавать их столь величественному существу. И когда старик демонстративно повернулся, показывая свое желание покинуть их, вместо Холодова его окликнула Геля.
   - Подождите! - старик обернулся, расплывшись все в той же добродушной улыбке, - Я хочу понять... Что такое Порождающее? Генерал сказал, что это просто слой токсинов.
   - Много твой генерал знает! - Первородный презрительно усмехнулся, - То-кси-ны... Слово то какое, а? Там, на дне, много чего намешано. Может и ток-си-ны твои есть. Да только сущность там людская. Ваше зло, от добра идущее, и добро, которое вы со зла творите. Вода, она же все впитывает, смывает сущность... Вот вошла ты в речку с дурными мыслями - она их смоет и с собой унесет.... Бывает, ведь такое? Вижу, что припоминаешь. Бывает... А ведь бывает и наоборот, выпьешь ты водицы, а в ней злая сущность. Так она в тебе и поселится... А там, в яме этой, которую вы тут по глупости своей Морем зовете, все это и оседает. И зло, и добро, и то, что творите вы, люди, а потом в реку сливаете.
   А еще, не многие помнят, но кладбище там было! Когда дамбу возвели, да речку ею запрудили, когда Порождающее на дно оседать начало, водица-то разлилась, и старое кладбище собой покрыла. А знаете, что бывает, когда мертвые кости Порождающим обволакивает? Вижу, что не знаете... И никто не знает, даже я. Ваше счастье еще, что из костей тех первым я поднялся, да остальных остановил!
   - Остальных? - переспросил Сергей, чувствуя, как по спине ползут мурашки, которые, как ему казалось, навсегда были забыты в стране по имени Детство.
   - Ну да! А ты что думаешь, токмо мои кости Порождающее облегло? Нет, дорогой, костей много, и все разные. Не все только дорогу обратно находят... Я, вот, нашел.
   - Вы создали Возрожденных? - спросила Геля.
   - Я, конечно, а кто же еще? - удивился старик, и не понять было, наиграно ли это его удивление, или он всерьез не представляет, как это буранников мог создать кто-то кроме него.
   - А зачем? - пожалуй, гораздо жестче, чем следовало бы, спросил Сергей, - Вы говорите, что помешали подняться тем... другим. О ком вы думали? О нас, людях? Защищали их? Но если так, то зачем вы создали буранников такими, какие они есть? Зачем сделали их зависимыми от человеческого мяса?
   - А зачем жена твоего младшего брата родила ребенка-дауна? - ответил старик, и глаза его сверкнули холодным белым светом, - Зачем мать маленького Адольфа Шикльгрубера произвела его на свет? Ты знаешь это? С матерью Гитлера, впрочем, все понятно - откуда она могла знать, кто выйдет из ее чрева? А вот с золовкой твоей все не так просто. Ты, когда увидишься с ней, спроси, почему она не сказала мужу, что ее врач предупреждал о том, КТО может у них родиться? Потому и я создал Возрожденных такими. Потому, что не мог сделать их иными. Потому что им, как и их отцу, приходится жить за счет людей.
   Геля вздрогнула и отшатнулась от Первородного, и Сергей обнял ее за плечи, успокаивая, будто маленького ребенка. Впрочем, он и сам был близок к тому, чтобы испугаться, и многое отдал бы за то, чтобы в его руках сейчас был привычный автомат.
   Впрочем, кто знает, могут ли пули причинить вред этому существу, пришедшему из мира мертвых.
   - Не могут, - ответил на его мысленный вопрос Первородный. И Сергей понял, что такое настоящий страх...
   - Да ты не бойся меня, - беззлобно усмехнулся старик, - Я же сказал, что не враг вам обоим. Да, знаю, тот штабной вояка также говорил... Но я - не он. А вот зачем я создал своих детей... Ты вряд ли это поймешь - ты не был ТАМ, позади смерти. Ведь смерть - это всего лишь линия. Грань, или стена, если хочешь. И за ней - другой мир, в который вам никогда не попасть.
   - Но ведь люди умирают? - дрожащим голосом спросила Геля, - Они уходят туда?
   - Ты сама сказала, люди умирают. Туда уходит то, что не успела смыть с них вода. И зло, и добро... Все, что перемешано в вас, и закручено сильным вихрем. Вам туда никогда не попасть, но вот тем, кто живет там, порою не хватает того, что уходит в их мир с человеческой смертью. И они хотят добраться сюда. Для них граница смерти не непреодолима, просто очень уж трудна.... А идут они на запах... На запах Порождающего. Все поняли голубки мои, или еще что сказать вам?
   Если несколько секунд назад Сергею казалось, что он понял, что такое страх, то теперь он осознал, насколько ошибался. Его прошиб озноб, а ноги налились стальной тяжестью, не желая двигаться с места.
   Порождающее! Человеческая сущность, покоящаяся на дне Обского моря. Порождающее, способное поднять из небытия таких существ, как Первородный, которому не страшно не время, ни человеческое оружие. Порождающее, запах которого манит тех, кто живет позади смерти. Что это за мир, о котором говорил старик, и из которого, возможно, пришел он сам? Быть может, ад? Его воображения не хватало, чтобы представить себе этот мир.
   - Возрожденные - стражи? - спросил он, и старик молча кивнул. Что ж, если пара десятков человеческих жизней должны быть отданы ежегодно ради того, чтобы ОТТУДА не пришло что-то пострашнее буранников, то это не такая уж и большая жертва.
   - Ну все, голубки, пора вам... - старик улыбнулся им в последний раз, - Спасибо, что не отказали моим ребятишкам, когда те вас о помощи попросили. Надеюсь, что больше им помощь не потребуется, хотя, кто знает...
   - Последний вопрос, - уже вслед ему крикнул Сергей, и когда старик остановился, продолжил, - Возрожденным уже случалось... Ну, останавливать тех, кто придет ОТТУДА?
   Старик не обернулся, и вновь зашагал вперед, но ответ прозвучал прямо в голове Сергея.
   "Еще ни разу... Те, кто придет оттуда, не шпионы, чтобы приходить по одному, крадучись, через границу. Они придут скопом, и вы узнаете об их приходе..."
   Первородный исчез, скрывшись под аркой, но Сергей почему-то был уверен, что из-под арки он не выходил. Просто растворился в воздухе, скрывшись от посторонних глаз... А может и не скрывался, а исчез прямо на глазах изумленных людей, но уже будучи невидимым "нашептал им на ушко", что ничего особенного здесь не произошло...
   Все это уже было неважно....
   - Рука болит? - спросил он Гелю.
   - Нет... Он же сказал, что может снять боль. И снял. Интересно, надолго ли? Хотя, наверное, навсегда. Ну что ж, пошли? - Геля потянула его к двери подъезда, - Погостишь у меня пару дней, с твоей раненой ногой-то он ничего не сделал?
   - Надо было попросить об этом, - усмехнулся Сергей, - Наверное, он бы смог и раны заживить...
   - А мне почему-то кажется, что просить его бесполезно. Если сам захочет, то сделает...
   Сергей согласно кивнул. Как, помнится, писал Булгаков: "Никогда и ничего не просите. Особенно у сильных..."
   - Пошли, - сказал он, прогоняя прочь из головы мысли о седом старике, - Надеюсь, я не буду тебе обузой.
  
   Глава 16. Эпилог
  
   На дворе стояло жаркое сибирское лето, которое, кажется, понемногу становилось родным для Холодова. За те пол года, что прошли с того момента, как он принял решение отказаться от военной службы и остаться в Новосибирске, он успел свыкнуться с мыслью о том, что зима здесь длиться не три календарных месяца, как обещал календарь, а, практически восемь или девять. Но оставшиеся три, отводившиеся под яркое, солнечное и сверкающее изумрудной зеленью травы лето, были отрадой после долгой зимы... Особенно если за эту зиму на твою долю выпали столь суровые испытания...
   Сергей стоял у окна их с Гелей квартиры, купленной меньше месяца назад, и любовался блестящей в свете Солнца поверхностью Обского моря... Его, бывшего подводного боевого пловца, манила к себе любая вода, даже пресная, но эта вода не просто манила... Она зачаровывала!
   - Ну что? - раздался сзади голос Гели, а мгновение спустя появилась и она сама, ласково обвив его шею своей правой рукой... Безусловно, изувеченной левой она научилась владеть великолепно, наверное, иногда даже забывая о том, что вместо кисти руки у нее лишь протез, заменяющий ее, но все же до сих пор стеснялась этого протеза, стараясь не демонстрировать его на людях. Да что там на людях, даже наедине с ним она часто прятала руку за спиной...
   - Что "что"? - спросил он, оборачиваясь, и легонько касаясь ее губ своими.
   - Ты готов? Идем?
   - Всегда готов! - бодро отсалютовал Сергей, освобождаясь из объятий жены.
   Вообще-то он не любил пляж, и не понимал этого сомнительно удовольствия, валяться часами на песке, подставляя солнцу различные части своего тела... Геля же чувствовала себя не в своей тарелке, если цвет ее кожи хоть чуточку отличался от любимого ей бронзового оттенка. Обоим пришлось пойти на компромисс. Сергей согласился провести день на пляже, позволяя ультрафиолету вгрызаться в его тело, а Геля согласилась с его доводами, что загорать можно не только тупо валяясь на песке, но и катаясь на лодке по морю... В конце концов там он хоть немного будет напоминать себе того "Морского дьявола", которым был когда-то. Впрочем, Сергей прекрасно отдавал себе отчет в том, что даже на пенсии (а 25 лет в элитном подразделении ВМФ позволяли уйти на покой в его сорок с копейками), вдали от океана, оружия и кораблей, он оставался солдатом.
   И, также, отдавал себе отчет в том, почему он принял решение поселиться поближе к Обскому морю. Чтобы в тот день, когда через границу смерти придут обитатели иного мира, ведомые "запахом" Порождающего, быть рядом, и первым принять удар этих существ. Сможет ли он хоть в чем-то помочь Возрожденным - стражам этого мира, даже не догадывающимся о своей роли, или же умрет в первые же мгновения? Умом Сергей понимал, что скорее всего - второе, но не мог ничего с собой поделать. Впервые он ощущал, что больше не играет в шахматы, не является шахматной фигурой, разыгрывающей чью-то партию во имя чьих-то интересов. Впервые понимал, что грядущая (через века, а может быть и через годы) партия будет первой ИСТИННОЙ игрой в этом мире. Первой игрой, в которой на кону будет смерть всех, а не только послушных пешек....
   Игрой, в которой пешками станут все...
   И впервые он не хотел играть, но понимал, что должен.
   Сергей, вслед за гелей, сделал шаг к двери, и вдруг оступился, почувствовав резкую боль в раненой пол года назад ноге. От неожиданности он даже тихонько и как-то совсем не по-мужски (и уж тем более не по-солдатски) ойкнул, и присел на корточки, растирая сведенную судорогой ногу.
   - Что случилось? - обеспокоено спросила Геля, присев рядом с ним.
   - Ноют старые кости! - отшутился Сергей, поднимаясь на ноги, - Старею... Я уже не тот, что раньше...
   Но разве можно спрятать какие-то мысли от жены-телепата? Такая всегда узнает, задержался ли ты на работе, или же побывал с любовницей в ближайшей гостинице... и всегда почувствует, когда тебя что-то гложет.
   - Раньше он не болел, не так ли? - это был не вопрос, так, констатация факта.
   - Не болел, - неохотно признал Сергей.
   - Это от того, что мы идем... ну, туда, на море? - спросила Геля, и тут же ответила сама себе, - Нет, не от этого...
   - Эй, эй! - осадил ее Сергей, - Кто-то когда-то обещал мне, что не будет копаться в моей голове.
   - Я всего лишь смотрю в твои глаза, - отмахнулась Геля, - В них написано все. Ты не боишься идти... Для тебя море осталось морем не смотря ни на что. Не смотря на боль, не смотря на утрату... Даже, - Геля улыбнулась, - Не смотря на то, что оно пресное.
   - На его берегу я встретил тебя...
   - Тогда в чем же дело?
   - Я же сказал, ноют старые кости, - отмахнулся Сергей, - Пошли, дедушка Фрейд. Иногда сны - это просто сны! В самом деле, как психолог ты еще более опасна, чем как стоматолог!
   Они не успели сделать и двух шагов к двери, как раздавшийся в глубине квартиры телефонный звонок заставил их остановиться. Первое, что бросилось Сергею в глаза, когда Геля обернулась к нему, была какая-то неестественная бледность ее лица.
   - Не бери! - прошептала она.
   Ее взгляд был пустым - таким он бывал всегда, когда она уносилась прочь, путешествуя по чужим сознаниям или закоулкам памяти. Она видела что-то, недоступное его взору...
   - Они все равно перезвонят! - Сергей направился в зал, к телефону.
   - Не бери!!! - закричала Геля, хватая его за руку, - Мы можем прямо сейчас все бросить и уехать! Просто сорваться и уехать к твоим родным... Или к моим! Тогда, может быть, они не найдут нас.
   Телефон продолжал звонить...
   Оборачиваясь к жене, Сергей скользнул взглядом по окну, и замер, отчетливо увидев с высоты своего пятого этажа одинокую фигуру, стоявшую на берегу моря, начинавшегося всего в каких-нибудь двух десятках метров от дома. Не узнать этого высокого, величественного человека, было невозможно. Первородный ничуть не изменился со дня их последней встречи, вот только косматый тулуп сменил на оборванную рубашку чудовищного размера, доходившую великану почти до колен.
   - Кто они? - спросил он, глядя ей в глаза, и Геля поникла под его взглядом.
   - Я не знаю... - всхлипнула она, уткнувшись лицом в его рубашку, - Я всегда знала, кто это звонит, еще за несколько минут до того, как оживет телефон! А сейчас - не знаю! Не знаю, но чувствую, что ничего хорошего этот звонок не принесет.
   Телефон надрывался длинными мелодичными трелями.
   Старик на улице поднял руку и помахал ему рукой. Именно ему - в этом Сергей не сомневался.
   - Геля, выгляни, пожалуйста, на улицу... - попросил он, - Посмотри на море.
   Ее взгляд скользнул по парапету набережной и сместился на воду, даже на долю секунды не задержавшись на двухметровом старике, стоявшем неподалеку. Геля не видела его, и Сергей догадывался, почему. Первородный не хотел этого, и поспорить с этим желанием не могли даже Гелины способности. И отчего-то он чувствовал также, что сейчас она не может проникнуть в его мысли. Не может увидеть старика его глазами... Так хотел Первородный, и его желание было законом.
   "Я же сказал, что не враг вам обоим" - припомнились Сергею слова гиганта. В них хотелось верить, и он верил. Верил в то, что существо добровольно вставшее на стражу мира, не замышляет зла ни против него, ни против Гели. А значит, раз Первородный не хочет, чтобы Геля знала о его присутствии, значит так тому и быть.
   Телефон продолжал звонить...
   - Я возьму, - сказал Сергей, мягко отстраняя Гелю, - Вот увидишь, ничего страшного не произойдет.
   Трубка уютно устроилась в руке, и телефон послушно смолк.
   - Да... - сказал Сергей, стараясь оставаться спокойным. Сейчас Геля не могла читать его мысли, но все также могла видеть его глаза.
   - Здравствуй, Холод! - раздался в трубке басовитый голос генерала Матвеева, - Как живешь - поживаешь?
   - Вашими молитвами... - только оставаться спокойным. Ничего особенного не произошло.
   - Позволь, я не буду ходить вокруг да около... Ты нам нужен, Холод.
   - В качестве кого?
   - В качестве Мокса Фалдера из "Секретных материалов". Ты, ведь, у нас специалист по монстрам... Окажи своей стране услугу, съезди в небольшую командировочку, а?
   - Я в отставке, Павел Саныч, если вы помните.
   - Помню, Холод, помню... Потому-то и не приказываю, а прошу. Только знай еще, что твои ребята, ну, те, с кем ты сюда, в Новосибирск приехал, уже там... Вникают в ситуацию.
   - В какую ситуацию?
   Взгляд Гели стал умоляющим... Она была бледнее белого, и мелко дрожала всем телом.
   - Ну, не буду же я тебе говорить по телефону? Приезжай, обсудим.
   - Тогда я, пожалуй, откажусь...
   В глазах Гели появилась надежда.
   - А ты не изменился, Холод... - почти уважительно произнес генерал, - Ладно, слушай. На одном острове за ночь не стало целой воинской части. Кто-то напал на нее... Судя по отметинам на теле жертв - какие-то звери, при чем не малого размера.
   - Выжившие есть?
   - Ни одного.
   - Следы зубов этих существ соответствуют...
   - Нет, это не твои старые знакомые. Зубы расположены совершенно иначе. Да и вообще, твари эти гораздо крупнее. ГОРАЗДО крупнее!
   - Тогда зачем нужен я?
   - Ты уже имел дело с чудовищами здесь. Думаю, что справишься и там. Холод, я тебя как человека прошу, хотя бы съезди, принюхайся! У тебя интуиция как у таракана - тапок за версту чуешь. Даже сейчас минуты две к телефону не подходил, ведь сознайся, знал же, что я звоню?
   - Знал...
   - К тому же, и места для тебя знакомые. Я тут сверялся с твоим личным делом, ты как раз в той части базировался, когда имел дело с одной подводной лодкой, по ошибке заплывшей в наши края...
   В глазах Гели застыло отчаяние, и Сергей чувствовал, что оно отражается и в его глазах.
   - У меня есть время на размышления?
   - Могу дать час, не больше. Ты, ведь, все понимаешь, Холод, действовать нужно быстро, по горячим следам. Если ты согласишься - тебя на "Сухаре" перебросят на Сахалин... Моргнуть не успеешь!
   - Дайте мне этот час... Я подумаю...
   Сергей записал продиктованный Матвеевым номер телефона, и положил трубку, безвольно упавшую на аппарат.
   "Стеганос". Подводная лодка, полная мертвецов.
   "Сущность там людская" - говорил Первородный. Так он определял Порождающее. То, что вода смывает с людей. Унося течением.
   "А там, в яме этой, которую вы тут по глупости своей Морем зовете, все это и оседает". Дно Обского моря - искусственный фильтр, не позволяющий Порождающему унестись дальше по Оби, чтобы вместе с ней влиться в Северный Ледовитый океан.
   А что, если бы не было Обского моря? Этой ямы, созданной человеком... Что стало бы с Порождающим, влекомым течением? Оно впало бы в океан, и рано или поздно... Равно или поздно оно все равно бы остановило свое движение, осев в какой-нибудь впадине.
   Порождающее, способное помочь жителям иного мира найти дорогу в этом.
   "А ты что думаешь, токмо мои кости Порождающее облегло? Нет, дорогой, костей много, и все разные. Не все только дорогу обратно находят... Я, вот, нашел."
   Кто еще мог найти дорогу в этот мир?
   Кто угодно! И если в Обском море этим кем-то стал Первородный - Большой Бог Буранников, ставший стражем и хозяином этого края, то там, в Татарском проливе... Там, где вода смывала реки зла с "Морских дьяволов", оставивших экипаж "Стеганоса" задыхаться на глубине полусотни метров, и впитывала миллионы проклятий, исходящих из гибнущего подводного корабля.
   Не зря считается, что проклятие человека, умершего в агонии, имеет страшную силу... Оно становиться частью Порождающего!
   А где еще, в каких частях Земли, таится под водой слой тщательно перемешанного добра и зла?
   - Кто это был? - дрожащим голосом спросила Геля.
   - Матвеев... - неохотно ответил Сергей, - Просит меня съездить в одно место, выяснить кое-что.
   - Опять буранники?
   - Нет, кто-то другой.
   Старик за окном призывно махал рукой, а увидев, что сумел привлечь внимание Сергей, изобразил, как прикладывает к уху телефонную трубку.
   "Звони генералу! Соглашайся! Это нужно! Это важно! Иначе нельзя!"
   - И ты согласился?
   - Он дал мне час на размышление, - не сводя взгляда с Первородного, ответил Сергей.
   Солдат всегда остается солдатом.
   Эта игра была единственной игрой, в которой не было пешек. Не было даже ферзей... Фигуры смешались, потому что их было слишком много. Играли все!
   "Это нужно! Это важно! Иначе нельзя!"
   - И что ты ему ответишь? - спросила Геля...
   - Я еще не решил...
   "Иначе нельзя!"
  
  
   Февраль 2005 - февраль 2006
   Белогривка - река в Средиземье, созданном Толкеном во "Властелине Колец". Непосредственно за Белогривкой начинался Кветлориен, владения Галадриэль.
   Центральная больница Сибирского Отделения Российской Академии Наук. Как явствует из названия это заведение занимается отнюдь не тем, что лечит пострадавших в различных авариях или потасовках. Это научное учреждение...
  
   1
  
  
   90
  
  
  
  

Оценка: 2.00*3  Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Ю.Резник "Семь"(Антиутопия) В.Старский ""Темный Мир" Трансформация 2"(Боевая фантастика) С.Панченко "Warm"(Постапокалипсис) У.Соболева "Пока смерть не обручит нас"(Любовное фэнтези) В.Соколов "Мажор: Путёвка в спецназ"(Боевик) A.Opsokopolos "В ярости (в шоке-2)"(ЛитРПГ) В.Василенко "Стальные псы 4: Белый тигр"(ЛитРПГ) В.Соколов "Обезбашенный спецназ. Мажор 2"(Боевик) В.Пылаев "Видящий-2. Тэн"(ЛитРПГ) А.Емельянов "Последняя петля"(ЛитРПГ)
Хиты на ProdaMan.ru Песнь Кобальта. Маргарита ДюжеваВолчий лог. Сезон 1. Две судьбы. Делия РоссиТитул не помеха. Сезон 2. Возвращение домой. Olie-Проклятье княжества Райохан, или Чужая невеста. ИрунаПорченый подарок. Чередий ГалинаОтдам мужа, приданое гарантирую. K A AЗолушка для миллиардера. Вероника ДесмондЛили. Сезон первый. Анна ОрловаКоролева теней. Сезон первый: Двойная звезда. Арнаутова ДанаМалышка. Варвара Федченко
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
С.Лыжина "Драконий пир" И.Котова "Королевская кровь.Расколотый мир" В.Неклюдов "Спираль Фибоначчи.Пилигримы спирали" В.Красников "Скиф" Н.Шумак, Т.Чернецкая "Шоколадное настроение"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"