Кулаков Алексей Иванович: другие произведения.

Промышленникъ (Агренев-3)

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс "Мир боевых искусств. Wuxia" Переводы на Amazon!
Конкурсы романов на Author.Today
Конкурс Наследница на ПродаМан

Устали от серых будней?
[Создай аудиокнигу за 15 минут]
Диктор озвучит книги за 42 рубля
Peклaмa
Оценка: 7.75*258  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Как изменить мир?.. И сложно, и просто одновременно. Начни с себя, сделай первый шаг - и мир вокруг тут же измениться следом за тобой. Вот только мало у кого на это хватает силы духа, увы. И у нашего современника, волею случая попавшего почти на два века назад, на это не было ни силы, ни воли, ни даже малейшего желания. Но... Жизнь, как известно, самый лучший учитель. Не хочешь - заставит. Не можешь? Научит. Если только, ха-ха, не сдохнешь в ходе учебного процесса. Он выжил. Переломил себя, переступил через собственную слабость, нетерпение и боль, неуверенность и страх, чужую и свою кровь - а заодно обрел новую цель, а вместе с ней и смысл жизни. Мечту, очень простую и почти невыполнимую - чтобы дети в Российской империи никогда не голодали...

  
   Пролог
  
  Обычно Прокофий, вот уже полтора десятка лет являвшийся бессменным старостой большого села Опалихино, на здоровье не жаловался. Некогда жаловаться, вся община на нем, чуть малейший спор или неприятность какая - враз к нему бегут, рассуди да помоги. Ну и радостное что, вроде свадьбы или крестин, тоже без его участия не обходилось, да. А вот сегодня прямо с утра ему что-то занемоглось - с глазами что-то стало. Нет, смотреть-то смотрят, да вот поверить увиденному ну никак не получается...
  - Доброго здоровьичка, Прокофий Афанасич!
  Буркнув ответное приветствие, староста потоптался немного на месте. Сплюнул, и решил-таки подойти немного подальше. Вернее, поближе, к новому дому не так давно вернувшегося из солдатчины Саввы Вожина. Может, все же глаза его обманывают? Кстати, он не один такой был, у кого были проблемы со зрением - еще три сельчанина обсуждали что-то важное прямо напротив невысокого забора, отгораживающего обширное Вожинское подворье. Обсуждали, и оторопело таращились на рядовой процесс колки дров.
  Чпок!
  И очередной кругляк развалился под колуном на три неравные части. Северьян невольно проводил взглядом отлетевший в сторону кусок березовой коры и опять тяжело вздохнул. С одной стороны, он отчетливо видел как молодой парень, даже еще и безусый, вот уже час как спокойно махал колуном, потихоньку удлиняя и наращивая и без того немаленькую поленницу. С другой стороны - Савватей не упускал случая потравить байки о своей службе в пограничниках, и как минимум половина из них была про его командира, штаб-ротмистра князя Агренева. Уж каких только небывальщин не наслушались жители Опалихино! Поначалу-то мужики дружно решили, что отставной пограничник немного привирает, для пущего уважения и солидности. Дело понятное, даже можно сказать, что и житейское. А как начал Вожин по весне отстраиваться, так и засомневались - уж больно широко размахнулся отставник. Двухэтажный дом, да на каменном фундаменте, да прочие постройки с населившей их живностью - все это таких деньжищ стоит, никакими побасенками столько не наработать!..
  Чпок!
  Хотя от законного надела он сразу отказался, но в батраках его никто так и не увидел (и то сказать, кому нужен хромоногий работник), потому что копейки у него не переводились. Да что там копейки - на рубли деньги считал, и родственникам своим взаймы давал не жадничая. Вернее будет сказать - не сильно жадничая, но с большим разбором. Таким, что и лопухом его никак не назвать, и сквалыгой-мироедом не выставить. Особенно после того, как местный батюшка получил щедрое пожертвование. Чем сам благотворитель себе на жизнь зарабатывает, никто точно не ведал, но знающие люди не раз видели его в разъездах да разговорах с первыми купцами Грязовецкого уезда. Вот и в этот раз гость приехал, когда хозяина дома не было...
  Чпок!
  Двое мужиков рядом с забором, совсем позабыли о своем важном разговоре, зачарованно наблюдая за тем, как их сельчанину колет дрова целый КНЯЗЬ и к тому же штаб-ротмистр.
  - Дядя Саша!
  От пронзительно-звонкого девчоночьего голоска все очарование момента пропало: мужички заторопились по своим делам, староста непроизвольно вздрогнул, а молодой мужчина оставил в покое очередной чурбак и обернулся к десятилетней дочке Вожина, что стояла на пороге своего дома.
  - Пойдемте кушать!
  Ответ староста не расслышал, но и того что прозвучало ранее, ему было достаточно. Ну и как теперь относится к сельчанину, которого лично он помнил голопузым и босоногим мальцом, если ему такие люди не гнушаются дрова колоть? И так уже кое-кто поговаривает, что Вожин неплохо бы и в новых старостах смотрелся...
  
  
  
   Глава 1
  
  
  Хоть и не застал Александр своего бывшего денщика, но на гостеприимстве Марыси и заметно подросшей Ульянки это никак не сказалось. Первая радостно всплеснула руками и тут же засуетилась, устраивая такого драгоценного гостя в комнате, изначально для него и предназначенной - Савва для своего благодетеля специально обустроил на втором этаже дома пару комнат, удивительно похожих по своей отделке и меблировке на Олькушские апартаменты князя. А вторая и вовсе повисла у него на шее, довольно повизгивая и дрыгая ногами, и разжала руки только после упоминания о привезенных ей гостинцах.
  "Не забыл значит, ни моего обещания приехать, ни моих инструкций. Это радует".
  Единственный, кто встретил гостя настороженностью и даже недовольством, так это большой толстый кот, считавший пустовавшие до этого комнаты исключительно своими. Судя по тому, что кошара шипел на него при каждом удобном случае, он и сам дом, со всеми его жильцами, и подворье вокруг проводил по графе - личная собственность, и терпеть такого наглого попрания законных прав не намеревался. Кидаться на наглого захватчика он пока не спешил, но вот когда на следующее утро князь поднялся из теплой постели и стал одеваться, левый сапог оказался подозрительно сырым. И не снаружи, что было еще вполне приемлемо, а именно изнутри. Не обратив внимания на такую вроде бы мелочь, Александр спокойно проходил в них весь божий день: прогулялся по селу, отменно размялся на колке дров (аж прямо счастливое детство вспомнилось) и очень опрометчиво перенес посещение бани на следующий день. Пожалел он о таком своем решении уже перед сном, сняв с ноги злополучный сапог. Какой запах шел из голенища! Просто сказка. Страшная. Нет, глаза вроде бы и не резало... Так, разве что слегка пощипывало, зато всю сонливость как рукой сняло. Опять же, дощатый пол, по которому пришлось идти до Марыси, бодрил не хуже прогулки по руслу горного ручья.
  - Ах ты ж, проказник какой!
  Пока хозяйка многословно извинялась, грела воду и выдавала дорогому гостю теплые носки, князь поинтересовался - как зовут виновника и часто ли он позволяет себе так шутить?
  - Васька-то? Шкода такая, что не приведи господи. Он у Ульянки в любимчиках, вот она его и разбаловала - тут кусочек, там кусочек, он уж и мышковать совсем перестал. Чего уж, и так кормят.
  Носки оказались маловаты размером, зато отменно грели ноги, отчего испортившееся было настроение опять поползло вверх.
  - Только и делов, что соседских котов подрать, да за кошками побегать.
  Несмотря на осуждающий тон, было заметно, что полосатый разбойник и у старшей хозяйки пользуется немалым расположением. Поблагодарив за помощь, мужчина подхватил выданные вместо сапог валенки и вернулся в свою спальню - и прямо с порога увидел, как на его постели развалился здоровенный котище.
  - А ну-ка брысь, блохоносец!
  Получив в ответ предупреждающее шипение, Александр с помощью увесистых валенок восстановил справедливость: первым уговорил своего обидчика покинуть кровать, а вторым позорно промахнулся, вместо самого кота попав в дверь. Подобрал войлочное оружие, поплотнее притворил за местным скунсом дверь, и с облегчением завалился под толстое, пошитое из невероятного количества разноцветных лоскутов одеяло.
  "Прямо беда с этими животными. Или это мне так везет? В Олькуше петух, тут коту не сподобился... или это он проявляет солидарность с тезкой?"
  Сон его был хоть и глубок, но достаточно чуток - и именно поэтому утро для князя началось с осознания двух печальных истин. Первая - четвероногий поганец перемещается по дому без малейшего шума. И второе - именно эти валенки ему поносить не удастся. Охающая и ругающаяся Марыся выдала ему запасные сапоги мужа, которые, в полном соответствии с законом подлости, были малы. Не сильно - слегка, можно даже сказать, что почти и впору. Но передвигаться в них было и непривычно, и холодно. Впрочем, в долгу Александр не остался: улучив момент, когда Ульяна убежала к подружкам, а ее мама отправилась обихаживать многочисленную живность, он подошел поближе к живой мышеловке, разомлевшей и заснувшей на теплой печке, и наложил на него крест. В прямом смысле наложил - под рукой ничего подходящего не оказалось, и пришлось оперативно воспользоваться висящим на стене деревянным символом веры.
  Тресь!
  Ошалевший кот подпрыгнул, и не разбираясь - что это такое ему приснилось, пустился наутек. А так как был спросонья, то начисто проигнорировал законы гравитации, непринужденно пробежавшись по стене, окну и скрывшись в вентиляционной отдушине под потолком.
  Вернувшаяся с ведром молока хозяйка, застала своего гостя за дегустацией травяного сбора из иван-чая и мяты. Выглядел он при этом умиротворенно-довольным, а взгляд его с большим интересом скользил по затейливой резьбе, на потемневшем от времени, но все еще крепком кресте из душистого кипариса. Следующие три дня отставной ротмистр отдыхал душой и телом: переработал на поленья примерно полтора воза промерзших до стеклянного звона березовых чурбаков, слегка помахал лопатой, перекидывая снег в одну большую кучу. Ледяная горка вышла просто загляденье! Отведал березовых и дубовых веников в настоящей деревенской бане. Перепробовал все мыслимые соленья и варенья, отоспался впрок, ну и вплотную подошел к порогу скуки. Выручил, как ни странно, хвостатый: объявив гостю тихую войну, он всеми силами пытался проникнуть во вражеское логово на втором этаже, с целью устроить там свой туалет. Получалось не очень, так как теперь дверь была постоянно закрыта, а отдушина под потолком забита куском овечьей шкуры. Да и обувка теперь запиралась в платяной шкаф, вместе с остальным багажом - короче, сплошное расстройство. Неудачи так выбили его из привычной колеи, что он пару-тройку раз даже пытался покусать Александру ноги - видимо, поднабрался дурного от дворовой псины. А князь, в свою очередь, использовал каждый удобный случай, чтобы подержаться за увесистый крест. И с каждым удачным "крещением" чувствовал, что память о неудаче с горластым петухом из Олькуша, его понемногу отпускает...
  
  ***
  
  На четвертый день тихой, но бескомпромиссной войны между котом и человеком, домой приехал кормилец и поилец семьи, сам Савватей Елпифидорович. И даже не один, а в компании с Луневым. Только это был не тот что Вениамин Ильич, а совсем даже Геннадий Арчибальдович. За последние полгода познакомившийся с географией и экономикой Вологодчины и соседних с ней губерний так хорошо, насколько это только было в силах человеческих - на любой вопрос у него тут же был готов ответ, причем развернутый, с многочисленными примерами и обоснованиями.
  "И все-таки, мне определенно везет на нужных людей. Кто бы мог подумать, что молодой юрист начнет так хорошо разбираться в вопросах сельского хозяйства. Конечно, большая личная заинтересованность дело хорошее - но без определенного таланта бесполезен любой пряник. Как, впрочем, и кнут".
  - Да-да, я вас слушаю, продолжайте?
  - Таким образом, в каждом уезде у нас...
  Молодой юрист слегка замешкался и быстро поправился.
  - То есть, я конечно же хотел сказать - у вас, Александр Яковлевич!
  - Нет, Геннадий Арчибальдович, вы выразились вполне верно, именно у нас. Проект этот мой, но ведете его именно вы, так что - именно у нас. Продолжайте, прошу.
  - Слушаю-с. Я предлагаю предпринять следующий образ действий. В каждом уезде выбранной вами губернии ставить один большой перерабатывающий центр рядом с железной дорогой, и с десяток маленьких - ну или чуть больше, это каждый раз отдельно надо решать.
  В доказательство своего заявления, Лунев-младший с видом опытного офицера-генштабиста разложил на пустом обеденном столе большую карту, на которой красным карандашом были обведены контуры Вологодской, Ярославской, Тверской и Костромской губерний. Многочисленные точки будущих центров, линии проселочных дорог, отчетливый след от стакана и небольшое синее пятно от капнувших чернил - и великое множество поясняющих надписей, как на самой карте, так и на ее обороте. Короче, солидный рабочий документ, одним своим видом доказывающий, что его составитель и не думал сачковать.
  - Ну и цена вопроса.
  Геннадий тихонько набрал воздуха, глянул на князя и выдохнул рассчитанную им сумму.
  - Не меньше двух с половиной миллионов рублей на ассигнации.
  Не увидев ожидаемого возмущения, мужчина уточнил.
  - На каждую из губерний, ваше сиятельство.
  Опять не заметив никакой реакции, юрист решил идти до конца.
  - И это только предварительный расчет. Так что, скорее всего, будут еще и дополнительные расходы, ваше сиятельство.
  Александр едва заметно вздохнул.
  "Да уж конечно будут, когда это без них обходились. Большой перерабатывающий центр встанет мне в двадцатку, малый - тысяч в пять. Все остальное уйдет на покупку имений у помещиков... Блин, как же сильно жаба давит-то, прямо дышать нечем!"
  - Подготовьте смету расходов и все остальные документы.
  - На какую из губерний, Вологодскую?
  Еще раз вздохнув (жаба на глазах превращалась в динозавра), промышленник-аристократ распорядился:
  - На все четыре. И нормальную карту, для меня. Что по персоналу?
  - Можно сказать, что никак. Совсем никак, ваше сиятельство, и перспективы пока неясные.
  - Подробнее?
  Минут через десять князь пожалел о своем указании: глава еще несуществующей компании оказался изрядным педантом (впрочем, для юриста это несомненное достоинство), так что жаловался на трудности очень основательно и с большим размахом. Таким большим, что у фабриканта даже рука затекла, пока он конспектировал большую часть жалоб.
  - К счастью, кое-какие варианты все же есть. Как раз в Тверской губернии имеется, прощу прощения за невольный каламбур - широко известная в узких кругах, школа масло и сыроделия, устроенная господином Верещагиным. Учебный курс в ней длится полгода, плата за обучение вполне божеская, принимают всех, кто только в состоянии заплатить. А если пообещать существенное расширение школы, так еще и скидку сделать могут. Нам же маслоделов ой как много надо!
  Александр слегка довернул корпус и посмотрел на хозяина дома, все это время тихо присутствующего на импровизированном совещании.
  - Савва, у тебя родственники есть?
  - Как не быть, Александр Яковлевич, почитай полсела в них числится.
  - И сколько из них захотят в компании работать?
  - Ну, тут подумать надо, со стариками поговорить. Вам ведь молодые нужны? Мыслится мне, дюжины с две парней можно найти.
  - А что, женщины к такой работе не годны?
  С виду простой вопрос, погрузил обоих собеседников князя в недолгий ступор. После чего юрист осторожно согласился с тем, что попробовать можно. А хозяин дома наоборот, позволил себе усомниться (впрочем, не менее осторожно), что особ женского полу вообще согласятся взять на обучение.
  - Вот и узнай. Заодно договорись о том, что со следующего месяца от нас ученики пойдут. Геннадий Арчибальдович, сколько там по вашим выкладкам требуется?
  Лунев-младший скорбно вздохнул и "обрадовал" собеседников итогом своих расчетов.
  - Много, ваше сиятельство, просто чудовищно много. На одну губернию самое малое - пять сотен маслоделов и сыроваров. Полсотни механиков, тысячи две человек на производство консервов и прочие работы. Сто десять счетоводов, управляющие, еще ряд специалистов... И все эти цифры надо умножить вчетверо.
  Последние слова юрист буквально выдавливал из себя, понимая, что князь Агренев не чудотворец, и такую прорву специалистов ему не "родит" при всем желании. А значит - желанный пост директора Российской аграрной компании так и останется всего лишь туманной, а не реальной перспективой. Если только не умерить аппетиты до одной губернии?.. Или даже трех-четырех уездов? Тоже ведь неплохое начало, как не крути!
  А промышленник тем временем неспешно листал исписанные страницы записной книжки и обдумывал полученную информацию.
  "Да, изрядно получается. Хорошо хоть, что все эти люди понадобятся не ранее, чем через год. Так! Ну, на производство "тушняка" и прочей попутной продукции я людей найду. И даже с избытком - у меня на фабрике такие списки желающих устроиться на работу, что пришлось для них отдельный шкаф завести. Жаль только, что в основной массе это бывшие крестьяне, если кто станок какой издали видел - уже за крупного специалиста идет, хе-хе. Так, кто там дальше? Механики. Ну, это совсем просто. Гриша как-то говорил, что некоторые из солдат-отставников по земле тоскуют, по своему дому. Вот пускай новую специальность осваивают и вперед, на баррикады. Заодно там и охранниками поработают, а в свободное время нехай в огородах копаются. Конечно, и настоящих механиков тоже надо будет организовать, для самых сложных случаев - но все же не такую прорву. Так, кто там еще? Счетоводы-бухгалтера-управляющие... Да, с этим посложнее будет. Только не мне, а Горенову, пускай включается в производственный процесс, а заодно и контролирует расходную часть проекта. Ух ты, да я наконец-то начинаю настоящим эксплуататором становиться?! Так, маслоделы и сырокаты, где бы вас взять. Вернее - где же это вас Савватей будет искать-то, такую кучу народа? Прямо, даже жалко его становиться. Наверное, еще Сонина надо озадачить, среди приходящих на фабрику крестьян поискать. Ну что, начинаем сеанс выдачи ценных указаний".
  Помолчав, и полистав записную книжку, Александр кивнул сам себе и стал вещать. И чем больше он говорил, тем больше оживал Лунев-младший, буквально впитывая в себя каждое его слово, и прямо-таки кожей ощущая всю значимость такого исторического момента. Прямо на его глазах (и не без его участия) рождалась крупная компания! Его сиятельство перечислил стоящие перед ее без пяти минут директором проблемы, тут же наметил пути их разрешения и буквально по пунктам продиктовал, чем будет заниматься его собеседник. Геннадий для начала отправлялся к господину Верещагину, договариваться о некотором расширении его школы. С пятидесяти мест до трехсот, не больше. А попутно запустить слушок, что новое производство будет запускаться где-нибудь в Саратове - а то местные артели всполошатся и начнут вставлять палки в колеса. Потом в Санкт-Петербург, навестить дорогого дядюшку - за документами финансового порядка (то есть чековой книжкой) и немалой толпой юристов - массовая скупка имений у разорившихся помещиков дело такое, что лучше его проводить и одновременно, и на разные фамилии. Во избежание слухов и прочих неприятных мелочей, вроде подорожания земли. Дело это долгое, и к тому же непривычно-новое, так что затянется как минимум на полгода. А скорее, даже на все полтора - а тем временем и персонал для сети перерабатывающих центров подоспеет. Как и документы на новую компанию, как и сами постройки, и многое-многое другое...
  Поглядев на Савватея, охреневающего прямо на глазах (такой масштаб его скорее пугал, чем вдохновлял), Александр излил часть указаний и на его опухшую от уже услышанного голову.
  - Савва. Первым делом набираешь себе из своих же родственников дюжину помощников. С месячным окладом в тридцать рублей. Каждому. И как только Геннадий Арчибальдович договорится насчет школы, обеспечиваешь ее быстрое расширение и набор учеников - человек триста, для начала. Их размещение, питание и тому подобное - все на тебе.
  - Да помилосердствуй, Александр Яковлевич, не потяну я такого. Не по Сеньке шапка, ну вот ей богу!
  В доказательство своего утверждения, хозяин дома размашисто перекрестился, в направлении на красный угол. Не убедил.
  - А кому сейчас легко? Так что справишься. Совсем тебя без помощи не оставлю, пришлю несколько человек.
  "Скорее уж, несколько десятков".
  - Но и сам тоже не ленись. За каждого, кто пойдет учиться - рубль твоим помощникам, рубль тебе. За того, кто выучится и начнет работать по специальности - два рубля им, три тебе. Штрафы тоже будут, и точно такие же. И людей не абы каких выискивай, а сирот, да молодых и семейных. Вопросы?
  Командный тон подействовал на бывшего конного объездчика госграницы весьма и весьма благотворно, убив все сомнения буквально на корню. Да и упоминание насчет денег пришлось очень даже к месту. Так что Савватей Вожин подскочил, вытянулся по стойке и рявкнул.
  - Никак нет, вашбродь!
  - Вот и славно. А у вас, Геннадий Арчибальдович?
  У работников князя оказалось редкое единодушие: спрашивать они ничего не хотели, со всеми предложениями были согласны, и при этом явно желали как следует поразмыслить над полученными указаниями. Лепота!.. Зато вопрос, а вернее даже вопросы, задала поднявшаяся на второй этаж Марыся - на тему того, кого именно ей сегодня зарезать. Ну, то есть, что гости дорогие желают на обед: куриного супчика, или же жареного гуся с гарниром из картошки? Смерть дыхнула и на молочного поросенка, но, все же в этот день не повезло именно молодому гусю.
  
  ***
  
  Тресь!
  Но осторожничающий в последнее время котяра ловко увернулся от слишком близкого знакомства с кипарисовым крестом. Вернее, почти увернулся, отделавшись даже не ударом, а скорее легким толчком в бок. Его обидчик негромко выругался и с сильной неприязнью просмотрел на сельского скунса по имени Васька. Который, между прочим, и не думал убегать или как-то прятаться, а вместо этого поудобнее развалился на теплом выступе стены и принялся наводить гигиену. Поводов для торжества над неловким двуногим у кота было хоть отбавляй: во-первых, смог увернуться от встречи с холодной и твердой разлапистой палкой со стены. А во-вторых, его упорство принесло свои плоды. Кусок овечьей шкуры не выдержал постоянных тычков головой, и пропустил-таки настоящего хозяина дома в свою комнату, временно оккупированную наглым пришельцем.
  "Вот почему у меня стойкое впечатление того, что этот поганец сейчас мне презрительно ухмыльнулся?"
  Появившаяся совсем недавно у Александра привычка проверять свою обувь перед надеванием, пошла ему только на пользу. Именно благодаря ей (а еще и своему обонянию) он понял, что придется ему задержатся на денек-другой у своего бывшего денщика. Не уезжать же ему в одних вязанных носках? Сапоги были безвозвратно испорченны, валенки тоже, а бегать в носках по ноябрьскому снегу как-то оно не прельщало. Так что Савва был немедленно мобилизован, снабжен неоскверненным сапогом в качестве образца для подражания и отправлен в уездный город, добывать второй. Или новую пару - такие мелочи командира не интересовали. А так же газетами, в очень больших количествах. Ну а сам князь Агренев попытался посильно выразить охватившее его негодование - и первые два раза ему это даже удалось. Затем хвостато-полосатая скотина утроила бдительность, и к тому же перестала спать на привычных местах. Не прекратив при этом попадаться на глаза и всячески изгаляться - то неспешно пройдется на расстоянии вытянутой руки и потрется об ногу Марыси, то развалится на руках у Ульянки и начнет мурлыкать с ехидными интонациями.
  Оглядевшись и прислушавшись, уважаемый гость ногою подтянул к себе небольшую лавочку. Короткий разбег, толчок ногой - и в этот раз Ваське все-таки прилетело по наглой усатой морде. А князь тем временем еле-еле успел вернуть свое оружие на полагающееся ему место - зашедшая в дом с легкого морозца Марыся удивленно пронаблюдала, как аристократ поправил и без того ровно висящий на стене крест, после чего размашисто перекрестился.
  - Хорошая вещь, покой дарит.
  - И Саввушка так же говорит. Он ему еще от батюшки покойного перешел, в наследство.
  Уцепившись за последнее слово, Александр парой-тройкой направляющих вопросов перевел разговор на то, как молодая супружеская пара обустраивалась на новом (ну, понятно, что для самого Савватея очень даже старом) месте. Послушал короткий, но очень эмоциональный рассказ про то, как им все помогали, работая чуть ли не за спасибо, какие в общине доброжелательные и хорошие люди вообще, и соседки в частности, и попытался вспомнить - сколько он там выделил своему бывшему денщику на обустройство? Точная сумма все никак не вспоминалась, но по любому он не мог дать меньше пятисот рублей.
  "Не удивительно, что в селе их приняли хорошо: мужики с села им за полдня старый дом с постройками снесли - накормил и напоил от пуза, да бревна разрешил забрать. От надела отказался, родне слегка помог, в храм божий сколько надо занес. Новый дом поставили - опять село напоил-накормил. Как к такому плохо относиться? Странно, что Марысю подруги не одолевают. Наверное, меня побаиваются?"
  Поздним вечером вернулся из своего сапожного рейда и сам Вожин. Привез две кипы газет для командира, полсотни карамельных петушков и сердечек, нанизанных на хрупкие палочки из обычной соломы - Ульяне и ее подружкам от "дяди Саши". Ну и дежурный подарок жене, в виде ярко-алого платка с незатейливым узором по краям. Выложил все это богатство прямо на стол, и пока супруги миловались за дверью, а их дочка перебирала фигурные кусочки плавленого сахара, отставной ротмистр решил разглядеть поближе шедевр полукустарного творчества местных текстильщиков. Было в платке что-то такое, смутно знакомое, но вот что именно, понять не удавалось.
  - Александр Яковлевич, докладываю! Заказал новую пару, завтра утром будут готовы, вот. Ну а к полудню я их вам прямо сюда и представлю, чтобы, значит, полный порядок стал. Да, а что со старыми прикажете делать?
  - Да что хочешь, то и делай, мне они уже ни к чему.
  Судя по довольной мине на лице Савватея, сапоги после командира будет донашивать именно он. А что? Офицерские, почти новые. Хромовые! Такая вещь на дороге не валяется, и стоит соответственно. Нет, ну в самом-то деле, не выкидывать же их? Мигом соседи подберут да на свои ходули пристроят.
  Самого же князя в данный момент интересовало совсем другое. Поняв, что именно казалось ему знакомым в узоре на платке, он тут же поинтересовался у гостеприимного хозяина - а много ли таких платков продается по ярмаркам?
  - Да полным-полно, Александр Яковлевич. Из ситца есть, шерстяные там, шелковые да бумазейные . В общем, всяких полно. А что, надо?
  - Да нет, это я так, ради праздного интереса.
  Поглядев еще раз на незатейливый рисунок, в котором очень просто можно было разглядеть повторяющийся во всех возможных вариантах солнечный знак свасти-ка, он же славянское коло, любопытствующий аристократ задумчиво хмыкнул.
  "Христианство на Вологодчине вот уж с тысячу лет как, а глянешь на вот такой вот платок - и вспоминаешь, про свои настоящие корни. Поди, в такой глуши и настоящего родовера отыскать можно, если очень сильно захотеть".
  - Ты мне вот что лучше, Савва, скажи. Когда прибавление в семействе будет?
  Хозяин дома вздохнул и слегка сгорбился на лавке.
  - Да если бы я знал, Александр Яковлевич. Вроде и стараемся, да вот не дает бог ребеночка. Я уж и насчет паломничества по святым местам начал задумываться...
  - А что, дело хорошее. Заодно и по врачам пройдитесь, что-то из двух обязательно поможет.
  Дальнейшую беседу прервало появление повизгивающей и галдящей оравы Ульянкиных подружек, как по волшебству слетевшихся на сладкое угощение. Увидев взрослых, а в особенности важного гостя (про которого дочка Савватея уже всем успела растрезвонить, что это есть ни кто иной, как ее лично-персональный дядя Саша), табунок малолетних девиц тут же притих и выстроился в некое подобие очереди. Получив желаемое, будущие невесты чинно благодарили маленькую хозяйку и тихо удалялись за дверь, чтобы там с полным комфортом и от всей души полакомится карамельным подарком.
  Вожин при виде такого благолепия мигом забыл про свою хандру и горделиво приосанился.
  - Вот какая у меня умница да красавица растет! Поди, еще лет пять-шесть, и женихов со двора оглоблей гонять буду.
  Юная красавица и в самом деле оказалась редкостной (для своих лет, конечно) умницей: оделив последнюю свою подружку гостинчиком, она не последовала за ней на свежий воздух, а наоборот, шустро разделась и бочком-бочком придвинулась к приемному отцу и дяде. И не с пустыми руками, а с небольшим альбомчиком, почти полностью заполненным ее незатейливыми почеркушками. Села поудобнее, разложила пяток цветных карандашей и стала что-то рисовать, время от времени поглядывая то на одного беседующего мужчину, то на другого. А когда те заинтересовались столь необычным, даже можно сказать тревожно-долгим молчанием десятилетней девочки, та горделиво представила на суд взрослых итог своего получасового труда. Два портрета, Савватея и его командира, выполненных в несколько авангардной манере.
  "Н-да, синие волосы и красные глаза, это определенно новое слово в искусстве. Но похож, этого не отнять. Талант, получается?"
  - Савва, а ты дочку свою в учебу отдавать-то думаешь, или как?
  - А что, надо?
  Навострившая ушки Ульяна, тут же стала в два раза медленнее собирать свои немудреные рисовальные принадлежности.
  - Понятно, не думал. Тогда... Иди сюда, егоза. Учиться хочешь?
  - Ага!
  - Не понял?!
  - Хочу, дядь Саш, очень! А где?
  - Там видно будет, где и на кого. Года через два и посмотрим. А может и пораньше. Ну все-все, иди погуляй, нам еще поговорить надо.
  Наконец-то собрав пять несчастных карандашей и тоненький рисовальный альбом, юная, но подающая большие надежды художница унесла их к себе в комнату. Так же спокойно накинула свой овечий тулупчик, и из последних сил удерживаясь от радостного визга, метнулась за дверь.
  - Пронька! Иди быстрей, че скажу-ууу!!!
  
  ***
  
  Внимательно оглядев комнату на предмет неприятных сюрпризов и не найдя таковых, Александр успокоено вздохнул и сел в небольшое кресло, всем своим видом напоминающее скорее ожиревший до невозможности стул. Подцепил пальцем кокетливый бантик на шпагате, удерживающем газеты в одной стопке, потянул, дернул, и вытащил на свободу толстые "Губернские ведомости". Затем журнал "Развлечение", потом любимый более других "Вокруг света", еще пять газет... Часа через четыре, когда все печатное слово было благополучно усвоено, князь покинул жесткое и неудобное кресло и вытянулся на кровати. Новостей было немало. Во-первых, в своих путешествиях по заграницам и прочих делах, он умудрился пропустить закладку Великого Сибирского пути. Которая, между прочим, совершилась еще в мае месяце уходящего года, рядом с Владивостоком. Причем, к этому вне всяких сомнений историческому моменту приложил свою августейшую руку сам цесаревич Николай Александрович. Вот только сделал он это как-то непонятно. То ли торжественную речь толкнул на три часа кряду, с всемилостивейшим перерезанием ленточки и маханием рукой, или просто шпалу пнул августейшим сапогом и красиво выругался - такие подробности репортеры не раскрыли. Зато теперь будущий император считался авторитетным специалистом по Сибири вообще, и железнодорожному строительству в частности.
  "Оправился, стало быть, царевич-надёжа, от знакомства с красотами Японии"
  Вторая заметная новость пришла из Франции - и заключалась в большом оползне, приключившимся в самом сердце Парижа, на холме Монмартр. Начисто снесло строящуюся там базилику Сакре-Кёр, половину Пляс дю Тертр и чуть-чуть пометило примерно треть лестниц.
  "То есть церковь имени Сердца Христова уползла вместе со своим фундаментом метров на двадцать-тридцать вниз по Горе Мучеников (хе-хе, первая в мире пересадка сердца!), заметно скукожилась площадь Холма, и слегка повыбивало-покорежило гранитные ступеньки на пути оползня. Нормально. Можно сказать, что парижане обделались легким испугом"
  Третья новость заключалась в том, что в новом году, ближе к лету, ожидалось заметное повышение таможенных пошлин на ввозимое в империю промышленное оборудование.
  "То есть грядет очередная война акцизов между Российской империей и Вторым рейхом. Мы будем воротить нос от их станков, а они от нашего зерна и масла. Заодно и труженикам туманного Альбиона станет немного кисло - немало станков приходит к нам и от них. Н-да. А ведь пожалуй еще год-два, и я бы смог откусить себе неплохой кусочек рынка! Пока же придется, так сказать, на общих основаниях".
  Более того, это самое повышение должно было ударить и по самому князю: часть станков и оборудования для заводов в Кыштыме и Ковров была готова, и вполне возможно, что даже уже грузилась в вагоны. Но именно что часть, причем незначительная. Основной же поток как раз и планировался-ожидался на позднюю весну и середину лета...
  "Значит надо пнуть Круппа с Тиссеном, и отправить Лазорева в Швейцарию - пусть не все, но хотя бы основное надо протащить в Россию до повышения тарифов".
  Остальные вести относились к недавно отгремевшей битве за урожай - сколько пшеницы собрали-продали и тому подобное, а так же мелочам вроде светских хроник. Ну и новостей, из ближнего и дальнего зарубежья, кои прошли горнило цензорских правок и очень многословно рассказывали все о той же светской жизни титулованных особ, с редкими вкраплениями финансов и политики. Скукота, в общем-то, но даже она оказалась полезной - так как после такого чтива сон пришел, словно по мановению волшебной палочки. Тяжеленькой такой. Бум! И ты уже спишь...
  Проснулся Александр от непонятного звука. Как будто что-то мягкое и в то же время упругое уронили на пол. Не шевелясь и не изменяя ритма дыхания, он слегка приоткрыл глаза, провел взглядом по двери (закрыта), затем по комнате - и тут же нашел источник своего беспокойства. Размыто-серая тень неслышно двигалась по полу, пересекая комнату по диагонали, время от времени замирая и прислушиваясь. Кот Васька проинспектировал платяной шкаф, убедился, что он все так же закрыт, посидел перед дверками и недовольно подергал хвостом, после чего нацелился своим усатым локатором на стоящие у кровати войлочные тапки.
  "Да что за жизнь такая! То петух горластый, то кошак-зассанец вместо будильника. Но петух хотя бы обувь не трогал!"
  Стоило князю пошевелиться, как хвостатый пришелец тут же застыл на месте. А встретившись взглядом с человеком, и вовсе развернулся на месте и вальяжно зашагал в обратном направлении, курсом на вентиляционное отверстие под потолком. Прозвучавший шорох ускорил его шаги, а прилетевший по загривку тапок и вовсе придал всем его движениям невыразимую ловкость и грациозность - такую, что уже через секунду его не стало видно. А через две и слышно. Как бы то ни было, рассвет нового дня Александр встретил хмурым и не выспавшимся, с мыслями о показательном расстреле нарушителей его ночного отдыха. Настроение слегка поправил визит в баню и вкусный завтрак в виде пшеничных оладьев со сметаной и медом. В плюс пошло и прибытие новых сапог, в комплекте с билетом на вечерний поезд (инициатива Савватея в этом вопросе оказалась очень кстати).
  - Вот, Александр Яковлевич, сделали в самом лучшем виде!
  Обновка действительно оказалась неплохой. А учитывая тот факт, что никаких примерок не было, и мастер изваял обувку менее чем за сутки - вообще отличной, являясь настоящим шедевром сапогостроения. Нигде не жало, ни хлябало, и вообще они на ногах сидели как родные, обещая своему владельцу привычный уровень комфорта. Посидев еще немного за столом, гость отправился к себе в комнату, одеваться да собираться в путь-дорогу. Собственно, и собирать ему было особо нечего, да и одевать тоже - выбор был между цивильной одеждой, более уместной в большом городе, и формой офицера-пограничника, удобной как раз для путешествий по сельской местности.
  
  ***
  
  Утро любой деревенской женщины начинается очень рано, самое позднее в полпятого утра: подоить корову, задать ей и прочей мелкой живности корму, приготовить еду на все семейство. Да мало ли работы у хорошей хозяйки? А в этот день Марыся встала еще раньше, так как ее муж отправлялся в Грязовец. Вспомнив, из-за чего, а вернее даже из-за кого он вынужден тащиться по морозу в уездный город, хозяйка вздохнула и поискала взглядом мелкого паршивца. Так неудобно получилось! Хорошо хоть, что его сиятельство не рассердился, как того следовало ожидать - видимо потому, что Ульянка у него в любимицах ходит.
  - У, поганец этакий!
  Как по заказу, появился и сам виновник, при виде хозяйки моментально замурлыкавший. Весь в ожидании законной мисочки молока, ага. Вот только в этот раз вместо молока ему прилетело влажной кухонной тряпкой, по наглой полосатой морде. Одновременно с пожеланием-приказом, заняться мышами в подполе - а то они совсем страх божий потеряли, не видя кота целыми месяцами. С рассветом вниз спустился хмурый князь, вежливо поздоровался, попросил кувшинчик сладкого ржаного кваса и на час исчез в основательно протопленной еще с вечера бане. Вернулся уже не таким сердитым, ополовинил горку свежей выпечки, и вроде начал отходить от дурного настроения - Марыся нет-нет да и поглядывала на его лицо самым краешком глаз. Увидев, что вроде бы момент вполне подходящий, хозяйка решилась попытать счастья, задав вопрос насчет дочки. Точнее, насчет ее будущей учебы - муж-то на все вопросы только отмахивался да говорил, что и сам толком ничего не знает.
  - Лет до шестнадцати в подходящем ей пансионе поучится. Не понравится, я ей домашних учителей найду. Ну а потом как захочет - или на художницу, или еще на кого. Или сразу замуж, если жених подходящий найдется.
  Такой жизненный путь дочери, у Марыси вызвал полное и безоговорочное одобрение (все не в поле горбатиться, с утра до вечера). К ее большому сожалению, еще поговорить на такую интересную тему (будущее своего ребенка для любой матери на одном из первых мест, уступая разве что его же здоровью) хозяйке не удалось - за окном забрехал и засуетился здоровенный лохматый кобель. Не просто так, конечно, а приветствуя вернувшегося из недолгой командировки Савватея. Кормильца и поильца, да и вообще подателя практически всех благ, какие только полагались добросовестному охраннику обширного двора. Кстати, насчет добросовестности - хозяйка, спеша встретить супруга, как-то совсем некстати вспомнила, что их пес ни единого раза не попытался цапнуть гостя. Который, между прочим, совсем недавно на пути в баню как-то мимоходом погладил его лобастую голову, совершенно не убоявшись немаленьких клыков. И назвал его при этом не Шариком, а непонятным Шаробаном.
  - А ну, пошел к себе! Кому говорю?!
  Сигнализация и передвижной капкан в одном флаконе (а по мнению Вожиной, вдобавок еще и ненасытная утроба) тут же слегка поджала хвост и перестала весело облаивать гнедого жеребца, запряженного в сани. Гостинцев в этот раз глава семейства не привез, зато сам быстро обернулся - чем не подарок для жены с дочкой? Заведя свое роскошное средство передвижения на подворье, муж глянул по сторонам и первым же делом облапал свою благоверную. Увернулся от шутливого подзатыльника и клюнул-поцеловал холодными губами, попутно осведомившись, как там гость дорогой?
  - Тебя ждет, выпечку пробует.
  - А Улька где?
  - Да она еще спозаранку к подружкам убежала.
  Но увы, сведения оказались частично устаревшими - к тому моменту, когда чета Вожиных вернулась в свой дом, его сиятельство так основательно распробовал оладьи, что их почти что и не осталось. Так что он просто отдыхал от трудового подвига за столом, допивал оставшийся в кружке чай и время от времени с непонятной задумчивостью поглядывал на кота.
  - Александр Яковлевич, может еще наготовить?
  - Да ну что вы, я и то, что было, еле-еле одолел. Так что благодарствую за угощение, теперь, пожалуй, до самого ужина не проголодаюсь.
  Надо сказать, еще с Олькуша Марыся изрядно терялась, слыша от своего гостя столь вежливое обращение. Кто он и кто она! Вельможный князь, офицер в немалых чинах, богатый настолько, что у нее просто воображение отказывало - и разговаривает с ней исключительно на вы. Ну, или когда особенно в настроении, заменяет более теплым - хозяюшка.
  Подхватив на руки привезенную мужем обновку, гость покрутил в руке левый сапог, покосился на греющегося на печке кота и удалился на второй этаж, собираться и готовиться к отъезду. А оставшиеся наедине супруги занялись делом: он усердно заработал ложкой, а она сидела напротив и с легкой улыбкой глядела за тем, как ест ее мужчина... До той самой поры, пока с улица не донесся басовитый лай Шарика. Вышла посмотреть, кто там пожаловал - и почувствовала, как по сердцу прошелся легкий холодок затаенного страха. За калиткой обнаружился староста, но не он был причиной испуга - в двух шагах от общинного головы на утоптанном снегу стоял сам становой пристав, важно и в то же время с интересом рассматривающий двухэтажную резиденцию Вожиных.
  - Чего стоишь, уйми псину! Не видишь, что ли, на кого лает?
  В селе и появление простого полицейского урядника уже было событием тревожным, а тут такой чин пожаловал! Дождавшись, пока собачий голос утихнет, Прокофий Афанасьевич напористо поинтересовался:
  - Савватей-то нынче дома? Ну так чего замерла как неживая, веди давай.
  Муж при виде станового пристава хотя дрогнул лицом, но суетиться не стал, да и вообще проявил непривычное для чиновного гостя спокойствие, тем самым немало его удивив. Да и не только его - староста нет-нет, да и поглядывал на осмелевшего непонятно с чего сельчанина.
  - Вожин Савватей?
  - Он самый буду.
  Не услышав привычного - ваше благородие, становой пристав недоуменно приподнял кустистые брови и совсем было начал багроветь щеками, но все-таки сдержался и продолжил говорить.
  - Мне донесли, что у тебя гость поселился, дрова колет, лопатой машет. А сам в больших чинах, да к тому же чуть ли не в дворянском достоинстве обретается. Так?
  Грозные интонации в голосе и отчетливый намек на приближающиеся неприятности не услышал бы только полностью глухой и частично слепой собеседник пристава. Савватей услышал. Но не внял. Вместо этого, предварительно покосившись на Прокофия Афанасьевича, все так же односложно ответил.
  - Так.
  Опять не услышав про свое благородие, полицейский чиновник, против ожидания, даже сердиться не стал. Уперся в столешницу своими немалыми кулаками, навис над хозяином дома и с искренним недоумением вопросил.
  - Ты, Вожин, как я погляжу, совсем страх божий потерял? Ты как с властью разговариваешь, олух царя небесного? Мне "горячих" тебе выписать для вразумления, или как?
  Дружескую беседу прервал звук шагов. Размеренно-громкий, он совершенно по-разному подействовал на всех, кто находился в горнице: предводитель общины тревожно шевельнулся, становой замер в недвижимости, а Марыся и ее муж совершенно успокоились. Вернее, успокоилась она, а ее муж и так особо не волновался. Увидев же его сиятельство, чета Вожиных дружно удивилась: в Олькуше Александр Яковлевич носил погоны штаб-ротмистра и всего один орден на груди.
  - С кем имею честь?
  На парочку незваных гостей появление офицера подействовало наподобие хорошей плюхи: кратковременный стопор и настороженно-ошеломленное молчание. Староста очнулся первым, и с некоторой тоской поглядел на дверь. Господин пристав, в свою очередь, моментально оценил стоимость материала, из которого пошили мундир. Не ускользнуло от его опытного взгляда и сияние двух орденов на груди - Анны и Станислава, а так же полнейшее отсутствие какого-либо волнения или недоброжелательности. Легкое удивление было, не без того.
  - Становой пристав Золотов, Платон Алексеевич.
  - Князь Агренев, Александр Яковлевич.
  Четыре коротких слова сняли если не все, то уж точно большинство вопросов. Золотов и сам был из мелкопоместных дворян (хоть и простых, нетитулованных)- на его должность иных старались не назначать, и за свою полувековую жизнь успел повидать многое. В частности, ему моментально стало понятно, что молодой офицер носит свою форму по праву; он далеко не бедствует; гораздо выше его по сословной лестнице и самое главное - может доставить ему кучу неприятностей. И как офицер, хотя бы и в отставке, и особенно как представитель высшей аристократии - только у них в каждом слове причудливо переплетались холодная вежливость и уверенная властность. Да и вообще, ротмистр в такие годы - это какая же лапа в верхах должна быть?
  - Прошу прощения за беспокойство, мне донесли о... некоторых странностях в селе. Как я понимаю.
  Пристав на мгновение прервался и метнул многообещающий взгляд на скукоживающегося на глазах старосту.
  - Вышло небольшое недоразумение.
  - Ничего страшного, Платон Алексеевич, бывает. Кстати, раз уж мы с вами свели знакомство, не окажете ли мне честь небольшой беседой? А ваш сопровождающий пока подождет вас за дверью.
  Марыся, зачарованно наблюдавшая за происходящим в ее доме действом, очнулась только после небольшого тычка от мужа. Вскинулась, увидела его гримасу и кивок на пустой стол, и тут же засуетилась, наполняя начавшуюся между полицейским чином и их гостем беседу вкусными и ароматными деталями.
  - Прошу вас, располагайтесь поудобнее.
  Золотов благодарно кивнул и заметно расслабился, настраиваясь на приятное общение. А за следующие полчаса он настолько пришел в себя, что даже осторожно поинтересовался - правда ли, что родовитый аристократ утруждал себя таким делом как колка дров? Ну и прочими занятиями, несколько странными для князя и отставного ротмистра.
  - Ну а что же в этом такого? Мне как-то по случаю рассказывали, что граф Толстой ходит босой. А одет и вовсе в крестьянскую рубаху-косоворотку и посконные штаны. Вот это действительно номер так номер!
  - Ну, сей господин известный затейник, нам ли на него ровняться?
  - Вы, вне всякого сомнения, правы. Хотя... не так давно я был на охоте в Гатчине.
  Пристав совершенно неожиданно для самого себя замер.
  - И с удивлением узнал, что сам государь-император иногда любит развлечься таким вот образом. Да и великие князья не брезгуют подобным делом - по настроению, конечно.
  От таких рассказов замерли вообще все присутствующие. Дальнейший разговор как-то сам собой свернул на нейтральные темы и стал понемногу угасать. Да и вообще, собеседник его сиятельства как-то внезапно вспомнил об ожидающих его делах, и стал потихоньку собираться - успев между делом пообещать князю Агреневу, присмотреть за его сослуживцем. Чтобы, значит, злые люди не обижали - из тех, кто властью не обделен. Попрощался, вышел за калитку... и тут же подозвал к себе исстрадавшегося в ожидании неприятностей старосту. Злорадно улыбнувшись, Марыся на пять минут прилипла к небольшому оконцу в сенях-прихожей, пытаясь разобрать все то хорошее, что изливал на поникшую голову Прокофия Афанасьевича полицейский чин. К очень большому своему сожалению, так ничего и не услышала - но и увиденного оказалось вполне достаточно. Главный общинник всей своей фигурой излучал вселенскую тоску и печаль, и явно очень сожалел о проявленном усердии. И надо сказать, излучение это заметно усилилось, после того как становой пристав соизволил потрясти своим пудовым кулачком возле лица старосты. Вернувшись в теплую горницу, хозяйка как раз успела услышать окончание легкого выговора-внушения, что делал офицер-пограничник своему бывшему денщику.
  - Работа у него такая, за порядком следить. Понял?
  - Понял, Александр Яковлевич. Растерялся я малость, чего уж там, вот и получилось невежливо.
  - Ну а раз понял, недельки через две навести его с каким-нибудь гостинчиком, прояви толику уважения. Обязательно извинись, да в общих чертах обрисуй, чем следующий год заниматься будешь. Все равно сам спросит, рано или поздно.
  Проследив, как муж покосился на бутылку со сливовой наливкой, женщина догадалась, что именно получит в подарок становой.
  - Александр Яковлевич, а вот то, что вы про царя-государя говорили - оно и в самом деле так?
  Утвердительный ответ хозяин дома переварил с заметным трудом и даже некоторой оторопью - картина императора Александра третьего, с колуном в руках и разбросанными вокруг поленьями, в его голове не укладывалась никак. Совсем никак, ибо рушила всю привычную картину мироздания, в которой император правил и думал о благе своих подданных, военные да чиновники верно служили, а крестьяне пахали землю. Марысе же было не до удивления - вначале домой вернулась дочка и ее тут же погнали мыть руки и испачканную в чем-то мордашку. Затем гость спустил со второго этажа весь свой невеликий багаж, и она вспомнила о необходимости собрать чего-нибудь в путь-дорогу. Так сказать, на недолгую, но очень вкусную память - и кусок свиного окорока в этом плане подошел как нельзя лучше. Увидев все эти сборы, к ним тут же подключилась Ульяна, подарив неродному, но уже вполне любимому дяде Саше свой альбом для рисования. На что он тут же поклялся, повесить свой портрет на стене кабинета, в отдельной рамочке. Женщина слегка увлажнившимися глазами проследила, как князь что-то шепнул на ушко ее дочери - отчего та просто расцвела, поцеловал ее в подставленную щечку и разрешающе кивнул мужу, уже примеряющемуся к чемодану командира. Хорошего настроения Ульянке хватило ненадолго - хлюпнула носом, виновато улыбнулась и убежала в свою комнату. Следом за ней подалась и Марыся, успокаивать и отвлекать.
  - Ну что, Александр Яковлевич, присядем на дорожку?
  Вернувшись, глава семейства мазнул взглядом по столу, не увидел недопитой им (непорядок!) наливки и слегка расстроился. Машинально погладил котейку, выгнувшего спину от ласки и обратил внимание на задумчивый взгляд командира, которым тот уставился на усатого полосатика.
  - Ты знаешь, Савва, а кот-то у вас какой-то странный.
  Хозяин моментально согласился, вспомнив, сколько обувки за последнюю неделю перепортила мурлыкающая под рукой мелочь.
  - Молодой еще, дурной. Вы уж не серчайте на него, Александр Яковлевич - скотинка бессловесная, что она может понимать?
  - Да нет, я не про это. Ты хоть знаешь, что он не любит, когда я при нем крещусь?
  - Правда, штоль?
  Вместо ответа князь Агренев подошел чуть поближе и размашисто наложил на себя крестное знамение. А его бывший денщик отчетливо почувствовал, как на какое-то мгновение у него под руками дернулся Васька.
  - Это как же так, а?
  - Ну-ка, определи его на вон ту лавку!
  Мужчина в самом расцвете сил и возраста, растерялся как маленький ребенок. Но все же без дальнейших вопросов и промедления выполнил все, что было указано, усадив домашнего любимца подальше от себя. А его сиятельство огляделся по сторонам, немного нахмурился и снял со стены отцово наследство. Резко подошел, выставил крест перед собой... Савватей в полном остолбенении смотрел, как вздыбив шерсть и шипя словно три гадюки сразу, его кот задним ходом подался на выход из угла, в одно мгновение перемахнул немаленькую горницу и скрылся за печкой.
  - По мне, так зря ты его в доме держишь. Ну да ладно, то дело твое. Поехали?
  
  
   Глава 2
  
  
  Александр шел по слегка заснеженным улицам Санкт-Петербурга и старался ни о чем не думать, отдыхая после очень сложного двухчасового разговора. Встреча с солнцем русской химии и патриархом мировой науки господином Менделеевым, принесла ему не только много радостных эмоций, но и некоторую головную боль, а так же определенный сумбур в мыслях. Так как Дмитрий свет Иванович, после всех тех интересных сведений и не менее интересных заказов, что вывалил на него князь Агренев, вполне закономерно записал своего титулованного работодателя в особы "имеющие некоторое представление о химии". Итогом такого признания стало то, что великий ученый несколько расслабился и стал обильно уснащать свою речь профессиональным сленгом химиков. Соответственно и понимать его стало в разы и разы сложнее. Так как некоторые сокращения и термины, общепринятые в химической науке девятнадцатого века, звучали для Александра непонятной абракадаброй. Или вообще сущей ересью - с точки зрения правоверного (хоть и сильно недоучившегося) студента-химика, получавшего свои знания на стыке двадцатого и двадцать первого веков.
  "А пару раз так и вообще ничего не понял! Зато запомнил. Ладно, зайду в букинистическую лавку и поищу какой-нибудь справочник. Или словарь, русско-химического языка".
  Зато теперь он знал, что просить Менделеева рассказать о чем-либо поподробнее очень опасно - тот самый случай, когда надо бояться своих желаний. Иначе - кратковременный паралич мозга, пытающегося поддержать беседу на должном уровне, и общий ступор организма просто-таки гарантирован.
  Главным же итогом нынешнего утра стали три события, одно крупное и два сравнительно мелких. Первое, он своими руками потрогал опытную модель ацетиленовой горелки - перед тем, как ее стали готовить к отправке в Сестрорецк. И второе: вскоре в Варшавский окружной военный госпиталь повезут на клинические испытания сразу четыре килограммовых банки кислоты. Разумеется, не какой-нибудь там серной или борной (зачем бы она там была нужна), а совсем даже ацетилсалициловой. Но чтобы не мучить знакомого доктора медицины столь зубодробительным названием, Александр подписал банки проще - Аспирин. Месяца через полтора, кстати, по тому же адресу отправят еще одну кислоту, на сей раз аскорбиновую. Ну и самое главное - великий химик согласился возглавить институт имени себя. Точнее, пока всего лишь скромный исследовательский центр, именуемый еще более скромно - лабораторией Менделеева. Надо сказать, Дмитрий Иванович долго не соглашался, находил веские причины и постоянно ссылался на свою вечную занятость вопросами науки... Первый раз он засомневался, когда узнал что у него будет сразу два заместителя - по административной части и вопросам снабжения. Второй, когда ему сказали что учеников-помощников, вернее их денежное содержание возьмет на себя компания РОК. Третий, когда узнал, что в Кыштыме под производство пироколлодия и удобрений его рецептуры строят целый химический комплекс - и, конечно же, он будет на нем самым желанным гостем. Было еще и четвертое и пятое и даже шестое, но окончательно его добил тот факт, что его попросили выбрать место, где будут (ежели он только даст свое согласие, разумеется) ставить-строить саму лабораторию и два дома-коттеджа для его жен.
   Вспомнив весьма своеобразное семейное положение знаменитого на весь мир ученого, Александр улыбнулся. И почувствовал, что понемногу приходит в себя.
  "Даже тут проявилась его оригинальность! Развестись с одной, жениться на другой, и продолжать как ни в чем не бывало общаться с первой. Зачастую завтракая с Анной Ивановной, обедая с Феозвой Никитичной, а ужиная опять же в обществе молодой супруги. К тому же, насколько я понял, они и на отдых в Крым ездят этаким своеобразным трио. И дети между собой дружат. Одно слово - настоящий самэц!".
  Уже подходя к зданию юридической конторы "Лунев, Лунев и сыновья", молодой мужчина немного замедлил шаг, на пару мгновений задумался, после чего вообще встал. Постоял так несколько минут, тряхнул головой, приходя в себя, и спокойно продолжил свой путь. Параллельно вспоминая, сколько раз за прошедший год его сравнили с демоном-искусителем. По всему выходило, что много - так много, что он даже не смог посчитать. Он соблазнял перспективами и намеками, играл словами и смыслом фраз так, что его собеседники неизменно оставались довольны, считая что его предложения в первую очередь несут выгоду именно им. К примеру, те химики, что рекомендовал его недавний собеседник, соблазнились материальным достатком (тоже, если подумать, не последняя вещь) и возможностью свободного творчества. То, что темы и направления этого самого творчества определял работодатель, их ни в коем разе не смутило. А многочисленных знакомцев неугомонного Герта, с завидной регулярностью появлявшихся на его горизонте, он даже и не пытался хоть как-то соблазнять - наоборот, те сами были готовы доказывать свою полнейшую необходимость и предоставить самые лестные (для себя, естественно) рекомендации.
  Подойдя к небольшому крыльцу при входе в контору, Александр без малейшего удивления констатировал, что дела у почтеннейшего Вениамина Ильича идут все лучше и лучше. Старая двустворчатая дверь, покрашенная в темно-бурый цвет, бесследно пропала, и на ее месте гордо сверкали любовно начищенными бронзовыми ручками (скорее уж поручнями) две новенькие лакированные дубовые створки. Неплохо смотрелась и табличка рядом с ними, извещающая любого кто только мог читать, о приемных часах. Но лучше всего выглядел швейцар, плавно и в то же время быстро открывший ему дверь, и не забывший при этом почтительно склонить голову.
  "Интерьеры, как я посмотрю, тоже освежил. И молодежи добавилось - в прошлый мой визит народу в конторе было заметно меньше, а возрастом заметно старше. А вот и хозяин".
  Выглядел личный юрист князя Агренева не очень. Слегка похудел, под глазами просматривались еле заметные тени, да и вообще здоровым видом не блистал - но держался бодрячком, встретив долгожданного гостя ровно посередине своего кабинета. Поприветствовал, дождался ответной вежливости и с места в карьер начал обсуждение накопившихся дел.
  - Александр Яковлевич, ну наконец-то! Я уж раза два в Сестрорецк ездил, справлялся, когда вас можно ждать.
  - Позвольте узнать причину такого нетерпения?
  Причина, а вернее даже повод искать встречи со своим клиентом, у стряпчего был вполне уважительный: потомки героев Эллады решили приобрести двадцать пять тысяч винтовок Мосина-Агренева, столько же револьверов Грав, ну и боеприпасы ко всеми этому богатству. Причем в количествах просто неприличных - примерно на год интенсивных боев всей греческой армии, причем в полном окружении. Еще они спрашивали про кое-какую амуницию, и возможность рассрочки. Ну и сроки исполнения. Причем последнее интересовало так, что они едва ли не подпрыгивали от нетерпения. На грани этого был и Вениамин Ильич, так как упустить такой контракт... Точнее будет сказать - любой контракт, где ему полагались приличные комиссионные. Так вот, это было просто выше его сил.
  - Понятно. Скажите, а эти господа в курсе, что предлагаемая им винтовка несколько отличается от победившего на недавнем конкурсе образца?
  - Да, и не имеют ни малейших претензий. Даже, я бы сказал, наоборот - им очень понравились эти отличия.
  - Н-да. Ну что же, начинайте готовить бумаги, точные сроки я назову после беседы со своим управляющим.
  Юрист слегка замялся.
  - Совсем забыл вам сказать, Александр Яковлевич. Я уже имел с ним разговор касательно этого вопроса. Андрей Владимирович твердо заверил меня, что ему представляется вполне возможным выделать всю партию в полгода. И бумаги давно уже готовы. Собственно, все мы ждем вашего решения?..
  - И все-таки, с вашего позволения, Вениамин Ильич - вначале я должен принять доклад управляющего. Впрочем, и затягивать это дело тоже нельзя - так что назначайте встречу с греками на послезавтра.
  Стряпчий прямо на глазах стал выздоравливать: в глазах появился довольный блеск, а на лице легчайший румянец.
  - Слушаюсь. С вашего позволения, я продолжу?
  Чем дольше говорил Лунев, тем больше понимал князь причины столь нездорового вида своего собеседника. Потрудился и сделал начинающий седеть юрист столько, сколько и десятку молодых не зазорно сделать. Отправил нескольких своих подчиненных в далекую Испанию - там как раз решили перевооружить свою армию чем-нибудь поновее, и организовали соответствующие испытания и конкурс. Отслеживал аналогичные испытания в Чили - они как раз подходили к своему завершению. И вроде бы, месяца через три стоило ждать гостей из Латинской Америки - так как изделие герра Манлихера чилийскую военщину не устроило, а другие претенденты смотрелись еще бледнее. Помимо дел оружейных, Вениамин Ильич не забывал и о других своих обязанностях, все так же добросовестно окучивая отечественных и иностранных предпринимателей на предмет продажи им лицензий. Правда, делал это все больше руками своих подчиненных, число коих не так давно перевалило за шесть десятков человек. Разумеется, не забывал он и отдыхать от трудов праведных - в основном в Москве и ее пригородах, где подыскивал для своего клиента лакомые кусочки недвижимости...
  - Вот, для простоты восприятия я отметил на карте города все интересные нам участки земли.
  - А что означают эти цифры?
  - Это я для порядка, Александр Яковлевич, чтобы ничего не упустить и не перепутать.
  Шлеп!
  На карту улеглась стопка исписанной бумаги, с характеристиками возможных приобретений. Для постройки доходных домов, места для размещения будущих заводов и магазинов, ну и на отдельном листке - для устройства московской резиденции князя Агренева.
  - Если приобрести городскую землю в Большом Харитоньевском переулке, то будет место под застройку, причем совсем рядом с Мясницкой. Чуть подалее, в Пречистенской части, а еще точнее в Гагаринском переулке - усадьба Нащокиных. Почти в десятину размером и всего за полтораста тысяч. Еще чуть дальше, на углу со Староконюшенным, два участка у князя Гагарина - полторы десятины, двести шестьдесят тысяч на ассигнации. В той же части есть еще две усадьбы: Афросимовых, с хорошими строениями и обстановкой, в Обуховом переулке, за двести сорок тысяч. Задами к ним, в Денежном переулке, у Ермоловых - тоже в прекрасном состоянии, с садом, и всего за сто тридцать тысяч.
  Докладчик на мгновение замялся. Глянул на карту, листнул записи и тут же продолжил.
  - Так же есть несколько больших, и при этом недорогих домовладений в Арбатской части, у Спиридоновки и Поварской. И вариант с покупкой городской земли в Огородной слободе и Большом Харитоньевском. Конкретных переговоров о цене провести не успели, но если надо?..
  Молодой аристократ несколько минут помолчал, после чего утвердительно кивнул - надо.
  - Теперь по поводу ваших финансов.
  Стряпчий встал, дошел до громадного стального сейфа, по какому-то странному недоразумению называемого просто несгораемым шкафом для ценных бумаг, и с некоторой натугой открыл правую створку. Пошуршал многочисленными укладками и папками с пружинным переплетом (некоторые новинки он успевал оценить самым первым) и вернулся обратно.
  - Вот-с, прошу - детальный отчет по всем вашим счетам.
  Судя по некоторым ноткам в голосе Вениамина Ильича, вначале он хотел сказать что-то вроде - тем счетам, что мне известны. Но природная скромность все же оказалась сильнее мимолетного любопытства. Убрав в сторону очередную порцию важных бумаг, Александр жестом попросил продолжать дальше - но вместо этого Лунев опять отправился к своему шкафчику.
  - Письма от господина Лодыгина, Вестингхауза и Теслы. А в этом пакете - подробнейший доклад Арчибальда о текущем состоянии дел.
  С легким треском надломив сургуч печати, молодой аристократ быстро заскользил глазами по удивительно ровным и четким строчкам первого письма.
  "Угум, готов сотрудничать, выражаю благодарность, с интересом рассмотрю все ваши предложения. Не понял, что значит - по ряду причин опасается возвращаться на родину?! Злые кредиторы ждут, что ли? Или электрический стул раньше времени изобрел и опробовал на ком-то?".
  Во втором письме Вестингхауз тоже жаждал посотрудничать с русским фабрикантом, с нетерпением ждал конкретных предложений - и вообще был готов направить своих представителей куда угодно, для переговоров на любые коммерчески привлекательные темы. А если эти самые предложения окажутся ну очень сильно интересными, обещался и сам прибыть, в самые сжатые сроки. Прямо даже неудобно перед человеком становилось... В отличие от энергичного американского деловара, серб Никола Тесла никуда ехать не хотел - ему и на том континенте было вполне хорошо и комфортно. Но принять заказ на какую-нибудь интересную для него тему был согласен - как говорится, и то хлеб.
  "Что бы ему такое подсунуть, чтобы потом лет десять о нем не вспоминать?"
  Быстро перебрав самые бредовые идеи, Александр довольно хмыкнул и прямо на письме написал непонятное для юриста слово.
  "Чем всякой ерундой вроде радио баловаться, пускай серьезным делом займется, антигравитатор изобретает. И беспроводной передачей электроэнергии озаботится, чтобы на проводах не разориться".
  Самое последнее письмо оказалось и самым интересным. Скупка бескрайних просторов Техасщины потихоньку-полегоньку началась, и доверенное лицо, а по совместительству полноправный гражданин Северо-американских соединенных штатов Арчибальд Лунефф выражал по этому поводу осторожный оптимизм. А так же твердую уверенность, что в смету расходов он ну никак не уложится. Потому что завязывание дружеских отношений с сенаторами и "прикармливание" полудюжины газет оказалось весьма и весьма затратным занятием.
  "Так, пора подумать о контролерах этого юриста-финансиста. И было бы неплохо организовать за ним постоянный присмотр - во избежание лишних соблазнов, так сказать. Что у нас дальше?".
  Дальше Арчи удалось блеснуть своим профессионализмом, и раскрыть некоторые детали биографии ученого-эмигранта. Объясняющие столь непонятную робость в деле возвращения на историческую родину.
  "Увлекался идеями народовольцев, был на подозрении Третьего отделения как сочувствующий им. Эмигрировал в САСШ. Хм, а чего так резко? Понятно, как подвзорвали государя-императора Александра номер два, так и проснулась тяга к новым местам, а так же резкое неприятие заснеженных сибирских просторов. Впрочем, у каждого свои недостатки. Список патентов... о, такие люди нам нужны!".
  - Надо подумать, как его заполучить...
  - Простите, Александр Яковлевич?
  - Я немедленно отправляюсь в Сестрорецк, вернусь самое позднее завтра вечером.
  - Значит, послезавтра?..
  - Да, переговоры на полдень.
  Собирая самые ценные бумаги в любезно предоставленный юристом портфель (все остальные документы остались дожидаться плечистых курьеров с бронечемоданами - уж больно много накопилось важной документации), князь все так же задумчиво повторил.
  - Надо подумать, определенно надо.
  
  ***
  
  - Князь, вы мало бываете на публике, слишком мало - нельзя так долго пренебрегать светской жизнью.
  Тридцатилетняя аристократка улыбнулась и спокойно, без всякого кокетства посмотрела в глаза собеседнику. Она была красива. Очень. Нет, не так - она была ошеломляюще, просто невероятно красива. Настолько, что почти не пользовалась косметикой - в ней просто не было никакой нужды. Ее внешность и так действовала на неподготовленного мужчину наподобие доброго удара в челюсть, и со вкусом подобранные платья и драгоценности всего лишь оттеняли ее природные данные. Мало того, она ко всему еще и наследовала почти все колоссальное состояние своего отца - это чудовищно убийственное сочетание красоты и больших денег, сводило с ума многих и многих из тех, кто добивался ее благосклонности. Некоторым везло, и некую толику дружелюбия от аристократки, известной далеко за пределами империи, они все же получали. Другие за счастье почитали быть просто принятыми в доме Юсуповых. Третьи не оставляли надежды на нечто большее, чем простая дружба и ровное общение - но повезло только одному, даже и не посягавшему на внимание юной княжны. Граф Сумароков-Эльстон всего лишь сопровождал наследного болгарского принца Баттенберга, одного из многих претендентов на сердце и руку русской красавицы...
  - Общество мною недовольно?
  - Скорее оно в недоумении, и гадает о причинах такого затворничества. А так же о том, как долго оное будет продолжаться.
  Разумеется, после замужества количество воздыхателей резко поубавилось, но и оставшихся было раз в десять больше, чем у любой другой светской дивы. И тем интереснее ей было беседовать с человеком, равнодушным к ее внешности и богатству - уж это она почувствовала сразу.
  Княгиня Юсупова, она же графиня Сумарокова-Эльстон, слегка качнула головой и почти незаметно откинулась на изогнутую спинку небольшой софы, после чего еще раз обозначила улыбку, приглашая тем самым своего собеседника к ответу.
  - Понимаю. Или ты займешься светской жизнью, или она займется тобой? По всей видимости, слухов обо мне ходит превеликое множество.
  В этот раз улыбка была вполне отчетливой, и к тому же дополнилась очень мелодичным смехом.
  - Все так и есть, вы угадали. И все же, почему вы неизменно отклоняете все приглашения?
  - Ну почему же все? Ваше принял, причем с большим удовольствием.
  Зинаида Николаевна на несколько мгновений задумалась, непроизвольно поглаживая при этом удивительно крупную жемчужину, украшавшую ее "скромный" домашний наряд. Еще раз качнула головой и с нейтральной интонацией протянула.
  - В первых числах февраля мы устраиваем бал?..
  - Почту за честь, Зинаида Николаевна.
  Достигнув полного согласия и взаимопонимания, гость и хозяйка с четверть часа поговорили на отвлеченные темы, после чего Александр изобразил на лице приличествующую моменту тень сожаления и объявил, что вынужден откланяться. Приложился к изящной ручке, выразил надежду на скорую встречу и едва не пропустил появление лакея за своей спиной - до того тот бесшумно и плавно передвигался.
  "Однако! Прямо не слуги, а духи бесплотные - паркет под ними не скрипит, ногами не шаркают, резких движений не делают. Видимо, потомственные лакеи. Или это их так выдрессировали?".
  Задумавшись над тем, где и как обучают многотрудному лакейскому ремеслу, молодой аристократ даже не запомнил, как дошел до прихожей (в которой вполне можно было принимать роту гостей - размеры позволяли), натянул на руки перчатки и небрежным жестом принял от дворецкого свою шляпу.
  - Всего хорошего вашему сиятельству!
  Не отвечая (замечать прислугу было дурным тоном), зато вроде бы в никуда кивнув, он водрузил головной убор на положенное ему место и спокойно прошествовал к выходу. Где дюжий швейцар тут же потянул могучую створку двери на себя, умудряясь выглядеть при этом и важным, и подобострастно-почтительным. Миновав встрепенувшегося было извозчика, князь все в той же неспешной манере двинулся по заснеженной гранитной мостовой вдоль длинного трехэтажного особняка, который так и хотелось обозвать нескромным словом - дворец. Впрочем, воочию познакомившись с интерьерами и отделкой фамильного гнезда Юсуповых, их гость только утвердился в том мнении, что по-другому его называть не было никакого смысла. Так как именно дворцом этот громадный особняк и являлся - старинным, сурово-строгим снаружи и мягко-уютным внутри. Правда, уют был с легкой примесью музея: картины, гобелены, золоченая лепнина потолка и роспись стен, наборно-узорчатый паркет - а так же многочисленные ценные и просто затейливые безделушки. Статуэтки, шелк и атлас, мебель чуть ли не позапрошлого века, все вместе это создавало совершенно особую атмосферу спокойной неги и расслабленности, на фоне поистине византийской роскоши. Которой хозяева совершенно не тяготились, даже можно сказать что и не замечали - вот уже три поколения потомков знатного ногайского бека Юсуфа рождались и умирали во дворце на берегу небольшой речки Мойки, считая его всего лишь любимым домом.
  "И как мне кажется, последний из рода по мужской линии может вскоре присоединиться к своим предкам. А жаль, не самый плохой человек на этом свете"
  Отдавая обещанный Николаю Борисовичу визит, молодой аристократ совсем не ожидал увидеть его в таком виде. Нет, костюм и манеры у князя Юсупова были привычно безукоризненны, а вот самочувствие явно пошаливало - полнота, отдышка и набрякшие веки об этом разве что не кричали. Слишком уж часто для здорового человека он делал паузы и покрывался легкой испариной. Поэтому, когда хозяин дворца извинился и оставил своего компаньона на старшую дочь Зинаиду Николаевну, тот воспринял это с пониманием - любому было видно, что князю плохо. Настолько плохо, что даже удивительно, как его приняли - в аналогичной ситуации сам Александр посылал бы всех посетителей куда подальше. Из собственной постели, или даже койки в лазарете - таким слабым-слабым, но в то же время очень энергичным голосом. Тем не менее, признанная дива высшего света (некоторые, особо тонкие ценители женской красоты называли ее коротко - Сияние) спокойно подхватила эстафету гостеприимства, при этом ничем не показывая своей тревоги за любимого отца, и довольно быстро и непринужденно подвела разговор к тому, что ее интересовало больше всего.
  "Впрочем, надо признать, что интерес этот был как минимум обоюдным. На таком мероприятии как "домашний" бал князей Юсуповых, будет весь цвет имперской аристократии - а значит, есть хороший шанс завязать полезные знакомства..."
  Молодой мужчина в светлом кашемировом пальто вздохнул и едва заметно прибавил шагу, немного сожалея о потраченном времени. А с другой стороны - он познакомился с редкостной красавицей и неожиданно получил приглашение на закрытое, и просто до неприличия статусное мероприятие. Значит, день прожит не зря!
  
  ***
  
  Несмотря на общее плохое самочувствие, выглядел Вениамин Ильич Лунев на все сто. Даже, пожалуй, что и на все сто пятьдесят. Тысяч рублей - именно столько коммисионных ему отломилось после заключения "эллинского" контракта. Кстати, и самочувствие его тоже было одним из последствий этого столь приятного карману и сердцу события - в его возрасте, столь обильные возлияния все же были противопоказаны. А вот представители небольшого, но жутко миролюбивого и суверенного государства Греции, в деле празднования удачной сделки проявили просто-таки выдающуюся сноровку и опыт. Нет, во время обсуждения условий договора они тоже не сплоховали, настойчиво добиваясь наилучших для себя условий (так убедительно плакались про свою бедность и крайнюю нужду, что едва сами в нее не поверили), но все ж таки заседать в ресторане у них выходило заметно лучше. Особенно за чужой (то есть княжеский) счет. Вообще, у владельца Русской оружейной компании появилось такое впечатление, что покупатели привезли с собой как минимум по одной запасной печени. Ну или некоторое время серьезно стажировались в старейших полках русской императорской лейб-гвардии. Например, у преображенцев - эти господа что шампанское, что водку употребляли даже не стаканами, а аршинами. То есть наливали сотню-другую бокалов-рюмок, выставляли их вдоль стола и принимались за дело, под зоркими взглядами товарищей. Два-три аршина водки "на грудь", для офицеров этого славного своими вековыми традициями полка были обычной дневной нормой. А семь-восемь - квалификационным тестом на профпригодность, а так же экзаменом для недавних юнкеров, возжелавших влиться в тесные ряды лейб-гвардии Преображенского полка. Конечно же, обитатели Средиземного моря столь серьезное испытание не прошли бы, но вот норматив рядового гвардионца почти все они выполнили достаточно легко. В отличие от пожилого юриста.
  - Александр Яковлевич, вы были правы.
  - В чем?
  - Надо было мне покинуть наших гостей вслед за вами. А теперь вот с мигренью хожу, да-с.
  Князь молчаливо согласился. Вообще-то, судя по легчайшему румянцу, блеску глаз и общей живости господина Лунева, бокал-другой антипохмелина тот уже выпил. Так что со своей мигренью мог не только ходить, но и спокойно себе бегать - и уж тем более обсуждать деловые вопросы. И первым из них была очередная просьба-приказ из серии - пойди туда, вроде знаю куда, и найди мне того, примерно знаю кого.
  - Цеппелин? Судя по всему, этот господин немец.
  - Верно. Все, что мне о нем известно, вот на этом листке.
  Радость стряпчего была преждевременной, так как знал его клиент на удивление мало. Всего три факта: искомая личность увлекается вопросами воздухоплавания, проживает во Втором Рейхе, ну и имя-фамилию. Все!
  - Будет исполнено, Александр Яковлевич.
  - Надеюсь на вас. Далее, надо бы окончательно урегулировать вопрос с господином Бенцем, касательно его и моих патентов.
  Тут Вениамин Ильич не сдержался и понимающе кивнул - адрес этой личности ему был известен. Кивнул, и тут же замер. Но, к его удивлению и даже удовольствию, мигрень на такие вольности внимания не обратила.
  - Кстати, о патентах. Вот три новые заявки, оформите их обычным порядком. И еще. Я думаю, надо распространить действие всех моих патентов на Японию. Вы ведь знаете, где находится эта страна?
  - Признаться, крайне смутно.
  - Тем не менее, я надеюсь на вас. Вот эти письма надо передать адресатам лично в руки. Надеюсь, ваш брат найдет такую возможность?
  - Тесла, Лодыгин, Вестингхауз... Вне всяких сомнений, Александр Яковлевич. Кстати, через две недели мой племянник, Виктор, отправляется к своему отцу. Возможно, у вас есть для него какие-либо сопутствующие поручения?
  - Нет. Хотя?.. Насколько я понимаю, обратно он вернется не скоро?
  - Да, Арчибальду крайне необходима его помощь и поддержка. Собственно, он и Геннадия приглашал, причем неоднократно, и моих сыновей переманивал.
  Говоря все это, хозяин юридической конторы добродушно улыбался. И с той же улыбкой пожаловался на самого князя - дескать, такими темпами у него в конторе ни одного родственника не останется.
  - Насмотрелись на Геннадия, и тоже возжелали самостоятельного дела.
  - Что, все сразу?
  - Пока только Виктор, старшенький мой.
  - Я подумаю. А по поводу вашего племянника - небольшое поручение у меня для него все же есть. Так что сегодня, в восемь вечера, я жду его на своей квартире.
  Александр немного помолчал, и начал излагать последнее поручение для стряпчего.
  - Вениамин Ильич, помните, я просил вас узнать о баронессе Вительсбах?
  - Ну как же! Софья Михайловна, ежели я только не ошибаюсь?
  - Нет, все правильно. К моему глубочайшему сожалению, я так и не узнал ее нынешнего местообитания. Принадлежащий ей особняк в городе продан, в поместье сидит управляющий, который утверждает, что свою хозяйку не видел столько же времени, сколько и я. Ренту он пересылает на именной счет в один из банков, как и отчеты о своей деятельности. Какой именно банк - он говорить отказался категорически, ссылаясь при этом на указание своей хозяйки.
  Лунев озадаченно покашлял и осторожно пообещал сделать все, что только в его силах. А заодно попросил, если это возможно - уточнить, по какому именно поводу князю Агреневу вдруг понадобилась давняя знакомая?
  - Не так давно я узнал одну новость. Неожиданную, но вполне приятную, и очень хочу обсудить ее с баронессой. Очень!
  
  
   Глава 3
  
  Мужчина размеренно махал метлой, не отвлекаясь на прохожих, время от времени мелькавших у него перед глазами. Мысли его текли ровно, настроение было хорошее, как и полагается в выходной день - и даже очередное дежурство "по метле" совершенно не тяготило. Всего-то делов, раз в две недели навести порядок рядом с крыльцом, да притащить жене воды для уборки в подъезде.
  Шухх-шухх, шухх-шухх...
  Когда мести оставалось совсем ничего, гибкие прутья метелки хлестнули по смутно знакомым валенкам. Порядком уже истрепанным и поношенным, но все еще крепким - разве что подошвы не мешало бы наново кожей подшить, старая совсем уж поистерлась. Подняв голову, Мартын тут же заулыбался.
  - Ну здорова, брат! Смотрю, в дворники подался?
  - Федька? Здорова, я бык ты корова! Ты когда приехать должен был, а? Пехом что ли добирался?
  - Не, я как все белые люди, на чугунке . Слушай, вон те двое за мной от первых домов идут, и поглядывают как-то нехорошо. И сами они мужики подозрительные. Да ты чего ржешь-то?
  "Мужички" в форме заводской охраны как раз подошли поближе. Но увидев, что приезжего встретили и даже обняли, тут же потеряли к нему интерес и развернулись в обратную сторону.
  - Потом скажу.
  Орудие недавнего труда моментально было забыто - какая уж тут метла, когда родная кровь в гости припожаловала! Похлопав друг друга по плечам, два брата от души обнялись, после чего старший забрал что-то среднее между котомкой и простым узелком из рук младшего и повел того в свою обитель на втором этаже. Первое что сделал Федор, оказавшись в прихожей - так это в матерной форме позавидовал жилищным условиям, в которых приходилось ютиться его старшему брату. Между делом сравнив его замашки с господскими - это ж додуматься надо, специальная вешалка для шубеек!
  - Ты бы еще для каждого сапога по отдельной полке сколотил!
  Получив от старшого легкий подзатыльник, мужчина тут же исправился, громогласно и очень вежливо пожелав здоровья хозяйке, несколько отвыкшей от простых деревенских нравов. А заодно и (можно сказать оптом) и племянникам с племянницами. Разумеется, сразу после того, как они сами первыми поприветствовали дядьку. Гостя раздели, указали, где рукомойник (опять в отдельной комнате!), после чего так основательно накормили-напоили, что у Федора не осталось никаких сил удивляться дальнейшим чудесам. Пять комнат, новая мебель вроде угловато-массивного шкапа или кроватей, странная кухонная утварь, стены двух комнат, оклеенных полосами бумаги с затейливым рисунком - все это молчаливо кричало о том, что брат Мартынка вполне успешно зарабатывает и на хлеб, и на толстый слой масла сверху. Или мяса. А еще, от этого неслышного вопля, у младшего брата начали гореть уши - до того сильно брала досада, что посмеялся в свое время над посулами вербовщиков. К вечеру и уши, и душа мастерового Людиновского паровозостроительного более-менее успокоились, поэтому первые четверть часа начавшихся посиделок он передавал хозяевам приветы от родни и многочисленных знакомых. Затем прошелся по новостям и видам на урожай (хреновым, если честно), отчитался на тему кто родился или умер (среди все той же родни и знакомых), и только после этого перешел к важной для себя теме.
  - Это что же, все мастеровые на фабрике так живут?
  -Я тебе не какой-нибудь там токарь-слесарь, а бригадир. Фигура!
  Мартын многозначительно потыкал указательным пальцем в беленый потолок, и тут же получил незаметный тычок под ребра, от любимой половинки.
  - Пусть и маленькая.
  Самокритично и даже скромно признал он свою ошибку.
  - А живут примерно одинаково.
  - Что, вот все прямо как ты, в пятикомнатных хоромах?
  Хозяин каким-то странным жестом погладил-почесал левую сторону головы, и честно признался.
  - Нет, это только мне так повезло. У начальства на хорошем счету, недавно хозяин приметил. Квартирой вот похвалил, до того в двухкомнатной жили.
  И опять погладил голову.
  - Ишь! Молодец.
  - А то!
  За небольшой тост последнее высказывание пошло просто замечательно. Поставив обратно на стол граненые стопочки, у мужчин пустые, у женщины на две трети полные, родственники закусили-занюхали каждый по своему вкусу, и подошли к обсуждению главного вопроса.
  - Значит так. Поговорил я с кем надо, поспрашивал, и вот что мне сказали. На фабрике свободных мест больше нет, но людей набирают. Вроде как хозяин в Москве и еще где-то новые заводы открывать будет, так вот туда. Возьмут сразу, я договорился. И тебя, и остальных наших, кто захочет.
  Федор едва заметно приуныл, и это не осталось незамеченным.
  - А еще меня один хороший человек надоумил, как можно и на фабрику устроиться.
  Во взгляде брата читалась надежда, а вот у жены удивление, приправленное гордостью за мужа.
  - При фабрике курсы есть, запишешься туда. Жить у нас будешь. Поучишься, и если свой третий разряд подтвердишь - возьмут на испытательный срок. Поработаешь, люди на тебя посмотрят, ты на людей, покажешь себя, а там глядишь и на постоянную перейдешь. Наверное, тут я точно не знаю. Как, обойдутся твои месяца три-четыре без тебя? А то, если надо?..
  - Да нет, до весны всего хватит.
  Но уверенности в этом заявлении все же недоставало. Поэтому супруги Бусыгины переглянулись, одновременно вспоминая, что на то они и родственники, чтобы помогать. Сегодня ты, а завтра тебе - на этом, как известно, весь мир стоит. Задавив авторитетом старшего брата все возражения, Мартын предложил по такому хорошему поводу еще немного понизить уровень водки в штофе, что все с облегчением и сделали. После чего младшенький стал расспрашивать о курсах - что за зверь такой, и с чем его едят. И насколько третий разряд от четвертого отличается, в смысле расценок и жалования.
  - Да, кто бы другой мне рассказал, так подумал что дурят. Слушай, а вот если у человека пятый? Или даже шестой, а?
  - Шестой!.. Таких на всю фабрику и двух дюжин не наберется. Хозяин их всех в лицо знает, по имени-отчеству величает, даже, говорят, и руку не гнушается пожать при случае.
  - Ишь ты! А живут они как?
  - Да как в раю. Квартирка почти бесплатная, мебеля в ней тоже, случись приболеть самому, или там кому из семьи - тут же дохтур прибежит, ну а кто заплатит ему за труды и микстуры, ты уж поди и сам понял. Денег взаймы можно взять сколько хочешь, без процентов. Только мало кто берет, им это без надобности.
  - Как так?
  - Да у них за неделю жалование больше, чем у меня за месяц!.. А уж мне, что б ты знал, на это дело грех жаловаться. С таким достатком, зачем в долги лезть? Короче, хорошо они живут. Ладно, засиделись мы, а завтра суеты да беготни много будет. Давай-ка еще по одной, да на боковую. Ну, будем?
  - Будем!
  
  ***
  
  Двадцатого декабря одна тысяча восемьсот девяносто первого года, в небольшом городке Людиново состоялось историческое событие. Не сказать, что совсем уж большое, но по меркам некоторых уездов Брянской и Калужской губерний вполне значительное.
  - Кха!..
  Первое официальное собрание акционеров Товарищества Мальцевских заводов началось с того, что их бывший владелец занял место председателя. Оглядел всех орлиным взором, с некоторым трудом задавил радостную улыбку и кашлянул снова, прося тишины:
  - К моему глубочайшему сожалению, неотложные дела не позволили присутствовать на нашем собрании князю Юсупову. Его интересы будет представлять господин Юрьев. Далее, то же самое в отношении графа Игнатьева предпримет Юрий Степанович.
  Нечаев-Мальцев с достоинством качнул головой, подтверждая что все сказанное верно.
  - Ну что же. Слово Петру Ионовичу.
  Губонин не стал ни кивать, ни кашлять - вместо этого он раздал всем присутствующим папки с документами и акциями, а так же чековые книжки Волго-Камского банка. После чего предложил обсудить главное. А главным на данный момент был денежный вопрос.
  - За то время, что товарищество находилось под казенным управлением, оборудование новее не стало. Да-с, не стало. И ремонтировали его с большой неохотой, вернее будет сказать - вообще не ремонтировали.
  Поглядев по сторонам, титулованный купчина покосился на председателя и продолжил изливать оптимизм на своих слушателей. Станки устарели, рабочие разбежались, поставщики наглеют и вздувают цены, руда беднеет и недалек тот день, когда металл надо будет закупать на стороне. А так все хорошо, ага. Закруглил свой монолог он достаточно скоро (и десяти минут не прошло), напоследок озвучив следующее: господам акционерам предлагалось срочно изыскать тысяч семьсот-восемьсот на первоочередные нужды. А попозже еще тысяч триста-четыреста, на разного рода мелочевку, вроде новой оснастки для станков. И проводить изыскательские работы надо было достаточно быстро - так как уже на подходе крупный заказ для строительства Транссиба, и если его не возьмет товарищество, мигом набегут конкуренты.
  - Возможно, у кого-то будут предложения?
  В ответ все многозначительно промолчали, изобразив на лице сильную задумчивость, в том числе и князь Агренев. Вот только причины немногословности Александра были совсем другие - на пути в Людиново он обнаружил очень настырных попутчиков. Вернее, поначалу у него просто случился внезапный приступ паранойи. Коя выразилась в очень четком ощущении чужого внимания к собственной скромной персоне - достаточно пристального, но в то же время странно нейтрального в отношении угрозы. Случись на месте князя кто другой, так он скорее всего такого внимания и не заметил бы, а вот для отставного офицера пограничной стражи даже легкое дуновение столь знакомого чувства было вполне достаточно. Девятимиллиметровый "малыш" переехал из скрытой кобуры в карман пальто, в глазах появилась приветливая внимательность, а в душе - постоянная готовность немного поработать указательным пальцем, и легкое сожаление об отсутствующем ноже. Будь проще, и люди к тебе потянутся - и в полном соответствии с этой поговоркой, Александр просто смотрел на окружающих и старался запомнить всех, кто только попадался ему на глаза. И увидел-таки людей, которые тянулись именно к нему. Вернее, за ним: он в поезд, и они в поезд. Он в экипаж - и они следом. Сладкая парочка, гусь да гагарочка, что б им пусто было!..
  "Точнее два гуся, не очень приметной наружности. Неужели сподобился, и ко мне наблюдение приставили? Интересно только кто, жандармы или их подопечные?"
  Так что голова у молодого акционера была занята совсем другим. С одной стороны, филеров всего двое, и при желании он достаточно легко отправит их к Харону. С другой - а если это "привет" от Третьего управления собственной Его Императорского Величества канцелярии? Или Особого департамента полиции? Тогда его могут неправильно понять. А если пропавшие кадры были достаточно ценные, так и вообще обидеться. Сложный выбор, однако!
  "Ладно, торопиться не будем, пока просто понаблюдаем"
  - Значит, предложений не будет.
  Почти с искренней печалью констатировал Губонин. Возможностью дополнительно вложить свои деньги, причем с неопределенным, и уж точно не скорым результатом-отдачей, так никто и не заинтересовался. Зато единогласно (Мальцев хоть и со скрипом, но все же согласился) одобрили инициативу Петра Ионовича насчет того, что надо бы продать лишние активы принадлежащего им акционерного общества. И за счет полученных денег решить вопрос с модернизацией и ремонтом заводов - а если хорошо постараться, так и прибыль кое-какую получить. Кивнув сам себе (типа - я и не сомневался в вашей поддержке, господа), купец-банкир тихим голосом стал перечислять все то, что висело свинцовой гирей на ногах новорожденного товарищества. Вот тут скромность и стеснительность некоторым из присутствующих все же изменила: предлагаемое к продаже стекольное производство тут же застолбил за собой господин Нечаев-Мальцев, как и большой кусок земли рядом с Калугой. Лесопилки и винокурни никого не заинтересовали, как и кирпичные заводики - соответственно, все это богатство отошло калужским купцам. И ведь что интересно - заводики продали, а вот глиняно-песчаные карьеры просто сдали в аренду. Далее решили судьбу слегка обветшавшей недвижимости в Санкт-Петербурге, Москве и Нижнем Новгороде - выставить на продажу по максимальной цене. Когда очередь дошла до фаянсового производства, за своего хорошего знакомого господина Кузнецова замолвил словечко сам Губонин. Что-то вроде - для вас, господа, это несущественная мелочь, а моему приятелю она в самый раз будет. Надо сказать, что и сам Александр не остался в стороне от столь увлекательного процесса: когда очередь дошла до брянских земель, где много глины, мела, и прочего очень полезного для выделки цемента материала, он тут же поинтересовался, когда сможет считать его своим. Узнав, что как только, так сразу (то есть после поступления денег на счет товарищества), молодой акционер задал уважаемым компаньонам вопрос - а нельзя ли устроить небольшой бартер?
  - Это каким же таким образом, Александр Яковлевич? Поясните?
  - Охотно, Сергей Иванович. Видите ли, на моем металлургическом заводе в числе прочего есть все необходимое для производства как рельс, так и колесных пар. Оборудование самое что ни на есть современное, германской выделки, отменного качества - и я просто уверен, что оно окажется весьма к месту на Людиновском паровозостроительном заводе. Так же отмечу, что в этом случае модернизация завода будет закончена в самые кратчайшие сроки. Скажем... Месяца в полтора-два.
  Господин председатель на несколько минут впал в глубокую задумчивость, отчасти схожую с комой, а потом заскользил взглядом по лицам остальных совладельцев.
  - Господа, ставлю этот вопрос на голосование. Кто за? Против? Благодарю, господа. Александр Яковлевич, ваше предложение принято.
  "Еще бы вы не приняли. Участок оценили в сто восемьдесят тысяч, а станки и прокатный стан обошлись мне почти в двести пятьдесят"
  Тем не менее, такой неравноценный обмен был выгоден и товариществу, и самому князю. Так как оба они избавились от ненужного в обмен на полезное - фабрикант с легкой душей отдал оборудование, для которого так и не смог найти ни одного заказа. А акционерное общество не менее легко рассталась с куском голой земли, на которой кроме полыни и одуванчиков никогда ничего и не росло. Да и те размерами не впечатляли.
  - Господа, я думаю, нам стоит ненадолго прерваться. Скажем, полчаса?
  Стоило только Сергею Ивановичу объявить о небольшом перерыве, как акционеры тут же разделились на две группы: в первую вошли такие "старички" как Губонин, Нечаев-Мальцев и Мальцев, а так же господин Юрьев, а во вторую - "молодежь" в лице князя Агренева и просто Нечаева. Причем второй поначалу хотел присоединиться к родственнику, но на полпути был перехвачен, и тут же озадачен вопросом - может ли он поставить, так сказать собрату-акционеру, со своих карьеров кое-какие каменные изделия?
  - Не вижу в том никакого затруднения, Александр Яковлевич. Что именно вы желали бы получить?
  - Вот список, в нем указанны размеры и количество, материал гранит и габбро . Еще, Роман Исаевич, меня очень интересуют сроки исполнения. Роман Исаевич?
  Нечаев моргнул, отводя взгляд от листка бумаги, и с некоторым удивлением поинтересовался - зачем князю такое количество столь массивных каменюг? Да еще и из столь неудобного в обработке материала?
  - К моему сожалению, другие основания под высокоточные станки гораздо хуже. Кстати, у меня к вам есть еще одно небольшое дело...
  Когда Нечаев-Мальцев решил полюбопытствовать, о чем беседует молодежь, он с удивлением услышал, как они обсуждают плитку. Причем не какую-нибудь, а дорожную. И не из гранита, а совсем даже бетона, пяти разных цветов и целой дюжины форм - и надо сказать, что Юрий Степанович сам очень заинтересовался столь перспективной новинкой. Разумеется что никакой конкуренции граниту мостовых она составить не сможет, но вот в качестве покрытия тротуаров, на коих так любит прогуливаться приличная публика... Уже втроем они обсудили все возможные перспективы, причем в столь теплой и дружелюбной манере, что едва не договорились до создания небольшой совместной компании - лишь в последний момент вспомнив, что выбрали для этого не самое подходящее время и место. А вот в столичном особняке старшего Нечаева, очень хорошо разговаривается на самые разные темы, в том числе и коммерческого толка.
  - Ну что же, так и решим - после рождественских праздников жду вас у себя.
  Подтвердив свое согласие почти незаметным движением головы, первый молодой человек тут же отошел в сторону и осторожно присел в кресло, стараясь поудобнее расположить правую ногу.
  " Старая травма или свежая рана? В этот раз трость явно используется по своему прямому назначению. Все же маловато я знаю о своих компаньонах. Как и они обо мне - надеюсь".
  Второй из представителей молодежи и не подумал прекращать столь полезное общение. И как оказалось, был полностью прав - довольно скоро выяснилось, что собеседники имеют на удивление много общих интересов. Например, старый промышленник очень любопытствовал по поводу устроенного при Сестрорецкой фабрике реального училища - и в особенности насчет того факта, что дети мастеровых учатся без какой-либо платы. Надо сказать, интерес его был не совсем праздный - Юрий Степанович довольно много благотворительствовал именно на тему образования беднейших слоев населения империи, и был рад любому даже не союзнику, а просто человеку, разделяющему его устремления. А князь Агренев разделял, да еще как! Но так как он был человеком разносторонним, то они поговорили и о стекольных заводах Нечаева-Мальцева, точнее о возможности развернуть на их базе производство нормальных лампочек с вольфрамовой нитью. А не того недолговечного и увесистого убожества, коим приходилось пользоваться повсеместно - с цоколем и толстостенной колбой самой причудливой формы, и угольной нитью, рассчитанной аж на сорок часов пользования. Всего. Правда один плюс у нее все же был - путем достаточно несложных манипуляций плохая лампочка легко превращалась в хороший стакан. Пусть и не совсем устойчивый, зато очень вместительный, грамм этак в триста. А как удобно он лежал в руке!
  - Ну что же, я вижу, нам действительно есть о чем поговорить при следующей встрече.
  Молчаливо согласившись с этим утверждением, молодой аристократ глянул на небольшую тумбу напольных часов, удивился и посмотрел на акционеров - оказывается, перерыв уже закончился. Почти незаметно пожал плечами, проводил взглядом господина Юрьева, как раз направлявшегося к своему месту, и совсем не к месту вспомнил про то, каким больным выглядел последний из рода Юсуповых при недавней их встрече.
  "Прекрасный повод закруглить беседу, заодно и про самочувствие компаньона узнаю. Вернее, почему оно такое плохое".
  К удивлению Александра, вопрос оказался не таким простым, как он думал - Нечаев-Мальцев немного помолчал, еще раз окинул взглядом всех присутствующих и с некоторой неохотой ответил.
  - Ходят слухи, что когда Николай Борисович отдыхал в Бадене, у него случился приступ сердечной болезни. К счастью, непоправимого не случилось...
  Собеседники одновременно вспомнили "цветущий" вид последнего Юсупова и понимающе переглянулись. Увидев, как председатель пробирается на свое место, Юрий Степанович тихо закончил разговор на условно оптимистичной ноте.
  - Будем надеяться на лучшее, князь.
  Вторая часть заседания оказалась гораздо скучнее и короче первой - еще раз пройдясь по всем решениям и договоренностям, титулованные и не очень акционеры завизировали протокол собрания, придав ему тем самым статус официального документа. Сердечно попрощались друг с другом, и в особенности с Людиново, в которое компаньоны по товариществу приехали в первый и последний раз - следующие заседания совета акционеров планировалось проводить, не выезжая из пределов гранитных набережных города Петра.
  Обратная дорога в Сестрорецк оказалась не такой скучной, как того можно было бы ожидать. Первую, и самую длинную часть пути, Александр скоротал в разговорах с Нечаевым-Мальцевым и Губониным - эти во всех смыслах достойные господа, так же как и он стремились поскорее вернуться в столицу. Первого заинтересовал "внезапно" изобретенный аристократом-промышленником метод непрерывного производства стекла, а второй на удивление тактично намекал князю на тот факт, что в Волжско-Камском банке его деньги будут в гораздо большей сохранности. И условия кредитования предложат лучше, и процент по вкладам будет"жирнее", да и вообще примут как родного - в отличие от Русско-Азиатского, в коем молодого промышленника ценят явно недостаточно. С последним утверждением уговариваемый в принципе готов был и согласиться - на память он пока не жаловался и прекрасно помнил, как ему "рожали" самый первый кредит. Да и со вторым что-то не торопились... собственно, от смены кредитного дома фабриканта удерживало только одно. В данный момент все рентные платежи из заграничных источников перечислялись на его именной счет именно в Русско-Азиатском банке. В случае любых изменений требовалось внести поправки в такое количество документов, что перед мысленным взором представала стопка бумаги высотою как минимум до облаков. А учитывая тот факт, что у конторы "Лунев, Лунев и сыновья" и так работы хватает, причем срочной и важной... В общем, пока система работает и денежки капают - острой необходимости что-то менять нет. Бывший купец, а ныне потомственный дворянин в чине тайного советника, такую точку зрения встретил с пониманием, но так же и с демонстративным сожалением. Которое, впрочем, не помешало ему напоследок заметить, что предложение остается в силе. А тот, кого он столь терпеливо соблазнял на измену своему банку (вернее, одному из многих), еще часа два обдумывал источники столь выдающейся осведомленности Петра Ионовича, о состоянии его финансовых дел. Легальных дел, разумеется. Вывод из всех размышлений был один, вполне закономерный - о нем уже давно собирают информацию. Не сказать, что такая уж неожиданная новость, но и приятной ее тоже назвать не получилось. Времена, когда его сиятельство князь Агренев был всего лишь одним из многих (и соответственно никого не интересовал), увы и ах, безвозвратно уходили. Вернее, уже прошли.
  А вторую часть пути одного из владельцев Товарищества Мальцевских заводов развлекали другие попутчики. Наблюдение за наблюдающим - оказалось, это чертовски интересное занятие! Благо, нежданно-негаданно образовавшиеся филеры опекали его достаточно незаметно и даже деликатно, очень разумно не провоцируя своего подопечного на крайние меры - то ли их так проинструктировали, то ли они сами догадались, чем чревато неудовольствие со стороны молодого аристократа. Который, между прочим, спокойствием их не баловал, внезапно воспылав настоящей страстью к небольшим прогулкам по перрону. А один раз вообще ушел в ресторанчик на станционной площади, воспользовавшись тем обстоятельством, что паровоз начал пополнять запасы воды и угля. Заказал там плотный обед, а в качестве приправы к нему любовался на то, как филеры с немалым удовольствием пьют чай "без ничего" и время от времени поглядывают на часы. При этом интересуясь не столько поднадзорным, сколько миловидными (и не очень) барышнями, то и дело дефилирующими по улице мимо ресторанных витрин. Вообще, была у Александра мысль, сдать столь любопытных личностей ближайшему городовому - но по зрелому размышлению он от нее отказался, вернее, отложил ее исполнение на неопределенный срок. Тем более что нежданные попутчики растворились в узеньких улочках Сестрорецка почти сразу, как только показались фабричные корпуса - но кое-какой осадочек после себя все же оставили. Так сказать, на долгую и неприятную память.
  
   ***
  
  - На этом позвольте закончить, Александр Яковлевич.
  Фабрикант отвернулся от большого окна в своем кабинете и поглядел на управляющего, всего несколько минут назад закончившего свой доклад о состоянии дел в компании. Надо сказать, эти самые дела шли очень даже неплохо. А если бы не мелкие шероховатости, вроде сильного превышения спроса над предложением, так и вообще можно было бы подумать над словом - великолепно. Мелочи же были в том, что "мирную" продукцию Сестрорецкой фабрики начали потихоньку-полегоньку подделывать. Спрос на нее был, и немаленький, предложение за ним просто катастрофично не успевало, и вполне закономерно нашлись люди добрые, решившие помочь отечественному потребителю. Пока самая заметная "помощь" шла по линии производства зажигалок "Бенза" - их клепали из всего, что только было под рукой и годилось в дело. Тонкая сталь, бронза, черная жесть, кровельное и котельное железо, латунь и даже медь - все это шло в ход, и приводило к невиданному разнообразию конечного продукта. С весьма однообразным качеством выделки, коей хватало максимум на полгода эксплуатации. А иногда свежеприобретенная вещица отказывалась работать сразу, прямо на глазах у продавца - но все равно, охочих до такой полезной штуковины меньше не становилось.
  Князь вздохнул, сделал себе мысленную пометку - озадачить Горенова решением давно ожидаемой проблемы, и задал вопрос. К удивлению управляющего, совсем на другую тему, никак не связанную с недавним докладом.
  - Андрей Владимирович, сколько всего у вас помощников?
  - Пока четверо, Александр Яковлевич?..
  - Кто-нибудь из них может заменить вас, в вашей нынешней должности?
  Услышав такое, Сонин непроизвольно выпрямился и ОЧЕНЬ внимательно поглядел на начальство. Но тем не менее, ответил честно и без малейшей задержки.
  - Да, ваше сиятельство. Один почти сразу, а другому потребуется некоторое время - примерно месяца два-три работы под моим присмотром, затем справится не хуже, чем я сейчас.
  - Это хорошо, что не хуже.
  Хозяин фабрики опять отвернулся к окну, и опять задал не тот вопрос, что от него ожидали. Впрочем, Сонин уже привык.
  - Насколько я помню, Андрей Владимирович, ваш сын в новом году заканчивает свою учебу в гимназии. Вы уже выбрали университет, где он продолжит свое образование?
  Услышав обращение по имени-отчеству, управляющий слегка расслабился. Да и сам вопрос зримо свидетельствовал о благорасположении князя, так что про его сияние он больше не вспоминал.
  - Не совсем, Александр Яковлевич. Прежде чем окончательно определиться в своем выборе, я бы хотел узнать ваше мнение по этому вопросу.
  - Вы вправе выбрать любой университет в империи, или же за ее пределами - как я и говорил вам когда-то. Хотя должен заметить, что отечественный храм науки все же предпочтительней иностранного. На тот вполне вероятный случай, если Эдуард захочет пойти по вашим стопам и работать в компании.
  Прозвучавший намек заботливый и очень понятливый отец воспринял правильно, тут же уверив работодателя, что в своем поиске ограничится высшими учебными заведениями Москвы и Санкт-Петербурга.
  - Вот и прекрасно. Да, пока не забыл - Андрей Владимирович, вы настолько хорошо организовали курсы для наших будущих и нынешних мастеровых, а так же реальное училище при фабрике, что ими уже интересуются известные меценаты и благотворители. А господин Нечаев-Мальцев заинтересовался настолько, что вскоре прибудет к нам лично, поглядеть, как устроено обучение детей мастеровых. Если увиденное ему понравится, то вполне возможно, что Юрий Степанович решит поучаствовать в открытии подобных заведений в доброй дюжине губернских городов.
  - Дюжине?
  - Скорее всего, даже больше - мы ведь тоже не останемся в стороне от такого хорошего дела. Наша компания просто-таки обязана заниматься благотворительностью на постоянной основе - а тут и затраты сравнительно небольшие, и польза огромная. Да и к тому же, у вас явный талант к делам подобного рода, а значит что все будет организованно очень быстро и на высшем уровне. Не так ли?
  Сонин едва заметно порозовел от удовольствия и завуалированной похвалы.
  - Можете не сомневаться, Александр Яковлевич, все так и будет.
  - Прекрасно. Однако, вернемся к другим делам компании. Я принял решение - изменить организацию управления компанией. И в качестве подготовки к такому шагу, разделить станкостроительное, механическое и оружейное производство, попутно усилив их специализацию.
  Князь отошел от окна (к большому облегчению своего подчиненного) и сел на свое место, с легким вздохом покосившись на посконные мешки, набитые разнообразнейшей корреспонденцией. Два из них за вчерашний день он кое-как одолел, осталось еще четыре, плюс письма от Круппа, Тиссена и прочих деловых партнеров, сложенные в отдельную стопку на его столе - прочитал он их одними из первых, а вот написание ответа отложил на потом.
  - Как вы знаете, в Москве строятся несколько заводов, вот они и примут кузнечно-прессовые, и механические цеха фабрики. В Ковров уедет персонал оружейных цехов, а в Сестрорецке останется, и попутно сильно расширится, станкостроительное производство общего типа. Кроме того, у компании есть интересы и в Кыштымском горно-заводском округе.
  Александр прервался и посмотрел на своего управляющего. Увиденное понравилось: в глазах внимание, руки совершенно самостоятельно делают заметки - в общем, профессионал за работой.
  - Одного вашего заместителя вы подготовите для Кыштыма, второй поедет в Ковров. За московскими заводами первое время вы будете приглядывать сами. Пока не найдете человека, способного делать это за вас, и под вашим руководством. Вопросы?
  - Ну, вот так сразу пожалуй и не... а кто же останется начальствовать в Сестрорецке?
  - Герт, Иммануил Викторович.
  Сонин понимающе покивал. Оглядел свои записи, сморгнул и откровенно признался, что задавать толковые вопросы пока не готов.
  - Тогда на сегодня все, продолжим через два дня.
  Еще раз выказав свое расположение управляющему путем проводов до двери, Александр вернулся за стол, еще раз покосился на мешки и решительным жестом пододвинул к себе финансовый отчет по предприятию. Выбирая из двух нелюбимых, но необходимых занятий, он отдал предпочтение тому, что полегче. Не сказать, что приятнее, но вникать в цифры было все же проще, чем в смысл многочисленных посланий со всего света. О чем ему только не писали! Львиную долю корреспонденции составляли письма непризнанных гениев, которым для успеха не хватало (в зависимости от наглости и фантазии) достаточно скромных сумм. Скромных для князя Агренева, разумеется. На втором месте стояли послания для главного инспектора господина Долгина, приходящие на имя Александра - именно Гриша взвалил на себя тяжелейшую обязанность разбираться с письмами девиц и женщин, предлагающих себя в содержанки (а для большего удобства "работы", тридцатилетний ловелас даже не поленился квартирку в Питере снять). На третьем шли просьбы о финансовой помощи по разделу благотворительности, и иногда на эти послания даже приходил ответ - особенно если письмо было написано на официальном бланке какой-либо больницы или приюта для сирот. Ну и последняя категория посланий, этакий своеобразный золотой песок на фоне пустой породы, это действительно интересные и очень перспективные предложения о деловом сотрудничестве, письма с реально полезными и применимыми изобретениями и тому подобная корреспонденция.
  По сравнению со всем этим, скучнейший в принципе отчет по финансовому состоянию всех компаний князя воспринимался им как своеобразный отдых - не надо ломать глаза и голову, разбирая причудливый почерк и гадая, что именно изобрел очередной энтузиаст-изобретатель. Или сохранять спокойствие, поняв что опять потратил время на пустышку в конверте. Читай себе и читай, просматривай ровные столбцы цифр, и наслаждайся приятностью суммы чистой годовой и месячной прибыли. Красота! И в подробности вникать совсем не тягостно, а совсем даже наоборот - чрезвычайно увлекательно. Вот например - что это за строчка такая интересная? А! Понятно. Это сразу в трех министерствах распробовали всю прелесть папок на пружинных переплетах, кнопок-скрепок, дыроколов и прочих канцелярских приспособ, крайне милых нежному чиновничьему сердцу. Так распробовали, что заказов на полгода вперед набросали... и еще набросают, за ними не заржавеет. А это что за цифра такая, откуда она взялась? А из карельских и вятских лесов и взялась, где вот уже какой месяц производят арборит. И не просто производят, а тут же продают - и в данном конкретном случае, заказы расписаны уже на год вперед. Лепота, одним словом.
  "Наверное, имеет смысл подумать о расширении производства фанеры - раз так хорошо покупают. В империи она пока мало кому нужна, зато в забугорье, и особенно в Англии и САСШ, отрывают чуть ли не с руками. Да, определенно подумаю. Консервы - дела идут просто замечательно, разве что управляющему пришлось изменить вес банки в угоду военному ведомству - чтобы для солдатских пайков подходила. И дополнить и так немаленький ассортимент гороховой похлебкой и кашей с мясом - ну, это для повышенной крепости духа, не иначе. Заказ... ого, большой заказ, но завод справляется. Пока справляется, но уже понятно, что дело надо расширять. Что еще? Управляющий предлагает наладить выпуск чего-нибудь вкусного и полезного, для гурманов в офицерских мундирах. Сосиски, паштеты, супа, всякая плодоовощная экзотика... черт с ним, пусть пробует. Ну что же, дружба с Ванновским уже положительно сказывается на моих предприятиях"
  Словно бы в доказательство этого утверждения, на следующей странице отчета фабрикант узнал о том, что военный министр империи организовал небольшой заказ Русской оружейной компании, на три комплекта военно-полевых госпиталей и столько же лазаретов. Так сказать "на пробу". И можно было не сомневаться - если армейским медикам и почетному члену (как звучит, а?!) Военно-медицинской академии, генерал-адъютанту Петру Семеновичу Ванновскому понравится то, что они получат, новые заказы не заставят себя ждать.
  "Н-да, скоро придет пора большого турне по военным училищам империи. Или ограничиться теми из них, что поближе? Или вообще, посетить только родную альма-матер да Михайловскую артиллерийскую академию, а остальные и без моего личного присутствия обойдутся. А может и не обойдутся. Все же реклама себя любимого дело такое, что абы кому не перепоручишь. Ладно, время подумать и решить есть. Что там у меня дальше?".
  А дальше был первый (он же единственный) металлургический завод, на котором его владелец так ни разу и не был. Да и не собирался, если честно. Но это никоим образом не мешало заводу приносить ощутимую прибыль, и обеспечивать своей продукцией все нужды разрастающейся империи князя. Напоследок, видимо в качестве десерта, шла фабрика - хотя по получаемому с нее доходу она уже давно и прочно занимала первое место.
  "Так, бухгалтерия настойчиво подтверждает все то, что мне недавно доказывал Сонин - так что придется поверить. Черт, Герт и сюда умудрился пропихнуть обоснование о необходимости расширения своего хозяйства! Неугомонный какой, полгода потерпеть не может. Ладно, с доходной частью все понятно, перейдем к расходной. Будущий центр специального и высокоточного станкостроения, а так же высококачественного оружия, славный город Ковров... Да уж, знал что дорогое удовольствие, а теперь мне Лазорев доказал это опытным путем - сколько ему не дай, все мало. Но что делать, придется потрясти мошной, раз обещают закончить к лету. Кыштым... зараза, сам по себе обошедшийся в шесть миллионов, и практически обнуливший все мои счета в Русско-Азиатском банке. Ну, тут все на стадии готовности фундаментов".
  Вспомнив, во сколько ему обойдется все это счастье, Александр вздохнул.
  "Русская аграрная компания. Ну, тут прибыли долго не будет... если она, эта самая прибыль, вообще будет при моей жизни".
  Просмотрев данные по разной мелочи, вроде оружейного магазинчика в Санкт-Петербурге, молодой промышленник закинул труды своих бухгалтеров в сейф, а вместо него достал стопку чековых книжек. Налил себе бокал рейнского "Ауслезе", устроился поудобнее на стуле и принялся раскладывать весьма своеобразный пасьянс.
  "Русско-Азиатская банка, многолитровая и сейфовая - одна книжка от моего именного счета, другая от того, на который капает рента. Итого две чековых книжки. Сувениры из замечательнейшей страны Швейцарии: по две книжки мне подарили у Хотингера, и в Шаффхаузенкантональбанке. О! С первого раза выговорил, хотя бы и про себя. Какой я молодец, однако. Итого у меня уже шесть стильных и очень красивых чековых книжечек. Теперь пройдемся по Германским землям - Дрезднер банк дал мне всего одну штучку, зато в Дойче банке сразу три. Правда, все они на разные фамилии, но ничего, пригодятся. Ну и последнее мое приобретение, от Волжско-Камского банка. Общий итог в одиннадцать штук. А неплохая коллекция собралась!".
  Пополнив сладкой топазовой жидкостью свой бокал, хозяин кабинета тут же его опять ополовинил, после чего разлиновал подходящий листочек на расходную и доходную части, и принялся считать.
  "Доходы среднемесячные - от ренты и лицензий на семьсот тысяч, от предприятий примерно столько же. И на счету компании накопилось миллиона этак три с половиной. Было больше, но пришлось потратиться на акции Товарищества Мальцевских заводов и вступительный взнос в ЗИГ. Ну и французские бумаги. Теперь смотрим расходы. Тиссену, за его постоянную заботу и дружескую поддержку - аж пятнадцать миллионов рублей. И ведь все Августу мало, постоянно интересуется насчет новых заказов - как будто я деньги печатаю. Прорва ненасытная, блин. Далее, старине Фридриху, которому скоро исполнится аж тридцать восемь лет - три с копейками, то есть три триста. Минимум столько же уйдет за океан брату моего стряпчего, и примерно шесть миллионов отпечатанных бумажек - "Строительной конторе Бари", за качественное и очень быстрое исполнение всех моих пожеланий. Так, бумаги из "Лионского кредита" освоили. Что дальше? А дальше десять миллионов Геннадию Луневу, в течении самое большее двух лет, а вернее даже полутора. Значит - вынь да положи ему тысяч по семьсот в месяц. Ну, это нормально, тем более что на стартовый рывок уже есть. Полтора миллиона на покупку недвижимости в Москве - и личный счет в русско-азиатском опять станет пустым... Сто пятьдесят-двести тысяч ежемесячно на Лазорева, и небольшая поддержка научной мысли в России, особенно мыслей Менделеева. Плюс небольшие инвестиции в свое дальневосточное поместье, и постоянные отчисления по лицензиям - не только мне платят, за кое-что и самому приходится отчислять. Хм, получается, тысяч на триста-двести пятьдесят в месяц свободных денег я могу рассчитывать. Живем! Но не забываем о скромности, которая, как известно, очень украшает человека. А попутно - избавляет от множества проблем с завистниками. Так что показываем всем максимум сто пятьдесят тысяч официального ежемесячного дохода, а остальное скидываем в далекую Швейцарию. Ну что, вроде все?".
  Александр собрал со стола чековые книжки, подхватил листочек со своими расчетами и мурлыкая себе под нос невнятную мелодию, закинул все эти важные документы в маленький сейф. Захлопнул дверцу, неплохо притворяющуюся куском пола, проверил дверку большого и повернулся к окну. Хмыкнул, глянул на подарок Григория и досадливо вздохнул. Два часа ночи!
  - М-да, как упоительны в России вечера.
  
  
   Глава 4
  
  
  Как не старался Гурьян одеваться потеплее, да все же не уберегся и простыл - днем жарко было, вот и решил немного распахнуться и сбить шапку на затылок. И вроде бы мелочь пустяшная, а вот поди же ты, ему хватило - четвертый день еле-еле ноги таскает, от постели до нужника, да обратно. Надо сказать, что еще с полгода назад, он бы все равно ходил работать, несмотря на температуру и прочие радости, сопутствующие сильной простуде. Потому как - хочешь не хочешь, а копейку в дом нести надо. Есть ведь хочется каждый день, и желательно больше одного раза. Вспомнив мать-покойницу, угасшую непонятно от чего три года назад, рано повзрослевший мужчина четырнадцати лет тихо вздохнул - какой он тогда счастливый да беззаботный был! От глубокого вздоха родился легкий кашель, и встрепенувшаяся сестренка тут же подскочила к старшему брату. Легонько тронула, и заглянула в лицо с молчаливым вопросом - не надо ли чего?
  - Пить дай.
  Наполовину осушив небольшой ковшик и отдав его обратно, Гурьян невольно передернул плечами от пробившего его озноба. Поплотнее укутался в свое любимое старое лоскутное одеяло, шитое еще матушкиными руками, перевернулся на другой бок и прикрыл глаза. Да, еще полгода назад!.. А вот с недавних пор он мог себе позволить побездельничать в постели недельку-другую - так как умудрился буквально на пустом месте найти дополнительный приработок. Всего-то и делов, что по сторонам поглядывать, да что надо в память откладывать, ну и братьев немного погонять для пользы дела - а денежка за это куда как увесистая "капнула". Даже отец столько не зарабатывает, а вот он запросто! Малышню одели-обули во все новое (и себя тоже не забыл), кой-какой припас на зиму устроили, да и отложить немного удалось. И после всего этого - ну разве ж он не молодец? Тятя так и сказал при всех - мол, горжусь таким сыном, настоящим мужиком вырос!
  За окошком внезапно раздался раскатистый рев, заставивший больного чуть ли не подпрыгнуть. А затем страдальчески сморщится, и подтянуть одеяло повыше. Так, чтобы оно прикрывало уши и хотя бы немного заглушало громкие песни в очередной раз "принявшего пять капель" певца.
  Вот всем хороша была их улица, да и соседи подобрались очень даже ничего. Все, кроме одного - Фимка-амбал, зарабатывающий на жизнь катанием квадратного и перетаскиванием круглого (в составе крупной артели грузчиков, трудящихся исключительно на оружейной фабрике), страсть как любил по пьяному делу исполнить пару песен. Вернее пару десятков, во всю ширь и мощь своей далеко не маленькой глотки. Длился этот концерт, как правило, не больше часа-двух, и в принципе был вполне терпимым - теми, кто жил двора этак через два-три от непризнанного певческого таланта. Да что там, настоящего талантища! Все же хайлать так громко и долго не каждому дано, а Фимка ни единого разу даже и не охрип, как бы об этом ни мечтали все его "благодарные" слушатели. Да. Так вот - те, кто имел несчастье наслаждаться оглушающими руладами в пределах саженей этак пяти-шести, на правах ближайших соседей "наслаждались" народным творчеством на всю катушку - вплоть до дребезжания стекол и подвывания расчувствовавшихся собак. Урезонить певца-любителя даже и не пытались, ибо при его внешних данных, более подходящих для совершения богатырских подвигов, любое махание руками было абсолютно бесперспективно.
  - Быва-али дни веселыя, гуля-ал я молодец! Не зна-ал тоски-кручинушки, как вольный у-удалеец...
  Даже засунув голову под подушку, Гурьян был вынужден наслаждаться совсем не музыкальным ревом изрядно подвыпившего детины - для глубокого и сильного баса фабричного грузчика какая-то там кучка перьев, даже и обтянутая толстой ситцевой наволочкой, помехой не была. Если уж ему и стены не мешали... Тем удивительнее была резко наступившая тишина и покой - это было настолько непривычно и здорово, что даже кашель куда-то пропал. Следующей неожиданностью стал брат, вихрем ворвавшийся в дом и прямо с порога выпаливший:
  - Гуря, там тебя ищут!
  - Кто?
  - Ну, такой... Строгий такой, важный - как у Фимки спросил, где мы живем, так тот аж подавился. Потом тихо так ответил, и сразу в дом - шмыг! Сам. Представляешь!?!
  Старшенький честно попытался это сделать, но так и не смог - попросту отказало воображение. Уж как только не пытались усовестить, уговорить, или даже заставить народного певца молчать, ничего не помогало - ни взывания к совести, ни просьбы, ни даже откровенный мат. Да что там ругань, даже тяжеленная оглобля по хребтине была бесполезна. Вообще все было бесполезно - любые крики и увещевания Ефим попросту пропускал мимо ушей, а деревянную анестезию надо было еще суметь применить. В смысле, остаться целым и невредимым после применения. Ухитрившись при этом не только подобраться поближе и от всей души приласкать непризнанное певческое дарование, но и вовремя удалиться, заботясь о собственном хорошем самочувствии.
  Входная дверь опять знакомо скрипнула, и впустила в горницу поток студеного воздуха, принесшего с собой запах зимней свежести. А вместе с ней на пороге объявился нежданный, но очень дорогой гость, поработавший заодно и быстродействующим лекарством - еще недавно покашливающий и мерзнущий парень, на диво быстро позабыл о своем плохом самочувствии. Полетело в сторону одеяло вместе с подушкой, руки словно сами собой чуток подтянули штаны, а пол обжег ступни приятным холодком.
  - Я... Я сейчас, вашсиясь!
  Быстро прошлепав в дальний угол, Гурьян повозился там немного, и так же торопливо вернулся обратно, неся на вытянутых руках маленький сверток. Повозился, пальцами и зубами развязывая тугие узелки, и не раскрывая до конца, осторожно протянул вперед.
  - Вот.
  Небрежно приняв и взвесив на руке, работодатель довольно кивнул. Затем осмотрелся, неспешно расстегнул свое пальто, снял шапку и искоса глянул на притихших детей.
  - Я смотрю, тебе нездоровится?
  - Да это я так, вашсиясь, ленюся помалёху.
  - Ну, раз так.
  Гость жестом фокусника перекатил между пальцами серебряный рубль, убедился, что его все заметили, и легким движением кисти отправил металлический кругляш на колени к маленькой хозяйке.
  - Неподалеку отсюда я заметил хлебную лавку. Наверняка там найдется что-то вкусное?..
  Гурьян понял намек с первого раза.
  - Ванька, Любка - ну-ка живой ногой, за сдобой к чаю!
  Сестра быстро поставила чугунок с водой в печку и чуть замешкалась. С опаской поглядывая на молодого мужчину, она бочком-бочком подобралась поближе к старшему брату, скорчила умильную рожицу, и просительно заглянула в глаза. Шепнула что-то на ухо, еще раз, получила разрешающий кивок и уточнение:
  - На всех.
  Дождавшись, пока они останутся одни, фабрикант устроился поудобнее за низеньким массивным столом, выложил перед собой блокнот с ручкой и приготовился записывать.
  - Знач так! Вот этот вот, заходит на почту раз в четыре недели, выходит всегда с большим таким пакетом в руках. Потом пакет выбрасывает - я как-то подобрал, обычная бумага, без штемпелёв всяких. Этот вообще никуда не ходит, на работу да с работы. И этот тоже. А вот мордатый - раза три приходил к тому самому господину, за которым указано присматривать особо...
  Когда вернулась нагруженная хлебобулочной продукцией малышня, старший брат как раз заканчивал жаловаться на последнюю фотокарточку, вернее на того, кто на ней изображен.
  - Каждый раз как в тот дом идет, постоянно оглядывается. И выходит - тоже по улице глазами шарит, вот. А минут через пять после него дама выходит, красивая такая - и в другую сторону, причем еще улыбается так, по-доброму. Пока все.
  Гость дописал последнюю строчку, и застыл в легкой задумчивости, не обращая внимания на детей, осторожно выкладывающих на стол свою добычу. Большая связка баранок, троица витых калачей, опять связка, только уже золотисто-коричневых сушек. И диво дивное, до сего дня не гостившее на столе ни единого разу - золотистый "кирпич" ситного хлеба . Вкусного, и при этом неимоверно дорогущего, особенно для простых работяг. Одно слово, господская еда... Отдельной горочкой лежали сладости, дюжина румяных булочек с изюмом - брат разрешил, если сдача останется.
  - Ну что же, неплохо.
  Гурьян тем временем сделал страшные глаза и цыкнул на сестру, вознамерившуюся на полном серьезе напоить известного на весь Сестрорецк фабриканта свежезаваренным иван-чаем . Ну не дура ли? Впрочем, что с нее взять - малявка еще, соображения никакого. Все так же молчаливо выпроводив своих младших обратно на свежий воздух, парень кинул быстрый взгляд на своего работодателя, и с облегчением вздохнул - тот медленно листал свой блокнот, и казалось, вообще не замечал никакой суеты вокруг себя.
  - Добавить больше нечего?
  Непроизвольно вздрогнув - до того неожиданно прозвучал вопрос, Гурьян энергично помотал головой из стороны в сторону, показывая что выложил все без утайки и до самого что ни на есть донышка.
  - Отец у тебя на Сестрорецком казенном работает? О твоем приработке знает?
  Не удивившись такой осведомленности (а так же тому, что фабрикант не спрашивает, где мать), подросток тихо ответил.
  - Да, на нем. Нет, не знает - я ж никому, как вы и сказали!.. Правда батя меня порасспрашивал малость, так я ему все как и положено - мол так и так, хорошее место нашел, часто важные господа с фабрики ходят. И денег всех не показывал.
  Непонятно чему улыбнувшись, мужчина продолжил.
  - Молодец. Теперь: зачем и почему именно я приходил к тебе.
  Одновременно со словами работодатель достал небольшую картонку и стал что-то писать на ее обороте.
  - Осенью, ты занимался своей работой, и во время нее нечаянно подслушал мой разговор с господином Долгиным. Я говорил о том, что в фабричную школу можно принимать детей и со стороны. А недавно ты набрался смелости, дождался пока я к тебе подойду почистить обувь, и похлопотал за своих младшеньких - в ответ я обещал подумать. Запомнил? Мне стало интересно, и я сам тебя нашел, чтобы дать ответ. Все. Запомни как отче наш, и остальным то же самое говори - понятно?
  - Как не понять, вашсиятство! Только все одно, как-то оно не очень. Ну, история эта. Кто я, и кто вы, чтобы вам самому до меня ходить...
  Гурьян стремительно постигал азы конспирации. И даже, удивляясь самому себе, рисковал высказать свое сомнение вслух - но уж больно легко было говорить правду своему работодателю. Да и вообще, разговор с ним был очень необычен - несусветный богач, да к тому же и самый настоящий аристократ, а совершенно не кичился своим высоким положением.
  - Я перед тобой два дома посетил, и после тебя еще в один зайду - лично приглашал отдать детей в свою школу. Так что можешь собой гордиться, из-за тебя целый князь полдня ноги утруждает.
  Легкая усмешка и подмигивание, помогли юному труженику обувной щетки задать очень важный для себя вопрос.
  - А насчет учебы - это оно и вправду можно?
  - Вот моя визитка.
  Перед князем на стол легла та самая картонка, на обороте которой он только что черкался. А чтобы она не испачкалась, он под нее подложил небольшую стопочку канареечно-желтых рублевых банкнот, слегка разбавленную зелеными трешками.
  - С ней твой отец пойдет к управляющему школой - а уж тот все и устроит. Кстати, сколько из вашей семьи учеников выйдет?
  Гурьян с некоторым усилием отвел глаза от денег, поморгал, переваривая вопрос, и быстрой скороговоркой перечислил имена трех братьев и сестры.
  - Значит, всего пятеро. И еще. Если у тебя есть знакомые твоего возраста, желающие поучится в фабричной школе вместе с тобой - смело приглашай.
  Аристократ замолчал, с минуту побарабанил пальцами по столу и сменил тему.
  - Тебе нравится твоя работа?
  - Да, вашсиятсво!
  - Гм, я имел в виду твою колодку для чистки обуви.
  Четырнадцатилетний мужчина слегка удивился и честно ответил.
  - Поперва было не очень, потом привык.
  - Как смотришь на то, чтобы работать только у меня? Понятно, можешь не отвечать.
  Отвечая на немой вопрос, фабрикант улыбнулся краешком губ.
  - У тебя на лице все написано. Вот тебе еще одна визитка.
  Поверх первой картонки на столе легла вторая, с непонятным значком на обороте.
  - Где фабричное начальство живет, знаешь?
  - Ну дак!
  Красивые двухэтажные коттеджи, из ярко красного и светло-желтого кирпича, уже давно образовали этакий поселок в поселке. Вот только была одна тонкость - видеть-то их видели все, да в основном издали. Так как подойти поближе и полюбоваться не давали бдительные, и неимоверно злющие сторожа.
  - Приходи дня через... Хотя нет, не подходит. Тогда так - дом купца Епифанова, квартира семь, вечер этой субботы. И еще раз: обо всем касательно наших с тобой дел - молчок. Для отца и всех остальных ты учишься при фабрике, я изредка к тебе благоволю и попечительствую. Понял? Ладно, на этом пока все.
  Дорогой (в самом лучшем смысле этих слов) гость встал, немного потянулся и принялся неспешно одеваться. Пожелав напоследок больше здоровья и поменьше болезней, он совсем уже шагнул за порог, как Гурьян вспомнил кое-что важное.
  - Вашсиятство! А к тому самому господину еще иногда и барышня одна захаживат. Из простых, но одета хорошо. За ней тоже пригляд нужен, или как?
  Пальто вернулось обратно на лавку, а его хозяин медленно присел рядом с ним.
  - А расскажи-ка ты мне, какая она из себя?..
  
  ***
  
  Фабрикант как раз закончил раскладывать своеобразный пасьянс из замусоленных фотокарточек, как порог его кабинета перешагнул прямо-таки пышущий негативом главный инспектор условий труда.
  - И что, ему все сойдет с рук!? Этому!.. Ворюге и мошеннику?!!
  - Во-первых, здравствуй. Во-вторых - это ты о ком?
   Долгин так и застыл с открытым ртом. Медленно выдохнул, подошел поближе, и уже спокойным голосом поприветствовав своего начальника, повторил:
  - О купце Солодовникове.
  - Аристарх Петрович, что ли, рассказал?
  Не так давно, к нескольким учителям Григория по общеобразовательным предметам добавился еще один - начальник отдела аудита, господин Горенов. Натаскивал он бывшего унтера исключительно по своему профилю, вернее даже не натаскивал, а так - проводил обычнейший ликбез. А вот своего непосредственного работодателя знакомил с миром экономических преступлений по полной программе - и надо сказать, сильно удивлялся скорости освоения материала.
  - Да, на сегодняшней лекции. Как пример несложного мошенничества через подставных лиц. Так что, когда за него примемся?
  - Никогда, Гриша. И не нужно это, да и нельзя.
  - Почему?
  - Ты думаешь, я не хочу? Еще как хочу. А все равно нельзя.
  - Решать конечно тебе, командир. Только я ну вот хоть убей - понять не могу, почему ему дозволенно украсть деньги компании и остаться без пули в подарок.
  - Гриша, окстись - какая пуля? Это в тебе унтер-офицер Олькушского погранотряда проснулся, не иначе. Мы же теперь люди не военные, а совсем даже гражданские - а это значит, что к людям надо относиться помягше. Солодовников конечно скотина изрядная, да и мошенник первостатейный, но стрелять в него мы не будем. Хотя бы потому, что он в своих вечных заботах о чужих деньгах не зарывается, и последнюю рубашку с деловых партнеров не снимает.
  - Ну да как же, не снимает! Я справки-то навел - скряга известная, за копейку удавится. А еще вернее, удавит. Через это и нет у него ни друзей, ни даже приятелей - никто с ним не хочет дело иметь, всех обманывает.
  - И тем не менее, пяток мелких купцов именно он спас от полного разорения и долговой ямы, внес необходимые залоги, подкинул деньжат и все такое прочее. Опять же, благотворительствует изрядно, доходные дома для рабочего люда ставит. Недавно театр решил открыть, о возведении больницы для московской бедноты подумывает. Как в такого стрелять?
  - Ну прям святой человек! И что, причина только в этом?
  - Вот ты упорный! Не понравился он тебе, так и скажи.
  - Да, не понравился! Нечего с ним миндальничать, на те деньги, что он уворовал, целый уезд прокормить можно. А ежели нет никакой возможности деньги вернуть по закону, так и ладно! Здоровьем своим возместит - все другим наука будет.
  Александр тяжело вздохнул и отвел взгляд. Как же иногда тяжело убеждать, а не приказывать! Но если хочешь иметь вокруг себя друзей и соратников, требуется именно первое - правда не исключая и второго.
  - Гриша, поверь. Нам, то есть конкретно мне и тебе, нельзя слишком часто поддаваться соблазну простых решений.
  - Это как?
  Сдержав очередной вздох, князь понял, что надо бы объясниться как-то поубедительней, да и попроще.
  - Намять бока Солодовникову еще легче, чем ты думаешь - он ведь и не думает прятаться, да и ходит один. А потом-то что? Потребовать с него свое, так он ославит вымогателей на всю Москву, и все равно с неправедно нажитым не расстанется. Поработать анонимно можно, но все с тем же результатом, то есть совсем без него. Далее: другие купцы его не любят, но он для них свой. Обидим его, обидим всех крупных купцов московской губернии. Оно нам надо, такое счастье?
  Князь внимательно поглядел на друга, очень внимательно. И смотрел до тех пор, пока его собеседник не покачал головой, подтверждая - такого им точно не надо.
  - Простые решения слишком очевидны, и бывают очень вредны в долгосрочной перспективе. К тому же, они слишком расслабляют, отучают использовать мозги. Слышал наверное - сила есть, ума не надо? Ей богу, золотые слова. А теперь скажи мне, Гриша, кто мы есть с тобой? По сути своей, не по чину и званиям?
  Долгин заметно опешил от такого вопроса.
  - Да не ломай ты голову, сам спросил, сам и отвечу. Хищники мы с тобой. И логика у нас соответствующая, и мораль, и ценности - все подчинено скорейшему достижению цели. Когда мы с тобой за "несунами" бегали да охотились, это было во благо. А теперь дело у нас другое, и лишняя спешка только вредит. Сам же мне говорил насчет того, сколько теперь народу от меня - и тебя тоже, Гриша, зависит. Говорил? И цена ошибки тоже выросла. Так что отныне - сперва думаем, потом еще раз думаем, и только потом делаем. И еще. Ты ограничен рамками, границы которых определяю я, а у меня вышестоящего не имеется. Поэтому ограничиваю себя тоже я. И если вдруг начну нарушать собственные же правила, добром это не кончится. Причем для всех. Понимаешь?
  Григорий слегка неуверенно кивнул.
  - Поэтому если человек мерзавец и сволочь высшей пробы, но за определенные рамки не переступает, да к тому же приносит заметную пользу нашей Родине - этот человек для меня неприкасаем, как бы я ни хотел обратного. Я не говорю, что все ему прощу, но убивать-калечить я его НЕ МОГУ.
  - Хорошо, пускай так - ты командир, тебе виднее. Но ведь и совсем безнаказанным оставлять такие дела тоже нехорошо? Раз простили, два простили - глядь, а все капиталы уже и в чужих карманах обретаются.
  - Ну почему же так сразу и безнаказанным? Гаврила Гаврилович еще месяц назад возместил мне весь ущерб, причем с изрядными процентами. Заметь - никаких угроз или даже просто неприятных для него встреч не было.
  - Да ладно? Сам, добровольно?
  - Конечно. Правда, возместил он не деньгами, а ценными бумагами - но так даже лучше вышло. Вон, папочка лежит - полюбопытствуй, если желание есть.
  Господин главный инспектор такое желание проявил немедля. Дошел до полки, раскрыл папку - и ненадолго задумался, определяя, что же именно он видит.
  - Акции?.. Точно, они самые. Общества Коломенского машиностроительного завода. Глазам своим не верю! Командир, да как же ты его уговорил расстаться с такими бумагами?
  Поняв, что подумать над пасьянсом ему все равно не дадут, Александр сдался. Неспешно прошелся по кабинету, щелкнул пальцами по хрустальным бокалам на полке, вызвав их тонкий и мелодичный перезвон, и осел в любимое кресло рядом с окном.
  - Хорошо, слушай. Дело было примерно так...
  Мануфактур-советник, и первой гильдии купец Гаврила Гаврилович Солодовников, как раз закончил свой послеобеденный отдых в любимом (в основном из-за близости к конторе и дешевизны) трактире, и совсем было решил пойти и немного позаниматься делами. Но воплотить свой замысел не успел - дела сами нашли его.
  - А, это вы, молодой человек!
  Мужчина, заступивший дорогу известному московскому купцу-миллионщику, в ответ лишь вежливо и с почтением склонил голову.
  - Ну что же, пойдемте-с ко мне, обсудим ваше предложение.
  Неспешно шествуя впереди, Гаврила Гаврилович еще раз прогонял в голове все то, что ему удалось разузнать об очередном просителе. Вообще, можно бы было сказать и иначе - клиенте, но почтенному московскому деловару больше нравилось первое слово. Итак, с неделю назад к нему обратился молодой стряпчий, с довольно странной для непосвященного человека просьбой: сдать ему в "аренду", недельки этак на полторы-две, акции Коломенского машиностроительного завода. А вот для человека посвященного просьба об аренде была вполне себе обыкновенной - все заинтересованные люди в Москве уже давно были в курсе, что у Солодовникова вполне можно "занять" на время небольшие пакеты акций. Разумеется - небольшие лишь по меркам солидных деловых людей. И вот эти самые люди иногда очень нуждались в дополнительных голосах на собраниях акционеров, дабы гарантированно протолкнуть выгодные для себя решения. Тут-то и вспоминали о дорогом (век бы его не видеть и не слышать) Гавриле Гаврилыче, шли к нему на поклон, и, как правило, обретали искомое. Иногда и под залог, ежели акций надо было очень много. Пользовались его добротой некоторое время, а потом с благодарностью все возвращали - а чтобы благодарность была весомее, приправляли ее пачкой ассигнаций. Тысяч так на десять рубликов, не больше (а зачастую так даже и меньше). После чего забывали о благодетеле до следующего раза. Конечно, с точки зрения закона (и других акционеров) все это выглядело немного подозрительно, но формально придраться было не к чему - желающим это сделать, предъявлялась оформленная и заверенная по всем правилам купчая на акции.
  - Соблаговолите-с изложить свое дело еще раз.
  - Охотно. Через три дня состоится очень важное для моего дяди собрание акционеров, на котором он хотел бы...
  Слушая разливающегося соловьем просителя, хозяин конторки еще раз взвесил все за и против. И решил - риска, пожалуй, никакого и нет. Дело насквозь понятное, личность Лунева-старшего тоже вполне известная - хотя сам он и обретается в Санкт-Петербурге, но домовладения и просто землю скупает именно в первопрестольной. Да как скупает! Прямо хапает и хапает, поди миллиона на два уже набрал, не меньше. Понятно, что не для себя, хотя?.. А может и для себя тоже старается. Все же акции Коломенского завода записаны именно на него - лично проверял. Да и кое-какая недвижимость, из числа особо доходной. Обмана с его стороны тоже бояться не стоит - не такая Гаврила Гаврилович личность, чтобы его безнаказанно обмануть можно было. Случись чего, так он своим обидчикам такую веселую жизнь устроит! Да, решено.
  - Я думаю.
  Солодовников довольно-таки бесцеремонно перебил своего просителя, и с удовольствием отметил - даже и тени неудовольствия не промелькнуло у того на лице.
  - Что смогу вам помочь. На определенных условиях, конечно же. Первое - от вас будет залог в тридцать тысяч. Второе: пользование моими бумагами обойдется вам еще в десять тысяч, на ассигнации. Коли согласны с такими условиями, то сегодня же все и устроим. Ну а ежели нет?..
  - Ну что вы, меня все устраивает.
  Ближе к вечеру молодой стряпчий и пожилой купец-миллионщик расстались, вполне довольные друг другом. Первый получил вожделенные акции в прокат на две недели, а второй сорок тысяч за их пользование. Именно сорок - возвращать залог Солодовников даже и не собирался. Как говорится, ничего личного - бизнес есть бизнес...
  - И что было дальше?
  Григорий уже давно позабыл о своем плохом настроении, завороженный рассказом своего друга.
  - Дальше? Через два дня, двадцать третьего декабря, Виктор Арчибальдович сел на трансатлантический лайнер и отправился на воссоединение со своим отцом. Но перед этим успел-таки продать мне принадлежащие ему на законных основаниях акции, и всего за десять тысяч рублей. Такая приятная неожиданность! Бумаги, стоящие сто двадцать тысяч, обошлись мне едва в пятьдесят.
  Главный инспектор, потомственный казак и без пяти минут потомственный почетный гражданин, совершенно некультурным образом заржал. Делал он это долго и со вкусом, а когда закончил, то еще пару минут приводил себя в порядок - вытер выступившие от буйства эмоций слезы накрахмаленным до несгибаемости платком, затем в него же звучно высморкался, и только после этого скомкал и сунул в карман.
  - Это. А он к Вениамину Ильичу не заявится, свои акции требовать?
  - Да на здоровье. Только ведь не придет он к нему, так как далеко не дурак. К сожалению. А вот гадости всякие делать начнет - потихоньку да без особой огласки.
  - Па-анятно. Тогда такой вопрос - кто-то мне говорил, что пора бы уже самостоятельно планировать и проводить акции особого рода.
  - Ну было такое. И что?
  - А на ком я буду тренироваться? Опять бумажки черкать, схемы, ответы да вопросы всякие? Так настоящий опыт да сноровку не получить.
  Александр помолчал, потом с усмешкой констатировал.
  - Не можешь ты забыть о Солодовникове. И какое обоснование-то подвел красивое, под свое горячее желание сделать ему гадость! Прямо душа радуется, глядя на такой прогресс.
  - То есть - нет?
  - То есть да, но другого. Цель тебе все же надо не такую зубастую, рангом пониже, возможностями пожиже.
  - Да какие там у этого хапуги возможности? Разве что в суд подаст.
  - Не скажи. Гаврила Гаврилович - господи, ну и имечко для купца! Так вот, он давно и прочно дружит с многими скопческими и хлыстовскими общинами. И капитал свой заработал не без их участия, вернее их денег. Попросит своих знакомых сектантов - они и постараются в случае чего, поквитаются с его обидчиками.
  Григорий полупрезрительно протянул.
  - Сектанты? Да что они могут, эти убогие?
  - Ну, тебе или мне они ничего не сделают. И Сонину с Гертом и прочими, кто на фабрике работает. А вот Лунева обидеть могут очень даже просто - подошлют пару-тройку новообращенных фанатиков, и лишится Вениамин Ильич самого дорогого для мужчины.
  - Хе-хе...
  - Я не шучу. Бывали, знаешь ли, прецеденты. Так что усиль-ка ты нашего главного юриста полноценным звеном охранителей.
  В один миг растерявший все свое веселье, Долгин резко кивнул.
  - Сделаем.
  - Список подходящих для своей тренировки господ ты найдешь у Горенова, он же тебя и проконсультирует, в случае необходимости. В действиях полная самостоятельность, но учти - попадешься, я очень сильно огорчусь. Все, иди с глаз моих долой, и не возвращайся. По крайней мере, пока не пообедаю.
  
  
  ***
  
  - Всем отойти в сторону и надеть защитные очки!
  Главный специалист по двигателям, руководитель конструкторского бюро, один из трех основных заказчиков экспериментального производства фабрики и все такое прочее, Борис Григорьевич Луцкой безропотно удалился на требуемое расстояние. После чего, все так же без малейших возражений одел уродливого вида очки с сильно затемненными стеклами, покрутил головой, привыкая к их неудобству и тяжести, и застыл в ожидании. Ослепляющая вспышка яростного света, еще одна... Вот они слились в непрерывное сияние, в нос ударил непривычный, но вполне терпимый запах горячего металла и озона, а до ушей долетел непрерывный треск и шипение.
  - Ну-с, господа, а теперь прошу освидетельствовать конечный результат.
  Молоденький мастеровой, еще недавно бывший на положении ученика на Мотовилихинском казенном заводе (именно оттуда пришла очередная новинка), горделиво приосанился и положил две равномерно сваренные пластины стали на кусок черной жести, выполняющий роль обычного подноса. А тот, кто его учил, а заодно и разработал технологию сварки металлов, приглашающе повел рукой и отошел в сторону, освобождая подход к "экспонату" - а не отошел бы, так и ноги оттоптать могли. Минут пять зрители осматривали шов, не постеснявшись потыкать в него разного рода железяками, постучать молотком и даже пару раз уронить на пол, после чего дружно накинулись с вопросами на собрата-инженера, с звучной фамилией Славянов.
  - Господа, господа, не все сразу!
  Наведя среди своих и чужих подчиненных некое подобие порядка, начальник станкостроительного производства отошел немного в сторонку. К нему тут же присоединился Луцкой и они принялись вполголоса обсуждать свои дела, и даже шипение и треск нового "представления" не прервали их беседу. Разве что заставили спешно повернуться спиной и отойти еще на несколько шагов. Столь странное равнодушие к новинке научно-технического прогресса объяснялось сразу тремя причинами: и первой из них было то, что господин Славянов еще неделю назад устроил персональное представление для Сонина, Герта и Луцкого, причем в присутствии князя Агренева. Коему первым же делом заявил, что сам эффект сплавления металлов вольтовой дугой изобрел видный российский ученый Бенардос. Он же, всего лишь самую малость усовершенствовал технологию, вот. Услышав из уст аристократа-промышленника, что этот факт будет обязательно учтен в плане рентных выплат, Николай Гаврилович обрел полное душевное равновесие и покой, после чего самым подробнейшим образом рассказал и показал все, что только относилось к сварке. И даже провел напоследок небольшой мастер-класс, в ходе которого уговорил-таки Иммануила Викторовича попробовать себя в роли оператора "Электрогефеста". Надо сказать, пробы прошли просто на отлично - всего с пятого объяснения, девятой попытки и третьего электрода начальственный ученик кое-как приварил затейливо изогнутый пруток к обрезку трубы. Коряво и криво, конечно, зато радости было!.. Дня на три непрерывных улыбок и хорошего настроения, это как минимум.
  Второй причиной было то, что недели за полторы до этого хозяин фабрики самолично презентовал подчиненным два своих изобретения, под названием ацетиленовая горелка и бензиновый резак. Первое и резало и сваривало, а второе просто резало толстые плиты металла, причем с потрясающей легкостью и ОЧЕНЬ быстро. То, что при этом почувствовал Герт... пожалуй, уместнее всего это было бы сравнить с внезапным и очень тяжелым приступом всепоглощающего счастья. Так как до сего дня, получение любой заготовки больше определенных габаритов было делом многотрудным и очень, очень нескорым. Либо ее получали отливкой в тигельной печи, либо долго ковали, либо - тупо высверливали по контуру, из стальной плиты немаленькой толщины и габаритов. А потом с помощью зубила и полупудовой колотушки (а так же некоторого количества волшебных и при этом не очень цензурных слов) вызволяли на свободу для дальнейшей обработки. Короче, тягомотины хватало, даже с излишком. Наверное, именно поэтому никто не удивился, когда главный маньяк станкостроения на фабрике в порыве чувств едва не пустился в пляс.
  Ну и причина номер три. Подчиненные его сиятельства князя Агренева, как-то незаметно для самих себя взяли да и привыкли к частому появлению новинок. Какие-то из них они разрабатывали сами (особенно Луцкой), другие появлялись словно бы из воздуха, а третьи - вроде той же ацетиленовой горелки, волшебным образом превращались из всем привычного и всем известного во что-то совсем новое. Как горелка Бунзена, например - почти полвека ее использовали ювелиры и химики, дантисты и стеклодувы, и за все это время так никто и не догадался "раздуть" слабый огонек горелки в яростный факел ацетиленовый резака. Ну а теперь начальники механического и второго экспериментального цехов оживленно (и с заметным предвкушением солидной премии) обсуждали, как бы им поскорее наладить ее промышленное производство.
  - Так что, Иммануил Викторович, уж теперь-то я могу надеяться, что коленчатые валы для моих двигателей будут выделываться в достаточных количествах?
  - Хм?! Надеяться безусловно можете, Борис Григорьевич. Конечно, ничего определенного я пока обещать не могу, но перспективы определенно радужны...
  Бамм!!!
  Непроизвольно дернувшись, собеседники одновременно развернулись и прожгли взглядами невезучего мастерового, уронившего кусок швеллера на брусчатку пола аккурат позади них. Помолчав с минуту и немного успокоившись, Луцкой жестом предложил покинуть столь неудобное для разговора место. А заодно освободить проход для мастерового, наподобие муравья сгорбившегося под тяжестью очередного куска металла.
  - Так вот, о чем бишь мы с вами говорили? Ах да, о ваших моторах. Кстати, позвольте осведомиться, когда же я получу обещанную вами документацию на пару из двигателя и компрессора? Мне через месяц в Москву ехать, к господину Листу, а показать ему и нечего. Нехорошо-с!
  - Кхм. Виноват, к кому вы едете?
  - Густав Лист на своем заводе отливает для меня детали особо сложной формы, а для вас - блоки двигателей. И очень, очень интересуется совместным производством компрессоров и инструмента на пневматическом приводе. Собственно, фактически он уже стал компаньоном его сиятельства в постройке соответствующего завода - предварительная договоренность об этом между Густавом Ивановичем и Александром Яковлевичем уже есть, теперь они определяются с местом под завод. Так как, я могу рассчитывать, что к концу недели получу желаемое?
  - Иммануил Викторович, ну ведь без ножа режете.
  Герт не отводил требовательного взгляда, и главный специалист по несуществующим пока автомобилям сдался.
  - Хорошо, будет вам к следующему месяцу вся документация и одна пара из компрессора и двигателя. Но только если вы меня обеспечите всем необходимым для ВСЕЙ моей работы, в том числе и коленчатыми валами!
  - Тогда пять пар.
  - Три, и все мои заказы вы выполняете в первую очередь!
  - Девять, и задержек с вашими делами более не будет.
  - И... договорились. Но вы переведете ко мне два звена мастеровых, в помощь моим сборщикам.
  - Да уж переведу, не сомневайтесь.
  От души посмеявшись недавнему торгу, мужчины вернулись в своей беседе к установке "Электрогефест", вернее к инженеру Славянову.
  - Я так понимаю, его определят под ваше начало?
  Герт непроизвольно пожал плечами, спохватился, что под шубой это практически не заметно и выразил свое сомнение вслух.
  - Да ну бог с вами, Борис Григорьевич. Господин Славянов обретается в чине надворного советника - подполковничье звание на гражданский лад, и служит управляющим Пермскими казенными заводами. Какое уж тут начало?..
  - Так чего же он делает у нас на фабрике?
  - Ну-с, насколько мне известно, дело обстоит следующим образом: Бенардос открыл метод электрической сварки металлов, Николай Гаврилович его усовершенствовал, причем значительно, а Александр Яковлевич изобрел электрод со специальной обмазкой. После чего Славянов и приехал к нам - меняться с его сиятельством лицензиями на свои изобретения. И вы знаете, что-то мне подсказывает, что наша лицензия на "Электрогефест" будет генеральной. Причем как в империи, так и за ее пределами - уж очень Николаю Гавриловичу понравилась ацетиленовая горелка. Ну а зная Александра Яковлевича, я совсем не удивлюсь, если Николай Гаврилович заодно доверит РОК представлять все свои интересы ВООБЩЕ.
  Луцкой выдал понимающий смешок и поинтересовался.
  - Скажите, а у вас никогда не появлялось такого впечатления, что наш с вами работодатель самым натуральнейшим образом коллекционирует талантливых людей?
  Директор станкостроительного производства резко остановился и с интересом поглядел на своего собеседника. Ненадолго задумался над вопросом, после чего удивленно и несколько озадаченно согласился.
  - Пожалуй, в ваших словах есть немалая доля истины. Вот только критерии отбора мне непонятны - с одним переговорит немного, и сразу гонит с глаз долой, хотя идеи у человека вполне стоящие.
  Последнее прозвучало с некоторой обидой - не все знакомые Герта смогли устроиться на работу в Русскую оружейную компанию, далеко не все.
  - Другой же несет ну сущую ересь!.. И, тем не менее, его внимательно слушают, задают уточняющие вопросы, и наконец, предлагают подписать бессрочный контракт. Да как предлагают! Ведь ну ни единого разу никто не отказался.
  Луцкой хмыкнул - как же, откажешься тут. Да и вообще, некоторых пор, при слове "искуситель" Борис Григорьевич сразу вспоминал любимое начальство - уж больно велик был талант молодого аристократа по части уговоров и соблазнительных предложений. Правда у этого таланта была, так сказать, и другая сторона - его сиятельству, как никому другому удавалось донести до собеседника свое неудовольствие. Причем никакого крика, хамства, или гневных взглядов. Нет, спокойно и очень, ОЧЕНЬ вежливо. Но право же, лучше бы уж просто наорал.
  - Не совсем понял насчет ереси. Это вы про что?
  - Скорее про кого. Я совершенно случайно стал свидетелем одной занимательной беседы князя с господами... Как же их там? Нет, не помню. Так вот, они на полном серьезе клялись, что при должном финансировании создадут телефонную станцию, способную соединять абонентов без участия людей. Знаете, мне дико интересно, как это они себе представляют. Проведут спиритический сеанс и наймут на работу духов?
  - И чем же кончилась эта беседа?
  - Увы, не знаю - Александр Яковлевич разрешил мой вопрос, и более в кабинете я не присутствовал. Но, судя по контрактам на столе и открытой чернильнице, их идея была воспринята вполне благосклонно.
  - Занятно. Кстати, а вы не подскажете, где его сиятельство в данный момент? В управе нет, я узнавал.
  - Спросили бы у охраны, они всегда в курсе. Вам срочно?
  - Нет, что вы. Просто мне вчера пришло письмо из Германии, от моего хорошего знакомого. Практически учителя - после учебы в Мюнхенском политехническом я проходил у него годичную практику. Просит организовать встречу с его сиятельством, для небольшого разговора.
  Герт понимающе кивнул - он и сам постоянно устраивал такие встречи для своих многочисленных знакомых. Правда, все они, как правило, имели подданство Российской короны, и поголовно были очень высококвалифицированными специалистами, но это уже несущественные мелочи.
  - С этим делом вам лучше всего подойти завтра, с утречка. А сейчас момент не очень подходящий, вы уж поверьте мне на слово.
  - Разумеется. А позвольте полюбопытствовать, почему именно утром, а не нынче же?
  - Я не знаю всех подробностей, но вроде бы Браунинг сделал какие-то особые револьверы, которые Александр Яковлевич очень ждал. Теперь он на фабричном стрельбище, и лично принимает работу нашего американца. Отрывать его от этого занятия...
  - Ах вот оно что! Ну что же, завтра так завтра. А теперь, не пройти ли нам к чертежникам, обсудить кое-какие интересные идейки?
  - А вот это мы завсегда пожалуйста, Борис Григорич!
  
  ***
  
  Александр осторожно потянулся, быстро выглянул на уровне пояса и тут же отдернул голову обратно за угол.
  Дуф, дуф!
  Два смачных, и практически одновременных шлепка подтвердили его опасения - дорога вперед перекрыта. Покрутил головой, оценивая высоту дощатой стенки лабиринта, досадливо скривился, и чуть было не сплюнул.
  "Обложили, демоны! Сзади двое, впереди трое - и куда мне податься, бедному да несчастному?"
  Решать надо было очень быстро - пока не поторопили из-за угла, или со спины. Не только быстро, но и правильно, так как в противоположном случае... И так уже левая половина тела неприятно ныла, после трехкратных попаданий почти в одно и то же место, к тому же этому нытью изо всех сил подпевало правое колено (неудачный выход из переката). На шее тоже появилась неглубокая, но крайне затейливая царапина, появившаяся одновременно с ссадиной на ноге. К сожалению, мягкий песочек и пушистый снежок были далеко не везде, иногда приходилось кувыркаться и по гравийной засыпке.
  Не было ни шороха, ни даже легчайшего скрипа снега, когда внутри Александра просквозил легкий, даже легчайший холодок. Плавно, и в то же время стремительно-быстро дернув предплечьем, он одним слитным движением отправил "двойку" за угол, и еще быстрее отдернул револьвер обратно. Все же рука у него была не казенная, и кстати - тоже изрядно побаливала.
  Дуф-шлеп!
  - Ммать!
  Дуф!
  Третий выстрел на звук, оказался решающим. Все тот же голос кхекнул, надсадно откашлялся и с нотками уныния признал:
  - Убит, вчистую.
  Внимательно вслушиваясь в удаляющийся скрип шагов, напрочь "убитого" противника, князь коротким жестом откинул барабан револьвера влево, тряхнул кистью и тут же стал заполнять освободившиеся каморы новыми патронами. С виду вполне обычными, если не считать того, что навеска пороха уменьшена почти втрое, а на пулю вместо свинца и стали пошел обычный... Воск. Ах да, не вполне обычный: во-первых, подкрашенный, во-вторых, самую малость потверже свечного. А так - один в один. Готово! Еще одно круговое движение кистью, и заполненный барабан с отчетливым щелчком встал на место.
  "Один есть. Теперь сколько позади, столько же и впереди. Рискнуть?"
  Словно бы протестуя против такой авантюры, с удвоенной силой заныла рука. Тут же к ней присоединилась спина и прочие места, в полной мере прочувствовавшие на себе всю силу чужого успеха.
  "Те, что за спиной, уже на подходе. Кого?".
  Тяжелый вздох ознаменовал то, что выбор сделан. Слегка приподнялся револьвер и одновременно опустился к груди подбородок. Тело немного скособочилось и с нарастающей скоростью стало заваливаться вниз и вперед-влево, привычно входя в кувырок. Коротко проныли все синяки и ссадины, протестуя против очередного знакомства с заснеженной землей, на мгновение смазался в глазах окружающий мир - а длинный ствол револьвера, словно сам собой навелся на ближайшую серо-белую фигуру.
  Дуф-шлеп! Дуф-шлеп!
  Тело перекатилось в сторону, давая ответным выстрелам взметнуть бесполезные фонтанчики снега на прежней лежке, еще раз дернулся палец на спусковом крючке...
  Шлеп!!!
  "Ах ты!.. Да что им всем, левая рука медом намазана, что ли?!!".
  Двумя попаданиями в корпус "уговорив" последнего "экспедитора" прилечь, князь победно ухмыльнулся, и с некоторой натугой стал подниматься. Встал на одно колено, подтянул другое, уперся в бедро относительно целой рукой... И со всего маху "клюнул" землю. Горело под левой лопаткой, тот же самый огонь начинал разгораться в правом предплечье, а левая рука вообще объявила бойкот своему хозяину, полностью отказываясь слушаться. Еще слегка шумело в голове - четвертая пуля прилетела аккурат в затылок, заставив, тем самым, уткнутся недавнего победителя лбом в утоптанный снег.
  - За-акончили!!!
  Перевернувшийся на спину фабрикант, измученный и избитый, да к тому же еще и побежденный собственными подчиненными, коротко простонал-прошипел что-то крайне нецензурное. Собрался с силами, и принялся вздымать себя на ноги во второй раз.
  - Как оно, Александр Яковлевич?
  - Второй раз со спины подбираетесь, чтоб вам!
  - Ну дык! Сами же приказали не жалеть, вот и стараемся. Мож помочь малость?
  Князь прекратил воевать с непослушным ремешком, удерживающим защитную маску из стальной сетки на голове, и позволил проявить о себе заботу. Другие экспедиторы стояли невдалеке, помогая бесславно "погибшим" коллегам придти в себя, и между делом спорили, выясняя, у кого из них премия выйдет жирнее. Расценки были простые: одно некритичное попадание в верткую мишень - десять рублей, смертельное обходилось в полсотни, а прикончить сиятельного аристократа путем внезапного нападения оценивалось (им же) сразу в сотенку. Собственная же "смерть" тружеников экспедиторского отдела стоила им ровно один рубль. Ну как тут не постараться для любимого, да что там - обожаемого командира?!!
  - Все на сегодня.
  Александр пошевелил руками, поморщился и уточнил.
  - Пожалуй, и на ближайшие время тоже.
  "Да я с неделю буду ковылять как древний старичок, медленно и величаво. Или печально, это смотря что и как болеть будет. А все нетерпячка моя - дождался бы нормальной защиты на торс и руки, спокойно бы бегал и завтра, и послезавтра. Да хоть каждый день! Ох, ёпрст, что же колено-то так поскрипывает?".
  К своему коттеджу князь шел добрый час (против обычных двадцати минут) - как раз и медленно, и печально. Попутно осознавая, что с тренировками он несколько погорячился - воск в пулях конечно был мягкий, но по телу бил не хуже увесистой палки, оставляя после себя маленькие аккуратные синяки. Относительно маленькие, конечно же. Впрочем, все познается в сравнении: первоначально Браунинг вообще хотел предложить вариант с пятимиллиметровыми свинцовыми пульками. Но после того, как на предварительных испытаниях сам словил такую себе в ладонь (выковыривали минут десять, не меньше), на удивление быстро передумал. Но нет худа без добра - потирая бинт на пострадавшей части тела, Мозес неожиданно вспомнил, как глазел еще сопливым мальчишкой на тренировку двух дуэлянтов. Стреляли они друг в друга по всем правилам и из стандартных дульнозарядных пистолей, вот только свинцовый шарик заменяли восковым - и эту-то идейку оружейник и воплотил в жизнь. Воплотил, и... Три раза переделывал, пока не получилось что-то приемлемое. Основное требование недовольного заказчика было в том, чтобы из тренировочного комплекта даже специально нельзя было убить - ему как-то совсем не улыбалось получить свинцовую "пилюлю" от случайно напутавшего (или даже совсем не случайно - мало ли на свете добрых людей?) в боеприпасах "экспедитора". Так что патрон одним махом растолстел с девяти до тринадцати миллиметров, а восковую пулю стали окрашивать в красно-оранжевый цвет. Затем внесли изменения и в револьвер - он обзавелся укороченным барабаном, а его ствол избавился от нарезов и стал заметно длиннее. К сожалению, о защите от таких мягких и непрочных на вид пуль, так никто и не подумал. В результате чего князь Агренев в первый же день тренировок получил столько "плюшек" и синяков, сколько все его противники вместе взятые.
  - Добрый вечер, Александр Яковлевич! С вами все хорошо?
  - Добрый, Андрей Владимирович, несомненно добрый. Все в порядке, не волнуйтесь.
  Прохромав мимо любопытствующего соседа, князь наконец-таки вышел на финишную прямую, заканчивающуюся как раз на крыльце собственного дома. Спиной чувствуя озадаченно-тревожный взгляд Сонина, он спокойно открыл дверь, закрыл за собой, и с облегчением выдохнул - наконец-то дошел! Медленно и в два захода снял пальто, стараясь не пользоваться при этом левой рукой, кое-как сбросил обувь - опять же, не утруждаясь развязыванием шнурков. Поднял взгляд от пола и окончательно понял, что одиночество для него недостижимая роскошь.
  - Прикажете накрывать ужин?
  Александр открыл было рот для отказа, но живот тут же (подлый предатель!) заявил, что имеет на этот счет свое мнение - причем так громко, что стоявшая в нескольких шагах от него экономка понимающе улыбнулась.
  - Через десять минут все будет готово, Александр Яковлевич.
  Примерно на середине пути до ванной комнаты, на глаза ему попалась горничная, улыбнувшаяся своему работодателю так приветливо, что боль от синяков и шишек на некоторое время поутихла. Но счастье было недолгим - мелодично зазвенел колокольчик в прихожей, и Наталья быстрой и трепетной ланью бросилась исполнять свои служебные обязанности.
  "Опять кто-то приперся! И как всегда, очень вовремя".
  Шагая дальше, князь стал потихоньку расстегивать на себе форменную курточку охранной униформы - потому что даже и не сомневался в том, что у заветной двери его встретит горничная вторая. Или первая - между Дашей и Наташей уже давно шло негласное, но от этого не менее свирепое соперничество во всем. В том числе и за звание самой-самой среди молодой прислуги в коттедже. Какой был финальный приз, и с чего это вообще две девятнадцатилетние девицы решили померяться характерами он так и не понял (да и не особо старался, если честно), но вдвоем они перед ним появлялись исключительно редко. А вот поодиночке наоборот, даже слишком часто. Хотя... нет, не слишком. Ведь красивая девушка в чем-то сродни произведению искусства - даже если и не принадлежит тебе, посмотреть на нее все равно приятно. А временами так даже и очень-очень приятно - в России мать-природа никогда не скупилась на дары для своих дочерей. Экономя при этом на жительницах как минимум Ганновера и Франции - сколько князь ни высматривал в своих "командировках" даже не красавиц (тем более что мужчины делают это чуть ли не неосознанно), а хотя бы просто миловидных девиц, так никого и не высмотрел.
  "Это что же получается, мой швейный цех - картинная галерея? И ценители прекрасного имеются, в виде свежеиспеченных мужей, и кандидатов в оные. Хе-хе, и постоянные посетители. Только Гриша перестал туда ходить, сразу начальство из соседних и не очень цехов зачастило - исключительно по рабочим вопросам, ага. Или мне рассматривать своих швей, как один из видов допинга?".
  Скинув на руки Дарье курточку и получив в ответ еще одну приветливую улыбку, фабрикант достиг-таки царства белоснежного фаянса и золотистой бронзы. И большого, почти во всю стены зеркала, в коем и отразились закономерные результаты первой тренировки с новым инвентарем.
  "Хорош! Брутальность так и прет, прямо-таки сочится из каждого синяка. Непонятно только, как это мне умудрились скулу пометить прямо сквозь маску? Или это я сам, когда к землице-матушке прильнул?".
  Александр застегнул рубашку обратно, кое-как умылся и под нетерпеливое порыкивание желудка поплелся ужинать. Хм, возможно, что и в компании с неизвестным пока гостем. Впрочем, таковым он оставался очень недолго - рокочущий баритон Долгина, в очередной раз отвешивающего дежурный комплимент Наталье, еще на подходе к столовой не оставил никакого простора для фантазии.
  - Вечер добрый, командир.
  Не совсем приветливо буркнув в ответ что-то вроде:
  - Виделись же.
  Князь осторожно занял свое законное место во главе стола, и наконец-то приподнял голову. Только для того, чтобы услышать удивленный свист со стороны своего друга.
  - Виноват. Это кому же так удача улыбнулась, а?
  Александр помедлил, попробовал пожать плечами и тут же раскаялся. Чертов Григорий с его любопытством!
  - Всем помаленьку. Кроме меня.
  - Да, зря я сегодняшнее занятие пропустил, зря. А на лице?
  - Игнат.
  - А что с рукой?
  - Севостьян, Олег, опять Игнат, и может быть Демид - вскользь.
  - Ишь ты, вояки! Но кого-то из них и ты подстрелил?
  Вопрос повис в воздухе - открылась дверь, и в столовую пожаловали горничные, ненадолго переквалифицировавшиеся в официанток. Быстро расставили столовые приборы, тут же их наполнили ароматно-вкусным содержимым, и улыбнувшись напоследок только и исключительно князю, тихо исчезли.
  - Хм!
  Совершенно не огорчившийся такому пренебрежению собственной персоной, Долгин довольно потер гладко выбритый подбородок, проверил кончики усов и залихватски улыбнулся. Впрочем, фривольные мысли достаточно быстро его покинули - стоило только увидеть, как осторожно двигает руками хозяин дома. Подметив неестественно прямую осанку и прочие мелкие детали, Григорий не вытерпел и поинтересовался, с неподдельным сочувствием в голосе.
  - Командир, а оно хоть того стоило? Может, надо устроить все иначе? Ну, не знаю там - помягше, что ли? Или выходить один на один, а не против шестерых разом. А то ведь никакого здоровья не хватит.
  - Зато узнал свой нынешний предел. Тоже, знаешь ли, дело не лишнее. А помягче?.. Для того, чтобы научиться предчувствовать опасность, надо всего лишь поверить - это возможно. И не только поверить, но и доказать это себе на деле, хотя бы и через боль. Хочешь верь, хочешь - нет, но после полудюжины попаданий я что-то такое стал ощущать, вроде холодного ветерка. Даже не ветерка, а... Черт, даже не знаю, как это описать. Но чувство это оченно даже занятное - ничего не слышно, никого не видно, а я точно знаю, с какого направления в меня хотят вогнать пулю. Н-да.
  Молодой аристократ ненадолго "завис", полностью погрузившись в недавние ощущения. Очнулся, резко вскинув голову, и тут же слегка поморщился.
  - Ну а боль - хороший учитель и прекрасный стимул не быть слишком самонадеянным. Я вот был, и теперь как минимум неделю к стрелковому лабиринту не подойду.
  Проводив впавшего в глубокие раздумья друга до дверей (можно было и не сомневаться, что прямо завтра же с утра господин главный инспектор пожалует на полигон, попробовать свои силы против звена "экспедиторов"), молодой аристократ слегка ссутулился. Осторожно кашлянул, и с заметным облегчением пошаркал ногами в сторону сауны - желание постоять под тугими и прохладными струями воды становилось просто нестерпимым. Едва заметно пульсировали болью честно заработанные синяки, зудела царапина на шее, ей подпевала ссадина на ноге - но на лице у него гуляла довольная усмешка. Он на правильном пути, и это главное!
  "Ох, ё! Сколько же меня ждет ухабов на дороге самосовершенствования? Ведь помнил же о необходимости защиты на тело, а как револьвер в руки взял, так память и отшибло. Восковая пуля и краска в желатиновой оболочке - ну прямо совсем одно и то же, ага".
  Холодный, а потом и контрастный душ оказался достойным завершением отменно прожитого дня - на манер римского патриция завернувшись в большую простыню, Александр прошествовал к лежаку, рядом с которым его поджидала куцая батарея флаконов. В одних была мазь, в других порошок для примочек, в третьих можно было найти что-нибудь и для глубоких царапин - в общем, уже не раз испытанные на себе средства. Сбросив часть простыни в сторону, он как раз потянулся к одному из них, как раздался легкий стук, более похожий на поскребывание ногтями по двери. А следом за стуком и голос, с медово-нежными интонациями.
  - Александр Яковлевич, не нужно ли чего принести?
  Аристократ открыл было рот для отказа, пошевелил лопатками и шеей, и тут же передумал.
  - Зайди.
  Дважды повторять не пришлось. Едва появившись, горничная негромко охнула, разглядев россыпь багрово-синих пятен на мужском торсе, и тут же замолчала, ожидая дальнейших распоряжений. Дождалась - и не выказывая даже и малейшего удивления, деловито зазвенела крышками фигурных флаконов, готовя для своего хозяина примочки из бодяги.
  С некоторым трудом приняв горизонтальное положение, он немного расслабился и приготовился терпеть - но не пришлось. Легкие касания и поглаживания, приятный запах каких-то лесных трав с примесью чего-то исконно женского - все это и само по себе вполне могло сойти за анестезию. А после того как в ходе процедур упругое бедро "медсестры" на какое-то мгновение совершенно случайно прижалось к "пациенту", боль вообще непонятно куда пропала.
  - Больно, Александр Яковлевич?
   Вздохнувший князь ответил, даже не подумав.
  - Как жалко, что ты не умеешь делать массаж!
  В ответ было движение рук по спине, слишком ласковое для простого лечения, и голос, больше похожий на мурлыкание кошки.
  - А вы меня научите...
  
  
  
  
   Глава 5
  
  
  Старая знать... Влиятельная и богатая, властная и утонченно-поэтичная - и неизменно гордая. Ее представители были у всех на слуху: Шереметевы и Воронцовы, Урусовы, Трубецкие и Оболенские, Голицыны и прочие именитые аристократические фамилии, неразрывно связанные с историей Российской империи. Фамилии эти, то верно служили трону, то изрядно его пошатывали, и всегда знали себе цену. Вернее, никогда не сомневались в том, что она неизменно высока. Не сомневались они и в своем праве оценивать людей, благосклонно признавать их равными себе или же категорично отвергать. Иной господин годами мог добиваться такого признания, образно выражаясь - рвать жилы, карабкаясь на желанный Олимп, но результат все равно был бы очень скромным. Неправильный с точки зрения истинного аристократа брак, неподходящее происхождение, дурные манеры и все, равным считать его никогда не будут. А другой может куролесить напропалую, пьянствовать до белой горячки и спускать в карты сотни тысяч рублей - для сообщества аристократов он будет вполне свой, можно даже сказать насквозь родной и знакомый. Пусть и с некоторыми, вполне простительными для увлекающегося человека слабостями. В сословном же обществе, коим являлась Российская империя, это признание означало многое. В первую очередь, возможность решить многие важные вопросы быстро, и без особых затрат времени. А так же нервов и денег. Все знали всех, и мало того - зачастую еще были в очень далеком, но все же родстве. В итоге получалось в полном соответствии со словами Грибоедова: коль представлять к крестишку ли, к местечку - ну как не порадеть родному человечку? И радели, да еще как! Впрочем, даже если особого сродства и небыло - все одно могли помочь, уже как собрату по сословию. Разумеется, работало это не всегда: в конце концов, личная приязнь или же неприязнь человека к человеку тоже не последнее дело. И конечно лень-матушка - куда же без нее?
  - Вчера я был в Зимнем дворце, и заметил, как министр двора выговаривал своему помощнику...
  Александр покосился на беседующую парочку из двух прожженных царедворцев, начавших свою карьеру еще при прошлом императоре (именно тогда французский был официальным языком двора), и взял бокал с подноса, что величаво плыл в руках привычно-невозмутимого ко всему лакея.
  "Тоже, можно сказать, вращается в высшем свете"
  Отпил терпкого шампанского, произведенного на виноградниках предприимчивой французской вдовы , и вернулся обратно к колонне. Подметив на обратном пути несколько равнодушных взглядов - сопровождавших его с того самого момента, как он появился на балу. На котором, надо сказать, особым вниманием его не баловали - но это было вполне объяснимо. Никаких долгих разговоров с новичком сверх обязательного минимума. Почти никакого внимания со стороны прекрасной половины человечества. И уж тем более никаких танцев - пока признанные патриархи аристократического сообщества не вынесут свой негласный, но очень весомый вердикт. Так что к молодому князю Агреневу пока только прислушивались, присматривались, и непрерывно оценивали: как разговаривает, держит себя перед собеседником, даже как целует дамам ручку. Настоящий аристо должен быть безупречен во всем! И неизменно вежлив - со всеми и всегда. Кстати, последнее у представителей старых родов было воистину в крови, на уровне безусловного рефлекса.
  - А, так прием в германском посольстве все-таки состоится? Кстати, вы слышали - в этот же день будет еще один, у французского атташе?..
  - Вы правы, нелегкий выбор. Вот если бы не атташе, а сам посол прекрасной Франции!..
  "Да когда же они сменят пластинку! Я расписание всех столичных балов и приемов, наверное, уже на месяц вперед выучил. Вот интересно, на дне рождения старины Фридриха будут такие же дятлы? Способные долбить одну и ту же тему непрерывно в течении часа? Скоро узнаю".
  Надо сказать, что Александр тоже не терял времени впустую - он внимательно наблюдал и запоминал, подмечая, как держаться и разговаривают остальные гости. Жесты, оттенки удивления и радости на лицах, манеру общения и многое, многое другое. Наблюдали за ним, наблюдал он - и в результате, не скучно было никому.
  А вообще, судя по внутренним ощущениям новичка, отношение к нему было вполне благожелательным. Нет, особой приязни к нему никто не выказывал, но и отчуждения тоже небыло: все же первое обязательное условие он успешно выполнил. Причем самим фактом своего рождения, в правильной аристократической семье, с давними корнями и историей. Со вторым тоже все было в порядке - точные размеры состояния князя конечно же были неизвестны, но право же, какая это ерунда, миллионом больше или меньше? Главное что они есть, эти самые миллионы. На этом фоне даже его закрытость и необщительность воспринимались вполне благожелательно - тем более что в волочении за юбками он замечен не был, как и в прочих стандартных развлечениях молодого и состоятельного мужчины его лет. Ну а раз не замечен - значит очень скромный. Или осторожный, что даже лучше. К тому же отменно вежливый, и с поистине безукоризненными манерами. То есть - юноша правильного и очень строгого воспитания, так сказать, аристократ высшей пробы. Конечно, были в его биографии и отдельные недостатки: например, служба в пограничной страже, относящейся по большей части к министерству финансов. Гвардия, флот, артиллерия и кавалерия - вот это правильное место службы для наследника старых родов. А что такое бригада пограничной стражи? Даже и не обычная армейская часть. Подчиняются гражданским штафиркам, постоянно бегают за какими-то подозрительными личностями, да и служат по таким медвежьим углам, что не сразу-то и найдешь, где это!
  Впрочем, недостаток этот был достаточно мелким и вполне простительным - из-за наличия у отставного ротмистра-пограничника Золотого оружия, причем дополненного Анненской "клюквой" на ленте цвета крови. Такие награды ценились всегда и везде - уж больно трудно они доставались. Особенно в мирное время.
  - Как вам недавнее представление, Александр Яковлевич?
  Вся так же неизменно прекрасная княгиня Зинаида Николаевна, время от времени обходила всех своих гостей, чутко отслеживая их настроение и не давая заскучать. Пара фраз там, обворожительная улыбка здесь, а так же неизменно приветливый взгляд и заразительное веселье - и никто не чувствует себя заброшенным. Все при деле: одни просто общаются, другие самозабвенно танцуют и флиртуют, третьи обсуждают новости политики, четвертые умудряются совмещать флирт и серьезный разговор на деловые темы. Один князь Агренев спокойно на это смотрит, время от времени непонятно чему улыбаясь - непорядок!..
   - Меня сложно назвать знатоком и ценителем театрального искусства, Зинаида Николаевна. Но на мой, совершенно неискушенный взгляд - все было просто великолепно. Единственно, я так и не понял, кого же именно играла ваша сестра?..
  - Да, Александр Яковлевич, вы определенно не театрал! Ну что же, пожалуй, я вас немного просвещу в этом вопросе. Вы ведь не против?
  Слушая светскую диву, негромкая речь которой звучала настоящей музыкой, князь отыскал взглядом небольшую группку гостей. Очень, очень молодых гостей, только-только вступивших в пору юности. Сегодняшнее мероприятие началось именно с них - силами подрастающего поколения была поставлена небольшая пьеска, с довольно-таки длинным названием (которое Александр благополучно позабыл, едва услышав). На его вкус, играли актеры весьма и весьма посредственно, зато хлопали им очень даже горячо - и дело тут было совсем не в волшебной силе искусства. На таких вот "домашних" балах и сопутствующей им театральной самодеятельности, юные аристократы и аристократки знакомились, общались друг с другом, случалось что и влюблялись - конечно же первой, почти что детской любовью. Иногда даже получалось так, что со временем она перерастала в вполне зрелое чувство (или короткую интрижку, что бывало гораздо чаще). Два-три бала в год, семь-восемь сопутствующих им больших приемов - и лет так в шестнадцать-семнадцать титулованные юноши и девушки становились полноправными членами аристократического сообщества, со всеми полагающимися им навыками, умениями и даже устоявшимся кругом знакомств. Та же Зинаида Юсупова уже в девятилетнем возрасте вполне уверенно принимала взрослых гостей своих родителей, по четверти часа веселя и развлекая их беседами на самые разные темы. А ее родная сестра, Надежда Николаевна, в свои неполные двенадцать лет, отлично справлялась с ролью младшей хозяйки бала, не давая заскучать ровесникам из приглашенных семейств.
  "И никто из них даже и не подумал грустить. А ведь повод есть, и немаленький - старому князю все хуже и хуже. К гостям не вышел, его вообще уже полмесяца никто не видел, а Зинаида Николаевна так непринужденно не понимает все намеки о состоянии здоровья папеньки, что поневоле задумаешься. Неужели все так плохо?".
  Увидев направляющегося к ней мужа, хозяйка бала нежно ему улыбнулась, а молодой аристократ в очередной раз подавил желание протереть глаза. Надо сказать, желание это было отнюдь не беспочвенным, очень сильным, и появилось сразу, как только он был представлен графу Сумарокову-Эльстон.
  - Князь, вы позволите спросить? Почему вы так странно смотрите на Феликса Феликсовича?
  Когда юная еще княжна Юсупова сделала свой выбор, ее избраннику пришлось пережить немало. За его спиной шептались, неудачливые соперники провожали его угрюмо-ненавидящими взглядами, да и потом слишком многие считали, что он недостоин такого сокровища как первая красавица империи. Со временем все прошло, разве что во взорах некоторых мужчин все еще теплилась тень надежды и желания - но взоры эти были направлены исключительно на нее. Мужу доставалось уважение друзей, зависть знакомых, и неприязнь в глазах особо упорных ее поклонников. Удивления же, слегка приправленного неверием и непонятным вниманием, ему и вовсе не доставалось - до этого дня. И вообще, Зинаида Николаевна могла бы поклясться, что князь Агренев увидел ее мужа в первый раз только сегодня - так отчего же он смотрит на него, как на старого знакомого?
  - Вы не поверите, несравненная, но его облик напомнил мне одного человека.
  - И кого же? Возможно, я его знаю?
  - Это вряд ли. Господин Джугашвили, как и я, чужд излишней публичности...
  
  ***
  
  Медленные вздохи паровоза, предвкушающего заслуженный отдых после долгого пути, клочья пара, наподобие тумана окутывающего пассажиров первых двух вагонов, серость раннего утра и февральский мороз - все это отвлекало, и мешало рассмотреть Татьяне Львовне Лыковой встречающих. Вернее, встречающего ее племянника. Телеграмму о своем прибытии она отбила еще в Рязани, так что время подготовиться самому, и подготовить встречу у Александра было с достатком - тем более что она приехала не одна, а в компании дочки и ее мужа.
  - Прикажете принять, вашество?
  Виктор Данилович вопросительно вскинул брови, поглядывая при этом сразу и на жену, и на тещу, и неуверенно кивнул артельному, лихо подкатившему к троице приезжих со своей тележкой для багажа. Опять поглядел на жену, и та моментально переадресовала его молчаливый вопрос родительнице.
  - Мама?
  Ответить дочке, изрядно досадующая на племянника, помещица Лыкова не успела.
  - Татьяна Львовна?
  Хорошо одетый (даже слишком хорошо, для провинциального городишки), гладко выбритый и очень уверенный в себе мужчина каким-то непонятным образом материализовался всего лишь в двух шагах от приезжих.
  - С кем имеем честь?..
  Встрепенувшийся Виктор Данилович тут же сделал шаг вперед и совсем немного в сторону, оставляя и одновременно прикрывая спиной своих спутниц. А заодно принимая на себя все дальнейшие переговоры (и все возможные последствия оных) с незнакомым господином.
  - Долгин, Григорий Дмитрич. Рад, безмерно рад нашему знакомству!
  После этого смелого заявления он довольно-таки элегантно приложился к затянутым в перчатки ручкам дам, и поздоровался с их спутником. Одновременно мужчина коротко глянул на носильщика, отчего тот вытянулся едва ли не по стойке смирно, и сделал повелительный жест. Провожая взглядом свои чемоданы, с удивительной скоростью удалявшиеся в непонятном направлении, тетя решила уточнить.
  - Вас послали нас встретить?
  Согласно наклонив голову, Григорий Дмитриевич мягко предложил.
  - Не пройти ли нам к экипажам?
  Следуя за господином Долгиным, Татьяна Львовна не переставала недовольно хмуриться - это чем же таким важным занят племянник, что не нашел время встретить любимую тетушку? Решив, что вопросы немного обождут, она обратила свое внимание на окружающих - и тут же удивилась. Нет, она знала, что многие любят поглазеть на новых людей в городе, но в Сестрорецке процент любопытствующих был как никогда высок. Даже, можно сказать, высок чрезмерно - дочка даже смущенно зарделась, без конца оглядывая свой наряд и выискивая в нем малейший беспорядок. На них смотрели, пока они шли к двум новехоньким фаэтонам (один из которых почти полностью был занят целой кучей багажа), смотрели пока они отъезжали от вокзала, и продолжали таращиться самым неприличным образом все то время, что они колесили по заснеженным улицам Сестрорецка. Такая неожиданная популярность принесла немало вопросов, а так же некоторую неловкость - которая, впрочем, совершенно не распространялась на господина Долгина.
  Чем ближе была окраина города, тем лучше становилась дорога, лишаясь последних кочек и ухабов, и тем быстрее неслись экипажи, спеша доставить своих седоков в тепло и уют хозяйского дома. Вот остался позади очередной поворот, мелькнули, сливаясь в одну пеструю ленту, одноэтажные домишки на последней улице - и гости Сестрорецка дружно повернули голову влево. Ровная череда цехов-громадин, высящихся за ровной лентой краснокирпичного забора (очень похожего на небольшую крепостную стену), занимала все видимое пространство и одним своим видом внушала изрядное почтение.
  - Скажите... Григорий Дмитрич. А где фабрика моего племянника? Мы же проедем мимо нее, не так ли?
  Госпожа Лыкова слегка наклонилась к сопровождающему, ожидая ответа.
  - Она прямо перед вами, Татьяна Львовна.
  Глаза у приезжих непроизвольно расширились.
  - Экая... громадина!
  - Вы правы. У Александра Яковлевича много всего разного, но Сестрорецкая фабрика по праву занимает первое место - как по размерам, так и по его вниманию к ее делам.
  Запомнив столь интригующий ответ и пометив в списке первоочередных дел - расспросить Сашу поподробнее обо всем "разном", женщина откинулась обратно на спинку сидения. Ее зять и дочка вопросов не задавали, но слушали весьма и весьма внимательно. Заодно рассматривая все, что только не попадалось им на глаза - например, людей, одетых очень даже непонятно. Для крестьян или мастеровщины слишком хорошо, а для конторских служащих непривычно и однообразно - прямо-таки загадка! Так же сильно интриговали и многоэтажные здания, видневшиеся вдали. Вернее, их немалое количество - и кстати, именно к ним и от них шли те самые люди, что попадались им по дороге. Виктор Данилович даже перестал хандрить, находя, что их путешествие становится весьма увлекательным - а ведь поначалу поехал он исключительно из-за уговоров молодой жены. Как Аннушка убеждала его в необходимости свести близкое знакомство с кузеном! Так горячо, так настойчиво, что в конце концов он и сам проникся ее доводами, находя, что такой родственник будет весьма полезен для построения уже собственной карьеры. Все же далеко не каждому коллежскому секретарю достается в шурины титулованный аристократ с миллионным состоянием. Да к тому же молодой, неженатый, и без наследников...
  Резкий рывок фаэтона и недовольный всхрап запряженного в него жеребца, вернули мысли мужчины в более приземленное русло - они приехали. На крыльце большого особняка, вполне сравнимого по размерам с поместьем тещи (а в высоту так и вдвое больше), их встречали три женщины: впереди стояла, по всей видимости, экономка-домохозяйка, а позади ее подпирали две красавицы в нарядах горничных. Пока они изображали легкий книксен , любимая тетушка князя Агренева самостоятельно, и при этом довольно-таки бодро покинула экипаж, первым же делом недовольно поджав губы - племянник опять отсутствовал! Повела головой, рассматривая свое пристанище на ближайшую неделю, немного подивилась тому факту, что багажа уже и не видно (правда кто и как его выгружал, для нее осталось полнейшей загадкой) и нейтральным тоном поинтересовалась у господина Долгина.
  - А где же сам Александр Яковлевич?
  - К сожалению, он был вынужден немного задержаться в Берлине. Несколько очень важных деловых встреч, и один не менее важный прием у господина Круппа... Но о вашем прибытии извещен, и прибудет никак не позднее послезавтрашнего дня. Так же он просил меня передать вам - он весьма сожалеет о том, что не смог встретить вас лично.
  Упоминание о столице Второго рейха тут же смягчило суровое сердце стройной, и совсем даже не старой сорокапятилетней помещицы. Раз ее мальчик ездит по Европам, значит, дела у него вполне хороши - такие путешествия требуют не только изрядного количества денег, но и некоторой, иногда очень даже немалой толики здоровья. Прием - это тоже хорошо, полезные знакомства заводятся именно там. Решив так, Татьяна Львовна тут же сменила гнев на милость и позволила провести себя в дом, а затем и на второй этаж, в гостевые покои - где и удивилась в очередной раз. А началось все достаточно обыденно. С того, что она захотела привести себя в порядок после долгой дороги, и поинтересовалась наличием женской туалетной комнаты.
  - Прошу за мной, ваше сиятельство.
  Глядя на светловолосую горничную весьма приятных форм, помещица Лыкова озадаченно нахмурилась. С чего это ее записали в титулованное дворянство? Странно! Впрочем, это совсем не помешало ей проследовать за прислугой. По пути к ней ненадолго присоединилась дочка, шедшая по тем же делам с другой сопровождающей - вот только совсем в другую сторону. Как мимоходом пояснила все та же горничная по имени Наташа, в туалетную комнату для гостей.
  - А меня, стало быть, в хозяйскую?
  Вместо ответа девушка просто открыла перед ней дверь, предварительно звучно щелкнув чем-то на стене. Вспыхнул яркий свет новомодных электрических ламп, и Татьяна Львовна, сделав по инерции пару шагов, попала в настоящий рай для истомленного долгой дорогой путешественника. Точнее, путешественницы. Сколько всего интересного и притягательного было здесь для ее жадного взора! Словно бы светящийся всей своей полированной поверхностью сиреневый мрамор стен, по которому затейливой вязью змеились ярко-коричневые прожилки. Розовые и черные ромбики гранита на полу, мягкий свет утопленных в стену плафонов, бросающих мягкие лучи света в бездонную серебристую глубину большого зеркала... Глубина эта, кстати, была далеко не пустая - в ней отражались изящные полочки, заполненные флакончиками с туалетной водой, плошками с жидким мылом, и прочими многочисленными ароматическими радостями тела. Но все же самым интересным было не это. Отлитая из темно-золотистой бронзы, изрядно вместительная и очень красивая ванная - вот что занимало и центр далеко не маленькой комнаты, и все внимание соскучившейся по ощущению чистоты гостье. Ванна эта была не каким-то там прямоугольным корытом, в котором только и можно что стоять, пока тебя поливают из кувшина. Нет, она являлась подлинным произведением искусства, почти что настоящей купелью! Весьма солидных размеров и изысканно-плавных форм, невероятно уютная и удобная, даже пустая она уже навевала сладкую истому и нетерпеливое предвкушение долгих водных процедур. А уж когда купель была полная, умеренно горячей водой, с тихим клекотом изливающейся из двух красиво изогнутых кранов! Последние остатки недовольства племянником незаметно растворились при виде всего этого великолепия, а единственное что осталось - так это сожаление. О том, что ужин она сегодня пропустит...
  Спалось на новом месте просто замечательно. Так замечательно, что Татьяна Львовна даже позволила себе проспать завтрак, хотя в своем имении вставала чуть ли не с первыми петухами. Впрочем, достаточно скоро выяснилось, что ничего-то она и не проспала - в доме племянника трапезничали не по часам, а по желанию. Утолив легкий телесный голод, госпожа Лыкова тут же почувствовала голод духовный, под названием любопытство - и вот его-то утолить было гораздо сложнее. Пришлось пройтись по этажам и даже заглянуть в подвал (тем более что он вполне тянул на еще один этаж), и только после этого любопытство ненадолго утихло. Знакомясь с обстановкой и отделкой комнат, тетушка князя не переставала удивляться: как же бедно живет ее племянник! Словно бы и не аристократ, а какой-то купец второй гильдии. Минимум позолоты и лепнины, почти нет картин и акварелей, ковры и обивка стен подобраны не в тон к мебели, и вообще - во всем чувствовалось отсутствие твердой женской руки и вкуса.
  - Берлога холостяка!
  Впрочем, кое-что одобрения заслуживало, явно выбиваясь из общего безлико-скромного стиля. Например, шикарнейшая библиотека. Столь солидное собрание книг, примерно треть которых была на иностранных языках, только лишь одним своим видом внушало уважение к своему хозяину. Толстенные тома по медицине, написанные на мертвой ныне латыни и вполне живом русском и английском, разбавлялись трудами по химии. Особенно потрепанной выглядела книга за авторством господина Менделеева - кстати, на ней и дарственная надпись от автора обнаружилась, прямо на первой страничке. Географические атласы перемежались физикой и электротехникой, право соседствовало с справочниками по металлургии, а военные труды с историческими. И все это богатство явно не простаивало без дела, молчаливо свидетельствуя о широчайшем кругозоре и необычайном множестве интересов князя Агренева. Вторым местом, которое пришлось по душе сорокапятилетней помещице, был подвал. Не весь, конечно, а уютная баня в нем. Гладя липовую обшивку стен в маленькой парилке и любуясь затейливым узором на бортике небольшой, зато теперь уже самой настоящей купели, Татьяна Львовна даже пожалела, что не сможет устроить нечто подобное у себя в имении. Как и туалетную комнату, наподобие той, что находилась на втором этаже - все это стоило дорого, просто безумно дорого, и было по карману действительно немногим. Таким, как князья Юсуповы, например, или Шереметевы - то есть признанным богачам, обладателям многомиллионных состояний.
  Кстати, в некоторые комнаты (в частности, в кабинет) она попасть так и не смогла, а предназначение других осталось непонятным - вроде большой светлой залы, уставленной странными приспособлениями. Например, толстая железная палка, на края которой прикрепили тяжеленные чугунные "блины" - а затем положили все это на специальные упоры, торчащие из короткой и узкой лежанки. Точно такие же блинчики, блины и целые блинищи лежали аккуратными пирамидками почти по всему помещению - но в основном все же рядом со станками, один вид которых навевал неприятные ассоциации. Словно бы инструментарий средневекового палача... Фу! И что со всем этим делал племяш? Опять-таки, непонятно и странно!
  - Н-да, Саша многое должен мне рассказать.
  С потолка на массивной цепи свисал большой кожаный мешок, набитый чем-то упругим, в небольшой стоечке покоились сабли, шашки и пара рапир. На дальней от входа стене нашлись пять деревянных щитов, прикрепленных на манер креста - один большой, по центру, и четыре маленьких, ощетинившихся наподобие дикобраза, торчавшими в разные стороны ножами. И прочими острозаточенными железяками, самых разнообразнейших форм и размеров. Нет, конечно, можно бы было и предположить, что перед ней обычнейший гимнастический зал?.. Вот только обилие колюще-режущего оружия, странные палки, отполированные частыми прикосновениями, и не менее странные железки, торчащие то тут, то там по всему помещению, эту догадку напрочь отрицали. По скромному мнению и опыту Татьяны Львовны, всего этого для занятий гимнастическими упражнениями не требовалось. Направляясь в большую гостиную, где ее наверняка уже дожидалась дочка с мужем, гостья не преминула заглянуть и на кухню - осматривать так осматривать, не пропуская ни малейшего закоулка и чуланчика. Ну что сказать?.. Ее ожидания полностью оправдались. Вместо полутемной комнатушки, заставленной русской печью и маленькой плитой, полной влажных испарений, полок с посудой и большой лохани для мытья грязных тарелок - ее взгляду открылось обилие яркого света, кафельной плитки и мраморных столешниц. Узкие шкафы с застекленными дверками, длинный и широкий стол-стойка, расположенный ровно посередине кухни, и превеликое множество непонятных, но явно удобных и сильно облегчающих готовку приспособлений, холодно сверкавших полированной сталью прямо в глаза. И чистота, просто невероятная чистота и порядок! А еще уют и продуманность обстановки, видимое удобство и качество каждой мелочи, что только не попадалась на глаза. Это было столь неожиданно и невероятно, что... Да не бывает такого, и все тут! Нет, ну в самом-то деле - порядок на кухне? Помещица внезапно начала сомневаться в собственном рассудке. Вернее, в наличии такового у племянника - это ж надо, устроить из помещения для варки и готовки еды натуральнейшую лабораторию! Да уж. Последний же удар нанесла собственная дочь. Когда помещица наконец-то дошла до дверей гостиной, то первым, кого она увидела, была стоявшая рядом с окном Анна. И ведь не просто так стояла, а увлеченно тянула тоненький шнур вниз и немного на себя. Казалось бы - ну какая ерунда! Если бы вслед за этим нехитрым движением не стали сами по себе раздвигаться шторы, сделанные из длинных полосок светло-зеленого шелка.
  - Изумительно! А если так?
  В руку лег новый шнур, и полоски ткани внезапно повернулись ребром. Еще одно движение - и они развернулись обратно, полностью перекрыв поток света. В наступившем легком сумраке слабо-слабо прозвучал восхищенный голосок кузины фабриканта.
  - Изумительно! Наверное, кузен выписал это чудо из Англии, да? Нет?.. Скажите, а где ЭТО можно приобрести?
  - Пока нигде, Анна Петровна, массовый выпуск штор-жалюзи начнется не раньше сентября этого года. Это же всего лишь опытный образец, так сказать, хозяйская привилегия... Но я думаю, что ваш брат не откажет вам в такой малости. Если хорошо попросите.
  Господин Долгин сопроводил свои слова легкой улыбкой и легчайшим движением бровей, отчего муж черноволосой статной красавицы тут же поспешил перевести все внимание на себя. Какая там ревность, что вы! Просто, захотелось кое-что узнать.
  - Скажите, Григорий Дмитрич, я заметил по пути сюда, что на стенах много оружия. Конечно, я невеликий знаток в этой области, но все же, развейте мое недоумение - украшать дом самыми обычнейшими револьверами и винтовками? Благо были бы они хоть чем-то украшены, или отличались особой редкостью? Да и то, в таком количестве, что... На мой неискушенный взгляд, с этим делом вышел небольшой перебор.
  - Вы правы, Виктор Данилович, оружие самое обычное, поцарапанное, потертое, и все такое прочее. Но хозяину этой коллекции оно ценно и памятно совсем не своим внешним видом, поверьте.
  - Хм? А чем же тогда?
  Их вчерашний сопровождающий улыбнулся еще раз, такой безмятежно-доброй улыбкой, и ответил, раскрывая небольшой секрет своего начальника.
  - Примерно из трети этого оружия хоть раз, да выстрелили в Александра Яковлевича. А из того винчестера, что так привлек ваш взгляд, стреляли и в него, и в меня. К счастью, как вы видите, без особых успехов. Остальное - обычные трофеи, взятые у... Гхм, побежденных.
  Кузина тревожно охнула, и самую малость побледнела, а ее муж старательно припоминал количество стреляющего железа на стенах. Одновременно, и все так же старательно пытаясь представить себе треть от его общего количества. Подсчитал и представил, после чего тут же недоверчиво покачал головой: по всему выходило, что во время службы в князя Агренева стреляли все, кому только было не лень. Собственно, его давно уже должны были убить - причем, так сказать, как минимум с тройной гарантией.
  - Как же вам?.. То есть, конечно же князю, удалось добыть такие, гм, ценные раритеты?
  - Вы знаете, Александр Яковлевич иногда бывает очень настойчив в своих желаниях. Ну, вы меня понимаете?
  Анна Петровна немного пришла в себя и тут же поспешила поучаствовать в разговоре. Вернее, перевести его на более приятные темы.
  - Скажите, вы так много знаете о Александре?.. Не ошибусь, если предположу, что вы вместе служили?
  - Так точно.
  Долгин плавно покинул свое кресло и вытянулся по стойке смирно, не забыв прищелкнуть каблуками своих дорогих полуботинок.
  - Отставной унтер-офицер второго взвода Олькушского пограничного отряда, четырнадцатой Ченстоховской бригады, Григорий Дмитрич Долгин к вашим услугам!
  Далее продолжить разговор не получилось - от дверей донеслось прямо-таки змеиное шипение, злющей как сам черт тетушки хозяина дома.
  - Так значит, он контрабандистов только издали видел, да? Стрелял по ним пару раз, да!? Когда и врать мне научился, негодный мальчишка!!!
  В гостиной повисло просто-таки зловещее молчание. Выжидающе молчал зять Татьяны Львовны, растерянно молчала дочка, несло замешательством и все той же растерянностью от слишком уж разоткровенничавшегося главного инспектора компании. Последний явно представлял, как "обрадуется" князь претензиям и выговору от своей любимой старшей родственницы. Гнетущую тишину нарушила все та же Анна, непринужденно поинтересовавшись - а кто же это окружает ее кузена на фотокарточках, во множестве развешенных по всей гостиной? С облегчением выдохнув и периодически скашивая глаза на кипящую от праведного гнева госпожу Лыкову, отставной офицер (хотя бы и с приставкой - унтер) тут же начал добросовестно говорить, и ответы его в очередной раз заставляли... Ну, уже наверное и не удивляться. Нет. Поражаться! Столь высоким и обширным знакомствам в столь юном возрасте. Армейские генералы, полковники и ротмистры лейб-гвардии Семеновского и Измайловского полков, превеликое множество офицеров в форме пограничной стражи, всемирно известный ученый Менделеев, военный министр, еще одно мировое светило современной медицины профессор Склифосовский, почти все молодые великие князья. Да что там великие князья, когда на одной из фотографий можно было увидеть самого государя-императора! Правда, конкретно на этой карточке князь Агренев был едва-едва различим, присутствуя почти на самом краю последнего ряда. Но ведь присутствовал же!
  - В Гатчине, во время конкурсных стрельб в присутствии Его Императорского величества. Это? Дай бог памяти!.. Тоже Гатчина, только охотничий заповедник. Видите, битое зверье позади?
  - А это что за мальчик рядом с вами и Сашей?
  - Позвольте? Великий князь и член августейшей семьи, Михаил Александрович. А слева от него другой великий князь, Сергей Михайлович. Ну и мастеровые - тогда, почитай, чуть ли не вся фабрика сбежалась, фотографироваться с такими гостями. Михаил Александрович потом еще раз пять приезжал, с другими свитскими - видимо понравилось ему у нас, в Сестрорецке.
  Все, гроза миновала. После таких впечатляющих доказательств жизненной успешности любимого, хотя и немного непутевого (врунишка!) племянника, тетя в очередной раз его простила. А заодно сделала мысленную пометочку - Саша должен ей многое рассказать. Очень многое! Нет, это ж надо, лгать о таких вещах, глядя ей прямо в глаза?
  - Татьяна Львовна, не изволите ли осмотреть фабрику? Или поселок при ней? У нас там церковь недавно отстроили, клуб открыли. Есть свои больница, аптека, книжная лавка... Небольшие, правда. Или, быть может, посетим фабричное училище? Выбирайте, я буду чрезвычайно рад оказаться вам полезным.
  Долгин всеми силами старался загладить допущенную оплошность. Все это понимали, и поэтому никто даже и не подумал обижаться на Григория Дмитриевича за то, что он обращался с таким предложением только к старшей гостье - святое дело, задобрить и развлечь тетушку своего непосредственного начальника. Виктор Данилович даже понимающе, и самую малость одобрительно улыбнулся, поддерживая тем самым своего почти что коллегу. Всего-то и разницы, что один проводит свои дни на государевой службе, а другой на частной - и неизвестно еще, кому тяжелее. Начальники, они ведь разные бывают, да-с.
  - Фабрику я смотреть не буду - все одно я в ваших железках ничего не понимаю. Помолиться зайдем обязательно. А что за клуб? Впрочем, это можно узнать и по дороге в церковь. Не так ли?
  Возражений не последовало, да и собрались все с удивительной быстротой - какая-то четверть часа, и хозяйские гости уже заходили в храм святых Кирилла и Мефодия. Красивый алтарь, украшенный мастерски вырезанными из сандала и кипариса виноградными гроздьями, сочные краски фресок под куполом и на стенах, не успевшие еще потемнеть лики икон - и тонкий-тонкий запах ладана и миро. Светло-желтые столбики восковых свечей с мерцающими язычками пламени на конце, тихие шаги полудюжины прихожан, слова молитвы, раздающиеся словно бы из пустоты над головой. И удивительно сильное ощущение, общее для всех - чувство общности с чем-то невыразимо большим. Могучим, всепроникающим, возвышающим и очищающим душу от шелухи повседневных забот. Приносящим в нее спокойствие и уверенность в том, что все будет хорошо. Руки словно бы сами собой сжимались в троеперстие и начинали привычное движение. Лоб и живот, правое плечо и левое...
  - Так что вы там говорили про клуб, Григорий Дмитриевич?
  Посетив фабричную церковь, грозная госпожа Лыкова преисполнилась умиротворения и благодушия. А вместе с ними проснулось и природное женское любопытство, так что дальнейший путь по фабричному поселку она продолжила пешком - благо что за тротуарами следили, своевременно убирая снег, а местами так даже и посыпая образовавшийся гололед песком. Приезжих интересовало все: похожие друг на друга как две капли воды, высоченные четырехэтажные дома; еще более высокая водонапорная башня, возвышавшаяся над поселком на добрые пятнадцать саженей; люди, чьи лица и одежда несли на себе отпечаток несомненного достатка. Последнее само по себе было достойно особого внимания и отдельных расспросов: Виктор Данилович даже поначалу и не поверил в то, что им навстречу попадались исключительно мастеровые. Весь его предыдущий опыт говорил, что обычный рабочий империи по своему внешнему виду и достатку совсем недалеко ушел от обычного же крестьянина - схожая одежда, схожие проблемы с пропитанием, и вечная нужда напополам со страхом голода. В глазах же тех, на кого и он, и его теща обращали свое внимание, светилась лишь спокойная уверенность в завтрашнем дне. Нет, была там и усталость после долгой смены, и торопливость, и семейные ссоры - но все это относилось к неурядицам мелким, почти что ничтожным. Которые и наступают, и проходят почти незаметно, не оставляя после себя никаких воспоминаний.
  - А вот и наша гордость!
  Вообще, до сего дня, слово клуб у рязанской помещицы ассоциировалось с чем-то вроде уездного Дворянского собрания. То есть относительно небольшое здание, в котором каждую субботу и воскресенье собирались хорошо знакомые друг с другом люди. Обсудить последние новости, пропустить рюмочку-другую чаю, сыграть в карты или бильярд - одним словом, приятно и с пользой провести свободное время. Поэтому известие о том, что клуб предназначен в основном для мастерового люда, привел хоть и нетитулованную, но все же потомственную дворянку в состояние легкого ступора. Потом появились мысли, что ее попросту разыгрывают, то бишь, наглым образом врут. Последней же умерла надежда увидеть неказистый домик, что-то вроде обычной избы-читальни, совмещенной с пивной. Увы! Представшая взору Татьяны Львовны двухэтажая светло-желтая громадина, опоясанная высокой колоннадой, более всего подходила под другое определение - дворец обыкновенный. Дополненный пристройками и небольшой площадью напротив парадного входа. Правда, в данный момент площадь полностью занимал снежный городок вообще, и большая ледяная горка в частности - но общего вида это не портило. Радостный визг малышни, задорная перекличка ребятни постарше, обеспокоенные возгласы молодых мамаш - все это сплеталось в легкий и совсем не раздражающий гомон, становившийся тем громче, чем ближе они подходили к крыльцу.
  - Ох!
  - Осторожнее, дорогая. Все хорошо?
  Разрумянившаяся на свежем воздухе Анна Петровна засмотрелась на десяток подростков обоего пола, одновременно свалившихся на крутой спуск "взрослой" горки и поехавших вниз одной большой кучей. Так засмотрелась, так заулыбалась, что и не заметила небольшой ледяной оградки, и успешно об нее споткнулась. Слава богу, что супруг был достаточно бдителен, и вовремя подхватил свое сокровище - в противном случае синяк, а то и не один, на весьма привлекательном заднем месте у молодой жены был бы просто-таки гарантирован. Оглядевшись по сторонам в поисках насмешливых улыбок, Виктор Данилович ничего такого не заметил. Нет, на них конечно посматривали, не без того. Можно даже сказать - откровеннейшим образом пялились, особенно на невысокую помещицу Лыкову и сопровождающего ее господина главного инспектора . Но зубоскалить по поводу увиденного никто и не подумал - тем более что на горке мальчишки стали шутейно подталкивать своих малолетних барышень в сторону спуска, и в очередной раз поднялся многоголосый радостно-возмущенный визг и крик. Семейная пара ускорила шаг, догоняя, и услышала обрывок фразы. Не сказать, чтобы сильно понятный, но они уже ничему и не удивлялись.
  - А вон там у нас Липовая аллея будет. В прошлую весну Александр Яковлевич самолично три первых деревца посадил, да и потом захаживал.
  - Недурно. А все же, Григорий Дмитрич, почему вы ЭТО поименовали клубом?
  - Вы знаете, когда все только строилось, Александр Яковлевич все никак не мог подобрать приличествующее название для своей затеи. Он при мне как-то вслух размышлял, так чего я только не услышал! И Дворец культуры, и Досуговый центр, а пару раз так даже про какую-то ночную дисатеку для молодежи упоминал. Знать бы еще, что это?.. Кончилось же все это тем, что в бухгалтерских и прочих документах значится дворец культуры, а неофициально прижилось название - клуб.
  Большой холл культурного дворца встретил их тишиной и приветливым взглядом женщины-гардеробщицы. Но тишина долго не продержалась - первым раздался звук множества шагов и приглушенных разговоров, а уже через несколько мгновений откуда-то слева выплеснулся настоящий людской поток, почти моментально и до отказа затопивший все свободное место. При виде господина Долгина мастеровые ненадолго притормаживали, неизменно почтительно здоровались и тут же уступали место другим - не забывая при этом оглядеть и тех, кто стоял с ним рядом.
  - Это, изволите ли видеть, слушатели фабричных курсов повышения мастерства. Можно сказать - золотой фонд фабрики, станочники и слесаря пятых разрядов. Так-с, ну что же, откуда начнем осмотр?
  Татьяна Львовна из пояснений почти ничего и не поняла, но виду, разумеется, не показала. Вместо этого она без малейшей задержки величаво махнула своей изящной ручкой куда-то в сторону выхода, и ее экскурсовод моментально согласился с таким выбором.
  - Хорошо, начнем с механических мастерских.
  Разнообразные по виду и размеру железяки, в том числе и непонятного назначения станки, тетушку фабриканта совершенно не впечатлили. В отличие от безусых юнцов, что довольно ловко с ними управлялись - разумеется, под присмотром нескольких взрослых. Прямо на глазах у "экскурсантов" три мальчика двенадцати-тринадцати лет уверенно собирали непонятную конструкцию, смахивающую на велосипед без колес, а чуть дальше еще один подросток увлеченно шаркал напильником, обтачивая что-то, подозрительно похожее на коньки. Остальные тоже не сидели без дела: сверлили, строгали, пилили, склепывали и тому подобное - причем занимались всем этим весьма усердно и с явным удовольствием. Кстати, пока пришельцы разглядывали открывшийся им вид, все та же троица ребят прикрутила к своему "нечто" два колеса с пневматическими шинами, и оно приняло вполне завершенный вид обычнейшего велосипеда. Который тут же укатили куда-то вглубь мехмастерских, а на освободившееся место все так же деловито начали выкладывать части нового.
  - Ишь! Молодцы.
  Зять и дочка с этим вердиктом молчаливо согласились. Виктор Данилович даже прикинул - сколько велосипедов может произвести такие вот мастерские, и уважительно покачал головой. А он-то поначалу подумал, что родственник блажит! Оказалось, очень даже наоборот - деньги делает. У них в Рязани такой вот велосипед под восемьдесят рубликов стоит, да еще и подождать надо, пока привезут. А тут, чуть ли не на коленке да мимоходом! Весь погруженный в расчеты и подсчеты, он машинально проследовал за супругой и тещей в правое крыло дворца, и пришел в себя только от звуков драки.
  - Еще. Еще! Резче, резче напирай!
  Бац!
  Крепкого вида подросток отлетел от своего сухощавого противника спиной вперед. Упал - но не как мешок с навозом, а как-то исключительно ловко, перекувыркнулся через плечо и опять выпрямился, попутно тряся головой, как норовистый орловский рысак. Сделал шаг, другой, едва заметно покачнулся...
  - Закончили.
  Сухощавый облегченно опустил руки и присел на корточки, переводя дух. Грудь ходила ходуном, правый локоть осторожно прижимался к ребрам, нос подозрительно распух - но довольная улыбка не оставляла сомнений в том, как счастлив победитель.
  - А это у нас спортивный зал.
  Вошедшие дружно вздрогнули, отводя глаза от недавних противников, и так же дружно принялись смотреть по сторонам. Каждый нашел себе зрелище по вкусу: Татьяна Львовна, наконец, смогла узнать предназначение тех непонятных штуковин, что видела в гимнастическом зале у племянника. Не такой уж и дремучей провинциалкой она была, что бы там не говорили некоторые, раз смогла понять все сама и без лишних вопросов. Обычнейшие приспособления для упражнений в силовой гимнастике. А она-то думала да гадала!
  Анна Петровна завороженно смотрела на мужчину, одетого в черные штаны, и сильно обтягивающую рубашку с очень короткими рукавами - он размеренно и без малейшей натуги поднимал и опускал на согнутых руках железную палку, с нанизанными на нее чугунными "блинами". Мускулы на его торсе играли как живые, размеренно перекатываясь и вспухая невероятно четким рельефом, и казалось, что в руках у него была не многопудовая тяжесть, а обычный ивовый прутик. Сила! Мощь! Ну и красиво конечно, не без того. Поймав себя на неприлично долгом разглядывании постороннего, да к тому же еще и полуодетого мужчины, Анна Петровна порозовела (в очередной, и далеко уже не первый за день раз), и тут же перевела взгляд на небольшую толпу подростков, окруживших своего наставника. Вот он им что-то сказал, хлопнул в ладони, и все мгновенно рассыпались на пары. Еще хлопок - и его подопечные устроили почти что танцы, нанося и уклоняясь от ударов. Один мальчик отошел в сторонку, к большому кожаному мешку, и стал ожесточенно по нему колотить руками и ногами. Кажется, именно тот, что проиграл в недавнем поединке? Так странно и необычно!
  Ну а Виктор Данилович с самого начала не разменивался на всякую ерунду, а пытался понять (в очередной раз) - в чем тут выгода? Поначалу он терялся в догадках, но когда один из занимающихся прямо при нем начал занятия на довольно необычном спортивном снаряде, его осенило. Эти приспособления ведь наверняка пользуются немаленьким спросом! Да что там далеко ходить, когда сам господин губернатор выписал себе из самой Англии специальное приспособление для своей спины. По слухам, достаточно всего четверть часа в день постоять с вибрирующей лентой на пояснице, и радикулита как не бывало! Еще одно мыслительное усилие, и картина стала полностью ясна - дорогой родственник, не желая рисковать здоровьем драгоценных покупателей из-за возможных недочетов и брака в конструкции, просто-напросто испытывает на своих мастеровых все разновидности столь полезных механизмов. С тем, чтобы наладить выпуск (с последующей продажей, естественно) самых удачных образцов. Дальнейшее знакомство с клубом только утвердило Виктора Даниловича в том мнении, что кузен его жены имеет настоящий талант к делам коммерческого толка. Он делал деньги буквально на всем и всех, ничуть не стесняясь ни малым возрастом своих работников, ни даже их полом - что и подтвердил господин главный инспектор, мимоходом упомянув о количестве женщин, работающих на фабрике. Оружейной фабрике, между прочим - а работниц там было самое малое треть от общего числа мастеровых.
  - А что это у вас там такое, Григорий Дмитрич?
  Долгин в легком замешательстве оглядел дверь, мимо которой они проходили. Собственно, наверняка бы и прошли, если бы не тихие звуки хорового пения из-за нее - они-то и заинтересовали госпожу Лыкову до полной остановки движения.
  - Один момент...
  Быстро заглянув за дверь, мужчина тут же довольно улыбнулся, неосознанным жестом подкрутив кончики своих щегольских усов.
  - Курсы кройки и шитья, Татьяна Львовна. Осмотрим?
  Услышав волшебные слова, относящиеся к исконно женской епархии, к матери тут же присоединилась замужняя дочь - наконец-то они увидят хоть что-то, в чем разбираются! Увидели. Голые стены с большими окнами справа, пяток швейных машинок, дюжину раскроечных столов, и вдвое больше курсисток, моментально затихших в настороженном молчании. Все! Дворянки разочарованно отступились, немного утешившись лишь рядом с большим стеллажом, почти полностью заваленным забавными фигурками животных. Не живых конечно, а сшитых из нескольких клочков ткани. Порой очень даже больших клочков, отчего мишки, котики и зайчики выходили несколько крупноватыми - зато такими милыми! Прямо даже и из рук выпускать не хотелось. И не пришлось.
  - Удачный выбор, Анна Петровна. Возможно, вам понравится и этот забавный Топтыгин?
  Юные девицы и вполне себе оформившиеся девушки смотрели на все это с большим пониманием, а так же интересом - о заехавших в дом Хозяина гостях знали многие, но вот кто они, никто не знал. Охрана молчала, горничные жили в доме чуть ли не безвылазно, а экономка брала пример с охраны. Мог, и даже обязан был знать управляющий фабрикой, но он как на грех уехал в длительную командировку. Все! Остальным интересоваться гостями владельца компании было, мягко говоря, не по чину. Такой замкнутый круг изрядно огорчал всех поселковых сплетниц, заставляя их безмерно страдать и раз за разом изощряться в догадках и предположениях. Вообще-то, был еще один человек, знающий все с абсолютной достоверностью - но подступаться к господину Долгину с таким вопросом дураков не было.
  - Скажите, Григорий Дмитрич, а что делают курсистки по окончанию своего обучения?
  Необычно задумчивый Виктор Данилович, после недолгих колебаний, решился прояснить для себя важный вопрос. Ну никак не укладывалось увиденное в картину о личности фабриканта - такой прагматичный, такой рациональный, и вдруг бесплатное обучение. Что-то тут не то!
  - Да собственно ничего. Примерно половина сразу замуж выскакивает, да рожает (несколько девиц покраснели, а одна насмешливо фыркнула), кто-то на работу устраивается.
  - На работу?
  Удивляясь столь непонятному интересу, сопровождающий добавил немного подробностей.
  - Курсистка, показавшая самые лучшие результаты, получает от компании небольшой подарок, и возможность устроится на работу в наш швейный цех. Остальные же обычно покупают швейные машинки за свой счет, и работают на дому - шьют мужское и женское платье, рабочую форму и все такое прочее. Готовую работу сдают все в тот же швейный цех и фабричную лавку, за деньги.
  - Хм. Покупают за свой счет, и работают на дому! Это все объясняет, благодарю. Скажите, а курсы бесплатные?
  - Нет, рубль в месяц с человека.
  - Ну да, все как я и думал. Ээ... Прошу простить, это я о своем. Еще раз благодарю вас, Григорий Дмитрич.
  Так ничего и не понявший Долгин (ну да, берут плату - с чего-то же надо швее-учительнице жалование платить?) коротко поклонился, и предложил продолжить осмотр клубных достопримечательностей. За следующие полчаса они посетили с полдюжины разных курсов и кружков, причем Анна Петровна, попав на курсы кулинаров, не удержалась и проявила себя отчаянной сладкоежкой. Свежайшие и нежнейшие эклеры, блинчики с ягодами и прочие сладкие враги женской фигуры - соблазнительные, и вместе с тем неимоверно коварные, все они удостоились ее личного внимания. Всего понемногу, да с горячим чаем - вот последний и заставил любительницу взбитых сливок завуалировано намекнуть об появившемся желании поглядеть на одну очень нужную комнату. Дамскую.
  - Перетягиваем руку здесь, или здесь - в остальных местах результат будет заметно хуже. Время наложения жгута не более... Вы!
  - Полчаса! То есть это. Полчаса - только зимой, а летом можно и до часа.
  - Правильно, можете садиться. Теперь рассмотрим первую помощь при огнестрельном ранении нижних конечностей...
  Отказавшись сопровождать дочку и зятя на первый этаж, Татьяна Львовна недолго скучала в одиночестве - можно сказать, что и совсем не скучала. Пройдя немного дальше по коридору, она сначала услышала негромкий уверенный голос, напористо просвещавший невидимых слушателей в основах полевой медицины, а потом увидела и слегка приоткрытую дверь. Щель была такая узкая, что толком так и не удалось ничего разглядеть - разве указку на столе, да стопку брошюрок рядом с ней, вот и все. Интерес как быстро вспыхнул, так не менее быстро и угас - слушать непонятно о чем оказалось на диво скучно. К счастью, еще дальше по коридору опять нашлось кое-что заслуживающее внимания - резко распахнулась дверь, выпуская мужчину в довольно-таки странной униформе черного цвета, а так же пропуская голос еще одного лектора.
  - Итак, двадцать первого сентября во Франции была провозглашена Первая республика, девизом которой стали следующие слова. Свобода. Равенство. Братство.
  Мел отчетливо заскрипел по грифельной доске, выводя три коротких слова.
  - Теперь вопрос - кто именно начал Великую французскую революцию? Вы? Прошу.
  - Эм?.. Крупная буржузия и дворянство, господин профессор.
  - Правильно говорить буржуазия, господин слушатель. А так все верно, садитесь. Следующий вопрос - а кто же больше всего пострадал от революции? Вы, прошу.
  - Крестьянство и рабочие, господин профессор.
  - И опять правильно. Отсюда следует весьма простой вывод...
  - Татьяна Львовна?
  Увлекшаяся подслушиванием женщина едва не подпрыгнула от тихого голоса у себя за плечом.
  - Григорий Дмитрич, ну нельзя же так тихо подкрадываться! Скажите-ка мне, что это у вас тут за курсы такие?
  Предложив дорогой гостье руку, и тем самым ловко развернув ее в направлении от двери, Долгин первым же делом извинился за свои просто чудовищно отвратительные манеры, пообещав отныне топать как можно громче. Дождавшись прощающей улыбки, он ответил и по поводу курсов.
  - Для того чтобы претендовать на должность начальника охранной смены, или бригадира в производственные цеха, требуется пройти небольшое обучение. Основы законодательства и экономики, а так же арифметика и чистописание. Ну и немного истории - для общего развития.
  - И медицины?
  - Совершено верно. Мало ли, вдруг с кем из мастеровых приключится несчастный случай, или посетителю завода станет дурно? Пока пошлют за доктором, пока он прибудет - человек уже и умереть может. Разве можно такое допустить?
  С такой постановкой вопроса Татьяна Львовна была полностью и безоговорочно согласна. Единственное, что ее немного смущало (так, самую малость), это услышанная фраза про "огнестрельные раны конечностей". Все же травмы на производстве обычно выглядят немного по-другому? Впрочем, на оружейной фабрике вполне допустимы и такие происшествия. Наверное. Выкинув из головы все сомнения, помещица неспешным шагом проследовала в библиотеку - последнее, что она еще не видела в клубе. А так же первое, вызвавшее в ней неподдельное восхищение и даже легкую зависть. Сколько книг! Новых, блестящих на солнечном свету глянцем обложек, и старых, внушающих к себе уважение и интерес потертыми корешками. И запах, особый запах великого множества фолиантов, являющийся отличительным знаком любой более-менее крупной библиотеки. Как и длинные, высокие стеллажи с бесчисленными томами, конторка библиотекаря, и столы для посетителей.
  - Предмет неустанного попечения Александра Яковлевича, наша фабричная библиотека. Между прочим, большую часть изданий для нее он отобрал и закупил лично - в основном техническую литературу, но кое-что и по художественной части. Некоторые книги вообще писались на заказ, специально для работников компании, желающих повысить свою квалификацию - например основы механики и материаловедения, введение в химическую науку, начала физики...
  Только после слов про мастеровых Татьяна Львовна нашла в себе силы оторвать взгляд от книжных богатств. Вернее, перевести его на тех, кто в данный момент спокойно ими пользовался. Молодые, пожилые и вполне себе зрелые мужчины в странной одежде (похожей более всего на сросшиеся между собой штаны и приталенную легкую курточку-ветровку) серо-синего и темно-зеленого цвета, чинно восседали за узкими столами, время от времени аккуратно и очень бережно перелистывая страницу за страницей выбранной книги. И не только перелистывая - некоторые довольно сноровисто переписывали целые абзацы в свои тетрадки, а другие пытались запомнить их на слух, почти беззвучно проговаривая отдельные слова. А третьи и не писали, и не запоминали, увлеченно вчитываясь в слегка замусоленные газетные и журнальные листки. Мастеровые читали газеты! Просто сидели и читали. Причем с таким видом, как будто что-то понимали в газетных статьях, посвященных сложнейшим вопросам политики и экономики империи! Привычный мир помещицы Лыковой от такой картины слегка дрогнул и поплыл, а сама она застыла в некоторой растерянности.
  - Ну-с, Татьяна Львовна, пожалуй, на этом наш осмотр и закончим? Или?..
  - Нет-нет, вы правы. На сегодня достаточно.
  Вопросов к племяннику становилось так много, что бедная тетушка даже засомневалась в своей памяти - как бы и не позабыть чего-то действительно важного? Например - как долго последний из рода Агреневых будет ходить в холостяках. ОЧЕНЬ важный вопрос для женщины, уже давненько мечтающей покачать на руках внука или внучку. Кстати, дочка с этим делом тоже что-то не торопится - не иначе как сговорились с кузеном, огорчать ее раз за разом!
  Или вот другой важный вопрос: зачем Сашеньке нужны все эти излишне образованные мастеровые. Вчерашние крестьяне ведь от большого ума могут и в вольнодумство удариться - а с кого за это спросят? Да и вообще. Не увлекся ли он какими дурными идеями, не оказывает ли на него кто плохого влияния? Всё же все эти его нововведения изрядно настораживают и заставляют тревожится...
  - Прошу, нам сюда.
  Обратный путь на первый этаж оказался очень коротким - впрочем, полностью погруженная в свои мысли гостья этого даже и не заметила. В себя она пришла только рядом с гардеробом, увидев дочь - Анна Петровна, разрумянившаяся, и от этого дивно похорошевшая, стояла напротив большого окна и увлеченно разглядывала снежный городок. Точнее большой каток и всех тех, кто резал застывшее зеркало воды своими коньками - и мечтательная улыбка на ее губах лучше любых слов говорила о том, что она вспоминает свое счастливое детство. Выглянувшее солнце наполнило своим сиянием голубовато-зеленый лед статуй, засеребрилась осыпанная морозной пылью большая разлапистая ель...
  Один Виктор Данилович остался безразличен к такому чудесному преображению серо-белого пейзажа - его больше интересовало другое.
  - Григорий Дмитрич, вы не подскажете, во сколько встала вся эта затея с городком? У нас в Рязани иногда тоже устраивают нечто подобное. Довольно часто, надо сказать. Но до такой красоты и размаха, пожалуй, все же не дотягивают. Да-с, определенно не дотягивают!
  - Да собственно, ни во сколько. Александр Яковлевич только идею подал, а уж поселковые все сами сделали, своими силами.
  - Сами? Нет, ну как же! А доски на устройство большой горки, привезти и установить елку, все эти скульптуры изо льда? И все остальное?
  Долгин на мгновение остановился, что-то припоминая.
  - Доски, как отпадет в них надобность, тут же вернут в столярный цех. Насчет ели точно не знаю, но, по всей видимости, поселковые организовали все это дело вскладчину. Как и все остальное, что есть в городке. Расходы-то копеечные, вряд ли больше тридцати рублей за все. Ледяные фигуры несколько умельцев вырубили - есть тут у нас бывшие плотники, с топорами да скребками настоящие чудеса творят. Снег натаскать да водой залить и вовсе дело нехитрое. Вот как-то оно само собой все и получилось, буквально за один выходной.
  Шуба с шикарным воротником из камчатского бобра мягко легла на плечи главного инспектора компании, и он развернулся к гостям своего командира. Начальника. И самое важное - друга.
   - Кхм. Ну что же, приближается обеденное время, поэтому, я думаю, нам стоит вернуться в коттедж. О, нас уже и экипаж ждет!
  Когда фаэтон уже отъезжал от клуба, зять помещицы Лыковой в каком-то непонятном то ли одобрении, а может даже и в восхищении оглядел еще раз снежный городок. Покрутил головой, и совершенно непонятно заметил:
  - Талант!
  
  
  
   Глава 6
  
  
  Тихий перестук колес и плавное покачивание вагона настраивали на столь сонный лад, что большую часть пути служащие Отдела сопровождения грузов Русской оружейной компании работали лежа. А иногда и вовсе не вылезали из своих невероятно теплых и удобных спальных мешков из овчины - ну, разве что по тем самым надобностям, которые хочешь не хочешь, а отправлять приходится.
  Ту-дум - ту-дум, ту-дум - ту-дум...
  Конкретно Игнат с Демидом сладко продремали весь предыдущий день, затем большую часть ночи, и останавливаться на этом не собирались - отсыпаться впрок они умели и любили. Как, впрочем, и отъедаться, но это у них было впереди. Вот приедут на пограничный пропускной пункт, сдадут вагон (вернее груз в нем), представителям господина Грейта - а на обратном пути можно немного и расслабиться, побаловать себя разносолами.
  - Эх!
  Паузы между стуком колес удлинились, покачивание вагона стало более плавным - и Демид, по этим нехитрым признакам определивший скорое приближение очередной остановки, решил избавиться от излишков жидкости. С тем, чтобы на самой станции выкинуть почти полнехонькое поганое ведро - в холодном товарном вагоне его содержимое довольно быстро замерзало-каменело, почти намертво прилипая к оцинкованным стенкам. Подумав о том, как кто-нибудь из железнодорожников наверняка соблазнится новеньким, блестящем на свету ведром, и обязательно постарается пристроить его у себя в хозяйстве, он ехидно заухмылялся - теперь-то он полностью понимал слова командира о "безотходном производстве". А представив себе выражение глаз очередного рачительного хозяина, понявшего, чем именно полным-полно вожделенное ведерко, оправляющийся экспедитор не удержался и сдавленно хрюкнул, старательно давя смех. Закончив свое мокрое дело, мужчина с наслаждением потянулся, разминая изрядно онемевшее от долгой неподвижности тело - и от резкого толчка едва не упал на напарника. Шепотом обматерив косорукого машиниста, не умеющего толком затормозить состав, Демид стал осторожно рыться в экспедиционном ранце, пытаясь на ощупь выудить из него спиртовую горелку. А так же завернутый в промасленную бумагу хлеб, банку с рационом, и банку с какой-нибудь зеленью - пойдет как приправа к каше.
  - Ты чего? А, эт правильно, это мы завсегда...
  Зевая так, что слышался тихий хруст в челюсти, Игнат поспешил повторить почти все действия товарища: облегчился, потянулся, споткнулся о свой же спальник (свободного пространства было до ужаса мало) и в полный голос упомянул нечистого. Щелкнул зажигалкой, в данный конкретный момент выполняющей роль небольшого фонарика, и опять позевывая, осведомился немудреным меню их раннего завтрака:
  - У тебя что?
  - Говядина, с горохом.
  - Не, надоела!
  Пару минут поковырявшись в рюкзаке, второй экспедитор с победным возгласом вытянул свинину с гречкой.
  - Последняя!
  - Угум, остальные ты уже сожрал.
  Приняв по пятьдесят грамм прямо из бачка горелки, сугубо для аппетита (такие "утечки" топлива были вполне плановыми и осуществлялись с дозволения начальства), напарники устроились поудобнее. Поставили банки с кашей на язычки полупрозрачного спиртового пламени, горевшего на диво ровно (несмотря на наличие довольно сильных сквозняков), и принялись терпеливо ждать. В преддверии станции состав плавно замедлял свой ход, и хотя машинисту наверняка время от времени икалось (поминали его хоть и редко, да зато с большой выдумкой), но рывков и толчков все же больше не было. Прибытие же в Ландварово, и соответственно полная остановка, с удивительной точностью совпала с началом обстоятельного приема пищи двумя проголодавшимися мужчинами. Ложки размеренно скребли по стенкам банок, на горелке начинал исходить парком небольшой котелок (горячий чай в раннее морозное утро - это просто здорово!), а на душе царил мир и полное довольство жизнью. Которая явно удалась: в семье достаток и все живы-здоровы, начальство ценит, работа нравится. Что еще надо понимающему человеку? Заморив червячка (если судить по количеству съеденного, это был настоящий исполин), Игнат и Демид убрали все по своим местам, и совсем было примерились немного подымить папиросками, но...
  - А чо, разве этот?
  - Тшш!!! Ты чего это разорался, ирод! Так, давай полегоньку. А вы по сторонам посматривайте, олухи царя небесного!..
  Тихие голоса снаружи товарняка прозвучали для экспедиторов оружейной компании наподобие грома небесного, заставив замереть. А легкий хруст снега под ногами нежданных гостей, невнятное бормотание и едва слышный звяк чего-то металлического под вагоном помогли быстро придти в себя, еще быстрее достать Гравы - да и вообще, подготовиться к достойной встрече по максимуму.
  - Навались! Вот так.
  С отчетливым скрежетом и рывками широкая вагонная дверка стала отходить в сторону, и Демид тут же показал напарнику растопыренную пятерню - привычные к темноте вагона глаза в наружном сумраке видели почти так же хорошо, как и днем, так что сосчитать "гостей" труда не составило.
  - Все, хорош. Да подсади ты его!
  - Наел себе харю в два обхвата, а мне таперича мучайся. Ну давай уже, чего вошкаешься?!
  Через край вагона перевалился мужичок в короткополом тулупе. Шустро подобрал под себя ноги, подскочил и тут же протянул руку помощи второму, что с пыхтением лез вслед за ним. Похрипывающий на морозце голос подозрительно вопросил.
  - Фонари не поколотили?
  - Да тута все, тута! Чай, не первый раз замужем, хе-хе.
  - Ну все, с богом. Закрыва...
  Хэк! Хэк!
  Двое незапланированных пассажиров товарняка одновременно вздрогнули, а затем плавно осели на пол. Из темноты вагона вылетело ведро, шмякнувшееся о голову хриплоголосого, а следом за ним показалась и нога, обутая в добротный сапог немаленьких размеров. Нога эта с удивительной ловкостью тюкнула счастливому обладателю ведра по челюсти, и, судя по легкому хрусту, что-то в ней сломала. Может зуб, а может и саму челюсть -его подельничков такие тонкости интересовали мало, в отличие от собственного самочувствия. Вот только все, что они успели, это отскочить от полуоткрытого вагона подальше и пригнуться.
  - Замерли!
  На сей раз, из темноты показались сразу две правых руки, причем далеко не пустые - в них тускло поблескивала оружейная сталь. Вслед за револьверами проявились и мужских фигуры, весьма и весьма внушительных габаритов. Постояли, коротко переглянулись, после чего один экспедитор остался в вагоне, а другой с удивительной легкостью и без малейшего шума спрыгнул на снег, неровными буграми укрывающий шпалы. Осмотрелся по сторонам, и как-то буднично скомандовал:
  - На колени, руки за голову.
  Хэк!
  Хэк!!!
  Столь странную команду ни первый, ни второй железнодорожный вор выполнить не успели - недовольный промедлением Игнат познакомил их со своими сапогами. Связав им руки за спиной, и посчитав предварительную подготовку к серьезному разговору вполне достаточной, первый экспедитор принялся обыскивать образумившихся клиентов на предмет полезных трофеев. Второй почти зеркально повторил его действия, осмотрел скудную добычу, а затем похлопал по щекам одного из сомлевших от ласкового приема гостей. Сильно похлопал, отчего голова замоталась как тряпочная. Увидев, что его труды дали результат, деловито поинтересовался.
  - Кто указал на вагон?
  Снизу эхом прозвучали точно такие же слова напарника.
  Хэк!
  Бамс-бамс!
  Демид для убеждения использовал собственные кулаки, а вот Игнат решил поработать ведром. И делал это так сноровисто, что пока его напарник успевал отвесить оплеуху одному, он успевал "благословить" увесистой емкостью сразу двоих. Еще одного он пока не трогал, и тот спокойно отлеживался. Без сознания, и без целой челюсти - но, судя по коротким взглядам стоявших на коленях неудачников, они с радостью предпочли бы занять его место.
  - Кто указал на вагон?
  Хэк! Бамс!
  - Ваши благородия, да ошиблися мы! Вот вам крест святой, не хотели мы к вам, ну ей-богу по ошибке!!!
  - Верю. Кто указал на вагон?
  Хэк-бамс, хек-бамс!
  Неготовые к столь радушному приему и передовым методам дознания, воришки раскололись до самой до глубины души, взахлеб просвещая неблагодарных и грубых слушателей о тонкостях своего ремесла. Высокодоходного, вполне себе легкого, и до недавнего времени даже почти безопасного. Всех забот - вскрыть указанный вагон, забраться в него, а потом на перегоне выбросить часть груза в заранее обговоренном месте. Что там дальше не их умишка дело, лишь бы обещанную денежку не забывали исправно платить. Выпытав все, что их интересовало (в частности, кто именно подсказывал номера вагонов), два экспедитора уперлись друг в друга взглядами, тихо совещаясь и решая, как быть дальше. По всему выходило - все, что могли, они сделали. Раз так, дальше пускай начальство думает.
  - А с этими что?
  - Путейцам на руки сдадим, пускай у них голова болит. Ну и телеграмму в Сестрорецк, все как по инструкции полагается.
  Игнат засомневался.
  - Успеем ли?
  Вместо ответа старший щелкнул крышкой служебных часов, одновременно прикидывая, сколько они уже стоят. Выходило, что много. От вагона отходить нельзя, разделяться нельзя, а оставлять гостей незваных просто так тоже было нежелательно.
  - Да, задачка...
  Демид поглядел еще раз на воришек, задумчиво крутанул в руке револьвер и довольно улыбнулся. А зачем вообще куда-то бегать?
  Дах, дах-дах, дах!
  Слегка дернувшийся от внезапной стрельбы Игнат, моментально понял замысел напарника и одобрительно кивнул, прицеливаясь в начинающее светлеть небо. На такой сигнал точно кто-нибудь прибежит - не по должности, так хотя бы из любопытства.
  Дах, дах!
  Совещались экспедиторы очень тихо, выглядели при этом очень даже зловеще, поэтому неудивительно, что после первого же выстрела кое-кто из воришек не сдержал свои эмоции. Выразил он их вполне беззвучно, и только мощный запах... гм, страха, сильно озадачил работников оружейной компании - так озадачил, что первые мгновения они даже грешили на поганое ведро. Тем более что инструмент дознания сильно пострадал, обзавелся целой кучей вмятин и даже слегка сплющился - Игнат был очень настойчив в своем любопытстве. Поняв, кто истинный виновник сортирного аромата, мужчины дружно сплюнули и не менее дружно переместились на пару шагов вбок. Ну и вполне закономерно, что пришло желание пошалить - так, саму малость. Подойдя поближе к сжавшимся от ужаса и ощущения неминуемой смерти ворам, младший экспедитор злобно оскалился и навел на них револьвер.
  - Ну что, доходяги, пришел ваш смертный час!
  Концентрация "эмоций" в воздухе резко подскочила.
  - Ты что, разве ж можно так?
  Лежащие на грязном снегу мужчины судорожно вздохнули, и с надеждой уставились на своего спасителя.
  - Вот когда дальше начнем двигаться, по-быстрому их пристрелишь - и в вагон. А так еще прибежит кто, нас увидит. Оно нам надо?
  Знали бы два приятеля, чем могут обернуться их шуточки...
  Где-то в конце состава маневровый паровоз аккуратно, и почти что нежно "приткнул" к имеющимся тринадцати вагонам парочку дополнительных.
  Ба-бах!
  И от этой железнодорожной нежности от сцепки к сцепке пошел передаваться резкий толчок. По сути своей обычнейшая ерунда, сдвинувшая товарный вагон едва ли не на десяток сантиметров назад, имела самые неожиданные последствия: отделавшийся сломанной челюстью "гость" подскочил как ошпаренный, толкнул экспедитора на своих коллег по воровскому бизнесу и с похвальной резвостью кинулся наутек.
  Дах!
  И Демид, стрелявший исключительно в ногу, и беглец, решивший нырнуть под вагон, такого результата не хотели. А если бы знали - первый ни за что не стал бы стрелять, а второй... Второй и понять-то ничего не успел. Пустотелая пуля калибра девять миллиметров вместо его бедра вошла в затылок, слегка вильнула, сплющиваясь и раскрываясь корявой "розочкой", и тут же вышла, по дороге расплескав левый глаз и половину лба в придачу. В наступившей тишине, которую так и тянуло назвать мертвой (оставшиеся в живых воры дружно прикинулись ветошью), стало слышно, как пронзительно и тревожно заливается чей-то свисток, и где-то невдалеке суматошно перекликаются люди. По составу вновь прошла судорога, на сей раз сдвинувшая вагон гораздо дальше - на добрую сажень.
  - Игнат, ты как там?
  - Прыткий какой, с-сученыш! А?
  - Давай наверх.
  Растерявший все свое веселье напарник легким перышком взлетел на свое рабочее место, а вот Демид наоборот, спрыгнул вниз. Порылся по карманам, выкидывая лишнее прямо на свой спальник - деньги, копии документов на груз, нож-мультитул, зажигалку и все такое прочее, оставляя при себе только удостоверение, пятирублевую ассигнацию и оружие.
  - Как прибудешь в Вержболово, сразу отбей телеграмму в Сестрорецк. Понял?
  - Все сделаю, братка, будь уверен.
  - И я постараюсь отправить. Ежели мне только дадут такую возможность.
  На долгий, и такой короткий миг мужчины соединили свои взгляды, потом Игнат тихо-тихо добавил.
  - Ты же знаешь, командир своих не бросает...
  Навалившись на здоровенное полотнище вагонной двери, Демид без особых усилий ее закрыл, кое-как приладил на место грубо сорванную пломбу, и только после этого ответил.
  - Знаю.
  Огляделся, задержав взгляд на "ветоши", талантливо изображавшей ну очень глубокий обморок, дошел до остывающего бегуна, и поглядев на дело рук своих, тоскливо сплюнул.
  - Твою же мать!
  А голоса путейцев раздавались все ближе и ближе...
  
  ***
  
  - Всего наилучшего, кузина.
  Имитация поцелуя руки, что-то вроде полупоклона - и все, положенные формальности соблюдены. Прощание с ее супругом было еще короче - мужчины коротко пожали друг другу руки, и тут же "разошлись, как в море корабли". Проводив двоюродную сестрицу, титулованный аристократ старательно задавил радостное настроение (не дай бог что-то отразиться в глазах!) и развернулся к Татьяне Львовне.
  - Саша, я надеюсь увидеть тебя этим летом.
  Любимая родственница князя Агренева вроде бы и спрашивала у своего племянника, но глядела при этом так, что сразу становилось ясно - это не вопрос, это утверждение. Категоричное.
  - Разумеется, тетя.
  Госпожа Лыкова ласково улыбнулась (типа - ну кто бы сомневался), и наконец-то царственно проследовала в свое купе. Следуя за ней, Александр тихо вздохнул. Нет, он любил и ценил общество своей старшей родственницы (единственной, кого он по-настоящему принял в этом качестве), но иногда Татьяны Львовны становилось слишком много. Так много, что иногда даже казалось - она окружает его со всех сторон. А ведь так хорошо все начиналось! И если бы не длинный язык Григория, то не менее хорошо и продолжилось бы. А так - его практически с порога обвинили в черствости, бессердечии, эгоизме и даже чуть ли не предательстве светлой памяти покойных матери и отца. Изрядно ошеломленный всей свалившейся на его голову экспрессией и эмоциями князь только и смог, что поинтересоваться - да когда же он успел все это утворить? Лучше бы и не спрашивал. Целых ДВА часа тетушка подробно и с многочисленными примерами доказывала своему племяннику, как же он не прав. Самого важного в письмах не упоминал (в тебя стреляли, а ты молчал!?!), когда приезжал в гости, то о службе ничего толком не рассказывал, размеры своего "заводика" преуменьшил до крайности, и наконец - самое тяжелое прегрешение. То, что он по сию пору не женат! Хотя по своему возрасту, положению в обществе и благосостоянию уже давненько должен был задуматься о выборе подходящей партии. Да что там задуматься - взять да и выбрать, ведь наверняка есть из кого! Ну или поручить это крайне ответственное дело тетке.
  Дилиннн!
  Снаружи вагона подал голос станционный колокол, а внутри его сигнал продублировал молоденький, но ужасно серьезный кондуктор.
  - Отправление через пять минут, господам провожающим просьба поторопиться!
  Услышав это, Татьяна Львовна явно огорчилась скорым расставанием. В уголках глаз появилась непрошеная влага, слегка дрогнули губы, а вслед за ними и голос.
  - Приезжай, Сашенька, я буду ждать.
  Вместо ответа молодой мужчина кивнул. И замер, ощутив на своей голове маленькую и изящную ручку тети. Откуда-то пришло ощущение, что раньше, в детстве, ему частенько вот так же приглаживали непокорные вихры, а он тихо млел от легких, почти невесомых прикосновений родных рук. Память не разума, но тела...
  - Обещаю.
  Как ни странно, расставание со старшей родственницей принесло Александру не только долгожданную свободу в личном времени и делах, но и легкую грусть. Всего неделя - и он, незаметно для себя, привык к ее обществу. Хотя поначалу буквально "вешался" от того, насколько много времени у него занимало общение с тетушкой.
  Дилиннн!
  У-ууууу!..
  Тоскливый вой паровозного гудка легко перекрыл все остальные звуки, возвысился и резко умолк - а состав из полудюжины синих, трех зеленых и одного желтого вагона плавно тронулся в недолгий путь до Москвы.
  "Странно как-то. Пока тетя была рядом - все дождаться не мог, когда же она уедет. А как наконец-то уехала, то тут же стал жалеть, что не осталась еще погостить, на недельку-другую. Хм, а все же правду говорят, что нет лучшего отдыха, чем смена деятельности. Общество моей тети вообще можно засчитать за целый санаторно-курортный курс - уж отвлекла, так отвлекла, прямо по-царски".
  Александр резко развернулся на каблуках и медленно покинул перрон, по пути вспоминая, какой насыщенной была прошедшая неделя. Дорого же ему обошелся несвоевременный приступ откровенности господина главного фабричного инспектора, ох как дорого! Утихомирить праведный гнев помещицы Лыковой удалось только на следующий день, да и то, с помощью чуть ли не иезуитской хитрости - молодой аристократ во время общего обеда будто бы невзначай (ну так, просто к слову пришлось) посетовал на полнейшее отсутствие у себя правильного вкуса. В плане выбора мебели и прочих необходимых в быту вещей. Как-то: всяких там шторок-занавесок, обивки стен и опять же мебели, разнообразных фигурок и статуэток (что так украшают каминную полку), и прочих полезных мелочей, в коих так сведущи именно женщины. Покосившись на нехарактерно задумчивую Татьяну Львовну, князь "вспомнил" о своем давнем желании - заиметь большой портрет старшей родственницы. Нет, конечно же, оный могут написать и по фотографии, причем достаточно легко. Но! Все же такие важные вещи лучше всего получаются именно с живой натуры. Кстати, рядом с портретом любимой тетушки очень хорошо бы смотрелся еще один, изображающий не менее любимую кузину. После такого заявления суровое (временами) сердце рязанской помещицы заметно дрогнуло. Затем еще раз, и гораздо сильнее. Это когда племянник показал ей, как хорошо получаются портреты по фотокарточкам - со стены кабинета на нее посмотрела родная сестра. Молодая и смеющаяся, беззаботно-веселая в свои восемнадцать лет... А вот ее мужа, и соответственно батюшки нынешнего князя Агренева, в пределах прямой видимости не обнаружилось. И непрямой тоже, что закономерно вызвало бы вопросы у любого. Кроме опять же тетушки, отлично помнившей, какими родительскими чувствами к своему отпрыску пылал Яков Кириллыч. Хорошо, если старый князь раз в неделю о сыне вспоминал, да и то, мимоходом. Уж больно много времени у покойного занимали карты, вино и прочие важные вещи, чтобы размениваться на всякую воспитательную чепуху. Н-да.
  В общем, такой подход сработал. Татьяна Львовна заметно смягчилась, а еще через день и вовсе сменила гнев на милость. Тем более что племяш даже и не думал успокаиваться, раз за разом жалуясь на отсутствие нормальной обстановки - только уже в своей столичной квартире. А затем вообще "вспомнил" о деле, в котором ему только тетя с кузиной и могут помочь. Деликатном, и вместе с тем очень важном, ага. В общем... Как нехотя признался Александр, один из его заграничных друзей вскоре собирается его навестить. К сожалению не один, а вместе с женой. И вот пока они будут обсуждать очень важные вопросы, супруга барона... гм, неважно кто она и как ее зовут, тетя. И он кто, тоже абсолютно неважно. Так вот - хорошо бы спровадить эту даму, в небольшой такой вояж по столичным салонам и пассажам. Фридрих даже специально предупредил о желательности такого события, намекнув, что все сопутствующие расходы берет на себя.
  - Саша, но причем здесь я? Пожалуй, ты и то больше знаешь подходящих заведений. Нет, я решительно против этой твоей затеи.
  - Тетушка, да как же я им могу рекомендовать непроверенные места? Так и оскандалиться недолго. А мне очень, очень важно провести эти переговоры в спокойной обстановке. Вот если бы вы сами проехались, присмотрелись к тому, что и где предлагают. Прикупили бы в каждом салоне шляпку или платье, ну или еще какую-нибудь женскую безделушку - с целью оценить качество выделки, фасон и все, что полагается в таких случаях. Кстати, я так и не поздравил сестру с прошедшим днем ангела - вот и будет ей такой своеобразный подарок! Тетя, вы меня просто невероятно обяжете, если согласитесь! Право же, мне ведь больше и попросить о таком некого...
  Видя, что родственница все еще затрудняется с ответом, гостеприимный хозяин поцеловал ей ручку, заглянул в глаза, и словно бы невзначай напомнил, что все расходы по предстоящему шопингу берет на себя его германский друг. Заодно дорогая тетушка сможет достаточно быстро разрешить вопрос о новой обстановке его питерской квартиры и сестрорецкого особняка... И насчет портрета время найдется. Опять же, побывать в Санкт-Петербурге, и не посетить Большой императорский театр? Рязанское общество этого не поймет. А где театр, там и опера. Чтобы соседи-помещики завидовали и восхищались от всей широты русской души.
  - Ох и змей, ох и искуситель. И в кого только такой пошел, а? Да что тут гадать, в батюшку своего покойного и пошел, Вера-то у нас известная скромница была. Ладно уж, согласна!
  Вот так Александр разом получил и полное прощение всех своих грехов, и неделю свободного времени. А еще - немного очень интересной информации. Для начала, резко подобревшая Татьяна Львовна поделилась с ним впечатлениями от прошлой посевной (для нее, как для помещицы, это была совсем не последняя тема), и впечатления эти оказались весьма занятными. Начала она свой рассказ с легкого укора непутевому племяннику, который о сдаче своих земель в аренду объявил и уехал, а тяжесть распределения (то есть, кому и что сдавать) упала на бедную и больную тетушку. Которая, впрочем, изрядно повеселилась, наблюдая из окна своего поместья, как именно договаривались между собой старосты всех соседних с Агренево сел и деревенек. Надо сказать, что переговоры эти самую малость не дотянули до формата "стенка на стенку", разбившись на ряд коротких, но очень горячих дискуссий. Впрочем, несмотря на разного рода трудности и сложности, всенародно избранные руководители крестьянских общин таки смогли найти решение, устраивающее всех поголовно. А то, что в процессе поиска истины почти у всех сильно расшатались (или даже выпали) зубы и слегка укоротились бороды - так это мелочи жизни, недостойные упоминания. Подумаешь зубы! Да у двоих самых горластых и нахрапистых правдоискателей так и вообще, синяки по всему телу пошли. С особенной концентрацией на лице и шее. Истина же звучала так - кто чего ухватил в свои цепкие мозолистые руки, тот с тем и останется. А недовольные таким решением могут идти лесом. А самые недовольные так даже бежать, вприпрыжку и с песнями.
  Наблюдениями своими тетушка делилась так мастерски, так невероятно тонко передавая очарование момента, что молодой помещик самым вульгарнейшим образом заржал. Впрочем, тут же опомнился и замаскировал неконтролируемый порыв души под громкий надсадный кашель. Впрочем, Татьяна Львовна и не подумала обижаться, продолжая раскрывать все перипетии битвы за урожай в отдельно взятом поместье (которое, между прочим, уже полгода стояло во всем своем великолепии, ожидая законного хозяина). Довольно скоро выяснилась и причина, из-за которой старосты чуть было не устроили гладиаторские бои на выбывание - неистощенная земля! Самый сладкий, самый привлекательный приз для крестьянина империи. Пахотная землица в Агренево, после почти десятилетнего перерыва принявшая в себя семена пшеницы и ржи, полыхнула в ответ таким урожаем, какого и самые долгожители из селян не могли упомнить. Да и потом все больше походило на сказку, так как всю собранную пшеничку по условиям аренды продавала помещица Лыкова, на хлебной бирже. И ведь продала. Да так выгодно, что крестьяне разом рассчитались со всеми налогами и недоимками, прикупили гостинцы в свои хозяйства, да еще и на руках денежки остались - конечно не так, что бы уж совсем много, да ведь раньше и того не бывало. А вместе с деньгами и хлебушек в закромах осел - конечно, в основном рожь-кормилица. Впрочем, у хорошего хозяина и пшеница попадалась, кулей по пять-десять. Разница с прошлыми годами была еще и тем более разительна на фоне остального уезда - у них уродилось плохо, можно сказать, сколько посеяли, столько и собрали. Или даже и того не получилось. Кое-кто из знакомых Лыковой даже поговаривал о наступающем голоде, причем в масштабах всей губернии...
  - Ну и у меня, чего уж таить, прибыток изрядный вышел. А ведь поначалу сомневалась в твой затее с арендой, думала что блажишь, по молодости да неопытности.
  - Признаюсь как на духу - я и сам не знал, что именно выйдет из всего этого. Так что ваши сомнения были вполне оправданны, дорогая тетушка.
  "Дорогая" насмешливо хмыкнула при виде столь резкого приступа скромности, но комментировать его все же не стала. А вместо этого взяла и закончила их разговор небольшой историйкой. Про одного изрядно надоевшего ей господина, приказчики коего неоднократно пытались перекупить у нее все собранное зерно. Очень настойчиво пытались, подлецы. И ведь даже осторожно намекали на возможные осложнения с реализацией следующего урожая - если она будет упорствовать. Дескать, женское ли дело, заниматься такими вещами? Недолго и прогореть.
  - А как фамилия и имя того зерноторговца?
  Услышав желаемое, молодой князь тут же потерял к рязанскому купчине какой-либо интерес, переведя разговор с жизни сельской на городскую. В частности, его интересовало - не желает ли драгоценная родственница дополнить свою баню небольшой бронзовой купелью? Наподобие той, что стоит в сестрорецком коттедже, или в столичной квартире? У фабриканта Агренева как раз завалялась еще одна такая, на складе. Пристроить ее особо некуда, выкинуть жалко, а в переплавку... гм, что-то душит. Галстук, наверное. Тетушка на такое предложение поначалу отнекивалась да отказывалась, причем с каждым разом все тверже и категоричнее. Вот только голосу ее сильно недоставало убедительности. И спустя каких-то полчаса, роскошнейшая бронзовая купель таки была спасена от купели другой, огненной - ну жалко же портить такую вещь! Тем более, что у племянника на его складах нашлась и мраморная плитка, оставшаяся после отделки ванной и туалетной комнаты, и зеркала. И запасной комплект кранов и труб. А главное - все это вот-вот должно было пойти в переплавку и бесславно погибнуть, без малейшей пользы. Кузина, кстати, тоже не осталась в стороне от спасательной операции, приютив у себя все те наряды, что были приобретены в рамках операции "Шоппинг". Потому как - в противном случае их тоже ждала крайне незавидная участь. И только муж Анны Петровны остался за рамками всей этой важной суеты: ходить с супругой и тещей по пассажам ему было откровенно скучно, а смотреть на проплывающие мимо него деньги неприятно (так как выбирали женщины, а оплачивал их выбор специально приставленный человек). Завязать же хоть какие-либо отношения с гостеприимным хозяином тоже не получилось - под его дружелюбным взглядом отчего-то было очень трудно. Особенные сложности были со связным изложением собственных мыслей, так что почти все время Виктор Данилович предпочитал молчать и слушать, отдыхая душой только во время посещения оперы. А вот в Большом Императорском ему не понравилось. Чересчур много титулованных аристократов и офицеров-гвардейцев, и слишком пристальные взгляды они кидали на его жену. Слишком!
  - Прибыли, вашсиясво, Невский!
  Александр пару раз моргнул, приходя в себя, и обнаружил, что смотрит как раз на представительство собственной же компании.
  -Благодарствуем!
  Щелчком переправив гривенник в ловкие руки извозчика, пассажир поправил свой котелок и двинулся к парадному.
  "Ну что, нас ждут великие дела?! И стакан горячего чая, иначе у меня уши отваляться".
  
  ***
  
  - Так-с, с чего бы начать?.. А вот, пожалуй, с наших болгарских дел.
  Почтеннейший юрист, облеченный доверием Русской Оружейной компании вообще, и ее владельца в частности, как-то незаметно для самого себя изрядно заматерел на выбранной стезе. Набрался опыта и связей, довел и так не маленький штат подчиненных до сотни человек, и с некоторых пор обзавелся очень интересной привычкой докладывать не абы как, а "по-странам".
  - В объявленном конкурсе наша Агрень несомненный фаворит, как впрочем и МАг, но победу скорее всего отдадут господину Манлихеру.
  Вениамин Ильич немного пожевал губами и самую малость нахмурился - он уже давно считал проблемы работодателя и своими проблемами тоже, соответственно любой конкурент вызывал у него как минимум легкую неприязнь.
  - Как мне намекнули, в данном конкретном случае у компании шансов нет вообще - слишком уж в Софии оглядываются на Вену. Политика!
  Стряпчий поморщился, всем своим видом показывая - как он недоволен.
  - Ну, Австро-Венгрия давний и последовательный союзник нашей страны, так что ничего удивительного.
  - Вы несомненно правы, Александр Яковлевич. Кстати, те же люди поведали мне еще один интереснейший слух - касательно того, что господину Манлихеру заказали разработать еще и самозарядный пистолет. Причем без использования запатентованных нами узлов и деталей.
  - Ну что же, я только рад за коллегу. По крайней мере, в ближайшие семь-восемь лет он без работы явно не останется. Что у нас дальше?
  - Сербия. Тут пока все в стадии предварительных переговоров о намерениях - денег у них нет, вот и не торопятся. Еще прощупываю почву в Бельгии, насчет пистолета для полиции и армии. И в Голландии. Такс!
  Очередная стопка листов появилась на свет божий из недр изящного бронечемоданчика.
  - Испания! Конкурс на новую винтовку объявят месяцев через пять, но я уже могу предсказать кое-какие сложности - в частности, одним из условий будет калибр конкурсной винтовки в семь миллиметров.
  Фабрикант отметил у себя в ежедневнике - пообщаться на эту тему с Браунингом, а Лунев на этой оптимистической ноте наконец-то закончил с текучкой. Закончил, и тут же и перешел к самому интересному - своим комиссионным. Вернее контрактам, с которых они и "капнут".
  - Чили!
  Название этой страны стряпчий произнес по-особому, можно даже сказать что с явственным удовольствием. И уж точно с нежностью. Правда человек мнительный, и по мещански завистливо-приземленный, наверняка перепутал бы это светлое и чистое чувство с обыкновенной жаждой наживы... И был бы абсолютно неправ. Почтеннейший Вениамин Ильич с некоторых пор вообще перестал интересоваться точными суммами своих комиссионных - и надо сказать, что уже имеющиеся полтора миллиона рублей на пяти счетах в трех разных банках лишь укрепляли эту его лень. Нет, теперь его удовольствием и целью был не презренный металл, выраженный в бумажках самого различного достоинства, а работа. Сама по себе. Схитрить, подкупить, договориться, продавить нужное решение, одним словом - достигнуть желаемого результата. И при всем при этом чувствовать себя частью чего-то большого и важного, значимого в масштабах всей империи. Это ли не счастье?
  - Эти господа наконец-то созрели. Сто пять тысяч винтовок Агрень, пятнадцать тысяч карабинов, примерно столько же Гравов под девять миллиметров, четыре тысячи Орлов и патроны ко всему этому - в преизрядных количествах. Комплектация заказа максимальная. Документы почти готовы, осталось согласовать пару спорных моментов и еще раз уточнить график поставки. Неделя на все, не больше. Где и когда назначить подписание контракта?
  - Место на ваше усмотрение. Время тоже, а вот день...
  Князь скользнул взглядом по раскрытому ежедневнику, на секунду задумался, затем едва заметно улыбнулся - самыми кончиками губ.
  - Восьмого марта.
  - Как прикажете, Александр Яковлевич. Кстати, поначалу заказчики тоже настаивали на варианте с семимиллиметровым калибром, но затем резко передумали. Видимо, наконец-то поняли всю возможную выгоду от совместимости своего и соседского оружия по боеприпасам.
  Намекнув на постоянные пограничные конфликты между горячими южноамериканскими "парнями", Вениамин Ильич тонко улыбнулся. Затем вспомнил кое-что, и вновь чуть сдвинул брови.
  - Так же неофициально мне дали понять, что небольшой куртаж в пользу представителя заказчика поможет получить еще один контракт - на поставку большой партии станков в Чили. Для модернизации патронного и порохового производств. Нас это интересует?
  Молодой аристократ, расположившийся за столом напротив юриста, задумчиво потер свой гладковыбритый подбородок, и согласно кивнул.
  - Тогда, Александр Яковлевич, я немедля начну работать в этом направлении. Так, что у меня осталось? Да, точно, Бразилия. Примерно сорок тысяч винтовок МАг и пять тысяч Гравов. Все это они желают как можно быстрее и по минимальной цене. Еще хотят станки, но не за деньги, как это и водится у нормальных людей, а в обмен на колониальные товары собственного производства. Осмелюсь заметить: предложение довольно сомнительного свойства, да-с. Но, тем не менее, все же не лишено некоторой коммерческой привлекательности.
  Стряпчий пожал плечами, тем самым как бы говоря - я предложение передал, а вот теперь пусть у начальства голова болит. Князь в очередной раз взялся за подбородок.
  "И что они могут предложить, кроме своих обезьян? Какао-бобы, кофейные зерна и?.. И все, больше я про эту страну ничего не знаю. А вообще, оно мне надо, такое счастье? Блин. Надо. Если я не займу рынок, туда влезут Маузеры. Или Фердинанд ибн Манлихер. Или англичане подсуетятся. Ладно, поможем донам Педро прикупить взрослые игрушки".
  - Список товаров?
  Вениамин Ильич тут же запустил руку в недра своего переносного сейфика.
  - Благодарю. Что же, полюбопытствуем.
  Князь встал и беззвучно прошелся по кабинету (толстый персидский ковер надежно глушил все звуки шагов), одновременно вчитываясь в куцый перечень возможных вариантов оплаты.
  " Ну да, как я и думал. Кофе да какао. О, сок гевеи?! Хмм?.. Очень кстати, пригодится для производства дирижбомбелей, как и древесина бальсы. Наверное. И тростниковый сахар. Будем строить, и пить сладкий кофий, с какавой. Да уж, богатый выбор. А, нет, еще немного изумрудов, и алмазы. Мелкие, черные, низкого для ювелиров качества. Вот так совпадение! А у меня как раз работы по алмазному инструменту начались. Значит что, согласиться на бартер, но цену назначать самому? Вот только куда мне столько кофе? Я конечно планировал организовать сеть своих торговых центров, но несколько попозже. Ох губа-губа моя, закатись обратно! Или скажи, где же взять денежек на стартовый рывок? Нет, все же обойдусь без кофе. Хапну за станки соком гевеи и алмазиками. Первое скину гешефтмахерам, а второе оставлю себе. Решено!".
  - Я подумаю над этим предложением, Вениамин Ильич. По оружейным контрактам все? Хорошо, тогда давайте обсудим еще кое-что. Как вы знаете, я недавно вернулся из Берлина.
  За стенкой что-то звучно и с изрядным дребезжанием упало, заставив юриста слегка вздрогнуть.
  - Не обращайте внимания, это настраивают аппаратуру для сегодняшней демонстрации. Так вот, у меня появился еще один германский партнер - граф Хайнрих Цеппелин.
  Увидев проблески удивления на лице собеседника, князь нехотя пояснил.
  - Да-да, это все тот же Фердинанд Адольф Хайнрих Август фон Цеппелин. Просто у меня уже масса знакомых с именами Фридрих или Фердинанд, и хочется, знаете ли, хоть какого-то разнообразия. Впрочем, это мелочи. Важно другое - граф уже давно хотел попробовать себя на ниве воздухоплавания, но все как-то было недосуг. Служба в армии, светская жизнь и все такое прочее. А вот после нашего с ним разговора, Второй рейх все же потеряет вполне приличного генерал-лейтенанта.
  Александр на мгновение прервался, формулируя свои мысли поточнее, и начал излагать.
  - Первое: наш совместный проект будет оформлен как русско-германская компания, участие сторон пятьдесят на пятьдесят. Второе: непосредственно в империи будут производиться малые воздухоплавательные суда, грузоподъемностью до трех тонн. Соответственно в Германии средние и большие.
  Дождавшись, пока все его слова лягут на бумагу, хозяин кабинета продолжил.
  - Наше участие в основном будет заключаться в поставке двигателей и топливной аппаратуры, изготовлении и монтаже баллонетов под водород, и разработке установки для получения водорода в промышленных количествах. Граф Цеппелин обеспечит проект внешней обшивкой, несущим каркасом и системами управления, ну и квалифицированным персоналом - у которого и поучатся уже наши рабочие. Ваша задача, Вениамин Ильич, перенести на бумагу все наши с ним договоренности, как можно подробнее расписать права и обязанности сторон, и совместно с юристом Хайнриха открыть новую компанию. Место под стапеля поможет подобрать Сонин, под лабораторию - Долгин, оснастку и тому подобное обеспечит Герт. Насчет мастеровых... Впрочем, этот вопрос решат без вас.
  Лунев яростно скрипел золотым пером своего "Паркера", успевая не только записывать услышанное, но и ставить понятные только самому себе значки, на ходу прикидывая, что и кому из помощников можно перепоручить.
  - Вот тут я конспективно изложил все наши договоренности и свои соображения. Прошу.
  На светло-серой обложке тетрадки яркой синевой горели уже давно привычные юристу-"международнику" слова. Привычные, и очень опасные.
  Строго конфиденциально.
  И вензель, в котором легко угадывалась сдвоенная буква А. То бишь - Александр Агренев. Когда-то давным-давно, владелец вензеля предупредил поверенного в делах, что если любой документ с подобным украшением "всплывет" где-то на стороне, он будет очень недоволен. Вплоть до свинцового порицания за некомпетентность. Так что тетрадка на столе надолго не задержалась, повидав свет буквально на полминуты - еще недавно она лежала в темноте, на одной из полок массивного стального шкафа, а теперь покоилась в маленьком, тонкостенном стальном чемоданчике, все в том же привычном сумраке.
  - Следующее дело отчасти схоже с предыдущим. Один знакомый вам коммерсант из Североамериканских соединенных штатов очень заинтересовался кое-какими моими патентами, и даже приплыл ради встречи со мной в Гамбург.
  Зашуршала очередная тетрадка, на сей раз с чистой обложкой.
  - Если кратко, то Джорджа Вестингхауза очень впечатлила лампа накаливания с вольфрамовой нитью. А так же патрон к ней, розетки, выключатели, удлинители и тому подобная мелочь.
  Вениамин Ильич на такие слова лишь укоряюще покачал головой.
  - Александр Яковлевич, а я ведь вам уже говорил - абсолютно все ваши изобретения коммерчески успешны. Так что для вас это может и мелочь, другие же только на ее перепродаже делают миллионные состояния!
  - Так уж и миллионные? Впрочем, мистер Вестингхауз думает аналогично вам, ибо за генеральную лицензию на лампу и патрон он предложил мне как раз один миллион долларов.
  - Сразу?
  - Ну, мы с ним немного поторговались... Но недолго. За возможность задавить и разорить своего давнего конкурента Эдисона, этот достойный господин готов был заплатить и вдвое больше - просто его свободный капитал на тот момент составлял именно эту приятную сумму.
  - Жаль.
  - Вы, как и всегда, правы. Конечно, можно было бы принять недостающее чеком, но я предпочел договор о сотрудничестве. Согласно которому, он произведет и поставит нам ряд оборудования для производства электротехники - частично в счет доплаты за генеральную лицензию, вернее лицензий. Частично в счет рентных выплат. Ну и примерно треть желаемого мне все же придется оплатить из своего кармана - к счастью, я не забыл выговорить небольшую рассрочку. Кстати, заодно он пришлет своих специалистов-инструкторов для обучения уже наших рабочих.
  Фабрикант опять встал из-за стола и подошел к небольшой картине, украшавшей южную стену кабинета. Разглядывая ее с некоторым сомнением (саму акварель и место для ее размещения выбирала любимая тетушка), он посетовал на тяжелую жизнь русского промышленника.
  - Вы знаете, Вениамин Ильич, прямо заколдованный круг какой-то. Как только я начинаю новый проект - и совершенно неважно, какой! Так первым же делом выясняется, что мастеровых нужной квалификации нет вообще. Или есть, но очень мало, да к тому же все они прекрасно себя чувствуют на чужих заводах. В результате, получается парадоксальная ситуация: цеха отстроили, станки установили, материалы завезли, а работать-то и некому!
  - Неужели все настолько плохо, Александр Яковлевич?
  - Ну не так, чтобы уж совсем... Недавно мне подсказали вербовать на работу отставных матросов - машинистов там, прочий морской люд, знакомый с техникой не понаслышке. Опять же курсы, организованные при нашей фабрике, да и усилия Иммануила Викторовича не проходят даром. Как-то справляемся. Но именно что как-то - медленно, ужасно медленно.
  Молодой аристократ немного помолчал, и продолжил совершенно другим тоном.
  - Я думаю, будет полезным открыть несколько вербовочных контор в Чехии, Германии и Швеции. А так же устроить еще несколько курсов повышения квалификации. На всех моих предприятиях. Заниматься этим будет в основном Сонин, а от вас потребуется два-три юриста ему в помощь. На постоянной основе, и со знанием шведского - немецкий в вашей конторе и так уже стал вторым языком.
  За стенкой опять что-то упало (на сей раз заметно тише). Сиятельный промышленник едва заметно поморщился и мимоходом глянул на часы.
  - Да, едва не забыл! Вениамин Ильич, как мне кажется, один-два ваших представителя по оружейным делам будут весьма уместны в Трансваале. Это в Африке.
  Скрип пера становился все яростнее и яростнее - стряпчий на каждую фразу князя успевал "накидать" две-три, со своими комментариями и вопросами. Вопросами для себя, разумеется.
  - Ну что же, пожалуй, на сегодня у нас все?
  - Один момент, Александр Яковлевич. Как вы помните, я должен был найти одну интересующую вас особу...
  Увидев тень довольной улыбки на лице работодателя, юрист поспешил уточнить.
  - Проживающую в Тифлисской губернии.
  Разочарования он не заметил. Впрочем, и особой радости тоже.
  - Вот адрес и кое-какие сведения. Личного рода.
  - Благодарю вас, Вениамин Ильич, вы в очередной раз оправдали все мои ожидания. Скажите, а что по другому поручению?
  - Увы, о баронессе особых новостей нет.
  Покинув хозяйский кабинет, и мимоходом поздоровавшись с Греве, Вениамин Ильич прямым ходом проследовал в малую гостиную. В которой, как говорится, были исключительно все свои: в одном углу управляющий Сестрорецкой оружейной фабрикой рассказывал что-то явно очень интересное, директору станкостроительного производства и начальнику аудиторского отдела. В другом - мужественно боролся (и постепенно проигрывал) с дремотой господин главный инспектор. А в третьем тихо-тихо переговаривались два молодых человека, очень схожей наружности. Мало того, у них и фамилия была одинаковая, и вообще они приходились друг другу кузенами. Чем ближе стряпчий к ним подходил, тем яснее становилась тема их разговора. Надо сказать, весьма ожидаемая тема:
  - И скажу тебе, братец, провинциальные дамы, по части красоты и чувственности, столичным сто очков форы дадут. Ты уж поверь мне! Вот, помню, был у меня как-то случай...
  - Кхе! Добрый день, Геннадий!
  Племянник сориентировался просто молниеносно.
  - Увы, ничего не помню. Здравствуйте, дядя.
  И как ни в чем не бывало, продолжил рассказывать двоюродному брату о том, как он горит на работе. Вот прямо горит-горит, да все никак сгореть не может - то одно не дает, то другое.
  - Ну-ну.
  Оккупировав свободное кресло неподалеку от молодой поросли Луневых, патриарх семейства внимательно огляделся по сторонам, и вытащил на свет божий серую тетрадку. А в недавно покинутом кабинете, личный порученец князя практически в этот же момент выложил перед собой ее абсолютную копию - вплоть до грозной надписи на обложке. Придавил ее толстой пачкой фотокарточек, обвязанных шелковым шнурком, накрыл все это тремя толстыми конвертами, и осторожно подвинул получившийся "домик" на середину стола.
  - Ваше общее впечатление от поездки, Валентин Иванович?
  Греве солидно откашлялся.
  - Кыштымские заводы будут отстроены и запущены точно в срок, Александр Яковлевич. Насчет подземных складских комплексов: пока еще изыскательские работы не окончены, но уже есть три многообещающих варианта. Особенно второй - настоящая цепь пещер, протяженностью как минимум в полторы версты. И глубина подходящая.
  - Ну что же, это радует. Были ли какие-нибудь неожиданные моменты?
  - Нет. Разве что инженеры Тиссена недовольны тем, что работы по пятому заводу ведутся без их участия?.. Напирают на то, что оборудование и конструкции могут быть неправильно смонтированы, следствием чего будут разного рода неприятности. Даже и вплоть до взрывов. Ну, вы понимаете. Одно из писем как раз на эту тему.
  "Ну да, неправильно смонтированы, как же! Скорее захотелось узнать, для чего они служат, и что именно там будут выпускать. Просчитать или разузнать хоть что-то не смогли - не зря же я разбросал заказ на оборудование аж по семи разным компаниям. Так теперь окольными путями пробуют докопаться! Нет уж, безотходный синтез аммиака освоим и без них. Наверное. Года этак через полтора-два".
  Александр на мгновение даже улыбнулся, представляя, СКОЛЬКО он стрясет с европейских химиков за эту технологию. Много дешевого аммиака, это много вагонов-рефрижераторов, и еще больше промышленных холодильников. А так же некоторое количество кондиционеров - для очень продвинутых и богатых ценителей прохладной свежести в летнюю жару. А азот, вернее - азотная кислота? Поистине незаменимая, как при производстве удобрений, так и пороха с взрывчаткой... Очередь из покупателей выстроится как раз от Кыштыма и до Санкт-Петербурга. А еще вернее, покупатель будет всего один - Военное ведомство Российской империи.
  "Сначала я получу немножечко денег за молчание - например, с Чили. Потому что если я их не получу, они вылетят в трубу . Хотя нет, не вылетят. Но в любом случае, цены на их селитру сильно упадут. А вот ежели подкинут мне... Миллион? Нет, пожалуй, все же два. В год. То у них будет небольшой запас времени, что бы хоть что-нибудь придумать на тему спасения своего бюджета. Потом залезу в карман к своим германским друзьям - покряхтят и заплатят, без вариантов. Затем организуем что-нибудь вроде Европейского объединения, имени азота и аммиака. Где у меня будет хорошая такая долька рынка и немалое влияние. М-дя, а головной офис, пожалуй, лучше всего будет разместить в Швейцарии - мало ли? Недовольных будет много. Ну а между всеми этими событиями окончательно пропишусь в родимом военном ведомстве, как главный поставщик химреактивов для производства пороха и взрывчатки. Красота!"
  - Вы предупредили охрану о пресечении ненужного любопытства?
  - Это излишне, Александр Яковлевич. Она и так очень плотно опекает всех служащих Тиссена, и порядки там совсем немного отличаются от тюремных. В лучшую, разумеется, сторону. Кстати, второе письмо как раз содержит коллективную жалобу инженеров и монтажников на условия, в которых они вынуждены жить и работать. Да-да, именно это.
  Проводив глазами так и не вскрытый конверт, уютно устроившийся в мусорной корзине (как раз поверх первого), Греве позволил себе усмехнуться.
  - Что в третьем?
  - Пермский губернатор интересуется по поводу благотворительности.
  Тихо вздохнув, работодатель Валентина Ивановича отложил письмо в сторону. Греве на какой-то момент даже показалось, что во вздохе прозвучало нечто вроде:
  - Как же вы все меня задолбали!
  Но быть такого не могло по определению, так что этот вздор быстро и навсегда исчез из памяти мастера-оружейника. Князь же быстро просмотрел фотокарточки с видами строящихся цехов, одобрительно похмыкал и переложил тетрадку с отчетом (а с ней и фотодоказательства) в сейф. Как оказалось, порученец только того и дожидался.
  - Вот, Александр Яковлевич.
  На освободившееся от документов место лег длинный и узкий пенал, наподобие тех, в которых дамам преподносят милые ювелирные безделушки. Простенький, вернее даже - грубоватый, обычнейшая поделка не особо искусного в своем ремесле столяра. Заинтригованный Александр неспешно пододвинул деревянную коробочку поближе, надавил пальцами на крышечку, заставляя ее откинуться.
  - Хм!
  Князь медленно провел кончиками пальцев по шершавой рукоятке, а затем и по льдистой, мертвенно-холодной стали клинка. Такого знакомого, такого привычного... Или нет? Освободив нож из плена грубой упаковки, Александр покачал его на ладони, словно бы взвешивая, и сделал неуловимо-короткое движение всей кистью. Раз - и острие смотрит в потолок. Два! И обоюдоострое жало словно бы ртутью протекло меж пальцев, уставившись на Греве с хищным интересом. Три - лезвие улеглось вдоль хозяйского предплечья, став почти невидимым со стороны. Несколько плавных взмахов и не менее плавных переводов, после чего - четыре! Нож с едва слышным шорохом, похожим на шипение гадюки, пролетел через весь кабинет и впился точнехонько в стык между дубовыми панелями.
  - Занятно.
  Валентин Иванович сморгнул и понял, что позабыл сделать вздох. Очередная грань личности работодателя открылась перед ним совершенно неожиданно. Так неожиданно, что он прямо и не знал, радоваться или же грустить по этому поводу. Такая сноровка в обращении с коротким клинком подразумевала немалый опыт. Опыт, приобретаемый только частой и долгой практикой. Как-то совсем некстати вспомнились предположения старого приятеля - о причинах, заставивших сломаться добротный клинок золингенской стали... Вернувшись за стол, аристократ положил перед собой давнего друга, и еще раз провел кончиками пальцев по его рукоятке.
  - Нож весьма похож на прежний. Изумительно похож! Но все же, это определенно не он. Златоуст?
  - Никак нет, тульский мастер.
  Греве ответил машинально, пораженный тем, как легко работодатель определил, что у него в руках именно "новодел". И тут же явил работодателю "исходник", с явственными следами кузнечной сварки - опять в сосновой коробочке, вытесанной чуть ли не топором. Пользуясь тем, что молодой аристократ явно находился в хорошем настроении, его собеседник решил попробовать утолить уже собственное любопытство. Нет, ну в самом-то деле, его клятвенно заверили в том, что разница между двумя клинками исчезающее мала - так мала, что можно сказать, ее и нету. Совсем. А тут, буквально сходу!
  - Александр Яковлевич, да как же вы узнали?..
  Ответ ясности не добавил. Какая уж тут ясность, когда:
  - Я ощущаю его немного по-другому.
  И все, понимай это, как хочешь. Впрочем, теряться в догадках времени не было - имелись у Валентина Ивановича дела и поважнее. С глубоко личным, так сказать, интересом. Уловив момент, когда начальство отодвинуло от себя восстановленный клинок (не то, совсем не то) и опять потянулось за новоделом, Греве набрал в грудь воздуха и начал:
  - Ваше сиятельство!
  Удивленный столь плавным переходом с доверительного тона на сословный официоз, Александр тут же оставил в покое сталь. Откинулся на спинку стула, проявил на лице легкий интерес, смешанный с усилившейся благожелательностью, и приготовился слушать.
  - Мастер, изготовивший новый нож - Сазонов, мой давний знакомый. Довольно известен, охотничьими ножами его работы пользуются даже великие князья - и этому имеются весомые доказательства. Мы с ним одно время довольно тесно приятельствовали - в юные годы, да-с. И в этот раз сошлись... гм, вполне.
  Порученец коротко глянул на работодателя и решился.
  - Ваше сиятельство, я и господин Сазонов хотели бы открыть небольшую компанию, по производству охотничьего снаряжения. В основном, конечно же, ножи. Еще рогатины, капканы и тому подобное... Да-с, тому подобное.
  - Продолжайте, я вас внимательно слушаю.
  Воспрянувший Греве (молчание князя его изрядно нервировало) перестал осторожничать и поведал, как он все это себе представляет. Его вклад в будущую компанию будет в основном связями и деньгами. То есть - организует небольшой заводик в Туле, оснастит его необходимыми станками и приспособами производства Сестрорецкой фабрики, ну и будет содержать все это великолепие первое время. Пока прибыль не закапает. На долю Сазонова выходило само производство ножей и всего прочего, а так же подбор трех-четырех мастеров, коим он обязался передать свои профессиональные секреты. И все бы хорошо, но будучи реалистами, и вообще людьми опытными и пожившими, компаньоны прекрасно понимали - мало произвести, надо еще и удачно продать. И секреты сазоновские могут достаточно быстро "уплыть" на сторону. Конкуренты, сволочи, никогда не дремлют! Опять же, интерес налогового департамента никто не отменял, да и вообще!.. Вот если бы его сиятельство заинтересовалось участием в новой компании? Выраженном в трети всех паев. Тогда многие вопросы решились бы, ну словно сами собой.
  "Вернее, конкретно мной. Однако! Еще недавно Валентин Иванович и полтысячи гонорара принимал, только предварительно покраснев и обязательно помявшись. Всего каких-то пять лет под моим чутким руководством - и уже заботится о правильном вложении собственных капиталов, напористо убеждает и договаривается. Ишь, как раскраснелся да оживился! Все-таки, я на него плохо влияю. Или наоборот - слишком хорошо? Ладно, что там у нас в плюсах? В принципе, из них все и состоит. Особенно радует возможность подгрести под себя тульских мастеров-одиночек, кустарничающих на дому - это же готовый квалифицированный персонал на новое направление! Да и чисто охотничьим оружием давно пора заняться, а то бельгийцы весь рынок заполонили своими корявыми поделками. Китайцы, блин, девятнадцатого века - гонят по демпинговым ценам свои одноствольные дробовички, да револьверы из "чугуния", и радуются".
  - Ну что же, не вижу никаких препятствий.
  Легкий стук молотка, явно вбивающего в стенку гвоздь, отвлек от разговора только одного из собеседников, второй же, мечтательно прикрыв глаза, наслаждался моментом. Князь Агренев и успешное ведение дел - в сознании бывшего мастера-оружейника эти два понятия уже давно слились в одно целое, так что Валентин Иванович Греве только что стал еще более состоятельным человеком. Своя компания - это звучит! Весомо и солидно, добавляя жизненного тонуса и уверенности в будущем. Впору уже и о женитьбе задуматься - сколько ж можно холостяковать, в его-то годы. Впрочем?.. Нет, пожалуй, с этим делом все же торопиться не надо. Вопрос это важный, ответственный, прежде надобно все хорошенько обдумать, взвесить...
  - Что? Простите, Александр Яковлевич, я немного задумался.
  - Что ж, мне нетрудно и повторить. Помощь в составлении необходимых документов вам окажет Вениамин Ильич, со станками к Иммануилу Викторовичу, насчет правильной охраны производства подумает Григорий Дмитриевич. Отстроит ваш заводик контора господина Бари - вы сколько уже с ним знакомы, года три? Ну вот и сделает вам все в самом лучшем виде.
  "Хм. Появилась работа, и я тут же ее спихнул на других. И остался при этом в явной прибыли. Неужели я наконец-то становлюсь нормальным буржуином?".
  Окрыленный столь быстрым разрешением его дела, Греве не удержался и подскочил, готовый сию же секунду бежать в гостиную и терроризировать поименованных ему лиц. Вспомнил, что его еще не отпускали, и столь же стремительно сел обратно.
  - Прошу прощения, Александр Яковлевич.
  - Ничего страшного, я все понимаю.
  Князь мельком глянул на часы и досадливо шевельнул бровью.
  - Ну что же, на этом мы с вами и закончим.
  Однако в тишине и одиночестве Александр оставался недолго. Опять вздохнула кожаная обивка стула, под тяжестью очередного, и (хотелось бы надеяться) последнего на сегодня посетителя хозяйского кабинета. Примерно с минуту титулованный аристократ, промышленник, отставной офицер, известный в узких кругах меценат, и прочая и прочая, рассматривал своего нового сотрудника. Нет, Виктор Вениаминович Лунев и до этого трудился в его интересах, но, если можно так выразиться, делал это несколько опосредствованно. То бишь, получал задания и отчитывался в их выполнении конкретно своему отцу. И делал бы то же самое и дальше, если бы не зримый успех двоюродного брата. Пример такого рода оказался на диво заразителен, безумно горяча кровь честолюбивыми желаниями и мечтами.
  - Как я понимаю, с основными требованиями к моим ДОВЕРЕННЫМ лицам вы знакомы. Они вас устраивают?
  - Да, ваше сиятельство.
  - Вы понимаете, что будет в случае их нарушения?
  - В полной мере, ваше сиятельство.
  В кабинете повисло тяжелое молчание. Князь несколько секунд смотрел прямо в глаза своего ровесника, затем едва заметно кивнул.
  - Ваше первое задание. Не так давно мне стало известно, что в Рязанской губернии произрастают клен и ясень. Конкретнее - в Рязанском, Касимовском и Спасском уездах, а так же по берегам Оки. Необходимо как можно быстрее наладить добычу и переработку этой древесины, причем прямо на месте. Справитесь - возглавите деревообрабатывающее направление в компании. В противном случае, сможете спокойно вернуться к отцу. Вопросы?
  Младший Лунев осторожно откашлялся.
  - Если можно, ваше сиятельство. Первый - почему именно клен и ясень?
  - Намечаются крупные оружейные заказы, а это неплохая замена ореху, что идет на приклады и ложи винтовок.
  - Понятно. А почему прямо по месту?
  Александр одобрительно улыбнулся, самыми краешками губ. Вопросы его откровенно радовали.
  - Необходимый компании лес растет в таких дремучих уголках уезда вообще, и губернии в целом, что его транспортировка простыми бревнами малорентабельна.
  Собеседование, плавно перешедшее в инструктаж, прервал господин главный инспектор.
  - Александр Яковлевич, эти двое наконец-то закончили.
  - Ну что же, продолжим наш разговор в другое время.
  Возвращаясь в гостиную, Виктор тихонечко досадовал. На Долгина, так бесцеремонно прервавшего важный и интересный разговор. И на себя. После властного жеста князя он покинул кабинет столь быстро, что это смотрелось скорее как панический побег. Что теперь о нем подумает его сиятельство? Его переживания не остались незамеченными и отцом, подошедшим справиться о результатах собеседования, так что пришлось признаваться в своем конфузе. И услышать в ответ удивительнейшее признание: как оказалось, с многоопытным и изрядно повидавшим жизнь батюшкой тоже пару раз происходило нечто подобное.
  - Как правило, это случалось тогда, когда Александр Яковлевич находился в дурном настроении. Внешне, конечно, это не проявляется. Да-с, совсем никак. Но в манерах и речах появляется какая-то особенная властность. Такая, что вначале делаешь, а только потом осознаешь, о чем именно тебя просили.
  - Вот как?..
  - Да. Никогда не обманывайся возрастом нашего работодателя, сын, и всегда будь лоялен к нему - и все у тебя сложится.
  Двое Луневых ненадолго замолчали, размышляя каждый о своем.
  - Господа.
  Тихий голос хозяина словно бы незримой волной прошелся по гостиной, гася все разговоры и посторонние мысли.
  - Сейчас состоится демонстрация изобретения, название которого вы узнаете несколько позже. Скажу сразу: ему гарантирован большой коммерческий успех, при довольно-таки скромных первоначальных вложениях. Но и это не все. Я намерен допустить в этот проект и других инвесторов. Вас, господа. Если, конечно же, у вас появится такое желание. Подробности обсудим позже, а пока - прошу в малую гостиную.
  В один момент все присутствующие потеряли покой, и пришли в немалое возбуждение. Конечно, никто даже и не догадывался, о чем, или же о ком именно идет речь. Впрочем, такие мелочи их и не интересовали. Репутация фабриканта Агренева, и их собственный опыт гарантировали - сколько бы они не вложили в новое дело, прибыль будет как минимум трехкратной. Этак вложишь пятьдесят тысяч, а получишь полторы сотни. Тоже тысяч, и притом все это в очень небольшие сроки! А учитывая тот факт, что такие господа как Сонин, Лунев-старший и Долгин могли легко расстаться и с "соточкой" тысяч каждый, у некоторых даже возникли вполне обоснованные сомнения, и даже тревога. Не успеть вложиться.
  Как бы не были готовы господа инвесторы к чему-то новому, а все ж таки малая гостиная смогла их удивить. Для начала - большим шелковым полотнищем, растянутом на обычной деревянной раме. Затем непонятным аппаратом (чем-то напоминавшим огрызок пулемета) у противоположной стены, вокруг которого в каменной неподвижности застыли два неизвестных господина. Вдобавок тяжелые и плотные шторы на окнах, расставленные полукругом стулья и отсутствие иной мебели - все это вместе успешно создавало атмосферу, более приличествующую собранию каких-нибудь заговорщиков.
  -Пока мы еще не начали, позвольте представить вам создателей этого изобретения - господ Тимченко и Самарского. А теперь, пожалуй, можно уже и приступать к демонстрации. Григорий Дмитрич, вас не затруднит погасить свечи?
  Теперь происходящее все больше и больше напоминало начало спиритического сеанса, и вызывало еще большее недоумение. Поэтому когда застрекотал кинопроектор, все с большим облегчением уткнулись взглядами в двигающееся на простыне изображение. Почти все. Александр глядел не на самодельный экран, а на лица своих директоров - это было куда как интереснее! Всего к показу было запланировано три ролика, сразу один за другим, без пауз и разрывов, и надо сказать, никто не остался равнодушным. Сюжет с прибытием поезда на вокзал ударил по нервам неподготовленных зрителей так сильно, что у некоторых явственно шевелились волосы на затылке. А уж наружность перекосило у всех без исключения! Потомственный казак Долгин вообще сделал какое-то странное движение. Словно бы намереваясь прямо со стулом отскочить к ближайшей стене. Вернее, проскочить сквозь нее.
  "Ну вот, вместо презентационного ролика получился первый в мире фильм ужасов. И ведь помнят, что это, по сути - иллюзия, а реагируют так, словно паровоз сейчас прорвет простынь и вылетит прямо на них".
  На смену триллеру пришел комедийный ролик, в котором один человек поливал свой сад из шланга, а другой периодически на него наступал. На шланг, а не на сад, разумеется. Вроде бы до крайности незатейливый юмор, у самого Александра вызвавший разве что слабую улыбку - но благодарные за избавление от железнодорожного монстра зрители встретили его так, как будто бы это было полноценное цирковое представление. Хохот, веселые возгласы, сдавленные смешки - в общем, эта часть демонстрации пришлась по вкусу всем. Но окончательно добил их гвоздь показа - ролик, в котором главные роли исполняли они сами.
  - Ах ты ж!
  - Нет, это как же? Каким же образом, господа?
  - Феноменально!.. И когда только успели?
  "Господи, большие дети! Делов-то - скрытно установить камеру на проходной, да поснимать денек, как они приходят и уходят с работы. Потом поработать ножницами, собирая из дюжины лент одну, не такую уж и длинную. И все, восторга - полные штаны".
  Кстати, господа изобретатели тоже не остались равнодушными к собственной работе: Александр Самарский как-то странно моргал, будто бы изо всех сил стараясь не прослезиться, а у Иосифа Тимченко было столь одухотворенное лицо, что заказчику прямо даже становилось и неудобно. За свой, абсолютно невосторженый образ мыслей.
  "Да если бы не мой пинок животворящий, они бы и дальше копошились, со своими усовершенствованиями и доработками. Дайте нам возможность, мы справимся за год... Как же! Нет, фотоаппарат действительно получился переносной - вот только кроме него, больше ничего утащить и не получится. Прямо пушинка получилась, ага. Всего каких-то четыре килограмма. Плюс магниевая вспышка. И три сменных объектива. И штатная катушка с пленкой, по виду более всего похожая на бигуди, аж на целых десять кадров. Прямо мечта шпиона получилась: висит, значит, на шее увесистый фотоаппарат, которым можно и документики важные поснимать, а случись такая нужда, так и по голове хорошенько "отоварить". На горбятнике, в специальном рюкзаке повышенной вместимости - остальные причиндалы и "расходники". А в руках руководство пользователя. Всего-то на тридцать страниц - так, самый минимум. Ну уж нет, вы от меня так просто не отделаетесь!".
  Справедливости ради нужно отметить, что отделываться от князя Агренева ни один из изобретателей даже и не помышлял. Наоборот! Впервые вкусив неограниченного финансирования (связанного, увы и ах, с довольно строгим контролем и отчетностью), работы на отличнейшем оборудовании с первосортными материалами, а так же полного материального достатка, они и дальше желали сотрудничать. Вернее не сотрудничать, а просто, плодотворно и с полной самоотдачей работать по всем своим специальностям (русский изобретатель существо многогранное, ага), причем именно в Русской Оружейной компании. А перед этим не менее просто подписать бумаги, которые кое-кто из изобретательской и инженерной братии уже успел поименовать Контрактом Агренева.
  Погас свет на экране, вновь появились трепетные язычки пламени на кончиках витых восковых свечей... Взгляды и головы всех присутствующих как по команде повернулись к Александру.
  - Господа. Позвольте поприветствовать вас в начале новой эры. Эры кинематографа!
  
  
   Глава 7
  
  
  
  Ночь... Благословенная тьма, укрывающая людей своим покрывалом тишины и покоя, дарующая им отдохновение сна. Или время. Без помех поворошить свои мысли и воспоминания, упорядочить их, и разложить в правильном порядке. Один из постояльцев Ковенской тюрьмы коротал свои ночи именно так - вспоминал и думал. Не мешали ему ни холод, веющий от стен камеры, ни жесткий лежак, никогда не ведавший на себе матраса, или хотя бы сена. И даже раскатистый храп других арестантов воспринимался чем-то незначительным, вроде писка комара над ухом. Лучше уж храп, чем их попытки его разговорить, или даже завязать знакомство. Ночь, полная тягостных мыслей, крепкий сон днем - последние три дня не тревожили даже допросами, да и адвокат что-то позабыл... Неважно. Главное он знал, и свято в это главное верил - командир своих не бросает! Именно эти слова Демид раз за разом повторял, когда на сердце приходила тоска. В эту же ночь она давила особенно сильно. Седьмая ночь в камере. Долгая, длинная, бессонная...
  Зато утренняя побудка вышла - лучше и не придумаешь. Едва слышно забренчала связка ключей в руках надзирателя, глухо проскрежетал замок, и отворившаяся ровно наполовину дверь пропустила в камеру очередного ее постояльца. Пока проснувшиеся "аборигены" (до завтрака-то еще полчаса, самый сладкий сон досмотреть мешают) таращились на непонятное пополнение, внешний вид коего вводил их мысли в полный раздрай, новичок без особой спешки осмотрелся. Хмыкнул, заметив специфический предмет, который некоторые заключенные именовали весьма поэтично и возвышенно Марьей Ивановной, а те, кто не обладал тонкой душевной организацией, обзывали обидно и просто - парашей. Повел носом (но морщиться не стал, ибо воняло в пределах допустимого), и продолжал всматриваться в сумрак камеры до тех пор, пока не заметил широкую спину в черном бушлате. Опять хмыкнул, привычным жестом поправил ЗОЛОТУЮ запонку на левой руке, и под тремя десятками взглядов неспешно прошествовал в угол камеры. Именно прошествовал - до крайности вальяжно и неторопливо, словно бы и не в тюрьме находился, а так, гулял себе по городским улочкам, в знойный летний день. Дорогущая одежда, уверенно-ленивые движения, и полнейшее пренебрежение к остальным собратьям по жизненным невзгодам - все это выдавало в нем птицу высокого полета. А раз так, то и прегрешения у такого господина могли быть только одни. Вернее одно, но во всем его многообразии и сложности - а именно мошенничество. Сразу становилось понятным и его высокомерие, дополненное господскими замашками. Ведь одно дело вытряхнуть кошелек у какого-нибудь пьяного (ну или трезвого, невелика разница) недоумка - с помощью зуботычины, ну или там показав ножик-режик. С такой работенкой любой вахлак справится, тут особого ума не надо. И совсем другое дело, когда этот же кошелек добровольно раскрывают на всю ширь и глубину, да еще и слезно поблагодарят за то, что их денежками не побрезговали. А потом пригласят заходить еще, коли желание будет. Тут и голова соответственно моменту соображать должна, и язык должен быть подвешен как надо. Связи там всякие, знания господские - какой вилкой рыбу ковырять, а какой в котлету тыкать, танцульки-стишки... Одним словом, ума прямо-таки палата должна быть. Царская, ага. Странно только, что такую важную птицу к обычным воришкам да убивцам определили, обычно им хоромы куда как лучше отводят?..
  - Ох!
  "Не заметив" выставленной в проход между нарами ноги, новенький спокойно на нее наступил. И без малейших угрызений совести отдавил, всей своей немаленькой тушей. После чего, судя по легкому хрусту в ступне, "забывчивому" светил тюремный лазарет - то есть чистые простыни, много света и улучшенное питание. Остальные, по всей видимости, таких блестящих перспектив не осознали, так как проход моментально освободился от всего, на что только можно было бы наступить.
  - Погуляй немного, доходной.
  Жилистый арестант гневно вскинулся, и совсем было хотел отказать (вернее послать, далеко и надолго), но под взглядом просителя удивительно быстро увял, и резво освободил нагретое место. Подскочил и его сосед, вечно хмурый бугай в странной, но удивительно удобной черной одежонке. Уж как только не пытались у него вызнать, где можно обзавестись такими шикарными вещичками - все отмалчивался, ирод. Одно слово - душегубец и жмот, ни себе, ни людям! Правда в этот раз вся его хмурость да неприветливость куда-то подевалась - наоборот, глаза так вылупил, словно собственноручно заделанного покойника рядышком увидал.
  - Ваше?..
  Уже вся камера проснулась, и с немалым любопытством наблюдала за встречей старых знакомцев. Да что там немалым - большим, очень большим любопытством, аж уши шевелились. Скучна арестантская жизнь на события, ой как скучна, а тут такое счастье привалило!
  - Наше, Демид, наше. Не спится?
  - Никак нет, командир! А?.. А вы как здесь?
  - Да вот, в гости к тебе решил зайти.
  С изрядным сомнением поглядев на отполированные доски лежака, так и оставшийся пока безымянным мужчина достал из внутреннего кармана газету. Аккуратно ее расправил, постелил, и только после этого соизволил приземлиться на нары сам.
  - Ну что, как оно? Обзавелся тут новыми приятелями? А то, поди, и друзей завел, среди сокамерников да надзирателей, а?
  Вопрос сопровождала легкая улыбочка, да и голос звучал неопределенно - то ли спрашивают, то ли укоряют.
  - В гробу я их видел, и тех, и других.
  Странно они выглядели вместе. Один - заросший недельной щетиной, в мятой одежде непонятного покроя, и непонятно чему радующийся. Второй выглядел и вел себя как какой-нибудь благородный, был одет как записной франт, гладко выбрит и причесан, да к тому же сохранял удивительнейшее спокойствие.
  - Первых наверняка, а вот вторых - вряд ли.
  Франт покачал головой, словно что-то вспоминая, и повторил опять:
  - Да, вряд ли.
  Его собеседника волновало совсем другое.
  - Сильно я вас подвел, вашбродь?
  - Это с чего бы?
  - Так я человека убил...
  - Ну, убил и убил. В первый раз, что ли?
  Камера словно вымерла, прислушиваясь к негромкому диалогу двух... Подельников?
  - Так-то ж на службе, по приказу.
  - А теперь ты где, на деревне у бабушки? И сейчас выполнял приказ, то есть, действовал согласно должностной инструкции. Так что весь спрос с того, кто ее составлял. Если более конкретно, то с меня. А ты сходишь на исповедь, примешь епитимью, немного пожертвуешь на благие дела - и все. Словом, как обычно. Понял?
  - Понял. Только это. А как?.. Ну, теперь?
  Несмотря на сложную формулировку, вопрос поняли правильно.
  - Теперь? Будет суд, на котором тебя будет защищать очень хороший адвокат. В самом худшем случае отправишься в Сибирь. Ненадолго. Кстати, у меня и там тоже есть, что экспедировать. Будешь ютиться с женой и детьми в собственном двухэтажном домишке на полудюжину комнат, получать зарплату и командировочные, и спокойно заниматься привычным делом. В САМОМ худшем случае.
  Демид оживал прямо на глазах, а вера в командира и так не пропадала. Его сиятельство еще в отряде доказал, что о своих заботится, и никогда не бросает. Никогда!
  - Кстати, тебе еще штраф с премией полагается. За что штраф, объяснять надо?
  - Э?..
  - Связал бы покойничка вовремя, здесь бы не оказался. Не говоря уже о том, что тот мог Игната толкнуть не голой рукой, а ножом. Аккурат в почку бы и пришлось. Так что тысячу рублей с тебя долой - за нарушение инструкции.
  Благодарные слушатели и так молчали, а услышав про такие страсти (и деньги), вовсе онемели. Убийцу наказали не за то, что убил, а за то, что при этом какие-то там правила нарушил!
  - Премия, две тысячи. Товарища все же защитил, побег задержанного предотвратил. Пусть и несколько кардинальными мерами, хе-хе. Пять сотен тебе в плюс. Остальное страховщики накидали, так сказать, в благодарность за меткий выстрел. Твоя пуля помогла им сильно сэкономить на страховых выплатах по кражам. Вот и расщедрились. Ладно, что-то засиделись мы с тобой, а дел еще много.
  Мужчина в непредставимо дорогом костюме поднялся, и спокойно дошел до массивной двери. Оглянулся, насмешливо изогнув бровь, дождался, пока его нагонит замешкавшийся подельник (в этом уже никто и не сомневался), и легонько бухнул в дверь кулаком. К невероятному охре... Изумлению всей арестантской братии, их сосед по нарам спокойно вышел вслед за непонятным франтом. Все! Больше они этой странной парочки никогда и не видели. Зато слухи по "тюремному телеграфу" пошли один страшнее другого. Разнились они от рассказчика к рассказчику все больше и больше, но все же кое в чем схожесть имели. Первое - в Русской оружейной компании платят премию за каждого убитого, и служат там в экспедиторах такие душегубы, что просто жуть! Им что курицу зарезать, что человека удавить, разницы почитай что и нетути. Второе - отпускают этих нелюдей потом без суда и следствия, да еще и в камеру к ним знакомцы заходят и выходят, прямо как к себе домой. Ну и третье, что логично вытекало из первых двух - промышлять на железной дороге становилось слишком опасно. Этак полезешь в вагон, а там башку прострелят, уши отрежут для отчетности, и тело где-нибудь на перегоне скинут, чтобы значит, без лишней мороки. Или вообще, "мокроделы " эти, сами в вагон кого подходящего затащат. И того. Тышшу рублев за голову! Тут и святой не удержится, куда уж нам, многогрешным... Вот такие вот дела.
  А князь Агренев и его экспедитор миновали несколько решеток, втрое больше постов с надзирателями, и вышли на свежий воздух. Воля! Всю сладость свежего ветра и чистого неба над головой, поймет лишь тот, кто хоть пару ночей полежал на арестантских нарах.
  - Идешь прямо и никуда не сворачиваешь. Через квартал будет мелкая гостиница под громким названием "Отель". Назовешь там свое имя-фамилию, проведут в номер. Все твое там, приводи себя в порядок, жди меня. Вопросы?
  - Никак нет, командир!
  Глядя вслед Демиду, рванувшему торопливой трусцой к вожделенной бане и мыльно-рыльным принадлежностям, Александр задумчиво протянул.
  - Это хорошо, что нет.
  Поглядев на свои наручные часы, освободитель экспедиторов с большим неудовольствием обнаружил, что рискует стать опозданцем. Ну или опоздуном. Что так, что этак - все одно нехорошо-с!
  - Извозчик! К дому уездного предводителя. Знаешь, где это? Ну так гони, рубль сверху!
  За два дня до этого...
  Услышав напористый стук в дверь, коллежский советник Ферапонтов проклял тот день и час, когда ему в руки, и соответственно в производство, попало дело о стрельбе и убийстве на железнодорожной станции Ландварово.
  - Вы позволите?
  Столичный адвокат обладал тактичностью носорога, вежливостью голодного льва и обаянием очковой кобры. Все это дополнялось большим профессиональным опытом, так что общение с ним давалось провинциальному служителю Фемиды очень... Сложно, скажем так.
  - Разумеется.
  Проследив за тем, как заняли его стул для посетителей, а с ним и часть собственного стола (портфелем, одна стоимость которого уже вызывала язвительную изжогу), следователь счел, что пора переходить к делу.
  - Итак, чем могу?
  - Один момент-с. Вот, прошение моего клиента.
  - Так-с. Освободить до суда, под залог? Хм!
  - Именно-с. Я уже переговорил с вашим начальством, они возражений не имеют. Какую сумму вы определите залогом?
  Как же хотелось скромному служащему Следственного отделения выгнать вон этого напористого, и раздражающего своей вежливой наглостью типа! Увы. Нельзя. Зато можно слегка помотать нервы, ну или хотя бы попробовать это сделать.
  - Не будем торопиться, Николай Платонович. Освобождение под залог применяется обыкновенно к заключенным вполне благонадежным, показавшим себя с лучшей, так сказать, стороны. Вашего же клиента к таковым отнести довольно-таки затруднительно.
  - Отчего же, позвольте полюбопытствовать?
  - Ну, хотя бы на том основании, что со следствием в моем лице ваш подопечный не сотрудничал - а это, знаете ли, одно из необходимейших условий.
  - Молчание моего клиента первые два дня легко объяснимо - после всего произошедшего, он находился в глубочайшем шоке, и полном смятении мыслей и чувств. Впрочем, насколько я помню, после моего прибытия все устроилось, причем самым наилучшим образом?
  Следователь непроизвольно поморщился. В полном смятении чувств, как же! Поначалу изображал немого и глухого, а как пообщался с этим Карабчевским, так сразу и чувства в порядок пришли, и говорить начал. То, что ему адвокат в уши нашептывал.
  - И чтобы окончательно развеять ваши сомнения, прошу принять поручительство, в котором его сиятельство князь Агренев, Александр Яковлевич, гарантирует явку своего служащего, Демида Сошникова, на суд. Итак, каким будет ваше положительное решение?
  Минуту два юриста глядели друг на друга, затем один из них с явным усилием произнес:
  - Сумма залога назначается в три тысячи рублей, освобождение вашего клиента будет произведено на следующий день от внесения оного.
  - Благодарю-с.
  Победная усмешка столичного адвоката, и особенно его вежливый кивок на прощание, смотрелись сущим издевательством - но Федор Ардалионович стерпел. Выждав пять минут, он поднялся, закрыл кабинет на ключ, и плюнув на субординацию и служебную дисциплину, снял форменный вицмундир и ослабил удавку воротника. После чего сел обратно за стол, обхватил голову обеими руками, и уставился неподвижным взглядом на толстую серо-синюю укладку. Вроде дело насквозь ясное, без сложностей и неясных моментов: воры полезли в вагон, попались сторожам. Их слегка помяли, чуть попугали, и совсем было собрались сдать на руки полиции - но в процессе задержания одного из них пристрелили. По неосторожности, тут даже и сомнений быть не может. Все просто и ясно, как божий день. Всем, кроме жандармов. Эти, обычно весьма занятые господа, появились с похвальной скоростью, и тут же стали выяснять - а для чего это ворам понадобились лезть в вагон, в котором полторы тысячи новомодных дробовиков-"помповушек", сотня винтовок и пять тысяч самозарядных пистолетов? Уж не бунт ли кто умышляет? Или покушение на кого? А на кого именно? А кто еще участвует?! А если хорошенько подумать и все же вспомнить? О! Замешаны полицейские чины, и кое-кто из железнодорожников! Превосходно! Гм, ну то есть, очень и очень печально. Это же натуральнейшее преступное сообщество получается, причем с крайне неясными целями! Надо бы копнуть поглубже, уточнить фамилии сочувствующих, выяснить всех сопричастных...
  - Неясными! Да чего уж тут неясного, не понимаю!
  На взгляд опытного следователя, имело место быть обычнейшее воровство. Правда, надо это признать, по довольно-таки сложной схеме. Воришки по наводке подкупленного железнодорожника вскрывают нужный вагон, и забираются внутрь. На перегоне выкидывают часть товара в заранее оговоренном месте, а потом и сами сигают, вслед за ним. На следующей станции другой подкупленный железнодорожник заново пломбирует вагон и все шито-крыто. Довольны воры - работа легкая, и навар с нее большой. Улыбаются перекупщики, продающие украденное еще до того, как его хватятся и объявят в розыск. Радуются нечистые на руку чины полиции, и служащие железной дороги - и забот-то всего ничего, а какая весомая благодарность капает! Причем регулярно. Только владелец товара и его страховщик грустят. Первый по поводу неустоек, которые вынужден платить своим западным контрагентам (из-за частичной недопоставки товара), а второй отчего-то расстроен постоянными выплатами страховых премий. И грустили бы и дальше, если бы очередные воришки в свой очередной раз не перепутали номера вагонов. Теперь вот уже они радуются, а все замешанные в воровстве думают. На тему, сколько же им сухарей сушить, чтобы до Сибири точно хватило.
  - Федор Ардалионович?
  Постукивание по двери кабинета следователь решил нагло проигнорировать, несмотря что голос, доносящийся из-за двери, был подозрительно похож. На голос собственного начальства.
  - Как видите, его нет. Зайдите несколько попозже, скажем, часа через два.
  Без особого интереса погадав, кто же это хотел его видеть, коллежский секретарь продолжил обдумывать все перспективы дела, получившегося неожиданно громким. По результатам допросов воришек, расколовшихся на диво быстро и сотрудничающих просто-таки с яростным рвением, жандармы как спелую грушу начали трясти полицейскую и железнодорожную управы. Хорошо трясут, энергично, и просто так не успокоятся - уже арестовали пятерых, и явно еще к двоим примериваются. Так это только в Ковно, а ведь, по слухам, ниточки потянулись еще дальше, так что все только начинается. Н-да. И все бы было хорошо, если бы не настойчивые намеки, касательно степени вины того самого экспедитора, что заварил всю эту кашу. Кто только за него не хлопотал! Жандармы отметились, купцы, страховщики - те вообще как сговорились. Хотя, почему как? Именно что сговорились. И венец всего действа - даже уездный предводитель дворянства, господин Столыпин, и тот с чего-то заинтересовался трудною судьбою Демида Сошникова. Между прочим, ни разу не дворянина, и даже не почетного гражданина (зато с начальством в виде сиятельного князя, что само по себе многое объясняет). И все давят, давят, давят на него! Буквально выворачивают руки, оставляя возможность только для одного решения. Самое же смешное - он и без того собирался отпускать экспедитора на свободу. До суда, разумеется. Видно же, что в бега тот не ударится, да и вина его косвенная. А если учесть квалификацию защитника - силен, ох силен столичный наглец! Так еще неизвестно, кто станет виноватым, а кого присяжные единогласно признают невинной жертвой обстоятельств. Пододвинув к себе укладку, Федор Ардалионович решительным движением ее распахнул, макнул стальное перо в потускневший от времени стаканчик чернильницы, и вознамерился совершить важное процессуальное действо. А именно - поставить свою подпись на нужных листах, да и отправить это самое дело с глаз долой, из сердца вон. То есть в суд. Пускай теперь они помучаются! Вот так, а теперь все это подравняем, уложим обратно, да на веревочку завяжем. Красота!
  - Господин следователь? Вы у себя?
  Закрыв рукой глаза и непроизвольно сгорбившись, чиновник длинно-длинно вздохнул (за что мне все это!), а на выдохе пробормотал. Вернее, взмолился. Искренне, и от всей души:
  - Господи, дай мне сил!..
  
  ***
  
  Весна в Сестрорецк пришла так резко, что многие просто-таки опоздали ее встретить. Еще утром они шли на работу по серому, ноздревато-рыхлому снежку, в обед радовались яркому солнышку - а обратно домой пришлось плюхать по моментально образовавшимся лужам, жидкой грязи и прочим весенним радостям. И ведь действительно радовались! Тому, что Хозяин еще прошлым летом приказал отсыпать единственную дорогу из поселка на фабрику гравием и прочей каменной мелочью. Если бы не это... Мастеровые-"старожилы" прекрасно помнили, как липкая глинистая земля, взбитая множеством ног в вязкую сметанообразную массу, с неимоверной легкостью засасывала в себя их сапоги и ботинки. А вот отпускала неохотно, зачастую оставляя себе на память подметки и каблуки. Чуть лучше обстояло дело с передвижением у начальствующего состава фабрики - их жалование вполне позволяло кататься на экипаже, как на работу, так и с нее. И совсем хорошо было фабричной верхушке: если поселковую дорогу укрепили только гравием, то путь от проходной до полутора дюжин аккуратных домиков-коттеджей выложили полноценной брусчаткой. Причем так хитро, что, к примеру, снег с нее сдувался ветром. А вода или впитывалась, или скатывалась на обочины. Против жидкой грязи, конечно, средств не было, но и она на дороге почти отсутствовала - все же людей в двухэтажных домах проживало очень мало, едва-едва полная сотня наберется. В отличие от фабричного поселка, который распирало прямо как на дрожжах. Каждый день у заводской управы толкались и кучковались люди, приехавшие попытать счастья. Крестьяне, оголодавшие за зиму до такого состояния, что решились оставить привычный уклад жизни и свою землю - уж лучше сорваться в полную неизвестность, чем гарантированно помереть на пороге родной избы. Мастеровые, прибывшие в поисках лучшей жизни из Питера, Тулы, и даже Москвы - слухи о Сестрорецкой фабрике, конечно же, нагло врали, но вдруг все-таки не во всем?
  В некотором отдалении от управы жались друг к другу молодые девушки и женщины, так же набравшиеся смелости попытать своего счастья. Объединяли их, незнакомых до сего дня друг с другом, сразу два обстоятельства: во-первых, все они пришли из окрестных сел и деревенек, а во-вторых, никому они там особо и не были нужны. Бесправные сироты, молодые вдовы... Короче, лишние прожорливые рты, от которых пользы - чуть, а кормить надо каждый день.
  - Плохо.
  Сонин, уже полчаса зачитывающий свой ежемесячный доклад по фабрике, и вполне обоснованно подозревающий, что его прекрасно слышат, но при этом абсолютно не слушают, замолк на полуслове и встрепенулся.
  - Простите, Александр Яковлевич?..
  К его радости, начальство наконец-то отвернулось от окна (вот интересно, что там можно разглядывать так долго?) и вернулось на свое законное место.
  - Я услышал вполне достаточно, благодарю.
  Управляющий немедленно закрыл папку с докладом, отложил ее в сторону и уставился на князя взглядом, в котором в равной доле сквозило и внимание, и преданность.
  - Значит, у нас уже сейчас ощущается недостаток инженеров и управленцев среднего и низшего звена для новых предприятий.
  - Именно так, Александр Яковлевич.
  - Что же будет, когда заработают заводы в Кыштыме и Коврове? Вернее, как же они будут работать, с половинным инженерно-техническим составом? Пожалуй, что и никак. М-да!
  Рука Сонина словно бы сама по себе потянулась к папке, готовясь придвинуть ее обратно.
  - Ну что же, Андрей Владимирович, благодарю за доклад.
  Папка осталась на месте, а рука осторожно поправила галстук. Раз распоряжений не последовало, значит, решение этой проблемы фабрикант берет на себя. Лепота! И даже просьба-приказ позвать "на ковер" начальника аудиторского отдела, не испортила ему хорошего настроения - хотя проверяющих никто и не любит, но именно с Аристархом Петровичем у него сложились довольно-таки теплые отношения. Раз не воруешь, так и боятся нечего. А раз так - почему бы и не поприятельствовать с собственным контролером?
  Александр, оставшись в полном одиночестве, опять подошел к окну - отчего-то лучше всего ему думалось именно рядом с ним. Серый и тоскливо-унылый вид ранней весны, белое полотно зимы, пестрое многоцветье лета, золотистое покрывало осени...
  "Велика империя, а свободных, и при этом толковых инженеров раз-два, и обчелся. Русских инженеров. Придется поднанять чешских специалистов, и разбросать в качестве наставников по заводам. Можно было бы и немецких, если бы они не были столь преданы интересам своего Фатерлянда. Швейцария?.. Надо закинуть удочку фон Мейли - может, кого и найдет. Черт, впору открывать свой университет, или техническое училище!".
  - Разрешите?
  Неспешно повернувшись, хозяин кабинета проявил радушие.
  - Добрый день, Аристарх Петрович. Прошу вас, присаживайтесь.
  Понаблюдав, как обстоятельно устраивается бывший титулярный советник, князь перешел к делу.
  - Помнится, примерно с месяц назад у нас с вами был один разговор. Касательно Московского императорского технического училища.
  - Так точно-с, был. К сожалению, я только-только начал работать в этом направлении, и внятных результатов пока нет.
  - Главное, чтобы они были положительными, а время пока терпит. И еще. Я думаю, что не стоит ограничиваться одним только училищем. И одной только Москвой. Вы меня понимаете?
  - Так точно-с!
  Вот за такие ответы Александр своего работника и ценил. Вернее ответы, подкрепленные затем конкретным результатом. Сказано начальнику экономической разведки (ах да, простите, конечно же - отдела аудита) развернуть сеть торговых представителей компании в каждом губернском центре Российской империи - и пожалуйста, уже более половины городов охвачены его вниманием. Собрать сведения про московское купечество вообще, и немецкую торговую общину в частности? Так уже шестая укладка пухнет от бумажек. Или как сейчас. Заиметь в каждом университете "охотника за головами", отслеживающего многообещающих студентов и интересные дипломные работы? Будут! Причем сначала отслеживать, а потом и сманивать молодую инженерную и научную поросль. А еще, время от времени подкидывать самым перспективным студиозусам гранты и темы разработок, крайне интересных Русской оружейной компании. Которая помимо оружия, чем только и не занимается: химией и станкостроением, электротехникой и деревообработкой, на фармакологию поглядывает, в металлургии сплавов ковыряется, к оптике неравнодушна. Недавно вот и к нефти, то есть к ее переработке в смазки и масла, стала прицениваться... Много интересов у князя Агренева, ой как много.
  - Тогда не буду вас задерживать, Аристарх Петрович.
  Посидев пяток минут без движения, хозяин кабинета глубоко вздохнул, с силой потер переносицу и пробормотал:
  - Не одно, так другое!
  Встряхнувшись, молодой мужчина мимоходом глянул на часы, а затем подошел к большому напольному сейфу, стыдливо маскирующемуся под обычный шкафчик из лакированного дуба. Недолго поковырялся в его содержимом, и вернулся обратно, выложив на стол полдюжины тоненьких папок. А в них, шесть кандидатов на должность заместителя главного фабричного инспектора. Шесть людей, способных возглавить, а еще вернее - создать, причем с пустого места, службу собственной безопасности нарождающегося концерна. Или не способных? Понять все те новые идеи и методы работы, что столь привычны и обыденны для любого жителя века двадцать первого, от рождества Христова. Методы и идеи, которые нынешние современники чуть ли не поголовно считают дикими и неприемлемыми...
   "У меня скоро мозги вскипят, от постоянных размышлений!".
  Спустя два часа, почти одновременно с пронзительно-мощным общефабричным гудком, в кабинет к владельцу этой самой фабрики без стука и прочих лишних церемоний зашел Долгин - единственный, кому позволялась подобная вольность. Осмотревшись, и попутно сгрузив на широкий подоконник солидный ворох свежей иностранной прессы, руководитель Отдела экспедирования жизнерадостно улыбнулся и с небольшим любопытством поглядел в каминную топку. В коей как раз догорали последние листы писчей бумаги и картона.
  - Пустышки!
  Проследив, как изящная витая кочерга в руках друга осторожно ворошит получившийся пепел, Григорий уселся в кресло по соседству, и осторожно уточнил.
  - Неудача?
  - Сколько их было, друг мой, сколько их было... И сколько еще будет? Впрочем, это все лирика. А проза жизни состоит в том, что мне требуется некая услуга от подполковника Васильева. Помнишь такого?
  - Ну а как же, командир. Кстати, насколько я знаю, он немного помог в недавней неприятности с Демидом?
  - В первую очередь он помог самому себе, раскрыв по горячим следам целое преступное сообщество. А с Сошниковым - это так, попутно. Н-да. Вообще, я думаю, что еще пять-шесть тому подобных дел, и вполне можно ожидать, что ему на плечи упадут полковничьи погоны. Поэтому!
  Отставной унтер незаметно для себя расправил плечи и приготовился слушать приказ.
  - Ты и два звена по твоему выбору, едете в Варшаву на практические занятия. В ходе которых и организуете для подполковника что-нибудь приятное. Типографию там, или видного революционера "на блюдечке", на крайний случай сойдет и крупный контрабандист - в общем, сам на месте определись, что проще и быстрее. Лишь бы он опять оказался должен мне услугу. Кстати, держи. Тут все, что у меня есть на тему возможных "подарков" Васильеву.
  Главный "экспедитор" с интересом полистал жиденькую стопочку листов, и почувствовал легкий приступ ностальгии. Ночная Варшава, хитрец-букинист, гордый (и тем глупый) упрямец из профессуры, его более сговорчивые товарищи... Каждый из этих людей оставил свой след на сероватой писчей бумаге.
  - Надеюсь, по результатам твоей практики придется заводить отдельную укладку, а то и две. Далее. После того как порадуешь подполковника, передашь ему мое письмо. Ответа ждать не надо, уезжай.
  - Куда?
  - В Олькуш. Присмотри там себе имение по вкусу, приценись, купи. Затем навести нашу заставу, и не забудь про подарки. А заодно полюбопытствуй, как там поживает первый магазин офицерского экономического общества Ченстоховской бригады. Ну и самое главное. Вот по этому адресу проживает управляющий одного небольшого банка. Он располагает некоторыми сведениями об одной интересующей меня особе, но делиться ими категорически не желает. Более того, и его подчиненные поголовно честные и ответственные люди. В любом другом случае я бы только порадовался за банкира Вавельберга, умудрившегося подобрать себе по-настоящему неподкупный персонал, от управляющего и до ключевых клерков - уж как не старался Вениамин Ильич, так ничего выяснить и не смог. А я очень хочу узнать, как дела у милой баронессы фон Виттельсбах, и...
  Молодой аристократ с усталыми глазами, на какое-то мгновение сжал мягкие подлокотники своего кресла так, что кожа обивки жалобно заскрипела.
  - Мне крайне надоело ждать. Выясни, куда именно перечисляют ренту с ее имения, и не забудь напомнить труженику банковского дела про то, что молчание - золото.
  - А?..
  - Да-да, та самая Софья Михайловна.
  - Да нет, командир, я не об этом. Зачем мне имение покупать?
  - А, вот ты о чем? Затем, что ты хочешь стать потомственным дворянином. И к этому званию ведут много путей, по которым можно идти одновременно. Купить имение в Польше, стать почетным гражданином, потом благотворительностью выслужить пять орденов - это один путь. Другой - построить за свой счет что-то нужное для власти, например, несколько больниц, причем там, где тебе укажут. Хотя пару орденов при этом все одно желательно иметь. Третий состоит в том, что ты можешь поступить в одно из военных училищ империи. Два года вольноопределяющимся - и у тебя первое офицерское звание. А там по случаю совершишь подвиг, Георгий на грудь, да дворянскую грамоту в карман.
  Долгин позволил себе проявить скептицизм, хотя с общим направлением был вполне согласен.
  - Такую награду так просто не дают, да и на действительной военной службе надо состоять. Но даже если и так - где это я в мирное время найду батарею орудий, которую надо захватить, или вражеского генерала?
  - Сейчас нигде. А вот лет через восемь, в году этак тысяча девятисотом, я тебе и батарею, и генерала организую очень даже легко. Причем без всякой военной службы.
  Гриша напрягся.
  - Война? С кем?
  - Да ни с кем. Просто большая заварушка в Китае, с небольшим нашим участием. Я разве не упоминал про нее? Неважно. Так что, пойдешь вольнослушателем?
  Бывший унтер задумался. Причем очень даже глубоко: хотя теперь он богат и вполне образован, для многих и многих он остался на уровне отставного унтера пограничной стражи. Не сказать, чтобы этого было так уж мало... Но для разговора на равных с этими самыми многими, и уж тем более для выгодного во всех смыслах брака - все же явно недостаточно.
  - Не тороплю. Вопросы по поездке?
  - Управляющий. Как далеко можно зайти?
  Александр помолчал, обдумывая пределы своей откровенности. Затем поднял на собеседника взгляд, в котором на неуловимое мгновение плеснула нешуточная злоба, и медленно, с расстановкой произнес:
  - Он стоит между мной, и моим ребенком. Порежь его на лоскуты, если понадобится, но я должен знать. Где и как живет баронесса!
  И уже обычным голосом, на глазах успокаиваясь, добавил:
  - Мне нужен положительный результат, а детали на твое усмотрение.
  Григорий с большим трудом подавил желание подскочить, и вытянуться по стойке смирно. И совсем не смог задавить удивление на лице. У командира есть наследник?!! Да и перепады настроения какие-то слишком странные и резкие, уж не случилось ли чего? К его сожалению, дальнейшему разговору грубо помешали, негромким стуком в дверь.
  - Ну!?
  Начальник охранной смены, от сдвоенного недовольного рыка своего начальства (и непосредственного, и самого главного), как-то даже сгорбился, страстно желая всего наихудшего. Не отцам-командирам, нет! Этим сволочным посетителям, из-за которых "прилетело" почему-то именно ему.
  - Александр Яковлевич, там к вам господин Пильчиков. Говорит, что ему назначено, но визитки вашей у него нету. Письмо какое-то передал, сказал - его рекомендации. И опять эти пришли, за пожертвованиями. Гнать?
  Князь, при известиях о "этих" непроизвольно поморщился. Что-то в последнее время к нему зачастили всякие собиратели благотворительных пожертвований: на новую церковь, на приют для бездомных, в помощь голодающим, на музей изящных искусств и тому подобные неотложнейшие нужды. Кстати, в случае с голодающими обычно добавляли - Тамбова или Рязани. В других местах, по всей видимости, дела обстояли получше. И с приютами, и с музеями, и с голодом. Ну или, как вариант - просто из других мест до Сестрорецка еще никто не добрался.
  "Не припомню, чтобы тетушка упоминала про какой-то особый голод в Рязани? Или упоминала, но я прослушал? Так-с, полюбопытствуем, что это за господинчик ко мне пожаловал, и кто его рекомендует. Ага, мировое светило химической науки, Димитрий Ваныч Менделеев, опять направил ко мне очередного претендента на грант. Хм, профессор физики. Любопытно!".
  - Давай вначале "этих", потом господина Пильчикова.
  - Слушаюсь!
  "Ну вот, прямо родным повеяло".
  Просители у фабриканта надолго не задержались: предъявили отзывы о своей деятельности, (в том числе обязательный от министерства внутренних дел), уточнили, что на общественных началах радеют о благополучии аграриев Воронежской губернии, и зачитали кратенькую речь о бедственном положении последних.
  "Накаркал. Уже и из Воронежа добрались!"
  Минус четверть часа и пять тысяч рублей - примерно так можно было выразить результат этой встречи. А еще немножко давила жаба. Так, едва заметно наступала своей лапкой на горло, исключительно ради напоминания о себе.
  "И не дать нельзя - заклюют как скупердяя, начнут трепать имя в обществе. Обзовут торговцем смертью, или еще кем, похуже. И давать постоянно тоже нельзя - карман, он ведь не резиновый, да и ассигнации я пока не печатаю. Сбежать, что ли, на месяцок, в ближнее забугорье? Отдохнуть, развеяться, а то уже и забыл, когда в последний раз делал что-то в свое удовольствие, а не в чужое. Например, можно съездить в Коврово. Давно ведь хотел? Или Кыштым? Нет, не вариант. Из-за весенней распутицы это будет не поездка, а заплыв. Эх, куда б мне бедному податься... Чтобы не стать еще беднее!".
  - Ваше сиятельство, имею честь представиться: профессор Пильчиков, Николай Дмитриевич.
  - Рад нашему знакомству.
  Высокий мужчина с умными глазами и манерами рафинированного интеллигента аккуратно уселся на предложенный стул, покосился на рекомендательное письмо, что как раз вертел в руках хозяин кабинета, и осторожно кашлянул. Что-то он не почувствовал особой радости, ни в голосе, ни в жестах князя Агренева.
  - Дмитрий Иванович отзывается о вас в самых лестных выражениях, господин профессор. Более того, он настоятельно рекомендует обратить на вас самое пристальное внимание, так как ваши работы необычайно перспективны. Могу я поинтересоваться, о чем идет речь?
  - Видите ли... Исследуя природу электромагнетизма, я обнаружил теоретическую возможность передачи сигналов на дальние расстояния. Конечно, пока все мои выкладки не подкреплены никакими серьезными расчетами, или убедительными опытами, но тем не менее! Я полностью уверен в возможности создания беспроводного телеграфа. Полностью! Более того, я так же уверен, что с помощью этих сигналов возможно осуществлять дистанционное управление самыми различными механизмами.
  - Вот как.
  Хозяин кабинета и главный инспектор обменялись взглядами, значения которых профессор физики понять так и не смог.
  - Продолжайте, прошу вас.
  - К сожалению, мои идеи не нашли должного понимания у руководства Харьковского университета, где я имею честь преподавать некоторые физические науки. Все, на что я могу рассчитывать - небольшие лабораторные исследования и помощь своих ассистентов, что, как вы понимаете, совершенно недостаточно для серьезной научной работы. Абсолютно недостаточно! Признаюсь честно, я совсем было отчаялся, и даже подумывал все отложить до лучших времен. О чем и написал в своем очередном письме господину Менделееву - у нас с ним, знаете ли, имеется небольшая постоянная переписка на научные темы, да-с. В своем ответном послании он упомянул вас, ваше сиятельство, а так же тот факт, что вы покровительствуете многим ученым. Так же он весьма настоятельно советовал не оставлять свои исследования, и не обращать внимания на закосневших в своем невежестве ретроградов... Собственно, я тут же бросил все свои дела и выехал в Сестрорецк. Вот-с.
  "Диагноз ясен. Берем? Рекомендации хороши, тема профильная, в любом случае придется присматривать. Опять же, телемеханика... Берем! Будет на пару с Поповым изобретать мне радио. На пару, но все же в полной независимости. Попов в Питере, а Пильчиков в Ковров? Да, как вариант сойдет".
  - Если я правильно вас понял, вы желаете собственную лабораторию, штат помощников и неограниченное финансирование. Так?
  Судя по слегка порозовевшему Николаю Дмитриевичу, это была его самая заветная мечта. Предаться чистой научной работе, не отвлекаясь на пошлые бытовые мелочи и мещанские дрязги - что может быть лучше для настоящего исследователя и ученого?
  - Пожалуйста, прочитайте вот это, и если вас все устраивает, подпишите.
  На стол перед Пильчиковым, немного обалдевшим от такого плавного перехода в беседе, мягко легли два экземпляра "золотого" контракта. Наблюдая, как его будущий служащий читает судьбоносный для себя документ, работодатель окончательно убедился, что перед ним именно фанатик от науки. Милейший Николай Дмитриевич мельком и словно бы нехотя проглядел страницу, на которой был указан размер его жалования и прочие материальные блага. Чуть более внимательно ознакомился с пунктами о сохранении тайны работ (в том числе и насчет сдержанности в переписке с посторонними лицами), причем то, что, образно выражаясь, вход к князю стоил рубль, а выход полновесную тысячу, его абсолютно не смутило. И наконец - скрупулезно перечитал все, что касалось обеспечения его научных исследований. Кое-что так даже по три раза подряд, старательно убеждаясь, что это не сон.
  - Сколько времени вам требуется на переезд и сопутствующие хлопоты? Супруга, дети?
  - К счастью или несчастью, таковых не имею. Так что готов приступить со следующей недели.
  "Определенно, фанатик. Мне чертовски везет!".
  - Что же, ваша готовность радует. К следующему понедельнику я жду от вас список необходимого оборудования для лаборатории, ее штатное расписание и примерную смету расходов. Кстати, у вас уже есть какая-нибудь программа исследований?
  "Хм, толково, вполне толково. Стоп!".
  - Простите, как вы сказали?
  Профессор запнулся на полуслове, слегка пожал плечами и послушно повторил:
  - Хотя тема моих исследований и сходна с таковой у господина Попова, все же они различаются. Например, я считаю более перспективным использовать при опытах катушку Румкорфа, в то время как уважаемый...
  Взгляд князя вдруг приобрел пугающую глубину.
  - Простите еще раз мою невежливость, Николай Дмитриевич. А каким образом вы узнали, как именно ведет свои исследования ваш коллега?
  - Он несколько раз списывался со мной по известным вам вопросам, и в числе прочего мы с ним обсуждали и причины неудач в проводимых им опытах. Собственно, мы с ним даже поспорили. Так сказать, заочно. К сожалению, каждый из нас так и остался при своем мнении...
  - А эти письма, они у вас сохранились?
  - Разумеется! Хотя многие его идеи довольно-таки спорны, все же в них определенно имеется некое рациональное зерно. Было бы настоящим расточительством его терять. В спорах рождается истина!
  - Вы несомненно правы. Ну что же, жду вас через неделю.
  Долгин уже давно потерял нить происходящего при нем разговора, и чтобы не впасть в уныние от обилия незнакомых слов и терминов, начал почитывать газеты, напечатанные во Втором Рейхе. Несомненные успехи в изучении немецкого языка уже вполне позволяли ему не только свободно читать и говорить, но и пытаться сымитировать ганноверский акцент. К сожалению, последнее пока получалось очень коряво. Уход посетителя прошел для начинающего полиглота (в планах на изучение стоял и английский) как-то незаметно, зато тихий непонятный хруст прозвучал настоящим громом. Оторвав глаза от очередного заголовка, напечатанного довольно-таки красивым готическим шрифтом, Григорий увидел непонятное и оттого весьма тревожное зрелище: его командир успешно притворялся хамелеоном. Вначале пошел красными пятнами, потом побледнел, затем побагровел... А рядом с правой рукой мелкими обломками чернело нечто, совсем недавно бывшее толстым карандашом.
  - Письма, значит!!!
  Главный инспектор с возрастающим недоумением и тревогой наблюдал за другом, готовясь непонятно к чему. Вернее, очень даже понятно к чему: правая рука князя время от времени поглаживала предплечье левой, а этот жест для него двоякого толкования не имел.
  - Гриша, срочно закажи нам билеты, на вечерний экспресс до Питера.
  - Александр Яковлевич, может, лучше утренним поездом отправимся? Вечерний, он ведь и прибывает поздно, не застанем никого на местах. Опять же, доглядчики от жандармов наверняка привяжутся, а их запутать тоже время надо. Утром?..
  Фабрикант длинно вздохнул и замер. А через минуту напряженного молчания сухо кивнул:
  - Утром.
  Затем слегка расслабился и еле слышно пробормотал, обращаясь уже к самому себе:
  - Как же мне иногда не хватает Семы-Семинариста!
  
  ***
  
  Как не торопилась Наталья разделаться со всеми своими многочисленными обязанностями, а все ж таки немного опоздала. Но особо не расстроилась - все одно первые полчаса молодой хозяин ничего интересного не делает, только разминается. Закончив наводить порядок, и неспешно пройдясь по комнатам и коридору, горничная остановилась напротив неприметной дверцы и огляделась по сторонам. Никого! Тихо стукнула дверь, пропуская гибкую девичью фигурку, затем едва слышно прошуршала метелка, коей предусмотрительно подпирали изнутри ручку замка, и все стало как и прежде - будто бы никто и не заходил в небольшой полутемный чуланчик. Который, между прочим, несмотря на свои весьма скромные размеры, имел два очень больших достоинства. Во-первых, он примыкал к гимнастической зале, в которой как минимум три раза в неделю занимался князь, а во-вторых, под потолком у него имелась круглая отдушина для вентиляции, обеспечивающая чудесный вид на все место занятий. Сиди себе на лесенке, да наблюдай - и не надо у двери зад отклячивать, как некоторые! Вспомнив про Дарью, первая горничная пренебрежительно (но вместе с тем очень тихо) фыркнула - вот уж кому вообще ничего не светит. Хотя и старается изо всех сил, коза деревенская, улыбается да глазки строит, видать чего-то там себе напридумывала. Зря! Аккуратно (не дай бог сверзится с высоты) поднявшись под потолок, Наталья устроилась на своем "шестке" поудобнее, и осторожно заглянула за ажурную гипсовую решетку, прикрывающую не только отверстие в стене, но и ее интерес.
  Александр Яковлевич спокойно ходил по зале, явно переводя дух после чего-то трудного - лицо у него так и лоснилось от испарины. В свободных штанах и обтягивающей рубашке с короткими рукавами он смотрелся просто... Просто! У нее не было слов. Только эмоции захлестывали, отдаваясь в сердце чем-то волнующим, перекатываясь по телу сладкими волнами истомы. А он тем временем походил по залу, глубоко дыша, остановился, и немного постояв, опять стал двигаться, но уже по-другому. Шаг, еще шаг, скользящее движение - и тело уже на полу, сидит в продольном шпагате. Еще одно движение, текучее как вода - и мужчина опять стоит. Только на руках, и падать при этом совершенно не собирается. Погуляв таким экстравагантным образом по зале, князь на минутку замер, а затем со всего маху бухнулся плашмя о пол. Горничная даже ахнула - тихо-тихо, в самый последний миг прикрыв ладошкой губы. Но ожидаемого удара так и не услышала - вместо громкой встречи с твердыми буковыми досками, предмет ее тайного обожания весьма ловко извернулся всем телом (приобретя на какое-то мгновение удивительнейшее сходство с большим и очень опасным котом), и мгновенно утвердился на ногах. Покачался на носках, с непонятным интересом приглядываясь к ближайшей стенке, после чего весьма резво совершил короткую пробежку. Вначале до стены, а потом, не останавливаясь и все больше ускоряясь, по этой же самой стене ВВЕРХ! Абсолютно не смущаясь тем фактом, что люди обычно по стенкам не бегают. Завершилось все это действо красивым кувырком через голову и уверенным приземлением.
  Бум!
  Вот теперь соприкосновение с полом вышло звучным. За следующие полчаса на все эти кувырки и перекаты Наталья насмотрелась в самых разных видах. Как только хозяин не изгалялся над собой! Нет, это ж надо: пробежать по стене целых пять шагов, с силой оттолкнутся, удачно приземлиться на руки - и после всего этого досадливо морщиться и недовольно качать головой. Девушке было абсолютно непонятно, ну для чего же такие мучения? И уж тем более непонятно, с чего такая досада. С такой высоты сверзиться и ничего себе не сломать - уже удача немалая, а тут...
  Бум!
  Непроизвольно вздрогнув от резкого звука, горничная тихо вздохнула, жалея молодого князя. Это ведь не гимнастика, это истязания какие-то! Единственно, что приходило в голову - именно так и выглядят господские причуды. Которые, к тому же, еще и не получаются именно так, как желается. Впрочем, все эти скачки по стенам и валяние на полу достаточно быстро закончились, а на смену им пришло более интересное зрелище. Дюжины полторы пеньковых канатов, свободно висящих на разной высоте, и немного напоминающих своеобразные лесные заросли. И мужчина, танцующий среди них свой завораживающий танец - медленный вальс с коротким клинком. Размеренные движения, перетекающие друг в друга плавно и неторопливо, полузакрытые глаза, словно бы князь прислушивается к тихой мелодии, и только иногда - мгновенный высверк лезвия. Со стороны казалось, что это просто безобиднейшее развлечение, не несущее в себе ни малейшей угрозы - просто, молодой аристократ освежает некоторые навыки светской жизни, перед посещением очередного приема или бала. Казалось. Если бы не толстые куски крученой пеньки, время от времени отлетающие в сторону от легчайшего касания узкого клинка. Такого мимолетного, такого незаметного... Глядя на обрубки канатов, легко можно было представить, как безобиднейшее на первый вид движение распахивает живую плоть до костей, как незаметный тычок ножом пробивает что-то очень важное, внутри такого хрупкого и нежного человеческого тела.
  -Хха!
  Танец закончился, и нож покинул руку своего хозяина. С тем, чтобы до половины войти в изрядно разлохмаченную предыдущими "встречами" мишень на стене. Глядя, как Александр Яковлевич задумчиво переводит взгляд с офицерской шашки на саблю, а потом и обратно, тайная зрительница предвкушающе пошевелилась, устраиваясь поудобнее на узкой и твердой перекладине. Эта часть занятий ей нравилась больше всего, уступая разве что дружеским поединкам хозяина со своим другом Долгигным. К ее большому огорчению, в основном они проходили на "кулачках" да ножах, а длинными клинками мужчины предпочитали звенеть исключительно на свежем воздухе.
  Шших. Сших-ссших...
  В сильных руках мужчины сабля мгновенно ожила, пробуждаясь от долгого сна. Заиграла на свету, изгибаясь и обтекая хозяйскую фигуру всполохами полированного булата, ласкаясь и довольно шипя рассекаемым воздухом. Попробовала на вкус остатки пеньковых канатов, немножко поработала с лозой, увязанной в нетолстые пучки - и опять закружилась-завертелась вокруг князя преданной стальной змеей, готовой "укусить" своим лезвием-острием любого, кто только попадется ей на "зуб".
  Глядя на то, как князь "выгуливает" свою саблю, Наталья в который раз позабыла обо всем на свете, не в силах оторвать взгляда от гибкой мужской фигуры. А уж какие картины и сравнения время от времени приходили ей на ум! Скромные, почти что невинные девичьи мечты... От которых у нее как-то само собой залило предательским багрянцем и шею, и щечки, и даже кончики ушей. Словно услышав все, о чем мечтала его горничная, мужчина в зале резко остановился и уставился под потолок - аккурат туда, где виднелась ажурная гипсовая решетка. Постоял так секунду-другую, задумчиво встряхнул головой, и положив изогнутый булат на плечо, пошел к оружейной стойке - а Наташа, сбросив с себя накатившее от испуга оцепенение, торопливо "ссыпалась" вниз по лесенке. Прижалась пылающим от внутреннего жара ушком к филенке, напряженно прислушалась - нет ли кого в коридоре? И с деловитым видом покинула свое убежище, тут же торопливо зашагав прочь от чуланчика и всех, кто мог им заинтересоваться. На хорошеньком личике привычная полуулыбка, в руках небольшая щеточка для смахивания пыли, очень кстати подвернувшаяся на глаза. А в голове один-единственный вопрос. Неужели хозяин ее заметил?
  ***
  
  - Дмитрий Сергеевич, вы не находите, что их разговор несколько... эээ... подзатянулся?
  Второй из ассистентов Попова в ответ на этот вопрос-утверждение лишь коротко пожал плечами и опять затянулся папиросой. Уже третьей по счету, между прочим. В отличие от своего молодого коллеги, капитан Троицкий никуда не торопился, никогда не нервничал, и вообще был крайне флегматичной личностью. Как следствие этого, отставной военный подчас замечал что-то такое, что ускользало от внимания студента-выпускника Рыбкина. Собственно, именно поэтому они так плодотворно работали в паре - просто один из них прекрасно дополнял другого. Вот и теперь Дмитрий Сергеевич интересовался не столько происходящим за закрытыми дверями разговором, сколько спутником князя Агренева. Ведь недаром умные люди говорили - скажи мне, кто тебя окружает, и я скажу, кто ты.
  - Терпение - одно из качеств, присущих настоящему ученому, Петр Николаевич.
  Рыбкин мученически вздохнул, закатив перед этим глаза. Как можно терять столь драгоценное время? Ведь жизнь столь коротка, а успеть надо так много!
  - Хорошо, подождем.
  Аккуратно загасив и спрятав в карманную пепельницу опустевшую папиросную гильзу, Троицкий опять скосил глаза на человека, которого он видел уже третий раз подряд - и неизменно в компании молодого аристократа. И чем дольше он глядел и размышлял, тем больше ему не нравились собственные догадки и предположения. А своей интуиции он привык доверять, ибо она пару-тройку раз и в самом деле избавляла его от весьма нешуточных неприятностей. В данный же момент эта дама прямо-таки вопила в полный голос о том, что спутник князя очень опасен. Все его ленивые движения, скука на лице и демонстративное отсутствие интереса к чему-либо вокруг, было всего лишь ширмой. Глаза! Вот что выдавало в безымянном господине человека, способного лишить жизни быстро и просто, буде ему только поступит соответствующий приказ. И ошибиться в этом было очень сложно - отставной офицер не раз видел людей с похожими глазами. Такие были у опытных казаков-пластунов - хоть империя ни с кем официально и не воевала, кое-какие недоразумения на Кавказе или в Туркестане приключались с завидной, и очень неприятной регулярностью. Или у некоторых практикующих хирургов - те тоже были знакомы с госпожой Смертью не понаслышке, имея небольшое личное кладбище в десяток-другой пациентов. К сожалению, не всем хватает сил и здоровья пережить квалифицированную врачебную помощь (заключающуюся, например, в простейшей операции), и некоторые отдают душу Богу прямо под скальпелем.
  В любом случае, кем бы ни был этот господин с явно военной выправкой, его наличие рядом с титулованным и богатым аристократом давало повод к очень нехорошим предчувствиям. К тому же, князь Агренев явно пребывал в весьма скверном расположении духа. А ведь молодости свойственны нетерпимость к ошибкам и резкие суждения! Как, впрочем, и скорые решения. После которых один студент, один отставной капитан и их научный руководитель вполне могут оказаться, фигурально выражаясь, "у разбитого корыта". А вот это Троицкому сильно не нравилось. Очень сильно.
  - Идут.
  Нетерпеливый студент первый заметил, как отошел в сторону молчаливый страж двери, пропуская вначале его сиятельство, а потом и Попова. На последнего было страшно смотреть - еще утром жизнерадостный, с энергичными движениями и громогласной речью, теперь он походил на столетнего старика, шаркающего ногами из последних сил. Непонятная бледность на лице, разом постаревшие глаза... По всему выходило, что разговор с работодателем для Александра Степановича вышел и непростой, и неприятный. Как оказалось, вдобавок он и не думал заканчиваться.
  - Господа, не могли бы вы составить нам компанию? Благодарю. Итак, позвольте, я вам объясню, чем именно вы занимаетесь под руководством господина Попова.
  Ассистенты последнего недоуменно переглянулись - они и без того это прекрасно знали. Но спорить или уточнять все же не рискнули, так как приветливая улыбка князя ощутимо давила, делая невозможными любые возражения.
  - Все вы знаете Генриха Герца, вернее его передатчик. Не так ли? В свою очередь, ваш научный руководитель работает над уверенным приемом его сигналов, параллельно увеличивая дальность передачи, а вы ему помогаете, в меру своих сил. Успешное завершение исследований приведет к созданию нового вида связи. Без проводов, с возможностью установки на движущихся объектах... Петр Николаевич!
  Младший по возрасту ассистент непроизвольно вздрогнул.
  - Как вы считаете, подобная связь найдет себе применение?
  - Несомненно, ваше сиятельство, самое широкое.
  - А будут ли довольны телеграфные компании появлению такого сильного конкурента?
  - ...?
  - Кстати, господа из "Сименс и Гальске", или "Эрикссона" еще не интересовались вашими успехами? Странно.
  Попов, и без того не шибко радостный, помрачнел еще больше.
  - Благодарю. Теперь вы, Дмитрий Сергеевич.
  Ледяная вежливость князя при обращении к ассистентам куда-то пропадала, являя разительный контраст с обращением к руководителю исследований. ПОКА руководителю.
  - Скажите, а вот эта новая связь. Она применима для кораблей?
  - Вне всяких сомнений. Рискну предположить, что и в армии тоже не останутся равнодушными к подобной новинке... Александр Яковлевич.
  - Прекрасно, Дмитрий Сергеевич, просто прекрасно. Я думаю, вам не надо объяснять, сколько солдатских жизней может спасти своевременное донесение в штаб, или вовремя отданный приказ? Ну что же, осталось только выяснить, армия и флот какой страны получат такое важное преимущество первыми. Вы как считаете, господин Попов?
  Отец русского радио (правда, последнее уже было под большим сомнением) решил проявить скромность и немного помолчать - тем более, что в голову все равно ничего путного и не приходило.
  - А вы, Петр Николаевич?
  В отличие от Попова, в этом случае необходимость ответа подтверждалась требовательным взглядом. Юноша "со взором горящим" немного помялся, а потом выдавил из себя натужно-патриотическое:
  - Я думаю, мы будем первыми?..
  - Для того, чтобы быть первыми, необходима секретность работ, так что позвольте усомниться в ваших словах. Вот насчет Германии, пожалуй, верится больше. Дмитрий Сергеевич?
  Капитан покосился на своего фюрера по науке, и лаконично выдал:
  - Англия.
  - Да, вы определенно правы - англосаксы всегда отличались большой практичностью. Так что к Соединенному Королевству можно смело присовокупить и САСШ. Ну а за ними обязательно и Франция потянется. Господин Попов, так кому из наших добрых и верных союзников вы более всего симпатизируете?
  - Ваше сиятельство!
  Поняв, что отмолчаться не получится, бывший преподаватель физики в Минном офицерском классе вернул косой взгляд, бывшему же начальнику военного Сухопутного телеграфа в Кронштадте. Что он, что Троицкий полностью оставили свои прежние занятия и должности ради самой возможности без малейших помех заниматься чистой наукой. Если ему не удастся умилостивить разгневанного работодателя... То единственное, чем можно будет утешиться - так это мыслью, что вернутся к педагогической деятельности ему не составит особого труда. А вот капитану, похоже, нет нужды думать, как восстановиться на действительной службе.
  - Даю слово чести - более подобного не повторится.
  - Н-да?
  Аристократ мимолетным жестом прикоснулся к левому предплечью и наблюдательный капитан тут же подметил, как встрепенулся молчаливый спутник князя. Впрочем, он тут же вернул себе свой скучающий вид, вот только взгляд из равнодушного стал очень цепким и внимательным. Вдобавок он непонятно как оказался всего в трех шагах от мужчин...
  
  ***
  
  Спустя час двое приятелей неспешным шагом гуляли по гранитным мостовым Питера. Один сосредоточенно молчал, а второй просто шел рядом, терпеливо ожидая, пока друг вынырнет из омута размышлений и обратит внимание на окружающий мир. Сновали экипажи, разбрызгивая по сторонам грязную воду из редких луж. Трудолюбиво обихаживали свои "делянки" дворники, торопились по своим делам прохожие...
  - Я думал, не удержишься, командир.
  Александр тряхнул головой и тихо фыркнул.
  - Соблазн легких решений - помнишь? Хотя такого упертого дурака только могила и исправит.
  - Упертого? Не понял...
  - Я ему столько подсказок дал, любому другому и половины хватило бы. Антенна, понятие усилителя сигнала, фильтра от помех, понятие несущей частоты... А он вцепился в свой когерер, и встал намертво - никакого прогресса. Причем сам он только умные мысли высказывает и над теорией работает, ну и заказывает все необходимое - материалы там, приборы. А всю черновую работу на ассистентов свалил. Дятел-белоручка!
  Из всего услышанного Григорий понял разве что половину. Он, конечно, за последнее время ощутимо прибавил в знаниях (как сказал старичок-профессор, скоро можно и к университетскому курсу подступаться), но все же не настолько, чтобы так хорошо разбираться в точных науках. А вот в организации любого процесса и прочих управленческих делах Долгин уже соображал на вполне приличном уровне, так что следующий его вопрос был, что называется "в кассу".
  - Зачем тогда оставлять ему лабораторию и финансирование?
  - Ну, финансирование я ему, положим, урезал.
  Аккуратно миновав крупную лужу, князь продолжил свою мысль:
  - И лаборатория несколько обеднеет, на кое-какие приборы. Нынешних своих помощников он тоже лишился - эти, вне всякого сомнения, достойные господа согласились на именные контракты и переезд в Кыштым. Думаю, Пильчиков в качестве нового руководителя их вполне устроит.
  - А Попов?
  - Наберет себе новых ассистентов, и пусть дальше долбится о свой любимый когерер. Публикует результаты, обсуждает их с другими учеными... С паршивой овцы хоть шерсти клок. Глядишь, его стараниями хоть кто-то из научной братии и свернет в тупиковый путь - все радость.
  - Мне за ним присматривать?
  - А есть когда?
  - Хм. Нету. Но как из Варшавы вернусь, могу подыскать подходящего отставника из наших, специально для этого занятия.
  - Если твоя поездка пройдет удачно, то всеми этими делами у нас будет заведовать человек, имеющий хотя бы минимальный опыт в этом многотрудном занятии. А солдат-отставник Попова скорее прибьет, чем чему-то там воспрепятствует.
  - Тоже неплохой результат.
  - Верно.
  Григорий поглядел в небо, затянутое серой хмарью, повертел головой и неожиданно предложил:
  - Может, заглянем кое-куда на пару часиков, немного развеемся? Есть тут неподалеку одно заведение... Получше французских будет, проверял.
  - Причем неоднократно. А?
  - Так я же инспектор, вот и инспектирую. В меру своих скромных сил.
  Теперь уже князь в сомнении потер подбородок. Подумал. Еще раз подумал.
  "Да пошло оно все!"
  - Говоришь, получше французских?
  - Ну!!! Только надо в аптеку заглянуть, за амуницией. Как раз, одна подходящая по пути и будет.
  "Подходящая аптека" оказалась весьма и весьма немаленькой, причем расположенной не абы где, а на Невском проспекте. И пока отставной унтер ожидал своей очереди, дабы без помех отовариться разноцветными резинотехническими изделиями, его командир коротал время разглядыванием витрин, заставленных многочисленными баночками-скляночками, бумажными пакетиками, упаковками, и даже хирургическим инструментом. Собственно, именно последняя витрина и заинтересовала князя - наличием на ней логотипа его собственной компании.
  "Хорошее соседство: ампутационная пила, ножной протез и щипцы для удаления зубов. Лучшая реклама здорового образа жизни..."
  Полюбовавшись на хирургическую сталь, Александр медленно двинулся вдоль других витрин. Перебегая глазами с одного названия на другое, и время от времени практикуясь в латыни (некоторые препараты имели этикетки именно на этом языке), он неожиданно споткнулся о короткое название. Подошел поближе и вчитался еще раз. Странно посмотрел в сторону аптекаря за прилавком, подумал... И двинулся дальше. Потом была еще пара остановок, недоверчивое разглядывание мази кислотно-зеленого цвета, соседствующей с банкой бензина, и долгое разглядывание витрины с патентованными лекарствами, от заграничных производителей.
  - Вот эти три. И вот этих шесть... хотя лучше сразу дюжину. На этом все.
  - Прошу-с.
  Жестом фокусника спрятав свою покупку в карман, Григорий спокойно принял полтора рубля сдачи и отошел от прилавка. С тем, чтобы обнаружить у оного своего командира.
  - Скажите, милейший. Вон те папиросы тоже относятся к лекарству? Или в них обычный табачный лист?
  - Как можно-с! Специальный травяной сбор, с преобладанием индийского каннабиса, дым которого весьма благотворно воздействует на особ, склонных...
  "Папиросы с анашой продаются прямо в центре города. И кто-то еще смеет утверждать, что Российская империя отсталая страна! Да мы на острие прогресса, блин".
  - Хорошо, я понял. А тот препарат? Да, в зеленой коробочке. Каково его действие?
  - Новейшее средство, успокаивает кашель и укрепляет организм. В основном героин назначают детям, для взрослых болящих требуется средство посильнее.
  - Вроде вон того, в синей коробочке?
  - Ну что вы, господин, кокаин не лекарство в полном смысле этого слова. Это скорее для людей, подверженных частым приступам ипохондрии, или некоторым видам нервических припадков.
  - Легкий стимулятор.
  - Как, простите-с? А, да-с, весьма верное определение. Могу ли я помочь чем-то еще?
  - С вашего позволения, да. Вон тот препарат?..
  - Уротропин? Хорошее средство, помогающее при болях в...
  Аптекарь понизил голос и склонился поближе.
  - В некоторых интимных органах, да-с. А так же при сложностях с мочеиспусканием.
  "А еще он очень близок по своему составу к гексогену. Хм, надо бы озадачить Менделеева, мощная взрывчатка в хозяйстве завсегда пригодится".
  - Хм, и кто бы мог подумать?..
  - Что-с, простите?
  - Скажите, а чем различается вон те ампулы с морфином?
  - Один из них для ветеринарных нужд-с, и при неосторожном обращении может нанести некоторый вред.
  "Вколоть такой морфин вместо обычного, и четырехкратная передозировка гарантированно убьет любого. Весьма перспективное лекарство. О, а вот и стрихнин. От крыс. Ну да, а для людей он совершенно безвреден! Как и мышьяк. Спорынья для хорошего "лечения" тоже сойдет, как и синильная кислота. Кислота серная, немного азотной... Как много полезного может найти думающий человек в обычной аптеке! Я-то, дурак, только морфий да снотворное и видел, остального же и в упор не замечал".
  - Пожалуй, я возьму по две упаковки всего.
  - Прошу прощения-с, но рецепт от врача?.. Без него-с приобрести мышьяк и ему подобные препараты никак не возможно-с.
  К счастью, за рецепт вполне сошла сторублевая купюра, представленная сразу в трех экземплярах (впрочем, немало помогло и отсутствие других покупателей). Приняв красивую коробочку с патентованным средством от детского кашля, легким стимулятором для меланхоликов и прочими безвредными лекарствами, Александр вышел на улицу, где его друг от нетерпения уже начинал "рыть копытом". Вдохнул свежий воздух, выгоняя из легких специфические ароматы фармацевтики, и тихо-тихо пробормотал:
  - С этим надо что-то делать.
  - Что, командир?
  - Я говорю, пары часиков будет мало!
  
  
  
   Глава 8
  
  
  Родная изба, которую некоторые сельчане (вообще-то, почти все) завистливо именовали "хороминами", встретила усталого Савву запахом свежих щей и улыбками родных. Немного вытянувшаяся и подросшая за прошедшую зиму Ульянка тут же засуетилась у печки, самостоятельно накрывая на стол, и старательно копируя при этом все материны движения и ухватки.
  - Притомился?..
  Ловко шлепнув благоверного по нескромной руке, Марыся поддернула занавеску, отделяющую теплые сенцы от жарко протопленной комнаты (а заодно и укрывающие их от дочкиного взгляда), и приняла с его плеч одежду. Повесила, а вот повернуться обратно не получилось - сильные мужнины руки осторожно обняли ее, мимоходом скользнули по полной груди и остановились на чуть выпирающем животике. Немного полежали, ласково поглаживая...
  - Ну все, пусти. Пусти, говорю!
  Чуть пополневшая и самую малость подурневшая, зато приобретшая удивительно плавную походку, хозяйка довольно улыбнулась, мягко отстраняясь.
  - Там тебе письмо пришло.
  - А!..
  Прошли те времена, когда даже самый малый клочок бумаги, адресованный Савватею Вожину, вызывал у того опаску, пополам с настороженным интересом. Сколько он всего получил да прочитал за последние полгода! В городском почтамте его уже и в лицо узнавать стали. Так что одним письмецом больше, одним меньше... Спокойно поужинав в кругу семьи, глава семьи степенно огладил жиденькую бороденку, (ну не росла как надо, окаянная) и потянулся к бутылке с домашней настойкой. Не дотянулся. Так как рука замерла на половине пути, а голова и вовсе повернулась к гостю, пожаловавшему то ли на запах баранины в щах, то ли на вид бутыли самогона, приправленной алой гроздью рябины. Размашисто перекрестившись на "красный угол " избы, пожилой мужчина шагнул поближе, косясь при этом на полуведерную емкость.
  - Вечер добрый, Савва.
  - Добрый. Виделись же сегодня, дядька, иль случилось чего? Да ты садись, чего как неродной-то?
  Молчаливой тенью скользнула Марыся, добавляя на стол еще одну стопку и тарелку с жареной картошкой.
  - Виделись, да.
  Мужчины дружно переглянулись, и не менее дружно ухмыльнулись. Повод для утренней встречи был не совсем обычным, можно даже сказать - редким. Общинный суд не каждый год случается! Правда, причина этого суда... Гм, хоть и житейская, но все же достаточно редкая. Суть же ее была в следующем: один мужичок, которому сильно не повезло в личной жизни (не всем же урождаться красавцами, кому-то надо и плюгавым замухрышкой жить), почти год обхаживал статную бабу-"солдатку ". К его сожалению, она его упорно не замечала, зато одного мужичка с соседнего села очень даже заметила. А потом и приветила. И все бы у них было хорошо, если бы отвергнутый ухажер-неудачник не затаил обиду, и не попытался выяснить - чем же это он так плох? Ну и выяснил, на свою голову. Получив в качестве утешительного приза хороший такой "массаж" всей морды лица. Причем аж в четыре руки, и еще неизвестно, какие из них были тяжелее - грубые мужские, или же нежные женские. Отлежавшись, и восстановив утраченное было здоровье, доморощенный сыщик притих, ожидая подходящего случая. Дождался - Авдотья ведь и не думала отказывать себе в мелких, а главное регулярных радостях жизни. Жила на окраине, "радовалась" исключительно ночью... Чего бояться? Как оказалось, было чего. В этот раз детектив-самоучка поступил умнее - собрал себе на помощь тройку сельчан покрепче, и с ними пошел в избу зазнавшейся солдатки, добывать справедливость. Поначалу она все никак не могла отыскаться - на и под кроватью ее не было, как и в погребе с сеновалом. На полатях и печи она тоже не обнаружилась, и совсем было загоревал правдолюбец, но вовремя обратил внимание на тот факт, что подозреваемая в попрании нравственных устоев как придавила своим объемистым задом лавку, так и не отрывала его от оной на протяжении всего обыска. В принципе, даже и не шевелилась лишний раз. Полетело в сторону старенькое лоскутное одеяло, обнажая суровую правду жизни - и нашлась-таки справедливость! Немедля собралась сельская общественность в виде самых авторитетных мужиков, и при всем честном народе и под предводительством старосты, Авдотью и ее ухажера с соседнего села предали быстрому, и вне всяких сомнений справедливому суду. Первым разбирали персональное дело залетного гостя. Недолго. Лучшие мужи села Опалихино почти единогласно решили понять, и даже по-соседски простить попавшегося "ходока ", так как вина его, в сущности, была невелика. Тут ведь как в поговорке - сучка не восхочет, кобель и не вскочит, так что подсудимый отделался легко: всего лишь доподлинно узнал, сколько точно у него ребер (пересчитали очень тщательно, но в то же время без ненужного усердия). Еще, прямо на околице он получил легкое напутствие-оплеуху - вкупе с пожеланием заходить, если что. Судилище же над солдаткой таким скоротечным и милосердным не было. Многое могли простить сельские мужики, но когда молодая баба из их села глядела на сторону, вместо того чтобы глядеть на них!!! И так у пахаря радостей в жизни мало, так еще и последнего лишают! Семь ударов плеткой, ведро водки "на общество" и недолгий деревенский остракизм были еще легкой расплатой за столь наглое поведение. Кстати, не забыли и о радетеле и искателе справедливости - свекор и деверь загулявшей молодухи выгадали подходящий момент, и поблагодарили его полудюжиной тумаков и пинков. За то, что опозорил их сына и брата публичным судилищем. Нет бы, подойти, да поговорить - все бы мирком да ладком и устроили, без лишней огласки. А еще за то, что сам заглядывался на чужое, ветошь плюгавая!
  - Благодарствуем!
  Бережно приняв стопку рябиновки, старший родственник главного сельского богатея тут же ее употребил, проигнорировав при этом тарелку с закуской. Посидел в неподвижности, наслаждаясь послевкусием деревенской "амброзии", и совсем невпопад заметил:
  - Я ведь тебя вот таким помню.
  Рука его при этом ткнула куда-то себе в пупок и вернулась обратно на стол.
  - А теперь эвон - большим человеком стал, с урядниками да старостами за руку запросто так здоровкаешься.
  Вернее будет сказать, что это они первыми здоровались с купцом второй гильдии Савватеем Вожиным, не брезгуя при случае и шапку снять (старосты), или отдать честь (а это уже полицейские урядники). Ибо как-то так получилось, что именно из-за новоявленного купчины само Опалихино, и частично соседские села в эту весну даже и не кусочничали . Холодную, и очень, очень голодную весну одна тысяча восемьсот девяносто второго года! Всем у него находилась работа, и с деньгой, опять же, не обижал - а значит, было на что подкупить куль-другой ржи, или даже (гулять, так на полную!) пшеницы. Старики даже и вспомнить не могли, когда это в селе в последний раз была такая благодать! Молодежи вот, правда, сильно поубавилось - всем срочно захотелось маслоделами быть. Ну да это ничего, главное чтобы родных потом не забывали.
  - Да. Большим человеком! Ты, главное, християнские заповеди не забывай, Савва, по совести живи. Потому как ОН-то все видит, все знает! Благодарствуем!
  Еще одна стопка рябиновки ушла по назначению. В этот раз гость дорогой уделил внимание и картошке, и добавившимся к ней соленым груздям, отдавая должное хлебосольному хозяину и его хозяйке.
  - Дядя Осип, ты уж давай не кружи вокруг да около. С твоими заходами, мы тут до первых петухов балакать будем. Ты вот просто скажи, чего хотел, и все. А?
  - И скажу. Чего ж не сказать? Кума моего помнишь, Грегорея Фокича? Был вчера у меня, на тебя жаловался. Ты зачем Ваньку евойного обижаешь? Ладно, ты его с работы погнал - твое право, но задельное не платить, такого уговора не было. И мордовать до крови тоже!
  Савва шумно вздохнул и слегка перекосился телом, наваливаясь локтем на столешницу. Пододвинул к себе свою и дядкину стопки, опять наполнил, и все так же молча вернул увесистую бутыль на место.
  - За что его так, он сказал?
  - А то! Ну выпил чутка, пошумел малость - с кем не бывает? Твои же обломы ему все нутро отбили, еще и вдвоем на одного! Не по-божески это, Савва, ой не по-божески!
  - Обломы эти такие же мои, как и твои. И обиходили они его за дело. Ванька что, не говорил, что его мало что не с девки сняли, пьяного да бесштанного? А на чьи денежки он водку хлестал, тоже не говорил?
  Для родича такое заявление оказалось неожиданным, однако он твердо стоял на своем:
  - За водку, коль так, вычти, а остальное - наговоры! Девка та, небось, такая же невинная, как наша Авдотья. А ты, из-за какой-то там лахудры его, как нашкодившего щенка?!.. У него вот детки малые - как им теперь, когда кормилец лежит да охает?
  - Что-то он про детей своих не вспоминал, когда между ног сироты безответной пристраивался!..
  Глава семьи неожиданно даже для себя поперхнулся, вспомнив, что кроме него и дядьки, в доме есть еще дочь и жена. Причем последняя наверняка все прекрасно слышит, а первая, очень даже вероятно, подслушивает. Тяжелое молчание разбавилось резким звяканьем - Осип, не добившийся ни малейшего понимания от племяша, резко отодвинул пустую стопку. Встал, еще раз перекрестился на иконы, завершая тем самым свой визит, и перешагнул лавку.
  - Дядка, да подожди ты!
  Савватей не поленился сделать два шага и ухватить родственника за плечо, понуждая остановиться.
  - Ты ж мне вместо отца.
  Такое заявление сработало лучше любого тормоза, и дальше хозяин дома говорил без спешки, все больше и больше понижая голос.
  - А говорим, прямо как чужие. Вот давай я тебе все сейчас обскажу, как есть, а ты меня с этим Ванькой и рассудишь. И вот тебе крест - как скажешь, так и сделаю.
  Через минуту уровень настойки в очередной раз понизился, а вот картошку оба родственника дружно проигнорировали.
  - Значит так. Ванька твой подрядился возить в школу муку и прочие съестные припасы. В городском лабазе взял, в лабаз при школе сдал, все просто. Дальше смотрим. Остатние пять разов он приезжал сильно навеселе...
  - Так может он на свои кровные? А? По зимнему времени как не погреться в пути. Обычное дело!
  Малость захмелевший Савва медленно, со значением покачал пальцем из стороны в сторону и продолжил, как будто его и не перебивали:
  - И хлебушка была недостача. Малая. Как раз на четвертинку казенки. А? Молчишь? Ну тогда опять дальше смотрим. Кто девкам в школе проходу не дает, за задницы их щипает, похабень всякую говорит? А когда его по-хорошему предупредили, чтобы не дурковал - кто еще и сказал, что у меня в сродственниках ходит, и я им всем там покажу? Ванька сказал.
  Дядка сидел, нахохлившись, и внимательно слушал. Не так ему все описывали, совсем не так!
  - Раз предупредили, два предупредили... А за третий раз пусть благодарит, что в живых остался. Сторожа при школе мне никак не подчиняются, над ними мой бывший унтер начальствует. Ему что человека прибить, что чихнуть - невелика разница. Выше него же только благодетель наш, Александр Яковлевич. А как он за своих стоит, я тебе как-то уже рассказывал.
  - И что, дурнушка эта малахольная, тоже - его?
  - Как договор подписала - его, со всеми потрохами. И не такая уж и дурнушка, нормальная девка, на язык только бойкая слишком - через то и пострадала.
  Осип посидел, угрюмо осмысливая рассказ, и вздохнул, признавая справедливость племянника.
  - Твоя правда, Саввушка. Это... Ваньке совсем ничего не полагается? Нет, ну понятно, что надо наказать - так вычел бы, что полагается, а остатнее ему. Как?
  - Вычел?.. Хм! А что, это можно. Только давай-ка вместе посчитаем, а то вдруг что упущу.
  Хозяин ненадолго покинул гостя - только для того, чтобы вернуться за стол с помятым листком бумаги в руках, и новенькими счетами, еще не успевшими потемнеть от частного использования.
  - За месяц ему положено двенадцать рублев, да трешка на корм для лошади.
  Щелк, щелк!
  - Итого, значит, пятнадцать рубликов вынь да положь. Правильно, дядя? А вот и неправильно! Меня за такого работничка взяли и оштрафовали, да на двести рублей! Вот и письмецо, с этой радостной вестью - возьми, ты ведь грамотен?
  Щелк, щелк, щелк!
  - Сто восемьдесят пять целковых с меня, как с гуся вода. Как?
  Поздний гость опять вздохнул, и промолчал - такой довод крыть было нечем.
  - Вот так-то, дядя. А вы там, поди думаете - не жизнь у меня, а малина. Эх!
  Бутылка опять оказалась в руках у хозяина, наполняя стопки почти до краев. Стопки опустели, мужчины помолчали.
  - Говорят, ты в город собрался переезжать?
  - Подумываю. Сам знаешь, сколько мне ездить приходится, бывает, и по неделе своих не вижу. А Марыся у меня - поди знаешь?
  - А как же! Бабы уже всем в селе донесли, что она на сносях. Помогло, значит, паломничество по святым местам?
  Гость и хозяин дружно перекрестились, причем один вспоминал, сколько денег пришлось отвалить врачам да на лекарства, а второй молча завидовал. Ему побывать в Троице-Сергиевской лавре можно было только в мечтах - а как хотелось!
  - Ладно, пойду я.
  - Обожди еще немного, дядя. Вот.
  Савватей порылся в кармане и отсчитал из мятого вороха ассигнаций засаленную десятку и пятерку вполне приличного вида.
  - Видеть его больше не хочу, так и передай.
  - Спаси тя бог, Саввушка.
  Оставшись в одиночестве, сельский богатей и меценат бездумно покатал в руке стопку, затем посмотрел на ополовиненную бутыль и равнодушно отвернулся. Подошел к белеющему в сумраке избы конверту, и тут же встрепенулся, заметив приметный вензель. Не успел он с хрустом вскрыть толстенную обертку, подкрутить фитиль в "керосинке" и вчитаться, как неслышной тенью подошла Марыся, тут же положив узкую и прохладную ладонь на лоб. Легонько улыбнулась, наблюдая за тем, как неслышно шевелятся губы мужа, дождалась, пока письмо будет отложено в сторону и вопросительно уставилась в глаза благоверного. Встревожилась непонятно от чего, и нерешительно спросила:
  - Что-то плохое?
  - А? Нет. Уля спит?
  - Только легла.
  Савватей помолчал, поглядел в темень за окошком, наткнулся на тоскливые глаза кота Васьки, навечно отлученного от теплого дома и мисок со сметаной (зато оставшегося в живых, а мышей в подполе всегда хватало), и едва удержался от того, чтобы не запустить в наглую морду чем-нибудь увесистым. Ишь, на жалость давит, нечисть хвостатая! Вздохнул, положил руку на письмо и тихо сказал.
  - Александр Яковлевич пишет, что договорился о хорошем пансионе для нее. Через год. А пока надобно ее к поступлению готовить, науки всякие преподать, рисование, танцы. Жить будет у него в Сестрорецке, обучаться на дому, вместе с дочками его управляющих - привыкать, значит, к господскому обхождению и обществу. Вот так, жена. Будет наша Ульянка настоящей барышней...
  
  ***
  
  Мужчина положил ладонь на стенку лабиринта и замер, прикрыв глаза. Шершаво-занозистое дерево под рукой, тихий свист ветра, неутомимо протискивающегося сквозь немногочисленные щели в бесконечных рядах трехметровых сосновых плах, липкая слякоть грязи под ногами - и тишина. Вот он потянулся, словно бы нехотя сдвинулся в сторону...
  Банг!
  А там, где только что располагалась его голова, разлетелись горячие капельки и крошки оранжевого воска.
  Дуф-банг!
  Дуф-шлеп!
  - Черт!
  Под целую канонаду ответных выстрелов Александр резко сорвался с места, оттолкнулся от стены ногой, подлетая вверх, и зацепившись рукой за верхний срез плахи, в три секунды опустошил барабан за изгиб стены. Короткое стакатто приглушенных хлопков, закончилось шумным шлепком чего-то тяжелого о мягкую глинистую почву, а еще - вылетевшим прямо на князя экспедитором. Последним, кто "выжил" из своего звена. И мало того что выжил, так еще и умудрился единым махом выбить револьвер из княжеской руки. Тут же потерял свой, но не растерялся, а от всей души (и дури) саданул любимого командира под сердце. Не попал, но расстраиваться не стал.
  - Хха!
  - Хэк!
  И первый, и второй пинок прилетели в равнодушную к таким грубостям стенку, а в третий раз колено экспедитора наткнулось на услужливо подставленную ногу. Вернее даже - на твердый каблук княжеского сапога. Отвратительно твердый!
  Данн!
  Толстая сосновая доска все с тем же равнодушием пережила встречу и с защитной маской на голове человека - а тот, кто организовал такое знакомство, быстрым перекатом дотянулся до отлетевшего револьвера и тут же нажал на спуск.
  Клац-клац! Клац.
  Почти без паузы щелкнул нож, с легким стуком втыкаясь в сухое дерево чуть поверх маски, а победитель спокойно выпрямился, огляделся, и на мгновение замер, прислушиваясь. Откинул барабан на чужом револьвере. Коротко хмыкнул, поглядел на "убитых" и поинтересовался, одновременно выщелкивая патроны и пополняя ими уже свой боекомплект:
  - Степан, тебе для меня уже и пули жалко?
  "Труп" немедля ожил, и браво отрапортовал, заодно переходя в сидячее положение:
  - Никак нет, командир, не жалко. Просто перезаряжаться не стал, думал - так получится.
  - Ага, пуля дура, штык молодец - да, Степа?
  Второй "усопший" присоединился к разговору, кое-как встав на карачки и потирая предплечье. Третий же просто перевернулся на бок, и не торопясь отклеиваться от землицы-матушки, философски заметил:
  - Только в этот раз у него заместо штыка сапог был.
  - Га-га-га!
  В небе над гогочущими экспедиторами и их убийцей с отчетливым шипением пролетел зеленый фейерверк, и все тут же замолчали - в изогнутые коридоры пожаловало новое звено. Только теперь оно было не нападающими, а совсем даже наоборот - будущими невинными жертвами злобной агрессии князя Агренева. Если только она удастся, эта самая агрессия. Осторожно шагая навстречу судьбе, Александр даже немного погадал - сколько народу в звене на этот раз? В любом случае, на такой подарок как стандартная тройка рассчитывать не приходилось - меньше чем впятером на него... Пардон, от него. В общем, никто об этом даже и не думал. Зато иногда баловали сюрпризами: пятеро с одного входа, четверо с другого, и в "клещи" - как говорится, все для родного командира, лишь бы он ножки свои лишний раз не трудил.
  Чем дольше и дальше продвигался "охотник", тем медленнее становились его шаги, и тем больше он прислушивался. Не к звукам и шорохам, нет. К себе. Ловя малейшие проявления нового чувства, которое он затруднялся даже толком и обозвать. Даже, наверное, и не чувства, а... Предчувствия что ли? Непостоянного, весьма слабенького и оттого нежно лелеемого предчувствия опасности, появившегося в ответ на блуждание вслепую, все его предположения и домыслы, всю боль и травмы, в изобилии полученные за последний год. Было ли оно наградой, или просто организму надоело систематическое измывательство над собой, Александр не знал - главное, что у него получилось. А мелочи?.. Над этим он подумает позднее. Пока же, чем ближе были его "жертвы", тем сильнее гулял по телу холодный сквознячок. Один поворот, другой, третий - тоненькая струйка предчувствия становилась все холоднее и холоднее...
  Дуф-шлеп!
  Дуф! Дуф-дуф!
  Скользнув вплотную к "убитому", несколько картинно падающему навзничь, князь словно бы в раздражении дернул плечом - и кусочек воска (вернее, смеси много чего на восковой основе) только дернул рукав его куртки. Еще один быстрый рывок, и второй экспедитор заслонил своей широченной спиной третьего, а заодно и прикрыл нападающего от его пуль.
  - Хха!
  Последовательно избежав знакомства с здоровенными сапогами, такими же кулаками и даже локтем "несчастной жертвы нападения", и опять немного разминувшись с очередной пулей, Александр оттолкнулся от экспедитора, пнув того в живот.
  Дуф-дуф!
  Шлеп!
  Приземление с последующим перекатом у князя получилось несколько корявым - уж больно неохотно липкая глина отпускала его из своих объятий. Но все же отпустила. Он поднялся, повернулся к недавним противникам, что неторопливо стаскивали с себя маски, и спросил, с проскальзывающими в голосе нотками подозрения:
  - Что-то больно легко все вышло. Никак подыгрывать мне нача...
  Дбаум!
  Недавнего победителя, поперхнувшегося на полуслове, словно бы лошадь лягнула, мгновенно приземлив туда, откуда он только что и встал. Прикушенный язык, легкая дезориентация и отчетливый звон в голове - то ли от сильного удара об стену, то ли от маски, чей подбородочный ремень впился в шею форменной удавкой... Выждав пару секунд, Александр открыл глаза. Поглядел на отчетливую вмятину на самом краешке бедренного щитка, и перевел взгляд выше. Закрыл глаза. Открыл. Игнат, стоявший в горделивой позе и с дробовиком в руках, пропадать категорически не желал. Не обращая внимания на пульсирующую чем-то горячим ногу, князь слегка подтянулся на руках, приваливаясь к стене поудобнее, и заскреб кончиками пальцев по пряжке ремешка-удавки.
  - Александр Яковлевич, вы как?
  - Сносно. Да что за черт!
  Скрипнула кожа, распадаясь под остро отточенным лезвием, и маска-шлем полетела в грязь.
  - Игнат. Ты где такую игрушку взял?
  - А это нам Иван Михайлович на испытание передал, еще с неделю назад. Сказал, что сработал по вашему заказу, для полиции. Чтобы, значит, стрелять по бунтовщикам, и не убивать их. Ну и вот!
  - Какой Иван Михайлович?
  - Так Браунинг?..
  - Понятно. Ну и как испытания?
  Игнат потерял большую часть уверенности.
  - Командир, так мы же поперва на себе, все честь по чести - я и сам под пульки эти гуттаперчевые вставал, нормально. А вы же сами говорили, чтобы мы вас чем-нить новеньким порадовали...
  - Это да! Уж порадовали, так порадовали. Ух, ё!
  Утвердившись на ноге (вторая ощутимо подламывалась), побежденный фабрикант последовательно сбросил с себя всю защиту, бережно ощупал бедро и еле удержался от того, чтобы не сплюнуть.
  "Здравствуй, любимая трость!".
  - Вы когда на себе испытывали, в защите были? Так, а с какого расстояния стреляли?
  - С десяти сажен.
  "Двадцать метров, значит".
  - В грудь?
  - Так точно.
  Плевок отчетливо запросился на волю. Мало того что в него пальнули с вдвое близкого расстояния, так еще и попали очень удачно, как раз в стык между щитками. Тонкими щитками - грудная кираса была заметно толще остальной защиты. Вдобавок, использовали длинноствольное оружие с новым, толком не проверенным боеприпасом. За-ши-бись! Не был бы он уверен в преданности своих, гм, "экспедиторов"... Очень плохо бы на них подумал. С соответствующими выводами.
  - М-да. Ну что же, молодцы, хвалю! Премия - всем четверым, заслужили.
  "Убитые" экспедиторы тут же облегченно зашевелились, время от времени довольно улыбаясь и провожая внимательными взглядами командира, захромавшего к выходу. А командир усиленного звена посмотрел на дробовик, что-то напряженно соображая, затем поочередно глянул на то место, где стоял он, где командир, и негромко выругался.
  Александр же медленно, но отнюдь не печально дохромал до душевой, где первым же делом скинул основательно заляпанную грязью форму. Полюбовался на великолепнейший синячище, расцветающий всеми оттенками красного и синего, печально вздохнул, и встал под колюче-упругие струи воды. Несмотря на неудачное завершение тренировки, в общем и целом она прошла на удивление хорошо. А бедро?.. Сам виноват, расслабился.
  "Самое плохое - что я ничего такого не почувствовал. Хм. Не потому ли и не почувствовал, что Игнат и не желал мне ничего плохого? Или все же это я сам прошляпил?".
  Надевая свежую форму, князь на мгновение замер. Потом тихо засмеялся. Потому что в голову внезапно пришла мысль. Про учебные гранаты, а так же о том, как приятно ему будет испытать такую новинку. Вообще-то, даже и не новинку, а уже хорошо и не раз опробованное на контрабандистах средство... Разве что вот шашки с пироксилином и динамитом не стоит использовать, вполне хватит и светошумовых "хлопушек".
  "Ответное "алаверды", за резинострел!".
  Так он и шел сквозь всю фабрику с легкой улыбкой на лице, радуя всех встречных своим явно хорошим настроением. Которое сохранилось неизменным даже после долгого подъема по лестнице в управе - нога хоть и болела, но делала это вполне терпимо. Сев за стол, Александр глянул на часы, и в очередной раз довольно хмыкнув, подтянул к себе ежемесячный обзор по всем его предприятиям, за авторством Горенина.
  "Так-с, что там у нас?. Бумаго-ткацкий заводик, стараниями и заботами Сонина "распухший" до настоящего комбината по выпуску канцелярских принадлежностей. Смотрим на доходную часть... Гм, неплохо. Расходы?.. Еще лучше. Кто бы подумал, что бедные чиновники не такие уж и бедные?".
  Ежедневники, папки на пружинных переплетах, письменные наборы из нержавейки, и прочие мелкие радости - завоевали сердца всех "рыцарей пера и чернильницы" с такой скоростью, что на ум приходило только одно слово. Эпидемия. Скромные служащие, получившие возможность заиметь пару-тройку небольших, но ОЧЕНЬ статусных вещиц за сравнительно невеликие деньги, не жалели даже последней взятки (а чего жалеть-то, даст бог, еще не раз принесут!), удовлетворяя свои представления о прекрасном. Которое виделось им в виде (например) степлера из нержавейки, с щечками из моржового клыка и обязательной гравировкой. Или ежедневника, обтянутого дорогой кожей, и размерами своими напоминавшего карликовую папку. Открываешь его, а там! Страничка-календарик, в коем заботливо помечены все выходные и праздничные дни. Посмотрит на такой календарик какой-нибудь Акакий Акакиевич, и на душе у него станет чище и светлее - не так уж и много ему приходится работать. Встроенная ручка и карандаш помогут владельцу при случае что-нибудь записать. Ну, или почесать в ухе. В кармашки под визитки прекрасно поместятся и сложенные вчетверо банкноты, а специальное отделение для фотокарточки позволит почаще вспоминать про родных... Если же вместо фотокарточки вставить небольшое зеркальце, появится возможность любоваться только на себя, любимого. Иногда поверх всего этого богатства еще обнаруживались и миниатюрные счеты, инкрустированные золотом - маленькие только в смысле размеров, разумеется, но никак не цены. Ну и обязательный именной вензель владельца - без этого никак. Купцы ведь тоже любили при случае скромно выпятить свой достаток. Как и промышленники. И банкиры. А так же все остальные, способные недрогнувшей рукой выложить на прилавок от одной до пяти радужных бумажек сотенного достоинства.
  "Ладно, что дальше? Вотчина потомственных металлистов , чья сила исключительно в плавках, хе-хе".
  Александр вспомнил, как в один из своих первых обходов фабрики зашел в литейный цех, и услышал странное ритмичное ухание-оханье, а так же легкий звон. На вопрос о его источнике мастер ответил очень просто - мол, послал двух металлистов козла отодрать. Непонятно, что подумал управленец, когда его работодатель как-то странно хрюкнул и сдавленным голосом попросил показать ему сам процесс, но к источнику суровых мужских стонов провел незамедлительно. И еще пять минут дисциплинированно отворачивался, ожидая пока князь просмеется и придет в себя. Оказалось, что козлом в "литейке" именовали лужицу металла, застывшую на полу. Ну а металлисты... Нет, эти мужчины тоже любили металл, но предпочитали выплавлять его из руды, а не таскать на себе в изрядных количествах.
  "Так, у сталеваров все нормально. Что у меня по фанере? Угум, вот и первая ложка дегтя - леса завались, а клея постоянно не хватает, так что производство достигло своего потолка. Вернее, это поставщики достигли предельного уровня в производстве клея, деревообрабатывающим комбинатам еще расти и расти над собой. Н-да. А ведь Кыштымские заводы начнут хоть что-то выдавать только через год, так что, увы и ах. Что же, ждем и терпим. Ярославский консервный. Гордость моя и краса, производство двойного назначения, способное закатывать в тонкостенные жестянки как мясо, так и тол - только к последнему еще и приправа в виде взрывателей нужна. Хм?!"
  Всего на одной странице Горенов очень убедительно доказывал, что у управляющего этим самым заводом воруют. Причем под самым его носом. Либо?.. Либо подворовывает сам управляющий. Аккуратно, скромно, но весьма регулярно. Иначе объяснить тот факт, что выход продукции уменьшился, а затраты на ее выпуск остались прежними, не получалось.
  "Ну правильно, лучше тридцать раз по разу, чем ни разу тридцать раз. Ах, Семен Венедиктович! Ну почему же мне так не верится в твою невиновность?".
  Главный аудитор компании предлагал провести внеплановую ревизию, с последующими оргвыводами в отношении управляющего. Так же признавалось крайне желательным и привлечение к проверке главного фабричного инспектора, господина Григория Долгина.
  "Ну да, чтобы не мучиться с доказательствами, а поручить их сбор Грише. И будут потом в Ярославле лет десять с упоением вспоминать "Судный день на консервной фабрике". Фигу вам, уважаемый Аристарх Петрович! Но пару экспедиторов дадим, так сказать, с барского плеча. А вообще, пора уже Грише и подчиненными обзаводиться, а то один инспектор на все заводы - разве же это хорошо? Непорядок, однако!".
  Отчеркнув красным карандашом слова насчет внеплановой ревизии, Александр размашисто расписался и отложил листок в сторонку. Чуть шевельнулся в кресле, устраивая поудобнее ноющую болью ногу, мельком глянул в окно, и вернулся к докладу.
  "Сестрорецкая оружейная, жемчужина моей, покамест чахленькой и дохленькой, но все же уже империи. Что значит - снижение доходности? Почему?!.. А, точно, у меня же великое переселение народов началось. Ну ничего, перетерпим и это".
  Вернее было бы сказать - переселение части мастеровых Сестрорецкой оружейной фабрики в далекий (не сильно, но все же) город Ковров. Собственно, "великим исходом в землю обетованную" это действо городские шутники и сплетницы поименовали по той простой причине - мастеровые переезжали не поодиночке, ну или там по двое-трое, а сразу цеховыми сменами. То есть, как минимум по полсотни человек зараз. Ехали рабочие не на пустое место, поэтому забирали с собой и семьи, и весь скарб, коим как-то незаметно обросли за последние год-полтора. Примерно двести человек отбывающих, да почти столько же провожающих... То, что при этом происходило, вполне можно было назвать полной оккупацией вокзала, с половиной привокзальной площади в придачу.
  Вспомнив реакцию полицмейстера на самый первый "небольшой переезд", Александр улыбнулся самым краешком губ. Встревоженный столь массовым скоплением людей, тот крайне вежливо, но вместе с тем очень настойчиво просил - впредь ставить его в известность о таких мероприятиях. Желательно заранее, чтобы он мог хоть как-то к ним подготовиться и подготовить своих подчиненных. А то двое привокзальных городовых, на глазах у которых буквально за пять минут собралась почти тысячная толпа народу, едва с ума не сошли, пытаясь понять - это уже бунт, или просто массовое помешательство?
  Донн, донн, донн!
  Мелодичные удары курантов разнеслись по кабинету, и словно бы эхом отдались в дверную филенку.
  Тук-тук-тук!
  - Александр Яковлевич, можно?
  Полноватая и при этом очень миловидная женщина средних лет величаво вплыла в помещение. Остановилась, развернулась, и построжевшим взглядом проводила от двери и до стола молоденькую разносчицу, которой нынче доверили принести и расставить хозяйский обед. Который, между прочим, никто и не приказывал принести именно в кабинет. Впрочем, заведующая фабричной столовой в таких приказах и не нуждалась - хватало и собственного разумения, за что и была ценима как начальством, так и подчиненными.
  - Благодарю, Серафима Степановна.
  Неторопливо освоив нехитрое, но очень сытное меню, князь негромко звякнул колокольчиком, кое-как выбрался из удобного кресла и похромал вглубь кабинета. Не обращая никакого внимания на звяканье убираемых тарелок у себя за спиной, он мягко провел рукой по содержимому своего бара, задержал пальцы на любимом ликере из вишни... И осиротил-таки бар сразу на полную бутыль.
  "Так-с, на чем я остановился? Вроде бы на котлете. Тьфу ты! На фабрике я остановился! Хм-хм, снижение... Незначительное, будет компенсировано всего через два месяца. Вот московское купечество обрадуется! Девять новых, да тринадцать "старых" - аж двадцать два цеха на них работать начнет, да в три смены. Глядишь, самое малое на полгода от меня и отстанут со своими - мало, мало, давай еще!".
  Закрылась одна папка, и тут же под рукой у Александра оказалась вторая, и содержимое ее было не менее интересным: в ней находился не больше ни меньше как полугодовой отчет директора Русской аграрной компании господина Лунева-младшего. Разумеется об успехах. И конечно же, последних было очень много. И в скупке земель, кои обходились слегка дешевле, чем предполагалось - все-таки разгоревшаяся война "тарифов и акцизов" между империей Российской и Германской, довольно-таки сильно ударила по всем, кто торговал хлебом. И в особенности по мелким помещикам, разоряющимся через одного из-за упавших вдребезги цен на зерно.
  "Вот уж по кому никто плакать не будет. В свое время бездарно промотали выкупные от крестьян, теперь еще и имения лишатся - а привычка к красивой жизни все равно останется. Балласт империи!".
  Успехи у Арчибальдовича были и в определении мест, где встанут перерабатывающие центры, и в приискании необходимого минимума узких специалистов вроде агрономов, и многого прочего... Но особенно успешно им осваивались все средства, что выделялись на все это великолепие. Так успешно, что владелец компании попросту не успевал их перечислять.
  "Хм, да я бы и рад дать больше, да банк Хотингера "переваривает" и отмывает фунты и франки строго оговоренными порциями. Так что обломайтесь, господин директор, вернее ждите на общих основаниях. А это что? Ну Гена! Уже и пароход ему подавай. Да не один, а сразу три! И обоснование-то какое нарисовал, аж слезу выжимает... Прямо вынь да положь ему девяносто тысяч! Нет, свой транспорт на Волге-матушке нужен, с этим не поспоришь. Но я же банкноты не печатаю! Пока, по крайней мере. А что у нас говорит Горенов, нет ли в такой заявке какого подвоха? Нет, нету. Ни в заявке, ни в отчете".
  Хозяин кабинета побарабанил пальцами по столешнице, досадливо сморщился и опять с кряхтением выбрался из-за стола. Беззвучно распахнул свой зев большой напольный сейф, и на свет божий появились сразу три укладки. Первая была подписана крупными буквами, слагающимися в слова "АГРОХОЛДИНГ", и отличалась солидной толщиной. Надписи же на второй и третьей были гораздо скромнее по размерам, но гораздо интереснее по смыслу. "Трастовый фонд А", и "Трастовый фонд Б" - вот что украшало толстый серо-розовый картон их обложек. Все так же беззвучно захлопнулась дверь стального шкафчика, весом этак в тонны полторы, шлепнулись на стол укладки, а следом за ними приземлился в свое удобное кресло и сам фабрикант. Удобное, да не совсем!
  - Давно пора заказать себе нормальное офисное кресло, с колесиками и подлокотниками. Сейчас бы передвигался, не вставая, как белый человек!
  Мелодично звякнул бокал, принимая в свое нутро тягучую темную жидкость с отчетливым ароматом вишни. Затем он еще раз прозвенел (на сей раз тихо-тихо), возвращаясь на стол полупустым, прошелестела своими страницами первая укладка...
  "Та-ак! Перерабатывающие центры, стандартная комплектация и схема строительства. Смотрим, и сразу же видим турбину мсье Лаваля. Выкидываем ее нафиг, вписываем обычный локомобиль, производства Людиновского завода. Раз! Кирпичные стены, подвал, и крыша из кровельного железа?.. Это оставляем, ибо очень пользительно от поджогов, которые обязательно будут. Электрическое освещение. Режем, однозначно - там и керосинок за глаза будет. Два. Ну и три, подсчитываем экономию. Надо же, почти триста тысяч наковырял!".
  Александр удивленно покачал головой. А затем аккуратно отделил часть листов и уложил их поверх всех остальных - с тем, чтобы еще раз внимательно все прошерстить, на предмет дополнительной экономии. Дочитал верноподданнический отчет Лунева-младшего, изредка похмыкивая и выписывая себе в ежедневник интересные места. Перешел к не менее интересному отчету его отца, достойнейшего американского гражданина Лунеффа-старшего, и мельком его проглядел - особых изменений в битве за техасскую нефть пока не было, все можно было выразить тремя фразами. Сидим тихо, скупаем много, и попутно прикармливаем друзей в сенате и конгрессе.
  "Хоть тут без каких-либо неожиданностей! Кстати, пора уже и аудитора послать, в гости к любезному нашему Арчибальду Ильичу. Не то еще обидится на меня, за столь долгое невнимание".
  После новостей из САСШ пришел черед и весточки из мест заметно ближе - то есть из Швейцарии. Аркадий Никитич Лазорев в первых же строчках своего письма извещал, что дела у него обстоят наилучшим образом, что спит он целых пять часов в сутки, и что оборудование для его заводов будет поставлено точно в срок, и будет оно при этом наивысшего качества.
  "Для чьих заводов?!".
  Впрочем, из дальнейших строчек стало понятно, что Аркадий Никитич просто-напросто полностью отожествляет себя и Ковровские заводы точного машиностроения, и никоим образом не претендует на статус владельца.
  "Ну-ну. Что там дальше? И этот денег просит! Сговорились они с Геннадием, что ли? На... Организацию собственного производства часов при Ковровских заводах. Гм, умеет просить Аркадий Никитич, умеет. Ах, и это еще не все? "Крайне желательно завести у себя и выделку паровых турбин, для чего требуется, по самым моим скромным подсчетам... Ого!!!".
  Промышленник закрыл глаза и откинулся на спинку кресла. Лунев-младший и Лазорев тянули из него деньги такими темпами и объемами, что с ними мало кто мог сравниться. Собственно - никто и не мог, хотя Тиссен с Круппом и пытались. А им по мере своих скромных сил помогали все остальные, вроде Луцкого, Менделеева и еще доброй дюжины фамилий - и у всех был прекрасный "финансовый" аппетит. Не стоило забывать и специальные проекты, вроде того, который вел Пильчиков - их тоже было немало, и каждый из них по чуть-чуть да откусывал, от "пирога" князя Агренева.
  "Еще Нечаев и Нечаев-Мальцов, и совместное участие в благотворительных программах. Участие, от которого невозможно отказаться! Нечаев - это отличные специалисты по геологоразведке, столь нужные мне на Дальнем Востоке. А его дядюшка, и мой компаньон, вовсе бесценен: единственный, с кем можно посоветоваться насчет алмазного инструмента и шлифовальных паст. А еще он единственный, чьи специалисты по тонкой шлифовке согласились обучать моих мастеровых. И один из немногих, кто достаточно правдиво отвечает на все мои вопросы о высшем свете империи. Как с таким человеком не дружить? Слава богу, что к концу этого года у нас с ним начнется совместное производство новых электролампочек, да сразу на двух заводах - хоть эту статью расходов удастся перекрыть".
  Опять тонко прозвенел хрусталь, принимая в себя очередную порцию ликера, и снова оказалось в руках письмо Лазорева - а его просьба о дополнительном финансировании перекочевала в ежедневник князя.
  "Что там дальше, надеюсь без сюрпризов? Подружился с Хатебуром, главным инженером З.И.Г. Ну, это было ожидаемо, два фанатика не могли не найти общий язык. Предложения о сотрудничестве с Швейцарской промышленной компанией? Даже и не предложения, а намеки на них? И это тоже ожидаемо, хотя и неприятно. Что же, запомним, и отомстим аналогичным образом, хе-хе. А в целом все хорошо, скоро вернусь, не терпится приступить, и так далее. А уж как мне не терпится, дорогой мой Аркадий Никитич, получить с Коврово хоть какую-нибудь продукцию! Впрочем, о чем это я - там же скоро начнут массово клепать кинокамеры и кинопроекторы! Ну что же, пусть маленький, но почин".
  Все папки и укладки на столе улеглись ровной стопкой, все - кроме тех самых, с непонятными надписями. Открыв первую, Александр бегло пробежался по содержимому взглядом и задумался. Месяца три назад он выбрал время и еще раз навестил славное своими традициями и семейной преемственностью заведение Ганса Хотингера. Немножко поговорил с управляющим, немножко попил дорогого вина... И немножко открыл два анонимных трастовых фонда, на счета которых сбросил кое-какие деньги и все свои акции иностранных компаний. О чем не знаешь, того нельзя отобрать - не так ли? В Шаффхаузенкантональбанке так же появился новый именной счет, на который медленно, но очень верно стали "переезжать" все рентные выплаты, принимаемые доселе Русско-Азиатским банком - кроме тех, что имели российское происхождение. Последних же как раз и получалось двести тысяч. В год. Тоже, знаете ли, немало, причем по самым взыскательным меркам - но, вместе с тем, на фоне некоторых фамилий, ничего особо выдающегося. Те же Юсуповы со своих владений и предприятий получали годовой ренты на полтора миллиона, тратили из нее тысяч семьсот-восемьсот - и все считали это вполне нормальным. Одновременно, завидуя такому достатку всеми фибрами души.
  "Недаром к Зинаиде Николаевне принцы да герцоги сватались - красивая, богатая, утонченная... Правда, вдобавок еще и умная, но это, по всей видимости, готовы были терпеть. Так, что-то я отвлекся!".
  Вообще, касательно своих капиталов Александр как-то даже неожиданно для самого себя впал в тяжелейшую паранойю - ну вот не верилось ему, что его состояние и заводы не мозолят кому-то жадные глаза, и все тут. Молодые и старые великие князья, разнообразные группировки при дворе, банкиры (кои, как известно, даже во сне ищут дополнительную прибыль), промышленные и аристократические кланы, англичане, французы... В глазах последних двух категорий он вообще давнишний и последовательный "германофил", то есть разорить такого сам бог велел. Тем более велел, что он имеет наглость производить станки и прочую высокотехнологичную продукцию, а делиться паями и акциями своих предприятий не хочет категорически. Про оружие вообще не стоит упоминать - не только производит, а еще и удачно его продает, закрывая тем самым остальным выгодные рынки сбыта. Слишком скрытен, слишком нелюдим, слишком независим... Слишком богат! Всего слишком у князя Агренева.
  "Нуте-с, посмотрим на свои последние приобретения. Франция! Пятнадцать процентов компании Мишлен - маловато, конечно. Но если добавить к ним те двадцать пять, что я вполне легально, и ни разу не анонимно вытряс с них за свои лицензии, то смотрится очень даже ничего. Придет время - будет кому завод строить в империи, по производству автомобильных шин. А то все немцы да немцы кругом, нехорошо... Так, плюс двадцать процентиков акций в компании Эру - алюминий вещь такая, нужна всегда. Швейцария: восемь процентов компании Анри Нестле - вот жмот несчастный, ну прямо как я. Ведь мог бы и больше продать, мог! Но не захотел. А вот Юлиус Магги молодец, не пожалел для меня... Четырнадцати процентов. С возможностью последующего наращивания пакета акций - я же говорю, молодец! Ну что же, молочные смеси для младенчиков, сгущенное молоко и сливки, а так же быстрорастворимые супы и куриные кубики на перерабатывающих центрах будем делать строго по швейцарской технологии. По ней же будем ваять кое-какую электротехнику - четверть сотни процентов акций компании Браун и Бовери это практически гарантируют. Интересно, а кто такие эти господа? Хм, а отзывы хорошие...".
  Вновь булькнула бутылка.
  "Что у меня по Америке, вернее по Кока-Коле? Ай маладца Хотингер, ай джигит! Вернее его клерки. Опять-таки пятнадцать процентов акций компании по производству шипучей отравы. Впрочем, пока она вроде ничего так на вкус, но это только пока. Англия! Семнадцать процентов в компании "Ровер" - вот, теперь в выпускаемых ими велосипедах мне принадлежит, как минимум, одно колесо. А со временем будут принадлежать оба, вместе с рулем и седушкой - а большего мне и не надо, хе-хе, я ведь очень скромный. В химическую промышленность пока залезть не удалось, а жаль".
  Вот в оружейную все же получилось, правда все в тех же САСШ - сэр Элифалет третий Ремингтон сам инициативно вышел на Александра, и предложил опять-таки пятнадцать процентов акций за генлицензию на выпуск пистолетов, "помповушек" и прочей оружейной продукции Р.О.К. Еще к акциям предлагались очень недурственные рентные отчисления, так что не долго думая, русский промышленник согласился. А компания Смита и Вессона до сих пор "жевала сопли" и раздумывала. По всей видимости, отчаянно надеясь на чудо. Вроде одномоментного разорения всех конкурентов, причем как в Старом, так и в Новом свете.
  "Ну и маленькая изюминка - пять процентов акций чаеторгового дома Высоцкого, полученные "Трастовым фондом Б" в обмен на патент. Все эти чайные пакетики из бумаги - треугольнички, подушечки, с веревочками и без, в коробочках и прочей таре. Такая мелочь, а сколько денег стоит, просто удивительно!".
  Князь завел руки за голову, сладко потянулся, и совсем было собрался зевнуть. Рабочий день закончен, ликера в бутылке на самом донышке, можно с чистой совестью отправляться домой, в сауну. Под ласковые и умелые руки Натальи... Увы, зевнуть так и не удалось, помешал настойчивый стук.
  - Войдите.
  В приоткрытую дверь просочился старший охранной смены.
  - Александр Яковлевич, к вам фельдъегерь, с пакетом. Пускать? Слушаюсь.
  Громыхая начищенными сапожищами по буковому паркету, в освободившийся проем строевым шагом прошествовал старый знакомец. В отменно сидящей форме государственного курьера, с легкой сединой в усах и бакенбардах, и тенью улыбки на лице. Как-никак уже больше дюжины раз встречались! И каждый раз "почтальона" закармливали и запаивали всякими вкусностями до состояния полного нестояния - а фельдъегеря, они народ такой, добро и ласку помнят. Кхм. Хоть и находятся круглосуточно на государевой службе, суровые и неподкупные.
  - Ваше сиятельство, прошу принять и расписаться в получении!
  "Никак Мишка Александрович решил в гости заглянуть? Нет, его мама в гости зовет. А-фи-геть!".
  ***
  
  Многие люди мечтали хотя бы издали увидеть Ее императорское величество Марию Федоровну, многие - и некоторым это удавалось. Супруга императора всегда была милостива к своим подданным, особенно выделяя тех, кто не жалел денег и сил на благотворительность - для столь достойных личностей у нее всегда находилось и время, и толика внимания, и приветливая улыбка. Так же большие шансы на личную аудиенцию были у тех, кто по каким-либо причинам смог ее заинтересовать. Ну и подал соответствующее прошение, разумеется. Князь Агренев был замечен и в первом, и втором, и не забыл сделать третье - и в данный момент как раз, повинуясь легкому жесту, усаживался напротив своей императрицы. Плавные движения, отменный вкус в одежде, спокойный взгляд без малейших признаков верноподданнического трепета... И полное отсутствие бороды, или хотя бы усов на лице. Слухи о сестрорецком затворнике частично подтверждались прямо на глазах. Внешность юноши, речи и манеры зрелого мужчины - так, кажется, говорила графиня Сумарокова-Эльстон?
  - Я слушаю вас, князь.
  - Ваше величество. Дело, заставившее меня просить аудиенции, сколь важное, столь и необычное, и надежды на его скорейшее разрешение связаны исключительно с вами.
  Сохраняя на лице благожелательное выражение, венценосная красавица все же позволила себе немного поморщиться. Про себя, так сказать. Очередной проситель, фи!
  - Не так давно, посетив одну из аптек на Невском проспекте, я совершенно случайно обнаружил в ней вот это... Гм, лекарство.
  Молодой аристократ легким жестом поставил перед собой маленький пузырек с белым порошком.
  - Это кокаин. Человек, длительно употребляющий подобное средство, становится своего рода сумасшедшим - на него можно влиять в дурную сторону, легко внушать разного рода идеи и так далее.
  Какого рода идеи можно внушить слабовольному человеку, было вполне понятно. Тем более понятно, что Дагмара своими глазами видела, как умирал от взрыва бомбы ее тесть, император Александр Второй. Тем временем, рядом с первым пузырьком появился его брат-близнец, только порошок был не белый, а желтовато-бурый.
  - Героин. При регулярном употреблении возникает сильная зависимость, вылечить которую практически невозможно. Его предшественником - опиумом, на востоке пользовались и пользуются для подготовки убийц. В САСШ, Англии и прочих странах столь целебный препарат пользуется хорошим спросом, а вот в Германии его скоро запретят... Свободно продавать. В Российской же империи этой отравой повсеместно лечат детей. От кашля.
  Князь недолго помолчал.
  - В аптеке, что я посетил, был еще ряд лекарств, весьма сходного действия, например - морфий. Купить их мог любой. Как и применить в недобрых целях. Запрет на свободную продажу подобных препаратов и усиление надзора за аптекарским делом было бы настоящим благом для всех подданных Вашего императорского величества!
  Императрица поглядела на две безобидных стекляшки так, словно перед ней на столе разлеглась королевская кобра. И с нарастающим интересом на молодого аристократа - а Зинаида Николаевна не преувеличивала, князь действительно очень интересная личность! Занятно. А откуда он так хорошо разбирается в наркотиках?.. Хотя чего уж, при его-то дружбе с Менделеевым. Странно только, что с таким прошением он обратился именно к ней, а не в соответствующее ведомство.
  - Попытайся я действовать обычным порядком, решение этого вопроса затянется на неопределенный срок. Вам же, ваше императорское величество, достаточно проявить интерес, и все устроится в лучшем виде.
  Намек на венценосного супруга был достаточно ясный. Вот только любимый супруг, являясь истинным самодержцем, не подпускал императрицу ни к политике, ни к реальной власти. Ее предел - управление Ведомством учреждений императрицы Марии , и то, скорее представительские обязанности, чем реальное ведение дел. Так что разговор мог принести как положительный результат, так и не принести вообще ничего...
  - Я подумаю, что можно сделать.
  Аристократ встал и коротко поклонился, показывая, сколь важен для него этот вопрос.
  - Благодарю вас, ваше императорское величество. С вашего позволения, я осмелюсь перейти ко второй причине, заставившей просить вас об аудиенции. Достаточно скоро я планирую начать производство забавной новинки, под названием синематограф. Суть ее в том, что...
  Хозяйка Аничкового дворца (в коем, собственно, и проходила столь интересная встреча), благожелательно кивала, поощряя князя к дальнейшим словам. Кивала, а думала совершенно о другом. Название это - синематограф, она уже слышала, причем неоднократно, от младшего сына. Мишкин ей все уши прожужжал, рассказывая, какая это удивительная вещь, и между прочим, обещал не позднее чем через три недели устроить показ собственными силами - вот только его друг Александэр сделает для него какой-то там проектор и снимет ролики. Какие ролики?! Впрочем, неважно - а важным было то влияние, что как-то незаметно стал оказывать на сына толком неизвестный ей князь. После своих поездок в Сестрорецк Михаил возвращался неизменно довольный, слегка возбужденный и безмерно счастливый - и через раз упоминал князя Агренева. Стал менее застенчивым, более общительным, и что самое удивительное - заинтересовался учебой. География, история, естественные науки... Учителя говорят, что он задает такие вопросы, что не сразу и ответ подберешь. Неожиданный интерес к военному делу, к современному оружию, к гимнастике - все это тоже возникло после его поездок в Сестрорецк.
  - В связи с этим было бы весьма хорошо устроить новый налог на подобные развлечения, который и пускать на нужды вашего Ведомства. Ваше величество?
  Слегка задумавшаяся Дагмара перевела взгляд со своих рук на князя, взглянула на фрейлину, недвижимым изваянием застывшую в своем кресле, и поинтересовалась - правда совсем не о том, о чем только что рассказывал посетитель.
  - Мне говорили, вы собираетесь открыть несколько ремесленных училищ?
  - Совершенно верно, ваше величество.
  - Сколько всего?
  - Три десятка, ваше величество, совместно с Юрием Степановичем Нечаевым-Мальцевым. Два уже открыто, еще три откроем в первых числах лета, остальные как получится.
  - Похвально, весьма похвально.
  Императрица слегка рассеяно улыбнулась, обдумывая дальнейший разговор.
  - В числе прочего, мне говорили, что вы открываете какое-то особое училище. В чем его отличие от остальных?
  - В него будут принимать как мальчиков, так и девочек, ваше величество.
  Князь отвечал так, будто бы находился не в высочайшем присутствии, а беседовал с хорошо знакомой дамой - причем дама эта была красивой и очень умной. Каждое слово, каждый жест давали это понять - и при этом были исполнены должного почтения к августейшей особе. Это было... Необычно.
  - И учить фармакологии и аптекарскому делу.
  - Ах вот оно что, вы хотите открыть собственное производство!
  Хотя муж и не пускал Дагмару во власть, кое-какие виды деятельности ей все же были открыты. Оказать протекцию одной фирме, немного помочь другой, "разгневаться" на третью. Одним словом, коммерция была ей не чужда. Разумеется, ничего серьезного, всего лишь мелочь на булавки - а заодно слегка развеять скуку.
   - А ваши друзья из Рейха не будут против?
  - У меня нет там друзей, ваше величество.
  Легкий поворот головы, повелительный взгляд - и фрейлина исчезла за дверью.
  - Многие считают, князь, что вы в большой степени симпатизируете Германии. Разве это не так?
  - Они ошибаются, ваше величество. Я в равной степени не люблю и немцев, и англичан, и французов.
  Сказать, что императрица была удивлена - значит, вообще ничего не сказать. Человек, которого все без исключения считают завзятым германофилом, только что признался в обратном, причем, судя по всему, сказал ей истинную правду...
  - Вот как. А как же ваша дружба с... Германскими промышленными кругами?
  - Скорее, хорошие деловые отношения. К моему большому сожалению, довольно скоро они испортятся.
  - Отчего же?
  Молодой аристократ шевельнулся в кресле, устраиваясь поудобнее - и это тоже не осталось незамеченным Дагмарой. Обычно, при первой аудиенции просители чувствовали себя несколько скованно, говорили односложно, избегали смотреть в глаза... Но, похоже, слово - "обычный", к князю Агреневу не подходило категорически. Мало того, что он свободно отвечал на вопросы и абсолютно не смущался того факта, что беседует с императрицей, так еще и тема беседы все дальше и дальше уходила от первоначальной, становясь при этом все интересней и интересней.
  - Ваше величество разумеется знает, что некоторые виды производства в империи находятся целиком и полностью в руках подданных Второго рейха. Например - электротехника, химическое производство, фармакология. И еще ряд других. Находя это неприемлемым, я заложил несколько заводов соответствующей направленности. И тем самым вызвал серьезное недовольство вышеупомянутой мною публики. По правде говоря, мне даже приходила в голову мысль, что я несколько переоценил свои силы - у германской промышленности в империи большая поддержка, в то время как я полностью лишен оной.
  Императрица в который раз задумалась, совершенно машинально перебирая жемчужные бусины на своей изящной шее. Немцев она не любила давно и прочно - в свое время, датской принцессе Марии Софии Фредерике Дагмаре очень хорошо объяснили, сколь много лишений претерпела ее маленькая родина от злобных тевтонов. Насолить им, и одновременно помочь своей новой родине - заманчивая мысль, ее определенно стоит обдумать!
  - И какой же образ действий вы собираетесь предпринять?
  - Заводы в любом случае будут отстроены и начнут работать. Но... Мне бы не помешал хороший компаньон, в этом, и еще нескольких моих начинаниях.
  Датская принцесса, ставшая русской императрицей, внутренне собралась - разговор становился ОЧЕНЬ интересным. Разумеется, она наводила справки об молодом аристократе, столь внезапно подружившемся с ее сыном - и ей несколько раз говорили, что молодой Агренев никого не пускает в свое дело. Вообще никого. И вот такой намек! Даже не намек, а вполне конкретное предложение.
  - К моему глубочайшему сожалению, великий князь Михаил Александрович еще слишком... Далек от подобных вопросов. Но я все же льщу себя надеждой, что когда-нибудь буду удостоен такой чести.
  Взгляд и тончайшие оттенки в голосе сестрорецкого фабриканта говорили Дагмаре все, что так и осталось непроизнесенным: в качестве своего компаньона князь видит только саму императрицу, или ее младшего сына. Кого иного за такую наглость ждало бы очень много неприятностей... Но не в этот раз. Позлить этих гадких немцев, и получить от этого несомненную пользу! Тут есть, над чем задуматься. Но торопиться не стоит - необходимо все взвесить, поговорить с кое-какими людьми, прощупать почву. Опять же, доподлинно узнать состояние собственных финансов - ведь чем больше вложишь, тем больше будет отдача.
  - Михаил весьма лестно отзывался о вас, князь.
  Встав и протянув руку для поцелуя, императрица разом сделала четыре вещи: во-первых, она ясно дала понять, что аудиенция закончена. Во-вторых, в ее взгляде недавний собеседник отчетливо прочитал, что она обязательно подумает над его предложением. Протянутая рука засвидетельствовала ее благосклонность к молодому аристократу. Ну, и, в-четвертых, короткой фразой она дала понять, что не возражает и против дальнейшего общения своего сына с князем.
  Оставшись в тишине и почти полном одиночестве (после ухода просителя на свое место вернулась фрейлина) первая дама империи глубоко задумалась. О князе Агреневе. Несмотря на некоторые странности, впечатление от встречи с ним были самые благоприятные. Серьезный, спокойный, не по годам прагматичный - такие достоинства редко можно встретить, особенно в столь юном возрасте. Ее собственный старший сын примерно в тех же годах, но на уме у него только лошади, балерины, охота и светская жизнь. Н-да, сын. Никса наследник, и этим все сказано, Жорж всерьез увлечен флотом - по всей видимости, он пойдет по стопам дяди Алексиса . Мишкин... Ее младшенький. Все учителя и воспитатели отмечают живой ум, несомненную сообразительность и живость характера. Любимчик отца и вечный озорник - но только с братьями и сестрами, остальных он стеснялся. До недавнего времени. Ее мальчик растет, и если выберет военную стезю, то со временем вполне сможет заменить собой дядю Ники , весьма популярного в армии. Или другого своего дядю, Владимира Александровича - тогда гвардия будет в надежных руках, а сам он станет надежной опорой старшему брату. В любом случае, что бы Мишкин не выбрал - такие друзья, как князь Агренев, будут ему весьма полезны. Богатые, равнодушные к политике и придворным интригам, да к тому же имеющие немалый вес в обществе. Определенно полезны!
  - Государыня?.
  Фрейлина присела в почтительном реверансе, напоминая, что за дверями томится в ожидании очередной счастливчик, удостоенный ее личной аудиенции.
  - Проси!
  
  
  
   Глава 9
  
  
  По весеннему полю, с редкими кустиками ярко зеленой травы, медленно передвигалось диво дивное, чудо чудное. Время от времени оно останавливалось, ловко разворачивалось, или просто изменяло свой ход - со скорости бодро передвигающегося человека до скорости человека кое-как ползущего. Пыхтели и шипели в унисон сразу два паровых двигателя, мерно чавкали по сырой земле бесконечные стальные ленты узких гусениц, поскрипывала кабина, сбитая из досок и обшитая снаружи жестью...
  - Господи, ну и убожество!
  - Как?! Прошу прощения, ваше сиятельство, я не расслышал?
  - Я сказал, Федор Абрамович, что вижу перед собой прекрасный образец современной техники.
  Изобретатель, конструктор и владелец "особого самодвижущегося вагона с бесконечными рельсами" неуверенно повел плечами и отступил от аристократа на шаг назад. Тот его попросту пугал - своим поведением, своими словами, властным напором и столь явно проявляемым дружелюбием.
  - Ну что же, я увидел достаточно. Вернемся на завод?
  - Как прикажете, ваше сиятельство.
  Еще вчера Федор Блинов клепал на арендованном заводике пожарные насосы и кое-какую сельскохозяйственную мелочь, и даже думать не мог, что детище всей его жизни хоть кого-то заинтересует. Надеяться, конечно, не переставал, но ведь надежда - она всегда умирает последней... На все его обращения и попытки заинтересовать высокое чиновничество и купцов, следовали вежливые улыбки, глупые вопросы и разнообразные словеса, призванные всего лишь скрасить отказ - никто не хотел вкладываться в непонятную штуку. То есть очень даже понятную (экая диковина, сухопутный пароход!), вот только никому не нужную. Зачем покупать самодвижущуюся железяку, если легко и просто можно нанять хоть тыщщу крестьян с телегами? Сколько он порогов оббил, сколько речей произнес! Даже на Саратовской выставке три года назад показывал, надеясь на интерес со стороны деловых людей. Всех достижений - серебряная медаль и кое-какая известность. Как производителя хороших пожарных насосов! Это ли не усмешка судьбы? Тем более обидная, что точно такую же медаль получил один из помещиков. За образцовое мочало и рогожку! Эх!.. Так все и шло, не предвещая ничего неожиданного - утром и днем работа для денег, вечером работа для души, над самобеглым вагоном. Пока внезапно не нагрянул гость незваный.
  - Скажите, Федор Абрамович, каково максимальное тяговое усилие вашей... Платформы?
  - Семьдесят пять пудов. Спокойно тянет по три плуга за раз, ваше сиятельство - конечно, если это плуги моей выделки.
  - То есть тонна двести. Неплохо, даже более того - великолепно.
  Дальнейший путь до завода "Благословление" прошел в полнейшей тишине: хозяин думал над своим, а сиятельный князь без особого интереса разглядывал унылый (в апреле месяце красот на полях как-то маловато) пейзаж. Сам завод его особого интереса тоже не вызвал, хотя он и походил в единственном цехе, ожидая приотставших помощников механика-заводчика. А вот конторка, в которую его пригласили, понравилась - своими стенами, а еще вернее чертежами, развешанными в два, а кое-где так даже и в три слоя.
  - Итак, господа!
  "Господа", в составе самого Блинова, его ближайшего помощника Якова Мамина и сына Порфирия, невольно переглянулись, выискивая тех, к кому это так князь обращался. Их и сударями-то редко величали...
  - Прежде чем мы предметно поговорим о дальнейшем нашем сотрудничестве, необходимо решить ряд мелких вопросов. Первое: во сколько вы оцениваете свой привелей, Федор Абрамович?
  Блинов ответил без долгих раздумий - он уже давно высчитал с точностью до копейки ту сумму, которой ему хватит на организацию самостоятельного производства своих самоходов. Вот только давать такие деньжищи ему никто не торопился, увы.
  - Тридцать пять тысяч рублей, ваше сиятельство.
  - Второе: у вас есть готовые чертежи и вся остальная документация, или то, что я видел - единичный образец?
  Напряженно наморщив лоб, Блинов пару мгновений вникал в вопрос, затем морщины на лице разгладились. Долгая работа механиком на волжских пароходах и постоянное самообразование не прошли даром - до инженера он может и не дотягивал, но технические термины понимал прекрасно.
  - Имеется, ваше сиятельство, как не быть. И чертежи, и спецификации, и даже кое-какая оснастка.
  - Отменно. Ну и последнее - насколько хорошо разбираются присутствующие здесь господа в вопросах производства самоходного вагона?
  - Ну?.. Яков почти наравне со мной. А Порфирий больше по двигателям.
  - Вот как? Это даже лучше, чем я надеялся.
  Князь помолчал, разделяя предыдущий разговор и следующие свои слова.
  - Федор Абрамович. Я нахожу ваше изобретение весьма перспективным, и нужным для империи. С ее вечной распутицей и отсутствием нормальных дорог - в особенности. Вследствие чего, считаю необходимым как можно скорее наладить производство самоходных... Вы не против, если я буду называть их тракторами? Благодарю. Так вот - я собираюсь производить трактора, и был бы рад видеть вас своим компаньоном.
  - Компаньоном?
  - Производить?
  Сам изобретатель молчал, лихорадочно выискивая - в чем подвох, а вот Яков и Порфирий не удержались.
  - Ваше решение? Или вам прежде надо подумать?
  - Отчего же. Компаньонствовать - это дело хорошее, это я согласен. Только на каких условиях?
  - Давайте подумаем.
  Князь неожиданно улыбнулся.
  - Предположим, я построю завод, оснащу его, и обеспечу мастеровыми. Необходимые материалы и все остальное, потребное для производства, тоже будут мои. Во сколько паев вы бы оценили свои труды по установлению производства тракторов?
  Молодых помощников просто распирало от желания высказаться, но они мужественно молчали - в таких вопросах их глава и без сопливых обходился.
  - Тридцать процентов!
  Федора начал жечь азарт, а так же чувство, что он спит, и видит сказку - все его мечты становились явью!
  - Пятнадцать, и вы, конечно же, получите цену своего привелея.
  - А?..
  - Разумеется, ваши помощники тоже не будут забыты - но только в том случае, если будут работать самостоятельно. Мы договорились?
  Две руки встретились над столом. Одна грубая и мозолистая, с почерневшей от вечной возни с металлом кожей. Вторая чистая, с ухоженными ногтями и неожиданно очень твердой хваткой.
  - Договорились!
  Тихо прошелестела чековая книжка, звонко протрещал отрываемый листок... И окончательно онемели Яков и Порфирий, разглядев количество нулей на нижней строчке чека.
  - Тогда, уважаемый Федор Абрамович, с этого момента я для вас компаньон и Александр Яковлевич. Ну что же, обсудим мелкие детали?
  
  ***
  
  За небольшим окошком хлестали частые нити холодного дождя - последний привет уходящего апреля, и троица охранников, оставив еще одного своего товарища в "дозоре" рядом со шлагбаумом на проходной, совсем было собралась немного погреться. Уже зафырчал, а потом и вовсе зашипел-забурлил пузатый пятилитровый чайник, не так давно поставленный в специальное углубление-выемку на самом верху вечно раскаленной малой железной печки. На столе дожидался кипятка фаянсовый заварник, на четверть наполненный мелким чайным листом, рядом с ним нетерпеливо поблескивали светлой латунью подстаканники, охватывающие своими боками граненое стекло... Но едва слышно скрипнувшая дверь одним махом перечеркнула все эти планы - любители чая одновременно, и очень быстро вскочили на ноги. И не просто вскочили, а еще и вытянулись по стойке смирно (что ни говори, а некоторые армейские привычки оказались весьма полезными и после увольнения в запас).
  - Вольно.
  Мужчины в черной униформе так же одновременно сели обратно, и только после этого слегка расслабили плечи. Успокаивающе махнув рукой, господин главный инспектор еще раз огляделся, затем скинул на вешалку плащ и уверенно прошествовал за стол начальника охранной смены. По-хозяйски уселся, подтянул к себе с полки объемистую укладку, и принялся неспешно ее перелистывать, время от времени непроизвольно хмыкая или хмурясь. Минут через пять Долгин наконец нашел то, что его интересовало. Щелкнул пружинный зажим, легонько прошуршал бело-серый лист бумаги, исчезая в специальном портмоне для документов - довольно-таки большом и дорогом. Портмоне, в свою очередь, исчезло во внутреннем кармане пиджака - и опять зашелестели рапорты и служебные записки, написанные начальниками и мастерами всех фабричных цехов.
  - Кхм! Григорий Дмитриевич, может чайку организовать?
  С треском захлопнув первую укладку, Долгин на несколько долгих мгновений прислушался к себе любимому - а хочет ли душенька чаю? Душенька немного покапризничила, посомневалась, но ответила все же правдиво. Хочет.
  - Сей момент все спроворим!
  Инициатива "снизу" оказалась очень своевременной - потому что закончивший обход территории начальник смены и сопровождавшие его охранники тоже ее оценили, моментально разобрав свободные стаканы. И только потом заметив, в какой хорошей компании им предстоит гонять чаи. Впрочем, бывший унтер-офицер Пограничной стражи еще не успел позабыть своих солдатских "корней", так что довольно скоро атмосфера в караулке пришла в норму. Более-менее.
  - Кхм. Господин главный инспектор, разрешите обратиться?
  Оторвавшись от перелистывания второй укладки, Долгин слегка удивленно поглядел на начальника смены. Тот вздохнул, набираясь то ли смелости, то ли красноречия, и продолжил.
  - Говорят, что если у кого в семье много детей, тому положена помощь от фабрики?
  - Говорят. А кое-кто так даже и подписывался под этим приказом в том, что ознакомлен. Например, ты, Семен. Говори прямо, чего хотел?
  - У Силантия ребятни с избытком, я и подумал, что было бы неплохо ему помочь.
  - Не помню такого. Где служил, в каком отряде?
  - В Несуловицком. Он у нас недавно, где-то с полгода, но уже неплохо себя показал - исполнительный, и при этом не дурак.
  - Это хорошо, что не дурак. Хм, странно, почему это его семейное положение мимо бухгалтерии прошло? Обычно у них с этим порядок. Ну да ладно, сейчас мы это поправим. Прошение-то есть? Ну так давай его сюда, чего мнешься, как красна девица. Так. Так? Понятно. А где он сам?
  Невысокий жилистый охранник уже переминался с ноги на ногу рядом с начальством.
  - Ну что, Силантий. Я смотрю, ты жене-то скучать не даешь?
  - Дык оно как-то само так получается, вашбродь.
  - Я так и понял. А чего раньше не обратился за вспомоществованием? Тебе другое жилье еще...
  Главный инспектор мельком просмотрел даты рождения детей и хмыкнул.
   - Три сына назад положено было. Богатый ты человек, Силантий, завидую. Аж восемь наследников настрогал. Да пять девок - видать, мимоходом, а? Силен!
  Переждав дружный хохот остальных охранников, главный инспектор добродушно подвел итог.
  - Поможем твоей нужде. Сам писал?
  - Сам, Григорий Дмитрич, как есть сам.
  - Оно и видно, как курица лапой - прямо еле-еле и разобрал твои каракули. Садись, переписыва?й набело. Да поразборчивей пиши, гр-рамотей!
  Увидев, что вопрос вроде как решен положительно, вернее - будет решен, еще один охранник решил немного изменить свою судьбу. Смельчаку уже давненько надоела рутина службы на проходной, отчаянно хотелось чего-то нового и интересного, и при этом крайне желательно - более денежного. Например, попробовать себя в Отделе сопровождения грузов, экспедитором. Какие там деньги люди зашибают! Сказка! Просто как сыр в масле катаются. Опять же, особое благоволение хозяина именно к работникам этого отдела уже давно стало чем-то вроде пословицы. А если рылом не вышел в экспедиторы, так это тоже не беда - если конечно правдивы слухи о том, что господин главный инспектор собирается обзавестись десятком-другим официальных подчиненных. Младший инспектор условий труда - это звучит! И пожалуй, куда как лучше простого экспедитора. Начальственная должность, не абы что!
  В ответ на немного путанное и сбивчивое, но вместе с тем весьма искреннее обращение, Григорий Дмитрич, для начала задумчиво подкрутил кончики усов и хмыкнул.
  - Хм. Собираюсь, верно. Да вот все как-то собраться не могу.
  Поглядев на смельчака каким-то непонятным взглядом, он дотянулся до стопки бумаги и "отщипнул" от нее еще пару листов.
  - Пиши прошение о переводе, и всю свою биографию.
  - Виноват, Григорий Дмитрич, так я же уже?.. Понял. Что писать?
  - Где родился-крестился, как и кем служил, ну и все в таком же духе - и со всеми интересными подробностями. И самое главное. Только правду, какой бы она не была. Понял? Ну а раз понял, так и приступай.
  Многодетный отец чертыхнулся и в очередной раз смял испорченный кляксой лист.
  - Семен, раз уж начал помогать своему подчиненному, так помогай до конца. А то он со своей писулькой до вечера провозится.
  Не спеша пролистав вторую укладку и позаимствовав из нее еще пяток служебных записок, Долгин допил свой чай и принял заявку на оказание матпомощи. Мельком просмотрел, одобрительно хмыкнул, затем достал ручку и поставил размашистую подпись.
  - Вот теперь все красиво и правильно, не стыдно и самому Александру Яковлевичу показать. Кстати, он как раз у себя, так что все сейчас и оформим, в лучшем виде.
  Второе прошение Долгин читал еще более внимательно, а вот ручку доставать не торопился. Вместо этого он еще раз оглядел подтянутого охранника, преданно и с надеждой взиравшего на него в ответ, упрятал бумагу к себе в портмоне и лениво бросил.
  - За нарушение контракта штраф сто рублей, и перевод в наружную охрану третьей складской линии.
  В наступившей тягостной тишине раздался неясный полусип-полукашель - сглотнув внезапно образовавшийся в горле ком, неудачливый проситель потерянно вопросил:
  - Какое нарушение?..
  Вместо ответа на стол легло то самое злополучное прошение.
  - Куда и к кому заглядываешь раз в две недели, надеюсь не позабыл? А значит у тебя пункт девять, запрещающий разглашать сведения о компании, ставшие известными в ходе службы. И пункт двенадцать - частичная нелояльность своему работодателю. Можно бы было и на полную наскрести, да жалко тебя, дурака.
  Охранник медленно бледнел до прозрачной синевы, тихо ежась под взглядами своих недавних сослуживцев. Полными недоумения и непонимания, столь внезапной немилости начальства к собрату-охраннику. А вот старший смены понял все и сразу, отчего выражение его лица обещало кое-кому большие неприятности. Для здоровья вообще, и самочувствия в частности.
  - Достаточно, или еще что разъяснить?
  Затравленно оглядевшись по сторонам, молодой мужчина сник, и лишь что-то тихо-тихо пробормотал.
  - Вижу, вопросов больше нет. А остальные слушайте, и мотайте на ус: компания знает ВСЕ, что ее интересует. И про всех. Пока вы заботитесь о ней, она заботится о вас - защитит, вылечит, накормит, обучит. Хорошо себя проявите - в начальники поставит. Случись что плохое, и о семье вашей позаботится, вдову поддержит, детей в люди выведет. Если ошибся кто, по дурости да молодости - простит, и даже попрекать не будет. И некоторую помощь людям государевым тоже поймет, это дело, можно сказать, житейское. Но - все это до определенного предела.
  Внимательно оглядев бывших сослуживцев (отряды может и разные, да бригада-то все равно была одна на всех, четырнадцатая Ченстоховская), главный инспектор еще раз повторил, с заметным нажимом.
  - Компания дает шанс всем, кто того достоин. Главное не обманывать, и честно исполнять работу. Все!
  Закрыв и присоединив вторую укладку к первой, главный инспектор слегка отряхнул ладони и подошел к вешалке. Глядя на него, как-то нерешительно засобирался и Силантий, то и дело поглядывая на свое прошение, так и оставшееся лежать на столе у старшего смены.
  - Семен, чтобы морды лица у всех были целые. Проверю! А за чай благодарствую, весьма хорош.
  Следуя за господином Долгиным на третий этаж управы, многодетный отец изо всех сил давил в себе предательскую робость. Для него и старший смены, уже высокое начальство. А уж к самому к его благородию!.. Как бы они не разгневались, что с такой мелочью от важных дел отрывают. Но все оказалось не так уж и плохо, как думалось - вообще-то, хозяин кабинета даже не обратил внимания на вошедших, занятый чтением бумаг.
  - Александр Яковлевич, тут небольшой вопрос надо бы решить?..
  - Ну?
  Положив листок с прошением прямо на важные (других на столе у владельца фабрики и быть не может) документы, главный инспектор отошел в сторону и присел на стул, оставив охранника в полном одиночестве. Его благородие прошение прочел, подписал, и равнодушно отодвинул от себя. Только Григорий Дмитрич потянулся за ставшей ОЧЕНЬ важной бумажкой, как ее опять пододвинули обратно, заодно заинтересовавшись просителем.
  - Силантий Саблин?.
  - Так точно!
  - Дед в Отечественную войну отличился ?
  - Так точно, в драгунах был.
  - А скажи мне, Силантий, почему у трех твоих сыновей и одной дочки отчества с остальными не совпадают?
  - Так... Ваше благородие, разрешите доложить?
  Силантий привычно вытянулся по стойке смирно.
  - Дети, это брата моего, Луки. Он от холеры недавно умер, с женкой. А я их, значит, к себе. Вот.
  Прошение в очередной раз проделало свой короткий путь по столу, в направлении самого просителя.
  - Свободен.
  - Благодарствую, ваше благородие!
  Подождав, пока закроется дверь, князь едва слышно хмыкнул:
  - Что-то он какой-то дикий. Недавно приняли?
  - Полгода.
  - Все поверить не может, в свое счастье? Понятно. А это что?
  Перед фабрикантом легло еще одно прошение, автор которого в данный момент выслушивал про себя много нового и крайне неприятного.
  - Зашевелились, значит. Только он проявился?
  - Так точно, остальные тихо сидят.
  - Ну-ну. Между прочим, один знакомый тебе жандарм очень доволен нашими "подарками" - настолько доволен, что помимо всего прочего, у меня появились еще и пять новых фамилий солдат-отставников. Держи и запоминай.
  Дождавшись, пока Долгин кивнет и положит ежедневник обратно, его командир продолжил, со странной улыбкой на губах:
  - Кстати, об осведомителях - я позавчера, когда был в Питере, зашел на огонек в Офицерское собрание Измайловцев. Мне там рассказали пару презанятнейших историй...
  Написав одновременно с этими словами пару фраз и имя с фамилией, отставной ротмистр сложил листок вчетверо и сунул прямо в руки другому отставнику, только в чине унтер-офицера.
  - Вот этот господинчик знает очень много интересного и, как я думаю, со временем будет нам очень полезен. Специфическая, конечно, личность. Но что делать, если других-то там и нет?
  - Насколько далеко?..
  - По обстоятельствам. И вот что еще. Почему бы ему не написать обязательство о сотрудничестве с германской разведкой? Так, на всякий случай? А то еще станет гадать, голову ломать - кто к нему приходил. Зачем мучить человека?
  - Хм. Это будет интересно!
  - Даже и не сомневаюсь. Все свои откровения пусть предоставляет исключительно в письменном виде, и как можно более подробно. В общем, все как обычно, друг мой, все как обычно...
  
  ***
  
  Ночной Сестрорецк так красив! В наступающих вечерних сумерках, в последних числах апреля, когда на деревьях уже проклюнулись первые робкие ростки, встретились в пустой квартире на окраине города зрелый мужчина с выправкой кадрового офицера и молодая девушка... Встретились, но вместо служения Амуру занялись какой-то ерундой: уселись за стол друг напротив друга и начали разговоры разговаривать. Странные люди!
  - Что за девочка?
  - Не знаю. Годов десяти на вид, беленькая, Ульяной зовут. Хозяин ей отдельную комнату выделил, кучу обновок накупил, а она его дядей называет. На коленях у него сидит!
  В голосе девушки проскользнули слабые нотки ревности.
  - А что за гость приезжал к вам недавно? Важный?
  - Поручик, Игорем Владиславовичем зовут. Они с хозяином дня два до полночи засиживались, все говорили о чем-то.
  - О чем?
  - Я не поняла...
  - Вспомни, это важно.
  - Говорили о каких-то угольных шахтах в Сучьем. Про золотые прииски и хухузов. Плавание, Одесса, еще какие-то копаемые. Я правда ничего не поняла!
  Мужчина, поняв, что собеседница с ним искренна, сжалился.
  - Ну-ну, я тебе верю. Больше ничего?
  Девушка вместо ответа помотала головой.
  - Жаль, определено жаль...
  Примерно через четверть часа мужчина остался один, но грустить по этому поводу не стал - наоборот, довольно вздохнул и ослабил узел шейного платка. Рабочий день у жандармского ротмистра был ненормируемый, и он искренне радовался каждый раз, когда заканчивал его хотя бы до темноты. Еще лучше было бы днем, просто великолепно - сразу после обеда! Увы, в его ведомстве такие замашки не приветствовались.
  "Итак, разложим все по порядку".
  Перед ротмистром появились его записи, которые он дополнял и уточнял каждый день. Про недавнего гостя там пометочка уже была - в железнодорожных кассах подсказали и фамилию, и имя с отчеством и еще пару полезных мелочей.
  " Угольные шахты - тут все понятно, хотя название местечка довольно... Гм, необычное. Золотые прииски. Что же, становится понятен интерес князя к землям по Амур-реке - золото, оно во все времена золото. А загадочные "хухузы" есть ни кто иные, как китайские бандиты. Они же рыжебородые, они же хунхузы - все же мы тут не дикари-с, кое-что касательно Дальнего Востока знаем. Плавание и Одесса. Ну, тут и вовсе никакой тайны - до амурских владений Агренева гораздо проще и быстрее добраться морским путем. Копаемые, они же ископаемые. Хм, а ведь все вместе очень похоже на инструктаж перед поездкой?!".
  Жандарм повертел в пальцах карандаш, раздумывая. Когда он только получил задание - "присмотреть" за молодым аристократом, то рассчитывал на что-то временное. Ну, что-то вроде небольшого отдыха перед действительно серьезным делом. Нет, ну в самом-то деле, не держать же на такой ерунде целого ротмистра! Тут и поручика хватило бы с головой, не будь фигурант весьма богатым сиятельным князем, чей род записан в Бархатную книгу . В таких делах требовалась особая деликатность - аристократия, и в особенности высшая, во все времена крайне негативно относилась к тем, кто старался узнать о ней больше дозволенного. Равным такой интерес еще прощался, а вот всем, кто был ниже по статусу, неприятности были гарантированны.
  - Неприятности. Определенно, они самые...
  Когда к нему прибежал этот дуболом-охранник, и прямо с порога заявил, что берет на фабрике расчет и уезжает - он еще думал, что все в порядке. Мало ли, отчего агенту (да и не агенту даже, а так, мелкому осведомителю!) захотелось свободы - побрыкается, да и успокоится, не впервой. А вот когда тот кое-как пересказал случившееся с ним, особенно упирая на реакцию сослуживцев, тут-то интуиция и заиграла тревогу. Главный фабричный инспектор Долгин никоим образом не походил на человека, способного вычислить чужого осведомителя. Следовательно, ему это или подсказали... Или уволившийся охранник сам проговорился. В любом случае, князь Агренев теперь в курсе того, что за ним наблюдают. А раз он не стал затевать скандал, и искать личной встречи, то?..
  - То непонятно, с какими целями.
  Бросив карандаш, мужчина принялся потирать висок. Теперь-то он не считал свое задание легким - наоборот, чем дальше, тем больше и чаще приходилось думать и строить догадки на основе обрывочных сведений. Начальству ведь не скажешь - не могу знать, куда и кому продает оружие его сиятельство князь Агренев! Доклады же на эту тему приходится писать с завидной регулярностью. А еще отслеживать появление в Сестрорецке всяких подозрительных личностей, извещать столицу о всех перемещениях оружейного магната, отмечать любые странности, устанавливать личности всех гостей, побывавших в одном приметном особняке-коттедже... И все это (и еще многое и многое другое) - без помощников.
  "А если принять за факт то, что фигурант знает и о моем присутствии, и о негласном надзоре? Сразу становится понятным, почему в его корреспонденции больше нет действительно интересных сведений. С другой стороны, уж перлюстрации своих писем Агренев точно бы не потерпел! Значит, о таковой он не знает. Зато каким-то образом распознал, и самое главное - терпел присутствие на фабрике моего осведомителя...".
  Полистав свои заметки, ротмистр еще раз перечитал слова Долгина - приходилось только надеяться, что этот скудоумный болван смог передать их дословно. Перечитал, вздохнул, и оттолкнул от себя записную книжку.
  - Если знают, почему молчат? Или их устраивает подобный порядок вещей? Черт, я скоро с ума сойду, с этим князем Агреневым!
  Спустя полчаса, так и оставшийся безымянным мужчина покинул квартиру, (которую, между прочим, снимал для служебных нужд исключительно на свое жалование) и без особой спешки зашагал к центру города. Он не оглядывался (ну, разве что в самом начале) и поэтому никак не мог увидеть, как вместе с ним, но все же на солидном отдалении, по ночному городу гуляет мальчишка-подросток... Ах как красив Сестрорецк ночью!
  
  ***
  
  - Располагайтесь, сударыня, прошу вас.
  - Благодарю.
  Пока его гостья устраивалась в предложенном ей кресле, Александр ее беззастенчиво разглядывал - с соблюдением всех необходимых приличий, естественно. Примерно сорока лет, среднего роста и самой обыденной внешности, одетая в траур. Одним словом, типичная домохозяйка, год или два назад потерявшая мужа.
  "Как там писал варшавский душитель свобод? Эмма Зеринг, рижская немка. Одинокая, бездетная, и действительно схоронила мужа-полицейского. Пять лет назад, так что траур несколько подзатянулся. Плохо разбирается в следственных действиях, зато великолепно ведет слежку, может руководить небольшой агентурной сетью и очень качественно обучает тому, что умеет сама. Занятная вдовушка".
  - Насколько я понимаю - раз наша встреча состоялась, вас более чем устраивают условия, изложенные моим порученцем?
  - Устраивает оплата, ваше сиятельство. И не устраивает остальное.
  - Например?
  - Мне так и не объяснили, какие именно услуги от меня требуются.
  Эмма сделала крохотную паузу, и добавила.
  - Ваше сиятельство.
  - Все сразу. В основном, вы будете заниматься проверкой лояльности моих работников. Иногда мне требуется найти того или иного человека, или узнать что-либо об интересующей меня личности. Одним словом, ничего такого, чем бы вы уже не занимались ранее. Ну, разве что вы примете под свое начало несколько юных дарований. И, по мере возможности, поделитесь с ними частью своего жизненного опыта. Ведь это возможно?
  - Это... возможно. Ваше сиятельство.
  Князь легонько ударил по стоящему на краю стола звоночку, и в кабинете тут же появился новый посетитель.
  - Эмма Карловна, позвольте представить вам вашего первого помощника, Гурьяна Калугина.
  Женщина окинула "юное дарование" всего лишь мимолетным взглядом, но хозяин кабинета даже и не сомневался - увидела и запомнила все, что показалась интересным.
  - Ну что же, давайте обсудим ваше первое задание. Прошу, выбирайте любой.
  Десять абсолютно одинаковых конвертов кремового цвета ввергли сорокалетнюю вдову в короткое замешательство.
  - С позволения вашего сиятельства, этот.
  Повинуясь приглашающему жесту, она вскрыла самый крайний. Достала дюжину полусотенных банкнот, затем лист белоснежной бумаги, и близоруко прищуриваясь, прочитала.
  - Госпожа Волошина-Томанова, Софья Михайловна. Сумской уезд Харьковской губернии.
  Эмма Карловна помолчала, "переваривая" столь скудную информацию, затем положила конверт на стол.
  - Правильно ли я поняла?
  - Да это обычное проверочное задание. Найдите выбранную вами особу, соберите все сведения о ней, причем так, чтобы ваш интерес остался незамеченным - и можете считать, что наше соглашение вступило в силу.
  - Сроки?
  - Пока меня более интересует качество исполнения, а не скорость.
  Женщина коротко блеснула серыми глазами, машинально поправила прядку темно-русых волос, еще раз покосилась на своего "помощника" и решилась.
  - Вы останетесь довольны, как первым, так и вторым. Ваше сиятельство.
  - Что ж, тогда с нетерпением буду ждать нашей следующей встречи.
  Оставшись в одиночестве, князь выбил пальцами на столе сложный ритм, задумчиво разглядывая конверты, потом сгреб их в одну кучу и начал методично вскрывать. Деньги перекладывались в одну сторону, листы бумаги в другую, а сами конверты возвращались в ящик стола. Чиркнула специальная спичка для розжига камина, более всего похожая на маленькую лучинку с красной капелькой серы на конце, и ярко-алое пламя с довольным потрескиванием принялось пожирать девять абсолютно одинаковых (вплоть до последней запятой) заданий.
  "Не подведи меня, Эмма".
  Спустя два часа, покой Александра потревожил господин главный инспектор. Войдя в кабинет, он аккуратно, и как-то даже брезгливо положил перед ним две укладки, после чего предпринял короткий набег на хозяйские запасы спиртного. Душевно глотнув шотландского виски (как когда-то признался Григорий, именно он по вкусу больше всего напоминал самогон из родной станицы), Долгин подсел поближе к камину, выдохнул и признался:
  - Какая же все-таки мерзость!
  - Виски?
  - Нет, я о Депари этом. Скотина, такое имя опозорил! Командир, ты бы хоть намекнул, к кому посылаешь!
  - Гриша, поверь - это был еще не самый худший вариант.
  - Знаю. Теперь. Ей богу, как в дерьме искупался.
  Последнее заявление осталось без комментариев, так как хозяин кабинета отвлекся на содержимое укладок.
  - Я смотрю, под рукой оказалась пишущая машинка? Молодцы, я этот момент как-то упустил из виду.
  - Пришлось купить, а потом и бросить. Мало ли чем этот говнюк болеет, сам же мне говорил?.. Береженого и бог бережет.
  - Неплохо, неплохо. Хм, даже лучше, чем я надеялся.
  На лице у добытчика нарисовалась такая сложная гримаса, что Александр помимо воли засмеялся.
  - Вот уж не думал, что у тебя настолько тонкая душевная организация!
  Теперь гримаса стала обиженно-недоуменной.
  - Сделаем так. Сейчас я дам тебе еще одно задание, ты его выполнишь, а потом съездишь в Тифлисскую губернию. Развеешься в пути, отдохнешь от общения с питерской богемой...
  - И кого в той губернии надо навестить?
  - Помнишь, я рассказывал тебе об одном замечательном мальчугане, Иосифе? Время пришло.
  Григорий медленно кивнул, а затем в два глотка добил свое виски.
  - Сделаю, командир. А что за первое задание?
  - Задание? Ну, оно совсем простое. Главный инспектор Долгин!
  Не ожидавший от командира-друга столь жесткого командного тона, мужчина резко подскочил и замер по стойке смирно.
  - Приказываю пройти курс психической реабилитации в санатории мадам Жакотэ! А ребятам передай вот эти направления, в санатории попроще.
  Глядя на два протянутых "направления" сотенного номинала, Григорий "отмер" и начал усиленно соображать.
  - Это не те ли курсы, Александр Яковлевич, на которых ты у меня чернявенькую Луизу уве...
  - Главный инспектор, выполнять!
  - Слушаюсь, ваше благородие!
  Изо всех сил давя улыбку, и подчеркнуто четко развернувшись на сто восемьдесят градусов (не позабылась школа незабвенной памяти ротмистра Розуваева, ох не позабылась!), начальник отдела экспедирования щелкнул каблуками. После чего строевым шагом отправился поправлять свое столь некстати пошатнувшееся душевное равновесие.
  "И бутылку с собой забрал. Алконавт!".
  - Луизы ему для друга жалко...
  Вернув свое внимание к укладкам, Александр аккуратно отложил обязательство о сотрудничестве, и углубился в текст.
  "Итак, что у нас? Депари Григорий Иванович, сорока двух лет, мещанин. Широко известен в узких кругах питерских гомосексуалистов, так как по своей основной профессии - сводник и поставщик "молодого мяса" своим постоянным клиентам. Обширные связи... Видимо, во всех смыслах этого слова. Впрочем, тем и ценен - знает всех "меньшевиков" города Санкт-Петербурга, и кое-кого из других городов. Хе-хе, практически является почетным членом Голубого братства. А по нечетным, так сказать, наоборот".
  Содержимое картонок хозяин кабинета читал медленно и вдумчиво, подчеркивая интересные места и фамилии красным карандашом - а самые интересные персоналии так даже удостоились быть занесенными в отдельный список. Какие в нем были фамилии, какие имена! Барон Краммер, совсем не рядовой пролетарий министерства иностранных дел; барон Ливен, скромный служащий Императорского Эрмитажа; доблестный командир третьего эскадрона Лейб-гвардии Конного полка, ротмистр граф Стенбок; князья Орлов, Львов и Мухранский-Багратиони; директор императорских театров Всеволожский; секретарь испанского посла Ляс-Лянас, полковник главного штаба, один из столоначальников Министерства государственных имуществ, десяток сенаторских сыновей...
  "И украшает, а так же возглавляет список еще один князь, Мещерский. Камергер двора, редактор газеты "Гражданин", но самое главное - личный друг нынешнего императора. И как следствие этого, влияния и власти у него - хоть отбавляй. Н-дя...".
  Приобретя в ходе конкурсных испытаний своей винтовки полезные знакомства среди представителей многих гвардейских полков, Александр предусмотрительно не дал им зачахнуть - нет, теперь он при каждом посещении столицы обязательно "заскакивал на чашечку шампанского" в одно из трех офицерских собраний. Семеновцы и кавалергарды просвещали молодого и неопытного аристократа о последних новостях Двора, а измайловцы запросто делились светскими сплетнями. Вот они-то и рассказали об очень некрасивой истории, приключившейся между князем Мещерским, и графом Келлером, командиром лейб-гвардии четвертого стрелкового Императорской фамилии батальона. Злобный граф начисто игнорировал романтические отношения между камергером двора и одним из своих трубачей. Заставляя солдатика каждое утро присутствовать на построении, а вечером подавать сигнал отбоя. Утром в казарме, вечером в казарме... Ну никакой личной жизни! Князь намекнул раз, другой, третий. А через месяц непонятливого комбата освободили от командования.
  "Практически, у меня на столе список агентуры. Неважно, чьей - завербовать любого из них особого труда не составит. За исключением, разве что, того же Мещерского. И что с этим всем делать?".
  Гулкие удары напольных часов оповестили князя, что он опять засиделся до полуночи. Щелкнул замочек на баре, еле слышно булькнула жидкость - и Александр, с бокалом в руке, подошел к окошку. Чокнулся с собственным слабым отражением, и сам же себя еле слышно поздравил:
  - С Первомаем тебя. Пра-ативный!
  
  
  
  
  
  
  
  
   Глава 10
  
  
  Стоило только подсохнуть весенней грязи, как жизнь в Ораниенбауме сильно оживилась. Зазеленели поля, рассыпались по ним да по обочинам дорог солнечно-желтые одуванчики, зачирикали радостно птицы, и сладкий яблоневый воздух последнего весеннего месяца... Стали отравлять запахи сгоревшего пороха. Каждый божий день в Офицерской стрелковой школе что-то взрывалось, хлопало, стреляло - причем с утра и до позднего вечера. Бегали по стрельбищу рядовые и унтера, время от времени по дороге в город проносились на горячих скакунах офицеры, скинувшие с себя по причине наступившей теплыни свои невзрачные зимние "шкурки" - одним словом, в школе кипела военная жизнь. А конкретно девятого мая одна тысяча восемьсот девяносто второго года она даже не кипела, а фонтанировала раскаленным гейзером. Но начиналось все достаточно тихо. Еще с вечера на стрельбище завезли целый штабель досок и десяток бревен, после чего личный состав школы всю ночь стучал топорами и звенел пилами. Ранним утром, когда ночь превратилась в светло-серые сумраки, солдаты отправились в родную казарму, отсыпаться - а им на смену тут же пришли другие люди, в черной форме и с отчетливой военной выправкой. Опять застучали топоры, сбивая с полудюжины больших ящиков крышки, потом на разные лады зазвенело и забрякало их содержимое... И как венец всех этих странностей, на полигон привезли что-то вроде бочки на артиллерийском лафете - после ее появления вся суета как-то незаметно закончилась и наступила непривычная для Офицерской стрелковой школы тишина. Продержавшаяся ровно час - в двенадцать пополудни, из города приехали гости. Да какие! Начальник школы лично встретил семь генералов и десяток полковников (в числе которых был и его старый знакомец, по фамилии Мосин). Затем пожаловал профессор Михайловской артиллерийской академии Чебышев в компании двух чиновников Главного инженерного управления. Затем все прибывшие дружно поприветствовали самого главного гостя, военного министра Империи, с двумя его адъютантами. Среди таких представительных личностей каким-то образом затесался и молодой человек в полувоенной одежде - впрочем, все его явно считали своим. И даже доверили распоряжаться на полигоне - по крайней мере, именно он подал знак, начинать подготовленное представление.
  Та-та-та-та...
  Гулко залаял пулемет, установленный на приземистом станке, полетела щепа от мишеней, и маленьким самумом взвился песок на двухсаженном валу, принимающем в себя свинцовых посланцев смерти. Пять минут... Десять, пятнадцать, двадцать - тупорылая машинка неутомимо "проглатывала" набитые ленты, время от времени запивая их водой и делая короткие паузы на перезарядку. И так же неутомимо крошила и дырявила все, что только попадалось ей на "зуб": ростовые и поясные мишени из досок, небольшой сруб из бревен полуметрового охвата и даже тоненький стальной лист. Но вот треск очередей захлебнулся. Задержка? Поломка?! Нет, подскочивший на ноги расчет сноровисто слил дымящийся кипяток из охладительного кожуха, и тут же залил новую порцию воды. Пользуясь паузой в представлении, профессор Чебышев поинтересовался:
  - Александр Яковлевич, а каков ресурс у ствола, до полной его замены?
  - Пятнадцать тысяч выстрелов, Пафнутий Львович. Но это только пока - есть, знаете ли, некоторые способы увеличить его живучесть, по крайней мере, вдвое.
  Получив разрешение и дальше тратить боеприпасы, расчет добил остатки ближайших к позиции мишеней, и, совершенно неожиданно, предпринял короткий марш-бросок. Еще более неожиданным для присутствующих стало то, что сделали они это вместе со смертоносной машинкой: ее станок оказался оборудован небольшими колесиками, позволяя пулеметчику очень даже шустро перемещать по полю свое "орудие производства". Чуть сбоку от него сгибался под тяжестью набитых лент и карабина второй номер, а позади них делал то же самое третий, только вместо патронов он тащил две семилитровые фляги с водой. Преодолев за минуту примерно с полсотни саженей, расчет остановился, изготовился - и в пять лент добил все, что с прошлого раза оставалось целым.
  - Господа. Позвольте представить вам пулемет Браунинга-Агренева станковый!
  Господа позволили. Да еще как! Если бы расчет не подкатил свою машинку прямо к небольшой трибуне, на которой и восседали зрители, те не погнушались бы и сами подойти. Пока генералитет и военные чином пониже рассматривали, ощупывали и просто нежно оглаживали новую игрушку, попутно одолевая вопросами запыленного пулеметчика. А военный министр листал услужливо поднесенную адъютантом книжечку с тактико-техническими характеристиками БАС, профессор Чебышев обратился непосредственно к фабриканту.
  - Калибр, надо полагать, три линии? Водяное охлаждение... На каком принципе строится его работа?
  - Отвод части пороховых газов, с дальнейшим использованием этой энергии для перезарядки.
  - Хм, занятно. Практическая скорострельность?
  - Сто пятьдесят выстрелов в мерную минуту, Пафнутий Львович, при общем темпе стрельбы в четыреста восемьдесят.
  - Прилично. Емкость ленты?
  - На пятьдесят, на сто и на двести патронов.
  - Ну, про расход спрашивать не буду, сам все видел. Прожорливая штучка! Ваше высокопревосходительство, а вы как считаете?
  Ванновский вернул брошюрку адъютанту, и немного рассеяно признался:
  - Я пока еще не составил, какого-либо определенного мнения, на сей счет. Что же, посмотрим на ваше чудо поближе, князь?
  Господа военные тут же расступились перед своим министром и притихли, ожидая внятно выраженной реакции Петра Семеновича на такую новинку. К пулеметам Хайрема Максима глава военного ведомства был достаточно равнодушен, почитая их неудобными и несколько несовершенными - и уж точно не планировал их закупать для Русской императорской армии в массовом порядке. Разве что дюжину-другую штук, в крепостную артиллерию? С другой стороны, оружейный магнат и не претендовал на что-то конкретное. Он сразу заявил, что хочет лишь представить военной общественности некоторые свои разработки. Так сказать, чтобы были в курсе, на случай возможной нужды.
  - Скажите, князь, а для чего такая широкая водозаливная горловина? Это ведь она, я не ошибаюсь?
  - Так точно, ваше высокопревосходительство, она самая. Размеры же горловины увеличены с той целью, чтобы стало возможным использование для охлаждения ствола как льда, так и снега.
  - Разумно, даже весьма. Вес... Как вы сказали? Браунинг-Агренев станковый?
  - Совершенно верно, ваше высокопревосходительство. Вес с броневым щитком выделки Обуховского завода и колесным станком Долгина ровно четыре пуда. Отдельно от всего - полтора пуда. В комплект поставки входит колесный или трехлапый станок, щиток, дюжина холщовых сто или пятидесяти патронных лент и машинка для набивания оных. Так же сумки для переноски лент, кое-какие запасные части к пулемету, две фляги для воды и еще ряд полезных мелочей.
  - Изрядно.
  Ванновский впал в благородную задумчивость, поэтому эстафету вопросов осторожно подхватил давнишний знакомец князя Агренева, генерал-лейтенант Чагин:
  - И сколько же стоит сей механизм?
  - Пока полторы тысячи. Но в серийном производстве, я думаю, цена упадет рублей до девятисот.
  Генералы молча переглянулись - уже сейчас экспериментальный образец БАС-а стоил заметно дешевле своего английского аналога. Если и надежность будет на сравнимом уровне, то... Можно как-нибудь при случае подумать, где такое оружие принесет наибольшую пользу.
  - Господа, позвольте представить вам еще один перспективный образец.
  По его знаку, четверо "помогальщиков" в черной форме ухватили и принесли прямо к "ценителям прекрасного" небольшой прямоугольный стол, накрытый обычной ситцевой тканью. Ткань полетела в сторону, и в руках у оружейного магната оказался невзрачный брусочек непонятно чего.
  - Прошу, господа.
  Передав зрителям пять таких брусочков, шестой князь оставил себе. Достал перочинный нож, выщелкнул лезвие, и с некоторой ленцой принялся строгать темно-желтую стружку, одновременно посматривая на реакцию публики. Публика тихо недоумевала.
  - И что же это, позвольте полюбопытствовать?
  - Гренит. Довольно мощная взрывчатка.
  Три генерала и два полковника окаменели, остальные почувствовали себя ОЧЕНЬ неуютно.
  - Но при этом практически нечувствительна к средней силы ударам, открытому огню, сырости. Конечно, она несколько уступает мелиниту... Чуть меньше чем в полтора раза. Зато гораздо безопаснее в обращении, легко плавится и обрабатывается. И разумеется, по своему действию на порядки превосходит нынешнюю начинку русских снарядов - черный порох.
  Положив нож обратно, Александр с виду небрежно, а на самом деле осторожно вставил и обжал детонатор. Покрутил готовую к применению шашку в руках и щелкнул стальным колесиком своей Бензы.
  Псшшшш...
  Брусочек отлетел саженей на пять и канул в заранее выкопанной яме, сверкнув напоследок яркой точкой на конце бикфордова шнура.
   Бум!!!
  - Данные образцы конечно же опытные, и поступили ко мне, можно сказать, прямиком с лабораторного стола Дмитрия Ивановича Менделеева. Но я уверяю вас, господа, еще год или полтора, и вопрос промышленной выделки данной взрывчатки на моих Кыштымских заводах будет полностью решен.
  Все те же люди в черной форме сноровисто развели костер, невдалеке от приходящих в себя офицеров.
  - Если позволите, еще одна небольшая демонстрация, доказывающая, насколько безопасно новое вещество.
  Через пять минут все присутствующие крайне внимательно наблюдали, как в костре горят, но упорно не взрываются два куска взрывчатки.
  - Александр Яковлевич, могу ли я рассчитывать на образец этого вашего... Гренита?
  - Разумеется, Пафнутий Львович. Прошу, все, что осталось.
  Три брусочка были тут же упакованы и уложены в небольшой саквояж. Не давая зрителям передохнуть, князь Агренев порадовал их своими представлениями о том, какой именно должна быть солдатская амуниция. Фляжка-котелок, вещмешок, памятные медальоны (чтобы не было такого, что боец пропал без вести), пехотная лопатка... Насчет последней даже возник короткий спор - на тему нужности или не нужности оного предмета для солдата. Истину помог определить первый номер пулеметного расчета, он же автор колесного станка под БАС. Григорий Долгин для начала за пять минут вполне сносно окопался, затем все тем же инструментом с одного удара перерубил тонкую жердину. А напоследок метнул ее в услужливо поднесенную мишень. Попал. Да так удачно, что лопатку еле вывернули из расколотой доски.
  - И оружие, и шанцевый инструмент разом. Вот видите, я был прав, господа!
  - Предлагаете упразднить саперов, полковник?
  - Зачем же? Просто изменить нынешние пехотные лопатки до полного соответствия с представленным образцом.
  Полковник воинственно потряс перед лицом своего оппонента столь понравившимся инструментом. И оба они отвлеклись от своего спора, услышав очень интересный вопрос:
  - Князь, а что это за бочка на колесах? Тоже какой-то новый образец оружия? Или, так сказать, по пожарной части?
  Предмет интереса господ офицеров уже второй раз проезжал недалеко от трибуны, плавно покачиваясь на многочисленных на рытвинах и ухабах, и легонько дымя из короткой и толстой трубы.
  - В некотором роде, господа, в некотором роде. Одну минуту...
  Стол тут же поменяли на другой, застеленный белоснежной накрахмаленной скатертью, а возница, не спускавший с молодого промышленника глаз, по короткому жесту тут же подкатил поближе.
  - Прошу поближе, господа. То, что вы видите перед собой, передвижная армейская полевая кухня. Как ясно из названия, готовить в ней можно прямо на ходу, обеспечивая личный состав горячей пищей при любых погодных и дорожных условиях. Данный образец накормит и напоит до роты солдат за раз...
  Дюжий возница, сноровисто накинув на себя чистый передник и небольшую шапочку, достал непонятно откуда поварешку весьма солидных размеров, и откинул крышку-люк. Помешал, отчего в воздухе одуряющее вкусно запахло чем-то рыбным, опять закрыл и принялся греметь чем-то невидимым на другой стороне полевой кухни.
  - Не угодно ли снять небольшую пробу?
  На столе, как по мановению волшебной палочки, появились бутылки с вином, коньяком и сельтерской (на случай чьей-нибудь застарелой язвы), несколько блюд с легкими закусками, хлеб и столовые приборы - а мимо офицеров как раз понесли тарелки, до краев наполненные наваристой ухой из белорыбицы. Для любителей экстрима на стол поставили все ту же уху в солдатском котелке - и не абы как поставили, а поближе к фляжке, в которой плескался первосортный шестидесятиградусный арманьяк. Ну а для тех, кто не мыслил легкого перекуса без стакана крепкого чая, поставили и его - добыв сей дымящийся напиток все из той же полевой кухни.
  Господа угощением не побрезговали. Уха под коньяк, что называется "пошла" - свежий воздух, обилие новых впечатлений, возможность пообщаться без особых формальностей... Шкатулка с сигарами окончательно настроила гостей Ораниенбаума на философский лад. Почти всех - парочка полковников-гвардейцев отправились побродить между останками мишеней, а генерал-майор Редигер с умеренным интересом ворошил солдатскую амуницию, так и оставшуюся лежать на отнесенном в сторонку столе. Ну и сам князь, в компании с Мосиным, что-то негромко обсуждали возле пулемета БАС.
  - Помнится, Александр Яковлевич, мне вы показывали несколько другую конструкцию?..
  Поглаживая ребристый кожух охлаждения, тульский оружейник довел руку до торчащего из кожуха длинного "клюва" пламегасителя, провел по нему кончиками пальцев, после чего щелкнул по броневому щитку.
  - Определенно, другую.
  Данное утверждение было сделано тоном нейтральным, и ни в коей мере не претендовало на ответ.
  - Вы о первом детище Мозеса Натановича? При всех своих достоинствах, сей образец оружия все же недостаточно хорош. Для Русской императорской армии, конечно же. Слишком заметен при стрельбе, требует тяжелого станка, не совсем доработанная конструкция... Одним словом, это только для иностранных покупателей.
  - Не совсем о нем, Александр Яковлевич. В личном кабинете господина Греве я видел один очень любопытный макет?..
  - Ах, вы об этом?
  По лицу и голосу князя было абсолютно непонятно, расстроен он такой осведомленностью Мосина, или же ему все равно.
  - Это будущий ручной пулемет, но, к моему большому сожалению, там большие проблемы со стволом. Вернее с жаропрочной сталью для оного - таковая, увы, пока отсутствует в природе.
  - Совсем?
  - Ну, Грум-Гржимайло уже добился кое-каких успехов, но... Явно недостаточных даже для того, чтобы хотя бы с малейшей определенностью рассуждать о сроках. Увы.
  - Три модели пулемета, хм. Кстати, а почему именно газоотводный вариант?
  - Ну, для начала не три, а четыре. И четвертый сделан именно по схеме отдачи с коротким ходом ствола. Вот только господин Максим в свое время изрядно постарался для того, чтобы его патент было очень сложно обойти - вы уж поверьте, я знаю, о чем говорю.
  - Что же, совсем никаких возможностей?
  - Ну почему же. Кое-какие патенты сэра Максима вполне реально оспорить в суде - и до него патентовали принцип использования отдачи для перезарядки, только применительно к артиллерийскому орудию. Шансы есть, притом неплохие - но нужна ли мне шумиха, что поднимется в таком случае? Уж лучше я пока буду продвигать вполне хороший БАС номер два, чем отбиваться от судебных исков Хайрема Стивенсона, представляя армии БАС номер четыре. А там, время покажет!
  Сергей Иванович понимающе качнул головой - он и сам не любил какие-либо скандалы, связанные со своим именем. Ему и тех, что уже были, хватило, что называется, "за глаза".
  - Мне кто-то говорил, что компания Максима-Норденфельда переживает не самые лучшие времена. И даже, что сам Максим покинул компанию.
  Добрый совет не остался без правдивого ответа:
  -Но при этом остался ее акционером. Впрочем, мой представитель уже ведет переговоры о приобретении соответствующей лицензии.
  - И?
  - Норденфельд и рад бы таковую продать, да я не согласен на его цену и сопутствующие ей условия. Вот и торгуемся помаленьку... Но не будем о грустном. Как дела с нашим совместным проектом?
  Сергей Иванович бы не сказал, что от обсуждения таких вопросов ему так уж взгрустнулось, скорее наоборот - но настаивать на продолжении столь интересной темы он не стал.
  - Думаю, что ближе к середине лета я уже смогу представить на ваш суд опытный экземпляр.
  - Прекрасно. Кстати, к тому времени у меня будет на подходе еще один проект, наподобие первого - надеюсь, вы, с вашим великодушием, не откажете мне в помощи?
  - Что-то интересное? Впрочем, о чем это я... У вас, и неинтересное? Буду в полном вашем распоряжении, Александр Яковлевич.
  - Вот и славно. Я рад, что могу на вас рассчитывать, Сергей Иванович.
  Меж тем, команда пулеметчиков принесла высокий трехлапый станок и принялась сноровисто "перекидывать" пулемет с одной платформы на другую - а остальные люди в черной униформе довольно быстро и слаженно устанавливали новые мишени. На расстоянии ста саженей ряд за рядом вставали пехотинцы в атакующих шеренгах, в точном соответствии со всеми канонами современного военного искусства - плотные ряды, концентрация огня на противнике, командиры немного отдельно от основной массы. Чуть стороне от столь наглядной иллюстрации к главе учебника по тактике "батальон в атаке", так же сооружали какое-то непонятное мишенное поле. Только вместо дощатых щитов использовали веревки, натянутые между столбами, и многочисленные жестянки, подвешенные на этих самых веревках на различной высоте. Стеклянные банки, стоящие на низеньких столбиках, кусок кирпичной стены, закрепленный в специальной металлической раме... Прямо кунсткамера какая-то!
  - Господа!
  Внимание гостей уже в который раз сконцентрировалось на князе Агреневе.
  - Желающие могут лично опробовать БАС в работе. К вашим услугам как обычное мишенное поле с групповыми мишенями, так и особое, с целями одиночного порядка. Прошу!
  Первым рискнул выделиться полковник лейб-гвардии Измайловского, в который уже раз опередив остальных коллег по гвардейскому цеху. Решительно уселся в специальное седло на треноге, выслушал короткий инструктаж (целиться вот так, нажимать для стрельбы вот здесь), и непроизвольно оскалившись, нажал на спуск. Резкий и гулкий треск длиннющей очереди поставил точку всем тихим перешептываниям и разговорам.
  - Еще!
  В этот раз полковник повел себя как настоящий гурман: короткими, трех-пяти патронными очередями "промерил" дистанцию до первых мишеней, после чего исхитрился с первого же раза отстрелить у одной из них "голову".
  - Еще!!!
  Следующие сто патронов прорубили целую просеку среди деревянных солдат, а так же сподвигли к решительным действиям остальных офицеров - опасающихся, что вошедший в раж гвардеец не оставит им ни одного патрона. Зря, кстати, боялись - и десять тысяч патронов в двух ящиках это молчаливо гарантировали.
  Спустя двадцать минут и тринадцать выпущенных лент, первое мишенное поле просто перестало существовать. На месте, где оно недавно было, клубилась серая пыль, более-менее равномерным слоем лежали щепки и обломки досок, а в воздухе витал устойчивый запах сгоревшего пороха. Самый сладкий запах для генералов! По крайней мере, именно так заявил присутствующим генерал-лейтенант Чагин, оценивающе разглядывая колышущиеся на ветру жестянки.
  Та-та-та-та-та-БУМ!
  Невольно дернувшись от неожиданного взрыва (и не он один, кстати), Чагин невозмутимо поинтересовался:
  - Князь, у вас что, в каждой мишени по куску динамита?
  - Ну что вы, ваше превосходительство! Только в каждой второй, и не динамит, а мелинит.
  - А в каждой первой?!
  - Обычнейшая краска, ваше превосходительство. Для большей наглядности попаданий.
  - Наглядности, говорите? Что ж, проверим...
  Пока лучшие и достойнейшие представители русского генералитета азартно доламывали мишенное поле номер два (а гвардейцы в компании двух чиновников ГИУ не менее азартно добивали остатки коньяка в бутылках), Александр провел время в беседе с профессором Чебышевым. Который смог рассказать молодому аристократу столько всего полезного и интересного, сколько тот не каждую неделю и слышал. К примеру, о том, что военная реформа в российской империи идет с немалым скрипом. Причина? Банальная - нет-с денег! Парижский дом Ротшильдов в кредите отказал (и кредите немалом - триста двадцать пять миллионов золотых франков!), а остальные банкирские дома даже трети потребной суммы не имели. Точнее, не хотели давать - по всей видимости, Альфонс Ротшильд позаботился и о том, чтобы в других местах министерство финансов Российской империи тоже получило отказ.
  - Некоторые связывают этот отказ с той скандальной историей на Охтинском пороховом, но так ли это, или нет - кто знает?
  - Прошу прощение, Пафнутий Львович, а что за история?
  - А вы разве не слышали? Презанятнейший случай, доложу я вам. Дело же было в следующем: когда год назад на Охтинском заводе начали устанавливать производство нового пороха, наши французские союзники прислали нескольких своих инженеров - так сказать, на помощь. Среди прочих пожаловал и некто Мессен, тут же поставленный начальником цеха по выделке пироксилина. Да-с. Но начальствовал там этот мсье крайне недолго - чей-то ревнивый муж его сильно поколотил, надолго уложив в больничную койку.
  - И что, из-за такой мелочи?!..
  -Нет, конечно. Просто, когда стали проводить расследование, то случайно выяснились совершенно некрасивые вещи: этот самый Мессен, как оказалось, неоднократно подговаривал рабочих продать ему рецептуру нашего пороха. Сами понимаете, какой это скандал!.. Инженер, даром что больной, тут же отъехал на свою родину, а через неделю после этого Ротшильд без объяснения причин прервал переговоры. Вот так-с, Александр Яковлевич.
  - Прошу прощения, господа.
  Адъютант военного министра посмотрел на молодого промышленника-аристократа и сделал такое значительное лицо, что Агреневу сразу стало понятно - его ждут.
  - Для начала, князь, позвольте поблагодарить вас за те учебные винтовки, что вы подарили Павловскому училищу. Мне уже несколько раз хвалили их, и неизменно в самых лестных выражениях.
  - Не стоит, это пустяки. Обеспечить учебными пособиями ВСЕ военные учебные заведения империи - это скорее мой долг. И как патриота, и как недавнего выпускника одного из этих самых училищ. Кроме того, к учебным винтовкам я планирую передать еще и по два пулемета - один Хайрема Максима, один БАС. С тем, чтобы юнкера досконально изучили оружие как вероятного противника, так и свое собственное.
  - Смело, смело. Это я про вашего вероятного противника - насколько мне помнится, пулеметы Максима производятся исключительно в Англии?
  - Пока да. Но со временем, и Германия, и Австро-Венгрия наладят собственное производство - уж больно сильные преимущества дает наличие такого оружия в войсках.
  - Вот как.
  Умудренный жизнью и опытом военный министр поглядел на собеседника долгим непонятным взглядом, после чего с неподдельным интересом спросил:
  - И в чем же заключаются эти самые преимущества?
  - С появлением пулемета, плотные атакующие порядки стали опасны, и прежде всего для атакующей стороны.
  И старый, и молодой мужчина почти одновременно поглядели на первое мишенное поле.
  - Винтовочная пуля с легкостью пробивает аршинное в обхвате бревно, или три кирпича подряд - то есть при атаке обычным порядком она убьет или ранит не одного, а двух, или даже трех человек. То же самое верно и для кавалерии - два пулемета в обороне с легкостью остановят и эскадрон, и полк. То есть каждый заменяет собой, как минимум, роту солдат, сидящих в обороне.
  - Смелое утверждение, очень смелое!
  - Готов подтвердить свои слова делом, ваше высокопревосходительство. Если на то будет ваше одобрение, я довольно быстро организую учения с практической стрельбой. Разумеется, вместо кавалеристов и пехотинцев сделаем подходящие мишени на передвижных тележках, но в целом все будет как в реальном бою.
  - Хм, я подумаю. Ну хорошо, а минусы у вашего БАС-а есть?
  - Два, ваше высокопревосходительство, и оба существенные. Первый - для его производства необходимы современные станки и квалифицированные рабочие. Второе - он требует большого количества боеприпасов.
  - Вот! Первое еще не так страшно, но вот второе!
  - Ваше высокопревосходительство. Хотим мы этого или нет - пулеметы появятся во всех армиях Европы. Лучше немного потратиться на установление их производства сейчас, чем потом делать то же самое, только в дикой спешке. Попутно закупая оружие господина Максима втридорога, дабы хоть как-то перекрыть в нем нужду. То же самое и с патронным производством.
  Александр поглядел на задумавшегося министра, и добавил:
  - Si vis pacem, para bellum - древние римляне знали, о чем говорят.
  - Все новое, это хорошо забытое старое... Ну что же, я подумаю над вашими словами. А пока, давайте-ка обсудим иное. Скажите, князь, за какой срок и цену вы можете поставить казне сто тысяч винтовок?
  Каких именно, Ванновский тактично уточнять не стал. Назвать винтовку Мосина-Агренева "комиссионной образца 1891 года" - обидеть одного из ее создателей, а обозначать как-то по-другому должность не позволяет...
  - При условии поставки заготовок для стволов с Ижевского завода и древесины ореха на ложи - три месяца, двадцать восемь рублей штука.
  - Изрядно! А, скажем, триста тысяч?
  - Восемь месяцев, двадцать шесть рублей штука.
  - Как я погляжу, вам для ответа и времени никакого не надобно?
  - Так точно, ваше высокопревосходительство, я уже произвел все необходимые расчеты.
  - Изрядно, весьма изрядно. Ну что же, я запомню все, что вы мне сказали.
  Князь начал вставать, но вовремя сдал обратно - как оказалось, это был еще не конец разговора.
  - Александр Яковлевич. Ваше оружейное производство в Сестрорецке - самое современное в империи, это вне всяких сомнений. Поэтому, я бы был не прочь выслушать все ваши соображения о модернизации Сестрорецкого, Тульского и Ижевского казенных оружейных заводов.
  Петр Семенович улыбнулся, на секунду став похожим на доброго дедушку, и добавил:
  - В письменной форме, разумеется.
  Завершение этой беседы стало одновременно и завершением закрытого и напрочь эксклюзивного показа достижений и новинок Русской оружейной компании. Нет, господа офицеры еще немного постреляли по куску кирпичной стены, разбивая ее остатки в мелкую глинистую крошку, срубили последнее бревно (скорее излохматили его в мочало)... Но прежнего воодушевления все же уже не было. Утомленные обилием новых впечатлений и свежего воздуха, гости еще нашли в себе силы попозировать пять-десять минут для фотографа, а так же принять в качестве памятного подарка солдатскую фляжку-котелок (вернее, арманьяк, налитый в эту самую фляжку). После чего устало загрузились на коляски и отбыли в Ораниенбаум, оставив князя наводить порядок.
  - Командир?
  - Собираемся, Гриша.
  - Я тогда кухню к казарме местной подгоню - пускай служивые помогают с белорыбицей, не везти же ее домой? Да и поблагодарить их за помощь надо, старались как-никак.
  От полевой кухни донеслось очень характерное звякание - словно бы две водочных бутылки стукнулись друг о друга. На вопросительный взгляд командира, Григорий жизнерадостно пояснил:
  - Пусть по стопочке примут, за наше здоровье.
  - Это верно. Здоровья нам потребуется много!..
  Князь длинно выдохнул и поглядел на багровое солнце, стремящееся к горизонту.
  - День явно удался...
  
  ***
  
  - Как обычно, голубчик.
  Половой в ответ на эти слова только угодливо кивнул, возвращая маленькую записную книжицу обратно за пояс. Вкусы этого клиента он изучил, что называется, от и до! Помнится, два года назад главный инженер завода Илис-Блитц у них обеды с доставкой до своего кабинета заказывал - уж очень не любил господин Герт отвлекаться от любимой работы, каждую минутку экономил. А теперь вот уже вторую неделю к ним заходит, да не по разу в день. Видать, после увольнения свободного времени поприбавилось...
  - Прошу-с, за счет заведения.
  Благосклонно употребив поднесенную рюмочку с водкой и проигнорировав маленькую вазочку с рассыпчатой черной икрой (как говорится, после первой не закусываем!), Иммануил Викторович кончиками ногтей провел по усам, приводя тем самым их в идеальнейший порядок. Оглядел полупустой зал, ненадолго остановив свое внимание на соседнем столике, за которым двое молодых мужчин весьма солидной комплекции вдумчиво изучали меню, и опять уткнулся в свою книжку. А может и не книжку - потому что он ее не только читал, но и довольно-таки регулярно делал в ней пометки. Нет, точно не книжку. Потому что записи в ней были сделаны исключительно его рукой, причем большинство - в предыдущие две недели. Его сиятельство князь Агренев в последнее время навалил на одного из своих директоров такое количество поручений и задач, что последний в кои-то веки почувствовал себя белкой в колесе: не успеешь разрешить одно дело, как тут же образовывается сразу два новых. Причем, как правило, еще важнее первого! Утешало во всем этом только одно обстоятельство - Луневу и Сонину приходилось еще хуже. Вот уж кого Александр Яковлевич нагрузил - можно сказать, по-царски! Первому досталось ни много ни мало - перезаключить все договора с поставщиками на более длительный срок. Дело вроде бы и легкое... Если только не знать, какая сумма неустойки была прописана в контрактах на случай невыполнения обязательств. Мало кому понравится перспектива потерять половину состояния из-за собственной невнимательности или ошибки подчиненных! Ну а Андрею Владимировичу и в самом деле досталось самое простое из возможного - всего лишь в месячный срок запустить оружейное производство в Коврове. Всего лишь. Цеха там уже отстроили, оборудование и станки или стояли, или спешно устанавливались, полная копия фабричного поселка тоже присутствовала... Ну, по большей части. Только одной малости и не хватало - тех, кто будет работать в этих самых цехах, литейке и прочих производствах. Короче, по результатам его деятельности, Сестрорецкая фабрика начисто лишилась второй смены, зато курсы подготовки приняли новую партию вчерашних крестьян - выпускники же оных как раз пригодились, чтобы восполнить "потери" в фабричной мастеровщине. И хотя результат всех этих переездов и реорганизаций был достаточно скромным (Ковров так пока и не выдал ни одной винтовки или пистолета) все же все основания для легкой зависти у Лунева и Герта были - управляющий компанией разрешил все свои поручения даже раньше назначенного срока. Хм, и тут же получил новое задание. Какое - не говорит, но судя по тому, что его семейство вдруг озаботилось сборами, а сам он зачастил в Москву... Кстати, и Горенин со своими ревизорами тоже перебрался в первопрестольную. А Греве как уехал в Кыштым, так и не возвращается - зато что ни письмо, так заявка на дополнительное оборудование. Совпадение?! Нет уж, вряд ли. Интересно, что же такое грандиозное задумал Александр Яковлевич, что все в постоянных хлопотах да разъездах?
  - Прошу-с!
  Неслышно подкравшийся половой, сноровисто сгрузил содержимое своего подноса на стол и отправился за следующей порцией небольших тарелочек и вазочек - был грешок за почтенным станкостроителем, любил он вкусно и обильно отобедать. Причем, к зависти окружающих, такое чревоугодничество совершенно никак не сказывалось на его сухопарой фигуре. Окропив лимонным соком тоненькие, полупрозрачные ломтики лососины, господин директор еще раз принял для аппетита, чуток закусил, а затем методично прошелся по всему, на что только падал его взгляд. Свежайшая буженина с хреном, потом мясные блинчики, после них кусочек нежнейшего молочного поросенка, затем чуть-чуть духовитой соляночки... Идиллия гурмана была прервана самым грубым и жестоким образом. Два незнакомых господина, не спросив никакого разрешения, подсели за стол к Герту, после чего один из них укоризненно произнес:
  - Опять вы за старое принялись, Иммануил Викторович. Нехорошо-с!
  Недрогнувшей рукою отправив в рот последнюю ложку солянки, Герт аккуратно промокнул уголки губ белоснежной салфеткой и без особого интереса спросил:
  - С кем имею честь?..
  - Ну, это не так уж и важно, потому что...
  - И все же?
  -Мы из дирекции завода "Людвиг Нобель".
  Если гости незваные и ждали, что сестрорецкий директор переменится в лице, то делали они это зря. Задумчиво скользя взглядом по столу и внимательно прислушиваясь исключительно к себе (вернее, к собственному животу) Герт мимоходом приободрил умолкнувшего оратора:
  - Ну что же вы замолчали, любезнейший? Продолжайте, прошу вас.
  Гости переглянулись, после чего тот, что помоложе, вкрадчивым голосом поинтересовался:
  - Вчера с нашего завода уволились двое отличнейших инструментальщиков, и я думаю, все мы понимаем, где именно они теперь будут работать.
  Герту, по зрелому размышлению, все же восхотелось соленого нежинского огурчика. Причем именно после рюмочки водки. Что он тут же и исполнил.
  - Дирекция завода находит неприемлемым сложившийся порядок вещей! И предупреждает, что если подобное повторится, то предпримет самые решительные меры. Даже и непопулярные!
  Одного огурчика оказалось мало. Зато водочки больше не хотелось - а значит, что обед плавно подходил к своему завершению. Если бы его еще не портили всякие назойливые личности, было бы вообще все просто замечательно. Увы, мир еще так несовершенен!..
  - Про инструментальщиков ваших я в первый раз слышу - но уж если придут ко мне, гнать не буду. Остальное вздор и ерунда. Так что если у вас на этом все, господа, то не смею вас задерживать.
  Щелкнув пальцами, гурман намекнул половому, что пришло время десерта.
  - Удивительный вы человек, Иммануил Викторович. Неужели, и в самом деле ничего не боитесь? Времена нынче такие, что всякое бывает. Например...
  - Например вам свернут шеи, и похоронят на Митрофаньевском кладбище.
  Тихий спокойный голос нового участника беседы подействовал на представителей заводской дирекции подобно ушату холодной воды - они не заметили, как у них за спиной оказался обладатель этого голоса. Зато очень хорошо почувствовали его хватку у себя на шее. А вот второй плечистый мужчина за соседним столиком так и остался сидеть, разве что немного передвинул свой стул - так, чтобы в любой момент невозбранно с него вскочить. Да слегка развернулся, чтобы удобнее было смотреть в зал.
  - Иммануил Викторович, эти господа вам надоедают?
  - Именно что надоедают, Спиридон. Пугают чем-то, угрожают...
  Герт с ясно видимым удовольствием полюбовался на растерянные лица незваных гостей, а затем еще с большим удовольствием принялся за воздушное безе, поданное расторопным половым.
  - Встали, и на выход. Замечу кого либо из вас рядом с Иммануилом Викторовичем - изувечу. Подошлете кого - найду и убью. Пошли!
  - Ээ... Одну минуту, уважаемые, всего пара слов!
  Спиридон вопросительно поглядел на своего подопечного, а тот, секунду подумав, неохотно кивнул:
  - Слушаю.
  - Нельзя ли передать это письмо его сиятельству князю Агреневу? Признаюсь честно, именно это и было истинной целью нашей сегодняшней встречи, и лишь досадное недопонимание меж нами не позволило...
  - Помедленнее, господа, помедленнее! И, если это возможно, покороче.
  Отодвинув от себя вазочку с безе, Герт повертел в руках конверт с вензелем Нобелей, и вопросительно вскинул брови.
  - Эммануил Людвигович хотел бы устроить встречу с его сиятельством, на предмет взаимовыгодного разговора.
  - Вот как.
  Аккуратно положив его перед собой, директор станкостроительного производства потер мочку уха, размышляя. Нобели, это ведь не только производство динамита и Бакинские нефтяные промыслы, это еще и несколько заводов, свой железнодорожный и морской транспорт, и многое, многое другое.
  - Спиридон, присядь.
  То, что охранитель Герта оставил в покое их шеи, безымянным "почтальонам" особой радости не принесло - потому что, усаживаясь, он расстегнул свой сюртук и поправил кобуру с пистолетом. Да и глаза - спокойные и внимательные, внушали доверие. К словам. Такой если уж сказал что изувечит, значит так и сделает. Да и насчет убийства явно не шутил.
  - Ну что же, господа, мы действительно не поняли друг друга. Письмо будет передано по назначению, и... Я и в самом деле больше не переманиваю мастеровых. Его сиятельство запретил, увы.
  Про себя же станкостроитель злорадно ухмыльнулся. Ему и не надо больше никого переманивать - за него это с успехом делали слухи о порядках и жаловании на всех, без исключения, заводах компании. Не желаешь терять мастеровых высокого разряда? Так изволь заводить у себя порядки, схожие с сестрорецкими. А не хочешь или не можешь тратиться на мастеровщину, так не удивляйся, что сложные заказы делать некому. Впрочем, на этот случай всегда можно обратиться в Сестрорецк - поди уж все знают, где можно заказать, и быстро получить самые лучшие в империи штампы, оснастку или станки. А то и не только в империи - кое в чем его станки превзошли и немецкие, от господина Круппа. Правда, до швейцарских все же пока не дотягивают. Ничего, дайте только время!
  - Всего наилучшего!
  - Взаимно, господа.
  Провожая взглядом поспешно откланявшихся гостей, чуть было не испортивших ему целый час обеденного времени, закоренелый чревоугодник засунул письмо во внутренний карман и с нескрываемым любопытством поинтересовался у своего спутника:
  - Спиридон, а случись что - и в самом бы деле пристрелил этих господ?
  - Точно так, Иммануил Викторович.
  - Так ведь потом следственная часть, тюрьма, каторга?!
  - Первые две точно, а вот до каторги бы я не доехал.
  - Отчего же?
  - Его сиятельство так сказали. Еще добавили - что, мол, не время на каторгах отдыхать, когда дел невпроворот.
  - Вот значит как? Ну а если, не дай бог, оплошку допустишь, и со мной что непоправимое? А?
  - Ну...
  Богатырь в господской одежде неожиданно замялся. Поглядел по сторонам, вздохнул, и все же ответил правду.
  - Тоже до каторги не доберусь. Его сиятельство на этот счет тоже кое-что говорил - что проще и безболезненней будет застрелиться самому. Так что, Иммануил Викторович, больше мы к вам людей так свободно подпускать не будем - не взыщите. Я и так по шапке получу, за сегодняшнее.
  Спиридон вздохнул.
  - Уж прямо! Я просил поубавить строгости, с меня и спрос - так Александру Яковлевичу и скажу!
  Два сохранителя его бренного тела переглянулись, и скептически промолчали.
   - Ну, хорошо. А ежели это будет мой друг?
  - Всех ваших друзей, приятелей-знакомых и даже непосредственных подчиненных я знаю в лицо. Остальные общим порядком!
  Герт покачал головой, но более спрашивать ничего не стал, как, впрочем, и настаивать. Зато как-то некстати вспомнились взгляды, которые старшенькая дочка время от времени бросала на его охранителя, перепады в ее настроении... М-да!
  - Сурово у вас, как я погляжу.
  - Обычно. Служба, она и есть служба!
  
  ***
  - Доброе утро, Аристарх Петрович.
  Говоря все это, молодой аристократ даже и не подумал повернуть голову к раннему посетителю его кабинета - со стороны даже могло показаться, что ему гораздо более интересен вид из окна на свою фабрику, чем общество Горенина.
  - Как вам Москва?
  Вопрос звучал странно и неопределенно - но это если только не знать, что три дня назад начальник аудиторского отдела компании закончил перевозить свое семейство на новое место жительства. Которым, отныне, являлся небольшой, но очень комфортный особнячок на пять комнат, расположенный в Большом Харитоньевском переулке, коий, в свою очередь, и находился в Москве. Особнячок был только-только после основательного ремонта, со всеми мыслимыми и немыслимыми удобствами (даже телефонную связь подвели!), и к тому же имел одно просто-таки неоспоримое достоинство: в соседнем, точно таком же особняке, уже вовсю обживался Валентин Иванович Греве. А совсем неподалеку, в бывшем доме Гусятникова на Мясницкой улице, спешно заканчивали отделку всего третьего этажа - потому что две пятикомнатные квартиры, расположенные на нем, должны были приютить управляющего кампанией господина Сонина. С семьей приютить, разумеется. Кстати, надо заметить, что устроиться он должен был лучше всех: встал, позавтракал, поцеловал жену, спустился на второй этаж - и уже на работе, в родимой конторе! Или на первый, буде вдруг захочется заглянуть в московский магазин-представительство управляемой им компании.
  - Благодарствую, Александр Яковлевич, все устроилось самым наилучшим образом.
  Покинув кресло напротив окна, князь переместился в кресло другое, за своим рабочим столом.
  - Я могу начинать? Слушаюсь. По первому вопросу...
  Ловко раскрыв папку в своих руках, Горенин положил перед работодателем два листка, соединенных меж собой скрепкой.
  - Наиболее подходящей кандидатурой является некто Сытин, Иван Дмитриевич. Собственная книгоиздательская компания, две типографии, книготорговый магазин, ряд журналов и газет.
  - Каких, например?
  - Журнал "Книговедение", газета "Городские вести", недавно приобрел журнал о путешественниках "Вокруг света"...
  Александр тихо хмыкнул, пробегая глазами по биографии Сытина.
  - Как же, знаю такой. Что еще?
  - Соучредитель издательского дома "Просвещение", в коем печатаются произведения самого Льва Николаевича Толстого!
  Заметив, как едва заметно поморщился хозяин кабинета при упоминании писателя с графским титулом, Аристарх Петрович немедленно дополнил свой список:
  - А так же Чехова, Тургенева и многих других видных литераторов. Предприимчив. Энергичен. Обладает множеством знакомств среди русской профессуры, а так же поэтов, художников и прочих людей искусства. Так же в плюс можно отнести и тот факт, что он уже давно подумывает о расширении своего дела - но вечный недостаток оборотных средств... Увы! Нам же это, несомненно только на руку.
   Увидев, как два листка бумаги улеглись обратно на стол, докладчик приготовился достать из папки справку на еще одного книгоиздателя, Аркадия Филимоновича Маркса - он никогда не забывал подготовить пару запасных вариантов. Но в этот раз подобная предусмотрительность не пригодилась.
  - Принимается.
  - Слушаюсь. Следующее дело, касательно "Торгового дома Ф.Швабе".
  Александр принял от труженика невидимого фронта очередную, и на сей раз изрядно пухлую справку. Не читая, отложил в сторону, и приготовился слушать, причем с большим вниманием - его уже давненько занимал вопрос производства собственной оптики. Даже и не занимал, а прямо-таки одолевал - хотелось как можно скорее освоить выделку подзорных труб, очков, геодезических инструментов... Панорамный прицел к пушке или кбице тоже ведь, некоторым образом, помогает определить или измерить расстояние. Как и оптический, на винтовке. Не так ли? Одно плохо - столь возвышенный порыв княжеской души не находил ну никакого понимания у окружающих. В компании имени Карла Цейсса появление новых (вообще-то, любых) конкурентов не приветствовалось, французы и англичане проявили в этом вопросе удивительную солидарность с немцами... Как и имперские производители оптического стекла. К счастью, среди последних были не только такие, как братья Трындины - меценаты, просветители и так далее. Но и такие как фирма Федора Швабе, которая принадлежала выходцу из Швейцарии, а в управляющих имела ганноверского подданного баварского происхождения. К тому же обладающего весьма примечательной фамилией. В излишней благотворительности сей торговый дом не был замечен ни разу, просветительством и прочими благоглупостями тоже не увлекался... Одним словом - очень даже подходящий вариант. Кстати, сам основатель фирмы уже давно успел и обрусеть, и отойти от дел, и более того - даже и умереть. В отличие от баварца Давида Альберта Гамбургера, мужчины в самом расцвете сил и амбиций, уверенно ведущего вверенное ему предприятие в светлое капиталистическое завтра. Ну как с таким не поработать?
  - Как я недавно узнал, правление кампании ведет переговоры с неким инвестором из Швейцарии, которого заинтересовало участие в фирме Швабе. Речь идет о продаже как минимум тридцати пяти процентов паев, и к сожалению, помешать совершению будущей сделки нет никакой возможности.
  - Личность покупателя неизвестна?
  - Увы. Все переговоры ведутся через банк Юнкер, и единственно, что удалось узнать - корреспонденция уходит на адрес кредитного заведения Хотингера. То есть, очередного посредника.
  - Н-да, печально. А что же оставшиеся паи? На какое количество можно рассчитывать при соответствующем подходе?
  - К сожалению, должен признать, что любая попытка серьезного давления на Гамбургера чревата большой ссорой. Для начала с банком и торговым домом братьев Юнкер, а через них - с Вогау.
  Папка докладчика окончательно похудела, расставаясь с последней аналитической справкой, самой пухлой из всех. Впрочем, и без нее оружейный магнат понимал, о чем, вернее о ком идет речь, так как с заведением Юнкеров он был знаком даже лучше, чем сам Горенин. Потому что именно через него и обналичивалась большая часть кредита от Дрезднер-банка. Ну а "Торговый дом Вогау и Ко" негласно возглавлял всю немецкую торговую общину Москвы. Разбирал споры, улаживал конфликты, при необходимости помогал деньгами, пристраивал к делу молодое поколение русских немцев. Можно сказать, был первым среди равных. Ссора с Вогау автоматически ставила толстый и жирный крест на поставках толуола, а без оного делать тротил как-то не получалось. Еще они были монополистами в торговле медью, а значит, тазом из этой самой меди накрывалось и все патронное производство. Но даже и без всего этого неприятностей от них можно было огрести с излихом... Как, впрочем, и предоставить в ответ. Но нужно ли это ему? Мастера у Швабе сплошь немцы, русских всего два человека - уйдет этот Гамбургер (интересно, у него кузена с фамилией Чизбургер нет?), а вместе с ним утекут из загребущих ручек князя и все мастера. Смысл такой победы? Нет, ему надо, чтобы немцы добровольно и с песней обучили себе замену, причем в больших количествах, а это значит?.. Значит, что надо опять хорошенько обо всем подумать.
  "А клерки Хотингера молодцы, не ожидал от них такой оперативности. Тридцать пять процентов торгового дома... Небольшое усилие, и собственное производство оптики у меня в кармане".
  - Ваши предложения?
  - Я считаю, Гамбургер уступит нам десять-пятнадцать процентов паев, при условии размещения у него большого и долговременного заказа. Только он должен быть действительно большим, тогда успех нашему предложению практически гарантирован.
  Александр откинулся на спинку кресла, машинально потирая бровь.
  "Фото и кинообъективы - раз. Всякие там нивелиры и теодолиты на Дальний Восток - два. Еще бинокли и монокуляры для магазинчиков в офицерских экономических обществах - три. Со скрипом, но вроде что-то набирается? А вообще, не дело, так зависеть от Вогау. Да и со Швабе - мне пятнадцати процентов маловато будет!".
  - Принимается, но паев должно быть именно пятнадцать процентов. Лучше - больше, даже несколько дополнительных паев будут нелишними. А что бы переговоры на эту тему прошли легко и быстро, соглашайтесь на любую разумную цену.
  - Я думаю, на таких условиях все устроится сугубо положительно.
  - Ну что же, это хорошо. Далее. Насколько я помню, прямыми конкурентами Вогау являются купцы Ушковы?
  - Точно так-с, "Товарищество химических заводов Ушкова и Ко".
  - Организуйте мне встречу с?..
  - В настоящий момент товарищество возглавляет сын основателя, Петр Капитонович.
  - Прекрасно, вот с ним и организуйте. Что у нас дальше?
  - Поставки нефти. В этом вопросе наиболее перспективным выглядит товарищество братьев Зубаловых. Во-первых, на них постоянно давят как Нобели, так и Ротшильд - отчего старший из сыновей даже заработал что-то вроде паранойи. А во-вторых, именно из их нефти получается лучшие масла и смазки. Сотрудничество с нами станет для них наилучшим выходом, и возможно, даже настоящим спасением, так что...
   Распахнувшаяся с легким скрипом (а самое главное, без какого-либо предварительного стука) дверь заставила Горенина прерваться на полуслове - а в кабинет широким шагом пожаловал господин главный инспектор.
  - Прошу прощения, срочное дело.
  Обогнув главного аудитора компании, Долгин положил поверх всех справок и прочих бумаг объемистый бумажный пакет. Непонятно заметил:
  - То самое.
  И тихо отбыл прочь. Князь с не менее непонятным выражением глаз и лица взвесил нестандартную корреспонденцию на ладони, убрал ее в ящик стола и жестом попросил продолжать. Вот только прежнего интереса уже не было. Нет, взгляд его по-прежнему был очень внимательным, да и уточняющие вопросы не раз заставляли обращаться к собственной памяти (и записям) - но все же, все же. Его сиятельство даже не порадовало благополучное завершение истории с Ярославским консервным заводом - управляющий которого, Семен Венедиктович Крюков, по результатам проверки глубоко и искренне осознал свою ошибку. И не только осознал, но даже и возместил все последствия своей нескромности, причем сразу в трехкратном размере. Как говориться - на свободу... Пардон, увольнение, с чистой совестью. Пусть нищий, зато честный, ага.
  - Что ж, все хорошо, что хорошо заканчивается.
  Посчитав это изречение намеком на то, что доклад на сегодня закончен, Аристарх Петрович плавно потянул язычок никелированной "змейки", закрывая свою папку.
  - Еще одно небольшое дело.
  Язычок еле заметно пошел в обратном направлении.
  - Мне уже не раз говорили о необходимости личного секретаря.
  Горенин понимающе наклонил голову, заодно оставив наконец в покое папку.
  - Русский, хорошо разбирающийся в реалиях торговой Москвы, несколько языков, приличное образование, минимум родственников... Пожалуй, на этом пока все.
  Аристарх Петрович коротко, почти по-военному кивнул, впечатленный и озабоченный той степенью доверия, что оказал ему князь. Впечатленный - все же подбор кандидата доверили именно ему. А озабоченность проистекала из понимания одного-единственного факта - не дай бог, будущий секретарь в чем-либо крупно проштрафится. Спросят и с секретаря, и с того, кто его рекомендовал.
  У-уууууууууу!!!!
  Тоскливо-истошный гудок за стенами фабричной управы, вернул главного разведчика компании в реальный мир.
  - Будет исполнено, Александр Яковлевич. Я могу быть свободен?
  Оставшись в тишине и одиночестве, аристократ-промышленник неспешно прогулялся по кабинету, разминая ноги, затем щелкнул замком на двери и уселся поближе к окну. Мягко захрустела вощеная бумага пакета, затем еще раз, падая на пол, а в руках у Александра оказал стандартная канцелярская укладка. На вроде тех, что обыкновенно используют в полицейских участках империи.
  - Старые привычки, доставшиеся от мужа?
  Укладка, как и ее обертка, была безымянной.
  "Итак, Зофи Михаловна, урожденная Купель, одна тысяча восемьсот шестьдесят третьего года рождения. Фамилия и титул в первом браке - баронесса Виттельсбах. Во втором - госпожа Волошина-Томанова. Отец вышеназванной особы гербовый шляхтич немецких кровей, лютеранин. Мать - полька из шляхетной протестантской семьи. Со всех сторон Сонечка благородных кровей, значит? Это хорошо. Что там дальше? Во время последнего восстания на Польше семья проявила лояльность... Что не спасло их от последствий военных действий и специального налога на польскую шляхту. Медленное скатывание семьи к разорению, ускорившееся после смерти отца, болезнь матери, сведшая в конце концов ее в могилу, и неожиданное сватовство...".
  Александр с интересом покрутил перед глазами отдельный лист, практически анкету, на сорокапятилетнего (на момент брака) вдовца, а по совместительству, статского советника барона Виттельсбаха. В скобках мелким, но очень разборчивым почерком указывалось - барон принадлежал к Лейхтенбергской ветви этого, когда-то королевского, рода.
  "Однако!".
  - Определенно, чувствуется академический подход к собиранию сведений, и немалый полицейский опыт. Занятно, где его смогла получить Эмма?
  Так как барон жил в России, он давно стал православным. Как говорится, карьера - наше все! А так как молодая жена была большой умницей, то незадолго до венчания последовала его примеру.
  "Во время службы в Польше барон проявил себя опытным и дальновидным человеком, вовремя прикупив земли между Буковно и Олькушем - а конкретно те участки, где были свинцово-цинковые шахты. Совсем ненамного опередив в сем благом начинании банкиров Вавельберга и Ротванда. Н-да, знакомые все личности... Теперь понятно, почему Софи так равнодушно относилась к неурожаю в своем поместье. Пока шахты действуют, у нее каждый год урожайный. Так, что дальше? Муж умирает от апоплексического удара в восемьдесят пятом, после чего безутешная вдова... Вот черт, даже меня упомянула! Впрочем, чего уж тут скромничать, парень я видный".
  Под следующим листом оказалось две фотокарточки. На одной из них немного пополневшая, и еще больше похорошевшая Софья Михайловна позировала фотографу с летним зонтиком. На втором - компанию ей составлял немолодой и лысоватый господин явной дворянской наружности, с жиденькими бакенбардами и шикарнейшими усищами. Нынешний супруг пани Зофи, богатый харьковский помещик Калистрат Георгиевич Волошин-Томанов. Как следовало из очередной анкеты-листка, он до знакомства со своей супругой лет пять как пребывал в трауре по первой жене, попутно воспитывая двух сыновей-погодков, десяти и девяти лет соответственно. Александр закрыл глаза и вспомнил свою любовницу, во всем великолепии ее наготы. Нежность и теплое сияние шелковистой кожи, упругая гибкость фигуры, серая бездна глаз и пшенично-светлая грива волос. Львица! И в светском обществе, и наедине с ним, в алькове своего особняка.
  "Нынешний муж тоже статский советник. Совпадение, или же у милой Сонечки есть пунктик на этот счет? Читаем дальше: познакомились она со своим будущим счастьем в Швейцарии, где в местечке Ла Маладер приходила в себя после родов. Которые прошли легко и успешно, ребенок был крещен в небольшой православной церквушке города Веве, что в кантоне Во, и наречен... ".
  Двадцати четырехлетний сиятельный князь империи, очень богатый и успешный оружейный магнат, набирающий известность меценат и просветитель, изобретатель и покровитель многих наук... А заодно прагматичный и осторожный убийца с явными задатками маньяка международного уровня - этот человек осторожно отложил в сторону прочитанную почти до конца укладку, оставив у себя на коленях одну небольшую фотокарточку. Повертел ее, на два раза прочитал надпись на обороте, сделанную резким и угловатым юношеским подчерком Гурьяна. И опять замер, разглядывая застывшее черно-белое мгновение. Цветущая женщина лет тридцати на вид, одетая дорого и с несомненным вкусом, держала у себя на коленях пухлощекого ребенка. Его и ее дочь.
  - Ну здравствуй, Александра...
  
   **********************
  
   Полностью книгу можно прочитать на ЛитРесе: https://www.litres.ru/aleksey-kulakov/
Оценка: 7.75*258  Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com LitaWolf "Любить нельзя забыть"(Любовное фэнтези) О.Гринберга "Отбор без правил"(Любовное фэнтези) Eo-one "Зимы"(Постапокалипсис) В.Пылаев "Видящий-5"(ЛитРПГ) Б.лев "Призраки Эхо"(Антиутопия) М.Юрий "Небесный Трон 1"(Уся (Wuxia)) О.Обская "Возмутительно желанна, или Соблазн Его Величества"(Любовное фэнтези) А.Минаева "Академия Алой короны-2. Приручение"(Боевое фэнтези) Л.Джейн "Чертоги разума. Книга 1. Изгнанник "(Антиутопия) Д.Сугралинов "Дисгардиум 3. Чумной мор"(ЛитРПГ)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "Время.Ветер.Вода" А.Кейн, И.Саган "Дотянуться до престола" Э.Бланк "Атрионка.Сердце хамелеона" Д.Гельфер "Серые будни богов.Синтетические миры"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"