Квант Макс: другие произведения.

9. Ход пешкой на чужой половине доски

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс фантрассказа Блэк-Джек-21
Поиск утраченного смысла. Загадка Лукоморья
Peклaмa
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Читайте, читайте! Таинственное покушение на императора расследует сыщик Триградской полиции Март Александрович Фанпреленнёв!


  -- Ход пешкой на чужой половине доски

Детектiвныйъ романчiкъ

   Большинство произведений, написанных в наше время, наводит на мысль, что они были склеены за один день из книг, прочитанных накануне.

Себастьян Шамфор

  -- Глава первая, в которой подобно эпилогу проводиться небольшое вступление
   На рассвете её не буди,
   На рассвете она сладко спит,
   Вот проснётся она и тогда,
   Будет всем просто полный кирдык.

Романс (искажённый)

   Холодное, но уже по всему весеннее, солнышко садилось за крыши. Из-за черепичных крыш и без того красных уже видна только верхняя его алая половинка, и на Триград медленно опускались сумерки. Чиновник, служащий полиции Март Александрович Фанпреленнёв пребывал у окна, расчистив от последних в этой зиме оконных узоров кусочек оконного стекла, и наблюдал закатывающееся солнце, оранжевый искрящийся снег и темнеющий двор у полицейского участка и какие-то странные мысли посещали его молодую голову в тот момент. Душа требовала чего-то нового. Весна всё-таки. А весна - это всегда начало, зачастую новой жизни, "утро года", как сказал поэт. Хотелось что-то начать. Что-то абсолютно новое. И пусть ты ещё молод для сворачивания гор. Тебе пока девятнадцать лет, но уже в эти годы ты можешь кое-что сделать. Вот солнце садиться, день клониться к вечеру, а вечер потом перейдёт в тёмную весеннюю ночь. Но это ещё не скоро. Ночь будет потом. А пока что рабочий день клониться к завершению, скоро пять часов и весь оставшийся день свободен для сворачивания гор и переворачивания Мира (если найти только Точку Опоры).
   Ходики тихо тикали. Тик-так, тик-так. Потом вдруг зашипели... Ш-ш-ш-ш-ш... Дверца над циферблатом открылась (х-х-хрясь!) и вылезла кукушка. Кукушка должна была откуковать пять раз - всё-таки пять часов по полудни, - но на четвертом "ку-ку" захлебнулась (ку-х-х-х!) и смущённо скрылась за дверцей. Ей было стыдно, видать.
   - Пора отнести ходики в мастерскую, - сказал начальник Фанпреленнёва Антоний Симеонович Подстаканный. - Давно пора, голубчик.
   - Так я завтра и сбегаю, ваше превосходительсво, - ответил Фанпреленнёв.
   - Сбегай, сбегай, голубчик. А то ведь так никакой жизни с этой кукушкой. Даже перед посетителями за неё неудобно. Хорошо ещё глав-полицмейстер не заходил или, не дай Бог, генерал-губернатор.
   Фанпреленнёв отвлёкся от окна и развернулся к своему столу, он сложил папки с преступными делами и кляузами в аккуратную стопку, закрыл чернильницу, разложил все перья по местам и карандаши расположил в коробочке согласно порядку обусловленному пунктом номер восемнадцать Устава Полицейских служащих.
   - Антоний Симеонович, я пойду? - спросил он начальника.
   - Пойди, пойди, голубчик... Хотя нет, постой. Есть у меня для тебя дело государственной важности.
   - Опять шутить изволите, ваше превосходительство, - обиделся Фанпреленнев, хотя и зря - на начальство обижаться вредно для карьеры. - То дело об "Алтын-контрабасе", ну той золочёной скрипке, что сам музыкант оставил в туалетной комнате. Тоже думали что государственной важности и Император с семьёй ночей не спит, беспокоиться, как там эта скрипка, что с ней, да как... Когда я кур искал, вы тоже говорили про государственную важность.
   - Про кур тоже было дело государственной важности. Только маленькое, но государственное, голубчик. Куры перелетели через забор в сад генерал-губернатора и потоптали лилии и гладиолусы, взращиваемые супругой его Александрой Филипповной. Дело это как раз весьма и весьма было важное, просто некому его было поручить, голубчик. Видишь ли... - Антоний Симеонович запнулся на полуслове и прислушался. Из большого чрева его донёсся утробный звук, а это значило, что оно, чрево полицмейстера Подстаканного, просило ужина, ибо было голодно. - А не отобедать ли нам с тобой, голубчик, Март Александрович, а? - после он бросил взгляд на окно и поправился: - То есть, отужинать. Ты, как, голубчик? За ужином всё и обсудим. Идёт?
   - Идёт, ваше превосходительство, - вздохнул Фанпреленнёв, разрушились все его планы на вечер. Но на начальство, как уже было сказано, обижаться вредно. Впрочем, и планов-то никаких не было, а так, намётки и черновики.
  
   Трактир "Щи да каша" - один из тех, появившихся во времена Николая Третьего по всей Кромлёной улице как грибы после дождя. Сначала в нём питались только заезжие иностранцы, по той простой причине, что белодольцы не привыкли питаться окромя своего дома либо дома ближайшего друга и находили, в трактирах возможность быть отравленным и ограбленным на деньги и коня. Потом же в трактире питался люд военный, напивавшийся до определённого состояния и начинавший мериться силами с соседом или же со всеми сразу. Об этом свидетельствовали множественные зарубки от сабель и шпаг на почерневших от копоти сваях. За триста лет своего существования трактир "Щи да каша" разросся, заимел толстое меню и официантов (на фамлёдский манер: гарсонов), так что можно было его переименовать уже и в ресторан, но хозяин не звахотел менять вывеску из-за боязни потерять с новым названием прежних клиентов. Таков уж народ белодольцы, не любят они всего нового.
   Фанпреленнёв и Подстаканный вошли в трактир и заняли уютный столик в дальнем углу. В том уголке было меньше дыма, стоявшего во всём трактире коромыслом и даже с торчащими из него крючками для топоров. Полицейских в трактирах обычно не жаловали - боялись (но не так как пожарных или торговых инспекторов), а потому официанты долго совещались, кому идти к господам, когда же вытолкнули из кухни одного, то он трясся и долго не мог найти карандаш (тот торчал из-за уха), тогда его завалили карандашами и неласково толкнули в спину и, немного пониже, ногой.
   - Что желаете-с, ваше превосходительство? - спросил гарсон господ полицейских не без дрожи в голосе.
   - Вот что, голубчик, дай-ка нам меню, - сказал Подстаканный и чрево его снова издало мольбу о заморении червячка. Официант как факир извлёк толстое меню из стены и протянул полицмейстеру, раскрыв на первой странице. - Итак. Принеси-ка ты нам, голубчик... - Подстаканный несколько растерялся от обилия блюд, но очередной зов желудка прервал его сомнения в выборе. - Суп по-ибернийски, с макаронами и сыром, суп из телячьей грудинки, суп из молодой свинины с перловой крупой, суп из...
   - Простите, ваше превосходительство, - осторожно перебил гарсон, - но сейчас ведь Весенний Пост-с.
   - И что?
   - Скоромного не подаём-с.
   - Так. Странно. И давно Пост тянется?
   - Две недели-с, - чуток подумал этот отважный брат пуссляндского вэйтера.
   - Выходит, что я уже две недели против Законов Божьих ем скоромное дома... Надо просить Василину Андревну, чтоб мяса не подавала. А то она за своими романами и про Пост забыла... А пост - это дело святое... И к батюшке сходить, покаяться: ведь по незнанию скоромное-то ел две недели... А что можно, голубчик?
   - Рассольник постный, ухИ... то есть супы из рыбы, суп из слив или тыквы-с.
   - Неси ухи...
   - Из кого, ваше превосходительство-с?
   - Из щуки и чтобы пожирней. Потом ещё ботвинью. Её-то можно?
   - Несомненно-с.
   - Хорошо-хорошо, голубчик. Пирожки с капустой, пельмени с капусткой, с грибами, с картошкой. На второе, - полицмейстер перевернул страницу, - зразы с творогом и морковью, котлеты картофельные с зеленью... про бифштекс мы забудем ещё на пять недель... телячьи ножки тоже из этого же дела... фрикасе туда же... печёнка в ту же степь... язык бычий оттуда же... тушёная говядина, которая ещё Bent А la mode... язык сломаешь пока принесут только... там же будет жить... форшмак куда и предыдущие... поросёнок жаренный всё туда же... котлеты свиные рублёные с зеленью, сам догадываешься, голубчик, где... антрекоты, ты уже догадался, голубчик, где... голубцы и пельмени имбирские будем есть через месячишко... Дьявол, Пост так неожиданно надвинулся, что даже как-то без подготовки и перестроиться-то трудно, без скоромного-то. Это я так и захудаю с вами, - чрево полицмейстера настойчиво повторило свою просьбу. - Я тоже так считаю, - согласился Подстаканный с нутром. - Ладно. Добьём второе: котлеты из судака и окуня с зеленью и фенхелем каким-то. Это хоть не скоромное?
   - Никак нет-с. Фенхель - зелёная травка, что-то вроде укропа, ваше превосходительство-с.
   - Вот и неси его. Всё это пусть ещё польют соусом из сморчков и артишоков. Всё это запить киселями яблочным, вишнёвым, малиновым и миндальным. И для разбавленья компоты: яблочно-черносливовый и грушевый.
   - Их превосходительство не желает десерт-с?
   - Десерт, - полицмейстер перевернул несколько страниц и прочитал единственное знакомое из множества пуссляндских и фамлёдских слов сочетание (не силён был Антоний Симеонович в языках-то): - Пудинг со сливовым вареньем... о как...
   - Всё-с?
   - Пока - да, а там, как видно будет.
   - А вы-с? - спросил официант Фанпреленнёва уже дерзновенно. То ли осмелел, то ли не имел причин боятся совсем ещё молодого полицейского с молоком на губах.
   - Я? - Фанпреленнёв взял у Подстаканного меню. - Суп со спаржей и цветной капустой, пирожки с рисом, с рыбой и зеленью, картошки жаренной на постном масле и котлеты капустные, рыжики маринованные и пирог кофейный. А на третье морс клюквенный и компот из абрикосов.
   - Всё-с?
   - Да, - Фанпреленнёв захлопнул меню, подняв немного пыли в воздух, и отдал сию книжицу официанту. Меню также таинственно исчезло, как и возникло.
   - А их превосходительства водочку желают-с?
   - Нет, голубчик, нам ещё домой идти, - сказал Подстаканный. - На своих двоих.
   - Хорошо, сейчас всё будет-с, - официант покинул полицейских.
   - Вот, что я скажу тебе, Март Александрович, голубчик, - начал было Подстаканный, следя за убегающим официантом. - Над Империей нашей нависла очередная угроза.
   - Насколько очередная? - не преминул спросить Фанпреленнёв.
   - Настолько, насколько и угроза, голубчик, - несколько путано ответил Подстаканный, но его подчинённый понял мысль - занятие у него такое: понимать начальника с полуслова. - Два года назад. Во время Классовой Революции узаконил царь-батюшка наш кружки. Это сначала, лет пятьдесят назад они звались кружками, ибо несколько не от мира сего людей, но с одинаковыми взглядами на сей мир, собирались кружком у свечки и читали книжки разных просветителей, как те себя любили называть в Фамлёдии или Пуссляндии, потом уже и свои появились, но нам от этого не лучше.
   Пришёл официант и разложил на столе все заказанные тарелки. Заказ Антония Симеоновича занимал добрую половину стола. Ужин же Марта Александровича расположился на меньшей территории, но всё равно стол был забит доверху, разве что тарелки на тарелки не ставились.
   - Сначала мы ловили их и отнимали вредную литературу, - продолжал Подстаканный, рассматривая всё заказанное и размышляя с чего бы начать, хотя чего там думать - начинать надо с первого, что он и сделал, - а самих либо пинком, либо Имбирью наущивали. Потом же эти кружки начали бороться, как они сами утверждали, за свободу и равенство. Делали они это при помощи бомб, кидаемых обыкновенно в царей да министров, и книг, распространяемых в народе. Хм... Хороший суп. Мяса только не хватает, прости Господи мне такие мысли... - последнюю фразу Антоний Симеонович обратил к прокопченному потолку. - О чём бишь я? Ах, о народе. Но народ тогда был неграмотный и сам прочитать эти вредные скрижали не мог, оттого приходилось этим кружковцам самим ходить в народ и читать каждую букву из своих вредных книжиц с комментариями и разъяснениями, дабы понятно всем было. Все эти кружки торопили царя на отмену Крепостной Зависимости, да царь всё не торопился, - с первой тарелкой супа было покончено и чиновник полиции принялся за вторую. - Впрочем, и после отмены Зависимости кружки не прекратили своей деятельности, а лишь поменяли требования уже на свободу и равноправие. К тому же у всех была такая разная точка зрения на свободу, что кружков развелось превеликое множество, - теперь Антоний Симеонович доел ботвинью, поставил пустую тарелку в другую такую же и отставил в сторону - от глаз подальше. Затем же в ход пошли пирожки. - Их, кружков то бишь, развелось ещё больше после узаконивания, и тогда кружки эти начали укреплять свои крепкие программы, отчего ещё больше раскололись. Кроме того, поменяли и названия. Ну не звучит что-то вроде Демокатическо-либерально-революционнный кружок, - пирожки тоже закончились и трапеза продолжилась котлетами. Хотя котлеты тоже были не самые лучшие. Что же это за котлеты без мяса? Ишь чего придумали. Ещё бы водку или пиво без алкоголя сделали... В Первой Думе было около трёх тысяч партий, но когда партии сообразили, что никто не сможет так заиметь большинство в Думе: начали объединяться. Во Второй Думе было уже чуть больше ста партий, а в Третьей и того меньше - двадцать две партии. И у всех же отличные от других программы и намеренья, все такие идеен... идентич... идентичные... Во-от-т. Названия у этих партий куда ещё интересные, которые они любят сокращать, дабы длинно не получалось, а то мало в головёнку умещается. АКП, например, Аграрно-Коммунистическая Партия. А РРП - Рабоче-Революционная партия. Зачастую эти партийцы дают названия, особо не задумываясь над значением слов из них состоящего. ЛИРА чего только стоит. А ведь эта ЛИРА длинно пишется как: Либерально-Реакционная Ассоциация. Подумать только Либералы-то, что за движение вперёд объединились с Реакционерами, что за движение назад и самое интересное - живут себе припеваючи. Как только уживаются - непонятно. Демократы и Революционеры с максималистским отклонением - ДР(м), которую недруги любят неприлично склонять, не за столом будет сказано как. Ещё существуют разного рода немногочисленные кружки по интересам. В Пуссляндии такие кружки клубами называют. Клубы - это благородно звучит, а кружки - как-то... из-под полы что ли. Собираются там люди, читают разные книжки, слава Богу, не политические, и курят опиум или марихуану. Кое-кто вкалывает себе морфий, а кое-кто и нюхает кокаин. Ведь это же талантливые молодые люди и уже пристрастились к опиуму. Эти господа за понюшку табаку расскажут тебе про электричество и магнитные волны, а за понюшку кокаина ещё и покажут их тебе... Но не будем отвлекаться далеко. Дело в том, что в каждой партии существует такая часть как боевая организация. Члены её добиваются того, чего и основная партия, только другими методами.
   - Какими, ваше превосходительство? - Фанпреленнёв доел пирожок с рисом и запил компотом.
   - Такими же, какими и до узаконивания. То бишь бросают бомбы или стреляют в министров. Такие организации есть почти во всех партиях и обществах, устраивая общий кровавый террор. А в ОББИО - Обществе Борьбы с Бюрократией и Очковтирательством террористы убивают чиновников-бюрократов. Взяточников им надо убивать - это было бы действенней, во всяком случае, для Отечества, - Подстаканный сгрёб все пустые тарелки в сторону и принялся за пудинг. Его трапеза уже близилась к завершению. Всё-таки как время за столом летит, когда говоришь о важном для Отечества деле. - И вот эти террористы хотят покуситься на самое дорогое в Империи.
   - На что? - Март Александрович чуть не подавился котлетой, настолько для него была неожиданна эта новость.
   - Не на что, а на кого, - проглотив очередную ложечку пудинга сказал Подстаканный и добавил флегматично. - На царя, естественно.
   - Кто? - теперь Фанпреленнёв и подавился, ну и закашлял естественно.
   - Запей, голубчик! - Антоний Симеонович протянул ему белую фарфоровую кружку с ликом Императора на боку и компотом внутри. - Если бы я знал, голубчик, кто, неужели я бы с тобой сейчас говорил? Это мне самому только вчера осведомитель по секрету сказал, что кое-кто собирается убить царя.
   - Это точно, ваше превосходительство? - от компота полегчало, но в горле всё равно першило. - Да кто же поднимет руку на царя-батюшку?
   - Да те же, кто и раньше. Раньше же кто-то поднимал на него руку и сейчас такие коротыши и дундуки находятся. А потому вот тебе, голубчик, задание: завтра пойдёшь в Университет к осведомителю, я сейчас напишу тебе его, как говориться, координаты и узнаешь что да как, после чего найдёшь этого коротыша и поймаешь. Ясно?
   - Ясно, - кивнул Фанпреленнёв и допил компот.
   - Вот и хорошо, - Подстаканный подозвал официанта. - Дай мне голубчик немного писчей бумаги и перо с чернильницей.
   - Слушаю-с, ваше превосходительство.
   - Я напишу имя-отчество этого осведомителя, а то человек мне этот дорог как работник и потерять его не хочу, - Антоний Симеонович говорил себе, а про еду всё же не забывал и усиленно её поедал. - А у стен, как известно, есть уши. Хорошо ещё глаза близорукие.
   Официант принёс небольшой листок и письменный прибор. Антоний Симеонович макнул пером в чернила и написал на листке имя-отчество осведомителя, оставив небольшую серую кляксу, как ни старался аккуратно писать.
   - Вот черти, - в сердцах чертыхнулся Подстаканный. - Даже чернила разбавляют. Прочтёшь, сейчас и тут же порви, а то время сейчас смутное, да и место подозрительное. Мало кто здесь водиться, - скосив глаз добавил Антоний Симеонович.
   Фанпреленнёв принял листок и увидел, как размашистым и аккуратным почерком Антония Симеоновича Подстаканного было написано:

Студент 3-ого года обучения,

Алексей Ульянович Каталов

   - Ваше превосходительство, а это не родственник случаем?.. - сорвалось с губ Фанпреленнёва.
   - Т-с-с-с! - шикнул на него Подстаканный и откусил немного от последнего пирожка с капустой. - Ничей он не родственник. Он сам по себе! Сирота!
   - А, - понял Фанпреленнёв. - Ясно. Завтра же пойду в Университет и всё узнаю, - потом вспомнил прежние планы на грядущий день и добавил: - Не забуду отнести ходики мастеру, что на Красной улице, ваше превосходительство. Как раз по дороге.

Небольшое приложение:

Мысли чиновника и служащего полиции Фанпреленнёва Марта Александровича, идущего от трактира "Щи да каша" домой:

   Дал же Антоний Симеонович задание. Ищи теперь революционеров. Хотя это лучше чем кур ловить по садам. Ходики ещё эти... Что-то должно случиться, только я не знаю. Но подозреваю: что-то будет. Мне этого просто хочется. Интересно, маман обидеться, если я приду накормленный? Обычно она хочет, чтобы я был упитанным, но не любит, если сажусь за стол сытым. И хочет, чтобы съел я ещё больше. Ик... Дойти бы до дома. Не надо было есть эти пироги, ей богу...
  -- Глава вторая, в которой, согласно выражению современных романистов: "приходится заниматься грязной работой"
   Ямщик, не гони!
   Ямщик, ты гонишь!
   Ты гонишь! Ямщик!
   Я-я-я-мщи-и-и-ик!

Романс (искажённый)

   Утром Фанпреленнёв снял ходики со стены и понёс их под мышкой прямо на Красную улицу. Конечно, можно было взять извозчика, да механизм ходиков был очень старым и трясти его было опасно, да и лошадь могла и понести или споткнуться на ровном месте. А на Красной улице располагалась лучшая часовая мастерская в городе, семита Клёкштейна, уже тридцать лет чинившего часы, ходики, карманные луковицы, песочные часы, водяные часы, древние Чайнайские будильники, новые наручные и нарукавные часы, Ибернийские свечи с делениями, в общем, всё, что могло показывать время или же будить в положенный час.
   - Чего, таки, с ним? - спросил Клёкштейн, так спрашивают только доктора-педиатры, ветеринары и профессиональные часовщики. Он сказал именно "с ним", а не "с ними", имея в виду неисправный механизм, а не ходики сразу. Это уже говорило о высоком профессионализме и опыте.
   - Захлёбывается, - вздохнул разводя руками Фанпреленнёв.
   - Кто?
   - Кукушка. На пятом ударе в шесть часов вечера, на четвёртом в пять часов вечера, на восьмом в десять часов утра.
   - И только-то? А в шесть утра или в десять ночи, таки, что же?
   - Они в участке висят. В это время в участке никого нет.
   - Так-с, - Клёкштейн снял заднюю крышку и осмотрел механизм. - Шестерёнки, таки, на месте, таки, смазаны. Вы их не роняли?
   - Нет! Ни в коем случае! Как можно? Механизм-то старый и очень ценный, шестой век, так что если бы я бы уронил бы часы бы или даже бы потряс бы случайно бы, то Антоний Симеонович бы этого бы не пережил бы... ну и я бы тоже бы.
   - Таки, говоришь, ваше превосходительство в десять часов? - Клёкштейн глянул на многочисленные часы, что словно обои были развешаны по стенам мастерской. - Опоздали. Тогда будем ждать, таки, пяти часов.
   - А вы не можете просто прокрутить стрелки до пяти часов?
   - Сами же вы говорите, таки, что механизм нежный. Ва-а-аше превосходительство, - протянул назидательно старый семит, - механизм - это вам, таки, не женщина, с женщиной, таки, помириться можно, а вот механизм, таки, можно поправить безвозвратно. Зайдите завтра! А сегодня я их послушаю, и, коли она захлебнётся, то я тут же посмотрю, таки, причину. Таки, по рукам, ваше превосходительство?
   - По рукам...
  
   Университет города Триграда основан был в те же реформаторские времена Николая III, что для Империи много чего полезного сделал (впрочем, как и саму Империю смастерил из большого, богатого, но всё же захудалого и отсталого государства). Поначалу набирали студентов из дворян, учили в бывшем здании ткацкой мануфактуры по трём специальностям: древнепламерский язык, юриспруденция и морское дело - такие профессии в те годы были нужнее среди дворянства (остальных или хватало, или просто стеснялись преподавать - за тем посылали в страны заморские). Но Университет всё же рос, сменил лет через двадцать здание на только что специально отстроенное, заимел себе несколько дополнительных специальностей, а также мещан и купцов в качестве студентов. Теперь в нём учились не только дворяне, но и другие сословия, имевшие в карманах необходимые для обучения деньги. Ежегодно Университет выпускал по тысяче триста студентов по десяти нужным и прибыльным специальностям, отчего пользовался популярностью не только в самой Белодолии, но и в её окрестностях. В лабораториях Триградского Университета вели работы и обучали студентов выдающиеся учёные, а в аудиториях часто проводили лекции заезжие профессора из Одиссея, Шванбурга или Бигбриджа.
   Но как ни двигал Университет своей деятельностью страну к Прогрессу и Счастливому будущему, всё же он оставался главным очагом Революции в Белодолии. И как только с этим не боролись. И ловили студентов на демонстрациях (некоторых даже отчисляли), и пытались предложить им другие, более мирные, занятия в качестве альтернативы (курсы кройки и шитья, курсы машинистов паровоза - в жизни всякое пригодиться, курсы вышивания, театральные и музыкальные кружки, всего не перечесть), и даже напрямую разгоняли вечерние чтения трудов ван дер Равендука, Кромальонского и вечера курения марихуаны...
   Внешне здание Университета напоминало храм Древней Ибернии, с колоннами и широкой низкой крышей, однако внутри оно было забито как современное учреждение дверями, коридорами, мебелью и людьми. И всем куда-то нужно было, все куда-то спешили. Сначала Фанпреленнёв попытался просто спросить не знает кто Каталова, но седьмой человек послал его к ректору (в отличие от предыдущих, пославших к чёрту). В кабинете ректора объяснили, что Каталов А. У. сейчас на последней лекции по современной философии Хазляндии, поблагодарив секретаря Фанпреленнёв и отправился искать девятнадцатую аудиторию. У аудитории он наткнулся на толпу выходящих студентов, которые несколько боязливо смотрели на, хоть и молодого (почти ровесника), но всё же полицейского. Почти все, кроме одного. Этот студент держал кроме обязательных книг и тетрадей с письменным прибором ещё и сумку для занятий спортивными упражнениями. Он прямо подошёл к Марту Александровичу и спросил, несколько торопясь:
   - Вы от Подстаканного?
   - Д-да, - удивился Фанпреленнев, - от Антония Симеоновича, а вы как догадались?
   - Я Алексей Каталов. Просто он сказал, что придёт кто-то молодой в форме. Идёмте скорей, у меня сейчас тренировка.
   - По чему?
   - По фехтованию. Я стараюсь поддерживать форму и тренирую ловкость, - после чего Каталов засеменил по коридору, Март Александрович поспешил за ним. - Вам, я как понимаю, нужен человек, что хочет убить Императорскую семью и самого Императора?
   - А здесь можно говорить? - осторожно огладываясь по сторонам, спросил Фанпреленнёв.
   - Можно. Никто уже давно не обращает внимания на подобные разговоры. Однажды я вообще слушал, как два студента собирались лететь на Луну и даже рассчитывали, сколько туда брать спиртного.
   - Так то Луна, а это покушение.
   - Да ладно. Меня все знают. Я же не только фехтованием занимаюсь. Я ещё и железную дорогу от Святославска до Потерьки строил и с экспедициями ходил в Хребет и на Ик, - они свернули за угол. - Ещё я переправлялся по Эолу, Ику и Коману, потом искал в Эоловых горах золото, играл в театре и занимался со-до, борьба такая, сандзюнская... Вот и вся недолгая биография.
   - А осведомителем Антония Симеоновича как стали?
   - На первом курсе политикой увлёкся, в СРПБ был. СРПБ - это Студентческо-Революционная Партия Белодолии. Антоний Симеонович - друг моей матушки, в одну деревню в детстве ездили. Матушка моя попросила его отговорить меня от политики, он сделал это своим способом, просто поговорил со мной по душам в полицейском участке и сказал, что нужен ему осведомитель. Лишние деньги никогда не помешают.
   - И что с покушением? - быстро спросил Фанпреленнёв, поскольку заметил в конце коридора дверь гимнастического зала, а, войдя в зал, Каталову уже будет не до покушения.
   - Итак, мне тут удалось услышать, что кое-кто собирается покуситься на Царя и его семью. Причём не так как все. Это не бомба на улице и не револьвер подмышкой. Тут врывается большая наука. Террористы в последнее время стали больше отходить от политики в сторону науки. Бомбы становятся всё изящней, делают новые пистолеты, что можно выхватить даже из сапога и расстрелять весь барабан разрывными пулями небольшого калибра в глав-полицмейстера или премьер-министра. Провозгласили они, знаете ли, террор с наукой. Им уже не хочется, чтобы бомбы заедало прямо на сиденье брички и с шипением их кидали в реку, чтобы пистолет давал осечку, чтобы тюрьмы и эшафоты не гасли при малейшем дуновении ветерка. Наука врывается везде, как и всюду сегодня, - Каталов остановился у двери в гимнастический зал, извлёк из кармана часы с бело-зелёно-белым флагом Белодолии (видимо, подарок Антония Симеоновича) и бросил взгляд на циферблат. Часы заиграли студенческий гимн. - Как раз вовремя, - он раскрыл дверь. - За-а мной! - слегка протянув пригласил он внутрь.
   Они прошли в раздевалку, где Каталов среди таких же фехтовальщиков, переодеваясь, продолжал свою речь о терроре и роли науки в нём, даже если Алексей Ульянович и мог быть оратором, то весьма посредственным, вот писать бы для таких ораторов тексты - на это он прирождённый мастер:
   - А этот террористический акт - это больше чем просто теракт, это больше решение особой научной задачи из романов Кемпа, чем простое убийство, хоть и массовое.
   - А что это конкретно?
   - Я и сам не знаю. Известно только, что это что-то на грани науки и фантастических романов Джорджа Кемпа. Идея взята из одного из его произведений...
   - Какого?
   - Не уточнял, но найти не сложно. У Кемпа точно так же убили одного из героев, это доподлинно известно.
   - Это всё, что вам известно?
   - Нет. Я знаю организаторов и имя исполнителя.
   - Это как раз то, что надо!
   - Не совсем. Не всё так хорошо. Заказчик - боевая организация ДР(м). А вот исполнителя зовут Матфей.
   - А фамилия и отчество?
   - Матфей - это боевая кличка. Никто не знает, кто он. Он делает бомбы на заказ и зарабатывает так большие деньги. А вот насчёт Императора он вообще разошёлся не на шутку - просто ухватился за это дело мёртвой хваткой. И никому не хотел его отдавать, говоря, что это дело его чести. Что-то у него там было с Императорской семьёй.
   - Ещё, что-нибудь про Матфея есть?
   - Известно, что он учёный, довольно крупный, чтобы заниматься этим. А что его побуждает, как простого ученого на политический террор - неизвестно.
   - М-да. Негусто.
   Каталов закончил с переодеванием, достал из сумки рапиру.
   - Можете кого-нибудь ещё спросить.
   - Кого? Я вообще в первый раз занимаюсь такими делами.
   - Сходите к давнему противнику царя. К графу Кромальонскому, авось он чего слышал.
   - Что ж, за неимением другого придётся сходить и к графу...
  
   Граф Кромальонский Александр Ксаверьевич, из древнего рода белодольских графов с чернийской примесью, придерживался строго анархических взглядов. Впрочем, взглядов тех в Белодолии было не так много - многие не понимали, как это можно жить без семьи и государства, плевать в потолок и работать когда хочешь, а не когда хлеб пора сажать или собирать, и при этом существовать в нормальной анархической стране... Хотя анархическая страна - это нонсенс и существовать по определению не может, потому что другим правителям будет завидно такое житьё, так они эту страну и захватят, воспользовавшись отсутствием у соседа армии. Кромальонский писал политические программы, выдвигался в Думы, только его не поддержали, по той причине простого не признания самой Думы и выборов в неё его единомышленниками. Граф был не только видным политиком, но ещё и писателем. Он написал книгу "Внеклассовое чтение", где подробно описал, как хорошо жить, когда нет государства, Налоговой Кафедры с её повестками и военной обязанности. Также Кромальонский издал несколько десятков утопических книг про страну Анархию: "В Анархии как всегда", "В Анархии восходит всё и без проблем", "Путешествие в страну Анархию", "Ещё одно путешествие в страну Анархию" и так до "Сто двадцать восьмого путешествия в сами знаете какую страну". В книгах этих граф показывал, как устроено анархическое государство, как в нём хорошо живётся простым гражданам и плохо нехорошим полицейским и налоговым чиновникам. Также он описывал свободную любовь и отсутствие брака со всеми семейными обязанностями - это была небольшая месть своей бывшей жене, некогда не выдержавшей постоянных гулянок и "хождениям в народ по бабам" своего супруга и ушедшей от него к другому. А другой оказался никем иным, а одним из главных в Правой Партии Белодолии - ярой противницы анархистов. Книги эти в художественном отношении были просто мерзкими, они содержали только политические взгляды графа, а действия никакого не было. Потому над ними и засыпали редакторы, и книги дальше их рук не проходили. Тогда граф на последние деньги купил типографию и несколько рулонов мягкой бумаги. Но так как на резак и обложки Кромальонскому не хватило, то книги и распространять пришлось в рулонах, что делало их похожими на некоторый предмет личной гигиены. Но для анархистов эти издания считались Священной Книгой (для тех, кто умел читать) так что первый тираж разошёлся по рукам и даже претерпел несколько переизданий в виде табличек из чернозёма и покрытых воском дощечек.
   Жил граф Кромальонский в небольшом домике, доставшемся ему от отца, а тот в свою очередь дом этот выиграл в подкидного (большие дома ставят, как правило, в бридж). Домик этот, правда, стоял почти в центре Триграда в Клёковом переулке. Построен он был в классическом белодольском стиле, но архитектурные изыски Александра Ксаверьевича превратили строгий стиль в нечто невообразимое и трудно поддающееся классификации и описанию, потому мы его здесь и опустим.
   Фанпреленнёв хотел сначала постучать в дверь - всё-таки этикет требует, - но как только он прислонил руку к двери, та тут же и открылась, и холодный воздух устремился в не менее холодные внутренности дома.
   - Э-эй? - осторожно из того же этикета спросил Март Александрович. - Есть кто дома? - в голове прокручивались самые различные ситуации, что сейчас и предстанут его взгляду - всё-таки положение обязывает.
   - Заходи, - раздался в глубине дома голос.
   - Вы даже не спросите кто?
   - Спрашивать "кто" пусть будут порядочные люди...
   - А вы не порядочный?
   - Я анархист.
   - Тогда ясно.
   Внутри дома, как уже было сказано, стоял стоймя холод. И к тому же грязь. Единственный порядок висел на одной из стен - это был транспарант неопределённого цвета с популярным и уже банальным лозунгом: "Анархия - мать порядка" - написанным также краской неопределённого цвета: Сам граф восседал на серой пыльной кровати с давно уже нестиранными простынями и подушками, потерявшими форму, и частично содержание. Одет Кромальонский был в шубу, поверх которой его берёг от холода тёплый и порванный местами пористанский халат, был он небрит (граф, то есть, халату-то незачем бриться) и немыт (и халат тоже, постирать бы его не мешало).
   - Опять из Налоговой Кафедры? Я же говорил, что платить государству не буду, не заслужило оно, чтобы я ей ещё деньги платил, которые, кстати, не признаю! - сразу сказал граф.
   - Нет, я из полиции, ваше превосходительство, - ответил Фанпреленнёв.
   - Опустим "превосходительств"... - властным жестом попросил сперва граф. - И чего вам нужно? Вы арестовывать меня пришли? Так с какой стати? Вам нужен порядок среди всего этого хаоса, что твориться в Отечестве?!
   - А вам нужен беспорядок, то есть хаос? - парировал Фанпреленнёв. Конечно, следовало спросить иное, но Кромальонский задел кое-какие тревожные струны его Мировоззрения.
   - Да, - кивнул Кромальонский.
   - Тогда вы добились своего. В стране анархия.
   - Недостаточная. В стране не хаос, а так. Буква "Хе" от него, косой крестик, поставленный на анархию. А это не хаос, точнее недостаточный хаос. Вот когда будет хаос в стране, тогда я и успокоюсь.
   - А сейчас, вы недовольны?
   - Да! Я недоволен нашей Думой за то, что она не доводит хаос до логического конца. Я не доволен царём-батюшкой за то, что он мешает ей осуществить хаос. Полицией за то, что они пытаются установить порядок и выходит недостаточный хаос. Военными за то, что они всегда с порядком. И кафедрами за просто так.
   - И вам не нравиться порядок? - удивился Фанпреленнёв.
   - Да! Потому что порядок - это ошибка цивилизации, - тут Кромальонский вошёл в раж. - Его всё пытаются сделать, но никак не сделают. С Каменного века, как пытаются вожди управлять людьми, так и не могут добиться порядка. Отсюда вывод, какой? - граф поднял указательный палец. Говорил он складно и с лёгким фамлёдским акцентом - получал однако образование за границей, подлец, - видимо, не первым был у него Фанпреленнёв. - А вывод следует тот, что если не можете устроить порядок - устраивайте хаос!
   - Но ведь газ и жидкость не имеют ни постоянной формы, а кое-кто и постоянного объёма. На что же нужна страна с беспорядком, если её постоянно болтает из стороны в сторону...
   - Болтающееся из стороны в сторону государство как раз и называется порядочным, потому что им стабильно и твёрдо управляют политиканы, - перебил граф. - А при хаосе не сильно поболтаешься-то. Ведь хаос - первопричина. Согласно последним данным и теориям, Вселенная родилась из хаоса и надо в нём вечно жить, потому что анархия - мать порядка! И частицы из которых состоит газ или жидкость движутся хаотически и нормально существуют! Ясно?
   - Не ясно, - помотал головой молодой полицейский. - Все живут среди правил и против этого никак не пойдёшь. И даже в отсутствии правил есть одно правило: "Нет никаких правил!" И вот вы говорите, что анархия - мать порядка. Допустим. Тогда вы, человек, который борется за анархию, борется и за последующий порядок, то есть борется с зачатками порядка, чтобы порядок и укрепить в будущем.
   Граф задумался, такая логическая цепочка не приходила ему на ум.
   - Слушайте, молодой полицейский, - сказал он после раздумий. - Идите-ка вы, сами знаете куда, хоть мне за это и может что-то светить, но свидетелей у вас же нет! Идите, не портите мне настроение.
   Фанпреленнев развернулся было и пошёл прочь, однако его остановил граф:
   - Молодой полицейский, вы зачем заходили-то? Не поговорить же насчёт анархии - вам же это по боку.
   - Ах, да. Вы знаете, что на Императора и его семью готовиться немыслимое покушение?
   - Давно пора, - запахнув делово халат буркнул Кромальонский.
   - Кто его собирается сделать и кто такой Матфей? Знаете?
   - Не знаю. Вот вы мне только что сказали, видимо, вы и знаете.
   - Я знаю только о самом покушении, а вот кто они такие, не знаю.
   - А Матфей - это не Поликарпов ли?
   - Кто?
   - Поликарпов Матфей Андрианович.
   - Нет, Матфей - это кличка, псевдоним.
   - Тогда не знаю, - развёл грязными руками граф-анархист.
   - Кстати, насчёт законов. Если бы не было законов, то вы бы не существовали, ибо ваше тело построено по законам, вполне определённым и весьма неукоснительно выполняемым.
   - Молодой полицейский! - повысил голос на Фанпреленнёва Кромальонский.
   - Ухожу, ухожу.
   И уже за дверью Фанпреленнёва догнала фраза графа:
   - Только всё разрушив, можно сделать что-то принципиально новое, ибо так вы не знаете как делать всё заново и делаете как получается. Это самый лучший выход!
   - Выходит, что все анархисты всё-таки борются именно за порядок в итоге! - ответил Фанпреленнёв в незапирающуюся дверь и побежал - он любил оставлять последнее слово за собой, но не любил слышать последние слова противника.

Еще приложение:

Фрагмент из книги Кромальонского А. К. "Очередное, двадцать третье путешествие в страну Анархию":

   - ...И вам и вправду всё без разницы? - спросила Клотильда.
   - Да, абсолютно всё, - ответил Кондратьев.
   - Абсолютно, абсолютно?
   - Да, абсолютно, абсолютно. И даже абсолютно, абсолютно, абсолютно без разницы.
   - Ах, как это прекрасно, - вздохнула Клотильда, взмахнула своими белоснежными ресницами, прикрыв синие как море глаза, - Кондратьев. - Она сделала небольшую волнующую паузу. - Знаете, что. Раз вам всё абсолютно, абсолютно, абсолютно без разницы, то вы становитесь для меня таким интересным человеком, что мне даже кажется, что я вас люблю.
   - Ах, Клотильда.
   - Ах, Кондратьев, - она прижалась к нему поближе, - сильно, сильно, сильно люблю.
   - Да, и это мне абсолютно, абсолютно, абсолютно без разницы.
   - Ах, как я счастлива...
  -- Глава третья, в которой появляется боец со-до
   В эту ночь при Луне,
   Самураев отряд,
   Перешёл реку Донь,
   И пришёл в Даолянь.

Романс (искажённый)

   В участок Фанпреленнев пришёл уже под вечер. Он доложил обо всём Антонию Симеоновичу, не упустив ни одной подробности, даже какой именно неопределенности был цвет халата графа-анархиста. Подстаканный внимательно выслушал всю эту тираду и только ответил:
   - Демократо-Революционеры, говоришь? - и полицмейстер задумался, но потом продолжил: - Есть у меня один на примете Революционер, голубчик. Из демократов. Всё поймать нет повода и времени.
   - Так не можем же мы его арестовать только за то, что он просто политически активный!
   - О, какие слова выучил. Вредно тебе, голубчик, по Университетам-то бегать. Научат они тебя там, да ты и не заметишь. Сиди здесь, голубчик, я сейчас за бумагой сбегаю и пойдём брать этого "политически активного"... Слово-то какое противное. Сиди. Чайку выпей, голубчик, а я сбегаю, - и ушёл к начальству.
   Фанпреленнёв почувствовал, что действительно не плохо было бы перекусить и выпить чайку, потому что забегался он сегодня по всему городу. И Март Александрович достал небольшой самовар-эгоист, на два стакана, что держали именно для этих случаев, достал из печки пару углей, налил из графина воды...
   Антоний Симеонович вернулся на седьмой баранке.
   - Вот и я с ордером, - сказал он и, смахнув пот со лба, отпил прямо из самовара с побулькиваньем и прихлёбыванием. - Хорошо, что ещё не остыл. Сейчас пойдём брать этого Собольева, голубчик. Прямо толкучка за этими ордерами сегодня, не я один такой умный, выходит. Идём скорей, пока он ещё отдыхает и не думает о визитах, а то ведь и дома можем не застать.
   Для верности пришлось взять ещё двадцать городовых, а то мало кто знает, вдруг он дома не один, а непрошенных гостей в его доме не любят и встречают с вилами и битыми бутылками.
  
   Собольев снимал угол генеральши-вдовы Потаповой на Тесниной улице. Сама генеральша не жила в этом доме и сдавала углы ещё семи людям - по одному в двух комнатах и коридоре... У двора Подстаканный жестами и тихими словами расставил городовых, пятерых взял с собой и приказал снять навес над лавкой торговца змеями из Пористана (Зверной рынок расположился неподалёку). Торговец, конечно, возмущался, но когда Подстаканный попросил у него документы, тут же затих, спрятался и даже, кажется, притворился змеёй некоторое время, пребывающей в эту пору в зимней спячке. Как только рванули на себя дверь, жильцы квартиры разбежались в стороны как тараканы. А ещё вошли семеро полицейских, в без того тесной квартире стало вообще не протолкнуться. Так как все жильцы неистово метались по квартире, то определить, кто такой Собольев было трудно. Но определили его по студенческой форме.
   - Лови студента! - скомандовал Подстаканный.
   Тогда все и успокоились и прижались к стенкам, кроме одного, конечно. Этот особенный скинул студенческое пальтецо и остался в рубашке и подштанниках, что показалось полицейским весьма странным. Позже выяснилось почему. Собольев встал как-то необычно. Левую ногу он пропустил вперед и опёрся на неё, правую же выпрямил и отвёл назад, правую руку протянул вперёд и сжал в кулаке пальцами вниз, а левую -поместил подмышку и также сжал в кулаке костяшками вверх.
   - Давай без фокусов, голубчик, - попросил его Подстаканный.
   Но "голубчик" ответил весьма дикими словами: "Ки-й-йя", "Хуч" и "Ха-й-я" - и не менее дикими телодвижениями с участием рук и ног.
   - Шальной он, ваше превосходительство, что ли? - спросил один из городовых Антония Симеоновича. - Может, карету из жёлтого дома вызовем, они его успокоят?
   После этого студент запрыгал по комнатам, то на руках, то на ногах, совершая двойные, тройные и неизвестно сколько "-йные" сальто - многие просто сбивались со счёта, при этом приговаривая: "Ич... ни... сан... си... го... ро..." Схватить его никто не успел - просто побоялись. Потом же во время одного из этих сальто Собольев, видимо, увлёкся и вылетел в окно совершенно случайно, со словом "сич" на устах.
   - Знаем эти фортели, тоже мне содист, голубчик, - ответил Подстаканный на это и выглянул в окно. - Поймали? - спросил он городовых, стоявших под окном и державших вверх ногами завёрнутого в навес Собольева.
   - А как же, Антоний Симеонович! - ответил урядник и расправил белоснежные пышные усы - с такими усами пекарем надо быть, а не в полиции служить! - Куда он от нас денется, ваше превосходительство?!
   После этого Антоний Симеонович обернулся в комнаты и сказал:
   - А вас, господа жильцы, я попрошу предъявить документы.
   Конечно, жильцы сначала попытались скрыться от полиции, но не успели. Всех заставили предъявить документы и обыскали. Впрочем, зря они так боялись. Никого из революционеров или беглых каторжников среди них не оказалось. Скорей всего, у каждого был свой скелет в шкафу, и, как только полицейские рванули дверь на себя, то дверца этого шкафа сквозняком и открылась, обнажив кости и череп. Никого ругать или же сажать Антоний Симеонович не собирался - не было времени, а потому ограничился устным внушением и письмом к генеральше Потаповой. Навес вернули продавцу, а тот и ухом не повёл - так перепугался и в тот самый момент видел десятый сон. Даже на "спасибо" от урядника с пышными усами не ответил. Виновника торжества же (Собольева, то есть) со связанными руками поместили в карету и повезли на Острожный остров, чтобы сразу посадить в камеру для разбирательства и последующим отправлением по Юрской дороге в Имбирь.
  
   История Острожного острова своими корнями уходит в глубокое прошлое да где-то там и теряется. А потому подлинность её трудно проверить даже на треть. Известно, что сначала там селились скифары - древний народ, оставивший свои следы ещё и в Чернии, Пористане, Чайнае и Хазляндии. Скифары не отличались особой склонностью к степенности и целомудрию, они имели больно вольный семейный кодекс, кодекса чести и мести вообще в помине не было, а также имели скифары склонность жарить на сильном огне конопляное семя для получения удовольствия. Пропал этот народ из-за этой своей склонности к конопле. То кто-то нанюхается дыма да и перережет всех в округе, то дети увечные рождаются и их по народным нравам со скалы на воспитание орлам и стервятникам, то коноплю всю в округе пожгут и от похмелья перережут друг дружку, а за одно и венов, что уже тогда пришли из-за Ика (то бишь из Имбири) и начинали расселяться на территории современной Западной Белодолии. Скифары исчезли не без оснований и их место постепенно заняли вены и иногда чайнайцы.
   Но вернёмся к острову. После скифаров с их привычкой жечь траву на острове поселились вены и основали там крепость. Однако позже на реке Трига ниже по течению появился кремль Триграда и произошло то, что обычно и происходит с двумя стоящими по соседству городами. То один у другого купцов переманит, то другой у одного воду испортит, то один у другого сожжёт в окрестностях все камыши и народы из Команских степей увидят безоружный кремль среди леса и подумает не захватить ли его случаем. Наконец князю Гребнеславу, бывшему князем в крепости Осторожного (так он тогда звался) острова (звавшейся Острожком), это надоело и решил он Триград взять штурмом. Но князь Триграда Клевер, приходившийся, кстати, самому Гребнеславу четвероюродным братом - из одного рода всё-таки, - тоже был не промах и после третьего штурма решил, что это война. Однако взять Острожок было сложно. Если в Триграде можно было сделать подкоп или же перекрыть колодец, то на Острожке стены подходили прямо к воде и все родники находились внутри острова. Устроить на острове блокаду было довольно заманчиво, но неудобно - родственник всё-таки. Тогда Клевер отловил купцов, что шли по Триге с севера, конфисковал у них суда (Конечно, он их просто отобрал, потому что слова "конфисковал" не то что выговорить не мог, а не мог даже знать.), спрятал тысячу воинов под мешками с мукой и спокойно прошёл через Речные ворота. Ночью воины встали и совершили в крепости переворот. Гребнеслава отправили к Команским племенам (убивать брата тоже было неудобно), а всем недовольным предложили отправиться за князем. Разрушать крепость Клевер раздумал, оттого что порох был тогда дорогой, да и такую красоту было жалко, потому крепость переименовали в Острожный остров (Сильно менять название не хотелось из-за тех же родственных причин.) и признали частью Триградского княжества.
   Позже, когда Триград разросся до границ Острожка, то его признали и частью города и переименовали крепость в Отоковый острог, проще говоря "тюрьму". Тюрьма была надёжная (мало кто согласиться плыть полверсты по реке на мушке у нескольких охранников), но с ростом преступности пришлось её использовать как перевалочную тюрьму, потому что редкосбегавшие из тюрьмы уголовники имели привычку долго готовить побег и через два-три года объявляться в городе. Некоторые здания тюрьмы теперь занимала Внутренняя кафедра. Ей было здесь удобней - недалеко от уголовников. Но в подвалах тюрьмы ещё сохранились с относительно древних времён орудия пытки, от дыбы и колеса до щипцов и Ибернийских Сапогов, что прислали тамошние каты по обмену. Именно в такую комнату и привели Собольева. Подстаканный приказал привязать его к стулу, зажёг пять свечей в специальном фонаре с зеркалом (электричество в подвале так и не провели) и направил его в лицо Собольева, сам сел на стул и начал весьма обычно для допроса:
   - Что ж, ты, голубчик, людей захотел раскидывать? Владеешь со-до, так уже можно и людей направо и налево кидать?
   - Я требую адвоката! - сказал Собольев и широко улыбнулся во все свои двадцать три зуба. Впрочем, не понятно чему он там улыбался. Видать, желал за умалишённого сойти.
   - Будет тебе адвокат, голубчик. Только без "адво", то бишь просто кат.
   - Вы не имеете права меня арестовывать! Я честный студент-химик, никому зла не сделал.
   - Ага. А то, что ты людям крысиный яд продаёшь - это как назвать, голубчик?
   - Бизнес.
   - Ты ещё и языки знаешь, это радует, голубчик. А то, что ты вместо этого яда зубной порошок продаёшь - это тоже бизнес?
   - Вам, какая разница? Дохнут крысы или дыхание свежее имеют?
   - Я не торговый полицейский, но всё же. Это же обман, а обман нехорошо влияет на твоё здоровье. Рёбра ни с того ни с сего ломаются, глаза просто так оплывают.
   - Можно вопрос?
   - Вопросы здесь задавать буду я, голубчик!
   - Но у меня вполне законный: а с чего вы меня арестовали? Ведь не за крысиный порошок же?
   - Угадал, голубчик. Ишь какой догадливый-то, - погрозил ему пальцем Антоний Симеонович. - Сорока на хвосте принесла, что ты в свободное от учёбы время ты в партии состоишь, а если вернее, то в боевой организации Демократов-Революционеров и ещё максималистов к тому же? Так?
   - Но они же не запрещены!
   - Сами-то да, а вот боевые организации. Ведь демократы бомб не кидают, кидают их такие как ты, голубчик.
   - У вас нет доказательств!
   - Ага, а селитра с гвоздями под обоями - это крыс травить?
   - Это не моя селитра! Я же нитроглицерином пользуюсь.
   - Так, - Подстаканный повернулся к Фанпреленнёву, - Март Александрович, голубчик, прозвони по телефону в Управление, пусть проверят, чья селитра и гвозди. Авось кого ещё найдём на квартире вдовы Потаповой. Живо, голубчик!
   Фанпреленнёв убежал.
   - А мы продолжим нашу беседу. Вопрос первый: кто занимается убийством царя-батюшки?
   - Не знаю.
   - А как чёрный вход у княжны Лампицкой открывается ты знаешь, голубчик, а вот про покушение ты не знаешь.
   - И это знаете...
   - Что ж поделаешь, работаем, голубчик. Так знаешь, кто решил убить царя-батюшку?
   - Да пошёл ты, ваше превосходительство...
   Посылать кого-либо в Белодолии было даже не традицией, а национальной необходимостью, как пуссляндцу пить в пять часов вечера чай, а хазляндцу спозаранку (ровно в восемь часов и не секундой раньше-позже) пожелать доброго утра соседу. Белодолия издавна была велика в землях, а потому идти в ней всегда было куда и на приветственное "да пошёл ты" было принято отвечать: "сам туда иди". Но Подстаканный то ли не знал национального этикета, то ли не расслышал эту реплику, естественно понял её не так, как следовало, и приказал кату сжать руки Собольева.
   - Я честно не знаю! - заорал от боли тот. - Вы у Баюна спросите, он такого рода покушениями занимается!
   - Баюн - кличка?
   - Хуже - фамилия! Отпустите!
   - Отпусти его, - приказал Антоний Симеонович кату. - Продолжим нашу мирную беседу, голубчик. Кто такой Баюн и чем его надо есть?
   - Баюн Аверьян Анисимович занимается убийствами и покушениями на крупных особ, - Собольев задумался.
   - Дальше сам скажешь или колени тебе вредить? Как же ты по Лампицким всяким будешь ходить, без коленок-то, голубчик?
   - Нет, я думаю, что со мной будет.
   - Не скажешь - этапом через Юру в Имбирь, там такие изобретательные и сильные нужны, камни на каторге валять, а скажешь, так и быть: передадим тебя торговым полицейским пусть они решают что делать с крысиным дантистом, с тобою то есть, голубчик. Мы даже тебе как разговорчивому простим фортели при аресте со всеми этими рукоприкладствами и непристойными, как нам показалось, криками: "Хуч", прости Господи, и "Ки-и-йя", ещё раз прости.
   Прибежал Фанпрелённёв и сообщил, что всё в порядке, нашли чьи гвозди и селитра. Это оказался любитель посадить на подоконнике коноплю и покрутить из неё папирос.
   - Но меня же свои уколотят! - неожиданно сказал Собольев. За разговорами о конопле к нему потеряли интерес.
   - А кто им скажет? Они же подумают, что тебя просто торговые поймали и всё. Выйдешь и сам всё объяснишь. А вот как спать ты будешь, это уже у Господа спрашивай... Понятно, голубчик? Вот и ладно. Как найти Баюна? Где он живёт?
   - Не знаю.
   - А кто знает?
   - Никто не знает. Баюн - чокнутый, он просто живёт в бомбах, видать любил в детстве топить котят и отрывать мухам крылья. Он любит поиграть с жертвой как кошка с мышкой, это вам не бомбист в театральной ложе, это террорист нового поколения. Человек будущего, homo futurus. Сам появляется и исчезает, запахнувшись плащом в ночи. Когда захочет, а не когда надо.
   - Что ещё про него известно?.. Внешность?
   - Постоянно меняет, чтобы не замели...
   - Особые приметы?
   - Крыс не выносит, чихает от них, что ли.
   - Привычки имеются?
   - Девушек он любит...
   - А кто же их не любит, голубчик...
   - ...с Капустной улицы.
   - Это которые там живут или стоят?
   - Которые стоят. Кто же будет иметь дело с чокнутым революционером? Разве что такая же чокнутая, но такой существовать не может - Баюн оригинал и второго такого нет. Иначе Миру настанет конец.
   - А Матфей кто?
   - Учёный. Физик, но делает бомбы и механизмы. С таким же сдвигом, как и Баюн.
   - Где он работает или живёт?
   - Где-то в какой-то лаборатории, в столице. Там у него другие проекты. Не выживешь же только на одних бомбах. Вы бы знали как их трудно и опасно делать.
   - Всё?
   - Да.
   - Отвяжи его и отправь в смежную комнату, - сказал Антоний Симеонович кату. - Там его уже ждут торговые.
   Собольева отвели, не забыв отвязать от стула.
   - Выходит, голубчик, что придётся тебе искать этого Баюна, - сказал Фанпреленнёву Подстаканный, когда они поднимались из подвала на поверхность. И кстати постарайся всё-таки вычислить, как же они хотят убить царя-батюшку. Почитай этого Кемпа, что ли, голубчик.
   - Слушаюсь, ваше превосходительство, - ответил Фанпреленнёв.
   - И ещё сходи по лабораториям, вдруг кто-то занимается уже этой проблемой. Не один же день ей.
   - Будет исполнено, Антоний Симеонович...
  
   Как известно, в тюрьме два главных человека: повар, поскольку он кормит всю тюрьму и оттого как он готовит, зависит настроение в тюрьме, и библиотекарь, поскольку он выдаёт людям книги и какие он книги кому даёт, зависит, захотят ли они бежать из тюрьмы либо вешаться. А потому всегда специальные люди из Внутренней кафедры специально следили за библиотекарями и поварами во всех тюрьмах и, при всякой попытке связаться с бандитами - увольняли без объяснений и искали нового. Правда мало кто по доброй воле хочет идти в тюрьму - туда идут особые люди, стойкие ко всему. Библиотека на Острожном острове была довольно большая не оттого, что заключённых было много - уж очень старая она была и в ней можно было найти раритетные издания с автографами на полях, сделанными князьями или графами в опале. Оттого и хотели в Культурной кафедре поставить эту библиотеку на особый контроль. Но не захотели связываться откровенной уголовщиной.
   Фанпреленнёв поприветствовал смуглого небритого библиотекаря с наколкой: "Не забуду романов Клавки" и попросил почитать что-нибудь из Кемпа.
   - Фантастикой интересуетесь, молодой фраерок? - спросил библиотекарь и отправился искать книги на стеллажах.
   - Нет, положение обязывает.
   - Это таки-так. Хоть кумекать будете, а то у нас тут никто из легавых, то есть охранников кроме приключений да справочников по земляным работам ничего и не тырит, берёт то есть, - лексика библиотекаря оставляла желать лучшего, но что поделаешь, где работает человек.
   - А справочники-то зачем?
   - А заключённые подкопы делать любят, вот легавые и проверяют можно ли теми ложками, что супы хлебают, выкопать ход до реки, на вольные хлеба.
   - И, что, можно?
   - Лет за десять, пожалуй, и можно. Если с кумеканьем к этой лаже подойти. Вот вам "Полёт на Луну", "Война с Аресянами", "Проснись, спящий!", "Груша", "Бигбридж 804" и "Утопия-684", "Один день из жизни потомка", "Остров Химер", "Времелёт", "Золотая звезда". Это всё, что у меня есть.
   - Насколько даёте?
   - Насколько возьмёте. Но вернуть надо бы, по понятиям надо жить, и книги в библиотеку возвращать, хотя я и не в силах сказать легавым, чтоб они вас заставили отжиматься от пола, сортиры чистить, глаз вам порвали или мордой по стене повозили.
   - Как только прочитают, так и верну.
   - О! Вы ещё их перечитать захотите, молодой фраерок, зуб даю!..

Совсем маленькое приложение:

Мысли чиновника и служащего полиции Марта Александровича Фанпреленнёва, когда он ехал на карете с Подстаканным Антонием Симеоновичем к Острожному острову:

   Интересная борьба у этого Собольева. Со-до. Это вам не наши белодольские народные кулачные бои на Масленицу. Тут движения особые, а не простые удары по личине как можешь. Если и нападают, то и отступать могут. Говорят, что придумали её на острове Оригатава, между Чайнаем и Сандзюнией. Надоело жителям, что на них постоянно нападают, вот они и придумали. Не могли выкрасть секрет пороха у Чайнайцев и уже пушками им ответить? Хотя и это тоже красиво. Прямо искусство. Как балет или театр там. Удары, форма стояния и всякие крики... Интересно есть такой вид боевой техники, где только убегать надо? Так встало два воина и тут же убежали друг от друга со всех ног. Кто быстрее убежал и лучше спрятался, тот и победил. Интересно было бы на это посмотреть...
  -- Глава четвёртая, в которой проводиться освещение научных проблем
   В лунном сиянии снег серебриться,
   Коэффициент его отражения к единице стремиться.

Романс (искажённый)

   Джордж Кемп оказался писателем не только плодовитым, но и довольно занятным. За какие-то десять лет он написал около двадцати романов, причём это были не типичные женские романы или новомодные детективные рассказы и повести, что романисты пишут подобно конвейеру по шесть штук в год, а добротная литература, только она пока не нашла своего массового читателя, способного её осознать в полной мере. Романы были короткие, но в отношении новых идей, действия и закрученного сюжета были хороши и читались на одном дыхании. Захватывало перемещение во времени на диковинной машине как поездка в соседний город, захватывало оружие аресян, стерших Бигбридж с лица планеты при помощи чудо-луча, захватывали опыты доктора с острова Химер, что так интересно превращал людей в зверей и обратно, захватывали чудеса грядущего с мгновенным перемещением в другой конец мира, в общем: интересно было всё! Весь вечер Фанпреленнёв провёл за чтением романов, из-за чего пропустил ужин и к еде пришлось возвращаться только поздней ночью. Для этого он тихо прошёл на кухню, как вор рылся в погребе и ел холодное - хорошо ещё никто не проснулся.
   Проснулся он только в девять часов, на службу опоздал, а потому решил не торопиться, ибо дел у него никаких не было кроме главного: Искать Матфея. Фанпреленнёв позавтракал и отправился сначала к часовщику Клёкштейну - надо было же узнать, что же там приключилось с ходиками.
  
   - Так, таки, это были ваши ходики? - спросил часовщик. - И я должен был последить, таки, за ними?
   - Да, - ответил Фанпреленнёв, предчувствуя недоброе, - кукушка у нас захлёбывалась... В определённое время. На определённых ударах.
   - Таки, когда?
   - В пять, шесть и девять часов.
   - Так, таки, в четыре меня вызвали в дом к барону фон Арю. У него там, таки, сломались большие часы, с вас ростом будут, господин полицейский. Таки, я и приехал только поздним вечером. Механизм, таки, большой и работы с ним, таки, немало. Зайдите, таки, завтра...
  
   Был у Александра Валерьяновича, отца Фанпреленнёва, знакомый в Академии Наук. Звали его Трофим Бенедиктович Кисельев. Был он академиком, членом нескольких международных академий, научных обществ, в том числе и заграничных, и преподавал в Университете. Ещё ко всему прочему знал он научный мир Триграда не понаслышке и сам даже курировал несколько проектов, за что удостаивался написания фамилии своей последней во многих научных книгах и статьях. Жил Трофим Бенедиктович в большом каменном доме на Юрской улице, в десяти комнатах с семьёй из семи человек: он сам, его жена, его два сына, его дочь, его две внучки и с двумя людьми прислуги: кухаркой и гувернанткой для внучек. Перу Трофима Бенедиктовича принадлежало несколько трудов в области физики электричества и магнетизма, а также несколько монографий по спиритизму.
   Открыла Фанпреленнёву гувернантка с девочкой лет трёх в розовом платьице, бантике и манной каше на руках, отчего чиновник тут же снял фуражку. Это была худощавая женщина с манерным лицом воспитательной дамы и светло-русыми волосами, собранными на затылке в большой пук.
   - Што фам есть нушно? - спросила гувернантка с хазляндским акцентом.
   - Мне бы господина Кисельева, - сказал Фанпреленнёв, заглядывая внутрь квартиры.
   Гувернантка заметила это движение и поспешила прикрыть дверь, а сама же крикнула внутрь:
   - Херр Трофим Пенетиктофищ, тут к фам есть подосрительный молотой херр.
   Вскоре появился академик в бархатном халате и тапочках.
   - С кем имею честь говорить? - спросил академик.
   - Март Александрович Фанпреленнёв, чиновник и служащий полиции.
   - А вы не?..
   - Да, я его сын. Мой папА рекомендовал вас, ваше превосходительство, мне как знатока научных прожектов в Триграде.
   Академик долго не мог сообразить, чего же хочет этот молодой полицейский, оттого что тот сам не сказал об этом конкретно. Зависла пауза, которую весьма резко разорвал Фанпреленнёв:
   - Дело у меня к вам, ваше превосходительство, государственной важности.
   - Тогда проходите, - радостно ответил Кисельев, ведь всё так удачно разрешилось само собой. - Дора, - обратился он к гувернантке, - покажи молодому человеку, где у нас вешалка и дай тапочки. И проводи в мой кабинет.
   Фанпреленнёв разделся, принял розовые тапочки с меховой оторочкой и вошёл в кабинет. На стенах кабинета висели портреты великих физиков последнего времени, многие с дарственными подписями. На книжных полках целыми батареями стояли научные издания, называемые в Западной Федерации и Пуссляндии журналами (journal), а также многотомные справочники и труды по физике. И среди всего этого на столе мирно пребывал большой хрустальный шар, в котором преломлялся весь кабинет и его обитатели в замысловатый только ему самому понятный мир. Академик Кисельев расположившись в кресле выставив вперёд чрево глядел на Фанпреленнёва то ли с улыбкой, то ли с ухмылкой, то ли с презрением, то ли с ненавистью, то ли с недовольством, что этот молодой человек отвлекает его от более важной работы. Снова зависла пауза, которую в этот раз разорвал академик - его была очередь:
   - А вам говорили, что вы очень похожи на своего отца?
   - Да, говорили, - ответил Фанпреленнёв и сел в кресло напротив Кисельева (в течение этой паузы он всё также стоял у двери подобно столбу).
   - Ну, так и что же вам от меня нужно, молодой человек?
   - Я могу с вами говорить весьма откровенно и без тайн?
   - Да сколько угодно, молодой человек. Дора, закрой дверь, будь любезна! - гувернантка заперла дверь, академик убедился, что их никто слушать не будет, и продолжил. - Как вас, кстати, зовут? Я запамятовал, простите.
   - Март Александрович.
   - Да, Александр Валерьянович всегда отличался оригинальностью. А сестру вашу, простите, как зовут?
   - Майя Александровна.
   - Да, я так и думал. Просто забыл, давно не виделись. Лет пять... - академик поймал себя на чём-то и спохватился: - Так о чём вы хотите говорить со мной, любезный Март?
   - Дело в том, что на нашего с вами общего Императора готовиться покушение. И это покушение будет весьма необычное: с применением особой научной техники, специально для него изготовленной.
   - Надо же... - академик задумался не на шутку. - И что от меня требуется? - выдал он наконец.
   - Мне хотелось бы знать, кто занимается примерно такой же задачей, что и террорист, убийца. Ведь такие устройства не делаются за день и даже за два - их делают годами. Я спрашиваю именно вас, потому что террорист сам учёный и работает он где-то в научной лаборатории в Триграде. Он ещё и учёный по совместительству. Лабораторий в Триграде немного, а потому за довольно короткий срок найти злоумышленника затруднительно. Вам никто не известен под прозвищем Матфей? Может быть студенческая или дворовая кличка.
   - Нет. А кто он?
   - Он и есть исполнитель, что сделает изобретение.
   - А из какой области это изобретение?
   - Говорят, что подобное изобретение описано в романах Джорджа Кемпа.
   - Кемпа, - с отвращением сказал Кисельев и поморщился. - Фантастика - это, молодой человек, не больше чем сказка. Хорошо написанное произведение со знанием научного материала, но всё же сказка.
   - Но сказка имеет обыкновение становиться жизнью. Люди мечтали о ковре-самолёте, а теперь у нас есть аэропланы. Люди хотели слышать на большом расстоянии, а теперь мы имеем радио и телефон...
   - Это потому что прогресс двигают наивные учёные, начитавшиеся в детстве книг. А науку двигают люди куда более серьёзные. И им никогда бы в голову не пришло придумать самолёт и радио! Не тот масштаб, знаете ли, любезный Март.
   - Так кто может заниматься этой проблемой? Как у Кемпа?
   - Я не читаю фантастики, Март Александрович. Потому скажите, что это может быть?
   - Это может быть машина для перемещения в пространстве или же во времени, огромной силы взрыв, основанный на делении ядра, либо же химера или чудо-луч сжигающий всё на своём пути...
   - Постойте, но это же полный бред! Такое один человек даже за двадцать лет не сделает. Это как нужно головой удариться, чтобы такое выдумать... Простите за фамильярность... Это должно быть что-то небольшое, но действенное, - академик задумался и стал смотреть в шар. - Вы ногу сегодня сломаете, - сказал он после тихо.
   - Что? - Фанпреленнёв не совсем расслышал, а потому и спросил.
   - Это в шаре видно, я не виноват... Вот гипс отчётливо виден... - потом академик ещё подумал и добавил: - И ни я, ни Дора её вам не сломают.
   - А кто же?
   - Не знаю. Но я вижу вас с гипсом на левой ноге, - Трофим Бенедиктович не отвлекаясь от шара показал мизинцем на левую коленку Фанпреленнёва.
   Тот и сам глянул на свою левую ногу и ему стало немного не по себе.
   - А там не видно кто хочет убить Императора с семьёй?
   - Нет, тогда этого человека нужно будет сюда привести и посадить в это самое кресло, - академик снова задумался, потом достал перо, открыл чернильницу и взял лист писчей бумаги. - Я вам сейчас напишу записку одному заведующему лабораторией, он занимается перспективой физики, вы к нему сходите, быть может, он вам и поможет больше моего. Он-то как раз и занимается этими проблемами, ему они и лучше знакомы, а значит, знакомы ему и люди занимающиеся... Держите, молодой человек. Отнесёте её на Ярославскую улицу дом сто шестьдесят шесть, там с чёрного входа есть вход в подвал, там будет сидеть охранник, вы скажите, что идёте к Виньго Даниилу Евгеньевичу. Запомнили? Впрочем, я вам написал его имя-отчество на записке. Найдёте его в лаборатории и отдадите эту записку, он вам всё и расскажет. Всё, больше я вам ничем помочь не могу.
   - Вы мне очень помогли, - ответил Фанпреленнёв и встал. - Даже не подозреваете как.
   - Вот и хорошо. Отцу вашему привет передавайте и пусть заходит, мы вас ждём всей семьёй на чай. А то лет нам с ним осталось немного, так и поговорить не успеем перед смертью. А старость - это вам не молодость, молодой человек. Впрочем, вы это не скоро поймёте. До свидания.
   - До свиданья.
   - И осторожней с ногой...
  
   Если бы чёртовы кулички действительно существовали, то находились бы они перед Лабораторией Перспективы Физики. Сказать, что эта лаборатория находилась на краю города - это ничего абсолютно не сказать и даже не заикнуться в ту сторону. Семиэтажный Дом, в подвале которого она и находилась, был построен совершенно недавно, располагался на самом отшибе города - Ярославской улице. На одной стороне этой улицы до сих пор рос лес. Потому всегда из окошек лаборатории открывался хороший вид на лес и иногда стоял лесной запах, когда ветер дул не с Триги.
   Фанпреленнёв подошёл к охраннику, мирно дремавшему в удобном кресле оббитом чёрной, потрёпанной кожей.
   - Мне бы к Виньго Даниилу Евгеньевичу, - тихо сказал Март Александрович, чтобы не напугать охранника сильно.
   Тот открыл один глаз, зевнул вовнутрь, не раскрывая рта, закрыл глаз и сонно сказал:
   - Ну и храни его Господь! Прямо и направо...
   И снова уснул...
   В лаборатории творилось настоящее столпотворение. И без того узкие проходы забили диковинные приборы, столы были завалили рабочими журналами, бумажными лентами от самописцев и фотографическими карточками, везде на полу что-то да лежало, и об это спотыкались учёные люди. Даже из потолка торчали какие-то верёвки и шесты.
   - Простите, - громко спросил Фанпреленнёв всех сразу, - а я могу увидеть Даниила Евгеньевича?
   - Это я и есть, - сказал один из учёных в пенсне и пожелтевшем и прожжённом в нескольких местах халате.
   - Я от академика Кисельева, он попросил передать вам сию записку, - Фанпреленнёв вытащил из кармана слегка помявшуюся записку.
   Виньго внимательно прочитал записку и сказал:
   - Ясно. Значит вы полицейский... впрочем это и так видно... И вам нужно знать какие перспективные прожекты делают сейчас в Триграде?
   - Да.
   - Извините, я вас внутрь не приглашаю, там и так столпотворение.
   - Это у вас так всегда?
   - Нет, только сегодня. Часа в три по полудни обещал приехать Великий Князь Пётр Михайлович.
   - И вы хотите в такой неприбранной обстановке встречать высокого гостя?
   - А что прикажете делать? Я не могу по Научной кафедре выпросить себе лабораторию, вот мне и приходиться такими методами пользоваться. Вот придёт Великий Князь, проведу я его по лаборатории, а он и споткнётся парочку раз, да и ахнет о нашем бедственной положении парочку же раз. А потом приедет домой и скажет брату своему августейшему, что неплохо бы этой бедной Лаборатории дать новое, просторное и удобное помещение где-нибудь в центре. Сами видите, в каких нечеловеческих условиях приходиться жить, а работать в этих условиях вообще невозможно. Впрочем, это лишь мечты. Я могу вам уделить не много времени, ибо надо ещё рукописи аккуратно раскидать, дабы князь не упрекнул нас в нечистоплотности... Так, сейчас физика переживает не лучшие времена, так сказать Эпоху Перемен. Ещё тридцать лет назад казалось, что физика уже пришла к своему логическому краю, за которым уже ничего изучить нельзя, а приходиться лишь разгребать завалы тех то были до нас и в этих завалах находить и делать важное и нужное для людей. Но появилась атомная теория Крокодилля, возникли квантовая теория Полосса и Теория Относительных Скоростей, Масс, Времён и Расстояний Цвайштейна и физика получила новое дыхание, только сейчас она не знает, чем ей конкретно заниматься. Экспериментами со временем ли или пространством, попытками расщепить атом для получения тепловой энергии сверхвысоких мощностей, сделать летательный аппарат, основанный на преодолении земного тяготения или же новый сверхкогерентный источник излучения.
   - И что из этого проще сделать?
   - Хм... Проще. Проще этого не делать, это будет самое простое. Но задача стоит перед научным сообществом и её не плохо было бы решить. Расщепить атом было бы проще всего, по этой проблеме есть какие-то намётки. Однако не плохо было бы осуществить и пространственную диффузию, ибо уже замечено, что можно перенести в пространстве даже атом, я не говорю ничего про электрон. Вот такие задачи можно решить за относительно недолгий срок. По этим областям уже есть некоторые намётки.
   - Хорошо. А что может сделать один талантливый, но всё же один человек?
   - А с какой целью?
   - С целью покушения, только это между нами. И не спрашивайте на кого - секрет.
   - Ясно... - Виньго задумался. - Пожалуй, пространственную диффузию. На цепную реакцию нужно несколько человек, это уже доказал тот же Цвайштейн со своей группой. Даже одно сильное государство не сделает цепную ядерную реакцию, тут потребуется объединение. Впрочем, и когерентным излучением можно убить человека, где-нибудь из области жёсткого ультрафиолета, можно направить пучок света прямо на объект и тот сгорит от невидимого излучения. Кажется всё.
   - То есть, я, как понял, про пространственную диффузию, то можно проникнуть куда угодно, даже в Триградский Кремль?
   - Да хоть на Луну, если мощности хватит.
   - И можно заложить бомбу и переместить её в Кремль, чтобы убить Императорскую семью?
   - К чему вы клоните?
   - Я размышляю. Скажите только, можно это сделать?
   - Конечно можно. Ещё вопросы будут?
   - Один: вам неизвестен кто-нибудь по прозвищу Матфей. Быть может, кличка или прозвище ещё студенческая.
   - Нет, - помотал головой Виньго, - нет, не знаю.
   Стоявшие у стены часы, пробили три часа пополудни и замолкли. Эти не захлёбывались.
   - Скоро Великий Князь придёт. Если у вас больше ничего ко мне нет, тогда пора прощаться.
   - Хорошо, хорошо. До свидания, Даниил Евгеньевич.
   - До свидания, господин полицейский...
   Фанпреленнёв вышел из Лаборатории и попрощался с охранником.
   - Ну и храни вас Господь... - даже не открывая ни одного из глаз, ответил тот.
   "Выходит, - думал Фанпреленнёв, поднимаясь по лестнице, - что Матфей пытается осуществить диффузию, чтобы закинуть бомбу в Триградский Кремль мимо охранников. Хотя и невидимый убивающий луч тоже интересен"...

Приложение:

Список научных журналов выложенных на столах, разбросанных на полу, разрезанных и помещённых в мусорные корзины Лаборатории Перспективы Физики:

   "Оптика", NN 1 - 12, 681 - 693 (NN 1 - 3) гг.
   "Журнал Триградского Научного Общества и Сопредельных Ему Обществ", NN 1 - 6, 687 - 692 гг.
   "Физика и Физические Науки", NN 1 - 4, 679 - 692 гг., N 1, 693 г.
   "Победы Физической Науки", тт. VI - XXXIV.
   "Optics-science", тт. VII - XLVI.
   "Bigbridge Physics Society Journal", тт. II - XLIII.
   "New-Dog Physics Laboratories Journal", тт. I - XI.
   "Quantum Physics", тт. I - VI.
   "Physics Society of Calypso Journal", NN 1 - 7, 692, N 1, 693.
   "Kinetics Society Journal", NN 1 - 6, 687 - 692, N 1, 693.
   "Electric Journal", NN 1 - 12, 680 - 692, NN 1 - 2, 693.
   "Radio Physics", NN 2 - 5, 687, N 3, 688, N 7 - 10, 690, NN 1 - 12, 691 - 692, NN 1 -2, 693.
   Остальные журналы и вырезки классификации не подвергаются.
  -- Глава пятая, в которой приходиться осуществить небольшой карнавал
   У церкви стояла карета,
   Стояла ещё кутерьма,
   Все гости нарядно одеты,
   Невеста всех краше была,
   Была ещё вторая невеста,
   Но та только во фраке была.

Романс (искажённый)

   - Значит, говоришь, что пространственная дивизия, голубчик, - спросил Антоний Симеонович при этом искусно орудуя зубочисткой по назначению. - То есть, просто кинуть бомбу?
   - Не совсем просто. "Это вроде кротовой норы, вошли в одном месте, а вышли в другом. Только кротовые норы видно, а тут вы делаете себе нору и входите, потом же выходите в ещё одной норе", - вспомнил Фанпреленнёв формулировку из романа Кемпа. - Это называется телепортацией.
   - Это всё, голубчик?
   - На сегодня да... Антоний Симеонович, нам бы Баюна покараулить на Капустной улице. А то дело-то скорое, а он мало чего сделать может.
   - Сегодня?
   - Да, сегодня.
   - Сегодня у нас не получиться. Его светлость полицмейстер уехал в Ярославск, так что людей он нам не даст.
   - Тогда что же делать, ваше превосходительство?
   - Сам, голубчик, сам. А дня через два он приедет, вот мы и схватим этого Баюна.
   - Но как же я появлюсь в мундире на Капустной улице?
   - А это уже твои заботы. Придёшь как клиент, голубчик. Клиенту-то там проще, как свой.
   - И буду выбирать по нескольку часов? Они же меня сразу выведут на чистую воду... Да и денег у меня столько нет...
   - Тогда издалека.
   - Но ночью...
   - Ну, чего ты, Март Александрович, от меня-то хочешь? Я же не могу родить за час ещё сорок урядников, чтобы тебе схватить этого чокнутого! - Подстаканный вышел из себя, даже вскочил от злости.
   - Просите.
   - Ничего, голубчик, бывает. Иди домой, ты молод, чего-нибудь придумаешь. Дело не сегодняшнего вечера, но и не послезавтрашнего. Иди, ужинать пора, а ты заходился за день.
   И действительно, за день Фанпреленнев проголодался. Ни академик, ни заведующий лабораторией, ни часовщик не предложили ему перекусить, а потому завтрак больше похожий на обед уже переварился, и чрево требовало ужина, а заодно и не данного обеда.
   - До свидания, Антоний Симеонович.
   - До завтра, Март Александрович, голубчик...
  
   После плотного (по настоянию матери, Анастасии Львовны) ужина Фанпреленнёв уединился в своей комнате и стал думать, как же можно схватить сегодня же вечером Баюна, если он конечно появиться. Идея пришла весьма скоро, а для этого пришлось сходить в комнату матери и кое-что взять из её гардероба. А это кое-что было: чулки, старое девичье платье, девичье же пальто (пальто и платье хранились в сундуке так давно, что, думаю, сама Анастасия Львовна забыла про их существование), широкополая шляпа с цветочками и разного рода парфюмерия. Далее Фанпреленнёв сел напротив зеркала и начал преображаться. Ростом Март Александрович был выше матери, впрочем, как и отец, а потому платье доходило только до колен и выглядело это весьма греховно, но для тех девиц, стоявших на Капустной улице, - в самый раз. Но всё же платье жало в плечах и Фанпреленнёв старался этими самыми плечами особенно не двигать, дабы не порвать данный туалет. Надеть чулки, ещё надо было постараться, но всё же и это удалось Марту Александровичу, хотя и ноги выглядели намного шире, чем у нормальной женщины, но в темноте это будет незаметно. Во всяком случае, Фанпреленнёв на это надеялся. А вот с парфюмерией вышло хуже. Насколько он помнил, то девицы лёгкого поведения с Капустной улицы раскрашивали лицо ярко и даже обильно пудрили его. То ли для того, чтобы казаться красивей, то ли для того, чтобы казаться заметней при свете газовых фонарей. Кисточка щекотала глаза и от этого они постоянно слезились, а тушь имеет обыкновение растекаться от слёз. И ничего не получилось с глазами. Лицо Фанпреленнёва представляло собою дикую смесь из чёрного, белого и красного цветов, смазанных как в палитре художника. Да, такую смесь цветов даже при свете газовых фонарей заметить не сложно, а после этого и отпрыгнуть далеко в сторону да перекреститься. Надо было срочно что-то делать, надо было просить помощи. Но у кого? Мать тут же отругает за взятые без спросу предметы туалета, да и не поймёт для какого важного дела организовывается этот карнавал. Отец тем более не поможет, он и косметикой не умеет пользоваться. Прислуга никогда не держала в руках таких предметов, а потому оставалась только одна особа женского полу - сестра.
   Пригибаясь, с пальто и парфюмерией в охапке Фанпреленнёв тихо прошёл к комнате сестры и постучался.
   - Войдите, - сказала Майя Александровна и положила книжку с дамским романом на туалетный столик, заложив страницу специально обработанным для этого лепестком ириса.
   - Майя, это я, - тихо пролепетал за дверью Март Александрович.
   - Ну, входи, что ли, - расстроилась Майя Александровна - она-то ждала, что в этот скучный вечер в эту дверь въедет принц на белом коне, прямо как в этом самом романе и спасёт её от одиночества, а это оказался всего лишь младший брат.
   - Только ты не удивляйся, я немного...
   - Да куда уж дальше удивляться, и так вечер наперекосяк. Все планы разрушил...
   - Я вхожу.
   - Входи.
   Март Александрович открыл дверь. Да это был не принц на белом коне, это был довольно высокий молодой человек с мускулистыми ногами и плечами от занятий плаваньем, в чулках, женском платье и беспорядочно размазанным лицом в цвета флага Сандзюнии. От такого зрелища Майя Александровна сначала прыснула, а потом залилась звонким смехом. Или же смех был не таким звонким, а звенели от него стёкла.
   - Ты куда собрался? - спросила, отойдя от смеха и мечт о белом коне с принцем, сестра Фанпреленнёва. Она вытерла слёзы со щёк и вопросительно уставилась на братца.
   - На Капустную улицу, - честно ответил Фанпреленнёв, ему-то было как раз не до смеха.
   - Подзаработать решил. А папА знает?
   - Нет, мне надо поймать террориста.
   - Таким способом?
   - А других ходов на него нет. Просто известно, что он ходит на Капустную улицу. А больше ничего и неизвестно, где живёт там или с кем работает.
   - Ясно. А ко мне чего пришёл?
   - Я не могу накраситься.
   - Да и, судя по всему, и одеться, тоже не смог.
   - Почему?
   - Ну, так платье задом наперёд одел.
   - Да?
   - Да! Вырез у тебя, братец, на спине.
   Для начала пришлось переодеть платье. Март Александрович попросил сестру отвернуться, ибо, та нехотя отвернулась, добавив: "Тоже мне Иван Сыров".
   - Так, а чего это у тебя грудь такая? - спросила она.
   - То есть?
   - Плоская. Мужчины же, сам знаешь, любят... это... Господи прости, перси попышнее... Как ты ребёнка будешь вскармливать?
   - Не буду я кормить никакого ребёнка, это же на один вечер.
   - Сейчас я тебе дам подтягивающий лиф. Хорошо ещё корсет не догадался стырить у маман.
   Подтягивающий лиф был мал для груди и сильно её сдавливал в самом неудобном месте.
   - Терпи, думаешь нам, женщинам, просто. Ты ещё не знаешь, что такое корсет. Это вообще орудие пытки. Точно Ибернийский сапог или Чугунная Баба.
   Потом Майя Александровна усадила брата за стол и принялась стирать с лица его эту невозможную краску. Наносить новую было щекотно, несколько раз шли слёзы, но Майя Александровна быстро смахивала их ватой и макияж вышел самый что ни на есть красочный, будто рекламный плакат. Обычная девица так никогда не намажется, а вот с Капустной улицы как раз так и работает. Будем говорить - это её рабочая раскраска.
   - Так, братец, а на ногах у тебя что?
   - Сапоги.
   - Твои?
   - Да.
   - Да тебя там тут же и раскусят с мужскими-то сапогами. Дам я тебе свои. Благо нога у меня не намного меньше твоей.
   Нога Майи Александровны была и вправду не намного меньше, потому что сама она также вышла ростом в отца и брат возвышался над ней всего-то на вершок. Выдала она Марту Александровичу два сапога на высоких каблуках, в последнее время вошедших в моду, и даже научила ходить на таком возвышении.
   - Будем считать, что ходишь ты нормально. Постоять тебе хватит. Только ты там особенно не вертись, а то и так видно, что волос у тебя на лице много. Это уж, прости, братец, ничем пока не уберёшь. Ну, с Богом! Выйди через чёрный ход, и маман не попадайся, а то вымоет, да и накажет.
   - Спасибо, сестрица.
   - Только за "спасибо" тебе и помогаю...
  
   Доподлинно неизвестно когда на Капустной улице началось это распутство, то бишь когда первая девица лёгкого поведения не нашла другого способа заработка, пошла на обочину и задрала непристойно ногу. Видимо, уже при основателе Триграда князе Святодиве где-то за две версты от Триградского Кремля кто-то уже стоял, ожидая суженного на час или два. Доподлинно известно, что сколько их не гоняла полиция, церковь и школьные учителя, девицы всё же предпочитали зарабатывать на жизнь своим телом. Но всё же некоторые предприятия церкви и полиции увенчались успехом. Например, однажды устроили облаву и неуспевших спрятаться тут же отправили на работу в швейную мастерскую, в ресторан официантками или же просто продавцами в лавки. Кое-кто прижился, а кое-кого приходилось выгонять с мест работы "за непристойное поведение". Вот так грех меняет человека не в лучшую сторону.
   Фанпреленнёв шёл на Капустную улицу, не подозревая даже, как он узнает Баюна, ведь в лицо-то его никто не видал. Известно лишь имя. Но он надеялся что-то придумать на месте.
   Кое-как ступая на высоких каблуках Фанпреленнёв дошёл до Капустной улицы, увидел шеренгу размалёванных девиц ("девиц" здесь от "девицы лёгкого поведения" ибо в шеренги были и женщины, и ба... то есть женщины солидного возраста), встал с краю и поставил ступню на стену дома. Но как бы ни старался Март Александрович казаться незаметным, внимание на него всё же обратили. Во-первых, как не обратить внимание на новую девицу ростом в два аршин и десять вершков и такой ширины в плечах, что не каждый клиент сможет её обнять. Во-вторых, все места на улице были распределены и каждая знала свою цену, впрочем, и цену соседки тоже, и конкурентки были не нужны. И оттого к Фанпреленнёву тут же подскочила мамаша Калерия, на которой вся улица и держалась. Она сначала хотела взглянуть в глаза этой новенькой, чтобы глазки эти в случае чего выцарапать, но, учитывая, что ростом сама мамаша была в два аршин и два вершка, то пришлось ей сбегать за табуреткой (отобранной у своего заместителя, пившего на ней чай) и, встав на неё, стать хоть немного выше, дабы взглянуть этой к... девице в глаза.
   - Ты откуда такая выискалась-та? С деревни-та что ли? - спросила для начала мамаша, уже поняв, что такими кадрами лучше не разбрасываться, а взять с них побольше доли, дабы было неповадно в следующий раз отнимать работу у других тружениц тела.
   - А если и из деревни, что тогда? - спросил Фанпреленнёв, стараясь не очень-то пищать, потому что на морозе не долго и голос сорвать. А как же поймать Баюна да без медового голоска? Впрочем, если предположить, что он (она) действительно приехал из деревни, то такой басок очень даже кстати.
   - А то, что ты, курва-та, не знаешь, что если хочешь стоять, то нужно-та бы и делиться с мамашей... - мамаша резко развернулась, уже временно потеряв интерес к деревенщине. Она почувствовала запах потенциального клиента.
   К Фанпреленнёву и мамаше Калерии подошёл мужчина средних лет, почему-то очень знакомый чиновнику. Он внимательно осмотрел мамашу и сразу признал начальницу, потом посмотрел на Фанпреленнёва, осмотрел его с головы до ног и пошёл к следующей. Мамаша и Фанпреленнёв внимательно следили за ним. Мужчина осмотрел следующую девицу, потом взглянул вновь на Фанпреленнёва и тут же был им узнан. Был это никто иной, а Антоний Симеонович Подстаканный, уже опомнившийся от некоторого испуга и побежавший прочь в неизвестном направлении.
   - С тобой, что ли? - продолжил Фанпреленнёв, прерванный неожиданным клиентом разговор, стараясь не задумываться, что его начальник делал на Капустной улице у шеренги девиц.
   - А с кем же-та? Слушай меня тут, если ты-та не будешь со мною делиться, то я косы-то твои повыдергаю-та, - тут мамаша заметила, что кос у новенькой-то и нет. - Ладно, глаза-та выцарапаю, глаза-то у тебя есть. И никто на тебя такую-та не посмотрит. Разве что чёрт...
   Тут на мамашу шикнули где-то с того краю и та умокла, грянула на тот край и посеменила к клиенту, выбиравшему себе занятие на ночь. Клиент явно был особенный, не Подстаканный. Ради него можно было бы и сбегать.
   - Аверьян Анисимович, сколько лет, сколько ночей. Что-то вы нас забыли? Не заходите, девочки скучают...
   "Аверьян Анисимович! Ага, - думал Фанпреленнёв. - Сочетание редкое, видимо это и есть сам Баюн. Вот это везение, в первые десять минут да и выйти на важного террориста. Везёт нам Фанпреленнёвым".
   Фанпреленневым действительно везло. Везло чрезвычайно, правда везение это им часто вредило. Конечно, это можно было назвать невезением, но столько положительных неожиданных фактов не могли закончиться ни у одного человека так, как заканчивались у Фанпреленнёвых. Посудите сами, прапрапрадед Марта Александровича Степан Феофилактович жил в деревне и был деревенским пастухом. Однажды он переходил со своим стадом дорогу, а по дороге неслась на полном ходу свадьба. А ведь есть традиция (Кто её только такую придумал?), что если на пути у свадьбы кто-то стоит, то его тут же поят и кормят, а то счастья будущим супругам не будет. Степан Феофилактович человеком был непьющим по причине хазляндских корней и хорошего воспитания, а потому от чарки водки и куска хлеба с салом отказался. Его стали уговаривать, сначала по-хорошему, потом по-плохому (а ведь он ещё и упрямым был), потом просто влили эту чарку в рот и запихнули хлеб с салом в оставшееся пространство ротовой полости. Степан Феофилактович отошёл от чарки и потребовал вторую, оттого что от первой "в горле пересохло". Налили и вторую. И пошло-поехало. Наутро нашли деревенские жители пастуха в стогу сена, по пояс в грязи (Где он её взял? Последние две недели была палящая засуха. Хотя кое-кто находит грязь везде, но не будем трогать пращура и говорить о нём плохое - покойник всё-таки.), а также обнаружили своих коров где-то между барским домом (где те объели розовые кусты и гладиолусы барыни), полем куркулевым, превращённым в диковинную смесь навоза и вытоптанной травы, и соседней деревней, где жители не стали особенно с чужими коровами церемониться и просто-напросто парочку подоили, а одна даже ушла на вертел. Что потом случилось с непьющим пастухом, история умалчивает, но довольно достоверно утверждает, что пастух после этого капли в рот не брал и от свадеб старался сторониться, но как-то женился всё-таки. Видимо, тоже нашёлся кто-то, кто заставил... Прадед Марта Александровича Пров Антонович уже нажил хорошее состояние и шёл однажды ясным августовским вечером домой с поля. В это время, как известно, очень любят падать звёзды, к тому же Пров Антонович примету знал: если падает звезда - можно загадать обязательно сбывающееся желание. Так и случилось. Пров Антонович увидел падающую звезду и загадал желание, чтобы у соседа, продавшему ему кобылу задорого, сгорел дом. Звезда упала прямо на дом соседа и тот тут же вспыхнул. Сгорел и дом соседа, и конюшня, где стояла ещё не отведённая в новое стойло кобыла кулака Фанпреленнёва, и часть его же леса. Сосед же нисколько не расстроился, потому что деньги хранил глубоко под землёй, а за кобылу уже заплачено, а сгорела она или нет, это уже так, издержки. Но и в своём небольшом горе сосед Прова Антоновича нашёл выгоду. Звезду эту он откопал, и продал академикам, что имеют обыкновение скупать упавшие небесные тела. Что-то они с ними делают? Суп, наверное, варят. А вот кулак Фанпреленнёв остался без кобылы, части леса и денег за звезду, что была какое-то время его, да поймать он её не смог...
   Но вернёмся на Капустную улицу. Клиент тем временем прошёлся по всей шеренге девиц и остановился возле высокой и широкоплечей девицы с небольшой грудью. Сам Баюн был немного выше Фанпреленнёва и любил девиц высоких и статных, как и он сам, то есть по размеру подходящих, однако девицы эти куда-то подевались и редко попадались на пути террориста и любителя лёгкой платной любви. Баюн осмотрел девицу сверху донизу и даже от восторга цыкнул. Мамаша Калерия, стоявшая позади террориста ругала себя, что не успела с этой девицей разобраться и даже оговорить долю. Если что, то такого клиента она сегодня проворонила и есть риск проворонить деньги и эту девицу. Баюн - клиент щедрый и многие после ночи с ним на Капустную улицу не возвращались.
   - Гарна дивчина! - по-малодольски сказал Баюн, а это значило, что размеры сей "дивчины" его просто изумили и других слов у него не нашлось. - Пойдёшь со мной.
   - Зачем? - спросила дивчина.
   - А зачем ты сюда пришла? Затем и пойдём. Как звать?
   - Марта.
   - Хорошее имя. Из деревни?
   - Да, Аверьян Анисимович, из деревни-та, - за девицу ответила мамаша Калерия, решившая взять всё в свои руки пусть даже в самый последний момент.
   - Похоже. Я даже чувствую запах сена и конского навоза. (Это Фанпреленнёв шёл через конюшню.) Пошли что ли, прошу вашу ручку, мадемуазель, - вот подлец, а ведь любит, чтобы всё было красиво, как по-настоящему, хотя всё остальное понарошку.
   - Но...
   - Никаких "но", Калерия Васильевна. Я сделал свой выбор на вечер.
   Марта (будем её, то есть его так называть, дабы не запутаться) протянула ручку террористу. Баюн ощупал ручку во всех тонкостях и снова изумился:
   - Хорошая рука. Крепкая. Такой ручкой бы бомбы кидать да на курок нажимать.
   Тут Калерия поняла, что упустила горку денег и хорошую работницу, но уже ничего не могла сказать, ибо парочка широких спин удалялась в известном всей Капустной улице направлении - к Накатной, на набережную, - где Баюн сначала почитает девушке стихи, а потом отведёт на квартиры, где и осуществит задуманное. Однако помешала его планам Марта, как только они зашли за угол, то она высвободила руку и выхватила из лифа револьвер, направила на Баюна.
   - О! - сказал Баюн. - А это мне даже нравиться. С огоньком дивчина.
   - Значит так, Баюн, я не Марта! - она, то есть уже он, снял шляпу. - Я - служащий полиции, ты арестован по подозрению в покушении на убийство!
   - Ого!.. - сначала восхитился дамской смелости Баюн, но потом до него дошло и тон сменился. - Сначала догони.
   И побежал наутёк дворами. На высоких каблуках ходить-то было сложно, а тем более бежать с револьвером в одной руке и широкополой женской шляпой в другой, потому на первой же дырке в мостовой Март Александрович споткнулся и растянулся всеми своими двумя аршинами и десятью вершками на этой же мостовой. Встать он не мог, потому что не мог пошевелить и пальцем. Тело его сотряс собственный крик неимоверной силы. Это был крик отчаянья и боли. Он лежал, слушал убегающие шаги Баюна и думал: "Ну, хоть платье цело. Маман не расстроиться".
   Всё-таки не умеют Фанпреленнёвы пользоваться своим везением.

Необходимое приложение:

Некоторая мысль растянувшегося на мостовой на углу Капустной и Ямской улиц города Триграда чиновника полиции Марта Александровича Фанпреленнёва:

   Прямо так скажем, не повезло...
  -- Глава шестая, в которой приходиться ходить с гипсом
   Шумел камыш,
   Деревья гнулись,
   Потом вдруг - бац! -
   И разогнулись!

Романс (искажённый)

   Проснулся Фанпреленнёв в палате Мирской больницы, что на улице Григория I. Всю ногу его окутывал горшок гипса и окружали его больные с переломанными руками, ногами и шеями - всего четырнадцать человек. Не стоит думать, что Фанпреленнёв, как в бульварных романах не помнил, как на крик его, сотрясший стёкла в трёх кварталах выскочили люди - думали, что война началась, - но когда же увидели лежащую на мостовой высокую и статную девицу, то даже успокоились. А когда девица сказала, кто она... то есть он, такая... то есть, такой, то, отойдя от смеха, послали за фельдшером. Тот приказал вызвать карету "скорой помощи", увезшую Фанпреленнёва в Мирскую больницу, где на ногу наложили гипс (перелома не было, а были лишь растянутые связки) и оставили ночевать. Также доктора заметили на передней части тела множество синяков, делавших кожу похожей на синюю в жёлтую клетку рубашку и штаны - это следы от камней мостовой. Правда, доктора не спросили, с чего это он так раскрасился - не их дело спрашивать у полицейских такие вещи - хотя Фанпреленнёв и поделился своим гениальным, хоть и неудавшимся планом.
   Всё же доктора уговорили Марта Александровича остаться ненадолго и даже сбегали за Александром Валерьяновичем, дабы тот принёс пижаму, тапочки и прочие принадлежности хворающего человека. Александр Валерьянович сначала очень ругался, что сын его взял без спросу материну одежду, даже для нужного дела, потом успокоился и поинтересовался, не нужно ли чего. Фанпреленнёву-младшему нужно ничего не было, разве что сходить на работу и рассказать обо всём случившемся Антонию Симеоновичу, не волновался чтоб. После этого отец спросил сына, сам ли тот такой карнавал придумал и не помогал ли ему кто. Март Александрович ответил, что сам и не упомянул оказавшую ему помощь сестру - её-то сюда зачем впутывать? Только после этого Александр Валерьянович и ушёл, оставив сына наедине с другими больными и докторами.
   В больнице до Марта Александровича дошли новости, что в Имбири в районе реки Балясы упал огромный метеорит, если бы упал он на три часа позже, то Триграда уже бы не было - одно огненное поле. "М-да, - подумал он, - прямо как у Кемпа в "Золотой звезде". Хорошо, что не долетел, - И вечерами наблюдал алые зори и белые ночи. - Это в Борисовске или Верхнем Новгороде на это любуются каждый год. А в столице - редкость. Даже жалко, что скоро, по прогнозам учёных, это прекратиться. Красиво это. Белые ночи и алые зори".
   Приходила Василина Андреевна - жена Антония Симеоновича. Она принесла немного куриного бульончика, так как вычитала в одном романе о высокой полезности сего простого кулинарного продукта. Даже покормила из ложечки Марта Александровича, пока тот не сказал, что не надо ему супчика - желудок, да и вся пищеварительная система, его в полном порядке, а от переломов супчик помогает, но медленно и неэффективно. Тогда Василина Андреевна повздыхала о том, как гоняет её муж симпатичных молодых людей на своей адской работе, что те даже мозгами повреждаются и не могут отличить, что ему хорошо, а что плохо, да ещё и упрямятся. И вообще, ей лучше знать. Фанпреленнёв не стал с ней спорить по этому поводу. Потом Василина Андреевна вдруг вспомнила, что Март Александрович был когда-то полненьким, а теперь же похудел. Фанпреленнев и правду был когда-то полненьким, но похудел годам к двенадцати и в те годы не знал ни Подстаканного, ни уж, тем более, его супруги. Видимо, она перепутала его "с кем-то из других полицейских в подчинении у Антония Симеоновича". Так и прошла эта беседа в вечных ошибках и советах из дамских романов...
  
   На службу Март Александрович вышел только через три дня. Нога болела, гипс не сняли, но дали костыль под левую руку (растянул-то левую) и приказали носить ещё как минимум неделю, потом гипс снимут и отправят хромать дальше как минимум месяц, пока связки не встанут на свои места. Антоний Симеонович в тот день сидел как всегда на своём месте и слушал, как тикают его карманные часы (ходики-то остались у Клёкштейна).
   - А, Март Александрович объявился! - обрадовано сказал он. - Давненько тебя, голубчик, видно не было. Где ты был и что делал - я знаю, - потом подошёл к Фанпреленнёву и затворнически шёпотом сказал на ухо: - Только, умоляю, голубчик, не говори Василине Андревне, где видел меня той ночью. Ладно? А то она этого не переживёт, да и я, по всей видимости, тоже. Она же начитается своих романов и потом грибочков приготовит от которых, голубчик, полицейские потом не встают из-за стола, - затем поменял тон, да и озабоченный вид на более радостные атрибуты общения: - А мы ведь не били баклуши, пока тебя, голубчик здесь не было. Каталов Алексей Ульянович, если помнишь такого (кстати, передавал тебе привет), так он сказал, что знает одного аптекаря, что, как и Матфей, помогает террористам.
   - Как?
   - Продаёт им порох или нитроглицерин для бомб, а также помогает со взрывателями. Так что, голубчик, не надо ходить на Капустную улицу и переодеваться сам знаешь в кого, а можно спокойненько пойти к этому аптекарю и спросить по-хорошему не знает ли он Баюна и не мог бы он сказать когда тот в следующий раз придёт. Это я тебе и поручаю.
   - На что оно мне, ваше превосходительство?
   - А на то, что к полицейским аптекарь тот относиться, голубчик, весьма резко. А ты придёшь к нему как студент, тебе преображаться не впервой да и не надо особенно, и скажешь, что желаешь взорвать кого-нибудь. Кого хочешь?
   - Глав-полицмейстера, - ответил Март Александрович первое, пришедшее на ум.
   Антоний Симеонович нахмурился.
   - Нехорошо, глав-полицмейстера. Глав-полицмейстер, голубчик, и услышать может, и выгнать в три шеи. Нехорошо при живом-то глав-полицмейстере. Давай хотя бы генерал-губернатора или министра какого-нибудь. Впрочем, это твоё, голубчик, дело, только не глав-полицмейстера, заклинаю. Хорошо, голубчик?
   - Хорошо, ваше превосходитьтельство.
   - Тогда записывай адрес: улица Неродная, недалеко от Чернийского вокзала и Университета, чёрт и место какое удачное для подрывной деятельности. И студенты недалеко, и, в случае чего, можно быстро сбежать за границу. Зовут аптекаря - Лекарский Януш Вацлавович. Запомнил? Вот и ладно, голубчик. Дело у него там ещё и с женой, только та не ввязывается в дела мужа, есть деньги ну и ладно. Всё, иди, голубчик. И ходики не забудь вернуть, а то и времени не знаю сколько. Уже сколько дней прошло, неделя скоро будет.
  
   Надпись по-чернийски: "Apteka", по сути и означавшая аптеку, уже давно позеленела от времени и видно её было плохо. Но аптека была здесь давно и каждый потому знал, куда заходить. А кому нужны были не лекарства, те тоже знали, как найти эту аптеку и без позеленелой надписи. Фанпреленнёв взял в гардеробе полицейского участка студенческую форму и фуражку с кокардой Университета. Пришлось ехать на извозчике, надёжно скрывшись от глаз коллег, которые могли заметить студента в учебное время на улице и отправить учиться прямо в Университет - людям не нужны были прогульщики, ходящие везде и могущие бомбу в вельможу кинуть.
   Отдав гривенный извозчику, Март Александрович открыл дверь аптеки и вошёл. Дверь за ним сама захлопнулась и звякнул колокольчик, так что студент с костылём (будем его так называть) испугался и схватился за сердце.
   - Такой молодой пан и уже болен сердцем, - с упрёком и жалостью сказала полная женщина в белом халате за прилавком с рыжими тонкими бровями и рыжими же волосами, собранными в пучок на затылке - сразу видно из восточной Чернии. - Вам дать нитроглицерину? Он хорошо от болезней сердца помогает.
   Фанпреленнёв судорожно замотал головой, чего он не запротестовал вслух - непонятно, это-то и послужило догадкой для следующей реплики пани за прилавком:
   - Пан не может говорить? У пана болит горло?
   Фанпреленнев снова замотал головой и выдавил из себя тихий гортанный звук:
   - Нет!
   - А! Тогда у пана болит нога и ему нужна перевязка или мазь?
   - Нет, - вновь запротестовал Март Александрович. - Мне нужно переговорить с вашим мужем.
   - Что же вы раньше не сказали! - всплеснула руками пани, повернулась и крикнула вглубь аптеки: - Януш, к тебе пришли! Может, у вас всё-таки болит горло? - добавила она Фанпреленневу. - У нас есть хорошая мазь из Чайная.
   - Нет, я по другому вопросу.
   - Жаль, - вздохнула пани.
   Пришёл высокий брюнет в белом халате.
   - Кто хотел меня видеть? - спросил он пани.
   - Этот пан студент, - ответила она.
   - По какому вопросу?
   - Я хотел бы заказать бомбу и кинуть её в глав-полицмейстера... то есть в министра финансов. В глав-полицмейстера нельзя.
   - Тогда ясно, я пошла, - сказала пани и скрылась за стеклянным шкафом с пузырьками.
   - Отчего же нельзя в глав-полицмейстера? - спросил аптекарь. - В него тоже было бы не плохо.
   - Нет, в глав-полицмейстера нельзя.
   - Впрочем, это ваше дело. На чём желаете? Порох, динамит, тринитротолуол или же просто нитроглицерин?
   - Думаю, что динамит пойдёт.
   - Бикфордов шнур, какой желаете, чтобы успеть убежать или только докинуть? Есть небольшая партия хорошего шнура из Хазляндии, там они сейчас, во время войны, на вес золота. Но на качестве шнура, пан студент, это никак не отражается. А даже в лучшую сторону.
   - Убежать я успею.
   - На костыле?
   - Нет, у меня будет часовой механизм.
   - Хорошо. Сколько фунтов желаете динамита?
   - Полфунта хватит.
   - Полфунта - это воробьёв в округе испугать да стёкла в маленькой комнатке побить, берите фунт.
   - Нет, мне хватит полфунта.
   - Януш, пусть берёт фунт или два, - сказала пани из-за стеклянного шкафа.
   - Стася, я вроде тебя просил? - попросил аптекарь жену.
   - А что я такого сказала? Пусть берёт два фунта, министр финансов тоже не душка, а очень даже плохой пан. А если он с собой в могилу унесёт и министра здоровья, то тоже неплохо.
   - Стася!
   - Поступай, как знаешь, только потом не ворчи, почему в доме нет съестного и куда оно всё подевалось. Сначала бомбы продать не может, а потом ещё и ворчит, будто я виновата...
   - Стася!
   - Я-то замолчу, а вот как ты жить будешь после этого со спокойной совестью?
   - Чернийские женщины, - оправдался перед студентом аптекарь. - И когда вам нуж?..
   Вдруг дверь открылась и вошёл городовой, он внимательно вгляделся в студента с костылём и в аптекаря.
   - Пан городовой, здравствуйте. Зачем пожаловали?
   - Так проведать, студентов ищу по революционной деятельности, - ответил городовой.
   - А валерианы не желаете? Пани жене городового?
   - Нет, не желаю... Почему не на занятиях? - спросил городовой Фанпреленнёва.
   - Ногу сломал, а тут у нас гимнастические упражнения.
   - Ясно. Всего доброго... Хотя подождите, посмотрю, вдруг чего и выберу, а то чего-то надо у вас купить, а вспомнить и не могу.
   - Ну и что про моё лекарство? - осторожно спросил Фанпреленнёв Лекарского, легонько кивая на городового.
   - Ах да, - быстро сообразил аптекарь - всё-таки опыт, - лекарство ваше будет готово уже послезавтра, оставьте только задаток. Всего лишь пятёрку.
   Фанпреленнёв протянул Лекарскому пять топорков.
   - А какое лекарство? Быть может мне и тоже такое надо? - спросил городовой студента с костылём.
   - Нет, это только для сломанных ног, - ответил за студента аптекарь. - Специальное, исключительно для студентов и для левой ноги, из Чайная. Поездом прибывает прямо из Здена.
   - Нет, мне не для ноги, а для этой... как её... Забыл.
   - Может, вспомните и зайдёте, а для верности запишите сразу и с этим придёте, пан городовой?
   - Точно, спасибо, господин аптекарь, а то я бы тут весь день проторчал бы. Вот вспомню и приду...
   Городовой покинул аптеку.
   - Значит, послезавтра? - спросил студент с костылём, провожая взглядом городового.
   - Да. Будьте покойны, пан студент, всё будет в порядке.
   - Вы запишите где-нибудь...
   - Не волнуйтесь, на такие вещи у меня просто феноменальная память.
   - Хорошо. А Аверьян Анисимович Баюн, не скажете, когда будет? Я знаю, что он к вам заходит.
   - Нет, этого я вам не могу сказать...
   - Но он мне очень нужен, прошу вас, пан аптекарь.
   - Я не могу вам сказать, когда он будет по другой причине, он сам приходит, когда хочет, так только говорит, когда должна быть готова бомба и приходит. Только редко когда в тот же день. Иногда через день, иногда через два, это, говорит, "для конспирации", но обязательно приходит и платит хорошие деньги за хорошие бомбы.
   - А он заказывал бомбы недавно?
   - Заказывал, как раз на завтра. Может, что-то ему передать?
   - Нет, не надо. Я сам тогда найду его в другом месте. Спасибо, пан Януш.
   - Пожалуйста, пан студент. Приходите послезавтра, всё будет в лучшем виде.
   Фанпреленнёв вышел из аптеки и услышал, как звякнул ещё раз колокольчик, и пани начала выяснять с мужем отношения - при студенте-то с костылём было же как-то неудобно...

Очередное приложение:

Из газет от 16 троиса 693 года:

   14 троиса в районе реки Баляса (Имбирь) упало огромных размеров (предположительно около трехсот аршин в диаметре) небесное тело, названное учёными Балясским метеоритом. Метеорит пожёг в районе падения много леса и повалил ещё больше. По предварительным данным жертв нет - земля та мало заселена. По первым данным, если бы метеорит упал на три часа позже, то Триграда или Ярославска не было бы, так что очень даже удачно, что упал он в глухой Имбири. Сейчас академик Кисельев готовит экспедицию в те земли. Сам он, видимо, не пойдёт из-за плохого состоянии здоровья, но экспедицию возглавит кто-то из его более молодых соратников, пока не ясно кто именно. Будем надеяться, что небесное тело будет найдено и помещено в музей (какой именно, решается), ведь не каждый день такое случается. Наша газета будет информировать вас о развитии событий.
  -- Глава седьмая, в которой приходиться, как охотнику, сидеть в засаде
   Отцвели уж давно хризантемы в саду,
   И уже холодать стало в сердце моём.
   Может, стоит мне всё же шубу надеть?
   Ведь не май на дворе, а конец декабря.

Романс (искажённый)

   - Таки, говорите, что ходики оставляли? - спросил Клёкштейн и хитро-хитро прищурился. Ох уж, эти хитрые семиты, умеют же они хитро-хитро прищуриваться, ни у одного народа так хитро не выходит.
   - Да, - ответил Фанпреленнёв. - Но было это пять дней назад. В один день вы не успели послушать его, так как куда-то уехали, а сейчас вы уже должны были их послушать и посмотреть в чём же там дело.
   - Я вас, таки, понял молодой человек. Я прекрасно помню ваши ходики и, таки, нашёл причину. Там жил таки сверчок, который сидел на колёсике, таки, отвечает что за бой. Как только начинался бой, то колёсико крутилось, отсчитывая удары, и, таки, дремлющий сверчок застревал и не давал колёсику крутиться дальше. Вы бы, таки, знали как эти сверчки, так красиво щебечут летней ночью...
   - А почему он делал это именно в эти часы?
   - Таки, не знаю, это вы у него и спросите. Вон он, в банке, таки, сидит.
   - Хорошо, тогда я с вами рассчитаюсь и понесу ходики обратно, хоть на костыле это и будет не просто.
   - Сейчас-сейчас, - Клёкштейн поглядел на стену, вглядываясь в каждые часы с маятником. - Что-то я не могу отыскать на стене ваших ходиков, вы, таки, их не узнаёте? Ткните меня, таки, близорукого старого семита, пожалуйста, молодой полицейский.
   Фанпреленнёв внимательно осмотрел стену, увешанную всевозможными часами.
   - Их здесь нет, господин Клёкштейн.
   - Таки так, но позавчера я же отдавал кому-то ходики. Это-то я хорошо помню, - часовщик извлёк из-под стола толстый журнал в твёрдом переплёте и стал его листать. - Так, таки, и есть, это я Проньке ваши часы отдал. У них тоже ходики и тоже с хорошим механизмом. Позавчера он их, таки, и забрал. А их висят на стене, - часовщик снова бросил взгляд на стену. - Третьи справа в среднем ряду. Может, вы их пока заберёте, а то, таки, как-то неудобно. Пронька с ними ничего не сделает, он парень, таки, хороший. Я его помню с тех времён, когда он портил пеленки. А сейчас, таки, он парень статный, девок портит. Но я его найду и сам отнесу ему его ходики. Хотя по-честному, не его это, таки, ходики. Ему на такой механизм в век не заработать. Вы же можете взять эти или же подождать где-то до послезавтра или позже и я вам сам их верну в целости и сохранности, если по моей, таки, вине это произошло. Берёте?
   - Нет, я, пожалуй, подожду.
   - Ну, как, таки, хотите...
  
   - Говоришь, голубчик, что неплохо было бы у аптеки и схватить Баюна? - спросил Подстаканный, разглядывая белое пятно на обоях аккурат в том месте, где совсем недавно тикали ходики.
   - Да. Думаю много городовых нам и не понадобиться, - ответил Фанпреленнёв стараясь не глядеть на это подлое пятно, что так и кричало: "Ага, проворонил ходики-то! Теперь Пронька, таки, слушает их кукушку". - Баюн - птица важная, ваше превосходительство, на него выдадут.
   - Выдасть-то выдадут, а вот долго нам его ждать?
   - Но Лекарский же сказал, что Баюн всегда приходит за бомбой, только с задержкой дня в два или три. Но приходит, это уже как штык!
   - А не думаешь ли ты, голубчик, что после твоего карнавала он засел на дно?
   - Но бомбы-то ему важней! Взорвать же ему кого-то надо, а бомба - это вам не пироги с капустой, на любом лотке не лежат в Весенний Пост. Придёт, куда он денется. Главное: только набраться терпения ненадолго и схватить с поличным. Бомба есть, аптекарь тут же, поймали сразу двух зайцев. И не сможет потом отвертеться или что-то говорить про эти новомодные права человека.
   - Лекарского не надо. Пан аптекарь нам ещё пригодиться. Это будет наш капкан. Он бомбы делает, а мы его клиентов и в темницу. А можно и всю организацию, голубчик, так поймать. Так что лекарь нам этот нужен.
   - Тогда просто поймаем, допросим и в темницу, там его место.
   - Э, нет, голубчик, - возразил Подстаканный. - С темницей не получиться. В темницу его будут сажать другие люди. Баюном этим заинтересовались в Тайной Кафедре. Так что им с рук на руки и отдадим.
   - Но допросить-то успеем?
   - Допросить успеем, голубик. Так что до послезавтра ещё добудем на него разрешение и схватим. А пока отдыхай, коли других дел нет, голубчик.
   - Нет, дел других нет, ваше превосходительство.
   - Тогда отдыхай, голубчик. И с семита этого не забудь стрясти наши ходики... Только пока стрясать будешь не растряси механизм, он ещё нас переживёт при хорошем обращении...
  
   Зачастую очень утомительно сидеть в засаде. Хорошо хищникам, у них есть нюх или слух, да и жертву можно выбрать первую попавшуюся. А вот полицейским нужна именно одна жертва, которая в случае чего и сбежать может, завидев недалеко от "водопоя" полицейский мундир. И именно поэтому все городовые (общим числом в десять душ) оделись в штатскую одежду и разместились около аптеки пана Лекарского. Кое-кто сидел на скамейке и дремал, кое-кто стоял столбом разглядывая аптеку через "Триградские ведомости" с проделанной дырочкой, а кое-кто (точнее Фанпреленнёв и Подстаканный) расположился (точнее, расположились) на чердаке дома напротив с биноклем. Всем Фанпреленнёв описал Баюна: высокий, с ибернийской бородкой вокруг рта, хитрющим взглядом и красными от недосыпа начитанными глазами, исполненными похотливого желания. (Что поделаешь? Фанпреленнёв видел террориста лишь один раз при весьма необычных обстоятельствах.) Как и следовало догадываться, в первый день никто не явился. Было подозрение на одного высокого мещанина с бородкой, пришедшего за каплями для глаз (глаза как раз были красными). Всё же городовые сомневались и потому пошёл Фанпреленнёв с костылём - он был знаком аптекарю. В аптеке стоял всё же не Баюн, а чиновник с Ярославскского вокзала, когда тот ушёл, то Януш Лекарский достал из-под прилавка пакет с бомбой для министра финансов. Что оставалось делать студенту-революционеру с костылём? Пришлось брать, отдав почти все наличные на данный момент деньги. Фанпреленнёв ушёл, услышав пожелание пана аптекаря: "Удачно бросить да и разнести его, этого пана-паршивца, в куски, пан студент". От такого пожелания Фанпреленнёву стало не по себе и он приспустил к дому напротив.
   - И что мне теперь с этой бомбой делать? - спросил он Подстаканного.
   - Рыбу ловить, голубчик, - ответил Антоний Симеонович.
   - Думаете, ваше превосходительство, будет на это клевать?
   - Нет, поджигаешь фитиль и бросаешь в воду. Вся рыба глохнет и вплывает вверх брюхом. А ты, голубчик, только и знай собирать эту рыбу сетью или граблями.
   - Антоний Симеонович, что вы говорите!
   - Сам знаю, что это наказуемо, но другого доброго применения взрывчатке не найдёшь. Хотя отнеси домой, положи в кладовку, в сухое и прохладное место, прислуга или мать сообразят, что с ней делать.
   Баюн не появился и на следующий день. Городовые уже начали странно поглядывать на Фанпреленнёва и Подстаканного, но недовольства не выказывали - не за что, стояние или сидение у аптеки были всё же лучше прочих занятий, чай не за жуликами гоняться на базаре.
   Но на следующий день под вечер высокий молодой человек с бородкой и рассеянным от недостатка сна поведением появился у двери заведения Януша Вацлавовича Лекарского. Городовые насторожились, сложили и без того ненужные газеты - темно ведь уже было - и стали глядеть внутрь аптеки через стеклянную витрину и дверь. Баюн, а это был именно он (А кому же ещё?), не вышел через десять и через двадцать минут.
   - Что-то тут неладно, - сказал Антоний Симеонович. - Ты, Март Александрович, вышел через пять минут от силы. Не может же он там столько торчать. Не морфий же они там вкалывают.
   - Я пойду, проверю. Если меня не будет через три минуты - врываетесь в аптеку. Только без подозрений, а то перепугаете последнего изготовителя бомб в городе.
   - Не ходи один, голубчик, - это опасно. Да и не такой уж он последний.
   - Другого выхода нет. Аптекарь меня помнит и, если что, подозрений я у него не вызову...
   Фанпреленнёв быстро спустился по лестнице и пулей влетел в аптеку (насколько конечно позволял костыль).
   - А, пан студент, - сказал Януш Вацлавович. - Что-то болит? Судя по вашему виду, болит у вас живот.
   - Где он?
   - Кто?
   - Аверьян Анисимович.
   - Ах, он. Мы только что о вас вспоминали, долго, видимо, жить будете...
   - Где он, пан аптекарь?!
   - Я ему передал, что вы заходили и спрашивали его, а он стал сразу какой-то буйный и выбежал на улицу через чёрный ход.
   - Где у вас чёрный ход?
   - Там! - честно ответил аптекарь. Спросили - надо ответить. Всё можно сделать для такого хорошего клиента. Хотя, что хочет пан студент повергало аптекаря в сомнения.
   Фанпреленнёв поскакал на костыле внутрь аптеки и даже перевернул по дороге столик с лекарствами. Пани Лекарская тут же вскричала, вспоминая нехорошие Чернийские слова, по аптеке разлетелся и без того сильный запах лекарств.
   - Простите, пани, - извинился Фанпреленнёв и юркнул в чёрный ход.
   Где теперь было искать Баюна - неясно. Уже зажигались газовые фонари на улицах, солнце давно село, а Баюн уже где-нибудь взял извозчика и ехал скрываться.
   Как уже имело место упомянуто: род Фанпреленнёвых был везучим. Довольно вспомнить пращура рода барона Фрица Вольфганга Юстаса фон Преллена, бывшего большим авантюристом и аферистом ("PrellИn" с хазляндского переводиться, как: обсчитывать, обманывать. А такие прозвища в Хазляндии просто так не дают.), у которого хватило вдруг ума сорваться с места и поехать из Хавбурга в далёкую и снежную Белодолию. А на следующий день к барону в замок наведывался король Карл-Вильгельм I Единственный с проверкой, не обнаружив барона на месте, но, обнаружив несколько пудов казённого золота, король пришёл в ярость и в припадке этой самой ярости сжёг родовой замок (замок был не такой новый и потому сильно жалко его не было) баронов фон Преллен. Хорошо свита успела попрятаться, а то бы и их в припадке поперевешал, попересажал на кол или поотрубал головы по локти. Так вот Март Фанпреленнёв в везении от пращуров особенно не отличался и довольно скоро услышал переругивания окающего фонарщика с городовым:
   - Господин городовой, этот высокой господин с бородой опрокинул меня с лесенкой, поймайте его, а то я, похоже, сломал ребро и шест.
   - Ага, ты пей меньше, тогда и бегать никто не будет.
   Фанпреленнёв выбежал на Нежитскую улицу и увидел городового и сидящего на мостовой фонарщика со сломанным шестом и лежащей рядом лестницей. Да фонарь, под которым они и находились, был открыт.
   - Март Фанпреленнёв, - представился запыхавшийся Март Александрович, - чиновник полиции. Куда побежал этот высокий господин?
   - Чиновник, говоришь? - недоверчиво спросил городовой и осмотрел студента с костылём с головы до ног.
   - Да, дело срочное, я как раз ловлю этого господина. Это очень опасный революционер.
   - Туда побежал, если вам это поможет, ваше превосходительство, - ответил фонарщик и показал в сторону Чертовой улицы.
   - Спасибо.
   - Видали? Это, оказывается революционер. А вы: "Пить надо меньше..."
   Дальше Фанпреленнёв бежал, как ему показалось, по следам Баюна. Везде по улицам были опрокинуты лавки, лестницы или же женщины. И все возмущались и ругали "высокого господина с бородкой". А он бежал в сторону окраины - видимо хотел где-то спрятаться в пригороде - туда полиция сразу не сунется. Судя по всему этому и по пятам другого "высокого студента с костылём", уже тоже бежали городовые, но это были его сослуживцы, выполнявшие с ним общее важное для Отечества дело.
   Всё же, как ни сложно было бежать на высоких каблуках, а с костылём бежать ещё сложнее. Но, несмотря на всё это, везучий Март Александрович увидел у самой Ярославскской улицы на фоне леса высокую знакомую спину Баюна. Революционер уже не бежал, а шёл, видимо, поняв, что мало какая погоня догадается искать его здесь. Но погоня всё же нагнала его и сейчас наступала на пятки.
   Оглянулся Баюн довольно поздно. Фанпреленнёв с костылём шёл прямо по его следам с револьвером в правой руке и вовсю хрустел снегом. Увидев это зрелище, Баюн остановился и подождал пока Фанпреленнёв подойдёт ближе.
   - Всё, - сказал запыхавшийся полицейский, - игра окончена. Finita! Руки вверх, Баюн, ты арестован.
   - Так, - совсем спокойно ответил революционер пряча завёрнутый в бумагу пакет, за спину, - а можно спросить: по обвинению в чём?
   - В разжигании революции и покушении на Государя-Императора и его семью.
   - Ага. Я понял... Только лицо мне ваше знакомо, господин студент... или полицейский?
   - Полицейский. Неужели не узнаёшь? - ощущение скорой победы так подступило к горлу Фанпреленнёва, что он решил поиграть с жертвой - всё равно он никуда не убежит. Револьвер есть у него, а революционер даже не успеет выстрелить. Из оружия у него только бомба, да и та, скорей всего без запала.
   - Нет, такого урода я ещё похоже не видал.
   - Неужели? А ведь несколько дней назад ты даже считал меня симпатичным... то есть симпатичной.
   - М-марта?
   - Не забыл, что ли?
   - Да, тебя не забудешь. На смертном одре буду лежать и вспоминать тебя. Обложили, значит, меня?
   - Да. Выходит, что так. А потому, будь, как ты любишь говорить, ласка, руки вверх подними и идём в участок.
   - Нет, подожди. Значит, мне уже некуда бежать?
   - Да! Поймали мы тебя. Точнее я один, но остальные сейчас подтянуться. Чего непонятного? Не понимаю.
   - Выходит, что мне теперь одна дорога - Юрская?
   - Да! Да! Да!!! Пошли, - револьвером Фанпреленнёв показал за спину. - Нас там уже ждут с чаем и катом.
   - Ну, нет! Я не хочу в Имбирь! - он расстегнул пальто, белоснежную рубашку, обнажил грудь и крикнул: - Тогда стреляй! Лучше умереть от пули, чем замёрзнуть в снегах Имбири! Чего медлишь?! Ведь это твоя работа! Марта, стреляй же!..
   Сказано это было так резко, да и обращение к женщине сделало своё маленькое гнусное дело, а потому Март Александрович непроизвольно, просто из привычки "когда просят выстрелить - стреляй", нажал на курок. Баюн дёрнулся, согнулся пополам (пуля угодила в чрево) и навзничь упал на троисовский с коркой снег и прохрипел:
   - Спасибо, Марта, - и умер, уставившись мёртвым невидящим взглядом в синее в белых облаках небо.
   Тут-то Фанпреленнёв и очнулся. До него дошло, что он такого сотворил: убил безоружного человека, возле которого сейчас растекалась тёмно-красная лужа крови, окрашивая подтаявший снег в цвет не дающий спать любому хищнику.
   Тот попросил, он его и убил. Но так же нельзя делать! Если попросит тебя убить сто человек, ты пойдёшь убивать? Да какое ты имел право выполнять его эту сумасшедшую просьбу?! Не имел. Вот и кровь сочиться из его чрева. Даже не сочиться, а течёт ручьём. Март Александрович убил человека, а значит он убийца. А убийц он сам ищет, потому что они преступники. Они преступили закон и заповедь Божью и потому их надо арестовать и казнить, чтобы другим не было повадно. Иначе, если так не делать, всё будет по графу Кромальонскому. А значит, сослуживцы ищут Фанпреленнёва и тоже его казнят. Отец не вынесет этого - мало того карнавала, так ещё и сын - убийца, которого повесят. От такой мысли он тут же отбросил в сторону ещё горячий револьвер - ему был противен этот железный предатель, убивший человека. Нет, лучше пусть меня не найдут! Да! Надо бежать.
   - Надо бежать! - повторил вслух Март Александрович.
   И побежал...

Самое тревожное приложение:

Небольшое стихотворение пришедшее в голову чиновника и служащего полиции Фанпреленнёва Марта Александровича во время бега:

   Красные от крови,
   Лежат в крови розы,
   Нет теперь любови,
   Есть только слёзы,
   Проклятая ревность,
   Если б не было тебя,
   Какая бы слёзность
   Из мира бы ушла...
   И всё в таком же духе...
  -- Глава восьмая, в которой приходиться прятаться от собственных же сослуживцев
   Тихо в лесу,
   Только не спит барсук,
   Видит барсук,
   Что кого-то несут,
   Вот и не спит барсук.

Романс (искажённый)

   Теперь уже преступник Фанпреленнёв бежал подальше от распростёртого на снегу террориста и революционера Баюна Аверьяна Анисимовича. Теперь ему надо было скрыться, обязательно скрыться, не исключено, что в лесу уже нашли труп с пулей в животе, и не трудно будет предположить, кто же убил этого человека. Наверняка, уже об этом сообщили Антонию Симеоновичу, он достал, несмотря на закончившийся рабочий день, из шкафа папку с личным делом Фанпреленнёва и отдал фотографическую карточку в типографию, дабы там напечатали плакаты: "Разыскивается особоопасный преступник! Фанпреленнёв Март Александрович, 673 года рождения, высокий, худощавый, мускулистый. Хладнокровно убивший человека, может переодеться женщиной. Награда за поимку: 10 000 топорков". И всё. Вот такие мысли посещали голову Фанпреленнева, бегущего дворами неизвестно куда. Это ему было неизвестно куда, а мы-то с вами, читатель, догадываемся, что ноги пронесли его уже через Дубовый мост и несли в направлении Имбирского вокзала. Бывает, что в особых условиях разум человека просто отказывается работать, и другие части тела берут его функции на себя. Так произошло и в этот раз. Ноги Фанпреленнёва лучше хозяина знали, где ему необходимо находиться и несли его к вокзалу как раз тёмными дворами и переулками, где не встретишь городового или даже урядника. Но ноги-то не такие умные и они не могли знать, что они будут делать на вокзале? Видимо, это знали руки или желудок (тот вообще иногда становиться самым умным).
   Имбирский вокзал был не таким большим, как все остальные, по причине недавней постройки Трансимбирской железной дороги и не успел ещё обзавестись пассажирами и нищими. Даже купол вокзала не до конца достроили, оттого ожидающие пассажиры чувствовали себя как под открытым небом. Но нельзя было Марту Александровичу идти в здание вокзала - там было много полицейских - и пришлось идти сразу на пути - ловить какой-нибудь поезд, идущий в Имбирь, а там было где затеряться, там много водилось таких отшельников и беглых преступников, как Фанпреленнёв. Поговаривали, что даже кто-то из потомков дезертиров армии Ричарда Второго Рыжее Сердце жил где-то в Эоловых горах. Не увидит Март Александрович больше ни отца, ни матери, ни сестры, ни Антония Симеоновича-предателя. Не мог, что ли сказать, что нет у него фотографической карточки своего подчиненного? Хотя может быть лет через двадцать срок давности у дела об убийстве Баюна пройдёт и приедут на берега Балясы, где недавно упал этот диковинный метеорит, его отец и мать, коли живы будут, сестра приедет с мужем (к тому-то времени должна уже подобрать себе суженного, не век же в девках ходить), увидят они дом на берегу реки, в доме бородатый хозяин в шрамах и пузырях от комаров с полной, но красивой хозяйкой в грубом платье и белой косынке, а возле них будут бегать ребятишки, штук пятнадцать-двадцать. В Имбири оно всегда так, места свободного много и народу много рождается. И звать хозяина будут Кондратий Устинович Липов. Это его местные будут так звать, а на самом деле будет это потомок хазляндских графьёв Март Александрович Фанпреленнёв, в молодости загубивший себе жизнь, случайно нажав на курок револьвера, когда его попросили. И не узнают сначала родичи беглого преступника, а тот же узнает, только прятаться от них первое время будет - потому что стыдно ему будет в глаза-то смотреть, всё-таки человека убил. Хоть и давно, но взял грех на душу... Такие мысли и посещали его разум, не давая заниматься ему другими вещами. Например, выбрать куда идти.
   А эти проблемы решали ноги и руки, подобравшие Фанпреленнёву подходящий вагон и затащившие в него, руки потом закрыли за ним дверь. Это был пустой товарный вагон для скота. Хорошо ещё вагон был помыт и почищен - ехали на восток за этим самым скотом и даже приготовили для него сено. На этом сене Март Александрович и уснул, да так, что даже не заметил, как паровоз дал оглушительной силы гудок и тронулся, увлекая за собой вагоны. Всё-таки переволновался Март Александрович и неработающий разум его приказал спать. Утро вечера мудренее...
  
   Проснулся Март Александрович утром. Свет бил в глаза сквозь щели между досок обшивки, а потому на веках появлялись рыже-красные полосы. Было зябко и немного голодно. Фанпреленнёв проснулся и протёр глаза. Поезд стоял. Видать, была какая-то стоянка. Но стояли очень уж долго. Март Александрович посмотрел сквозь щель и увидел город. Это был Книжный Новгород. Здесь он никогда не был, но узнал знаменитую на всю Империю гладь Ика и широкие шатры книжной ярмарки - самой крупной книжной ярмарки в Империи.
   Была у белодольцев такая манера называть новые города Новгородами, за неимением других названий. Был на севере Верхний Новгород, близ Триграда располагался Средний Новгород, в Спокойном океане был порт Дальний Новгород, а в Малодолии жил Малый Новгород. Что поделаешь - традиция.
   Но тут Март Александрович услышал два голоса.
   - Надо проверить, не пролез ли кто, а то, знаешь, на этом маршруте бандитов и жуликов много. Всем хочется в Имбири затеряться, да так, чтоб не нашли, - это был низкий надтреснувший голос.
   - Да хто ж мошет быть-то? Валерьян Николаевич, мы только шо из Триграда и нигде не останавливались, - это был голос тоже низкий, но с малодольским говором.
   - А вот в Триграде и залез кто. Там-то стоите долго, все вагоны нараспашку.
   - Да не мошет тохо быть... Дык и не мошно так, не нараспашку-то...
   Голоса всё становились громче и громче. Железнодорожники подходили всё ближе к вагону, простукивая колёса и открывая все двери подряд. Вот они остановились у вагона с Мартом Александровичем и схватились за ручку...
   Дверь вагона отошла в сторону и яркий свет ударил в глаза Фанпреленнёву. Два железнодорожника увидели щурящегося лежащего на сене для скота студента с костылём (не стоит забывать, что Фанпреленнёв был в том же студенческом образе) всего в сене.
   - Так, - сказал низкий голос. - А это кто?
   - Хто его знает, - ответил другой. - Ты хто?
   - Здравствуйте, - слегка опешил Фанпреленнёв.
   - Ты хак здесь очутился-то?
   - Я пойду. Я уже приехал.
   - Да, ты действительно приехал, - сказал Валерьян Николаевич. - А ну вылазь, нечего без билета в поездах ездить. Да ещё и с комфортом кататься, как в первом классе.
   Фанпреленнёва вытащили из вагона и повели куда-то вдоль вереницы вагонов (а иначе и нельзя было - поезда вокруг).
   - Куда вы меня ведёте? - спросил Фанпреленнев.
   - Известно куда - к полицмейстеру. Будешь в следующий раз знать, как в вагонах задарма ездить.
   - Не надо меня к полицмейстеру, пожалуйста, отпустите меня, ваши превосходительства.
   - Ишь как запел... Ага, я отпущу-то. Поспать в вагоне дело немалое, а вот если ты преступник? Жулик или там убийца...
   Такая догадливость Фанпреленнёва поразила до глубины души, что он схватил костыль, огрел сначала Валерьяна Николаевича по голове, потом мадолольца по ногам - те конечно же согнулись - и побежал прочь... На этот раз ноги не захотели управлять Фанпреленнёвым и решать самим его судьбу (боязно всё же так часто распоряжением заниматься) и переложили это на остальное тело, а подключиться разум или нет - это уже дело второе. Или им надоело, или они просто не знали дороги... А куда там знать, в первый раз в городе-то...
  
   Конечно, можно было бы и найти другой вагон, что шёл теперь в Имбирь, куда-нибудь на берег Балясы или Оли, но всё же желудок захотел взять власть в свои руки, пока разум не взялся за своё первейшее дело. А дело известно любому давно поевшему человеку, дело это имеет сладкое название: "поесть". Деньги, в отличие от многих героев авантюрных романов, Март Александрович имел (всё-таки какая-то мелочь водилась в кармане после ненужной бомбы) и отправился тёмными дворами к ближайшему трактиру или же лавке со съестным.
   Как известно с древности, все дороги ведут в Пламеро, но это в Мире, а в Книжном Новгороде все дороги вели к книжной ярмарке. И, как можно было догадаться, студент с костылём и сеном в волосах вышел скоро к шатрам с лавками под ними. Конечно, можно было обойти это гигантских размеров шапито и пойти поискать трактир, но в нос ударил запах сдобы и желудок повернул ноги в необходимую ему сторону. Фанпреленнёв вошёл под шатры и стал судорожно искать булки или хотя бы кусок хлеба, но глаза натыкались на корешки и обложки книг с разнообразными названиями: "Среди убийц и жуликов", "Круги под глазами", "Второе путешествие графа Лопухина под недра Земли", "Хождение за три или четыре топорка", "Юлия Царёва", "Война и все", "Ярославскские трущобы", "Нравы и обычаи Среднегородских жителей" и многое другое. И тут разум наконец-то проснулся, заглушил желудок, ноги, руки и туловище (последние двое вообще до этого времени молчали, так что глушить было особенно нечего) и стал как дикий зверь выискивать романы пуссляндца Кемпа. И теперь ноги уже сами привели его (не без участия разума, конечно) к лавке с фантастическими книгами. Худой молодой человек сидел за прилавком и читал томик новелл поэта и писателя Брускова с названием "Южная империя и другие рассказы". Внешне фантастические книги ничем не отличались от остальных, разве что делались победнее - даже именитые издатели, такие как Павел Петрович Голоднов, не хотели рисковать деньгами на новой литературе и делать её в дорогом переплёте.
   - Чем-то интересуетесь? - спросил молодой человек и отложил книгу в сторону.
   - Нет ли у вас романов Кемпа?
   - Да вот же они.
   Продавец показал на целую полку с романами Кемпа, там были разные издания, так что разного цвета корешки были похожи на радугу с золотыми буквами "Джордж Кемп" снизу вверх. И тут надо же было такому случиться, что и разум вспомнил, чего это он искал Кемпа. А искал он его из привычки, да и книги нужны были для того, чтобы найти этого злополучного Матфея, про которого он уже успел позабыть. Но искать Матфея больше не требовалось, да и вообще пора бы позабыть про свою прежнюю жизнь, ведь её больше не будет. Надо ехать в Имбирь и там скрываться до конца дней своих. Но сначала лучше бы пообедать...
   - Вот его последняя вещь, это новая книга, где он отошёл от той каноники, которую сам и сформулировал, - сказал продавец и выложил на прилавок книгу в синем переплёте. - Называется даже оригинально: "Воздушная война". Всего два топорка. Только позавчера привезли. Издания Голоднова, тираж пока осторожный, не больше двух тысяч...
   По всему было видно, что продавец разбирался в товаре. Фанпреленнёв не нуждался в очередном романе пуссляндского писателя, но и продавца не хотелось обижать. Он протянул ему две жёлтые бумажки и забрал книгу, после чего медленно отвернулся и пошагал на запах сдобы (разум теперь успокоился и дал поуправлять желудку). Книгу он положил во внутренний карман под мышку. "Топор здесь удобно носить, - подумал Март Александрович, - выхватить можно быстро". Но тут же и отогнал эти мрачные мысли из своей и без того бедной головы.
   Можно и усомниться, что может делать такая большая булочная на простой книжной ярмарке. Ведь продавали книги, пищу для разума, а не мясо или хлеб - пищу для желудка. Но, во-первых, и лавочникам тоже надо чем-нибудь питаться, не отрываясь от работы, а во-вторых, измерять количество пришедшего народа в потреблении хлеба им же было древней традицией ярмарок.
   Март Александрович взял себе сдобы и чаю на гривенник и присел у столика. А напротив заметил взгляд городового, внимательно рассматривающего студента с костылём и сеном в волосах. Конечно, можно было и не обращать внимания на сено в волосах, дело-то молодое, мало кто в таком возрасте один дома в постели ночует. Но что делать студент в городе, где нет университета? Студенты-то, переезжая в другой город, форму-то снимают. А как иначе? Как же можно с новой дамой сердца познакомиться, когда сразу видно твоё занятие. Да и не любили в небольших городах студентов (точнее "стьюдентов", как их там любили называть), а любили морду им бить, как "самым умным". И такое происхождение сидящего напротив господина городового насторожило. Он стал приглядываться и внимательно рассматривать стъюдента, забыв про кулебяку и два стакана чаю. Сам же студент обратил на это внимание и залпом допил чай, сложил пироги в бумагу, спрятал рядом с книгой и осторожно вышел из булочной. Городовой заметил, куда положил пироги студент и увидел "синюю коробку" - как он решил, а в такой коробке могла быть бомба для полицмейстера или генерал-губернатора. Он забыл про пироги и чай и пошёл за стьюдентом с костылём.
   Преследователя Март Александрович заметил почти сразу - ведь самого учили слежке - и побежал по улице скорей, стараясь удержать пироги и роман Кемпа, а то ведь и растрясти недолго. Полицейский же, стараясь удержать чрево и саблю от растеряния, нагонял, что было сил. Так он и гнал одноногого к мосту через Ик. Река в этом месте была не широка, но и полверсты между берегами хватило, чтобы строить мост три года и задерживать строительство дальнейшей дороги на восток. На этот самый мост Фанпреленнёв и вбежал, а за ним вбежал и городовой. Городовой узнал кого-то на мосту и крикнул ему:
   - Марк Константинович! Держите его! Его... Это его... Это террорист с бомбой!
   Фанпреленнёв увидел, что на него теперь ещё и незнакомый ему Марк Константинович бежит с распростёртыми объятьями. Но не для того, чтобы обнять и расцеловать, нет, схватить чтоб и арестовать. Март Александрович остановился и понял, что бежать некуда, надо было бежать в какую-нибудь другую сторону, где не было городовых с намереньем с их распростёртыми объятьями. А потому подбежал он к краю моста, перекинул больную ногу через бортик, посмотрел на остановившуюся и опешившую от неожиданного поворота событий погоню и прыгнул в реку. Река подхватила его, закрутила, закидала, забила и забаюкала, отчего он и потерял сознание.
   - Всё, ваше превосходительство, - сказал городовой. - Утоп, парень.
   - Да попробовал бы ты с костылём поплавать, голубчик, - ответил Марк Константинович.
   - Может, зря мы его так? Душа ведь умерла. Загубили почём зря.
   - Так ведь он убить кого-то хотел. Бомбой. Ведь, да?
   - Да, - ответил городовой и какое-то сомнение закралось в его сознание, отчего он и задумался.
   - Точно? - прервал путь в его сознание для сомнений коллега.
   - Да, ваше превосходительство, - уже не стараясь думать о загубленной душе, ответил городовой. И он тут же решил вне зависимости от истинных намерений этого стьюдента поставить за него в храме свечку...
  
   А Ик вынес Марта Александровича на камни близ Усойского женского монастыря, где его и подобрала рябая девочка лет шестнадцати, недалеко от этих мест пускавшая деревянные кораблики с вполне настоящими пушками...

Метеорологическое приложение:

Температура реки Ик 21 марта 693 года (информация из Центрального филиала Погодной кафедры):

   Температура реки Ик в тот день была около 2 градусов тепла - в районе Юры, 3 градусов - в районе Книжного Новгорода, и 4 - 5 градусов - в устье, в городе Ирск.
  -- Глава девятая, в которой приходиться говорить с божьими людьми
   Отвори потихоньку калитку,
   Отвари потихоньку колбаску,
   Оторви чеку от гранаты,
   Отсними сверху две карты.

Романс (искажённый)

   Всё-таки везучие они, Фанпреленнёвы-то. Любому бы так. Это же надо, не попасть в лапы довольно опытных полицейских, прыгнуть с моста высотой в двенадцать аршин в ледяную троисовскую воду, немного хлебнуть, быть вынесенным на берег, на камни, близ монастыря, в котором девичий приют и воспитывалась рябая девчушка как раз подобравшая бывшего чиновника полиции, а ныне беглого преступника и убийцу. Впрочем, всё это вы и без меня уже знаете...
   Как только Март Александрович пришёл в себя, ощутил сразу, что горло у него болит, нос заложен, глаза горят, левая нога ноет, но он лежит в тёплом и сухом месте, как в аптеке... Или в больнице. Да. Это больше было похоже на больницу, поскольку запах был что ни на есть больничный. С привкусом горьких порошков, спирта и выстиранных дегтярным мылом простыней. Фанпреленнёв пощупал вокруг себя руками, надеясь найти костыль, но оного не обнаружилось поблизости. Тогда он постарался разлепить, горящие адским пламенем веки, и тут же почувствовал на своём лице, чьё-то дыхание. Он быстро раскрыл глаза и уставился на милое, но рябое личико девчушки лет шестнадцати, смотревшей в свою очередь на него с любопытством и радостью.
   - Сестра Устинья! - чуть ли не закричала звонким голосом она. - Он очнулся! Он открыл глаза!
   Фанпреленнёв повернул голову и увидел, что находиться в комнате с белыми стенами и распятьем на одной стене. С распятья глядел Господь с укором: "Что же ты, сын мой, Март Александрович, человека убил и скрываешься от закона? Не хочешь, чтобы всё было по закону? А ведь когда-то закон-то этот ты уважал! А ведь сказано в Писании: "Не убий!" А ещё в Царствие Небесное собрался". Фанпреленнёву стало стыдно и он отвернулся от распятья, продолжив осматривать комнату. Рядом с его койкой (единственной в комнате, кстати) стоял стул, на котором лежала раскрытая, слегка подмокшая книга в синем переплёте. Кто-то читал "Воздушную войну", проплывшую по Ику у него в кармане рядом с пирогами. Видимо, девчушка интересовалась трудами Кемпа. Хотя куда там, девчушки её возраста читают романы о любви институток со студентами - Кемп не для девушек и женщин. Фантастические романы вообще дело не женское. Но и сестра Устинья, шедшая сейчас с девчушкой к койке Марта Александровича не могла читать таких книг - все же божий человек, божья невеста. Цепочка недолгих рассуждений заканчивалась на том, что читать это мог только какой-нибудь мужчина, видимо, городовой. Выходило, что так. Фанпреленнёва нашли и тут же положили как больного на койку, прикрепив к нему городового - чтобы не убежал. Всё! Кончено, его поймали. Кончились его мучения и бега. Его поймали и отвезут в столицу судить. Отца подкосит этот удар и он сляжет, мать же наденет чёрное по случаю траура и проносит его ещё долго, возможно до конца жизни. Майя будет носить ему передачи, пока не огласят приговор и не повесят. Вот и жизнь прошла. А только двадцать должно было стукнуть. Жаль...
   - Вы можете говорить? - спросила сестра Устинья и поправила очки носу, дабы приглядеться в этого больного получше.
   Фанпреленнёв откашлялся и извлёк из больного горла несколько следующих гнусавых и надтреснувших слов:
   - Похоже, что да.
   - Вот и слава Богу. Как вы себя чувствуете? Ничего не болит?
   - Горло болит... ещё нога болит.
   - Странно, вы её повредили где-то?
   - Да, я растянул связки. Неделю назад.
   - Тогда ясно, гипс же на ноге. Спина не болит?
   - Нет.
   - И как вас угораздило в реку-то попасть? А?
   Спрошено это было так, будто сестра была дознавателем и интересовалась, уже зная ответ. Но Фанпреленнёв всё же решил пока не говорить ни про свои бега, да уж тем более про убийства (Не при божьих же людях!), а потому решил соврать.
   - Я гулял по берегу, поскользнулся на камне и упал в реку.
   - И не смогли выплыть?
   - Теченье там было быстрое, да и далеко уплывешь на костыле-то?
   - Действительно, далеко не уплывёшь, - ответила сестра, не заостряя своего внимания на нелепую фразу: "далеко на не уплывешь костыле-то". - Лежите, отдыхайте. Вечером я зайду.
   - А где я нахожусь?
   - В лазарете Усойского женского монастыря Команикской губернии.
   - И долго я буду здесь ещё находиться?
   - Пока не выздоровеете, потом решим. А вы куда-то спешите?
   - Вообще-то, да.
   - Тогда с этим придётся повременить, потому что здоровье важнее всего. Иоанна, - обратилась сестра Устинья в девчушке. - Следи за ним. Подниматься ему ещё рано, да ещё с растянутыми связками, так что не давай ему вставать. Если что - сразу зови меня. Ясно?
   - Так точно.
   - Не "так точно". "Так точно" отвечают военные и городовые, а ты должна сказать иное... Что именно? Как был задан вопрос?
   - Ясно.
   - Вот и умница, - после этого сестра Устинья ушла, оставив Марта Александровича и Иоанну одних.
   Чем последняя и воспользовалась, она буквально прыгнула на койку и стала внимательно рассматривать красное от холодной воды щетинистое лицо беглого преступника и убийцы, которому тут же от этого любопытного синего взгляда стало неуютно - будто в душу заглядывает, надеясь найти там сокровенные тайны, - и он отвернулся. Но девчушка встала с койки, обошла её и снова с любопытством уставилась прямо в глаза, присев на корточки. Тут уже ничего не поделаешь. Надо либо сказать ей пару ласковых слов, но тут же можно услышать порицание и даже плач, но, к сожалению, иначе от надоедливого рябого личика не избавишься.
   - А как вас зовут? - спросило личико, застенчиво улыбаясь, что никак не вязалось с настойчивостью и надоедливостью последних действий. Лукавило, стало быть.
   - Март, - нехотя ответил беглый преступник.
   - А меня Иоанна, - она протянула Фанпреленнёву свою хрупкую ладошку, чтобы её пожали.
   Ну это уже была полнейшая наглость. Даже приличные взрослые дамы в не менее приличном обществе так не делают. В этом самом обществе дают руку, чтобы поцеловать при приветствии. Это Фанпреленнёв и сделал абсолютно по привычке. И зря. Не стоило этого делать. Рябое личико ойкнуло, покраснело и стало похоже на какого-то диковинного и очень ядовитого зверя.
   - Извини, - осознал свою ошибку Март Александрович и отвернулся.
   Но Иоанна нисколько не обиделась и снова заглянула в ясны его очи.
   - Это ваша книга? - спросила она, показывая на лежащий на стуле раскрытый труд Джорджа Кемпа. - Её нашли у вашего сердца.
   - Да.
   - Вы любите приключения?
   - Нет, это надо для... в общем, это уже не надо... Так, осталась из прошлой жизни.
   - А когда она была?
   - Кто?
   - Ну, эта, прошлая жизнь.
   - Давно. А книга интересная?
   - Ещё как. Там самолёты и дирижабли по небу летают. Стреляют. Тра-та-та, - она постаралась изобразить, как стреляет пулемёт. - Летают... Вжинь! Вжин-нь...
   И в таком духе продолжалась беседа. Что-то там летало, трататкало, вжинькало и разбирало литературу заокеанского автора...
  
   Через два дня чая с лимоном и малиной, разных примочек, тёплых ванн и разговоров с рыжей сироткой Иоанной Фанпреленнёв окончательно выздоровел и уже хорошо ходил со своей костяной ногой. Теперь было время бежать в Имбирь дальше, не стоило пользоваться гостеприимством монастыря, который в случае чего мог бы сесть на одну скамью подсудимых рядом с Фанпреленнёвым. И как только Март Александрович заикнулся, что не пора бы ему дальше отправиться по своим делам, то сестра Устинья пошла поговорить с матушкой Серафимой, бывшей в те дни игуменьей этого монастыря. Матушка Серафима разрешила аудиенцию с собой, потому как сама хотела убедиться, что ничего не беспокоит молодого студента с костылём и отправить его в Божий путь дальше. Не подозревала наивная игуменья, что не такой уж и Божий путь был у Фанпреленнёва.
   - Только она очень стара, - предупредила сестра у самых дверей кабинета Серафимы. - Восемьдесят седьмой год как-никак. Так, что если она уснёт, то резко её не будите - сердце может не выдержать. И не кричите сильно, тоже не полагается. Она немного глуховата, но только немного. Чуть громче обычного говорите, но не громко. Так, ещё что?.. Ах, да. Денег у неё не просите - не любит она этого. Не говорите дурных слов и не поминайте нечистого, а так всё сойдёт. Ну, с Богом, господин студент, - сестра перекрестила Фанпреленнёва и громко постучалась в дверь. Никто не ответил. Тогда сестра ещё раз постучалась. И только после этого из-за двери раздалось тихое:
   - А кто там?
   - Это я, матушка, сестра Устинья, из лазарета.
   - Зачем, эта?
   - Я привела студента, что выловили третьего дня в реке... Иоанна его выловила. Вы хотели с ним поговорить.
   - Ах да, точно. Ну пусть входит.
   Сестра ещё раз перекрестила Фанпреленнёва и тихо сказала:
   - Крестик есть?
   - Есть, - ответил Март Александрович.
   - Ну, так покажи.
   Фанпреленнёв вытащил крестик на серебряной цепочке, постоянно висевший на шее. Устинья открыла дверь в келью и втолкнула в неё Фанпреленнёва. После чего дверь резко, но тихо закрылась.
   Кабинет нисколько не отличался от кабинетов чиновников по всей Империи, разве что вместо книг были по большей части Библии разных переписчиков, а на стенах висели образа, а не портреты генерал-губернатора или Императора. Матушка Серафима сидела за столом и через очки рассматривала на нем сукно, пребывавшее в чёрных чернильных пятнах как в оспинах. Больше на столе ничего и не было - всё свалилось под стол, даже чернильный прибор лежал на полу и из него пролилось немного чернил, а перья веером расположились на дубовых досках пола.
   - Здравствуйте, матушка, - сказал Фанпреленнёв и перекрестился. Нет, он ничего не испугался. Просто привычка у него была такая, как видит Божьего человека - креститься в знак уважения. Как и стрелять, когда просят, но об этом не будем...
   - Здравствуй, батюшка, - ответила Серафима, не отвлекаясь от разглядывания стола.
   Нависла гнетущая пауза, во время которой Фанпреленнёв неловко сел на стул напротив матушки и несколько раз кашлянул, дабы напомнить о своём присутствии. Матушка же не обращала никакого на Фанпреленнёва внимания - пятна были для неё важнее.
   - Ну, так как со мной? - набравшись смелости (или чего-то ещё) спросил Март Александрович.
   - С тобой, батюшка, плохо... Кашляешь ты. Сама слышала. Ажно целых три раза.
   - Это я покашливал. Из этикета. А так же я здоров.
   - Покажи рот и скажи: "А!"
   - А!
   - Болен, - констатировала даже матушка не взглянув на здоровый язычок и миндалины Марта Александровича.
   - Но вы же даже не посмотрели.
   - Зато слышала. "А", батюшка, было у тебя какое-то нездоровое, - матушка заснула ненадолго, но тут же проснулась. - И чего ты хочешь, эта?
   - Мне бы дальше уехать.
   - Куда?
   - В Имбирь.
   - А что там?
   - Дела там, неотложные.
   - Неотложные, говоришь? Но отпустить-то я тебя не могу, ты вон, на ладан дышишь. Усохнешь по дороге, на одной-то ноге...
   - Она растянута, она скоро пройдёт. Можно скоро будет снять гипс.
   - Всё равно не дойдёшь ты до Имбири. В горах и окочуришься, батюшка.
   - В каких горах? Я на поезде поеду! - тут беглый студент с костылём осёкся - он превысил голос.
   - И до поезда не дойдёшь, окочуришься и возьму грех на душу, что тебя зря отпустила, - не заметила повышения голоса Серафима, выходит.
   - Но у меня срочное дело. Не сегодня-завтра меня по... потеряют в Имбири и тогда у меня поломается жизнь.
   Матушка Серафима кряхтя нагнулась, достала с пола перо, чернильный прибор и лист писчей бумаги. Тут же макнула в чернильницу перо и начала писать что-то трясущейся рукой, потом посыпала кварцевым песком из кармана, сдула и протянула сию грамоту Фанпреленнёву.
   - Иди дальше с Богом, - как-то многосмысленно сказала она. - До свиданья, батюшка!
   Март Александрович встал - а чего ему ещё оставалось? - и вышел, даже забыв попрощаться по-человечески: с поклонами и крещеньем.
   - Ну, чего? - спросила сестра Устинья.
   - Вот, - недоумённо ответил Фанпреленнев и протянул сестре грамоту.
   - Так-так, - Устинья стала разглядывать грамоту. Беглый преступник и сам посмотрел на это нагромождение старческих каракуль, но ничего в нём не понял. - Тебя отпускают, даже червонец на дорогу дать велит, завтра же выйдешь в Ирск с Иоанной, так как один до города не дойдёшь. К вечеру будете в городе.
   - А Иоанна?
   - У неё дела в городе, надо ей кое-что купить. Давно послать хотели, да всё повода не было. А тут вы, как снег на голову, Март Александрович, точнее как плавник в реке. Так что радуйся, дела твои будут сделаны вовремя.
  
   Наутро разбудили Фанпреленнёва в пять часов, было ещё темно, и отправили тут же на кухню. Сначала его с сонной Иоанной накормили, сложили в лукошко немного съестного и дали самодельный костыль, госпитальный костыль пришлось оставить, потому что терять его не хотелось. А костыль из Мирской больницы был теперь на пути к озеру Команика - костыли имеют обыкновение плавать. Тут же проинструктировали Иоанну, как идти, что купить в Ирске и как возвращаться обратно и в шесть с четвертью часов утра Иоанна с посохом и Март Александрович с костылем и лукошком (мужчина всё-таки, хоть и молод и на одной ноге) вышли за ворота Усойского женского монастыря и направились на юг к столице Команикской губернии.
   Сначала шли вдоль широкого Ика, затем вышли на старую-престарую дорогу и пошли по ней. Всё это время Иоанна без умолку болтала и болтала. Обо всём. О романах Кемпа, о далёких планетах и звёздах, о Библии, о людях, о войнах, об отце, что погиб в какой-то войне. Конечно, любому этот детский лепет мог бы показаться, навящевым, но Фанпреленнёву почему-то он даже нравился. Это было бесполезно и никому не нужно, но это нравилось Фанпреленнёву, как ни погляди, впрочем, как и человек это произносящий. Когда же переходили через ручей, то Иоанна взяла лукошко у Марта Александровича и их руки соприкоснулись. Фанпреленнёв тут же отпрянул, будто укусила змея. А ведь и почувствовал он что-то. Странная голубая искра проскочила между ним и Иоанной, так что оба ненадолго задумались и посмотрели друг другу в глаза.
   - Ну, пошли, чего встал? - спросила Иоанна и перескочила с лукошком через ручей.
   - Да-да, конечно, - ответил беглый студент и на одной ноге перепрыгнул вслед за ней.
   "Странно, странно, - думал он, принимая лукошко с едой, - неужели я влюбился в неё? Но ей же шестнадцать лет. Хотя лет двести назад наши прабабки и в четырнадцать выходили замуж, а про пористанские обычаи набирать в гарем я вообще ничего не говорю. Но ведь она совсем ребёнок! Очень симпатичный, наивный и болтливый ребёнок... Может это оттого, что она меня спасла? Некое чувство благодарности... Или же мне просто нужно кого-то полюбить. Весна, птички поют, жизнь ломаю себе... Нужна же хозяйка в дом на берегу Балясы. Как мило она щебечет, век бы слушал... Господи, на что мне всё это?! Ведь забрать с собой в Имбирь я её не могу, а завтра я уже не увижу её. Поздно, да и времени мало. Милая, милая Иоанна. Имя-то какое красивое. Как её бы дома называли. Аня? Нет, Аня - это Анна. А Иоанна - это Иоаня. Глупости какие-то"... А предмет сей дискуссии Марта Александровича с самим собой шёл рядом, размахивая посохом и лепетал обо всём на свете...
   А вокруг уже шла весна (в южных губерниях, как Команикской, она начинается раньше). Текли ручьи, пели первые свои песни первые в этом году летние птицы, поднимались первые подснежники. Когда вокруг весна и мысли какие-то весенние, но эти двое отгоняли их от себя. Да, именно двое, потому что что-то непонятное творилось и с сироткой Иоанной. Но та решила, что воспринимает Фанпреленнёва как отца, оттого что, как и отец, он был в форме и с фуражкой, хоть и имелся костыль и кокарда Триградского Университета...
   В пять часов вечера на горизонте появился Ирск, к которому усталые, но довольные Иоанна и Март и пошли...

Историческое приложение:

Краткая история города Ирска:

   Ирск основан был во времена войн с Пористаном в 418 году и назван в честь тогдашней царицы Ирины или, попросту, Ирки. И сразу после этого несколько раз переходил из рук в руки, то пористанским, то белодольским, а то вообще пуссляндским войскам, когда те решили помочь Пористану в обмен на какой-нибудь небольшой городок на берегу озера Команика. Но всё же город остался в руках основателей. Потом Император Белодолии, чтобы привлечь работников и прочих людей на новую территорию, решил основать там курорт, который сразу и облюбовали военные и одинокие легкомысленные дамы с собачками. Тут крутили романы и назначали под платаном свидания, отчего кора сего дерева была изрезана банальными надписями вроде: "Андрей Ульянович + Анна Валентиновна = Л...", "Я вас люблю, но без собачки", "Господа, пора расходиться", "Я вас люблю и идёмте купаться, вода сегодня как парное молоко", "А без купальника вы красивше, Софья Александровна" и всё в этом духе. Народу прибавилось после объявления лечебного свойства местной воды. Список болезней, от которых лечила местная вода, был составлен самим императором - ему было важно, как будет выглядеть город и кто будет по его улицам ходить. Кроме влюблённых в город приехали больные подагрой, простатитом, гипертонией, почечными болезнями, чахоткой и прочим вредным для государства. Итак, город рос и жил только семь месяцев в году, когда был сезон. В остальное же время был он как обычный провинциальный городок в центральной части Империи. Хоть и столица Команикской губернии.
  -- Глава десятая, в которой происходит беседа с умным человеком
   Прощай, любить не обязуйся,
   Хотя в прихожей, ты, разуйся,
   Не ты же моешь пол в жилье.

Романс (искажённый)

   В Ирске у базара настала пора прощаться. Прощание было томительным. Март Александрович и Иоанна стояли почему-то недвижно, для себя неясно, но мы-то знаем почему - полюбили они друг друга и расставаться все не хотелось - и вздыхали. Конечно, люди более взрослые чмокнули бы друг друга в щёчку или куда ещё и разошлись по разным углам. А эти молоды пока ещё были для таких сантиментов. А потому надержавшись за руки, непонятно опять же почему, они отпустили друг друга почти одновременно и уже было хотели сказать "какие-то там обязательные для расставаний слова", но почему-то просто смотрели друг другу в глаза, не понимая, почему они это делают и что же с ними такое происходит. Это долгое молчание посреди многолюдной улицы прервал Март Александрович, он вытащил из грудного кармана книгу в синем переплёте и сказал:
   - Возьми, она тебе нужнее.
   - Нет, я её уже прочитала, - ответила Иоанна и на глазах её появились маленькие слёзки.
   - Тогда возьми в память обо мне.
   - Хорошо, - ответила Иоанна и слёзы на её глазах стали больше, налились солёной водой и начали скатываться с щёк. - Давай обнимемся, Март.
   Они обнялись. Иоанна всхлипнула.
   - Ну, чего ты?
   - Да, действительно, чего это я, - ответила Иоанна, отстранилась и вытерла слёзы. - До свидания!
   - До встречи!
   И они разошлись в разные стороны, не понимая, что же с ними такое твориться и в тайне мечтая, что кто-то из них вдруг окликнет другого и они вновь побегут в объятья. Что же дальше будет в этих объятьях и после них, никто даже не подозревал. Хотелось им просто - побежать навстречу...
  
   Это произошло в тот момент, когда Фанпреленнёв стоял в очереди за билетами до Новоимбирска. Один городовой подошёл справа от него, а ещё один слева. Оба посмотрели сначала на Марта Александровича, потом друг на друга.
   - Похож? - спросил один.
   - Если побрить - да, - ответил другой.
   Всё! У Фанпреленнёва ёкнуло сердце. Его поймали. Как же он неосмотрительно-то встал посреди людного места да ещё на вокзале. Как он позволил так просто себя поймать? Вывод один: его занимали тогда другие мысли и он попросту утерял бдительность.
   - Так, господин хороший, пошли с нами.
   - Куда? - спросил Фанпреленнёв.
   - А куда мы всех, по-твоему водим?
   - Но я опоздаю на поезд!
   - Поезд успеет. Вперёд, - он схватил Фанпреленнева за локоть и повёл по вокзалу. Второй городовой плёлся следом.
   Его вывели из здания вокзала и повели по пустым улицам Ирска. Эти улицы вели от пляжа у озера Команика до вокзала и в мёртвый сезон обычно были пусты. Сейчас же в курортном Ирске готовились к первым тёплым денькам, да продлит Бог век их, и вели уборки в санаториях, домах отдыха и дачах.
   Март Александрович с ужасом глядел на пустые улицы, и у него сжималось сердце, чувство какого-то отчаяния одолевало его. С Иоанной он простился, человека убил и теперь идёт с городовыми, чтобы предстать пред судом. Конечно, суд будет потом, но всё ли равно? Никуда он теперь не скроется от рук полиции, а руки у неё хорошие, жёстко хватают. Одна мечта об Имбири с отшельничеством, сменилась другой перспективой с каторгой.
   Все трое пришли в полицейский участок и пока посадили беглого преступника на скамейку в приёмной. Но посадили его за отдельную скамейку, а не в тот вольер, где сидели уголовники. Это и показалось Фанпреленнёву странным. Как-то его отделили от остальных. Конечно, можно было решить, что это его так как опасного убийцу отделили, но почему же оставили его так свободно, ведь ничего не стоило сейчас вскочить и побежать куда глаза глядят, но ведь он этого не сделал - решил: поздно метаться. Дометался. Убил - так получай наказание и никакой тебе Имбири с одиноким домиком на берегу Балясы, женой-толстушкой и оравой детишек.
   Но всё же отчего его так спокойно оставили почти у самой двери? От таких противоречивых мыслей Март Александрович решил отойти, принявшись заниматься своим любимым делом из прошлой жизни, которое любил всегда делать в приёмной полицейского участка: рассматривать доску "Разыскиваются". И прямо в середине себя и обнаружил. На фотографической карточке был восемнадцатилетний Фанпреленнёв (как раз такая была в его личном деле), а на объявлении было написано почти так, как и мечталось: "Разыскивается! Фанпреленнёв Март Александрович, 673 года рождения, высокий, худощавый, мускулистый, с гипсом на левой ноге и костылём, может переодеться женщиной". А вот дальше шло что-то невообразимое, что даже и не думалось: "20 троиса 693 года он пропал без вести в Триграде (Солнечник) и до сих пор не объявлялся. Возможно ранен или убит. Награда за обнаружение живого или мертвого: 500 топорков".
   "М-да, или это хитрость или же что-то странное, - думал Фанпреленнёв. - Я же преступник. Я ведь человека убил, а не меня убили... возможно. Чушь какая-то. Может, на типографии ошиблись?"
   Пришёл ещё один городовой, по всему видно, что рангом повыше, может быть и сам полицмейстер. Он посмотрел на обоих Фанпреленнёвых (на самого Марта Александровича и его фотографический портрет) и сам себе, видимо, сказал, вздохнув предварительно:
   - Водят кого ни попадя, - он пригляделся к Фанпреленнёву. - Не похож!
   - А вы побрейте его, - ответил один из приведших городовых из смежной комнаты - перегородки-то тонкие.
   - Не надо меня брить, ваше превосходительство, - испугался Март Александрович.
   - Как же не надо, когда ты на портрет не похож?!
   - А не надо меня под портрет делать. Нечестно это. Поймать сами не можете, а потом ловите первого попавшегося, мол, это он. Так бреете или бьёте, чтобы признать...
   - Он на вокзале ошивался, собирался куда-то ехать, а когда мы его попросили пройти в участок, так и перепугался. Даже если и не он, то вдруг жулик какой или убивец. Всё равно доброе для Отечества дело сделали.
   - Ну так, вы это? - спросил полицмейстер, указывая на портрет.
   - Не я, - твёрдо ответил Фанпреленнёв.
   - А кто?
   - Там же написано: "Фанпреленнёв Март Александрович..."
   - Что-то быстро и внимательно, сударь, читаете объявления в участке, особенно фамилию быстро запомнили, я сам её с третьего раза еле выговорил...
   - А я, знаете, люблю эти доски читать. Что в Мире твориться. Газетам, знаете, не доверяю - врут много. А полиция лгать не может - не стоит свеч. Да и память как у фотографического аппарата.
   - А ты, сударь, за полицию-то не рассуждай. Тебе ведь куда-то ехать надо было? Так?
   - Да. Поэтому отпустите, я и поеду куда мне надо.
   - Нет, привели, так уж и будешь говорить со мной.
   - На каком основании?
   - На основании, что ищем мы преступников и ты подпадаешь под одного пропавшего без вести и возможно убитого...
   - Этого что ли?
   - Его самого, сударь.
   - Но я же сказал, ваше превосходительство, что не я это.
   - Откуда мне знать? Вот и рост, и гипс, и фотография совпадает. Не может же быть у тебя точного двойника... Или брата-близнеца. Так что совпадение это крайне редкое, я бы, даже сказал, сударь, невозможное.
   Помолчали. Полицмейстер вглядывался в глаза Фанпреленнёва, что тот старался скрыть - вдруг такими взглядами полицмейстер чего-нибудь да и выведал бы.
   - А что вы с ним сделаете, когда и вправду поймаете? - прервал затянувшееся молчание и разглядывание Фанпреленнёв.
   - Отправим в столицу, там им решать. Они ведь тебя потеряли, пусть и думают, что делать с тобою. Если ты пропал без вести, то ничего плохого с тобой не сделают, не человека же убил, сударь. С этим в столице строго. Чаем тебя напоят с малиной, может и шкалик водки для сугреву. А потом дальше работать заставят...
   - Тогда это я! - неожиданно даже для себя самого сознался Фанпреленнёв и тут же прикрыл рот рукой. То ли это догадки полицмейстера его на это подвигли, то ли неизвестно что. Мысли были разные, вплоть до провидения и фатума.
   - Ага, я так и думал. Пафнутьев! Беги на телеграф и отбей в Триград, что поймали мы Фон... Как вас?
   - Фанпреленнёв. С двумя "н".
   - Точно. Живо, одна нога там, другая - здесь. И жди ответа.
   Пафнутьев (первый городовой) пулей вылетел на телеграф.
   - Что же вы, Марк Александрович?.. - сказал полицмейстер.
   - Март Александрович, - поправил его Фанпреленнёв.
   - Пардон, сударь, Март Александрович, Ваньку валяете. Бегаете от начальства, а оно вас по всей Империи ищет. Убили бы вы кого-то или ограбили, то так и написали бы, а не слёзно умоляли на коленях, найти вас мёртвого или покалеченного, - как полицмейстер прочитал мысли Марта Александровича - неясно. Видимо, долгая работа в курортном городке с дачными интригами и пляжными романами отредактировали его логику и мышление до необходимо высоких высот. На вид полицмейстер был молод - моложе Антония Симеоновича, чуть больше сорока. Вот что значит талант. Такие бы люди во всей полиции служили и революционеры бы сидели где надо.
   Однако не это сейчас волновало: что же всё же произошло, отчего он не стал для начальства убийцей. Ведь правду сказал полицмейстер, не стали бы такие объявления развешивать даже в далёком Ирске. Выходит, судьбой несчастного (а из объявления следовало именно это) Фанпреленнёва интересовались и даже болели за него. Таким он был ценным служащим полиции. Но даже если они заблуждаются на его счёт и не знают какой он хладнокровный убийца, то тут складывалось двоякое впечатление. Хотя одна перспектива раскрыла свои объятья перед Мартом Александровичем и были они (эти объятья) широки и прекрасны. Если даже Фанпреленнёв и убил человека, и так легко попался, то можно будет выдать себя за милую овечку и подтасовать дело об убийстве Баюна, коли таковое имело место. В этом-то Март Александрович и сомневался. Ведь найдя труп в лесу, они поняли бы в чём дело и тут же бы начали искать убийцу. Ведь не мог же случайный лихой человек убить здорового мужика с дикими наклонностями? А потому Баюна убить мог только либо свой, либо не свой, а точнее тот, что охотился на него последнее время, не будем уточнять кто и так ясно...
   - Вам чего-нибудь принести, сударь? - спросил полицмейстер. - Чаю там или шанег?
   - Нет, спасибо.
   Поел в последний раз Март Александрович у границ города, вместе с Иоанной. Еды, что они набрали в монастыре, осталось много и пришлось её срочно съедать, дабы не нести в город - примета плохая. Кто придумал такую примету, что еду в дорогу надо съедать именно в дороге, а никак не в пункте отправления или прибытия? Велик, могуч и странен народ Великой Белодолии, не всякий с ним справится, потому-то ни один захватчик далеко вглубь страны и не проходил - к зиме останавливался и за неимением тёплой одежды, лыж или коньков замерзал в широких лесах. А потом народ его отогревал бегом и гнал до самых границ.
   - Хотя, не могли бы вы доктора привести, мне пора гипс снять. Все сроки подходят.
   - Уже поздно. Доктора все спят. С утра и отправим вас к доктору.
   Всё-таки везучий род Фанпреленнёвых. Я, видимо, уже надоел вам с этой фразой? Но что поделаешь, если это действительно так. Вернувшийся с телеграфа Пафнутьев принёс в одной руке телеграмму, а в другой привёл доктора с саквояжем и сильным опьянением.
   - Вот, - ответил Пафнутьев. - Сильносрочной тут же ответ и отправили.
   - А это что за субъект? - спросил полицмейстер.
   - Доктор Охохов Поликарп Игнатьевич. Стоял у дуба и отмечал рождение сына омовением этого самого дуба.
   - Но я же с радости, а дело это великое! - ответил доктор, стараясь держаться прямо и тщательно выговаривать каждую букву, что у него по понятным причинам и не получалось.
   - Это хорошо, что к дубу прислонился. А мог ведь и к дому генерал-губернатора или к памятнику Государю-Императору Михаилу прислониться. Срам! Доктор и знаете, чем пристрастие к вину закончиться.
   - Не ругай его, пропиться всё поймёт, особенно когда рассолу выпьет, - махнул рукой полицмейстер.
   "СРОЧНО ОТПРАВЛЯЙТЕ ФАНПРЕЛЕННЕВА В ТРИГРАД ТЧК НАГРАДУ ТЕЛЕГРАФОМ ТЧК ПОЛИЦМЕЙСТЕР ПОДСТАКАННЫЙ", - значилось в телеграмме.
   - И что это значит? - спросил студент с костылём для которого нашли доктора, хоть и пьяного.
   - Не знаю. Сказано отправить - отправим. Ладно, доктор, снимайте гипс, а я вам сопроводительное письмо состряпаю. Должны же они знать, кто это нашёл вас. Идите в кабинет. Не в прихожей же будете снимать этот самый гипс.
   Доктора взяли под локотки и повели в кабинет, за ними на костыле поплёлся Фанпреленнёв. В кабинете доктора несколько раз будили, потом просто вылили в лицо целый стакан ледяной воды и ткнули носом в зеленоватый от тины реки Ик гипс.
   - Это, что в столице гипс цветной стали делать? - спросил на это доктор, уже более трезвым голосом. - Как ткань?
   - Нет, - ответил Март Александрович. - Просто в речную воду ненадолго попал.
   - Не застудили ногу-то? - профессионализм доктора уже стал брать верх над хмелем, но одержать победу так и не удавалось.
   - Нет.
   - Тогда будем снимать. Срок-то уже вышел. Острый нож, дайте, пожалуйста.
   Не будем описывать, как доктор с третьего раза попал в гипс и начал его резать, не будем описывать как он его резал, а скажем лишь, что, сняв гипс предстала глазам Пафнутьева, Охохова и Фанпреленнева худая белая с тёмными пятнами и кусками белой отслоившейся кожи в царапинах от ножа левая нога беглого убийцы (хотя это ещё неясно).
   - Срослось у вас всё хорошо. Косточки как и раньше стоят. (Тут студент с костылём не стал спорить.) Надевайте штаны, - сказал доктор. - Попробуйте походить. Пока будете ходить с костылём - тут ничего не поделаешь.
   - Да я-то знаю.
   - Ну, вот и ладно. Больше ничего не беспокоит?
   - Нет.
   - Вот и ладно.
   - Пафнутьев, когда у нас отправляется ближайший поезд в столицу? - спросил полицмейстер из-за тонкой перегородки.
   - Девять пятнадцать, - ответил городовой.
   - Тогда, коли у вас там всё кончилось, отправляй его в Триград. Идите, сударь, я вам письмо дам.
   - К кому? - спросил Охохов.
   - Да не вам, а к Марку Александровичу.
   Март Александрович не стал поправлять полицмейстера, перешёл в приёмную и взял письмо.
   - Начальнику своему передавайте от меня привет, говорите, что от Смерзнева Василия Феоклистовича.
   - Он вас знает?
   - Теперь узнает. Идите, а то опоздаете.
   Было всё с этим полицмейстером ясно - хотел в столицу, да ещё желательно с повышением, ведь такого человека поймал. А ведь никто и не догадался различить в этом хромом небритом студенте полицейского, да ещё и выбить у него признание, на это талант надо иметь.
   На поезд билет взяли без особых проблем - городовой-то не очень церемонился с билетёрами, да и те его знали. Март Александрович прошёл в своё купе, взглянул на соседа, смотрящего в окно, поздоровался с ним, повалился на скамью и сел лениво рассматривая пролетавший назад пейзаж, потому что слишком утомили его это кошки-мышки и интриги. Пожалуй, не этого мнения был сосед, подтянутый и бодрый и готовый к дискуссии с новым собеседником.
   - Вы, как я вижу, студент? - спросил сосед.
   - Нет.
   - Тогда почему же форму надели?
   - Надо.
   - Что значит "надо"? Мы живём в почти свободной стране. Если спрашивают, то нужно ответить.
   - Это секрет. Государственный.
   - Тогда другое дело, - поспешил согласиться попутчик. - Чугунков Кирилл Устинович, депутат Думы от Рабоче-Революционной Партии, - он протянул Фанпреленнёву руку.
   - Фанпреленнёв Март Александрович, чиновник, служащий полиции.
   - Ах, вот оно что. А в Ирске были по делам?
   - Можно сказать и так.
   - А как вы относитесь к неизбежной сейчас Революции?
   "Пошло-поехало", - подумал Фанпреленнёв. "Пойдёт-поедет", - подумал Чугунков.
   - Никак. Мне даже приходиться ловить буйных террористов-революционеров. Так что можно сказать и плохо.
   - Зачем вы их ловите?
   - Как зачем? Чтобы они не убили кого-нибудь.
   - Но вы же тормозите прогресс в Империи.
   - А вы в своей Думе его сильно поддаёте вперёд, - парировал Фанпреленнёв.
   - Ну не сильно... - согласился Чугунков.
   - Земельный кодекс приняли? А с налогами разобрались? А плату за обучение неимущим студентам снизили? А как с пенсионной реформой? А метрическую систему ввели? А то ведь аршин в Имбирской губернии один, в Северной - другой. Фунт вообще чуть ли не в два раза вырастает с запада на восток. Ведь в Фамлёдии систему-то эту приняли и живут себе. А инвалидов и сирот последней войны пристроили?..
   - Нет, ну всего этого сразу-то и не сделаешь...
   - Хотя бы часть сделали...
   - Дума заработала не так давно...
   - А вот давно надо было на Первой Думе не делить места и драться против всех, а мирно решать вопросы, тогда сейчас бы и не взрывали губернаторов и Им... и прочих.
   - Чего вы так разошлись? Я же мирно спросил.
   - А я почти мирно ответил.
   Чугунков замолчал, отхлебнул из стакана немного чая, откусил от небольшой сушки с маком маленький, почти дамский кусочек, посмотрел в окно, на бегающие слева направо огни небольшого городка и сказал:
   - Но ведь Революция неизбежна. Монархия давно себя изжила, вот если бы правил Белодольской Республикой президент и хороший парламент, то страна бы давно пошла в гору.
   - Вы так уверены? Ведь нормальный парламент в нашей стране должен состоять из иностранцев, потому что только они могут забыть все прежние обиды и разногласия и заняться судьбой страны, хоть и чужой. Иностранцы - люди ответственные.
   - Да вы космополит?
   - Нет, я - патриот. А наши люди управлять никогда не умели. От Клевера до Григория I.
   - Даже странно слышать от такого молодого человека, такие крамольные мысли.
   - Я человек с сюрпризом.
   Это точно. Даже я не ожидал от него такого.
   - Но...
   - А насчёт монархии вы это зря. В Пуссляндии уже давно есть и хороший парламент и король и оба живут припеваючи. Ведь народу интересно, когда им управляет и король, и выбранный им же премьер-министр. Король так. Решает мелкие внешнеполитические проблемы. Вроде сколько из Скво вывезти зерна или с кем начать завтра войну. А премьер-министр решает внутренние проблемы. Вроде распределения этого зерна или подавление рабочих мятежей. И ведь это можно сделать и без всяких бунтов и погромов.
   - Но пуссляндцы так не сделали!
   - Это было давно. Они тогда многого не умели, в Мире тогда многого не знали, не умели. Пуссляндцы хотели даже ввести Республику, да не получилось - народ не принял решения дворян. Так что революцию можно и обойти. А так только кровь зря проливать.
   - Значит, нет у нас будущего без иностранцев?
   - Есть. Монарх нам нужен, что согласиться на такое разделение, вот и всё.
   Чугунков задумался, потом поглядел на свой нательный крест и сказал:
   - А я, знаете, революционер потомственный.
   - И что?
   - А то, что дед мой по отцовской линии участвовал в Восстании Кадетов 624 года, он тогда ещё молод был, кадет. Отец мой отстаивал права крестьян и боролся за отмену Крепостной Зависимости. Его сослали в Имбирь, за то, что он кинул бомбу в генерал-губернатора Триграда. А в Имбири он и познакомился с моей матушкой, которая тоже там была в ссылке за революционную деятельность - она шила мешки для бомб, что революционеры рассылали в Трагическое Рождество 647 года. В Имбири, под Ольском я и родился. Потом их уже со мной выпустили из острога. Но даже после каторги родители мои не отказались от своих убеждений. Со мной мама гуляла в парке и встречалась с другими революционерами, а в моих пелёнках прятали тексты даже графа Кромальонского. Когда её наконец-то поймали и решили арестовать в храме Кондратия Мученика Трясущегося, то она закрылась мною как щитом и вышла из церкви. То ли полицейские не решились стрелять в меня - дитё-то невиновное, - хотя грешки за мной в те годы уже водились, то ли не хотели осквернять храм. Но маму потом схватили, она отдала меня своей матушке, то есть бабушке моей, что в молодости умела рисовать и раскрасила иллюстрации к книге Карло Вискози "Государство Луны". Нет, бабушку тогда не нашли, но книги все сожгли - крамола всё-таки...
   - Простите, конечно, зачем вы мне всё это рассказываете?
   - Чтобы вы знали, откуда у меня такая воля к воле.
   - И нечего всё валить на родственников. Даже если пращуры виноваты, то я в этом нисколько не виноват. Мне неинтересно ваше революционно-генеалогическое древо, - ответил Фанпреленнёв, снял сюртук и лёг на лавку. - Абсолютно. Поверьте мне в этом.
   - Но, я считал, что вам будет интересна моя жизнь...
   - Мне она не интересна, мне вообще ничего сейчас не надо. Поспать только немного, - он закрыл глаза и отвернулся к стене. Устал он за сегодняшний день. Проснулся сегодня он в пять утра, дошёл пешком от Усойского монастыря до Ирска, потом ещё прощание с Иоанной (даже заплаканные глаза её предстали перед взором, но Март Александрович отогнал это видение), потом разговор с полицмейстером Смерзневым, потом утомительный разговор с этим депутатом... М-да. После такого дня лучше всего - это хорошо отоспаться, что Фанпреленнёв и не преминул сделать...

0x08 graphic
Снова приложение:

Краткое генеалогическое древо депутата Думы Чугункова Кирилла Устиновича:

  -- Глава одиннадцатая, в которой в окно стучится покойник
   Кто стучится в дверь ко мне?
   То не стучится не ко мне,
   Потому что в мою дверь,
   Он стучится, ты поверь.

Точно не романс (но тоже хорошо искажённый)

   В полдень поезд прибыл на Имбирский вокзал, откуда шесть дней назад Фанпреленнёв и бежал навстречу судьбе в вагоне для скота. Теперь же он возвращался в купе, но без гипса, и в потрёпанном временем и обстоятельствами сюртуке студента. Он возвращался в родной город, столицу Империи с двояким чувством. Вот он думал, что приедет в Триград и всё раскроется. Почему убийцу срочно приказали отправить в Триград своим ходом и даже без охраны? Ведь он же преступник, а преступников отправляют только этапом или, же в крайнем случае, в клетке и под конвоем. И вот уже видя в окно белые башни Триградского Кремля, Фанпреленнёв засомневался. А надо ли ему ехать сейчас к Подстаканному? Что он ему скажет? Признается он в убийстве безоружного Баюна или нет? Что будет дальше? Сомневался он до тех пор, пока не перроне его не окликнул городовой:
   - Господин студент, уйдите с дороги. Или вы чего замышляете?
   - А, да... конечно... - ответил опомнившийся Март Александрович.
   - Так замышляете или нет?
   - Ухожу.
   - Ну, так идите, чего встали аки осёл на ярманке?
   Фанпреленнёв покинул перрон, вышел на привокзальную площадь, взял извозчика и направился на Ямскую улицу, в полицейский участок.
  
   Антоний Симеонович, завидев его, тут же бросился навстречу с объятьями:
   - Март Александрович, голубчик, как мы за тебя волновались! Куда же ты делся? Чего же ты нас покинул, так ничего и не намекнув? Ты что, преследовал Баюна?
   - Да.
   - И в лесу вы встретились?
   - Откуда вы знаете, ваше превосходительство?
   - Нашли в лесу кое-что, - кивнул Антоний Симеонович.
   - Что? - Фанпреленнёв даже сел от неожиданности. То такие нежности и слёзы, а сейчас Антоний Симеонович найдёт фотографические карточки трупа Баюна с простреленным чревом и начнёт пытать что да как, подозрительно заглядывая в глаза. Возможно, что даже ката позовёт.
   - Кровь там была. Много крови... Даже не вериться, что в троисе из человека может столько вылиться.
   - И всё?
   - А там что-то ещё должно было быть, голубчик?
   - Д... да нет.
   - А чего это ты, голубчик, так отвечаешь?
   - Да нет, это вы так спросили.
   - Ну ладно. Нашли мы в том лесу кровь, а точнее след от крови. Нашли рядом и твой, голубчик, револьвер. Его пришили к делу. Потом пошли мы по следу и закончился он у речушки Малеги, да там и пропал. Хотели мы уже собак брать - там домик был охотничий рядом - да охотников не оказалось на месте. Да и не ушёл бы этот Баюн далеко с такой-то кровопотерей. Оставалось одно - где-то он схоронился. У какого-то своего знакомца, тот его перебинтовал и поправляться оставил. Тебя же отыскать не смогли. Подумали, что выхвалил террорист, чёрт его дери, у тебя револьвер, всадил тебе весь барабан и в речке-то утопил. Но не нашли ни твоего трупа, ни, как уже сказал, трупа Баюна. Так что такая, как говорят люди учёные, дилемма. Ни тела, ни тебя, голубчик, никаких вестей. Говорили, что какой-то студент в Книжном Новгороде прыгнул с моста. Я уж подумал про тебя, но потом решил, что ты там мог делать? Да и была у того студента с собой бомба, а от тебя такого, голубчик, ожидать нельзя. Переодевание в женщину ещё можно, но хождение с бомбой - это уже чересчур, голубчик. Ведь бомбы у тебя с собой не было, у аптекаря больше не появлялся, так то эту загадку тут же в сторону и отодвинули. Говорили, что на путях в том же Книжном нашли студента с гипсом и костылём, костылём он этим уложил пятерых служащих и побежал дальше. Хотя насчёт пятерых, конечно, соврали, но в целом сделать это можно... Видимо, это был тот же студент. А как ты, голубчик, в Ирске оказался - это я не могу никак разгадать? Что же было с тобой после того? Ты настиг Баюна или нет? Твоя была кровь или нет? Говори скорей, а то мне так не терпится...
   - Моя была кровь. И это я подстрелил Баюна...
   "А дальше что? - в ужасе спохватился Фанпреленнёв. - Ведь он же всё не так подумал? Что в меня стреляли, а не я. Ведь... И что же?.. И так?.." Мысли захлёбывались и налезали одна на другую, каждая старалась выйти вперед и никто не мог решить, что же делать дальше. С какого места начинать и что говорить. Тогда мысли встали в одну неправильную шеренгу и стали беспринципно врать...
   - Он побежал, с раной в боку, от меня к реке, а я за ним. Только побежал он как раз к Малеге, там была привязана чья-то лодка, видать, охотничья. Он поплыл, а я за ним. Только он в лодке, а я в ледяной воде.
   - Дальше, - жадно потребовал Подстаканный, его закрутил этот лихой сюжет, которому позавидовал бы любой писатель сюжетных романов.
   - Дальше мы вошли в Тригу. Течение в Малеге быстрое, а я большую часть пути просто несся по течению. Потом он вылез где-то на набережной, а я мокрый за ним. Устал я тогда дико да ещё в мокром белье бежал, добежали мы с ним уже поздним вечером к Имбирскому вокзалу. Он прыгнул в какой-то товарный поезд, а я за ним. Потом он явно спрыгнул с поезда, а я, обыскав все вагоны, обнаружил, что поезд тронулся. Не буду же я просить машиниста остановить поезд? Тогда я уснул в первом попавшемся вагоне мёртвым сном - сильно устал за день. Проснулся я только в Ирске и понял, что болен сильно. Пошёл в мещанскую больницу, там меня положили, не принимая никаких просьб сообщить в столицу (они посчитали это бредом почему-то), там мне и сняли гипс, а когда я хотел взять билет домой, меня и встретили городовые.
   - Всё?
   - Да. Они меня порасспрашивали и отправили домой.
   - Ага. А вот ты сказал, что тебя ранили, покажи шрам, голубчик. Нет, просто интересно, как это ты не смог увернуться от пули.
   - Шрам вот, ваше превосходительство, - Март Александрович поднял сорочку и продемонстрировал длинный шрам на боку. Этот шрам сделала ветка, неосторожно отпущенная рябой девчушкой Иоанной. Ветка была массивная и прошлась по боку глубоко и основательно. Иоанна долго потом за это извинялась и дула на образовавшуюся ранку, хотя и так было холодно вокруг. - Только поцарапал. И немного порвал форму.
   - Ага, значит, говоришь, поцарапал. Ну и эта царапина ему, голубчик, не дёшево не пройдёт. Да, дела. Баюна нет, тебя нет, а только письма какие-то появляются.
   - Какие?
   - Да прислали нам тут на днях письмецо. В корзине валяется, надоело оно всем.
   Фанпреленнёв порылся в корзине и вытащил толстый распечатанный конверт, из которого извлёк большой кусок потёртой (что говорило о древности письма) и мятой (что говорило о неоднократном чтении оного) толстой бумаги. Письмо и вправду было странное, с не менее странным заголовком:
   γ?≥???≥ ????
   - Ваше превосходительство, какой такой доли? - спросил Фанпреленнев.
   - Ты дальше читай, голубчик. Там ясно станет.
   Март Александрович посмотрел на буквы и понял, что в них такого странного - написание. Шрифт был древний, догригорьевский, да и орфография была та же - полностью отсутствовали знаки препинания - их придумали лишь в пятом веке. Этим шрифтом сейчас никто не писал, даже монахи староверы в Имбири, хотя кто их знает. Может и пишут, своих-то книг они никому не показывают. Пришлось продолжить чтение, дабы понять его происхождение:
   ??? ??≥???≥ ???≥ ?≥????≥?≥ ?? ????≥?? ????????≥ ?≥?? ??? ?≥????≥?? ????? ?? ?≥???≥ ≥??????????
   ??? ??≥???≥ ?????≥ ???? ???? ???? ?≥?? ? ???≥ ???≥ ? ??????? ??? ??≥???≥ ????????? ?≥?? ??????? ???? ????? ?≥????? ?????? ? ????????? ??? ?????
   ?≥????? ????????≥?? ??? ??≥???? ??≥??≥?? ?≥?? ????≥???? ??≥??≥?? ?????? ??≥????≥?? ??? ????≥???? ?? ???? ? ?????? ?≥?? ??????? ???? ????? ????????? ??? ?≥ ??? ??? ????? ????? ????? ??????≥? ???
   ????? ?≥?????????? ?????? ????????? ???????? ??? ??≥???? ? ???? ???????? ??????????? ? ?? ????????≥?? ?? ?????? ????? ? ???? ?????≥ ???≥?? ????≥ ??????≥ ? ?≥?≥ ???? ? ???? ??????? ???? ????? ?≥????????? ?????? ???????? ???????? ??? ??≥???? ? ???? ?????? ????????≥?? ??? ?? ??≥??≥?? ?≥?? ? ????≥???? ?????? ??≥????≥? ?≥ ?????????? ???? ??? ?≥???? ? ?????? ?≥?? ???≥?? ? ?????? ???? ????? ???? ????? ????≥??????? ?????? ????????? ?? ?????? ????????≥?? ??? ??≥???? ??≥??≥?? ?≥?? ? ?? ????≥???? ?? ??? ??? ?????≥ ??? ??? ?≥???? ?????? ?≥???? ??? ?? ??? ?????≥ ??? ???≥???? ??? ?≥ ?????????? ???? ?? ??????? ??? ??? ? ??????? ??≥??≥?? ????
   ?≥????? ???????? ?? ??? ??? ? ????≥ ?????? ??????≥? ???? ??≥?? ???? ?? ?????? ≥ ?????? ??????
   - Чушь какая-то! - прямо воскликнул Фанпреленнёв.
   - Да сожги ты его. Ересь, - брезгливо ответил Антоний Симеонович разбирая бумаги. - Ещё грех на душу брать, грамоты сии читать.
   Март Александрович взял спички и зажёг уже письмо над кадкой с берёзкой, начавшей уже потихоньку зеленеть в этом году. Но письмо не горело. Оно сначала почернело, а потом на нём возникли яркие красные буквы:

Тому не надо искать зверя, кто его видел. Матфей

   - Антоний Симеонович! Глядите! - Фанпреленнёв показал буквы Подстаканному.
   - Это ещё что такое, голубчик? Загадка какая-то.
   - И отправил её Матфей!
   - И что это означает?
   - Знать бы, ваше превосходительство...
   - Матфей.
   - Он-то точно знает.
   Тут же буквы потускнели и исчезли, а само письмо развалилось на кучку пепла.
   - Да, этот человек хорошо знает науку... Даже письма знает, как отправлять с закавыками. Эх, жаль, что ты его сжёг, а то говорят, что оставляет человек следы от пальцев, называют их как в типографии отпечатками. Так мы бы их следы эти сверили и нашли бы по ним Матфея, голубчик.
   - А кто бы их смог сверить? Как их вообще сверять?
   - Ну, я не знаю. Слухи говорят, в Тайной кафедре в этом разбираются, голубчик.
   - Всё равно поздно, - он сгрёб пепел со стола Подстаканного и высыпал его в кадку - пусть берёзка растёт, ей зола нужнее. - А что может значить эта строчка?
   - А то самое и значить, что не надо искать зверя и гадать, если его уже знаешь.
   - Но что это может значить в практическом смысле.
   - Это, голубчик, Матфей решил оставить при себе. Вот загадыватель, а? Мало нам Баюна с его помешательством к революции, так ещё и этот голубчик. Работать надо, а не гадать. А ведь приходиться гадать, идти у него на поводу. Будто нам делать больше нечего.
   - А дел для меня сегодня не будет, ваше превосходительство?
   - Нет, дел не будет. Нет их просто. Похоронили мы тебя, да, как и водиться на войне средь офицеров, дела твои все разделили. Так что приходи завтра утром, а то ведь свалился посреди дня как снег на голову. А завтра придёшь, кого-нибудь поймаешь и отберёшь у него своё дело. Иди, отдыхай... Хотя постой. Кое-что интересное расскажу. Садись, голубчик, история недлинная, но интересная. Значит, знаешь банкира Жайдакина?
   - Это тот, у которого банк и магазины для стола?
   - Он самый. На днях, третьего дня где-то, в конце рабочего дня, в банке его оставалось под вечер семеро служащих. Они работали себе, а наутро нашли сейф пустым. Все клянутся Богом, что это не они сейф открыли и вытащили из него все деньги. Говорили, что между пятью и семью часами появлялись у сейфа и он был закрыт, но взломщик резко тряханул сейф, перед тем как открыть его. С верху слетели часы и разбились в пять минут шестого. Часы шли точно, каждый день их подводил сам управляющий. И кто открыл сейф, если все говорят, что не они?
   - А если взобрались в банк ночью? Ведь часы могли остановиться и в пять минут шестого утра.
   - Исключено, это были часы "Сайрил", они различают утро и день. Упали они ровно в пять минут шестого вечера.
   - Тогда самый первый, что был в это время. И остальных он подговорил говорить про закрытый сейф.
   - Нет. Хотя немного и да.
   - Тогда я не знаю, ваше превосходительство.
   - По тем следам оставшейся пыли было видно, что брали деньги семь раз с интервалом в десять-двадцать минут примерно. Выходило, что все семеро брали деньги. Первый всё не смог унести, пришёл второй, увидел открытый сейф, решил, что если он возьмёт немного, что никто и не заметит. Так вот и до последнего. Всё. Иди домой, голубчик. Там тебя обыскались. Отец два раза приходил, сестрица. У матери вообще чуть ли не удар... Беги. Да, и ходики вернуть не забудь. Две недели уже прошло, голубчик.
   И Март Александрович побежал домой, не переставая размышлять по поводу полученных от Антония Симеоновича известий: "Выходит, что Баюн жив или, по крайней мере, я его ранил и смертельно, не исключаю такой возможности. Но всё же жив! Хотя я в его смерти и повинен. Нет. Не буду признаваться в своей слабости. Вот найдут Баюна, докажут, умер мол от пули из моего револьвера, тогда и признаюсь. А так: не пойман - не вор". И откуда только у юноши из хорошей семьи начали появляться такие преступные мысли? Загадка...
  
   - Так, таки, я отдал часы, - ответил часовщик Клёкштейн, на просьбу Фанпреленнёва вернуть казённые ходики. - Третьего дня таки и отдал.
   - Кому? - спросил Фанпреленнёв и даже испугался немного.
   - Сестрице вашей. Пришёл я к вам, таки, домой, открыла дверь ваша сестрица. Она у вас, таки, статная дама, почему до сих пор не замужем, таки, не понимаю. Так я ей и отдал их. Таки, придёте домой, а там они и будут в целости и сохранности.
   - А что же вы в участок не пошли?
   - Знают меня там и не любят. Таки, не понимаю за что.
   - И на том спасибо.
   - Идите домой, таки, там ваши ходики.
   И Март Александрович направился домой, уже никуда не сворачивая.
  
   Дома его приняли как чудесно спасшегося. Все долго спрашивали, что да как, да где оказался гипс, да куда он пропал, да какие мысли были в семье. Март Александрович не стал особо мудрствовать и рассказал историю, скормленную час назад Антонию Симеоновичу (а вдруг однажды за чашкой чая они с Антонием Симеоновичем и Василиной Андреевной разговорятся и начнут сравнивать этот занятный случай, а до Подстаканной слух из дома Фанпреленнёвых всяко дойдёт). После этого Анастасия Львовна заставила съесть плотный ужин (время уже позднее было), потому что "сильно уж осунулся, сынок, за это времечко". Чего только не было на этом столе. Впрочем, описывать это подробно из уважения к читателю не буду - незачем разгонять ваши желудочные соки.
   После такого ужина Марта Александровича, как и полагается, потянуло в сон. Он поблагодарил родных за отличную трапезу и отправился в свою комнату, по дороге заглянул к сестре, к которой случайно попали ходики, как уже имело место быть упомянуто. А там было небольшое сборище, состоящее из подружек и дружков. В комнате стояла темень - окна надёжно зашторены, так что последние лучики заходящего солнца не пробивались сквозь две пары и без того тёмных штор. Все дружки и подружки сгрудились за небольшим столиком, держась за руки, будто водили сидя хоровод. Всего было их одиннадцать. А на столике - свечка (больше никаких источников света в комнате не наблюдалось) и лежала книга, над которой висели те самые ходики, две недели назад ещё пребывавшие на месте белого пятна в обоях в полицейском участке, в кабинете Антония Симеоновича и Марта Александровича, это были те самые ходики, которые семит Клекштейн по ошибке отдал возмужалому Проньке и во искупление своей вины принёс лично на дом и отдал уже упомянутой Фанпреленнёвой-младшей. К маятнику ходиков было приделано небольшое шило, закреплённое так некрепко, что любое движение могло его уронить на книгу. Март Александрович тихонько прикрыл дверь и шило упало на книгу и, тоненько зазвенев, впилось в страницы. Все тут же склонились над ней.
   - ...лым зовётся лишь тот, кто может преодолеть се... - прочитала одна из подруг Майи Александровны. - Что-то странное... Кто здесь? Дух, это ты?
   - Мог бы и догадаться что за сборище... Спиритический сеанс, - сказал тихо Март Александрович и хотел было уже продолжить путь в опочивальню, да Майя Александровна обернулась и заметила брата.
   - О! Пропавший без вести явился. Садись, нам как раз двенадцатого не хватает.
   - Как у вас эти ходики оказались?
   - Семит какой-то для тебя принёс, долго извинялся. Садись же, а то у нас без тебя никак не получается.
   - Нет-нет. Отдайте мне ходики и я уйду. Мне их завтра надо принести на службу. Антоний Симеонович уже волнуется, хронометра не имеет ж.
   - Никуда он не денется. А ходики мы используем и отдадим в сохранности и целости. Да садись же.
   - Так и быть, уговорила, - Фанпреленнёв сел на небольшой пуфик, так что голова его немного возвышалась за столом и его тут же нежно схватили за руки две подруги Майи Александровны, которым позарез был нужен новый человек за столом - к остальным-то они привыкли и знали все их шуточки. - А что мы, выведываем у духов, или желания загадываем?
   - Вопросы разные спрашиваем. Ты будешь следующим, как новенький. Задавай духу вопрос.
   - А дух кто?
   - Что вы имеете в виду? - спросила одна из подруг, та, что была справа от Марта Александровича и горячо держала его соответственно правую руку.
   - Чей это дух?
   - Мы не конкретизируем? Мы просто спрашиваем, а кто говорит - нам без разницы, - ответила другая подруга Марта Александровича, та, что сидела слева и не менее горячо сжимала, сами догадаетесь какую, руку Фанпреленнёва. - Загадывайте, мы ждём?
   "Чего же такого загадать? - думал Март Александрович. - Когда поднимут жалование? Не то. Низко как-то даже. Кто будет следующим Императором Белодолии? Не то, будто и так неясно - цесаревич. Надо загадать что-то более насущное. Что-то более важное. Понял! Эврика! Где и когда я встречу Баюна?"
   - Загадал!
   - Не надо так громко, - шикнул на него один из друзей Майи Александровны, он имел очень длинные светло-русые патлы, так что Март Александрович принял его сначала за очень высокую, статную и не совсем красивую девушку с бородкой. - Духи не любят, чтобы их пугали. Всё! Тихо!
   Все затихли и как один следили за маятником ходиков с иглой на конце. Сидели так минут семь, потом одна из подруг сказала:
   - Нет. Надо, чтобы ветер дул. Он должен перевернуть страницу и уронить иглу.
   - Но как мы откроем окно? - ответила ей на это Майя Александровна. - Солнце тут же и проникнет в комнату. И духа из Метафизического Мира спугнёт свежий воздух... Да и холодно станет. Мне ещё в этой комнате спать сегодня...
   - А ты форточку приоткрой, Майя.
   Майя Александровна поднялась, открыла форточку, шторы чуть заколебались, но свет всё же не проник в комнату. Поднявшийся ветерок перевернул несколько страниц, поколебал маятник и шило тут же воткнулось в книгу. Все сразу склонились над книгой и прочитали строчку с дырочкой от иглы.
   - ...не стоит долго искать того, кто сам тебя най... - прочитал друг Майи Александровны с длинными волосами. - Перенос на следующую строку говорит, что "дёт". То есть следует читать: "Не стоит долго искать того, кто сам тебя найдёт".
   - Перенос не считается! - запротестовала сестра Марта Александровича.
   - Но тогда абракадабра какая-то получается.
   Фанпреленнёв глянул на обложку и прочёл название: "Карл Леонард Клавка. Цитадель". "М-да, - подумал он. - Эта книга и так не всем ясна, так ещё и гадать ею. Сомневаюсь, что духи сами в ней разбираются. Хотя поговаривают, что духи знают всё, им виднее".
   - Март, а что ты загадал?
   - Не скажу. Ерунда и ересь - всё эта ваша спиритизма, - как-то путано ответила Фанпреленнёв в духе матушки Серафимы. - Я спать пошёл, - он встал из-за стола и не без труда освободил свои руки - так его не хотели отпускать. - Ходики вернуть к утру не забудьте, "духи из Метафизического Мира".
   - Но Март!
   - Сестрица, я устал жутко.
   - Но без тебя у нас ничего не получиться!
   - У вас и до этого не особенно получалось, и без меня.
   - Март!
   - Возьмите кого-нибудь ещё... А я пошёл...
   И вышел. А за спиной услышал шёпот:
   - Дуняшу позвать, что ли?
   - Зови её.
   - Так она же ничего не поймёт!
   - Почему?
   - Потому что дура! Не понять ей таинства спиритического сеанса...
   - Не надо здесь ничего понимать. Главное, чтобы двенадцатый человек за столом был... Для количества и дура сойдёт...
   "Мало мне Матфея с его загадками, - думал Март Александрович, раздеваясь в своей комнате, - так ещё и этот спиритизм. Чёрт бы побрал эту Майю... Хотя нет. Про родственников так нельзя... Так верить или не верить мне этой фразе? Чушь и белиберда какая-то. Вырезали фразку из бредовой книжицы и теперь сидим думаем над ней, где же загадка, где же разгадка..."
   После этого он буквально повалился на кровать и попытался уснуть. Но всё же разгадывал эти две загадки. Минут двадцать он так лежал, пока не понял, что заснуть не может и решить эти загадки тоже. Тогда он решил представить что-то приятное и сменил на загадки мысли об Иоанне. Эта девочка вновь появилась пред его глазами с заплаканным личиком. Так он и уснул под мысленные всхлипы сиротки из приюта при Усойском женском монастыре...
  
   Проснулся Фанпреленнёв часа в три ночи. И даже сперва не понял отчего. Он осмотрелся по сторонам и взглянул на часы. Потом услышал заунывное, леденящее душу растянутое секунд на девять с половиной слово:
   - Ма-а-а-арта-а-а-а!
   Будто ветер пропел или скрипка проплакала. Хотя нет, не скрипка, именно так говорят покойники, когда являются по ночам к друзьям или недругам. Март Александрович исследовал окружающее пространство в поисках покойника и заметил оного немного размазанного, но всё же различимого в окне за небольшим слоем пара. Это был призрак Аверьяна Анисимовича Баюна. Был он бел (это видно даже при свете Луны) и изо рта его сочилась по подбородку струйка крови. Руки призрака находились на стекле и легонько стучали в него. У Фанпреленнёва волосы поднялись и заходили ходуном, а по спине забегал целый муравейник.
   - Ма-а-а-а-арта-а-а-а-а! - повторил вопрошание призрак.
   "Н-необычно, что он не зовёт меня по имени, - подумал Фанпреленнёв. - Хотя откуда ему знать? Я же представился как Марта, вот он меня так теперь и зовёт. Чего он хочет? Чего ему от несчастного меня надобно? Выходит, что он мёртв? И тело его плавает сейчас где-то в Малеге или уже снесло к городу в Тригу. А когда пойдут ручьи и ледоход, он и всплывёт... Страсть как страшно".
   - Ма-а-а-а-а-арта-а-а-а-а! О-о-о-о-откро-о-о-о-ой о-о-о-о-кно-о-о-о-о! О-о-о-о-о-ткро-о-о-о-ой! - сильно растягивая все возможные в этих словах гласные потребовало привидение.
   "Ч-чего он хочет? Ну, открою я, и что он сделает? - думал Март Александрович. - Пройдёт сквозь меня и умру я от страха? Как это в книгах пишут. Но ведь если он мёртв, то когда-нибудь всплывёт и всё откроется. И тогда я признаюсь... Но не хочу я ему открывать. Хотя перед Богом я и так грязен, но пусть Преисподняя будет потом, и чтобы папА с его больным сердцем меня там не заметил и всё не узнал. Призрак может и пройти сквозь окно. Они такие, призраки эти..."
   Но, словно подчиняясь какому-то зову, Фанпреленнёв снял со стены крест и, прикрываясь им как щитом (хотя чего там прикроешь, это же простой настенный крест, а не с колокольни). Да, крестов призраки бояться. Да, им можно защитить себя от их злых намерений. Призрак увидел крест и голос его дрогнул, но не так, будто он испугался, а он надсмехался над крестом с Господом. Да, этот призрак и при жизни не отличался особой верой, да и после оной вообще еретик.
   Март Александрович схватился за шпингалет, потянул его вбок и вверх и открыл окно наружу. Его окно было единственное в доме, открывавшееся наружу, потому что было на втором этаже и выходило в сад. Половинки окна разошлись в сторону и отодвинули призрака на улицу, ему вдруг оказалось не за что держаться, он сорвался и упал с высоты двух этажей. Раздался глухой удар тела о последний снег и от этого удара Фанпреленнёв и очнулся. Он положил крест в карман пижамы и посмотрел вниз. На подтаявшем местами снегу лежал призрак и тихо нецензурно выражался. Нет, это был не призрак Баюна. Призраки летать умеют, да и не падают. Да и выражаться так не умеют. Это был сам Баюн!..

Физическое приложение:

Некоторые вычисления, связанные с падением террориста-революционера Баюна Аверьяна Анисимовича со второго этажа:

Дано:

   0x01 graphic
аршин - высота падения,
   0x01 graphic
аршин в секунду за секунду - ускорение свободного падения,
   0x01 graphic
аршин в секунду - начальная скорость,
   0x01 graphic
- время падения. Найти, сделать соответствующие выводы. Сопротивлением воздуха пренебречь.

Решение:

   0x01 graphic
- путь, пройдённый революционером во время падения. 0x01 graphic
.
   Учитывая, что: 0x01 graphic
, получаем: 0x01 graphic
, выражаем отсюда время: 0x01 graphic
, находим: 0x01 graphic
, отрицательный корень отбрасываем и получаем: 0x01 graphic
, подставляем исходные данные и получаем, что: 0x01 graphic
секунды.
   Ответ: 0x01 graphic
секунды. Вывод: жизнь успела пролететь перед глазами, хоть и не вся (теоретически такая возможность не исключается).
  -- Глава двенадцатая, в которой много чего необходимого выясняется
   Гори, гори, моя звезда,
   Синим огнём, гори, гори,
   Ты у меня, одна осталась,
   И оттого гори, гори.

Романс (искажённый)

   В чём был - а то пижама и тапочки - Фанпреленнёв спустился вниз к распластавшемуся на снегу Баюну.
   - Живой! - почти кричал Март Александрович, разглядывая не без удовольствия мёртвого ещё недавно в его мыслях террориста. - Живой, Аверьян Анисимович... - он хотел добавить слово "родненький", но вовремя спохватился. Если такой кровопивец ему родненький, то кто же у него в друзьях и тем более в недругах.
   - Живой, чтоб тебя, - хрипел Баюн. - Какая, прошу прощения у достопочтимой мадам Марты, сволочь соригинальничала и догадалась одно окно в доме сделать открывающимся наружу? Да ещё и на втором этаже.
   - А ты, я вижу, и дом осмотрел.
   - А как же, Марта? Я долго тебя ждал под окнами, разве что серенады не пел, так ты мне приглянулась.
   Фанпреленнёв уже было подумал нечто плохое про Баюна, но потом вспомнил, что он помешанный на революции и всё встало на свои места.
   - И что ты хотел? Попугать и убить?
   - Ага. Не люблю, когда кто-то идёт следом и дышит в спину. Лучше уж я ему буду дышать в спину. Может, поднимешь меня, дивчина, а то я, похоже, хребет себе сломал.
   - Ага, сейчас.
   Март Александрович порылся в карманах, нашёл довольно старый, грязный и потемневший от времени платок, скомкал его и засунул в рот Баюна. Тот естественно сию грязноту и выплюнул.
   - Ещё раз выплюнешь, подниму и уроню на спину, - предупредил Март Александрович. - И так из-за тебя забот нимало, так ещё не хватало, чтобы ты весь дом перебудил. А ну вставай!
   Март Александрович вновь засунул платок в рот Баюна - как только тот не отпирался - затем поднял его со снега и, придерживая за торс и спину, повёл в дом. В своей комнате он переоделся в тёплую одежду, осмотрел спину Баюна и принялся её смазывать зелёнкой.
   - И как же ты, умерев, воскрес? Прямо Господь, - приговаривал Март Александрович, смазывая раны.
   - А я и не хотел умирать. Просто был на мне всегда специальный броневой жилет.
   - Небось, сам придумал?
   - Нет, федеративный. А между жилетом и одеждой полость со смесью томатного сока, манки и чернил. С виду как кровь. Жуть прямо берёт. Это я сам придумал, чтобы на время притворяться мёртвым. Вот ты выстрелил, пробил полость и потекла моя кровушка. Красиво и пугающе. Конечно, есть риск, что в голову попадёшь, но тут главное подгадать момент, когда дуло смотрит в живот, да и с доками лучше не связываться. Те сразу в голову метят, без тряски.
   - Ну, слава Богу, что жив. А то ведь я из-за тебя перепугался, сам в бегах был. Да и меня тут похоронили.
   - Как я за тебя рад, не представляешь, Марта. И что теперь делать со мной будешь?
   - Выпытаю, кое-что.
   - Что?
   - То, ради чего тебя и искал, Аверьян Анисимович.
   - Даже жутко как-то. А если я сбегу?
   - Куда ты сбежишь со связанными ногами и руками?
   - Но они пока свободны...
   - Правильно, пока. Сейчас Раны твои залечу, дабы не отдал Богу душу в дороге и пойдём в пыточную.
   - Куда?
   - Пока не знаю. Пытать тебя надо быстро, так что в первую свободную же.
   После обработки ран Март Александрович связал надёжно руки и ноги Баюна и, предупредив на этот раз стрелять как раз в голову, пошёл мыть руки. Вернувшись, он обнаружил Баюна в комнате на том же месте. А куда он денется связанный? Хотя, возможно, у него были и другие планы на побег. Поднимать Баюна в этот раз оказалось не так тихо и легко, как в прошлый, ибо при каждом неосторожном движении синяки и отёки на спине давали о себе знать, пришлось снова засунуть в рот кляп - дабы стоны не разбудили весь дом. В пять часов шестнадцать минут до полудня они вышли из дома и направились к ближайшему полицейскому участку.
   В участке пыточной камеры не оказалось, зато оказался телефонный аппарат. Март Александрович попросил соединить его с домом Антония Симеоновича, благо знал номер, и попросил швейцара привести его к аппарату.
   - Чего так рано? - не без зёва спросил Антоний Симеонович.
   - Антоний Симеонович, я поймал Баюна!
   - Как? - Подстаканный даже после этой реплики не проснулся.
   - Сам пришёл.
   - Как? - повторил полицейский.
   - Долгая история. Где можно выпытать у него всё в такой ранний час, прямо тотчас, а то и так времени много потеряли со всеми этими погонями?
   - Где пыточная камера есть? Знамо где - на Острожном острове. Там она днём и ночью, или как модно сейчас писать в лавках и трактирах, голубчик, круглосуточная.
   - Всё, мы идём, ваше превосходительство. Или доедем. Вы тоже подъезжайте... Вместе допросим...
   - Ох, голубчик, если только Василина Андреевна отпустит.
   - Отпустит, куда она денется...
   - Ох, не знаешь ты её...
   - А вы скажите...
   - Даже, если скажу, что сам Господь Бог срочно вызывает ангелам крылья белить - не отпустит. Так она беспокоиться о моём здоровье, голубчик.
   - Тогда не говорите ничего, ваше превосходительство. Хорошо, я вас жду, - и повесил трубку. - Чего уставился? - спросил он у Баюна, смотревшего на клетку с задержанными.
   - Меня тоже туда посадят?
   - А чего волнуешься?
   - Нет, меня туда посадят?
   - Не посадят. Тебе сразу камеру с соседями дадут...
   - А они чистые, а то я болезненный?
   - Хватит Ваньку валять: чистые, грязные. Какая тебе разница?
   - Я вот прочитал недавно статью Палашева, так там говориться, что у нас в крови есть такие маленькие существа, они микробов убивают, а у меня этих существ, похоже мало, - он чихнул для убедительности, но как-то неубедительно вышло это. - Вот видишь, это я где-то в твоём саду, Марта, подхватил. Вы там снег мылом не моете, не кипятите. А в снегу много микробов.
   - Хватит горячку пороть... Пошли, заждались нас.
   - Кто?
   - Кат.
   - Якорь?
   - Хватит дурака валять. Заплечных дел мастер тебя ждёт.
   - Уже! А у него топор прокипяченный?
   - Тебе уже будет всё равно, на один раз хватит. Пошли! - он схватил Баюна за шиворот и повёл прочь из участка. - Маленькие существа... Болезненный он.
   - Марта, но согласись, идея была хорошая...
   - Скверная и на мази. И хватит называть меня Мартой.
   - Но иначе ты же не представился...
   Дежурный полицмейстер проводил взглядом преступника и ведущего его полицейского чиновника по имени "Марта" и перекрестился.
   - А с виду вроде мужик, - тихо сказал полицмейстер.
   В такой ранний час на улицах столицы никого не было. Это Белодолия, а не Пуссляндия али Западная Федерация - здесь ночами принято спать. Горели фонари, текли журчащие ручьи, орали троисовские коты. Но всё же было тихо и пусто. И, потеряв последнюю надежду поймать извозчика, они пошли пешком через полстолицы. Проходя мимо Триградского Кремля, Баюн смотрел на подсвеченных снизу позолоченных выхухолей - символов Империи - и мечтательно сказал:
   - Вот бы Кремль рвануть.
   - Можешь забыть об этом. Теперь тебе уже делать этого не придётся.
   - Марта, я давно хотел тебя спросить...
   - Хватит называть меня Мартой!
   - А как же тебя по-настоящему зовут?
   - Март.
   - Хм. Изменил имя ты весьма неоригинально.
   - Мне прятаться не от кого...
   - Так вот, Март...
   - Александрович.
   - Что?
   - Март Александрович.
   - Ладно, Март Александрович. Хотел я у вас спросить давно, как у таких добропорядочных родителей и сестры-милашки, жаль не познакомился лично, вырос такой безжалостный отпрыск и брат? Ведь гнать по морозу больного человека через весь город - чистой воды безобразие.
   - Тебя не спросили. А вот взрывать мирных граждан не безобразие? Или не безобразие притворяться мёртвым?
   Баюна не воспитывали гувернантки, и поэтому он не знал, что обращаться к конвойному нужно на "вы" - те могут за неуважение и по лицу кнутом, а потому "ты" и "вы" проскакивали время от времени на равных правах, будто так и надо. Фанпреленнёв же старался не обращать на те словесные дивертисменты внимания.
   - Но ты же первым начал. Ты же первым меня обманул. А ведь из тебя вышла неплохая девица.
   - Чего, Аверьян Анисимович? На спину захотелось упасть? На голую мостовую-то? Я там лежал, знаю, больно. Камни не мягкие.
   - Молчу-молчу... Всё же безжалостный, не гарный ти хлопчик... Сирдца у тя нету... Марта...
  
   Антоний Симеонович явился только в восемь утра. Палач и Баюн уже заждались, а Март Александрович даже подремал немного.
   - Чего так долго? - спросил кат, с любопытством разглядывая взмыленного Подстаканного.
   - Супруга не отпускала, голубчик. Говорит, сгоришь, Антоша, ты на такой работе. Солнце встанет - пойдёшь. Еле рассвета дождался. Всё ногти грыз. Так не терпелось. Ну-с, кто тут у нас?
   - Баюн Аверьян Анисимович, - сказал Фанпреленнёв, протирая красноватые глаза. - Собственной персоной. Любитель взрывать политических деятелей и любить продажных женщин.
   - Ну ладно, - зарделся этот любитель взрывать и любить, - не такой уж я, любитель. Профессионал, можно сказать.
   - А ты, голубчик, хам, - ответил на эту остроту Антоний Симеонович.- Думаешь, мы с тобой тут баклуши бить будем или Ваньку с Петькой валять? Нет, голубчик, будем мы с тобой работать. Плотно работать. Как думаешь, по-твоему будет или по-нашему?
   - Это как получиться.
   - Хорошо рассуждаешь. Скажи-ка нам, голубчик, кто такой Матвей?
   - Матфей, - поправил Фанпреленнёв.
   Услышав знакомое имя, Баюн слегка вздрогнул, да лишь слегка, но и это заметил опытный палач.
   - Знает, кто это такой, - тихо подсказал он полицейским.
   - Очень хорошо. Ну, так и кто же он? Чем занимается? Где работает? Над чем сейчас работает и кто его на это надоумил?.. Чего молчишь?
   - Шибко много вопросов. На какой отвечать первым?
   - В алфавитном порядке! - огрызнулся Подстаканный. - Сверни ему башку, голубчик, - сказал он палачу.
   - Это мы с удовольствием, - ответил тот и широко улыбнулся, обнажив все свои три зуба. Да, зрелище было не из приятных, если ещё учесть небритое лицо ката. - Ему как вправо или влево?
   - Есть какая-то разница?
   - Нет, дело вкуса. Как господин полицмейстер захочет, чтобы голова была в личном деле, так и будет.
   - Спроси у него сам.
   Палач наклонился над Баюном.
   - Господин, вы как хотите в гробу лежать? Смотреть вправо или влево.
   - Я хочу прямо. И чтобы плакали вокруг меня жена, дети, внуки и правнуки... Да и ещё руки скрещенные сверху.
   - Руки пока не пробовали. Хотя возможно, если хотите сверху, и будете отпираться, то вообще на животе будете лежать.
   - Вы, что и вправду убить меня хотите?
   - Ну не вареньицем из ложечки кормить, голубчик.
   - Но это же произвол! Это же нарушении е всех норм и правил!
   - Нет. Это допрос. Только с плохим результатом. Говорить будешь, голубчик?
   - Нет.
   - Отчего так?
   - Не хочу.
   - Захочешь. Пьёшь?
   - Пью, - кивнул Баюн. - И сейчас бы не отказался от чарки, а то, боюсь, простудился пока у Марты вашей в саду лежал на холодном снегу...
   - Плохо.
   - Опиум куришь, кокаин нюхаешь?
   - В больших количествах. Забьём косячка, ваше превосходительство, а?
   - Ещё хуже. Голубчик, у тебя вообще есть какие-нибудь хорошие привычки?
   - Есть, только я вам про них не скажу.
   - И чем же ему развязать язык? - спросил Антоний Симеонович Фанпреленнёва.
   - Если вам только язык развязать, господин полицмейстер, а мучить не надо, то это мы запросто, - сказал кат. - Подождите пока здесь, я мигом. Одна нога тут, другая...
   - Там, - подсказал Баюн.
   - Ещё поддакнешь, тебя так точно раскидает, - и ушёл.
   - Грязная это работа, Март Александрович, людей пытать, - сказал Подстаканный. - Нет, чтобы самому сказать - и разойдёмся по-хорошему. Ну нет же. Надо в загадки поиграть, шарады, ребусы, крестословицу придумать. Вроде слово из восьмидесяти пяти букв название древнего города в современной Ттобе. Тьфу...
   - Не плюйся, - сказал Баюн.
   - Нет, Март Александрович, если бы не дело первостепенной важности, отдали бы мы его, голубчика этого, в Тайную кафедру, а те уж с ним сделают что хотят и нам всё в готовом виде отдадут, в папочке с тесёмочками. Так приходиться грязь эту разводить.
   Вернулся палач с сундуком и двумя служащими Тайной кафедры и тут же начал извлекать из него содержимое. Того было столь много, что Подстаканного и Фанпреленнёва одолели сомнения, как в нём всё это уместилось. А уместилось в нём: небольшая пила, несколько иголок, небольшой утюжок, щипцы для вынимания углей из камина, несколько изогнутых железных прутьев для клейма разных размеров и форм, клетка, с копошащейся в ней больших размеров крысой, и много чего ещё. Сначала палач предложил подрать ногти, но посмотрел на эти ногти в грязи, порошинках, краске и неизвестно чем и тут же отказался от такой идеи - брезглив он не был, но вид ногтей отгонял всякую охоту их вырывать, а то сам чего подхватишь. Потом решили выжечь ему выхухоля на бедре, дабы и дело сделать, и патриотизм привить ненароком, но топка в подвале ещё не разгорелась, так что ничем накалить пруты они не смогли. Затем решили вогнать под ногти несколько игл, но вспомнили про те же некрасивые ногти и тут же отказались. Однако заметили: глаза Баюна как-то странно слезились и всё порывался он чихнуть...
   - Эврика! Крыса! - закричал Фанпреленнёв.
   И тут же Аверьян Анисимович чихнул.
   - Чего? - спросил палач.
   - "Крыса", говорю.
   - И что?
   - Неприязнь у него к этим животным, не переносит он их. И называется всё это - аллергия. Поднесите клетку с крысой к его носу.
   - Не надо, - гнусаво попросил Баюн.
   - Надо, надо!
   - Марта, ты с ума сошёл? Сначала со второго этажа спиной вниз летать, потом по холодному городу пешком хаживать в шестом часу, потом вот это.
   - Ничего. С крысой вы в родне. Методы работы у вас одинаковые.
   И как только поднёс кат клетку на шесть вершков, террорист чихнул так, что клетка затряслась, крыса замерла, понюхала воздух и забилась в дальний от Баюна угол клетки. Последовал ещё один чох и ещё. Баюн всё чихал и чихал. Из глаз лились слёзы, из носа - слизь.
   - У-уб-берит-е-е-е! - уже буквально вопил Аверьян Анисимович. - Убе-е-е-ри-и-ите!
   - Скажешь?
   - Д-д-да!
   - Убери, голубчик, - сказал Подстаканный палачу. Служащие Тайной кафедры глядели на всю эту сцену с интересом. Такие методы работы им на ум не приходили.
   Кат убрал клетку. Всё же даже у таких крепких людей как Баюн есть свои слабые места, которые надо только вовремя нащупать и потом нажимать и нажимать, пока не надоест или пока совесть не замучает. Баюн вытер глаза и нос рукавом, упокоился и сказал:
   - Много я не скажу.
   - С чего это так?
   - Сам не всё знаю.
   - Вона как! Вы, революционеры, так себя засекретили и скрыли, что указательный палец не видит средний, а безымянный тем более. Что ж вы так?
   - Жизнь такая. То вы гоняете, то эти вот, - он кивнул на служащих Тайной кафедры
   - Кто такой Матфей? Где работает? Что за бомба? Как хочет убить Императора с семьёй? Когда?
   - Имени я не знаю, он не представился. Работает где-то в Лаборатории Перспективы Физики - это где-то...
   - Я знаю где, - сказал Фанпреленнёв, и Подстаканный строго на него взглянул. - Пардон, Антоний Симеонович.
   - Что за работа у него, голубчик?
   - Не знаю. Он сам не говорит, но что-то перспективное, новое и незаметное. Что-то из романов Кемпа.
   - Какого именно?
   - Я их не читаю. Мне результат важен.
   - Когда сделает?
   - На этой неделе.
   - Сегодня же пятница.
   - Ну что я могу поделать? Я заказал, он сказал, что больших денег не надо - это дело чести. Ещё ведь через месяц заказал, а тут вдруг присылает мальчонку с письмом: так, мол, и так, появились неожиданные обстоятельства, на этой же неделе всё и сделаю в лучшем виде.
   - Как выглядит?
   - Ниже меня.
   - Много кто ниже тебя, голубчик. Даже Март Александрович. Ещё что?
   - Близорук. Очки у него. В старом всём ходит. Хилый. Всё! Больше ничего не знаю.
   - Нам и этого хватит, - Антоний Симеонович повернулся к служащим Тайной кафедры, - всё. Забирайте его. Он ваш до конца жизни. Только никому не говорите, какими мы методами тут пользуемся. Ладно?
   - Ой. Напугали больно, - надменно ответил один из них. - Вадим, взяли?
   - Понесли, Лёша, - ответил другой и они увели мокрого от пота и слёз Баюна, самого опасного террориста Империи, но не выносящего крыс.
   - А ты, голубчик, давай в эту лабораторию, - обратился Антоний Симеонович к Фанпреленнёву. - Выясни, кто он такой. По приметам найдёшь и тут же звони нам, мы приедем с городовыми и схватим. Револьвер не забудь взять.
   - А почему один?
   - Тебя там уже знают. А двое полицейских вызовут подозрение. Сбежать может. Давай. Оттуда и позвонишь. Я сейчас в участок: оформлять бумагу. А ты живо, голубчик. Восьмой час, они уже должны открыться. Главное: чтобы он даже испытаний не начал. Живо.
   - Слушаюсь, - ничего Фанпреленнёву не оставалось - пришлось идти одному...

Приложение, без которого можно было и обойтись, но всё же:

Кое-что из мечт о последних часах террориста-революционера Аверьяна Анисимовича Баюна:

   Кровать. На кровати лежит при смерти Баюн А. А. (Я, то есть), вокруг него (здесь и далее Я в третьем лице) столпились: жена его (коли такой обзаведусь), дети (коли такие появятся с женой, либо остальные, которые захотят папку увидеть в последний раз живьём), профсоюз "Девушки с Капустной" во главе с прорабом - мамашей Калерией (коли такой профсоюз появиться, хотя должен, они сейчас по всему Миру появляются), участники боевой организации ДР(м) (все в масках - чтобы не замели и лиц не запомнили), швейцар последнего дома (ему же меня выносить), гробовщик и похоронный агент из лучшей конторы Триграда (а откуда же ещё?). Все плачут и буквально кричат: "На кого же ты нас покидаешь?!", "Что же мы без тебя будем делать?", "Да как же мы без тебя будем?" и всё в этом духе. А умереть на каторге в Имбири меня не прельщает, так и запомните! А ещё лучше: запишите!
  -- Глава тринадцатая и последняя, в которой, как это ни печально, всё заканчивается супротив всяких суеверий
   Я вас любил,
   И всё!

Романс (хорошо порезанный)

   На встречу с Матфеем Фанпреленнёв отправился в приподнятом настроении, с заряженным револьвером и на извозчике. Возле Лаборатории Перспектив Физики кто-то навалил куча мусора и обломков деревянных коробок.
   - Видимо, предприятие с Великим Князем удалось, - сказал сам себе Март Александрович и открыл дверь в подвал.
   Охранник на этот раз спал даже на спинке стула, подложив под голову подушку - полдесятого всё-таки. Март Александрович не стал его будить, чего человека зря беспокоить. Однако охранник приоткрыл один глаз, проследил за полицейским мундиром, обволакивающим худощавую фигуру бывшего пловца, да тут же глаз и закрыл. Это не его дело. Это дело полиции.
   Дверь в лабораторию была закрыта. Март Александрович постучался. Открыл Виньго, он посмотрел на высокого молодого человека в полицейском мундире и спросонья не сразу узнал его.
   - Вам кого? - спросил он и поправил пенсне на носу, отчего стал походить на учёного дятла с красной лысиной.
   - Для начала вас, - ответил Март Александрович, заглядывая за спину заведующего лабораторией.
   - По какому вопросу?
   - По вопросу государственной безопасности и жизни лично Императорской семьи. Пройти-то можно, Даниил Евгеньевич?
   - Проходите-проходите, конечно.
   Лаборатория, по всему, переезжала. Великий Князь пообещал им помещение и они вскорости покинут тесный подвал. Оборудование было всё в коробках с чёрными буквами: "Хрупкое! Осторожно! Не переворачивать!", да столы были абсолютно пусты. Единственное, что было не запаковано - больших размеров металлическая бочка с дверцей и тянущимися к большой панели с ручками и лампочками как в автомобиле проводами. Или не успели сложить, или ещё над ним работали и не хотели переезжать без удачно проведённого эксперимента - такая у них, учёных, традиция по поводу переездов. Впрочем, лаборатория так и оставалась маленькой, так что особенного различия с предыдущим посещением Фанпреленнёв не заметил...
   - Вы кого-то ищете? - спросил Виньго рассматривающего каждый угол Марта Александровича. - Кроме меня здесь никого нет. Всех я пока отпустил. Скоро подъедут грузчики и мы закончим загрузку...
   - Вы переезжаете? - спросил Март Александрович, разглядывая запачканные к копоти и краске окна. Из окон был виден тротуар и лес.
   - Да, как видите. Сейчас сотрудники дома собираются, так что я здесь пока один.
   - И когда они придут?
   - Сегодня немногие. Должны перевезти оборудование на Имбирский вокзал. А люди следом поедут.
   - Выходит, опыт с Великим Князем Петром Михайловичем удался, Даниил Евгеньевич?
   - Куда там! Развалили мы всё в проходах, так что сами спотыкались. И Пётр Михайлович споткнулся, да и сломал ногу. Долго потом ругался, даже прощения у дам не попросил. Я даже сам покраснел от его трёхэтажных слов. Я ведь направлял его куда надо, да он как раз в самый бурелом из хлама и поплёлся. Вот и вышло так неудобно.
   - Так помещение-то выделил?
   - Не то слово, - вздохнул Виньго и снял пенсне. - Он не спросил, а почему мы здесь, на отшибе и в тесноте двигаем науку, а сказал, что теперь будем мы двигать науку в Имбири.
   - Сослал?
   - Можно сказать и так, - Даниил Евгеньевич достал платок и принялся протирать пенсне. - Сказал, что после строительства Трансимбирской железной дороги в Новоимбирске осталось много бараков для рабочих, вот один такой барак он нам просто дарит, чтоб подальше от столицы были. Воистину, царский подарок.... Ну, ничего, главное для нас, учёных - это работать, а где и в каких условиях - без разницы. Будем надеяться, барак хоть отапливаемый. Как считаете, а в виере в Имбири тепло? А то тёплых вещей у нас в семье немного, а замёрзнуть не хочется. Летом-то мы шубы прикупим, там, говорят, они дешевле. А вот сейчас мёрзнуть не хочется.
   - Виер в Имбири почти такой же как и здесь. Только комаров много.
   - Комары не страшны. Комаров в городе немного.
   - Вы так уверены? Я сомневаюсь, что в Новоимбирске хоть одна мостовая есть.
   - Это хуже. Ну, ничего, главное - хоть свободно будет, главное - бежать некуда и бояться нечего - кругом и так Имбирь. Авось, в будущем с нашей лаборатории и начнётся вся имбирская наука.
   - Будем надеяться, - Март Александрович вспомнил, зачем он сюда пришёл, и откашлялся. - Можно у вас посмотреть личные дела сотрудников?
   - Конечно-конечно, если я их сейчас в этой беспорядице найду.
   - Поищите, будьте любезны. Дело жизни и смерти.
   - Хорошо, раз уж вы так просите, - заведующий лабораторией полез по ящикам с ломиком.
   Фанпреленнёв же решил осмотреть единственный в этой лаборатории интересный предмет - большую металлическую бочку, оттого что ничего более в лаборатории смотреть было нельзя. Бочка была самая обыкновенная, на триста ведер. При желании в неё помещался довольно высокий человек, а сразу можно было и двоих запереть. Панель, стоявшая рядом, была для Марта Александровича более интересна. Но в ней он ничего не понял. Было на панели несколько ручек, циферблат от часов (там под стрелками даже значилось "Сайрил, кварц"), несколько циферблатов с одной стрелкой, также от панели шёл провод к розетке, а это значило, что прибором сейчас пользовались, и Март Александрович по незнанию и от спешки прервал опыты заведующего лабораторией...
   - Вот она! - почти закричал Виньго, держа над головой - почти под самым потолком - толстую папку. - Нашёл. Вот что значит, самому руководить теми, кто складывает всё по ящикам. Сразу знаешь, где что лежит.
   - Спасибо, Даниил Евгеньевич, - Март Александрович принял папку, развязал тесёмки и принялся перебирать дела, заглядывая лишь на первую страницу - на фотографическую карточку.
   - Вы кого-то ищете по приметам? - спросил через какое время Даниил Евгеньевич.
   - Да. Угадали. Мне просто сказали, что необходимый мне человек работает в вашей лаборатории.
   - А имя его не сообщили?
   - Нет, только приметы.
   Март Александрович старался найти мужчину в очках, но тех как назло было мало, да и были они во всём чистом и нормального телосложения.
   - И больше ничего не известно? - продолжал спрашивать заведующий лабораторией.
   - Известно, чем занимается, даже прозвище известно. Так сказать, боевой псевдоним.
   - И какой же?
   - Матфей. Я же, кажется, вас, Даниил Евгеньевич, про него спрашивал?
   - Да, что-то такое припоминаю. (А ведь не говорил про Матфея Фанпреленнёв Виньго.) И зачем он вам?
   - Только по секрету, ладно?
   - Конечно, конечно... - поспешно согласился Виньго. - Хотя мне-то что, - вздохнул он глядя в закопченное окно. - Через неделю я в Имбирь уезжаю. Так что больше меня вы можете не увидеть.
   - Ладно. Хочет этот человек уничтожить Императорскую семью, он, видите ли, помешанный и революционер.
   - И думаете, у него это выйдет?
   - Он обещал сделать это на этой неделе... Это у вас все сотрудники?
   - Все до единого.
   - Жаль. Никто не подпадает под это описание...
   - И этот человек, как вы думаете, действительно может уничтожить?
   - Да. В его руках не револьвер или бомба, а сама наука. Это-то и опасней всего. Из последних тенденций следует, что наука всё чаще врывается в нашу жизнь. И если суждено быть великой войне в мире, то учёный и конструктор станут в этой войне на одну ступень с генералами и маршалами, - Март Александрович осёкся, почувствовал, что не его слова вылетают изо рта. - Вот так-то, Даниил Евгеньевич. Надо его срочно найти. Не больше двух дней осталось. Если ему удастся осуществить своё предприятие, то полетят головы. И не только моя. Жаль, что описание такое пространное. Никого более-менее похожего. Такой человек должен быть, но если допустить одну оплошность в описании Баюна, то круг подозреваемых значительно расшириться.
   - А каковы эти описания?
   - Я дословно не помню. Но помню, что он в очках, хилый, любит ходить в старье.
   - Да это похоже даже на меня. Зрение я ещё в школе испортил чтением по ночам. Только в старье я хожу из-за маленькой зарплаты, мне приходиться на эту сумму содержать семью из шести человек и ещё книги научные покупать... Скажу даже больше, я и есть Матфей!
   - Да ну, не может того быть, - не поверил Март Александрович. - Вы такой серьёзный человек, заведуете нужной для Империи лабораторией и... - засомневался Фанпреленнёв и тут же спохватился, впрочем, вовремя. - Что?!
   - Да. Виньго Даниила Евгеньевича в детстве звали Мотей, то есть Матфеем, так красивей. Ему, конечно, не нравилась эта кухонная кличка, но что поделаешь? Кличка переросла в студенческую, а потом и в подпольный псевдоним.
   - Но... но...
   Мысли в голове Марта Александровича перепрыгивали с места на место, но теперь-то было ясно, что всё становилось на свои места. И описание, и место работы, и область работы, и даже эта загадка: "Тому не надо искать зверя, кто его видел". Это мог быть именно этот незаметный хилый человек в пенсне, заведующий лабораторией и решивший уничтожить Императора и его семью. Ведь на такого хилого и благообразного господина никто не подумает, сам себя своей внешностью и прикрывает. Такой и мухи не обидит - элементарно ему это не по силам... Но зачем? Почему он так решил, что Император с семьёй не имеют права на жизнь?
   - Почему? - спросил вслух ошарашенный Фанпреленнёв.
   - Да потому что страна прогнила! У нас же столько богатств! Нефть в Имбири, в Малодолии уголь, а сколько минералов и металлов в Ике! Да с такими богатствами мы живо обгоним по прогрессу Пуссляндию и Хазляндию вместе взятых! Мы могли бы обогнать все страны, так нет же. Есть царь-батюшка и семейка его, они-то и тормозят прогресс. Из-за них нам приходится сидеть в сторонке! Наши фабрики выпускают товары негодные за пределами страны, неладно скроенные, зато ничем не сломаешь, даже нашими же молотками. Что мы можем поставлять, так то лес и уголь. Да и науку не финансируют. Мы бы могли развить её так, что у нас бы Палашевых и Кисельевых было двести или триста человек! Да ведь нет же! Стране нужны военные, чиновники, а учёные ей без надобности!..
   - А вам не кажется, что дело тут не столь в одном царе. Дело тут ещё и в людях. Царь задаёт политику, но ведь есть и Дума. Но и Дума скоро должна перетрястись и работать стабильно. Надо только подождать...
   - К чёрту ждать! Времени нет. Если мы сейчас будем ждать, то завтра уже ни одну страну не догоним! Надо запустить эту малышку, - он показал на бочку, - и убить всех! Прямо в лоне!
   - Но ведь это негуманно. Вы же убьёте людей, в том числе ни в чём не повинных...
   - Кого, например?
   - Цесаревича и цесаревен!
   - Они же подрастут и будут подмогой папаше своему, а значит, также оставлять Белодолию на задах. Я не хочу чтобы они помещали мою Родину на Задник Истории!
   Только сейчас Фанпреленнёв заметил, что Даниил Евгеньевич медленно наступает на него, но он отстраняется от сумасшедшего (а какого ещё?) учёного и куда-то идёт задом наперёд. А куда? Он, естественно не видел, задом наперед ведь шёл.
   - Но может всё и решиться. Может, будет ещё один Николай III или Михаил I Первейший. Ведь и они откуда-то взялись и толкали страну вперёд! Тем более что и Михаил Михайлович тоже либеральных взглядов. Не стоит убивать его. Можно же просто сместить в сторону, дать меньше власти, но не расстреливать или взрывать! Вы бы были рады, если ваш оппонент по какой-то гипотезе вынул револьвер и разрядил его в вас?..
   - Всё это бред! Вы просто хотите меня заболтать! Я ещё надеялся, что Великий князь поможет мне продвинуть научные труды, даст новое помещение, моих сотрудников свозит поучиться в Пуссляндию, Фамлёдию или куда-нибудь ещё. Так нет же. Наука для него развлечение и сломал он ногу, то "пусть этот балаган катиться в Имбирь: там такие нужны"! Нет, так дело у нас не пойдёт. Надо убить эту гниду, дабы не оставила потомства, поскольку потомство их уничтожит нас во вторую очередь. Но не просто убьёт, а будет медленно-медленно давить, не давая доступа воздуха, медленно душа и размазывая. А потому надо брать вожжи в свои руки и убить их первым, раз в руках у вас есть такое мощное и надёжное оружие, как наука. А это, как вы сами и сказали, - оружие будущего!
   - Но надо же всё просчитать! За царём придёт ещё один. Король умер, да здравствует король. Так ведь говорят в Пуссляндии. И ваша затея может неу... - тут Март Александрович почувствовал: обо что-то твёрдое ударился головой. Он глянул назад, но сначала ничего не понял. Видел он непроглядную сероватую тьму. Потом почувствовал, что его толкнули в бок, глухо заскрипел затвор и тьма из сероватой стала абсолютно чёрной, словно чернила. И тогда только Март Александрович всё понял. Виньго затащил его в свою "малышку". Это была ловушка из которой нужно было выбираться. Для начала неплохо было бы нащупать дверь. Ну, дверь он уже нащупал - бочка-то не такая большая, чтобы в ней заблудиться - а теперь что делать? Надо ударить по ней. Не поддаётся. - Даниил Евгеньевич, откройте пожалуйста, - решил попросить помощи снаружи он.
   - Ага, сейчас открою и чаем напою, - глухо донеслось снаружи.
   - Что вы там делаете?
   - Произвожу тестовые испытания, - донеслось уже громче, видимо Виньго подошёл к бочке вплотную.
   - Как?
   - Очень просто. Только вы будете лабораторным кроликом. Скакать умеете, полицейский?..
   - Вы что, хотите меня убить?
   - Нет. Я не кровожадный, не смогу вонзить нож. Я просто проведу испытания аппарата.
   - Не надо.
   - Надо. Мы победим. Я не поеду в глухую Имбирь, зябнуть там в бараке. Я буду крупным учёным, ведь я изобрёл "малышку"! И будут меня венчать лаврами. А вас, если найдут, конечно, увенчают цветами. Чётным количеством.
   - Всё-таки хотите меня убить.
   - Не буду я вас убивать. Убьют другие. Я же вас просто отправлю...
   "Он решил запустить аппарат! - буквально вскипело в мозгу Марта Александровича. - И теперь отправит меня... Куда? В Каплику, на острова Спокойного океана... Но ведь он может выкинуть меня куда-нибудь в воздух, в небеса и я упаду или задохнусь сразу. Такое было описано у Кемпа. Чёрт! Я же сейчас умру! Что делать? Можно попытаться раскачать бочку. Только я всё равно не выйду... Что-то там трещит. Он настраивает машину. Все революционеры ненормальные! Что Собольев, что Баюн или этот Виньго. Что же делать?"
   - Считайте, что вы сейчас войдёте в Историю, господин полицейский. Если я, конечно, когда-нибудь поведаю Миру о том, что с вами сделал. Ну, пора прощаться.
   - Как прощаться? Как? Я ещё молод. Мне двадцати лет нет. Вы же не только меня убиваете, но и судьбу мою, детей моих. Вы не имеете права, в конце концов.
   - А какое право имеет Пётр Михайлович ссылать меня в такую глушь? То-то же. Прощайте. Желаю вам счастья в оставшейся вам недолгой жизни...
   Тут по рукам Фанпреленнёва, прислоненным к стенке бочки, прошёл электрический разряд, будто его закоротило, даже ослепительная искра пролетела. Март Александрович отскочил как ошпаренный и вскричал.
   - Простите, полицейский, - ответил Даниил Евгеньевич, - но это побочный эффект. Счастливого пути.
   Тут же темнота покраснела и на Фанпреленнёва вылетело из темноты заплаканное лицо сиротки Иоанны. За ним часы из участка с задыхающейся кукушкой, что он так и не отнёс на место. Затем вылетело лицо толстого городового из Книжного Новгорода со словами: "Нехорошо, господин стьюдент, ох, нехорошо". За ним закружились чудовищные аппараты из книг Кемпа, залетали сами книги, запрыгали одна за одной бомбы с часовым механизмом, перья с пола матушки Серафимы, пузырьки со стола сестры Устиньи. Вышла на высоких каблуках Майя Александровна с Баюном под руку и со словами: "Познакомься, братишка Март, это мой муж, добрейшей души кровопивец, Аверьян Анисимович", они тут же убежали под руку, и зашёл Антоний Симеонович.
   - Что же ты, голубчик, так опростоволосился? - спросил он.
   - Я, Антоний Симеонович, даже не знал...
   - А должен был. Он же тебя раскусил...
   Антоний Симеонович вынул из одного кармана большой леденец на палочке, а из другого деревянного коня с рыжей гривой, сел на коня верхом и ускакал с характерными звуками: "Тпру-та-та". Дальше прыгал Собольев с вытянутыми вперёд ногами, а вокруг него летали щеглы, кулики, зяблики и прочие птички со Зверного рынка. Вошёл полицмейстер Смерзнев и поздоровался с Фанпреленнёвым за руку.
   - А так и знал, Марк Александрович, что так и выйдет. Не тот вы человек, сударь, чтобы в одиночку хватать таких маститых безумных учёных, - сказал он и, расправив белоснежные крылья, как херувим, улетел.
   Прошёл длинноволосый друг Майи Александровны, за ним её подруги, Александр Валерьянович и Анастасия Львовна. Они ничего не сказали, а просто прошли мимо. Вдруг показались часы, что шли быстро назад, потом из-за циферблата вышел Клёкштейн с "глазом"-окуляром на левом глазу.
   - Механизм, господин молодой полицейский, таки, хороший, только ходит неправильно, - сказал он и снова спрятался за циферблат.
   Чтобы не видеть весь этот бред Март Александрович закрыл глаза, но всё же это продолжалось. Вошли супруги Лекарские, они зажгли запал бомбы от спиртовки и выкинули куда-то за спины. Бомба взорвалась, да так, что снесла пану Янушу голову.
   - Ничего без меня сделать не можешь, - ответила пани Лекарская и приладила голову супруга на место. - Идём, горе моё луковое. Даже при пане студенте не удобно, с головой без плеч...
   И они ушли. Прошли толпой официанты, Василина Андреевна, читающая очередной роман и вздыхающая над судьбой героини, снова процокал её супруг, появился Виньго, что снял пенсне и тут же спотыкаясь ушёл. Наконец пришёл кат из Острожного острова, цыкнул, превратился в премилую крысу с красным бантиком и тут же исчез, а заменился на просто красную материю. Запах дёгтя от бочки тут же исчез, а на его место встал запах утренней росы, мокрого луга и навоза. Какой луг? Только троис заканчиваться!..
   Фанпреленнев открыл глаза и не понял, где он находиться. Перед ним расстилалось большое поле высоких папоротников. Это было бы похоже на Преспокойную губернию, где трава была по три аршина ростом. Но если бы не ходящие на горизонте огромные ящеры, так оно и было бы. Март Александрович вспомнил, где он это видел. Это было в учебнике биологии, в разделе: "Развитие жизни в мире и теория Эволюции". И тут он, наконец, понял, куда попал...
   - Так, похоже, это была не пространственная диффузия... - молвил он...

Последнее приложение (я бы сказал послесловие, но не буду):

Мысли бывшего чиновника полиции Фанпреленнёва Марта Александровича, пытающегося добыть огонь, перетирая палочку о палочку:

   Выходит, это был не тот роман. "Времелёт", по реке времени по и против течения. В том-то романе не бомбу кидали, а убили в древности какого-то князя, а вернулись и в Пуссляндии ящеры всякие летают. Выходит, Виньго хотел убить кого-то из пращуров Императора, а не его самого. А ещё говорил, что не читает романов Кемпа. Нагло солгал, а ещё меня направил по другому пути, чтобы я помучился. Подлый тип. И откуда только такие появляются. Нормальные с виду граждане, добропорядочные. А такие жестокие... Что же не получается? В книгах же так писали про добывание огня без спички или зажигалки. Хорошо, я ещё не курю, а то вообще бы измучился без табака. Хотя если так подумать, то если Виньго и уничтожит царя, то сам может и не выжить. Но если он и убьёт его пращура, Клевера там или Михаила Первейшего, тогда вся история пойдёт по-другому и я не буду существовать... Точнее я вообще не должен был бы появиться, а значит, ничего у этого Виньго не удалось... Выходит, что так. Как бы путано мысли не становились... Только бы огонь добыть, а то уж тучи собираются... Жалко что нет здесь Иоанны, с ней бы было веселей... И книги на Острожный остров не вернул, неудобно как-то получилось, ведь обещал... Чуть ли не зуб давал... Да и ходики я не вернул в участок...

4.10 - 6.11.2003, 8 - 21.05.2006

Новосибирск

   Будем считать, что Слоппер купил-таки белодольско-пуссляндский словарь, а то ведь и будет сия повесть раза в три потолще и раза в четыре понудней.
   Кончено! (плам.)
   Нечего здесь особо мудрствовать, всё в градусах Цельсия от первого до последнего слова.
   Грамота доли.
  
   Сия грамота была начертана на сопках Экзориона там его начертали писцы из народа аборигенов
   Сия грамота обошла весь мир пять раз и была инда в Нортике сия грамота принесёт вам обильно доли токмо надобно верить и исполнить всё верно
   Надобно перечертать это письмо двадцать раз отправить двадцати своим знакомцам што нуждаются в доле и будет вам обильно доли токмо исполнить всё за три дни токмо толды будет обильная доля
   Князь хазляндских земель Бесоффен получил сию грамоту и был большим виновивцем и не перечертал её вообще толды у него умерла лошадь слуга супруга и чада ешто у него сгорел дом князь фамлёдских земель д'Монтр получил сию грамоту и был тверёз перечертал он её двадцать раз и отправил своим знакомцам на следующий день он нашёл в своём саду склад и купил себе много чего помещик мидландских земель Цуфельер не успел перечертать сию грамоту двадцать раз и не отправил в три дни оттогда што был занят опосля занят он не был оттогда што посадили на следующий день его в темницу где он и провёл двадцать лет
   Надобно уложиться в три дни и тогда будет обильная доля инако доли не будет а будет недоля
  
   - 32 -
  
  
  
  
   
  

 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Н.Любимка "Долг феникса. Академия Хилт"(Любовное фэнтези) В.Чернованова "Попала, или Жена для тирана - 2"(Любовное фэнтези) А.Завадская "Рейд на Селену"(Киберпанк) М.Атаманов "Искажающие реальность-2"(ЛитРПГ) И.Головань "Десять тысяч стилей. Книга третья"(Уся (Wuxia)) Л.Лэй "Над Синим Небом"(Научная фантастика) В.Кретов "Легенда 5, Война богов"(ЛитРПГ) А.Кутищев "Мультикласс "Турнир""(ЛитРПГ) Т.Май "Светлая для тёмного"(Любовное фэнтези) С.Эл "Телохранитель для убийцы"(Боевик)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "Твой последний шазам" С.Лыжина "Последние дни Константинополя.Ромеи и турки" С.Бакшеев "Предвидящая"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"