Гинзбург Мария: другие произведения.

Червь книжный

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:

Конкурсы: Киберпанк Попаданцы. 10000р участнику!

Конкурсы романов на Author.Today
Женские Истории на ПродаМан
Рeклaмa
Оценка: 3.92*12  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Отшумела, отгремела третья мировая. Инопланетяне успешно изгнаны с Земли. Карл Шмеллинг скучает в своем роскошном замке над Волховом. В руки Шмеллингу попадает некий артефакт, похожий на старинную книгу. И это действительно оказывается учебник - учебник для сверхчеловека. Но за все в мире нужно платить. За познания - печалью, а за способность проходить сквозь стены, читать мысли и видеть в темноте - жизнями других людей. Карл Шмеллинг превращается в энергетического вампира; отныне он обречен убивать людей, чтобы поддерживать собственное существование. Он превращает в сверхчеловека и свою возлюбленную, Брюнгильду Покатикамень. Ревнивый муж организует против любовников новый крестовый поход, а тут в Новгород прибывает настоящий владелец книги... Роман продолжает традиции постапокалипсиса, разработанные Роджером Желязны ("Долина Смерти"), Дэвидом Брином ("Почтальон"), Робинсоном ("Дикий берег"), Первушиным и Большаковым ("Код Армагеддона"). Рефеодализация общества на фоне супертехнологий, мутанты, читающие наизусть стихи Геймана. Автор выражает признательность Александру Рыборецкому за помощь при создании флотского колорита.
    Купить книгу на Озоне


Мария Гинзбург

ЧЕРВЬ КНИЖНЫЙ

  
  
  

Автор выражает искреннюю признательность Елене Первушиной

  
  
   Was it really such a loathsome idea? Would he rather die than change me? I felt like I'd been kicked in the stomach.
   Stephenie Meyer. New moon
  
  
   Почему эта мысль внушает ему такое отвращение? Почему он согласен умереть, только бы не вводить меня в свой круг? Я расценивала это как предательство...
   Стефани Майер. Новолуние
  
  
  

Пролог

  
   Собственно, он не желал ей зла.
   Он просто увидел ее.
   Подвал замка был завален трупами. Здесь погибли последние его защитники, и здесь дрались особенно отчаянно. Людей было мало. Все больше телкхассцы в мятых, покореженных скафандрах.
   И когда за перевернутым пулеметом что-то шевельнулось, он чуть было не пристрелил ее. Много позже, в минуты отчаяния и слабости, он думал, что это было бы, пожалуй, наилучшим выходом из ситуации. В любом случае, это избавило бы его от множества проблем.
   Но тогда он успел понять, что перед ним не телкхассец и не человек, не солдат. А женщина. Совсем юная, хрупкая, почти подросток. Обнаженная и окровавленная. У него не было женщины так давно, что еще немного - и он не понял бы, на что наткнулся.
   Собственно, он желал не ее.
   Он уже знал о перемирии. Он хотел снова почувствовать себя живым. Понять, что все это закончилось. Ощутить, что теперь все будет по-другому. Вспомнить мирную жизнь, когда люди овладевали друг другом не в забитых трупами подвалах, а на прекрасных романтических пляжах или хотя бы в уютных кроватках.
   Все эти мысли и образы он нашел для себя потом, а тогда он ничего такого не думал. Он просто овладел ею, прижав к стене. Она сопротивлялась. Он ударил ее так сильно, что несколько мгновений после этого думал, что обладает мертвой.
   Но ему тогда было уже все равно - пронзать собой живую или мертвую девушку.
   Она оказалась живой.
  
  
   Две главные улицы Нью Энда сливались и образовывали площадь. В центре ее стоял многорукий памятник, изъеденный коррозией. Ирвинг Тачстоун решил, что это Шива. Ирвинг прибыл в Нью Энд в сумерках, и с трудом нашел единственную гостиницу города. Она называлась "Кружка Бахуса" и располагалась сразу за памятником. Официанты уже ушли. Позднего гостя встретил сам хозяин гостиницы - Уллис Субалтерн. Он жил на третьем, верхнем здания.
   - Нет, это не Шива, - сказал Субалтерн, сделав запись в гостевой книге. - Это Ктулху.
   - Я видел много храмов, которые принадлежали самым разным богам, - заметил Ирвинг. - Но про Ктулху слышу впервые. Чему он покровительствует? Ремеслам, любви, войне?
   Субалтерн подумал.
   - Он чем-то похож на Шиву. Но самое главное в этом боге, что однажды Ктулху проснется и восстанет, - ответил он наконец. - Наш город основали люди, потерявшие свою родину. А она была великой страной. И горожане верят, что однажды и их родина возродится. Только никто не признается в этом. Нью Энд основали ученые, очень высокообразованные люди. Они стесняются верить. Если ты спросишь, они скажут тебе, что эта статуя - всего лишь шутка.
   Субалтерн протянул Ирвингу ключи. Тот поблагодарил и поднялся в номер. Комната порадовала Тачстоуна ценой за ночь, а кровать - свежим бельем и отсутствием клопов. Ирвинг отлично выспался.
   Утром Ирвинг спустился к завтраку в общий зал. Верный рюкзак он нес в руке. Ирвинг не собирался задерживаться в Нью Энде, городе, где горожане слишком образованы, чтобы открыто поклоняться собственному богу. Тачстоуну предстояло проделать еще очень длинный путь.
   На одной из стен Ирвинг заметил картину. Бородатый рыцарь на белом коне пронзал копьем кого-то явно азиатского вида. Столик, стоявший под этой картиной, казался очень уютным. Но Тачстоун присел за другой, который стоял у большого, во всю стену, окна. Ирвинг взял у приветливой официантки кофе с булочками и салат. Хозяин гостиницы тоже был на ногах, несмотря на ранний час. Субалтерн стоял около раскрытой двери своего заведения и курил, глядя на площадь.
   Утренний воздух был прохладным и чистым, небо - синим, каким бывает только в горах, горы - черными, а ледники на них - белыми и искристыми. В целом, вид вполне годился для туристической открытки. Ирвинг подумал, что на вокзале они наверняка продаются. "Надо будет послать открытку Лоту", решил он и отхлебнул кофе.
   Пустующая площадь постепенно заполнялась народом. Ирвинг вспомнил, что сегодня воскресенье. Первыми пришли торговцы, а затем появились прелюбопытные люди.
   В основном это были молодые парни, ровесники Тачстоуна. Носили они короткие балахоны оранжевого, желтого или синего цветов. Покрой был одинаков, и это наводило на мысль об униформе. На груди у некоторых Ирвинг разглядел золотые шнуры, завязанные двойным узлом. Тачстоун знал, что это означает. Все эти парни были дважды рожденными - или считали себя такими.
   Дважды рожденные молодцы ходили между только что воздвигнутыми тентами, рассматривали товары, смеялись, и дружески переговариваясь со встречными. Из-за одежды парней можно было принять за послушников буддистских монастырей, которыми изобиловала округа. Но, к удивлению Ирвинга, черты лиц у большинства из них оказались вполне европейскими. Тачстоун заметил даже юного негра, черного, как сапог.
   - Надо же, - пробормотал он.
   - Вы не знаете, кто это такие? - спросил Ирвинг у Субалтерна.
   - Знаю, - ответил Уллис. - Это ребятишки из соседних монастырей. У них сегодня перерыв в занятиях. Они спускаются в город погулять.
   Ирвинг снова задумчиво посмотрел на бродивших по площади юношей. Почему-то они вызывали в нем неприятное чувство. Опустошив тарелку с салатом, Тачстоун понял причину. Эти парни совершенно явно не голодали, в отличие от двух третей населения Земли. На лице Ирвинга появилась мечтательное выражение. Впрочем, оно быстро сменилось гримасой презрения. Уллис, с интересом наблюдавший за гостем, понимающе хмыкнул.
   - И не менее пятнадцати секунд ему казалось, что неплохо было бы дремать, нежиться на солнце и курить от восхода до заката... жирной свиньей среди жирных свиней, - сказал Субалтерн.
   - Как вы это верно подметили, - вежливо сказал Ирвинг.
   Хозяин гостиницы верно прочел его мысли.
   - Какие-то они... необычные, эти ребята, - закончил Тачстоун.
   Уллис пожал плечами.
   - Совершенно обычные, ребятишки как ребятишки, - сказал он. - А вот учителя у них - необыкновенные.
   Ирвингу хотелось еще поговорить с Субалтерном, расспросить про необыкновенных учителей. Но Уллис уже докурил. Он выкинул окурок в урну в виде стоявшей на хвосте рыбы с разинутой пастью и двинулся на площадь. А между тем обычные ребятишки, у которых были необыкновенные учителя, уже сами шли к "Кружке Бахуса". Ирвинг поморщился. Он почти допил свой кофе, но ему не хотелось уходить. А уйти теперь, совершенно очевидно, пришлось бы. Тачстоун направился к стойке, чтобы расплатиться. Вошедшие устраивались за столиком - тем самым, под картиной. Они говорили между собой на английском. Но это уже не удивило Ирвинга.
   - Привет, Катарина! - сказал один из парней, подходя к стойке.
   Он был блондином с классическими арийскими чертами лица. Ряса буддиста смотрелась на нем странно. Ирвингу его лицо показалось смутно знакомым. Официантка улыбнулась парню, как старому приятелю:
   - Здравствуй, хулиган. Как всегда?
   - Ну да.
   Катарина выставила на прилавок поднос, взяла чистую кружку и принялась качать в нее пиво. Ирвинг обернулся, чтобы уйти, и задел хулигана рюкзаком.
   - Эй, поаккуратнее, - сказал тот.
   - Извините, - холодно сказал Ирвинг.
   - "Извините" в карман не положишь, - ответил парень.
   Ирвинг медленно повернулся к нему, засовывая руку за пазуху.
   - А будешь вежливым, так и в штаны не наложишь, - процедил он сквозь зубы.
   - Ха, Дэтвинг, это ты! - радостно воскликнул парень. - Крыло, старик, откуда ты здесь?
   В этот момент Ирвинг тоже узнал его. Да и не так уж много людей, знавших боевое прозвище Ирвинга - "Смертельное крыло", - были еще живы.
   - Привет, Крэк, - проворчал он и опустил руку.
   - Пойдем, посидишь с нами! - предложил Крэк.
   Его фамилия была Джонс. Впрочем, Ирвинг подозревал, что Крэк взял себе эту фамилию, чтобы иметь хоть какую-нибудь.
   Ирвинг охотно согласился. Все складывалось как нельзя удачнее.
   - Катарина, еще одно пиво! - воскликнул Крэк.
   Когда они подошли к столику, Крэк представил Ирвинга остальным как своего старого боевого товарища. Один из новых друзей Крэка оказался тем самым негром, которого Ирвинг заметил еще на площади. Его звали Аниксом. Третьего члена компании звали О Ли Синь. Он был единственным, чей наряд хорошо сочетался с разрезом глаз. Рядом с молодым китайцем на столе лежала книга. Ирвинг несколько мгновений разглядывал ее, не в силах отвести глаз.
   Она была в кованом окладе с тяжелой застежкой. Старинный умелец изобразил на обложке стальное дерево. Его обвивал дракон. На одной из ветвей висело яблоко. Листочки покрывала зеленая эмаль. Яблоко изображал очень красиво ограненный черный блестящий камень.
   - Что это? - спросил Тачстоун.
   - Это учебник, - ответил Крэк рассеянно. - О Ли принес его мне. Книга редкая. Мы учимся по ней по очереди. Не забыть бы ее здесь.
   Друзья уселись. Катарина принесла пиво.
   - Ну, рассказывай, - произнес Крэк. - Как ты тут оказался?
   - Кто ты? Откуда ты? Куда ты идешь? - добавил Аникс и почему-то засмеялся.
   - Да я брата нашел, - ответил Ирвинг. - Он в России. Вот, еду к нему.
   Аникс перестал смеяться. Посерьезнел и Крэк.
   - Да ну? - сказал он недоверчиво.
   - Ну да, - ответил Ирвинг. - Эта, как ее... Организация Объединенных Наций - ну, синие каски. Помнишь, мы вместе с ними Калькутту брали?
   - Помню, - ответил Крэк и отхлебнул из кружки.
   - У них сейчас акция - "Родные адреса" называется, - пояснил Ирвинг. - Все, кто потерялся во время войны, подают туда свои данные.
   - Настоящую фамилию значит, надо, - отстраненно заметил Крэк.
   Ирвинг понял, что не ошибся в своих предположениях. Своей настоящей фамилии Джонс просто не знал. Это частенько случалось в те времена.
   - Если ты ее помнишь, - согласился Ирвинг. - И место рождения. ДНК можно, если не помнишь совсем ничего.
   - И что, ты сообщил свои данные? - спросил О Ли.
   Он говорил на английском чисто, без того мяукающего акцента, который Тачстоун так ненавидел, и услышав который, ему всегда хотелось вытащить из-за пазухи то, что у него там было.
   - Куда их подают-то, данные эти? - спросил Аникс.
   - Я в английское посольство в Катманду зашел, - сказал Ирвинг. - Мне паспорт надо было новый, у меня старый истек. Там и узнал про это, там и анкету заполнил.
   Крэк вздохнул:
   - Тебе-то они дадут паспорт.
   Ирвинг понимающе развел руками.
   - А вам может быть тоже амнистия какая вышла, ты бы разузнал, - ответил он. - Ребят из тридцать четвертой вон всех амнистировали.
   - Так их осталось человек двадцать всего, наверное, - заметил Крэк.
   - А где твой брат, говоришь? - спросил Аникс.
   - В России, - ответил Ирвинг. - Они под конец войны там какой-то регион захватили, да так и остались.
   - Кто - они? - спросил Крэк.
   - Ну, он дивизией командовал, - ответил Тачстоун. - Союзнической. Лот меня на семнадцать лет старше, он был уже взрослый, когда все это началось. Да и Лот кадровый военный был, какую-то академию кончал даже. Помогали телкхассцев из русской столицы выбить, а потом... вот...
   - Понятно, - ответил Крэк.
   - Большой регион? - спросил О Ли.
   - Почти две Бельгии, брат говорит, - ответил Ирвинг.
   - Да уж, - сказал О Ли. - Вам повезло.
   - Холодно там, в России этой,- поморщился негр.
   - Зато две Бельгии, - возразил О Ли.
   Даже Ирвингу собственная история казалась чем-то невероятным. Сказкой с хорошим концом, каких никогда не случается в действительности. И только сейчас, поведав ее этим малознакомым ребятам, Тачстоун окончательно поверил, что это все - правда. Что он едет к брату, и они будут жить мирной жизнью. И у них будет не только дом, но и кусок земли. Пусть даже покрытый лесом. Но это будут сосенки и ясени, а не осточертевшие джунгли. Лот писал, что Ирвингу обязательно надо будет доучиться. Хотя бы в школе, для начала.
   Тачстоун допил пиво.
   - Ладно, - сказал он и встал. - Спасибо, ребята. Я пойду, мне на автовокзал пора.
   - Я тебя провожу, - сказал Крэк.
   - А можно нам тоже? - спросил Аникс.
   Крэк посмотрел на Ирвинга. Вряд ли ему хотелось делиться своей сказкой с каким-то черномазым, и еще меньше - с косоглазым, и Крэк это отлично понимал. Но Ирвинг вдруг подумал, что ведь дом когда-то был у каждого из них...
   А брат, оттяпавшего себе кусок земли размером с две Бельгии, был только у него. И провожая его, каждый из троих парней мог на миг стать им - Ирвингом Тачстоуном.
   Счастливым парнем, для которого война закончилась и который возвращается домой.
   - Ну, пойдемте, - согласился Ирвинг.
   Крэк расплатился за пиво сразу. Им не пришлось звать Катарину и ждать, пока она подойдет. Парни вышли на улицу.
   На столе осталось лишь четыре пустые кружки, на стенках которых засыхала пена.
  
  
   Приемная главы Новгородской области казалась мрачноватой из-за дубовых панелей, которыми были обшиты стены. Но отец Пётр видел хороший знак в том, что руководитель пригласил его домой, а не в кабинет в Доме советов.
   Отец Пётр был представительным мужчиной. Он носил густую черную бороду лопатой и квадратные очки в позолоченной оправе. Тот факт, что настоятелю Деревяницкого монастыря немногим более тридцати, в глаза обычному наблюдателю не бросался.
   Неделю назад отец Пётр принес главе области рукопись. Настоятель хотел издать ее на средства монастыря и распространить среди паствы, дабы укрепить ее дух. Цель этого предварительного ознакомления была проста и логична - получение высочайшего одобрения. В наилучшем варианте, администрация области даже частично оплатила бы издание книги. Но и отказ, сопровождаемый запретом на публикацию, не следовало исключать среди возможного развития событий. Речь в той рукописи шла о событиях столь же достоверных, сколь и щекотливых.
   Улыбчивый секретарь принес Петру чашку горячего кофе, чтобы гость согрелся после морозной улицы. Настоятель опустошил чашку и обильно вспотел.
   Отец Пётр сидел в одиночестве, нервничал и ждал.
  
   Житие св. Ирвинга Хутынского. Фрагмент 1. Одержание
  
   ... Нет книги, которая была бы написана без помощи дьявола.
   Андрэ Жид.
  
   Перед глазами Ирвинга проскочила светлая искорка - и исчезла в вечернем сером небе. Ирвинг озадаченно проводил ее глазами. Вдруг небеса наполнились багровым светом. Растрепанные полосы перьевых облаков закрутились медленно и величаво. Затем сложились в алую спираль, уходившую немыслимо высоко в небо. Ирвинг сплюнул и скрестил пальцы.
   Он хотел окликнуть Карла - зрелище того стоило - но так и не раскрыл рта.
   При получении российского гражданства Ирвингу удалось сохранить свое имя, поскольку не нашлось аналогов, близких по звучанию. А вот фамилия "Тачстоун" превратилась в "Покатикамень" - чудовищное сочетание звуков, которое Ирвинг смог освоить только после полугода тренировок. Карлу повезло больше. Закон о натурализации сделал из Карла Фридриха Шмеллинга всего лишь Карла Фридриховича Шмелина. Вопреки ожиданиям, которые накладывало подобное имя на его обладателя, Карл совершенно не походил на настоящего арийца. Впрочем, ничего удивительного в этом не было. Шмеллинг родился в Аргентине, и мать его была креолкой.
   Карл сидел на подножке своей машины, судорожно вцепившись в древний фолиант. Правильные, хотя и несколько жесткие черты лица Карла были искажены такой неприятной жадностью, что Ирвингу стало жутковато. Он снова посмотрел в небо. Удивительный мираж уже исчез, сменившись низкими грозовыми тучами.
   Ирвинг по старой рейнджерской привычке посмотрел себе под ноги. На пыльной проселочной дороге перед антикварной лавкой, из которой друзья только что вышли, он заметил светлячка странной формы. Как только Ирвинг взял жучка в руки, свечение исчезло. Жук оказался черной кованой застежкой старинной книги. Карл, очевидно, нетерпеливо сорвал ее.
   - Дэтвинг, ты не хочешь порулить? - спросил Карл, по-прежнему не поднимая головы от книги. - Все равно к Лоту собирались ехать.
   В другое время Ирвинг обрадовался бы такому предложению. Хоть раз оказаться за рулем черной акулоподобной красавицы Карла мечтал каждый житель Новгорода от трех до семидесяти трех лет. Впрочем, Ирвинг не собирался отказываться и сейчас. "Ладно, потом отдам", подумал о застежке он. - "Ему, похоже, не очень-то надо". Ирвинг засунул застежку в карман черных джинсов, обошел машину Карла и сел за руль. Услышав рев заведенного мотора, Карл взобрался в салон. Магнитная дверца автоматически бесшумно захлопнулась.
   - Спасибо, Винг, - сказал Карл из глубины сиденья с подогревом.
   Ирвинг рванул с места так, что их обоих вжало в кресла. Карл даже ухом не повел.
   Ирвинг выехал на шоссе, соединявшее Хутынь с Деревяницами. Начался дождь, намечавшийся с утра. Ирвинг включил дворники, но и не подумал сбросить скорость. Карл Шмелин руководил областной таможней. Никто не мог миновать его замок, построенный на опорах старого моста через Волхов. Лотар Покатикамень, фактический глава области, был лучшим другом Шмелина; а брат главы области сидел сейчас за рулем.
   Так что ничего удивительного в том, что, завидев черную красавицу Шмелина, водители поспешно сворачивали в проселки, не было.
  
  
  
   Глава Новгородской области любил дуб как материал, и стол в его кабинете был сделан из этого же благородного дерева, как и панели в приемной. Сейчас на покрытой лаком темной столешнице лежала пухлая рукопись. Холодный шалун-ветерок, заглянувший в открытое окно, весело взъерошил ее странички. Стало видно название, написанное старославянскими буквами со всякими излишними загогулинами на первом листе: "Житие святого Ирвинга Хутынского".
   Ветерок полетел дальше, унося с собой терпкий запах табака.
   Руководитель Новгородской области сидел на подоконнике и курил. Пепел он стряхивал в медную пепельницу в виде ящерицы. Он любил свежий воздух. Этот декабрь выдался удивительно холодным. По ночам бывало до минус пяти градусов по Цельсию. Да и сейчас, днем, было не меньше трех градусов мороза. Таких холодов не могли припомнить даже старожилы. Однако глава Новгородской области предпочел надеть свитер потолще и открыть окно, а не сидеть в уютной духоте.
   Он вспомнил, что скоро должен придти брат с женой. Надо будет показать рукопись и им. Или не стоит напоминать о тех событиях?
   Он болтал ногой и вспоминал.
   - Нет, - сказал он вслух. Негромко, но решительно. - Не так все было.
   А было - так.
  

- 1 -

  
   Кинжал был подарочным, но отнюдь не декоративным. Карл слушал, как Брюн разговаривает по телефону в соседней комнате. От нечего делать Шмеллинг вертел оружие в руках. Клинок был хорошо уравновешен, лезвие - острым. Рукоятка в виде орла с яблоком в лапах выглядела претенциозно, но в руке лежала удобно. Именно это и было главным для оружия, на взгляд Карла. "От рабочих краснознаменного новгородского производственного объединения "Азот" уважаемому Лотару Покатикамню", прочел он гравировку на клинке.
   Карл взял из вазы персик и принялся чистить его кинжалом. Сок тек по рукам.
   - Да, Лот, - говорила Брюн. - Конечно, соскучилась. Скажи Даше, я купила ей доску-леталку, как она просила... Да. Да. Жду. Целую.
   Карл доел персик и вымыл руки в ванной. Когда он вернулся, Брюн уже была в спальне. Невысокая кудрявая брюнетка в шелковом халатике, туго перепоясанном алым шнуром, сидела на кровати и смотрела на него. Карл знал, что она видит.
   В свое время Шмеллингу довелось довольно далеко пройти по "лестнице в небо". Карл выжил. И даже не превратился в пускающего слюни идиота. А такой удел был уготован многим из тех, кто ощутил на себе воздействие страшного оружия, изобретенного Эриком Химмельзоном. Изменения, произошедшие с Карлом, встречались реже. Но достаточно часто, чтобы врачи придумали для них классификацию. Они осторожно называли это мутацией по классу "нетопырь". Уродливые зачатки крыльев Шмеллингу удалили еще в полевом госпитале. Брюн любила гладить шрамы на спине. Карла они немного раздражали. Шрамы походили на те, что оставила бы граната, взорвись она позади Шмеллинга. Карла бесила мысль, что кто-то может подумать - он повернулся к врагу спиной. Но заострившиеся кончики ушей в госпитале трогать не стали. На слух новая форма ушной раковины если и влияла, то положительным образом. Врачам же и без того хватало работы. Карлу сначала было некогда. Потом Шмеллинг обнаружил, что его острые уши нравятся женщинам определенного склада. Брюн они, как выяснилось, тоже нравились. За месяц, что Лот с дочкой и своим братом провел на берегу теплого моря, Брюн успела раз двадцать сказать Карлу, что он похож на эльфа. На тэлери, опоздавшего на последний корабль в Валинор.
   До войны, пока Заповедник не накрыло защитным полем и он не стал недосягаем для людей, стать эльфом стоило безумно дорого. В те времена у Карла не было таких денег. Да и Шмеллингу никогда не хотелось бежать. Ни от себя, ни от жизни, какой бы она не оказалась.
   - Ну что, поговорила? - спросил Карл.
   Брюн кивнула
   - Ирвинг ногу наколол, наступил на морского ежа. Даша скучает, - рассеянно ответила она. - Завтра в десять утра они будут здесь.
   Брюн взяла сигарету из лежавшей на столике пачки. Карл машинальным жестом дал ей прикурить. Брюн Тачстоун, в девичестве Суетина, наклонилась над пламенем.
   - Мне уйти? - спросил Карл.
   - Как хочешь, - ответила она безразлично.
   Брюн поняла, что переиграла, что это прозвучало слишком манерно. Но изменить уже ничего было нельзя. Сломанная сигарета полетала в одну сторону, зажигалка - в другую. Карл схватил Брюн. Он поднялся с кровати так быстро, что здесь лучше подошло бы слово, которым характеризуют ветер или волны - "взметнулся". Однако Брюн успела понять, что он хочет сделать. Брюн схватила кинжал с тумбочки.
   Карл прижал Брюн к стене. Она уперлась кинжалом ему в грудь. Карл улыбнулся, сжал ее руку своей. Брюн подумала, что он хочет сжать ее кисть так сильно, чтобы ей стало больно, заставить выпустить оружие. Брюн стиснула претенциозную ручку с орлом еще сильнее. Карл начал медленно придвигаться к ней. Кинжал пропорол кожу, и струйка крови побежала по груди. Брюн ахнула и попыталась выпустить кинжал, но было поздно. Карл прижимался к ней, и клинок все глубже входил в его тело. Прямо напротив сердца; а длины кинжала хватило бы, чтобы достать и самое сердце. Брюн не так уж часто приходилось бить людей ножом в грудь. Перепуганной и взволнованной женщине не хватило опыта, чтобы заметить - Карл ловко развернул ее кисть и двигает клинок не вглубь, а вдоль ребер. Кинжал рассекал лишь кожу и верхний слой мышц - довольно болезненно, но практически безопасно.
   - Прекрати, - сдавленно произнесла Брюн. - Прекрати!
   Она хотела оттолкнуть его, но он был сильнее. Карл принялся целовать ее в шею, резко, почти кусая.
   - Убей меня, - сказал он. - Да, я виноват. Да, я заслужил это.
   - Нет, - сказала Брюн. - Хватит!
   Но он не давал ей выпустить кинжал, и прижимался все ближе. Горячее и липкое уже текло и по ее груди.
   - Ты же этого хочешь, - сказал Карл.
   Дыхание Шмеллинга стало прерывистым. Но вдыхать глубоко он не хотел. Карл боялся все же ненароком пробить плевру. Тогда было бы не избежать внутреннего кровотечения.
   - Нет! - закричала Брюн.
   - Хочешь. Но ты хочешь, чтобы это сделал Лот. Зачем впутывать его в наши маленькие дела? Давай покончим с этим, как начали - только вдвоем...
   Карл рванулся вперед. Со стороны это выглядело так, словно он насадил себя на лезвие. Но кинжал скользнул по боку. Лезвие воткнулось в предплечье Шмелинга и остановилось. Брюн удалось отпихнуть Карла и отбросить кинжал.
   - Перестань! - закричала она.
   Карл стоял перед ней, обнаженный, окровавленный. Глаза его были мутными от боли. Он вряд ли ее видел. Брюн шагнула вперед и толкнула его в грудь. Карл покачнулся. Тут он понял, чего она хочет. Карл сделал несколько шагов назад. Он наткнулся на край кровати и опустился на нее.
   - Или так, - сказал Карл.
   Потолок в спальне Тачстоунов, оказывается, по периметру подсвечивали незаметные лампы. Лепные рельефы и виньетки с цветами занимали почти все свободное место. Цветы были, кажется, даже раскрашены.
   - Я тебе уже говорил, что твоя милая головка чудесно смотрится на фоне потолка? - спросил Карл.
   Брюн шевельнулась.
   - Мы тут все запачкали, - сказал Карл.
   - Твоя рана, - пробормотала она и хотела соскользнуть с него.
   Но Карл положил руку ей на спину и не дал сделать этого.
   - Ааа, ерунда, - ответил он.
   Потом тихонько и очень аккуратно, чтобы не причинить себе боли, засмеялся и сказал:
   - Хотя это было забавно. Я мог кончить и умереть одновременно.
   - Тебе надо вызвать врача, - пробормотала Брюн. - Я позвоню Андрею Ивановичу...
   На этот раз Карл отпустил ее, но сказал:
   - Не надо. Я сам доеду. Только подай мне одежду.
   И все же он радовался, что одеваться придется в темноте. В голове гудело от слабости. Брюн не пошла провожать его. У самой двери Карл вдруг понял, что это не шум в ушах, а тихие всхлипывания Брюн. Карл остановился. Он не знал, что сказать, но и уйти просто так не мог.
   - Ты любишь его больше, чем меня, - сказала Брюн.
   - Успокойся, - сказал Карл. - Я никого не люблю. Но что будет с тобой, если мы оба погибнем?
   Машину Карл не отогнал в гараж, а бросил прямо у веранды. Сейчас Шмеллинг немало порадовался своей небрежности. Упав на сиденье водителя, он завел мотор. Рубашка на груди уже намокла. Карл подумал о том, что ткань присохнет к коже, и поморщился. Он пошарил в бардачке. Армейскую алюминиевую флягу, в которой в старые времена был спирт, а теперь - коньяк, Шмеллинг нашел сразу. Ее пришлось поставить на торпеду, потому что двигать Карл мог только одной рукой.
   Шепотом, едва шевеля губами, чтобы не сделать себе еще больнее,
   а кровь все текла
   выбрасывая из себя невообразимую смесь испанских, немецких, английских и русских ругательств, Карл рылся в бардачке, пока не обнаружил там шелковый носовой платок с причудливой монограммой, в которую сплетались две буквы. Одна из них, как и следовало ожидать, была стилизованной К,
   а кровь все текла
   а вторую не смог бы разобрать и ведущий криминалист-графолог области. Но Карл знал, что это русская "П". Приторный запах духов "Sweety", вполне оправдывающих свое название, жутко модных в этом сезоне, которые он, скорее всего,
   а кровь все текла
   сам и подарил владелице платка, ударил ему в нос. Изрыгнув многоэтажное проклятие, Карл с неподдельной брезгливостью исследовал платок. После некоторых сомнений он все же решил
   а кровь все текла и текла
   что платок все-таки достаточно чист, чтобы воспользоваться им. Да и размера он был такого, что впору не сморкаться, а надевать на голову наподобие банданы. Но повязывать его себе на голову Карл не собирался. Не собирался и сморкаться. Шмеллинг плеснул коньяк на платок и протер себе грудь. В глазах тоже прояснилось - боль привела его в чувство.
   Карл снял с пояса телефон и набрал номер.
   - Эрик? Это Карл. Не разбудил?
   - Нет, - сухо ответили в трубке. - Сколько раз я просил вас, Карл, не называть меня этим именем.
   - О, простите, Андрей Иванович, - ответил Шмеллинг.
   - Что у вас стряслось?
   - Так, ничего. Пустячок. Но мне все-таки захотелось спросить у вас совета, как у профессионала.
   - Ну да, полтретьего ночи - самое время для милых пустячков, - прокомментировал собеседник. - Подъезжайте в клинику.
   Карл хотел глотнуть коньяку, но потом передумал. Все-таки не стоило исключать возможность того, что кинжал проделал небольшую дырочку и в плевре. "Вольво" Карла медленно двинулась по подъездной дорожке прочь от дома Тачстоунов.
   Жалел Шмеллинг только об одном.
   Кинжал, подаренный рабочими Лоту, мог быть чуточку более декоративным.
  
  
   Лена Кравчук была изящной девушкой лет двадцати. Когда она шла по коридору из класса в класс, это смотрелось, как фигура легкого и веселого танца. Исполненная мастером. Впрочем, болтушкой-хохотушкой, этакой обаяшечкой, она не была. Лена была девушкой серьезной и спокойной. Когда она улыбалась, глядя на Ирвинга своими серыми глазами, у него теплело в груди. Класс состоял всего из двенадцати человек, а девушек среди них было трое. Это были дочери руководителей Маревского, Боровичского и Демянского районов Новгородской области. Главы остальных районов прислали своих сыновей, когда Лот собрал уцелевших университетских преподавателей и открыл частную школу. Его целью было дать образование Ирвингу, который перестал посещать школу после пятого класса. Однако Лот, со свойственной ему практичностью, сообразил, как можно воспользоваться этим для укрепления своей власти над областью. Ирвинг знал, что Лот видит в нем своего преемника. Даше недавно исполнилось одиннадцать. Лот очень любил дочку. Но смешно было бы думать, что он передал бы дочери власть над регионом, когда придет время. На юге области, за Ильменем, находился район, власть в котором после войны захватили женщины. Иначе, чем "ковырялками" Лот их не называл. Насколько было известно Ирвингу, когда дочери исполнилось пять, Лот просил Брюн родить ему сына. Но жена отказалась. Брюн не захотела портить фигуру.
   И тогда Лот подал свои данные в "Родные адреса". Шанс на то, что его младший брат выжил в чудовищной мясорубке третьей мировой войны, в которую плавно перетекла общемировая война с инопланетянами, и которая перемолола страны и континенты, было мало. Но больше Лоту было не на кого надеяться.
   Руководители районов тоже были в курсе, с кем им придется решать вопросы в самом скором времени. Их сыновья были посланы в Новгород и в качестве заложников, гарантирующих верность отцов, но и в то же время и с целью сформировать костяк элиты области.
   - Сейчас они повинуются мне, потому что у каждого моего бывшего солдата в кладовой стоит импульсная винтовка, и он очень хорошо умеет ею пользоваться, - говорил Лот. - Но никогда не надо брать силой то, что можно взять лаской. Пусть русские любят тебя. Тогда они будут тебе верны. Ну, а дети моих солдат будут верны тебе в любом случае.
   Боровичи были самым восточным районом области. Там находился завод огнеупоров, принадлежавший отцу Лены. Оттуда происходили родом самые лихие бандиты. При мифических коммунистах в Боровичах находилась исправительная колония. Освободившись, люди обычно не уезжали далеко. Многим было и некуда ехать. При республике Новгородской областью даже владел один из боровичских кланов. Все это Ирвинг понимал тоже.
   Однако он не сказал Лене о готовящейся поездке на юг, повинуясь смутному предчувствию. Ирвинг уточнил только, есть ли у его подруги загранпаспорт. Оказалось, что он имелся в наличии. Когда за три дня до отъезда Брюн свалилась с тяжелым гриппом, и стало ясно, что она не поедет, Ирвинг очень обрадовался своей прозорливости. Они собирались взять с собой и Лену тоже, но брать девушку с собой, когда Брюн болеет, означало обидеть Брюн. Если бы Лена уже была готова к отъезду и раздразнила бы себя мыслями о пляжах Анапы, то узнав, что ее оставляют, жутко обиделась бы. А так Ирвинг просто позвонил ей и сказал, что они уезжают отдыхать с братом, вернутся через две недели. Лена предложила любовнику после возвращения посетить санаторий в Боровичах.
   - У нас и аквапарк есть, - сказала она. - А ближе к началу занятий вместе вернемся в Новгород.
   - А, ты хочешь, чтобы я побывал в вашем санатории - для сравнения, - усмехнулся тогда Ирвинг. - Хорошо.
   Но хотела Лена не только этого.
   После двух лет ухаживаний, встреч, яркого секса и любовных признаний уже пора было и познакомиться с родителями. С Лотом Ирвинг познакомил подругу во время весенних каникул. Теперь Лена хотела представить возлюбленного своему отцу. Ирвинг, в общем, не имел ничего против. Он знал, что Лена будет хорошей женой. Но все же была в этом какая-то неизбежность. В глубине душе это бесило Ирвинга.
   И вот теперь он собирался в Боровичи. Ирвинг рылся в шкафу, разыскивая свой старый рюкзак, с которым приехал к Лоту три года назад. На тахте, покрытой коричневым покрывалом с фиолетовыми разводами, лежали стопочкой вещи, которые Ирвинг собирался взять с собой. На столике рядом, в красивом пакете лежал подарок для Лены, которые Ирвинг купил в Анапе. Это была кожаная маска, изображавшая полускрытое красным шарфом лицо женщины. Шарф развевался под ветром. Помимо этого, Ирвинг приобрел два ярких шелковых платка. Надо было что-то подарить и матери возлюбленной.
   Рюкзак обнаружился в самом дальнем углу шкафа. Ирвинг вытащил его. Некоторое время он сидел на ковре - фиолетовом с коричневыми разводами. Обстановку в комнате брата Лота создала Брюн, которая вроде и не училась нигде, а дала бы фору любому дизайнеру. Ирвинг с умилением разглядывал рюкзак. Потрепанный, впитавший пыль тысяч дорог, долгое время - единственный друг и спутник Ирвинга. Клапан на кармане давно оторвался и был заменен липучкой. Ирвинг вспомнил, как покупал ее. Вспомнил самого себя в магазине швейных принадлежностей. Нелепого в своем поношенном камуфляже в царстве органзы, парчи и атласа. Как пришивал разные части ленты на края кармана. Как тихонько ругался себе под нос, когда по неумению колол пальцы иглой.
   Однако рюкзак был слишком тяжелым для того, чтобы быть пустым. Ирвинг заглянул внутрь. Стальной дракон с обложки старинной книги подмигнул ему тусклым глазом. Несколько мгновений Ирвинг смотрел на книгу, не понимая, что это такое.
   А потом вспомнил.
   - Черт, - сказал он.
   Казалось невероятным, что Ирвинг не заметил книги во время путешествия. Не ощутил ее тяжести. Ни разу не задел рукой острого стального края, когда доставал из рюкзака деньги или провизию, или же искал записную книжку. Но еще более неясным был ответ на вопрос, как учебник из буддистского монастыря вообще попал к Ирвингу?
   Ирвинг помнил, что книга понравилась ему. Во всяком случае, возбудила его воображение. Но Ирвинг мог поклясться, что не брал ее. Он был убийцей, но не вором. Мысль о том, что Крэк подкинул ему книгу в сумку, была еще более нелепой. Джонсу предстояло пройти курс обучения по этой книге. Именно для этой цели негр с труднопроизносимым именем, которое Ирвинг уже позабыл, и принес ее Крэку. Джонс еще боялся забыть учебник в баре. Наверняка Крэку тогда влетело за то, что он потерял такую редкую и дорогую книгу.
   Края обложки соединялись кованой застежкой. Ирвинг аккуратно и осторожно потянул за нее. Застежка отошла неожиданно легко. А вот украшенную стальными завитушками обложку Ирвинг приподнял с некоторым усилием. Цвет страниц рукописи удивил его. По красному пергаменту ровными рядами, как солдаты на параде, шли причудливые черные буквы. Глаза читателя должны были здорово уставать от такого сочетания. Ирвинг принялся разглядывать украшенную разноцветной виньеткой первую букву. Перед его глазами вспыхнул золотисто-оранжевый фейерверк. Ирвинга отбросило назад. Он ударился затылком о ковер и чуть было не потерял сознание.
   Ирвинг смотрел в потолок, перерезанный пополам лентой с люминофорами. Изображение плыло, двоилось. Зеленоватая осветительная лента превращалась в кружки и запятые. Мягкий голос нашептывал ему что-то. Но Ирвинг не знал этого языка. Наваждение прошло так же внезапно, как началось.
   Ирвинг сел, провел рукой по лбу.
   - А не передается ли бешенство через иглы морских ежей? - произнес он вслух.
   Почему-то Ирвингу захотелось услышать собственный голос. И то, как он звучал, удовлетворило парня. Ирвинг окончательно успокоился. Резкая смена климата, часовых поясов, да плюс перелет - этого вполне хватит, чтобы начать слышать голоса в голове.
   Ирвинг решил подарить книгу Карлу. Он знал, что до войны Шмеллинг был историком - археологом или что-то в этом роде. Карл собирал старинные книги. Все в области знали об этом увлечении Шмеллинга и часто и охотно пополняли его коллекцию. Но сейчас, насколько знал Ирвинг, самым старым в коллекции Карла был роман "Овод" 1950 года издания.
   Учебнику, которому на глаз было не меньше пятисот лет, Карл должен был очень обрадоваться.
  
  
   Это был конец северного июля. Сумерки стали прохладны. Лот и Карл сидели на веранде после ужина и традиционной чашки горячего шоколада, одного из "фирменных" угощений Брюн. Мужчины курили. Наличествовали все необходимые для уюта предметы - стулья, плетенные из соломки, белоснежная кружевная салфетка на круглом столе. Но Карлу почему-то не было уютно, а даже наоборот.
   Наверное, все дело было во взгляде Лота.
   Тот искоса посматривал на своего заместителя, но молчал, словно ожидая, что Карл сам начнет разговор. Наконец Лот спросил:
   - Тебя пытались убить, пока нас не было?
   - С чего ты взял? - удивился тот, уже все поняв.
   "Надеюсь, у меня получилось достаточно натурально", подумал Карл.
   - Карл, я же вижу, как ты двигаешься, - ответил Лот. - Тебя недавно ранили в грудь.
   - Ты ошибаешься.
   - Карл, это не игрушки, - сказал Лот. - Если на тебя покушались, это нужно расследовать. Это же не частное дело. Ты - военный глава области. Мне как главе региона потребовать, чтобы ты разделся?
   Карл долго молчал.
   - Ну? - спросил Лот почти гневно.
   - Никто на меня не покушался, - произнес Карл. - Я мазохист, Лот.
   На лице Лота появилось выражение такого искреннего непонимания, что Карл несколько секунд думал, что друг не знает этого слова. Но Лот знал.
   - Ах вот как, - пробормотал он.
   - Да.
   - Но ты мог бы сказать своему мальчику, чтобы он был осторожнее! - решительно произнес Лот.
   Карл поперхнулся дымом.
   - Какому... мальчику? - спросил он.
   - Послушай, я совсем не хочу тебя обидеть, - ответил Лот. - Я помню, нам в академии рассказывали на уроках истории. В древности они были хорошими воинами и стойко дрались. Например, при Фермопилах...
   - Лот, - перебил его Карл. - Мазохист и гей - это не одно и то же.
   На этот раз Лот покраснел.
   - А почему ты тогда не женишься? - сказал он, чтобы сгладить неловкость.
   Карл пожал плечами.
   - Не знаю, - сказал он. - Мне кажется, то, чего женщины хотят от меня... слишком просто.
   - А чего бы ты хотел от женщины? Кроме того, чтобы она, значит... - спросил Лот и снова покраснел. - Ну извини меня, я перепутал!
   - Забудь, - усмехнулся Карл. - А чего бы я хотел... Чтобы не сильно приставала и чтобы можно было поговорить о чем-нибудь интересном. Но о чем я могу поговорить? О штурме Пскова в пятидесятом году? Так это будет ей неинтересно. Еще я могу поговорить о полноизменяемых и неполноизменяемых корнях в санскрите. Но это уже точно никто не будет слушать.
   Знатоки этого древнего языка во время войны были на вес золота. Лот знал, что Карл работал переводчиком у иррипан. Если язык захватчиков-телкхассцев оказался совершенно чужд земным языкам, то язык дипломатов из Галактической Примирительной Комиссии имел много общего с санскритом. Иррипане и не скрывали, что уже вступали в контакт с цивилизацией Земли именно в Индии, и оказали в свое время большое влияние на формирование культуры этого региона.
   - Я тебя понял, - кивнул Лот. - А, кстати! Ирвинг хотел подарить тебе какую-то старинную буллу.
   - Пойду, посмотрю, что за булла, - сказал Карл и поднялся. - Он у себя?
   - Да, ждет тебя.
  
  
   Детская в доме Покатикамня была большой, светлой комнатой. На полу Лот настелил ковровое покрытие с веселым рисунком. Паровозики бежали по прихотливо изогнутым железным дорогам. В засадах у скал их караулили индейцы. Ковбои пасли свои стада в бескрайних прериях. На обоях же скакали вверх и вниз по лианам обезьянки. В тени огромных листьев пальм скрывались носатые яркие попугаи. Под самым потолком зрели кокосы и бананы. В углу из зарослей выглядывала морда тигра - но не злая, а скорее лукавая. Зверь как бы приглашал: "Пойдем со мной!".
   Над кроватью Даши висел балдахин из синего бархата с желтыми кистями. Резные столбики по углам кровати изображали препотешных лохматых собачек, стоящих на задних лапках. Ночник на столике рядом имел вид маленького зеленого бегемотика. В дальнем углу стоял простой, без всяких излишеств и украшений, письменный стол и стул. В шкафу над ним виднелись учебники. У противоположной стены находился шкаф. Его украшала затейливая резьба в виде завитушек и листьев, а так же цветов, пышных роз и скромных тюльпанов. Между цветами можно было заметить головы оленей с развесистыми рогами. Именно оленям, судя по всему, был адресован призыв лукавого тигра со стены напротив. По центру, так, что щель между створками дверей проходила прямо по центру фигуры, был вырезан человечек в огромной шляпе, делавшей его похожим на гриб. Брюн говорила Даше, что это леший.
   В общем и целом, с одного взгляда становилось ясно, что здесь живет маленькая принцесса, надежда и отрада своих родителей. Которую, однако, не только любят и балуют без памяти, но и воспитывают. Лот нашел среди жителей Новгорода бывших педагогов и попросил составить для Даши программу. Вот уже четыре года учителя ходили к Даше на дом. Лот щедро платил им за обучение. Узнав о таком расточительстве, отец Анатолий, скрепя сердце, предложил, чтобы Даша посещала церковно-приходскую школу при монастыре - бесплатно. Она была единственным уцелевшим в Новгороде после войны учебным заведением младшего звена. В ней учили только мальчиков. Однако ради дочери главы области настоятель был готов сделать исключение. Но Лот вежливо отказался. Он не любил подчеркивать свой статус и редко требовал для себя каких-то исключений. Даже на работу, в Дом советов, располагавшийся в центре города, Лот ездил на обычной машине. У него не было ни кортежа, ни мигалок, которыми обычно пользовались чиновники Конфедерации. За что Лота, в общем-то, и любили в городе.
   Да и какая может быть учеба у одной девочки в мальчишеском классе, Лот примерно представлял.
   - Я хочу вырастить образованную леди, а не вертихвостку, у которой одни интрижки на уме, - сказал он тогда отцу Анатолию.
   Настоятель был вынужден согласиться с Тачстоуном.
   Но лишь один уголок казался уютным в этой огромной, яркой, наполненной игрушками комнате. Это было место между кроватью и старым резным шкафом. Если сесть здесь на пол, то можно было заметить, что бок шкафа - черный, обугленный. От находившейся там розы на длинном стебле сохранился лишь сам цветок. Все остальное слизнуло пламенем. Этот шкаф Брюн привезла из замка Быка. Раньше он стоял в ее комнате и чудом сохранился во время захватов замка.
   Игрушек у Даши тоже хватало. Но больше огромных кукол с чудесными синими и карими глазами, так похожими на человеческие, с локонами из настоящих волос, сильнее индейцев из красной резины, в руки которых можно было вкладывать копья, мечи и луки, глубже чудовищных летающих ящеров и тигров из разноцветной пластмассы дочь Лота любила старенького мишку. В руках он держал розу, а на голове у него была корона такого же красного цвета. Лот, несколько смущаясь, признался, что прошел с ним всю войну. Мать прислала мишку в подарок на первое рождество, которое Лот встретил в Вооруженных силах Великобритании. Подарок казался не слишком подходящим для двадцатилетнего курсанта Королевской военной академии. Но мать написала, что это мишка - талисман. С ним дед Лота, Иоганн Штайнер, в свое время прошел весь Ирак - и вернулся без царапины. (Мать Лота был немкой, чем и объяснялось имя, которое носил ее сын. Она назвала сына в честь своего брата, Лотара Штайнера). После того, как графство Эссекс исчезло с лица Земли, мишка оказался единственной вещью, оставшейся у Лота на память о родных. Новгородские мастера подчистили дряхлую шкурку, набили мишку свежими опилками. Брюн сшила для медведя юбочку из алого шелка. Он всегда сидел на почетном месте - на кровати Даши, рядом с подушкой. Перед сном Даша обнимала его, шептала в его мягонькие мохнатенькие ушки свои немудреные детские тайны.
   В центре комнаты стоял чемодан из фиолетового пластика. Он был открыт. В его пасти поблескивали зубчики стальной молнии. Оттуда же свешивались носки, платья, майки.
   Дверь отворилась, и вошла Даша. Это была высокая для своего возраста, но довольно худенькая девочка. Волосы у нее были светлыми, того платинового оттенка, который говорит о том, что со временем они неизбежно потемнеют. Глаза у Даши были голубыми, как у матери, и такими же большими и выразительными, как у Лота. Но удивительное добродушие, написанное на ее круглом личике, было ее собственным. Ничем подобным никогда не обладало ни волевое лицо Лота, ни красивое лицо Брюн. На Даше были надеты темно-синие короткие шорты и легкая белая футболка с изображением симпатичных акул. Отец купил ее на курорте, вместе с другими подарками для дочери.
   В руках Даша несла плётеную корзину для белья, за которой и ходила в ванную. Поставив ее на ковер, девочка ловким пинком повалила чемодан на бок. Он раскрылся окончательно, выплюнув на пол разноцветный поток одежды. Даша принялась сортировать его и складывать грязные вещи в корзину. Некоторые вещи - например, дождевик из зеленого брезента, из-за которого Лот называл Дашу своей лягушечкой - так и остался чистым, Даша не надевала его ни разу. Значит, и стирать его не требовалось.
   В комнате появилась Брюн.
   - Привет, - сказала она, разглядывая кучу одежды на полу. - Уже вещи разбираешь? Молодец. Заканчивай, пойдем обедать. Остальное потом доделаешь.
   - Сейчас, мам, - сказала Даша.
   Девочка поднялась с пола, подошла к резному шкафу и повесила туда дождевик и платье из желтой органзы.
   - Тебе понравилось на юге? - спросила Брюн. - Тебе там было хорошо?
   - Очень! - бодро воскликнула Даша.
   Смутная тень скользнула по лицу матери. Это был неправильный ответ. Но Даша этого не поняла, а Брюн не могла признаться себе в этом.
   - Пойдем, - повторила Брюн. - Я приготовила рагу - твое любимое.
   - А в отеле на обед подавали жареных осьминогов. Ты не представляешь, мама, как это вкусно! - сказала Даша.
   Она выудила из кармана чемодана плоскую рамку и приблизилась к матери.
   - Это маленький фотоальбом, - сказала Даша. - Папа купил. Смотри.
   Она нажала плоскую кнопку на боку рамки. Снимок со смеющейся Дашей сменился изображением девочки на фоне белых скал и яркого неба. Брюн с интересом разглядывала снимки, которые дочь прокручивала перед ней. Вот Даша, а по бокам, как два гиганта-телохранителя, застыли Лот с Ирвингом; вот дочь несется вниз по трубе с водой и хохочет.
   - А это что? - изумилась Брюн.
   - А это такой надувной айсберг, - сказала Даша. - Видишь, хваталки? По ним забираешься наверх и прыгаешь в воду. Очень весело.
   - А я вот никогда никуда не ездила, - вздохнула Брюн.
   - Еще съездишь, - великодушно сказала Даша. - В следующем году я буду уже большая, и можно будет оставить меня с дядей Ирвингом. А вы с папой съездите вдвоем, отдохнете от меня.
   Брюн усмехнулась:
   - А в этот раз, значит, вы с папой отдыхали от меня?
   Даша уже ее не слушала. Девочка выбрала тот снимок, где она была запечатлена с отцом и дядей. Альбом можно было использовать и в качестве рамки с набором сменных фотографий. Даша поставила рамку на стол, рядом с танцовщицей из разноцветного стекла. Юбка фигурки взметнулась так, словно она танцевала в языках пламени. Девочка обернулась к матери и хотела ее обнять. Брюн сделала вид, что не заметила и не поняла ее жеста, ловко увернулась и вышла из комнаты. Даша нахмурилась, но тут же забыла и об этом. Она покинула детскую вслед за матерью. Даша беспечно сбежала по лестнице, оказавшись в кухне раньше Брюн.
   Жизнь была прекрасна, отдых удался, родители ее любили.
   Что еще нужно для счастья в одиннадцать лет?
  
  
  
   Карл вздохнул. Так вздыхает ребенок, первый раз увидевший бабочку, и женщина при виде платья своей мечты в витрине. Шмеллинг держал книгу в руках так, словно она была кубком из тончайшего хрусталя, который мог треснуть от неосторожного взгляда. Ирвинг, довольно улыбаясь, смотрел на друга.
   - Похоже на Серебряный Кодекс, - сказал Карл. - Пергамент красный. Хотя нет, буквы черные... Но встречаются и золотые.
   - На каком языке был написан тот кодекс? - спросил Ирвинг.
   - На готском, - ответил Карл. - Епископ Ульфила, то есть Волчонок, перевел для готов Евангелие и создал письменность для целого народа.
   - Ты знаешь готский? - спросил Ирвинг.
   - Этот язык давно мертв. Как и те, кто говорил на нем.
   - Я имел в виду, если эта книга написана на готском, то скорее всего она и есть Серебряный кодекс епископа Волчонка, - пояснил Ирвинг.
   - Нет, - сказал Карл. - Этого языка я не знаю, но это не готский. Очень похоже на санскрит. Ты прав. Это не Серебряный кодекс. Впрочем, можно было сразу догадаться. На обложке Серебряного кодекса изображены два ангела, несущие зеркало, и мужчина с книгой в руках. А здесь - дракон и дерево...
   Шмеллинг оторвался наконец от книги и взглянул на Ирвинга.
   - Я, разумеется, не могу спросить тебя, где ты раздобыл эту инкунабулу?
   Ирвинг мучительно покраснел.
   - Она из Непала, - сказал Тачстоун. - Ты говоришь, санскрит. По-моему, это язык древних индусов, разве не так?
   Карл кивнул.
   - Ну вот, возможно ее сделали в Индии. А потом перевезли в Непал, - сказал Ирвинг.
   - Все возможно, - согласился Карл. - Огромное спасибо тебе. Я тебе что-нибудь должен?
   Ирвинг махнул рукой.
   - Ты не представляешь ее ценности, - сказал Карл. - Это очень дорогая вещь. Мне будет неловко, если...
   - За ней может придти законный владелец, - перебил его Ирвинг. - Вот с ним и поговоришь.
   - Ах вот как, - сказал Карл. - И как он может выглядеть?
   - Как монах-буддист с нордической внешностью.
   - Да, при таких приметах ошибиться сложно, - хмыкнул Шмеллинг. - Хорошо, я буду иметь в виду.
   Он попрощался с Ирвингом и вышел, сунув книгу под мышку. Ирвинг представил себе, как Карл мчится домой на своей черной "вольво", уединяется в комнате на самом верху башенки и жадно вчитывается в малопонятные, потускневшие от времени знаки, а в окно заглядывает любопытная горгулья с водостока...
   Ирвинг усмехнулся. Приятно делать приятное приятным людям; но он открыл этот процесс для себя очень недавно. Что-то тускло блеснуло на ковре. Ирвинг наклонился и увидел, что это застежка от книги. Инкунабулы, как назвал ее Карл. Наверное, она отлетела, когда Ирвинг открыл книгу. А он и не заметил этого из-за накатившей дурноты.
   Ирвинг выбежал в коридор и столкнулся с Брюн. Жена брата стояла у высокого, во всю стену окна и любовалась видом на ночной лес.
   - Ты не видела Карла? - спросил Ирвинг.
   Брюн молча ткнула рукой в стекло. Ирвинг услышал рёв мотора. Карл отъезжал от жилища Тачстоуна.
   - Что-то случилось? - спросила она.
   - Я подарил ему старинную книгу, а застёжку от нее забыл отдать, - сокрушенно произнес Ирвинг.
   - Какая интересная книга - на застежках, - заметила Брюн. - Ну, гнаться за Карлом, чтобы отдать ее, уже не стоит. Заглянешь к нему завтра утром, когда поедешь в Боровичи. Сделаешь крюк, так не пешком же.
   - Да, ты пожалуй права, - согласился Ирвинг. - Я так и поступлю.
   Брюн улыбнулась:
   - А сейчас пора спать. Тебе завтра предстоит длинная дорога. Принести тебе чашку горячего шоколада? Выпить перед сном, успокоиться?
   - О, вот это сейчас будет в самый раз, - улыбнулся в ответ Ирвинг.
   Теплая, уютная Брюн, немного смешная и добрая, относилась к нему почти что с материнской заботой. Хотя по возрасту он годился ей, скорее, в младшие братья. Ирвинг очень любил и уважал ее. Брюн казалась ему воплощением женственности. Ирвинг немного завидовал Лоту.
   Брюн направилась в кухню. Ирвинг вернулся в комнату.
   "Действительно, отдам завтра", решил Ирвинг и засунул застежку в карман своих черных джинсов.
   Но завтра он ее не отдал. Ирвинг проспал. Брат одолжил ему флаер. Зарядка батареи обходилась недешево, но Лот мог себе это позволить. Ирвинг вскочил во флаер и вылетел из Новгорода в спешке, позабыв обо всем. Кованая застежка старинной инкунабулы умчалась в Боровичи вместе с ним.
   Она была очень удобной овальной формы и совершенно не чувствовалась в кармане черных джинсов.
  
  
   Давным-давно, еще при царском режиме, на истоке Волхва хотели построить железнодорожный мост. Однако дело ограничилось возведением пяти массивных опор из каменных блоков - "быков". Еще успели сделать насыпь для дороги по обоим берегам реки. Коммунисты, владевшие этой землей после Романовых, сделали дорогу, идущую по левому берегу. Одним из развлечений новгородской молодежи в демократической России было забираться на того "быка", что стоял на суше.
   Федор Суетин, фактически владевший Новгородской областью с 2028 по 2053 год, построил замок на быках, или, как его скоро стали называть в городе - замок Быка. Здание явилось результатом изящного технологического решения. Его автором был один из последних профессиональных мостостроителей - Денис Щемелинин. Так же замок Быка стал последним заказом, который Щемелинин выполнил в России. Следующим его детищем был печально известный Поющий мост через Персидский залив, построенный по заказу США. Поющий мост соединил север ОАЭ и иранский город Бендер-Аббас, стоящий на берегу Ормузского пролива. Мост был уничтожен телкхассцами при налете в 2048 году.
   Старые опоры на истоке Волхова, порядком подмытые водой и подточенные весенним льдом, укрепили и добавили несколько новых. Ширина реки в этом месте равнялась двумстам девяноста двум метрам. Пяти опор хватило бы, чтобы выдержать вес железнодорожных путей и паровозиков начала прошлого века. Но для замка это было маловато. Затем на опоры моста дополнительно установили тавровые железобетонные, предварительно напряженные балки и объединили их между собой, тем самым создав прочное основание будущего замка. Сам мост состоял из ажурных металлических ферм. В самом высоком месте они достигали десяти метров (считая от верхней точки старинных опор). Строитель придал им стрельчатую форму. Когда скелет будущего замка еще был обнажен, было совершенно очевидно, что любимым мостом Щемелинина был мост Дружбы, что соединяет Китай и Северную Корею. На металлические ребра нарастили мясо пенобетона. Сверху настелили крышу, и получилось вполне пригодное для жизни здание.
   На первом, самом нижнем этаже находились механизмы подъема массивной решетки, что перегораживала Волхов полностью. Опоры, являвшиеся самым уязвимым местом замка Быка, Щемелинин снабдил ледорезами. Суетин, опасавшийся совсем другого, опутал их системой датчиков, которые реагировали на движение и прикосновение. Однако Суетин не очень-то доверял технике. На уровне двух метров над водой на опорах были устроены места для часовых. На верхушках трех башенок Суетин устроил огневые точки. На средней из них стояла зенитка, на двух крайних владелец замка обошелся пулеметными гнездами. Внутреннее пространство в башенках было разделено на три этажа, в прилегающих к ним частях постройки - на два. В остальной части замок Быка был одноэтажным. Он имел автономную систему энергоснабжения и отопления, которая полностью не отключалась никогда. От серо-свинцовых вод Волхова несло холодом и сыростью даже самым жарким летом.
   Внутри было довольно уютно. Единственная проблема заключалась том, что ширина здания равнялась всего пятнадцати метрам. Как известно, прямоугольную комнату сложнее обставить мебелью, чтобы было комфортно. За исключением складских помещений замок Быка был поделен легкими перегородками на небольшие квадратные комнатки. В узких окнах замка можно было увидеть разноцветные витражи, большей частью состоящие из абстрактных фигур. Однако на окнах той башенки, где, как догадался Карл, жили дети Суетина, на окнах красовались изображения чудесных деревьев, зверей и звезд. Жилище Федора Суетина и его команды сообщалось с сушей при помощи двух небольших мостов, которые всегда поднимались на ночь. У левого берега Волхова был сооружен шлюз, при желании легко превращавшийся в сухой док. За определенную плату люди Суетина оказывали услуги по ремонту и переоснастке кораблей. Судя по тому, как часто торговцы обращались к людям Карла с аналогичной просьбой, бывший владелец замка был знатным мастером.
   В отделке здания отчетливо чувствовалось дыхание неоготического стиля, вошедшего в моду после создания Заповедника. Суетин не поскупился. Скульпторы усадили бронзовых химер на водостоках и горгулий на изломах крыш. Чудовищные морды глядели из виньеток над окнами. Та башенка, которую Карл про себя считал детской, была отделана в более мягком стиле. Здесь преобладали растительные и геометрические мотивы. Над замком Быка гордо реял флаг. Однако это был не трехцветный флаг республики. Федор легко мог придумать собственный герб, и водрузить штандарт над своим замком на манер средневековых феодалов. Но Суетин не стал этого делать. Он установил флаг с гербом Новгорода, где фигурировали медведи, рыбы и трон.
   Щемелинин окрестил свое детище "строительным Франкеншейном", очевидно имея в виду соединение частей от разных объектов - дома и моста - в одном проекте. Льстивые журналисты из местной газеты сравнивали это фантастическое сооружение с Вашингтонским кафедральным собором. Недоброжелатели шипели про колосса на глиняных ногах. Карлу его новое жилище напомнило Замок Безумия, принадлежавший графине Кармилле из мультфильма "Жажда крови", который Шмеллинг смотрел в детстве. Главным героем мультфильма был сын вампира и человеческой женщины, охотник на вампиров со звучным и коротким имечком "Ди". Лот, ужасно напоминавший белокурого вампира Майера из того же мультфильма, поселился на Торговой стороне рядом с другим мостом - Колмовским.
   Была у замка и тайна, которую Карл обнаружил только на пятый год своего владения им. Помимо зенитной установки, в центральной башенке был спрятан восьмиместный грузовой флаер. У Суетина была большая семья. Кроме трех сыновей, имелись и две дочери. Теперь имена четверых из пяти детей Суетина них были высечены на памятнике, что стоял на ближайшем кладбище, чуть ниже имени отца. Карл еще во время установки плиты обратил внимание, что имена всех детей Федора начинались на букву "А": Антон, Александра, Андрей и Алексей. Отчество Суетина тоже начиналось на "А" - он был Алексеевич. Здесь совершенно явно просматривалась традиция.
   Батарея флаера была заряжена. Суетин мог покинуть свой замок в любой момент. Зарядки хватило бы, чтобы облететь всю Землю. К тому времени Карл уже понял, почему Брюн отказалась хоронить остальных членов клана на городском кладбище. Страшно было даже представить, что сделали бы люди, которых Суетин систематически грабил и от которых отгораживался подъемными мостами и пулеметами, с его прахом. Однако законченным подонком он все же не был. Увидев в небе над Ильменем корабль телкхассцев, Суетин не запрыгнул в свой флаер и не бросил область на растерзание космическим захватчикам. Вместо этого он расстрелял корабль телкхассцев из зенитки, хотя не мог не понимать, что уцелевшие инопланетяне атакуют его. Так и произошло. В ожесточенном бою телкхассцы вырезали защитников замка Быка.
   Части, которыми командовали Карл и Лот, в этот момент двигались в сторону Санкт-Петербурга на казенных угнанных флаерах. Батареи заряжались не так давно. Зарядки должно было хватить на дорогу до северной столицы Конфедерации. После развала Московского фронта в связи с заключением перемирия, Лот решил вернуться в Англию. Ему самому было некуда возвращаться. Графство Эссекс ушло под воду во время войны после очередной бомбежки. Но его люди, англичане, которыми он командовал, не хотели оставаться в России. Шмеллинг находился в похожей ситуации. Германия вошла в состав Заповедника целиком и теперь была скрыта от истекающего кровью мира плотным защитным коконом. Немцы из разведроты лишились места, куда можно было бы вернуться. Их родина превратилась в ожившую сказку - и отторгла тех своих детей, у кого не хватило денег заплатить за превращение в эльфа или орка. Шмеллинг предложил своим людям пересесть в Санкт-Петербурге на корабль и направиться в Америку. Сам он бы родом из немцев, осевших в Аргентине после второй мировой войны. Карл надеялся, что его и его людей приветливо встретят в крепости изгнанников.
   Но до Санкт-Петербурга немцы не добрались.
   Карл первым успел придти на берег Волхова и захватил замок Быка. Телкхассцы были измотаны предыдущей битвой. Шмеллинг и его люди рассудили, что нет никакого смысла тащиться до Америки, когда удача сама идет в руки. Если на доходы от контроля над рекой Суетин смог построить замок, то уж восемьдесят человек, оставшиеся от немецкой разведроты, как-нибудь прожили бы на эти деньги.
   Лот со своей дивизией появился чуть позже. Было совершенно очевидно, что его осенила похожая идея. Но увы, к раздаче слонов он опоздал. Карл тем временем обнаружил документы, из которых явствовало, что Суетину принадлежал химический завод, при котором, собственно, и существовал Новгород. После нескольких весьма напряженных дней Карл разрешил ситуацию, отдав Лоту Брюн. Шмеллинг нашел единственную уцелевшую наследницу Суетина в подвале замка, на остывающих телах землян и инопланетян. Девушка была в таком шоке, что первые несколько дней даже не могла говорить. Когда к ней вернулся дар речи, оказалось, что она владеет не только русским, но и английским языком. Дочь Суетина играла в банде отца роль переводчика при общении с иностранными торговцами. Это было как нельзя кстати; ни Карл, ни Лот русским не владели. Знание же русского было совершенно необходимо для обоих - ведь они решили остаться здесь. Брюн обучила и Карла, и Лота.
   Лот женился на Брюн и стал таким образом совладельцем завода и города.
   Карл отдал левую часть замка своим людям, оставив себе ту самую "детскую" башенку. Впрочем, совсем уж детской она не была. На первом этаже находилась роскошная спальня с огромной кроватью из вишни. Изголовье было отделано золотом. Карл решил, что это спальня самого Суетина. Туда Шмеллинг приводил женщин. Они неизменно оставались в восторге от обстановки, кровати и искусства самого Карла. Правда, к восторгам по поводу последнего пункта Карл относился довольно насмешливо. Шмеллинг был достаточно циничен, чтобы понимать, что является самым выгодным женихом области, и небезосновательно сомневался в искренности похвал. Да и комната ему не очень нравилась. На огромной кровати Суетина Карл чувствовал себя мальчиком-с-пальчик в гостях у великана.
   Суетину было легче - он пришел на берега Волхова уже с подругой.
   Когда Карл был один, он спал в небольшой комнатке под самой крышей башни. Шмеллинг предполагал, что она принадлежала одному из сыновей Суетина. Карл сменил мебель в комнате, порядком испорченную во время двойного штурма, и обосновался там. Шмеллинг оставил только книги, потрепанные томики с обугленными краями и отверстиями от шальных пуль. "Овод" и "Человек, который смеется", изданные в 1950 году, а так же "Отважная охотница", что была на десять лет младше жертвы компрачикосов и сурового революционера, дали начало коллекции старинных книг Шмеллинга.
   В тот вечер Карл долго сидел на подоконнике и курил, глядя на реку и Кремль вдалеке. Бронзовая горгулья, устроившаяся на подоконнике рядом с ним, то же смотрела вдаль черными обсидиановыми глазами и молчала. Именно за то Карл и любил ее, единственную верную спутницу всех своих ночей. В отличие от живых женщин, которые не давали ему спать, горгулья охраняла сон своего господина.
   Поскольку иррипане из Галактической Примирительной Комиссии для общения с землянами использовали язык, имевший много общего с санскритом, то переводчики в основном были из Индии. Карл, тоже работавший с инопланетянами, пристрастился к индийским сигаретам Navy-Cut. Знакомый торговец табаком привозил их Шмеллингу специально, на заказ, в красивых жестяных коробках в стиле Старой Доброй Англии. Карлу хотелось погрузиться в книгу, которую ему подарил Ирвинг. Но Шмеллинг уже был опытным ценителем и не торопился. Помимо наслаждения обладанием, существует и наслаждение предвкушения. Книга лежала на столе за спиной Карла. Там же, на краю, примостилась лампа с наиуютнейшим абажуром.
   Карл докурил, закрыл окно. Вставил в розетку фумигатор, заранее заряженный смертоносной для комаров ароматической пластинкой. Крохотные кровопийцы были сущим бичом Новгорода и окрестностей. Город стоял посреди болот, которых полностью не смогли осушить и распахать даже коммунисты - фанатичные сторонники мелиорации и прочих экспериментов над климатом.
   Карл открыл книгу. Он задел пальцами за колючие штырьки, с которых Ирвинг сорвал застежку. На указательном и среднем пальцах выступили капельки крови. Карл поморщился, бездумно облизал пальцы и принялся рассматривать черные буквы на красном фоне. Он попытался перелистнуть страницу, чтобы оценить сохранность инкунабулы. Возможно, остальные страницы были повреждены. Но выяснить это ему не удалось.
   Карл глухо застонал и схватился руками за голову. Шмеллинг вскочил со стула, сделал несколько неверных шагов и рухнул на кровать.
  
  
   Аквапарк построили в Боровичах незадолго до войны. Как и завод огнеупоров, как и все в городе, это заведение принадлежало отцу Лены. Ирвинг и Лена посещали аквапарк бесплатно, правда, приходилось делать это ночью. Развлекательный центр был открыт для посетителей до одиннадцати. Затем в нем меняли воду и убирали. Лена и Ирвинг приходили к полуночи. Они проводили в бассейне два, а то и три часа. Лена заходила за Ирвингом в пансионат, или же парочка встречалась на площади перед аквапарком, у памятника покорителям космоса. Наплававшись, они возвращались в номер к Ирвингу или шли на самый поздний сеанс в местный кинотеатрик. Укладывался спать Ирвинг не раньше пяти, просыпался к часу дня.
   Ирвингу нравилось входить в голубую воду бассейна, зная, что он делает это первым. Нравилось нестись по хитро закрученной трубе, вылетать из нее и плюхаться в воду, поднимая тучи брызг. Нравилось сидеть на бортике бассейна для малышей, смотреть, как бьет вода изо рта пластмассовой яркой змеи, свернувшейся кольцами на бортике. И мечтать ни о чем, спустив ноги в воду - она тут всегда была теплой, как парное молоко.
   Нравилось заниматься сексом в круглой чаше с бурлящей водой. Лена называла ее джакузи. На самом деле это была часть бассейна, отгороженная стенкой высотой по грудь взрослому человеку и снабженная нагнетателями воздуха. Ирвинг никогда раньше не занимался сексом так много и с удовольствием. Ушла торопливость и ненасытность, сменившись изощренностью. Лена была мила и покорна. Ирвинг чувствовал, однако, что тупеет от наслаждения, растворяется в нем.
   В тот вечер Ирвинг появился на площади перед аквапарком один, и на полчаса раньше обычного. Площадь уже была пуста. В Боровичах ложились спать рано. Фигуры покорителей космоса казались какими-то особенно мертвыми в синеватом свете фонаря. Сурово чернели впадины глаз на серебряных лицах космонавтов.
   Ирвинг остановился у клумбы и закурил, рассматривая скульптурную группу. У красного гранитного постамента были отбиты углы. Космопроходцев было трое. Их могучие фигуры давали ясно понять, что дорога к звездам будет проложена благородным физическим трудом, а не протиранием штанов в кабинетах. Они стояли спина к спине. Из центра композиции на серебряной струе выхлопа поднималась ракета, похожая на толстенького треххвостого сперматозоида. Целилась она точно в зенит. Ирвинг вдруг заметил - возможно, потому, что впервые посмотрел на памятник внимательно - что один из этих троих женщина. Такая же могучая, как и ее товарищи, но, несомненно - женщина.
   Из тени памятника вышел серый человек. Ирвинг вздрогнул, хотя рядом с космонавтами этот человек казался гномом - хилым, вырожденным потомком великанов.
   - Точность - вежливость королей, - сказал серый человек.
   - Вы принесли? - спросил Ирвинг.
   Серый человек молча протянул ему картонную папочку с завязками. Ирвинг открыл, пролистал густо исписанные накладные. "Надо будет почитать", подумал он. - "Мне скоро надо будет самому разбираться в этом всем".
   - Я в этом не разбираюсь, я вас уже предупреждал, - сказал Тачстоун вслух. - Но вы можете быть уверены, что тот, кому вы хотели их показать, их увидит.
   - А я могу быть уверен в том, что кроме него и вас, никто не заглянет в эту папку? - спросил серый человек.
   Ирвинг молча кивнул.
   - Вы должны понимать, что в противном случае меня убьют, - произнес серый человек. - Поэтому и только поэтому я позволю себе назойливость, граничащую с бестактностью. Этих бумаг не коснется рука и некоей молодой особы, очаровательной, пылкой, умной...?
   Ирвинг усмехнулся.
   - Я вижу, что у вас принято вовлекать женщин в ваши дела, - сказал он, указывая на памятник.
   Мягкий акцент уроженца Альбиона, которого до сих пор не было слышно в речи Тачстоуна, проступил так же явно, как кровь на белоснежном бинте повязки.
   - Но у нас - не принято, - закончил Ирвинг
   - Спасибо, - ответил серый человек. - Я вас понял.
   Он повернулся, чтобы идти. Он был так худосочен, что казалось - он не отбрасывает тени.
   - Постойте, - окликнул его Ирвинг.
   Серый человек обернулся.
   - А кто она? - кивнув на могучую женщину, покрашенную серебрянкой, спросил Ирвинг. - Как ее зовут, что она сделала?
   Собеседник подслеповато прищурился.
   - Я думаю, это Валентина Терешкова, - сказал он. - Первая женщина, слетавшая в космос.
   - А я и не знал, что в космосе бывали и женщины, - заметил Ирвинг.
   Серый человек попрощался и ушел. Ушла и его тень, которую Ирвинг наконец заметил. Она была такая же худосочная и полупрозрачная, как и ее обладатель.
   Но если серый человек и не унаследовал богатырской стати своих предков, то их мужеством и стойкостью он обладал в полной мере.
   Каникулы в Боровичах выходили чудесными и выглядели как внезапно сбывшаяся мечта, о которой Ирвинг и не подозревал. Днем они гуляли, ходили в гости к родителям Лены. А сегодня Иннокентий Романович пригласил Ирвинга на завод. Ирвингу случалось бывать на промышленных объектах и раньше. Обычно к моменту визита Тачстоуна они не являлись действующими и представляли собой груду развалин, инфернальных в своей технологичности. На работающем заводе Ирвинг оказался впервые. Он показался Тачстоуну филиалом ада на земле. Неугасимое адское пламя здесь деловитые черти использовали для выпечки силикатного кирпича. Случайно завернув не туда, куда надо, Ирвинг потерял сопровождающих и на какой-то краткий миг остался один. Из тени огромных механизмов выступил серый человек.
   - Кравчук обманывает вашего брата, - сказал он. - Он производит больше кирпича, чем отчитывается. И продает его налево.
   Ирвинг впервые оказался в такой ситуации. Но как поступают в таких случаях, он знал.
   - Мне нужны доказательства ваших слов, - произнес Ирвинг.
   - Приходите сегодня в полночь к памятнику покорителей космоса, - ответил серый человек. - Будьте один. Я очень многим рискую.
   - Тогда давайте за полчаса до полуночи, - сказал Ирвинг. - В полночь у меня там уже назначена другая встреча. Что вы принесете, какие-то документы?
   - Хорошо, встретимся в полдвенадцатого, - согласился серый человек. - Да, я принесу накладные.
   Ирвинг покачал головой:
   - Я в бухучете не разбираюсь. А в чем здесь ваш интерес, позвольте узнать?
   - Рабочие завода надеются, что господин Покатикамень установит справедливую оплату и защитит нас от произвола этого кровососа, - сказал серый человек. - Ведь за неучтенный кирпич им не платят.
   За спиной Ирвинга послышались шаги. Он обернулся и увидел Лену. Она искала своего возлюбленного. Девушка двигалась среди грохочущих механизмов с привычной грацией кошки, крадущейся по джунглям. Заметив Ирвинга, она улыбнулась.
   - С кем ты здесь разговаривал? - спросила Лена.
   Ирвинг посмотрел туда, где только что стоял серый человек. Но там никого не было.
   - Тебе показалось, - сказал он.
   - В таком шуме немудрено ошибиться, - согласилась Лена. - Пойдем. В конференц-зале уже и столы накрыли.
  
  
   Течение медленно несло тяжело груженый катер мимо лохматого спящего леса и заливных лугов. Справа появилась несимметричная черная громада, особенно угрюмая в мягком свете луны. То были развалины какой-то церкви.
   Антон весь подобрался. Пусть катером управлял штурман, но груз-то принадлежал ему. И он, Антон, договорился с белобрысым таможенником, что сегодня ночью решетка, перегораживающая Волхов, между седьмой и восьмой опорой поднимется. Владелец замка Быка, Карл Шмелин, не показывался своим людям на глаза уже третий день. И только поэтому белобрысый, которого Антон про себя презрительно звал Гансом, согласился. Жадность оказалась сильнее благоразумия и страха. "А говорят, только русские любят взятки", с неосознанной гордостью думал Антон.
   Да, ему пришлось заплатить этому Гансу за то, что катер пройдет дальше без досмотра. И немало заплатить. Но дело того стоило.
   Мост-замок, нелепое и чудовищное сооружение, был уже близко.
  
   Ладони Отто слегка вспотели. Он чуть не сорвался из-за этого. В гнездо часового на опоре вела лесенка из железных скоб. Такой, без всякой страховки, ее сделал Суетин. Шмеллинг не стал ее менять. Карл не хотел, чтобы его люди производили впечатление жирных, зажравшихся паразитов. Каждый из бывших солдат дежурил на опоре по крайней мере раз в неделю. И это помогало согнать намечавшийся у многих жирок.
   Отто же эти акробатические упражнения давались все сложнее и сложнее. А сегодня ему пришлось проделать этот путь трижды. Вечером Отто спустился в гнездо - сегодня был его черед дежурить. Дождавшись темноты, он вернулся в подвальный этаж замка Быка и включил подъемник. Механизм, слава богу, работал почти бесшумно. Затем Отто вернулся на свое место. Сжимая в одной руке инфракрасный бинокль, а в другой энергетическую винтовку, он принялся следить за рекой. Отто не намеревался держать проход открытым всю ночь. Слишком велик был риск. Ему даже думать не хотелось о том, что сделает с ним Карл, если узнает про невинные делишки Отто.
   Так что тому русскому следовало поторапливаться.
   А вот и он. Огни на катере погашены, но людей выдают тепловые контуры тел. Интересно все же, а что он везет?
   Отто перевел бинокль на нижнюю часть судна. Там, в трюме, находился груз, который русский не захотел ему показывать.
  
   В вышине, в небольшой комнатке под самой крышей башни, заворочался и открыл глаза тот, кто еще три дня назад был Карлом Шмеллингом.
   Очень хотелось есть.
   Он сел на кровати и с интересом прислушался.
  
   У Отто заледенела спина. От массивной опоры веяло холодом и в самые жаркие ночи, которые были не такими уж частыми гостьями в этом паршивом климате. Что уж говорить про сегодня. Весь день шел дождь, который прекратился только к вечеру - и то нехотя, будто делая одолжение. Отто, который сегодня стоял на досмотре, весь продрог. Вечером ему удалось согреться за сытным ужином, который приготовила Настя. Но внутреннего тепла хватило ненадолго.
   Отто отложил бинокль, винтовку и полез в карман за фляжкой. Удобной, плоской фляжкой в холщовой обтяжке. Она осталась у него еще с тех времен, когда Отто был ефрейтором, а Карл Шмеллинг - капитаном. У бывшего разведчика возникло смутное чувство, что что-то не так, но он не смог определить причину. Отто с наслаждением приложился к фляжке. Затем любовно закрутил крышечку. Взгляд его упал на бетонное ограждение поста. Отто бессмысленно икнул.
   Рядом с его тенью, кругленькой, смешной, на ограждении вольготно разлеглась еще одна тень. Длинная, узкая, и словно бы взлохмаченная.
   Отто медленно обернулся. Он узнал того, кто, улыбаясь, стоял за его спиной. Ощутил мягкое, почти ласковое прикосновение к шее.
   И ничего не стало.
  
   Белобрысый взяточник сдержал слово - решетка оказалась поднята. Не до конца, но ровно настолько, чтобы катер пробрался под ней без всяких затруднений. Катер вошел под мост и оказался в глубокой, черной тени замка. Антон невольно глянул вверх. Откуда-то оттуда, из огромного осиного гнезда, прилепившегося к опоре, за ними наблюдал часовой. А, возможно, и не один.
   Тихо плескалась вода, лаская и одновременно подтачивая опоры. В высоте над Антоном и невозмутимым штурманом проплыли острые зубья решетки. В лунном свете они казались более черными и чудовищными, чем на самом деле.
   Антон глубоко вздохнул и улыбнулся. Полпути пройдено. До серебряной лунной дорожки, перерезавшей серую спину Волхова, было уже рукой подать.
   Вдруг наверху кто-то вскрикнул. Коротко, но душераздирающе. Пальцы Антона впились в рубчатую рукоять пистолета, который всегда уютно дремал в правом кармане куртки. Антон снова посмотрел наверх. Он до боли в глазах вглядывался в черное дно замка, но так и не смог ничего различить. Что-то просвистело в воздухе и ударилось о палубу, покатилось...
   Антон узнал белобрысого таможенника - точнее, его голову.
   Антон рывком вытащил руку из кармана.
   Что-то зашелестело, нежно, словно в темноте разворачивали штуку шелка. Катер выплыл из-под замка-моста. Палуба стала волшебно белой и чистой в свете луны. А в следующий миг на ней расплылась огромная черная клякса. Антон, оцепенев, смотрел, как чернота медленно собирается и сгущается в фигуру. Высокую, тощую, будто бы взлохмаченную. Полыхнули алым глаза.
   Антон попятился, выставив перед собой руку с пистолетом. Существо улыбнулось. Зубы засияли отраженной белизной. А затем оно взметнулось, как смерч, как волна, и прокатилось по палубе. Антон водил рукой, пытаясь поймать его в прицел, но так и не смог этого сделать. Незваный гость был слишком быстрым. Загремело в трюме. Антон похолодел, поняв, что существо уже там.
   Около груза, который никому нельзя было видеть.
   В следующий миг существо снова оказалось на палубе. Под мышкой оно держало длинный узкий ящик, который Антон и его люди поднимали втроем. Существо оглянулось, как бы в поисках чего-то. Оно протянуло руку к Антону в международном жесте "дай".
   Антон чуть надавил на курок.
   - Голову ему отдайте, - раздался хриплый голос штурмана. - Ему голова нужна...
   Существо снова улыбнулось. Такими зубами мог гордиться и саблезубый тигр.
   Антон опустил взгляд. Голова незадачливого таможенника действительно закатилась ему под ноги. А он и не заметил, когда это случилось. Не сводя взгляда с гостя, Антон присел на корточки. Он поднял голову за волосы и кинул ее существу, словно мяч. Тот ловко поймал свободной рукой. Затем запрыгнул на борт. Оглянулся через плечо.
   - В следующий раз, - прошелестело существо. - Это будет твоя.
   И покачало головой, которую все еще держало в руке.
   Чудовище побежало по воздуху, ловко перебирая ногами по ступенькам невидимой лестницы, что соединяла замок Быка и катер.
   Когда по левому борту показался Кремль, штурман произнес:
   - Это еще по-божески. Тут раньше сидел Суетин с бандой. Вот у него настоящий упырь был. Лапы, как у обезьяны, клыки вечно в крови...
   Антона передернуло, но он промолчал. Без ящика грузу была грош цена.
   Штурман был прав. Надо было радоваться тому, что таможенник отпустил их живыми.
  
  
   У каменной женщины были отбит нос и рука. Стена, на которой скульптор поселил эту женщину в незапамятные времена, поросла зеленым мхом. Невдалеке что-то зашкворчало, как яичница на сковородке. Именно так - огромная яичница на огромной сковороде. Бог жарил себе на завтрак полдюжины жизней. Если бы еще только знать, какой бог... Восьмирукий Вишну, застывший в вечном танце за спиной Ирвинга, не включал блюда из человечины в свое меню.
   Ухнуло, земля под ногами подпрыгнула. Переулок в мертвом квартале давно брошенного города заволокло дымом. Мерзко завоняло горящей травой. Экран вспыхнул серебристым щитом на головой Ирвинга и снова исчез. Аккумуляторы были дохленькие. Максимум, что вытянул бы экран - еще пару залпов. Потом пришлось бы уходить. Ирвинг никогда не любил городской бой - изнурительную игру в кошки-мышки со смертью на узких улочках. Игру, в которой не бывает победителей. Это знали все наемники из отряда "Левая рука Будды". Это знали и красные кхмеры, загнавшие их в мертвый город Та-Пом - пригород Ангкора, одноразовой столицы. Слишком много смерти было вокруг, смерти и старой, давнешней, и свежей. Кровь пятнала древние камни, стекала по узорчатым барельефам. Наемники - все сплошь белые варвары - надеялись, что кхмеры не применят пиэрсу, этот галактический говномет, на территории памятника ЮНЕСКО. Увы, кхмеры то ли не знали о культурном значении города, то ли - скорее всего - им было все равно.
   Лианы, толстые, как щупальца Ктулху, мирно покоились на крышах храмовых пристроек и величаво сползали на землю. Они оплетали богов, танцующих и ласкающих друг друга. Посреди улицы стояла скульптурная группа, выкрашенная серебрянкой - двое мужчин и женщина, воздевшие руки к небу, ракета, повисшая на алюминиевой струе выхлопа. Космические первопроходцы смотрелись в объятиях лиан чужероднее, чем выглядели бы в красных песках Марса. Лианы горели, и воняли, как ни странно, мясом. Свежей говядинкой, пригоревшей на углях.
   "Я хочу есть", понял Ирвинг. "Невыносимо хочу есть. Даже не есть, а жрать, хавать, рвать еду руками и глотать не прожевывая. Когда я ел в последний раз?"
   сегодня вечером в ресторане санатория были котлетки квашеная капуста и пюре
   "Так сразу и не вспомнить. А марш-бросок через джунгли с этими ублюдками на хвосте аппетита, ясно дело, не убавил. Они висят на нас, как консервная банка на собаке. Пока они с нами, мы слишком громко дребезжим, чтобы можно было незамеченными войти и раствориться в ...".
   Снова захлюпала, забормотала пиэрса. На голову Ирвингу посыпался песок и какая-то труха. Кто-то окликнул Тачстоуна. Ирвинг обернулся и увидел Крэка. На Джонсе уже не было буддистской рясы. Он переоделся поношенные джинсы и футболку.
   - Извини, что отвлекаю, - сказал Крэк вежливо.
   Время вдруг затаило дыхание. Ирвинг ощутил себя фигуркой персонажа в компьютерной игре, которая вдруг поняла, что вся местность вокруг - плоская картинка, а не объемный и живой мир. Ирвинг сообразил, что ему все это снится. Он вдруг осознал, что тоскует по тем дням. Горячим денькам, когда он еще не был господином Ирвингом Покатикамень, братом главы Новгородской области. А был просто Детвингом, Смертельным Крылом, наемником, преступником, убийцей... Никому не нужен, но и никому ничего не должен. Ирвинга захлестнула волна неожиданной грусти. На ее фоне радость, наслаждение и чувство бесконечной свободы, которое он испытывал во сне, стало еще более ярким, более терпким.
   "А ведь не изменилось только одно", - подумал Ирвинг. - "Женщинам, как тогда, так и сейчас, от меня нужны только деньги. Но тогда это было более откровенно, более прямолинейно. Более честно".
   - Я ее не брал, - опережая Крэка, произнес Ирвинг. - Твою... инкунабулу. Серебряный кодекс этот. Честное слово.
   - Я знаю, - кивнул Крэк. И добавил серьезно:
   - Она сама тебя выбрала. Эта книга - с характером. Она все еще у тебя?
   - Я дал ее Карлу почитать, - ответил Ирвинг.
   - Кто это - Карл?
   - Глава таможни Новгородской области, - сказал Ирвинг. - Он живет в замке Быка.
   - Давно ты отдал ему книгу?
   - Дня три назад.
   Крэк покачал головой. Затем дружески улыбнулся и сказал:
   - Трое косоглазых прячутся в проеме вон той арки. Пиэрса - у среднего.
   - Спасибо, - сказал Ирвинг.
   Крэк подмигнул ему и исчез.
   Время снова задышало. Клубы дыма зашевелились. Заплясали язычки пламени на догорающих лианах. Ирвинг прижал к плечу винтовку. Он вгляделся в темноту арки сквозь инфракрасный прицел. Крэк не ошибся - желтомордых было трое. В руках у среднего мохнатился клубок чернильной тьмы. Пустота обвивала его щупальцами, похожими на хвостики кляксы. Двое других поддерживали симбионта. После двух мощных залпов он все еще находился в трансе.
  
   Ирвинг открыл глаза. Вокруг было светло. Он поднялся с постели, такой уютной и чистой. Ирвинг увидел себя в зеркале. Он привык спать обнаженным, и сейчас на нем тоже была только пуля. В давние времена пулю носили на шее как оберег. Ведь зачем тому, у кого уже есть пуля, еще одна? С тех пор появилось много других способов убийства на расстоянии, но традиция осталась. Пулю, что сейчас висела на шее Ирвинга, он сам когда-то выковырял из своей ноги.
   Только теперь пуля была оправлена в серебро - свинец раздражает кожу. Да и потертый шнурок сменила плоская серебряная цепочка.
   Ирвинг задумчиво разглядывал свое отражение. Похлопал себя по едва наметившемуся животу.
   - Жирной свиньей, - пробормотал он. - Среди жирных свиней...
  
  
   Ирвинг хлопнул Лену по обнаженной спине. По крепкому телу прошел гулкий стон.
   - Да ну Винг, - пробормотала Лена недовольно.
   - Иди мойся, - сказал Ирвинг. - Мы ведь еще в кино собирались.
   Лена поднялась с кровати.
   - Мы с тобой прямо как упыри, - заметила она и взяла с кресла полотенце и халатик. - Живем ночной жизнью.
   - Я так мечтаю увидеть рассвет. Сто лет его не видел... - трагичным голосом произнес Ирвинг.
   Лена засмеялась и ушла в душ. Ирвинг слушал, как шумит вода, и думал о том, что бухучет оказался проще, чем ему казалось. Если бы Лот позвонил сейчас, это было бы идеально.
   Но брат не звонил. Вернулась Лена. Она быстренько растерлась полотенцем и надела свое любимое шелковое платье. Оно было все в разноцветных разводах и до того узкое, что в него приходилось влезать, извиваясь подобно змее, которая пытается втиснуться в свою сброшенную кожу. После чего Ирвинг оставил ее в комнате одну и пошел мыться сам. Но он ничем не рисковал. Накладных в номере не было.
   Ирвинг спрятал их в своем флаере, который разместил на стоянке позади пансионата. Днем за оградой часто толпились любопытные боровичане. Большинство из них никогда не видело флаера. Тем более, боевого. Лот не стал снимать с него пулемет. Флаер выглядел весьма грозно, даже несмотря на зиявшие пустоты гнезд, в которых раньше крепились ракеты. Лот использовал их еще до того, как осел в Новгороде.
   Ирвинг услышал, как Лена включила фен и принялась сушить волосы, напевая какую-то песню. Он приглушил воду и прислушался. Ему нравилось, как она пела. Это была одна из тех странных русских песен про закат и воинов в разведке, смысла которых Ирвинг не мог понять, как ни старался:
   - Все это дым, конечно дым, но день и ночь душа страдает...
  
  
   Карл появился в комнате. Он не входил в нее и не влезал в окно. Он проявился в воздухе, как сгусток тьмы, как Чеширский Кот. Карл обтер губы - ему казалось, что они у него в чем-то соленом и густом. Хотя Шмеллинг знал, что ему только так кажется, удержаться от жеста он не смог.
   Карл открыл книгу и снова принялся внимательно ее рассматривать. Шмеллинг заметил два тоненьких штырька, оставшиеся от сломанной застежки. Это об них он и укололся. Тщательное изучение серебряных знаков на первой странице привело Карла к заключению, что хотя они и выглядят похожими на санскрит, запись представляет собой совершенно бессмысленный набор символов.
   Карл попытался перелистнуть страницу, и тут обнаружилось, что это невозможно. В книге не было страниц как таковых. Сбоку их имитировала сложенная гармошкой кожа.
   - Шайссе, - пробормотал Шмеллинг.
   - Фу, как грубо, - осуждающе сказал чей-то тоненький голосок.
   Карл вздрогнул и огляделся с безумным видом. Но в комнате, кроме него, никого не было. Когда Шмеллинг снова посмотрел на книгу, на пурпурном пергаменте обнаружилась фигурка. Ростом человечек был со средний палец Карла. Он носил черную рубаху с серебряной каймой по рукавам, и такие же брюки. И был он рыжим, абсолютно, в высшей степени, которой может достичь этот цвет. Карлу вспомнилась его подруга, такая же огненно-рыжая, как и этот человечек.
   - Ну, привет, - сказал рыжий. Когда он задрал голову, стало видно, что глаза у него зеленые, как сочная трава. - Можешь звать меня Локи. Слушай, переложи книгу куда-нибудь повыше, голова затекает так на тебя смотреть.
   Карл лег на кровать, поверх покрывала, сбитого за три дня беспокойного забытья. Шмеллинг пристроил книгу себе на грудь. Локи присел на край страницы, свесил ноги.
   - Ты и правда бог? - спросил Карл.
   После того, что он сам только что устроил, он не удивился бы положительному ответу. Но человечек отрицательно покачал головой.
   - Ты в Генштабе на компьютере работал, документы набирал. Помнишь, там были компьютерные помощники - забавная фигурка, котик, песик, или же живая скрепка? Вот я такая скрепка и есть. Сканирование твоего личного профиля привело к выводу, что к советам такого помощника ты прислушаешься с очень большой степенью вероятности.
   - Помощник, значит, - задумчиво произнес Карл. - Что такое эта книга? Что со мной произошло?
   - Этот объект, который кажется тебе книгой, является установочным модулем программы "Черный Эллорит". Модуль является первым, самым примитивным из энергетических модулей - паразитарным. Когда ты прикоснулся к книге, была взята проба твоего ДНК. Твой генокод был признан годным к активации, и программа была загружена и установлена.
   - И я теперь всегда буду... паразитом?
   - Насколько мне известно, это зависит от качества генетической комбинации и наличия обучающих программ. Твой генокод допускает использование более совершенных программ получения и переработки энергии. Однако в этой книге только одна сказка, и ты ее уже прочел.
   - Очень жаль, - заметил Карл. - Количество вопросов за один сеанс ограничено?
   Локи отрицательно покачал головой.
   - Мне надо подумать, - сказал Шмеллинг.
   - А я тогда пока разомну ноги, с твоего позволения, - откликнулся Локи.
   Он легко вскочил на ноги и принялся разгуливать по странице, что-то негромко напевая.
   - Эта программа - одноразовая? - спросил Карл. - Если тебя коснется еще кто-нибудь с подходящим генокодом, ты уже не сможешь наделить этими способностями и его?
   - Нет, - ответил бог. - Программа может быть использована до пятидесяти раз, при наличии носителей нужной генетической комбинации.
   - Эта генетическая предрасположенность, - способность черпать ресурсы из жизненных сил других людей, - она передается по наследству?
   - Конечно, - кивнул Локи. - В соответствии с общими законами генетики. Это доминантная способность. Но количество генетических комбинаций очень велико. Из двух родных сестер одна может быть редкой уродиной, другая - писаной красавицей.
   - А что я еще могу, кроме как летать, видеть сквозь стены и отрывать головы? - спросил Карл.
   Локи радостно потер руки и снова уселся - на этот раз посредине странички, скрестив ноги по-турецки.
   - Это долгая тема, - сказал он. - Ты будешь приятно удивлен. Я не только расскажу, но помогу тебе научиться пользоваться твоими новыми способностями. Сейчас, когда твой энергетический баланс высок, самый подходящий момент для этого. Что летать? Ты теперь можешь проходить сквозь стены, да и вообще оказываться там, где захочешь...
   Локи подмигнул:
   - В эротической сфере тоже имеется ряд приятных сюрпризов. Если ты сможешь найти себе подружку и иниицировать ее с моей помощью... О!
   Маленький рыжий человечек говорил, увлеченно размахивая ручками. Его огромная тень, протянувшаяся наискосок через всю стену, старательно повторяла все движения своего хозяина. Причудливая тень от взлохмаченной головы Карла напоминала курящийся вулкан. Она оставалась неподвижна. Карл очень внимательно слушал своего бога.
   Далеко внизу холодная сонная вода струилась сквозь тяжелые ржавые решетки и лениво ласкала каменные бока опор.
  
  
   Сначала Тачстоун сделал гостевую комнату в восточной башне. Но потом приехал Ирвинг, и та комната ему понравилась. Под новую гостевую переделали помещение в западном крыле. Брюн решила, что это будет Голубая комната. Все здесь, начиная от обоев и заканчивая ковром на полу, имело этот нежный цвет. Время задергивать тяжелые бархатные портьеры еще не пришло. Через окно струился неяркий свет. Нежное голубовато-серое сияние наполняло комнату.
   Брюн вошла и направилась к стеллажу из стали и голубого толстого стекла. В руках жена Лота держала книгу с черно-синей обложкой. Книга была далеко не новой. Уголки обтрепались, на корешке виднелись белые заусеницы. Брюн поставила ее на место, задвинула ее поглубже. Теперь книжка с мистичным названием "Новолуние" была почти незаметна между "Шкатулкой секретов домохозяйки" и "Лучшими сказками мира".
   Брюн нашла эту книгу, когда ей было пятнадцать. И "Новолуние" было почти единственной вещью, которую она унесла с собой из отцовского дома.
   Брюн решила задернуть портьеры. Она распустила бархатную ленту на левой из них, которой та собиралась на вбитое в стену железное кольцо. Брюн раздвинула портьеру на всю ширину. На миг женщина застыла между портьерой и окном, любуясь на черный лес, реку и прозрачное, неистово голубое небо. Край неба начинал сереть. Подкрадывались сумерки.
   Брюн услышала шаги. Кто-то направлялся в комнату. Она обернулась, но выглядывать из-за портьеры не стала. Скорее всего, это был Лот. Супруги только что поругались.
   Лот обнаружил в гараже мотоцикл, который Брюн купила в его отсутствие. Когда они пили вечерний шоколад на веранде, муж осведомился:
   - Что это за кусок говна появился у нас в гараже?
   - Это чертовски дорогой кусок говна, милый, - меланхолично ответила Брюн.
   Лот, рассердившись, оттолкнул от себя кружку с такой силой, что шоколад расплескался по столику. Брюн машинально подумала, что надо сходить, взять тряпку и вытереть. Она поднялась с места. Но Лот не дал ей уйти.
   - Так вот, значит, на что ты спускаешь мои деньги! - воскликнул он.
   - Ну, а что такого, - ответила Брюн.
   Ругаться ей хотелось не больше, чем напоминать, что завод, служивший источником состояния Лота, перешел к нему в качестве ее приданого, и деньги были в не меньшей степени ее, чем его.
   - Покатаюсь немного по окрестностям, подумаешь, - продолжала Брюн. - Этот лес - наш до самых Деревяниц. Меня никто не увидит. Развеюсь немного.
   - Да, ты видать сильно болела, пока меня не было. Не надо было тебя оставлять... Такое только в горячечном бреду можно придумать! Я не собираюсь учить тебя обращаться с этой штукой, - заявил муж. - Этак ты и на мне захочешь верхом прокатиться. Ты на самом деле об этом и думаешь, да? Не отпирайся, я знаю вашу женскую развратность...
   Брюн поморщилась. Истинная причина гнева Лота была ей известна не хуже, чем ему самому. После возвращения Лота из Анапы супруги еще ни разу не занимались любовью. Лот подошел к ней с лаской еще в самый первый вечер. Брюн увернулась, сославшись на универсальную головную боль. На самом деле Лот стал ей противен. Брюн знала, что есть счастливые женщины, которые могут спать с двумя мужчинами одновременно. Но, к сожалению, выяснилось, что она сама не из таких. Брюн сама не знала, на что надеялась, упорно отказывая мужу в близости. Совершенно очевидно было, что Карл не будет продолжать их отношения.
   - Я умею водить мотоцикл, - сказала Брюн. - В нашем доме, то есть в доме моего отца, все дети умели водить машину.
   - Да, у вас там был самый настоящий цыганский табор, - ответил Лот. - Я думал, что ты давно отошла от всех этих старых привычек. Ан нет. На мотоциклах гоняться с утра до вечера - это мы горазды, а на столе прибрать некогда. Муж должен в грязи есть, как свинья.
   Он в негодовании махнул рукой на разлитый шоколад. Брюн молча развернулась и пошла за тряпкой.
   - Чтобы завтра же вернула мотоцикл в магазин, - сказал Лот. - Да я сам съезжу. Это не женская игрушка.
   Брюн повернулась и сказала тихо, но очень отчетливо:
   - Мотоцикл останется здесь.
   Лот открыл было рот. Но взглянул на лицо жены и промолчал.
   Наверное, теперь он искал ее, чтобы помириться. Но Брюн не хотелось с ним разговаривать. Она еще не отошла от ссоры. Брюн неподвижно застыла за портьерой. Она смутно надеялась, что Лот просто пришел за какой-нибудь книгой. Брюн решила переждать, пока муж возьмет, что нужно, и уйдет.
  
   Лот обнаружил в своем мобильнике сообщение от Ирвинга. Брат просил позвонить ему вечером. Послание было на родном языке братьев, английском. Хотя обычно они перебрасывались сообщениями на русском - уже привыкли. Лот и так не посвящал Брюн в свои дела. Однако сейчас следовало исключить даже возможность того, что жена нечаянно может услышать их разговор. Лот дождался, пока Брюн уйдет укладывать Дашу. Он направился в дальнее, западное крыло дома. Там никто не жил.
   Лот вошел в гостевую - Голубую комнату, как ее называла Брюн. Тачстоун сел на обитый велюром диван и нажал двойку. Номер Ирвинга был у него на быстром наборе. После двух гудков в трубке раздался мягкий голос не Ирвинга, а его подруги, Лены:
   - Здравствуй, Лот.
   Несколько мгновений Лот не знал, что и ответить.
   Подруга брата нравилась Лоту несколько больше, чем должна была бы. В ней чувствовалась энергия, которую до недавних пор Лот замечал и в Брюн. Но жена с возрастом успокоилась, обленилась, обабилась. Недавно Лена возмущенно рассказывала о том, что во Франции одно время правили не короли, а кардиналы - Ришелье и Мазарини - но оставались при этом в тени. Короли же лишь наслаждались теми выгодами, что несло им их положение. Лене задали такую тему для реферата по истории на лето, и она очень увлеклась, собирая материал.
   - Я не понимаю одного, - с жаром говорила девушка Лоту. - Почему тот же Ришелье не устранил короля, почему не правил сам? Зачем быть вторым, если можно быть первым. И ты, по сути, и являешься первым?
   Лот с трудом оторвался от созерцания дразняще скромного выреза ее кофточки. На левой груди у Лены была родинка. Последние несколько секунд Лот думал не о Ришелье и Мазарини, а о том, гладкая или шершавая будет эта коричневая точка, если коснуться ее языком.
   Однако Лот слышал, о чем говорила Лена. Тачстоун покровительственно усмехнулся.
   - И никогда не поймешь, - сказал он добродушно. - Власть - не для бабских мозгов. А этот Ришелье понимал, что есть традиции, освященные веками. Ему подчинялись. Но никто не признал бы его верховным правителем, даже если бы он этого захотел.
   - Да ты сам как будто из средних веков вынырнул, - заметила Лена, зло прищурясь.
   Лот расхохотался. Она его забавляла. Существо с такими длинными и мягкими светлыми волосами должно быть начисто лишено интеллекта, чтобы полагать - его смехотворные воззрения и идеи могут что-то значить, что-то изменить.
   - Здравствуй, - сказал наконец Лот в телефонную трубку. - А Ирвинг где?
   - В душе, - ответила Лена
   - А ты, значит, у него в гостях?
   - Ну да.
   Лот понял и то, о чем Лена не говорила. Ирвинг, как настоящий джентльмен, наверняка пропустил даму вперед. Лена только что вышла из душа. Может быть, она даже еще не успела одеться. Лот представил обнаженную Лену.
   Полотенце соскользнуло на пол, когда она взяла телефон. Капли воды на гладкой коже блестят в рассеянном свете ночника. Длинные волосы, мокрые, как у русалки, рассыпались по плечам. Грудь, маленькая, упругая, с торчащими сосками, колышется при дыхании. Родинка кажется черной.
   Лот переключил мобильник на громкую связь и положил его на столик перед диваном.
   - Как вам там отдыхается? - спросил он, расстегивая штаны.
   - Да ничего так, - ответила Лена. - А у вас как дела?
   У нее был очень приятный голос - низкий, грудной. В нем всегда слышался сладострастный стон, сдержанный в последнем усилии соблюсти приличия. У Лены был милый дефект дикции, крохотный, почти незаметный - она чуть пришепетывала. А интонации у нее были плавные, с переливами.
   - Нормально, - ответил Лот. - Карла что-то третий день не видно. Завтра в гости думаем зайти, проведать.
   - А мы в бассейн ходим. По ночам, правда, - сообщила Лена. - Днем-то туда обычные люди ходят, за плату. Не мог же папа ради Ирвинга закрыть бассейн? Сейчас как раз собираемся. А еще... Да тебе это наверное не интересно, Лот.
   - Инте...ресно, - задыхаясь, ответил он.
   Лена продолжала. Кажется, она рассказывала про кино, в которое они вчера сходили с Ирвингом. Она смеялась, говорила: "представляешь, а он...". Движения рук Лота все убыстрялись. К финалу Лот и Лена подобрались одновременно, что очень редко случается.
   - ... вот и все. Какая прелесть, правда? - сказала Лена.
   Лот откинулся на спинку дивана. Лоб его блестел от выступившей испарины.
   - Изумительно, - расслабленно ответил он.
   Он отдышался, застегнул брюки.
   - А, вот и Ирвинг, - весело сказала Лена. - Все, передаю трубку.
   - Давай, - произнес Лот.
   Он взял мобильник, снова переключил звук на микрофон и приложил к уху.
   - How is it going? - осведомился Лот у брата. - No, I'm not sleepy.
   Свободной рукой он достал из кармана брюк носовой платок и тщательно вытер им белое вязкое пятно на столике. Внезапно движения его руки замедлились.
   - What? - переспросил он.
   С лица Лота сошла расслабленность полностью удовлетворенного человека. Оно снова стало жесткой маской правителя и властелина. Образчики таких масок можно увидеть в любом музее. Такое же выражение навеки застыло на посмертных масках Калигулы, Нерона и других римских императоров.
   Власть уродует одинаково.
   - Go on, - процедил Лот сквозь зубы.
   Потом он уже ничего не говорил. Только слушал и поблагодарил, оканчивая беседу. За это время совсем стемнело. Когда Лот вошел в комнату, одна половина окна была задернута, а во вторую вливался серенький свет. Но когда он нажал кнопку отбоя на мобильнике, обе половины окна были равно черны. Лот не терпел беспорядка. Он хотел задернуть и вторую штору ("Вот где эта Брюн? Все витает в каких-то своих эмпиреях, окно толком и то не задернуть"). Но под влиянием полученных новостей Тачстоун позабыл об этом и просто вышел из комнаты.
   Что-то негромко зашуршало. Из-за шторы появилась темная фигура.
   У Брюн было лицо балерины, которая, выполнив сложный пируэт, приземлилась не на руки своего партнера, а на дощатый пол, пробила его и летит в черной пустоте навстречу распахнутой ржавой пасти нижней сцены. Ее никто в этот момент не видит, и уже можно не сдерживать себя.
   Но и Брюн в этот момент никто не видел.
  
   - Хочешь разговаривать с Лотом, звони ему со своего мобильника, - сухо сказал Ирвинг.
   Он стоял посредине комнаты, обнаженный, и смотрел на Лену. Его светлые глаза потемнели от сдерживаемого гнева.
   - Так ведь это он позвонил, - ответила озадаченная девушка. - Я его заболтала, чтобы он не положил трубку, пока ты в душе.
   - Нужно было принести телефон ко мне в ванну! - рявкнул Ирвинг.
   Губы Лены задрожали. Из глаз посыпались крупные, как горох, слёзы. Она закрыла лицо руками.
   - Прости, - буркнул Ирвинг.
   Он присел рядом, обнял ее за плечи.
   - Ну перестань, - сказал он, и провел рукой по ее волосам.
   Лена всхлипнула, глубоко вдохнула.
   - Это был такой важный разговор? - ломаным голосом спросила она.
   - Да.
   Ирвинг подал ей салфетки, чтобы промакнуть лицо.
   - И о чем вы говорили? Может быть, я тоже могу помочь? - успокоившись, сказала Лена.
   Ирвинг улыбнулся и отрицательно покачал головой.
   - У мужчин бывают свои дела, - сказал он. - Ну что, ты готова? Пойдем?
  
  
   Лот знал, что выходные являются самым удачным временем для того, чтобы наносить визиты. По воскресеньям таможенники замка Быка отдыхали. Карл спустился к гостям довольно быстро. Даша даже не успела соскучиться и начать ковырять шелковые обои зала для приемов.
   Шмеллинг то ли успел принарядиться, то ли так и расхаживал по дому в черных узких джинсах и белой рубашке с высоким воротником. Она выгодно подчеркивала его сходство с романтическим вампиром. Помимо вечной серебряной пули, которую Карл всегда носил на груди, Брюн заметила на его руке и серебряную печатку с какой-то руной. Это была фамильная драгоценность, которую Карлу удалось пронести через все невзгоды войны. Шмеллинг как-то раз признался, что однажды дела его были так плохи, что он всерьез подумывал продать печатку. Но к Брюн Карл приходил без перстня. Его вычурная форма мешала при ласках.
   Выглядел Карл весьма бодро и свежо. Слухи о трехдневном запое, таким образом, не подтвердились.
   - Чем обязан? - осведомился Карл у Лота после обмена приветствиями.
   - Дай, думаем, заглянем по-соседски, - расплывчато ответил тот.
   - Понятно, - хмыкнул Карл.
   Шмеллинг сообразил, чего опасался Лот на самом деле, но постеснялся разговаривать об этом при жене и ребенке. Откровение Карла насчет его мазохистских наклонностей, видимо, произвело сильное впечатление на Тачстоуна.
   - Чаю? - предложил Шмеллинг.
   - Может, лучше все вместе прогуляемся до развалин? - сказала Брюн. - Погода сегодня чудесная. Учитель дал Даше задание на лето - подготовить доклад о каком-нибудь историческом объекте нашего города. Лето скоро кончится, а у нее еще ничего не готово.
   - А чаю можно будет попить на обратном пути, - заметил Лот.
   - Или так, - кивнул Карл.
   Вся компания покинула замок. Лот замедлил шаги у своей машины, что стояла на большой асфальтированной площадке перед мостом. Но Шмеллинг совершенно очевидно собирался дойти до развалин пешком. Это было не так далеко - километра полтора. Но Лот, например, давно уже не гулял пешком без телохранителей. Карл же, как оказалось, был более беспечен или же более смел. Лот осознал, что если будет настаивать на том, чтобы проехать эти злополучные полтора километра на машине, то будет выглядеть нелепо и к тому же трусовато. Он промолчал и последовал за другом, женой и дочкой, чувствуя всей спиной прицел снайпера. Белая рубашка Карла была прекрасной мишенью, да и летняя синяя ветровка Лота - то же. Лоту хотелось сказать Карлу, что эта бравада может очень дорого обойтись им всем. Тачстоун решил подойти к этой щекотливой теме издалека. Когда вся компания спустилась с насыпи и углубилась в лес, он спросил Карла:
   - Говорят, кто-то убил одного из твоих людей?
   - Этот "кто-то" был я, - улыбнулся Карл.
   - За что, ты конечно не расскажешь? - пробормотал озадаченный Лот.
   - Этот парень взял мзду за провоз запрещенного груза и не поделился со мной, - ответил Шмеллинг.
   Тачстоун засопел.
   - И что за груз? - осведомился он.
   - Ерунда, - ответил Карл. - Два ведра наноботов и ящик с электроникой, чтобы их запрограммировать.
   - Но это же... - пробормотал Лот. - Этого же хватит на "зиккурат"!
   Так называлась одна из разновидностей "лестниц в небо".
   - Ну, "зиккурат" не "зиккурат", но на "пружину в коробке" точно хватило бы, - согласился Карл.
   - И ты пропустил этот груз? - спросил Лот осторожно.
   - Я не так глуп, как выгляжу, - ответил Карл меланхолично. Лот смутился. - Наноботы я оставил им, а контактный ящик забрал.
   Лот перевел дух. Теоретически можно было подобрать электромагнитный ключ для общения с наноботами путем проб и ошибок. Но на практике не было известно ни одного такого случая.
   За разговором они незаметно миновали заливной луг и добрались до руин церкви, некогда сложенной из красного кирпича. Она называлась церковью Благовещенья на Городище. Храм был создан в 1103 году, перестроен в середине четырнадцатого века, стойко перенес шведскую оккупацию, но не выдержал немецкой во время второй мировой войны. Он был разбит артиллерийским огнем и после этого уже не был восстановлен. Коммунисты равнодушно относились к религиозным памятникам, а никакого хозяйственного назначения постройка не имела.
   Больше всего руины походили на тот символ, которым в астрологии обозначается знак "Скорпион" - буква "m", где правый элемент чуть выше левого, и в дополнение имеется длинная завитушка хвостика. В качестве левого элемента в данном случае выступала апсида, к которой примыкал северо-восточный угол церкви со столбами и арками. В качестве высокого элемента можно было воспринять круглую башенку, в которой Карл подозревал остатки колокольни. Остальные стены церкви сохранились на высоту, чуть превышавшую человеческий рост. В одной из них находилась полукруглая ниша.
   Перед развалинами имелись две ямы, разделенные кирпичной перегородкой. Пол в церкви был деревянным. Когда перекрытия сгнили, попасть внутрь развалин стало возможно лишь по остаткам каменной перегородки, которые зрительно и выполняли роль завитушки, идущей вниз.
   Это было и все, что уцелело от великолепного храма, когда-то расписанного фресками в византийской манере, с папертью, колокольней и двумя приделами. На одной из стен висела изъеденная коррозией табличка. Из надписи на ней явствовало, что последние реставрационные работы (стыдливо названные "консервационными") проводились почти сто лет назад, в 1974 году. Результатом этих работ стали чудовищные железные штыри, торчавшие из стен апсиды и башенки. Упомянутый в табличке архитектор Красноречьев стянул ими распадающееся здание. За руинами, на том склоне холма, что сбегал к сонной, ленивой протоке, находилось небольшое кладбище.
   Погода была действительно чудесная - солнечная, как на заказ. Даша принялась снимать развалины на фотоаппарат. Лот помогал ей выбрать ракурс и композицию. Карл и Брюн стояли в теньке, у стены с табличкой, сообщавшей о консервационных работах.
   Шмеллинг решил по-джентльменски развлечь Брюн разговором
   - Помнишь, ты рассказывала про Красную Руку? - произнес Карл.
   Брюн как-то шутливо упомянула, что в жутком детском фольклоре русских немаловажную роль играла Красная Рука. Она прилетала по ночам и душила детей, а днем отдыхала на ближайшем кладбище. Это место можно было вычислить по надгробию из красного камня и фамилии обладателя этого надгробия - Красноруков.
   Впрочем, в фамилии были возможны вариации.
   Брюн кивнула.
   - Мне кажется, этот архитектор Красноречьев вполне укладывается в ваш канон, - заметил Карл, указывая на табличку.
   Брюн слабо улыбнулась:
   - Тогда эта развалина является вместилищем для Красной Руки гигантских размеров.
   - Мы пойдем на кладбище, - сказала Даша.
   - Сходите, - согласилась Брюн. - Заодно заглянете на могилу дедушки.
   Супруги обменялись незаметными взглядами. Лот понял, что жена не хочет сейчас посещать могилу своих родственников. Брюн вообще вспоминала своих родителей и братьев с сестрами очень редко. Лот обнял Дашу за плечи и повел вниз по холму.
   Карл и Брюн остались в раскаленных солнцем развалинах одни.
   - Тебе понравилась книга, которую тебе подарил Ирвинг? - спросила Брюн.
   Она понимала, что Карл старается не скомпрометировать ее, но это было невыносимо мучительно. Разговаривать о всяких светских пустяках, словно этот мужчина не расхаживал по ее спальне голым, словно они никогда не сплетались ногами и не шептали друг другу всяких глупостей в темноте. Но Карл держался так, как будто ничего такого между ними действительно не было. Брюн ничего не оставалось, как поддержать его манеру.
   - О да, - кивнул Карл. - Она тоже про вампиров, как и твоя любимая.
   Шмеллинг сказал это так же спокойно и просто, как про Красную Руку минуту назад. Но у Брюн сладко дрогнуло в груди. Чувство сообщничества, мимолетное и острое, на миг пронзило Брюн, и она была благодарна за это Карлу.
   Брюн улыбнулась ему. Карл невозмутимо подмигнул ей в ответ.
  
  
   В первый же день после отъезда Лота в приемный ящик в замке Быка гулко шлепнулся кроник. Карл решил, что это очередное послание от Полины - его давней и настойчивой любовницы. Шмеллинг поморщился, но взял коробок в руки.
   "Коробками Кроника" назывались небольшие устройства в форме спичечного коробка, созданные для передачи личных посланий. Новый вид переписки был назван по фамилии русского изобретателя, создавшего технологию. Прочная коробочка казалась сделанной из пластика. Но стоило ее потрогать, и это ощущение пропадало бесследно. Кроники были псевдоживыми, квазибиологическими примитивными существами. Они питались энергией солнечного света подобно растениям. Рассчитаны кроники были на выполнение только одной функции - воспроизведение объемного звукового послания. Это необычное письмо мог увидеть только тот, чья ДНК была записана в памяти коробка. Образец считывался при прикосновении большого пальца адресата и только в том случае, если человек действительно хотел прочесть послание. Таким образом решилась проблема конфиденциальности переписки. По сравнению со старой доброй электронной почтой, которую мог взломать любой мало-мальски настойчивый хакер, это был просто прорыв. Никто, кроме адресата, не мог прочесть послание. Заставить открыть письмо силой было фактически невозможно. Также незаметно была решена проблема массовой неграмотности. И это явилось самым большим плюсом нововведения. Большая часть людей во всем мире уже не справлялась с премудростями грамматики родных языков. В течение последних войн основная масса населения не получала вообще никакого образования. Поскольку вырастить искусственную биомассу, обладавшую зачатками интеллекта, стало дешевле бумаги, коробки прикончили переписку от руки во всех более-менее развитых странах. Во всех крупных городах Конфедерации появилась пневматическая почта. Коробкам задавался адрес. По трубам инженерных коммуникаций, которых хватало в каждом городе, кроники достигали любого дома и квартиры. Существовали различные модификации коробков Кроника, на любой вкус. От дешевых одноразовых, распадавшихся сразу после использования, до мощных многоразовых, для записи двенадцати посланий и более, для просмотра их всей семьей.
   В Новгороде кроники только-только начинали входить в моду.
   Шмеллинг приложил большой палец к считывающей панели, имевшей вид условного черного опечатка пальца.
   Однако Карл ошибся. Этот кроник ему послала не Полина.
   Послание заключало в себе Брюн. Женщина полулежала в плетеном кресле. Из одежды на ней были только серебряные туфли и массивные серьги в ушах. Судя по легкости наряда, Брюн уже чудесным образом исцелилась от мучившего ее гриппа. Или же она ловко разыграла больную для того, чтобы остаться дома и ни на какие юга не ездить.
   - Приходи вечером, - предложила крохотная копия Брюн.
   И Карл пришел.
   Он приходил и в последующие вечера, примерно в одно и то же время, то чуть пораньше, то чуть позже. Однажды Брюн не встретила Шмеллинга в шелковом халатике на голое тело, как это у них повелось. Карл прошелся по пустому дому в поисках Брюн. Шмеллинг обнаружил подругу на веранде. Брюн сидела на том самом плетеном стуле, что запомнился Карлу по лаконичному сообщению. Она куталась в плед в красно-зеленую клетку, с кистями, и читала толстую книгу в черной блестящей обложке. От времени лак на картоне пошел трещинами. Названия Карл разглядеть не смог. На высоком круглом столике перед Брюн стояла чашка с дымящимся шоколадом. Брюн время от времени брала ее, делала несколько глотков, перелистывала страницы. Она так увлеклась чтением, что совсем не замечала Карла, стоявшего в дверях.
   - Про что книжка? - налюбовавшись ею, спросил он.
   Брюн подняла глаза и наконец заметила Шмеллинга.
   - Про вампиров, - ответила она.
   - Тебе нравятся вампиры? - спросил Карл с интересом.
   Брюн вспыхнула:
   - И ничего смешного!
   Карл понял, что она не на шутку рассердилась, и немало удивился этому. Впрочем, ссориться из-за такой ерунды он не собирался.
   - Я думал, тебе эльфы больше нравятся, - сказал он примирительно.
   Лиц Брюн смягчилось. Она не раз покусывала Карла за его удлиненные уши. То нежно, то резко, в зависимости от обстоятельств. И уже раз сто успела сказать Шмеллингу, что он вылитый эльф.
   - На самом деле, здесь про другое, - произнесла Брюн. - Здесь про девушку, которая любила парня. А он тоже ее любил, а потом бросил...
   Брюн замолчала.
   - А она? - спросил Карл.
   - Она? Она купила мотоцикл.
   С мужской точки зрения, подобный логический переход все же был несколько резковат.
   - Зачем? - уточнил Карл.
   - Чтобы разбиться, - ответила Брюн.
   Карл покачал головой:
   - Это сильно.
   Брюн поднялась с кресла. Широким движением сбросила плед, словно плащ. Карл не удивился бы, если бы оказалось, что под пледом ничего нет. Но Брюн была одета весьма основательно. На ней обнаружилось домашнее платье из синего трикотажа, целомудренное, спереди закрытое наглухо, с вырезом под горлышко и длинными рукавами, но безумно короткое.
   Она подошла к нему поцеловала в шею, а затем запрыгнула на Карла, обхватив его ногами. Шмеллинг огляделся и донес ее до столика. Карл овладел Брюн там, раздев до технологического минимума. Столик очень сильно скрипел, мешая ему сосредоточиться. Зато Брюн не обращала никакого внимания на душераздирающий скрип столика. Прощальный стон, с которым чашка разлетелась на мелкие осколки, упав на мозаичный пол веранды, тоже прошел мимо ее сознания.
   По форме пятно шоколада походило на осьминога или телкхассца без скафандра.
   Впрочем, инопланетные захватчики никогда и не скрывали, то ведут свое происхождение от этих мудрых головоногих.
  
  
   - Я тогда не спросил, - произнес Карл. - Ты хотела бы стать высшим существом? Жить вечно?
   - То есть, стать вампиром? - переспросила Брюн.
   - Ну, почти.
   - Да, - усмехнулась она.
   - Тогда приходи сегодня сюда в полночь, - сказал Карл так спокойно, словно просил за столом передать ему печенье. - Только Лоту не говори.
   У Брюн вдруг пересохло во рту. Она облизала губы.
   Солнечный полдень, веселый голосок Даши, звенящий в воздухе подобно серебряному колокольчику - они с отцом уже возвращались с кладбища - вдруг исчезли, отодвинулись. От Карла обычно пахло ароматными индийскими сигарами, к которым он привык на войне.
   Но сейчас от Шмеллинга отчетливо повеяло луной, смертью и стылым мраком заброшенного храма.
   - Разумеется, не скажу, - ответила Брюн.
   - Я буду ждать, - сказал Карл.
  

-2-

   Карл посмотрел на часы. Была ровно полночь. Если бы не четыре зеленых нуля на крохотном экранчике, можно было бы подумать, что сейчас полдень очень пасмурного дня. Шмеллинг стоял, привалившись к полуразрушенной колонне, и слушал, не раздастся ли урчание мотора. Карл не знал, на чем Брюн приедет на свидание, но точно знал, что она не придет пешком.
   - Где же моя лягушонка в коробчонке скачет, - пробормотал Карл.
   Шмеллинг расслабился, настроился на сканирование местности - и понял, что Брюн уже здесь. Видимо, Брюн заявилась на свидание раньше, чем Карл. Она находилась на другом склоне холма. Карл даже знал, что она там делает.
   Он вздохнул, выпрямился и исчез.
   Растаял беззвучно и стремительно, как кусок сахара в сером некрепком чае сумерек.
   Карл спустился с холма, следуя за почти разветрившимся запахом Брюн - "Кашарель" и теплая, соленая кровь.
  
   На восточном склоне холма находилось небольшое кладбище. Здесь перестали хоронить давно, еще до войны. Но одно исключение десять лет назад все же сделали. Надгробие из серого камня, обозначавшее собой место упокоения Федора Суетина и его людей, стояло чуть в стороне от остальных могил.
   Брюн провела кончиками пальцев по шероховатому камню, где были выбиты имена. Ей показалось, что рядом кто-то есть. Брюн обернулась. Карл стоял рядом и смотрел на нее. Она не услышала его шагов, и `то окончательно укрепило ее предположения. На Карле были черные джинсы и такая же рубаха. Верхние три пуговицы были не застегнуты. Если бы сейчас стояла нормальная темная ночь, Карл оказался бы почти невидимым. Только светлая полоска серебряной цепочки с пулей поблескивала бы на груди. Но в северной белой ночи черного Карла было сложно не заметить. Он смотрел на Брюн с интересом и восхищением.
   - Что, хороша? - спросила она.
   На ней были черные кожаные штаны, такая же куртка в белых зигзагах молний и белая водолазка. На шее висела серебряная цепочка с красивой подвеской, которая чуть поблескивала.
   -Ты похожа на моего дедушку на одной старой военной фотографии, - ответил Карл.
   - Да, ты умеешь сказать комплимент, - пробормотала Брюн.
   - Мне кажется, мы с тобой одеты в одном стиле и подходим друг другу, - сказал он тогда.
   - Какие ты слова - то знаешь, - усмехнулась Брюн.
   Карл не стал говорить ей, что прочел ее мысль. Вместо того Шмеллинг сказал:
   - Ты приехала на мотоцикле?
   Брюн кивнула.
   - И давно ты его купила?
   - Утром, перед тем, как мои вернулись.
   Карл покачал головой.
   - Я недостоин, право же.
   - Не смей шутить с этим, - сказала Брюн холодно.
   - Ладно. И где же он?
   - Там, - Брюн махнула рукой.
   - Что-то я не вижу.
   - Я завалила его ветками, чтобы он в глаза не бросался.
   - Да ты, однако, ас партизанской войны. Пойдем, - сказал Карл.
   Они двинулись по узким дорожкам мимо витых оградок, вверх по склону холма.
   - Чего я никогда не смогу понять, - сказал Карл. - Так это вашей страстной любви к заборам. Я слышал, одно время у вас заборы занимали большую часть пахотной земли. Но я не знал, что на кладбищах у вас то же самое. Мне доводилось бывать на кладбищах в разных странах. Манера отгораживать свои два метра земли чугунной оградкой от соседей есть только здесь. Наверное, это как-то связано с загадкой вашей души и прочим менталитетом.
   - Все очень просто, - ответила Брюн. - Могилы огораживают, чтобы вампиры по ночам не выходили. Вот у вас он встал ночью из могилы и пошел погулять, малых деток покусать. А у нас вышел, побродил внутри ограды, туда-сюда потыкался, выхода нет - ну, он и обратно спать лёг. Сколько народу осталось в живых благодаря этому нехитрому трюку!
   Карл усмехнулся:
   - Как видишь, на этот раз ваш чудодейственный метод не помог.
   Он покосился на нее. Брюн спокойно и сосредоточенно смотрела себе под ноги и никак не отреагировала на его слова.
   - Что еще тебя здесь удивляет? - спросила она.
   - Никак не привыкну к этим вашим прозрачным ночам.
   - Они называются "белые".
   Карл покачал головой:
   - Ночь должна быть черной.
   - Ну, у нас все не как у людей...
   Они проходили мимо длинной семейной могилы. За витой оградкой очень жизнерадостного голубого цвета можно было насчитать шесть крестов. Так же там разместились скамейка и столик, тоже выкрашенные в голубой цвет. Кроме того, внутри вполне хватило бы еще на одну могилу. Брюн замедлила шаги.
   - А ты бы мог заняться сексом на кладбище?
   - Ну и как ты себе это представляешь? - меланхолично осведомился Карл. - Что-то я не вижу ни одного креста, подходящего тебе по размеру, чтобы ты могла держаться.
   - Так вон скамейка, - ответила Брюн.
   - А тебе коленкам жестко не будет?
   - А мы курточку подстелем.
   Они открыли калитку и вошли. Брюн направилась к скамейке, на ходу решительно снимая курточку. Карл поймал ее за руку.
   - Не так быстро, - сказал он.
   Она удивленно посмотрела на него через плечо. Карл сел на скамейку и приглашающим жестом похлопал себя по коленям. Брюн смягчилась и пристроилась у него коленях - боком к Карлу. Одной рукой она обняла его за плечи, а ноги поставила на скамейку. Рука Карла скользнула ей под куртку и почувствовалась на груди. Карл тихонько сжал сосок сквозь ткань. Брюн шумно выдохнула. Карл приподнял водолазку и принялся неторопливо водить пальцами по обнаженному животу и боку Брюн. Высвободив грудь подруги из лифчика, он стал целовать ее. Пальцы Брюн впились ему в плечо. Она откинулась на его руках, выгнулась дугой, чтобы Карлу не надо было так сильно наклоняться.
   Свободной рукой Карл расстегнул ее брюки. Ощутив его горячую тяжелую руку в самом низу живота, Брюн застонала. Она провела рукой по шее Карла и почувствовала, как волна прошла по его телу. Он вонзил в нее пальцы, словно ствол бластера. Но выстрела опасаться не приходилось; это одновременно и разочаровывало, и давало чувство освобождения, терпкое и неистовое...
   Когда Брюн пришла в себя, Карл курил и рассеянно смотрел на черную протоку у подножия холма. Она была словно змея с полосой серебра вдоль причудливо изогнутого хребта, что затаилась меж серыми клочьями снов. Уже по-настоящему стемнело. Брюн не видела лица Карла, только алую точку на конце сигареты, да чувствовала запах табака. Брюн откашлялась. Она хотела сказать, что на кладбище не курят. Но догадалась, что услышит в ответ, и промолчала. Шею чуть саднило. Радость и болезненное любопытство охватило ее. Брюн осторожно потрогала шею и не смогла сдержать разочарованного вздоха.
   - Я думала, ты меня уже укусил, - сказала она.
   - Я укусил.
   - Я не об этом.
   - Это будет выглядеть немного не так, - ответил Карл. - Но если инициация пройдет успешно, ты как бы... уснешь, дня на три. Я могу донести тебя до замка. Но не хочу, честно говоря.
   - Тогда пойдем, конечно, - сказала Брюн и поднялась.
   Карл встал. Прежде чем последовать за Брюн к выходу с кладбища, он бросил последний задумчивый взгляд на серый памятник, что стоял чуть в стороне от остальных могил. Камень все еще хранил прикосновение Брюн, ее запах.
   Сильнее всего ее след ощущался на строчке
  
   Сергей Васильев 17. 11. 2034
  
   Это была дата рождения. Дата смерти - двадцать третье марта две тысячи пятьдесят третьего - была одна на всех. Ее указали в самом верху надписи, перед перечислением имен погибших.
   Карл и Брюн вошли в развалины через полукруглую арку в рост человека. Обходить руины по холму было опасно. Можно было сломать ногу о наваленные там осколки и кирпичи, поросшие травой и потому незаметные даже днем. Стальные прутья, которыми скрепили остатки стен, торчали из них словно усы гигантского муравья, замурованного в камень. Выбравшись наружу через узкий проход, парочка двинулась по сделанной из кирпичей тропинке. Слева и справа зияли ямы. Брюн и Карл спустились по крутому склону холма и оказались на дороге. Они направились к замку. Дорога шла низинкой, под ногами захлюпало.
   - А ведь ты не хотел заниматься сексом на кладбище, - сказала Брюн, когда они миновали черные и лохматые кусты.
   - Не хотел, - согласился Карл.
   - Почему?
   - Брюн, детка, я в своей жизни убил больше людей, чем лежит там, на холме. Намного больше. И мне приходилось заниматься этим на остывающих телах. Ты прекрасно знаешь, что я это могу, - ответил он меланхолично.
   Брюн передернуло, но она промолчала.
   - Да и честно говоря, мне кажется неуважением к мертвым, - продолжал Карл. - Я знаю, что им уже все равно. Но мне не все равно.
   - И все же ты не отказал мне.
   - Мне показалось, в этом было нечто от подростковых понтов. Важное для тебя, - рассеянно сказал он. - Мне это уже неактуально, но... Ребенок не сможет ходить, если не научится сидеть. Нельзя перепрыгнуть в развитии через ступеньку. Нельзя повзрослеть, не исполнив подростковых мечтаний.
   Дорога нырнула в прибрежный лес. Стало совсем темно. Брюн не видела ни дороги, ни Карла. Но слышала его шаги и дыхание.
   - Моя старшая сестра, Саша, была готкой, - помолчав, сказала Брюн. - Это такие... в общем, они носили все черное и собирались на кладбищах. Мы ведь жили здесь рядом. На этом кладбище было страшно круто собираться. Отец ругал ее за это, но она все равно сбегала. Иногда Саша брала меня с собой...
   - Я догадываюсь, почему твой отец сердился, когда твоя сестра убегала на кладбище, - усмехнулся Карл. - Как это у вас называлось? Готиться?
   Брюн тихо засмеялась и легонько пихнула его под ребра. Карл шутливо чуть толкнул ее в ответ. Они обнялись, как два борца. Карл прижал Брюн к себе, и они принялись целоваться. В вышине под ветром шумели ветви деревьев. Хотя самого Волхова не было видно, чувствовалось дыхание сонной реки, холодное и гнилое, как дыхание мертвеца, поднявшегося из могилы.
   - Я совсем тебя не знаю, - сказал Карл.
   - Не ты один, - довольно резко ответила Брюн.
   - Но я пытаюсь узнать, - заметил он. - А Лот хочет сделать тебя такой, как хотелось бы ему. Лепит тебя, как глину. Да только ты - не глина. Разве не так?
   - Так, - ответила Брюн, смягчившись. - Но я и сама себя не знаю, Карл. Я очень хорошо знаю, какой надо быть, какой вы все меня хотите видеть... но никогда я не задумывалась над тем, какая я. Какой я хочу быть. Мне надо было просто выжить.
   - А теперь можно просто - жить, - сказал он.
   Карл и Брюн двинулись дальше. Лес поредел. Забелела в темноте песчаная коса, что находилась у подножия насыпи. Дорога, проходившая по ней, вела в замок Быка. На берег спускались ступеньки бетонной лестницы. Ее сделал еще Федор Суетин. Ступеньки местами растрескались и даже выкрошились, но пользоваться лестницей все еще было можно. Они стали подниматься по лестнице. Карл придерживал Брюн под локоть, чтобы она не споткнулась на неровных ступеньках.
   - Мне очень нравилась девушка, одна из подруг моей старшей сестры, - произнес Карл. - А я не очень-то пользовался популярностью из-за своей внешности, и жутко стеснялся.
   - Но ты же красивый, - заметила Брюн слегка удивленно.
   Карл хмыкнул:
   - Видишь ли, там, где я родился, темноглазые и темноволосые люди не считались красивыми. Но это не важно. Однажды, когда родителей не было, сестра устроила вечеринку. Та девушка тоже была. Они выпили вина, развеселились, стали петь песни. Я понял, что пора действовать. Она как раз вышла на крыльцо. Я предложил ей покататься на мотоцикле. Доехать до Рио-Лимай, полюбоваться на ночную реку. Она была очень пьяна. Чтобы не упасть, ей приходилось держаться за перила. "Мы доедем до реки", принялась она рассуждать вслух. - "Там ты потребуешь, чтобы я тебе отдалась, иначе обратно ты меня не повезешь. Идти обратно пешком пятнадцать километров мне совсем не хочется. Придется отдаться тебе там, елозя жопой по грязному песку. Нет уж. Слезай с мотоцикла". Я слез, раздосадованный, что она меня раскусила, и что ничего не удалось. "Пойдем", сказала она. - "Займемся этим на мягкой и удобной кровати".
   Брюн расхохоталась.
   - И вы пошли?
   Карл кивнул.
   - Вот и хорошо, что так удачно получилось, - сказала она.
   В темноте перед ними появилась освещенная стена замка. Над воротами горели фонари. Мост был опущен. Когда они шли по мосту, Брюн сказала:
   - Карл, скажи мне правду... Если ничего не получится, я умру?
   - Нет, - сказал он. - Но если хочешь, я сделаю так, что ты все забудешь.
   - Не надо, - подумав, сказала Брюн. - Я хочу помнить все. Даже свои неудачи.
  
  
   Карл указал Брюн на кровать. Брюн хотела было рассердиться, но потом сообразила, что он просто предлагает ей присесть. Она так и сделала, и с любопытством огляделась.
   Брюн не бывала в родном доме с тех пор, как Карл и его люди отбили замок у телкхассцев. Они с Лотом иногда заходили в гости к Шмеллингу. Но дальше зала для приемов, столовой и кабинета супруги не продвигались.
   - Это комната моей сестры Саши, я тебе как раз про нее и говорила, - сказала Брюн. - Как ты тут все переделал... Прямо не узнать.
   - После того, как здание берут штурмом, в нем обычно делают ремонт, - ответил Карл. - Чаще всего капитальный, но иногда хватает и косметического. А этот дом взяли штурмом два раза подряд. Здесь косметическим было не отделаться.
   Брюн сглотнула.
   - Да-да, конечно, - пробормотала она.
   Брюн перевела взгляд на старинную книгу в тяжелом кованом окладе, лежавшую на столе у изголовья кровати.
   - Надо будет прикоснуться к ней, и все?
   Карл кивнул. Он понял по ее лицу, что она колеблется, и решил подбодрить.
   - Ты сразу поверила мне? - спросил Карл. - Что я смогу сделать тебя другой?
   Брюн уставилась на него своими синими глазищами.
   - Не сразу, - призналась она. - Думала, мне не удастся покинуть дом или еще что-нибудь. Лот очень чутко спит. Но когда сегодня вечером он заснул как каменный... Вот тогда я и поверила.
   - Он будет тебя искать, - сказал Карл задумчиво.
   Было заметно, что эта мысль пришла ему в голову только сейчас.
   - Я на всякий случай написала ему записку, - ответила Брюн.
   - "Ты негодяй, я ухожу к этому очаровашке Шмеллингу"? - предположил Карл.
   Брюн прыснула:
   - Да ну тебя. Я написала: "Нам надо пожить отдельно, уехала к подруге, которую ты не знаешь".
   - Это ты хорошо придумала, - похвалил ее Карл.
   Он взял книгу, открыл ее, и протянул Брюн.
   - Всякая ненужная задержка подрывает боевой дух войск, - сказал Карл. - Давай.
   Брюн облизнулась.
   - Нужно коснуться какого-то определенного места или все равно?
   - Я поцарапал палец об штырьки, вот эти, видишь? Но я не знаю, обязательно ли это.
   Брюн поднесла палец к крохотным обломкам креплений, на которых не так давно находилась застежка. Приложила его к острию и решительно нажала. На кончике пальца выступила алая капля.
   - А потом я слизал ее, - сказал Карл.
   Брюн начала поднимать руку ко рту, но не успела донести палец до губ. Глаза ее закатились, и она упала на спину.
   Карл довольно улыбнулся. Он нежно поцеловал Брюн. Затем снял с нее ботиночки и уложил подругу на кровать. Укрыв Брюн пледом, Карл направился к дверям.
   Карл щелкнул выключателем, что находился на стене около двери.
   - До встречи, мой милый вампир, - бросил он через плечо.
  
  
   Некоторые люди, по наблюдениям Эрика, обладали потрясающей способностью вписываться в пейзаж. Его жена Марго одинаково органично смотрелась и на фоне исландских гейзеров, и среди русских березок. Возможно, он обращал на это внимание потому, что сам никогда не обладал этой способностью. Несмотря на все еще довольно приятную внешность, Эрик на любом фоне выглядел совершенно лишним, отчужденным объектом.
   Карл Шмеллинг же относился к той же породе людей, что и Марго. Он стоял между стеллажами с книгами и непринужденно опирался спиной на косяк. Его коричневая рубашка казалась одетой специально в тон к ореховым полкам.
   Эрик уже собирался уходить - было довольно поздно, ждать пациентов уже не имело смысла. Да и денек выдался тяжелый, что в принципе характерно для понедельников. Однако, заметив Карла, старый врач понял, что вряд ли поспеет домой к ужину.
   - Беспокоит старая рана или появилась новая? - исподлобья глядя на гостя, сухо спросил он.
   Про себя Эрик досадовал и недоумевал, как же Карлу удалось просочиться в его кабинет незамеченным. Допустим, секретаршу, записывавшую клиентов на прием, он сам отпустил полчаса назад. Но как Шмеллинг ухитрился миновать дверь с колокольчиком так, что тот не издал ни звука? У Эрика был очень чуткий слух, и он мог поклясться, что колокольчик не тренькал после ухода Татьяны.
   - Нет, все в порядке, благодарю. У меня другой вопрос, - ответил Карл. - А Лот не проводил генетическую экспертизу Эрики?
   - Проводил.
   - Она не его дочь, - спокойно произнес Карл.
   - Не думаю, что вас это касается, - ответил Эрик.
   Он знал, что раньше или позже Карл придет к нему с этим вопросом, но уже начал надеяться, что все обойдется. Не обошлось.
  
  
   ... Это был вечер - такой же серый летний вечер. Глаза Брюн опухли и покраснели от слез.
   - Я умоляю вас, Андрей Иванович, - пресекающимся голосом говорила она. - Вы же знаете, как относились к отцу в городе. Это все этот мерзкий поп! Он ненавидит меня за то, что отец отказался пропускать церковные товары без пошлины. Еще когда папа был жив, доставал нас хуже горькой редьки! А теперь отыгрывается на мне. Венчать отказывался, скотина! Три раза дату свадьбы переносили. Я думала, у меня выкидыш будет от всех этих нервов. Это он Лоту напел, сволочь, что ребенок не его... А он и уши развесил...
   - Но ребенок действительно не его, - сказал Эрик.
   - Не говорите Лоту! - взмолилась Брюн. - Он выгонит меня на улицу вместе с ребенком... Пожалейте хоть ее! Даша ни в чем ни виновата! Нам никто не подаст не то что руки, а заплесневелой краюхи хлеба. Мы погибнем... Ну что вы хотите? Я все сделаю, все!
   Старый врач перехватил ее руки - Брюн намеревалась расстегнуть кофточку.
   - Прекратите, - сказал он.
   Эрик, при натурализации получивший имя Андрея Небеснова, был одним из немногих в Новгороде, кому Суетин не причинил зла. Наоборот - Федор относился к старому врачу с уважением и щедро платил ему. Небеснов обследовал и лечил всех его людей, включая жену и детей.
   - Молекула ДНК не берет взяток, - продолжал Эрик. - Лот может перепроверить результаты в другой лаборатории, и тогда и мне достанется на орехи.
   - Ну что вы говорите? - воскликнула Брюн. - Какой другой лаборатории? Тут на тысячу километров вокруг нет никого, кроме вас, кто умеет делать такие анализы. Не поедет же он в Тверь!
   Эрик снял очки и принялся протирать их кусочком мягкой фланели.
   - Это называется должностное преступление, - сказал старый врач. - То, к чему вы меня склоняете. Я могу потерять работу.
   - У меня есть еще немного акций завода, - ответила Брюн. - Они будут ваши.
   Она полезла в сумочку, но Эрик махнул рукой.
   - Не надо, - сказал он. - Черт с вами.
   Брюн крепко обняла его.
   - Я вам так благодарна! - произнесла она.
   Эрик вяло попытался высвободиться.
   - Я этого никогда не забуду, - сказала Брюн, отпуская его. - Вы сегодня спасли двоих людей.
   - Идите уже, - пробормотал он. - Пока я не передумал.
   - Ухожу, ухожу...
   Она метнулась к двери - стремительная тень в голубом джинсовом сарафане со стразами.
   Эрик опустился за свой стол. Неожиданный приступ великодушия и страх совершенно обессилили его.
  
   - Но есть то, что меня касается, - сказал Шмеллинг. - Я хочу знать, не я ли отец Даши. Что тебе для этого нужно?
   Эрик снял очки и некоторое время тщательно протирал линзы кусочком мягкой клетчатой фланели.
   - Твой образец ДНК, - сообщил он наконец.
   - Что я должен делать? - осведомился Карл. - Плюнуть в пробирку?
   - Так тоже можно, но лучше сдать кровь, - ответил Эрик. - В слюне молекулы ДНК более разваленные.
   - Хорошо, пусть будет кровь, - согласился Карл.
   Эрик молча сделал приглашающий жест к столу. Пока Карл закатывал рукав, и пристраивал руку на резиновой подушечке, старый врач достал шприц. Привычным движением Эрик перехватил руку Карла резиновым жгутом на предплечье. Обычно после этого Эрик просил пациентов "поработать кулаком". Но сейчас ему не пришлось этого делать. Вены у Карла оказались просто идеальными.
   - Образец ДНК Даши тебе разве не нужен? - спросил Карл, когда процедура была закончена.
   Шмеллинг сидел, согнув руку и прижимая к ранке крохотную проспиртованную ватку.
   - Нет, - ответил Эрик. - У меня сохранилось его описание.
   Небеснов отвернулся к стеклянному шкафу и принялся греметь инструментами.
   - Я тебе что-то должен? - осведомился Шмеллинг.
   - Я хочу, чтобы ты ответил на некоторые мои вопросы, - не задумываясь, ответил Эрик.
   Карл хмыкнул:
   - Информация на информацию... Хорошо, будет по-твоему. Когда приду за ответом, тогда и поговорим.
   Он поднялся и направился к выходу, но Эрик остановил его:
   - Погоди, еще не все.
   Карл обернулся через плечо на полпути.
   - Ты ведь не чистокровный немец, как я понимаю? - спросил врач.
   - Какое это имеет значение? - резче, чем хотел, произнес Карл.
   - Это необходимо для выбора эталонной популяции при вероятностных расчетах, - пояснил Небеснов.
   - Отец - немец, мать - креолка, - сказал Шмеллинг. - Креолы - это раса, которая получилась при смешении испанцев и индейцев. Вряд ли у тебя есть такой эталонный материал.
   - Есть справочники, - ответил на это Эрик.
   - Когда будет готов ответ?
   - Приходи через пять дней.
   - До встречи, - вежливо сказал Карл и вышел из кабинета.
   Эрик подождал некоторое время, однако колокольчик так и не звякнул. Старый врач направился в приемную. Но там никого не было. Только из открытого окна тянуло сыростью. В черноте падал дождь. Не летний ливень, веселый и яростный, что бегает по крышам в железных сапогах. А первый дождь осени - мелкий, холодный, что-то печально шепчущий.
   Лаборатория Эрика находилась на самом верхнем этаже культурно-просветительского центра "Диалог". Здесь была самая дешевая арендная плата на всей Торговой стороне. Так что покинуть приемную через окно Карл не мог.
   Однако, похоже, он поступил именно так.
   Или попросту придержал колокольчик рукой, когда выходил.
   Эрик накинул легкое летнее пальто, тщательно запер окна и двери и направился домой.
  
  
  
  
   Утро пятницы выдалось привычно-сереньким. Но в легкости облаков чувствовалось обещание ясного дня. У карантинной пристани ожидало таможенного досмотра несколько судов. Здесь были еще крепкие пароходики типа "река-море", буксиры со связками барж и даже одно судно на воздушной подушке. На мостике каждого из них прогуливался капитан либо вахтенный. Все ждали появления таможенников. Каждый судовладелец надеялся, что еще сегодня удастся пройти досмотр. Среда всегда была самым горячим днем на неделе. В понедельник таможенники разбирались с теми грузами, которые застряли у замка с прошлой недели, а в четверг-пятницу торговцев, как правило, было не так много.
   Фриц Бауэр закончил досмотр "Моргенштерна" (порт приписки - Гамбург, груз - электронные бытовые приборы, пункт назначения - Тверь). "Моргенштерн" проходил по Волхову впервые, и поэтому Фриц осмотрел его особенно тщательно. Хотя кораблик не вызвал у него особых подозрений. Обычный трудяга, с битыми морскими штормами невысокими бортами. Моряки сами и очень спокойно открывали все трюма и потаенные лючки. Фриц, у которого за время работы выработалось уже нечто вроде чутья, сразу понял: кораблик чист. Рыться в каютах по рундукам с грязным бельем, чтоб найти пару порножурналов, Бауэр считал ниже своего достоинства.
   Он направился к следующему судну, что ожидало своей очереди - "Красе Кубани" (порт приписки - Одесса, груз - мука пшеничная, пункт назначения - Санкт-Петербург). Обычный транспортник на воздушной подушке. Такие уже лет тридцать мотаются по русским рекам и плесам, благо осадка низкая. Шустрят себе, гоняют комаров на болотах, везут срочные грузы. Так вот, например, владелец "Красы" развозил по городкам и деревенькам муку. Конструкция судна позволяла пришвартоваться абсолютно в любом месте, без всяких причалов и дебаркадеров.
   Бывший разведчик спустился на пристань, шелестя белыми простынями деклараций, и столкнулся со своим начальником.
   - Привет, Фриц, - сказал Карл. - Пройдусь-ка я с тобой сегодня.
   Бауэр, как и все в замке, знал, что случилось с Отто. Фриц сохранил вид спокойный и невозмутимый. Хотя это стоило ему некоторых усилий. Если бы Бауэр не был лучшим игроком в покер среди обитателей замка Быка, вряд ли бы ему удалось скрыть ужас. Не потому, что он был в чем-то виноват. Фриц был педантом, и к тому же, слишком ленив для того, чтобы находить удовольствие в рискованных поступках. Но страшно было все равно.
   До черных точек в глазах и липкого пота на затылке.
   Фриц кивнул Карлу в знак приветствия.
   - И зачем нам вообще нужна эта работа? - сказал он полушутливо.
   - Чтобы не сойти с ума, - ответил Шмеллинг мрачно.
   Бауэр не нашелся, что ответить на это.
   - Свяжись с центральным постом, - сказал Карл. - Пусть пришлют двоих автоматчиков. Кто там сегодня дежурный? И пусть лопаты с собой возьмут.
   Фриц потянул с пояса рацию.
   - Сколько лопат им брать? - уточнил он.
   - Четыре, - ответил Шмеллинг.
   Бауэр переговорил с постом, и они отправились к "Красе Кубани".
   Судно лежало на воде. Стальные нити швартовых концов связывали его с берегом. Даже в спокойном состоянии этот трудяга вызывал уважение. Не только огромными винтами на корме и гордо вынесенной вперед рубкой, но и самим внешним отличием от привычных корабельных силуэтов. На борту красовалась старая, еще времен республики маркировка "СВП-500". Карл и Фриц поднялись на "Красу" по стальным сходням, переброшенным через невысокий борт. Их уже встречал капитан - Саша Волков, старый знакомый Фрица.
   - Добрый день, Фриц! - сказал Волков. - Рад Вас видеть, добро пожаловать на борт!
   Он заметил Шмеллинга.
   - А вы, простите, не имею чести...? - осведомился Волков осторожно.
   На Карле были только джинсы и черная футболка с красной надписью "Cocaine" на груди. Надпись была стилизована под логотип Кока-Колы. Чуть выше, буквами помельче, было выведено: "Enjoy and die away". В общем, Шмеллинг выглядел совсем не так, как должен бы выглядеть грозный владелец замка. Но Волков был тертым калачом и важных персон чуял издалека.
   Карл усмехнулся.
   - Это господин Шмеллинг, - представил начальника Бауэр.
   - Вот как, - сказал Волков и продолжал очень любезно: - Раньше вы нас как-то не удостаивали личным посещением. Это временное усиление мер безопасности или вы нас подозреваете в чем?
   Фриц оторопело уставился на него. Если бы интонация владельца "Красы Кубани" была бы чуток другой, слова прозвучали бы как откровенный вызов. Бауэр, который привык обращать внимание именно на смысл слов, а не на интонацию, с которой оные слова произносятся, так их и воспринял. Но Волков был сама вежливость и готовность услужить. Фриц покосился на Карла. Зрачки Шмеллинга полыхнули красным. Такими бывают глаза на непрофессионально сделанной фотографии. Учитывая, что радужка Карла была необыкновенно темного цвета, зрелище было жутковатое. Фриц потряс головой. Видение исчезло. Бауэр решил, что в глазах начальника отразилось встающее из-за облаков солнце.
   - Нет, я не подозрителен, - в тон Волкову ответил Шмеллинг. - Иди, доставай героин. Выкладывай здесь, на палубе. И пусть твои люди помогут тебе.
   Фриц оцепенел. Он ожидал, что Волков отшутится, но тот повернулся и сказал матросу:
   - Открывай трюм.
   Матрос подозвал себе на помощь товарища. Они вместе откинули крышку трюма. Он был единственным на корабле и занимал всю нижнюю палубу, от воздушных винтов до надстройки. Взглядам Шмеллинга и Бауэра предстали аккуратные ряды серых джутовых мешков. Фриц узнал обычную фасовку по пятьдесят килограмм. Муку развешивали так, чтобы мешок мог унести один человек. Матросы подняли из трюма и сложили на палубе несколько мешков. Волков аккуратно распорол грубые нитки, скреплявшие верх мешка. Затем засунул руку в мешок чуть не по плечо. Белое облако муки взметнулось над палубой, осыпав капитана и матросов. Чуть поодаль столпились остальные члены команды - механик, моторист и штурман, а так же совсем еще молоденький белобрысый парнишка. Он наблюдал за происходящим круглыми от ужаса глазами.
   Волков извлек из мешка целлофановый пакет с таким же, неотличимым на вид белым порошком, и бросил на палубу.
   - А вы что стоите? - рявкнул он на остальных.
   Матросы, как заведенные, вытаскивали мешки на палубу и вскрывали их. Пакеты с наркотиками складывали на палубе, а мешки с мукой снова летели в трюм. Когда мешок ударялся о дно, вверх взлетало белое облако.
   Карл пристроился на кнехте, уперся одной ногой в натянутые швартовые концы. Шмеллинг курил с самым безразличным видом, стряхивая пепел в воду. Карл отлично знал правила поведения на корабле, и был в курсе, что нельзя находиться там, где натянуты тросы. Но, видимо, решил, что там, где пренебрегают правилами перевозки, можно пренебречь и правилами безопасности. Фриц был далек от сентиментальности. Но и для Бауэра черная фигура начальника сейчас олицетворяла ангела смерти - в самом прямом смысле.
   От Отто нашли только голову.
   Треснувшую, как грецкий орех, по которому вкось ударили молотком.
   Фриц несколько раз пошевелил губами, прежде чем ему удалось вытолкнуть звуки из горла. Воздух затвердел, как грильяж. Бауэр словно пытался отломать кусочек зубами.
   "Краса Кубани" действительно могла пришвартоваться в любом, самом глухом и неудобном месте. И теперь стало ясно, что именно этой способностью судна на воздушной подушке Волков и пользовался.
   - Собаки, - прохрипел Фриц. - У Суетина были собаки.
   Прибирая трупы защитников после освобождения замка, немцы нашли среди людей несколько тел чудовищных собак. Эти создания больше походили на порождения горячечного бреда, чем на живых существ из плоти и крови. Брюн объяснила, что это был специально выведенный гибрид, созданный для защиты хозяина и поисков наркотиков. Звери бились вместе с людьми - следы огромных клыков обнаружились на телах многих телкхассцев - и погибли вместе со своими хозяевами.
   - А у нас нет... - закончил Бауэр. - Я не знал, Карл, я не знал!
   - Успокойся, - меланхолично ответил Карл. - Если бы ты знал, ты бы со мной уже не разговаривал.
   Фриц сглотнул. Тем временем подошли автоматчики - Хайнц и Лео. В изумлении, смешанном с ужасом, они наблюдали за матросами, достающими наркотики. Команде Карла случалось обнаружить героин на досматриваемых судах. Но это было результатом либо наводки, либо тщательных поисков. Первый раз таможенникам довелось увидеть, как люди отдают наркотики сами. Подобное довелось увидеть в первый раз и многим закаленным морским волкам с соседних кораблей. Над пристанью висела вязкая, как джем, тишина. Были слышны только шаги матросов и глухие удары о палубу, куда матросы швыряли пакеты с героином. Кучка пакетиков медленно, но верно превращалась в гору.
   - Высыпай в воду, - сказал Карл Волкову. - Мне эта дрянь не нужна.
   - Слушаюсь, - пробормотал капитан.
   Волков был бледен. Впрочем, возможно, причиной тому была мука, уже густо висящая в воздухе над "Красой Кубани". Двигаясь, словно кукла, капитан принялся методично вскрывать и высыпать за борт содержимое пакетиков. Героин оставлял белый след на кранцах. Вскоре к Волкову присоединились матросы. Извлечение тайного груза из мешков было окончено.
   - Рыба, - словно во сне, прошептал Лео.
   Карл покосился на него.
   - Рыбу потравите, - повторил Лео, смущаясь.
   Шмеллинг усмехнулся:
   - Да какая тут рыба...
   Карл был прав. После того, как в Ильмене затонул корабль телкхассцев, рыба в озере и реке практически исчезла. Что-то было в звездолете такое, что отравило воду. Хотя, если вдуматься, надо было радоваться тому, что это "что-то" не повлияло на жителей глубин таким образом, что берег полезли клыкастые кровожадные твари.
   Облака, как и предвидел Фриц, медленно растаяли. Теперь оранжевый пятак солнца неторопливо катился по голубому небу. Мука уже покрывала матросов "Красы Кубани" с ног до головы. На их лицах она побурела от пота и склеилась в белые маски.
   Волков высыпал в воду содержимое последнего пакета и сказал:
   - Все готово, господин Шмеллинг.
   Карл поднялся с кнехта.
   - Отведете их в ближайший лес, - сказал Шмеллинг, обращаясь к Лео. - Пусть выкопают себе могилу. Там их и прикончите.
   Лео вздрогнул и посмотрел на пару лопат, которые держал в руках. Автоматчик только сейчас понял их предназначение.
   - Есть, господин капитан - хрипло ответил он.
   Лео раздал лопаты команде "Красы Кубани", выстроившейся на палубе. А затем повел дулом автомата, висевшего у него груди. Люди принялись спускаться по стальным сходням на берег. Фриц бездумно рассматривал палубу - лишь бы не видеть обреченных на смерть людей.
   - Господин Шмеллинг, - вдруг раздался голос.
   Бауэр поднял глаза. Говоривший оказался рослым, жилистым мужчиной. Судя по промасленному синему комбинезону, это был моторист. А разноцветные наколки, покрывавшую всю видимую часть его тела, складывались в сагу о жестокой, бурной и полной приключений жизни.
   - Отпустите его, - сказал моторист, указывая на парнишку.
   Того самого, которого Фриц уже приметил ранее - юнгу с белыми вихрами.
   - Он здесь ни при чем, - продолжал моторист. - Мы его в порту взяли вместо юнги заболевшего.
   Карл молча повел рукой, подзывая парнишку к себе. Процессия спустилась с "Красы Кубани" все в той же гнетущей тишине. Первым двигался Хайнц, затем приговоренный экипаж судна с лопатами в руках, а замыкал строй Лео. Карл, Фриц и подросток последовали за ними. Матросы под конвоем автоматчиков покинули пристань. В воздухе раздалось негромкое, но очень отчетливое:
   - Фашист!
   Сразу за возгласом послышался удар во что-то мягкое. Затем прозвучал тот глухой хлопок, с которым человеческое тело встречается с железом палубы. Карл медленно повернулся. Вся эта прелестная комбинация звуков имела своим несомненным источником небольшой буксир, носивший загадочное имя "Теодор Крайслер". Буксир стоял сразу за кормой "Красы Кубани". "Груз - песок", механически вспомнил Бауэр.
   Бывший разведчик родился во Франкфурте. После того, как Германия стала частью Заповедника, старинный город получил чудовищное, практически непроизносимое имя Келенбороност. А вот Карл родился не в Старом свете, а в Новом. После Второй Мировой войны некоторым немцам пришлось бежать со своей родины, спасаясь от международного трибунала. К бывшим военным преступникам благосклонно отнеслись в Аргентине, где они и осели. В безлюдных горах они построили неприступную крепость и назвали ее Шербе - "осколок". Карл, как и многие потомки беженцев, уже не разделял их взглядов. Но и не очень афишировал свое происхождение. Мало приятного быть внуком беглого преступника. Однако прозвучавший упрек был неприятен даже Фрицу. Шмеллинга же он должен был вообще привести в бешенство.
   Бауэр вздохнул. Теперь Лео и Хайнцу придется закапывать не четыре трупа, а минимум восемь. Экипаж буксира был невелик. Что с того, что смутьяну уже набили морду? Ведь свидетелями оскорбления были экипажи всех судов, дожидавшихся досмотра.
   - Какие мы смелые! - растягивая слова, произнес Карл.
   Белый, как героин, капитан "Теодора Крайслера" ответил ему так:
   - Простите нас, господин Шмеллинг.
   - Да, я фашист, - тихо сказал Карл. И продолжал, все повышая голос:
   - И отец мой был фашистом. И дед, и прадед. Так что у меня особого выбора не было. Но ведь у вас - был. У вас же тут недавно была демократия. И что? Такую страну просрали!
   Карл выразительно обвел рукой вокруг. Последние слова Шмеллинга прозвучали так оглушительно, что вспугнули стаю чаек, мирно дремавшую на волнах. Птицы поднялись в воздух с возмущенными криками.
   - Вы совершенно правы, господин Шмеллинг, - сказал капитан "Теодора Крайслера".
   - То-то же, - ответил Карл, и добавил, обращаясь к Фрицу: - Продолжай проверку.
   Карл двинулся к замку. Белобрысый парнишка последовал за ним. Бауэр заметил, что юнга тихонько всхлипывает. Фриц покачал головой и направился к "Теодору Крайслеру". Карл покосился на своего спутника и спросил:
   - Как тебя зовут?
   - Илья, - ответил парнишка.
   - Вот что, Илья, - сказал Карл. - Посидишь у меня в подвале дня два. Потом, может быть, отпущу. Ясно?
   Парнишка кивнул, а потом, испугавшись, добавил:
   - Ясно, господин Шмеллинг.
   Они миновали сухой док и оказались на подъездной дорожке к замку. Фриц тем временем поднялся на борт "Теодора Крайслера".
   - Лютует сильно господин Шмеллинг последнее время, - доверительным шепотом сказал капитан буксира после обмена привычными приветствиями.
   В лесу раздался сухой треск автоматных очередей. Капитан вздрогнул.
   - А что вы всякое дерьмо везете, запрещенное к перевозкам? - хмуро ответил Бауэр. - Не возите всякую дрянь, господин Карл и не будет лютовать.
   - Конечно-конечно, - торопливо согласился собеседник. - У меня все в порядке. Вот, пожалуйста, проверяйте.
  
  
   Эрик отпустил секретаршу Татьяну и запер дверь. Из чисто научного любопытства. И на этот раз Небеснову удалось заметить появление Карла - потому что он очень его ждал.
   Шмеллинг медленно, как клякса с обратной стороны листа или как Чеширский кот перед Алисой, проступил в пустоте между стеллажами - в том же самом месте, где стоял в прошлый раз. Эрик шумно выдохнул. Карл понял, что замечен.
   - Привет. Ты сделал то, о чем мы договаривались? - спросил он с таким видом, словно появиться из пустоты - самое обычное дело для мужчины средних лет.
   Эрик сглотнул и произнес с трудом:
   - Да. Садись.
   Небеснов указал рукой на стул. Кожаную обивку отполировали до блеска бесчисленные задницы посетителей. Карл сделал несколько шагов и опустился на стул. Эрик следил за Шмеллингом с недоверчивой надеждой. Но, видимо, перемещение такой большой массы на столь малое расстояние нетрадиционным способом не оправдывало энергетических затрат.
   - Я слушаю, - сказал Карл.
   - Отец Даши - не вы, - сообщил врач.
   Карл закинул ногу на ногу и сказал рассеянно:
   - Я так и думал. Я даже знаю, кто.
   - И кто же? - поинтересовался Эрик.
   - Ну, мы оба знаем, что это не Лот, - заметил Карл. - Ее отец - русский из команды Суетина, Сергей Васильев.
   - Васильев, Васильев... - пробормотал Эрик. - А! Упырь!
   Небеснов хлопнул себя по лбу.
   - Так вот почему у Даши была такая острая реакция на сульфониламиды! - воскликнул он. И добавил: - Пусть Брюн обязательно зайдет ко мне. Мне надо кое-что ей сказать, это очень важно.
   - Скажи мне, - предложил Карл.
   Эрик молча посмотрел на него.
   - Возможно, Брюн уже никогда не сможет придти к тебе, - сказал Карл.
   - Она умерла? - спросил Эрик осторожно.
   - Я не знаю, - ответил Карл отстраненно.
   Эрик покачал головой.
   - У Васильева была порфирия, - сказал он. - Генетическое заболевание крови. Ген этой пакости доминантен. Так что скорее всего, у Даши она тоже есть.
   - Это опасно? - спросил Карл. - В чем она выражается, эта порфирия?
   - Да не очень, - ответил Эрик. - Надо меньше находиться на солнце и не жрать антибиотики горстями. А вообще, конечно, лечиться надо.
   - Ты можешь ее вылечить?
   Эрик снял очки и устало посмотрел на Шмеллинга. Без защиты стекол глаза его оказались большими и детскими.
   - Карл, - сказал он, протирая линзы мягкой клетчатой фланелью. - Вы сколько классов закончили? Девять?
   - Я закончил Университет Буэнос-Айреса, - меланхолично ответил Карл.
   Рука Эрика остановилась на полпути.
   - Я лингвист, - меланхолично продолжал Карл. - Изучал индоевропейские языки, в том числе и мертвые. На войне был переводчиком при разведуправлении Генштаба, потом - при иррипанах. Но я же не спрашиваю тебя о значении среднего залога в эпическом санскрите.
   - Извините, - пробормотал Эрик.
   - А, ладно, - беспечно махнул рукой Шмеллинг. - Я не первый раз сталкиваюсь с безграничной уверенностью технарей в том, что только вы вращаете Землю. Достало хуже горькой редьки.
   Эрик промолчал. Карл не замечал, что в его речи до сих пор был слышен голос того, кто учил Шмеллинга русскому языку.
   - Так ты можешь вылечить Дашу? - спросил Карл.
   - Генетические болезни не лечатся, - ответил старый врач.
   - И что теперь? Она умрет?
   - Мы все умрем, - вздохнул Эрик и надел очки. - Вылечить нельзя, но облегчить состояние больного можно. Даше нужно будет обследоваться. Единственное средство, которое я знаю - это противомалярийные лекарства. Хлорохин, гидроксихлорохин. Я лечил ее отца. Когда я встретился с Васильевым, он был в ужасном состоянии. Суетин держал его в подвале, при механизмах решетки. Это был очень сильный парень, добродушный, несмотря на свое уродство...
   - Эта болезнь уродует человека? Как?
   Эрик выдвинул ящик стола и долго рылся в нем. Затем протянул Карлу закатанную в пластик фотографию. Карл принялся с интересом ее рассматривать.
   - Будь я чуть более суеверен, - заявил Шмеллинг. - Я бы сказал, что на фото самый настоящий вампир.
   - Да, - кивнул Эрик. - Порфирию так и называют - "болезнью вампиров". Иногда порфирию считают результатом близкородственных браков. Существует мнение, что большая часть людей в румынских селах страдала ею. В малонаселенной местности раньше или позже все становятся родственниками, ведь выбор брачных партнеров невелик. Что и привело к созданию сказок о страшных трансильванских вампирах. У Васильева даже проявился оскал, который обычно наблюдается на самых поздних стадиях болезни. Причина этого в том, что кожа вокруг губ и дёсен высыхает и ужесточается. Результат - резцы обнажаются до десен.
   - А чего у него зубы-то красные? Только что пообедал? - усмехнулся Карл.
   - Это порфирин, давший название болезни. Гем крови представляет собой соединение двухвалентного железа с порфирином, и при этой болезни процесс синтеза нарушен. У больных кровь как бы слишком красная. Повышается содержание промежуточных порфиринов в крови и тканях. Порфирин является фотосенсибилизирующим веществом, и поэтому кожа становится очень чувствительной к солнечному свету. Дело доходит до ожогов. Кроме того, порфирин откладывается на зубах. Они становятся красными или красновато-коричневыми, что вы и видите на фото. Более того, в процессе болезни деформируются сухожилия. Видите, у Васильева скрючены пальцы? Люди Суетина звали его Упырем. Суетин пользовался предрассудками в своих целях. Он говорил, что натравляет на контрабандистов своего Упыря, и никто не уходит живым.
   В глазах Карла мелькнула какая-то мысль или воспоминание. Шмеллинг усмехнулся, но ничего не сказал.
   - Я прописал Васильеву хлорохин, убедил отказаться от алкоголя. Через полгода он уже мог выходить на улицу в пасмурную погоду, - продолжал Эрик.
   - Что-то не сходится, - заметил Карл. - Лот же только что возил Дашу на юг. Она должна была просто сгореть.
   - Болезнь проявляется не сразу, - ответил Эрик. - Но, безусловно, повышенное ультрафиолетовое излучение могло только навредить девочке.
   - Что ж, благодарю за столь ценные сведения, - сказал Карл. - Теперь твой черед спрашивать.
   Эрик побарабанил пальцами по столу.
   - Погоди, еще не все, - сказал он. - У тебя - ДНК не человека, Карл.
   - Так это у меня давно, - лениво ответил Шмеллинг. - После "лестниц".
   - Нет, - покачал головой Эрик. - ДНК, поврежденную "лестницами в небо", я видел. Это другое. Я боюсь, что у тебя синдром Эйхманна. Это...
   - Я знаю, что это, - перебил его Карл.
   - Я должен был догадаться, - медленно проговорил Эрик. - Так вот откуда ты меня знаешь!
   Карл усмехнулся и кивнул.
   - Было интересно почитать про человека, из-за которого погиб мой двоюродный брат, - сказал он. - В книжке была твоя фотография. А зрительная память у меня очень хорошая. Да и все остальное сходилось. Не стоило брать новое имя таким похожим на старое, господин Химмельзон. И Маргарите Анатольевне надо было хоть Мариной назваться, что ли.
   - Эйхманн погиб не из-за меня, - сказал Эрик яростно. - Мне предлагали участие в этом проекте, но я отказался. Я уже понимал, к чему это приведет. Если бы твой брат не был столь мужественным и стойким человеком, Южную Америку точно бы уничтожило генетической пандемией. Это Реджи Бенсон согласился. А мозгов ему хватило - он всегда был умен, подлец.
   - Какая разница, - пожал плечами Карл. - Ты был автором изначальной идеи.
   Эрик промолчал.
   - Но ты ошибаешься, - продолжал Карл хладнокровно. - Надо мной никто экспериментов не проводил. Ведро с серебристой грязью передо мной не ставили.
   - Не всегда заражение проводится такими варварскими методами, - возразил Небеснов. - Тебе достаточно было коснуться вещи, обработанной специальным образом. Так, чтобы на ее поверхности находились наноботы. Ты себя хорошо чувствуешь? С тобой ничего странного не происходило последнее время? Ты - важная фигура в области. Даже Лот много выиграл бы, если бы ты превратился в, скажем, козла. Или волка.
   - Но кто бы они ни были, твои мифические заговорщики, они должны знать, что на немцев этот вирус действует иначе, - лениво возразил Карл.
   - Но не в ста процентах случаев, - сказал Эрик. - Из всего отряда Эйхманна только он один сохранил человеческий облик. И ты знаешь, что ты - заразен.
   - Способ моего устранения указывает на тебя. Ты - единственный здесь специалист по таким штучкам, - задумчиво сказал Карл. - Захотелось повторить эксперимент, уже не в лабораторных условиях? Не устоял перед соблазном? Неугасимая тяга к познанию... Ты на это и рассчитывал, да? Что я останусь человеком, и ты сможешь меня... поисследовать? А если я погибну или утрачу дар человеческой речи, это тебе тоже на руку. Я единственный знаю, кто ты на самом деле. Тебе это не нужно, правда ведь?
   Эрик промолчал.
   - Прости, - сказал Карл. - Но уж больно ловко все сходится.
   - Вот таблетки, принимать надо раз в неделю, - ответил Эрик.
   - Какие-нибудь побочные эффекты? - осведомился Карл.
   - Никаких. И, может быть... я тебя все-таки поисследую?
   - Я завещаю тебе свой труп, - заверил Карл. - Но не раньше.
   Шмеллинг взял круглую коробочку, в которой что-то перекатывалось и шуршало. Он поднялся, чтобы покинуть кабинет.
   - Я еще не задал свой вопрос, - произнес Эрик в широкую спину, обтянутую черной рубашкой.
   - Подруга, про которую Лот не знает - это я, - ответил Карл, не оборачиваясь.
   - Нет, я не об этом.
   Карл остановился, оглянулся через плечо.
   - Ты знаешь, кто я. Но я все еще здесь. Почему? - спросил Эрик. - Ты не хочешь отомстить? За двоюродного-то брата? Или сумма, которую предлагает за мою голову Гаагский трибунал, кажется тебе не заслуживающей интереса?
   - Ну, что они сделают с тобой в Гааге? - поморщился Карл. - Повесят? Это не вернет погибших на "лестницах". Не сделает обратно людьми тех, кто выжил. От мертвого, от тебя не будет никакой пользы. А сейчас - есть. Болезнь вампиров, надо же, - Шмеллинг хмыкнул. - Да и насчет мести... не стоит уподобляться господу богу, я считаю.
   Карл посмотрел Эрику прямо в глаза.
   - У тебя ведь было двое сыновей, не так ли? Старшему сейчас было бы примерно столько же, сколько мне, а младшему - лет двадцать, как Ирвингу? Ну и где они? Малышка Неждана хороша, но ведь ее ты не будешь учить физике, правда? Да что там, она даже своей настоящей фамилии не знает.
   Эрик молчал, опустив глаза и невыносимо страдая. Этот мерзавец был прав. Шмеллинг словно провел напильником по только что начавшей затягиваться ране.
   - Чего я не ожидал встретить никогда, - произнес Небеснов хрипло. - Так это милосердия от нациста.
   Карл засмеялся:
   - Но ведь вы же ариец, господин Химмельзон.
   Эрик, глубоко уязвленный, взбешенный и растроганный, поднял на него глаза. Но Карл уже исчезал - таял в воздухе, как Чеширский Кот. Только, в отличие от волшебного кота, последней от Шмеллинга осталась не улыбка, а пуля, которую он носил на серебряной цепочке. Несколько секунд цепочка и пуля поблескивали в воздухе.
   Потом пропали и они.
  
  
   Карл являлся представителем нации, чье название с давних пор является синонимом невозмутимости и выдержки. Поэтому, когда Брюн не проснулась ни вечером среды, ни утром в четверг, он оставался спокоен. Но к вечеру он все-таки немного занервничал. Карл хотел посоветоваться с Локи, нормально ли, что инициация длится так долго.
   Но дух книги не отозвался.
   Вечером пятницы Брюн оставалась так же бледна, холодна, и неподвижна, как вечером понедельника. Утешало одно. Если бы она была мертва, то уже налицо были бы признаки разложения. Однако их не было. Брюн казалась не мертвой, а словно бы высушенной, мумифицированной.
   Однако Карл понял, что если не предпримет что-нибудь, то просто разнесет замок в тоске и тревоге. И он предпринял.
   В тот миг, когда пятница стала субботой, Карл сидел на полу, прислонившись спиной к тахте с безучастной Брюн, и прихлебывал коньяк из горлышка бутылки. Там оставалось уж меньше трети. Из динамиков стереосистемы с грохотом изливался Вагнер. Классика всегда успокаивала Карла, чего нельзя было сказать об остальных жителях замка и обывателях прибрежной деревеньки Шолохово. Все они тоже оказались в курсе перипетий нелегких трудовых будней дочерей Одина.
   Когда бутылка опустела, Карл выкинул ее в утилизатор, выключил музыку и лег рядом с Брюн. Он обнял ее, поцеловал в волосы и заснул.
  
   Карл открыл глаза и встретился с внимательным, оценивающим взглядом Брюн.
   - Вот мне интересно, что ты со мной делал? - произнесла она.
   Карл снял с нее руки ее и сел, свесив ноги с края тахты.
   - Ничего из того, что ты думаешь, - ответил он, не глядя на нее. - Ты хочешь есть?
   - Ужасно, - энергично ответила Брюн.
   - Пойдем, - сказал Карл.
   Ему не надо было объяснять, куда они идут. Брюн родилась и выросла в замке Быка. Они спустились в подвал и миновали пустующий зал. Здесь при Суетине размещалась силовая установка, которая приводила в действие подъемный механизм моста. Карл заменил устаревшую установку на более компактную и экономичную, после чего огромный зал освободился. Брюн заметила:
   - Папа все собирался модернизировать подъемник, но руки не доходили. То одно, то другое, знаешь, как это бывает.
   В ее голосе слышалось удовлетворение и одобрение хозяйственности Шмеллинга. Карл молча кивнул в ответ. Про себя он удивлялся неторопливости Брюн и тому, что она еще может разговаривать. Когда Карл пришел в себя после инициации, его сжигала такая жажда, что он даже не помнил, как оказался рядом с Отто и оторвал ему голову. После насыщения к Карлу пришли сила и ясность сознания, но ни мигом раньше.
   А ведь инициация Брюн длилась на сорок восемь часов дольше, чем его собственная. Карл видел, что она изменилась. Теперь он воспринимал людей иначе. Они напоминали Карлу небрежно выструганных деревянных куколок - все, даже Брюн. До обращения она выглядела в глазах Шмеллинга как фигурка из липы, мягкой, светлой и ароматной. Лот был солдатиком, небрежно выструганным из сосны и аляповато раскрашенным.
   Теперь Брюн выглядела как человек.
   - А это что? - спросила Брюн с интересом.
   Она заглянула в соседний зал через узкую дверь. В полутьме поблескивали стальные части какого-то механизма и тепло пульсировала накопительная батарея.
   - Это еще одна... модернизация, - сказал Карл и взял ее под локоть.
   Прежде чем Брюн успела толком разглядеть необычный механизм, Шмеллинг мягко, но настойчиво увлек подругу за собой.
  
   Илья проснулся. Его будто вышвырнули грубым пинком из приятного, красивого, но неуловимо тревожного сна. Парень поежился, сел на жестком матрасе.
   Илья был все в той же камере, с тем же ведром в углу. Оно было накрыто белой эмалированной крышкой. Но от вони это не спасало. В темноте на полу поблескивала опустошенная жестяная миска. Охранники исправно приносили еду два раза в день. Судя по качеству, она была с общей кухни замка. Илье она казалась не очень вкусной, но была довольно сытной. Чуть поодаль гротескными хлопьями снега белели пятна трех журналов, которые он за эти дни успел выучить наизусть - "За штурвалом", августовский выпуск прошлого года, журнал с судоку, и "Плейбой", такой замусоленный, словно его прихватывал с собой в туалет еще сам Федор Суетин.
   Лампочка под потолком не горела - значит, все еще была ночь.
   Словом, ничего, вот совершенно ничего не могло объяснить ужаса, вдруг охватившего Илью. Он словно видел на черной стене электронные часы. Зловещие красные цифры мигали в обратном отсчете. Цифры секунд сменялись гораздо быстрее, чем на настоящих часах.
   И оставалось пареньку не больше трех минут.
   Илья услышал шаги, и голос в коридоре:
   - Ну вот мы и пришли.
   Этот голос он узнал бы из тысячи.
   Илья стиснул кулаки и поднялся на ноги - навстречу Карлу и своей судьбе.
   Дверь открылась. Полоса света из коридора рассекла темноту камеры. Илья увидел два силуэта. Высокий, словно взлохмаченный принадлежал, несомненно, Шмеллингу. Но кто стоял рядом с ним, невысокий, приятно мягких очертаний?
   Илья прищурился, пытаясь разглядеть.
   - Привет, - сказал Карл.
   Шмеллинг ничуть не удивился, обнаружив узника не спящим.
   - Помнишь, я обещал тебя отпустить? - спросил Карл.
   У Ильи от неожиданности пересохло в горле. Он кивнул.
   - Я тебя обманул, - сказал Карл печально. - Прости.
   Шмеллинг отступил чуть в сторону. Илья ощутил нежный, чуть горьковатый запах духов.
   Четыре огромных прямоугольных нуля вспыхнули и погасли.
  
   - Это было угощение на первый раз, - сказал Карл. - Завтрак в постель, так скажем.
   - Он выглядел, как розовый зефир, - произнесла Брюн мечтательно. - Как очень большой кусок очень напуганного розового зефира... И на вкус оказался таким же.
   - Дальше будешь охотиться сама, - закончил Карл.
   - Я думала, мы будем убивать только плохих, - сказала Брюн жалобно.
   Карл отвернулся к стене. Плечи его заходили ходуном. Из груди Шмеллинга вырвались невнятные звуки.
   - Карл? - осторожно спросила Брюн.
   Она подлезла под рукой Шмеллинга и заглянула ему в лицо. Карл хохотал; по лицу его текли слёзы.
   - Что с тобою?
   - Я очень рад, что ты со мной, Брюн, - сказал Карл.
   Шмеллинг еще раз нервно хохотнул - это прозвучало почти как стон - и окончательно успокоился.
   - Очень, очень рад, - закончил он.
   Брюн повеселела. Они двинулись обратно в комнату, где произошло обращение.
   - Я тоже рада, что все получилось, - сказала Брюн. - Я думала, ты меня обманываешь и задумал что-то мерзкое. Что не стал ты никаким вампиром...
   - Почему? - удивился Карл. - Разве я тебя когда-нибудь обманывал?
   Брюн кивнула на его грудь. Там под расстегнутой рубашкой болталась пуля на цепочке.
   - Твоя пуля из серебра, так ведь? - сказала Брюн. - А вампиры не могут носить серебро.
   - Это все предрассудки. Которые не имеют отношения никакого отношения к нам, детям книги, - лениво ответил Карл.
   Брюн расхохоталась и вернулась к прерванной мысли:
   - Я думала, что будем есть преступников, приговоренных к казни, например.
   - Я пробовал, - ответил Карл. - Видишь ли, дерьмовые люди... они и на вкус говно. Ими не наешься.
   - Или тогда можно ведь не выпивать человека целиком, - продолжала размышлять вслух Брюн. - Лакомиться понемножку.
   - Попробуй сделать так, - ответил Карл на это. - Если у тебя получится, научи меня.
   Он толкнул дверь комнаты.
   - Тебе нужно еще раз прикоснуться к книге, - сказал Карл. - Открой ее.
   Брюн послушно присела на развороченную тахту. Она взяла в руки книгу в тяжелом стальной окладе. Брюн с заметным усилием подняла обложку, на которой был изображен дракон на развесистом дереве. Брюн вопросительно глянула на красный лист, испещренный непонятными черными знаками, потом на Карла. Тот смотрел на книгу, удивленно приподняв одну бровь. Брюн снова перевела глаза на книгу и ахнула от восхищения.
   - Привет, красавица, - хриплым баском сказала крохотная девочка в платье как бы из растрепанных лепестков тигровой орхидеи.
   - Здравствуй, Маленькая Разбойница! - восхищенно выдохнула Брюн.
   - Я вижу, ты меня узнала, - усмехнулась девочка и подмигнула Карлу.
   Глаза у нее были зеленые, как сочная трава.
   - Вы тут посекретничайте, - сказал Карл. - Не буду мешать.
   Шмеллинг вышел.
   - Ты - дух этой книги? Демон, захвативший наши тела? - спросила Брюн.
   - Да, и теперь твоя душа принадлежит силам Зла и Сатане, а после смерти ты будешь гореть в аду, - зловещим голосом ответила Маленькая Разбойница.
   Брюн поморщилась.
   - Ты говоришь, как отец Анатолий, - пробормотала она.
   - На самом деле, мне не хотелось тебя разочаровывать, - призналась Маленькая Разбойница. - Но ты ошиблась. Я не демон.
   - Но что ты тогда такое?
   - Этот объект, который кажется тебе книгой, является установочным модулем программы "Черный Эллорит", - ответила Маленькая Разбойница. - Модуль является первым, самым примитивным из энергетических модулей - паразитарным. Когда ты прикоснулась к книге, была взята проба твоего ДНК. Твой генокод был признан годным к активации. Программа была загружена и установлена. А я - голос книги. Обучающий интерфейс должен быть дружелюбным. Путем сканирования твоего психопрофиля установлен твой любимый сказочный персонаж, и поэтому я сейчас имею такой вид. Ты можешь задавать любые вопросы, я отвечу. Потом перейдем к получению первых навыков пользования теми способностями, которыми ты теперь владеешь.
   - А, - немного разочарованно сказала Брюн. - Ну ладно.
   - Зато не придется гореть в аду, - напомнила Маленькая Разбойница.
   - А он существует? - спросила Брюн.
   - Я располагаю базовыми данными по всем ведущим мировым религиям, - сообщила
Маленькая Разбойница. - Но не имею никаких сведений по поводу достоверности этих концепций. Однако, исходя из того факта, что все три версии противоречат друг другу, следует предположить, что ни одна из них не является верной. Ведь если бы бог существовал, информация о нем была бы идентична у самых разных народов. Так что, скорее всего, не существует и ада.
   - Давай я положу тебя повыше, - сказала Брюн заботливо. - Тебе ведь неудобно задирать все время вверх головку. Шея затечет.
   - Благодарствую, - усмехнулась Маленькая Разбойница.
   Брюн положила книгу на столик у изголовья, а сама легла на бок, так, чтобы видеть свою наставницу.
   - Можно тебя потрогать? - спросила она. - Я осторожно.
   Маленькая Разбойница кивнула и подошла к краю страницы, чтобы Брюн не пришлось тянуть руку далеко. Брюн очень аккуратно коснулась крохотной фигурки одним пальцем. Маленькая Разбойница оказалась теплой, а платье - именно таким гладким и прохладным, каким его себе и представляла Брюн.
   - Да ты настоящая! - воскликнула Брюн.
   - Предлагаю поговорить о создании тактильных иллюзий, - ответила Маленькая Разбойница. - Это очень увлекательно и, помимо того, полезно. В данный момент, когда твой энергетический баланс высок, усвоение материала произойдет очень легко. Ты сама не заметишь, как у тебя получится.
   - Я не сомневаюсь, моя милая Маленькая Разбойница, - ответила Брюн ласково. - Но ответь мне, пожалуйста, на один вопрос. У нас с Карлом могут быть дети?
   Крохотная девочка уселась на край листа, свесила ножки в оранжевых чулочках и принялась болтать ими.
   - Да, - сказала она. - Скажу более - теперь у тебя не будет детей от обычных людей. Только от таких же, как Карл и ты сама, прошедших обучение по книге.
   - А разве еще есть такие, как мы? - удивилась Брюн.
   - Я знаю, что я не уникальна, - сообщила Маленькая Разбойница. - Было создано некоторое количество таких учебников. Разумно будет предположить, что все они были применены по назначению, и где-то есть такие же люди, как вы с Карлом - и мужчины, и женщины. Я помню, что по крайней мере еще одного мужчину я обучала.
   Брюн приподнялась на локте.
   - Кто он? Как его зовут?
   Крохотная девчушка наклонила голову к плечу.
   - Я могу только сказать, что он был другой расы, - ответила она, подумав. - Тебе ведь самой было бы неприятно, если бы я обсуждала тебя и Карла другими моими учениками, не так ли?
   - Ты права, это нехорошо, - согласилась Брюн. - Ну что же, давай займемся тактильными иллюзиями.
  
  
   Это было странное место. Справа гудела железная дорога. Сиял огнями вокзал, мигал рекламный щит, установленный рядом с бюстом Александра Невского. Слева находилась улица Ломоносова - с Дворцом Культуры Химиков, блочными многоэтажками, словно собранными из разноцветных кубиков, домами более современной постройки, с их башенками, эркерами и красными крышами похожие на многоквартирные замки, а так же онкологическим центром, поликлиникой и больницей.
   Бульвар Юности начинался от ступенек подземного перехода под железнодорожными путями и заканчивался фигурой Кочетова из красного гранита, что стояла напротив Дворца Культуры Химиков. Сказать, что памятник сильно украшал собой улицу Ломоносова, было нельзя. Бульвар прорезал собой чахлый лесок. Он почти не изменился с тех пор, когда здесь гуляли только волки да медведи. Полуразваленные избушки, черневшие в лесу позади Карла, только усиливали ощущение провала во времени. Печально шумели на ветру чахлые ивы. От болота поднимался вечерний туман. Он наползал на асфальт бульвара, серебрился в свете фонарей, тихо и незаметно поглощал тяжелые бетонные скамейки. Красно-оранжевые бархатцы на газоне уже исчезли под его серым платком.
   На полпути между вокзалом и улицей Ломоносова бульвар слово ломался пополам, поворачивая под острым углом. Слева к нему примыкала просторная асфальтированная площадка. Она имела два входа на бульвар и практически была не видна за кустами. Тем более, что фонарей на площадке не было. В дальней части асфальтового квадрата находилась облупленная бетонная скамейка. Ее перетащили с бульвара подростки. Авторство поступка было очевидно из надписей, украшавших скамейку. Бутылки из-под пива и яркие пакеты из-под чипсов и сухариков равномерным слоем усеивали пространство вокруг.
   Но в тот вечер скамейку облюбовали совсем не подростки. Брюн сидела на ее спинке - она по опыту знала, что спинка чище сиденья. Предусмотрительный Карл принес с собой пластиковый пакет и все же устроился на сиденье, традиционным способом.
   - Ну как, - сказала Брюн. - Подходящее место для засады?
   Карл запрокинул голову и выпустил струю дыма. Кое-где, в просветах между облаками, небо все еще было холодного, нестерпимо голубого цвета. Эта голубизна переходила в грязную серость и сменялась нежно-розовым в тех местах, где облака подсвечивало закатное солнце. Словом, Гримшоу пришел бы восторг от экстатической тревожности атмосферы.
   - Нет, - сказал Карл. - Не походящее.
   Брюн обиженно поджала губки и уже хотела что-то сказать, но Карл закончил:
   - Не подходящее, а идеальное, детка. Здесь роту можно спрятать, а не нас двоих.
   Брюн улыбнулась.
   Как ни мало искушен был Карл в подобных делах, он понимал, что охотиться рядом с домом не следует. Однако Шмеллинг очень плохо знал город. Он опасался удаляться от своего замка, чтобы не заблудиться. Карлу приходилось подкарауливать жертв вечерами в малолюдных переулках Торговой стороны. Но это было небезопасно. Карл был в курсе, сколько скучающих старушек и молодых мамаш смотрят в окно по вечерам.
   - Кого будем приманивать? - спросил Шмеллинг. - Мужчину и женщину?
   - Я как-то не испытываю желания убивать женщин, - сердито ответила Брюн.
   - Какое удачное совпадение, - откликнулся Карл. - Я тоже. Значит, нам нужны двое мужчин.
   - Мне хватит и подростка.
   - Отлично, - сказал Карл. - Ну, слушай.
   У Брюн новый способ познания реальности ассоциировался со зрением. Хотя, разумеется, он никак не был связан с глазами. Брюн иногда даже закрывала их, чтобы они не мешали видеть. У Карла же, видимо, более сильной оказалась акустическая составляющая дара. Когда Шмеллинг пользовался своими способностями, он ощущал это как крик. Вопль изливался словно бы прямо из груди Карла, минуя горло.
   Брюн закрыла глаза. Карл поднялся и повернулся лицом к светящейся громаде вокзала. Она была ближе, да и людей на вокзале было в любом случае больше, чем на затихающей улице Ломоносова. Карл закричал. Брюн ощутила это как красные круги, расходящиеся в темноте. Такие круги расходятся по воде от брошенного в нее камешка. Круги становились все шире, вот они уже захлестнули бульвар, накрыли вокзал...
   - Готово, - пробормотала Брюн, не разлепляя глаз. - Они идут.
   Карл кивнул и изменил мощность своего зова. Красные волны превратились в толстую красную линию. На конце она раздваивалась, связывая головы ночных путников с грудью Карла.
  
   Егор поднял голову, словно прислушиваясь к чему-то. Затем перекинул тяжелую сумку с инструментом на другое плечо и сказал сыну:
   - Мы тут задубеем, ждавши. Пойдем-ка, Данилка, пешком. Через вокзал.
   После дня, проведенного за верстаком в мастерской, страсть как хотелось оказаться дома побыстрее. Егор, отец Данила, был владельцем салона ритуальных услуг. Он был резчиком по камню и специализировался на памятниках. Данил строгал гробы из сосен - белых, пахнущих смолой и солнцем. Младшая сестренка, Анютка, сидела на приеме клиентов, пока не забеременела.
   Спрос на гробы вырос. Это было закономерным следствием приближающейся осени. Многие старые люди понимают, что им не пережить еще одной длинной полосы мрака, когда с черного неба сыплется бесконечный дождь, а черные глубокие лужи маслянисто сияют в свете фонарей. Говорили, что раньше землю в середине ноября укутывало ослепительное белое покрывало снега. Должно быть, это смотрелось нарядно. Да и переносить бесконечную темноту так было, наверное, легче.
   Однако в последнюю неделю заказывали гробы и памятники для молодых мужчин.
   - А тащить это все, - возразил Данил, указывая на сумку с инструментом.
   Отец засмеялся:
   - Дотащим. Пошли. Мать уже небось и пельмени сварила.
   Данил кивнул, соглашаясь. Егор и Данил покинули остановку, миновали развалины автовокзала.
   Дороги уже не были одной из главных бед России. По той просто причине, что за последние двадцать лет они просто исчезли. Во время войны было не до этого. А потом выяснилось, что на восстановление обветшавших трасс нет денег. Главная сложность заключалась в том, что теперь все дороги находились в ведении местных властей. Но трасса между городами не принадлежала никому, благодаря чему и разрушилась. И эта проблема существовала повсеместно. Все, что раньше везли огромными фурами и грузовиками, нынче, как и тысячу лет назад, доставляли по воде. Снова ожил старинный речной путь "из варяг в греки", на чем Федор Суетин и нажил свой капитал. Покатикамень, например, отремонтировал все дороги в Новгороде. Дороги в ближайшем Санкт-Петербурге тоже, по рассказам, содержались в образцовом порядке.
   Но за чей счет ремонтировать, а по сути - создавать заново дорогу между городами - руководители никак не могли придти к согласию. Шмеллинг не был заинтересован в существовании дороги. Покатикамень хотел бы снизить уровень влияния Шмеллинга на общегородские дела. Это явилось бы закономерным следствием существования альтернативного пути. Но принадлежавший Покатикамню химический завод давал слишком мало прибыли, чтобы заплатить за принятие нужного закона в Думе, законодательном собрании Санкт-Петербурга. Могущественное портовое лобби было несравненно богаче владельца какого-то захудалого городишки.
   Вслед за сгинувшей трассой исчезли и междугородние автобусы. А автовокзал остался. Его огородили щитами, затянули сеткой, чтобы не создавать уютное гнездо для бродяг и бандитов в самом центре города. Но все равно, ходить мимо него в сумерках было неприятно. За щитами что-то скреблось и шуршало.
   Крысы, наверное.
   Данил и Егор вышли на перрон. Железные дороги, в отличие от автомобильных, выжили за счет того, что железнодорожники превратились в замкнутый клан. Они чинили и содержали пути самостоятельно. Однако железнодорожное сообщение дышало на ладан - провозить по воде стало гораздо дешевле, хотя и медленнее. Но теперь никто так не гнался за временем, как в безумном, лихорадочном начале века. Мир все глубже погружался в патриархальную степенность, неторопливость и созерцательность.
   Прозрачный козырек из стеклолита нависал над спуском в подземный переход подобно фантастическому коромыслу. Чернели полозья съезда для инвалидов. Вдруг Данил остановился.
   - Батя, может, лучше все-таки на маршрутке поедем? - предложил он. - На Торговой стороне вон люди пропадают. Говорят, маньяк какой-то завелся.
  
   - Теперь ты, - сказал Карл.
   Брюн озадаченно шмыгнула носом.
   - Да ты же вроде начал, ты и заканчивай, - сказала она неуверенно. - У тебя хорошо получается.
   - Брюн, - сказал он. - Ты должна уметь охотиться сама. Сама себя кормить.
   Карл затушил окурок, бросил его на землю и добавил очень спокойно:
   - Меня могут убить, в конце концов. Тебя они пожалеют, ты все-таки своя... А меня - нет. Расстреляют из пулемета. И даже на серебре экономить не будут. Очень, очень грустно будет умирать, зная, что ты здесь голодаешь.
   - Не пожалеют, - жестко усмехнулась Брюн. - Думаешь, отчего отец в замок над водой полез? Ведь построить обычный дом было бы гораздо дешевле.
   - Хорошо, - согласился Карл. - Нас обоих здесь ненавидят одинаково сильно. Что не может не радовать. Но если ты сейчас не позовешь того мужчину и подростка, мы останемся без ужина.
   Брюн глубоко вздохнула. Зажмурилась.
   Двое людей, остановившиеся перед спуском в подземный переход, казались ей черными жучками.
   - Как ты это делаешь? - спросила Брюн хрипло.
   Карл пожал плечами.
   - Люди никогда не делали ничего подобного, - сказал он. - И слов для этого - нет. Я... кричу. Твоя Маленькая Бандитка должна была объяснить тебе, что делать
   - Да, но что ты кричишь? Просто "ааа" или что-то осмысленное?
   - Ах вот ты о чем. "Идите сюда, здесь будет покой и счастье". Примерно так.
   Брюн представила себе бутылку водки. Клеенку веселой расцветки на столе. Маринованные огурцы в блюдечке с синей и золотой полосочками по ободку. Картошку в кастрюле, от которой валит вкусный пар. И селедочку, украшенную крупными полукольцами лука, в длинной, узкой хрустальной селедочнице.
   Брюн закрутила образ радужной воронкой и ловко, как опытный убийца - отвертку, воткнула его в глаз мужчины. Словно червяка на крючок насаживала.
   А затем осторожно и нежно потянула за торчащую из глаза радужную "леску", радуясь и удивляясь своей неожиданной удаче. Все получилось с первого раза.
   "Парнишке будет нужно кое-что другое", подумала она.
  
   Егор в раздумчивости покачал головой. Сумка с инструментом оказалась тяжелее, чем думалось. Да и тихий, как шепот далекого моря из ракушки, звон в ухе, который все нарастал и мешал думать, перестал докучать. Сын был прав. "Надо будет сердце проверить", подумал Егор. - "Ишь, давление как скачет - аж в ушах звенит к вечеру". Но в этот момент перед глазами его сверкнуло ослепительное видение, настолько прекрасное, что Егор даже толком не разобрал, что он видит. Осталось ощущение неземной красоты и тоски по мимолетности миража.
   - Маньяков пусть бабы боятся, - сказал он. - Отобьемся, если что.
   И тряхнул сумкой с инструментом. Данил хотел возразить. Но тут что-то сладко дрогнуло в его сердце. Неведомая истома мазнула по лицу и груди парня пушистой кисточкой. И показалось вдруг, что там, на сумрачной аллее, бредет, испуганно озираясь на встающие из болота тени, девушка в черных брюках и курточке с серебряными молниями. И будто подкрадывается к ней кто-то высокий, черный, и черный плащ его лаково блестит в свете фонарей...
   Девушку надо было спасать, это было ясно.
   Данил сделал шаг вперед. Ноги сами понесли его по лестнице вслед за отцом.
   Егор с сыном прошли подземным переходом. Он был гулким и пустым, как холодильник перед получкой. Мужчины оказались на бульваре. На всей аллее они не встретили ни души, что впрочем, было неудивительно. Было тихо-тихо. Данил слышал, как скрипят подошвы ботинок отца при каждом шаге. Видение прекрасно незнакомки исчезло. Данил вдруг понял, что проголодался - есть хотелось прямо ужасно, так, что челюсти сводило в судороге. Он зашагал быстрее, представляя себе, как будет макать горячие пельмени в ароматную горчицу. Когда они приблизились к тому месту, где аллея резко поворачивала направо, Егор вдруг замедлил шаги. Данил тоже. Ноги словно налились свинцом. Голова загудела, веки стали слипаться.
   - Что за... - пробормотал Егор и принялся ожесточенно тереть глаза.
   Он увидел, что сын, шатаясь словно пьяный, сделал несколько шагов к кустам и вдруг исчез. Егор бросился за Данилом - насколько позволял воздух, ставший вдруг вязким, как мёд. Мужчина вспомнил, что за кустами есть площадка, за миг до того, как вылетел на нее.
   Данил уже стоял перед полуразбитой скамейкой. Девица, которая сидела на спинке скамейки, похабно разведя ноги, ласково улыбнулась парнишке.
   Губы у девицы были алые, а лицо - очень бледное.
   И в этот момент Данил понял, эхо чьего безумного голода отразилось в его мозгу.
   Данил попятился. Но девушка уже встала на скамейке. Ее лицо оказалось вровень с лицом Данила - он был долговязым парнем. Девушка прыгнула на него, как на своего любовника, как рысь прыгает на свою добычу. Она обхватила Данила ногами чуть выше бедер и прижалась своими губами ко его рту. Губы у нее оказались холодными, а вот живот - очень горячим. Данил почувствовал, как его член набухает и встает, и одновременно по телу разливается сладкая слабость. У него подогнулись ноги. Перед тем, как удариться затылком об асфальт, Данил еще успел подумать:
   "Но почему не в шею?"
  
   Егор видел, как деваха опрокинула сына на землю и впилась ему в лицо зубами. Он шагнул вперед, сжимая кулаки. Вдруг в голове загрохотало с такой силой, словно безумный звонарь бил в набат. Егор невольно обернулся в сторону источника звука - звон доносился слева. Он увидел высокого мужчину в черной рубахе. Она была расстегнута чуть ли не до пупа. На обнаженной груди поблескивала цепочка. Рукава рубахи кончались чуть ниже локтей, и Егор смог наметанным взглядом оценить мышцы противника. Перед ним стоял не судебный служка, целыми днями перекладывающий бумажки с места на место.
   А такой же бывший солдат, как и сам Егор.
   Егор зарычал, выдернул из сумки с инструментом молоток. Бросил бесполезную сумку под ноги.
   Мужчина кинулся вперед, замахиваясь.
   Его противник не двинулся с места. Только чуть наклонил голову набок. Глаза у него были такие же черные, как и рубаха. И словно бы эбонитовые. Ни проблеска не отражалось в его глазах, хоть и стоял он лицом к фонарям.
   Егор замер с занесенной рукой. Он был не в силах отвести взгляда от этих мертвых черных глаз.
   - Ну и? - меланхолично спросил мужчина. - До утра будем так стоять?
   Егор попятился. Бросил молоток на асфальт, обхватил себя руками и зарыдал.
   Последнее, что он ощутил, была тяжелая горячая ладонь. Она коснулась его затылка мягко, почти нежно. Словно утешая.....
  
   Брюн оторвалась от парнишки как раз вовремя, чтобы увидеть, как Карл расправляется со своей жертвой. Мужчина стоял на коленях, спиной к Шмеллингу, обхватив себя руками. Карл положил руку ему на макушку. В тот же миг лицо мужчины стало белым, как асбестовая маска. Брюн знала по опыту, что этого более чем достаточно.
   - Хватит, Карл! - крикнула она. - Убери руку!
   Карл ее услышал. Шмеллинг качнулся всем телом назад, пытаясь оторвать ладонь от головы мужчины. Но тщетно. Голова мужчины мотнулась назад вслед за рукой Карла, будто приклеенная. Лицо жертвы при этом вмялось внутрь, как резиновая маска.
   В следующий миг все было кончено. Раздался негромкий хлопок. Брюн привычно зажмурилась, чтобы вспышкой ей не резануло по глазам. Когда она открыла их снова, на асфальте перед Карлом чернела небольшая вмятина. Больше от жертвы не осталось ничего - даже одежды.
   Карл поднял молоток, выпавший из руки погибшего, засунул его в сумку. Неторопливо подошел к краю площадки. Шмеллинг широко размахнулся и метнул сумку в болото. Трясина утробно чавкнула, подобно огромной сытой лягушке.
   Карл вернулся к скамейке. Парнишка, чьей энергией полакомилась Брюн, все еще лежал на асфальте. Он разбросал руки и ноги в стороны и напоминал морскую звезду, вытащенную на берег.
   - Ты, кажется, хотела оставить ему жизнь? - осведомился Карл.
   - Ну да, а что?
   - Если он так проваляется еще минут пятнадцать, то подхватит... как это... пневмонию. И все твои гуманистические порывы окажутся бесполезными, - сообщил Шмеллинг.
   Брюн тихо ругнулась. Карл был прав. Она пристально уставилась на парнишку. Тот поднялся на ноги - резко, механически, как кукла, которую дернули за ниточки.
   - Ты ему память стерла? - спросил Карл.
   Брюн кивнула. Именно этим она и занималась, пока Карл избавлялся от следов, которые могли бы навести милицию на ненужные размышления. Память человека представлялась Брюн в виде красной ленточки, которая проходила через голову насквозь, как телеграфная лента через аппарат. Справа она ныряла в висок. Здесь она еще была ярко-алого, незамутненного цвета. Из левого виска ленточка выходила уже покрытая золотистым причудливым узором. Брюн отхватила от ленточки слева сантиметров пятнадцать. Затем подтянула из головы оборванный край и связала их вместе. Отрезанный кусок ленты к этому моменту уже растворился в воздухе. Он лишился той силы, что придавала ему материальность - личной энергии своего владельца.
   Парнишка двинулся прочь от скамейки. Он шагал неестественно прямо и вряд ли видел, куда идет. Но в поворот вписался удивительно ловко. Парнишка покинул площадку. Брюн проводила его взглядом и присела рядом с Карлом. После насыщения всегда хотелось немного отдохнуть, не двигаться.
   - Не грусти, - сказала Брюн и обняла его за плечи. - Мы еще раз попробуем. У тебя обязательно получится.
   Карл отрицательно покачал головой:
   - Нет. Это был уже четвертый, Брюн. Я обречен убивать. Я не могу довольствоваться малым.
   - Может быть, дело в твоем генокоде? - предположила она.
   Карл поморщился:
   - Да нет, просто такой характер адский. Вот знаешь, иногда, чтобы избежать беременности, мужчина выходит из женщины за несколько мгновений до того, как кончит?
   - Это называется прерванный половой акт, - кивнула Брюн.
   - У меня так тоже никогда не получалось, - сообщил Карл.
   Брюн улыбнулась:
   - Все равно, это не повод быть таким угрюмым. Ведь охота была удачной.
   - Угрюмым? - переспросил Карл. - Grim?
   Федор Суетин выучил дочь английскому - для переговоров с иностранными торговцами. Брюн и переводила Карлу и Лоту в первое время их пребывания в Новгороде.
   Брюн снова кивнула. Карл взял ее за руку и принялся целовать ее маленькую ладошку.
   - I may be grim, perhaps, but only just grim, - шептал он в промежутках между поцелуями. - Аs any man who suffered such affairs. Misfortune...
   Брюн вздрогнула. Необычное ощущение, родившееся где-то в самой глубине ее тела, поднималось, как тесто на опаре. Внезапно Брюн поняла, что нужно делать. Она положила свободную руку на склоненную перед ней голову. Брюн запустила пальцы в жесткие черные волосы.
   - Чёрный ангел печали, - произнесла она негромко, но распевно.
   Эту песню ей пела бабушка перед сном. В ту счастливую и давно забытую пору, когда у Брюн была собственная маленькая комнатка под самой крышей замка Быка.
   - Давай отдохнём...
   - Сarelessness or pain, what matters is the loss. You'll see...
   - Посидим на ветвях, - продолжала Брюн.
   Необычное ощущение оказалось светом. Он захлестнул Брюн, перелился через край и радужными волнами затопил площадку, что спряталась за кустами слева от бульвара Юности - там, где аллея поворачивала под острым углом, словно переломившись пополам.
   - Тhe heartbreak linger in my eyes, and dream...
   - Помолчим в тишине. Одинокая птица...
   - Wearing perhaps the laciest of shifts
   - Ты летаешь высоко...
   Карл вдруг ощутил, как огрызки крыльев у него в спине наливаются силой. Это было и приятно, и больно - словно прорезался зуб.
   - The lane's hard flints, - произнес он, задыхаясь,
   - И лишь безумец...
   - Will cut your feet all bloody as your run,
   - Был способен так влюбиться
   Карл едва не закричал. Он вскинул голову, выгнувшись назад. Он отчетливо ощутил свои крылья. Не те жалкие зачатки вроде цыплячьих, которые у него когда-то были, а огромные, настоящие крылья.
   Которых у него не было никогда.
   - So, if I wished, I could just follow you, - продолжал он.
   - За тобою вслед подняться, - отвечала Брюн.
   На его крыльях не было перьев. Они состояли из плотной кожаной перепонки. Когда крылья развернулись, она натянулась. Холодный ветер поцеловал его крылья. Карл задрожал от наслаждения.
   - Тasting the blood and oceans of your tears, - сказал Карл.
   Он уже не чувствовал холодной скамейки под их разгоряченными телами. Не видел фонарей и ив окутанных серебристой шалью тумана. Он летел в сумрачном, пустом небе.
   И не было никого, кроме него и самого обжигающе горячего комочка жизни в его руках, который пульсировал и рвался на свободу.
   - Чтобы вместе с тобой разбиться, - выдохнула Брюн.
   - I'll wait instead...
   - Разбиться с тобою вместе, - повторила она.
   Карл прижал лицо к ее груди и глухо произнес:
   - Мy head between the white swell of your breasts
   - С тобою вместе, - с мукой в голосе выдохнула она.
   Брюн застонала. Тело ее обмякло, расслабившись полностью. Карл едва успел подхватить ее. Он услышал, как сердце Брюн мягко толкнулось в ее груди. А затем - еще раз.
   - Listening to the chambers of your heart... - медленно проговорил он.
   Карл глубоко вздохнул и огляделся.
   Они снова были на земле. Фонари загадочно мигали. Свистели поезда. Кто-то шел по аллее, разговаривая и смеясь. Брюн все еще не вернулась. Карл сел поудобнее и прижал ее к себе, как маленького ребенка.
   - Я видела дом, - пробормотала Брюн, не разлепляя глаз.
   Ее длинные черные ресницы дрожали. Карл коснулся их губами.
   - Такой красивый, странный, и уютный, - продолжала Брюн. - И бабочку... кажется, махаона. И там, за закрытой дверью, шебуршился кто-то маленький. Домовой, я так думаю. У меня была такая красивая кружевная сорочка, и океан, и дюны... Все, о чем ты говорил. Хотя нет, про бабочку ты вроде не говорил, - добавила Брюн задумчиво.
   - Но она была, - заверил ее Карл.
   Брюн открыла глаза, еще мутные от наслаждения.
   - Что это было, Карл?
   - Добро пожаловать в тайные палаты моего сердца, - ответил он.
  
  
   Карл ощутил присутствие. В зале для приемов кто-то был.
   И по тонкому аромату ауры Карл даже понял, кто.
   - Шайссе, - пробормотал Шмеллинг и направился туда.
  
   Полина вздрогнула.
   - Я не слышала, как ты вошел, - пробормотала она.
   Карл молчал и смотрел на нее. Полина тряхнула рыжими кудряшками. Волосы подруги Карла были точь-в-точь того же оттенка, что и буйные вихры Локи. Карл лениво подумал, не вычитала ли программа и этот факт в его психопрофиле, когда создавала образ бога-помощника.
   - Мы с тобой уже две недели не встречались, - волнуясь, заговорила Полина. - Так что даже не знаю, уместно ли это теперь. Но мне бы хотелось, чтобы была полная ясность...
   - Я слушаю, - сказал Карл.
   - Ты очень хороший человек, - произнесла Полина. - Но я неожиданно поняла, что люблю другого.
   Карл ухмыльнулся.
   - Ты же меня знаешь, - продолжала Полина. - Я привыкла, чтобы у меня было все самое лучшее. Привыкла быть везде первой. Быть воплощением самой заветной мечты. И уж конечно, каждая женщина нашего города мечтает быть хозяйкой в твоем замке.
   Карл поморщился.
   - Я знаю, - добавила Полина печально. - Вы, мужчины, любите сами добиваться, а не чтобы за вами бегали. Любите быть охотниками, а не добычей, призом...
   - Ерунда, - перебил ее Карл. - Я ленив и не кровожаден. И не умею разговаривать с женщинами. В общем, я не возражаю против того, чтобы быть призом. Но вот что ты будешь делать с призом, когда его получишь?
   Полина задумалась на миг.
   - Когда мне было восемнадцать лет, я выиграла кубок Северо-Запада по пятиборью, - сказала она.
   Карл был склонен поверить этому - Полина до сих пор неплохо стреляла.
   - И эта уродливая чаша из покрытого серебрянкой алюминия до сих пор стоит у меня на полочке в шкафу, - продолжала Полина. - Она чуть поблескивает в темноте, когда я перед сном смотрю на нее и улыбаюсь. Иногда я протираю на ней пыль. А еще я храню в ней некоторые мелочи... ну, знаешь, бессмысленные, но дорогие для меня.
   - Чудесно, - ответил Карл. - Но большинство людей, овладев призовым кубком, немедленно начинают туда ссать.
   Полина хохотнула, но спохватилась.
   - Перестань, не все так мрачно!
   - Такова суть отношений захватчика и захваченного, я тут ни при чем, - пожал плечами Карл.
   - Ну что же, - он обнял ее за плечи и поцеловал в макушку. - Совет да любовь! Я рад за тебя.
   Полина вздохнула и чуть нахмурилась.
   - И как-то все слишком мирно, - сказала она. - Как-то не по-людски. Прямо так и хочется устроить скандал...
   - Не стоит, - заверил ее Карл.
   - Думаешь?
   - Уверен.
   - Ладно, тогда я пойду.
   Он отпустил ее. Полина повернулась к выходу. Там стояла Брюн. Из одежды на ней была только черная футболка Карла с красной надписью Cocaine. Буквы были стилизованы под логотип Кока-Колы. Футболка доходила Брюн почти до колен, и выглядела словно маленькое провокационное платье.
   - Здравствуй, Брюн, - ничуть не смутившись, сказала Полина. - Раз уж ты здесь, нельзя ли с тобой поговорить? Мне надо кое-что передать тебе.
   - Пожалуйста, говори, - сказала Брюн.
   - Я как раз собирался в город по делам, - сказал Карл. - Я хотел заглянуть к знакомому торговцу книгами. Он только что приехал. Может, ты хочешь что-нибудь? - обратился он к Брюн. - Про вампиров?
   - А можно ту книгу, стих из которой ты читал? - спросила Брюн.
   - Я закажу, - кивнул Карл. - Но найдет ли он ее... Она на английском-то выходила в начале века. А переводилась ли на русский, я даже и не знаю.
   Шмеллинг поцеловал Брюн в щечку, Полине - ручку, и вышел. Женщины остались одни.
   Брюн с интересом смотрела на подругу Карла, с такой легкостью только что отказавшуюся от этого статуса. За который Полина, надо думать, долго боролась. Карл сказал правду. Он был молчалив, порою даже мрачен и не очень-то интересен как кавалер. Полина и Брюн были почти ровесницами. Полина была года на два постарше. Брюн часто доводилось встречаться с ней на приемах, которые давал Лот. В отличие от остальных женщин, присутствовавших на этих сборищах, Полина Истратова не была ничьей женой или любовницей. Точнее, последние два года она была любовницей Карла, но приглашали ее на приемы не поэтому.
   У Истратовой было собственное дело.
   Ее судьба была причудлива даже для того бурного времени.
   Мать Полины, Вера Истратова, была начальницей исправительной колонии в одном из глухих уголков области. Когда республика окончательно развалилась, содержать осужденных женщин стало не на что. Истратова отпустила их.
   А вот бывшие охранницы зоны, крепкие бабы, обученные драться и стрелять, остались со своей начальницей. Истратова захватила большую пасеку. В тот момент она никому не принадлежала и находилась в жалком состоянии. Коллективная ферма, которой принадлежала пасека, испустила дух чуть раньше, чем республика. Женщины крепко взялись за дело. Торговля мёдом вскоре стала приносить им большие барыши. Хозяин Шимска - райцентра, до того презрительно отзывавшийся о "бабьем угле", решил отобрать дело у Истратовой. Он отправил туда своих лучших бойцов. Никто не вернулся. А еще через неделю, ночью, всех мужчин Шимска вырезали. Бабий угол расширился до размеров района. Больше никто не повторил глупости покойного владельца райцентра. О женской общине ходили самые нелепые слухи. Но Брюн точно знала одно: мёд из Шимска был очень вкусным, а деловая хватка Истратовой - железной. Вера отправила дочь в Новгород в качестве, как это называлось в начале века, торгового представителя. Полина была отчаянно хорошенькой, и всегда нравилась Брюн.
   Где-то в глубине души она ей завидовала, хотя вслух никогда бы не призналась в этом. Полина не знала своего отца, как и многие девушки Шимска. Хотя Полина родилась еще в ту пору, когда Вера Истратова была начальницей колонии, а не грозной Бой-Бабой. Мужчины, окружавшие Брюн, всегда отзывались о семье Истратовых с презрительной насмешкой. Но Брюн чувствовала в этой насмешке многократно умноженное эхо собственной зависти. У Полины, как знала Брюн, тоже был ребенок, рожденный без отца. Даша Покатикамень и Настюша Истратова иногда играли вместе. Иногда Полина заходила по делам даже в дом Лота.
   Но для того, чтобы стать подругами, Брюн и Полина все же были слишком разными.
   - Присаживайся, - сказала Брюн.
   И указала на обтянутый тонким драпом железный стул. Сама она уселась на стул рядом. Полина последовала примеру хозяйки.
   - Извини меня, я лезу не в свое дело, - сказала Полина. - Ты решила оставить Дашу ее отцу?
   Брюн неопределенно повела плечом. Мораль северных амазонок в этом случае осуждала ее точно так же, как заскорузлая мораль общества, к которому Брюн принадлежала. Брюн ненавидела эти лицемерные заповеди всем сердцем - и все же страдала, чувствуя себя обвиненной не напрасно.
   - Почему? - спросила Полина, глядя на собеседницу своими карими глазами. - Ты не любишь Дашу? За все те страдания, что тебе пришлось перенести из-за нее?
   И тут Брюн решилась. Истратова не только производила впечатление человека, которому можно доверять - она им и была. Брюн знала об этом по рассказу Лота. Покатикамню пришлось довериться дочери Бой-Бабы в одной рискованной финансовой авантюре, и Полина не подвела его.
   - Люблю, - сказала Брюн. По щекам ее потекли слёзы. - Я отца ее очень любила, и ее люблю.
   Полина покачала головой.
   - Но почему тогда...?
   - Она не любит меня, - всхлипывая и борясь со спазмом в горле, чтобы вытолкнуть эти слова наружу, ответила Брюн.
   Она разрыдалась. Полина огляделась, увидела на столике прозрачный графин с чем-то темно-красным и стакан. Она поднялась, наполнила стакан и вернулась к Брюн.
   - Выпей, - сказала она.
   Брюн, всхлипывая, подчинилась.
   - Рассказывай, с чего это тебе в голову пришли такие идиотские мысли, - сказала Полина.
   - Когда я притворилась больной... чтобы не ехать на юг... я думала, я была уверена, что Даша откажется ехать без меня! - произнесла Брюн.
   Выпитое вино пошло ей на пользу. Глаза засверкали, а щеки порозовели. Она не смогла бы объяснить это Карлу, да и вообще никому. Близких подруг у Брюн не было, заводить их было слишком опасно. Многие стремились стать ее сердечной подругой. Но жены друзей Лота казались Брюн слишком тупыми. А юные и решительные девушки слишком явно хотели не дружить с ней, а оказаться поближе к ее мужу.
   - Я хотела, чтобы Даша осталась со мной. А она сказала: "Выздоравливай, мамочка", и в глазах у нее уже отражались пальмы и песок морского пляжа, - продолжала Брюн. - Она не любит меня! И пока их не было, я все думала... Конечно... У Лота - все. У него есть деньги, чтобы ее развлекать, он балует Дашу. А у меня ничего. Я - ничтожество. А ведь я отдала ей больше, чем Лот. Свое здоровье. Свое время. Из-за нее я...
   - Понятно, - сказала Полина. - Ты действительно ничтожество, Брюн.
   Брюн посмотрела на нее в изумлении, смешанном с гневом. Она ожидала, что Полина начнет ее утешать. Брюн так искала этого! Но дочь Бой-Бабы усмехнулась и повторила:
   - Полное и абсолютное ничтожество. И это еще цветочки. Ты сказала правду - у Лота все, а у тебя ничего. Скоро Даша станет еще умнее и научиться любить того, у кого власть и деньги. Но у тебя все еще есть кое-что.
   - Что же это?
   - Время, - ответила Полина. - Еще есть время все исправить. Перестань быть ничтожеством. Начни зарабатывать сама. Когда Даша увидит, что ты самостоятельна, что ты сама зарабатываешь, она изменит свое отношение к тебе. И будет, кстати, более счастлива в жизни. Сейчас она может презирать тебя за то, что ты такая клуша. Но когда она станет такой же, как ты, она будет ненавидеть тебя за то, что ты не дала выбора. Не показала ей никакой другой дороги...
   - Боже мой, но ведь у меня нет никакой профессии! - воскликнула Брюн. - Да и Лот не позволит, чтобы я работала...
   Она осеклась. Полина усмехнулась.
   - Мне кажется, мнение Лота тебе уже не очень важно, - сказала Полина. - Я так вижу, ты решила попробовать начать все сначала. Зачем же тащить в будущее все ошибки прошлого? Да, будет очень трудно. Но поверь, игра стоит свеч. Любовь, уважение и самоуважение - разве это не то, за что стоит бороться?
   - Ты права, Полина, - ответила Брюн. - Я попробую.
   Она действительно была благодарна ей. Полина была резковата, но дала хороший совет.
   Брюн и Полина улыбнулись друг другу.
   Две такие разные женщины, которые должны были сойтись в смертельной схватке за мужчину, но и в этом случае пренебрегшие предписаниями морали.
   - Попробуй, - сказала Полина. - И делай это как можно быстрее. Я сегодня была у вас дома и видела Дашу. Так вот - Лот ее бьет.
   - Что? - очень тихо переспросила Брюн.
   - Бьет, - повторила Полина. - Судя по следам на руках, раскаленной сковородкой. Тебя он сейчас достать не может. Вот и отыгрывается. Поэтому я решила поговорить с тобой. Иначе я бы никогда не полезла в то, что меня до такой степени не касается.
   Брюн поднялась со стула.
   - Мне нужно одеться, - сказала она.
   Глаза ее полыхали, словно два голубых фонаря. Полина снова улыбнулась - на этот раз понимающе.
   - Не провожай меня, - сказала она. - Я знаю, куда идти.
   - Нет уж, позволь, - сказала Брюн.
   Полина пожала плечами. Женщины покинули зал для приемов.
   - Ты правда нашла другую любовь? - спросила Брюн, когда они шли по длинной галерее.
   - Не считай меня более великодушной, чем я есть, - усмехнулась Полина. - Только не нашла, а, скорее, заметила. Этот человек уже давно находится рядом со мной. Любит, терпит, уважает...
   - Кому же так повезло? - осторожно осведомилась Брюн. - Кто этот счастливчик?
   - Это счастливица, - сообщила Полина. - Моя старая верная подруга.
   Брюн слышала много отвратительных историй о нравах, царящих в Шимске, и поэтому не очень удивилась. Да и делало эти истории отвратительными даже не их содержание, как вдруг поняла Брюн. А интонация, с которой эти истории всегда рассказывались, да глумливая ухмылка, непременно ползающая по лицу рассказчика, подобно прячущейся за камнями гадюке.
   - Ты понимаешь, мы в Шимске все работаем, - продолжала Полина. - Мы заняты реальным делом, загружены по самое горлышко. Мне просто некогда строить из себя томную паву или там домохозяйку. Мне некогда разыгрывать из себя женщину. Ни ужас что за дуру, ни прелесть что за дурочку. Но мне и совершенно неохота тратить свои душевные силы на борьбу с мужчиной. Да, мы не признаем главенства мужчин, как это пришлось сделать вам здесь. У нас в зоне была одна старая преподавательница из университета. Она осталась с мамой, когда все ушли. Так вот она рассказала, что подобное происходит всегда, когда нравы грубеют, и люди возвращаются к своей животной сути. Когда главным становится тот, кто просто физически сильнее. Но я не об этом. Я не хочу притворяться. Но я не хочу и бороться с мужчиной, понимаешь? В любви я ищу отдыха, спокойствия и веселья. Мне не нужен партнер, который в каждый миг может превратиться в противника.
   - Но как же... Карл? - пробормотала Брюн.
   "Ты же с ним спала?", хотела спросить она. Но такую бестактность у Брюн все же не хватило духа.
   Женщины уже вышли на мост. Брюн зябко передернула плечами на ветру.
   - Да, Карл - самый лучший из всех, - серьезно сказала Полина. - Он очень умен. Это освобождает человека от зацикленности на собственной мужественности и избавляет от необходимости постоянно доказывать ее. Но Карл боится меня. Он чует во мне угрозу, и он все время напряжен. И вот парадокс - хотя я вовсе не собираюсь вступать с ним в борьбу, как я только что тебе сказала, когда человек смотрит на тебя, как на соперника, каждый твой жест, каждый взгляд становится вызовом. Хотя вовсе и не был таковым изначально.
   - Ты хочешь сказать, он воспринимается как вызов, - сказала Брюн задумчиво. - Хотя ничего подобного ты не имеешь в виду. Ты просто хочешь жить так, как... как хочешь.
   - Да, - благодарно кивнула Полина.
   Брюн покачала головой:
   - В наше время это и есть самый дерзкий вызов, который женщина может бросить обществу.
   - Общество меня тоже мало волнует, - призналась Полина. - Ну, кто это - общество? Пара лицемерных старух на своих кухнях, да твой муж?
   - Еще есть церковь, - сказала Брюн тихо.
   - Аааа, ты имеешь в виду этого старого любителя мальчиков, - беспечно сказала Полина.
   Брюн вздрогнула и невольно огляделась. Хотя на мосту они были, разумеется, одни.
   - Осторожнее, - сказала Брюн.
   - Мы все отлучены, - сообщила Полина весело. - Настоятель Анатолий хотел, чтобы мы ежегодно жертвовали монастырю сто килограмм воска. Мама объяснила ему, куда он может пойти со своими желаниями.. Так что мне нечего бояться. Ну, бывай, подружка.
   Полина звонко чмокнула ее в щечку. Брюн улыбнулась и помахала рукой на прощание.
   Истратова водила огромный черный джип. Рядом с ним "вольво" Карла казалась игривой бабочкой рядом с огромным жуком-рогачом. По внешнему виду джипа было совершенно очевидно, что при покупке Полина ориентировалась на смутный образ гусеничного тягача, накрепко врезавшийся в детскую память.
  
   Купить книгу на Озоне
  
   По Шимскому району можно было передвигаться только на тяжелой гусеничной технике.
   Киплинг, "Погоня за чудом", пер. Пушешникова, под ред. М.Назаренко
   Английский художник, рисовавший готические пейзажи
   "Одинокая птица" (исполнялась группой Наутилус Помпилиус; слова Ильи Кормильцева, музыка Вячеслава Бутусова)
   Возможно, я угрюм - как
   любой, кто столько страдал. Невезенье,
   беспечность и боль, но в итоге равно утрата. Увидишь,
   как блестят осколки сердца в моих глазах и мечта
   позабыть все, что было, пока в эти двери
   ты не вошла. Пока не принесла каплю лета
   во взоре, улыбке...
   Если достанет мудрости - убежишь
   Ринешься в зимний холод
   Вероятно, в наикружевнейшей сорочке
   Песчаник
   Ноги изранит до крови
   Чтоб я по следу пошел, коль пожелаю,
   Собирая губами кровь и океан
   Твоих слез. Но я подожду...
   Головою на белой твоей груди
   Я слушаю тайный покой твоего сердца
   Нил Гейман. Тайный покой. Перевод Эрика Штайнблата (Neil Gaiman. The Hidden Chamber).
   Карл читает стих с некоторыми пропусками.
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  

Оценка: 3.92*12  Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на LitNet.com  
  Д.Деев "Я – другой" (ЛитРПГ) | | В.Соколов "Мажор: Путёвка в спецназ" (Боевик) | | Д.Гримм "Ареал X" (Антиутопия) | | Б.Толорайя "Чума" (ЛитРПГ) | | А.Майнер "Целитель" (Научная фантастика) | | К.Кострова "Куратор для попаданки" (Любовное фэнтези) | | А.Каменистый "S-T-I-K-S Шесть дней свободы" (Постапокалипсис) | | В.Соколов "Обезбашенный спецназ. Мажор 2" (Боевик) | | Д.Хант "Вивьен. Тень дракона" (Любовное фэнтези) | | С.Суббота "Я - Стрела. Тайна города нобилей" (Любовное фэнтези) | |
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "То,что делает меня" И.Шевченко "Осторожно,женское фэнтези!" С.Лысак "Характерник" Д.Смекалин "Лишний на Земле лишних" С.Давыдов "Один из Рода" В.Неклюдов "Дорогами миров" С.Бакшеев "Формула убийства" Т.Сотер "Птица в клетке" Б.Кригер "В бездне"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"