# Пролог

Леонид Воронар

Череда локальных конфликтов не оставила возможностей для иного выбора кроме глобальной войны. Уже ни у кого не осталось сомнений, что в последние годы, скрывая под иллюзией мира подготовку к новой схватке за господство, во имя новой великой цели, противоборствующие страны готовы бросить на алтарь диктатуры любое количество невинных жизней.

Виртуозная мелодия одинокой флейты освежающим ключом пробивалась сквозь душную суету столичной улочки и, смешиваясь с торопливыми разговорами спешащих прохожих, искрящимся потоком вырывалась из тесного городского русла на пыльную мостовую, где разбивалась под ударами подкованных копыт на отдельные ноты, и растворялась в бурлящем потоке повседневного шума.

Стекающая по улице живая река окрашивалась раскаленными небесами в пронзительно-алые тона, подчеркивающих тревожную покорность бредущих горожан. Некоторые из них, услышав музыку, замедляли шаг и, настороженно оглядываясь, останавливались рядом с флейтистом, а их лица переставали отбрасывать тень обреченности.

Всего несколько минут назад под щелчки кастаньет и восхищенные возгласы "олей!" на этом месте кружилась молодая пара, но темпераментное фламенко сбивало дыхание, и танцоры сделали перерыв, чтобы отдохнуть на прохладных ступенях переулка, а гитарист, доиграв пылкую каденцию, уступил аудиторию флейтисту.

Не смотря на усилия музыканта, флейта не могла заглушить далекий перезвон колоколов кафедрального собора, но отвлекала от него, утоляя жажду к искусству у слушателей, а слабое эхо, гулявшее между шершавыми стенами, создавало непередаваемое ощущение домашнего уюта и медитативного спокойствия. Как и легкому ветерку во время сиесты, перед музыкой с готовностью открывали окна, чтобы заманить грациозную мелодию в темную глубину тесных комнат.

В эти часы Вилон кипел светской жизнью: словно прогуливаясь по колено в пенистом прибое, столичный бомонд совершал вечерний променад к театру, а негоцианты рассаживались по свободным креслам и диванам, отдыхая и делясь впечатлениями и заботами, принесенными на бумажных крыльях очередного делового дня. Из кабачков и с открытых веранд ресторанов доносились насыщенные ароматы изысканной кухни и разлитого по бокалам сухого вина, сплетающихся в вечернем воздухе в благородный городской купаж.

Две девушки, сидящие на веранде под открытым небом, прервали разговор, чтобы послушать музыку, а потом одна из них пожаловалась другой:

-Если бы ты знала, как мне надоело притворяться!

-Куда уж мне... - усмехнулась вторая в ответ. - По крайней мере, Давид тебя обеспечивает.

Сара закатила глаза, показывая, что это никогда не заменит настоящей свободы. Впрочем, Аэрин хорошо помнила, как белокурая подруга прыгала от счастья, когда он сделал ей предложение. Это сейчас она жалуется, а тогда с радостью переехала к нему.

-Иногда мне кажется, что он догадался.

-Ну, если он не понял за два года,... - темноволосая девушка наклонилась вперед и продолжила заговорщицким шепотом, - что ты дава, то у меня плохие новости.

-Считаешь его глупым, да?

Она поджала губы, обидевшись на Аэрин, поскольку принимала критику близко к сердцу и по этой же причине не позволяла подругам ругать своего мужчину. Наверное, поэтому она не пригласила их на свадьбу и до сих пор не познакомила. Подружки неоднократно сплетничали на эту тему, когда Сары не было рядом.

-Или он тоже притворяется, - с мрачным удовольствием предположила собеседница.

Сара через силу улыбнулась.

-Я скажу ему, - решилась она.

-Когда?

Аэрин хитро прищурилась, ожидая ответа, а Сара опустила взгляд и тоскливо вздохнула:

-У него не будет выбора... после рождения дочери.

-Ну, с его стороны это будет очень некрасиво и бесчестно, - согласилась подруга.

В дальнем конце улицы мелькнула выбритая голова и строгое одеяние Собора, и Аэрин стала высматривать сестренку, гуляющую вдоль улицы. Девочку не интересовали скучные разговоры взрослых, и она бродила поблизости.

-Софья!

Официальное имя пришлось выбирать из соборного календаря, а дома ее называли Мелиссой.

-Я тут! - отозвалась девочка и повернулась к Аэрин спиной.

Она все еще злилась на старшую сестру.

Девушки притихли, проводив клирика напряженными взглядами, и сохраняли молчание, пока не пришла Валерия, благоухающая ароматом дорогих духов.

-Вот вы где! Ола чика-ас!

-Лерка! - Аэрин поцеловала ее в щеку, - опять опаздываешь?

-Отстань, зануда!

Она была моложе Сары на несколько лет, и общалась с Аэрин на равных. Девушка подсела к ним за столик и запустила руку в сумочку.

-Где же он... Такой тонкий конверт... Неужели забыла?

-Что-то случилось?

-Для тебя передали письмо, а я как всегда...

Валерия с надеждой посмотрела на задумчивую Сару, всем своим видом прося о помощи, и дава встала на сторону сестры:

-Аэрин, может быть, останешься? Отложишь поездку?

-У меня клиенты! Где я достану новый столик?

-Я собираюсь в Полтишь в конце месяца, - оживилась Лера.

Аэрин вздохнула, почувствовав раздражение, - Валерия ничего не понимала в ее ремесле, но не стоило говорить об этом вслух. Так что пришлось проявить чудеса дипломатии:

-Там есть один особенный мастер... - она изобразила загадочную улыбку, - ...с которым мы давно знакомы.

Лера поняла намек и рассмеялась, пригладив белокурые волосы.

-Так бы и сказала! Теперь я понимаю, почему ты так часто уезжаешь! И все-таки. Сейчас тревожные времена.

-Да, конечно. Эти клирики...

-Тише. И ты не боишься ходить в брюках?

-Всю жизнь ходила, - последовал ответ.

-Не опоздаешь?

Аэрин обернулась к большим настенным часам у входа в ресторан.

-Нет, дилижанс отъезжает через час.

Сара кивнула.

-Ладно, буду ждать, - она не скрывала своего разочарования.

Девушки встали и обнялись на прощание. Сара на секунду дольше, чем обычно, держала Аэрин за руку, а потом, вздохнув, позвала Софью. Когда девочка подошла к ним, Аэрин наклонилась и обняла капризную сестренку.

-Не скучай, я скоро вернусь! - прошептала она.

-Ла-адно.

Каждый раз, когда старшая сестра выставляла за порог потрепанный чемодан, распухший от уложенных вещей, для Мелиссы, еще не научившейся переносить разлуку, наступали тяжелые дни. И если бы не младшая сестра, то Аэрин уезжала бы из Вилона не только по деловым вопросам. Во время путешествий ее преследовало неприятное чувство и девушке казалось, что она бросает сестренку на произвол судьбы, и только строгий внутренний голос подсказывал ей: когда-нибудь ты выйдешь замуж, и Мелиссе придется жить или в одиночестве, или вместе с другими девочками. А раз ей суждено стать самостоятельной, то пусть привыкает к переменам с детства.

Они расплатились и разошлись каждая в свою сторону: Аэрин остановила попутный фиакр и с ветерком покатилась к пригороду, Валерия повела Мелиссу в кондитерскую за сладким утешением, а Сара свернула на Кайе де ла Коста. Совсем недавно ее переименовали в честь Святого Николаса, но мастера не успевали заменять знаменитые адресные таблички и дописали новое название по трафарету обычной краской.

Неприметный мужчина, сидевший на этой же веранде и со скрытым интересом наблюдавший за девушками, поднял руку в странном жесте, и мелодия оборвалась хриплым вскриком. Переодетые в мирянскую одежду стражи Собора потащили оглушенного музыканта через расступившуюся толпу в ближайший двор, а следом за ним увели танцоров.

Мужчина встал, прижал чашкой блестящий эскудо, и, подняв со столика перчатки, пошел в ту же сторону что и Сара.


Еще вечером соленое дыхание моря приятно щекотало кожу, окрепнув к ночи до непреклонного штормового ветра, согнавшего с насиженных мест ленивые облака, и бледная луна, освободившись от душного плена, покрыла мутным серебром крыши спящего города. Длинная тень от священного знака на башне ратуши карающим перстом пересекла Заветную площадь, переломившись о ступени колокольни Истинных Мучеников, воздвигнутой на месте гранд оперы, снесенной позапрошлой осенью. Памятник культуры не вписывался в архитектурную концепцию Собора, и, как и многие другие, стал жертвой фанатичных клириков.

Первые, едва заметные изменения Вилона начались несколько лет назад: после прихода к власти Филиппа Третьего, подписавшего Соборный устав и издавшего законы, охраняющие его статус. Это были предвестники грядущих бедствий и, никто не ожидал последовавшей за ними лавины перемен. Клирики мечтали подчинить страну, перестроив столицу в огромный монастырь, и, надо отдать им должное - они добивались желаемого. Упорство, с которым религиозные фанатики насаждали веру и искореняли ересь, достойно отдельного упоминания. Даже неподвластная людям стихия не губит столько же жизней, как их бесчеловечная, ничем не оправданная жестокость.

Образованные и богатые аристократы, чувствуя, как уменьшается значение светского общества, а прибыль и власть ускользают из их ослабевших рук, сделали поспешное заявление, сравнив клириков с опасным заболеванием, захватывающим квартал за кварталом, и призвали горожан защищать многовековые традиции. Если бы они знали, чем закончится этот демарш, то не спешили бы бросать вызов Собору. Каждый день изуродованные тела протестующих находили то в одной, то в другой части города. Чаще всего их вытаскивали из сточных канав на окраинах или набережной реки, и на каждом было клеймо еретика. Эти убийства боялись обсуждать вслух, а газеты перестали жалеть погибших после того, как инквизиция ввела цензуру. Теперь всякий, кто выступал против Собора, оказывался под бдительным наблюдением тайных агентов, сообщающих инквизиторам о передвижении подозрительного лица и его круге общения.

Официальная власть всячески поддерживала Купол, безжалостно штрафовала и сажала в тюрьму безбожников, якобы оскорбляющих Святую Веру и ее последователей. Трусливая интеллигенция покинула Вилон, признав свое поражение, а армия, присягнувшая монарху, оказалась в заложниках собственной чести. Так что у Собора не осталось серьезных политических противников. К сожалению, далеко не все горожане могли уехать. Многие и не хотели покидать родные места, и оставались, надеясь на благополучный исход конфликта.

Тарлаттус увидел знакомую карету, как только она выехала на площадь, блеснув свежим лаком на бортах, на которых не так давно красовался его родовой герб. Экипаж остановился у тротуара, и агент, прервав рассуждения о хрупкости людских судеб, вырвался из объятий теневой стороны улицы, где прятался от ветра, и направился в его сторону.

Ему не хотелось идти на сегодняшнюю встречу, но какая-то неизвестная сила, исходящая из глубины души, заставляла возвращаться на эту площадь. Это казалось невозможным, и все же Тарлаттус продолжал любить тот мысленный образ женщины, которой уже нет. Той, что когда-то улыбалась ему, встречая после службы, а сейчас ожидает в этой карете. Той, которую так хотелось вернуть.

В тоже время он испытывал к ней ненависть. Стоило вспомнить ее лицо или имя и прошлое впивалось в сердце осколками воспоминаний, вызывая невыносимую боль. Ни медитации, ни молитвы, ни время не смогли ее уменьшить, а каждая встреча бередила старую рану.

Когда Тарлаттус сел напротив Кармелы, скрывающей лицо под черной вуалью, то отвернулся, испытав отвращение. Их свадьба состоялась незадолго до коронации, и начало семейной жизни совпало с введением антинародных реформ. В течение нескольких месяцев он был невольным зрителем, наблюдающим за метаморфозами ее характера, и не понимал, как они связаны с вознесением Купола вплоть до того дня, когда узнал правду, перевернувшую его жизнь.

Страх перед инквизицией заставил Кармелу признаться в страшных грехах, совершенных до замужества. Стоя перед ним на коленях, она умоляла защитить ее, и предложила вероломный план, способный спасти их семью. Даже позволил бы ему получить высокий пост при новом порядке.

В первый раз Тарлаттус отверг это предложение, лишь пообещав не выдавать ее тайну, тем не менее, со временем Кармела достигла цели и уговорила его стать агентом, чтобы как можно быстрее избавиться от своих знакомых и при этом не попасть под подозрение. Если бы жене не грозила позорная смерть, то он, как потомственный военный, не променял бы расшитый мундир с галунами на благосклонность Купола, а родовое имя на позывной агента клира.

-Здравствуй. Как прошло совещание?

Она поздоровалась с ним подчеркнуто деловым тоном, и он с трудом узнал ее безжизненный голос, лишенный прежней нежности.

-Ничего нового.

-Рикардо, трогай!

Возница прикрикнул на коней, и карета качнулась, застучав колесами по брусчатке.

-Ознакомься со списком.

Она протянула незапечатанный конверт. Тарлаттус развернул вложенный листок бумаги и наклонился к окну.

-Новые имена? Кто эта Софья из рода Урбан?

-Девчонка, сестра Аэрин... - Женщина вдохнула через плотно сжатые губы, и в ее речь вплелись нервные нотки. - Из-за этой неуправляемой девицы у нас могут появиться проблемы. Я пыталась удержать Аэрин, но она ухала в Полтишь. Ты же понимаешь, что она не должна вернуться?

Он ощутил во рту появившуюся горечь и чуть не сплюнул. Даже первое знакомство с вывернутыми суставами не вызвали у него тошноту.

-Разумеется, - процедил он сквозь зубы, борясь с желанием ударить ее по лицу. - Я найду ее.

Предусмотрительная Кармела составила два списка. Тот, что он держал в руках, был подготовлен для инквизиторов и содержал как имена, так и адреса столичных дав. Собственно, передать его, не вызывая подозрений, смог бы только агент. Если Собор получит анонимный донос, то начнет искать того несчастного, кто имел неосторожность познакомиться с таким количеством еретиков. Кроме того, Кармела беспокоилась и о положении мужа в соборной иерархии, поскольку оно играло ключевую роль.

А во втором списке, который они неоднократно обсуждали и в итоге выучили наизусть, упоминались нежелательные свидетели. Со слов Кармелы, Аэрин была одной из немногих, кто видел обе стороны медали и знал о ее порочном прошлом. План не был идеальным: все, кто помнил неприглядную биографию Кармелы, не при каких обстоятельствах не должны попасть на допрос. Услужливо предоставленные мирскими властями Собору дознаватели способны заставить говорить немого. В послушание агентов в обязательном порядке входила уборка паноптикума инквизиции, и многие не выдерживали вида изувеченных тел. Тарлаттус с одной стороны не одобрял такие методы, а с другой неохотно признавал их эффективность. Не больше и не меньше. К собственному стыду, его мнение опиралось на сухую статистику... и только на нее. Поэтому они не могли рисковать, оставляя кого-то в живых. Даже тех, к кому испытывали симпатию.

Имя Аэрин появилась в списке одним из первых, и Тарлаттус, проведя несколько дней в наблюдениях за красивой девушкой, проникся к ней уважением. Поймав себя на крепнущей привязанности, и стремясь порвать ее, он безуспешно искал деталь, за которую можно подозревать в ереси и остался с пустыми руками. Хороший вкус и приверженность к модным тенденциям лично у него не вызывали антипатию и тем более не перевешивали достойные поступки сеньориты...

-Это все, о чем... ты хотела сказать?

Агент удержался, чтобы не обратиться к ней на "Вы" и положил список во внутренний карман. Кармела поняла, к чему он клонит, и усмехнулась:

-По словам Марии, в Вилоне нет запрещенных книг.

-Ожидаемо.

Интонация голоса не выдавала разочарования, но после стольких лет знакомства она понимала, что он думает на самом деле. Точнее, - Тарлаттус позволял ей читать те мысли, которые подтверждали ее предположения. Эта была тонкая игра и взаимная манипуляция. По его легенде в обязанности агентов входит розыск еретических рукописей, нахождение которых приближает получение высокого сана. Такие поиски велись только по распоряжению и под надзором председателя трибунала священной инквизиции, и ему не давали таких полномочий. Если у Кармелы и появились сомнения в его искренности, то она их тщательно скрывала, выжидая, когда он проговорится или выдаст правду каким-либо иным образом.

Могла ли она догадаться, что этот обман подсказан куратором Тарлаттуса? Чем бы ни руководствовался Дон Родригес, рассказывая о способах достижения гармонии между телом и духом, он указал ему на новый путь, тем самым, подарив Тарлаттусу надежду. Агент не питал по этому поводу иллюзий и обманывал жену не из-за наивного легковерия, а из-за призрачной возможности начать все с начала. Они могли бы уехать из Эспаона, и, хотя это очевидное решение на данный момент можно назвать запоздалым, почему-то раньше оно не приходило ему в голову. Конечно, сейчас все усложнилось, и без помощи Родригеса, лаконично обозначившего цену за свои услуги, у них нет шансов.

-Она лжет. Не беспокойся, мои наемники найдут с ней общий язык. - Кармела предвкушала воплощения своего коварного замысла в жизнь, и произнесла последнюю фразу с плохо скрываемым удовольствием, смакуя каждое слово.

Тарлаттус посмотрел на нее, прежде чем спросить:

-Мария в Дакисе?

-На пути к нему.

-А приглашения?

Разумеется, гости должны собраться под одной крышей до первой волны арестов в Вилоне.

-Уже переданы.

Они проехали мимо горящего фонаря, раскачивающегося под порывами ветра, и тусклый луч, на мгновение осветив карету, проник под вуаль и сбросил теневую маску с тонких губ, изогнутых в улыбке. Ее неестественная радость вызвала у него волну дурноты. Тарлаттус по-прежнему находил ее привлекательной, но, оставаясь красивой женщиной, Кармела убила в себе те положительные качества, за которые он мог осознанно любить, а в изощренной жестокости превзошла любого из клириков. Поэтому незримая пропасть между ними с каждым днем увеличивалась, расходясь в стороны как края кровоточащей раны. Кто знает, сколько встреч он еще сможет выдержать?

Она сложила руки на коленях, сцепив пальцы в замок, и во тьме сверкнули камни дорогого браслета, который он подарил ей на годовщину свадьбы. Теперь это были руки другого человека, напоминавшие о той девушке, которой он дарил цветы. Пожалуй, самое страшное было в том, что он тоже изменился, и искренне презирая еретиков, перестал испытывать к ним жалость. Не так давно новоиспеченный агент уговорил бы сослуживцев увезти Кармелу подальше от Эспаона, и не допустил бы невинных жертв, а сейчас с омерзительным равнодушием сделал вывод о неизбежности массового аутодафе.

Он постучал вознице, и карета остановилась.

-Адьёс, - процедил он на прощание.

Она не ответила, но когда он спрыгнул с подножки на тротуар, полной грудью вдыхая свежий воздух, то отчетливо услышал ее тихий смех. Экипаж уехал во тьму, а Тарлаттус, упершись руками в бока и наклонившись вперед, несколько минут приходил в себя.

Он успел сделать несколько шагов, прежде чем его вырвало.