Кулак Виталий Васильевич: другие произведения.

исторический роман "Дело в Венеции" ("Приключения рыцаря из Милана")

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс фантастических романов "Утро. ХХII век"
Конкурсы романов на Author.Today

Летние Истории на ПродаМане
Peклaмa
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Действие романа происходит в Неаполитанском королевстве и в Венецианской республике в начале XIV века (1310 год) во времена Данте Алигьери. Рыцарь Франческо да Рива вынужден отправиться в Венецию, чтобы убить на поединке патриция Марио Фальеро, который шантажирует флорентийских банкиров и торговцев. В это время в Венеции зреет заговор против дожа... - Публикую только первые пять глав.

  Приключения рыцаря из Милана (Дело в Венеции)
  
  
  
   От боли и тоски я изнемог.
   Не ведаю, презрев земли законы,
   Куда меня влечет враждебный рок,
   Какие мне еще сулит препоны.
  
   Я на чужбине всюду, как листок,
   Что оторвался от родимой кроны...
   Гвидо Гвиницелли
  
  
  
   Глава 1.
   Задание флорентийца
  
   Неаполь, Неаполитанское королевство,
   апрель 1310 года
  
   Когда шесть месяцев находишься в королевской тюрьме Неаполя, забываешь про то, что где-то там снаружи может быть нормальная жизнь с чистой постелью, вкусной едой и хмельным вином. Особенно, если нет никаких надежд, что в ближайшие месяцы или даже годы тебя все-таки выпустят из каменных стен.
   Пятьсот золотых флоринов, которые требовали от меня королевские чиновники в уплату многочисленных долгов, у меня не было, и я не знал, где их можно раздобыть. Конечно, требование королевских чиновников было вполне справедливым, я с этим даже не спорил. Молодой неаполитанский король анжуец Роберт нуждался в деньгах, чтобы помочь своему старшему брату Карлу Мартеллу сохранить за собой венгерский трон, да и на собственные нужды ему требовались значительные суммы, и поэтому его чиновники прилагали максимум усилий, чтобы в этом ему помочь. Невольной жертвой амбиций неаполитанского короля стал и я, Франческо де Рива, как и многие другие мелкие
   Хорошо еще, что другой старший брат Роберта, которого звали Людовик , не нуждался в его помощи, так как избрал путь священника, а не воина и правителя. В противном случае, как говорили в тавернах неаполитанцы, Роберту пришлось бы и ему помогать по своей душевной доброте.
   Возможно, внести за меня долг согласился бы мой товарищ Антонио Боттурини, но он к этому времени уже год как был мертв. Он покоился в земле, если после смерти этот неаполитанец наконец-то сумел найти покой. Какой-то гибеллинский меч вспорол в одной из стычек на севере его живот, и мой товарищ больше никогда не сможет мне помочь.
   Замок Кастель-дель-Ово , где находится королевская тюрьма, нельзя назвать гостеприимным. Кажется, королевские чиновники решили поставить рекорд по количеству заключенных в нем. Камеры тюрьмы переполнены, и приходится постоянно быть под чьим-то присмотром. К сожалению, для бедных дворян в Кастель-дель-Ово не предусмотрены приемлемые условия пребывания.
   В какой-то мере утешением мне может служить тот факт, что лет сорок назад в этом замке держали взаперти Конрадина , короля Сицилии из рода Гогенштауфенов. Правда, держали его в Кастель-дель-Ово до тех пор, пока не казнили, но я очень надеюсь, что со мной до этого не дойдет.
   За те пятнадцать лет, что я живу в Неаполитанском королевстве, наверное, можно было бы уже привыкнуть к характеру местных жителей. Еще шесть месяцев назад неаполитанцы мне казались милыми людьми, может быть чересчур бесцеремонными и болтливыми. Однако, если побудешь полгода в одной камере с пятью неаполитанцами, начнешь их тихо ненавидеть. Нет, дело до смертоубийства не дойдет, просто начнешь переоценивать свое отношение к неаполитанцам.
   Самым назойливым в нашей камере является Дженнаро, моряк из Салерно, который со своими товарищами, имена коих он, к своей чести, отказывается называть, занимался контрабандой (поговаривают, что он не брезговал и пиратством, но это, скорее всего, только слухи).
   Это плотного сложения мужчина среднего роста с широкими плечами, очень черными жесткими волосами, вызывающим взглядом и неукротимым нравом. На пальцах рук у него два золотых кольца, и даже тюремные охранники побоялись их снять. Дженнаро подозревали в контрабанде, но доказать этого пока так и не смогли. С первого своего дня появления в нашей камере он постоянно расспрашивал меня о моем родном Милане, сочувствовал, что мне пришлось оттуда уехать, утешал, говорил, что все, мол, наладится.
   Между собой мои сокамерники разговаривают так, будто бы они ругаются. Но на самом деле это их обычная манера общения. К такому поведению жителей Неаполя я уже успел давно привыкнуть.
   Я подошел к стене и выглянул в маленькое окошко, через которое к нам в камеру попадал свежий морской воздух. Окно выходило во внутренний двор, поэтому моря видно не было, но глоток чистого воздуха получить можно было легко.
   - Да, у нас в Неаполе хороший воздух, синьор Франческо, - сказал мне Дженнаро, как бы продолжая прерванный разговор, хотя ни о чем подобном мы с ним давно не говорили.
   С тем, что в Неаполе хороший воздух, можно было поспорить и выиграть спор. В некоторых городских кварталах, следует сказать, пахнет очень неприятно. Особенно это чувствуешь, если возвращаешься в столицу Неаполитанского королевства из какого-нибудь долгого путешествия. А вот в окрестностях Неаполя и на побережье воздух действительно очень приятный. Таким воздухом хочется дышать как можно дольше.
   - Хорошо, что вас, синьор Франческо , посадили сюда к нам, а ведь могли, как многих дворян отправить на Вомеро.
   Неаполитанец имеет ввиду новый замок Сант Эльмо, построенный лет двадцать или тридцать назад на холме Вомеро. Крепость полностью не достроена, предстоят еще большие работы, но уже сейчас там находятся судейские чиновники Неаполитанского королевства и тюремные камеры, в которых содержат самых опасных преступников из числа дворян. К счастью, лично мне еще не довелось побывать в том месте, однако я слышал много нелестных отзывов о нем, и поэтому согласно киваю:
   - Да, Дженнаро, я доволен, что сижу здесь, а не в Сант Эльмо.
   В этот момент заскрипела дверь, и в проходе показался один из охранников.
   - Да Рива, выходи! - приказал он.
   Такой поворот событий меня определенно удивил. Судейские чиновники уже целый месяц как забыли о моем существовании, перестали вызывать на беседы, во время которых настойчиво требовали, чтобы я заплатил свои долги, обещая в противном случае всякие кары на мою голову. Иногда, впрочем, угрозы заменялись ласковыми увещеваниями и призывами к моей христианской добродетели. Однако, моя христианская добродетель оставалась молчаливой - ей просто не было чем отозваться на призывы королевских чиновников.
  
   * * *
  
   - Куда меня ведут? - спросил я у тюремщика, когда мы вышли в центральный коридор замка. - К начальнику тюрьмы, синьор, - доброжелательно ответил он.
   Тут мне следует признаться, что на сердце моем немного отлегло. Я опасался, что чиновники придумали что-то новенькое, и будут вести со мной разговоры несколько часов подряд. Я же совсем не хотел их слушать. То, что меня вели к коменданту Кастель-дель-Ово, могло означать как хорошее, так и плохое, но я все еще оставался оптимистом, несмотря на все испытания, выпавшие на мою тридцатичетырехлетнюю миланскую голову.
   Солдат подошел к красивой деревянной двери, уважительно постучал в нее. Изнутри раздались какие-то слова, которые я совершенно не разобрал. Но тюремщику, видимо, они были знакомы, так как он открыл дверь и подтолкнул меня в спину, после чего я оказался в кабинете начальника тюрьмы. Солдат сразу же удалился, плотно закрыв за собой дверь.
   - А, синьор да Рива! - воскликнул Лука Чизолла, откидываясь на спинку мягкого стула. - Проходите, прошу вас. Присаживайтесь.
   Комендант Кастель-дель-Ово был само воплощение благожелательности и доброты, и это мне сразу же не понравилось. Когда с тобой так обращаются люди, от которых нельзя ждать подобного поведения, знай, что неприятности близко. "На устах мед, а в сердце лёд", как говорил мой ныне покойный дед. Я не сильно удивился бы, если б он предложил мне выпить стакан вина.
   - Спасибо, синьор Чизолла, - и я присел на предложенный мне стул. - Так зачем вы меня вызвали?
   Зная манеру общения неаполитанцев, а комендант Чизолла был коренным жителем Неаполя, я сразу же перешел к делу. В противном случае мы с ним потратили бы не менее часа, обсуждая самые разные вопросы, но не говоря о главном.
   - Понимаете ли, синьор да Рива, с вами желает поговорить один синьор..., - мне даже показалось, что комендант смутился, чего от него никак нельзя было ожидать. Смутить такого человека как он не могла бы даже голая любовница, внезапно выбежавшая утром на лоджию подышать свежим воздухом. - Я думаю, что вам будет полезна эта встреча. Подождите, пожалуйста, две минуты.
   После этих слов синьор Чизолла встал из-за стола, подошел к двери, ведший в какое-то внутреннее помещение, и вышел. Я остался один в кабинете начальника тюрьмы. День подходил к своему вечеру. Окна в кабинете Чизоллы были открытыми. Я с удовольствием дышал свежим морским воздухом. В кабинете приятно пахло какими-то маслами и кожей, но не застарелой, а новой.
   Прошло не менее десяти минут, прежде чем внутренняя дверь открылась, и в кабинет вошел незнакомый мне мужчина. Все это время я сидел неподвижно на стуле. Меня не покидало чувство, что за мной кто-то внимательно наблюдает. Возможно, наблюдал тот человек, который теперь занял место Чизоллы.
   Незнакомец молча сидел на стуле, внимательно рассматривая меня. Я же в свою очередь смотрел на него.
   Это был мужчина довольно высокого роста, что ощущалось, даже когда он сидел, с ухоженной внешностью и скорее пожилой, чем средних лет. Ему было лет пятьдесят, не меньше. Взгляд уверенный и гордый. На незнакомце надет черный плащ, который обвивает все его гибкое тело. Оружия я не заметил, хотя не сомневался, что под плащом у него найдется острый кинжал. Раньше я этого человека никогда не видел, но мог поклясться, что передо мной сидит богатый дворянин, причем вряд ли он был уроженцем итальянского юга, скорее всего его корни где-то на севере Италии.
   - Здравствуйте, синьор да Рива, - наконец прервал молчание незнакомец. - Разрешите представиться, меня зовут Никколо Роцци. Я думал, что вы не такой худой, как оказалось на самом деле.
   Вообще-то меня нельзя назвать худым, просто шестимесячная королевская диета, состоящая исключительно из рыбной похлебки, не способствует сохранению хорошей физической формы. Объяснять это незнакомцу я не собирался, и поэтому только ухмыльнулся, надеясь, что гримаса получилась не слишком пугающей. Гость коменданта тюрьмы сразу же добавил:
   - Впрочем, то, что в тюрьмах кормят отвратительно, всем известно. Надеюсь, синьор, вы скоро уладите все недоразумения с королевскими чиновниками, и вас отпустят.
   - Синьор Никколо, давайте говорить прямо. Не нужно терять времени даром. За шесть месяцев, что я провел в этих стенах, у меня порядком расшатались нервы. Если вы хотите мне что-то сказать - говорите. Если нет - я, пожалуй, пойду обратно в камеру. На ужин обещали свежую похлебку из скумбрии.
   Может быть, мои слова были немножко грубы, не спорю, но мне хотелось получше узнать человека, попросившего встречу со мной, и давшего, видимо, большую взятку начальнику тюрьмы. Кем бы ни был незнакомец, но терпения ему было не занимать.
   - Вы, конечно, правы, синьор да Рива. Я действительно хочу с вами кое о чем поговорить. Это очень конфиденциальный разговор. Я надеюсь, что если вы не согласитесь с моим предложением, то не станете о нем никому рассказывать. Не так ли, синьор?
   - Конечно. Вы, наверное, кое-то узнали обо мне, прежде чем прийти сюда, и знаете, что я не имею привычки болтать попусту. Поэтому насчет конфиденциальности можете не переживать, - сказал я, подумав, что есть более надежный способ сохранения тайны, чем обещания дворянина.
   - Позвольте тогда вначале отметить, что я слышал о вас много хорошего. Меня уверяют, что вы настоящий рыцарь, человек слова, благородный и отважный. Вы всегда выполняете данное обещание, что в наши дни можно считать еще одной добродетелью. Мне также известно, что вы хороший солдат. Представьте себе, кое-кто еще помнит, как вы в 1299 году отличились в битве при Фалконаре .
   Я тоже никогда не забуду то сражение в Сицилии на равнине Фалконара, между Марсалой и Трапани, когда погибло так много моих товарищей. На той равнине остались лучшие кавалеристы Неаполя, бывшие когда-то настоящим украшением неаполитанского рыцарства.
   - Еще я слышал, что адмирал Руджеро де Лория , - продолжал таинственный посетитель, - был о вас хорошего мнения, что говорит о многом. Вы неплохо дрались под флагом этого сицилийско-каталонского адмирала, только я не пойму как вы к нему попали. Впрочем, это не мое дело.
   И это тоже было правдой. Довелось мне несколько лет после бегства из Милана (об этом я, возможно, расскажу когда-нибудь потом, с вашего позволения, если, конечно, хватит времени и сил, и не помешают враги, которых, вообще-то, в последние годы стало гораздо меньше, чем раньше), поскитаться по Южной Италии и по Сицилии, пока не обосновался, наконец, в Неаполе. Так получилось, что мне взбрело в голову по юности и от безденежья записаться в армию адмирала Роджеро де Лория, у которого как раз сицилийский король Федерико II , младший сынишка умершего в 1285 году Педро Арагонского , отобрал его земли и замки. Естественно, гордый каталонский дворянин этого просто так оставить не мог, и попытался вернуть свои сицилийские владения. Но не тут то было. В битве при Катандзаро , где и мне довелось побывать, Федерико II нас разбил, оставив ни с чем не только де Лорию, но и меня с еще тремя сотнями бедных дворян, служивших в его армии.
   Так уж получается, что армии, в рядах которых я нахожусь, почему-то терпят поражения. Нет, конечно, были отдельные победы, но в итоге все сводилось к общему поражению. Так, кстати, было и в 1302 году, когда несколько моих товарищей уговорили меня вместе с ними поступить на службу к Карлу Валуа , брату короля Франции Филиппа IV Красивого, набиравшего солдат для вторжения на Сицилию. Тогда, помню, немногим удалось отплыть из Сицилии. Все трое моих приятелей остались тогда в сицилийской земле. Мне повезло получить только ранение в ногу.
   - Как видите, я многое о вас знаю, синьор да Рива, - посмотрел на меня человек, называвший себя Никколо.
   - Да, - признал я, - вы приложили много усилий, чтобы узнать обо мне и чтобы встретиться со мной.
   Этот синьор, конечно, кое-что знал обо мне, но не все. Кое-кто, будь он в живых сейчас, мог бы рассказать побольше.
   - Так что вам надо, синьор? - спросил я, прямо глядя в лицо незнакомца. - Зачем я вам нужен? Вы, верно, не просто так вспомнили о моих военных заслугах. Должен вас предупредить, что я не совершаю подвиги. Слухи, как это всегда бывают, намного преувеличены. В Неаполе я знаю десяток достойных синьоров, владеющих мечом лучше меня, и у которых побольше достоинств, чем у меня. Поэтому я вас сразу предупреждаю - подвиги не для меня.
   - Благодарю вас за это предупреждение и за откровенность. Но я не попрошу от вас совершения подвигов взамен на свободу.
   - Что же вы попросите взамен?
   - Вам нужно будет убить одного человека, синьор да Рива.
  
   * * *
  
   Таинственный синьор не шутил. Убить человека в наше время - не очень сложная задача. Можно сказать, вполне обычное дело. Каждый день в том же Неаполе убивают несколько человек. Сколько точно - не скажут даже местные судейские чиновники. Еще больше пропадают без вести, и их никто больше никогда не видит. Нет сомнения, что и они отошли в мир иной по чей-то злой воле. В этом городе убивают по тем же причинам, что и в других городах или в других странах. Месть, деньги, ревность, власть - вот основные причины убийств. А есть еще и ссоры, зависть, и, конечно, любовь, куда уж без нее.
   Несколько раз я сам убивал, что тут скрывать. Но это было на войне, на рыцарских турнирах и пару раз во время поединков чести. Таинственный посетитель же предлагал мне убить человека в обмен за деньги, что мне совсем не нравилось. Если уж суждено кому-то умереть, то пусть все произойдет по воле Бога, на войне или в честном поединке.
   - Прекрасно понимаю вас, синьор - сказал мужчина в черном плаще. - Вы рыцарь и благородный человек, и к тому же хороший католик. Поверьте, есть люди, которые заслуживают смерть, поэтому вы даже сделаете своего рода доброе дело. Кроме того, разве вы можете другим способом выйти отсюда? Вы уже шесть месяцев находитесь в тюрьме, и пробудете в ней до тех пор, пока не умрете от дизентерии или какой-другой заразы, или пока не заплатите по своим долгам.
   Синьор Никколо, конечно, был прав во всем.
   - Если вы не согласитесь, синьор, то я прослежу, чтобы король Роберт не был милосердным к вам. Мне почему-то кажется, что он захочет сделать вас наглядным примером того, что будет с теми, кто не платит по своим долгам. Вы будете очень хорошим примером в этом, да Рива, - продолжал ораторствовать посетитель тюрьмы. - Когда узнают, что вы сгнили в тюрьме, местные дворяне, не говоря уже о горожанах, быстренько начнут отдавать долги.
   - Только не надо меня пугать, синьор, - сказал я, с едва заметной улыбкой, так как уже давно знал свое очень вероятное будущее.
   - Я хочу, чтобы вы поняли, что может быть в случае вашего отказа. В случае согласия, все ваши долги будут уплачены, вас выпустят на свободу, дадут много денег, а после того, как вы сделаете работу, можете поступать так, как вам заблагорассудится. Триста золотых флоринов вам хватит для того, чтобы начать новую жизнь в любом месте, где захотите.
   - Пятьсот и триста флоринов. Вместе получается восемьсот флоринов. Это очень большая сумма. За такие деньги вы могли бы набрать небольшую армию профессиональных наемных убийц. Они по вашему приказу убили бы любого. Я не наемный убийца. Я солдат, синьор, и могу ошибиться, ведь бывают разные случайности.
   - Да, это большие деньги, - согласно кивнул мой собеседник. - Дело очень щепетильное, оно требует полной тайны. В вас мы уверены. Вы будете молчать. У вас ведь, кажется, еще остались в Милане родственники? Если же допустите ошибку, то сами ее и исправите. Вы согласны, синьор?
   Помощь этого таинственного синьора мне очень была нужна, что тут скажешь. Однако, участвовать в деле, которое он предлагал, мне совсем не хотелось. Видимо, настала пора отбросить в сторону щепетильность.
   - Я согласен, - мой голос, надеюсь, звучал твердо. - Как имя этого человека и где он живет?
   При этих словах мне показалось, что синьор Никколо вздохнул с облегчением. Но может быть, только из-за игры теней и порыва ветра у меня сложилось такое впечатление. В противном случае следует признать, что он не такой хладнокровный и сдержанный человек, каким хочет казаться.
   - Прекрасно, тогда давайте перейдем к делу. Его зовут Марио Фальеро . Это купец, политик и генерал из Венеции. Вы слышали что-нибудь о нем, синьор Франческо?
   В Венеции я был всего один раз, и то в двенадцатилетним возрасте, когда меня с собой в деловую поездку взял отец. В Венеции у нашей семьи в те годы были деловые интересы, и отец иногда посещал этот город. У меня о нем остались какие-то двойственные впечатления. С одной стороны - красивый город, а с другой - не очень традиционный. Мне, как уроженцу Милана, тогда был не очень по нраву морской характер Венеции. Что же касается Фальеро, то эту фамилию я слышал. Очень богатая и влиятельная венецианская семья. Теперь я понял, почему за голову этого венецианца платят восемьсот золотых флоринов.
   - Вы имеете виду семейство Фальеро, чьи члены заседают в Большом совете? Я слышал об этой семье, но ничего определенного. О Марио мне вообще ничего не известно. Последние лет пятнадцать, знаете ли, у меня были совсем другие интересы здесь в Неаполе, и я не следил за политической жизнью в других итальянских городах и республиках. Это, кажется, очень могущественный человек.
   Синьор Никколо презрительно пожал плечами:
   - Вы так думаете? Уверяю вас, что есть в Италии гораздо более могущественные люди. Да это тот самый Фальеро. Он занимается торговлей и политикой. Иногда участвует в военных походах, и, нужно признать, довольно успешно. Его вы должны убить.
   - Но как? - я поднял голову. - Как вы себе это представляете?
   Мой собеседник опять пожал плечами: - Мне все равно как вы это сделаете. Подсыпьте ему яд в вино, вызовите на поединок, возьмите себе пару помощников и устройте ему засаду, наконец. Придумайте, как это сделать. Мне способ не важен. Главное результат, и то, чтобы работа была сделана побыстрей, скажем, до 15 июня. Вы поняли меня, синьор?
   Все это мне очень не нравилось. Если раньше тюрьма мне казалась большой бедой, то теперь ситуация, в которую я попал, оказалась еще более опасной. Но выхода не было:
   - Я вас понял. Я это сделаю. Похоже, вы мне предложили очень опасную работу, синьор.
   - И я за нее плачу очень щедро. А теперь слушайте мою инструкцию...
  
  
  Глава 2. СВОБОДА
  
   Когда я вышел из Кастель-дель-Ово, уже был поздний вечер. Я мог остаться в замке до утра - комендант предлагал мне переночевать в комнате для гостей, вполне разумно считая, что ходить поздно вечером и ночью одному по улицам столицы Неаполитанского королевства не очень безопасно. С этим я был полностью согласен, но оставаться в замке мне было уже невмоготу - шесть месяцев в его стенах не прошли даром, и я хотел поскорей оказаться под открытым небом.
   С синьором Никколо мы обсудили некоторые подробности предстоящего дела, и он пригласил меня на следующий день зайти в гостиницу "Море", расположенную прямо на пьяцце Сан Гаэтано .
   - Я там пробуду до конца июня, - сказал он. - Поэтому вы можете писать мне туда на мое имя - синьор Никколо Роцци. Завтра жду вас там в семь часов вечера. Возможно, у вас появятся какие-то идеи, предложения или вопросы.
   Пьяцца Сан Гаэтано мне была хорошо знакома. Это была центральная площадь Неаполя, там располагались различные административные здания и парламент, филиалы банковских и торговых домов, представительства некоторых городов и республик, а также базилика Сан Гаэтано. В общем, сеньор Роцци, остановившись в гостинице "Море", подтверждал, что он человек богатый и влиятельный.
   Неаполь уже погрузился в сон. Только иногда то в одной, то в другой стороне раздавались песни и веселый смех возвращавшихся домой запоздалых гуляк. Я думал о том, кто же такой Никколо Роцци. Мне было понятно, что он нанял меня не от своего имени - за ним стоит, видимо, целая группа каких-то влиятельных людей. Также я понимал, что зовут моего нежданного спасителя совсем не Никколо Роцци. Ну разве будешь в здравом уме и трезвой памяти нанимать убийцу под своей собственной фамилией, если есть возможность скрыть эту информацию? Конечно, нет.
   Синьор Никколо приложил все возможные усилия, чтобы сохранить свое настоящее имя в тайне. Конечно, при сильном желании можно было бы вежливо попросить синьора Чизоллу назвать имя этого таинственного посетителя. Однако, я был почти уверен, что и комендант крепости не знает его настоящее имя. Я готов был поклясться, что и ему он представился так же, как и мне. Можно было спорить, что в гостинице его тоже знают под именем Никколо Роцци.
   Тем не менее, кое что мне было известно об этом человеке. Я точно знал, что он флорентинец. Уж флорентийское произношение я могу отличить, пусть он и пытался его скрыть. Однажды я месяца два прожил во Флоренции, а потом, уже здесь в Неаполитанском королевстве долго общался с одним флорентийским дворянином. Поэтому флорентийское произношение мне было очень хорошо знакомо. Роцци был уроженцем Флоренции, или какого-нибудь другого региона Тосканы, - в этом у меня не было ни малейшего сомнения.
   Флорентийское произношение гортанных звуков, когда зачастую звучание буквы "к" заменяется на "х", невозможно ни с чем спутать. Конечно, это не единственный признак флорентийского "диалекта". Есть, как я понимаю, еще несколько признаков. Например, флорентинцы часто употребляют слова с уменьшительно-ласкательным суффиксом ino, а также "проглатывают" буквы, и где надо и где не надо сокращают слова.
   Впрочем, о произношении и диалектах пусть лучше рассуждает Данте . Может быть, он еще допишет свой трактат De vulgari eloquentia о народном итальянском языке, который, как мне известно, пока дописан только до 14-й главе 2-й книги. Великий флорентинец утверждает в этом трактате, что в Италии есть не менее четырнадцати наречий, не считая уже многочисленных различий внутри регионов. Тосканцам, в том числе и флорентинцев, конечно, он отказывает в том, что они говорят на народном итальянском языке:
  
   "Перейдем к тосканцам, которые в своем несносном безрассудстве явно притязают на честь блистательной народной речи. И тут упорно безумствует не только простой народ, но, как нам достоверно известно, упорствуют также и очень многие именитые мужи".
   Вот такой бескомпромиссный Данте. Надеюсь, он не попадет в руки своих соотечественников, которые официально пообещали его сжечь ко всем чертям.
   Но что-то я увлекся. Продолжим. В общем, я был уверен, что Сеньор Никколо является уроженцем Флоренции или Тосканы. Но что это мне давало? Одновременно ничего и вместе с тем очень многое.
  
   * * *
  
   Мои размышления были прерваны грубым окликом:
   - Стой, приятель! Ну ка остановись, говорят тебе!
   От стены заброшенного монастыря францисканцев отделились четыре фигуры и приблизились ко мне. Сразу было понятно, что мне "повезло" повстречаться с неаполитанскими ночными грабителями, которые обирают запоздавших одиноких путников. Такие ребята в живых практически никогда никого не оставляют, чтобы не было свидетелей. Такой обычай был понятен - ведь за грабеж могли запросто повесить на виселице, что, согласитесь, никому не понравится.
   Я был так занят своими мыслями, что не заметил притаившихся под стеной монастыря этих любителей наживы. Хотя их было как минимум четверо, бежать я совсем не собирался. Я остановился и сказал:
   - Доброй ночи, синьоры. Вы что-то хотели?
   Возможно, в другой ситуации, не будь со мной оружия, я бы предпочел убежать, тем более, что сейчас при мне было целое состояние - двести золотых флоринов, спрятанных в мешочек и засунутых за пазуху, аванс от синьора Никколо, но при выходе из замка мне отдали мой болонский меч, и поэтому волноваться мне не нужно было. Волноваться должны были остановившие меня грабители. Этот меч мне подарил Джакопо Гоцци из Болоньи.
   После отъезда из Милана я целый год прожил в Болонье, прежде чем отправиться на юг, и довольно близко сдружился с Джакопо, который в то время с полным правом считался одним из самых лучших фехтовальщиков в городе. Почти год я посещал занятия Джакопо Гоцци, и, смею вас уверить, кое-чему полезному у него научился. Перед отъездом из Болоньи он подарил мне один из своих мечей. Это был болонский легкий меч с узким лезвием средней длины и с небольшой рукоятью из слоновой кости. Его ножны были сделаны из прочной тисненой кожи.
   Главное отличие болонского меча от своих "собратьев" заключается в небольшой рукояти, из-за чего указательный палец должен перекидываться через перекрестье. Признаться, я долго привыкал к такому способу удержания оружия, но, в конце концов, даже признал его эффективным. Имелся у меня и второй меч, но это был настоящий длинный рыцарский меч с широким лезвием. Однако, из-за веса я пользовался им редко, предпочитая для повседневного использования подарок Гоцци.
   За последние четырнадцать лет этот болонский меч побывал во многих делах, но он по-прежнему находился в отличном состоянии. Нужно признать, что в моем родном Милане делают прекрасные защитные доспехи, а вот оружию там уделяют меньше внимания, чем следовало бы.
   Между тем головорезы окружили меня со всех сторон, зайдя, конечно, и мне за спину. Для них нет ничего приятней и безопасней, чем стукнуть дубинкой честного человека по голове, а когда он упадет, потеряет сознание или не дай Бог, уйдет в мир иной, обобрать его, достав из его карманов все, что там отыщется.
   - О, да он пьяный, Антонио, - весело сказал кто-то из них. - Он, наверное, все свои денежки пропил. Вернее наши денежки пропил.
   Пьяным я не был. Возможно, воздух свободы меня, как говорится, и опьянил, и поэтому я несколько раз споткнулся. Со стороны меня, наверное, можно было принять за человека в состоянии алкогольного опьянения, хотя на самом деле это было не так. Меч из ножен я не доставал, зато снял со своих плеч плащ и обмотал им левую руку. У нападавших я мечей не заметил, они были вооружены увесистыми дубинками и кинжалами.
   - Эй, приятель! У тебя деньги есть? Сколько у тебя осталось карлино?
   Ссориться тогда мне совершенно ни с кем не хотелось. Я был настроен очень мирно и дружелюбно. Зачем ссориться, если можно попробовать выпутаться из сложившейся ситуации мирным путем? Поэтому я сказал:
   - С собой у меня денег нет. Но если вы проводите меня ко мне домой, то я подарю каждому из вас по пять карлино.
   Они переглянулись между собой. Похоже, раньше им никто ничего подобного не предлагал, и поэтому они оказались в некоторой растерянности. Но тут один из грабителей угрожающе поднял свою дубинку и сделал шаг вперед.
   - Хватит шутить! Вынимай свой кошелек или умрешь!
   Вместо кошелька я вынул меч. Я с удовольствием услышал звук, с которым клинок выходил из ножен. Уже шесть месяцев мне не доводилось слышать подобных звуков. Очень приятный звук. Но еще приятней было держать в руке болонский меч. Несмотря на обычный вид, он представлял собой настоящее произведение искусства, и стоил немало денег, насколько я знаю. Его выковали в самой лучшей оружейной мастерской Болоньи, так что убивал он быстро и легко.
   - Посмотри, Антонио, - прокомментировал мои действия чей-то визгливый голос, - он решил нас попугать своей палкой.
   Разговаривать больше я не стал. Вместо этого за три секунды я сделал два выпада и нанес два колющих удара. Первым ударом я ранил в плечо ближайшего ко мне противника, а вторым - поразил, впрочем, тоже не смертельно, обладателя визгливого голоса. Оба раза лезвие моего меча вонзилось в тела грабителей сантиметра на два, не более. Причем в те участки тела, где не было жизненно важных органов или крупных сосудов. Этого было достаточно для того, чтобы отбить у них желание убивать меня.
   В тишине я услышал вначале вскрики и стоны раненых, а потом их проклятия. Эти звуки свидетельствовали, что ранения можно считать практически поверхностными, и в ближайшее время никто из пострадавших не умрет. Оглянувшись по сторонам, я увидел, что двое уцелевших грабителей побросали свои дубинки, и подхватили своих раненых товарищей. О нападении на меня они уже не думали. Впрочем, они могли ведь и передумать, и решить отомстить. Поэтому я сделал несколько шагов назад, а потом обернулся, и быстро зашагал к пяцце Гаэтано, недалеко от которого находился дом, в котором я снимал две небольшие комнаты. За мной никто не гнался. Я был рад, что не пришлось никого убивать, что наконец-то вышел из тюрьмы, и что скоро смогу отдохнуть у себя дома. Воздух свободы опьянил меня, и я был само воплощение гуманизма.
  
   * * *
  
   К дому синьоры Луизы Риолли, расположенному недалеко от пьяццы Гаэтано, я дошел часов в одиннадцать. В доме этой синьорины я вот уже восемь лет снимал две комнаты на втором этаже, чем был полностью удовлетворен. Муж сеньоры Риолли был одним из моих приятелей, погибших в 1302 году на Сицилии, находясь на службе у Карла Валуа. После своей смерти синьор Риолли оставил вдову, десятилетнего сынишку Джакопо, виллу с виноградниками, а также небольшой, но уютный двухэтажный домик в одном из тихих кварталов Неаполя.
   Луиза Риолли больше замуж так и не вышла, хотя несколько богатых неаполетанцев пытались заполучить ее руку и сердце, всю себя отдавая воспитанию сына и домохозяйству. Правда, ей пришлось продать большинство принадлежавших ей земель, включая и виноградники, и сдать в аренду виллу, которую один предприимчивый торговец использовал для производства и хранения вина. На получаемые от этого торговца арендные деньги сеньора Риолли и жила, содержа дом в Неаполе и сына, который, несмотря на свой девятнадцатилетний возраст, никак не мог найти себе занятие по душе. Деньги, которые платил я за то, что снимал две комнаты в этом доме, были скорее символическими, чем приносящими реальную материальную выгоду. Впрочем, квартплату Луизе Риолли я уже задолжал почти за восемь месяцев. Но я не боялся, что она приняла нового постояльца. Ко мне она относилась скорее как к младшему брату, чем как к жильцу, дающему деньги.
   Я поднялся по ступенькам. Постучал в массивные деревянные двери дома синьоры Риолли. При этом я не забывал громко кричать: "Это я, сеньор да Рива". Мне не хотелось напугать жителей этого дома. Через пару минут дверь наконец-то открылась, и я увидел немного напуганную Луизу.
   В то время, о котором я рассказываю, Луизе Риолли было уже немного за сорок лет, но она все еще была красивой женщиной с добросердечным характером и приятными манерами. Она была среднего роста, имела стройную фигуру, что для местных женщин было редкостью, загорелую кожу, красивое лицо, и спускающиеся волнами ниже плеч густые черные волосы.
   - Синьор Франческо! - воскликнула она, обнимая меня. - Вас отпустили, синьор? Я так рада, что вы вернулись. Клянусь Богородицей, я каждый день молилась, чтобы вас отпустили. Я очень рада!
   Хозяйка дома говорила и говорила, казалось, из ее губ слова будут литься вечно. Поэтому я вежливо вырвался из ее объятий:
   - Давайте пройдем в дом. Уже поздно. Мои комнаты еще остались за мной, синьорина?
   - Конечно! Они ваши пока вы живете в Неаполе, дорогой синьор! Проходите!
   Мы прошли в гостиную. Я слышал, как хозяйка заперла на засов входную дверь, а потом последовала за мной в комнату. Я огляделся по сторонам. За шесть месяцев, что я отсутствовал, ничего не изменилось.
   - Дайте я на вас посмотрю, - сказала Луиза, и отступила от меня на пару шагов, чтобы иметь, видимо, лучший обзор.
   - О, как вы исхудали, дорогой Франческо! - воскликнула она.
   - Ничего, синьора Луиза! Главное, что меня там уже нет, а все остальное вернется! А где Джакопо? Уже спит?
   При этих словах лицо Луизы помрачнело. Я заметил, что время сказалось и на ней - на ее лице появилось несколько новых морщинок, которых шесть месяцев назад еще не было. Известное дело - годы никого не щадят, даже самых лучших из нас.
   - Нет, Франческо, - ответила она, и в ее голосе была печаль. - Джакопо еще не пришел.
   - Так где же он?
   - Он со своими приятелями гуляет. Вернется как обычно под утро.
   - Что значит "как обычно"? Раньше он себе такого не позволял? А ну ка расскажи что там с ним такое происходит.
   - Хорошо, но только я накрою тебе на стол, а то ты, наверняка очень голоден. Садись за стол, а я сейчас принесу что-нибудь, - Луиза засуетилась, накрыла стол скатертью и стала выставлять на него тарелки и миски.
   Мы обычно говорим друг другу "ты", но из-за долгого перерыва вначале перешли на "вы".
   Я помыл руки в большом тазике, стоявшем у входа, после чего присел за стул возле стола, на который хозяйка уже поставила холодного морского окуня, козий сыр, немного жареной курицы и кувшин с ярко-красным душистым сухим вином, в букете которого ощущался миндаль и цветы.
   - Кушай, не стесняйся, - сказала Луиза, и я не заставил себя упрашивать.
   После того, что приходилось мне есть на протяжении последних шести месяцев в королевской тюрьме, еда сеньоры Риолли была просто божественной, о чем я ей немедленно и сообщил.
   - Это я знаю, Франческо! - засмеялась она. - Ты так исхудал за это время, что сейчас любая еда тебе покажется божественной. Завтра утром схожу на Рыбный рынок, куплю что-нибудь тебе и Джакопо вкусненького. Можешь, кстати, сходить со мной, поможешь нести корзину.
   - Договорились! Главное, не проспать. Кстати, вот пять флоринов. Возьми, пожалуйста, их. Это деньги, которые я задолжал за комнаты, - я положил на стол пять желтых монеток.
   Луиза отрицательно покачала головой:
   - Это слишком много, Франческо. Трех флоринов будет достаточно.
   Она взяла три монетки, а остальные подвинула ко мне.
   - Нет. Бери все. Я знаю нынешние цены. Не спорь. Лучше расскажи, что там с Джакопо? Где он?
   Хозяйка подумала пару секунд, после чего взяла остальные монетки.
   - Спасибо, - сказала она. - С Джакопо все хорошо. Просто он в последнее время связался с плохой кампанией. Теперь его редко можно увидеть дома. Приходит под утро, чтобы выспаться днем, а после обеда опять к своим приятелям уходит. Гуляют, выселяться до утра практически каждый день.
   Я оторвался от морского окуня, который и в холодном виде был очень вкусным. Слова Луизы меня не удивили. Я отлично знал, что большинство отпрысков городских дворян Неаполя и других городов Неаполитанского королевства, да и во всей Италии, предпочитают вести праздный образ жизни, чем заниматься каким-нибудь полезным делом. Больше всего молодежь в Неаполе мечтает получить какую-нибудь непыльную должность при дворе или в городской администрации. Правда, некоторые хотят сделать военную карьеру, надеясь заслужить рыцарское звание. В целом же дворянская молодежь предпочитает теперь вести праздный образ жизни. И в этом они берут во многом пример с французских дворян, которых в Неаполе при Карле Анжуйском, этом владыке юга Италии, появилось слишком много.
   - И кто теперь его друзья? - поинтересовался я.
   Луиза пожала плечами:
   - Да я их совсем не знаю. Это Гвидо, сын сеньора Орулли, а также Антонио, младший сын синьора Росси. В их кампании есть еще два француза, они оруженосцы французских рыцарей, но их имена я не знаю.
   Про сыновей сеньоров Орулли и Росси, как и про нескольких других, я кое-что слышал. Поговаривали, что они часто бывают в трактире "Серебряная подкова", а также в различных увеселительных домах, где ведутся азартные игры. В общем, отпрыски богатых семей успешно тратят деньги отцов.
   - Поговори с Джокопо, а, Франческо? - просительно посмотрела мне в глаза Луиза. - Скажи ему, что нужно взяться за какое-нибудь дело, пусть поступит на службу. Я просто боюсь, чтобы он не попал в какую-нибудь плохую историю, понимаешь? Может быть, тебя он послушает.
   - Поговорю, завтра же с ним поговорю, - согласно кивнул я головой, хотя и сомневался, что ее сын прислушается к моим словам. Отношения между мной и Джакопо были неплохими, однако, я его кумиром явно не был. Сейчас такое время, что молодежь ценит деньги, титулы и связи.
   Сеньора Риолли похлопала меня по руке, выражая таким образом свою признательность. Придется как-то ей помочь, но об этом подумаю потом, завтра.
   - Луиза, а где сейчас Гром? - задал я давно интересовавший меня вопрос.
   Гром был шестилетним боевым конем, которого в Италию доставили из Прованса еще маленьким жеребчиком. Его я купил, когда ему было два года, причем за не очень большие деньги. Почему? Гром в то время часто болел, не блистал здоровьем, поэтому и его продавали практически даром, если говорить о рыцарских лошадях. Через пару лет, которые жеребец провел в конюшне маркиза Арне, он стал настоящим боевым рыцарским конем, крупным, сильным, выносливым, резвым, хорошо обученным, и умным. Несколько раз он спасал мне жизнь в поединках и в сражениях, поэтому я сильно переживал, когда королевские чиновники забрали его за мои долги из конюшен маркиза Арне. Получив деньги от синьора Никколо, я надеялся выкупить Грома, так как сильно к нему привязался. Если человек может испытывать любовь к какому-то животному, то, наверное, такое чувство я испытываю к Грому, своему боевому другу.
   - Не волнуйся, Франческо, - утешила меня Луиза, - Джакопо говорит, что он здоров. Он сейчас находится в городских конюшнях. Гром никого к себе близко не подпускает. Ждет тебя. Если у тебя есть деньги, может быть, ты сможешь его выкупить?
   - Надеюсь на это. Ладно, пойду я спать, а то что-то устал сегодня. Спасибо за ужин, - я поднялся из-за стола. - Разбуди меня утром, когда соберешься на рынок. Я с тобой пройдусь, посмотрю на город.
   Во время моего отсутствия Луиза содержала верхние комнаты в абсолютном порядке. Они были чисто убраны, все вещи находились на своих местах. Маленькую комнатку я использовал в качестве спальни, а ту, что побольше, - в качестве гостиной и столовой. Большая комната даже имела балкончик, с которого открывался великолепный вид на Неаполитанский залив. Я подошел к стоявшему в углу сундуку, открыл крышку, и положил в него деньги. При себе я оставил несколько флоринов. В этом сундуке я хранил все свои самые ценные вещи, включая рыцарское свидетельство, письма от матери и брата. Заперев сундук, я улегся в постель и сразу же уснул.
  
   * * *
  
   Ночью мне снилось, что я опять нахожусь в Кастель-дель-Ово, причем мне почему-то совершенно не хотелось оттуда выходить. Какой-то незнакомец, чье лицо скрывала черная маска, приставил к моей груди меч и выталкивал меня из замка. Я проснулся от деликатного стука в дверь:
   - Франческо, просыпайся! - говорила Луиза. - Или ты не пойдешь на Рыбный рынок со мной?
   Я протер глаза, находясь под впечатлением от неприятного сна. К счастью, это был всего лишь сон, и я находился в своей постели.
   - Уже встаю! - крикнул я. - Через пять минут спущусь!
   Когда я спустился вниз, Луиза уже была готова к выходу в город. Она надела длинную красную юбку и темно-красное длинное шелковое платье, доходившее почти до самой земли. Поверх платья она надела золотистого цвета кафтан без рукавов, вышитый причудливым узором. Волосы ее были покрыты разноцветным платком.
   - Если мы не поторопимся, то я не успею приготовить завтрак, и он превратится в обед. Разве ты не хочешь есть? Возьми кусок сыра. Пойдем, поешь по дороге.
   Я согласно кивнул, взял предложенный мне внушительного размера кусок козьего сыра, и спросил:
   - Джакопо дома?
   - Да, дома. Пришел перед самым рассветом. Очень обрадовался, когда я сказал, что тебя отпустили из тюрьмы.
   - Вот и хорошо. Вернемся с рынка, поговорю с ним.
  
   К тому моменту, когда мы вышли из дома, Неаполь уже почти весь проснулся. То тут, то там нам встречались женщины, молодые девушки, почтенные отцы семейств, спешащие каждый по своим делам. Многие из них шли на рынки и к торговцам, чтобы купить свежую рыбу, овощи, фрукты и хлеб. День обещал быть ясным и солнечным, по-настоящему весенним. Заканчивался апрель. Это значило, что сирокко, сильный ветер, приходящий в Италию из Африки и из Ближнего Востока уже растратил свой задор, и больше не приносит в Неаполь запах гниющей рыбы. Сильнее всего этот запах ветер в районе Неаполитанского залива приносит в марте, во всяком случае, такое сложилось у меня впечатление.
   За время моего тюремного заключения Неаполь сильно изменился, хотя в четырех стенах я провел всего шесть месяцев. Говорю "всего", потому что бывали случаи, когда кое-то проводил там большую часть своей жизни.
   - Неаполь сильно изменился, - удивленно сказал я. - В лучшую сторону. К чему бы это, ты не знаешь?
   Луиза посмотрела по сторонам, и подтвердила:
   - Да, с тех пор, как Роберт стал королем, многое поменялось. Привыкай, а то ты сильно отстал от жизни. Стали строить новые дома. А недавно возле церкви святой Клары Ассизской начали строить монастырь. Говорят, король выделил на это большие деньги.
   Она перекрестилась. Луиза, как и большинство неаполитанок, очень благочестивая католичка, регулярно ходит в церковь, вносит пожертвования, интересуется делами своей общины.
   Во время коронации Роберта Анжуйского, а это произошло в мае 1309 года, такое событие не забудешь, даже если захочешь, я еще был на свободе. Уже тогда говорили, что новый король намерен сделать из Неаполя настоящую столицу, и, судя по всему, свое обещание он выполняет. Правда, лично мне не очень понятно, откуда королевская казна берет средства на все эти празднества, строительства, а ведь нужно еще содержать армию и, главное, королевский двор.
   Позже я узнал, что хлопотал за строительство монастыря возле церкви святой Клары Ассизской не кто иной, как Филипп, братец Санчи Арагонской . Жители Неаполя с большой радостью узнали об этом.
   В общем, за такими разговорами и размышлениями мы быстро дошли до Рыбного рынка, располагавшегося в восточной части Неаполя недалеко от порта и от сиротского приюта, на месте которого поздней добрая королева Санча Арагонская повелела построить базилику Сантиссима-Аннунциата-Маджоре. Но это произошло гораздо позже тех событий, о которых я сейчас вам рассказываю.
  
   * * *
  
   Рыбный рынок встретил нас многоголосым гомоном. Со всех сторон нас окружали многочисленные торговцы и еще более многочисленные покупатели. Каждый хотел купить что-нибудь вкусненькое из даров моря, а выбрать, клянусь Пресвятой Девой, было из чего. На прилавках лежало огромное количество видов местной рыбы, которой можно было бы накормить, возникнув у кого-нибудь такое желание, наверное, не только Неаполь, но и весь Рим.
   Рыбаки радуют неаполитанцев скумбрией, треской, тунцом, морским окунем, морским петухом, барабулькой, анчоусами, лавраком, угрями, морским бекасом, меч-рыбой, скатами-хвостоколами, и даже акулами, имеющими, как по мне, не слишком аппетитную внешность. И это я не перечислил тех рыб, названия которых даже и не знаю.
   Неаполитанский Рыбный рынок, конечно же, богат не только самой рыбой, но также и различными морепродуктами и другой морской живностью - креветками, мидиями, устрицами, "морскими огурцами", раками-богомолами, морскими гребешками, крабами, черными каракатицами, осьминогами и кальмарами.
   Многое из этого еще свежее, только выловленное или вынутое из моря. Если задержать взгляд на омарах, то заметишь как они шевелят своими клешнями, желая спрятаться, а еще лучше вернуться опять в морскую воду. В общем, морские деликатесы здесь в настоящем изобилии. Глаза просто разбегаются в разные стороны от такого разнообразия. Даже сырая рыба выглядит очень вкусно. При виде такого обилия даров моря начинается сильное слюновыделение, и хочется все немедленно съесть. Прямо тут на рынке.
   А рыбаки и их помощники мальчишки все подносят и подносят новую рыбу. Многие местные рыбаки большинство дней в неделю проводят ночью прямо на берегу моря, ночуя под своими лодками. Это удобно и прибыльно, так как можно рано утром самым первым выйти в море, а потом самым первым доставить свой улов торговцам и перекупщикам.
   - Что ты будешь есть? Что купить? - вывела меня из оцепенения Луиза. - Смотри, вот отличная треска. Кажется, недорогая.
   - Выглядит аппетитно, - поддержал ее я. - Съем все, что ты приготовишь!
   Тут мой взгляд упал на лоток длиннобородого торговца, на котором лежала морская живность.
   - Может быть, ты приготовишь canocchia ? - у меня от одного вида этих морских раков-богомолов потекли слюнки. - У тебя получаются превосходные маккарони с canocchia.
   Как по мне, так морской рак-богомол намного вкусней любой креветки. Если, конечно, его правильно приготовить с оливковым маслом, чесноком, острым перцем, белым вином, луком и петрушкой. Мясо у этого членистоногого в таком случае получается очень нежное и сладкое.
   - Конечно, приготовлю, - засмеялась Луиза. - И еще много всего вкусного, не сомневайся! Ты только помоги корзину донести домой!
   Сеньора Риолли с придирчивостью, свойственной, наверное, только одним неаполитанкам, выбрала понравившуюся ей рыбу и морскую живность, поспорила несколько раз с торговцами о ее цене, и, наконец, сообщила, что можно идти обратно домой. В ней удивительно сочетается беспечность и скрупулезность, и это меня всегда в ней поражало.
   Мы уходили с Рыбного рынка, а людей там не становилось меньше. Наоборот, прибывали все новые и новые покупатели, а торговцам доставляли очередные дары моря.
  
   Когда мы с Луизой вернулись домой, колокола церквей отбили третий час . Джакопо уже ждал нас в гостиной, умытый и с причесанными волосами. Мы с ним дружески обнялись. За шесть месяцев, что я не видел сына моего друга, он вырос еще больше, вытянулся, превратился почти в настоящего мужчину. Джакопо недавно исполнилось девятнадцать лет. Он стал высоким, стройным, сильным парнем с густой копной черных кучерявых волос. На его лице, насколько я помню, всегда играла улыбка. А еще он очень любопытен и непоседлив. Наверное, из-за этих качеств он никак не может, как говорится, найти себя в жизни, хотя несколько возможностей получить хорошее место у него было.
   - О, ты стал настоящим мужчиной! - воскликнул я. - Если б я просидел в Кастель-дель-Ово подольше, то ты, наверное, уже и женился бы.
   Парень немного смутился, но все-таки ответил:
   - Вот если бы у вас, Франческо, была б жена, то вы в Кастель-дель-Ово точно не попали. Поэтому это вам нужно жениться, а не мне.
   Такой поворот разговора меня не устраивал:
   - Давай не будем говорить обо мне, лучше расскажи о себе. Что нового?
   Пока мы с Джакопо разговаривали, Луиза приготовила завтрак. Было уже часов десять утра, когда мы наконец-то уселись за стол. Хозяйка дома в тот день расстаралась. На столе появились несколько блюд из рыбы, жареный петух, маккарони с canocchia, козий сыр, вино. От вида еды у меня потекли слюнки, и я начал есть все подряд, не забывая при этом нахваливать Луизу и ее кулинарные таланты.
   - Чем ты думаешь сейчас заняться, Чекко ? - спросила меня хозяйка дома. - Я слышала, что новому каравану кораблей, который формируют купцы Ойчолли, нужен капитан военного отряда, который будет их охранять. Может тебя возьмут?
   Я немного помолчал, размышляя о том, стоит ли делиться с ней своими планами или нет. Затем, придя к выводу, что кое-что можно рассказать, ответил:
   - У меня другие планы. Появилось небольшое дело в Венеции. Скоро туда поеду.
   - Надолго? Какое дело у тебя там может быть, Франческо? - Луиза была немного удивлена, и я ее понимал. В последние годы я редко выезжал за пределы Неаполитанского королевства, разве что несколько раз в Рим, где у меня были кое-какие дела.
   - Нет, ненадолго. Неделя, максимум две недели.
   - Возьми меня с собой! - вмешался в разговор Джакопо. - Давно нигде не был. Говорят, Венеция очень красивый город.
   "И опасный" - продумал я, а вслух сказал:
   - Дороги сейчас опасные. Порядка нигде нет. Оставайся лучше дома. У меня не будет времени присматривать за тобой.
   Казалось, победа осталась за мной, но тут неожиданно все испортила Луиза:
   - В самом деле, почему бы тебе не взять с собой Джакопо? Он хороший мальчик и не будет тебе слишком надоедать.
   "В самом деле, почему бы и не взять? Да потому, что меня там могут убить, в этой чертовой Венеции. И его там могут убить. Потому, что я не отдыхать туда еду", - такие слова звучали у меня в голове. Но не могу же я сказать им о том, зачем в действительности еду в Венецианскую республику.
   - Луиза, пойми, эта поездка может быть опасной, - я выразительно посмотрел на нее. Тут наконец-то она кое-что начала понимать.
   - Тогда в другой раз, - ее взгляд был внимательным и тревожным. - И вообще, Джакопо, какие еще поездки?! Лучше подумай о поступлении в наш Неаполитанский университет. Ты мог бы стать юристом. Синьор Арне обещал похлопотать за тебя.
  
  
  
  Глава 3. Маркиз Бертран Арне
  
  
   Я оставил спорящих мать и сына одних, а сам направился к вилле маркиза Бертрана Арне, которая располагалась в престижном пригороде Неаполя, где со своими семействами жили аристократы. Мне хотелось кое о чем порасспросить маркиза, бывшего в некоторой степени моим приятелем.
   Вилла маркиза Арне представляет собой красивое двухэтажное здание, построенное примерно сто лет тому назад, каким-то местным купеческим семейством, претендовавшим на знатность. Примерно с конца шестидесятых годов прошлого столетия, если не ошибаюсь, ее владельцем стал маркиз Арне, отец Бертрана.
   Отец Бертрана, маркиз Гуго Арне, заявился, о, прошу прошения, я хотел сказать, появился, в южной Италии вместе с герцогом Карлом Анжуйским, который договорился о сотрудничестве, так сказать, с папой римским Урбаном IV , тоже, кстати, французом. Урбан IV предложил трон сицилийского короля Карлу Анжуйскому, надеясь на его поддержку. Правда, прежде чем стать королем Сицилии Карлу Анжуйскому пришлось вести многолетние войны, и вот в них то и отличился маркиз Арне, отец моего приятеля Бертрана.
   После того, как Карл Анжуйский разделался с главными своими врагами в южной Италии, и, став настоящим королем Сицилии, он щедро наградил французских баронов и рыцарей, воевавших на его стороне. В числе награжденных был и маркиз Арне, которому достались обширные земельные владения на Сицилии и на материковой Италии. После того, как Карл Анжуйский перенес столицу своего королевства из Палермо в Неаполь, маркиз Арне приобрел несколько домов и виллу на берегу Неаполитанского залива.
   Как я уже говорил, эта вилла была построена в начале XIII века в престижном пригороде Неаполе. За сто лет, минувшие с ее постройки, она приобрела еще более респектабельный вид, чем раньше. Этому способствовало большое количество деревьев, росших возле нее. С террасы второго этажа открывается прекрасный панорамный вид на Неаполитанский залив.
   Когда я появился у ворот виллы маркиза Бертрана Арне, было уже часов пять вечера. Я рассчитывал, что отпрыск знатного французского рода уже съел свой полдник и теперь, как обычно, отдыхает на террасе или в тени деревьев. Меня встретил один из слуг маркиза, крепкого телосложения малый, которого я раньше еще никогда не видел, и попросил подождать, пока он узнает, примет ли меня его хозяин или нет. Слуга вернулся через пять минут, и сообщил, что маркиз Арне ждет меня на террасе. В сопровождении преданного слуги (выполнявшего, видимо, и функции телохранителя) я оказался на террасе.
   - Неужели это ты, мой друг?! - воскликнул при моем появлении маркиз Арне.
   - Да, синьор. Это я.
   - Проходи, присаживайся возле меня, - он указал на стоявший в тени кожаный стул.
   Я с удовольствием присел на стул, так как дорога к вилле маркиза не самая близкая для пешехода.
   Арне дружелюбно смотрел на меня, и на его губах была смущенная улыбка.
   - Ты уж извини, Франческо, но я не мог погасить твои долги. Сумма у тебя там накопилась приличная. Но я рад, что ты сумел выпутаться из этой истории!
   "И попал в новую историю, которая еще более опасная", - подумал я.
   Я отлично знал, что маркиз Арне, несмотря на все свое кажущееся богатство, не мог мне помочь выпутаться из долговой ямы. На это было несколько причин. Маркиз проигрывал значительные суммы денег в различные азартные игры. Во всяком случае, так было раньше. В последнее время он стал играть и проигрывать значительно меньше, чем раньше. Кроме того, Бертран слыл большим меценатом, поклонником искусств и любителем книг. На все это он тратил и продолжал тратить очень большие деньги. Если же добавить к этому затраты на содержание дома в Неаполе и виллы в его окрестностях, то становится понятно, почему сумма моего долга даже ему показалась значительной.
  
   - Прекрасно все понимаю, и не в обиде, синьор маркиз, - сказал я. - Мне повезло, что нашлись люди, которым понадобились мои услуги. Они то мне и помогли выбраться из тюрьмы.
   Я протянул руку к кувшину и налил себе в серебряный кубок вина. Виноградный напиток был прохладным, немного терпким, но очень вкусным. Маркиз Арне не считал возможным скупиться на еду и напитки для своих друзей и гостей.
   - Интересная история, - задумчиво проговорил хозяин виллы, рассматривая меня. - Вероятно, этим людям нужны какие-то особенные услуги, если они заплатили твои долги, Франческо. Пятьсот золотых флоринов - это очень большая сумма.
   - Восемьсот флоринов, - поправил я. - Эти люди заплатят еще триста флоринов за кое-какую работу.
   - Неужели? Кто эти люди? Что ты для них должен сделать?
   - Вот как раз об этом я и хотел с вами поговорить, маркиз. Хочу услышать, что вы об этом скажете.
   - Говори, я тебя слушаю.
   - Мои долги погасил какой-то флорентинец. Кто он - я не знаю. Назвался он синьором Никколо, фамилию не сказал...
   - Подожди, - прервал меня маркиз, и добавил вполголоса: - Пойдем погуляем в саду, там так хорошо сейчас в это время года.
   Мы поднялись со стульев, спустились с террасы по мраморной лестнице, и через двадцать метров оказались в цветущем весеннем саду, в котором меж деревьев стояли античные статуи. Вилла маркиза буквально утопала в зелени и цветах, а небольшой свежий ветерок, дувший с Неаполитанского залива, придавал этому месту райский характер. Но особенно ценить сады местных вилл начинаешь в июле, когда на Неаполь опускается жара.
   - О флорентинцах сейчас в Неаполе нужно говорить шепотом, - уведомил меня мой приятель, когда мы очутились в окружении апельсиновых деревьев и пальм. - Так что там с флорентинцем? Что ему нужно?
   Я рассказал о предложении флорентинца, ничего не утаив. Только имя венецианца, которого мне предстояло убить, я не назвал. Маркиз слушал меня внимательно, не перебивая, только задав несколько уточняющих вопросов. Когда было нужно, этот потомок французских рыцарей умел слушать.
   По окончании моего рассказа, а на него потребовалось немного времени, мы несколько минут молча шагали по каменной тропинке, по бокам которой росли какие-то большие красные цветы. Бертран молчал, обдумывая рассказанную мной историю.
   - Ты попал в очень непростую ситуацию, Франческо, - наконец прервал он свое молчание. - Очень плохая история, очень.
   - Это я сам знаю, - буркнул я. - Но что же мне оставалось делать? Продолжать гнить в тюрьме?
   - Понимаешь, друг мой, сейчас между Флоренцией и Венецианской республикой сильно обострилась конкуренция. Флорентийские торговцы и банкиры уже несколько десятилетий вкладывают деньги в наше королевство. Карл Анжуйский , как ты знаешь, именно благодаря деньгам флорентийских банкиров сумел стать королем. Влияние флорентинцев сейчас очень велико в Неаполе. Флорентийские банкиры Фрескобальди, Барди, Перуцци и другие дают кредиты нашему королю. И он их охотно берет. Взамен они имеют право беспошлинной торговли и другие привилегии. Да у нас в самом Неаполе уже есть улица, которую так и называют Флорентийская улица. Там проживают выходцы их этого тосканского города.
   Тут мой приятель ненадолго прервался, опять задумался ненадолго, а затем продолжил:
   - Что же касается венецианцев, то они тоже давали кредиты Карлу Анжуйскому, потом Карлу II Хромому , а сейчас, - он еще сильней понизил голос, - и Роберту, нашему королю, благослови его имя. В Апулии у венецианцев есть несколько баз для их флота. Да что там, венецианские консулы в Апулии даже выполняют функции судей. В общем, Флоренция и Венеция имеют очень большие интересы в нашем королевстве. Видимо, человек, к которому у тебя дело, чем-то очень сильно помешал флорентийским торговцам или банкирам, что, впрочем, одно и то же.
  
   * * *
  
   Многое из этого я и сам знал. Достаточно иметь глаза и уши, и некоторое внимание, чтобы быть в курсе некоторых общеизвестных проектов флорентинцев и венецианцев в Неаполитанском королевстве. Другое дело, что многие из нас, в том числе и я, просто не задумывались о том, что между этими двумя партиями ведется настоящая война.
   Через три года после описываемых событий, Флорентийская республика и Венецианская республика подпишут договор, который укажет права этих государств в Неаполитанском королевстве. Победителем в этой "тихой" войне вышла Флоренция. Однако Венеции все-таки удалось сохранить некоторые позиции в Апулии. Флорентийские богачи сделали ставку на Неаполитанское королевство еще в середине XIII века, поддержав Карла Анжуйского. К сожалению, покровительство Роберта не спасло войска Флоренции от двух болезненных поражений, которые им нанесли властители Пизы и Лукки. Сначала в 1315 году при Монтекатини флорентинцев разбил Угуччоне делла Фаджюола, а потом, в 1325 году, при Альтопашио им нанес поражение Каструччо Кастракани. И даже деньги флорентийских богачей не помогли. Впрочем, не будем забегать вперед. Эти события достойны отдельного рассказа, и, возможно, когда-нибудь я его вам поведаю.
   Пока же позвольте мне вернуться к беседе с Бертраном и в его виллу, заросшую в правильном порядке цветами, кустами и различными деревьями. Чувствовалось, что за садом ухаживают умелые и старательные руки. Солнце уже давно перевалило свой зенит и уже не спеша, но неотвратимо клонилось к закату.
   - Что же вы мне можете посоветовать в такой ситуации, маркиз?
   Он без промедления ответил, ожидая от меня подобного вопроса:
   - Позвольте мне дать вам совет, как младшему брату. Уезжайте из Италии. Завтра отправляется корабль в Тулон. Поживите в Провансе, у моих родственников, или где-нибудь еще во Франции. Там вам будет спокойней. В Париже вам обязательно понравится. Если не захотите остаться во Франции, можете поехать куда вам будет угодно, хоть в Испанию или в Англию.
   Хороший совет, которому при других обстоятельствах я бы обязательно последовал. Это совет настоящего друга. Но я не хотел обманывать флорентинца. В мои планы входило вызвать на поединок Марио Фальеро, убить его или погибнуть самому. Впрочем, погибать я не хотел, наоборот, рассчитывал остаться, что ни на есть живее всех живых. Однако, все в руках Божьих, как учит нас наша католическая Церковь. Об этом и я поспешил сказать Бертрану.
   - Благодарю за совет, но я не могу ему последовать. В Милане у меня остались родственники, и я не хочу, чтобы месть обманутых флорентинцев их коснулась. Я поеду в Венецию, подожду благоприятного случая, и вызову того, кого нужно, на поединок. И я очень постараюсь победить в этом поединке.
   Маркиз молчал. Мы шли по дорожке, выложенной каменными плитами. Близился вечер, но на плитах не было ни песка, ни пыли, ни веточек, как будто бы за весь день в саду жизнь не протекала своим чередом. Просто садовник маркиза внимательно следит за садом. Он подметает раза три в день дорожку, по которой ходит его господин.
   - В таком случае, мой дорогой Франческо, я поеду с тобой, - неожиданно для меня сказал этот аристократ.
   Я удивленно посмотрел на него. Такого поворота событий, признаюсь, я совсем не ожидал.
   - Если уж я не смог заплатить за тебя деньги, то постараюсь помочь тебе в этом деле. Чувствую, это будет интересное приключение. Тем более, что мне пора немного отдохнуть от внимания графини Беатриче делла Ворча.
   Лицо его озарила довольная хитрая улыбка, и он продекламировал:
  
   Обманчив дерева наряд зеленый,-
   О девушке суди не по глазам,
   А в сердце глянь поглубже - пусто там.
   Нет, лучше юных опасаться дам,
   За нею не гонись, неугомонный,
   Зеленым цветом юности прельщенный.
  
   Двадцатидвухлетняя герцогиня Беатриче делла Ворча была придворной дамой при королеве Санче, и ей восхищались практически все дворяне Неаполитанского королевства. Причем восхищались, скажу откровенно, вполне заслуженно. Некоторые счастливцы, а таких можно было пересчитать на пальцах одной руки, могли бы поклясться, что она полностью соответствует своему имени . Да, некоторым счастливчикам герцогиня делла Ворча действительно приносила счастье, оправдывая свое имя.
   Она рано вышла замуж, в тринадцатилетнем возрасте, и также рано овдовела, в пятнадцать лет. Детей у нее не было, зато было много плодородных земель в разных частях Кампании , и это обстоятельство, а также, по слухам, большие богатства, делали ее завидной партией для любого местного аристократа. Однако, герцогиня не спешила вновь вступать в законный брак, отдавая предпочтение жизни при дворе, со всеми его развлечениями и интригами.
   Роман между герцогиней делла Ворча и маркизом Бертраном начался год назад. Никто не думал, что этот роман будет продолжаться так долго, но, видимо, между герцогиней и маркизом возникли настоящие чувства, которым трудно исчезнуть. Признаюсь, я тоже думал, что у Бертрана уже все кончено с Беатриче делла Ворча, поэтому я обрадовался, узнав, что это совсем не так.
   - Не думаю, что вам, маркиз, следует это делать. Это мое личное дело.
   - Нет, я же сказал уже. Я, в некоторой степени, чувствую себя твоим должником, и поэтому постараюсь тебе помочь в Венеции. В конце концов, одному там проще простого оказаться в проклятых каналах.
   "Вдвоем это тоже очень вероятно", - подумал я.
   Я попытался отговорить маркиза от его затеи, выдвигая самые разные доводы, но переубедить его у меня не получилось. В конце концов, я сдался. Маркиз был настойчив и непреклонен, как те старые дворяне Прованса, которые сто лет назад в Лангедоке огнем и мечом искореняли катарскую ересь.
   Бертран Арне был чрезвычайно противоречивым человеком. О его увлечении искусством и книгами я уже говорил. Но он также еще и был храбрым рыцарем, получившим рыцарские шпоры в 17-летнем возрасте из рук короля Карла II Хромого. Временами в Бертране просыпалась кровь воинственных предков, и тогда он становился похожим на самого дьявола - сладу с ним не было.
   Он был среднего роста, но с очень сильными мускулами. На лице у него было два шрама, появившихся отнюдь не из-за того, что он в детстве падал с яблони. Лет пятнадцать Бертран гнался за военной славой, пока из-за очередного ранения, впрочем, не оказавшего на его здоровье почти никакого влияния, он изменил образ жизни, стал меценатом и любителем искусств. Такой спокойной жизнью он был вполне доволен, тем более, что у него было достаточно большое состояние и хорошее положение при королевском дворе. Но я знал, что Бертран до сих пор время от времени упражняется с мечом, и он по-прежнему отлично им владеет. Возможно, от придворной жизни пострадала его реакция, но она, как известно, имеет свойство возвращаться в самые необходимые человеку моменты.
   - С нами поедет Джованни, мой слуга, - сказал маркиз. - Он нам может пригодиться. Поступил ко мне в услужение четыре месяца назад по рекомендации одного моего родственника. Хороший малый, расторопный, и не трус. Может при случае помочь мечом или кинжалом, по необходимости. И к тому же, он очень неразговорчивый. Слово из него буквально клещами не вытянешь.
   - Это тот слуга, который встретил сегодня меня у ворот?
   - Да, он. Может так случиться, что он нам пригодиться. Берем, ты не возражаешь?
   Я молча кивнул головой в знак согласия, так как у меня не было причин сомневаться в маркизе. Если он считает, что нам пригодиться этот Джованни, то так оно, видимо, и есть. В любом случае, надежный человек в Венеции нам не помешает.
  
   - Джованни, крикнул маркиз, и через несколько секунд слуга предстал перед нами. Видимо, он находился где-то поблизости, охраняя своего хозяина.
   - Познакомься с синьором Франческо да Рива. Мы вместе с ним поедем в Венецию. Ты будешь нас сопровождать. Предстоит опасное путешествие. Ты меня понимаешь?
   На лице Джованни я не заметил никаких эмоций. Он как должное принял известие о предстоящем ему опасном путешествии, и ничуть этому не удивился и не испугался. Я повнимательней присмотрелся к новому слуге моего приятеля. Судя по всему, это был опытный в драках малый. Ему было не больше тридцати лет. Среднего роста, правильные черты лица, тонкие волевые губы, серые глаза, короткие черные волосы, телосложение крепкое, плечи широкие, а руки мускулистые. Не знаю, к чему такие руки более привычны - к фехтованию мечом или к гарроте, - но уж точно не к письменным принадлежностям.
   В общем, впечатление о новом слуге Бертрана у меня сразу сложилось, как о бывалом малом, много повидавшим на своем пока еще недлинном веку. В дальнейшем это впечатление только подтвердилось.
   Джованни уважительно поклонился мне, а затем спросил у своего хозяина:
   - Когда выезжаем?
   Мы с маркизом переглянулись. Я пожал плечами, так как пока не мог ответить на это вопрос.
   - Скоро. Через пару дней. Приготовь все, что нам может понадобиться. А пока можешь идти.
   Мы опять остались с маркизом вдвоем. Его слуга удалился также тихо и незаметно, как и появился.
  
   * * *
  
   К себе на квартиру я вернулся, когда еще не было compieta . Только минут через тридцать, когда я уже разделся, умылся и прилег на кровать, колокола церквей пробили повечерие. Луиза меня встретила с радостной улыбкой, и попробовала накормить ужином. От ужина, но не от улыбки, я отказался, так как поел на вилле у маркиза.
   - Джакопо опять нет дома, несносный мальчишка. Что у него в голове, непонятно, - пожаловалась моя хозяйка.
   - Наверное, у него в голове любовь, - сказал я, и Луиза задумалась над моими словами.
   Мы с маркизом решили выехать в Венецию послезавтра, посвятив завтрашний день сборам. Лично мне много времени на сборы не требовалось - я мог ехать немедленно, но Бертран должен был сообщить кое-кому из своих знакомых и родственников о своем отъезде. Подозреваю, что большую часть завтрашнего дня он проведет в обществе Беатриче делла Ворча, что, собственно, было вполне понятно и объяснимо.
   Наш путь должен был пройти через Рим. В Вечном городе мы сделаем короткую остановку, чтобы нанять карету и немного запутать, на всякий случай, следы. Я вначале хотел просто сесть на коней и поехать в Венецию, но маркиз меня отговорил, сказав, что нам следует быть очень острожными. Действительно, в подобных делах не будет лишней никакая предосторожность.
   В этом путешествии мы решили по понятным причинам назваться чужими, вымышленными имен6ами. Как-то не очень хотелось, чтобы нас нашли наемные убийцы, отправленные разгневанным семейством венецианского патриция. Если, конечно, у меня получится победить в поединке с ним. В своих силах я был уверен, но мне приходилось видеть столько нелепых смертей из-за случайностей, что нужно быть готовым абсолютно ко всему. Именно поэтому на следующий день я привел в порядок все свои дела, написал несколько писем и приказал Луизе их отправить адресатам, если я не вернусь.
   Луиза при этом перекрестилась, и посоветовала мне больше никогда не говорить глупостей.
   - Франческо! Что ты такое говоришь?! Мне не нравится такое твое настроение. Очень не нравится!
   Я сказал, что лучше быть готовым ко всему, чем не быть готовым ни к чему, и порекомендовал ей найти себе мужа. В общем, день накануне отъезда из Неаполя, был у меня наполнен самыми разными небольшими событиями.
  
  
  Глава 4. "Царица дорог" и спасение Антонии
  
   На следующее утро маркиз Бертран Анре и я отправились на нанятой карете в Рим. Рядом с извозчиком сидел Джованни, слуга маркиза, все такой же молчаливый и внимательный, как и тогда, когда я его впервые увидел. В поездку с собой я прихватил только болонский меч, кинжал и кольчужную рубаху, которая лежала в бауле до поры до времени. Бертран тоже не излучал воинственность, но кто знает, что было в его двух сундуках, заботливо прикрепленных слугой к карете. Мы решили выдать себя в Венеции за путешественников, едущих по личным делам в Удино. По приезду к конечному пункту нашего путешествия мы планировали выяснить, где бывает Марио Фальеро, после чего я должен был завязать с ним ссору и вызвать его на поединок. Как видите, план был простой. Никаких ночных засад и нападений из-за угла. Мы решили действовать так, как полагает благородным людям.
   Виа Аппиа , дорога, по которой везла нас карета, была построена много сотен лет назад нашими великими предками, но она до сих пор поддерживалась в хорошем состоянии. Это тем более удивительно, учитывая сколько войн пришлось пережить Италии. К счастью, крестьяне и феодалы больше не разрушали эту дорогу, как это было принято много лет тому назад, когда из нее брали каменные блоки для постройки зданий.
   Если быть более точным, то из Неаполя мы выехали не по самой Виа Аппиа, а по Виа Домициана, дороге, построенной в 95 г н.э. по приказу императора Домициана. Только возле небольшого города Синуэсса, славившегося своим морем, вином и лечебными источниками, Виа Домициана соединилась с Виа Аппиа.
   На нашем пути нам часто попадались древнеримские монументальные гробницы и памятники, разрушенные старинные виллы, которые, видимо, были построены еще при Юлии Цезаре, руины других старинных римских памятников, катакомбы, служившие когда-то пристанищем для первых христиан Италии.
   - Appia longarum teritur regina viarum . "Царица дорог", как говорил поэт Стаций, - произнес Бертран, заметив, что я в задумчивости смотрю на дорогу и окружающие ее окрестности. - Кстати, этот Стаций жил в Неаполе, как и мы, только более одной тысячи лет назад. Когда едешь по этой дороге, то почему-то хочется философствовать и говорить на теологические темы, хотя я ни в первом, но во втором не очень силен, как тебе известно.
   Я улыбнулся словам моего приятеля и его просвещенности, и подумал, что мы с ним еще живем в Неаполе. Может Бертран оговорился, а может быть и нет. Как я уже говорил, он был человеком с противоречивым характером. Поэтому я не удивился б, узнай, что и он оставил распоряжение кому следует на случай своей гибели в нашем путешествии.
   - А ты знаешь, Франческо, что Данте вернулся в Италию? - между тем спросил маркиз.
   Данте, знаменитый поэт из Флоренции, уже несколько лет жил за границей, но постоянно появлялись слухи о его возвращении на родину.
   - Опять вернулся? Бертран, не верь слухам, - сказал я укоризненно.
   - Но на этот раз, это не слухи. Мне сказали об этом, когда я в последний раз был при дворе. Самые свежие новости!
   Так в интересных и возвышенных беседах мы в карете проводили время. На нашем пути также встречались сторожевые башни, укрепления, и, конечно, же, небольшие городки, которых в этом районе было достаточно много. Больше всего из них мне почему-то запомнилась Террачина, где мы сделали небольшую остановку. Нашу карету у въезда в Террачину встречала древнеримская арка, напоминая о былом могуществе Римской Империи. Возможно, когда-нибудь Италия станет такой же великой, как и во времена, например, Юлия Цезаря. Во всяком случае, надежда на это остается до тех пор, пока существуют вот такие древнеримские памятники, как эта арка возле Виа Аппиа при въезде в Террачину.
  
   Маркиз Бертран, часто бывавший в Риме, рассказал мне, что в Террачине есть несколько интересных памятников античности, включая, например, руины форума, императорские виллы, храм Юпитера и храм Августа, ставший в наше время церковью св. Кесария. Некоторые из этих памятников мне посчастливилось увидеть из окна кареты. Особое впечатление на меня произвел стоявший на холме храм Юпитера. Можно было только представить, какие религиозные церемонии проводили там наши предки тысячу лет тому назад.
  
   * * *
  
   Возле Формии мы могли повторить судьбу знаменитого древнеримского политика и оратора Марка Туллия Цицирона, но, к счастью, нам удалось это избежать. Оказывается, даже "Царица дорог" имеет своих слуг, причем слуг плохих. Я говорю о разбойниках, которых нам довелось повстречать недалеко от Формии.
   Мы выбрались из кареты в тот момент, когда раздалась серия громких женских криков, быстро перешедших в рыдания и всхлипывания. Нашим глазам предстала следующая картина. На дороге, метров в сорока от нас, стояла карета с распахнутыми дверцами. Недалеко от кареты трое разбойников пытались раздеть женщину, которая отбивалась из последних сил. Именно она и оглашала окрестности своими призывными криками о помощи. Тут же на дороге лежали тела двух человек. Они не шевелились. Было совершенно ясно, что они уже никогда не поднимутся. Вероятно, это были слуги, сопровождавшие женщину. Еще несколько разбойников, не более пяти-шести, возилось возле кареты, осматривая ее и выворачивая наружу содержимое сундуков. Стало быть, эта шайка разбойников состояла как минимум из девяти человек. Нас же было двое, не считая слуги Бертрана и кучера. Однако, слугу нужно было обязательно учесть, особенно разбойникам, в чем я скоро и убедился.
   Виа Аппиа кормила не только различных баронов и других аристократов, а также Римскую церковь, но и вот таких лихих людей, промышлявших на ней не только ночью, но и, как оказалось, даже днем.
   Я услышал рядом с собой звонкий металлический звук и повернул голову. Это Бертран с веселой улыбкой достал из ножен свой меч. После этого он молча пошел в сторону разбойников. Время размышлений прошло, и я тут же последовал за ним, почувствовав при этом как у меня сильней забилось сердце.
   Грабители были так заняты своей добычей, как плотской, так и материальной, что вначале даже не обратили никакого внимание на наше появление. Когда же они все-таки заметили нас, то не смогли правильно оценить ситуацию, чтобы убежать куда-нибудь в близлежащие античные развалины. Вместо этого они решили, что мы можем стать их новой добычей, и жестоко в этом ошиблись. Причем ошиблись все - никто их них после встречи с нами не остался в живых.
   Я догнал Бертрана и пошел с ним рядом, внимательно следя за перемещением разбойников. Те, что капались в карете, бросили свое занятие, и повернулись в нашу сторону. Трое, которые хотели развлечься с женщиной, тоже решили на время оставить это дело, чтобы заняться нами. Я видел, как один из них ударил женщину по лицу, после чего она упала, замолчала и больше не поднималась, видимо, потеряв сознание.
   Когда до неприятеля оставалось шагов двадцать, нас с маркизом обогнал его слуга Джованни. В его правой руке был зажат длинный меч, а левая рука с маленьким круглым щитом прикрывала сердце. Он шел очень легко по древним камням, пружинистым шагом, и от него исходила сильная волна ненависти и угрозы. Я даже на долю секунды приостановил шаг, пораженный этим. В общем, в тот момент этот парень казался воплощением какого-нибудь варварского бога войны. И именно на долю Джованни выпало пролить первую кровь в нашем походе в республику Святого Марка.
   Разбойники были вооружены мечами и длинными кинжалами - никакого другого оружия я у них не заметил. Защитного вооружения у них тоже не было. Да и зачем им латы и щиты, если они выбирают себе жертв, которые не могут оказать сопротивление?
   Не успели грабители приготовиться к отражению нашей атаки, как один из них уже упал на землю, а из горла его текла кровь. Это Джованни молниеносным ударом перерезал ему горло, и тот, не успев ничего осознать, расстался со своей жизнью.
   На этом слуга не стал останавливаться, а сделал выпад и поразил еще одного разбойника. На этот раз удар пришелся в живот, раненый вскрикнул, попытался сделать шаг назад, но упал, корчась в смертельной агонии.
   Тут в дело вступили я и Бертран. Маркиз схватился с двумя противниками, и столько же пришлось на меня. Разбойники потеряли всю свою отвагу, если она, конечно, у них была, из-за нашей стремительной атаки и гибели своих товарищей. Однако, они не бросились в рассыпную, а попытались нас убить. Двое ближайших ко мне разбойников высоко подняли мечи, и угрожающе закричали. Один из них, здоровенный детина с густой черной бородой, попробовал нанести мне удар, но я от него уклонился, сделал шаг вперед и взмахнул мечом. Удар был такой сильный, что лезвие разрубило разбойника буквально на две половины. Он даже не успел вскрикнуть, молча опустился сначала на колени, потом упал всем телом на землю, где и остался лежать навсегда.
   В это время Бертран, сражаясь слева от меня, тоже поразил одного из своих противников, а потом атаковал другого. Справа впереди себя я видел какой-то вихрь кружащихся тел - это Джованни уворачивался от ударов трех разбойников, которые непременно решили с ним расправиться. Помочь ему я пока не мог, так как передо мной оставался еще противник. Я нанес ему боковой удар, но он каким-то чудом сумел от него уклониться. Впрочем, при этом он споткнулся и упал на одно колено, чем я и воспользовался. Лезвие моего меча пригвоздило разбойника к земле, и он больше никому не сможет причинить вред.
   Я поднял голову как раз в тот момент, когда Бертран заколол своего второго противника. Только Джованни еще продолжал наносить и отражать удары, сыпавшиеся на него с двух сторон - перед ним оставалось уже только двое грабителей. Мы стояли недалеко, и с наших мечей на древнюю Аппиеву дорогу капала разбойничья кровь. На помощь Джованни мы не спешили, так как не видели в этом необходимости - он сам прекрасно справлялся.
   Слуга маркиза, как оказалось, великолепно владел мечом. Я любовался его быстрыми и точными движениями. Он сделал обманное движение, заставив противника поверить в свои намерения, а потом нанес быстрый удар по его бедру. Из раны сразу же фонтаном брызнула кровь, и раненый упал, крича от боли и проклиная всех на свете. Через мгновение меч слуги навсегда прекратил эти завывания. Его напарнику оставалось жить тоже недолго. Он понял, наконец-то, что смерть близка, и попытался убежать, однако Джованни быстро его догнал и всадил ему лезвие в спину. Это был последний разбойник.
   За все время этого маленького сражения не было произнесено ни одного слова. Только вскрики раненых и стоны умирающих раздавались вокруг нас. Хотя схватка длилась всего несколько минут, но оказалась она очень кровопролитной. Потом возле кареты я насчитал девять трупов разбойников, а также тела еще трех мужчин, подвергшихся нападению. Все вокруг было залито кровью, и ей же пахло.
   - Хорошая работа, одобрительно заметил Бертран. - Позвольте выразить тебе, Франческо, и тебе, Джованни, свое восхищение вашим поведением. Приятно, когда рядом с тобой такие опытные товарищи.
   Я почувствовал облегчение, как это всегда бывает после того, как исчезает прямая опасность смерти, сердце постепенно опять начало биться в нормальном ритме. Бертран и его слуга стояли рядом со мной, внимательно осматривая окрестности.
   - Кажется, все убиты, - я не заметил, чтобы кто-нибудь из лежавших на земле шевелился. - Твой слуга неплохо владеет мечом, Бертран. Я рад, что мы его взяли с собой.
   Услышав мои слова, Джованни вежливо улыбнулся и поклонился мне, выражая свою учтивость. С манерами у него тоже было все в полном порядке.
   Примерно в пятнадцати шагах от кареты бездвижно лежала женщина. Я подошел поближе, чтобы разглядеть ее, и только после этого понял, что это не женщина, а девушка, точнее девочка-подросток. Ей было лет тринадцать-четырнадцать, не больше. Судя по всему, это была девочка из знатного рода, о чем свидетельствовала не только карета, в которой ее везли, но и надетая на ней одежда. Длинное светло-коричневое платье с золотистыми вставками, разорванное в некоторых местах, а также валявшееся рядом манто прямо говорили о богатстве ее семьи.
   - Мы опоздали, - сказал подошедший ко мне маркиз. - Жаль. Если бы мы приехали сюда хотя бы на пару минут раньше, то она была бы жива.
   Он перекрестился, и начал тихо шептать слова молитвы. Тут к нам подошел Джованни, присел на корточках возле девочки и взял в свои пальцы ее запястье. Через пару секунд он поднял на нас голову:
   - Пульс есть. Она еще жива!
  
   * * *
  
   Бертран наклонился рядом, приоткрыл девочке веко, тоже пощупал пульс.
   - Жива! Джованни, принеси воды. Быстро!
   Прошло минут пять, не меньше, прежде чем девочка пришла в сознание. Я уже практически потерял надежду на ее спасение, но она вдруг открыла свои глаза, и закричала.
   - Опустите меня! Не трогайте меня, пожалуйста! Не трогайте меня!
   Ну что ж, клянусь, я бы тоже закричал, если б, придя в сознание после глубокого обморока, вдруг увидел перед собой трех вооруженных мужчин, перепачканных грязью, кровью и еще Бог знает чем. Потребовалось еще не меньше пяти минут, прежде чем она поняла, что мы никакие не разбойники, а настоящие благородные синьоры, которые в трудную минуту пришли ей на помощь, спасли ее от смерти и всего такого прочего. Уж не знаю, что на нее больше подействовало, учтивая речь и манеры маркиза, или валявшиеся рядом трупы разбойников, но, в конце концов, она пришла к выводу, что бояться ей больше нечего. Однако, от этого слез у нее на лице не стало меньше, наоборот, их стало даже больше. Тогда я понял, что значит выражение "слезы льются ручьем".
   - Как тебя зовут, дитя, - поинтересовался Бертран, которому, видимо, тоже надоели крокодильи слезы.
   - Я Антония Ораччи. Дочь барона Ораччи, - наконец-то сквозь слезы сумела она выговорить.
   Оказалось, что эту девочку-подростка везли из Бари в Рим к ее дяде, который был ее единственным ближайшим оставшимся в живых родственником. До недавних пор Антония жила в Бари у своей бабушки, но она месяц назад умерла, и вот теперь ее единственным опекуном остался дядя, синьор Лоренцо Ораччи. Этот синьор занимает видное положение в Риме, и очень рад будет приютить у себя дочку рано оставившего этот мир единственного брата.
   С Лоренцо Ораччи ни маркиз, ни я знакомы не были, но синьорина Антония заверила нас, что это "очень влиятельный синьор, которого знают "во всем Риме". Также она заверила, что ее дядя нас "отблагодарит и вознаградит". Девчонка, верно, начиталась провансальских рыцарских романов и наслушалась трубадуров, и посчитала нас какими-то благородными рыцарями, которым нечего делать, как разъезжать по дорогам и спасать из лап разбойников юных девиц.
   Мы с маркизом тоже представились, решив не скрывать от нее своих настоящих имен.
   - Синьорина Антония, разрешите отвезти вас в Рим, - сказал Бертран, когда девочка немного пришла в себя и успокоилась. - Мы с другом едем в Рим, и будем рады вам помочь.
   Дочь барона Ораччи согласилась, заявив, что мы чрезвычайно великодушные и добрые рыцари. При этом она продолжала всхлипывать, и глаза ее еще были красными от слез.
   С того самого момента, как началась схватка с разбойниками, меня не покидало ощущение, что что-то здесь не так. Несколько раз до этого мне "повезло" в различных регионах Италии встречаться на дорогах днем и ночью с грабителями. Обычно это были небольшие шайки плоховооруженных людей в поношенной и грязной одежде. Обычно, если им оказывали серьезное сопротивление, они исчезали в густых зарослях кустарника или в лесу. Но повстречавшиеся нам разбойники проявили стойкость и согласованность действий, достойные легионеров Юлия Цезаря, и это мне сразу не понравилось.
   Теперь же я заметил, что на трупах грабителей, валявшихся у кареты, одежда была чистая, а мечи и кинжалы - ухоженные, без ржавчин и хорошо наточенные. Кроме того, возраст у всех них был примерно одинаков - лет тридцать - тридцать пять. Больше всего они напоминали мне отставных солдат, служивших долгое время в одном подразделении. Возможно, что все это не так, и что после схватки у меня сильно разыгралось воображение, поэтому я отозвал в сторонку Бертрана, и указал ему на убитых.
   - Что скажешь о них? Тебе ничего не показалось странным в них и в их поведении?
   - Опытные ребята, - немного помолчав, ответил маркиз. - Мечи умели держать в руках, тут ничего не скажешь.
   - Как-то они не очень похожи на разбойников из местных деревень. Тебе так не кажется?
   Бертран задержал свой взгляд на убитых. Его лицо сразу же стало сосредоточенным.
   - Ты думаешь, что это засада и девчонку специально ждали?
   - Да, очень похоже на это. Кто-то явно хочет ее убить.
   - Ну, до Рима ей точно ничего не угрожает. Пусть только попробуют, - угрожающе произнес Бертран. Я уже говорил, что иногда он бывает очень воинственным.
   Дальше ехать в Вечный город мы решили на двух каретах. Антонию мы пригласили в свою карету, а Джованни должен был стать кучером в экипаже несчастной девочки. Мы начали собирать вещи, которые разбойники выкинули из багажа Антонии Ораччи. Казалось, грабители успели за те несколько секунд, что были в их распоряжении, перерыть весь багаж и всю карету. Кругом были разбросаны платья и юбки, шали и платки, пояса и пряжки, туфли и сандалии, сетки для волос и гребни из слоновой кости, и многое, многое другое, что необходимо юной благородной девушке в дальнем путешествии.
   - Очень начитанная девица, - тихо произнес Бертран, показывая мне подобранную с дороги рукопись ин октаво в деревянном переплете.
   Это был небезызвестный мне "Перлесваус", анонимный французский рыцарский роман о приключениях рыцарей Круглого Стола. Я перелистал роман. Он был переписан на итальянском языке на отличном пергаменте, а заглавные позолоченные буквы украшены красивым богатым орнаментом. Какой-то монах потратил много месяцев, чтобы переписать этот роман. Много усилий потребовалось также на изящный орнамент.
   - Как бы она не приняла нас за Персеваля и Говена, - в голосе Бертрана уже слышалась озабоченность. - Нужно ее побыстрей отвезти к родственникам.
   С тем, что девочку нужно как можно быстрей доставить к ее дяде, я был согласен. Тем более, что, заботясь о ней, мы навлекали на себя лишнюю опасность, а этого добра у нас должно было быть в достатке и в Венеции.
   Наконец-то все вещи были собраны и мы расположились в карете. Антония села на переднюю скамейку, а мы с Бертраном - на заднюю. Девочка-подросток уже успела привести себя в порядок и, кажется, практически полностью восстановила присутствие духа после внезапного нападения. Ее лицо утратило бледность, порозовело. Она с интересом рассматривала нас, а мы - ее.
   - Вы живете в Риме? - без всяких церемоний спросила Антония.
   Мы объяснили ей, что живем в Неаполе, а в Вечный город едем по делам, чтобы потом отправиться в северную Италию, а потом во Францию.
   - А вы синьоры женаты? - она явно была очень любопытной девушкой. - Меня бабушка в прошлом году, еще до своей смерти, хотела выдать замуж за сына одного знатного римлянина. Но ему не подошло мое приданое, поэтому свадьба не состоялась.
   Антония огорченно шмыгнула носом. В том, что ее хотели выдать замуж в двенадцать или тринадцать лет, не было ничего удивительного. Скорее, это вполне обычное явлением для нашей сегодняшней Италии. Бывали случаи, когда отцы богатых семейств по определенным причинам выдавали своих дочерей замуж и в девять-десять лет. Незамужняя девица в семнадцать-восемнадцать лет выглядит подозрительно и это означает, что у нее нет приданого.
   Узнав, что мы не женаты, Антония стала расспрашивать нас о нашей жизни, о том, какие книги мы любим читать и какие стихи любим слушать. Постепенно она разговорилась, забыв на некоторое время о том, какая опасность ей еще недавно грозила, и с увлечением рассказывала о своих подругах, увлечениях, о своей жизни в Бари. Эти разговоры мне быстро надоели, и я закрыл глаза. Через несколько минут я уже дремал под мерное раскачивание кареты, ехавшей по древней Виа Аппиа.
   Оставшееся расстояние до Рима мы преодолели без всяких приключений. Нам больше не встречались ни шайки разбойников, ни юные романтичные девицы. Впрочем, одной такой девицы нам вполне хватило. Антония оказалась очень разговорчивым подростком, и поэтому я большей частью дремал в пути. Бертрану же пришлось вести с ней длительные беседы, к чему обязывало его воспитание и текшая в его жилах в большом количестве кровь прованских рыцарей.
  
   * * *
  
   Было около полудня, когда мы достигли римских пригородов. Солнце стояло высоко в зените. В карете было жарко. К счастью, занавески, прикрывавшие окна, мы уже давно раздвинули, и свежий ветерок проникал в середину экипажа. Слева и справа от Аппиевой дороге высились баронские замки и вилы римской знати. Вечный город встретил нас многочисленными экипажами, повозками, конными всадниками, пешеходами, двигавшимися в хаотичном движении.
   В 1310 году Рим, "матерь городов итальянских", по количеству проживавших в нем постоянно жителей даже не входил в число крупнейших итальянских городов. В моем родном Милане проживало в то время более 100 000 человек. К крупнейшим итальянским городам того времени также следует отнести Венецию, Геную и Флоренцию. Однако, за счет огромного количества паломников, приходивших к апостольским могилам, кажется, что Рим - самый крупный итальянский город.
   Увы, Папы Римские уже несколько лет как покинули Рим. Клемент V , избранный наместником святого Петра, перенес папскую резиденцию во Францию. Но что еще можно было ожидать от гасконца, к тому же имевшего тесные связи с французским королем? Теперь папская резиденция располагается во французиком Авиньоне, и Клемента V больше заботят дела Франции, чем Италии и Рима. Правда, Авиньон формально принадлежит неаполитанскому королю Роберту, но все равно этот город самый настоящий французский.
  
   Папским государством после переноса папской резиденции во Францию управляли совместно три кардинала, а Римом - сенат. Однако, власть первых и власть вторых с каждым днем только еще больше ослабевала. Города Романьи , такие, как Болонья, Феррара, Римини и Урбино, отказываются подчиняться Риму. В самом же Вечном городе после короткого перемирия с новой силой разгорается война между знатнейшими родами Колонна и Орсини. Два самых ярких представителя этих баронских родов, берущих свое начало еще в Древнем Риме, которые играют огромную роль в жизни Вечного города - Шарра Колонна и Франческо Орсини. Оба они были в то время римскими сенаторами, и возглавляли свои "партии".
   Вражда семейств Колонна и Орсини еще больше ухудшила ситуацию в Риме, и она больше всего стала напоминать анархию. При этом Клемент V поддерживает Римскую коммуну, надеясь на ответную помощь со стороны римских купцов, судей, нотариусов, и цехов.
   В общем, к моменту нашего приезда в Рим ситуацию в нем нельзя было назвать спокойной и благоприятной для беспечного отдыха - напряжение буквально витало в воздухе. Чувствовалось, что горожане, подстрекаемые и подготавливаемые Римской комунной, могут не сегодня, так завтра поднять восстание против знати, и захватить власть в свои руки. В такой ситуации нам нельзя было ни на лишний час задерживаться в Вечном городе, тем более, что впереди нас ждала Венеция. Поэтому мы постарались побыстрей найти дом Лоренцо Ораччи, дяди спасенной нам Антонии. Оказалось, что этот синьор проживал в тихом квартале недалеко от моста святого Ангела, т.е. практически в центральной части города. Это свидетельствовало о том, что Лоренцо Ораччи действительно влиятельный и богатый синьор, что подтвердил его дом. Вернее, это был даже не просто дом, а самый настоящий дворец, палаццо, пусть и не очень большой.
  
   * * *
  
   Дверь открыл нам находящийся уже в довольно преклонном возрасте, лет пятидесяти, слуга, имевший каменное выражение лица и величественные манеры. Узнав по какому поводу мы прибыли, он окинул нас ничего не выражавшим взглядом, на несколько секунд задержал его на Антонии, а потом попросил нас пройти в гостиную и там подождать синьора Лоренцо, пока он сообщит ему о нашем визите.
   Прошло не менее десяти минут, прежде чем слуга вернулся и проводил нас в зал, где мы встретились с Лоренцо Ораччи. Это был худой мужчина среднего роста с благородным лицом и высоким лбом. Одет он был по последнему слову моды в дорогую длинную рубашку и в еще более дорогой кафтан. Встретил он нас очень приветливо и радостно.
   - Антония! Это ты! Наконец-то ты приехала, - вскричал он, по отечески обняв девочку. - Как я рад тебя видеть!
   Девочка, без сомнения, ожидала такой прием от своего опекуна, и потому была рада встречи со своим дядей. Тот тем временем вежливо отстранился от нее, и внимательно ее осмотрел.
   - Как же ты выросла! - сказал синьор Лоренцо. - Ты стала настоящей невестой. В последний раз я видел тебя трехлетней малышкой, когда твои родители приезжали в Рим. Ах, как жаль, что они не дожили до этого дня, как жаль.
   Тут Лоренцо Ораччи обратился к нам:
   - А вы синьоры сопровождали милую Антонию? Мы с вами не знакомы, не так ли?
   Тут Антонию прорвало. Она стала опять болтливым и непосредственным ребенком, спешащим всем рассказать очень важные новости.
   - Нет! Эти синьоры меня спасли! Представляете, дядя, по дороге на мою карету напали разбойники, всех поубивали и меня хотели убить. Но тут появились эти синьоры и меня спасли!
   Не может быть! Где это произошло? Расскажите, что произошло?! - синьор Ораччи был не на шутку взволнован.
   Он предложил нам присесть на стулья возле роскошного стола. Мы рассказали о том, как стали свидетелями нападения шайки разбойников на карету Антонии. Девочка все время перебивала наш рассказ, добавляя важные по ее мнению детали.
   - Их было человек двадцать! - говорила она с расширенными толи от нахлынувших переживаний, толи от восторга глазами. - Кучера и моих слуг они сразу убили, но тут подоспели синьоры Бертран и Франческо, и спасли меня! Дядя, вы должны как-то отблагодарить этих синьоров. Они такие храбрые!
   Наш рассказ и слова Антонии произвели на ее родственника большое впечатление. Он искренне нас благодарил за спасение единственной дочери его младшего брата, спрашивал, как он нам может выразить свою признательность. Синьор Лоренцо также предложил нам остановиться в его доме, заявив, что это минимум, что он для нас может сделать. Однако, Бертран очень вежливо отказался, сказав, что у него на примете есть гостиница, и что завтра рано утром мы уезжаем из Рима, так как нас ждут во Франции. Когда мой приятель объявил, что мы едем во Францию, я, конечно, был немного удивлен, но ничем свои чувства не выдал. Когда мы вышли из дворца Ораччи, Бертран объяснил, что не следует сообщать незнакомым людям о действительной цели нашего путешествия.
   - В конце концов, почему бы нам после Венеции не съездить во Францию? Давно не был у своих родственников в Провансе. Можем поехать погостить у них, когда закончим с нашим делом.
   - Может быть и съездим, - пообещал я.
   Лоренцо Ораччи взял с нас слово, что на обратном пути из Франции мы, когда прибудем в Рим, обязательно остановимся в его доме. Антония, которая расстроилась такому скорому нашему отъезду, услышав, что мы вернемся через несколько месяцев, вновь повеселела, разговорилась и засыпала нас тысячью слов. Поэтому, признаюсь, я вздохнул с облегчением, когда мы вышли из дворца Ораччи, и уселись в свою карету, где нас ждал Джованни, все такой же молчаливый и спокойный.
   - Какая хорошая девочка эта Антония. Очень воспитанная, образованная и начитанная. Я рад, что мы ее спасли. Представь, Франческо, что было б с ней, если бы мы опоздали хотя бы на десять минут.
   - Она бы до смерти заговорила тех разбойников, - я не мог удержаться от улыбки.
   Маркиз укоризненно посмотрел на меня, покачал головой, и велел Джованни отвезти нас в гостиницу "У герцогини", располагавшуюся недалеко от площади Ordo Romano или Mirabilia, как ее еще иногда называют. Гостиница находилась в небольшом уютном двухэтажном доме. В ней не привыкли интересоваться личностью гостей. Хозяину мы представились вымышленными именами, желая прибыть в Венецию уже инкогнито. Никаких вопросов нам задавать не стали, зато хорошо покормили, и предложили неплохие комнаты.
   Джованни еще вечером нанял новую карету, и рано утром следующего дня мы выехали из Рима, направляясь прямо во владения венецианского дожа. Когда мы уезжали из гостиницы, Вечный город еще спал. Только изредка нам попадались открытые и закрытые экипажи и пешеходы. Рим просыпался от ночного сна, но не от многовековой спячки. Папы покинули этот город, оставив его на растерзание знати, боровшейся за власть. Лет через пятнадцать после описываемых событий этим обстоятельством во всю воспользуются немцы, когда император Людовик Баварский введет в Рим свои войска. Неаполитанский король пришлет на помощь римлянам своих солдат, правда, слишком мало, и они не смогут противостоять императорской армии. При этом римляне будут восторженно встречать Людовика Баварского, так как они к тому времени уже порядком устанут от междоусобных кровопролитных и абсолютно ненужных войн, устраиваемых регулярно местными баронами.
   Уезжая из Рима, я думал, что больше никогда в своей жизни не увижу Антонию, эту маленькую болтливую, но такую милую и добрую девочку. Однако, судьба распорядилась так, что через некоторое время нам с Бертраном довелось с ней еще повстречаться, но это было немного позже.
 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com А.Емельянов "Мир Карика 9. Скрытая сила"(ЛитРПГ) А.Вильде "Джеральдина"(Киберпанк) В.Василенко "Стальные псы 5: Янтарный единорог"(ЛитРПГ) В.Соколов "Мажор 4: Спецназ навсегда"(Боевик) А.Алиев "Ганнибал. Начало"(ЛитРПГ) А.Завадская "Архи-Vr"(Киберпанк) Н.Семин "Контакт. Новая эпоха"(ЛитРПГ) Р.Прокофьев "Стеллар. Инкарнатор"(Боевая фантастика) Е.Вострова "Канцелярия счастья: Академия Ненависти и Интриг"(Научная фантастика) М.Атаманов "Искажающие реальность"(Боевая фантастика)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Д.Иванов "Волею богов" С.Бакшеев "В живых не оставлять" В.Алферов "Мгла над миром" В.Неклюдов "Спираль Фибоначчи.Вектор силы"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"