Кусков Сергей Юрьевич: другие произведения.

Буравчик

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:

Конкурсы: Киберпанк Попаданцы. 10000р участнику!

Конкурсы романов на Author.Today
Женские Истории на ПродаМан
Рeклaмa
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Памяти Главного конструктора.
    Полный вариант.

Распахнулась дверь, и в котельную ввалились Васюта и Михаил Ефимович. Оба в тулупах и валенках с галошами - в апреле месяце так одеваются только рыбаки, с утра до вечера сидящие на предательском весеннем льду.
- Привет, дядя Леня! - с порога закричал Васюта. - Ефимыч, я ж говорил: сегодня дяди Лёнина смена!
- Ну, просчитался, бывает, - сказал Михаил Ефимович. - Здравствуй, Леня.
- Здравствуй, Ефимыч. Здорово, Петро, - ответил дядя Леня. - Всё рыбачите? На озеро уже ж выйти страшно.
- Фигня! - махнул рукой Васюта. - Месяц еще можно ходить.
- Скажешь тоже: месяц! - не согласился с ним Михаил Ефимович. - Хотя недели две, наверное, можно будет. Лёня, где бы рыбу почистить? Тут у тебя всё переделали...
Васюта тем временем обходил по кругу помещение, разглядывая новое оборудование.
- Ух ты, дядя Леня, приборов-то сколько! Показометры, показометры - как ты в них не запутаешься?.. А это что? Ты плитку давно притащил?
Портативная газовая плитка стояла в углу на железной тумбе, сохранившейся с тех еще пор, когда котельная работала на угле. Резиновый шланг от неё тянулся к вентилю на трубе.
- Сегодня подключил, - сказал дядя Леня.
- Зажигал?
- Нет пока. Чайник у меня электрический. Вот сейчас на ней рыбу вашу пожарим.
- Она у тебя не будет работать, - решительно заявил Васюта.
- Это почему еще? - удивился дядя Леня.
- Она ж туристская, сделана под пропан. (Дядя Леня кивнул.) А газ тебе какой провели - природный? (Дядя Леня снова кивнул.) Ну, вот. А для природного газа надо другое сопло. С пропановым не будет работать.
- А то я не знаю! - саркастически заметил дядя Леня. - Какое надо сопло, то и стоит.
- А где взял? К этим плиткам же не делают сопел под природный газ.
- А то я не умею дрелью работать! - тем же тоном сказал дядя Леня. - Ефимыч, вот тут на столике раскладывайтесь. А раковина, где была, там и осталась.
- Уел, дядя Леня! Самого меня уел! - картинно сокрушаясь, сказал Васюта, известный (причем не только в этой компании) своим ехидством.
Он подошел к окну, вытащил из широкого и глубокого бокового кармана бутылку водки и поставил на подоконник. Заметив это, дядя Леня поспешно сказал:
- Петруха, пузырь убери!
- Куда я уберу? У тебя ж холодильника все равно нету, а тут холодно.
- Ну, поставь посередине, где рама. Чтоб снаружи не видно. Это ж рабочее помещение, и я на работе.
- А что, кто-то подглядывает, докладывает начальству?
- Да есть тут один. Любитель порядка... Ефимыч, Петро, вы тут пока хозяйничайте, я сейчас приду.
Дядя Леня вышел из котельной. Михаил Ефимович выложил на стол несколько рыбин. Подошел Васюта, глянул...
- У-у! А зачем окуни? Их же чистить замаешься. Взял бы сорожек.
- Леня окуней больше любит, - строго сказал Михаил Ефимович. - Ничего, не переломишься. Не так часто сюда заглядываем. Когда последний раз были, вспомни.
Последний раз действительно были давно. В сентябре прошлого года. Да и зашли-то на чуть-чуть, потому что, во-первых, не после рыбалки, а перед (шли на вечерний клев), а во-вторых, дяде Лене в тот день тоже было не до них. Как раз переделывали котельную с угля на газ. С подводом газа запоздали, и реконструкцию котельной тоже начали позже, чем планировали; сроки поджимали (осень, вот-вот понадобится отопление), и дядя Леня был очень плотно занят с монтажниками.
- Тот любитель порядка, про которого дядя Леня говорил - как бы он рыбу нашу не попер, - озабоченно сказал Васюта.
- Ну, не сюда ж, в тепло, ее тащить, - сказал Михаил Ефимович. - Я там поставил у самого крыльца. Темно, никто не заметит.
Васюта, не говоря больше ни слова, взялся чистить рыбину. Тут вернулся дядя Леня, прижимая к животу несколько свежих огурцов.
- Откуда?! - удивились гости.
- Как газ провели, главврач велел старую теплицу - ну, помните, без стекол стояла? Так вот, туда отопление тоже подвели, застеклили. Сейчас огурцы растут, зелень, - объяснил дядя Леня.
- Огурцы - это хорошо! - одобрил Васюта. - Огурец - первый весенний фрукт.
- А работает кто? - спросил хозяйственный Михаил Ефимович.
- Да все помаленьку, - сказал дядя Леня. - Даже больные некоторые.

Через четверть часа на столе стояла большая тарелка с огурцами, порезанными толстыми кружками. Рядом с ней на доске лежал нарезанный хлеб. Сковородка с рыбой шипела на плите, под сковородой горел газ, и Васюта разливал по стаканам водку. На несколько секунд все разом замолчали и только сейчас обратили внимание на телевизор - старинную, советских еще времен переносную "Электронику". Когда пришли Васюта с Михаилом Ефимовичем, он работал, и за суетой никто его не выключил. Просто не замечали. На экране кто-то что-то говорил о чем-то своем, в котельной тем временем чистили рыбу и резали огурцы.
Когда на телевизор наконец обратили внимание, шла реклама кошачьего корма, без которого ваша кошка будет глубоко несчастна.
- Дядя Леня, выключи ты его, - предложил Васюта.
- Погоди, Петро. Сейчас новостя послушаем, - возразил Михаил Ефимович. - А то как-то, было дело, пошел я с утра на рыбалку, а вечером прихожу - оказалось, уже в другой стране живу.
- Когда это было? - спросил дядя Леня и услышал в ответ, которого ожидал:
- В декабре девяносто первого.

Когда начался выпуск новостей и убедились, что страна всё та же, Васюта взял свой стакан и сказал:
- Ну, ближе к делу. Первый тост, по традиции, за встречу.
Выпили. Захрустели огурцами. И тут зазвонил телефон.
Дядя Леня поднял трубку:
- Котельная... Добрый вечер, Аркадий Львович.
Он замолчал на полминуты, слушая, что говорил ему собеседник. Потом сказал:
- Понял, Аркадий Львович. Сейчас сделаю.
Положил трубку на телефон и пояснил для Михаила Ефимовича и Васюты:
- Дежурный врач звонит: жарко в палатах, больные жалуются.
- Меньше б слушал тех больных. Одно слово: психи, - проворчал Васюта.
- Не, Петро, жалко. Всё ж люди, - возразил Михаил Ефимович. Дядя Леня в это время встал из-за стола, подошел к панели управления и, посмотрев на приборы, аккуратно прикрутил пару вентилей.
Васюта за столом взял бутылку:
- По второй, что ли?
- Погоди, рыба поспеет, - сказал Михаил Ефимович.
- Под рыбу еще есть, а мы пока с огурчиками, - сказал Васюта и разлил водку по стаканам. - Я что хочу сказать: все-таки большое это дело - газ. Начало апреля, а мы тут огурцами балуемся. В кочегарке чисто, да и дядя Леня, небось, не кочегар теперь, а оператор...
- Кочегар-истопник был, - поправил дядя Леня.
- ...Так выпьем за технический прогресс! - закончил Васюта. Выпили.
- Вон он, твой прогресс, - Михаил Ефимович, жуя огурец, мотнул головой в сторону телевизора. На экране диктор сообщал о найденном в Техасе очередном обломке шаттла "Колумбия". - Как у них эта штука упадет, так семь трупов. А "Востоки" у Королева не падали.
- Ну, положим, в "Востоке" ломаться было нечему, - заметил дядя Леня.
- Откуда знаешь? Сам, что ль, на нем летал? - подковырнул Васюта. Дядя Леня несколько секунд смотрел на него, потом спокойно сказал:
- Ну, положим, летал.
- Тебя, часом, никто из ваших больных не покусал? - Васюта изобразил озабоченность. - Говорят, некоторые психические болезни заразные.
- Злоехиден же ты, Петро, - сказал Михаил Ефимович с осуждением.
- Значит, думаешь: бред? - так же невозмутимо спросил дядя Леня. - Ну, тогда расскажу вам, как я летал на "Востоке".
- А если б не думали? - спросил за Васюту Михаил Ефимович.
- А тогда б не рассказал, - ответил дядя Леня. - Я ж подписку давал.

- Мне в январе шестьдесят первого шестнадцать стукнуло, - начал дядя Леня, - уж не знаю, на самом деле, или в метрике от балды написали. Сам-то я детдомовский, отца-мать не знаю, по бумагам - родился в Белоруссии в январе сорок пятого. Отец, кстати, запросто мог быть и немец.
- Это вряд ли, - сказал Васюта, - ты б тогда не был такой худой и щуплый.
- Так с детдомовской пайки не разъешься, - сказал дядя Леня. - Я в шестнадцать лет на четырнадцать смотрелся. А только была в том и хорошая сторона.
- Что ж хорошего? - спросил Михаил Ефимович.
- В форточки лазить удобно. Я тогда кантовался в одном интернате в дальнем Подмосковье, уже ближе к Туле, в поселке при станции Урожайная. Поселок, конечно, - одно название. Большое село, а станция перевалочная, туда по осени свозили зерно да картошку с трех районов. В вагоны грузили и увозили. И была там у нас шайка-лейка: поселковые, двое из Тулы да нас, интернатских, трое. Я самый мелкий - через форточку влезал в хату, отпирал изнутри замки, тогда остальные заходили и по-быстрому чистили. Мы ведь, интернатские, после того, как на волю выйдем (так у нас называлось: на волю), работать ни дня не собирались. "Работать" у нас вот это и значило: по хатам лазить или, скажем, кошельки по электричкам тырить. А на станции или, например, в колхозе - то "ишачить". Видели ж, как народ в поселке перебивается от зарплаты до зарплаты.
Так вот, шестнадцать мне стукнуло, а на второй или третий день после этого я и загремел. В Туле влез, как обычно, в форточку, осмотрелся, иду в переднюю замки отпирать, а оттуда валит в комнату эдакая собачища - немецкая овчарка. Спокойно так, не кидается, только негромко рыкнула - у меня коленки подкосились, я на стул брякнулся и сидел так, пока хозяин не пришел. А тот легавых вызвал.
Следователь - умный мужик! Не орал, не бил, просто поднял все дела, где квартиры вот так же вскрывали через форточку, и припер уликами: тут отпечатки, там след от ботинка или еще чего. Ну, сознался я, куда деваться. Но своих никого не сдал, всё взял на себя. Одиннадцать хат; хуже всего - в сумме набежало шестнадцать тысяч с гаком на новые деньги, а это уже особо крупный размер.
Ну вот, ближе к концу марта приводят меня опять на допрос, и следак говорит: дело твое закончено, передаю в суд. Одиннадцать эпизодов; если еще что-то было, то, чем потом откроется, лучше сознайся сейчас - меньше сидеть придется.
А сидеть мне, ребятки, ой как не хотелось. Понимал, конечно, что рано или поздно сяду, но лучше уж поздно, чем рано. Опять же, шестнадцать лет, значит, в лагерь попаду взрослый, а смотреть на меня будут, как на малолетку. Тоже ничего хорошего.
Я ему говорю: всё как есть рассказал, гражданин следователь, больше за мной ничего нет. Сам-то знаю, что еще осталось, ну, да это закон: пока не приперли - не сознаваться. Он мне старую песню: и всё это ты унес в одиночку? Да, говорю, всё сам. Куда ж, спрашивает, столько потратил? Я ему: проел-пропил, прогулял, на девочек, то-сё. Ага, говорит, на девочек-пионерочек, другим ты нафиг нужен. И несгораемый шкаф из дома номер семь в Путевом проезде тоже в одиночку уволок. Семьдесят кило пер на себе три километра, до лесополосы, а там раскурочил. А я, говорит, сейчас устрою следственный эксперимент и приобщу к делу. Прокурор для тебя требует десять лет, да судья еще пару накинет за вранье. Если, конечно, во время эксперимента ласты не склеишь, прямо под шкафом.
- А что в шкафе-то было? - спросил Васюта.
- Ружье с патронами. Хозяин, видно, был охотник. Мы-то думали: золото или деньги, - но и ружье - тоже неплохо... Ну, следак выждал чуток, чтоб я проникся, а потом говорит: есть, говорит, способ искупить свою вину перед обществом. Если согласишься (конечно, строго добровольно) принять участие в одном научном эксперименте, дело будет закрыто; ну, а останешься жив - выйдешь на свободу с чистой совестью.
У меня внутри ёкнуло, но виду стараюсь не подавать. Что за эксперимент, спрашиваю. Он мне: не знаю, но, думаю, опасный, раз добровольцев ищут среди вашего брата, уголовника. Иначе бы, наверное, студентами обошлись. Я думаю: прививку какую-нибудь испытывать, что ли? Ну и хрен с вами, колите. Если на людях пробуете, значит, на собаках уже отработали. Авось не помру, разве что поваляюсь с полгода. Зато не сидеть.
В общем, согласился. Сводили в камеру за вещами, потом посадили в воронок и куда-то повезли. Приезжаем - ё-мое, аэродром! Легавые сдали меня под расписку двум военным, и с ними один гражданский, и видно, что главный он, а те только конвоируют. Сели в Ту-104, да не просто пассажирский, а спецрейс - одни только мы в нем и летели. Прилетаем - кругом степь, и где-то на юге, потому что трава, цветочки, а в Туле еще снег лежит. Сели в "Волгу", а там уже недалеко. Приехали - стоит в степи вроде как научный институт, и ведут меня прямо туда. Поднимаемся наверх - там приемная, секретарша, и на двери табличка: "Главный конструктор". Гражданский, который за мной летал, что-то сказал секретарше, та кнопочку нажала и говорит в микрофон: "Сергей Палыч, добровольца привезли". Потом нам кивнула, этот заводит меня в кабинет, и остались мы с Сергей Палычем вдвоем.
Он меня спрашивает: "На чем взяли?" "Форточник", - говорю. "И сколько тебе светит?" Я ему: "Прокурор десятку требует". Он помолчал, потом говорит: сейчас готовится запуск в космос корабля с человеком на борту, но перед этим приказано испытать систему на каком-нибудь (тут он вот так скривился) малоценном члене общества. Вроде, значит, меня. Я себе думаю: елки-палки, куда ж я попал! Я ведь, как спутник запустили, интересовался этими делами, даже журнальчики брал в библиотеке. Маленько понимал, что почем. Я его осторожно спрашиваю: а можно меня назад в тюрягу? Лучше я десять лет отсижу. Он говорит: во-первых, уже нельзя. До старта три дня, когда тебе замену искать? А во-вторых, не лучше. Уж поверь мне, сам сидел. Да ты, говорит, не бойся, система отработана. Пока только на собачках, но я бы уже и космонавта запустил, да там требуют - и пальцем в потолок тычет. Надо только, говорит, с посадкой поупражняться, потому что катапультирует тебя автомат, а вот приземляться на парашюте - это как спрыгнуть метров с трех. С непривычки можно и ноги поломать. Ну, это он, конечно, зря: что я, со второго этажа не прыгал?
В общем, взяли меня в оборот. По путю-то космонавта надо год готовить, а тут - три дня на всё про всё. Медосмотр, с парашютной вышки попрыгал; на центрифуге покрутили, чтоб поимел представление. Да еще был у них такой тренажер, тоже вроде вышки - на катапульте человека подкидывать; ну вот, меня и подкинули. Я, чуть в себя пришел, говорю им: спасибо, ребята, я теперь знаю, как оно, больше не надо. Второй раз так слетаю при посадке, и, бог даст, последний.
Скафандра на меня не было, так потом узнал: у Титова взяли, он у них был самый маленький. Утянули, где могли, но все равно я в нем болтался, как горошина в погремушке.
В цех сводили, дали в корабле посидеть. Сергей Палыч показывает: вот эта ручка - включение тормозного двигателя. Только у тебя их будет пять: одна настоящая, а остальные - декорация. Это зачем, спрашиваю. А затем, говорит, чтоб ты с испугу не дернул раньше времени. Потому что тогда или сядешь не там, или вообще погубишь себя и корабль. Если полет пойдет без сбоев, мы тебе тормоз сами с земли включим, а уж если, не дай бог, не сработает, тогда скажем, какая нужная. Только не вздумай все подряд дергать - тогда торможение заблокирует, и придется лишний виток делать.
Еще говорит: надо тебе позывной присвоить для переговоров. Маленько подумал и спрашивает: кликуха есть? Я говорю: наши Буравчиком зовут. Он: ну, вот и будет тебе позывной, не возражаешь? Я ему: а мне что? Вот так. Гагарин, помнится, летал Кедром, Терешкова - Чайка, а я - Буравчик.
Первого, как сейчас помню, апреля с утра вкатили мне клизму, чтоб я Титову скафандр не обгадил с перепугу, привезли на старт, засунули в корабль и люк на болты закрутили...
- Чтоб не убег, - вставил Васюта.
- А день такой нарочно или случайно? - спросил Михаил Ефимович. Он поднялся, подошел к плите и перевернул окуней на сковородке.
- Случайно, Ефимыч, ничего не бывает, - сказал дядя Леня. - День назначил начальник особого отдела, подполковник Филин. Был у них такой, из молодых да ранних. Как бериевских орлов-то посшибали, тогда вот такие быстро у них карьеру делали. За несколько лет взлетали из лейтенантов в подполковники, а кто и в полковники.
Вот этот-то Филин за меня первым и взялся, еще прежде врачей. И после, когда меня готовили, его люди всю дорогу рядом ошивались и везде нос совали. Он же, кстати, и сказал, что мой отец мог быть немец. Сергею Палычу попенял: у него, говорит, отец, может быть, оккупант, а вы ему секретный корабль. Сергей Палыч в ответ: так что мне теперь, позвонить в ЦК, сказать, что вы не разрешаете проверку? Тот только молча зыркнул, как филин, но, похоже, злобу затаил.
А день такой назначил, потому что полет был жутко секретный. До того секретный, что у меня даже радиосвязи нормальной не было.
- Это как? - удивился Михаил Ефимович.
- А вот так! Я их слышал, Сергей Палыч всю дорогу со мной разговаривал, чтоб, значит, мне спокойнее. А отвечать - только кнопки нажимал. Они что-нибудь спрашивают, а у меня две кнопки. Нажму белую - "да", черную - "нет". И пошел сигнал - кто не знает, тот не догадается. Микрофон в скафандре даже не подключали, чтоб никто разговоры не подслушал. Ну, а на самый крайний случай, если вдруг что-то просочится, можно будет списать на первое апреля.
Ну вот, лежу в кресле в корабле, по радио слушаю, как они на пульте разговаривают. Слышу: "Зажигание", - тут внизу подо мной начинается такой шум, и я себе думаю: мамочка моя, сейчас что-то будет!
- "Поехали" сказал? - спросил Васюта.
- Если б я, как Гагарин, год готовился, тогда, может, и сказал бы, - спокойно ответил дядя Леня. - Ну вот, летим. Лежу, перегрузкой меня прижало, в глазах темно, в ушах вата, и через эту вату Сергей Палыч мне что-то говорит. Я слов не разбираю, но слышу: голос спокойный - значит, все в порядке.
Вдруг слышу в наушниках: кто-то кричит. Слов опять же не разобрать, только у Сергея Палыча голос сразу стал совсем другой. Спрашивает (не меня, а куда-то в сторону) строго так: "Какое отклонение?" Те что-то отвечают, а он еще строже: "Ну, так рассчитайте!" И, похоже, микрофон отключил, потому что в наушниках тихо стало, только подо мной грохочет. И вот я лечу, в кресло втиснутый, и думаю: господи боженька ты мой, иже еси на небеси, сделай, чтоб я живым вернулся, - воровать брошу!
И только я это подумал, как грохот кончился, и враз стало так легко - то ли я жив еще, то ли уже помер и лечу к богу навстречу. Это я сейчас понимаю, что невесомость, а тогда - ну, читал о ней, и что? Перегрузку мне хоть на центрифуге показали.
В общем, лечу в тишине и в невесомости, только в ушах все еще вата, и тут доходит до меня: Сергей Палыч вызывает. Буравчик, говорит, слышишь меня? Отвечай: да или нет? Я давай скорее кнопки нажимать, да сначала-то в спешке ткнул "нет", потом только "да". Сергей Палыч говорит: если отвечаешь, значит, слышишь. Буравчик, ты на орбите. Она немного отличается от расчетной, но для тебя ничего не меняется, посадка на первом витке. Правда, в другом районе, но мы тебя в любом случае встретим. Всё понятно? Я жму "да", хотя мало что понял. Ну, да главное понятно: жив пока.
Покуда летал, Сергей Палыч все меня спрашивал о том, о сем. А я тем временем с ремнями возился, которыми к креслу пристегнут. Мне, когда в корабль сажали, велели их в полете не трогать. А то, говорят, спинка кресла - она же и парашютный ранец, может после катапультирования от тебя отвалиться, и бякнешься ты оземь без парашюта. Но мне ж интересно на Землю посмотреть! Отстегнулся, в окошко выглянул, обратно прицепился и всё думаю: ладно ли сделал? Не отвалится ли?
Потом, слышу, он говорит: Буравчик, посадка в Гурьевской области - приготовься, снова будет перегрузка. Сейчас сориентируем корабль и будем тормозить.
Вот включился тормоз - опять перегрузка, в глазах темно, лежу в кресле и слышу в наушниках: некоторое время связи не будет. И тут же связь пропала, только хрип и треск. Вдруг ка-ак дернет! Это у корабля парашют раскрылся.
Потом опять связь появилась. Сергей Палыч спрашивает: Буравчик, слышишь меня? Я скорей жму "да", а он мне: точную твою высоту не знаю, катапульта сработает на семи тысячах, будь готов в любой момент. И вдруг какой-то другой голос - но очень похоже на Филина нашего - говорит: после приземления никуда не уходить, ждать на месте! Как я это услышал, сразу подумал: драпать надо, и поскорее.
Ну, вот. Выкинула меня катапульта, болтаюсь на стропах, как сосиска. Вижу - внизу степь, по степи дорога, а там море, и где-то между дорогой и морем я и сяду. Но, похоже, ближе к морю, если вообще не в воду. А вода, между прочим, холодная. А я из книжек знаю, что надо с какого-то боку стропы подтянуть, но вот с которого? Парашютист из меня тот еще, только с вышки и прыгал.
А по дороге едет черная "Волга". Ну, думаю, начальство куда-то покатило - эти меня из воды тягать не станут. И вот падаю я почти у самого берега, и тут "Волга" сворачивает с дороги и чешет ко мне прямо по степи. Пока я в стропах путался, она уж подкатила, выскочили из нее двое...
- В штатском? - спросил Васюта.
- В штатском, - подтвердил дядя Леня, - и выражение на мордах то же: мол, не смотри, что в штатском, мы люди ой какие серьезные. В общем, драпа дать не получилось. Тут один из этих говорит (вежливо так, все чин-чинарем): нам поручено вас встретить, садитесь в машину. Отцепили меня от строп, парашют кое-как в багажник спихали. Посадили сзади, сами с боков, а впереди, между прочим, один шофер.
Едем на какой-то военный аэродром в степи. Там стоит грузовой самолет, "Волга" заезжает прямо в него, и в таком виде летим. И прилетаем туда же, куда меня первый раз из Тулы привезли. Я уж совсем, было, успокоился: сейчас, думаю, поедем в институт, к Сергею Палычу - ан нет! Прямо на аэродроме садится в машину, рядом с шофером, подполковник Филин, и едем мы совсем в другое место: домик такой низенький, каменный, за забором, и вообще на гауптвахту похоже. Про гауптвахту я тогда только из книжек знал, но что мне сразу не понравилось - колючка по верху забора.
Заводят меня в кабинет, прямо в скафандре, и Филин с меня требует, чтоб я ему сознался, будто бы на пару с Сергей Палычем пытался угнать корабль в США. Я, как услышал, аж обалдел! Какое, говорю, корабль угнать?! Я что, им управлял, тем кораблем? Куда меня запулили, туда и летел - в Америку ли, в Китай, или вон в море едва не плюхнулся. А он: так за каким чертом у тебя в корабле такая уйма ручек торчит?! Я ему: для торможения, если с земли не включится. Ну да, говорит, одна - тормоз, поверю. А остальные - скажешь, декорация? А что я ему скажу, если и в самом деле декорация?
Вызвал он какого-то чижика и говорит: отведи его в камеру, дай бумагу и ручку, а ты (это уже мне) посиди, подумай и подробно всё напиши: о чем сговаривались с главным конструктором, кому должен был сдать корабль в США и сколько должен был получить в долларах. А я, между прочим, с вечера не ел, не пил, да еще и клизма эта. Ну, и скажи ему сдуру: сначала жрать дайте, а потом допрашивайте. Он обрадовался - только что руки не потирает. Чижику своему говорит: ни есть, ни пить не давать, пока не сознается. Вот тут меня, ребятки, зло взяло. Потому что поймал - твое счастье, бить - бей, у нас иначе не делается. Но жрать-пить не давать - это уже беспредел!
Так я ничего им и не написал. Дня три они меня мурыжили, потом, правда, и есть, и пить давали, когда я стал сознание терять: видно, поняли, что я прежде концы отдам, чем что-нибудь напишу. Зато бить начали. Сам Филин и с ним какой-то старшина. Но я уже к тому времени про себя решил: сдохну, но ни в чем не сознаюсь и Сергея Палыча не оговорю!
- Чем он тебе так показался, твой Сергей Палыч? - спросил Михаил Ефимович.
- Да как сказать, Ефимыч? Наверное, тем, что человека во мне видел, а не отброс общества. И потом, я вот боженьку просил, чтоб он меня живым на Землю вернул, а сам-то понимал, что в этом вопросе Сергей Палыч главнее бога. Если б не он, я б сейчас вам не рассказывал.
Не знаю, сколько они меня там продержали, я со счета сбился. Напоследок приволокли меня в кабинет и принялись бить, как до того ни разу, и ничего уже не спрашивают. А когда так лупят, ребятки, - не признание выколачивают, а просто хотят насмерть забить. В общем, потерял я сознание, а как пришел в себя, вижу: лежу на кровати, кругом бело, светло, и рядом сидит в белом халате Сергей Палыч.
Он говорит: ну вот, Буравчик, очнулся. Мне врачи сказали, скоро в себя придешь, так я решил маленько подождать. Я спрашиваю: мы где? (Да говорить-то больно, так меня изломали напоследок!) Он: в Москве, в институте Склифосовского.
Видит, что мне интересно, а спрашивать не могу, и давай рассказывать. Первая ступень, говорит, малость подвела, и вывели мы тебя на нерасчетную орбиту: вместо шестидесяти пяти градусов наклонения - семьдесят пять. Должен ты был пролететь над Якутией, потом пересечь Камчатку в северной части, и через Тихий океан - к Южной Америке. А тебя занесло в Арктику аж до Новосибирских островов, потом через Чукотку - и дальше над Аляской. Так-то ничего страшного, СССР - страна большая, мимо не пролетишь.
А Филин, говорит, обвинил меня в том, что я хотел с твоей помощью посадить корабль на Аляске, сдать американцам. Не знаю, вправду ли так думал (еще и отсидку мою припомнил), или просто решил, что пришел его час в полковники выходить. И началось! Мне надо Гагарина готовить, а тут кто-то из филинских шестерок все время над душой: кому зачем звонил, куда пошел? Да еще, собака, скафандр испортил, всё искал потайные карманы, а у меня Титов дублером.
Одиннадцатого вечером кое-как закончили, теперь надо самому звонить. Филину деваться некуда - разрешил. Но только в его присутствии, да чтоб, говорит, без фокусов. Фиг тебе, думаю. И вот разговариваю с Москвой и говорю: Никита Сергеевич, всё практически готово, только подполковник Филин, особист, сильно мешает. Этот ко мне кинулся, трубку вырвал, а Хрущев на том конце говорит (и мы оба слышим из трубки): а дайте сюда этого особиста, у меня тут Семичастный как раз в кабинете. Этот в трубку: товарищ первый секретарь ЦК КПСС, подполковник Филин у аппарата. Ну, Хрущев там, похоже, отдал трубку Семичастному, и что уж тот сказал Филину - не знаю, а только есть поговорка: "почернел, как удавленник" - так вот это про товарища нашего подполковника. Тебя они били уже после того разговора. Пришлось его, как Берию, брать - вызвали группу из части, что космодром охраняет. Теперь уж сидит, наверное.
А Гагарин, говорит, двенадцатого утром слетал. Как раз сейчас в Кремле поздравления принимает, а я пока решил к тебе заехать. Вот такие дела, Леня.
Я ему говорю: Сергей Палыч, я ж не Леня, а Вовчик. А он говорит: нет больше Вовчика-Буравчика. Решено тебе поменять все анкетные данные: ФИО, возраст. Ты теперь не с сорок пятого, а с сорок шестого года. Внешность тоже хотели изменить, но эти гады так тебя уделали, что сейчас пластическую операцию делать нельзя, да, наверное, и не понадобится.
Вот с тех пор я и Леня.

- А кто такой Семичастный? - спросил Васюта. Дядя Леня замешкался, первым ответил Михаил Ефимович:
- Тогда был председатель КГБ. Леня, а дальше-то что было?
Он встал, отошел в угол и погасил огонь под сковородой. Потом сказал Васюте:
- Петро, давай неси, открывай.
- Погоди, Ефимыч. Покурим сначала?
- Так рыба ж остынет.
- Я крышкой накрою, идите, - сказал дядя Леня.
- Пошли, - Васюта встал и двинулся к выходу, Михаил Ефимович - за ним. У двери Васюта обернулся и, как обычно, съехидничал:
- А ты, дядя Леня, наверное, бросил курить, как в космонавты записался?
- Нет, Петро, после уже, - серьезным тоном сказал дядя Леня. - Мне ведь Филин тогда - ну, после посадки - и курить не давал, да потом я сколько без сознания лежал. Вот организм и отвык. В больнице уже не курил.
Вдвоем они вышли в темноту, на крыльцо котельной. Пока Михаил Ефимович закуривал, Васюта первым делом проверил, на месте ли ящики с уловом. Из своего достал вторую бутылку, сунул в боковой карман. Потом поднялся на крыльцо, щелкнул зажигалкой, затянулся и спросил:
- Ефимыч, как ты думаешь, дядя Леня правда летал или байки бает?
- Не первое ж число... - сказал Михаил Ефимович.
- Весь апрель никому не верь, - заметил Васюта.
- ...И потом, очень уж это... как бы сказать... по-нашему, что ли. И секретность эта, и вообще: взять вот так пацана, сунуть для проверки в ракету - лети! Вернешься живым - хорошо, а убьешься, так и хрен с тобой: малоценный член общества.
- Сейчас говорят: расходный материал, - уточнил Васюта. Непонятно было, согласен он с Михаилом Ефимовичем или остался при своем мнении.
Дальше курили молча. Потом Михаил Ефимович вдруг сказал:
- А подполковника того мне жалко.
- Филина, что ли? - удивился Васюта. - Его-то за что?
- Он бдительность проявил, а его вон как.
- Да ну! Поди, выслуживался.
- Нет, Петро, я думаю, он на самом деле. Бдительность тогда была на первом месте. Тем более - особист.
- Ты, Ефимыч, всех жалеешь, и кого надо, и кого не за что.
Два окурка зашипели в оплывшем весеннем сугробе, хлопнула дверь котельной.

В операторской дядя Леня разложил окуней по тарелкам, Васюта тем временем распечатал бутылку. Дядя Леня накрыл рукой свой стакан:
- Мне больше не наливай.
- Рыба посуху не ходит, - укоризненно заметил Васюта.
- Я на работе, - строго сказал дядя Леня.
- Зачем тогда я открывал? - сказал Васюта. - На двоих еще в той осталось.
Он завернул пробкой вскрытую бутылку и отставил ее. Потом разлил по двум стаканам остатки из первой и провозгласил:
- Традиционный русский тост: под дичь!
Когда принялись за рыбу, Михаил Ефимович спросил:
- Леня, а дальше-то что было?
- А дальше всяко было. Подписку о неразглашении с меня еще в больнице взяли. Я там четыре месяца провалялся, когда вышел, уже Титов слетал. Воровать, конечно, бросил: я ж слово дал. Сергей Палыч устроил меня на макетный участок у них в цехе, в Подлипках. В вечернюю школу пошел, в интернате-то я всё больше прогуливал. Закончил школу, сходил в армию...
- После такого полета тебя еще и в армию взяли?! - удивился Васюта.
- Так не было ж никакого полета по документам. Да и какой из меня космонавт номер один? Урка малолетний, форточник, а Гагарин - офицер, коммунист... Ну, вот, отслужил в армии, а потом задумал в институт поступать. Тогда-то и приехал сюда.
- А что не в Москве? - спросил Михаил Ефимович.
- Московские вузы мне были не по зубам, - ответил дядя Леня, - а здесь в политехе, говорили, образование дают хорошее, а конкурс не очень страшный. Ну, поступил я на дневное. На вечернее, сказали, не стоит: хуже учат.
- А жить-то на что? - снова спросил Михаил Ефимович.
- Да с этим как раз проблем не было - так мне казалось. Мне же от КГБ назначили... как бы сказать... в общем, я это называл пенсией. То ли компенсация за причиненный вред, то ли плата за молчание. Я и думал, что на те деньги проживу, даже если стипендии не будет, - ну, понятно, без особого шика, - лишь бы общагу дали. Вот эта-то пенсия мне всю жизнь и поломала.
- Это как?! - спросили Васюта и Михаил Ефимович почти хором.
- А вот так. Поступил я, учусь, первую сессию сдал. А в начале второго семестра вызывает меня к себе начальник первого отдела... ну, иначе говоря, особист...
- Знаем, - сказал Васюта.
- ...И говорит: денежки получаем, а отрабатывать когда будем? Я еще не сразу его понял. Оказалось, хочет он, чтоб я, за эти вроде деньги, стучал на студентов, с кем вместе учусь. И на преподавателей тоже. Я ему: так мне ж не за то платят. Он: а за что тогда? Я: не могу сказать. Вы там по своим каналам узнайте, раз уж знаете, что деньги получаю. А я подписку давал. Он: всё верно, у нас всегда подписку дают, когда с нами сотрудничают.
И так пристал - не отвяжешься! Когда понял, что добром не выйдет, угрожать начал: не хочешь сотрудничать - вторую сессию не сдашь. Пришлось сваливать из политеха. Ну, думаю, осенью куда-нибудь на вечернее поступлю, а пока надо на работу устроиться. Пошел сначала на автозавод. Взяли меня, а на второй месяц тягают в первый отдел, и опять за рыбу деньги! Куда деваться - пришлось и с завода уйти.
Полтора года я, как жесть на ветру, мотался. Нарочно смотрел какие-нибудь лавочки захудалые, где оперчасти нет, да только кадровик-то в каждой организации сидит, а они все с конторой повязаны. А потом они уже от одной моей трудовой книжки шарахались: за полтора года девять мест. Сюда-то, в психбольницу, брать не хотели, но я через неделю снова пришел, а им по осени кочегар был очень нужен. Взяли. С тех пор здесь и ишачу. Раньше-то уголек лопатой кидал, а нынче - вон, культура!

- Леня, а ты Сергея Палыча не просил помочь с этим делом? - спросил Михаил Ефимович после минутной паузы. - Он-то, наверное, нашел бы на них управу?
- Умер Сергей Палыч. Пока я в армии служил...
Дядя Леня замолчал. Васюта дернулся к бутылке, помянуть главного конструктора, но что-то его остановило.
- А что кадровик? - снова спросил Михаил Ефимович.
- Кадровик, само собой, то же, что и все. Только я к тому времени придумал, как с ним быть. Говорю: всегда готов с вами сотрудничать, только к медперсоналу я не вхож, сижу в кочегарке один, как сыч. Вот больные ко мне заходят, болтают всякое. Могу записывать и вам сообщать. Он: тьфу на тебя! Чтоб я всякие бредни читал! Так и отстал.
- Вот уж действительно - нефиг от них ничего брать, - сказал Михаил Ефимович. - Все одно не на пользу.
- Это как сказать, - философски заметил дядя Леня. - Маринку-то свою я здесь встретил. Мы с ней живем - считай, скоро будет, как у Пушкина старик со старухой.
- Лечилась? - по привычке съязвил Васюта. Чем вывел из себя даже дядю Леню:
- Типун тебе на язык! Знаешь ведь, что сестра-хозяйка!
- А она знает, что ты летал? - спросил Михаил Ефимович.
- Нет. Про ту пенсию от КГБ знает, а за что она - я ей сказал, что подписку дал, она понимает. Я вообще второй раз в жизни это рассказываю.
- Тут тебе, дядя Леня, точно повезло, - сказал Васюта. - Какая бы женщина такое вынесла?
- А первый раз кому? - спросил Михаил Ефимович.
- А тому кадровику, что не хотел бредни читать. Когда он на пенсию уходил - ему уж за семьдесят было. Само собой, банкетик собрал для наших, из больницы. Меня тоже позвали. Ну, вот, выпили малость, и опять он ко мне пристал. Мол, платят тебе, а за что, спрашивается, если отдачи никакой? Я и рассказал ему, за что.
- А он? - спросил Васюта.
- А он как ты же, теми же словами: мол, кто-то из наших больных тебя укусил...
В это время скрипнула входная дверь, и в нее просунулся встрепанный тип в телогрейке, из-под которой виднелись серые штаны больничной пижамы.
- Всё в порядке, товарищ истопник? - строго спросил он.
- У, принесло, - полушепотом проворчал дядя Леня. А вслух сказал:
- В порядке, товарищ подполковник.
- Выпиваете? - еще строже спросил "подполковник". - А эти кто?
Дядя Леня нехорошо ухмыльнулся и ответил:
- Знакомые шпионы, товарищ подполковник. Зашли схему котла срисовать.
"Подполковник" вздрогнул и резко сказал, почти выкрикнул:
- Я немедленно доложу!
- Это правильно, - спокойно сказал дядя Леня и взялся за трубку телефона. - Только зачем далеко ходить? Давайте, я вас прямо отсюда соединю с товарищем Семичастным?
Услышав о Семичастном, "подполковник" пулей вылетел из котельной, оставив открытой дверь. Васюта закрыл ее и спросил:
- Это кто? Больной?
- Да он тихий, не бойся, - махнул рукой дядя Леня.
- А почему подполковник?
Дядя Леня выдержал паузу и сказал:
- А это, ребятки, не кто иной, как подполковник Филин, собственной персоной. У нас теперь обретается.
Васюта икнул и схватился за бутылку. Дядя Леня подвинул свой стакан:
- Петруха, налей и мне тоже.
- А я что говорил? - негромко заметил Михаил Ефимович.
- Да ну, дядя Леня! Не бывает таких совпадений! - сказал Васюта.
- Бывают, Петруха. Еще и не такие бывают. Мир тесен, Земля маленькая. Сам видел, когда летал. Ну, без тостов.

(C) С. Кусков. 23.02.2011


 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Л.Миленина "Шпионка на отборе у дракона"(Любовное фэнтези) И.Громов "Андердог - 2"(Боевое фэнтези) А.Эванс "Проданная дракону"(Любовное фэнтези) О.Рыбаченко "Трудно ли быть роботом? "(Киберпанк) М.Атаманов "Искажающие реальность"(Боевая фантастика) В.Соколов "Фаэтон: Планета аномалий"(Боевик) Д.Сугралинов "Level Up. Нокаут 2"(ЛитРПГ) С.Панченко "Warm"(Постапокалипсис) В.Соколов "Мажор: Путёвка в спецназ"(Боевик) В.Соколов "Мажор 3: Милосердие спецназа"(Боевик)
Хиты на ProdaMan.ru Маг и его тень (Темный маг - 2). Валерия ВеденееваАкадемия магии: о чем молчат зомби. Оксана ИвченкоНа страже Пустоты. Белая Лилия АльшерОдним днем. Ольга ЗимаЗлосчастная лужа. михайловна надеждаАкадемия волшебства. Часть 2: Наследница клана Теней. Гринь АннаМагия обмана. Ольга БулгаковаОтверженная. Печурина Мария50 желаний БРАТИШКИ. ПаризьенаОсобенности драконьего хобби. Сезон 1. Яна Черненькая
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
С.Лыжина "Драконий пир" И.Котова "Королевская кровь.Расколотый мир" В.Неклюдов "Спираль Фибоначчи.Пилигримы спирали" В.Красников "Скиф" Н.Шумак, Т.Чернецкая "Шоколадное настроение"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"