Гинзбург Мария: другие произведения.

Тепло тебе нужно

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:

Конкурсы: Киберпанк Попаданцы. 10000р участнику!

Конкурсы романов на Author.Today
Женские Истории на ПродаМан
Рeклaмa
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Алаверды на рассказ Владислава Женевского "Ключик". Герои отмечают Новый Год в загородном отеле и отправляются на прогулку в лес, где слышат детский плач... Опубликован в сборнике "Русская фантастика 2016"


Мария Гинзбург

ТЕПЛО ТЕБЕ НУЖНО

   Ты ни холоден, ни горяч;
   О, если бы ты был холоден, или горяч!
   Но, как ты тепл, а не горяч и не холоден, извергну тебя из уст Моих
   Откровение Иоанна Богослова, 3:15
  
  

Тетрадь, найденная Владом Женевским

в музее живой истории "Длинный дом викингов"

  
   (мелкий, неровный, но довольно разборчивый почерк, синяя паста)
  
   3 марта 2013
   Нас здесь четверо. Живых, я имею в виду.
   Я, Лена, Эльвира и Гера.
   Я остался один с тремя женщинами - одна из которых еще совсем подросток - и я должен их как-то защитить от этих чудовищ.
   Это я-то.
   Я понимаю, почему им не удалось покорить мою волю; но как удалось сохранить рассудок Лене и Эльвире с Герой, положительно не понимаю.
   Точнее, Лене-то не удалось.
   Сейчас они все спят. Эльвира с Герой обнялись под дубленкой Эльвиры и шкурой белого медведя, которую удалось найти в доме. Шкура - из искусственного меха. Она висела здесь, как сказал Александр, "для антуража". Дубленка Эльвиры - настоящая. Голову медведя с черными стеклянными глазами они положили себе на ноги, и сейчас медведь задумчиво смотрит на меня. Его глаза поблескивают в свете свечей.
   Лену я укрыл двумя стеганками, и из-под стеганок теперь не видно веревок. Ее тело перекручено ими, как колбаса. Как вообще можно спать, связанному? Но она спит.
   Я должен поддерживать огонь, словно какой-то первобытный человек. Тетрадку я нашел, когда мы растапливали очаг. Первые три страницы ушли как раз на то, чтобы развести огонь. На них были расчеты вроде "яблоки 40 руб, корица (2 уп) 6 рублей". После экскурсии в музей живой истории и катания на снегоходах нас обещали угостить глинтвейном.
   Впрочем, обо все по порядку. Мне нужно заняться чем-то, чтобы не заснуть.
   Воет пес, ветер свистит за стеной. Холодные шершавые пальцы метели царапают бревенчатый сруб, ерошат сложенную из дерна крышу.
   Кого я обманываю? Шорохи и поскрипывания слишком неторопливые, слишком методичные. Стена покрывается инеем даже изнутри, когда они прикасаются к ней. Длинная, блестящая полоса инея появляется то там, то здесь...
  
  
   Отель был двухэтажным и напоминал замок - то ли благодаря грубому красному кирпичу, из которого был сложен, то ли из-за башни в восточном углу - тяжелой, квадратной. Жесть, которой была покрыта острая крыша башни, ослепительно сияла в лучах закатного солнца. Над входом висела вывеска "Лукоморье Парк". Грубо сваренные из темного металла буквы вывески были увиты праздничной гирляндой. Свет лампочек становился то синим, то желтым, то красным. Площадка перед входом была расчищена. Снежный отвал доходил до середины окон холла.
   Я вышел из машины. Вдохнул полной грудью сырой воздух со сладким привкусом смолы. От парковки к причалу вела короткая тропинка, больше похожая на траншею полного профиля, вырытую в сугробах. Лед на протоке из-за недавней оттепели почернел. Над протокой возвышался серый скалистый берег острова. На нем неподвижными часовыми застыли сосны.
   Пожалуй, мне здесь нравилось.
   Лена тоже выбралась из машины, обошла ее и встала рядом со мной. Я достал сумки с заднего сиденья, нажал кнопку на брелке, ставя "шкоду" на сигнализацию.
   И тут появились они.
   Красненький "матиз" с питерским номерами шустро въехал на парковку. Лихо развернувшись, "матиз" забрался задним ходом в узкий карман между двумя машинами напротив нашей.
   Пассажирская дверца "матиза" резко распахнулась. Стоящая рядом машина только чудом не лишилась зеркала. Из "матиза" выскочила Гера. Тогда я не знал, как ее зовут. Сначала я увидел высокий черный шнурованный ботинок, весь в цепочках и заклепках, потом тонкую ногу в черных джинсах, а затем широкую, не по размеру, кожаную куртку.
   Разумеется, она тоже была вся в шипах.
   А затем окрестности огласил дикий визг. Так воют в марте кошки, так скрипит стекло, когда по нему медленно проводят гвоздем.
   - Ненавижу! - кричала Гера. - Всех ненавижу! Особенно тебя!
   "Особенно тебя" тоже вышла из машины и оказалась миловидной дамой в короткой дубленке. По подолу и рукавам шла этническая вышивка. Лицо, походка и безмятежная улыбка женщины наводили на мысль о теплой кухне, пирожках, или там о тушеном гусе, о накрахмаленных простынях и салфеточках, связанных крючком.
   - Зачем я только поехала! - вопила Гера.
   Ее черные длинные волосы разметались, как у ведьмы. По лицу текли черно-белые потеки - обильно нанесенный грим размазался от слез. Я незаметно покосился на Ленку. Так и есть, она пялилась на беснующуюся девчонку во все глаза, будто в цирке.
   Ничего, пусть посмотрит. Ей полезно будет.
   Мать сказала дочери:
   - Гера, возьми в багажнике сумки, и пойдем.
   - Сволочи! - уже успокаиваясь, крикнула Гера.
   Захлопнула дверцу и пошла к багажнику. Дверцу за собой она закрыла так, что глаза ее матери сузились в две маленькие щелочки. Я готов поклясться, что когда Гера бралась за багажник, чтобы закрыть его, она собиралась хлопнуть им так же немилосердно.
   Мать молча стояла около машины, засунув руки в карманы своей дубленки, и даже не смотрела на нее. Лишь подняла руку и поправила прядь темных волос, которые выбились из-под шапки.
   И Гера закрыла багажник аккуратно и бесшумно.
   Эльвира, вежливо улыбаясь, кивнула нам. Пара прошествовала мимо нас в отель.
   Над парковкой начали сгущаться сумерки, вспугнутые воплями Геры - зимние, фиолетово-черные, стремительные.
   К гостинице мы с Леной шли молча. Я был готов расцеловать эту юную капризную готку. Она спасла мой вечер, сама не подозревая об этом. А может быть, гораздо больше, чем один только вечер.
   Раньше или позже каждая девушка, с которой я встречался, начинала сюсюкать при виде малышей в колясках, рассеянно останавливаться у отделов с детскими вещами - такими милыми, крохотными пинеточками, штанишками и кофточками. Лена проявила большую оригинальность. На день рождения она подарила мне радиоуправляемый вертолет. Когда я запускал его, сказала, улыбаясь:
   - А представь, ты бы играл в него вместе с сыном, Генка?
   Дура. Всё удовольствие от подарка испортила.
   Я рассказал ей все то, что обычно рассказывал в таких случаях. Я разложил по полочкам наше совместные финансы, показал техпаспорт на хрущевку, где твердо была пропечатана немыслимо огромная жилая площадь - тридцать квадратных метров. Лена так же стандартно отреагировала - заплакала и убежала к маме. Но потом вернулась. Все они возвращаются, всегда. Она плакала, злилась, не разговаривала со мной целыми днями. Наверное, надеялась, что ее распаленный материнский инстинкт вызовет к жизни моей отцовский. Но когда огонь сталкивается со льдом, новая жизнь не появляется; лед превращается в пар, тот самый, что с раздраженным свистом вырывается из нутра раскаленного чайника.
   Не хочу, не буду. Я был хорошим ребенком, но это не значит, что я обязан стать хорошим отцом.
   Потом был праздничный ужин. Старинные русские потехи вроде сжигания чучела Масленицы были обещаны на завтра. За нашим столом весело и непринужденно царила Эльвира, мать Геры - "попробуйте утку, под водочку самое то!". Сняв дубленку, она оказалась женственно полной. Серое платье с крупными белыми цветами звало прикоснуться к ее мягкой, округлой фигуре.
   - Красивое платье, - сказала Лена.
   - Только зря она девчонку за собой таскает, - сказал я. - Так можно было бы лет тридцать дать ей. А так сразу ясно, что бабе к сороковнику.
   Гера не стала принаряжаться к празднику. Или, возможно, в своих понятиях она как раз приоделась, не знаю. Мне сложно различить разницу между черным и черным, но пирсинг в ее носике смотрелся так же прикольно, как и тяжелый перстень в виде черепа на тонкой девичьей ручке.
   Кроме водки, на столе так же были сбитень и медовуха, и, кажется, сливовая настойка. Я здорово выпил, танцевал и участвовал в конкурсах. Потом я как-то внезапно протрезвел и обнаружил, что нахожусь с Эльвирой на балконе. Я держал ее за талию, а она, склонив голову мне на плечо, говорила:
   - Очень красивая ночь... Какой вид, ты только посмотри, Гена!
   Я не помнил, когда мы перешли на "ты". Несмотря на свое состояние, сообразил, что надо бы как-то половчее убрать руку с ее талии, пока к нам сюда взбешенной фурией не ворвалась Ленка. Впрочем, вид действительно был неплохим, надо признать. Сосны, словно плакальщицы, воздевали руки к черному небу. Вечером пошел снег, скрыв под собой черный лед протоки. Белое, словно бархатное, снежное покрывало тихо искрилось в свете почти полной луны. Черный кривой полукруг причала впивался в него, словно серп. От всего этого вместе веяло тихим очарованием и щемящей, нежной тоской.
   - Помнишь, как это у Бальмонта, Гена? - мечтательно продолжала Эльвира. - "Слыша тихий стон метели, шепчут сосны, шепчут ели, в мягкой бархатной постели..."
   На слове "постель" меня пробила дрожь. Нет, не потому, что я понял, к чему клонит Эльвира. В стеклянной закрытой двери балкона я увидел свирепо наморщенную маленькую рожицу. Она выглядывала из зала, яростно зыркая по сторонам явно в поисках кого-то. Ее маленькие белые зубки сверкнули в свете луны, словно были из стали. Рожица отлипла от стекла. Я с облегчением понял, что это была всего лишь Гера, а не бесенок-галлюцинация. Соскучилась по мамочке, видимо, пошла искать.
   Я спохватился, что надо сказать Эльвире ответный комплимент и блеснуть эрудицией.
   - А ты на героиню одного фильма похожа, - с ужасом услышал я свой собственный голос.
   На дне темных глаз Эльвиры взметнулись и опали крохотные снежинки. Она слишком быстро повернула голову на мой голос, и блики от фонаря заплясали в ее глазах. Но мне эти снежинки показались вполне реальными. Были они твердыми, острыми и опасными, как сюрикены. Я запоздало сообразил, что она могла слышать эту шутку уже много раз.
   - Толлл- лько иммм- менем, Эльвира, только именем... - торопливо добавил я.
   Я так и не смог унять дрожь. Эльвира улыбнулась:
   - Здесь так холодно. Я принесу нам выпить!
   Она на миг прижалась ко мне, обдав жаром своего крепкого тела, и вернулась в зал. Я увидел, как среди танцующих пар кружится Ленка, крепко схваченная каким-то потным здоровяком. Лысина его блестела, по ней стекал пот. Тут я и протрезвел окончательно.
   Через дверь балкона я видел, как Эльвира повалилась на красный кожаный диван и расхохоталась. Как девчонка, дрыгая ногами в черных узких туфлях. Не собиралась она идти ни за какой выпивкой, конечно. Рядом с ней угрюмым встрепанным чучелом высилась Гера. Как и я, она еще не понимала причины веселья матери. Эльвира села, начала что-то говорить, сделала такое движение перед грудью, словно обнимала два арбуза, а потом провела ладонями над головой, изображая высокую прическу.
   Я отвернулся. Давно я не испытывал такого невыносимого, всеобъемлющего стыда.
   Эльвира, конечно, смотрела фильм про свою тезку.
   Пойду дров подброшу.
   Дров здесь много. Вся левая половина дома викингов забита отборным брусом. Хозяин музея хотел расширяться и построить еще копию стрелецкого острога. На зиму стройматериалы убрали под крышу. Гостям как раз показывали присыпанный снегом фундамент, когда...
  
  
   Проклятая псина наконец-то успокоилась. И это хорошо, у меня от ее воя раскалывалась голова. Ее жизни ничего не угрожает. Будка стоит на полосе сухой и теплой земли над теплотрассой, и добраться до нее они не могут. Пес воет на трупы, что валяются вокруг. Но он или устал выть, или смирился и наконец-то замолчал.
   Теперь можно продолжать без помех, а то у меня от его воя только что пальцы судорогой не сводило.
   От стыда и злости я согрелся, и возвращаться в зал пока не хотел. Я стоял на балконе, опираясь на кирпичное ограждение. Луну скрыла туча. Протока смутно белела в темноте. На освещенном фонарем пятачке у входа в отель, прислоненная к скамье, стояла сплетенная из соломы и прутьев гротескная женская фигура в ярком переднике. Чучело Зимы, которое завтра мы должны были сжечь.
   "Все вы, бабы, такие. Яркие тряпки, намотанные на гнилую ветошь", подумал я в порыве ярости.
   Тут я заметил, что около чучела кто-то стоит. По черному меховому жилету и крупной фигуре я узнал Александра, хозяина отеля. Он курил, бережно стряхивая пепел в сторону от чучела. Передохнуть решил, значит. Я видел его сегодня и за стойкой ресепшна, и за пультом ди-джея на дискотеке, и в качестве ведущего на одном из конкурсов. У него, кажется, было два или три помощника, да плюс приглашенная фольклорная группа музыкантов с волынкой, но в основном он управлялся сам. Рядом с ним стоял его помощник, Илья, и тоже курил.
   - Смотри, - сказал Илья, указывая рукой в сторону берега. - Поздно-то как в этом году. Ведь весна уже почти...
   Александр повернулся в сторону протоки, и выронил сигарету. Лампочки на гирлянде в названии отеля в этот момент загорелись синим. Голубой отсвет лег на его застывшее, как маска, лицо. Мне на краткий миг показалось, что он уже мертв, что передо мной покойник или кукла, гораздо более страшная, чем набитое соломой чучело за его спиной. Его синие губы шевельнулись.
   - Холодная весна в этом году, - сказал Александр. - Вот и...
   Я невольно проследил направление его взгляда.
   К острову со стороны озера плыли в воздухе светящиеся шары. Оранжевые, как апельсины. Двигались они цепочкой, дружно и очень быстро; было их штук одиннадцать, в любом случае, больше пяти. Это не могло быть бликом луны на снегу, потому что луны все еще не было видно.
   Я потряс головой и заморгал, а когда протер глаза, над озером и протокой царила все та же непроглядная тьма.
   Я посмотрел вниз. Чучело по-прежнему стояло у скамейки, нахально расставив в стороны свои руки-грабли.
   Больше там никого не было.
   - А теперь - медленный танец! - раздался усиленный микрофоном голос у меня за спиной.
   Я обернулся. Через стеклянную дверь балкона был отлично виден Александр. Он сидел за пультом ди-джея. И надет на нем был светлый костюм-тройка, а вовсе не меховая жилетка. Грянула музыка.
   "Допился до апельсинов в ночном небе", подумал я тогда.
   Черт, это...
  
   Утром мы направились на остров - посмотреть дом викингов и покататься на снегоходах. Не обошлось без скандала. Александр предлагал заменить эту часть культурной программы на бесплатную баню для всех гостей.
   - А потом сожжем чучело Зимы, - говорил он. - Просто, понимаете, Зима вроде как не в курсе, что мы ее сегодня должны сжечь. Ночью очень сильно подморозило. В длинном доме отопления нет. Да и стоит он на пригорке, продуваемом всеми ветрами. Будет очень холодно, дети замерзнут... Снега навалило, опять же.
   Я, как и многие, был согласен остаться в отеле. Мало радости тащиться с похмелья через покрытую льдом протоку, только чтобы увидеть деревянный дом "под старину". Да и удержать руль снегохода в дрожащих руках...
   Но нашелся настырный мужик, из этих, что вечно чувствуют себя обделенными, начал брызгать слюной и размахивать какой-то ксивой. Александру пришлось согласиться.
   Я подумал, что прокатиться на снегоходе было бы неплохо. Лена решила остаться в доме викингов, послушать рассказ о предназначении всех этих горшков, кувшинов, копий и топоров. Я не стал ее уговаривать прокатиться со мной. В последнее время мы все больше отдалялись друг от друга, лицемерно называя это "свободой" и "доверием". Лена даже не заметила моих эскапад на балконе вчера вечером. По крайней мере, ничего не сказала. Возможно, она думала, что я буду ее ревновать к тому лысому толстяку, и это как-то оживит наши отношения. Напрасный труд! Если ему не терпится увидеть маленьких лысых гусеничек, таких же противных и потных, как он, флаг ему в руки. Флаг в руки им обоим.
   Остров, на котором находился музей живой истории, был по сути огромным валуном, выступающим из воды. Верхушка его была плоской, срезанной. По краям острова, как остатки волос вокруг лысины, теснились сосны. Центр представлял собой круглое, ровное плато, идеальное для катания на снегоходах.
   Я не удивился, увидев Геру за рулем снегохода. Но вот заметить Эльвиру на соседнем снегоходе я не ожидал. Мне казалось, про горшки ей будет интереснее. Черно-желтые, словно огромные пчелы, снегоходы собрались в маленький компактный рой. Илья провел краткий инструктаж для всех женщин и подростков младше шестнадцати лет. В его лице было что-то неуловимо цыганское. Со стороны казалось, будто старый, опытный конокрад передает свой опыт новичкам. Время от времени Илья рассеянно поглаживал свой снегоход по тупой морде, словно бы коня по крупу, и это усиливало иллюзию.
   Илья предложил сделать разминочный бросок до леса на другом краю острова. Я погазовал на холостом ходу, примеряясь к машине. До этого я катался на квадроциклах, и особых сложностей не ожидал. Так оно и оказалось. Мы со снегоходом помчались навстречу солнцу по заснеженной равнине, все наращивая темп. Отчаянно и весело ревел мотор - и сжигал вместо топлива скуку бесконечных совещаний, мозговых штурмов, креатива и позитива, скандальных тупых клиентов и клиентов мелочно дотошных, тоску бессмысленных политических споров и бородатых анекдотов, вновь ставших актуальными, мелочные хлопоты Ленки с ее инстинктом наседки, промозглые черные улицы, ледяную жижу, в которой подметки сапог тают, словно в серной кислоте, замызганный кафель в кухне и выцветшие обои в комнате... С каждым метром, с каждым выдохом я освобождался от самого себя, и признавал без всякого стеснения - господи, как же я сам себе надоел! Я скучный человек, великодушно сказал я сам себе. Все суечусь, все пытаюсь прикинуться веселым, добрым, надежным товарищем, хорошим работником, кем-то нескучным... Я даже не бездарь - я так, крепкий середнячок, как говорили в школе, мне не покорить Эверест и не открыть тайн мироздания, я винтик, стойкий оловянный солдатик, один из многих, на которых все держится...
   К сожалению, я слишком умен и понимаю, кто я и что я...
   Если мне самому с собой скучно, кто останется со мной, если эта моя маленькая гаденькая тайна выплывет на свет?
   Плюнуть, что ли, согласиться на ребенка, пусть Ленка рожает... сама хоть чем-нибудь займется, да и я тоже, говорят, людям, занятым по уши, не бывает скучно... пока она не сбежала с этим лысым...
   В этот момент я его и услышал.
   Плач ребенка. Жалобный, пронзительный плач существа, которого завели в дикий лес к волкам и бросили умирать в снегу одного. Я просто видел, как он жалобно подергивает крохотными ручками и ножками в бесполезной, последней попытке согреться...
   Не я один.
   Все снегоходы, словно по команде, повернули к лесу. О парковке и прочих правилах, с которыми торжественно соглашался каждый посетитель, подписывая договор на поселение, никто и не подумал. Машины побросали как попало, заведенными. Мы очень торопились. Помочь, спасти. Эльвира и Гера остались, хотя двигатели заглушили. Гера приподнялась было, чтобы слезть со снегохода и пойти с нами. Но мать, хмурясь, начала что-то говорить ей. Еще на середине фразы Гера плюхнулась обратно на сиденье.
   - Мы пока позвоним Александру, - сказала Эльвира Илье. - Если ребенок сильно обморожен, надо, наверное, связаться с МЧС...
   - Да, Эльвира, правильно! - крикнул Илья, вбегая в лес.
   Плач ворвался в мои мысли хрустально ясным переливом. Кровь запульсировала в висках, голову сдавило - словно захлопнулась крышка стального сундука над сознанием, отметая прочь все лишнее, глупые мысли. Ребенок. Здесь. Помочь!
   Вдруг все закричали. Я тоже едва не закричал, желание спасти, найти, укутать было настолько сильно, что уже причиняло невыносимую боль. Пуховики и шапки моих спутников брызнули в разные стороны, как брызгает сок из переспевшего персика. Плач разрывал голову, как цыпленок разрывает скорлупу яйца, чтобы выбраться на свет. Пошатываясь, я последовал за Ильей - все-таки работник отеля, заблудиться здесь он не должен. Илья пробивался сквозь нетронутый снег, доходивший до середины бедра, с энергией и скоростью снегоуборочного комбайна.
   Малыш по-прежнему всхлипывал, оставаясь невидимым, и это уже начинало раздражать. По просвету впереди было ясно, что мы вот-вот выйдем на берег, на обрыв; так где же ребенок? Сидит на льду и голосит так, что его слышно в центре острова, сквозь сосновый бор? Снег набился в ботинки. Я вовсе не собирался бродить по сугробам и надел хоть и теплые, но короткие, с тонкой подошвой, в которых всегда вожу машину. Я начал замерзать.
   Я остановился, чтобы вытряхнуть набившийся за окантовку ботинка снег.
   Потому я и сижу сейчас здесь, у полуоплывшей за ночь свечи, и пишу вот эти строки.
   Надо подбросить дров, к утру всегда холодает.
  
  
   В сугробе лежал ребенок лет четырех. Ноги его уже присыпало снегом. Он был тепло одет: толстая оранжевая зимняя куртка, из-за которой он казался почти круглым, как маленький снеговичок, фиолетовый шарф и шапка с помпоном. Одна варежка, тоже фиолетовая, валялась чуть в стороне. Он, как и в моих мыслях, вяло шевелил ручками и устало, безнадежно подвывал. Его забыли и бросили умирать. Меня с новой силой охватило желание кинуться к нему, выкопать из снега, принести домой, обогреть и накормить.
   Илью - тоже.
   Он сделал шаг вперед, наклонился, протягивая руки.
   Шарф и помпон на шапке резко дернулись ему навстречу, теряя маскировочную окраску, становясь тем, чем были - двумя полупрозрачными жвалами. Они впились Илье в грудь. Из сугроба, взметнув снежинки, показались бледные сегменты длинного мощного тела. Оно опрокинуло Илью на спину, вдавило в снег. Из отверстия между жвалами брызнула молочно-белая жидкость. Илья не издал ни звука. Лицо его побелело, потом посинело, потом почернело. Я словно бы видел, как человек замерзает насмерть - только на ускоренной перемотке.
   Глаза ребенка уставились на меня - с нехорошим, жадным вниманием.
   И вот тогда я побежал.
   В мозгу снова раздался оглушительный плач. Он был такой силы, что у меня подогнулись колени, я едва не упал. Теперь ребенок был не один. В лесу, судя по звукам, их было пятеро или шестеро. Голова раскалывалась, но я бежал. Вокруг мелькали стволы сосен, сугробы, еще один труп - не Илья. От этого тела осталась только рука в толстом, почерневшем от крови рукаве пуховика. С одной стороны из рукава торчала сахарно-белая головка разломанной кости, с другой - кисть с тонкими, бело-синими пальцами. На среднем поблескивал ободок золотого кольца.
   Я наверняка заблудился бы в этих трех соснах, если бы не услышал голос. Нормальный человеческий голос:
   - Сюда! Малыш, иди сюда!
   Он не без труда пробился через вакханалию детских голосов, крохотными бензопилами взламывающих мою черепную коробку изнутри. Я кинулся на голос, пропахал животом особенно высокий сугроб и вывалился прямо под ноги Эльвире.
   Я смотрел на нее снизу вверх и плакал. На ее лице была написана неподдельная тревога и забота. В тот момент я забыл, как ее зовут, даже не узнал. Это было то самое лицо, всегда разное и все равно одно, что смотрит с картин великих художников и со стен храмов, и иногда появляется даже в современных фильмах. Но теперешним актрискам не хватает таланта точно передать его выражение - они лишь кривляются в меру своих способностей.
   Правда, на картинах и фресках этот взгляд никогда не обращен на зрителя; он устремлен на того, кого прижимают к груди. И в тот миг я понял, почему. Невозможно выдержать эту любовь, это принятие и всепрощение, не раствориться в ней...
   - Вставай! - закричала Эльвира. - Они уже здесь!
   Спасибо; ты нашла самые нужные слова. Я и сам уже почувствовал спиной движение в снегу. Так в метро приближение электрички ощущаешь раньше, чем видишь, по волне теплого воздуха из туннеля. Только это приближение было очень холодным. В спину толкал столб выбрасываемого вперед снега.
   Я думал, что взметнусь вверх, словно ракета, но увы. Я с трудом поднялся на четвереньки. Я бы побежал прямо так - здесь, на равнине, снег был не таким глубоким. Но Эльвира ухватила меня подмышки поставила на ноги. Снегоходы были рядом, рукой подать. Они были уже заведены и рычали, как неуклюжие, но добродушные звери.
   И как я их не слышал, бегая кругами по лесу в десяти метрах?
   Рассказать осталось немного. Но уже светает.
   Рассвет на севере - это всегда вызов. Алая полоска медленно разгорается, словно пытаясь поднять на своих плечах толстый, жирный пласт тьмы. Смотришь на нее и каждый раз сомневаешься - удастся ли? Но вот полоса расширяется. Тьма выцветает, блекнет, становится прозрачной и серой. Солнце, ухватившись за перекладину горизонта, с трудом подтягивается. Его беспечно-рыжая макушка становится видна.
   И мы облегченно переводим дух. Удалось. Опять. Но удастся ли завтра?
   Эльвира встала и говорит мне, что теперь моя очередь ложиться спать. Очень правильное предложение. Тем более последние полчаса я все время слышу колыбельную, которую мне пела мама. От переутомления, видимо. Так хочется расслабиться, заплакать, уткнуться носом в мягкое плечо...
   Господи, уж лучше бы та собака выла.
  

 Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на LitNet.com  
  Ламеш "Навсегда, 5-ое августа" (Научная фантастика) | | В.Казначеев "Искин. Игрушка" (Киберпанк) | | Э.Тарс "Мрачность +2" (ЛитРПГ) | | О.Гринберга "Полуночные тайны Академии Грейридж" (Любовное фэнтези) | | А.Мичи "Академия Трёх Сил. Книга вторая" (Любовное фэнтези) | | Л.Каримова "Вдова для лорда" (Любовное фэнтези) | | M.Хоботок "Янтарный Павильон" (Постапокалипсис) | | В.Соколов "Мажор 3: Милосердие спецназа" (Боевик) | | Эль`Рау "И точка" (Киберпанк) | | Д.Хант "Вивьен. Тень дракона" (Любовное фэнтези) | |
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "То,что делает меня" И.Шевченко "Осторожно,женское фэнтези!" С.Лысак "Характерник" Д.Смекалин "Лишний на Земле лишних" С.Давыдов "Один из Рода" В.Неклюдов "Дорогами миров" С.Бакшеев "Формула убийства" Т.Сотер "Птица в клетке" Б.Кригер "В бездне"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"