Квант Макс: другие произведения.

6. Панацея доктора Гариссона

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс фантрассказа Блэк-Джек-21
Поиск утраченного смысла. Загадка Лукоморья
Peклaмa
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Таинственные лучи жизни, разведка, мафия и биофизика, всё смешалось! И началось...


  -- Панацея доктора Гариссона

Фантастическая повесть

   Какой я бог! Я знаю облик свой.
   Я червь слепой, я пасынок природы,
   Который пыль глотает пред тобой
   И гибнет под стопою пешехода.

И. В. Гёте, "Фауст"

  -- Том первый. Ода науке на стыке Биологии и Физики
   Но мир! Но жизнь! Ведь человек дорос,
   Чтоб знать ответ на все твои загадки.

И. В. Гёте, "Фауст"

  -- I
   Наверное, по тому, что люди читают на автобусной остановке можно догадаться обо всём предпочитаемом чтиве во всём Мире, или хотя бы городе. А если вы знаете, что люди читают, то можете предположить, что за люди вам попались и что будет дальше. Но это так, домыслы модного ныне психоанализа, так что его благополучно завершим и возьмём на рассмотрение какую-нибудь случайновыбранную автобусную остановку.
   В этой местности ранним, пасмурным и немного дождливым утром под железным козырьком стояло всего несколько человек. Просто места здесь такие редкие, да и редкий в этих самых землях едет транспорт в куда более глухие земли, где ноги человека появляются ой как редко. Впрочем, места глухие, но не такие пропащие. Автобус этот шёл прямо к старым крепостям и новым фермам, а потому люд собрался из обедневшей аристократии (необедневшая в общественном транспорте не ездит), фермеров и учёных. Да-да, именно учёных, впрочем, об этом ниже. Только обязательно дождитесь и сразу не перелистывайте (всё равно пропустите).
   Итак, вернёмся к книгам. Читали на остановке (под свет уличных фонарей и пробивающегося через пасмурные облака солнце) разное. Дамские романы про настоящую любовь графинь, куртизанок, женщин лёгкого поведения с ненормальным для их профессии виденьем окружающей действительности, а также белошвейки и какого-нибудь заезжего высокого жгучего брюнета-офицера (Лично я не видел много высоких жгучих брюнетов офицеров, да уж тем более высоких людей с толпой поклонниц за спиной. Где такие водятся (и поклонницы, и офицеры) - не знаю.). Читали новомодные и входящие в моду пуссляндские детективы сочинителя Чешира про пастора Уайта, тонким умом раскрывающего загадки изощрённых убийц и похищений, а также романы писательницы Дороти Хемстич о сыщике мидландского происхождения Иракле Лориките. Читали уже пережившие свою популярность, но не потерявшие интереса фантастические романы Кемпа (почему-то читали на этой остановке только пуссляндцев, хотя и Белодольская проза хороша). В общем, в самой читающей (по слухам) стране (Фьордланд) люди убивали время за книгой даже в ожидании автобуса, нисколько не заботясь о своём зрении. А ведь зря! Глаз-то всего два и беречь их надо как зеницу ока... тавтология какая-то получается. Берегите глаза, господа, одним словом.
   Читали в Фьордланде много, особенно на северо-западе страны, где погода менялась так часто, что выходить на улицу не хотелось днями, а зачастую и неделями. И не только потому, что ближайший дом находиться на другой стороне горы - просто не хотелось и всё. Фьорданавы предпочитали сидеть у камина или печки с книгой шатаниям по дождливой (снежной, склизкой, сырой, противной, скверной, отвратительной) погоде неизвестно куда и к кому. Так вот, на остановке читали много чего и всё это было беллетристикой, призванной не столь образовать, сколь развлечь и даже попросту убить время. Исключая, пожалуй, одного человека.
   Стоя он умудрялся изучать журнал "Optics-science" (что-то нам везёт на пуссляндское чтиво, может мы просто взяли неудачную группу людей с литературой), держа его в одной руке, а в другой на двух пальцах висел саквояж темно-коричневого цвета, судя по всему не такой уж лёгкий. На саквояже блестел медный жетон "XI Международного Конгресса Биофизиков". Был одет тот господин в старое, но ещё целое пальто, довольно новые сапоги и заграничный (ничего не поделаешь, пуссляндский) костюм. Носил довольно толстые очки в сероватой оправе, которые норовили всё свалиться, а также кепку, прикрывающую посеребрённые сединой волосы. Ещё он немного прихрамывал и всё время старался правую ногу поставить как-то странно, даже неестественно для обычного человека - юношеская травма.
  -- II

НЕБОЛЬШОЕ ПОЯСНЕНИЕ О ТОМ, КТО ЖЕ ЭТОТ ЧЕЛОВЕК СРЕДНЕГО РОСТА В ОЧКАХ

   Раньше я был влюблен в "Хмурое утро" [работа], а теперь я женат на "Хмуром утре" [работе].

А. Г. Гордон

   Звали этого человека Хенрик Олаф Гариссон. Был он доктором медицины, заведующим лабораторией N 808 и учёным, занимающимся фототерапией - то есть лечением болезней светом. А доктором он медицины он стал за эффективное средство лечения кое-каких кожных заболеваний. Это оказалось настолько важным изобретением, что ему сразу дали доктора, не размениваясь на степень кандидата. Не могли никак престарелые учёные мужи поверить в то, что двадцатичетырёхлетний аспирант Фальгольмского Университета, мог изобрести такой необходимый всем женщинам прибор, да и вручили сразу степень доктора (всё же комиссией заведовала женщина). Но Гариссон всё же был больше физиком-оптиком, чем биологом, но доктором его всё-таки звали. Одна группа называющих как прозвище, зная, чем Доктор (с большой буквы, прозвище всё-таки) занимается, оттого что у него и работали. Вторая группа свято не подозревала о профессии доктора и иногда просила его дать какой-нибудь совет по поводу здоровья. Кое-что в медицине он всё же понимал, а потому мог ответить на кое-какой вопрос вроде: "Доктор Гариссон, а что это у меня на коже выступило?" или "Хенрик, а как называется эта экзема?", но вопросы "А чего лучше всего можно принять от головы, доктор?" просто выводили Гариссона из себя и он просто пожимал плечами. - "Как же вы не знаете? Вы же врач!" - возмущались наивные. - "Я не врач, я всего лишь доктор наук", - отвечал виновато Доктор. - "Каких?" - продолжали его спрашивать. - "Медицины", - несколько виновато отвечал доктор медицины и уже знал к чему приведёт этот ответ. - "Почему же тогда не врач?" - изумлялись. Вот такие двоякие регалии были у Гариссона. Всё-таки жалко, что со времён Междувековья осталась эта манера докторами называть учёных людей любых направлений науки, достигших особого опыта в оной (и кое-что в ней сделавших). Зачастую это приводит к такого рода ляпсусам. Вроде на кабинете написано "др. н.", это может быть и доктор невропатолог, то есть врач, или доктор наук, а могут быть и вовсе: "другие нижние".
   Как уже было сказано: занимался доктор медицины Хенрик Олаф Гариссон фототерапией. А именно в этот момент решил замахнуться на самую непобедимую (как пока считают) болезнь именуемую в народе раком, а в народе врачей: cancer - тот же рак, только по-пламерски. Насчёт названия рака тоже история интересная. Древнеибернийский врач Леден заметил, что при раке молочной железы образуются (все понимают где) небольшие опухолевые деформации, вызывающие расширение венозных сосудов, которые и напоминают рачков или крабов. Тот же Леден ввёл термин "карциома", то бишь опухоль с "раком" на боку. Вообще, если мы заглянем в энциклопедию, то заметим по поводу этого вредного рака следующее:
   Рак - это обладающее автономным прогрессирующим характером роста патологическое разрастание атипичных эпителиальных клеток, заменяющих и инфильтрующих нормальные клетки. Имеются формы рака, рост которых не является автономным, а зависит от некоторых гормонов и иных факторов организма.
   Но это по-умному. А если проще, то рак - нехорошая и всех косящая под корень болезнь.
   Впрочем, не всех. Был в Пуссляндии писатель (ничего не поделаешь, писатели почему-то нам всё время пуссляндские попадаются) Джэйкоб Топеррайт, которому поставили диагноз: рак крови. Тот чуть ли не умер от страха. Прекрасно знал статистику излечившихся от рака, процент которых был настолько мал, что его даже приравнивали в неумных книгах к нулю. Хотя доля была и не настолько мала, но столько нулей справа от запятой писать было лень, а приводить к стандартному виду это число можно было, но вот кто поймёт такую цифру? Впрочем, и насчёт этого процента тоже история преинтересная (ничего не поделаешь в занятном повествовании все истории должны быть "интересными" и "преинтересными"). Сказать, что рак удалось излечить, можно было при окончательном его диагнозе. Можно же было за рак принять чёрт-те что, от бородавки или волдыря до пигментации кожи и варикозных вен. И ведь принимали же. И точно поставить этот диагноз было трудно, оттого многие и умирали неизвестно от чего в расцвете лет, не подозревая о раке и слова "карцинома" не слышащих. Впрочем, вернёмся к нашему литератору. Он понял, что уже не жилец, без особых мешканий составил завещание и благополучно ушёл в долговременный запой. Когда же доктор решил навестить обросшего щетиной и с мешками под глазами своего пациента месяцев через семь, то пришлось немного потрудиться, чтобы его откопать из завалов консервных банок и бутылок, поднять и взять анализ крови. В лаборатории врач обнаружил в проспиртованной красноватой жидкости текущей по венам писателя полнейшее отсутствие раковых клеток. Он пошёл к Топеррайту и выкачал целый стакан крови, взамен на бутылку коньяка. Но и в этом стакане крови не обнаружилось ни одного следа раковых клеток, о чём тут же сообщил писателю. Тот вмиг протрезвел, бросил пить и написал месяца за два книгу: "Как я боролся с раком". Книгу в скором времени прекратили печатать из-за возникшего в Пуссляндии повального запоя. Кое-какие мужчины тыкали носом в эту книгу своих жён и уходили напиваться в дым, борясь тем самым с болезнью VII века. Хотя объяснение этому странному факту с Топеррайтом весьма простое: иногда наступает у рака регресс. Хотя кто знает, этот писатель так пил, что многие люди не выдерживают, ничего не говоря об отдельных раковых клетках.
   Рак в наше прогрессивное время можно лечить только радикальными мерами - резать. Это хорошо, когда резать было что, оставив на память шрам, красящий мужчин и иногда женщин (смотря на каком месте), а вот если, например, рак забрался в кровь или в мозг. Тут уж средство одно - Тот Свет. И вот доктор медицины Гариссон, прочитав о последних исследованиях, гласивших о полной неинородности раковых клеток. То бишь раковые клетки были просто необычными членами общества называемым организмом, но остальные члены этого общества работают, а не сидят сиднем, делятся без меры и тащат из общества всякую грязь. Доктор пришёл к выводу, что если этих тунеядцев просто научить работать, то рака как такового существовать не будет и можно будет забыть о нём, как забыли уже в некоторых странах о чуме и оспе.
   Но впрочем, вернёмся к этому тридцатисемилетнему профессору (он и преподавал ещё) и заведующему лабораторией. Судьба у Гариссона была вполне стандартной для учёного (не считая эпизода с диссертацией). Родился в семье преподавателя физики и балерины местного театра. Поздний ребёнок, впрочем, редко когда у балерин бывают другие дети. Окончил школу, Университет, защитил диссертацию, написал много работ по оптике и биофизике (условно говоря, почему, поймёте позже) и получил, наконец, помещение под лабораторию после нескольких лет выспрашиваний. Вот, впрочем, и всё...
   Хотя нет. Был он не женат и детей не имел. Просто времени всё никак не находилось. Вообще Доктор был склонен к одиночеству и несколько робок. Как-то в студенчестве приглянулся умненький (он уже тогда был таким) очкарик студентке Клариссе Вальсен. Она была хороша собой, только вкус у неё был с недавнего времени искажён в отношении спутника жизни. Нет, наш Гариссон уродом не был. Он был просто робок. Ему бы набрать смелости и подкатить к любой девице со словами: "Эй, детка, не хочешь прогуляться со мной?" и мало какая привереда не пошла бы с ним. Только смелости не было. А потому Кларисса (Головой она, что ли ударилась или чего галлюциногенного надышалась?) вдруг решила быть верной подругой для светила фьордландской науки. Но, как известно, "чтобы быть генеральской женой, нужно выйти замуж за лейтенанта и помотаться с ним по городам и весям", потому решила эта девица во чтобы-то ни стало выйти замуж за подающего надежды студента. Не прельщало её быть женой лейтенанта. Его и убить могут, да и не любила она жить в урезанных жилищных условиях с разделённым санузлом: тазик в одной части казармы, а кувшин с холодной водой - в другой. Потому она начала перебирать профессии, при которых жена могла стать не менее знаменитой, чем муж. Дипломатов она отмела сразу - их могут послать в какую-нибудь отдалённую страну с неблагоприятным климатом (а Клариссе казалось, будто она всё время нездорова и список её мнимых болезней умещался на пяти страницах, из которых самой лёгкой была гипертония), военных чуть попозже, потом полетели в корзину курьеры и машинисты (те вообще зарабатывают мало), лётчики и моряки (эти дома редко появляются), полярники и альпинисты (заставит же с собой ездить, да и на полюс и в горы люди отправлялись не от хорошего характера, а у Клариссы была нежная ранимая душа), политики (тех сложно распознать в юношеском возрасте), певцы и музыканты (эти вообще на психику давят) и много других. Перебрав полсотни профессий, Кларисса остановила свой выбор на учёном-физике, которые в последнее время появлялись как грибы в отсутствии грибников. Судьба жены светила представлялась ей как сидение в кресле под пледом, восхищение на их открытия и иногда лишь переписывание трудов великого мужа, а потому Кларисса не без труда и связей поступила на математико-физический факультет и начала искать свою половину. На математико-физических факультетах девушек немного, а потому претендентов на руку госпожи Вальсен-ещё-разберёмся-кто-будет-во-второй-половине-фамилии было много. Остановила она свои голубые глаза на очкарике Хенрике Гариссоне. Редко когда бывает, что девушки начинают добиваться парней, но всё же встречается не реже излечения от рака. Она сначала пыталась пригласить его в какую-нибудь галерею или в театр (синематограф тогда ещё был не в моде), но тот всё отказывался фразочками вроде: "Делать мне больше нечего", "Дома надо сидеть, дел много", "Да занят я". Тогда Кларисса решила взять быка за рога и предложила Гариссону дружить. Хенрик, конечно, не понял сначала какую именно дружбу предлагает ему будущая жена светила, но ему очень хорошо втолковали, объяснив, что "втюрились в него по уши". "Я подумаю", - ответил он и ушёл думать на каникулы в лабораторию Института Физики. У Клариссы же в это время произошёл небольшой душевный кризис с переоценкой ценностей в итоге, спровоцированный речью с подругой. Подруга предложила ей перестать "валять Ханса" и бросить "эту затею со светилами". Когда же после каникул Хенрик встретил Клариссу (её теперь пришлось поймать в коридоре, сама она, как раньше, не подходила) и сказал: "Я подумал". - "И что решил"? - спросила голубоглазая будущая жена теперь-уже-неопределённо-кого. - "Я согласен с тобой дружить". - "А я нет", - ответила Кларисса, развернулась и забрала из деканата документы. Хотя насчёт последнего ещё неясно. Человека к сессии не допустили и видимо никакой подающий очкарик тут ни причём. С тех пор Хенрик не женился, да и не предлагал никто. Был в обществе такой стереотип, что профессора... скажем так, портят студенток и аспиранток, но это было про рубах-парней в молодости, а не про робкого на всю жизнь Гариссона. Хотя аспирантки и студентки его побаивались, особенно когда он по причине своей близорукости подсаживался к ним поближе, дабы рассмотреть, что же они там такое написали...
   Почти пустой автобус, мерно переваливаясь с боку на бок, подвалил к остановке и... проехал мимо. Тут же послышались возмущённые крики в направлении водителя и кто-то вдруг воскликнул:
   - Остановку видимо перенесли, - и показал на заворачивающий за угол автобус с несчастливым номером "13". - Смотрите, даже табличку сняли.
   - А крышу? - спросил его другой.
   - Крышу ещё не успели. Табличку быстрее снять. Да и не нужна она никому кроме Муниципалитета.
   - Беспорядок в стране, - сказал третий, выплюнул окурок в урну, кинул в сумку книгу и побежал за угол.
   Остальные тоже побросали в свои сумки и побежали вслед этому догадливому.
   Хенрик Гариссон тоже побежал. Правда, он решил не тратить время на открывание саквояжа и понёсся с саквояжем и журналом под мышками.
   Догадка оказалась верной. Автобус расположился за углом и, как бы извиняясь, стоял и ждал пассажиров.
   Профессор забежал одним из первых (бегал он всё же быстро, ноги были явно мамины) и сел на место у окна.
   - Доктор, здравствуйте, - поприветствовал его Христиан Дэвид Эрик Классон - аспирант из его же лаборатории.
   - Здравствуй, Христиан, - ответил Гариссон, отдышавшись извлёк из-под мышки слегка помятый журнал и продолжил чтение. Чтение его вскоре сморило и он уснул, привалившись щекой к мокрому стеклу...
  -- III

СОН ДОКТОРА МЕДИЦИНЫ ХЕНРИКА ОЛАФА ГАРИССОНА, ПРИСНИВШИЙСЯ ЕМУ В АВТОБУСЕ N 13 ПО ПУТИ В ЛАБОРАТОРИЮ N 808

   Доктор медицины Хенрик Олаф Гариссон сидел на каменистом берегу Холодного моря и смотрел вдаль, на уходящие за горизонт серые его волны. Была ранняя осень. Ветер приносил солёный вкус моря и трепал посеребрённые волосы. Было приятно, вспоминалось детство в маленьком городке Остеннаэйяр у бабушки (ей часто отправляли внучка на каникулы, из-за вечной занятости родителей). Городок был небольшой, рыбацкий. И во время нереста трески и селёдки городок вымирал (даже школы и аптеки переставали работать), а потом приходили баркасы, шхуны и амаресы с рыбой и начиналось народное гулянье, вскоре прекращавшееся из-за необходимости рыбу эту засолить, замариновать, закоптить, засушить и заморозить. Бабушка была врачом и не ходила в море с рыбаками - возраст не позволял, а потому с удовольствием сидела с внуком Хенриком и ещё несколькими детьми, так называемыми "морскими сиротами", чьи родители ушли на перерез рыбным косякам. Сейчас бабушки уже давно не было, но ощущение детства при лёгком солёном ветерке всякий раз навещало Доктора.
   Цок-цок... Цок-цок... Кто-то шёл. Каменистый берег это вам не песчаный пляж. Тут камни сразу дают знать о шагах... Такие они ябеды. Доктор обернулся на цоканье (точнее на скрежет, цоканье - это сильно метафорично) и увидел, что к нему идёт девушка. Одета она была очень тепло для этой погоды - лёгкое белое платье, в руках летние босоножки. Была она мила лицом, лет девятнадцати, а может и двадцати, от роду и самая отличительная деталь - это была брюнетка, чёрные как смола волосы спадали на плечи. Это была редкость для Фьордланда. В другой стране предпочитали редких блондинок (их меньше было), отчего много хороших волос были сожжены перекисью водорода, а во Архипелаге не хватало как раз брюнеток. Может из-за своей этой редкости девушка и показалась профессору симпатичной. Кажется всё... Хотя нет. Держала эта девушка в руках фонарь вида "летучая мышь". Для чего ей нужен был этот фонарь днём - непонятно. Ведь было светло, а фонарь горел. Она подошла к Гариссону и взглянула своими карими (ещё одна редкость) глазами с любопытством.
   - Здравствуйте, - сказала девушка.
   - Здравствуйте, - ответил ей Доктор.
   Девушка села рядом с профессором и тоже посмотрела в море. Доктор захотел её получше рассмотреть, но стеснялся. Не следовало солидному профессору и доктору медицины пялиться на молоденькую девушку, годившуюся ему в студентки второго курса.
   А она тем временем опустила руку на гальку, осторожно провела рукой, будто это не камни, а сокровище, схватила камешек и запустила его в море. Камешек пролетел футов двадцать и утонул, подняв небольшой столбик холодной соленой воды. Непонятно, для чего она это делала. Обычно камни запускают в море, чтобы хоть пустить блинчик или закинуть подальше, за горизонт. А тут просто. Как ребёнок, честное слово. Посмотреть как полетит и булькнет.
   Девушка присмотрелась к месту падения камешка, снова провела рукой по гальке и выхватила один.
   - Хотите кинуть? - спросила она, протягивая профессору камень.
   - Зачем?
   - Просто.
   - Просто ничего не бывает, фрёкен. И во всём есть свой смысл, вопрос только в том, знаем ли мы, как это понимать...
   И тут профессор проснулся. Его тронул за плечо аспирант Классон.
   - Доктор, просыпайтесь, - сказал он.
   - Уже приехали?
   Аспирант ничего не ответил, а только пошёл к двери. Автобус ещё ехал, но на горизонте уже показалась башенка лаборатории N 808. Гариссон протёр глаза, потряс головой, забывая тут же сон - на работе такие легкомысленные видения ни к чему, - встал и, стараясь держать равновесие в подскакивающем автобусе, подошёл к аспиранту.
   - Выспались? - спросил Классон.
   - Кажется, да.
   - Снилось что-то?
   - Кажется, да.
   - Что?
   - Дурь какая-то. Я не хочу об этом говорить. Устал просто. Читал журнал... Журнал... Постой... - Гариссон подбежал к месту, где только что сидел, попросил чуть приподняться уже занявшего его место пассажира и извлёк из-под кресла журнал. - Извините за беспокойство... - тут автобус резко притормозил, профессор вскинул руку вверх и ухватился за поручень, благодаря которому и выстоял, всё же мама была балериной - это не так плохо, подбежал к Классону. - Совсем запамятовал, Христиан.
   - Осторожней надо. Помяли всего, запачкали. Что за журнал? - была такая манера у Классона спрашивать сначала вопросы мелкие, а потом более важные, чтобы мелкие потом не забыть.
   - "Optics-science".
   - Тогда Святое дело.
   Двери открылись и они вышли. С ними вышло ещё человека три и направились вниз по склону. Доктор и аспирант же начали подъём в гору к башенке лаборатории N 808.
   - Побежим? - спросил Классон.
   - Нет.
   - Почему? Бежим, Доктор. Бежим от инфаркта до лаборатории.
   - Нет в беге ничего полезного. Напряжение лёгких и сердца, Христиан. А калорий столько же сжигается.
   Пошли медленно. Помолчали.
   - Так что за сон вам снился? - не унимался аспирант.
   - Говорю же, что дурь какая-то. Не хочу об этом говорить.
   Мне приснился странный сон,
   Там был Хенрик Гариссон.
   Аспирант был не только большим шутником, но время от времени ещё и поэтом. Впрочем, больше четырех строчек срифмовать ему не удавалось.
   - Не смешно, - парировал доктор и задумался.
   А пока они идут, мы рассеем кое-какие оставшееся в осадке неточности, чтобы впредь в нашей истории было всё ясно.
  -- IV

НЕБОЛЬШАЯ ИСТОРИЯ В ДОПОЛНЕНИЕ, ЧТОБЫ УБРАТЬ КОЕ-КАКИЕ оставшиеся в осадке НЕТОЧНОСТИ (ИСТОРИЯ ЛАБОРАТОРИИ N 808 И КОЕ-ЧТО О БИОФИЗИКЕ)

   Классификация современных наук:
   1. Зелёное или дёргается - биология.
   2. Дурно пахнет - химия.
   3. Не работает - физика.

Афоризм

   4. Зелёное или дёргается и не работает - биофизика.

Дополнение к афоризму

   У лаборатории N 808 был отличный легкозапоминаемый и весьма симметричный по двум осям номер, а вот названия не было. Занимались там чем-то на стыке медицины и нелинейной оптики. Это конечно можно было назвать биофизикой, но громко больно. Биофизика в наши дни делает только первые робкие шаги, как физика в Каменном веке. Да и сама физика переживала не лучшие годы. Студента Полосса в ещё недавние времена профессор отговаривал от физического факультета, мол, в природе уже всё открыто и со дня на день ожидают открытия Последнего в Мире Физического Закона, после которого останется только физику преподавать. Но Полосс создал Квантовую Теорию (может и специально, чтобы без работы не остаться), незадолго до этого появились атомная теория и электродинамика, тут же взявшие с места в карьер. Физика набирала обороты, причём хорошо оплачиваемые и хорошо информированные.
   Но вернёмся всё же к биофизике. Имеются, конечно, в наши годы кое-какие наблюдаемые явления, только мало кто это может объяснить, как троглодит мог объяснить, отчего замерзает зимой вода в озере или молния бьёт в землю. Если мы снова откроем словарь (ничего не поделаешь, надо ссылаться в серьёзных вопросах на серьёзные книги), то обнаружим следующее:
   БИОФИЗИКА, наука, изучающая физические и физико-химические явления в живых организмах, структуру и свойства биополимеров, влияние различных физических факторов на живые системы. Первые попытки внедрения физики в биологию появились в V в. Далее физические процессы в живом пытались объяснить измерением т. н. "животного электричества" (Г. Габбиа), определением массы души, законы движения крови и биологических жидкостей (Д. Глумми). Сейчас определилась тенденция расширять понятие биофизики и появления дочерних наук, в связи с развитием медицинской техники.
   Вот так. Но всё-таки при даже достаточном развитии математического аппарата многое учёные физики в живых системах объяснить не могли. Они только-только подобрались к определению законов атома, как его собрать или же разобрать, а вот, что происходит внутри собственного организма на молекулярном уровне не могли. По первым подсчётам, биологическая (органическая) молекула может содержать несколько сотен, а может быть и тысяч атомов, а как эта махина из такого множества элементарных кирпичиков будет работать , учёные высказали робкие предположения, но они сводились лишь к идее найти решение системы уравнений (дифференциальных, интегральных, интегро-диффереренциальных, трансцендентных и прочих) из N+1 уравнений и неизвестных, где N - число атомов. А теперь представьте себе идиота готового решить эту систему вручную единолично. Можно было конечно заниматься вероятностным подходом (это как раз работа Классона в лаборатории), но он давал погрешность, вредную для систем. Да и не нужна физикам такая погрешность. Так что нет биофизики, а есть лишь куча явлений, объяснить которые на данном уровне развития науки и техники можно лишь приблизительно. Померили животные токи и даже определили зависимости, но это то же самое, что померить ток океана и назвать это гидрофизикой. Объяснить, отчего так идут зависимости, никто не мог. Так что доктор Гариссон припрятал названия для лаборатории в долгие ящички стола (так их много было) и стал заниматься нужным на данный момент для человечества делом. А дело было следующее:
   Рак стал проявлять себя всё чаще. Это связывали в первую очередь: 1) с курением (поражает лёгкие, кровь, пищевод, гортань, кожа, желудок), 2) с неправильным питанием (желудок и пищеварительный тракт), 3) мода на загар (кожа), 4) вредные производства (целый букет), 5) наследственность (пока предположительно, насчёт наименований, то тут букет даже больше, чем предыдущий). Существовала идея, что рак - это контроллёр вида человека (homo finins), ведь он стал жить долго из-за совершенной медицины и после определённого возраста заканчивается так называемый "гарантийный срок", то есть и появляется дефект в виде опухоли. Но это была лишь теория. Теологи же называли карциому от этой теории Карой Небесной, что, мол, каждому отмерен свой срок на Земле и Бог посылает рак, на окончание этой жизни и тут уж ничего не поделаешь, вырвался из регламента - получи. Про регресс рака они ничего не говорили. Гариссон же с ними не соглашался (хоть и был крещён) и пытался просвечивать человека светом, чтобы раковые клетки либо сжечь (Это довольно грубо, но ничего иного не оставалось. В истории такое же развитие - дело обычное: сначала народы вырезали, а потом догадались о дипломатии.), либо научить работать. Но это было как "попасть топором в небесную твердь", как говаривали древние предки Доктора. Действуя излучением на раковую опухоль, он даже не предполагал, что там может произойти. Просто был уверен, что чудодейственным лучом он способен это сделать. Вообще считалось, что тело человека само по себе непрозрачно для большей части спектра электромагнитных волн, но существовало так называемое "окно прозрачности", в нём-то свет проходил спокойно. Считали, что "окно" это где-то в районе инфракрасных волн, основываясь на том, что от камина можно прогреть всё тело, стоя даже сбоку. Но никто не говорил про другие процессы в организме, про теплообмен, всем хотелось верить, что "окно" это где-то в инфракрасе (Ещё одно жаргонное словечко физиков.).
   О своей идее уничтожать рак светом Гариссон много писал, в том числе и писем, и никак не мог выделить в родной стране помещение под такую лабораторию. Были подобные организации в других странах, но Гариссону не хотелось покидать родной Фьордланд. Оттого, может, что просто не знал он многих языков. Хотя имел переписку даже с Травиным-Юрским из Белодолии.
   И вот после долгих выбиваний помещения, протираний штанов и шарканий о пол, пришло к Гариссону на дом письмо от президента Академии Наук о том, что нашли ему помещение. На отшибе конечно, но вполне сносное и главное - сухое (Из-за своей сломанной в юности ноги Гариссон не выносил сырости.). И вскоре он переехал в бывший замок разорившегося аристократа Цильсена, отобранный судом за долги. Замок, конечно, пришлось прибрать студентам (преимущественно девушкам), которых из Университета набрал профессор, так как мало кто из взрослых учёных соображал в биофизике (будем всё же употреблять это слово, дабы не запутаться в названиях наук: физической биологии или биологической физике). Как позже обнаружилось, в подвале лаборатории был семейный винный погреб и склад козьих сыров. Сыры приходилось постепенно съедать самим (скармливать подопытным крысами не получалось), с вином же можно было подождать и открывать иногда на праздники. Так они и жили, поживали, да крыс лучами облучали...
   Постойте, что-то мы заболтались. Они уже пришли к замку, охранник им открыл дверь (как без охранника - там оборудования на несколько тысяч фунтов голдеров) и они включили электричество. Зажёгся свет, запрыгали крысы в клетках и заработал чайник.
  -- V
   Из-за удалённости лаборатории от всего остального мира еду приходилось готовить самим. Это вам не университет с кантиной и не большой институт с собственной столовой. Однако готовить приходилось девушкам, пребывающим здесь в достатке. Но пока девушки ещё не приехали и был извлечён пакет с печеньем тут же приговорённый за чаем. После этого Гариссон вышел на свежий воздух и тут же оказался в облаке серого табачного дыма, изрыгаемого охранником.
   - Простите, херен охранник, - сказал он ему. - Не могли бы вы не дымить, а то вы нас так сожжёте.
   - Уже сжёг раз, - ответил охранник и стряхнул пепел в клумбу.
   - И что? - уже чуть не падая в обморок от возможных последствий произошедшего пожара.
   - А ничего. Не сгорели же.
   - Но вы не могли бы не курить?
   - Не мог бы.
   - Вы же засоряете дымом нам атмосферу и мы намерим с вашим дымом чёрт знает что.
   - Это нервы успокаивает. А работа у меня нервная.
   - Сидеть на Краю Земли и работать в режиме: "не бей лежачего"?
   - Это моё дело. Я нервничаю и от этого.
   Спорить Гариссон с ним не хотел. Не умел он спорить. Этот охранник рос в тёмных районах и в случае чего мог накостылять немного хромому Доктору, а тот драться не умел. Потому он развернулся и ушёл, тихо выругавшись при этом себе в ноги: "Козёл!" Ничего не поделаешь, если работаешь преимущественно в дамском обществе и ругаться нужно научиться тихо в ноги.
   - Дымит как вулкан, - сказал он Классону.
   - Не расстраивайтесь. Окна закроем, не проникнет. А если что, то будет у нас образец рака лёгких... Лет этак через двадцать.
   - Хватит об этом олухе, - последнее слово он сказал шёпотом, непонятно почему. - Надо работать.
   - Работать, так работать. Пока Изольды нет, я так понимаю, опять мерить бензол?
   - Да. Она обещала часов в двенадцать подъехать. Так что занимайся своими делами.
   - Опять бензол. Надо хоть диэтиламид или закись азота под луч класть, а то ведь какую-то странную маслянистую жидкость, за глаза называемую родоначальником ароматического ряда...
   - Христиан!
   - Ладно, не буду.
   Разошлись по комнатам. Комнаты те различались разве что объектами исследования (Доктор - с мышами, Христиан - с колбами), а так они были очень уж одинаковыми. Просто некогда, выписывая смету в Академию Наук, Гариссон размахнулся и писал кое-чего по десять штук, чего-то по семь, что-то по два. Те подумали, что много для новой лаборатории столько оборудования, хоть жилищные условия и позволяют, и написали во всём столбике по два. Разумеется, кое-чего было и в дублированном экземпляре, но зачем вот лаборатории два скелета мыши? Одного и так все бояться, так другой стоит на шкафу и даже не во что положить - коробка всё же стеклянная.
   Работала лаборатория не с какой-нибудь лампой накаливания или газовой лампой, а с самым настоящим источником когерентного излучения. Он так и назывался. Не было более удобного названия. Можно было сократить, но: Химический Источник Когерентного Излучения - ХИКИ (по-пуссляндски: Chemical Radiation Coherent Source - CRCS), как-то некрасиво. Потому приходилось и так длинно и, местами некрасиво, называть. Источник этот представлял собой следующее:
   0x08 graphic
   Как мы можем наблюдать, ничего сложного. Любой ребёнок после трёх курсов математико-физического факультета поймёт. При помощи кранов смешиваются водород с фтором, образуя следующую реакцию:

0x01 graphic

   В результате этой реакции вырабатывается немного теплоты, тут же улетучивающейся в охлаждении и также вырабатывается весьма когерентное излучение, с малым рассеянием в пространстве. Такой источник настолько силён, что зачастую при первых экспериментах с ним даже сжигали приборы, а много лабораторий на нём погорело, не говоря уже об отравлениях, химических ожогах от HF и прочих трудностей. У Доктора же был небольшой источник, способный уместиться даже в его саквояже, ещё место останется. Однако работать он мог не больше пятнадцати минут - приходилось менять баллоны, - но этого вполне хватало для Гариссона. Конечно, велись работы с данным источником и для других целей, но мало кто догадывался пытаться лечить им рак. Доктор же пытался как-то "отсеивать лишние цвета инфракраса" (как он это говорил) при помощи разных фильтров, постепенно подыскивая "необходимые цвета". Конечно, это было простое бездумное экспериментаторство, но ничего не поделаешь. Пока уровень науки и техники не достиг необходимых высот, и приходилось довольствоваться этим. Гариссон верил, что когда-нибудь появятся сверхточные микроскопы, цветоскопы, определиться наконец-то теория с происхождением света, объяснят на каких законах работает этот источник света (вот так сделали, а объяснить не могут). Но это всё в будущем. Пока же можно было проводить основные исследования с бензолом или толуолом, а параллельно вести исследования с фильтрами и раком. Пока всё это объяснят, можно было бы спасти много людей. А спасение Человечества - это уже немаловажно.
   Да, ещё. Проводили опыты на крысах, отловловленных в портах (благо их было во Фьордланде много). Они же всё-таки рак лечат, а не прививки прививают, тут-то сойдут любые corpus vile. Сам профессор с детства боялся крыс - опыта общения было маловато, и даже решил было проводить опыты на свиньях или обезьянах (у тех с человеком больше общего), но, когда ему подсчитали, во сколько обойдется содержание этих животных, то Гариссон переборол страх и просил только усыплять перед опытами крыс. Это делали просто: снотворное в сало и спи спокойно (а ты работай). Девушки тоже боялись крыс и ни в какую не соглашались с ними работать. Даже со спящими. Доктор их понимал и давал им нестрашные кристаллы и жидкости. А готовили для опытов крыс в специальном питомнике. Им там прививали опухоль в определённом месте (в основном на бедре - там мышц побольше) и все дела.
   Пожалуй, всё. Прошу без страха читать дальше.
  -- VI
   Крыса лежала на столе перед Доктором, распластанная так, будто она куда-то бежала и тянула лапки, наверное, к еде. Казалось, что крыса даже мёртвая, но мордочка и животик слегка подрагивали, сообщая о своей жизнеспособности. Гариссон открыл краны на источнике, направил его на бедрышко, на котором уже была выбрита небольшая область, с небольшой кочкой опухоли посередине. От кочки вовсе стороны паутинкой расходились чёрные сосуды. Сначала луч попал на выбритую зону и подпалил шерсть, окаймляющую голую кожу, потом кожа немного покраснела, Гариссон убрал источник, направив его на чёрную поверхность, закрыл краны, отложил крысу в сторону, сменил немного разогревшийся фильтр на другой, положил на стол следующую подопытную зверюшку. Сделал соответствующую запись в журнале...
   Вот так он и работал. Одна рутина и никакой романтики. Всё так продолжалось уже целый час (уже Изольда приехала) и продолжалось бы ещё дольше, однако как-то случайно (в науке много случайного, только происходит редко) взгляд Гариссона упал на вторую или третью крысу и не обнаружил кочки на месте опухоли. Он подошёл поближе, пригляделся повнимательней, пощупал. И действительно, бёдрышко крысы не содержало инородных выпуклостей. Раковая опухоль исчезла! Гариссон вытер пот со лба, пощупал крысу ещё раз, сходил за Христианом, что также светил на свои колбы, попивая при этом на рабочем месте чай.
   - Христиан, пошли, поможешь.
   - Доктор, а что такое?
   - Надо крысу немного порезать.
   - А Изольда?
   - Издеваешься?
   - Нет.
   - Тогда без лишних вопросов в лабораторию.
  -- VII
   Пошли к крысам. Кое-какие начинали потихоньку приходить в себя (сначала этих поместили в клетки), потом взялись скальпели, привязали эту интересную крысу за лапки как на дыбе животиком вниз. Доктор аккуратно вырезал кружок на бедре крысы, присыпав место останавливающим кровь порошком, потом кружок этот пришлось обложить большим количеством антисептиков и ваты, всё это надёжно прикрепили пластырем и поместили дремавшую крысу обратно. Работа здесь нужна была ювелирная - крыса всё же дорого стоила, так что длилась операция почти три четверти часа.
   Гариссон тут же положил кружок под микроскоп и не обнаружил никаких следов опухоли. Он промыл кружок, разрезал и взглянул ещё раз. Было видно немного грязи, скапливаемой раковой опухолью, но самой опухоли не было, ни одной клеточки. Гариссон вытер пот со лба, а заодно и со лба Классона, потом они полмекстили этот кружок с баночку со спиртом, пошли пить кофе - здесь нужно было всё серьёзно обдумать. Кофе на этот раз сварили для особого встряхивания с гвоздикой и корицей.
   - Считаете, что попали? - спросила после небольших размышлений за чашкой Изольда.
   - Кажется, да, - ответил Гариссон, отпивая из чашечки с буковками: "V Conference of Biophysics'. New-Dog, WF" и тут же обжигая язык и нёбо.
   - А если регресс? - спросил Христиан.
   - За такой короткий срок? Не может карциома раствориться за неделю.
   - Максимум, - подсказала Изольда. Она точно знала, сколько она терпит именно этих крыс.
   - Что будем делать, Доктор?
   - Не знаю. Возьму фильтр номер четыре-тринадцать и...
   - И что дальше?
   - Действительно, - задумался учёный. - Надо с кем-то посоветоваться.
   - С кем?
   - С Теодорсоном. Должно получиться. По Теории Вероятности...
   - По Теории Вероятности и стену головой можно пробить. И руку спокойно сквозь ту же стену протащить туда и обратно без потерь...
   - Во всяком случае, вы здесь работайте, а я побегу в город. Скоро будет автобус. Надо съездить в город. Вы же, если я не вернусь, сдайте ключи охраннику и по домам... Но как только всё сделаете! Приеду - проверю журнал. Всё, я побежал...
   И он побежал на остановку, не забыв одеться и обуться.
  -- VIII
   Автобус пришлось ждать под моросящим дождиком, отчего нога ещё пуще заныла, завыла и сделалась каменной. На автобусе Доктор доехал до города, потом пересел на трамвай и добрался до Университета. А там и преподавал доктор медицины Эдвард Лейф Эрик Теодорсон, ближайший коллега самого Гариссона. Сначала пришлось забежать на кафедру и спросить где этот коллега находиться, оттуда послали на лекцию, Доктор побежал к аудитории и сквозь стеклянную дверь попытался показать, что дело срочное, но Теодорсон вошёл в раж. Находясь там, он обычно ничего не видел и не слышал, если это выходило за пределы аудитории. Теодорсон и так имел привычку говорить громко (служил в отрочестве юнгой на рыбацком среднем судне), а тут даже стёкла двери дрожали. Да к тому же и мел крошился на доске. Пришлось Гариссону сесть на подоконник и ждать окончания лекции.
   - Хенрик, - спросил Теодорсон, увидев друга, выйдя из аудитории со шлейфом студентов, - ты, что здесь делаешь?
   - Вас жду.
   - Что-то срочное? - он насторожился и тут же избавился от студенческого хвостика.
   - И очень важное, - добавил заговорщическим тоном Гариссон. - Даже отойти бы надо. Такое дело...
   - Пошли на кафедру...
   На кафедре уже не было ни души - учебный день клонился к концу.
   - Так что за дело? - спросил Теодорсон, ставя чайник, так, для спокойствия.
   - Кажется, я нащупал.
   - Когда кажется... - громко начал доктор Теодорсон рассуждать, но вдруг спохватился. - Что? То есть как?..
   - Нет опухоли. Облучил и все дела!
   - Крыса жива?
   - Жива, - махнул рукой Гариссон. - Хотя спала. Я перевернул всю опухоль с ног на голову, и не было там рака!
   - А она там была?
   - Херен Теодорсон, вы что? - удивился Гариссон, да чуть сам не засомневался в том, что говорит. - Как-то же я облучил. Проверил же я на опухоль! Нет, ошибки быть не может. В скором времени надо ещё опытов провести.
   - Сколько времени прошло?
   - Не знаю. Где-то с час. Но это как я заметил. Я же не знаю, сколько конкретно это длилось. Нам нужен был регресс в промежутке до месяца в лучшем случае. А тут какие-то минуты, вы представляете?
   - Спасибо, за полный ответ, хотя я не про то спрашивал тебя, Хенрик... Как давно ты это обнаружил?
   - Сегодня утром. И тут же к вам.
   - Никому по дороге не говорил?
   - Нет, а что?
   - Да так, - уклончиво ответил Теодорсон. - Если у тебя и вышло, то будь осторожен, Хенрик. У мафии хорошие уши и глаза. Они ведь могут выкрасть у тебя секрет этого средства, а самого убить. А потом спекулировать на средстве от рака...
   - Да бросьте вы, херен Теодорсон, - но кое-какие сомнения в душу к Гариссону закрались, хотя тут же её и покинули.
   - Не брошу. Мафия - это тебе не разведка. Так что едь обратно в лабораторию и по возможности никому про своё средство не рассказывай. Чтобы мафия не узнала. Я на днях заеду.
   - Бросьте, доктор Теодорсон, не в Ибернии же. Не так уж много мафия понимает в фототерапии.
   - Там не такие уж глупые люди, Хенрик...
   Мафии во Фьордланде было немного и не такая уж она была влиятельная, но всё же... Что-то у Теодорсона с криминальным миром было в прошлом, так что побаивался он его.
   - Ведь ты же не понимаешь, какое ты открытие совершил, Хенрик...
   Почему-то мне кажется, что эти слова доктора Теодорсона стали пророческими. Потом поймёте почему, а мы же двинемся дальше и по порядку, стараясь не забегать ни назад, ни вперёд.
  -- IX
   Ведь живое ничем не отличается от мёртвого. Ну, разве тем, что живёт.

В. И. Фёдоров

   Крыса - существо маленькое и противное. Ещё кое-какие её повадки и привычка не по своей воле распространять нехорошие болезни (я ничего не говорю про уничтожение продуктов) добавили ей грязи в репутацию, да и вышло, что на крыс не стараются обращать внимания, если на то нет необходимости. Конечно, на улице вы обращаете внимание на прошедшего мимо человека, возможно даже одарите его улыбкой, вы обратите на него внимание, если он вдруг начнёт задыхаться и кашлять, может быть, вы даже ему и поможете, коли такое понадобиться и будет в ваших силах. А чихающую крысу вы вряд ли заметите. Mus ratus, а не homo finins, в конце концов. Потому, когда утром следующего дня одна крыса в виварии в лаборатории N 808 подавилась и начала задыхаться, то никто не обратил на неё внимания, просто тихонько кашляет и бьется в клетке. К тому же и отсутствие воды в поилке сделало своё чёрное дело. Обратила внимание на крысу Изольда лишь в тот момент, когда та уже перестала биться и спокойно себе лежала. Выяснилось: спокойствие сопровождалось ещё и бездыханным состоянием. Изольда осторожно вытащила поддон с крысой и печально понесла хоронить.
   Хоронить крысу будет Христиан, но это особой роли не играет. На заднем дворе лаборатории N 808 уже было много похоронено corpus viles и даже стояли крестики из палочек, любезно воткнутые девушками - живые существа всё же были, хоть жили и умерли так паршиво. Даже была идея поставить всем крысам небольшой памятник, за их большой вклад в онкологию. Но на памятник нужны были деньги, а их на такое глупое предприятие выделять не хотелось. Хоть и попахивает здесь долгом и эстетикой.
   Однако, проходя мимо лабораторного стола с уже лежащими крысами, Изольда была окликнута Доктором да побежала на зов. Студентка машинально положила поддон с мёртвой крысой прямо на мишень, куда обычно светит луч источника излучения. Тут же из головы её девичьей вылетели все мысли об этом противном мероприятии. Больше Изольда в лаборатории не появилась, а появился Гариссон. Он запустил источник с тем самым фильтром N 4-13 (после такого успеха на других и не хотелось, можете на себе такое проверить) и направил его на бедро мёртвой крысы. Вспоминается, конечно, анекдот про куриный бульон, мол, от него никому хуже не становилось, однако тут совсем другое дело. Это всё же анекдот. От него иногда смешно, а тут же даже мурашки ордами по спине шастают.
  -- X
   Крыса вдруг закашляла, отчего Доктор даже вскрикнул, так как имел дело с вполне дееспособной для укусов зверушкой, которая тут же выплюнула небольшое зёрнышко подсолнечника, погубившее её, и Гариссон закричал ещё громче:
   - Изольда! - однако, поправился, не стоило кричать на и так напуганную девушку.
   - Что? - спросила из соседней комнаты Изольда, она не хотела входить в лабораторию под гнев начальника да тут же была вытолкана Христианом-предателем.
   - Почему крыса не усыплена? Что я должен с трезвой крысой работать? А если она меня укусит? А если у меня будет заражение крови от этого? Столбняк?..
   - Херен Доктор, а вы где взяли... э... её? - от небольшого стресса шарики в светленькой головке Изольды встали на место и наступило просветление.
   - Что значит, где? Где-где?! На столе!
   - Но она же мёртвая!
   - Как? Ты хочешь сказать, что это двигающее своими острыми лапками животное и есть мёртвая мышь? - осторожно он взял поддон с уже вставшей на лапы крысой и пытающейся понять, что же с ней произошло. Доктор, естественно, брал её осторожно, чтобы не испытывать на себе неожиданных фортелей
   - Херен Доктор, - попросила его студентка, стараясь отодвинуться от крысы, - она и вправду была мёртвая. Подавилась кормом. А вы... - тут Изольда увидела зёрнышко. - Доктор, это точно та крыса. И треугольное пятнышко на спинке то же, я помню. Она не могла во сне перейти... Лунатила там...
   - Не мели чепуху. Я тебя спрашиваю...
   - Но я её даже потрогала, она даже не шевелилась и не дышала.
   Тут в лабораторию рискнул зайти Христиан, он пронаблюдал следующую картину: Гариссон держит в руке поддон с живой, здоровой и бодрствующей крысой в руке, рядом находилась Изольда, причем казалось: её хотели этим подопытным животным накормить.
   - Что за шум, а... - начал было остряк, да фразу не закончил. - А почему крыса не спит?
   - Я тоже самое спрашиваю, - сказал гневно Гариссон.
   - Христиан, но она и вправду была мёртвая, - чуть не заплакала Изольда.
   - Доктор, надо поверить девушке.
   - И что? И предположить, что она положила под луч труп, а я его... - тут профессор запнулся. Он вспомнил про чудодейственный регресс опухоли и какие-то прямо кемповские мысли завертелись в голове. В это время крыса подошла к краю поддона и спрыгнула на пол. Изольда закричала, отчего и привела в чувство профессора. - То есть, я её оживил... А как давно она умерла?
   - Я её пальцем не трогала, чтобы температуру проверить, - нервно ответила студентка, обшаривая глазами пол в поисках бегающего грызуна.
   - Так-так... Я, кажется, поеду.
   - Опять? - спросил Христиан. - А нам чего делать?
   - Посадите крыс обратно, пусть просыпаются. А я же поеду к Теодорсону.
   - Так она ожила или нет?
   - Сейчас выясним, - и профессор побежал к вешалке с пальто.
   - А с этой чего делать? С Господом этим крысиным?
   - Поймайте её и тоже поместите в клетку, - уже у самой двери сказал профессор и вышел.
   - Ты её будешь ловить, - сказала Изольда.
   - Ну, это само собой. Говорил я Доктору, пора проводить телефон. Так нет же. Денег на кабель жалко. Всё ездит и ездит к этому доктору.
   - Христиан, кажется она уже у двери!
   - Да вижу я... Не волнуйся, поймаю я этого пилигрима... Кис-кис... Хотя нет, крыс не так зовут... Их вообще не зовут... Ещё чего, звать крыс... Хоть крысы и домашние животные, то не по своей воле... Да и те тоже... остальные... Может она ещё и по воде умеет ходить?..
  -- XI
   На этот раз пришлось бежать за автобусом, хорошо ещё со склона. Но всё равно уже запыхавшись, стучался Доктор в задние двери с просьбой открыть. Гариссон буквально ввалился в автобус с несчастливым номером и повалился на сиденье. Да так забылся за всей этой беготнёй, что даже забыл заплатить, кондуктору пришлось разбудить немного задремавшего профессора и попросить деньги за проезд. Тот же немного опомнившись, запустил руку в карман и извлёк из него немного мелочи (в точности на билет, не так он был богат, чтобы дарить деньги кондуктору). После чего привалился к окну, попытался нащупать саквояж, но вспомнил, что саквояжа не взял и уснул спокойным сном.

ЕЩЁ ОДИН СОН ДОКТОРА МЕДИЦИНЫ ХЕНРИКА ОЛАФА ГАРИССОНА ПРИСНИВШИЙСЯ В ТОМ ЖЕ АВТОБУСЕ N 13, НО НА ОБРАТНОМ ПУТИ

   На этот раз стоял профессор на кладбище. Было лето, светило солнышко и пели птички. Пели тихо - кладбище всё-таки. Стоял Доктор и смотрел на чёрный заросший могильный камень с выгравированными серыми буквами:

УГО ВОЛЬФ ДЕРКИНСЕН

Доктор физики, профессор

14-II-604 - 23-XI-687

   И всё. Ничего более. Так, видимо, когда-нибудь напишут и про Доктора, хотя, быть может, и портрет поместят. Но он был нефотогеничен и не получался на фотографиях. А ещё лучше завещать себе кремацию с рассыпанием праха над морем. С могилой хлопот много. Дождь, птицы, время и ветер, мародеры всякие, подозрительные. Так что с прахом конечно лучше, но памятник не останется... Хотя на что ему памятник? Никто же на него не придёт. Родители уже умерли, родственников других у него уже нет. Есть, конечно, студенты и аспиранты, да будет ли у них время выходить на свежий воздух из завалов книг и приборов для посещения могилы Учителя и разговора с ним... Шизофренией попахивает.
   Цок-цок - застучали каблучки. Профессор повернул голову на звуки и увидел снова эту чернокудрую девушку с фонарём, она подошла к нему и тоже стала смотреть на могильный камень.
   - Неужели это всё? - спросила после паузы она.
   - То есть? - не понял Гариссон.
   - Ну, всё, что остаётся от человека?
   - Нет, есть ещё гроб с прахом... Человек умер относительно недавно и не успел разложиться полностью, рассосаться в земле... Можно откопать, посмотреть... Что я говорю?..
   - Действительно, что вы говорите... И после человека ничего не остаётся. Вот родился он, вырос, возмужал, женился, делал какую-то работу. Всё равно какую. Но потом он умирает, его закапывают и всё?
   - Видимо, да. Но у выдающихся остаются ещё и дети, внуки, ученики... Открытия, книги, картины, произведения искусства и... что-нибудь ещё... Хотя животные, крысы там всякие, они вообще ничего кроме потомства не оставляют... Это в лучшем случае.
   - Но ведь это неправильно, - заметила брюнетка.
   - Почему?
   - Что-то должно обязательно оставаться. След какой-нибудь.
   - Глупая, - профессор осёкся, таких ласковых слов он давно никому не говорил.
   - Ничего не глупая, - нисколько не обиделась девушка. - Просто смерть косит всех без разбора, не давая человеку оставить в Мире след.
   - А смысл?
   - Может это и есть смысл? Жизни?!
   - Может и есть, - уклончиво ответил Доктор и вновь уставился на камень. - Хотя, если почитать последних психоаналитиков, то смысл состоит в размножении, а остальное из него вытекающее... и немного из инстинкта самосохранения.
   - Но даже один человек может сделать Мир чище, лучше и добрее...
   - Только человек этот никак сделать не может. Забили его в самый дальний угол, где он и обитает.
   - В том-то и дело, необходимо дать власть в его руки, и пока смерть...
   - Нет, власть его тут же и развратит, он не захочет сделать Мир чище, добрее и лучше. А возжелает он подчинения всего человечества. И ничего более. Проще будет сделать его бессмертным...
   - Вот этого сделать как раз нельзя.
   - Можно. Бессмертие осуществимо...
   - Но бессмысленно.
   - Нет. Продлить жизнь - задача докторов и иже с ними.
   - Но это неправильно...
   - Неправильно, неправильно... - передразнил её Гариссон. - Неправильно то, что ты в солнечный день ходишь с горящим фонарём, неправильно твоё лёгкое белое платье в ветреную погоду. Вот что неправильно, а победа над смертью - задача наша. Ведь сохранить человека хорошего - значит, и сделать Мир лучше и чище...
   - А не проще дать ему во время волю исправить людей и они уже исправят Мир?
   - Глупая... - тут Доктор снова осёкся.
   Но девушка не успела ответить, она растворилась как облачко в красном свете. Гариссон проснулся. Он проехал ещё остановку, думая про себя, как бы он ответил девушке насчёт смерти (была у него такая привычка: махать после драки кулаками), и вышел у платформы трамвая.
  -- XII
   - Вот так всё и было, - завершил свой рассказ Гариссон.
   - То есть, как я тебя понимаю, крыса ожила? - не поверил этому рассказу Теодорсон.
   - Да.
   - Она точно была мёртвая?
   - Изольда говорит, что да. А вы знаете Изольду...
   - Изольду-то я знаю... Только не вяжется это, Хенрик.
   - Что именно?
   - Одним лучом инфракраса ты оживил целый труп, не облучая другие органы. Ведь произошёл частичный некроз тканей. Мозг начал разлагаться. Там мухи залетали, чтобы отложить личинки...
   - За час?..
   - Не перебивай. Это неважно. Важно, что получилась, у тебя Хенрик или какая-то антинаутчина и противоестественина, или же средство избавления человечества от всех бед. Знахарство, а не наука, сплошное...
   - Не понял.
   - Ты знаком с работами Палашева?
   - Кто не знаком с работами Палашева? Херен Теодорсон, вы меня просто удивляете...
   - Ну, вот и ладно. Была у меня насчёт этого одна мысль. Как известно, в организме обитают так называемые фагоциты, распознающие и уничтожающие чужеродные организмы. Это и Палашев говорил. Есть также ещё и тромбоциты - свёртывающие кровь и строящие новые ткани, как предполагают. Так вот когда человек умирает, то некоторые гормональные связи затормаживаются, так как мозг отмирает и не может распоряжаться управлением работы организма... - Теодорсон вдруг остановился и поглядел на ученика. - Я понятно объясняю?
   - Это вы мне говорите?
   - Прости, забыл, кто ты есть. Так вот мозг по какой-либо причине: голод там, асфиксия, повреждение самого мозга или жизненноважных органов - отмирает. В результате получаем нечто вроде неработающего депо. Поезда стоят, а механики ушли на перекур. Это и будет смерть для того района страны, потому что никакого транспорта перетаскивающего тяжёлые продукты не будет, а за районом умрёт и вся страна. Но, если мы возьмём прораба или как там его и схватим его за шкирку, прикажем этому стервецу, выгонять народ на работу и всё снова вернется на свои места. Только не можем сделать это при мёртвом мозге, потому что не можем... э... "схватить за шкирку прораба". Так что и остается депо без управления с перекуривающими механиками. И, похоже, что ты, Хенрик, нащупал воздействие на этого "прораба".
   - А причём здесь фагоциты?
   - А с них-то всё и должно начаться, - Теодорсон поднял торжествующе палец. - Ведь облучал-то ты бедро мыши, а не мозг. Значит, фагоциты создали в организме гормональный дисбаланс и этим запустили мозг и, видимо, сердце. Мозг ведь не может без кислорода. Да и труп должен был быть тёплым, пока все железные дороги не заржавели. Так что мозг ещё смог запуститься. Потом же, видимо, как-то удалось нечеловеческими, то есть некрысинными усилиями сократить мышцы пищевода и вытолкнуть семя подсолнечника. Видимо и в Библии возвращение к жизни также сопровождалось управлением фагоцитов. Только Господь делал это сам, без луча, но у него были на это способности, а тебе удалось это сделать светом. Это-то самое чудесное, что удалось даже отторгнуть причину смерти. В последних неотмерших слоях мозга сохранилась информация о причине смерти и тут же был дан приказ её отторгнуть. Если так всё и есть, как я предположил, то, боюсь, стать тебе великим учёным, только из-за этого полезного изобретения.
   - Какого?
   - Воскрешателя... Хотя звучит несколько народно... Анекротор! Звучит? Немного хромая, но звучит. Хотя название оставляю на твоё усмотрение.
   - И что?
   - А всё. Вот тебе и бессмертие богов и героев... Панацея! Панацея доктора Гариссона! Немного ларьковое название, но звучит. Звучит ведь?
   - Звучит, не звучит... Не в названии дело.
   - Вот именно. Так что возвращайся в свою восемьсотвосьмую лабораторию и проводи дальше себе опыты. Попробуй крысу утопить, либо привить ей грипп или чуму. Давай, действуй, - тут доктор Теодорсон резко сменил выражение лица и шёпотом и испуганно добавил. - Только вынужден тебя предупредить, Хенрик. Ни-ни. Никому. Пусть думают, что ты проводишь опыты на опухолях. А сам будешь воскрешать. А то мафия...
   - Да знаю, - махнул рукой Доктор.
   - Хорошо, что знаешь, - успокоился Теодорсон, - так что, Хенрик, едь обратно. Я ещё заеду и узнаю, как там поживают твои воскрешенные крысы. Ты меня понял?
   - Понял, херен Теодорсон...
  -- Том второй. О том, что можно и чего нельзя
   Но даже генезис узнав
   Таинственного мирозданья
   И вещества живой состав,
   Живой не создадите ткани.

И. В. Гёте, "Фауст"

  -- XIII

НЕБОЛЬШОЕ ОТСТУПЛЕНИЕ, КРАТКО ПОЯСНЯЮЩЕЕ, ЧТО ЖЕ ПРОИЗОШЛО ЗА ЭТО ВРЕМЯ

   С тех самых пор минуло полгода. Наступила весна и ручьи полились с большой скоростью к морю, несся с собой весеннее настроение, зимний снег и остатки осенних листьев. В лаборатории доктора Гариссона всё шло своим чередом. Крыс потихоньку медленно и безболезненно убивали (чаще всего топили, никто не хотел работать палачом душащим или режущим вены) и тут же в течение шести часов воскрешали. Конечно, бывали и несчастные случаи, которые только закрепили минимальный срок от смерти до воскрешения (а именно шесть с половиной часов или четыреста две минуты). Работали всё с тем же фильтром N 4-13, так как он и оказался долгожданной панацеей. Вообще фильтр не был монолитом, а это было сразу три нелинейных кристалла, каждый из которых повёрнут под особым углом к оптической оси. Фильтр существовал в единственном экземпляре - стоил дорого и клеился собственноручно. Но Доктор дал наказ Христиану, уехавшему в Бигбридж на конференцию биофизиков, купить там необходимые кристаллы и провезти через границу их контрабандой. Кристалл - вещь дорогая, и таможенную пошлину в таких размерах было платить и неохота, и нечем.
   Проводили опыты также на собаках, кошках и прочих традиционных экспериментальных животных. Каких только могли раздобыть. Однако животных не только убивали. Их заражали трудноизлечимыми и вообще смертельными болезнями, от чудодейственного "луча воскрешения" все болезни быстро погибали. Непонятно было, как избирательно действовала необъяснимая сила луча, потому что согласно теории она должна была и бактерии с вирусами поддерживать, однако поддерживались только фагоциты, имеющие сходную с ними природу. Изольда выдвинула так называемую "Теорию Весов". С одной стороны сила, тянущая фагоциты, а с другой - бактерии. И, видимо, фагоциты, так как их больше, перевешивали. Теория теорией. Её всё-таки желательно подкрепить практически. Позже, кстати, обнаружилось и влияние луча на тромбоциты, также становившиеся активными и раны, просветлённые лучом, очень быстро зарастали. В общем, все необходимые опыты для внедрения в жизнь были готовы и необходимо было защитить это открытие перед Собранием Учёных Фьордланда.
  -- XIV

СОБЫТИЯ, ИМЕВШИЕ МЕСТО ПРОИЗОЙТИ НА СОБРАНИИ УЧЁНЫХ ФЬОРДЛАНДА

   Как бы ни были развиты в плане прогресса учёные, они всё же в плане быта были консерваторами и всегда повторяли давно кем-то заведённое и принятое. Такова уж традиция. Хоть как-то же надо отдавать дань прошлому, если его так уже позабыли. Причём все. От историков (которые большей частью его перевирают один другого лучше) до физиков (давно забывших, что некогда Солнце вращалось вокруг планеты).
   Вот и с Собранием Учёных Фьордланда вышло тоже самое. Уже почти триста лет в один и тот же день - 14 виера - учёные Фьордланда собирались в зале Академии Наук и обсуждали новые накипевшие и решённые проблемы. Эта традиция пошла от короля Лейфа II, по прозвищу "Учёный". Король этот любил науку и всё с ней связанное. Потому он, будучи сам учёным, основал в стране Академию Наук и завещал собираться учёным в один и тот же день каждый год. Король любил задувать особые свечки на особом пироге, потому день Собрания Учёных и стал днём его рождения... Или наоборот?.. В общем, теперь это стал один и тот же день. Фьордланд - страна небольшая и учёных в нём немного, но всё равно все не умещались в зале. А потому пятьдесят лет назад решили отбирать учёных и учредили специальный Совет Академиков (из названия видно из кого он состоял), в свою очередь проводивший опрос всех научных работ страны и выносивший свой вердикт в виде приглашений на Собрание с номером доклада. Но и это не спасло Собрание от множественности. Работы росли в объёме и количестве, а вот зал всё никак не рос да и день не удлинялся. Потому начинали собираться часов в шесть утра и к полночи, если повезёт, расходились усталые, уснувшие, но довольные.
   Приглашение доктору медицины Хенрику Олафу Гариссону на Собрание Учёных Фьордланда (сокращенно: "СУФ") пришло уже во второй раз. Судя по всему, обошлось всё это не без доктора Теодорсона, решившего помочь ученику с его "лучом воскрешения". Он имел кое-какие связи в Совете Академиков и не стоило ему это особого труда. Вот так и делаются дела в науке. Никакой романтики!
   В этот раз Доктор очень волновался. Это вам всё-таки не общеизвестные ныне эффекты кожных процессов, а нечто не имеющее аналогов и вообще какого-либо объяснения, кроме универсальных: "Мамой клянусь!" или "Век Journal'ы не читать!". Для начала доклада (а он был почти в самом начале - девять часов утра) он развешал диаграммы и фотографические карточки, поставил на стол клетки с крысами, включая и с той, самой первой, положил на стол образцы фильтра N 4-13. Профессор очень волновался и потихоньку надламывал указку, в ожидании стихания дискуссий от предыдущего докладчика. Когда же зал успокоился и Глава Совета Академиков при помощи парового свистка дал сигнал к началу следующего, Доктор переборол себя и прокашлявшись начал...
   Не будем загромождать повесть разного рода выкладками, краткое содержание и основные принципы вы и так знаете. Скажу только, что во время доклада аудитория постепенно оживлялась и приходила в какое-то возбуждённое состояние, так что даже иногда приходилось Главе стучать по столу, призывая профессоров, докторов и академиков к спокойствию. Когда же Гариссон закончил, то его тут же засыпали возражениями:
   - Это, извините, коллега нонсенс какой-то. Невозможно, извините, воскресить человека. Чудо какое-то, извините. А чуда, как учит нас наука последних лет, извините, не бывает.
   - Quod licet Iovi, non licet Bovi! Невозможно это. Не надо брать не себя функции Господа Бога! Он сам решит, кому жить, а кому не жить. Такова quota человека!
   - Молодой доктор, вы хотите работать за Бога? Вы хотите возвращать к жизни того, кого Господь уже призвал к себе? Нет, Бог этого не потерпит, а потому это невозможно... Impossible!.. Кстати, Бога нет!..
   - Reti ventos venari... Prima vacie - patent Deus... Paulatim summa jacet...
   - Это просто невозможно! Вы просто дилетант, доктор. Вы идёте против законов Природы. Так что ваша работа: или подтасовка, или хорошим не кончиться!
   - Scio me scientia vinces non-scientia!
   - Беда. Беда с вашими фантастическими открытиями... Кемп какой-то на не открытия, простите... Они даже в законы здравого смысла не укладываются!
   - Кемпа вы, что ли, начитались? Не может этого быть, а цифры эти, фотографии - подделка! Цифры подрисовали, а фотографии при помощи фотографической лаборатории подделали!
   - В Мире всё логично, хоть и последние литераторы утверждают обратное, но всё в Мире логично. А ваше открытие, насколько бы важным оно не было - нелогично. Чепуха, вот что я хочу сказать, херен Гариссон!..
   И всё в таком духе. Гариссон был подавлен (ещё бы, столько уважаемых академиков признало его работу за последнее полугодие полным бредом) и молча собрал свои материалы, взял клетки и ушёл не попрощавшись. Что поделаешь, а всё же наука дело консервативное и если ты решил подвинуть Мир хотя бы на градус, то будь любезен иметь хорошие руки-ноги да точку опоры. Так и шёл Доктор подальше от зала, где только что был полит грязью (как он думал). Шёл он, разбрасывая в гневе плакаты, фотографии и диаграммы (хорошо до крыс не дошло, жалко всё же зверушек).
   - Стой, Хенрик... - окликнули его сзади.
  -- XV
   За Доктором спешил, подбирая раскиданное добро, доктор Теодорсон, наконец, он подскочил широким шагом к Гариссону и посмотрел сверху как отец. В каком-то роде так оно и было.
   - Ты чего? - спросил он, заглядывая в грустные и разочарованные глаза, скрытые стёклами очков. - Ты обиделся, что ли?
   - Не обиделся, - ответил Гариссон и отвёл взгляд.
   - Ага. А всё это, - он отдал раскиданное хозяину, - само разлетелось. Вылетело из рук... Ветер понёс... Сквозняк...
   - Херен Теодорсон...
   - Двадцать с лишним лет "херен Теодорсон"!
   - Двадцать?
   - Намного с лишним. Не противоречь мне, Хенрик. Я старше, я знаю. Ты обиделся, что тебя... кхе... разгромили?.. Не буду впредь употреблять таких громких слов, извини. В общем, смешали... прости... обо... разнесли... Чёрт, для описания этой ситуации ни одного хорошего слова не найдёшь! В общем, тебе не поверили. Посчитали тебя мелким докторишкой, замахнувшимся на дела Природы. Вот так лучше будет?!
   - Да вроде так и есть.
   - Не так, Хенрик, не так. Ты зря так ответил. Собрание Учёных - это сборник вошедших в маразм песочниц! Они же все до единого консерваторы! До последней песочницы! Думаешь, я не знал этого, когда посылал тебя сюда? Думаешь, я не предполагал, что так выйдет? Как раз знал и предполагал. Потому что твоё открытие - революция! Революция в медицине! И ты, конечно, наивно предполагал, что революции бывают без жертв? Так вот, революция - это злая мать, убивающая своих детей. Как крыса, только крыса, когда ей пространства не хватает и детей негде растить, а революция из своей сволочной природы, Хенрик. Так, что не бывает революций без жертв в авангарде. Те как раз больше и страдают, за свою необычную природу. И ты просто пострадал. Тебя просто повозили по бетону мордой до крови. (Всё-таки было у Теодорсона с мафией что-то. Раз мысли такой направленности.) Ну, с кем не бывает? А не бывает это Хенрик с теми, кто сидит дома сложа руки и переписывает слово в слово прежние труды или же двигается по течению, называемому пуссляндцами мэйн-стримом. А ты же пошёл против этого течения, решив отрицать кое-какие законы Жизни! Думаешь, Джованни Люстро сожгли за то, что он не все инкунабулы сдал в библиотеку? Нет, его сожгли за то, что он решил опровергнуть законы церкви. И не потому, что решил идти против течения, нет, его мироощущение и опыты не вязались с церковной каноникой! А Шон Олдрэйдж тоже предположил Мировое Тяготение. И что? Не только церковь, но и друзья, так сказать, по цеху, ему ставили палки в колёса. Выводили забавные пародии на его Теорию. Но Олдрэйдж не отступал, он пёр как танк дальше и пахал как лошадь, пахал и ещё раз пахал. Не отвлекаясь на эти колкие замечания. Это были не больше, чем несуразные замечания, не имеющие под собой ничего опорного, в отличие от его Теории. И он это знал. Он был упорен и уверен. И сейчас его законы знает любой школьник. А кто знает законы тех громителей?.. Хотя с другой стороны конечно можно предположить что-то в этом роде. Просто опровергнуть законы Природы-Матушки, а потом тыкать в "Историю Науки" и говорить, а вот Олдрэйджа, Люстро и Глумми тоже не принимали. А вот я тоже пошёл против течения и меня бьют, рано, а я с годами окажусь прав. И ничего не объединяет их, этих фигляров, с этими Великими Мужами, кроме оппозиции в науке. А теории их - антинаутчина! Только они, конечно, на этом не настаивают, а как раз наоборот... Лет двадцать назад довелось говорить с Полоссом. И вот он сказал, что убедить людей в новом невозможно, надо лишь дождаться нового поколения, а то уж поймёт и разберется что к чему. Так что иди домой, успокойся, выпей валокордину или валерианки, сядь в ванную, попроси жену... ах да, извини снова, запамятовал. В общем, иди домой и успокойся.
   - А потом?
   - А потом продолжай исследования. Вытребовай себе шимпанзе и начинайте лёгкие эксперименты на людях. Давай, сопли утри, я же вижу, нос по ветру, грудь шипованным колесом, хвост - пистолетом. И с песней в бой. Без этого никуда. Договорились?
   - Договорились, - согласился Доктор.
   - Вот и ладно. И запомни, то, что было там, - он указал на дверь зала, - проверка на вшивость. Оно ничего не даёт кроме signum laudis, лычки на содержательность и признания песочниц. Мало кто её выдерживает. Многие тут же отказываются, хоть это и перспективно, и... правда. Тебя же, я считаю, уговорил. Ты выдержал, начинаешь делать дальнейшие исследования. И всё идёт как раньше, будто и не было этого Собрания. Надо всегда идти вперёд, чего бы ни было. Хорошо?
   - Хорошо, - кивнул Гариссон.
   - Теперь иди. И не забудь про секретность. Мужи учёные никому не скажут, а вот мафия сама узнает. Ей достаточно и толики смысла исследований и их результатов. Потому что они, результаты, уже на лицо.
   И Гариссон развернулся, пошёл домой. Правда, с крысами. Ну, это ничего, главное, что жив-здоров, бодр и готов к новым боям со смертью. Только вот, в каком весе он со смертью, было непонятно. Пока что человек мог лишь тыкать смерть жалом, но жалом острым и немного даже ядовитым.
  -- XVI

КРАТКИЙ ВЕСТНИК ПО НОВОСТЯМ, РАСПРОСТРАНЁННЫМ В МИРЕ ПО ПОВОДУ ПАНАЦЕИ ДОКТОРА ГАРИССОНА

   Есть в мире два рода журналов. Journal'ы, непосредственно, то есть научные журналы, состоящие из статей научного толка. И Magazine'ы, журналы другого толка, состоящие из статей бытового, жизнеописательного, иногда научного и зачастую псевдонаучного толка. За проверкой не стоит далеко идти, а хватит до ближайшего книжного киоска. Правда, первых вы там не найдёте, но вторых-то в большом количестве приметите.
   Иногда заметки из первого перетекают во вторые, так как многие журналы считают необходимым включать рубрики вроде: "В Мире Науки", "Интересное в Научном Мире" и "Занятное Из Учёного Мира". Это и информирует читателя, дабы мозги его не заплесневели от новостей из светской жизни (кто с кем ночь проводит, кто от кого да кого именно родил, кто с кем был замечен, с приложением: комплектом фотографий и рисунков), да и увеличивают такие рубрики аудиторию, что немаловажно в экономическом плане.
   Так вот к чему я всё это веду. Перетекла заметочка из фьордландского журнала "Наука внутри и снаружи" о Собрании Учёных в издание той же страны с названием "Наука и Мир", с обязательной ссылкой на источник. И надо же было журналисту описать этот случай с Гариссоном как курьёз. Как антинаучную выходку молодого доктора медицины Хенрика Олафа Гариссона. А курьёзы имеют такую особенность: распространяться быстро, плодовито и с потерями. И вышло, что после "Науки и Мира" идея панацеи доктора Гариссона преобразилась из курьёза в новейшую разработку, уже готовую к использованию для широкой аудитории. А как только перевалило через океаны через журналы "Семейный стол", "Здоровей видали", "Лекарь", "Домоседка" и прочие, то вообще превратилось в избавление от всех бед. Правда, как только эти слухи не преобразовывались в новое, необычное и тайное ("лучи воскрешения" стали "лучами жизни", источником их стал радиоприёмник со специальной деталью: катодированной медно-силикатной лампой и находиться лаборатория где-то в Хазляндии, среди дремучих лесов как из романа Марианны Хаск про чудовище из деталей), смысл приблизительно остался тем же и статьи всё же читали. Но шума особого эти новости не наделали. Кто же верит подобным журналам? Однако есть люди, регулярно просматривающие прессу любого цвета в поисках занятной работы для себя.
  -- XVII

О РАБОТЕ ОДНОГО ВАЖНОГО ПОЛОСАТОМУ РЕЙХУ ЧЕЛОВЕКА

   Полковник Спион часто любил почитать разного рода прессу. Такая пресса зачастую непроизвольно (а зачастую и умышленно) выведывала и разглашала государственные секреты. Это помогало искать полковнику себе занятие, чтобы: а) или наказать нерадивых журналистов за разглашения родной государственной тайны; б) или начинать использовать чужую тайну в своих целях. Вот и попалась одна заметка на глаза полковнику. А значилось в ней следующее (кстати помещалась она в журнале "Необычное В Мире", в N 14 за 693 год):
   Гениальное открытие произошло на ежегодном Собрании Учёных в Фагольме (Фьордланд). Доктор физики Хенрик Дэвид Гарисон совершил фундаментальное открытие. Он изобрёл средство от всех болезней, названное Лучом Жизни. Благодаря этим лучам можно оживить даже мёртвое тело, впрочем, можно и вылечить здоровое. Причём от всех болезней. Аппарат, названный Панацеей Доктора Гарисона (сокращённо: ПДГ), может поместиться даже в чемодане и может быть перевезён в любую точку Мира. Открытие вызвало фурор на Собрании Учёных, а самого Гарисона вынесли из зала на руках благодарные академики. Мы будем следить за дальнейшими исследованиями доктора Гарисона и информировать своих читателей по мере поступления новой уникальной информации.

"Наука внутри и снаружи", Фьордланд

   Это сообщение так заинтересовало полковника, что он даже обвёл его в красный кружок карандашом. Конечно, он понимал, что подобные журналы пишут по большей части чушь, однако доля правды так или иначе должна быть. Журналисты подобных изданий обладают не такой богатой фантазией, чтобы выдумать всё от первой до последней буквы. Полковник тут же пошёл в архив Управления Военной Деятельностью Хазляндии и стал смотреть перепись жителей Фьордланда за 691 год. Это конечно конфиденциальный документ даже во Фьордланде, но у полковника было много хороших знакомых, готовых за какие-нибудь фотографии интимного толка поделиться с ним любыми документами. Доктора медицины Хенрика Олафа Гариссона, работающего в новой (тогда ещё) лаборатории N 808 пришлось искать долго, хорошо ещё имя не так сильно исказили, как это было с белодольским полицейским Антоном Семёновичем Стаканниковым (Антоний Симеонович Подстаканный) или пуссляндским писателем Топпер-Харли (небезызвестный нам Топеррайт). Обнаружилось тут же, что исследования такие проводятся и, видимо, в журнале было описано удачное их завершение. Спион обрадовался и тут же поднялся в кабинет маршала Гробуча.
   - Герр-герр генерал, - начал он с порога, - отложите миску с кашей в сторону, потушите ненадолго костёр, есть дело.
   - Чего такого? - жуя кашу спросил маршал.
   - Дело срочное и необходимое для Полосатого Рейха!
   - И что, конкретнее? - проворчал Гробуч.
   - Костёр хотя бы потушите.
   Маршал склонился над костром, покрутил там что-то в углях, что-то скрипнуло и костёр медленно начал затухать.
   - Что случилось?
   - Нужно профинансировать кое-какую операцию, - ответил полковник, как только костёр перестал подавать признаки жизни.
   - А к какому-нибудь банкиру пойти не можешь? Пошёл бы, показал пару фотографий, где он с девочками, ещё лучше, с мальчиками. Даже если таких нет, нарисовал бы. Тебя учить, что ли?
   - Нет. С первого апреля, точнее с последнего учёта в нашем ведомстве я теперь ещё не скоро буду такого рода вещами заниматься. Посмотрели эти клерки в документы... в общем, не хочу говорить об этом.
   - Хорошо не будем. Сколько?
   - Ну, - полковник замялся, давненько он не просил денег у маршала, - тысяч сто.
   - Вы с ума сошли! Что за дело такое?
   - Панацея доктора Гариссона... Сокращённо: ПДГ.
   - Это не тот, который... в каком-то жёлтом журнале читал... Во время последнего похода... Скука была, а почитать только журнал и был. Что он там вообще сделал?
   - Научился людей оживлять.
   - И что? Вы считаете, что можно оживить человека?
   - Да, - искренне ответил полковник и даже закивал с самым чистым и наивным видом для убедительности. А его большие голубенькие глазки прибавили детской искренности и наивности., поверить такому человеку было просто невозможно
   - Бред какой-то. Труп он и в Каплике труп.
   - А вам они нужны?
   - Кто?
   - Трупы. Представляете, есть у вас хороший солдат. Пилот там или моряк. Отличник по всем показателям. И вот его убивают. Специально там или несчастный случай происходит. Но труп уже не вернёшь. А вот если бы его оживить, то тут же прямо и отправить в бой. Прямо с ходу, как оклемается. Вот это будет сказка. Можно будет посылать солдат в мясорубку, собирать с поля трупы и возвращать к жизни. Это же очень даже хорошо. На острове Кундиг можно устроить массовое наступление и кончиться всё это победой. Потому что наши восстанавливаемые войска перебьют всех невосстанавливаемых пуссляндцев...
   - Хорошо, уболтал, - прервал эту футурологическую мечту маршал, достал из нагрудного кармана листок, перо из походной чернильницы и подписал полковнику квитанцию. - Но если не получиться...
   - Странно, у меня всегда всё получается.
   - Это мы ещё посмотрим, - строго заметил Гробуч.
   Полковник Спион пошёл в бухгалтерию, получил наличными сто сорок тысяч (именно столько подписал маршал, он не хотел второго посещения полковника) и вернулся в свой кабинет. Из своего стола он достал папку для новой операции и подписал толстым карандашом: "Горец", после чего стал детально прорабатывать каждый шаг и возможный ответ на это врага...
  -- XVIII

О РАБОТЕ ВРАГА ЭТОГО ВАЖНОГО ПОЛОСАТОМУ РЕЙХУ ЧЕЛОВЕКА

   Враг же в это время в лице Франца Тюте, секретного агента на службе у Их Величеств Пуссляндских под номером 000008,5 пришёл в кабинет, чтобы опорожнить бумажную корзину. Всё он ссыпал в мешок и направился в котельную, по ходу пересматривая каждую смятую бумажку. Обнаружив к ряду десять черновиков для действий в операции "Горец" он тут же аккуратно расправил листочки, сложил в кармашек и побежал на конспиративную квартиру шефа - агента Трибла.
   - Шеф, - сказал он по телефону (надо же было предупредить), - курочка снесла яички.
   - Чего? - не понял Трибл, ранее утро всё-таки было.
   - Я говорю, что курочка снесла яички.
   - Много?
   - Одно, но большое.
   - Срочно доставить яички, я буду делать яичницу, - приказал строго агент.
   После этого Трибл повесил трубку. Всё он прекрасно понял, и что Спион решил организовать новую операцию, и что её документацию скоро принесёт Фунтик, его подчинённый.
   - Чего такие мятые? - спросил он, разглядывая листки.
   - Из мусорной корзины кабинета, - сказал Фунтик.
   - Хорошо ещё не из туалета. Что здесь?
   - Новая операция.
   - В чём она заключатся?
   - Не знаю. Я побегу, пока там меня не хватились.
   - Иди-иди.
   И Фунтик убежал, оставив Трибла наедине с бумагами. Из бумаг этих агент 000008 выяснил, что есть некий Гариссон, которого неплохо бы было похитить. Далее следовало, из кого должен состоять отряд похищения. Этих Трибл всех знал.
   - Так, надо бы сообщить Спаю, - сказал сам себе Трибл и рука сама потянулась к чемодану с рацией.
  -- XIX

НЕБОЛЬШАЯ ПЕРЕПИСКА ПО ТЕЛЕГРАФУ (РАСШИФРОВАННАЯ)

   Полковнику Спаю пришла несколько странная телеграмма: "АГЕНТ ТРИБЛ 000008 ПОЛКОВНИКУ СПАЮ ТЧК ДОВОЖУ ДО ВАШЕГО СВЕДЕНИЯ ЗПТ ЧТО ПОЛКОВНИК СПИОН РЕШИЛ ОРГАНИЗОВАТЬ НОВУЮ ОПЕРАЦИЮ ПОД НАЗВАНИЕМ КАВ ГОРЕЦ КАВ ТЧК ПРОШУ ОБРАТИТЬ ВНИМАНИЕ НА ЭТО ТЧК ОБЪЕКТ ДВ ТЧК ДОКТОР МЕДИЦИНЫ ХЕНРИК ОЛАФ ГАРИССОН СКБ ОТК ФЬОРДЛАНД СКБ ЗАК ТЧК ЖДУ ОТВЕТА ТЧК АГЕНТ ТРИБЛ НОМЕР 000008". Спай почесал затылок, подумал чего ему (полковнику) делать во Фьордланде, над обычными проделками Спиона и написал ответ: "ПОЛКОВНИК СПАЙ АГЕНТУ ТРИБЛУ НОМЕР 000008 ТЧК ДОВОЖУ ДО ВАШЕГО СВЕДЕНИЯ ЗПТ ЧТО ТАКИЕ СЛУЧАИ НЕЕДИНИЧНЫ ТЧК СПИОН ЗПТ ВИДИМО ЗПТ ПЫТАЕТЬСЯ НАС ОБМАНУТЬ ТЧК НЕ СЛЕДУЕТ ОБРАЩАТЬ ВНИМАНИЯ НА ЕГО ВЫХОДКИ ТЧК ВЫБРОСЬТЕ ЭТО ИЗ ГОЛОВЫ ТЧК ПОЛКОВНИК СПАЙ". После этого полковник принялся заниматься своими делами, а агент Трибл решил не спорить с начальством и поехал домой. Хотя кое-какое сомнение насчёт правильности своей телеграммы и закрались в его душу, но они были оттуда с позором выгнаны. И зря. Потом поймёте почему.
  -- XX

ЕЩЁ ОДИН ГЕРОЙ, ОЧЕНЬ ВАЖНЫЙ И СОМНИТЕЛЬНОЙ ПОЛЕЗНОСТИ

   Была у организма дона Финиони такая манера - делаться страшно больным и нездоровым во время нервного напряжения. И вот, возвращаясь с похорон лучшего соратника дона Люто (он умер от несчастного случая - пять пуль в его голове хирурги так и не смогли найти), почувствовал он, что живот его скрутило в трубочку и развернуло на несколько оборотов, будто "тысяча чертей над этим потрудилась". Дон Финиони вытирая слёзы (так ему было жалко друга и заодно ту пару миллионов пашкартов, которые нужно за него отдавать), он заперся в зале уединения. Это у простых смертных туалет зовется комнатой уединения, потому что это выглядит как очень маленькая комнатушка, а вот у дона Финиони был целый зал с фонтаном, радиоприёмником, клетками с попугаями и прочим. Час уединения истёк, а дело всё не шло. Радио решил он не включать (не то настроение), а попросил принести ему что-нибудь почитать. Шестёрка Билли принёс дону несколько журналов, из которых и был отобран почему-то "Ваша жизнь". Чего дона потянуло в такую лирику? Непонятно. Но обнаружил в этом журнале благородный дон такую заметку:

Бессмертие достигнуто

   Как сообщают из достоверных источников, близких к верным, во Фьордланде доктором физики, философии и биологии Хансом Теодором Карлссоном были открыты Лучи Воскрешения. Благодаря этим лучам можно оживить любое живое существо. От человека до бактерии. В скором времени планируется наладить производство аппаратов, производящих Лучи Воскрешения. А это значит, что бессмертие не за горами.

"Здоровей видали", Крайстон

   И надо было такому случиться, что дон Финиони поверил этой заметке (в его-то состоянии в Санта-Клауса с брауни поверишь). Ему представилась такая радужная картина, что он даже зажмурился - боялся ослепнуть. Но кое-что можно было в этой картинке разглядеть: светлое будущее, в котором никто из мафии не умирает и тем более не оставляет долгов друзьям; мафия в том будущем будет править Миром, потому что завладеет аппаратом с Лучами Воскрешения и будет возвращать к жизни только за большие (подчёркиваю два раза последнее слово) деньги. И дон тут же вызвал Билли...
   - Билл, - сказал он вполне официально, готовый сейчас всё нижесказанное запротоколировать, наложить на него печать с готической буквой "F" и рассматривать как приказ, - найди Хуана и Чарли, передай им вот это. И не перелистни страницу! Ты меня понял? - дон отдал Уильяму Шону Томасу Пиниону Младшему журнал, раскрытый на нужной странице, а для особо непонятливых там карандашом было обведено нужное место.
   - Так точно, дон.
   - Выполнять.
   - Так точно, дон.
   И Билли побежал выполнять поручение босса. А что поделаешь? В реку святого Гавриила с цементными ботинками ему не хотелось.
  -- XXI
   Два достаточно молодых человека стояли перед Распятием на коленях. Один был длин, худощав, в очках и перебирал в руке чёрные бусы с небольшим Распятьем, путешествующем по кругу, как человек на Чёртовом Колесе. Второй был широк в плечах, имел совершенно бульдожью челюсть и руки профессионального боксёра. Стояли они и смотрели на распятие. Худощавый закрыв глаза и тихонько молясь Богу, а широкоплечий смотрел по сторонам и приценивался к иконам и фрескам.
   - Слушай, Хуан, что-то Господь у нас раскрылся? - сказал, наконец, широкоплечий и цыкнул зубом. - Того гляди кто и под рёбра кулаком или пером. И как не было фраера.
   - Бог - не фраер, - ответил Хуан. - И вообще, ты не за этим сюда пришёл, Чарльз.
   - Ты меня сюда притащил. Стоим, ничего не делая. Лучше бы тёлок сняли.
   - Молчи. Дай мне поговорить с Богом.
   - "Поговорить". Он тебе хоть раз ответил?
   - Да.
   - Когда?
   - Не будем об этом говорить, - уклончиво ответил Хуан. - Я был пьян и многое не запомнил из его умных речей.
   - Слушай, а сколько может стоить вон та картинка, то есть икона с буковками... - Чарльз присмотрелся и прочитал по слогам (иначе он не умел): - Сент-Себастиан Пламериан...
   - Ты ещё икону из Храма стырь!
   - Что поделаешь? Тяжёлое детство.
   Детство у Чарльза и вправду было тяжёлым. Вырос он в трущобах с болезненной матерью, отцом-алкоголиком и толпой братьев и сестёр дебилов. Сам Чарльз подрабатывал карманным вором и содержал в удачное время всю семью. Однако в один день решил прорезать карман он самого дона Финиони. Мальчика тут же схватили и дон решил использовать его в своих грязных целях, воспитав себе отличного бойца, готового за Семью убить любого.
   Хуан же был полной противоположностью Чарльза. Вырос он в семье интеллигентов Ттобы. Отец владел плантациями бананов и маракуй, отчего при очередной революции разорился и вынужден был бежать с семьёй в Западную Федерацию. Мать была домохозяйкой и верной подругой своего мужа и потому воспитала ему трёх хороших сыновей, а в свободное от этого время занималась модной в Ттобе икебаной (правда не из яблонь и вишен в горшочках, а - исходя из национального колорита - бананов и кофе в наперстках). Хуан же был какое-то время болезненным, но гордым мальчиком. Гордость его появилась из породы аристократа, а вот болезненность от плохих материнских генов (сама-то мама под эти гены не подпадала и мало какая зараза могла вызвать у неё недомогание). И вот пришла в Ттобу мода на, тогда ещё никому неизвестное за пределами Чайная и Сандзюнии, со-до. Отец решил воспитать из начитанного мальчика настоящего мужчину. Хуан втянулся в со-до и уже через три месяца имел голубой пояс, а дальше пошло-поехало. Правда его задевало, что его кое-кто любит использовать в качестве боксёрской груши (точнее, лапы). И, достигнув коричневого пояса, даже один раз ответил сенсею, захотевшему показать удар в пах. Сенсея потом пришлось долго уговаривать отцу Хуана не доводить дело до суда. Для этого каждое утро у учителя в палате были свежие бананы. И вот при переменах в стране пришлось семье Хуана иммигрировать в Западную Федерацию. Он долгое время не мог найти себе работу (образования никакого не было) и занимался обучением детей со-до, однако большого дохода и надлежащей тренировки это ему не давало и он выходил в трущобы в своих очках. Зрение у него было не такое уж плохое и без стёкол можно было обойтись, но давали они ему что-то величественное и обучающее. А в этих трущобах не то, что в очках - без револьвера было опасно появляться. А Хуан же проходил мимо толпы хулиганов, те обращали на него внимание и тут же налетали. С такой же примерно скоростью они и отлетали. Любил так тренироваться Хуан, да не любил число "восемь". Видимо оттого, что не мог он так раскидать восьмерых. Но всё же даже при таких наклонностях Хуан был очень полезным для общества его членом. Его дом воры обходили за милю, после того как один был застигнут Хуаном в его квартире. Вор так растерялся, что спросил только по поводу "чёрной длинной тряпочки". Хуан поправил его, что это не тряпочка, а чёрный пояс по со-до. Вора откачали только в реанимации. Потом с Хуаном попытались разобраться из воровской гильдии, но также и полетели в реанимацию. И вот в один вечер тренировался Хуан в парке да стал невольным свидетелем переговоров дона Финиони с доном Люто, за что и был схвачен. Дон Финиони заметил молодого очкарика, смело раскидывающего направо и налево его охрану, попросил успокоиться и предложил работу...
   Вместе эти два джентльмена составляли отличную команду. Один - клептоман и силач, второй - умница и боец. Выполняла эта команда зачастую разные мелочи. Вроде выбивания денег из должников или заливания в цемент неплатёжеспособных граждан...
   И вот к ним подбежал Билли.
   - Хуан, Чарли, - шепнул он им.
   - Тише! - шикнул на него Хуан.
   Билли и сам вспомнил, где находиться и перекрестился.
   - Хозяин передал мне для вас работу.
   - Что за вещь?
   - Вот, - Билли показал журнал.
   Хуан бросил взгляд на статью и тут же встал.
   - Пошли, Чарльз.
   - Ты договорил с Богом?
   - Он и так всё знает. Догадается. Идём. Работа есть.
   Они поднялись и пошли. Чарльз всё ещё оглядывался и приценивался к иконам, а на выходе даже попытался украсть пару свечек, но получил за это по рукам. И хорошо получил. Да и за дело.
   Хуан принялся читать журнал только за воротами Храма Святого Майкла Главского (видимо, он стеснялся при Боге читать такую ахинею).
   - Так, дело детально ясно, - сказал Хуан и отдал журнал Чарли. - Пошли.
   - Куда? - спросил Чарльз, пытаясь прочитать статью и то, что написал босс.
   - К газетному киоску. Я же сказал, что дело детально ясно.
   В киоске Хуан накупил подобных журналов и стал искать сообщения о Лучах Воскрешения. Из тех отрывочных и перевранных статей он весьма точно выяснил, что есть такой доктор биологии Гарисон, живёт он во Фьордланде, лаборатория у него в Фагольме, а дальше дело техники, схватить и доставить со всеми волосами и пылинками на своих местах.
   - Билли, - сказал Хуан, - скажи дону, что мы сегодня же отправляемся во Фьордланд.
   - Когда вернётесь?
   - Как сделаем, так и вернёмся. Неделя. Две. Всё, пошли в аэропорт, на дирижабль.
   - Дирижабль дорого, - возразил Чарльз, - давай на поезде.
   - Идиот. Глобус себе купи!
   - Купил, я в нём сигары храню, а то так сыреют.
   - Поехали.
   Оказалось, что в Фагольм дирижабли ходили редко, тогда пришлось ехать в порт. Чарльз повторил свою просьбу насчёт поезда, но на этот раз отделался синяком в правой половине груди. Синяк получился фигурный, с отпечатанными костяшками Хуана и даже хорошо пропечатанным камнем от фамильного перстня. И в тот же день пароход "Маслина" с двумя бандитами на порту отправился в столицу Фьордланда.
  -- XXII

ХМУРОУТРЕННИЕ ПРОИСШЕСТВИЯ

   Было хмурое апрельское утро. Ночь была ясная, даже Луну было видно как монетку в стакане с водой, но вот часа в четыре утра оно начало затягиваться тучами. Солнце даже не успело взойти, как вдруг завязло в вуали туч. Хмурое, нехорошее, скучное время. Ногу у Доктора ломило, аж так, что он согнуть её не смог, зато радио работало хорошо. Обычно оно так и работало. В хорошую и сухую погоду шумело - волны от гор отражались, а вот в дождливые и хмурые времена радио говорило будто станция стоит за стенкой. Зато нога ныла. Воистину грустное, печальное, безрадостное время.
   Да в последнее время в лаборатории N 808 другого-то и не было. Мало Собрания Учёных, так ещё и стая леммингов почему-то в этот год избрала бывший замок барона Цильсена, в качестве перевалочной базы. Глупые создания, они не знают никакого разума. Собираются раз в год и идут к морю, сметая всё на своём пути. Хорошо ещё, что грызуны, а если бы так гиены или тигры ходили? Не сказать на что бы это было похоже. Да и цель их похода - броситься в море - даже сумасшедшему не совсем понятна. Беда была от этих леммингов, плодились сами по себе, в пищу не шли, да ещё весною уничтожали посевы (правда не обширно, а только по пути к морю, но всё же). Удивительно, почему они только не утопились все. Оставляют же где-то на родине молодняк, но у него та же судьба.
   И вот стая леммингов шла себе, шла, съела все посевы на склоне, оставив кучки мелкого навоза, подошла к замку, одна треть обошла замок слева, другая треть обошла справа, а последняя пошла в лоб. Нет, разума у этих тварей, точно нет. Ну вот, обойти бы всей струёй сразу, так ведь надо в лабораторию лезть. Леммингов находили и в залах, и в подвале (благо ничего съестного для себя они там не нашли), и даже в кастрюле на кухне. После последнего случая долго пришлось откачивать упавшую в обморок студентку. Потом ещё долго её уговаривали, мол лемминги - твари глупые, а вот лаборатория N 808 должна есть. Лемминги по своему незнанию, куда попали, пытались карабкаться по столам, но приборы и материалы были продуманно помещены на верхние ярусы. Однако всё же были открыты почти все клетки с животными. Все кинулись (мужская четверть) ловить крыс, но всех не поймали...
   В полдень приехал Классон. Только что на пароходе он приплыл с конференции по онкологии в Бигбридже, точнее его пригороде - городе-универститете Лэйсбуте. Он достал из чемодана журналы и вестники с конференции, кое-какие доклады, бутылку бренди и сине-зелёный модный галстук.
   - Вот какой я галстук отхватил, - сказал Христиан, примеряя его к шее. - Там ещё Травин-Юрский был. Хилер был. Вот эту бутылку он мне и подарил. Там такого наговорили про наш аппарат. И сами ахинеи много сказали. А у вас-то как дела?
   - Лемминги одолели, - вздохнул Доктор.
   - Пройдёт. Точнее, пройдут.
   - Но лабораторию на это время остановят. Слушай, как они могут проникнуть в кирпичный замок? Вроде всё осмотрели, ничего не нашли. Понятия не имею. Никакой щели, а ведь лезут как-то.
   - Это лемминги. У них это в подкорке записано, - Классон постучал пальцем по макушке. - Вот тут. Хотя замок старый, видимо были из него чёрные ходы, помимо нам известных. Но их засыпали, не до конца. Вот туда эти твари и прут... Как Собрание-то прошло?
   - Оставим Собрание... А ну пшёл отсюда! - это сказал Доктор леммингу, намеревавшемуся погрызть его тапочки. - Есть дела и поважнее. Кристаллы купил?
   - Купил.
   - Доставай. А то без второго фильтра мы как без рук. Пока эти твари не прошли, соберу ещё пару фильтров.
   - Может, их поймать и в питомник отправить? - говорил аспирант, роясь в чемодане. - Пусть им рак привьют. И тех крыс ловить не придется.
   - Это будет какая-то ходящая толпой напролом, жрущая и топящаяся опухоль. Как бы они сами нам чего не принесли. А то потом без крыс останемся. Наложат на них какой-нибудь мор. И всё, списывай деньги... А то и сами заразимся...
   - Чёрт!
   - Что ещё?
   - Не могу найти.
   - Таможенники?
   - Нет. Я их куда-то спрятал. Не помню куда.
   - Христиан, ты только меня не расстраивай. Мало мне леммингов и маразматиков!
   - Доктор, не психуйте. Я сейчас вспомню. Я не мог ходить по Бигбриджу, из-за напряжённого графика. Так. Я попросил Хилера купить необходимые кристаллы и дал ему денег. Он принёс. Это я точно помню. А вот куда я их спрятал?.. Не помню, Доктор. Хоть убейте.
   - Убью, - совершенно серьёзно пообещал Гариссон. - Да, беда не приходит одна. Лемминги, маразматики вот ещё и на ветер выбросили пару тысяч фунтов. Великолепно!
   - Доктор, я их хорошо запрятал. А если бы меня с такой контрабандой поймали, то я даже штрафом бы не отделался. Вы бы меня сейчас не увидели. Да и на ближайшие пять лет. Доктор, я помню, что положил их куда-то. Мы пили с Хилером. Распили ещё одну бутылку бренди. Бренди хороший. Пойдемте, выпьем. Я вспомню, обязательно.
   - Да ну тебя, - Доктор пошёл прочь от аспиранта, предварительно пнув попавшегося под ноги лемминга. Грызун обиженно посмотрел на расстроившегося доктора медицины (сам он конечно не задумывался кто он и почему такой) и пошел дальше к морю.
   - Чего он сделал? - спросила Изольда.
   - Кристаллы потерял. Денег столько выкинули. Я их что ему, печатаю?!.. Хотя в свете последних дней мне хочется это делать.
   - М-да. Беда не приходит одна.
   - Вот и я про то же.
   В общем, с Классном в оставшееся от дня время, никто не хотел разговаривать (даже крысы и лемминги), даже есть не позвали. (Хоть он и перетряхнул весь свой чемодан и даже просветил источником излучения. Ничего не вышло, только чемодан местами подгорел.) Все и так были подавлены, что этого склеротика даже звать есть никто не хотел.
  -- Том третий. Тараканьи бега
   Как быть с внушеньями и снами,
   С мечтами? Следовать ли им?
   Что трудности, когда мы сами
   Себе мешаем и вредим!

И. В. Гёте, "Фауст"

  -- XXIII

ПОСЛЕДУЮЩИЕ ПРОИСШЕСТВИЯ

   Ничто до окончания рабочего дня не исправило настроения Доктора. Даже кое-какие неумелые шутки Изольды (Христиан решил, что ему лучше помолчать, хотя остроты у него лучше получались). Усталый он уснул в автобусе. Но на этот раз ничего ему не снилось. Да, дела шли худо. Так Доктор проспал до конечной, где его и разбудили. Всё же он пропустил две остановки и пришлось тащиться с саквояжем к дому через вечерний город.
   Обычно Гариссон подходит с парадной лестницы к своему дому и окна его квартиры отсюда не видны. Но сегодня он шёл с конечной и подошёл к дому со стороны двора. Бросил он взгляд случайно на свои окна и остолбенел. Кто-то пребывал в его квартире. Правда, посетители умудрились зашторить окна и включить не люстру, а бра. Но и этого было достаточно, чтобы разглядеть красноватый свет. Нужные контакты в голове Гариссона замкнуло и блеснула мысль, так часто навязываемая херреном Теодорсоном.
   - Мафия! - прошептал Доктор, но тут же закрыл рот, прикрыл его для надёжности ладонью и осмотрелся. Вокруг никого не было. - Неужели дождался, - сквозь пальцы предположил он. - И теперь меня поджидают.
  -- XXIV
   Есть такая устойчивая истина, гласящая, что в один прекрасный момент интеллигента прорывает, и внешне благополучный человек, в жизни мухи не обозвавший неприличным словом, начинает совершать безумные поступки, на которые раньше вряд ли бы решился. Это конечно можно было бы назвать раздвоением личности или шизофренией, но всё же человек так и остается психически здоровым. Видимо, в каждом кролике сидит дракон, изредка вырывающийся наружу (если повезёт). И в том, что доктор медицины Хенрик Олаф Гариссон полез на дуб, росший у его дома, - нет ничего странного. Дракончик вырвался и заставил зайца карабкаться на дерево, дабы выяснить, кто же к нему ворвался в столь вечерний час.
   - Если это воры, то это хорошо, - успокаивал сам себя кролик-Гариссон. - Хотя с какой стороны посмотреть... Хотя у меня и нечего брать... Так что всё даже хорошо. Но если это мафия, которая хочет меня похитить, вместе с аппаратом, то это плохо... Придется отбиваться с зубами, - это вырвался дракон-Гариссон. - Рвать когтями и бить насмерть.
   Наконец была достигнута необходимая ветка, норовившая в прежние времена разбить окно Доктора во время ветра, но теперь послужила она хорошим пьедесталом, и дракон с кроликом на пару её даже за это похвалили. Доктор уже мог смотреть в окно через щёлочку в шторах (она всегда остаётся в шторах, как плотно вы бы их не сводили вместе).
   В эту щёлочку и был виден высокий и худощавый человек лет тридцати, сидевший в кресле Гариссона, и, видимо, его дожидавшийся. Доктор проглотил слюну и принялся смотреть дальше. Был ещё кто-то (не сам же с собой довольно громко разговаривал сидящий), он, видимо, стоял у двери. Тут ветка, решив, что выполнила свою миссию, хрустнула, не так много, как громко. Сидящий тут же повернул голову в сторону окна. Гариссон испугался и быстро пополз обратно. Ему повезло, штора отодвинулась в тот момент, когда Хенрик Олаф слез с дуба и спрятался за него. Конечно, в темени виерского вечера смотревший ничего не заметил подозрительного, но Доктор побежал прочь от своего дома.
   - Бежать, - говорил сам с собой, задыхаясь, Гариссон (всё же редко бегал и животик начал нарастать). - Бежать, куда глаза глядят. Главное, чтобы им аппарат не достался. Точнее фильтр. Аппарат любой идиот сделает, а вот фильтр. Я его никому не описывал. Надо только схватить документацию и бежать. У мафии длинные руки, но шарить они меня будут долго... - кролик и дракон в его душе по очереди вставали на место под солнцем.
   Доктор выглядел весьма странно. Бежит мужчина с саквояжем по дворам ночного тихого Фагольма. В лучшем случае какой-нибудь ловелас мчался от очередной возлюбленной или её мужа...
  -- XXV
   Не стоило, конечно, ждать, что прямо сейчас и придёт автобус. Он и не пришёл, потому что всякие автобусы во Фьордланде переставали ходить после двадцати двух ноль-ноль. Страна маленькая, так что транспорт ходил мало. Такси в такую труднопроходимую даль ехать откажется, да и не было у Доктора много денег. Пришлось идти по темени пешком. По началу шагать было просто. Светили уличные фонари, Луна, но фонари скоро закончились и пришлось идти по шоссе наощупь.
   До замка разорившегося аристократа Цильсена Гариссон дошёл только в третьем часу ночи. Он попытался нащупать в саквояже ключ, но никак не мог найти. Потом он вспомнил, что отдал ключ охраннику, пришлось тихо (чтобы не разбудить этого охранника - лишнего свидетеля побега Доктора) лезть через один из множественных чёрных ходов, спуститься по нему в подвал, разбудив стайку дремлющих леммингов, и подняться на первый этаж. Весь план Доктору был ясен как белый день (хоть он, и устал жутко, и хотел спать): хватать источник излучения с фильтром, всю документацию, деньги (лежали в сейфе) и ехать на любой из Краёв Света. Однако, положив в саквояж источник и документацию, обнаружились трясущиеся от нервов руки (чуть не разбившие ценный источник, а это какой-никакой, но всё-таки яд). Доктор решил немного выпить для храбрости. Он вспомнил про бутылку бренди из самого Бигбриджа, подаренную Хилером. Однако, пока была найдена бутылка, тут же и всплыла ещё одна мысль: к чему бренди, когда весь подвал завален вином и сыром (и поесть тоже не мешало бы). Но бутылка бренди была также помещена в саквояж - для разнообразия.
   Доктор спустился в подвал, также потревожив леммингов, взял первую попавшуюся зелёную бутыль (в винах он всё-таки не разбирался), отломил немного сыра от первой попавшейся головки. Вогнал при помощи ключа пробку вовнутрь и отхлебнул немного. Вино было красное и старое, а потому кислое. Винный погреб у Цильсена состоял из даренных и купленных вин, не было у разорившегося аристократа виноградников. И вино в погребе содержалось в чудовищных для него условиях, припорошенных для пущей вредности леммингами и близостью с сыром. Однако даже кислое вино утолило жажду непривередливого в этот момент доктора медицины, а сыр с воском напополам утолил ещё и голод. Доктор был так пьян и счастлив от этого, что прямо тут же лёг на удобно поставленную бароном лежанку, согнав при этом леммингов пинками и нехорошими словами из "Настольного словаря медика". Довольный, усталый и немного несчастный Хенрик Олаф Гариссон уснул в подвале собственной лаборатории N 808.
  -- XXVI

ОЧЕРЕДНОЙ СОН ДОКТОРА МЕДИЦИНЫ ХЕНРИКА ОЛАФА ГАРИССОНА, ПРИСНИВШЕЙСЯ ЕМУ НА ЛЕЖАНКЕ В ПОДВАЛЕ ЛАБОРАТОРИИ N 808, СРЕДИ СЫРА, ВИНА И ЛЕММИНГОВ

   Снилось Гариссону, что он находиться в саванне, будто на каком-то сафари. У него было ружьё (неизвестно какой марки - Доктор и в оружии не разбирался), он был в бриджах, лёгком белом мундире и пробковой шляпе, а рядом стояла та самая брюнетка. Они оба находились на холме и смотрели на стаю антилоп, к которой подкрадывалась львица.
   Вот львица подкралась на десять шагов, скрываясь за кустом, а бедные и наивные антилопы стояли и жевали траву, не подозревая о назревающей опасности. Вот львица подкралась на пять шагов, приготовилась... Прыгнула и промахнулась... Теперь надо было бежать... Антилопы, естественно рассыпались в стороны от этого жёлтого комка голода.
   - Бегут, - сказала брюнетка. - Красиво.
   - Чего красивого? - возразил Гариссон. Он хотел, как мужчина и охотник (у его спутницы не было ружья), пристрелить хоть одну антилопу или на крайний случай львицу, но даже не подозревал, где здесь вставлять патроны.
   - Красиво бегут. Это и есть жизнь.
   - Ничего жизненного не вижу. Даже наоборот, сейчас чья-то смерть будет. Даже могу ткнуть конкретно на кого львица наброситься.
   - Нет. В движении - жизнь. Будь то хаотическое движение молекул Глумми или упорядоченное движение армий. Иначе не выжить.
   - Нет. Можно добегаться и до инфаркта миокарда. А это - верная смерть. Так что в движении - не жизнь. Но и не смерть. А так, междужизнесмертие... Если можно так выразиться.
   - Всё должно двигаться. Развиваться. Но ведь это и есть Естественный отбор. Естественный отбор и ничего более. Слабый и медлительный должен погибнуть.
   - Естественный отбор косит под одну косу всех без разбору, не понимая, что нужно человечеству и природе, а что не нужно. Ведь можно уничтожить какого-нибудь мутанта, неспособного на жизнь, а этот мутант мог бы спасти весь Мир. Эволюция - это череда мутаций. Благоприятных или нет, это уж неясно, будущее рассудит. А вот убивать мутантов - просто косить будущее косой под корень и гнить в болоте. Я должен был умереть в младенчестве. Если бы я был троглодитом, то при моей прогрессирующей миопии не дожил бы и до двадцати...
   - А смысл? Чего ты сделал для общества или природы?
   Этот вопрос поставил Доктора в тупик. Он и сам не подозревал, что несёт людям. Он мысленно перебирал в голове свои дела, что он сделал, что написал, кому сделал добро или зло, к чему вообще стремился. А потому ничего не нашёл ответить, как:
   - Глупая...
   - Опять.
   - Ну, я же не виноват, что ты такая глупая.
   - Я же говорю умные вещи, - надула щёчки брюнетка.
   - Как раз абсолютно глупые. Движение - не даёт жизни, оно только изнашивает организм раньше положенного времени.
   - Не правда! Изнашиваются организмы сами по себе. А вот выстрелите сейчас в какую-нибудь антилопу и попробуйте её убить. Не убьёте, и она будет жить, потому что в движении - жизнь!..
   Она не успела договорить, потому что львица перестала бегать за антилопами и направилась к двум людям стоящим на холме. Доктор же так увлекся разговором, что, увидев львицу, не нашёл ничего другого, как... проснуться...
  -- XXVII
   От увиденного сна Доктор даже вздрогнул и сразу распахнул глаза. Тут же ударил в глаза яркий солнечный луч и голова по понятным причинам загудела. Он протёр глаза, попытался понять есть ли на нём очки или нет, потом начал шарить по полу руками. Очки были вскоре найдены и водружены на нос. После этого была потрясена голова, с целью поставить все шарики на место. Заспиртованные шарики на место естественно не встали, но тут же появилась решимость идти дальше. Гариссон поднялся, осмотрелся, взял тяжёлый саквояж и пошёл прочь из подвала, обходя идущих к своему морю леммингов.
   Тянулся утренний седьмой час, автобус пуст, Гариссон хотел уже было уснуть в кресле, но кондуктор с подозрением смотрела на небритого, местами ободранного до царапин знакомого ей доктора медицины, заведующего лабораторией, благополучного и неженатого мужчину. К тому же от него несло вином, что показалось странным для непьющего профессора. Тогда Гариссон решил не спать, а присесть у окошка и смотреть себе в окно, но смотреть на поднимающееся солнце было трудно - голова от этого раскалывалась, приходилось терпеть.
   На автобусе он доехал до трамвайной остановки, а оттуда в порт. В порту был куплен билет на ближайший пароход. Конечно, хотелось в Белодолию, к Травину-Юрскому. Там-то точно не достанет никакая мафия. Затеряться где-нибудь в Имбири и жить себе, проводя исследования хотя бы на соболях. А если умрёт подопытный, то - на шапку. У белодольского коллеги связи хорошие, он это легко устроит. Но такая перспектива рушилась тем, что ближайший пароход до Ярославска отходил только через три дня, а дней этих в распоряжении профессора не было. Потому пришлось не кочевряжиться и брать, что есть. Наверняка мафия уже поняла, где можно искать источник с фильтром, а затем и пойдёт искать по портам. Залезут, если смогут (а они смогут - везде связи), в билетную кассу и сразу поймут что к чему. Но в это время пароход "Мариэль" будет в море или, того лучше, в Бигбридже. А это большой город, есть где затеряться. Надо найти Хилера, пусть устроит дальнейшее пребывание. Но это дело второе, а пока вернёмся к планам первого порядка.
   "Мариэль" отошла от гавани Фагольма и повернула на северо-запад (сначала курс лежал к городу Акюнейсс) в девять часов тридцать минут. Гариссон зашёл в свою одноместную каюту (ему сейчас лишних свидетелей было не нужно) и сначала завалился на кровать. Но тут же опомнился, вскочил, снял пальто и решил рассмотреть бутылку бренди получше. Как только доктор открыл свой саквояж, то тут же и отскочил от него. Внутри сидела крыса и ей, похоже, было очень удобно. Она подняла голову и посмотрела любопытными глазами на профессора.
   - Уже приехали? - спрашивала глазами она.
   - Этого только не хватало. Я ещё и крысу прихватил.
   Доктор хотел вытащить бутылку, но в саквояже всё-таки была крыса, а он их боялся. Но животное будто поняло боязнь профессора и в два прыжка вылетело из саквояжа. Нужно было крысу поймать, а то за животное на корабле (хоть это и была традиционная крыса) могли и на берег отправить. Но для начала Доктор всё же вытащил бутылку и поставил на стол (больше ничего, на стол он положить не мог, даже документацию). Нет, крыса ему попалась явно необычная. Обычно представители её племени очень пугливы и не то, что не залезут в раскрытый саквояж, пахнущий аппаратурой физика-оптика, они вообще постараются обойти (если смогут) её стороной. А эта же смело залезла и также смело вылезла из подозрительного саквояжа. Гариссон стал искать крысу в каюте и вскоре обнаружил её сидящую на столике. Она сидела себе мирно и осматривала с любопытством потолок. Пришлось приглядеться, чтобы распознать знакомую ему крысу. Это была та самая, задохнувшаяся и первая спасённая. Да смелости ей было не занимать. Стоит вспомнить тот факт, как она спрыгнула с поддона, даже Гариссон не рискнул бы прыгнуть так. Может "луч воскрешения" как-то влияет на психику. Кто его знает, надо будет экспериментировать на более эмоциональных и многословных животных.
   - Как же тебя назвать? - задумался Гариссон. - Не назвать же по инвентарному наименованию: "Крыса N 8-04"? Вроде обычная крыса. Пятнышко только на спине треугольное... Больше похожее на букву "А". Крыса, крыса... Крыса Алиса. Интересно. Рифмуется... Как у Христиана. За любопытство буду звать тебя Алисой. Ты согласна?
   Крысе было всё равно, ей был больше интересен потолок. И немного то, куда же она попала.
  -- XXVIII

НЕБОЛЬШОЕ ОТСТУПЛЕНИЕ НАЗАД, ПРИЗЫВАЮЩЕЕ НАС РАЗОБРАТЬСЯ В ОДНОМ НЕЯСНОМ ВОПРОСЕ И ПОКАЗЫВАЮЩЕЕ, ЧТО БЫЛО ПРИМЕРНО В ТО ЖЕ ВРЕМЯ, НО В ДРУГОМ МЕСТЕ

   Полковник Спион посмотрел покрасневшими глазами на часы. Было четыре часа ночи.
   - Где он может потеряться, Герхард? - спросил он своего помощника.
   - Кто его знает? - пожал плечами Герхард. - Говорят, что человек он опрятный. Платит за квартиру вовремя, хорошо относиться ко всем. Собаки плохим словом не обозвал. Может, задержался где-то...
   - У бабы, - добавил Гельмут.
   - Какой "у бабы". Что ты мелешь?.. Не похож он на бабника. Ты видел, чтобы здесь пахло бабой? Семьи у него нет - это правда. Но после любой женщины остается хоть волосок, хоть закинутый за диван чулок, хоть красивая баночка из-под крема или же обрубок подкрашенного ногтя.
   - Может, он начал?
   - Как только мы пришли? Нет, куда-то он ушёл.
   - Герхард прав, - сказал Спион. - Не тот он человек, чтобы шляться по дамским утехам. Он даже не пьёт, судя по наличию только двух кофейных чашек в доме. Куда-то он делся.
   - Может, мы не туда попали?
   - Нет. Ошибка в одну букву это одно, а такое совпадение - другое. Это он, определенно. Только он куда-то делся.
   - Да не волнуйтесь вы, - сказал Гельмут. - Может, он под машину попал.
   - Вот это-то и самое страшное. Если насмерть - то никакой вечной жизни. Сомневаюсь, что кто-нибудь ещё хорошо разбирается в этом вопросе, - Спион задумался, потом вдруг встал с кресла (а именно он и был тем самым сидящим). - Гельмут, сидишь здесь. Если кто появиться - хватаешь, связываешь, кляп - в рот и жди нас. Мы по делам.
   - Куда?
   - Будем искать его в других местах.
   Сначала пришлось пойти в полицию и проверить не попадал ли некий Гариссон в историю. Для этого пришлось Герхарду представиться его любимым племянником. Потом пошли по больницам, но и там Доктора, как следовало догадаться, не оказалось. И только потом пришлось подключать в Фагольме агентурную сеть. Были проверенны кассы автобусного и железнодорожного вокзалов, потом порт (там самые большие пассажиропотоки - всё-таки морская страна). И в порту обнаружили, что некий Гариссон Х. О. отбыл в половине десятого утра (два часа назад), пароход направлялся в Бигбридж, по дороге заходя в порты Фьордланда. Полковник приказал всем агентам отслеживать сходящего доктора в транзитных портах, а сам же взял три билета на ближайший пароход с обнадёживающим названием "Надежда" до столицы Пуссляндии, разуметься по поддельным паспортам (не хватало им под настоящими именами попадать на вражескую территорию) на имена: Вильсена Спионсона, Гельса Аусффиссона и Герхарсена Бундсена.
  -- XXIX
   Под вечер того же дня в порт Фагольма пришёл пароход "Маслина" с Хуаном Педро Антонио Валентином Пабло Экамилласом и Чарльзом Уинстоном Хардфорсом. Второй тут же захотел завалиться в гостиницу и уже на следующий день идти искать этого профессора. Но рукопашно Хуан объяснил ему, что медлить нельзя ни секунды и они сразу же отправились в Академию Наук Фьордланда...
   - Чувак, - по-пуссляндски спросил Хуан вахтёра, - нам бы разузнать, где пахает доктор биологии Гарисон?
   Но, по вполне понятным причинам, вахтёр ничего не понял, он всё-таки просто вахтёр, а не гений-полиглот, хоть и работает в Академии Наук. Однако бандитам повезло, потому что в этот момент к выходу шагал доктор Теодорсон. Он услышал заморскую речь и решил, что эти два молодых бугая - гости-учёные из Пуссляндии или Западной Федерации. Да к тому же эти "учёные" назвали имя его ученика и друга. Правда они перепутали его регалии, но ведь все знают, как работает наша беспроводная связь именуемая слухами. Так что ошибку эту коллегам можно было простить. Теодорсон подошёл к вахтёру, протянул ему ключ, не отводя взгляда от Хуана и Чарли, а те в свою очередь пепелили глазами ничего не понимающего вахтёра. Тот мало того что не подозревал, чего от него хотят, но и не понимал, что можно такое ответить, чтобы удовлетворить просьбу этих херенов, при минимальном знании языков и максимальной выгоде для всех (включая Теодорсона).
   - Братан, ты не понял? - обождав необходимую паузу, спросил Хуан. Чувство такта всё же у бывшего аристократа было.
   - Кто вас интересует? - спросил по-пуссляндски Теодорсон. Будто он не подозревал о ком идёт речь. Хитрец.
   - Доктор биологии Гарисон.
   - Есть у нас Гариссон. Только он доктор медицины и у него в фамилии две буквы "С". А у вас к нему какой вопрос?
   - Где он работает?
   - Сегодня вы уже не успеете. Сегодня рабочий день уже закончился и вы...
   Доктор Теодорсон не успел договорить, потому что Чарли схватил его за шиворот и вкрадчиво объяснил ситуацию:
   - Чувак, ты не понял? Хуан спросил, где этот фраер работает, а ты ему про какой-то рабочий день втемяшиваешь. Не по понятиям это.
   - Лаборатория N 808, - перепугано ответил профессор. - Это бывший замок Цильсенов.
   - На чём туда добраться?
   - На автобусе N 13. Остановка: "Холм". Только сейчас вечер, автобус плохо ходит...
   - Тебе же сказали, что нам только нужно знать, где он работает, - после этого Чарли отпустил профессора. - Всего вам.
   - Адью, - продемонстрировал знание языков Хуан.
   После этого бандиты ушли.
   - Мафия какая-то, - сказал вахтёр.
   - Нет. Это мелкие бандюки. Мафия бы всех перестреляла, даже перед тем, как им начали отвечать, - ответил Теодорсон, ставя на место галстук. - А эти просто спрашивали.
   - Ага, они бы еще, где сортир расположен так спрашивали. Вы как?
   - Нормально, - совершенно флегматично ответил профессор потирая шею. - Даже ничего не порвал. Но если они ещё раз явятся - сразу вызывай полицию. Пусть она разбирается с этими херенами мафиози.
  -- XXX
   Наверное, у всех бывают такие моменты, когда предстоит разговор с очень неприятным человеком или начальником и вы прорабатываете в уме всю беседу. Обычно мысли (или слова) начинаются со слов: "А я...", "А он...", "А я ему...", "А он меня..." и тому подобное. И Христиан также подозревал, что ему скажет Доктор, чем ему ответит аспирант, что на это скажет профессор и так далее.
   - Подумаешь, кристаллы потерял, - говорил он сам с собой, идя к лаборатории N 808. - Я же не говорю, когда Изольда приехала из Шванбурга, то сняла с пальца кольцо с вольфам-рубином, а в серьгах у неё были по необату лития и кадмий-сапфиру. Интересно, она подозревает, что носила на себе ради науки яд?! А в колье у неё вообще были провода из меди высшего качества и несколько двухосных нелинейных кристаллов. Нет, и никто, главное, не волновался. А вот Христиан, Доктор, потерял где-то в своём чемодане кристаллы, забыл где положил и всё. В немилость его, Доктор, не разговариваем, есть не зовём. Да и не очень-то хотелось... Есть! Есть пересоленное и пережаренное в исполнении Изольды. Нет, Доктор, вам нужен образец рака желудка. Пусть и через годы, но нужен. Хорошо ещё есть это не заставили. Вы это, после моей ошибки с кристаллами, могли сделать. И вообще, считаете теперь, что враг в лаборатории у нас, то есть у вас, затесался. Вон его из наших рядов. Нет, я вам, Доктор, скажу, что нельзя так со мной. Я же здесь с самого первого дня. Вот пришёл Доктор в Университет и говорит, кто пойдёт. Конечно, Христиан-мученник и пошёл. А что ему оставалось? Он же и экзамен не поставит, если такой способный парень пойдёт мимо его лаборатории. А вот сейчас и не мил он. Не нужен никому! Кристаллы он забыл! И как раз можно так с ним! Доктор, нельзя со мной так...
   Христиан замолчал, подходя к лаборатории очень раскричался и на него обратил внимание охранник. Аспирант помахал ему рукой, сделав премилое выражение лица, и поднялся на крыльцо. Он взял у охранника ключ, чему удивился, расписался. Сегодня он был первым. Доктор ещё не приехал, а студентки и другие аспиранты что-то не захотели ехать на работу. Хотя какая это работа, так, мучение.
   Христиан открыл дверь и тут же на него вылетел лемминг. Грызун выбежал из лаборатории как ошпаренный и побежал дальше к морю. Хотя оно было в другой стороне, но Христиану было без разницы. Чем меньше этих грызунов в лаборатории, тем лучше. Тут Классон увидел двух больших размеров мужчин, они смотрели на него оценивающе и с любопытством. Один даже (который выше) в очках был.
   - К-как вы сюда проникли? - ничего лучше не нашёл сказать аспирант, да ещё и по-пуссляндски - так на него шок подействовал.
   - Отмычка, - показал широкоплечий небольшой поломанный во многих местах ключ.
   - Чёрные ходы же есть. И много. Зачем замок ломать?
   - Ну, мы же не знали, - ответил тот, который в очках. - Доктор Гариссон? - спросил он это с ударением на эту ошибочную двойную "С".
   - Да... - вообще-то Христиан хотел ответить "да нет, вы ошибаетесь" - есть такая согласительно-отрицательная форма во многих языках, но не успел - ему закрыли рот рукой (хорошо не чем-нибудь ещё) и взглядами попросили молчать и не делать лишних движений.
   - Хуан, - сказал широкоплечий. - А ты уверен, что это доктор наук? Ранний больно. Я, может, не много понимаю, но он всё-таки как пацан.
   - Ничего не молод. Смотри, как он головой замотал. Это он и есть. Давай его связывать. Сейчас всё скажешь про свою панацею. Как миленький. Ну не рвись, ничего плохого тебе не сделаем. Разве что пальцы сломаем, если молчать будешь...
  -- XXXI

НЕБОЛЬШОЕ, НО ВАЖНОЕ ОТСТУПЛЕНИЕ ПО ПОВОДУ СУДЬБЫ ОДНОЙ НЕОБЫЧНОЙ И ВАЖНОЙ БУТЫЛКИ, ДА К ТОМУ ЖЕ ИМЕЮЩЕЙ ПОЛНОЕ ПРАВО БЫТЬ ГЕРОИНЕЙ НАШЕГО ПОВЕСТОВАНИЯ, ДА ТОЛЬКО НЕ ЧЕЛОВЕК ОНА, А СТЕКЛЯШКА ПУСТЬ И НЕОБЫЧНОГО ПЛЕМЕНИ

   Была (Впрочем, почему была? Есть.) у полковника Спиона такая скверная для разведчика привычка - важные документы хранить в бутылках. Чувствовал он, что есть в оной форме хранения нечто приключенческое. Ну, вы должны были читать разные бульварные истории про найденные в бутылках карты с сокровищами пиратов или записки от потерпевших кораблекрушение. Морякам-то это полезно. Но зачем это полковнику разведки в конце седьмого века? Впрочем, оставим рассуждения о хитростях и увлечениях великих их библиографам. Нам же интересна история не их, а этой спасительной бутылки. Которая, будучи обнаружена пустой в серванте женой полковника Спиона, была выкинута в мусорное ведро. Вечером того же дня ведро опорожнили в бак, а оттуда утром следующего на машине отправилась на свалку. А в бутылке той были наиважнейшие сведения по поводу операции "Горец". Что потом было Кларе Спион за это - неясно, зато доподлинно известна дальнейшая история стекляшки.
   На свалке её подобрали бродяги. Увидев бутылку такой редкой формы (а она как раз была с немного искривлённым горлышком и этикеткой "Фамилль виникультуль" - дорогой фамлёдской винной марки), они тут же из-за неё и передрались. За что были посажены полицией в камеру предварительного заключения, так как с дракой перешли на улицы города и много чего там порушили. Бутылку же случайно выкинули в канаву, увлёкшись более занятным делом.
   В эту самую канаву упал нам уже известный Франц Тюте, решивший протереть свои очки от капель моросящего виерского шванбургского дождика, да оступившийся на мостовой и лицом упавший прямо в канаву в нескольких дюймах от горлышка. Даже близорукие глаза Фунтика различили в этом куске стекла редкость, за что она (редкость) была отнесена домой и вскрыта при торжественных обстоятельствах (гимн Пуссляндии (тихо, но торжественно), открытая бутылка пива и небольшой предварительный показ богатой коллекции марок перед бутылкой). Тюте, видимо, тоже был романтиком (тоже, потому что и Спион у нас на подозрении в романтизме) и расстроился, не найдя в бутылке плана острова с сокровищами или координат крушения какого-нибудь океанского лайнера "Верчика", как известно, пропавшего пару лет назад со всеми своими пассажирами в Вернском океане. Однако, расстрой его сменился хорошим настроением - в бутылке обнаружилась вся документация по сверхсекретной операции "Горец", о которой уже он сообщал агенту Триблу, только Центр не заинтересовался этой операцией (ему виднее почему). Однако в этих бумагах указывалось абсолютно всё. До приблизительных размеров взятки некому доктору медицины Гариссону и какие меры к нему применить, если он не согласиться. Там же указывалось, что объектом операции является нечто под названием "панацея". Фунтик даже одеться не успел по-человечески, как выскочил на улицу и добежал до дома шефа (а это было около мили).
   - Чего? - спросил недовольно Трибл и осмотрел этого находуодевшегося подчинённого, задержав взгляд на припорошенных грязью тапочках.
   - Шеф, я кое-что обнаружил, - тяжко дыша ответил Фунтик.
   - У кого?
   - У полковника Спиона.
   - Он же во Фьордланд уехал, - вяло поправил подчинённого агент 000008.
   - Я даже знаю зачем.
   - Зачем?
   - За некой панацеей!
   - Чем? За чем он поехал?
   - Панацея... Что-то из мифов...
   - Так, - протянул Трибл и подозрительно оглядел лестничную площадку, - заходи.
   Вечером того же дня агент 000008 срочно отправился к радиостанции "GRK" (Так как спящий вахтер уже никого не пропускал, пришлось карабкаться четыре этажа по трубе с рацией на плече.) и отправил с её антенны телеграмму следующего толка: "ПОЛКОВНИКУ СПАЮ АГЕНТ ТРИБЛ НОМЕР 000008 ТЧК НАСТАВИВАЮ НА РАЗРАБОТКЕ КОНТРОПЕРАЦИИ НА ОПЕРАЦИЮ КАВ ГОРЕЦ КАВ ЗПТ ТАК КАК ЭТА РАЗРАБОТКА МОЖЕТ ОКАЗАТЬСЯ ДЛЯ НАС ОЧЕНЬ ВАЖНОЙ ТЧК ДОКТОР МЕДИЦИНЫ ГАРИССОН ЯВЛЯЕТСЯ ИЗОБРЕТАТЕЛЕМ НЕКОЙ ЧУДОДОЕЙСТВЕННОЙ ПАНАЦЕИ ЗПТ КОТОРУЮ И НАМЕРЕВАЕТЬСЯ ЗАПОЛУЧИТЬ ДЛЯ ПОЛОСАТОГО РЕЙХА ПОЛКОВНИК СПИОН ТЧК НАДЕЮСЬ НА ВАШУ СОЗНАТЕЛЬНОСТЬ И ЧУТКОСТЬ ТЧК АГЕНТ ТРИБЛ НОМЕР 000008". Последнюю фразу агент Трибл прибавил для пущего эффекта, впрочем и для того, чтобы Спай не наказал за непроявление бдительности самого агента. И не ошибся...
  -- XXXII

ИСТОРИЯ ТОГО, КАК ЭТА БУТЫЛКА СЫГРАЛА СВОЮ НЕМАЛОВАЖНУЮ РОЛЬ В НАШЕЙ ИСТОРИИ

   Получил Спай телеграмму эту только утром. Пока расшифровывали, наступила ночь, и будить полковника никак не хотелось. Как и не хотелось получать позже от него же выговор, но тут уж ничего не попишешь. Спай на этот раз навёл все справки, какие только мог навести. Даже майора разведки Фьордланда "Фьордкюдль" с интересной для этого государства фамилией - Сидорофф (из белодольских князей) и не менее интересным именем Стефан Андрэ пришлось поднять с постели (он болел, но для лучшего друга чего не сделаешь) и попросить выведать всё про Гариссона. Майор дал краткую, но ёмкую справку, между делом намекнув о том, что его агенты видели коллегу-Спиона в Фагольме. От этого Спай просто озверел и успокоился только от сообщения Сидороффа о скором прибытии Гариссона и Спиона с командой в Бигбридж. После этого полковник попрощался, пожелал долгих лет и хорошей пенсии, и спустился на этаж ниже Министерства Околопуссляндских Дел. Там располагалась контрразведка, тут же получившая задание от полковника по поводу прибывающего доктора медицины из Фьордланда и хазляндского полковника разведки из того же Фьордланда с группой и поддельными паспортами (о паспортах Спай не подозревал, но он отлично знал эти фокусы коллеги Спиона).
  -- XXXIII
   В шестнадцать часов того же дня пароход "Мариэль" вошёл в порт Бигбриджа. На глаза контрразведчиков тут же попался хромой очкарик с саквояжем, которого непременно взяли под наблюдение. Но доктор Гариссон вошёл в метро и там затерялся среди спешащих с работы бигбриджцев. Контрразведчикам, естественно, влетело.
   Доктор же тем временем приехал в Академию Наук Пуссляндии и попросил связать его с Хилером.
   - Доктора Хилера сейчас нет, - ответила секретарша, - однако он приедет через пару дней с конференции в Кроунбридже, ему что-нибудь передать?
   - Передайте... - уже хотел было назвать свою фамилию Доктор, но вспомнил о конспирации и поправился. - Хотя нет. А с кем-нибудь из биофизиков я могу поговорить?
   - Сегодня - нет. Они все разошлись. Заходите завтра. Тогда и поговорите. Или у вас что-то жизненно-смертельное?
   - Не очень. Я подожду.
   После этого Гариссон направился в гостиницу "Метрополия", где всегда останавливался, будучи в столице Пуссляндии. Его немного побила качка. Хоть и вырос он у воды, но много моря не переносил и обычно после становления на твёрдую землю долго отлёживался на кровати, если позволяло время. А поэтому, он просто снял номер с видом на заводы (остальные были на море, от которого уже немного мутило) и тут же улёгся спать. Ночью из саквояжа вылезла Алиса и немного побродила по гостинице, напугав нескольких женщин, детей и мужчин и, ненароком, вызвав в гостиницу крысоловов. Однако её хозяин в это время мирно дремал...
   А это самое время в город пришла "Надежда" с которой спустились три фьордландца-брюнета, направившиеся тут же искать хоть каких-нибудь знакомых Доктора в Бигбридже. Эту команду сразу же поставили на мушку агенты контрразведки, твёрдо решившие на этот раз не упустить добычу. Однако пуссляндцы так перестраховались, что даже своей почти взводной слежкой вызвали подозрение среди разведчиков Хазляндии. После чего троица рассредоточилась и ушла от погони.
   Далее пришлось идти к местному агенту, работающему под псевдонимом Брунгильда. Это была молоденькая, хорошенькая женщина лет тридцати двух, хорошо знавшая Бигбридж и его свет, по причине своей работы исключительно разбивательницы и похитительницы сердец необходимых Полосатому Рейху людей.
   - Где думаете его искать, шеф? - спросила Брунгильда, поведя взглядом так, что у любого нормального мужчины пульс подскочил бы на два порядка.
   - Не знаю. Мы потеряли его след ещё в Фагольме, - ответил Спион, никак не прореагировав на это завлекающее движение. Железный, женатый он всё-таки человек и потому уставился на дно чашки при том поигрывая серебряной ложечкой. - Был бы это Шванбург, то в полицию бы обратился, а тут. Даже территория вражеская. Где может остановиться иностранный учёный?
   - У родственников.
   - А если их у него здесь нет?
   - У знакомых.
   - А если они в отъезде?
   - Тогда в "Метрополии". Там и иностранцев много и дешёво. Там часто даже проводят конференции, чтобы сразу из номеров и в зал. Всё там и читают.
   - Ну "Метрополия" так "Метрополия". А пока мы переночуем здесь. Ты не против?
   - Нет. Но у меня всего три одеяла. На всех не хватит, - на что-то она явно намекала полковнику.
   - Ладно. Сама ложись на своей кровати. Я лягу на диване, а этих двоих под одно одеяло на пол. Ясно?
   - Так точно, герр полковник.
   - Исполнять.
   - Есть, герр полковник.
   Чего-то определённо ждала Брунгильда от этого худощавого и подтянутого математика, но не дождалась. Одиноко вражеской агентше на чужой территории. Без приказа и не отобедаешь с мужчиной, не говоря уже про дальнейшее.
  -- XXXIV

НЕБОЛЬШОЕ, НО ОЧЕНЬ ВАЖНОЕ ОТСТУПЛЕНИЕ НАЗАД ВО ВРЕМЕНИ

   Чарли склонился над связанным аспирантом Классоном, а Хуан раздобыл где-то папку с личными делами и просматривал их по одному. В основном открывал он первую страницу с фотографией, смотрел на милые личика рыжих или блондинок, смотрел, где они проживают, и переворачивал дальше. Как-то мотивировать эти странные действия дальновидного бывшего ттобийского аристократа пока не представляется возможным, так что не обращайте, дорогие читатели, на поиски мотивации никакого внимания.
   - Почему ты не хочешь говорить, где эта твоя панацея, Гариссон? - время от времени спрашивал Хуан.
   - Я вам ещё раз повторяю: я не Гариссон! - отвечал на это Христиан.
   - Ага, ты ещё скажи, что Зден - не столица Чайная... Чего уставился, Чарли? Ты что не знал? Хватит на меня так смотреть. Зден - столица Чайная...
   - А Монио? - спросил Чарли.
   - Сандзюнии, - вздохнув ответил Экамиллас. - Стар ты, чтобы такие вещи не знать. Но если не знаешь - не расстраивайся. Уже поздно нагонять. А если кто и посмеется над твоей темнотой, сразу в челюсть - и все разговоры.
   Вот такие диалоги. Однако вскоре Классону его положение непроизвольного пленного надоело (ему вообще всё быстро надоедало) и он сказал напрямую:
   - Ну, я же молод для доктора медицины!
   - Нет, как только мы тебя спросили, ты тут же завертел головой, - поймал его на слове Хуан.
   - Я как раз завертел головой, что я не Гариссон.
   - А где Гариссон?
   - Я не знаю.
   - Ага, мы не знаем. А то, что сегодня в лаборатории только один человек и этот человек может быть только начальником лаборатории, потому что он обязан находиться всегда в рабочие дни. А кроме него один никто не должен оставаться, потому что не имеет необходимых полномочий. Что на это скажешь?.. Чарли, ты-то что уставился? Всё логично.
   - Нет, всё не так, - возразил Христиан. - Я могу находиться в лаборатории, потому что как раз имею полномочия. Я сдал экзамен на ТБ... - Христиан посмотрел на Чарли и пояснил. - Технику Безопасности... Я имею право обращаться с ядовитыми препаратами и высоким напряжением! Я могу находиться один в лаборатории при отсутствии завлаба! А Доктор куда-то подевался. Должен был приехать, но не приехал. Может, заболел. Ясно?
   Чарли даже рот не успевал закрывать от удивлений.
   - Неубедительно, - отрезал Хуан.
   - Как неубедительно? Я же... мне же...
   - Может ему морду набить? - закрыв рот, спросил Чарли.
   - Да ну. Заартачиться ещё, интеллигент. Потом будем переворачивать лабораторию. А если не здесь лежит эта панацея, то где-то в городе. А на переворачивание города у нас времени нет. Говори по-хорошему, а то убьём.
   - Поздно, оговорились. Убить вы меня не убьёте, даже если я не Гариссон, - ответил гордо Классон.
   - Ладно. Возьмём толерантностью... Терпением, - пояснил Хуан специально для напарника. - Кстати, а почему в этой папке нет фотографий девушек в купальниках?
   - Это личные дела. Для использования в лаборатории. Ну, там если нет адреса или номер страховки не знаем. Да и фотографии для проформы, чтобы всех в лицо знать.
   - Жаль. Очень жаль. А то тут даже бюст слабо видно... Да и... - Хуан прищурился. - Не такой он у них большой. Не в обиду ваших кадровых свойств будет сказано, начальник лаборатории.
   - Нанимают не за бюст, а за ум.
   - А, понятно. Ботанички...
   Подождали. Никто не являлся. Охранник даже вздремнул в своей каморке. Он наивно предполагал, что в лаборатории всё как надо. Хуан перелистал почти все личные дела и открыл последнее. Последнее принадлежало главному в этой лаборатории - самому Доктору. А как же иначе?
   - Сейчас мы посмотрим, какие у тебя грешки Гариссон, - сказал Хуан и даже погрозил немного пальцем. - Итак... - в торжественной обстановке открыл он первую страницу. - Хенрик Олаф Гариссон. Ну и имечко у тебя.
   - На себя посмотри Хуан Педро Антонио Валентин Пабло, - хмыкнул Чарли.
   - Нормальное у меня имя, Чарльз Уинстон. Даже дворянское немного. Итак, родился, не женился, заметно, кто с тобой таким уживется, учился, в партиях не состоит-дробь-состоял, работал, это всё ясно. И ни одного привода в полицию? Не верю. Даже за пьянство.
   - Вы у Доктора лучше это спросите. У меня, в принципе, тоже приводов нет.
   - Опять свою волынку затянул, - взвыл буквально Хуан.
   - Вы первые начали, - отнекался Христиан.
   - Оставим. Итак, взглянём на твою паспортную физиономию, - Хуан посмотрел на фотографическую карточку Гариссона, потом на Классона, потом ещё раз на Гариссона. - Очки надень, они тебе идут... Как мне. Лицо умное становиться.
   - У меня нет очков. Я хорошо вижу. А вот у Доктора очки есть. Он их даже постоянно носит.
   - Так, - задумался Хуан и вдруг всплеснул руками. - А что же ты раньше нам не сказал?
   - А я вам что говорю?! Я же им мотал головой и буквально орал! А вы ни в какую, упёрлись. Ты да ты. У меня своих проблем, по-вашему, мало?
   - Как, говоришь, тебя кличут? - спросил Чарли и потянулся к папке.
   - Христиан Классон.
   Чарли перебрал все дела и нашёл необходимое.
   - Точняк. Он, - сказал он и чуть ли не бросил папку на пол, распугав вечножующих леммингов. - Где он?
   - Кто?
   - Гариссон.
   - Не знаю.
   - А где может быть?
   - Уехал куда-нибудь. Или дома. Или в больнице. Но в больнице бы он сообщил.
   - Где живёт? - спросил Хуан.
   - Там в личном деле написано, - отвернулся Классон.
   Пришлось поднять личное дело в прямом смысле этого выражения и прочесть адрес.
   - А если его нет дома, куда он мог уехать?
   - Не знаю...
   - Быстро, мы спешим. Теперь мы тебя можем и побить. Раз ты не Гариссон.
   - Да я и так скажу. Может, он в Бигбридж захотел поехать... Точно, в Бигбридж, за кристаллами. Они нам до зарезу нужны.
   - Здесь купить нельзя?
   - Нет, их во Фьордланде не делают. Условий никаких, да и некому... Они дорогие.
   - Сколько?
   - Сто фунтов.
   - Фунт весу?
   - Кубическая линия.
   - Дорого... Чарли, это мало. Примерно с тридцать пять миллионных пинты. Где он обычно останавливается, когда в Бигбридже?
   - В "Метрополии". Хотя кто его знает...
   - Нам лучше этого не знать. Чарльз Уинстон, пошли.
   - Куда? - спросил Чарли.
   - Гариссона ловить.
   - А я? - спросил Классон.
   - Ну, развяжешься сам, - развёл руками бандит. - У нас на это времени нет.
   После чего они полетели. Пролетели мимо недоумевающего охранника, всё не могущего вспомнить, когда эти двое мимо него прошли. Дома Гариссона не оказалось и потому решили ехать сразу в Бигбридж. Тут же с аэродрома вылетал дирижабль "Фрейдис" в направлении столицы Пуссляндии, на который два бандита и взяли билеты, выпросив их у святого отца и монашки (они были доставлены в больницу с лёгкими телесными повреждениями). Чарли, правда, хотел заикнуться о поезде, но понимал, что торопятся, и замолчал, даже ничего не успев предложить.

НЕБОЛЬШОЕ ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВЕ

   - Эй, как там тебя сегодня?! - кричал в который раз Христиан. - Ты меня слышишь?!
   - Кто здесь? - испуганно спросил охранник, осторожно подходя к двери лаборатории.
   - Я здесь. Доктор Гариссон... тьфу ты... аспирант Классон. Ты не мог бы подойти ко мне?
   - Чего?
   - Пожалуйста, херен охранник, подойдите ко мне. И помогите, я буду вам очень признателен.
   - Это другой разговор, - охранник вошёл в лабораторию и спросил: - Кто тебя так связал?
   - Сам, - съязвил Классон.
   - Как? - весьма серьёзно спросил охранник.
   - Руками. Ты не... то есть вы, не развяжете?
   - Развяжу. Только в следующий, раз, если будешь так шутить, подумай о том, как распутываться. Хорошо связал. Где такому научился?
   - В детском саду.
   - Узел тугой. Может ножом.
   - Давай, только аккуратней. Руки мне ещё пригодятся.
   - Зачем? Дети у тебя и так будут.
   - Но их тоже надо подготовить. Ты идёшь за ножом?
   - Иду...
  -- XXXV

СОН ДОКТОРА МЕДИЦИНЫ ХЕНРИКА ОЛАФА ГАРИССОНА, ПРИСНИВШИЙСЯ ЕМУ В НОМЕРЕ ГОСТИНИЦЫ "МЕТРОПОЛИЯ" (БИГБРИДЖ, ПУССЛЯНДИЯ)

   Снилось доктору Гариссону, будто стоит он ночью на борту тонущего океанского лайнера. Тонет лайнер зимой в северных морях, а вокруг него плавают чайки (земля, видимо, недалеко) и айсберги. А рядом в шубке стоит девушка с фонарём и оный впервые пришелся, где надо. Да только почему-то не горел.
   - Мы тонем, - сказал Гариссон девушке, уже нисколько не удивляясь её присутствию.
   - Да, - кратко ответила девушка.
   - Надо спасаться.
   - Шлюпок мало, - отрывисто произнесла она.
   - Тогда в жилет или круг и в воду.
   - Ледяную? Мы замёрзнем через десять минут, нас не успеют спасти. Суда не успеют подойти. Они боятся айсбергов. Я не вижу их огоньков.
   - Тогда выпить немного, натереться жиром, взять что-нибудь из мебели и в воду. Продержимся.
   - Продержимся. Немного дольше. Мы безнадёжны. Мы обречены.
   - Нет, выход всегда есть.
   - Да. Только у этого выхода давка, способная всех смести. Нам же не пробиться.
   - Безнадёжны... Тогда что нам остаётся? Умирать?
   - Да.
   - Но смерть можно победить!
   - Нельзя. От неё не скроешься. Её только можно отдалить. Лекарством или же каким-то чудодейственным лучом.
   - Откуда ты знаешь? - спросил Гариссон и тут же вспомнил, что это всё ему сниться, так что всё эта брюнетка знает про Гариссона, потому что она ему сниться, она - часть его. Маленькая, но часть. - Выходит, все мы больны смертью, а это болезнь с летальным исходом, победить которую нельзя, можно лишь отодвинуть.
   - Выходит, что так.
   - Зачем тогда жить?
   - Противопоставлять себя смерти. Биться с ней каждый день.
   - Но всё равно она победит.
   - Зато в этот день ты сможешь что-то сделать...
   - Глупая.
   - Если я глупая, то кто же тогда ты?..
   Но Доктор не успел ей ответить, потому что он проснулся, не досмотрев сон. Уже поднялось солнце, он умылся, побрился, взял саквояж и отправился гулять по Бигбриджу. Однако в коридоре он вспомнил про своего зверька и открыл саквояж. Алисы не было. Пришлось вернуться, обыскивая все углы, в поисках крысы, стараясь вызвать как можно меньше подозрений. Грызун же в это время пребывал спокойно в номере и чистился у мойки от грязи воздуховода. Гариссон буквально схватил крысу и побежал из гостиницы прочь, надеясь, что никто не заметил его странных операций. Но их всё же заметили...
  -- XXXVI
   Узнать, в каком номере расположился Гариссон, для полковника Спиона было делом трёх минут и одной коробки конфет для дежурной по этажу. Поддельных документов у Доктора не было, поэтому человек, назвавшийся Хенриком Олафом Гариссоном им и является. Если конечно... Настораживало полковника таинственное бегство доктора медицины из Фагольма. С чего такой домосед мог вдруг сорваться и никого не предупредив, поехать в другую страну? Но полковнику не хотелось думать обо всех этих "если" и уж тем более о "конечно". Он теперь знал, что Гариссон живёт в номере 320 с видом на фабрики, куда он сейчас и отправиться. Любил Спион такой метод. Поджидать в засаде, спокойно сидя в кресле, тут же попадаясь на глаза. Этот метод хорош, когда ещё пара человек стоит у входа, и эта парочка была у полковника. К тому же для подстраховки была симпатичная (даже чертовски красивая) Брунгильда, хорошо владевшая несколькими видами единоборств, на случай, если обладатели секретных документов не окажутся любителями женской красоты, а банальной драки. Правда, этими методами ей пользоваться пока не приходилось, потому и сложены они были в долгий ящик. Пусть лежат.
   Без особых усилий полковник открыл дверь отмычкой и, стараясь не создавать подозрений, четыре человека в штатском зашли в номер доктора медицины Гариссона. Номер оказался прибранным (доктор всегда старался быть аккуратным) и создавалось такое ощущение, что даже и не жилым. Но это было только ощущение. Можно было уловить в запахе хлорки и прокипячённого белья немного запаха зубной пасты и крысиного помёта. Полковник перетащил одно кресло прямо напротив двери и сел в него, в ожидании "искомого доктора", как он и выразился.
  -- XXXVII
   Примерно в два часа дня на аэродроме Магуорт (близ Бигбриджа) сел дирижабль "Фрейдис". Экамиллас и Хардфорс, не раздумывая, пообедали (неизвестно, сколько им добираться до "Метрополии") и взяли такси, на котором и добрались до гостиницы. Для начала Хуан решил пойти на хитрость: поселиться в этой гостинице, чтобы и было где жить, и поближе к профессору заодно, узнать, где проживает он, представившись его любимым сводным братом. Портье много чего видел на своём веку, а потому закралось у него подозрение, что даже с большой натяжкой такой брат, пусть хоть и сводный, у гражданина Фьордланда оказаться не может. Да и не ладят часто такие братья, так что если он ничего не скажет этим двум подозрительным типам, лучше будет в любом случае.
   - Доктор Гариссон у нас не селился, сэр, - ответил портье и уже раздумывал, что будет делать, если попросят журнал или сам доктор явиться.
   Но ни первого и ни второго не произошло.
   - Чёрт! - сказал Хуан. - А он мне так нужен. Хорошо, я его подожду.
   - А он должен приехать?
   - Да. Очень должен приехать.
   - Тогда остается вам только ждать, сэр. Вот ваши ключи. Двуместный номер "417" с видом на море.
   - Спасибо.
   - Пожалуйста, сэр.
   Хуан и Чарли взяли ключи и направились к лифту. У которого стояла какая-то ссохшаяся старушка с клюкой и серой сумочкой. Она смерила взглядом двух высоких молодых людей и спросила:
   - Вы не из службы по уничтожению крыс случаем?
   - Нет, - отрезал Чарли.
   - А из какой? - уточнила старушка
   - Из сходной, - сказал Хуан и добавил для того, чтобы старушка больше не приставала: - Но крыс не уничтожаем.
   - Жаль. А то у меня в номере сегодня крыса ходила. Скреблась. Так вызвали службу, а только один человек с саквояжем ходил её и искал. В очках такой, прихрамывал. Ещё говорил он с ними на каком-то странном языке. Не знаете, на каком языке крысы говорят? Или у них такая методика сейчас? Звать крыс, приманивать... В мои времена муку рассыпали, да мышеловки ставили... А он говорил определённо на фьорданавском. Знаете, у меня племянник работает уничтожителем насекомых, но с ними он не разговаривает, а из каких-то баллончиков поливает...
   Подошёл в лифт, они вошли и нажали на кнопку "4".
   - В очках, говорите? - спросил Хуан.
   - Да. Вы его знаете?
   - Похоже, что да.
   Чарли и Хуан переглянулись.
   - Врал, сучий потрох, - сказал Чарли.
   - И что он потом сделал, этот очкарик... то есть человек в очках, миссис? - спросил Хуан старушку.
   - В номер зашёл.
   - В какой?
   - В триста двадцатый, кажется. Да, это на той стороне, где фабрики... Вы знаете, я так не люблю фабрики, поэтому мой номер и...
   - Спасибо, миссис, - перебил её Хуан.
   - А вы его искали?
   - Нет, но он нам был очень нужен.
   Они вышли из лифта и спустились на этаж вниз к номеру 320.
  -- XXXVIII
   Найти человека даже в почти четырёхмиллионном Бигбридже для Спая было плёвым делом. Он тут же передал контрразведке задание искать профессора под именем Хенрик Олаф Гариссон. Виноватые в прежнем упущении доктора и бригады Спиона контрразведчики так ответственно взялись за дело, что, перевернув весь город, нашли несколько Гарисонов, Гаризонов, Гаррисонов, Гарриссонов, от которых тут же и отказались, но нашли также и Х. О. Гариссона, поселившегося в гостинице "Метрополия" в номере 320. О чём и сообщили Спаю. Полковник взял несколько контрразведчиков и отправился на подземке в "Метрополию" (на площади имени Ричарда I Громкого было столпотворение по поводу отказа от войны с Хазляндией и опускания цен на мясо и хлеб). Сам полковник решил не рисковать. Профессор всё же был подозрительный и мало чего мог сделать неожиданного в плане атаки. Контрразведчиков не жалко. Их много, а вот полковник Спай у Империи один и его бы лучше поберечь. Поэтому в номер "320" направились люди контрразведки. Сам же Спай устроился на лестнице в ожидании, пока к нему приведут доктора Гариссона с кляпом во рту.

А В ЭТО САМОЕ ВРЕМЯ

   Полковник Спион посмотрел на часы, был четвёртый час после полудня. Что-то долго не было Гариссона. Он уже волноваться начал. Не случилось ли с хромым доктором чего, в очередной раз. Но больше он волновался за своё здоровье. Чем-то Брунгильда его накормила да находился он в возбуждённом состоянии ещё с вечера. Долго не мог уснуть, всё хотелось кого-то согреть своими ста двумя градусами жара. Всё-таки это она что-то подсыпала в кофе не с добра. А потому, отходя от этого сильнодействующего средства, организм железного человека Спиона начал расслабляться.
   - Я выйду ненадолго, - сказал полковник и покинул полюбившееся ему кресло. - Если он придёт, то задержите его как-нибудь. Дверь там ему не открывайте, что ли. Я приду, и схватим, и разберёмся. Ясно?
   - Так точно, герр полковник, - ответили нестройно Гельмут, Герхард и Брунгильда.
   - Хорошо. Я скоро вернусь, - он побежал к двери, да вдруг остановился и добавил. - И кресло не занимать.
   Вышел из номера и побежал к ближайшему туалету. На этом этаже туалет был закрыт и пришлось спускаться на этаж ниже...

ЧУТЬ ПОЗЖЕ

   В замочную скважину двери номера 320 ворвалась отмычка и начала потихоньку, насилуя механизм, дверь открывать. Герхард тут же подскочил к двери и схватился за ручку двери. Однако дверь дёрнули с той стороны пару раз и рванули на себя ручку раз-другой. Тем не менее Герхард всё это выдержал. Язычок уже был в замке и ничего, кроме рук лейтенанта хазляндской разведки его не держало. Звуки из замка прекратились и подергивания ручки тоже. Это было не к добру.
   - Или они побежали за портье, - тихо зашептала на ухо Гельмуту Брунгильда и тут же отскочила, догадавшись о чём-то, - или...
   Тут в номер ворвались четверо контрразведчиков, вмяв в стену Герхарда и направив все свои четыре дула прямо на Гельмута и Брунгильду (по два дула на брата и сестру).
   - Руки! - крикнул один из контрразведчиков.
   - Вот эти? - Брунгильда показала контрразведчикам свои нежные бархатные белые ручки с тонкими хрупкими пальчиками.
   - Да! - проглотив слюну, выкрикнул контрразведчик. Но, не добившись требуемого, добавил: - Где он?
   - Вышел в туалет, - ответил Гельмут. - У него сегодня плохо с желудком что-то. А по какому праву вы врываетесь в наш номер? Мы тут занимаемся личными делами...
   Тут дверь закрылась, и Герхард направил пистолет в спины контрразведчиков.
   - Руки подняли и пистолеты на пол положили, - тихо и вкрадчиво сказал он. - И без фокусов.
   - Втроём? - спросил контрразведчик и тут же обернулся. Это был не Гариссон, этого-то карточку он видел. Это было нехорошо. - То есть я хотел сказать, что втроём вы занимаетесь своими делами?
   - Предположим, что да, - сказал Гельмут. - А ваше какое право врываться в номер добропорядочных граждан...
   - А где доктор? - спросил, наконец, другой контрразведчик. Ситуация конечно нелепая. Все направили друг на друга пистолеты и никто не хотел бросать их на пол, хотя попросили. И если бы в этот момент пролетела муха, то никого живых не осталось бы, это точно. Разве что мухе повезло бы. Ну, куда она без крыльев улетит?
   - Мы тоже хотели бы знать.
   - Что значит "тоже"? - спросил третий контрразведчик.
   - Конкуренты, - сказал последний пуссляндец. - Мочи их!
   И началась драка. Для начала все побросали на пол оружие - с пистолетами даже как-то неинтересно - и начали бить своих и чужих направо и налево. Если бы только проектировщики этой гостиницы знали, что могут в одноместном номере сделать шесть мужчин и одна женщина, ничего при этом особенно не повредив - за это платить придётся, они бы просто удивились и защитили парочку диссертаций. Всё же разведчик разведчика узнает и поймёт с первой буквы, а потому не стали выяснять, кто эти посетители номера 320 и с чем пожаловали, главное - они были соперниками, и этого хватало с головой.
   В это время в номер осторожно постучался Хуан, дверь от стука сама раскрылась и все семеро замерли. Хуан посмотрел на эту кучу-малу из двух противоборствующих сторон и спросил:
   - А чего вы здесь делаете? Вы не доктора Гариссона друзья?
   - Гариссона, говоришь? - спросил первый контрразведчик (они так и не представились, а потому пока придется их так и наименовать). - А он вам тоже нужен?
   - Да неплохо бы, - ответил Чарли.
   - Тогда заходите, - сказал Герхард. - Будем бороться за свои интересы.
   Бандиты зашли и на этот раз закрыли дверь на замок.
   - Кто здесь кто? - спросил предупредительный Хуан. - Чтобы мы своих, коли также здесь окажутся, не побили.
   - Не важно, - ответила Брунгильда. - Тут каждый за себя. Все снимают напряжение, накопленное годами... Вы будете биться или нет?
   - Конечно, конечно, - торопливо ответил Хуан.
   - Только очки сними, а то разобьём.
   - Хорошо. Только ты сама попросила, если куда не туда ударю, то не обижайся...
   Хуан и Чарли сняли пиджаки, повесили их на ручку двери и вошли в эту драчливую компанию. Поначалу Хуан, как истинный джентльмен не хотел бить Брунгильду, но та пару раз имела наглость типично женскими ударами побить в слабые места и начала сама получать. Самое интересное, что драка эта проходила весьма тихо. И не несла какого-то шума, кроме возни и вырывающихся неосторожных криков и извинений. Так что со стороны это даже на драку было непохоже.
  -- XXXIX
   Полковник Спион спускаясь по лестнице на второй этаж, заметил знакомое лицо. Лицо это со всеми остальными частями тела в полном комплекте сидело на подоконнике и внимательно слушало, происходящее в коридоре.
   - Роберт Спай? - спросил Спион, несколько удивившись.
   - Вильгельм Гейнц Рудольф Анатоль Рэдрик Спион, - ответил Спай.
   Спион даже побелел от злости. Мало кто знал его полное имя. Один уже так его поставил на место, но то был генерал и глава государства, не хотелось бы, чтобы какой-то полковник знал и употреблял его направо и налево.
   - Ты что здесь делаешь?
   - Я? - удивился Спай. - Я тебе хотел это задать. Я нахожусь на территории своего государства на полноправном гражданском праве его гражданина, прошу прощения за тавтологию. А вот, что делаешь ты на вражеской территории, прости меня Господи за такую формулировку, это мне непонятно?
   - Ладно. Только не надо меня ловить и выдворять из страны. Мне нужно провернуть одно небольшое дельце.
   - Говори какое, тогда тебя никто пальцем не тронет, - быстро согласился пуссляндец.
   Спай лукавил. Он прекрасно знал, почему встретил здесь Спиона. Да к тому же была известна и цель визита полковника. Она у них была общая. А вот, что придумают ему в оправдание, это было интересно.
   - Ты торопишься?
   - А что?
   - Просто мне необходимо сходить по одной... физиологической надобности. За ходом я и объясню.
   - Не вопрос, пошли.
   Не стоило полковнику Спаю покидать своего поста, но всё же его дождутся. А пять минут потратить на старого друга не жалко. К тому же этот друг рассказывал о цели своего визита. Рассказывал он на ходу, рассказывал за дверью кабинки туалета, рассказывал у мойки, рассказывал на лестнице и в коридоре.
   - Выходит, Вилли, - сказал в заключении Спай, - что цель у нас общая - панацея Гариссона. Что делать будем?
   - Ну, можем подраться...
   - И поубивать друг друга? Это бессмысленно. Это, прости меня, ход достойный детей, бандюков и лейтенантов!
   - А что ты предлагаешь?
   - Сделать вид, что ничего этого не было.
   - То есть?
   - Ну, если мы друг друга поубиваем, то Гариссон просто исчезнет и попадёт либо по назначению и станет королём медицинских аппаратов, либо попадет в дурную компанию и там уж неизвестно как повернется история Мира, я это акцентирую, именно Мира. Его изобретение - не радио, не двигатель внутреннего сгорания... Это глобальное открытие... что-то они затихли...
   - А что они там могут делать?
   - Не знаю. Может, как мы.
   - Они же друг друга не знают.
   - Ты каких в этот раз взял? - ещё одна хитрость Спая. Знал он всё это прекрасно. Играть он любил в "незнайки".
   - Ага. Вроде не знаешь?
   - Знаю, Вилли... Хотелось увериться... Мне вот "контры" помогают...
   - Может, зайдём?
   - Да. Хуже уже не будет.
   Они открыли дверь и увидели следующую картину:

СЛЕДУЮЩАЯ КАРТИНА

   Контрразведчики лежали: двое осторожно на кровати, один в кресле, один на подоконнике. Брунгильда и Хуан в обнимку лежали на полу. Это была не обнимка влюблённых, это была обнимка смертных врагов обессилевших от боя. Чарли и Гельмут были приставлены к стенке, так как на полу места им не нашлось. Герхард пребывал в ванной, перевалившись через мойку. И все были побитые-побитые, но живые и ничего не повредившие из гостиничного инвентаря.

А ДАЛЬШЕ

   - Господи, по-людски не могли? - спросил Спай.
   - Как дети, честное слово, - ответил Спион.
   - Ой, а эти двое не мои, ты где их откопал? Даже на хазляндцев не похожи, интервенция? - показал Спай на Чарли и Хуана. - Вроде двое было, ещё вот эта, - он указал на Брунгильду.
   - И не мои они.
   - Ещё одни затесались, - буркнул Роберт. - Великолепно. Кто-то около нас работает, а мы уже и уши развесили.
  -- 40
   У здравого смысла, как великолепно знают лемминги, есть свои пределы.

Р. Шекли

   За круглым столом с инвентарным номером 320-004 сидело одиннадцать человек. Девять из которых были побиты, а вот двое оставались целехонькими. Сидели они мирным кружком и смотрели друг на друга с ожиданием и некоторой ненавистью. Затянулось молчание, за которым показалась небольшая драка. Впрочем, драка уже была, ничего не пострадало особенно, разве что сам стол стал немного кривоват на одну ножку. Но только немножко. Также стояла на столе немного побитая чашка с финиками, но сей брак уже был (даже запротоколирован) и никто эту чашку даже пальцем не тронул.
   - Ну-с, господа, - прервал молчание полковник Спай, как только часы отбили пять часов вечера. - Что будем делать?
   - Для начала давайте представимся, - сказал Хуан и вытащил из чашки четыре финика, засунул их сразу в рот, пережевал и выплюнул пять косточек. Как он это сделал - непонятно. - Чтобы знать, с кем мы имеем дело, а от не по-людски это получаться, братва.
   - Ну, вот ты и начни, - ткнул пальцем Спион.
   - Без базара. Зовут меня Хуан Педро Антонио Валентин Пабло Экамиллас. С Чарльзом Уинстоном Хардфорсом, - он указал на Чарли, - мы - команда, выполняющая ответственные поручения дона Финиони. Не последнего человека в Западной Федерации.
   - Роберт Спай, полковник разведки Пуссляндии, на территории которой ВЫ И НАХОДИТЕСЬ, если не подозреваете об этом.
   - Фраутанц Ханна Марта Клара, она же Брунгильда.
   - Спион Вильгельм.
   - Гейнц Рудольф Анатоль Рэдрик, - добавил Спай, чем разозлил коллегу-хазляндца.
   - Полковник разведки Хазляндии...
   - Воюющей с Пуссляндией...
   - Бунд Герхард, лейтенант разведки Хазляндии.
   - Ауффишен Гельмут, лейтенант разведки Хазляндии.
   Тут начали представляться контрразведчики (дождались мы этого):
   - Хидили Джеймс Джон, старший лейтенант контрразведки Пуссляндии, - представился первый контрразведчик.
   - Фишили Уилард Ирвинг, младший лейтенант контрразведки Пуссляндии, - представился третий контрразведчик.
   - Сикинг Марвин М., лейтенант контрразведки Пуссляндской Империи, - представился второй контрразведчик.
   - Филер Ларри Вильям, сержант контрразведки Пуссляндской Империи, - представился четвёртый контрразведчик.
   - Ну-с, - повторил Спай, - что будем делать? Как я понимаю, все мы здесь собрались за одним и тем же делом... - тут он поднял руку, прося замолчать собиравшегося что-то сказать Чарли. - И пусть мне никто не говорит, что попал сюда совершенно случайно и хотел просто разнять драку, но втянулся ненароком... Так что и употребление банальной фразы: "Как хорошо, что мы здесь все собрались за этим столом", тоже не пройдёт... Цель у нас одна - доктор медицины Хенрик Олаф Гариссон и его аппарат, чего уж таить. Если у кого иная, прошу покинуть этот стол и глаза нам больше не мозолить.
   - Где он, кстати? - спросил Хуан и повторил свой трюк с финиками.
   - Мы-то это узнаем скоро, только нужны ли нам конкуренты? Ведь в перестрелке может погибнуть сам доктор, и секрет его панацеи будет утерян, так как, судя по всему, документацию он забрал с собой и носит её в саквояже коричневого цвета с медной блямбой на боку. Так дело у нас не пойдёт. Ведь не сходя из-за стола я могу набрать номер телефона и тут же приедут фургоны с контрразведчиками и погрузят вас со всеми вытекающими последствиями.
   - Только попробуй, - сказал Спион, знающий, что полковник пуссляндской разведки как раз это сможет сделать, - пулю в лоб тут же получишь. Даже руку в направлении телефона протянуть не успеешь!
   - И не одну, - предупредил Хуан, - пулю.
   - Ну, а я-то про что? - спросил нисколько не испугавшись Спай. Этот ход был всего лишь частью его речи, призванной закрасться в душу каждому из конкурентов. - Я и веду к тому, что нужно нам сейчас мирно разойтись, будто этой небольшой бойни и не было.
   - Да не было её, так, размялись, - буркнул Чарли.
   - Не это важно. Одним словом: давайте не будем враждовать...
   - Ага, сообща работать, а потом кому достанется Гариссон? Порежем на равные доли? - спросил Спион. - Ты соображаешь, что говоришь. Гариссон - существо дискретное, неделимое. Распилить каждому по куску не получится.
   - Но делать, как мы сейчас сделали или пустить пулю в лоб - одно и то же. Вы этого не понимаете?
   - Что ты хочешь сказать, Боб?
   - Я хочу сказать, что надо сделать конкурентную борьбу за доктора Гариссона. То есть, сейчас мы расходимся и сюда уже не возвращаемся. Это - запретная зона! Можно на лестнице, у входа, можно по всему Бигбриджу, но не в номере. Далее: если кому и удастся захватить, то это уж его право. Пусть отправляется с ним куда хочет и там делает что хочет, поскольку это уже только его право. Он его схватил первым и никто, повторяю, никто не должен его отбить, просто не имеет права, дабы в драке не попортить товар. Ясно?
   - А какая выгода от этого? - спросил Хуан.
   - Все будут целы и здоровы и не будет беспредела...
   - Беспредел нам не нужен, - заметил Чарли.
   - Тем более. Все будут сыты и знать, что есть конкуренты, и эти конкуренты могут оказаться первыми в сей гонке. Ясно?
   - Ясно, - ответили остальные.
   - Тогда, самое время поднять занавес и разойтись, оставив всё на своих местах, чтобы наш объект ничего не заподозрил.
   Хитёр полковник Спай. Он знал, что в родном городе может найти даже подкованную вошь в течение часа, а вот гости этого сделать не смогут. Но те понимали сей диссонанс и вместо того, чтобы искать Гариссона, решили ходить по пятам за людьми Спая и если что - оказаться быстрее. Но сам полковник пуссляндской разведки тоже был не дурён в стратегии и, оставив одного человека у номера, сам разослал по всем участкам фотографии Гариссона, пришедшие на дирижабле "Фрейдис" от Сидороффа (плохие из контрразведчиков вышли фотографы), и стал ждать.
  -- 41

НЕБОЛЬШОЕ ОТСУПЛЕНИЕ СЛЕГКА НАЗАД, ПОЯСНЯЮЩЕЕ, ЧТО ПРОИСХОДИЛО В ЭТО ВРЕМЯ С ДОКТОРОМ МЕДИЦИНЫ ХЕНРИКОМ ОЛАФОМ ГАРИССОНОМ В БИГБРИДЖЕ (ПУССЛЯНДИЯ)

   Насколько мне помниться, Доктора мы оставили в тот момент, когда он побежал из "Метрополии" в Академию Наук Пуссляндии. Так вот, он поехал на такси к зданию Академии, где и поговорил с биофизиком, также доктором медицины и фототерапевтом Чиароскуро.
   - Видите ли, коллега, мы можем удовлетворить вашу просьбу предоставить вам помещение, сотрудников и даже хорошую личную охрану. Только зачем? - спросил биофизик. - Ведь из-за чего весь сыр-бор? Из-за сомнительного изобретения? То, что до нас дошло - не больше, чем обвинения вас в лженаучных исследованиях. Все считают ваше изобретение, простите, сказочным бредом. Живая вода, птица Феникс и прочие сказочные атрибуты.
   - И что?
   - Над этим мы особенно не задумывались. Да и вы свалились к нам как снег на голову, а потому подобные дела так быстро не решаются. Вот что я вам предложу. Напишите заявление на имя президента Академии Наук Пуссляндии. Где опишите вашу просьбу. Пожить вам есть где? Вот и ладно. Так что пишите, излагайте, скорей всего будет экспертиза, после которой решат, что с вашими изобретениями делать, в производство его или в шею вас. А по тому, что я видел, это чудо не больше алхимических чудес. В прежние времена за это на костёр отправляли. Потому их и лучше подоплечь теорией. Жёсткой и непререкаемой теорией. Согласны?
   - Согласен.
   - Тогда вот вам перо, бумага и пишите по всей строгости заявления. Сейчас конечно будет толкучка с такими делами, научный год к концу подходит, как в театре сезон, но за неделю управимся, надеюсь. Пишите, пишите...
   И доктор написал заявление, где даже подробно нарисовал источник излучения и некоторые гипотезы по поводу его действия, после чего поблагодарил коллегу и отправился гулять по городу.
   Посетил Гариссон и площадь Ричарда I Громкого, посмотрел на манифестантов и изумился тому, чего достигла в Пуссляндии демократия. Потом поглядел на порт Бигбриджа с заходящими в него океанскими лайнерами, потом погулял по Парку Памятников, поглазел на Ричарда II Рыжее Сердце, Ричарда IV Спокойного, королеву Анне I Белодольскую, драматурга Викинпира, после чего Бигбридж ему наскучил. Конечно, он был в этом городе, но чаще всего за работой не выходил из гостиницы. И вот ему представилась возможность осмотреть город, и тот быстро ему наскучил. Какой-то он был обычный. Как Фагольм или Шванбург. Воистину все крупные города Калипсо одинаковы. Поняв это, доктор решил отобедать, да и Алиса как-то подозрительно ворочалась в саквояже (тоже, видимо, хотела есть), и пришёл в ресторан. Сел за столик, сделал заказ, раскрыл саквояж и выпустил Алису. Крыса тут же схватила небольшой кусок колбасы и присела питаться на плечо Доктора, в теньке. Она была всё же умной крысой и понимала, вот если она сядет на виду у всех, то тут же их и выгонят из ресторана. И тогда ни колбасы, ни хлеба, ни каши ей не видать...
   - Можно к вам присесть? - раздался милый женский голос, от которого сразу подскакивало давление у большей части мужского населения.
   Доктор поднял голову и увидел стройную, полногрудую, очаровательную, кареглазую, с каштановыми волосами женщину лет двадцати пяти. К тому же у неё был красивый совершенно не пуссляндский нос, крылья которого слегка подрагивали - она волновалась.
   - Конечно, конечно, - торопливо ответил Гариссон, тут же обругав себя за то, что не сел за столик для одиночки.
   Женщина присела не напротив, а поставила стул рядом с Гариссоном, и стала на него смотреть. Такого отношения к себе Доктор не ожидал и раньше ни от кого не видел. Ну, разве что от Клариссы.
   - Вы не хотите угостить даму? - спросила наконец женщина.
   - Конечно, конечно, - повторил Доктор и подозвал официанта. Дама сделала заказ и официант ушёл. Всё же она была скромницей, потому что не хотела разорять бедного заморского доктора медицины. Хотя, может, это была и хитрость.
   - Как вас зовут? - располагая приборы на столе, спросила женщина.
   - Хенрик, - кротко ответил Гариссон, решив, что не стоит знать ей его фамилию и учёную степень, ни к чему это.
   - А меня Брун... Хан... Анна. Можешь звать меня просто Энн.
   - Договорились.
   - А как тебя можно назвать? Хен? Или Рик? Имя чужое, даже красиво и не просклоняешь. Как тебя в детстве звали?
   - По-разному. Но я не против и Хенрика.
   - Хорошо, буду звать тебя Хенриком, коли ты так хочешь. Хотя это и длинно...
   Тут из тени вышла Алиса, желавшая узнать, кто же там к ним пришёл.
   - Ой, мышка! - радостно, будто увидев милого кролика, вскрикнула Анна. Хотя это было явной ложью. Этой крысе она могла голову откусить смело и также смело её проглотить. - Как её зовут?
   - Вообще-то это крыса, - поправил её Доктор, осторожно озираясь. - Зовут её Алиса. Не надо так кричать, а то выгонят из ресторана.
   - Не буду... - тут в руках Анны появилась бутылка заказанного вина и два фужера. - Ну, пожалуй, выпьем по первой, за встречу...
  -- 42
   О, женщина, твоя непредсказуемость пьянит!

И. В. Гёте

   Доктор Гариссон сытый, немного пьяный и не понимающий, что с ним происходит, сидел развалившись на стуле с гнутой спинкой, а на его плече лежала голова Анны, на плече которой в свою очередь дремала Алиса. Крыса наелась до отвала и теперь даже тихонько попискивая храпела.
   - Ты меня не бросишь? - почему-то потянуло в лирику Анну.
   Доктор никогда не сталкивался с подобными вопросами и понял это по-своему.
   - Что ты, я тебя даже не подниму, - несколько виновато ответил он. Голова его кружилась от вина, но это компенсировало весёлое расположение духа, чему Гариссон был даже немного рад.
   - Я не в этом смысле. Видишь ли, меня так часто обманывали мужчины, что я потеряла в них веру. А ты... Ты такой... - Анна приподнялась и посмотрела в лицо Гариссона. - Такой близорукий, - нашла она что ответить.
   - Это наследственное.
   - Выходит, что у нас будут такие же близорукие дети, - она вновь положила голову на плечо Гариссона и слегка пощекотала каштановыми волосами его щёку. - Это хорошо.
   - Ничего хорошего... Погоди, какие ещё дети?
   - Как какие? Белокурые, веснушчатые, зеленоглазые и, конечно, же близорукие.
   - А откуда они у нас появятся?
   - Глупенький, аист принесёт. Или по капустному ряду пройдём на рынке.
   - Подожди, я не понял...
   - Чего не понял, глупенький? Я люблю тебя, мы любим друг друга и у нас будут дети. Всё элементарно. Так всегда бывает у влюблённых...
   - А я...
   - А ты у нас красавец, - не без гордости ответила Анна. - И дети наши будут красивыми, как ты...
   - Нет, но я...
   - Ты ещё скажи, что женат и есть у тебя двое детей!
   - Нет, я холост... Очень даже... Но тебе не кажется, что...
   - Не надо ничего... Ты свободен и я тебя люблю... Знаешь, найдя, я так боюсь тебя потерять.
   - Ты такая забывчивая?
   - Нет, я боюсь больше тебя не увидеть...
   - Тоже близорукая?
   - Нет! - Анна уже начала выходить из себя, но вовремя поправилась и сменила тему разговора. - Пошли, милый, погуляем. Что-то в этом затхлом воздухе даже голова у тебя плохо варит... любимый, - добавила она ласково.
   Доктор подозвал официанта, попросил счёт, высыпал остатки своих денег на блюдечко, оставив пять шнаев на чай. Больше у него и не было. Надо будет пойти завтра в Академию Наук и попросить в долг. Или хотя бы на телеграф и попросить Теодорсона или Классона выслать... Хотя этого делать не стоило...
   Они вышли на улицу. Алиса перебежала на плечо Гариссона и уставилась в ночное небо Бигбриджа. Да, крупный город - это хорошо. Всё горит, сверкает и не надо смотреть и щупать под ногами, чтобы не вляпаться в какую-нибудь дрянь. Анна и Хенрик бродили по набережной, смотрели на море, на корабли, на огни Бигбриджа. Всё же война подкосила экономику этой страны, но столица блеска своего не утратила. Теперь он (блеск), видимо, навсегда...
   Вдруг кто-то схватился за саквояж Гариссона и стал тянуть его на себя. Доктор только ухватился ещё сильней и бросил взгляд на этого вора. Его он уже видел. Но где? В своей квартире! Это он был у двери! Доктор даже вскрикнул от неожиданности. Тут вор обмяк и упал на тротуар. Анна закричала и тут же сползла по бортику набережной на асфальт. За саквояж схватился одной рукой другой вор, в другой его руке был кирпич...
   В темноте и без того близорукий Доктор вообще потерял зрение и уже ничего не видел дальше фута от носа. Перед ним мелькали люди, их руки, лица, ноги, бьющие по рукам. Слышал Гариссон крики на четырех языках. Потом последовала возня - воры сцепились - и всё вдруг прекратилось.
   Доктор снял очки, протёр их платком и осмотрелся. В это самое время по мостовой пополз луч прожектора с башни, осветивший всю эту батальную сцену. Любой курсант полицейской академии второго курса мог сразу определить, что именно близорукий доктор медицины раскидал направо и налево шестерых человек, мирно потчевавших теперь без сознания. В том числе и чертовски симпатичную женщину. Над ней склонился Хенрик Олаф и побил её немного по щекам ладонями. Ей явно было больно, потому что в одной руке Гариссон всё же держал мёртвой хваткой свой саквояж.
   - Анна, - говорил возбуждённо он, не обращая внимания на остальных присутствующих бессознательных. - Анна, проснись...
   И тут он получил удар ребром ладони по шее. Отчего тут же стал седьмым в этой мирной компании.
   - Герр полковник, ничего, что я его так? - спросил Гельмут.
   - А что нам ещё оставалось? - спросил возникший из темноты полковник Спион. - Если ни она, ни Герхард не смогли его отбить. Понесли его к кораблю. Только я остальных сначала подниму.
   Спион достал из кармана пузырёк с нашатырным спиртом, сначала поднял Герхарда, потом Брунгильду (если кто до сих пор не понял: Анна и Брунгильда - одно лицо и остальные не менее соблазнительные части тела).
   - Ханна, Брунгильда, - говорил он тихо, осторожно оглядываясь. С минуты на минуту мог явиться Спай с группой. - Просыпайся.
   - Ты же говорил, что не бросишь меня, - говорила в бреду Брунгильда, затем она открыла глаза и расстроилась. - Герр полковник, что вы с ним сделали?
   - Оглушили. Поехали быстрей, пока Спай не нагрянул...
   - Отдайте его мне, - чуть не взвыла Хана.
   - Зачем?
   - Прошу, герр полковник, отдайте его мне, я впервые встретила стоящего человека. Отдайте его мне. Я выйду за него замуж!
   - Ты женишь его на себе, - поправил её полковник. - Зачем он тебе? Это же лопух, неудачник. Ты же не любишь таких...
   - Мне тридцать два года! Мне замуж пора уже давно. Мне рожать пора! Я упускаю время из-за вашей работы. Я же женщина, в конце концов. Я хочу быть любимой! Всё! Я получаю расчёт!
   - Только через мой труп!
   - Его выловят в реке через неделю водолазы.
   - Стерва, - бросил в сердцах Спион.
   Тут женщина в Брунгильде проснулась до конца и залепила пощёчину Спиону. У полковника была хорошая реакция, он успел увернуться и тут же вскочил.
   - Это твой труп выловят водолазы! Из разведки, Бру, так не уходят!
   - Это я понимаю. Только хочу я почувствовать себя человеком, хотя бы под конец жизни.
   - Его я тебе обещаю и весьма скоро! Всё, Гельмут, Герхард, пошли, а то перебудим с этой дурой весь квартал... Головой она, что ли, повредилась?..
  -- 43
   Когда Доктор проснулся, то в темноте увидел перед собой паркет. Это был самый настоящий паркет и даже Гариссон не понял, как он лежит. По всему выходило, что на спине. Но на потолке же не может быть паркета! Потолки такими не делают! Было темно, так что это мог быть и не паркет. Что-то серое и такими угловатыми дощечками сложенное. Мысли путались. Где он? Судя по всему, где-то у моря. Плеск воды слышен был, а также где-то далеко лился рок-н-ролл группы "Shedding Whiskey":
   Джинсы - это супервещь,
   Хорошо, когда они есть,
   Вот что хочу,
   (Что хочет он!)
   Вот что хочу,
   (Что хочет он!)
   Вот что хочу-у-у...
   (Хочет он! Вот хочет он!)
   И всё в этом роде. Да, ещё немного качало. Выходит это или баржа в гавани, или пароход в море. Доктор поднял голову и понял, что находиться в каюте, лежит на кровати, через иллюминатор светила луна и отбрасывала серый овал на пол.
   - В глазу человека есть два рода клеток: колбочки, отвечающие за цветное зрение, но не видящие в сумерках, и палочки, отвечающие за черно-белое зрение и видящие в сумерках. И в этих сумерках я гляжу палочками. Я вижу только чёрное и белое. Хм... Забавно звучит. Чайнайцы палочками едят, а я ими смотрю, -говорил сам с собой Доктор. Он сел на кровати и изучил ставшее чёрно-белым окружение. Всё же ему надо было знать, где он находиться и что с ним произошло. Последнее, что он вспомнил - было что-то расплывчатое и неясное. - Алиса... Алиса, ты где?
   Крыса тут же пробежала по кровати и взобралась на плечо Гариссона.
   - Идём? Узнаем, где мы.
   Он подружился с этой крысой. Он её уже не боялся. И с ней он не боялся, как-то смело ему было с грызуном на плече. Был он немного похож на какого-то древнего искривлённого пирата, грозу морей. А оттого и было ему не страшно. Чего не скажешь про Алису. Любопытная и непугливая она впервые, как показалось, не на шутку перепугалась. Ей было боязно. Чего-то она боялась, хотя для своего племени выглядела весьма отважной.
   Доктор встал, придерживая Алису, чтобы не упала, осмотрел себя. Был он в костюме, а на вешалке висело его пальто. Саквояж стоял рядом. Он взял саквояж и покинул каюту. В коридоре было светло, пришлось прищуриться с непривычки. Доктор дошёл до конца коридора, никого не встретив, потом поднялся по лестнице и открыл дверь, за этой дверью стояла темень. Гариссон расхрабрился и вошёл в эту тёмную комнату.
   - Что-то никого, - сказал он Алисе. - Эй, здесь что, все умерли?!
   Он нащупал выключатель и повернул его. Стоял Гариссон в большом зале, посреди которого располагался гроб, покрытый флагом Пуссляндии, а над гробом висел портрет богато одетого старика с чёрной ленточкой в правом нижнем углу.
   - Похоже, что да, - сказал Доктор Алисе.
   Раздались шаги и тут же кто-то схватил Доктора за плечо.
   - Что вы шастаете? - это был тот самый вор и посетитель его квартиры. Голова его была перевязана. Видимо, хорошо его ударили кирпичом.
   - Где я?
   - Транспортное судно "Мулинет".
   - Куда мы идём?
   - В Шванбург.
   - Как?
   - А так. Вот этот наивный миллионер решил окончить Свайн-Эберскую войну, - он показал на гроб, - завещав похоронить себя в пригороде Шванбурга. Думал, что для его похорон, чтобы не испортился, войну прекратят и всё будет как надо. Миротворец наивный... Но так как прямого сообщения из-за войны нет, то пришлось исполнителям зафрахтовать фамлёдское судно и отправить его якобы в Одиссей, а самим прямёхонько пойти в столицу Полосатого Рейха.
   - Кто вы?
   - Бунд Герхард, лейтенант разведки Хазляндии.
   - Вы не из мафии?
   - Ещё чего. Я могу и так хорошо послужить Полосатому Рейху. Идёмте, доктор, я посажу вас обратно в каме... каюту.
   - Выходит, я ваш пленник?
   - А вы как думали?
   - А Анна?
   - Она наш сотрудник.
   - Я должен был догадаться, - Доктор совсем опустил нос. - Я не имею успеха у женщин.
   - Я даже знаю почему, но не скажу... Не положено.
   - Да мне это и не надо.
   - И поэтому тоже. Мы идём или вас тащить?
   - Идём, что ещё остается?
   - В том-то всё и дело, что ничего.
  -- 44

НЕБОЛЬШОЕ ПРОИСШЕСТВИЕ НА ОСТРОВЕ ВЕРСЕД (КУНДИГ)

   И надо было такому случиться, что, проходя мимо острова Кундиг (Версед), фамлёдский транспорт "Мулинет" был атакован пуссляндской субмариной S-34 "Королевская охота" и получил летальные пробоины у ватерлинии и под ней. Он бы не был атакован и не затонул, если бы не шёл прямёхонько к Шванбургу, да и не было бы тумана, сквозь который капитан рассмотрел бы флаг Фамлёдии. За такую ошибку могла начаться война с Фамлёдией, которая Пуссляндии была ни к чему. Им Хазляндии хватает по самое "нету денег, боеприпасов и людей, да ещё и социалисты на митинги вышли"... Но оставим все эти сослагательные теории другим историкам и писателям. Нас интересует произошедший конфликт между Фамлёдией и Пуссляндией. Так вот, война всё же не разразилась (прошу прощения за то, что забежал вперёд, но другого случая об этом рассказать уже не будет), потому что владельцы "Мулинета" не стали сообщать о цели плаванья по запретному пути Бигбридж-Шванбург, в этом случае война могла разразиться уже со стороны Пуссляндии. Ничего не говоря о неустойках.
   Однако вернёмся к фамлёдскому транспорту. Тонул он очень быстро (профессионалы всё же целились), отчего гроб с миллионером и исполнителем воли умершего погрузили сразу в первую шлюпку, на остальные полезли моряки. Доктор же, не знал, что ему делать запертым в каюте. Он суетился, ему казалось, что его забыли в пылу погони с корабля. Хотя это было далеко не так. Алиса тоже суетилась, какая-то часть её крысиной природы в ней проявлялась и она хотела как можно быстрей покинуть тонущее судно: стала бешено бегать по каюте, залезла даже в шкаф из которого повалились тут же разные плохозакреплённые вещи. Среди них и оказался спасательный резиновый плот новейшей конструкции. Конечно, это было спасением, только для начала необходимо было выбраться наружу.
   Как уже говорилось, интеллигенты имеют обыкновение прорываться в один непрекрасный для них момент. Доктор обмотал руку платком, разбил иллюминатор, при том нисколько не почувствовав боли, вытащил из рамы осколки и выглянул наружу. До воды оставалось футов пять. С такой высоты Доктору прыгать никак не хотелось. Благо ещё торпедисты с "Королевской охоты" были профессионалами и нацелились так, чтобы транспорт не смог начав заваливаться на нос, затопить корму и так идти до ближайшей земли. Торпедисты выпустили торпеды сразу в нос, в корму и парочку для верности в середину. От этого транспорт стал тонуть равномерно, правда, заваливаясь на один бок.
   Доктор дождался, наконец, когда до воды останется два фута, посадил Алису на плечо, выкинул плот в окно и дёрнул за шнурок. Плот зашипел и принял необходимую форму. Доктор положил саквояж в плот, вылез через иллюминатор наружу, слегка промахнулся мимо плота, немного промочив ноги. Достал из глубин резинового чуда фамлёдской промышленности небольшое деревянное весло и заработал им, стараясь уплыть подальше от корабля. Гариссон хорошо помнил гидродинамику и подозревал, как только корабль затонет, то его с плотом тут же может затянуть на дно...
   А в это самое время полковник Спион прорвавшись через толпу плохоразговаривавших на хазляндском матросов, по колено в солёной тепловатой воде шёл к каюте Гариссона. Ему никак не хотелось терять доктора сейчас. Это был не вопрос гуманности, это был вопрос чести и карьеры. Однако когда он достиг каюты и открыл её, то тут же увидел стену воды, а потому сразу её и захлопнул.
   - Выходит, Гариссон утонул, - сказал он сам себе. - Чёрт!
   После этого Спион полез на верхнюю палубу, чтобы успеть хотя бы на последнюю шлюпку. Своя шкура была дороже всякого Гариссона с его аппаратом.
   Сам же Доктор в это время энергично работал веслом на плоту, по другую сторону от разгрузки "Мулинета", закрытый толщей тумана от взоров. Часа через три на горизонте из тумана выступили скалы острова Версед (Кундиг), к которым плот и направлялся.
   Доктор взошёл на землю этого спорного острова, затащил на пляж плот - неизвестно сколько он здесь мог пробыть - и отправился на поиски людей из-за голодного своего состояния...

НЕБОЛЬШОЕ ПОЯСНЕНИЕ О НАХОЖДЕНИИ ЛЮДЕЙ НА ЭТОМ ОСТРОВЕ

   С недавнего времени людей на каменистом и бесплодном острове найти было не так трудно. Они здесь были везде. В траншеях, в бункерах, в землянках, у пушек, на скалах и в гротах. Вопрос был только каких людей вам нужно было. Пехотинцев, артиллеристов, моряков или же морских пехотинцев. Здесь их всех было в достатке. Доктору же повезло на пуссляндскую сторону. Конечно, все остальные с "Мулинета" стремились на хазляндскую половину, ведь в тайне догадывались, что не зря их атаковала пуссляндская субмарина.

ДАЛЬНЕЙШИЕ ПРОИСШЕСТВИЯ ДОКТОРА МЕДИЦИНЫ ГАРИССОНА

   Доктор приметил небольшую, заросшую землянку, нашёл замаскированную дверь и постучался.
   - Заходи, открыто, - раздалось изнутри.
   Гариссон вошёл и все солдаты несколько опешили, увидев на пороге профессора в костюме и с мокрыми гачами да к тому же и с крысой на плече.
   - Здравствуйте, - робко сказал Гариссон по-пуссляндски.
   - Здравствуйте, коли не шутите, - сказал один солдат. - А вы, собственно, кто?
   - Доктор медицины Хенрик Олаф Гариссон. Вы не приютите меня?..
   - А как вы здесь оказались?
   - Я плыл на корабле и корабль начал тонуть. Я спасся на плоту. Вы не?..
   - Вот, блин, подводники, уже пассажирские суда стали топить. Говорил я, не доведут их шуточки до добра. А с вами больше никого нет?
   - Нет, только Алиса.
   - Женщина?! - чуть ли не хором спросили несколько солдат, затосковавшихся по женскому теплу на линии фронта.
   - Нет, крыса. Вот она, на плече.
   - Жаль, - вздохнули все.
   - Вы не могли бы меня приютить? А уж потом я как бы уехал с вашего острова. Потом по телеграфу я отправил бы вам деньги.
   - Ага. Отправляй. Только у нас телеграфа тут нет.
   - Тогда на счёт в банке, если уж...
   - Банк тоже один... Брось. Не расстраивайся и не суетись. Накормить сильно мы тебя не накормим, у нас у самих еда закончилась. Надо к хазляндцам сгонять. У них недавно транспорт пришёл. Сами же приглашали.
   - Как к хазляндцам? - опешил Доктор.
   - О! Да вы не знаете, что происходит на острове Версед? Здесь уже давно стоит несдвигаемая линия фронта. Тут уже столько народу просто бежали с одной стороны на другую, что все привыкли и перестали стрелять. Даже белый флаг с собой не носим. И так ясно.
   - И вы здесь даже не стреляете?
   - Стреляем. Когда у всех патроны есть. А если у кого патроны закончились, то он кричит на ту сторону, чтобы прекратили. И ждут, пока патроны не появляться у той стороны. Вот у нас сейчас еды мало, а патронов много. У хазляндцев недавно транспорт пришёл с патронами и едой. За едой сейчас сбегаем, пообедаем и где-то в седьмом часу вечера начнём перестрелку. Не волнуйся. Окопы у нас хорошие, бункера крепкие, так что никого не убьют. До этого же не убивали.
   - И долго это будет продолжаться?
   - Перестрелка? Пока солнце не сядет. А потом с утра, в семь часов и снова до заката. Ночью неудобно, убить ещё можно кого-нибудь. А так если убьёшь, то никто тебя кормить больше не будет и, когда патроны закончатся, стрелять не перестанут. Ну, так идём или как?
   - Идём.
   - Тогда меня зовут Мартин. Это вот Кевин, - он указал на другого солдата. - Пойдём втроём, кто-то же должен остаться в бункере. Кто скажет, что к хазляндцам пошли. Да и много пойдут - хазляндцы могут испугаться, что крупномасштабное наступление началось, и расстреляют почём зря. А тройкой - самое безопасное. Всё, братва, пошли.
   И они отправились на хазляндскую сторону.
   - Саквояж мог бы и в бункере оставить, - сказал Кевин.
   - Нельзя, там важное.
   - Как хочешь. Только с ним будет неудобно через колючку лезть.
   - Это уже моё дело.
   - А крыса не кусается? - спросил Мартин.
   - Не знаю. Меня не кусала.
   - Тогда не буду гладить...
  -- 45
   В бункере у генерала Катера сидел промокший полковник Спион, пил чай из гильзы от снаряда пушки "Большая Вальти" и рассказывал о событиях минувших дней.
   - В общем, остался я без Гариссона, без панацеи и без выполненного "Горца", - заключил он.
   - Приятного мало, лажа ещё та, - ответил Катер.
   - Как думаешь, что мне будет за то, что я растратил безрезультатно сто сорок тысяч штампов?
   - Гробуч по головке не погладит, это точняк. Он вообще последнее время с затянувшейся бодягой стал зол...
   - А нечего, Вит, было его "скотиной" обзывать!
   - Но если так оно и есть! А я человек прямой, что думаю, то и делаю... или говорю!.. Да и не хотел я при нём-то...
   - Молчал бы, когда надо, сидел бы в тёплом кабинете, а не в этой точке перегиба.
   - На себя посмотри. Вся страна почти под ним. Все секретные документы через него проходят. Чего ты переворот не устроил и не вознёс себя до кайзера? Не понимаю.
   - Я знаю своё место, - философски ответил Спион.
   - Знает он место, - буркнул Катер. - В науку же полез, учёных тырить...
   - А это моё дело... - отвернулся Спион.
   Тут в дверь постучались.
   - Кто там?
   - Мартин, Кевин и Генрих.
   - Заходите.
   Дверь открылась, и Катер и Спион увидели на пороге двух солдат (знакомых Катеру по партиям в преферанс и покер и нескольким застольям) и доктора медицины Хенрика Олафа Гариссона с крысой Алисой на плече.
   - Гариссон! - радостно закричал Спион. Он был спасён!
   - Мафиози! - с ужасом закричал Гариссон и побежал прочь.
   Спион тут же вскочил, опрокинув табуретку, и побежал догонять Доктора.
   - Чего это они? - спросил Кевин.
   - Может, узнали друг друга, - ответил Мартин.
   - Нет, ребята, это очень важный человек, - сказал им Катер.
   - Чего же он тогда с крысой ходит?
   - Это его дела. Ты ведь тоже расстёгнутый на верхнюю пуговку ходишь. И ничего...
   А Гариссон в это самое время бежал прочь от землянки генерала Катера. За ним следом бежал полковник Спион. Оба были усталые, голодные (полковник только чай успел попить) и раздражённые этими гонками. Бежал же Доктор к морю (а куда вы ещё с острова убежите?), на горизонте появлялся какой-то небольшой, но быстрый корабль.
   С этого корабля заметили бегущего с саквояжем профессора и направились к нему. Доктор добежал до кромки воды, посмотрел назад. Запыхавшийся Спион всё ещё следовал за ним. С моря же подошёл небольшой глиссер из которого вылез полковник Спай и сказал:
   - Доктор, скорей сюда!
   - А вы не мафия?
   - Нет.
   - Чем докажете? - спросил уже недоверчивый Доктор.
   - Я пуссляндец и мафии у нас в стране нет. Во всяком случае, я создал все необходимые для неё невыносимые условия.
   - А он? - Гариссон указал на замедлившего ход полковника Спиона, прислушивавшегося к их разговору.
   - А он как раз мафия. Вы будете садиться или нет?!
   - Конечно, конечно, - Доктор залез на борт глиссера.
   - Вот теперь и ладно.
   - Отвезите меня в Бигбридж, пожалуйста. Я заплачу. Не сейчас. Попозже, но заплачу.
   - Нет, мы идём в Главу.
   - Что мы забыли в Чернии?
   - Там безопасно. Там можно будет проводить опыты по воскрешению. Там уже есть готовая наша лаборатория. С хорошим качественным оборудованием.
   - Вы же сказали, что вы не мафия.
   - Конечно нет, полковник Спай, разведка Пуссляндии, прошу любить и жаловать. Мафию мы уже отшили. И не по зубам, доктор, мафии бороться за вас.
   - Выходит, вы меня обманули?
   - Я бы не стал так говорить. Можно сказать, не досказал. Да вы и не спрашивали. Кэп, берите курс на Виправу, Черния.
   Глиссер развернулся и пошёл на юго-восток. Спай показал коллеге-хазляндцу кукиш.
   - Лжец! - крикнул ему в ответ Спион. - Ты у меня ещё это попомнишь! Ты у меня ещё всякие синусы поглощать будешь! Ты ещё на коленях с высокой первой производной ко мне переместишься!..
  -- 46

ПРОИСШЕСТВИЯ ПОСЛЕДУЮЩИХ НЕСКОЛЬКИХ ДНЕЙ С ПУТЕШЕСТВИЯМИ И НАЗНАЧЕНИЯМИ НА ВЫСОКИЙ ПОСТ

   Наивно было бы предполагать, что на глиссере можно было дойти от спорного острова до Чернии. Нет, это полковник сказал только для отвлекающего манёвра. Через час этот малый катер подошёл к эсминцу "Стилл майнд", на него погрузили Спая, Гариссона, нескольких людей полковника и отправили к берегам Чернии, в Виправу.
   Из Виправы на поезде переехали в Главу, где уже в подвале здания табачной фабрики была собрана целая оптическая лаборатория с несколькими учёными Пуссляндии и целыми стеллажами с клетками. Учёные в этой лаборатории собрались посредственные, проще сказать - клерки. Доктор не то, что их не знал лично, он даже не подозревал, что такие люди в биофизике ещё что-то делают. Однако эти посредственные учёные как-то хотели отрабатывать начисляемый ежемесячно хлеб и пытались по имеющимся данным и кое-каким документам, украденным в лаборатории N 808, воспроизвести панацею. Но у них естественно ничего не получалось. Сама панацея и вся документация по ней была у Доктора, а фильтр не могли найти, ведь даже составные части были утеряны Христианом (а единственный был у Гариссона). А потому на Гариссона смотрели как на спасителя, способного прекратить эту череду бессмысленных мышиных и кроличьих (полковник явно не поскупился на опыты) жертв науке. Так что в этой лаборатории Гариссон считался почти богом, если не считать полковника Спая и стоящего над ним маршала Принципэла. И при первой же просьбе Гариссона принести ему кофе, несколько докторов медицины бросились его варить. Всё-таки Спаситель!
   Но в первый день Доктор смог осмотреть только лабораторию, оставил в несгораемом сейфе саквояж, взял Алису на плечо и пошёл спать на первый этаж этого здания. Назавтра предстояло поработать и вылечить хоть одну крысу с раком или саркомой.
  -- 47

ОЧЕРЕДНОЕ ОТСТУПЛЕНИЕ НАЗАД (СКОРЕЙ ВСЕГО ПОСЛЕДНЕЕ, ХОТЯ НИЧЕГО ГАРАНТИРОВАТЬ НЕ МОГУ)

   - Хуан Педро Антонио Валентин Пабло Экамиллас, вставайте скорей, - услышал Хуан и тут же очнулся.
   - Вы кто? - зрение пока к нему ещё не вернулось.
   - Брунгильда.
   Тут пелена с глаз бандита спала и он увидел милое личико агентши Хазляндии, склонившейся над ним.
   - А, это ты, Бру, - Хуан встал и тут же схватился за голову. - Кто меня так?
   - Сикинг, кажется.
   - За что?
   - А вы Герхарда за что?
   - За дело. Где Чарли?
   - Тут, - ответил Чарли и поднялся с мостовой. - Пора валить отсюда, пока фараоны или особисты не нагрянули. Что это за зелёные полосы перед глазами?
   - Хуан, у вас гены хорошие? - невпопад спросила Брунгильда.
   - Чего? - не понял Хуан.
   - Ну... Вы такой видный, симпатичный. Вы болеете часто?
   - В детстве был болезненным. А куда нам сейчас идти?
   - Я покажу. Вилли зафрахтовал несколько кают на фамлёдском судне "Мулинет".
   - Ты откуда знаешь?
   - Я же у него работаю. То есть работала.
   - Ах, тот нахал, с длинным именем?
   - Вы будете ещё ворковать или мы куда-нибудь отсюда смоемся? - поинтересовался Чарли.
   - Где судно?
   - Для вас, Хуан, всё скажу.
   - Чего-то она к тебе клеиться... - заметил Чёрли Хуану.
   - Идём. Клеится, не клеится, - махнул рукой бандит.
   Они пошли, оставив четверых контрразведчиков лежать на мостовой. По пути до гавани Брунгильда всё расспрашивала Хуана про его детство, какими именно болезнями он болел, как звали родителей и братьев, кто ему нравиться из женщин, что предпочитает в литературе, еде и музыке и прочую чепуху. Хуан так и не понял зачем ей это. Если и решила она положить на него глаз, то почему она первая. Что-то это не вязалось с обычным женским поведением. Так что Экамиллас оставался в недоумении, а Хардфорс просто уши на это закрывал, считая это всё "воркованием голубков", стараясь не задумываться, как у этих голубков всё так быстро продвинулось.
   На "Мулинет" эти трое не успели. Судно уже отошло в море и направлялось к Шванбургу. Наутро они решили пойти в аэропорт и сесть на ближайший дирижабль куда-нибудь, откуда можно было бы потом вылететь в Шванбург. Однако наутро в газете они прочитали сообщение о затоплении "Мулинета" и списка спасшихся. Среди них не оказалось ни Спиона, ни Гариссона, ни Герхарда с Гельмутом.
   - М-да, - сказал на это Хуан. - Мы по уши. Ни панацеи, ни доктора, ни Гариссона. Что с нами теперь сделают?
   - Я знаю, но боюсь даже накаркать, - ответил Чарли.
   И тут как из тумана вылезло воркование Брунгильды, естественно никогда не прекращавшееся, просто на время его старались не слушать, ну, повернули рубильник на "ВЫКЛ".
   - Хуан, я за тобой пойду и в огонь и в воду, и даже на Край Света... - всё же донеслось до них. Такой был сильный напор, что никакой рубильник не выдержит.
   - Интересно, как я там окажусь?.. Хотя постой, баба глупая, а мысль хорошая. Край Света - это единственное место, где нас не достанет дон Финиони. Так, говори, где он находиться!
   - А ты на мне женишься?
   - А у меня есть выбор?
   - Я буду хорошей и верной женой.
   - Это меня не интересует. Как до Края Света добраться?
   - Поехали. Скоро туда отправиться шхуна. Только сначала обвенчаемся. Надеюсь, ты не женат?
   - Нет. Пошли, если просишь, - он повернулся к Чарли. - Что она ко мне клеиться?
   - Рожать ей пора, а другой кандидатуры нет, Хуан. Чего она меня не выбрала?
   - Потому что урод, - ответила Брунгильда, как известно из достоверных источников, обладавшая хорошим слухом. - И без очков.
   - Пошли, что ли?
   - Пошли, - кивнула Брунгильда. - Только как мне тебя называть. Хуан - долго. Хуан Педро Антонио Валентин Пабло Экамиллас - ещё длинней. Как тебя в детстве звали?
   - Полностью и на "вы". Я рос в культурной семье.
   - Нет, я что-нибудь тебе придумаю. А так даже не удобно... и местами даже неприлично...
  -- 48

ВСЁ-ТАКИ, ЕЩЁ ОДНО ОТСТУПЛЕНИЕ НАЗАД

   Спион прибежал в землянку к Катеру и выпалил:
   - Вит, где здесь ближайший самолёт?
   - На аэродроме.
   - Пошли.
   - Зачем?
   - До Виправы добраться.
   - Что мы там забыли?
   - Доктора медицины Хенрика Олафа Гариссона.
   - Так серьёзно?
   - А я с тобой в шашки играть приехал?
   - Без базара. По коням!
   Они дошли до аэродрома, взяли там гидросамолёт и полетели прямо в Виправу. На аэродроме Виправы очень долго не хотели принимать военный самолёт Хазляндии, с сомнительными пассажирами на борту к тому же, но после угроз Спиона показать всему миру фотографии сворованных с аэродрома цистерн с горючим, то тут же и разрешили. Конечно, фотографий у полковника никаких не было, но метод работал на "отлично с плюсом". И мало кто потом будет спрашивать: "А где?" Все будут молчать в тряпочку и стараться затыкать остальных.
   "Стилл Майнд" прибыл в порт только вечером и полковник обратил внимание на это одинокое пуссляндское судно, вошедшее в порт Чернии, да ещё и сгруженным с него секретным грузом. Груз был надёжно упакован в толстый деревянный ящик с чёрными буквами: "НЕ ОТКРЫВАТЬ", "НЕ КАНТОВАТЬ", "СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО" и "СТЕПЕНЬ ДОПУСКА: 0+0".
   Спион тут же развернул во всей красе свою агентурную сеть в Чернии и они сразу выяснили куда отправился этот секретный груз. Естественно за грузом тут же последовал хвост со Спионом и Катером во главе. Катеру очень хотелось приложить руку к этому предприятию, считая, что это его шанс свалить с Кундига (Верседа) официально, да ещё с наградой на левом боку. А много наград на боку не бывает, бока бывают маленькие. Но это от маленького сердца и плохой любви к Фатерлянду.
  -- 49
   Где нет нутра, там не поможешь потом.
   Цена таким усильям медный грош.
   Лишь проповеди искренним полётом
   Наставник в вере может быть хорош.
   А тот, кто мыслью беден и усидчив,
   Кропает понапрасну пересказ
   Заимствованных отовсюду фраз,
   Всё дело выдержками ограничив.
   Он, может быть создаст авторитет
   Среди детей и дурней недалёких,
   Но без души и помыслов высоких
   Живых путей от сердца к сердцу нет.

И. В. Гёте, "Фауст"

   - И вам не жалко обрекать этих мышей на верную смерть? - грустно спросил Гариссон у доктора Сервинга.
   Перед ними на столе лежала усыплённая крыса с большими нарывами на всём теле.
   - А вы, доктор, сами обрекали мышей на смерть, так что тут на этот вопрос могу ответить только: "На себя посмотрите!"
   - Но мышь была не обречена, у неё был шанс на выживание. Могло произойти исцеление, регресс опухоли. И ведь умирала она для пользы Человечества. Правда и не такой благородной породы были у меня мыши. Так, портовая крыса.
   - Доктор, похоже вы запутались. Мышей с крысами путаете. Надо приступать непосредственно к делу. Полковник и король Ричард ждать не будут.
   - Но ведь это тварь божья! Которую убивают ради показухи!
   - Доктор, философией будут заниматься более умные и менее талантливые люди, чем мы. Нам же необходимо спасти от этих фурункулов вот эту крысу. И всё. Запускайте свой аппарат, а то полковник, - он показал за спину, где и стоял Спай, - может разозлиться. Какая вам разница, тварь она божья или нет? Человек - венец творения, это правда. Даже обычные процессы Вселенной через человека проходят особенней, чем через эту крысу...
   - Я вас вспомнил, доктор Сервинг. Это вы как раз обосновывали физически гомоцентризм! Хорошо, тогда задам вам вопрос, который давно хотел задать. Почему же именно человека поставили на вершину и теорию прохождения времени и пространства через человека? Почему у вас в центре человек, а не та же крыса? Почему у вас гомоцентризм, а не киноцентризм или фелиноцентризм?! Мусоцентризм тоже красиво звучит!
   - Мне надо кормить семью, - смело ответил Сервинг. - Вот и пришлось это придумывать. Я был теоретиком в Институте Физики, а там много не заработаешь на государственных задачах. Так что давайте прекратим этот спор и начнём заниматься делом, а то полковник будет в ярости.
   - Просто мне не хочется делать этого.
   - Какая вам разница, на Спая вы работаете или на своего короля?
   - Ну, так там долг перед Родиной и Человечеством, а тут для всепоглощающего бога войны.
   - Хватит философствовать, коллега. Вы рассудком повредились?
   - Похоже, что да.
   - Даже если так, то начинайте опыт. На нас уже поглядывают. Повредились или нет - Спаю без разницы, ему результат важен...
   - Наплодили вас. Позаканчивали университеты и аспирантуры, а потом не знаете, что делать...
   - Не ворчите, а то придёт большой мужик с мешком и вас заберёт... Как говорила моя бабушка.
   В дверь постучались. Спай оглядел всех присутствующих и пошёл открывать. Он открыл небольшое окошко и спросил:
   - Кто?
   - Месть, - ответили с другой стороны и вдруг из окошка вылетел кулак, поваливший полковника на землю. Кулак исчез и вылезла другая длинная и мускулистая рука, тут же нащупавшая запор и открывшая его. Дверь открылась и вошли полковник Спион, генерал Катер сотоварищи.
   - Всё! Что и требовалось доказать, - сказал Спион. - Доктор, собирайтесь, поедите с нами в Шванбург или в какой-нибудь пригород.
   - Я не хочу, - сказал Доктор и схватил тут же свою панацею.
   - А вас никто не спрашивает. Едем и всё.
   - Никуда он не поедет, - ответил с пола Спай и поднялся. - Что ж так подло-то. Не предупредив. Вилли, ты всегда был предупредительным, а тут даже открытку не послал, - он потряс головой. - Тьфу, звёздочки до сих пор перед глазами.
   - Скажи "спасибо", что вообще жив... Доктор, вас уговаривать или как на Востоке с невестами? В ковёр и "дома поговорим".
   - Возьмите его, - ответил Гариссон и показал на Сервинга. - Он тоже доктор.
   - Нет, так не пойдёт. Такая перемена слагаемых меня не устраивает!
   - Вот и я говорю, что так не пойдёт, - сказал Спай, разогнался, насколько позволяла лаборатория, и полетел с кулаками вперёд на хазляндцев.
   Катер успел выставить блок, отчего Спай резко притормозил и застыл.
   - Нет, так мы не договаривались, - сказал Спай и убрал кулаки.
   - Ах, вы ещё договаривались? - возмутился Доктор.
   - А как же? Без этого в высокой политике нельзя. Не ты, так тебя. А если договоришься, то все целы, - ответил Спион. - Боб, ещё долго будет этот концерт? У меня численное и силовое превосходство. Ну что могут стоить твои несколько хилых и толстых учёных против моих бойцов? Этот ход ты проиграл. Пора признать. Как я проиграл ход с глиссером. Так что давай без сингулярностей с твоей стороны. Мы забираем этого очкарика с крысой и панацеей и уходим. А ты останешься с носом.
   - Если уйдёте, - заметил Спай. - Там вверху охрана!
   - Ну, как-то же мы сюда прошли? Не волнуйся, все они живы... Но не совсем здоровы. Долго мы ещё здесь прохлаждаться будем? Вилли, это шах и, надо признать, тебе только. Вит, возьми профессора на плечо и идём отсюда. И так времени потеряли.
   - Нет, я так легко вам его не отдам, - Спай в один прыжок оказался перед Гариссоном и закрыл его грудью. - Попробуй только схватить.
   - Вилли, ты меня удивляешь. Последняя партия сыграна, а ты ещё смычком двигаешь. Да что я с тобой церемонюсь? Вит, возьми доктора, отодвинув в сторону этого непонятливого идиота.
   Катер уже было хотел так сделать, он даже подошёл к Спаю вплотную и протянул руки к плечам Спая... Но полковник вдруг извернулся, высоко подпрыгнул и заехал Катеру ногой по голове. Удар был такой неожиданный и сильный, что генерал пошатнулся и рухнул навзничь на бетонный пол. Если бы эту сцену наблюдали медлительные эсты из Белодолии, то заметили бы лишь стоящего и тут же лежащего генерала Катера. Не поняли бы, с чего он оказался на полу.
   - Вилли, ты меня расстраиваешь, - покачал головой Спион. - Сейчас Вит встанет и снова тебя отодвинет, только голову будет беречь... Вит, вставай...
   - По-моему, он мёртв, - не скрывая радости сказал Спай, одним противником было меньше. - От такого удара мало кто выживает.
   - Не пугай меня так, - Спион склонился над Катером и потрогал сонную артерию. - Вот сволочь, - он потрогал пульс на руке, потом достал небольшую лупу, поднёс ко рту генерала. - Не дышит... Ты его убил!
   - А что я мог сделать? У тебя, как ты и сказал, превосходство. Загнанный в угол зверь бросается на первую попавшуюся цель. Даже пугливая крыса.
   - Ты и есть крыса, Боб.
   - Мы оба крысы. Пугливые и осторожные...
   - Хватит философствовать. Как я тебе спишу Катера? Убит на сопредельной территории? Да как я вообще без него! У короля нет ещё одного такого человека. Он - один из немногих, кто может по-настоящему воевать, только далеко его не пускают... То есть пускали... Что с ним?
   - Сломал несколько позвонков. Это смертельно.
   - Чёрт. Это же труп. Труп Катера! ТЫ это понимаешь? И его больше не вернёшь... Постойте, доктор Гариссон...
  -- 50
   - Доктор Гариссон, настало время опробовать вашу машину на людях.
   - Но я...
   - Никаких "но"! Он ещё не остыл! Давайте скорее. На стол его!
   Со стола убрали спящую крысу и положили мёртвого генерала. Он был такой большой, что ноги ещё свисали и подошвами ботинок задевали пол. Доктор осмотрел это мёртвое тело гиганта и цыкнул. Таких монстров ему ещё не приходилось оживлять. Это была не маленькая крыса, кошка или собака - это был человек. К тому же такого размера.
   - Шок нужно начать с области поражения, - сказал Гариссон.
   - Что? О чём он? - спросил Спион.
   - Переверните его, - ответил Сервинг, он прекрасно понял жаргон профессора. - Откройте шею.
   Тем временем Гариссон открыл краны на источнике и стал проверять его работоспособность. За эти дни погонь источник мало чем пострадал. Разве что корпус кое-где потрескался, а так всё было нормально. Даже хорошо посаженный фильтр стоял на месте нисколько не повёрнутый. Доктор пальцем проверил идёт ли излучение - он немного нагрелся, оголили шею, посмотрел на выступившую на позвоночнике кровь, на отёки, цыкнул.
   - На вашем месте, Сервинг, я бы записывал. Это всё же эксперимент. Человека как-никак оживляем. Это вам не изыскания по поводу времени и его прохождении через тело человека, - сказал Гариссон и направил красное пятнышко от источника на шею генерала.
   - Да-да, конечно, - ответил Сервинг и полез за карандашом и бумагой.
   Далее пошло само воскрешение. Сначала источник опалил волоски на шее и спине генерала, потом поджарил выступившую кровь и тут же сухая корка отвалилась от кожи, обнажив абсолютно здоровую ткань. Даже шрамов не было. Катер дёрнулся, спина его несколько раз резко поднялась, выгнулась, руки запрыгали. Он задышал, неестественно кашлянул...
  -- 51

ОЧЕНЬ КРАТКО

   - Твою мать! - сказал Катер.
  -- 52

СНОВА ОЧЕНЬ КРАТКО

   - О! Живой, - выронил изумлённый Спион, - точно живой!
  -- 53
   Сначала все несколько оторопели. Они уже похоронили и даже в срочном порядке оплакали генерала. А вот тут лежит он на животе и тихо нецензурно выражается. Генерала подняли, посадили, тут же обложили градусниками, тонометрами, стетоскопами, истыкали скарификаторами и иглами кардиографов. Спай и Спион лично пожали ему руки и сказали по доброму слову, о его роли в будущей войне.
   - Спай, кто тебя так бить научил? - спросил Катер. - Спокойный и вдруг по морде сильными ударами. Так даже гопы в подворотне не махаются...
   - В моей ситуации ты поступил также.
   - Чёрта с два я бы оказался в твоей ситуации!
   В общем, в подземной лаборатории царила эйфория.
   А спокойный Гариссон, для которого не было разницы, оживил он крысу или человека, под этот шумок закрыл краны у источника излучения, проверил на плече ли сидит Алиса и вышел, тихо закрыв за собой дверь. Он прошел мимо лежащей в небытии связанной охраны, поднялся на этаж вверх и пошёл прочь от этого проклятого здания.
  -- 54
   Хватились его только через четверть часа, когда решили поблагодарить исполнителя и сравнить результаты с имеющимися. Но Доктор исчез.
   - Ты взял под шумок? - подозрительно уставился Спай на коллегу.
   - Боб, как можно? Все бы заметили? Да и все мои здесь. Кто с ним ушёл?
   - Выходит, что сам...
   - Надо догнать.
   Спай поднял охрану, а Спион своих людей. Стали искать человека с крысой на плече. Но не нашли. Он скрылся в маленьких тёмных двориках Главы. Тогда подсчитали, что же у них есть. У них был саквояж профессора в которых должны были быть бумаги. В том-то и дело, что должны. Голодная Алиса съела бумаги за время своего проживания в кожаном домике. Что-то из рукописей и журналов можно было разобрать, но оказалось невозможно всё это собрать воедино. Весь саквояж вытрясли, но нашли лишь бутылку бренди - подарок Хилера, лоскутки бумаги и немного крысиных экскрементов. У них не было самой панацеи. Был вылеченный её способом человек, тут же выхвативший бутылку бренди и откупоривший её, за своё чудодейственное спасение. Как только Катер сделал глоток, то тут же и откинул бутылку в сторону, бутылка полетела на пол и разбилась, оставив на полу коричневое пятно. Катер же выплюнул что-то на пол и сразу же раздавил это носком сапога.
   - Что у вас пуссляндцев за бренди? - сказал он, сплевывая прямо на пол. - С какими-то комочками!
   - С мякотью, - сострил Спай. - Хотя постой, что это? - полковник наклонился над раздавленным комком. - Кристалл!
   - И что?
   - Дурак ты. Ты раздавил дорогой нелинейный кристалл.
   - Сколько?
   - Не знаю. Объём не написан. Но фунтов на сто ты разорил лабораторию.
   - Кому платить-то?
   - Гариссону, - Спай подошёл к останкам бутылки, поворошил их осторожно пальчиком и вытащил два небольших контейнера размером с крупный орех каждый. - Контрабанда. Вот так они и уходят от налогов, перевозя в карманах, бутылках, чемоданах такие вот кристаллы... Постойте, их же два. А фильтр... Какая разница, как собирать мы даже не знаем. Это как без архитектора строить дом из груды кирпичей.
   - Выходит, не я один секреты в бутылках люблю хранить, - сказал Спион.
   - Да, это точно. У тебя есть такое, коллега, - ответил Спай, нисколько не удивившись такой новости. От этого Спиону стало немного не по себе. - Всё. Теперь надо искать Гариссона на кораблях и самолётах в Фагольм.
   - Из Главы?
   - Как-то же он должен будет вернуться домой?
   - Поищем. Где-то он всплывёт. Обязательно.
   - И что потом?
   - Как раньше. Кто первый. Хорошая перспективка...
  -- 55
   Вот так и сидели под землёй полковники-коллеги и ждали, что их агентурные сети хоть что-нибудь принесут о Гариссоне. А принесли они ничего утешительного. По большей части ничего. Профессора видели где-то в Старой Главе - древнем районе столицы Чернии, он же должен был как-то без стрилки в кармане добраться до этого места. Но там никто не мог ничего сказать. Район там такой, все старые и мало чего знают, поскольку: либо слепы, либо глухи, либо склеротики. Принесли агентурные сети ещё и небольшое занятное сообщение из газеты "Вичерня Глава" с будоражащим сердце названием (ничего не говоря про содержание):

В ГЛАВЕ ЗАВЁЛСЯ АЛЛИГАТОР

   Как сообщают источники в полиции: недавно в реке Трзейужи были выловлены предметы гардероба пана среднего достатка. Однако самого пана там не оказалось, а предметы гардероба были сильно порваны, что вызвало предположения о смерти его от зубов аллигатора. Конечно, аллигаторы в нашей стране водятся лишь в зоопарках, но всё говорит о том, что такие следы мог оставить только этот крупный хищник. Человеческая роль в этом убийстве сразу отвергается, так как остались бы хоть какие-то следы либо есть же человек, способный совершить подобное зверство. В кармане пиджака нашли хорошо сохранившийся паспорт гражданина Фьордланда Хенрика Олафа Гариссона. Выходит, гость в Чернии пал от редкого аллигатора. Сейчас полиция осматривает район, в надежде найти либо останки пана Гариссона, либо найти самого аллигатора, ведь это почти в центре крупного города. Сейчас возбуждённое слухами население Старой Главы взялось за ружья и ножи и ходит только патрулями - опасаются встретить опасную рептилию. Правительство нашей страны скорбит по поводу смерти пана Гариссона, сообщение о его смерти было отправлено на его родину. Полиция делает всё возможное. По мере поступления информации мы будем информировать и вас, наших читателей.
   Такая новость огорчила полковников, потом у них закрались насчёт этого разного рода подозрения.
   - Вилли, ты никому не рассказывал в Чернии про аппарат Гариссона?
   - Боб, мало мне тебя и этих мафиозных чудиков. Нет, конечно. Может они и сами догадались? А те и сфабриковали историю с крокодилом?
   - Тогда, если Гариссон жив, то почему же он не появляется смело на улице? Он же должен был после своей мнимой смерти появиться хотя бы в какой-нибудь лаборатории в Главе.
   - Значит, мёртв. Да ещё такая глупая смерть. Что у нас, в Мире трупов глупых мало? А где-то в реке плавает панацея. Её можно выловить, если осушить русло.
   - Не расстраивайся, вдруг его кто-то действительно прирезал. Причём так элегантно.
   - Ага, или просто большие собаки искусали.
   - Может и так, не исключаю такой возможности. Там много бродячих подкармливаемых старушками собак. Тем более, сейчас таких собак выкидывают на улицу, я бы даже Катеру не рекомендовал брать для операций. А он любую собаку усмиряет взглядом...
   - Съели. Жаль. Столько мыкались, старались и всё пошло прахом.
   - Может, чего нового придумаем? Давай, я кого-нибудь по старой дружбе украду, а ты будешь искать. Он не пострадает. Пальцем нет тронем!
   - Нет, денег не дадут. Хотя, это мысль. Надо что-то пооригинальней придумать "Горца", там какого-нибудь... Вообще надо газет почитать... Точно, где там у нас газеты?..
  -- 56

НЕБОЛЬШОЕ (УЖЕ ТОЧНО ПОСЛЕДНЕЕ) ОТСТУПЛЕНИЕ НАЗАД, ПРИЗВАННОЕ ЧИТАТЕЛЯ УСПОКОИТЬ И НАСТРОИТЬ НА ОПТИМИСТИЧЕСКИЙ ЛАД

   Доктор замедлил ход и отдышался только на другом конце города. Он зашёл в какой-то дворик, сел на скамейку, закрыл глаза, решив ненадолго отдохнуть, но сразу же уснул.

СОН ДОКТОРА МЕДИЦИНЫ ХЕНРИКА ОЛАФА ГАРИССОНА, ПРИСНИВШИЙСЯ ЕМУ ПОД КРОНАМИ ЯБЛОНЬ В ГЛАВЕ (ЧЕРНИЯ)

   Доктор лежал на спине в чистом зелёном поле. А над ним было синее-синее небо, по которому лениво плыли облака. Доктор осмотрелся и увидел брюнетку. Её голова находилась рядом с головой Гариссона (ухо к уху) и затылок покоился на его плече левом. Сам же Доктор положил свой затылок на её левое плечо. Доктор осмотрелся и увидел горящий фонарь "летучая мышь".
   - Ты доволен? - спросила она.
   - Чему?
   - Переменам.
   - Где?
   - В твоей жизни. Она повернулась и теперь уже вряд ли придется ходить на работу в девяти или к десяти и спешить каждое утро на автобус с несчастливым тринадцатым номером. Теперь всё будет иначе.
   - Но я и к этому привык.
   - А придется привыкать к новому. Потому что обратной дороги уже не будет.
   - Мне не нравиться это. При таких виражах я чуть не сошёл с ума. То я совершил величайшее открытие, то меня с ним разгромили, то за мной начали охотиться, мафия, разведка. То меня взяли в плен. Нет, я хочу как раньше. Там было тише и спокойней.
   - Не получится. Жребий брошен...
   - Кем брошен?
   - Тобой. Ты сам совершил это открытие и никак не мог предсказать, что с ним будет. Человечество к нему пока не готово. Оно вообще, как мне кажется, не будет к нему готово никогда.
   - И что с ним делать?
   - Положить в ящик и запечатать. Пусть лежит до скончания веков. Или пока не понадобиться...
   - Но ведь люди умирают!
   - Пусть умирают.
   - Но некоторые не заслужили смерти!
   - Некоторые? Почему же не все? Ты же хотел для всех...
   - Теперь не хочу. Не все люди заслуживают жизни.
   - Это жестокий генезис... Нельзя так с людьми. Нельзя и с животными. Смерть не оправдывает смерти. Какой бы она и человек ни были. Всё меняется, вода в реке Времени течёт в одном направлении и каждый день нов, как бы похож на предыдущий он ни был. Человечество растёт, а панацея - лишь местная анестезия для него... не больше.
   - От таких мыслей можно сойти с ума.
   - Есть повод. Начинается новая жизнь. И начинать её лучше с сумасшествия.
   - Сумасшествие... Если бы я изменил прошлое. Когда мне было четырнадцать лет, я сломал ногу и с ней лечился. Ходил да пил лекарства, ходил на процедуры. И вот однажды пили на этих процедурах медсёстры чай с какой-то другой, незнакомой мне сестрой. И она потом предложила мне сходить к ним в больницу, полечится. Мне потом объяснили, что это была сестра из дурдома... Может мне стоило тогда туда пойти? Там бы я вылечился и сразу повернул бы судьбу в нужное русло, и не было бы всего этого.
   - Нет, тогда ты ещё до этого не созрел. Да и нужное было бы это русло...
   Прибежала Алиса. Она впервые оказалась во снах Гариссона, что показалось странным. Однако за разговорами о сумасшествии доктор даже не придал этому появлению значения. Она подбежала к его плечу и укусила за мочку уха. Доктор вскрикнул и проснулся...
  -- 57
   Алиса и вправду сидела на плече Доктора и кусала его на мочку. Нет, она не хотела есть, иначе укусила бы посильней - она будила. Кто-то шёл из темноты переулка. Это-то и напугало крысу. Доктор тут же встал, схватил панацею и побежал прочь.
   Можно сказать, что судьбой был дан ему знак. Он выбежал прямо на большую улицу и перед собой увидел знакомую гостиницу "Старего Глава". Он не узнал этих мест потому что передвигался до этого по столице Чернии исключительно на извозчике или такси. А тут даже сам город предстал в другом ракурсе. Доктор осмотрел сияющую гостиницу и вздохнул. У него просто не было денег, чтобы даже пожить в ней день или отобедать в ресторане. Однако судьба была к Доктору не жестока.
   - Хенрик Олафович! - услышал он крик сверху и поднял голову. С балкона второго этажа гостиницы смотрел с интересом на него профессор Травин-Юрский. - Ты что здесь делаешь?
   - Антон! Как я рад тебя видеть! - ответил Гариссон и понял, что за знак ему посылали Небеса.
   - Ну, так иди ко мне, поговорим. Тысячу лет не виделись...
   Доктор пошёл к гостинице, поздоровался со знакомым швейцаром Ежи, пожалел, что не дал ему на чай, поднялся в номер к белодольскому профессору.
   - Ты как здесь, Хенрик? Никаких вроде конференций и сессий не наблюдается. Я-то здесь по приглашению. А ты что делаешь?
   - Сейчас объясню, Антон. Только поставь чай, я проголодался, Алиса кстати тоже.
   - Хенрик, с каких пор ты стал наименовать крыс?
   - С недавних. Ты что, не рад меня видеть?
   - Рад, конечно.
   - Ну, так ставь чайник. Я всё и расскажу.
   Ставить чай Травин-Юрский не собирался, он просто заказал его портье. Сам же разложил на столе чего-то домашнего (недавно в Главе) и стал слушать...
   - В общем, я убежал и теперь перед тобой сижу, - закончил свой рассказ Гариссон.
   - Ясно, - сказал Антон Иванович. - И что думаешь делать дальше?
   - Я на тебя рассчитывал. Сам понимаешь, домой мне уже не вернуться, там меня уже ждут. Придется где-то начать новую жизнь.
   - Я понял тебя, Хенрик.
   - Ты не смог бы меня поселить где-нибудь у себя в стране? Там же места много. Не Калипсо, не сунуться эти разведчики.
   - Я не только тебя поселю, но и дам работу. У нас в Имбири стоиться научный центр. Подальше от Калипсо, чтобы можно было вольготно заниматься наукой. Вот и поедешь ты туда. Там холодно, но ты привыкнешь. Только поедем вместе. А то мало ли что. Пока поживёшь в соседнем номере, он всё равно пустует, - профессор уже говорил как бы сам с собой, разрабатывая беспроигрышную операцию. - Крысу пока попрячешь, если ты без неё не можешь. А вот коробочку твою, да-да, я о панацее твоей говорю, придется спрятать, как у нас говорят, в долгий ящик.
   - Почему?
   - Не готовы люди пока к ней. Это что-то из будущего. Хотя я бы лучше не открывал этот долгий ящик никогда. Нельзя его открывать, слишком многое может повернуться и потом никак не встанет на свои места.
   - Ты говоришь как одна... в общем, неважно.
   - Кто?
   - Неважно.
   - Хенрик!
   - Ну, девушка это.
   - Влюбился? Пора. Я в твои годы уже пятеро детей имел.
   - Даже если и влюбился, то бессмысленно.
   - Далеко?
   - Очень далеко. Она конечно красивая, но чего-то не правильно в ней. Не стандартная красота. Глаза, что ли... Косые они у неё, вроде... Совсем немного... Наклон головы...
   - Небольшой наклон головы - это очаровательно.
   - Я тоже так думал. Но когда лечил свою ногу, то узнал, что наклон головы - это не дополнительное очарование, это болезнь позвоночника... И хватит о ней, - махнул рукой Доктор.
   - Действительно. Надо дальше план продумывать. На чём я? Ах, да. Вот, а размер у нас одинаков? Вот дашь мне свой костюм, он уже и порван в нескольких местах, а я пока дам свой запасной.
   - Зачем?
   - Для дела, надо же тебя как-то скрыть.
   - Ум у тебя как у Теодорсона.
   - Да, тоже изобретателен по части всяких хитрых планов, только я мафии не боюсь. Даже хулиганы в переулке встречают, я из портфеля достаю разогнутую подкову, прямо перед ними её сгибаю и дальше никаких вопросов. Только извинения за беспокойство с их стороны. Ну-с. Поел, раздевайся, устраивайся и я отправился всё улаживать...
  -- 58
   Трудно понять женщин и китайцев.

А. Т. Аверченко

   Как говорят на Западе: Солнце встаёт даже в Чайнае, причём там даже раньше. На Востоке тоже есть подобная поговорка, но кто поймёт этот Восток. Однако Хуану, Чарли и висящей на шее Экамилласа Ханне похоже придется понять. На шхуне "Шэд" они проплыли через полсвета: от Чернии к Пористану, там через Лоурнейский пролив в Чайнай. В Чайнае высадились в первом же порту со странным названием Ханна-Хуан (что Ханна восприняла как некий знак, Хуану же ничего не хотелось думать: и так всё время на иголках), так как всем надоела компания китобоев, следующих до Спокойного океана и похотливо глядящих на Ханну. Однако последняя уже научилась отбивать эти взгляды не столь ударами, сколь женскими штучками: "Дорогой, похоже, этот человек что-то хочет от меня, поговори с ним", - говорила она мужу. Приходилось разбираться. Сначала Хуан и вправду "выходил поговорить" или сразу охлаждал желания моряка в окрестностях шхуны, но потом надоело, да и врагов так можно было нажить, а их ему сейчас как раз было ни к чему.
   От города Ханна-Хуан пришлось идти на пони в горы Хребет. Доехали они до странного затерянного в ущелье города, от которого за милю разило конопляным маслом. Ханну там встретили как свою (как-то в юности она приезжала сюда) и она даже объяснила кое-какие принципы жизни в городе, чем расстроила обоих спутников.
   - Придётся соглашаться, выбора у нас нет, - сказал Хуан.
   - Плохо. Ни пить, ни курить, кроме травки, бить только по праздникам. Ещё простыню зелёную носить, - заныл Чарли.
   - А ты хочешь в тазик с цементом и в реку Святого Гавриила?
   - Не-а.
   - Тогда живи. Поживём пока здесь. Дон Финиони не вечен. Умрёт - про нас и забудут. Закон мафии. А потом и вернёмся. Мы же хорошие и нужные любой мафии бойцы... хоть сандзюндской.
   - Да, забыла предупредить, - воткнулась Ханна. - Каждый пришедший в город, его покинуть не может. Таковы законы, даорасизма, брат.
   - Ты вроде говорила, что я твой муж?
   - Теперь брат. А я твоя сестра.
   - А я? - спросил Чарли.
   - Тоже.
   - А, значит, спать не придётся, сестра ведь с братом не спят, - почти обрадовался Хуан.
   - Придётся. А то казнят через повешенье за орудие. С этим здесь строго, брат. Таков даорасизм.
   - А сама-то как сбежала?
   - Это моё дело. Меня, можно сказать, отпустили. Не сошлись характерами, по молодости. Ну-с, идёмте смотреть наши жилища, братья. Это конечно не высший класс, но тоже неплохо.
  -- Вроде эпилога
  -- 59
   Эпилог - распутывание неудачного романа.

А. Т. Аверченко (этот эпиграф не стоит воспринимать буквально, так, несколько иносказательно, пришлось к слову)

   С тех пор, как Гариссон и Травин-Юрский пересекли границу Чернии и Белодолии с поддельными документами на имя Генриха Олеговича Гаррина, прошло пять лет. Были у Антона Ивановича связи в посольстве Белодолии, сделавшие этот документ.
   Гариссон жил в Новоимбирске с женой и тремя детьми. Он работал в Лаборатории Фототерапии в Институте Биологии и Медицины при Имбирском Филиале Академии Наук Белодолии (сокращённо получается труднопроизносимое: ЛФ ИБиМ ИФАНБ). По-прежнему пытался лечить разные болезни светом, и много что даже получалось. Панацею он с Антоном Ивановичем лично захоронил на небольшой глубине (дальше кирка не взяла промёрзлую Имбирскую почву) на заднем дворе Института. Доктор вообще постарался забыть принципы её работы, которые и так понял не до конца - уровень науки не позволял. Хотя кое-какие аналоги панацеи очень эффективно лечили инфекционные заболевания, подкашивающие большую часть имбирмского населения с дзю по синк.
   Алиса умерла через три года от старости. Такова её крысиная доля. Она прожила довольно долгую и богатую на события жизнь с одной смертью в начале. Крыса была захоронена рядом с панацеей.
   Всё же по памяти Доктор, которого все теперь звали просто Олегычем, восстановил фильтр и собрал небольшую панацею. Но мощности её не хватало бы на оживление мыши, но кое-что можно было сделать.
   Да, он же женился, хотя вы уже об этом догадались. Женился на аспирантке Людмиле, человеке-ангеле с голубыми как небо глазами, так что слухи про порчу профессорами аспиранток здесь не подтвердились. Конечно, это была не та брюнетка. Глаза у неё были нормальные, да и с шеей всё в порядке. И всё же у них было много общего и во многом они друг другу подходили, остальное же за годы семейной жизни стёрлось и жили они душа в душу...
   Так он и жил. Работал и даже нисколько не тосковал по Фьордланду - не по кому было скучать, никого у него там из родных не осталось. Хотя раз в год поздравлял Теодорсона, Изольду, Христиана с днём рожденья. До Фьордланда доходило довольно поздно и дорого это стоило, а потому отправлял всегда Олегыч одну открытку на троих.
   Вот и вся история. Хотя нет. Панацея доктора Гариссона всё же работала. Иногда, когда дети его набивали шишку или сдирали кожу, получая ссадины, он доставал свою небольшую коробочку из шкафа и всё тут же заживало. Вот такая история.

1.12.2003 - 3.01.2004, 29.04 - 7.05.2006

Новосибирск

   Научное название ЛСД.
   Веселящий газ.
   Подопытное животное. (плам.)
   V Конференция по Биофизике. Нью-Дог ЗФ (Западная Федерация). (пусс.)
   Что позволено Юпитеру, не позволено быку. (плам.)
   Доля. (плам.)
   Ловить сетью ветер... На первый взгляд - работа Бога... Не сразу достигаются вершины... (плам.)
   Я знаю, что знание победит незнание. (плам.)
   Знак отличия. (плам.)
   Это нисколько не прихоть автора, не знающего римских цифр. Просто именно так нумеруются тома научных журналов. То римскими, а потом, чтобы не загружать и не путать, арабскими. Всё здесь закономерно.
  
   - 44 -
  
  
  
  
   
  

 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Н.Любимка "Долг феникса. Академия Хилт"(Любовное фэнтези) В.Чернованова "Попала, или Жена для тирана - 2"(Любовное фэнтези) А.Завадская "Рейд на Селену"(Киберпанк) М.Атаманов "Искажающие реальность-2"(ЛитРПГ) И.Головань "Десять тысяч стилей. Книга третья"(Уся (Wuxia)) Л.Лэй "Над Синим Небом"(Научная фантастика) В.Кретов "Легенда 5, Война богов"(ЛитРПГ) А.Кутищев "Мультикласс "Турнир""(ЛитРПГ) Т.Май "Светлая для тёмного"(Любовное фэнтези) С.Эл "Телохранитель для убийцы"(Боевик)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "Твой последний шазам" С.Лыжина "Последние дни Константинополя.Ромеи и турки" С.Бакшеев "Предвидящая"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"