С приходом сентября удушливая летняя жара медленно пошла на спад, давая полям и лесам Белоруссии долгожданную передышку: растрескавшаяся земля полей понемногу начала наполнятся долгожданной влагой и прохладным ветром. Когда же в синеве небес все чаще стали проплывать перистые облака и даже небольшие тучки, то по утрам на жухлые травы начала выпадать слабая роса, а в леса вернулась зыбкая дымка утренних туманов...
Дум-дум-дум!
Всхрапнув, бывший счетовод колхоза "Червона зоря", а ныне политрук одноименного партизанского отряда дернулся от резких звуков и вновь замер, решив спросонья, что грубый стук в дверь ему попросту приснился.
- Алексеич, спишь? Тута до тебя пришли!
Дум-дум-дум!
Нехотя продравшись сквозь липкие тенета сна в реальность, он хрипло поинтересовался:
- Кого там черт принес!?
Тут же сбитая из толстых плах дверь пропустила внутрь знакомого колхозника... То есть бойца-партизана, доложившего, что в отряд пожаловали важные гости - которым вот прямо вынь да положь кого-нибудь из командиров. Длинно вздохнув и смачно выругавшись про себя, не спавший уже вторые сутки политрук глухо буркнул, что сейчас будет, после чего нехотя завозился на лежаке, спуская плохо гнущуюся ногу на пол.
- Чтоб вам пусто было... Ни раньше, ни позже!
Стянув с едва теплой печки-буржуйки не успевшие толком высохнуть портянки, кое-как накрутив их на ноги и натянув сапоги, разменявший шестой десяток лет мужчина выбрался из сумрака просторной землянки на свежий воздух. Огляделся, попутно накидывая на себя старенькую душегрейку из облицованной сукном овчины - и похромал к поджидающим его визитерам. Как минимум одного из десятка гостей незваных отрядный политрук знал достаточно хорошо: коллега-комиссар соседнего крупного отряда "Смерть фашистам" со сложно выговариваемой фамилией Кульмагамбетов уже заглядывал к ним несколько раз, на предмет познакомиться и договориться о взаимодействии. Пусть их "Червона зоря" и была невелика числом бойцов, зато в остальном было ровно как в пословице - малы, да удалы! Ибо в ночных вылазках под предводительством младлея Морозовой партизаны отряда регулярно минировали перекрестки дорог и портили рельсовое полотно, пустили под откос уже девятый железнодорожный эшелон фрицев, сожгли под сотню немецких грузовиков и автопоездов... Ну и гребли все, что только можно было найти полезного среди сгоревших и разбитых остовов техники, валяющейся на обочинах автомобильного шоссе. Часть трофеев они оставляли себе, а частью делились с соседями...
- Здравствуй, Иван Алексеевич!
При его приближении мужчина с знаками различия старшего политрука вышел вперед, и первым дружелюбно протянул руку для приветствия: пожав крепкую ладонь, Сошкин хмуро согласился, даже и не пытаясь выговорить его сложное отчество:
- И тебе не болеть, Сагадат.
Следующий гость в командирской фуражке слегка отступил от единственной девушки в их невеликом отрядце, машинально согнал складки на потрепанной форме за ремень и представился сам:
- Старший лейтенант Жанат Иманов, разведка триста седьмого кавалерийского полка. Можно просто - Евгений!
Помимо обаятельной улыбки и широких казахских скул, у этого краскома имелся на вооружении длинный немецкий штык-нож времен Первой империалистической войны, и висящая на портупее кобура-приклад с выпирающей рукояткой "Люгера-артиллерийского". Образ лихого разведчика завершала немецкая граната, торчащая из-за пояса рядом с командирской сумкой, прямой взгляд слегка раскосых глаз и подсумки с пистолетными обоймами - в общем, хоть сейчас в бой!
- Это товарищи Каплевский и Гнедин с из редакции "Красноармейской правды". Вот, решили о вас статью написать, и особо - с младшим лейтенантом Морозовой пообщаться...
Выразительно скосив глаза на свой орден Красной звезды, успевший отличиться еще в боях с японцами на Халхин-Голе старший политрук очень конкретно намекнул:
- Потому как Родина ценит своих героев! Смекаешь, Алексеич?
Очкастый репортер тут же достал из потертой сумки толстый блокнот и синий карандаш, показывая готовность немедля приступить к работе. А вот его напарник с висящим на шее фотоаппаратом в разговоре никак не участвовал: был занят, рассматривая лагерь "Червоной зори". Особенно растянутые на высоте пары метров куски полотнищ разнообразных советских и немецких маскировочных сетей, с разбросанными по ним там и сям сосновыми ветками, образовывающие единый сетчатый полог над невеликой лесной лощиной - кое-где в качестве дополнительных подпорок масксетей использовались молодые деревца и кустарник, верхушки коих смотрелись для любого авиаразведчика совсем юной порослью, пробившейся сквозь хвойно-травянистый ковер соснового леса. Кое-где склоны лощины прорезали темные провалы распахнутых дверей, ведущих в полуподземные казармы: имелись в склонах и едва заметные щели, за которыми скрывались бойницы-продухи землянок. В трех местах виднелись стопки свежесрезанного дерна и кучи грунта, за которыми проглядывали незаконченные щелястые срубы из тонких окоренных лесин, только недавно врытых в глинисто-песчаную землю для устройства дополнительных складов... Еще, в середине и на дальнем конце партизанской лощинки рукастые умельцы соорудили из крашеных автомобильных тентов и гнутых веток убедительные имитации скальных выходов. Под одним фальшивым булыганом устроили что-то вроде мастерской с парой слесарных верстаков, где возился с какой-то длинной железякой партизан, одетый в потертую форму вермахта - за исключением кителя, вместо которого на нем был немного великоватый гражданский пиджак. За верстаками виднелся невеликий горн с наковаленкой, и еще что-то достаточно объемное, заботливо укрытое все теми же подранными кусками автомобильных тентов.
- Смекаю. Только Морозова на охоте, и вернется завтра...
Под второй как бы каменной обманкой партизаны разместили два длинных обеденных стола с незаконченным каркасом будущего общего навеса; за ними начиналась внушительная поленница дров, частью скрытая за висящим на растяжках брезентовым пологом - вместо которого уже начали выкладывать-тянуть вверх землебитные стенки. Там же стояли три небольших стола с подвешенными над ними поварскими принадлежностями, несколько накрытых обрезками досок деревянных бочек и две основательно побитых армейских полевых кухни: - одна, немецкая, стояла на пеньках с вырванной передней осью; вторая была советской и оба колеса у нее были на месте. Зато на помятом корпусе поблескивал пяток прикрученных на болтики заплаток из кусков автомобильного железа... Еще внимание фотографа притягивала занимательная картинка закрепленных на бревенчатых стойках велосипедных рам, с отсутствующими колесами и накинутыми на задние приводные звездочки цепными передачами: на одном велосипеде сидел, спокойно курил и размеренно крутил педали пожилой партизан. Позади лесного спортсмена виднелась некая непонятная конструкция с проводками, часть которых была подключена к коротким рядкам вполне узнаваемых банок автомобильных аккумуляторов - так что общее назначение велотренажера было интуитивно-понятным. Хотя москвичу все сильнее хотелось подойти поближе и все тщательно оглядеть, или даже пощупать своими руками... Меж тем, остальные гости твердо настроились увидеть основную причину их появления:
- Какой еще охоте, Алексеич?
- Снайперской, епт!
- Что ты мне тут выдумываешь? Немчура наш лес с середины августа по новой грунтовке объезжает, за два километра от старого шоссе! И конные патрули вдоль железной дороги пустили: какая тут может быть охота?
- Ну пустили, ну объезжают: и что теперь, фашиста не бить?
- Нет, ну... Кхм, а председатель где?
- Вчерашним днем мы немецкий эшелон подорвали...
- Да уже в курсе!
- Гансики сначала санитарный поезд прислали, часов пять своих убитых-покалеченых собрали, потом до вечера вагоны растаскивали. Как только уехали, Михалыч с мужиками отправился трофеи собирать: как раз Морозова им проходы в минных полях протропила. Сейчас все наверняка на опушке отсыпаются, после ночной-то страды...
В голосе у Сошкина невольно проскользнула легкая зависть.
- Где-то ближе к ужину вернутся.
- Так что, ты один на хозяйстве остался, что ли?
- Ежели прям невтерпеж, могу проводника дать: тут недалеко, километров восемь будет - правда, все больше по буеракам и болотам.
Пошептавшись с напарником, очкастый корреспондент ловко вклинился в разговор:
- Извините, товарищи: раз такое дело, то мы пока осмотримся тут у вас? И, может, есть в наличии кто-то из бойцов, кто воевал вместе с товарищем младшим лейтенантом с самого начала войны? Мы бы тогда уже начали набирать фактаж.
- Я ж сказал: нет пока никого, будут к вечеру...
Поморщившись от простреливший голову боли (вторые сутки на ногах, чтоб его!), хромой политрук огляделся по сторонам - и подозвал маячившего невдалеке бородача лет сорока, держащего на сгибе руки трофейный карабин Маузера. Так, чтобы случись надобность, можно было разом вскинуть и стрельнуть в дорогих гостей.
- Тимофей, отведи людей в гостевую казарму, пусть отдохнут перед ужином. Потом проведи товарищей из газеты по лагерю и по округе, куда можно: пусть поглядят, как мы тут живем-воюем.
- Сделаем, дядько Иван!
Вместе с пятеркой рядовых бойцов и представителями комсомольской прессы ушел и бравый старлей Иманов - оставив с двумя политработниками молоденькую девчонку в форме ефрейтора войск связи, и небольшую кучку непонятного багажа на земле.
- Кстати, Алексеич: я ж тебе радистку привел! Давно же просили? Вот, будет теперь у вас своя связь со штабом Минской бригады, и даже с Большой землей!..
Вытянув из кармана кисет с махоркой, Сошкин слегка прищурился:
- Связь, это хорошо. А как звать-то нашу связь?
Слегка порозовев, восемнадцатилетняя радистка сделала два строевых шага вперед и бросила руку к обрезу пилотки:
Насыпая крупинки самосада на полоску бумаги, изначально бывшую частью путевого листа на немецком языке, заместитель председателя отряда задумчиво хмыкнул:
- А скажи-ка, девонька, нам рацию какую дали: так себе, или хорошую?
- "Север-два-бис" очень хорошая радиостанция, товарищ политрук!
- Ну, раз такое дело, пойдем, устрою тебя. Что тут из твоего хозяйства?
Радистка, обогнув лежащие на земле два чемоданчика и сложенный втрое переносной фотоштатив, брошенные на произвол судьбы гуляющими по лагерю корреспондентами, поправила на спине тощий вещмешок - и решительно вцепилась в две угловатые холщевых сумки. Зря: их тут же отобрало хромоногое начальство, без заметного напряга закинув обе брезентовые лямки на свое плечо: следом и товарищ старший политрук подхватил с земли еще один, и куда плотнее набитый чем-то вещевой мешок. Пройдясь немного под тенистыми полотнищами маскировки, двое мужчин и одна девушка исчезли в глубинах одного из дверных проемов - за которым обнаружилось слегка мрачное, но в целом неожиданно уютное и даже местами светлое подземелье, отстроенное из тщательно ошкуренных и пропитанных чем-то бревен. Метрах в трех от входа к потолку была прикручена небольшая автомобильная фара, от которой вглубь командирской землянки уходил собранный из отдельных кусков провод; и еще один спускался по стенке вниз, оканчиваясь автомобильным же тумблером-переключателем. По обе стороны в бревенчатые стены были врезаны по две двери, и еще одна едва виднелась в самом конце коридора. Позже Юлия узнала, что за ней была галерея с выходами в соседние казармы, так как все рукотворные подземелья были отстроены одним комплексом - рассчитанным на вполне комфортное проживание (а случись надобность, так и недолгую оборону) отряда в сто двадцать штыков. Ныне же в нем обитало всего лишь семьдесят восемь разнополых бойцов, и жилого пространства оставалось с изрядным запасом. Спасибо военным инженерам и строителям, загодя позаботившимся о нуждах простых партизан... А также партийно-хозяйственному активу колхоза "Червона зоря" и трем семьям особо упертых хуторян, отказавшихся весной этого года бросать налаженное хозяйство ради переезда в безопасный тыл. Вот они-то и доработали-улучшили с подачи младшего лейтенанта Морозовой типовой проект НКВД.
- Так, Юля: разместишься с нашим лейтенантом, потому как хоть ты и не командный состав, но и с поварихами тебе делать нечего - они бабы семейные...
Появившийся в мужской руке борозчатый ключ почти бесшумно отомкнул кованную дужку замка и перекочевал в девичью ладонь.
- Ключ от этой двери есть у председателя отряда, младшего лейтенанта Морозовой, и теперь вот у тебя. Попозже дам шнурок, повесишь его на шею - не снимать даже в бане, ни под каким видом не отдавать в чужие руки, и само собой, никого постороннего не пускать! Запомнила?
- Так точно!
Шагнув в наполненный густым сумраком отсек, с едва пробивающимся в узкую бойницу-продух дневным светом, радистка тут же непроизвольно встала. Потому как прямо напротив двери на самодельных плечиках висела командирская форма РККА, а рядышком - отглаженное серо-зеленое форменное пальто, китель и юбка связистки вспомогательных войск люфтваффе. Под одеждой стояло шесть новеньких автомобильных канистр, и немного наособицу - поблескивающая нержавеющей сталью сорокалитровая фляга для молока. Рядышком на низенькой лавке лежал рядок десяток стопок полной формы-фельдграу вермахта, и громоздились один на другом три больших чемодана; центру отсека занимала чугунная печка-буржуйка с отлитой прямо на боку надписью "Завод имени Кагановича", и уходящей куда-то в потолок коленчатой вытяжной трубой... Проигнорировав невольную заминку молоденькой ефрейторши, деловитый политрук слегка подпихнул ее в спину, и этой же рукой повел влево от дверного проема:
- Устраивайся вон на том лежаке. Как служить будешь, тебе чуть позже Морозова подробно растолкует: все равно ни я, ни председатель колхоза... Нашего отряда, в этих ваших делах с радиосвязью толком не понимаем.
- Так точно!
- Да, еще: пока не освоишься, одна за пределы лагеря не выходи - у нас тут кое-где мины и растяжки выставлены. Обед уже был, но, если сильно голодная, подойди к поварихам - бабоньки что-нибудь придумают. Все, устраивайся.
- Товарищ политрук, разрешите обратиться? К рации еще полагается два запечатанных шифроблокнота, они у товарища старшего политрука!
- Да? Ну, раз полагается, значит получим.
Направляясь в штабную комнату, Сошкин потянулся было за кисетом, но вспомнил, что как бы уже собрал самокрутку - после недолгих поисков обнаружив ее у себя за ухом. Однако свежему никотину предпочел горячий чаек, ради которого разжег трофейный примус, с уже стоящим на рожках полным чайником. Тоже, разумеется, трофейным: младший лейтенант Морозова была девушкой очень обстоятельной и хорошо понимающей жизнь - оттого так и пришлась по душе правлению колхоза... Да тьфу ты! Командованию партизанского отряда "Червона зоря".
- Вот, Алексеич, от сердца для тебя оторвал: свежие, всего три дня назад с очередным самолетом доставили.
Развернувшись от заваленного всяким-разным длинного узкого столика (верней сказать, доски-полочки для боеприпасов, устроенной под двумя бойницами-продухами), Сошкин довольно заулыбался при виде чуточку помятых газет "Труд", "Известия" и "Комсомольская правда". Шагнув, он подхватил печатное слово недельной давности, и с удовольствием втянул едва ощутимый запах типографской краски. Привет с Большой земли!
- Кстати, пока не запамятовал: держи основной и запасной шифроблокноты, и графики выхода на связь.
Достав из командирской сумки два бумажных свертка с тщательно проклеенными швами и проштемпелеванный грозными печатями и надписями, кадровый военный политработник шмякнул их на стол и подсказал гражданскому коллеге:
- Прямо на внешних конвертах распишись с указанием должности, и проставь даты... Вот, порядок! А это вашему отряду прямиком из штаба Минской партизанской бригады передали. От всей души поздравляю!..
Пододвинув под руку коллеги картонную укладку красного цвета с черными уголками, Сагадат Мендыгожинович начал вытаскивать из вещмешка небольшие коробочки из плотной фибры, окрашенной в благородный багрянец - укладывая их в аккуратные стопки по пять штук.
- Всем участникам той засады, где вы автоколонну с двумя бронеавтомобилями сожгли, взвод фрицев положили и немецкого коменданта Дзержинска прибили - медали "За Отвагу". Еще утвердили представления на следующие звания для семерых наиболее отличившихся.
Торопливо вытягивая из чехла свои очки, Сошкин воодушевленно пробормотал:
- Это хорошо, это правильно!..
- А вот список ваших представлений к медали "За боевые заслуги" почти весь завернули обратно: утвердили только тем, кто непосредственно эшелоны под откос пускал. Вы ж в представление к наградам чуть не половину отряда вписали!
Перебегая глазами по строчкам приказов, отрядный политрук заверил коллегу:
- Вписали, потому как у нас в отряде все исправно воюют...
- Что, даже поварихи?!
- А ты не смейся, Сагадат. Бабоньки у нас боевые, каждая хоть по разку, да стрельнула в мадьяр. Ладно, с наградами еще наверстаем: чай, у немцев поезда еще не закончились!
- И то верно. Да, по тебе с председателем насчет награждений решает начштаба Минской бригады. Хорошо воюете!
- Ну дык, стараемся! Слушай, а где наградной лист на нашу Александру?
- В самом низу смотри.
Нетерпеливо пролистав стопочку коричневатой писчей бумаги с машинописным текстом, счетовод-политрук быстро вчитался:
- Следующее звание, и... Все?!? В штабе бригады чего, совсем совесть потеряли?!? Мы с Михалычем представление на орден писали!
- Тихо, Иван Алексеевич, не дави горлом. Тут, понимаешь, момент политический нарисовался...
- Какой еще момент?!? Что, возрастом не вышла? Зато так боевую работу отряда поставила, что мы тут сразу в передовики производства вышли!.. Да она сама, лично - немчуры и мадьяр столько настреляла, что их зольдбухами и смертными жетонами целый ящик из-под снарядов набили! Сводить на склад, показать?!?
- Она-то стреляет и взрывает, а нам потом от фрицев прилетает... Позавчера расположение отряда едва авиабомбами не накрыли!
- И чего? Маскируйтесь лучше! Страна годами от себя отрывала последнее, чтобы своих защитников сытно кормить-поить и всем обеспечивать! У тебя же в твоем сводном отряде одни военные? Меткие стрелки есть? Минеры есть? Толковые командиры есть? Даже четыре пушки и минометы имеются - сам ведь хвалился?.. Вот и воюйте, как положено!
- Да не ори ты, Алексеич! Как можем, так и воюем... Я ж тебе говорю: ее подвигами в Центральном Штабе партизанского движения заинтересовались - чуть ли не сам товарищ Пономаренко!.. Вон, военкора прислали с фотографом: может, ее как-то иначе отметят. И вообще, руководству в Москве виднее!..
Нервными движениями запихивая наградные листы обратно в укладку, политрук Сошкин вдруг замер, а затем голосом, полным чернейших подозрений, предположил:
- К себе ее хотите забрать? Вон какого бравого старлея с собой привел, переманить думаешь? А вот это видели?!?
Оглядев подсунутый к носу по-пролетарски крепкий кукиш, гость побурел лицом, но от перехода на личности воздержался: во-первых, уже знал, каким упертым может быть недавний счетовод. Во-вторых, ему и о партийной дисциплине напоминать было бесполезно: Сошкин был коммунистом с еще дореволюционным партийным стажем, а Сагадат вступил в ВКП (б) только в двадцать четвертом году. В-третьих, в претензиях колхозника была доля правды... Небольшая, конечно! Но признавать это мужчина не спешил.
- Мне что приказано, то и исполняю! А подозрения твои, Иван Алексеевич, обидные: одно дело делаем.
- Делаем одно, да каждый по-своему... Председателю сам будешь объяснять штабные резоны. И разведку свою от нашего лейтенанта держи подальше: она девушка серьезная, шуток не понимает!
- Да он по служебным делам, насчет совместного разведвыхода!..
- Ну да, как же. А то я не видел, как он гарцевал вокруг нашей радистки!
К счастью, дальнейший накал беседы сбил забурливший на керосинке чайник: пока хозяин щедро сыпал в две кружки заварку иван-чая с добавлением других травок, и заливал все это дело кипятком, гость сначала перевел дыхание, а следом - и тему разговора:
- Последние новости знаешь?
- Это какие?
- Сегодня в утреннем сообщении Совинформбюро передало: немцы на море англичан разбили.
- Пф! Нам-то что с того?
- Мне наши радисты шепнули, что Гитлер объявил о начале десантной операции... Как там ее... "Морской лев". Будут прямо в Великобританию высаживаться!
Неопределенно хмыкнув, Сошкин подхватил лежавшую на полке солдатскую фляжку, скрутил пробку и плеснул чего-то тягуче-темного в обе кружки - после чего протянул одну из них гостю, который ответно выложил на стол коробку свежих папирос.
- Угощайся, Алексеич!
- Это мы завсегда с радостью: только пойдем-ка дымить на свежий воздух.
Послушно подхватив горячую кружку и пристроившись за коллегой, Сагадат Мендыгожинович светским тоном поинтересовался:
- Слушай, я что заметил: что ты, что все остальные стараетесь внутри землянки не курить. Это почему так?
Выйдя наружу и направившись к длинным столам многоцелевого назначения, на дальнем краю которых пара пожилых женщин размеренно чистила немаленькую горку картошки, а посередке сидела перед эмалированными тарелками и так же размеренно работала ложками четверка возрастных партизан - хромоногий политрук негромко пояснил:
- У нас председателя еще в Первую империалистическую немчура снарядами с хлором прямо в окопах накрыла: он там и левую руку оставил, и легкие едва не выхаркал. Вот, с той поры заходится кашлем на любой дым и табак - его потому Пихалычем и прозвали.
- Ах вот оно как? Гм, а я, грешным делом, подумал на другое...
Заместитель председателя отряда дипломатично промолчал. Ну да, после Гражданской войны мужиков было мало, а одиноких вдовушек-солдаток наоборот, хватало с избытком - ну так это когда было?!
- Поня-ятно.
Усевшись ровно посередке стола, первым делом Сошкин с удовольствием хлебнул душистого чая с едва заметным медвяным привкусом. Вторым же вытянул папиросину "Нашей марки" из картонной коробки, смял губами бумажную гильзу и подкурил: горячий травяной взвар с толикой спиртовой настоечки и первая длинная затяжка прошлась по мозгам наподобие проволочного ершика, на время разогнав сонливость и усталость.
- Так что думаешь, Алексеич, по последним новостям? Как считаешь: удержат остров союзнички?
- Они-то? Пф, на суше англичанка так себе боец: в коленках жидковата. Хотя, с ними ведь французы будут воевать? Ну, глядишь, сколько-то в обороне и протянут. Наверное.
Помрачнев, старший политрук подтянул себе на колени командирскую планшетку, повозился немного, и выложил на стол несколько разнокалиберных листков - сдвинув верхний с мелким убористым текстом гостеприимному хозяину:
- На-ка вот, ознакомься: разведсводка прямиком из Центрального штаба.
Пока Сошкин вытягивал из внутреннего кармана замшевый чехол с очками и пристраивал полезную оптику на глаза, гость озвучил главные новости сам:
- Все охранные части венгров из Дзержинска и городков поменьше отправляют на подмогу французам, а на их место перебрасывают сразу целую бригаду румын, в которой одна дивизия - кавалерийская. Еще ожидается добровольческий легион СС "Нидерланды"... Похоже, достали мы фашистов до самой печенки, а, Алексеич? Теперь плотно обложат.
Закончив читать небольшую сводку, отрядный политрук снял старенькие очки и бережно устроил их поверх чехла.
- Ну, насчет голландца мы еще поглядим, кто кого: а мамалыжники как вояки...
Смачно сплюнув на утоптанную землю желтой от никотина слюной, Сошкин наглядно проиллюстрировал свое мнение касательно боевых качеств румынских армейских частей.
- А это что у тебя, Сагадат, никак немецкие листовки? Не забывают о нас фрицы, заботятся: если бы не они, мужики бы лопухами подтирались...
Осклабившись довольной улыбкой, гость протянул хозяину жиденькую пачку вражеской агитации - из той, что регулярно разбрасывали над лесом самолеты-разведчики люфтваффе. Только в этих листовках вместо уговоров сложить оружие и сдаться, дабы проследовать в приятный и необременительный плен - крупным текстом гарантировалась награда в семь тысяч рейхсмарок. Не просто так, конечно, а за выдачу представителям оккупационных властей живого младшего лейтенанта Морозовой, либо ее тела с документами. Ну и чтобы соискатели награды ничего не напутали, составители листовки заботливо перечислили основные приметы изрядно доставшей их своей неуемной активностью подрывницы и снайперши - и даже утрудились найти приличного художника, изобразившего ее примерный портрет.
- Вот оно, значит, как?
Обсудить вражескую агитацию двум политработникам помешало возвращение военкора и фотографа "Красноармейской правды", за которыми размашисто косолапил чем-то недовольный лейтенант-кавалерист. Усевшись на обструганное бревно рядом с заместителем председателя партизанского отряда, газетчик тут же напористо поинтересовался:
- Товарищ, что же вы не сказали, что вчера спасли экипаж нашего подбитого бомбардировщика? Кстати, а где сейчас летчики, нам бы пообщаться? Или, может, сначала вы сами что-то расскажете?
Невольно поморщившись от прострелившей голову боли, спаситель затушил и смял о каблук сапога остаток папиросины, потерев лицо и виски:
- Да чего рассказывать: вчерашним днем наша "пешка " плюхнулась на брюхо возле колхозного поля, где мы ночами потихоньку цыбулю подкапываем. Пропахала там изрядную борозду, правое крыло - сплошные лохмотья, в корпусе тоже дырок хватает. Ну, достали живых летунов, потом тело стрелка-радиста... Побились ребята крепко, но ничего: Александра летчику порезы на морде лица зашила, штурману ушибы обработала и обоим по стакану какой-то полезной гадости споила - пару-тройку дней отлежатся, и будут как новенькие.
Синий карандаш в руке военкора буквально летал по блокноту, сокращая целые слова до коротких обозначений.
- Что с самолетом?
- Отлетался. Что смогли, то открутили и унесли, а остальное так и лежит на поле. Вокруг леса таких остовов хватает!.. До позднего утра возились, потом еще стрелка-радиста хоронили...
- Кхе-кха!
Поглядев на деликатно кашлянувшего старшего политрука, Сошкин без труда понял его намек:
- Не только наши, конечно, лежат: немецких самолетов тоже хватает. Вон там, километра не будет, пара "Хейнкелей" в пересохшее болото воткнулись: мы их потихоньку на металл разбираем. Из их обшивки хорошие портсигары получаются! У соседей к востоку от нас три или четыре "Юнкерса" крупными кусками на прогалинах валяются, и обломки "Мессера" рассыпаны.
Вновь поморщившись от запульсировавшей-занывшей на затылке жилки, заместитель председателя партизанского отряда потер виски и перевел стрелки на коллегу:
- Да вы лучше Сагадата поспрашивайте: его отряд на западном краю леса сидит, у них такой падалицы хватает. И наши подбитые летчики все больше у него приземляются.
- Поговорим, обязательно поговорим... Но сначала - со спасенным вами экипажем.
- Я же сказал: дрыхнут парни, без задних ног. Как сами проснутся, тогда можно будет.
Отлистнув десятка два страниц в блокноте и бегло проглядев заметки, военный корреспондент нехотя согласился:
- Подождем. А пока: как бы нам с вашим военнопленным поговорить? А то он от нас бегает.
Хозяйственно прибрав в свою планшетку разведсводку и стопочку листовок, Иван Алексеевич повернул голову к мастерской - и ожидаемо не увидел там гефрайтера Биссинга, еще недавно бодро вычищавшего от нагара снятый с почившего бомбардировщика крупнокалиберный авиационный пулемет.
- Ну, во-первых, не военнопленным, а кандидатом на вступление в наш партизанский отряд...
- Из фашистов в партизаны, значит? Лихо!
Покосившись на говорливого разведчика, Сошкин глотнул остывающего чая и продолжил:
- Во-вторых, никакой он не фашист: в гитлеровской партии никогда не состоял, всю жизнь слесарил на автотранспортном предприятии - а в армию его загребли по мобилизации. В-третьих, он полезный: хорошо разбирается в разных железках, и учит мужиков на немецком балакать. Сам-то он по-нашему еще плохо говорит, но, если вам очень надо?..
Быстро записав очередные интересные сведения в блокнот, военкор подтвердил:
- Надо! Это же замечательный пример того, как немецкий пролетариат переходит на нашу сторону, и тем самым...
Оба москвича едва заметно дернулись и задрали головы вверх, услышав характерный звук приближающегося самолета. Разом напружинились и привстали, в полной готовности бежать и прятаться по команде "Воздух!", но заметив спокойствие партизан, медленно уселись обратно. И тут же начали высматривать источник характерного гула: не сразу, и не без труда, но все ж таки разглядев сквозь масксети и густые вершины высоких сосен - характерный двухбалочный силуэт немецкой "Рамы", под крыльями которой висела четверка небольших авиабомб. Почти скрывшись из виду, "Фокке-Вульф 189" вдруг задрал нос и начал набирать высоту: одновременно из его кабины вывалилось что-то небольшое, тут же рассыпавшееся на множество маленьких белых точек листовок, что на манер осенних листьев начали кружить, разлетаться в стороны и - медленно планировать на лес.
Заглянув в кружку старшего политрука и досадливо покривившись от вида кипрейного чая, лейтенант Иманов небрежно обронил:
- Разлетались, стервятники... Мы у себя в отряде одну "Раму" ссадили с неба сосредоточенным ружейно-пулеметным огнем и еще две обстреляли - теперь не рискуют ходить над головами!
Меж тем, не только отцы-командиры проигнорировали угрозу с неба: поварихи тоже продолжали дочищать загодя отмытую картошку, не собираясь куда-то бежать. Единственно, когда через несколько минут откуда-то с востока раздались едва слышные хлопки, женщины ненадолго подняли головы и перебросились несколькими неслышными фразами - после чего вернули внимание к постепенно уменьшающейся горке светло-коричневых клубней. Пара газетчиков, в своих непрерывных командировках по Западному фронту уже не раз попадавшая под вражеские авианалеты, от вида такой идиллии окончательно успокоилась - и проявила закономерный интерес:
- Это же недавняя "Рама" по кому-то отбомбилась?
- Она. Не оставляют нас немчики своими заботами: эти вот, на самолете, помогают в заготовке дров.
- В каком смысле?
Деликатно прикрыв могучий зевок ладонью, Сошкин равнодушно (потому как спать хотелось все сильнее) пояснил:
- Мы в нескольких километрах отсюда ложный лагерь устроили, между торфяником и старой вырубкой леспромхоза. Тропинки натоптали, костры по ночам иногда палим, по "Рамам" из пулемета постреливаем... С земли-то сразу понятно, что это обманка: но с высоты за первый сорт идет. Эти вот дурачки прилетят, бомбы с листовками сбросят и довольны; мы же в ответ изображаем, что после бомбардировки лагерь немного в сторонку перенесли. Из веток накидаем видимость шалашей и землянок, потом понемногу ломаные деревья распиливаем и к себе утаскиваем...
Зависнув на несколько секунд, военкор торопливо застрочил в блокноте: Сошкин же, успешно подавив очередной сонный зевок, внезапно посветлел лицом. Через несколько секунд, пролетев между опорами низкого "неба" из масксетей, крупный ворон бесшумно спланировал прямо на стол возле отрядного политрука - и пока гости удивленно округляли глаза, птица немного повозилась с небольшим футлярчиком, закрепленным на ее лапе, вытягивая клювом что-то маленькое и белое. Странно, но поварихи, едва ли не проигнорировавшие недавнее появление в небе авиаразведчика, заметно оживились при виде куда более мелкого летуна...
- Ого! Это что у вас, такие почтовые голуби в Белоруссии водятся?..
Вразвалочку дошагав до Ивана Алексеевича и бросив на подставленную им ладонь крохотный рулончик бумаги, ворон поочередно оглядел фотографа вишневыми бусинками глаз и на диво внятно ответил:
- Пр-ридур-рь!
Замерев, газетчики удивленно захлопали глазами; дружно заухмылялись старший политрук со старлеем - что же до Сошкина, то его куда больше интересовало содержимое записки, и еще один поистине шкурный вопрос:
- Хугин, ты пока до меня летел, Виктора Михалыча не видел?
Помолчав немного, Птиц басисто заверил:
- Скор-ро!
После чего в несколько мощных махов крыльями перелетел на короткую толстую ветку, воткнутую возле одной из бойниц-продухов командирской землянки: уверенно протиснувшись меж стеблей сухой травы, ворон скрылся внутри - оставив гостей приходить в себя от удивления. Игнорируя посыпавшиеся от корреспондентов вопросы, заместитель председателя отряда нацепил очки и бережно развернул записку: прочитал, непроизвольно шевеля губами в процессе, и довольно улыбнулся:
- Ну вот, еще под три десятка гансиков упокоили!
Запихнув клочок бумаги в карман и повернув голову к поварихам, политрук громко позвал:
- Виталина!
Одна из женщин тут же отозвалась:
- Ась?
- Ускоряйтесь, мужики с Михалычем уже на подходе! Тимофей, ты где там?..
Из темного провала-дверного проема позади гостей тут же проявился силуэт уже знакомого им партизана - что объясняло ощущение чужого взгляда, которое они порой чувствовали своими затылками и спинами.
- Давай, буди всех: пусть еще воды натаскают, и баней займутся...
Терпеливо дождавшись, пока отрядный политрук раздаст ценные указания, военкор Каплевский подсел к нему поближе и начал нагло домогаться-любопытствовать:
- Товарищ, а это что за птичка такая сейчас прилетала?
Мученически вздохнув, Сошкин на остатках терпения ответил:
- Ручной ворон лейтенанта Морозовой.
- А что?..
- Со всеми вопросами о нем обращайтесь к ней!
- Угум, поспрашиваем... Я правильно понимаю, что она с бойцами вашего партизанского отряда недавно уничтожила еще каких-то фашистов?
Окинув взглядом горящего служебным энтузиазмом москвича и осознав, что он так просто не отстанет, Иван Алексеевич нехотя достал из кармана короткое послание. Взвесил на руке, и без особого желания передал товарищу Каплевскому - над которым тут же навис его напарник-фотокорреспондент.
- Это что, такой партизанский шифр? И что означают эти цифры и значки?
- Вот этот - немецкие железнодорожники: рядом значок фугасного заряда и значок трофейных шпрингмин. Вот той закорючкой она венгров из охранных частей обозначает. Этим показывает, что закрыла проход в наших минных полях возле леса.
- Так-так: три шпрингмины, и... Это же изображение пули, я правильно понимаю? Отлично, просто отлично!
Синий карандаш в руках военкора буквально летал по страницам блокнота перенося на них материал сразу для нескольких отличных статей: и пока газетчик этим занимался, старлей углядел кое-что интересное. Во-первых, вышедшего под свет закатного солнца заспанного партизана в форме младшего сержанта РККА. Во-вторых, занося ведра с картофельными очистками на кухню, одна из поварих отдернула брезентовый полог, за которым оказалось не продолжение поленницы дров - а проход в что-то вроде вкопанного в склон лощины бревенчатого загончика-склада. Всю его левую стенку занимал высокий штабель брезентовых и джутовых мешков с картошкой; вдоль торцевой стенки тускло поблескивали покатыми боками с десяток дюралевых сорокалитровых фляг, и деревянный ларь с откинутой крышкой - в который женщина и вытряхнула картофельные кожурки. Но интереснее всего выглядела правая стена: там на вбитых в землю подпорках было устроено что-то вроде стола, на котором собрали немудреный аппарат с парой вместительных баков, корытцем для воды и медным змеевиком, лучше иного транспаранта выдающим предназначение данной установки.
- О-о? Да вы тут основательно устроились, как я погляжу: в соседней лощине целое подсобное хозяйство развернули - коровник отстроили, птичник соорудили, сеном основательно запаслись... Но самое главное поближе к кухне разместили, а? Так-то что не воевать, да, товарищ политрук?
Неправильно истолковав интерес Иманова, счетовод-политрук сходу окрысился:
- Всю эту скотину и птицу привели с собой те хуторские, что вступили в наш отряд в самом начале войны! Колхозного добра тут ни травинки, ни зернышка!!! А то, что мы копаем картошку с полей, так на это есть особое указание штаба Минской бригады: нас Большая земля не снабжает, как некоторых - мы даже взрывчатку сами себе из снарядов вытапливаем!
Всполошившись, старший политрук тут же поспешил вмешаться:
- Тихо-тихо, Алексеич! Ты чего на пустом месте завелся? Старлей ни на что такое и не думал намекать.
Наконец-то отследив направление взглядов наглого копытника, Сошкин успокоился так же быстро, как и вспыхнул:
- Ну так и спросил бы прямо! Есть такое, гоним понемногу из картофельных очисток. Спирт. Сугубо для медицинских целей: лекарствами нас немец не балует, а лечиться от болячек как-то надо, вот и делаем настойки на травах.
Посыл гости расшифровали правильно: угощать их высокоградусным натурпродуктом никто не собирался. Поскучнев, неунывающий старлей тут же покинул стол и направился к партизану с петлицами пехотного младшего сержанта, явно намереваясь учинить тому пристрастные расспросы. Следом за ним Сошкин избавился и от назойливых газетчиков, отправив их пообщаться с кандидатом в советские партизаны - сам же все чаще поглядывал в ту сторону лощинки, что вела в глубь леса. Увы, но сбагрить куда-нибудь еще и коллегу-политрука не получилось, так что пришлось терпеть его рядом с собой:
- Иван Алексеич, ты чего как ежик, во все стороны иглами топорщишься? Не с той ноги сегодня встал, что ли?
- Встал? Да я едва пару часов поспать успел до вашего прихода!
- На нас эти москвичи тоже, знаешь ли, как снег на голову свалились!.. И на Жената ты зря так разошелся: он так, по-доброму позавидовал. Мы ведь тоже и картошку копаем с тех же полей, и своим подсобным хозяйством понемногу обзаводимся...
Запнувшись, старший политрук остатков сто шестой казахской кавалерийской дивизии с едва уловимой тоской продолжил:
- Коней вот только совсем мало у нас: и держать негде, и кормить нечем. Уже половину пришлось...
Вздохнув и буркнув что-то на родном языке, товарищ Кульмагамбетов внезапно поинтересовался:
- Алексеич, а что это у тебя лейтенант Морозова в беспартийных ходит? Нет, само собой, по возрасту ей даже кандидатство на вступление в партию не светит: но уж в комсомол-то - прямая дорога?..
Уловив боковым зрением что-то непонятное-черное, гость повернул голову и непроизвольно дернулся, обнаружив недалеко от себя тихо сидящего на ошкуренном бревне ворона.
- Ух, шайтан кыс!..
Недовольно зашипев на мужчину из-за его резкого движения, крылатый сосед отодвинулся подальше и слегка раскрыл клюв - отчего у мужчины создалось полное впечатление насмешки. Не выдержав такого нахальства, политработник махнул на него рукой и повторил уже по-русски:
- Чертова птица! Кыш отсюда!!!
Басисто и уже точно насмешливо каркнув в ответ, ворон несколько раз скакнул по бревну подальше - и опять замер, не собираясь никуда улетать. Впрочем, продолжить разговор о делах отрядных-партийных у гостя и хозяина уже не вышло: еще минуту назад пустая, лощинка внезапно начала наполняться наконец-то вернувшимися в свой лагерь партизанами. Заходя под полог масксетей, пожилые, зрелые и молодые мужчины с нескрываемым облегчением скидывали с себя разнообразные мешки и ящики, аккуратно укладывали на землю самодельные носилки с какими-то баулами, небрежно сваливали увязанные веревками стопки новеньких немецких шинелей и исподнего. Последними появились одна за другой четыре двухколесные тележки, нагруженные, что называется "с горочкой": с нескрываемым облегчением выпутываясь из их постромок, усталые партизаны усаживались рядом и доставали - кто фляжку с водой, кто пачку трофейных сигарет.
- Ну куда вы ее тут кладете! Сразу на склад масло заносите!..
Процессом перемещения честно затрофеенных материальных ценностей уверенно руководил крепкий и рослый мужчина лет шестидесяти; один рукав его потертого брезентового плаща был аккуратно заправлен в карман, так что он был единственным, кто ничего на себе не тащил. Что не помешало ему начальственно рыкнуть на двух бойцов, взопревших от тяжести и неудобных габаритов пятидесятилитровой бочки с каким-то растительным маслом - заставив их утащить ее в один из недоделанных бревенчатых срубов.
Убедившись, что все идет как надо, главный партизан "Червоной зори" окинул внимательным взглядом горку законных трофеев, и неспешным шагом направился к двум политрукам. Поправка: к одному, потому как Иван Алексеевич бросил гостя и поспешил донести до давнего друга и начальника самые важные на его взгляд новости - с чем успешно справился аккурат к моменту, когда председатель партизанского отряда неторопливо добрался до центра лагеря.
- Здравствуй, Виктор Михалыч!
- И тебе не хворать, Сагадат Мандыгожинович!..
Едва заметно поморщившись от не совсем правильно произнесенного отчества, товарищ старший политрук только и успел набрать воздуха для следующей фразы - но его опередил низкий голос председателя отряда.
- Лексеич, давай-ка иди отдыхать: мы тут и без тебя управимся.
Кивнув, отрядный политрук с нескрываемым облегчением ретировался: уходя, он еще успел услышать обрывок начавшегося разговора:
- Слушай, Сагадат, каким местом в штабе бригады думают? Когда будет зимняя обмундировка? Меньше недели до октября осталось! Мне что, мужиков в немецкую форменку одевать, а? Нет, ты скажи мне, как старший политрук: это что за ерунда такая?!? Фашистов уже в зимнее начали переодевать, а мы что, первого снега ждем? Я ведь с этим вопросом и до Центрального штаба дойду, если понадобится!!!
Услышать, и злорадно улыбнуться: уж Пихалыч-то сто процентов отыграется на всех гостях за его вынужденную бессонницу...