Кусков Сергей Юрьевич: другие произведения.

Буравчик

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс "Мир боевых искусств. Wuxia" Переводы на Amazon!
Конкурсы романов на Author.Today
Конкурс Наследница на ПродаМан

Устали от серых будней?
[Создай аудиокнигу за 15 минут]
Диктор озвучит книги за 42 рубля
Peклaмa
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Памяти Главного конструктора.
    Полный вариант.

Распахнулась дверь, и в котельную ввалились Васюта и Михаил Ефимович. Оба в тулупах и валенках с галошами - в апреле месяце так одеваются только рыбаки, с утра до вечера сидящие на предательском весеннем льду.
- Привет, дядя Леня! - с порога закричал Васюта. - Ефимыч, я ж говорил: сегодня дяди Лёнина смена!
- Ну, просчитался, бывает, - сказал Михаил Ефимович. - Здравствуй, Леня.
- Здравствуй, Ефимыч. Здорово, Петро, - ответил дядя Леня. - Всё рыбачите? На озеро уже ж выйти страшно.
- Фигня! - махнул рукой Васюта. - Месяц еще можно ходить.
- Скажешь тоже: месяц! - не согласился с ним Михаил Ефимович. - Хотя недели две, наверное, можно будет. Лёня, где бы рыбу почистить? Тут у тебя всё переделали...
Васюта тем временем обходил по кругу помещение, разглядывая новое оборудование.
- Ух ты, дядя Леня, приборов-то сколько! Показометры, показометры - как ты в них не запутаешься?.. А это что? Ты плитку давно притащил?
Портативная газовая плитка стояла в углу на железной тумбе, сохранившейся с тех еще пор, когда котельная работала на угле. Резиновый шланг от неё тянулся к вентилю на трубе.
- Сегодня подключил, - сказал дядя Леня.
- Зажигал?
- Нет пока. Чайник у меня электрический. Вот сейчас на ней рыбу вашу пожарим.
- Она у тебя не будет работать, - решительно заявил Васюта.
- Это почему еще? - удивился дядя Леня.
- Она ж туристская, сделана под пропан. (Дядя Леня кивнул.) А газ тебе какой провели - природный? (Дядя Леня снова кивнул.) Ну, вот. А для природного газа надо другое сопло. С пропановым не будет работать.
- А то я не знаю! - саркастически заметил дядя Леня. - Какое надо сопло, то и стоит.
- А где взял? К этим плиткам же не делают сопел под природный газ.
- А то я не умею дрелью работать! - тем же тоном сказал дядя Леня. - Ефимыч, вот тут на столике раскладывайтесь. А раковина, где была, там и осталась.
- Уел, дядя Леня! Самого меня уел! - картинно сокрушаясь, сказал Васюта, известный (причем не только в этой компании) своим ехидством.
Он подошел к окну, вытащил из широкого и глубокого бокового кармана бутылку водки и поставил на подоконник. Заметив это, дядя Леня поспешно сказал:
- Петруха, пузырь убери!
- Куда я уберу? У тебя ж холодильника все равно нету, а тут холодно.
- Ну, поставь посередине, где рама. Чтоб снаружи не видно. Это ж рабочее помещение, и я на работе.
- А что, кто-то подглядывает, докладывает начальству?
- Да есть тут один. Любитель порядка... Ефимыч, Петро, вы тут пока хозяйничайте, я сейчас приду.
Дядя Леня вышел из котельной. Михаил Ефимович выложил на стол несколько рыбин. Подошел Васюта, глянул...
- У-у! А зачем окуни? Их же чистить замаешься. Взял бы сорожек.
- Леня окуней больше любит, - строго сказал Михаил Ефимович. - Ничего, не переломишься. Не так часто сюда заглядываем. Когда последний раз были, вспомни.
Последний раз действительно были давно. В сентябре прошлого года. Да и зашли-то на чуть-чуть, потому что, во-первых, не после рыбалки, а перед (шли на вечерний клев), а во-вторых, дяде Лене в тот день тоже было не до них. Как раз переделывали котельную с угля на газ. С подводом газа запоздали, и реконструкцию котельной тоже начали позже, чем планировали; сроки поджимали (осень, вот-вот понадобится отопление), и дядя Леня был очень плотно занят с монтажниками.
- Тот любитель порядка, про которого дядя Леня говорил - как бы он рыбу нашу не попер, - озабоченно сказал Васюта.
- Ну, не сюда ж, в тепло, ее тащить, - сказал Михаил Ефимович. - Я там поставил у самого крыльца. Темно, никто не заметит.
Васюта, не говоря больше ни слова, взялся чистить рыбину. Тут вернулся дядя Леня, прижимая к животу несколько свежих огурцов.
- Откуда?! - удивились гости.
- Как газ провели, главврач велел старую теплицу - ну, помните, без стекол стояла? Так вот, туда отопление тоже подвели, застеклили. Сейчас огурцы растут, зелень, - объяснил дядя Леня.
- Огурцы - это хорошо! - одобрил Васюта. - Огурец - первый весенний фрукт.
- А работает кто? - спросил хозяйственный Михаил Ефимович.
- Да все помаленьку, - сказал дядя Леня. - Даже больные некоторые.

Через четверть часа на столе стояла большая тарелка с огурцами, порезанными толстыми кружками. Рядом с ней на доске лежал нарезанный хлеб. Сковородка с рыбой шипела на плите, под сковородой горел газ, и Васюта разливал по стаканам водку. На несколько секунд все разом замолчали и только сейчас обратили внимание на телевизор - старинную, советских еще времен переносную "Электронику". Когда пришли Васюта с Михаилом Ефимовичем, он работал, и за суетой никто его не выключил. Просто не замечали. На экране кто-то что-то говорил о чем-то своем, в котельной тем временем чистили рыбу и резали огурцы.
Когда на телевизор наконец обратили внимание, шла реклама кошачьего корма, без которого ваша кошка будет глубоко несчастна.
- Дядя Леня, выключи ты его, - предложил Васюта.
- Погоди, Петро. Сейчас новостя послушаем, - возразил Михаил Ефимович. - А то как-то, было дело, пошел я с утра на рыбалку, а вечером прихожу - оказалось, уже в другой стране живу.
- Когда это было? - спросил дядя Леня и услышал в ответ, которого ожидал:
- В декабре девяносто первого.

Когда начался выпуск новостей и убедились, что страна всё та же, Васюта взял свой стакан и сказал:
- Ну, ближе к делу. Первый тост, по традиции, за встречу.
Выпили. Захрустели огурцами. И тут зазвонил телефон.
Дядя Леня поднял трубку:
- Котельная... Добрый вечер, Аркадий Львович.
Он замолчал на полминуты, слушая, что говорил ему собеседник. Потом сказал:
- Понял, Аркадий Львович. Сейчас сделаю.
Положил трубку на телефон и пояснил для Михаила Ефимовича и Васюты:
- Дежурный врач звонит: жарко в палатах, больные жалуются.
- Меньше б слушал тех больных. Одно слово: психи, - проворчал Васюта.
- Не, Петро, жалко. Всё ж люди, - возразил Михаил Ефимович. Дядя Леня в это время встал из-за стола, подошел к панели управления и, посмотрев на приборы, аккуратно прикрутил пару вентилей.
Васюта за столом взял бутылку:
- По второй, что ли?
- Погоди, рыба поспеет, - сказал Михаил Ефимович.
- Под рыбу еще есть, а мы пока с огурчиками, - сказал Васюта и разлил водку по стаканам. - Я что хочу сказать: все-таки большое это дело - газ. Начало апреля, а мы тут огурцами балуемся. В кочегарке чисто, да и дядя Леня, небось, не кочегар теперь, а оператор...
- Кочегар-истопник был, - поправил дядя Леня.
- ...Так выпьем за технический прогресс! - закончил Васюта. Выпили.
- Вон он, твой прогресс, - Михаил Ефимович, жуя огурец, мотнул головой в сторону телевизора. На экране диктор сообщал о найденном в Техасе очередном обломке шаттла "Колумбия". - Как у них эта штука упадет, так семь трупов. А "Востоки" у Королева не падали.
- Ну, положим, в "Востоке" ломаться было нечему, - заметил дядя Леня.
- Откуда знаешь? Сам, что ль, на нем летал? - подковырнул Васюта. Дядя Леня несколько секунд смотрел на него, потом спокойно сказал:
- Ну, положим, летал.
- Тебя, часом, никто из ваших больных не покусал? - Васюта изобразил озабоченность. - Говорят, некоторые психические болезни заразные.
- Злоехиден же ты, Петро, - сказал Михаил Ефимович с осуждением.
- Значит, думаешь: бред? - так же невозмутимо спросил дядя Леня. - Ну, тогда расскажу вам, как я летал на "Востоке".
- А если б не думали? - спросил за Васюту Михаил Ефимович.
- А тогда б не рассказал, - ответил дядя Леня. - Я ж подписку давал.

- Мне в январе шестьдесят первого шестнадцать стукнуло, - начал дядя Леня, - уж не знаю, на самом деле, или в метрике от балды написали. Сам-то я детдомовский, отца-мать не знаю, по бумагам - родился в Белоруссии в январе сорок пятого. Отец, кстати, запросто мог быть и немец.
- Это вряд ли, - сказал Васюта, - ты б тогда не был такой худой и щуплый.
- Так с детдомовской пайки не разъешься, - сказал дядя Леня. - Я в шестнадцать лет на четырнадцать смотрелся. А только была в том и хорошая сторона.
- Что ж хорошего? - спросил Михаил Ефимович.
- В форточки лазить удобно. Я тогда кантовался в одном интернате в дальнем Подмосковье, уже ближе к Туле, в поселке при станции Урожайная. Поселок, конечно, - одно название. Большое село, а станция перевалочная, туда по осени свозили зерно да картошку с трех районов. В вагоны грузили и увозили. И была там у нас шайка-лейка: поселковые, двое из Тулы да нас, интернатских, трое. Я самый мелкий - через форточку влезал в хату, отпирал изнутри замки, тогда остальные заходили и по-быстрому чистили. Мы ведь, интернатские, после того, как на волю выйдем (так у нас называлось: на волю), работать ни дня не собирались. "Работать" у нас вот это и значило: по хатам лазить или, скажем, кошельки по электричкам тырить. А на станции или, например, в колхозе - то "ишачить". Видели ж, как народ в поселке перебивается от зарплаты до зарплаты.
Так вот, шестнадцать мне стукнуло, а на второй или третий день после этого я и загремел. В Туле влез, как обычно, в форточку, осмотрелся, иду в переднюю замки отпирать, а оттуда валит в комнату эдакая собачища - немецкая овчарка. Спокойно так, не кидается, только негромко рыкнула - у меня коленки подкосились, я на стул брякнулся и сидел так, пока хозяин не пришел. А тот легавых вызвал.
Следователь - умный мужик! Не орал, не бил, просто поднял все дела, где квартиры вот так же вскрывали через форточку, и припер уликами: тут отпечатки, там след от ботинка или еще чего. Ну, сознался я, куда деваться. Но своих никого не сдал, всё взял на себя. Одиннадцать хат; хуже всего - в сумме набежало шестнадцать тысяч с гаком на новые деньги, а это уже особо крупный размер.
Ну вот, ближе к концу марта приводят меня опять на допрос, и следак говорит: дело твое закончено, передаю в суд. Одиннадцать эпизодов; если еще что-то было, то, чем потом откроется, лучше сознайся сейчас - меньше сидеть придется.
А сидеть мне, ребятки, ой как не хотелось. Понимал, конечно, что рано или поздно сяду, но лучше уж поздно, чем рано. Опять же, шестнадцать лет, значит, в лагерь попаду взрослый, а смотреть на меня будут, как на малолетку. Тоже ничего хорошего.
Я ему говорю: всё как есть рассказал, гражданин следователь, больше за мной ничего нет. Сам-то знаю, что еще осталось, ну, да это закон: пока не приперли - не сознаваться. Он мне старую песню: и всё это ты унес в одиночку? Да, говорю, всё сам. Куда ж, спрашивает, столько потратил? Я ему: проел-пропил, прогулял, на девочек, то-сё. Ага, говорит, на девочек-пионерочек, другим ты нафиг нужен. И несгораемый шкаф из дома номер семь в Путевом проезде тоже в одиночку уволок. Семьдесят кило пер на себе три километра, до лесополосы, а там раскурочил. А я, говорит, сейчас устрою следственный эксперимент и приобщу к делу. Прокурор для тебя требует десять лет, да судья еще пару накинет за вранье. Если, конечно, во время эксперимента ласты не склеишь, прямо под шкафом.
- А что в шкафе-то было? - спросил Васюта.
- Ружье с патронами. Хозяин, видно, был охотник. Мы-то думали: золото или деньги, - но и ружье - тоже неплохо... Ну, следак выждал чуток, чтоб я проникся, а потом говорит: есть, говорит, способ искупить свою вину перед обществом. Если согласишься (конечно, строго добровольно) принять участие в одном научном эксперименте, дело будет закрыто; ну, а останешься жив - выйдешь на свободу с чистой совестью.
У меня внутри ёкнуло, но виду стараюсь не подавать. Что за эксперимент, спрашиваю. Он мне: не знаю, но, думаю, опасный, раз добровольцев ищут среди вашего брата, уголовника. Иначе бы, наверное, студентами обошлись. Я думаю: прививку какую-нибудь испытывать, что ли? Ну и хрен с вами, колите. Если на людях пробуете, значит, на собаках уже отработали. Авось не помру, разве что поваляюсь с полгода. Зато не сидеть.
В общем, согласился. Сводили в камеру за вещами, потом посадили в воронок и куда-то повезли. Приезжаем - ё-мое, аэродром! Легавые сдали меня под расписку двум военным, и с ними один гражданский, и видно, что главный он, а те только конвоируют. Сели в Ту-104, да не просто пассажирский, а спецрейс - одни только мы в нем и летели. Прилетаем - кругом степь, и где-то на юге, потому что трава, цветочки, а в Туле еще снег лежит. Сели в "Волгу", а там уже недалеко. Приехали - стоит в степи вроде как научный институт, и ведут меня прямо туда. Поднимаемся наверх - там приемная, секретарша, и на двери табличка: "Главный конструктор". Гражданский, который за мной летал, что-то сказал секретарше, та кнопочку нажала и говорит в микрофон: "Сергей Палыч, добровольца привезли". Потом нам кивнула, этот заводит меня в кабинет, и остались мы с Сергей Палычем вдвоем.
Он меня спрашивает: "На чем взяли?" "Форточник", - говорю. "И сколько тебе светит?" Я ему: "Прокурор десятку требует". Он помолчал, потом говорит: сейчас готовится запуск в космос корабля с человеком на борту, но перед этим приказано испытать систему на каком-нибудь (тут он вот так скривился) малоценном члене общества. Вроде, значит, меня. Я себе думаю: елки-палки, куда ж я попал! Я ведь, как спутник запустили, интересовался этими делами, даже журнальчики брал в библиотеке. Маленько понимал, что почем. Я его осторожно спрашиваю: а можно меня назад в тюрягу? Лучше я десять лет отсижу. Он говорит: во-первых, уже нельзя. До старта три дня, когда тебе замену искать? А во-вторых, не лучше. Уж поверь мне, сам сидел. Да ты, говорит, не бойся, система отработана. Пока только на собачках, но я бы уже и космонавта запустил, да там требуют - и пальцем в потолок тычет. Надо только, говорит, с посадкой поупражняться, потому что катапультирует тебя автомат, а вот приземляться на парашюте - это как спрыгнуть метров с трех. С непривычки можно и ноги поломать. Ну, это он, конечно, зря: что я, со второго этажа не прыгал?
В общем, взяли меня в оборот. По путю-то космонавта надо год готовить, а тут - три дня на всё про всё. Медосмотр, с парашютной вышки попрыгал; на центрифуге покрутили, чтоб поимел представление. Да еще был у них такой тренажер, тоже вроде вышки - на катапульте человека подкидывать; ну вот, меня и подкинули. Я, чуть в себя пришел, говорю им: спасибо, ребята, я теперь знаю, как оно, больше не надо. Второй раз так слетаю при посадке, и, бог даст, последний.
Скафандра на меня не было, так потом узнал: у Титова взяли, он у них был самый маленький. Утянули, где могли, но все равно я в нем болтался, как горошина в погремушке.
В цех сводили, дали в корабле посидеть. Сергей Палыч показывает: вот эта ручка - включение тормозного двигателя. Только у тебя их будет пять: одна настоящая, а остальные - декорация. Это зачем, спрашиваю. А затем, говорит, чтоб ты с испугу не дернул раньше времени. Потому что тогда или сядешь не там, или вообще погубишь себя и корабль. Если полет пойдет без сбоев, мы тебе тормоз сами с земли включим, а уж если, не дай бог, не сработает, тогда скажем, какая нужная. Только не вздумай все подряд дергать - тогда торможение заблокирует, и придется лишний виток делать.
Еще говорит: надо тебе позывной присвоить для переговоров. Маленько подумал и спрашивает: кликуха есть? Я говорю: наши Буравчиком зовут. Он: ну, вот и будет тебе позывной, не возражаешь? Я ему: а мне что? Вот так. Гагарин, помнится, летал Кедром, Терешкова - Чайка, а я - Буравчик.
Первого, как сейчас помню, апреля с утра вкатили мне клизму, чтоб я Титову скафандр не обгадил с перепугу, привезли на старт, засунули в корабль и люк на болты закрутили...
- Чтоб не убег, - вставил Васюта.
- А день такой нарочно или случайно? - спросил Михаил Ефимович. Он поднялся, подошел к плите и перевернул окуней на сковородке.
- Случайно, Ефимыч, ничего не бывает, - сказал дядя Леня. - День назначил начальник особого отдела, подполковник Филин. Был у них такой, из молодых да ранних. Как бериевских орлов-то посшибали, тогда вот такие быстро у них карьеру делали. За несколько лет взлетали из лейтенантов в подполковники, а кто и в полковники.
Вот этот-то Филин за меня первым и взялся, еще прежде врачей. И после, когда меня готовили, его люди всю дорогу рядом ошивались и везде нос совали. Он же, кстати, и сказал, что мой отец мог быть немец. Сергею Палычу попенял: у него, говорит, отец, может быть, оккупант, а вы ему секретный корабль. Сергей Палыч в ответ: так что мне теперь, позвонить в ЦК, сказать, что вы не разрешаете проверку? Тот только молча зыркнул, как филин, но, похоже, злобу затаил.
А день такой назначил, потому что полет был жутко секретный. До того секретный, что у меня даже радиосвязи нормальной не было.
- Это как? - удивился Михаил Ефимович.
- А вот так! Я их слышал, Сергей Палыч всю дорогу со мной разговаривал, чтоб, значит, мне спокойнее. А отвечать - только кнопки нажимал. Они что-нибудь спрашивают, а у меня две кнопки. Нажму белую - "да", черную - "нет". И пошел сигнал - кто не знает, тот не догадается. Микрофон в скафандре даже не подключали, чтоб никто разговоры не подслушал. Ну, а на самый крайний случай, если вдруг что-то просочится, можно будет списать на первое апреля.
Ну вот, лежу в кресле в корабле, по радио слушаю, как они на пульте разговаривают. Слышу: "Зажигание", - тут внизу подо мной начинается такой шум, и я себе думаю: мамочка моя, сейчас что-то будет!
- "Поехали" сказал? - спросил Васюта.
- Если б я, как Гагарин, год готовился, тогда, может, и сказал бы, - спокойно ответил дядя Леня. - Ну вот, летим. Лежу, перегрузкой меня прижало, в глазах темно, в ушах вата, и через эту вату Сергей Палыч мне что-то говорит. Я слов не разбираю, но слышу: голос спокойный - значит, все в порядке.
Вдруг слышу в наушниках: кто-то кричит. Слов опять же не разобрать, только у Сергея Палыча голос сразу стал совсем другой. Спрашивает (не меня, а куда-то в сторону) строго так: "Какое отклонение?" Те что-то отвечают, а он еще строже: "Ну, так рассчитайте!" И, похоже, микрофон отключил, потому что в наушниках тихо стало, только подо мной грохочет. И вот я лечу, в кресло втиснутый, и думаю: господи боженька ты мой, иже еси на небеси, сделай, чтоб я живым вернулся, - воровать брошу!
И только я это подумал, как грохот кончился, и враз стало так легко - то ли я жив еще, то ли уже помер и лечу к богу навстречу. Это я сейчас понимаю, что невесомость, а тогда - ну, читал о ней, и что? Перегрузку мне хоть на центрифуге показали.
В общем, лечу в тишине и в невесомости, только в ушах все еще вата, и тут доходит до меня: Сергей Палыч вызывает. Буравчик, говорит, слышишь меня? Отвечай: да или нет? Я давай скорее кнопки нажимать, да сначала-то в спешке ткнул "нет", потом только "да". Сергей Палыч говорит: если отвечаешь, значит, слышишь. Буравчик, ты на орбите. Она немного отличается от расчетной, но для тебя ничего не меняется, посадка на первом витке. Правда, в другом районе, но мы тебя в любом случае встретим. Всё понятно? Я жму "да", хотя мало что понял. Ну, да главное понятно: жив пока.
Покуда летал, Сергей Палыч все меня спрашивал о том, о сем. А я тем временем с ремнями возился, которыми к креслу пристегнут. Мне, когда в корабль сажали, велели их в полете не трогать. А то, говорят, спинка кресла - она же и парашютный ранец, может после катапультирования от тебя отвалиться, и бякнешься ты оземь без парашюта. Но мне ж интересно на Землю посмотреть! Отстегнулся, в окошко выглянул, обратно прицепился и всё думаю: ладно ли сделал? Не отвалится ли?
Потом, слышу, он говорит: Буравчик, посадка в Гурьевской области - приготовься, снова будет перегрузка. Сейчас сориентируем корабль и будем тормозить.
Вот включился тормоз - опять перегрузка, в глазах темно, лежу в кресле и слышу в наушниках: некоторое время связи не будет. И тут же связь пропала, только хрип и треск. Вдруг ка-ак дернет! Это у корабля парашют раскрылся.
Потом опять связь появилась. Сергей Палыч спрашивает: Буравчик, слышишь меня? Я скорей жму "да", а он мне: точную твою высоту не знаю, катапульта сработает на семи тысячах, будь готов в любой момент. И вдруг какой-то другой голос - но очень похоже на Филина нашего - говорит: после приземления никуда не уходить, ждать на месте! Как я это услышал, сразу подумал: драпать надо, и поскорее.
Ну, вот. Выкинула меня катапульта, болтаюсь на стропах, как сосиска. Вижу - внизу степь, по степи дорога, а там море, и где-то между дорогой и морем я и сяду. Но, похоже, ближе к морю, если вообще не в воду. А вода, между прочим, холодная. А я из книжек знаю, что надо с какого-то боку стропы подтянуть, но вот с которого? Парашютист из меня тот еще, только с вышки и прыгал.
А по дороге едет черная "Волга". Ну, думаю, начальство куда-то покатило - эти меня из воды тягать не станут. И вот падаю я почти у самого берега, и тут "Волга" сворачивает с дороги и чешет ко мне прямо по степи. Пока я в стропах путался, она уж подкатила, выскочили из нее двое...
- В штатском? - спросил Васюта.
- В штатском, - подтвердил дядя Леня, - и выражение на мордах то же: мол, не смотри, что в штатском, мы люди ой какие серьезные. В общем, драпа дать не получилось. Тут один из этих говорит (вежливо так, все чин-чинарем): нам поручено вас встретить, садитесь в машину. Отцепили меня от строп, парашют кое-как в багажник спихали. Посадили сзади, сами с боков, а впереди, между прочим, один шофер.
Едем на какой-то военный аэродром в степи. Там стоит грузовой самолет, "Волга" заезжает прямо в него, и в таком виде летим. И прилетаем туда же, куда меня первый раз из Тулы привезли. Я уж совсем, было, успокоился: сейчас, думаю, поедем в институт, к Сергею Палычу - ан нет! Прямо на аэродроме садится в машину, рядом с шофером, подполковник Филин, и едем мы совсем в другое место: домик такой низенький, каменный, за забором, и вообще на гауптвахту похоже. Про гауптвахту я тогда только из книжек знал, но что мне сразу не понравилось - колючка по верху забора.
Заводят меня в кабинет, прямо в скафандре, и Филин с меня требует, чтоб я ему сознался, будто бы на пару с Сергей Палычем пытался угнать корабль в США. Я, как услышал, аж обалдел! Какое, говорю, корабль угнать?! Я что, им управлял, тем кораблем? Куда меня запулили, туда и летел - в Америку ли, в Китай, или вон в море едва не плюхнулся. А он: так за каким чертом у тебя в корабле такая уйма ручек торчит?! Я ему: для торможения, если с земли не включится. Ну да, говорит, одна - тормоз, поверю. А остальные - скажешь, декорация? А что я ему скажу, если и в самом деле декорация?
Вызвал он какого-то чижика и говорит: отведи его в камеру, дай бумагу и ручку, а ты (это уже мне) посиди, подумай и подробно всё напиши: о чем сговаривались с главным конструктором, кому должен был сдать корабль в США и сколько должен был получить в долларах. А я, между прочим, с вечера не ел, не пил, да еще и клизма эта. Ну, и скажи ему сдуру: сначала жрать дайте, а потом допрашивайте. Он обрадовался - только что руки не потирает. Чижику своему говорит: ни есть, ни пить не давать, пока не сознается. Вот тут меня, ребятки, зло взяло. Потому что поймал - твое счастье, бить - бей, у нас иначе не делается. Но жрать-пить не давать - это уже беспредел!
Так я ничего им и не написал. Дня три они меня мурыжили, потом, правда, и есть, и пить давали, когда я стал сознание терять: видно, поняли, что я прежде концы отдам, чем что-нибудь напишу. Зато бить начали. Сам Филин и с ним какой-то старшина. Но я уже к тому времени про себя решил: сдохну, но ни в чем не сознаюсь и Сергея Палыча не оговорю!
- Чем он тебе так показался, твой Сергей Палыч? - спросил Михаил Ефимович.
- Да как сказать, Ефимыч? Наверное, тем, что человека во мне видел, а не отброс общества. И потом, я вот боженьку просил, чтоб он меня живым на Землю вернул, а сам-то понимал, что в этом вопросе Сергей Палыч главнее бога. Если б не он, я б сейчас вам не рассказывал.
Не знаю, сколько они меня там продержали, я со счета сбился. Напоследок приволокли меня в кабинет и принялись бить, как до того ни разу, и ничего уже не спрашивают. А когда так лупят, ребятки, - не признание выколачивают, а просто хотят насмерть забить. В общем, потерял я сознание, а как пришел в себя, вижу: лежу на кровати, кругом бело, светло, и рядом сидит в белом халате Сергей Палыч.
Он говорит: ну вот, Буравчик, очнулся. Мне врачи сказали, скоро в себя придешь, так я решил маленько подождать. Я спрашиваю: мы где? (Да говорить-то больно, так меня изломали напоследок!) Он: в Москве, в институте Склифосовского.
Видит, что мне интересно, а спрашивать не могу, и давай рассказывать. Первая ступень, говорит, малость подвела, и вывели мы тебя на нерасчетную орбиту: вместо шестидесяти пяти градусов наклонения - семьдесят пять. Должен ты был пролететь над Якутией, потом пересечь Камчатку в северной части, и через Тихий океан - к Южной Америке. А тебя занесло в Арктику аж до Новосибирских островов, потом через Чукотку - и дальше над Аляской. Так-то ничего страшного, СССР - страна большая, мимо не пролетишь.
А Филин, говорит, обвинил меня в том, что я хотел с твоей помощью посадить корабль на Аляске, сдать американцам. Не знаю, вправду ли так думал (еще и отсидку мою припомнил), или просто решил, что пришел его час в полковники выходить. И началось! Мне надо Гагарина готовить, а тут кто-то из филинских шестерок все время над душой: кому зачем звонил, куда пошел? Да еще, собака, скафандр испортил, всё искал потайные карманы, а у меня Титов дублером.
Одиннадцатого вечером кое-как закончили, теперь надо самому звонить. Филину деваться некуда - разрешил. Но только в его присутствии, да чтоб, говорит, без фокусов. Фиг тебе, думаю. И вот разговариваю с Москвой и говорю: Никита Сергеевич, всё практически готово, только подполковник Филин, особист, сильно мешает. Этот ко мне кинулся, трубку вырвал, а Хрущев на том конце говорит (и мы оба слышим из трубки): а дайте сюда этого особиста, у меня тут Семичастный как раз в кабинете. Этот в трубку: товарищ первый секретарь ЦК КПСС, подполковник Филин у аппарата. Ну, Хрущев там, похоже, отдал трубку Семичастному, и что уж тот сказал Филину - не знаю, а только есть поговорка: "почернел, как удавленник" - так вот это про товарища нашего подполковника. Тебя они били уже после того разговора. Пришлось его, как Берию, брать - вызвали группу из части, что космодром охраняет. Теперь уж сидит, наверное.
А Гагарин, говорит, двенадцатого утром слетал. Как раз сейчас в Кремле поздравления принимает, а я пока решил к тебе заехать. Вот такие дела, Леня.
Я ему говорю: Сергей Палыч, я ж не Леня, а Вовчик. А он говорит: нет больше Вовчика-Буравчика. Решено тебе поменять все анкетные данные: ФИО, возраст. Ты теперь не с сорок пятого, а с сорок шестого года. Внешность тоже хотели изменить, но эти гады так тебя уделали, что сейчас пластическую операцию делать нельзя, да, наверное, и не понадобится.
Вот с тех пор я и Леня.

- А кто такой Семичастный? - спросил Васюта. Дядя Леня замешкался, первым ответил Михаил Ефимович:
- Тогда был председатель КГБ. Леня, а дальше-то что было?
Он встал, отошел в угол и погасил огонь под сковородой. Потом сказал Васюте:
- Петро, давай неси, открывай.
- Погоди, Ефимыч. Покурим сначала?
- Так рыба ж остынет.
- Я крышкой накрою, идите, - сказал дядя Леня.
- Пошли, - Васюта встал и двинулся к выходу, Михаил Ефимович - за ним. У двери Васюта обернулся и, как обычно, съехидничал:
- А ты, дядя Леня, наверное, бросил курить, как в космонавты записался?
- Нет, Петро, после уже, - серьезным тоном сказал дядя Леня. - Мне ведь Филин тогда - ну, после посадки - и курить не давал, да потом я сколько без сознания лежал. Вот организм и отвык. В больнице уже не курил.
Вдвоем они вышли в темноту, на крыльцо котельной. Пока Михаил Ефимович закуривал, Васюта первым делом проверил, на месте ли ящики с уловом. Из своего достал вторую бутылку, сунул в боковой карман. Потом поднялся на крыльцо, щелкнул зажигалкой, затянулся и спросил:
- Ефимыч, как ты думаешь, дядя Леня правда летал или байки бает?
- Не первое ж число... - сказал Михаил Ефимович.
- Весь апрель никому не верь, - заметил Васюта.
- ...И потом, очень уж это... как бы сказать... по-нашему, что ли. И секретность эта, и вообще: взять вот так пацана, сунуть для проверки в ракету - лети! Вернешься живым - хорошо, а убьешься, так и хрен с тобой: малоценный член общества.
- Сейчас говорят: расходный материал, - уточнил Васюта. Непонятно было, согласен он с Михаилом Ефимовичем или остался при своем мнении.
Дальше курили молча. Потом Михаил Ефимович вдруг сказал:
- А подполковника того мне жалко.
- Филина, что ли? - удивился Васюта. - Его-то за что?
- Он бдительность проявил, а его вон как.
- Да ну! Поди, выслуживался.
- Нет, Петро, я думаю, он на самом деле. Бдительность тогда была на первом месте. Тем более - особист.
- Ты, Ефимыч, всех жалеешь, и кого надо, и кого не за что.
Два окурка зашипели в оплывшем весеннем сугробе, хлопнула дверь котельной.

В операторской дядя Леня разложил окуней по тарелкам, Васюта тем временем распечатал бутылку. Дядя Леня накрыл рукой свой стакан:
- Мне больше не наливай.
- Рыба посуху не ходит, - укоризненно заметил Васюта.
- Я на работе, - строго сказал дядя Леня.
- Зачем тогда я открывал? - сказал Васюта. - На двоих еще в той осталось.
Он завернул пробкой вскрытую бутылку и отставил ее. Потом разлил по двум стаканам остатки из первой и провозгласил:
- Традиционный русский тост: под дичь!
Когда принялись за рыбу, Михаил Ефимович спросил:
- Леня, а дальше-то что было?
- А дальше всяко было. Подписку о неразглашении с меня еще в больнице взяли. Я там четыре месяца провалялся, когда вышел, уже Титов слетал. Воровать, конечно, бросил: я ж слово дал. Сергей Палыч устроил меня на макетный участок у них в цехе, в Подлипках. В вечернюю школу пошел, в интернате-то я всё больше прогуливал. Закончил школу, сходил в армию...
- После такого полета тебя еще и в армию взяли?! - удивился Васюта.
- Так не было ж никакого полета по документам. Да и какой из меня космонавт номер один? Урка малолетний, форточник, а Гагарин - офицер, коммунист... Ну, вот, отслужил в армии, а потом задумал в институт поступать. Тогда-то и приехал сюда.
- А что не в Москве? - спросил Михаил Ефимович.
- Московские вузы мне были не по зубам, - ответил дядя Леня, - а здесь в политехе, говорили, образование дают хорошее, а конкурс не очень страшный. Ну, поступил я на дневное. На вечернее, сказали, не стоит: хуже учат.
- А жить-то на что? - снова спросил Михаил Ефимович.
- Да с этим как раз проблем не было - так мне казалось. Мне же от КГБ назначили... как бы сказать... в общем, я это называл пенсией. То ли компенсация за причиненный вред, то ли плата за молчание. Я и думал, что на те деньги проживу, даже если стипендии не будет, - ну, понятно, без особого шика, - лишь бы общагу дали. Вот эта-то пенсия мне всю жизнь и поломала.
- Это как?! - спросили Васюта и Михаил Ефимович почти хором.
- А вот так. Поступил я, учусь, первую сессию сдал. А в начале второго семестра вызывает меня к себе начальник первого отдела... ну, иначе говоря, особист...
- Знаем, - сказал Васюта.
- ...И говорит: денежки получаем, а отрабатывать когда будем? Я еще не сразу его понял. Оказалось, хочет он, чтоб я, за эти вроде деньги, стучал на студентов, с кем вместе учусь. И на преподавателей тоже. Я ему: так мне ж не за то платят. Он: а за что тогда? Я: не могу сказать. Вы там по своим каналам узнайте, раз уж знаете, что деньги получаю. А я подписку давал. Он: всё верно, у нас всегда подписку дают, когда с нами сотрудничают.
И так пристал - не отвяжешься! Когда понял, что добром не выйдет, угрожать начал: не хочешь сотрудничать - вторую сессию не сдашь. Пришлось сваливать из политеха. Ну, думаю, осенью куда-нибудь на вечернее поступлю, а пока надо на работу устроиться. Пошел сначала на автозавод. Взяли меня, а на второй месяц тягают в первый отдел, и опять за рыбу деньги! Куда деваться - пришлось и с завода уйти.
Полтора года я, как жесть на ветру, мотался. Нарочно смотрел какие-нибудь лавочки захудалые, где оперчасти нет, да только кадровик-то в каждой организации сидит, а они все с конторой повязаны. А потом они уже от одной моей трудовой книжки шарахались: за полтора года девять мест. Сюда-то, в психбольницу, брать не хотели, но я через неделю снова пришел, а им по осени кочегар был очень нужен. Взяли. С тех пор здесь и ишачу. Раньше-то уголек лопатой кидал, а нынче - вон, культура!

- Леня, а ты Сергея Палыча не просил помочь с этим делом? - спросил Михаил Ефимович после минутной паузы. - Он-то, наверное, нашел бы на них управу?
- Умер Сергей Палыч. Пока я в армии служил...
Дядя Леня замолчал. Васюта дернулся к бутылке, помянуть главного конструктора, но что-то его остановило.
- А что кадровик? - снова спросил Михаил Ефимович.
- Кадровик, само собой, то же, что и все. Только я к тому времени придумал, как с ним быть. Говорю: всегда готов с вами сотрудничать, только к медперсоналу я не вхож, сижу в кочегарке один, как сыч. Вот больные ко мне заходят, болтают всякое. Могу записывать и вам сообщать. Он: тьфу на тебя! Чтоб я всякие бредни читал! Так и отстал.
- Вот уж действительно - нефиг от них ничего брать, - сказал Михаил Ефимович. - Все одно не на пользу.
- Это как сказать, - философски заметил дядя Леня. - Маринку-то свою я здесь встретил. Мы с ней живем - считай, скоро будет, как у Пушкина старик со старухой.
- Лечилась? - по привычке съязвил Васюта. Чем вывел из себя даже дядю Леню:
- Типун тебе на язык! Знаешь ведь, что сестра-хозяйка!
- А она знает, что ты летал? - спросил Михаил Ефимович.
- Нет. Про ту пенсию от КГБ знает, а за что она - я ей сказал, что подписку дал, она понимает. Я вообще второй раз в жизни это рассказываю.
- Тут тебе, дядя Леня, точно повезло, - сказал Васюта. - Какая бы женщина такое вынесла?
- А первый раз кому? - спросил Михаил Ефимович.
- А тому кадровику, что не хотел бредни читать. Когда он на пенсию уходил - ему уж за семьдесят было. Само собой, банкетик собрал для наших, из больницы. Меня тоже позвали. Ну, вот, выпили малость, и опять он ко мне пристал. Мол, платят тебе, а за что, спрашивается, если отдачи никакой? Я и рассказал ему, за что.
- А он? - спросил Васюта.
- А он как ты же, теми же словами: мол, кто-то из наших больных тебя укусил...
В это время скрипнула входная дверь, и в нее просунулся встрепанный тип в телогрейке, из-под которой виднелись серые штаны больничной пижамы.
- Всё в порядке, товарищ истопник? - строго спросил он.
- У, принесло, - полушепотом проворчал дядя Леня. А вслух сказал:
- В порядке, товарищ подполковник.
- Выпиваете? - еще строже спросил "подполковник". - А эти кто?
Дядя Леня нехорошо ухмыльнулся и ответил:
- Знакомые шпионы, товарищ подполковник. Зашли схему котла срисовать.
"Подполковник" вздрогнул и резко сказал, почти выкрикнул:
- Я немедленно доложу!
- Это правильно, - спокойно сказал дядя Леня и взялся за трубку телефона. - Только зачем далеко ходить? Давайте, я вас прямо отсюда соединю с товарищем Семичастным?
Услышав о Семичастном, "подполковник" пулей вылетел из котельной, оставив открытой дверь. Васюта закрыл ее и спросил:
- Это кто? Больной?
- Да он тихий, не бойся, - махнул рукой дядя Леня.
- А почему подполковник?
Дядя Леня выдержал паузу и сказал:
- А это, ребятки, не кто иной, как подполковник Филин, собственной персоной. У нас теперь обретается.
Васюта икнул и схватился за бутылку. Дядя Леня подвинул свой стакан:
- Петруха, налей и мне тоже.
- А я что говорил? - негромко заметил Михаил Ефимович.
- Да ну, дядя Леня! Не бывает таких совпадений! - сказал Васюта.
- Бывают, Петруха. Еще и не такие бывают. Мир тесен, Земля маленькая. Сам видел, когда летал. Ну, без тостов.

(C) С. Кусков. 23.02.2011


 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Н.Изотова "Последняя попаданка"(Киберпанк) А.Завадская "Архи-Vr"(Киберпанк) В.Василенко "Статус D"(ЛитРПГ) В.Соколов "Мажор 4: Спецназ навсегда"(Боевик) К.Федоров "Имперское наследство. Забытый осколок"(Боевая фантастика) Л.Лэй "Пустая Земля"(Научная фантастика) Д.Сугралинов "Дисгардиум 3. Чумной мор"(ЛитРПГ) Д.Максим "Новые маги. Друид"(Киберпанк) О.Обская "Возмутительно желанна, или Соблазн Его Величества"(Любовное фэнтези) Д.Маш "Искра соблазна"(Любовное фэнтези)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "Время.Ветер.Вода" А.Кейн, И.Саган "Дотянуться до престола" Э.Бланк "Атрионка.Сердце хамелеона" Д.Гельфер "Серые будни богов.Синтетические миры"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"