В моей жизни никогда не происходило ничего более удивительного, чем произошло в тот год. Когда я рассказываю, однако, мне никто не верит. Потому не удивляется. Вот и вы, вижу, не спешите удивляться сами? А зря. Знаете ли, я ведь принцесса. И не какая-то там, а настоящего сказочного государства. Со всем прилагающимся: единорогами, драконами, рыцарями, магами, феями и злыми колдуньями... представьте себе, мне повезло и самой учиться сперва в Школе Волшебства, а затем поступить в Академию Магии и Волшебства. И не просто поступить - доказывая своим мудрым, но беспокойным родителям, что я и сама по себе, без своего статуса, чего-то стою в этой жизни, я поступила инкогнито, причем на самую сложную специальность самого трудного, но интересного факультета - ВФМ, Волшебного Физико-Магического факультета. Хотя поступление прошло легко, а подготовка к нему не была сложной, к началу учебного года нервы мои не выдержали, и я ударилась в апатию и хандру, закрывшись от мира в своей "раковине". Тому было несколько причин.
Первая, и главная из них, - это незадачливый рыцарь Майлз, светлый предмет моих тайных воздыханий. Майлз был членом одной из благороднейших семей при дворе, младшим сыном, что к его бесславному окончанию Школы Магии и вынудило парнишку стать рыцарем и отправиться затем в поход в Соколиные горы истреблять последних драконов на благо государства. Мы с Майлзом дружили с детства. Он не знал, что я принцесса, поэтому позволял себе в моем присутствии и в мой адрес многое, мягко говоря, неподобающее. Что меня в нем и привлекало. Грубый, нахальный, как истинный рыцарь, как истинный же рыцарь, куртуазный, смелый в бою и робкий в любви, Майлз надолго впечатался в мое сердце как лучший рыцарь на земле. Он всегда носил сверкающие доспехи, всегда ездил на лихом вороном коне, вызывавшем у меня восхищение. Я часто смотрела на него из окна своей башни и тихо тосковала. Моя к нему любовь была нелегальной: родители ждали, пока найдется подходящий мне принц из соседних королевств. Да и родители Майлза, в общем-то, ожидали от сына, что он выберет себе ну хотя бы дочь графа. А еще лучше - барона. Но уж никак не дочь ткача, кем я ему представилась и кем он долго меня считал. Хотя, наверное, о чем-то он все-таки догадывался... наверное, даже отвечал мне взаимностью, о чем говорили полные тоски взгляды, которыми Майлз со мной обменивался порой. Но никогда не решался даже поднять эту тему, жестоко высмеивая меня. Кончилось все тем, что Майлз нашел себе вполне хорошую партию - волшебницу Кассио, писаную красавицу, подающего большие надежды мага. Я страдала. И хотя знала, что вряд ли Кассио действительно интересен не особо талантливый и не особо умный Майлз, но пока у этой парочки складывалось все прекрасно. И все, что мне оставалось - это молча кусать локти, плакать по ночам в шелковые подушки и лезть из кожи вон, чтобы понравиться ему. Однако, кажется, Майлз видел во мне только друга детства. И все. Пришлось даже раскрыть свое инкогнито; однако тот лишь молча обомлел, затем развернулся и тихо слинял. У меня было подозрение, что рыцарь еще долго мучился комплексом неполноценности - мы даже поссорились в результате. Ссора длилась долго. И хоть обоим была костью в горле, ни я, ни он не могли заставить себя пойти на примирение. Он, подозреваю, от стыда. Я - из гордости. Когда и стыд Майлза, и моя гордость стали сходить на нет, подошел срок выпускного. Я знала, что после выпускного Майлза отправят в поход. Я ждала этого дня, как собственной смерти - ведь помириться мы так и не успели. И вот, этот день наступил. Я все еще на что-то надеялась. На балу я подошла к нему в темном уголке и сделала попытку поговорить... бесполезно. Майлз что-то промямлил и под удобным предлогом улизнул танцевать с Кассио. Я продолжала ждать. Прождала всю ночь. Впервые в жизни напилась допьяна и с удивлением изучала собственное подозрительно ясное состояние. Перепробовала все блюда, отчего мучилась несварением. Схватив щит с гербом Допотопного царства и меч, вскочила на метлу и долго носилась под потолком, изображая из себя Золотого Гвардейца. А под утро, когда выпускники по традиции высыпали во двор, чтобы отпустить своих зверей на волю, как символ прощания с детством (каждый ученик на время обучения держал зверя своей стихии - саламандру, рыбку, голубя или крота), Майлз ускакал прочь. А меня, плачущую, дрожащую, повели навстречу встающему солнцу отец и мать, уговаривая успокоиться и не реветь. Бывшие мои учителя смотрели с сочувствием. Они не понимали - никто не понимал, что я, я прежняя, умирала в эту страшную, горькую ночь. Что пронзительно-яркие лучи утреннего солнца, словно яд, проникли в душу и расползлись, породив предсмертную агонию того человека, которым я тогда была. Да, это была агония. Долгая и мучительная. Слезы текли и текли, и сердце разрывалось: я навсегда прощалась с прежней, светлой и сказочной жизнью, похожей на историю из книжки с картинками. А возможно, что и с Майлзом - навсегда. Это была смерть. Когда первые стрелы солнечного света озарили шпили родного замка впереди, той меня, которую знали родители, которую знали одногруппники и друзья, которая тайно и так преданно любила рыцаря Майлза, - той милой честной девочки больше не было. Вместо нее домой пришла пустая оболочка. Потому что новая я еще не успела родиться. И должно было, по логике, пройти еще немало времени, прежде чем это произошло бы.
Вторая причина заключалась в том, что общаться я, увы, не умела. Да, мне преподавали и риторику, и психологию, и развитие речи, и вести светские беседы я умела. Но не более. Друзей у меня почти не было. Все, что у меня тогда было, - это моя группа в Школе. Нельзя сказать, чтобы меня там сильно любили - принцесс не любят нигде. Их по умолчанию считают выскочками и гордячками. Но зато я любила их всей душой. И, потеряв их, я потеряла большую часть себя. В душе вдруг тихо-тихо наступил вакуум. И я затосковала еще больше.
Третьей причиной стало то, что в моих отношениях с лучшей и единственной подругой Мик появилась явная трещина. Я всегда знала, что Мик, как и все восточные люди, очень скрытна. Но в последнее время мне начало казаться, что она скрывает от меня что-то важное. Мои подозрения обидели Мик. Я едва погасила мстительный огонек, зародившийся в ее душе. Но я знала, что это был не конец. Впрочем, я продолжала всеми силами бороться за нашу дружбу; ее еще можно было спасти.
Наконец, еще одна серьезная причина - наметился разлад с родителями. Во-первых, меня не устраивало их желание выдать меня замуж за благопристойного принца. От принцев меня воротило с души всю жизнь. Сколько я знала юных прекрасных принцев, все они были на редкость скучными типами. С ними нельзя было поговорить на интересующие меня темы, рассказать пошлый анекдот и, что самое ужасное, отправиться в поход в Страшный лес, куда меня давно и неизменно тянуло за приключениями на свою голову. Начитавшись популярных в то время мистических романов, я втайне мечтала, как героиня любимой книги, встретить дьявола, который полюбит меня больше всего на свете. Меня привлекало красивое зло. Я жаждала острых ощущений, я мечтала о сильном мужчине. Очень сильном и очень уверенном, может быть, даже опасном. Таком, чтобы наши отношения были на лезвии ножа... и одного за другим отвергала хорошеньких мальчиков из славных семей. Отец пришел в ужас, мать - в отчаяние. Я рассердилась и перестала нормально заниматься, с головой уйдя в трехмерный волшебный тетрис. Последний год кое-как дозанималась в школе, чудом получив диплом с отличием, кое-как поступила, больше назло всем, хотя прежде просто бредила Академией, и летом вновь погрузилась в себя и в виртуальную реальность. Мать заламывала руки, отец бесился, я в ответ еще больше запускала свой интерес ко всему...
Помню в то лето чудовищную пустоту в своей душе, которую даже такой мусор, как тетрис, не мог заполнить до конца. Помню и свое страстное желание - больше никаких рыцарей, никаких фей и колдуний, никаких сказочных стереотипов, так и преследовавших меня до сего момента! Чтобы осуществить свою мечту, ради которой поступила в Академию, - совершить открытие - нужно выйти за рамки. И я готовилась выйти за рамки, взорвать все границы, начать совершенно новую историю. Принципиально новую. Такую, какую этот дур-рацкий гламурный сказочный мир еще не видел!.. О, я еще покажу вам всем. Правда, пока не знаю, как. Ну ничего. Как говорил кто-то из великих, главное ввязаться, а там...
Мое студенчество началось с очередной дурацкой ошибки (кто бы сомневался, сказка сменилась, героиня-то та же! Чего еще от меня можно было ожидать?!). Первого сентября я, нарядная и понурая, приплелась в родные стены Академии, полчаса искала, где проходит вводная лекция моего факультета, пока не наткнулась на Большой Зал, где лекция уже шла. Отлично, опоздала... я удрученно проскользнула в зал. Никто не обратил на меня внимания, и я села поближе, чтобы расслышать как можно больше. На втором часу лекции, когда вместо взаимодействия светлой и темной маны лектор почему-то рассказывал о пользе магических растений, я очнулась и обнаружила, что это лекция Факультета Травников. Ойкнула, перебаламутила всю публику, потом решила досидеть. Узнала много нового и полезного, но так и не поняла, где же мой факультет. Оказалось, он будет в другой аудитории и позже. Облегченно вздохнув - хотя бы успеваю, - я спокойно пошла по названному адресу...
С группой знакомство прошло легко, но как-то чересчур скучно. В группе Тонких Энергий собрались одни дипломанты специальных магических школ и соревнований, принцы с принцессами, княжнами и царевнами, так что я со своим инкогнито оказалась тут просто Золушкой на балу. Впрочем, сначала мне это было безразлично. Новый коллектив слишком увлек мои мысли. Первой, кого я запомнила, была аккуратная девушка в голубой блузке, по имени Софи. Глядя на нее, мне приходила в голову строчка: "Чистейшей прелести чистейший образец". Потому что Софи им и была. Я восхищалась ей. Мы познакомились на следующий день, когда на информагии нам выпало сидеть за одной партой.
- Меня зовут Софи, - сказала она, когда я представилась ей. - Я из Таргандской провинции. А ты откуда?
- Я из столицы, - смущенно ответила я. Неловко чувствовала себя, зная, что столичных обычно не любят. Однако, Софи, кажется, напротив, была этому рада.
- Здорово! Мне понравился ваш город.
- Спасибо, - улыбнулась я в ответ. - Я рада, что он тебе нравится...
- Правда, тут так душно.
- Вот за это я его и не люблю...
Завязался разговор. Выяснилось, что Софи тоже пишет стихи, что у нас схожие истории любви, что тоже всю жизнь выбивается из коллектива. Мне было интересно общаться с ней, добрая, скромная и тактичная Софи была милым, приятным собеседником, да и такое сходство как-то сроднило нас почти сразу. На следующий день мы снова болтали на перерывах. И на следующий, и потом... Я обрадовалась. Мало того, что я была в восторге от того, какие яркие личности собрались в нашей группе, так еще и в первый же день учебы, кажется, нашла себе будущую лучшую подругу!
Следующим, кто мне более-менее хорошо запомнился, был мой земляк, Грин. Он показался мне симпатичным юношей, не ботаником, в отличие от остальных одногруппников, добрым и простым в общении. Почему-то я решила, что мы обязательно подружимся. С ним весело было общаться. Единственное, что он смахивал на типичного прекрасного принца. А я, как помните, их терпеть не могла... тем не менее, общение было приятно мне. Я добавила это в список поводов для радости.
Однако, рановато я радовалась. Так, казалось бы, удачно начавший налаживаться контакт с группой стал затухать. Остальные "тонкоэнергетики" почему-то не горели желанием со мной общаться. Поболтать иногда на перерыве - это да. Но я всегда была растяпой, поэтому вечно все узнавала последняя, вплоть до домашних заданий. И когда дошло до того, что мне потребовалась помощь по алхимии, не нашлось никого, кто хоть чем-то мог бы мне помочь. Никто ничего не знал и не понимал сам. Я не обиделась, мне и в голову не могло прийти, что они могут делать это умышленно. Пожав плечами, я попыталась справляться сама... на контрольной же все те, кто "сам ничего не знает", получили высокие баллы, мне достались 2 из 4. Вот тогда в душу закралось первое сомнение насчет того, что тонкоэнергетики - такая уж замечательная группа. Впрочем, я усердно гнала эту мысль вон, и почти получилось. Я снова радовалась жизни в Академии, снова восхищалась тем, что поступила, что студентка, что учеба интересна мне...
Предметов было не так много, но не все из них были легкими. Так, информагия, история государства, иностранный и даже физика давались относительно легко, матричная математика и алхимия заставляли попотеть, но все же давались, а вот об матаппарат механики магии, он же матан, и об начертательную талисманологию сломал зубы не один студент. Физвоспитанием много пугали, но на деле оказалось, что можно спокойно выбрать себе секцию и ходить на нее. От количества интересных секций разбегались глаза. Впрочем, я уже знала, чего хочу. Все мои школьные годы меня убеждали, что мне некогда ходить на борьбу, да и вообще, ты принцесса, зачем тебе это? А я втайне страстно мечтала стать сильным бойцом. Мне просто нравилось драться, но принцессе драться неприлично, если только она не занимается спортивной борьбой, и я твердо решила, что после окончания Школы пойду на восточные единоборства, на рукопашный бой, на фехтование на мечах или на стрельбу из лука. Когда я узнала, что единоборства, рукопашный бой и стрельба в Академии есть, у меня страшным огнем загорелись глаза: еще одна детская мечта исполняется! Подумав, что на стрельбу из лука всегда успею, а рукопашный бой это слишком просто, я выбрала единоборства. Правда, за секцию нужно платить; но меня этот вопрос не заботил.
И все же, даже тем, кто выбрал секцию, нужно было сдать пять нормативов (сто метров, кросс, полет на метле, облачение на время, 30 секунд, в доспехи, девушкам в кожаные, и верховая езда), посетить вводную лекцию и вводное занятие. На вводном занятии я скучала рядом с Софи в шеренге факультета при знакомстве преподавателей со студентами, потом кое-как отзанималась довольно трудное занятие по общей физподготовке и уже через полтора часа полумертвая тащилась к каретам. Софи было пока по пути со мной, так что мы болтали, но она, в отличие от меня, жила в общежитии в студгородке неподалеку от спортзалы, и скоро должна была покинуть меня. Когда вдали показалось здание общаги, я погрустнела. Софи, впрочем, тоже.
- Хочешь, постоим? - предложила она.
- Давай, - я кивнула, и мы встали у двери факультетской общаги, мешая проходу. - Ну как тебе первое занятие?..
- Кошмар, - смеясь, ответила Софи. - Я еле отдышалась. Никогда столько не упражнялась с настоящим щитом.
Софи тоже была принцессой, а для принцессы щит - вещь малознакомая и довольно тяжелая. Сама я еще со школы отличалась своим умением упражняться со щитом, поэтому устала меньше, но поражалась выдержке подруги: внешне Софи и виду не подала, что устала.
- А мы в Школе Магии упражнялись с настоящими щитами, но все равно, тяжело, по-моему, это был явный перебор...
Софи закивала. Потом спросила:
- Слушай, а ты поняла, как делать вторую лабу по алхимии?
- Что ты говоришь, - открестилась я. - Я? Понимаю?! Да для меня лабы это темный лес... а что?
- Да так, не понимаю, откуда там находить концентрацию жабьей слизи?
- Мы находим ее по формуле из учебника. Сначала ты взвешиваешь жабу, потом считаешь поверхность ее тела, слой слизи приблизительно относится к объему тела как...
Я осеклась. Странное чувство возникло в груди, кольнуло и исчезло. И снова все было нормально.
- Что с тобой? - испугалась Софи. - Все в порядке?
- Да... - ответила я. - Так. Странное ощущение. Не обращай внимания, я шизофреник, у меня бывает...
- Не говори глупостей, ты не шизофреник! - возразила Софи. Она не знала, что это моя старинная фишка, щеголять якобы имеющейся у меня шизофренией.
- Ладно, Софи... я домой побегу, мне нужно доделать самой лабу. Мы же напарницы? Доделаю и позвоню тебе, хорошо?
- Давай...
Когда я села в карету до дома, странное чувство прошло окончательно. Правда, я вспомнила, что оно возникло у меня еще на занятии. И я никак не могла понять, что это за чувство. Решив не концентрироваться на этом, я правда задумалась о лабораторной работе по алхимии...
Расставание с Майлзом я переживала крайне тяжело. Конечно, можно было обмениваться мгновенными энергетическими сообщениями через заклинание "LCK", которое все дружно называют Люськой и которым владеет большинство молодежи. Но Майлз не писал мне ничего, и я не решалась лезть. Захочет - напишет. Конечно, я полагала про себя, что все равно всю жизнь буду ждать своего отважного рыцаря и всех остальных посылать в болото клюкву собирать, но душе поэта всегда требуется вдохновение. Пусть хотя бы одноразовое, хотя бы временное... нужно по кому-то воздыхать. Нужно влюбиться в кого-то, решила я. И тогда и тоска, ежедневно мучающая меня, уйдет, и стихи опять начнут писаться. И поставила себе как цель - влюбиться в кого-нибудь. Не всерьез, конечно. Так, до возвращения Майлза на зимние каникулы. Однако даже для такого одноразового чувства ни одной подходящей кандидатуры не было. Нет, в нашей группе учился один парень, который имел шансы привлечь мое внимание - Пьер, веселый и бесшабашный, причем поговаривали, что адепт еретического ордена. Но он сразу же нашел себе такую же, как он, адептку, Мари, и они образовали идеальную, на мой взгляд, пару. Конечно, я, как благопристойная девушка, с некоторым осуждением смотрела на то, что они появляются по утрам на первое занятие вдвоем, но с другой стороны они казались мне (да, наверно, и всем) уже практически готовыми мужем и женой. Вот так оно все и бывает... все потихоньку находили себе пару и начинали если не встречаться, то хотя бы дружить, и только я, как всегда, оставалась совершенно одна. Ну и к черту! Выйду замуж за науку. Тем более она отвечает мне взаимностью...
Еще стал налаживаться контакт с Грином. Дело в том, что зданий у Академии два. Одно, главное, красивое и старинное (вплоть до осыпающихся потолков), в центре города. А еще одно на окраине, у студгородка. По субботам занятия проходили там. И нам с Грином, поскольку в общагу нам не надо, было по пути ехать обратно. Потихоньку стали общаться, я заметила, что мне нравится с ним общаться. Как будто от него исходила какая-то спокойная, добрая аура. "Неужели у меня все-таки зарождается чувство хоть к кому-то?! - радостно думала я и всеми силами старалась помочь этому чувству зародиться. - Вот и ладушки, вот и замечательно... к тому же он вылитый принц, маме это понравится." Но нравится ли он мне на самом деле, я определить никак не могла. И старалась, старалась, старалась влюбиться в Грина.
Приближался день Посвящения в Студенты Академии. У меня так и не появилось ни друзей, кроме Софи, ни возлюбленного, ни команды магов, которую я так мечтала собрать еще со Школы. Предстоящий праздник виделся мне чем-то ужасно скукотворным, наводящим сон торжеством, которых я с излишком насмотрелась при дворе. Когда же он наступил, я с удивлением обнаружила, что стою рано утром возле подъезда Академии в компании парней из своей группы, ожидая карет, которые отвезут нас праздновать Посвящение в Майскую рощу, и довольно весело с ними болтаю! Очкарик Бен заинтересовал меня своим интеллектом сразу же, хмурый на вид Санджив оказался весьма остроумным и добрым, Грин... это в тот момент для меня комментариев не требовало; к тому же, последние двое хорошо знали ту местность в Соколиных горах, в которую отправился Майлз, а Санджив так даже и родился там. И я очень мило провела время в их коллективе, дожидаясь карет.
С карет мы еще долго шли пешком, пока наконец вдали не показались крыши дач. За дачами высились некие строения, как выяснилось чуть позже, принадлежащие лагерю Академии. В некоторых жили летом преподаватели, уезжающие на летнюю смену лагеря, в некоторых проходили спортивные занятия. Был еще стадион, озерцо и спортивные площадки. А еще куча дорожек, тропинок, стежек... Это место напоминало мою родную летнюю резиденцию, на которой прошла чуть ли не половина всей моей жизни, и оно сразу же завоевало этим мою симпатию. Я с любопытством разглядывала Майскую рощу. Провожала взглядом мокрые от осенних дождей грозди черноплодной рябины, поникшие лютики, утыкала взор в дорогу в поисках некогда страшно увлекавших меня окаменелостей... От компании парней я откололась еще по дороге, но Грина продолжала "держать" взглядом, стараясь не терять его из виду. Сама же время от времени догоняла Софи и заговаривала с ней о каком-нибудь пустяке. Скоро мы пришли на место. Нас расположили на стадионе, по факультетам. Факультетов в этот день посвящалось три: наш ВФМ, Факультет Магии Камня и Факультет Алхимии Живого(это направление занимается изучением магических свойств субстанций животного или растительного, словом, живого происхождения). Камневеды и ФАЖ расположились справа, вдоль длинных сторон площадки, мы же забрали оставшуюся короткую. Напротив нас, на другом конце площадки, я увидела ведущих.
- Здравствуйте, здравствуйте, юные волшебники, - приветсвовал нас один из них. - Рады приветствовать вас на празднике Посвящения в студенты у нас, в Майской роще. И поскольку Майская роща все-таки спортивный лагерь Академии, позвольте первым делом представить тут тех преподавателей физкультуры и активистов, которые будут здесь с вами работать. Итак...
Я зевнула и отыскала глазами Грина. Далее в речи ведущего следовало длинное перечисление преподавателей, выходивших тем временем на помост, чтобы сказать пару слов и опять отойти. Скучища! Лучше полюбуюсь на Гринов профиль. Правда, не казался мне этот профиль очень уж красивым. Но влюбленным положено любоваться на объект чувств, а я изо всех сил старалась убедить себя в своей в него влюбленности. Но скуку это отгоняло, это факт.
Когда я очнулась от своих размышлений и разглядываний, уже происходила перекличка факультетов. Наш ВФМ и тут умудрился отличиться сразу же (а так происходит - парадокс! - со всеми коллективами, куда я попадаю; они резко становятся почему-то из самых обычных, тихих и порядочных форменными источниками анекдотов и историй).
- Камневеды! - крикнул ведущий.
- ТУУУУУТ!!! - отозвался факультет дружным воем и потрясанием кулаками в знак того, что они - сплоченная команда.
- Алхимики живого!
- ЫЫЫЫЫ! - еще более дружный рев и еще больше потрясающих кулаками.
Я выпала в осадок. Ведущий, кажется, тоже. Впервые видел ТАКУЮ убойную активность...
- Физмаги?
Потрясание усилили. МОЛЧА.
- Физмаги!
В третий раз совершенно беззвучное колыхание толпы.
- Ну дают! - удивился ведущий и, подумав, махнул рукой. - А... леший с ними. Физмаги, что с них взять... Продолжим наше вступление. Сейчас вас ждут соревнования. Разбейтесь на команды и выберите себе капитана. Затем придумайте себе название и кричалку. И потом по очереди... ПО ОЧЕРЕДИ! Когда я спрошу вас, представьтесь. Даю вам двадцать минут!
Наш факультет (я все не могла отойти и помирала со смеху от того, какое вышло начало) быстро разобрался на более-менее равные по количеству народа команды. Наши выбрали капитаном Дэнни Мерлинса, веселого и озорного южанина, компанейского парня, душу компании. Тот свой статус, к моему ужасу, сразу же оправдал, придумав для команды просто обалденное название: "Стойкие энергетики". А уж слоган вообще стыдно было выкрикивать: "Мы хотя и тонкие, Зато какие стойкие!" Представляете, как я краснела, выкрикивая ЭТО ведущим? Да еще хором... А ведь это нужно, как визитную карточку команды, выкрикивать на каждом пункте испытаний в соревновании! Удивляюсь, как за тот день я не превратилась окончательно в помидор. А уж лицо ведущего вообще надо было видеть...
М-да. "Стойкие энергетики..." Ну, как известно, "как вы яхту назовете, так она и поплывет". И мы "поплыли"... Пожалуй, единственная команда, которая НИ НА ОДНОМ этапе не избежала штрафных очков. А уж своей несообразительностью группа дипломантов удивила ВСЕХ! Ну и, как завершение, когда собирали герб Академии из мозаики, кусочки которой выдавали за успешно пройденные испытания, не хватило одного кусочка. Как я подозревала, не хватило не без участия "Стойких энергетиков"...
Когда, к моему облегчению, соревнования кончились, нас повели обедать. За столики умещалось по четыре человека. И, разумеется, я приложила все усилия, чтобы оказаться за одним столиком с Грином. Там же сидели Санджив и странный парень по имени Славиан, которого все в нашей группе почему-то дразнили Графом. Называли его иногда и Славой, что тоже служило предметом для насмешек. А учитывая, что парень-то был самый настоящий блаженный... словом, я жалела мальчика, но, увы, должного понимания в себе, чтобы подружиться с ним, не нашла. Впрочем, это не мешало мне спокойно болтать с ним, уплетая за обе щеки макароны. Макароны были гадостные, но, стремясь завоевать уважение мужского коллектива, я съела все дочиста. И удоволетворенно отметила про себя, что все мои соседи по столу своих порций не осилили. Покушав и поболтав обо всякой ерунде, я пресытилась наконец обществом Грина и направилась к сцене, где готовились приветственные номера от академского Клуба Весельчаков, а также должны были по очереди выступить с номером все три факультета. Наш номер заключался в том, чтобы тупо спеть песню-переделку про Академию; у остальных факультетов тоже были номера не сильно интереснее и оригинальнее. Но я их еще не видела, и посмотреть некоторый интерес был.
Выступление Клуба Весельчаков впечатления на меня не произвело. Шутки были какие-то плоские, несмешные. Я слушала больше из вежливости. Главным образом, как-то оказавшись в последнем ряду, я пыталась отыскать там же Грина и пристроиться незаметно рядом. Однако вышел облом: Грин нашел себе место на средних рядах, и все, что мне осталось, изредка искать его взглядом и смотреть тупые номера.
Единственное яркое пятно за все выступление был номер Клуба с письмом ректору. По правилам, у ведущего в руках было письмо, обращенное от имени первокурсников к ректору Академии, содержания которого залу пока не раскрывали; но в письме были пропущены все прилагательные. Ребятам из зала предлагалось выкрикивать с места совершенно произвольные, лучше - смешные или оригинальные прилагательные, которые молча вставлялись ведущим на места пропусков. Потом ведущий должен был зачитать то, что получилось. Номер вышел смешной. Чего только не предлагали: "деревянный", "отпадный", "замученный студентами"... Какой-то отморозок крикнул: "Оргазмоустойчивый!" Я сморщилась. Пошляка не было видно с места, где я стояла, но выбранное прилагательное поведало мне о нем все, что необходимо для составления мнения. Ведущие смутились и сделали вид, что ничего не слышали. Больше ничего особо примечательного не было. Письмо было зачитано вслух, все посмеялись над получившимся бредом, потом вежливо выслушали скучное выступление нашего факультета и пошли на ритуал Посвящения, на котором деканы трех факультетов торжественно сожгли "чучело школы".
- А теперь все вместе - девиз Академии! - провозгласил старший из деканов. - Повторяйте за мной. Волшебной Академии Магии и Чародейных Искусств Государственного Образования - слава, слава, слава!
- Граф!!! - крикнул кто-то из наших. Все засмеялись.
- Давайте споем наш гимн!
Все запели, и я подхватила:
Мы все колбы взорвем,
Мы все парты распишем,
Мы студенчский шустрый веселый народ.
Но однажды найдем
В своей области нишу
И в ней сделаем шаг на столетье вперед!
И прославим родные мы стены твои
И знакомые эти шпили.
Академии имя с собой пронесем
Через все закоулки Земли.
По забавному совпадению, именно на эту мелодию была выпускная песня в Школе. Меня вдруг охватило сладостное чувство единства с Академией и со всеми ее учениками, теперь моими собратьями: "Это судьба!.." - и я, окрыленная, вместе с толпой первокурсников рванула ккрасной ленте, которую следовало разорвать, и в первых рядах вместе с другими такими же, как я, наглецами просто сорвала свой конец ленты со штырька... потом я долго бегала, смеялась и танцевала с Софи и Ирмой, ее соседкой по общаге, за спорткомплексом и даже помочила ноги в пруду. Потом мы ходили в магазин, а после, под вечер, прибыли кареты, чтобы увезти нас обратно в столицу. И еще раз или два меня беспокоило то же чувство, что и тогда у общаги. Как будто кто-то посмотрел на меня, а я этого не увидела.
Посмотрел и довольно скоро отвернулся.
Тот день закончился моим визитом в общежитие к одногруппникам. Тогда мне показалось, что в общажной жизни нет ничего такого уж... особенного, как рассказывают. Более того, в ней нет вообще ничего интересного, подумала я и под удобным предлогом слиняла домой. И дальше жизнь текла тихо и размеренно. Родители беспокоились, что я днями просиживаю за тетрисом. Я продолжала неудачные попытки подружиться с группой, смеялась вместе со всеми над академской знаменитостью Графом и вовсе не чуяла, какие меня впереди ждут приключения...
Глава 2: Валенсериар.
-=Лирическое отступление...=-
Ходит легенда, что наш мир - не единственный. Есть и другие. В них, в этих параллельных мирах, жизнь течет совсем иначе, чем тут. В одних человечество еще не появилось, в других - ушагало далеко вперед по отношению к нам. В третьих и вовсе не существовало магии, вместо нее была механика и еще какая-то машинная дребедень. Церковь строго отвергала эти легенды, и тем не менее, они продолжали жить. Может, это все, конечно, и неправда; но полсотни лет назад одному выдающемуся магу удалось случайно создать прибор, который извлекал из пространства какую-то странную музыку. Слова песен походили на наш язык, но много было слов непонятных: "Телефон", "автомобиль", "компьютер"... ни в одном земном языке не нашлось аналогов этим словам. Кто знает, может быть, это и есть песни другого мира?..
А прибор продолжает жить. Мы называем его просто приемником. Со временем некоторые наши музыканты научились подделывать стиль тех, кто поет в приемнике, но это совсем не то. Впрочем, до некоторого времени меня вполне устраивала и наша музыка. Потом я переписала песни одного исполнителя на накопительную карточку и опять-таки довольствовалась этим, не обращаясь к приемнику. Дело в том, что по приемнику иногда объявляют исполнителя, и если обратиться к магу-профессионалу, он выудит, как маги говорят, из других подпространств информацию о данном исполнителе, а может и помочь записать на карточку. Да... "Король и Шут" - уж не знаю, в каком мире обитают эти ребята, но их песни - воистину великая музыа. Всю мою школьную жизнь, всю мою историю любви с Майлзом они сопровождали меня, поддерживали, порой просто спасали мне жизнь. О, как я любила песню "Воспоминания о былой любви"! Да я и сейчас ее люблю. Кажется, лучше песни нет на земле.
Но, однако, я семь лет слушала одно и то же. И... может дело в совпадении, может, в наступившем в душе вакууме, а может, так на меня подействовало начало новой жизни, но чем дольше я училась в Академии, тем, с одной стороны, все меньше слушала КиШ, все меньше он был мне "в тему", а с другой стороны, тем все больше мне хотелось музыки, "хорошей и разной". Ибо только она с относительным успехом занимала опустевшие в сердце места, где раньше была Школа, Майлз, я сама...
Поэтому, когда мы с Софи по обыкновению ходили перекусывать воздушными оладьями в академской столовой "Диана", я стала прислушиваться к тому приемнику, что все время играл в "Диане". То есть, может быть, я и не стала бы прислушиваться, несмотря на тоску по музыке, но на этом "Нашем Радио" как-то передавали "Воспоминания"... В исполнении другой группы!!! И оно сперва показалось мне ТАКИМ извращением над песней, что я даже отказывалась несколько раз ходить в "Диану". Представляете, из готично-романтической песни, полной боли и нежности, жестокости и грусти, сделали пошловатую музыку для медленных танцев на интимных вечерах! Из бури эмоций сделали абсолютно равнодушную вещь! Не сразу я оценила умиротворяющий эффект новой версии. А когда, наконец, оценила, тогда прислушалась к "Нашему Радио". И вдруг вспомнила, что и у меня дома где-то завалялся карманный приемник с наушником... так я подсела на "Наше Радио". Без приемника меня в Академии не видели...
Музыка сопровождает меня всю жизнь. Всю жизнь песни, играющие в плеере или в приемнике, служат нечаянным комментарием к событиям моей жизни. Некоторые события даже начались, можно считать, с песен. Через "Наше Радио" ловила я, как мне казалось, "приветики" от Майлза (он мог вовсе об этом не догадываться, но так как мне казался кем-то вроде ангела, способного подавать всякие знаки судьбы через радио и рекламу, то я убеждала себя в том, что это приветики от него). Через "Наше Радио" ловила подсказки высших сил. Да и просто настроение...
Сии причины я считаю достаточными, чтобы песни, соответствующие особенно ярким событиям моей жизни, а также их атмосфере, ставить в эпиграф каждой главы и в иллюстрации.
И, не буду забегать вперед, но эта моя "музыкальная особенность" еще будет продемонстрирована позже, что будет иметь, должно быть, серьезные последствия для повествования.
-= @--}-- =-
История магии была в тот день первым уроком. Я же, накануне проиграв полночи в трехмерный тетрис и настольную войнушку, с трудом продирая глаза, старательно опаздывала на лекцию. То есть нет, не то чтобы я этого очень уж старалась добиться, но выходило так, что делала для этого все. И достигла в этом успеха: когда я подходила к аудитории, дверь уже закрыли. Я осторожно вошла в лекционный зал. Занятие уже шло. Все первые ряды были заняты, на моем месте рядом с Софи сидела Ирма, Софи приветливо помахала мне рукой и виновато улыбнулась. Я шепотом выругалась... обычно я сижу на первых рядах: во-первых, там лучше слышно, во-вторых, чтобы произвести впечатление отличницы (производить хорошее впечатление я по жизни мастер), ну и в-третьих, еще с курсов и школьной скамьи отлично знаю, что на "камчатке" сидят двоечники, хулиганы и бездельники. И если в школе их основное занятие на уроках - "морской бой" и плевки в учителя из трубочки, то в ВУЗе... именно, знакомство с сидящими рядом одинокими девушками. Меня же почему-то именно в тот период знакомство с двоечниками, мягко говоря, интересовало мало. Поэтому необходимость искать себе место на задних партах не обрадовала. Я без особого энтузиазма поднялась на галерку и упала на первое же попавшееся место скраю. Достала вещи и стала делать вид, что пишу лекцию, хотя, похоже, преподавательница уже потеряла ко мне всякий интерес, увлеченная историей магии. Половину занятия я еще пыталась что-то слушать, потом совсем заклевала носом от скуки и решила порисовать. Вырвав из тетради лист, я принялась не очень-то старательно вырисовывать на нем девочек из аниме.(*) Аниме всегда получалось у меня неплохо, и я позволила себе небрежно набросать портрет большеглазой лохматой, похожей на меня девчонки. Я пририсовывала ей шею, когда парень с ряда позади меня ткнул меня пальцем. Я, не оборачиваясь, пробурчала:
- Ну? Чего тебе?
- Эй, тебе записка! - возле моего уха возникла рука сзади сидящего, державшая лист бумаги, свернутый в несколько раз. Я, все так же не оборачиваясь, приняла записку. Развернув ее, прочитала: "Привет! Классно рисуешь аниме! Можно посмотреть?"
Ох уж мне эти девчонки! Как они меня раздражают. Я думала, хоть какое-то разнообразие... ну например, поддельное любовное письмо... или, на худой конец, от кого-то из знакомых ребят... но это, как назло, оказалась очередная "поклонница творчества"! Гррр! Вот кого я терпеть не могу. Во-первых, они все мне грубо льстят. Я вовсе не так шикарно рисую, как они мне приписывают. А лесть я ненавижу. Во-вторых, у них у всех одна и та же идиотская схема: сначала "Ух ты, классно рисуешь! Можно посмотреть?", затем "Где-то училась? Сама-а-а? Ух ты, круто!", потом "А нарисуй меня!" (более мягкий вариант - "Нарисуй мне что-нибудь"), и как довершение, все - НУ ПРОСТО ВСЕ ОНИ - доканывают меня потрясающим умозаключением: "Тебе не надо тут учиться, уходи в художники! Почему ты не пошла на художника сразу?" Нет, блин, я наверно лучше знаю, куда мне идти, как вы считаете? Или нет? Приходится всем и каждой (а парни таким не занимаются, только девчонки) объяснять, что я в Академии не просто так, что у меня Цель, и вообще... короче, меня бесят эти "поклонницы", но послать их у меня наглости не хватает. Поэтому я, скрипя зубами, нацарапала на том же листочке ответ: "Спасибо =)) держи" и, приложив к нему свое творение, обернулась к тому, кто передал мне записку.
- Это не я ее тебе передал, - смутился парень.
Удивил, блин. ТЕБЯ я и не подозревала.
- Передай обратно, - попросила я и обернулась, чтобы увидеть, кому он отдаст записку.
Ого! Вот теперь правда удивил!!! Записку принял какой-то длинноволосый юноша с всклокоченными вьющимися волосами цвета самородного золота. Лица его я сперва не разглядела. Рядом с ним сидел другой, он тоже склонился над моими рисунками, разглядывая, - полная противоположность первому: низкий, крепенький, темноволосый и смуглый, с острым, хитроватым взглядом. Длинноволосый поднял глаза от записки и посмотрел на меня. Я увидела бледное лицо с тонкими чертами, усы... О ГОСПОДИ! Не люблю мужчин с усами и прочей растительностью на лице! Впрочем, ему было, пожалуй, даже к лицу. Серые глаза были немного усталые, немного печальные и необыкновенно добрые. Они будто лучились добротой, глядя в упор на меня. Юноша (а, несмотря на усы, он вовсе не производил впечатление дядечки - именно юноши) невольно вызвал у меня ассоциацию с добрым, преданным и очень дружелюбным псом; кудрявые космы свисали словно уши. Ему шло.
Парень что-то накорябал снова и кинул записку мне. Я машинально поймала, развернула, подумала про себя - ну совсем я не люблю усатых, длинноволосых, блондинов и тихонь, а еще тех, кто задает такие вопросы. Милашка, восхищавшийся моим творчеством, умудрился запечатлеть в себе одновременно это все. И тем не менее антипатии не вызвал, что удивило меня еще больше. В записке чуть ниже моего ответа было написано: "ЗдОрово! Училась где-нибудь?" Ну совершенно необыкновенный парень: не отступает от стандартного сценария девушек-"поклонниц" ни на шаг! Усмехнувшись, я написала внизу: "Только в школе на ИЗО, а так сама... я, вообще, тут не случайно, ты не думай, у меня есть Цель научная..." Как и следовало ожидать, следующей репликой незнакомца было: "Здорово! Ты молодец, что у тебя цель есть... двигайся к ней =) ...слушай, нарисуй мне что-нибудь..." Сосед что-то, возбужденно жестикулируя и улыбаясь, просил у длинноволосого. Тот кивнул и в ответ на мой вопрос: "Что тебе нарисовать?" - написал: "Нарисуй дельфина!" Просьба меня ошарашила: среди всех тем, что меня когда-либо просили нарисовать, каждая встречалась раза два-три, а то и чаще, но ДЕЛЬФИНА меня просили нарисовать впервые. Еще более растерялась я от того, что вдруг поняла - дельфинов я рисовать почти не пробовала! Но обещание уже было дано. И я старательно нарисовала, пусть немного коряво, даже не одного (как-то сиротливо он смотрелся, такой маленький посреди целого тетрадного листа), а двух дельфинов, выпрыгивающих из воды. Друг длинноволосого, получив рисунок в руки, этим удоволетворился и больше активного интереса не проявлял; самого же юношу, похоже, такой ерундой было не удивить. Он, конечно, вежливо похвалил мой рисунок, но, похоже, ждал чего-то большего. Не такого жалкого, как эти маленькие дельфины. Да мне и самой вдруг тоже захотелось чего-то ему персонально нарисовать не такое жалкое. "А хочешь, я тебе тоже нарисую?" "Давай". Я уже знала, что я нарисую ему.
Всем, кто когда-либо просил меня нарисовать им что-то, я обычно рисовала девушек. Девушки различались только расой, одеждой и лицами: одни были эльфийки, другие ангелы, третьи русалки. Все без исключения они были очень светлыми девушками...
Но этому славному юноше мне вдруг захотелось подарить кусочек своей души. Того, чем я жила в то время. И штрих за штрихом на листе появлялась прекрасная... демоница! Я постаралась сделать ее как можно более инфернальной, не знаю, получилось ли, но длинноволосый парень, похоже, оценил картинку по достоинству. Он улыбнулся мне и по губам я прочитала: "Спасибо". "А тебя как зовут?" - написал он мне в следующей записке. "Меня зовут Юля, но лучше Camino. А ты кто?" (Camino - древняя северная руна пути, и я, как любительница путешествий и приключений, выбрала ее себе как псевдоним). "А я Валя. Но для друзей Марвел =)" Я невольно улыбнулась. Ну и прозвище! Марвелом в молодежной среде назывались многофункциональные магические заморочки, вроде жезла, заряженного пятью заклинаниями и одновременно служащего складным мечом, или кольца с тайничком, которое к тому же привораживало мальчишек. Интересно, кто и за что дал парню такую кликуху? У меня, если честно, со словом Марвел ассоциировался только известный по популярным книжкам персонаж, и потому я сразу же поинтересовалась: "Нравится серия про Марвел?""Нет, - охотно отозвался Валя. - Это по другой причине..."
Так, слово за слово, мы переписывались все занятие. Потом недолго еще поговорили в коридоре и разошлись. На сей забавный случай я лишь пожала плечами и предпочла забыть о странном парне по имени Валька Марвел.
Шло время. Осень подступала все ближе со своими холодами. Если на Посвящении листва еще была довольно свежая, хоть и покрытая каплями частых дождей, то к этому времени она уже успела пожухнуть и скукожиться, как-то слишком уж быстро проскочив стадию пожелтения. Мир вокруг был какой-то непривычно мрачный, мрачнее, чем в предыдущие годы. По Астральной Линии Информации передавали тревожные новости. Политическая ситуация в мире обострялась с каждым днем; между двумя огромными странами, Астартианой и Иствудом (колонией которого мы, кстати, являемся), словно назревал политический нарыв; в общем, он назревал уже давно, но еще каких-то три года назад в Иствуде и его многочисленных мелких колониях было слишком много восхищенных самой Астартианой, Астартианскими магами, Астартианскими научными открытиями и даже Астартианскими рецептами приготовления пельменей. Учитывая, что, вообще-то, пельмени - изобретение одной из северных колоний Иствуда, но уж никак не Астартианы. Теперь же император Астартианы, простодушный и, возможно, даже на самом деле очень добрый, но дурак, каких свет не видывал, оказался марионеткой в руках неизвестных серых кардиналов, которые, прикрываясь его именем, попытались развернуть мирозахватническую деятельность, чем в результате сильно подкосили международный авторитет своей родины. Даже в простодушном Иствуде, жителям которого заморочили головы все те же серые кардиналы, стали наконец плеваться от Астартианы. Мирозахватчики вынуждены были попритихнуть; но от идеи захватить столь лакомый кусочек, как Иствуд, не отказались. Император Астартианы был плох, и подозревали, что вряд ли он продержится еще год. Плох он был, разумеется, не сам по себе - похоже, мужик оказался все-таки честен и в последнее время пару раз пытался поступать вразрез с желаниями кучки неизвестных мирозахватчиков, после чего ему, очевидно, стали подсыпать медленно действующий (чтобы все выглядело как естественная смерть) яд. И судя по всему, можно было после его смерти ожидать восшествия на трон ставленника все тех же вышеупомянутых интриганов. Что, разумеется, значило новые поползновения в сторону Иствуда, которые со временем вполне могли привести к войне. Вполне возможно, что к мировой. И эта перспектива тем больше пугала, если обратить внимание, что два титана Астартиана и Иствуд снова начали гонку вооружений... среди изобретаемого оружия порой появлялось ТАКОЕ, что дрожь брала: только бы не война! Иначе наш крохотный шарик рванет. Причем, Астартиана совершенно не гнушалась никакого оружия. В том числе, поговаривали, и таких секретных и сомнительных в своем существовании методов, как некромантия и высшая психотропная магия.
Я давно, в отличие от своих сверстников, громко восхищавшихся Астартианой, заметила, по какой траектории развиваются отношения двух стран. Теперь же, когда ситуация была запущена настолько, что прозрели и остальные, я, проанализировав, увидела грядущее развитие еще дальше и ужаснулась. Честно говоря, сказать, что эти мысли вгоняли меня в тоску, - не сказать почти ничего. Мои предсказания сбывались; новости с каждым днем становились все тревожнее и тревожне. Да еще мрачное октябрьское небо хмурило брови, наш родовой замок стоял мрачный, точно в нем поселилась орда привидений и какой-нибудь очень одинокий злодей, Страшный лес чернел вдали пиками елей, все птицы куда-то попрятались, словом, эти дни я жила в совершенно депрессивной атмосфере. Казалось, эта депрессивная атмосфера действовала и на людей: все ходили мрачные, злые, цеплялись друг к другу по пустякам. И я тоже заразилась: понемногу стала грубить родителям, орать на слуг, часто запиралась в комнате и углублялась в тетрис, не желая никого видеть. Но самое ужасное - в душе возродились подозрения против Мик. Учеба как-то развела нас по разным углам, и мы стали реже видеться, реже общаться...
Стоит сказать, что в те поры нас охватила безумная идея развивать в родных краях пока никем не признанный новомодный "несерьезный" стиль живописи фанни, в жанре картинок которого работала я, а в жанре сценариев для картин - Мик. Несерьезным он был лишь для тех, кто недостаточно был осведомлен; на деле же нередко за веселыми картинками скрывались серьезные, глубокомысленные сценарии. Увы, в Иствуде и окрестностях достаточно осведомленных почти не было. Так что задачу мы перед собой поставили архисложную - аж голова кружилась от мысли об этом. Но обе были заражены идеей настолько, что даже место столь любимых нами прежде литературных игр в дни редких теперь уже встреч заняло обсуждение "продвижения" Идеи. Именно так, с большой буквы - Идеи. Ибо для меня это была еще одна жизненная миссия (помимо команды магов) ? 1, а для Мик - просто жизненная миссия ? 1. Лени в нас было теперь не отыскать. Но... увы, именно это сотворчество и положило начало большущей трещине в наших отношениях.
Первое - для такой Идеи нужно много денег. Где их взять? Мы придумали было сделать свою "приворотную" лавочку, где вместо приворотов (что ж мы, не в своем уме что ли?) продавали бы обычную настойку. Но тут же выяснилось, что, чтобы открыть лавочку, нужна куча денег, документов и лицензий. Иначе нам не избежать наказания. Мик упала духом. Мне же хватило ума ее упрекать, что она была чересчур наивна... теперь я жалею об этом, но тогда я жила Идеей. И видя малейшее отклонение от курса, малейшее послабление себе, я тут же возводила это в ранг предательства Идеи и осуждала как могла. Сама, впрочем, стараясь и себе спуску не давать. Но не суть важно...
Второе - Микелина Аврелия не принцесса по титулу. Ее мать королевских кровей от титула отказалась, предпочтя замужество за моряком. В одном из плаваний моряк загулял так, что к жене возвращаться не захотел. То есть, приплыть-то приплыл - куда он денется, у него уже дочь! - но в семье пошел разлад. Кроме того, что дома у Мик постоянно царила прохладная атмосфера, семья еще и лишилась дополнительного дохода; единственным выходом для Мик было прекрасно учиться. У нее это не получалось. Вполне возможно, не получалось в основном из-за того, что матушка-бывшая королевна, сетуя на свое глупое решение по молодости искать с милым рай в шалаше, теперь, стараясь хоть как-то исправить ситуацию, подыскивала для Мик школу получше. Так что школы Мик меняла каждый год. Какой тут учиться, когда не успеваешь даже к новому месту и новым людям привыкнуть! Жизненные обстоятельства не позволяли пока Мик найти себя в этой жизни, и ей казалось, что у нее ничего не получается, что она бесталанна. Это было не так; но поди докажи что-то упертой девице! Я же окончила школу с дипломом, поступила в крутую Академию на модную специальность и пока неплохо там училась, а мать Мик постоянно попрекала ее учебой, ставя в пример в числе прочих и меня; много былых успехов нашлось и в моей творческой деятельности, что касается творчества Мик, о нем я пока не слышала почти ни слова, кроме Идеи. И та была не завершена.
В последние дни Микелина была мне не слишком-то рада. Разговаривала со мной неохотно, она как будто хуже стала относиться ко мне, как мне казалось тогда... я растерялась, не считая себя перед ней ни в чем виноватой, пыталась понять - за что? И в мою грешную голову закралась гаденькая мыслишка, а не завидует ли мне подруга? Ведь все улики в наличии... с каждым днем подлая мысль все крепла. Мик, наверно, замечала и во мне изменения по отношению к ней; отношения все холодели, разлом рос.
Третье, и оно стало последним, это персонаж нашего проекта Фанни. Я как художник занималась разработкой внешности создаваемых Мик героев. Все было хорошо, хоть Мик и не нравился мой стиль, пока не дошло дело до этого персонажа. Описание, которое дала Мик, чтобы я составила "фоторобот", как показалось мне тогда, сильно совпадало с внешностью МАЙЛЗА!!!
Даже прекрасно зная, что Мик и Майлз не знакомы, я довершила свой мысленный "протокол" в "деле" Мик подозрением ее в знакомстве с Майлзом и претензиях на него...
ГОСПОДИ... неужели вы после всего рассказанного только что не находите меня круглой дурой?!
Я себя нахожу. Сейчас. Тогда не находила. Тогда мне хватило ума записать это красивым, патетичным книжным языком в дневнике, а дневник оставить раскрытым на столе прямо на чердаке, на котором, как мне казалось, Мик делать совершенно нечего и она туда не полезет. Но за каким-то чертом Микелину вскоре понесло думать думы грустные именно на тот самый чердак! Я, конечно, об этом еще не знала... разумеется, не удержалась девушка со страстными восточными корнями (со стороны отца) от того, чтобы прочесть дневник. На той самой странице. Те самые строчки...
На следующий день она появилась в замке, пылая холодным гневом. Нашла меня. И был ТАКОЙ скандал... "Ты знай, на первый раз я тебя, конечно прощаю, Юлия. Но еще раз такое повторится - и я не побоюсь ни суда, ни твоего отца-короля, убью тебя вот этими вот руками. Выберу самый-самый светлый день твоей жизни, свадьбу, например, или юбилей. И воткну тебе в спину нож, как воткнула ты мне его вот этим вот дневником." - вот ее заключительные слова перед тем, как она холодно удалилась из замка, хлопнув дверью так, что вздрогнули, наверное, все башни. Я стояла ошарашенная, убитая, раздавленная. Это было мое первое предательство. И я хорошо осознавала, насколько Мик права. И насколько неправа я. ЭТО БЫЛО ОМЕРЗИТЕЛЬНО... мойся-не мойся, а всю жизнь теперь будешь чувствовать себя грязной свиньей. Первое предательство. Не кого-нибудь - Микелины, которая была мне дороже всех. После Майлза, может быть. НЕНАВИЖУ СЕБЯ... мне в этот момент так остро хотелось, чтобы она прямо сейчас привела в действие свою задумку насчет мести. Убила бы меня. Но нет, должно быть, слишком мягкое наказание это было... зная мстительную Мик, я не верила ее "Я тебя прощаю". С нее бы сталось в порядке мести вслух простить, а про себя в душе носить камень за пазухой (все это я думала тогда; нынче же обстоятельства изменились, я лишь считаю своим долгом рассказать о том, что думала и чувствоавала ТОГДА).
Шли дни; Мик не заходила. Все больше крепла во мне мысль - не простила. Отомстит. Внезапно - не подстережешься. Не защитишься. Страх перед Мик стал глодать меня день за днем все более; как-то, сидя за такими размышлениями на своей кровати с перинами, я опустила взгляд на свою ладонь, на линию жизни. Длинная. А посередине - разрыв... вспомнив, что разрыв линии жизни согласно хиромантии означает внезапную смерть, я ужаснулась и полезла искать, где написано, как правильно определить по положению разрыва на линии жизни возраст, в котором это произойдет. Нашла. Циркулем отмерила расстояние. Расчет потряс меня. 23 года!.. Вот тебе и месть Мик - как раз выпадает на очень светлый праздник, либо на окончание Академии, либо на запланированную мной приблизительно в этом возрасте свадьбу... с кем? С Майлзом, конечно! С кем же еще? Передумает он за пять лет и вернется ко мне, точно знаю... чувствую, что именно этот человек будет моим мужем, что бы он сейчас там ни говорил и с кем бы ни встречался. Потому что он мой Ангел-хранитель...
Итак. Значит, мне жить еще до 23 лет? Боже, как мало!!! Пять лет всего, а столько надо успеть! Я в ужасе пересчитала свои планы на жизнь. Выходило - что-то вроде "пятилетка за три года"... мамма миа... я ЖИТЬ ХОЧУ, ДАЙТЕ МНЕ ЖИТЬ! Мне слишком рано умирать!..
Так в мою начавшую явно глупеть голову запала нечаянная мысль о смерти безвременной. И засела внутри крепко-накрепко, подспудно выгрызая мне душу кусочек за кусочком, мучая меня и пытая. Я сидела на занятиях, а в голове вертелась мыслишка: "Зачем? Все равно не успею сделать все задуманное..." Я кушала в столовой, а душа болела и думала о том, как мало осталось мне наслаждаться вот этими вот оладьями... я улыбалась и шутила с Софи и Грином, а внутри меня бередила лишь одна мысль: "Они вырастут, станут успешными магами, получат работу при дворе в Иствуде... а мне нужно хотя бы детей успеть родить - великий знатный род же прервется, я одна у родителей... За что?! Почему? А родители? Они так меня любят, как же они..." Я ехала домой в карете по серой и неприветливой осенней степи, мелкий дождь стучал по крыше кареты, должно было быть уютно и тепло внутри кареты, но я вдруг стала чувствовать себя такой старухой, что уют вовсе не трогал меня. И только голые березы, кажется, понимали мою тоску...
Осень, мертвые дожди.
Осень, юные морозы...
Задубевшие березы
Ковыляют по руси.
Осень, пьяная река,
Затопившая дорогу,
Осень - смертная тревога
У живого старика.
Эта песня казалась мне такой близкой, понятной и необычайно поэтичной. Я могла слушать ее часами... она была слишком "в тему".
С неба льет хмельная муть,
Для чего Ему я каюсь?
Скоро, верую, отмаюсь,
Вместо крови в жилах ртуть.
Приблизительно так я себя и чувствовала. Краску неустанно сгущало и мое одиночество в группе, и ни весточки от Майлза, и осенние зарядившие надолго дожди, развезшие на наших широких дорогах такую грязь и слякоть, что ни проехать ни пройти. С каждым днем мне было все хуже... хорошо хоть предки отстали, не ругали за тетрис и войнушку. У них своих проблем было много.
И этих проблем тоже стоит коснуться. Собственно, это были не их, а даже наши общие, семейные и государственные проблемы. На всю нашу королевскую семью, тихонько подкравшись из-за осенних дождей, напало тотальное невезение. Не везло во всем: мать с отцом ругались, наводя шороху в замке своими ревнивыми сценами и громогласными упреками в невнимании, слуги, видя такой непорядок, вконец обнаглели, и частенько одежду приходилось стирать королеве, что, конечно, не могло не приводить ее в удрученное расположение духа. "Что подумают послы, если увидят такое..." - вздыхала она у тазика с бельем. Казна утекала сквозь пальцы; очевидно, завелись либо воришки, либо коррупционеры, но ни тех, ни других поймать никакой возможности не было. Экономика страны была подорвана, медленно наступал тяжелый кризис. Наконец, просто ШИКАРНЫМ подарком к маминому дню рождения стала смерть ее бабки Елизаветы. Бабушка Елизавета давно уже хворала головой, о ней заботилась моя кормилица, поскольку я сама в такой уж заботе давно не нуждалась, но зрелище это было жалкое и печальное. Старой экс-королеве досталась нелегкая доля, не менее нелегкая - кормилице и ее мужу, который, кстати, был мне как родной дед. Каждый из них совершал ежедневный подвиг, особенно кормилица... часто была она не права, крича на бабку Елизавету, которая была, словно младенец, проста, забывчива и капризна и, словно взрослая, хитра, упряма и своенравна, но вместе с тем матушка кормилица так много делала для нее своей заботой, что невозможно было смотреть без слез и изумления на этот простой житейский подвиг. Жить бы и дальше бабушке Елизавете, но осень сделала черное дело - принесла ей тяжелое воспаление легких. Лечить венценосную особу, выжившую из ума и от того вдвойне несчастную в этой ситуации, пригласили известных врачей. Те же оказались настоящими коновалами, их оплошность повлекла за собой смерть больной. Пытаясь скрыть свою вину, шарлатаны собирались осудить за смерть бабушки Елизаветы кормилицу, но вмешался отец. Король быстро свершил свой праведный суд, и лишь кормилица впоследствии так и не смогла расстаться с мучительной мыслью о своей вине перед бабушкой Елизаветой...
Мать моя очень любила свою бабку, и это стало для нее ужасным, хоть и не неожиданным событием. Для меня же это была первая смерть в семье, я впервые лицом к лицу столкнулась с этим костлявым существом в черном балахоне и с косой. Оно пришло, конечно, не ко мне, но ТАК оскалилось издалека, словно намекая - вот я, уже вышла в путь, жди лет через пяток, что я как-то сразу особенно остро вспомнила и о своей смертности. Снова приутихшие было мысли возобновили свою подрывную работу... Как раз в тот период и сама я заболела чем-то странным. Не могла есть, давилась, задыхалась, не могла понять, что это. Из серии - вот не везет, и все тут. И хоть об стенку... ко мне то и дело звали разных врачей, но никто не мог сказать, что со мной происходит. Каждый говорил свое: кто ставил диагноз "гайморит", кто - "ангина", кто - "гормональное"... даже пригласили мага-лекаря, который посмотрел меня "на просвет" и сказал, что у меня там все опухло. Я так жутко перепугалась, что, даже когда выяснилось, что опухоль безвредна и пройдет, неделю не могла прийти в себя и старалась отвлечься от снедающего страха. "Теперь я знаю, - с ужасом думалось мне, - от ЧЕГО я умру через 5 лет..." А дела мои шли все хуже. В силу своих неприятностей родители отмахивались и называли меня нервной симулянткой, и от этого становилось на душе еще поганей, а вместе с тем и в организме происходило что-то непонятное. Стала подниматься температура, я совсем перестала есть... даже единоборства, на которые весь семестр ходила с диким восторгом, стала пропускать, потому что заниматься стало тяжело. Была жестокая одышка.
Одним словом, невезение у всей семьи было такое жуткое и необъяснимое, словно кто-то наслал порчу. Но кому это надо?.. неясно.
А между тем, близился Новый Год и вместе с ним - конец семестра. В Академии дела шли своим чередом, невзирая на домашнее невезение. Тихо конфликтовала с преподавательницей своей подгруппы по начертательной талисманологии, которая никак не желала путно объяснить материал, но зато уже знала меня наизусть и позволяла себе пободаться, зная, что потом ей все равно придется сдаться, ибо я не отступлюсь. Тихо спала на матане, иностранном и на матричной математике, рисовала аниме на истории магии и с трудом управлялась с алхимией. С Валькой так больше и не сталкивалась, только один раз случайно встретились в коридоре, и он взял у меня пароль моей Пластинки (дистанционный прибор для общения). Пластинку обычно выясняют у понравившейся девушки, но касательно Вальки мне не пришла в голову подобная мысль, он казался таким скромным для подобного корыстного общения, и я не стала скрывать от него свою Пластинку. Приятель - и приятель. Почему бы знакомому из Академии не знать мою Пластинку? Я не ошиблась в своих расчетах: новый знакомый после этого сразу же забыл про меня и больше не появлялся. Мне только того и надо было: желанием общаться с кем бы то ни было не из своей группы я не горела. Наверно, было просто лень. И я тоже про него забыла.
Кое-как сдав зачетную сессию, я стала готовиться к Новому Году. Не слишком нравилось справлять его в таком состоянии, в каком я была на тот момент - давясь, кашляя и температуря, но ближе к делу симптомы немного поутихли, и праздник наступил также своим чередом. В замке устроили, как всегда, торжество и бесплатную раздачу пряников, как всегда, папа толкал речь о том, что будущий год просто обязан быть лучше уходящего и что все будет хорошо, все дарили друг другу подарки... с неожиданностью я вдруг обнаружила, что по Пластинке сообщением поздравил меня и Валька Марвел. "Поздравляю тебя с Новым Годом! - писал он. - Пусть в Новом Году тебе встретится побольше хороших людей. Двигайся к своей цели и не сбивайся с пути к ней..." Такое пожелание, конечно, прибавило ему очков в моих глазах. Парень словно в душу ко мне залез... однако, большого внимания такому совпадению я не придала, и еще день ходила, раздумывая, что бы написать в ответ: не ответить на такое поздравление было бы просто бесстыдно, но сказать было нечего, кроме стандартных "Счастья, здоровья, любви". Я ведь его не знала совсем... да и не очень-то стремилась узнать. В итоге, наскребя в себе пару приятных слов для человека, я отправила с запозданием ответ. И снова благополучно забыла, что знакома с таким Валей Марвелом.
В районе Нового Года написал в Люську Майлз. Я скакала, прыгала от радости, но ему постаралась не выказать это ни словом. Равнодушно-приветливо слушала его рассказы. Он, похоже, избрал меня себе в жилетки для своей безответной любви к некой кокетке, чье имя он мне жестоко не раскрывал, но исправно давал понять, что не я. И меня это злило. Какого черта я должна слушать эти издевательства?! Он же знает, что я влюблена, что ревную, что больно... какого черта?! Да тут еще Кассио вмешалась. Она спрашивала меня - нравится ли он еще мне? Я ответила, что да, такое не проходит, но и все время слушать как он любит другую, даже не зная точно кого именно, - пусть уволит. Я хотела бы с ним общаться просто так, без этих тайн мадридского двора. Видимо, Кассио передала ему мои слова, потому что он тут же рыкнул в Люську: "Некогда мне тут с тобой трепать, учиться надо". И исчез. Удалил меня из Люськи и т. п. С тех пор мы больше не общались.
Наивно полагали мы все, что с наступлением Нового Года старые неприятности сгинут. Невезуха только усилилась. По ночам мне снились, в основном, кошмары и лишь иногда - Майлз. Несколько раз просто так, а несколько раз (улыбчивый и любящий, во сне он меня обнимал, целовал и радовался мне) перед особо страшными невезениями. Словно предупреждал. Но все больше кошмары... я почти ежедневно просыпалась в холодном поту. Болезнь моя не только возродилась, но и имела наглость усугубиться. Государственные дела тоже обстояли, мягко говоря, неважно - внешний долг вырос настолько, что соседнее государство уже устроило нам транспортно-торговую блокаду и угрожало применить вооруженные силы, если мы не отдадим долг. Королевство стояло на грани войны... в обществе ходили бесконечные брожения. Над отцом в открытую смеялись бродячие артисты и поэты-комедианты. Королевское семейство впало в немилость у народа, и надо признать, было за что. И это я не про все еще невезения рассказала!
Бедные мама с папой, король с королевой. Я-то хоть отвлекалась сессией... на высший балл сдала историю магии, неплохо - алхимию, досрочно, наслушавшись рассказов отца об его обучении, начертательную талисманологию - ее мне пришлось в результате досрочности сдавать самому ЗавКафу, по слухам - жутко жестокому типу, который, если верить словам окружающих, должен был чуть ли не сожрать меня за одну только просьбу досрочно принять экзамен, к тому же ненавидящему девчонок. Однако я его, видать, чем-то сразила. Наверно, неподражаемой (и на самом деле случайной) наглостью, когда попросила его "задержаться чуть чуть". Я ожидала его увидеть на кафедре, но не нашла, мне велели ждать. Наслушавшись сплетен о нем, я боялась так, что когда он внезапно появился, я переволновалась и нахально брякнула ему в лицо:
- Вы не могли бы задержаться, мне кое-что нужно...
СРАЖЕННЫЙ моим бесстрашием, "чудище" ЗавКаф растерянно улыбнулся и вежливо спросил, что мне надо. Это была победа...
Конечно, экзамен сдала не на 5, на 4, но меня не валили, а тянули. Наглость моя, видать, приглянулась на кафедре Начерталки.
Последним был экзамен по Матаппарату механики магии. Перед экзаменом я торопилась к каретам, когда вдруг увидела на земле что-то блестящее... это оказалась крохотная монетка. Я таких маленьких никогда не видела. И по виду, она была старинной. Сочтя это добрым знаком, а монетку - посланным небесами талисманом, я не выбросила находку, а, крепко сжав в кулаке, отправилась на экзамен вместе с ней.
Весь экзамен я сжимала ее в руке. А когда нас выгнали, чтобы проверить работы, я стала в коридоре ждать результата. Поболтала с Софи, потом разжала вспотевшую руку - монетка доверчиво блестела на ладони.
- Ух ты, - восхитилась Софи. - Прикольно! Твоя?
- Нашла, - лаконично ответила я, одновременно отвечая на тот же вопрос еще двум знакомым девушкам, стоявшим рядом, и снова сжала монетку покрепче в кулак, так, чтоб не выронить. Спустя минуту рука снова вспотела от волнения, и я снова решила дать талисману "подышать"... каково же было мое удивление, когда его в кулаке не обнаружилось!
- Софи, я... потеряла ее... - убито прошептала я.
- Как так? - не поняла она. - Ты же крепко ее держала.
- Ну да...
- А может, ты кулак наклонила, она и выпала?
Я молча показала ей, как я держала кулак: монетка выпасть НЕ МОГЛА.
Мы сантиметр за сантиметром обыскали идеально чистый и ровный пол в окрестности метров пяти от двери аудитории, где стояли... МОНЕТКИ НЕ БЫЛО!
- Ладно, не расстраивайся, - утешила меня Софи. - Это ерунда...
Я, будучи весьма суеверной, расстроилась: дурной знак потеря талисмана. Но ради Софи вежливо улыбнулась и сделала вид, что меня этот вопрос больше не заботит.
- Эй, Юля, привет! Какими судьбами?
Я обернулась и увидела Валю Марвела при полном параде, в пиджаке и красивой рубашке. Он выглядел так представительно и интеллигентно. Улыбка Вали была широка и ослепительна, глаза сияли.
- Да вот, экзамен по матану сдаю. - насмешливо ответила я. - А ты?
- Я тоже, - сознался он. - Как думаешь, сколько у тебя баллов? Думаю, у меня наверно двояк будет...
- Да ерунда, - возразила я немедленно. - Не будет у тебя двояка, все нормально будет. Вот у меня двояк, похоже будет...
Не смогла сдержать расстроенный вздох. Валька сделал сочувствующую мину:
- Не переживай, все ты сдашь.
- Да не сдам я... я там половину понаписала не так...
- Все ты сдашь! Как я сказал, так и будет, - нахмурился улыбчиво Валя. - Я всегда так говорю всем, и они сдают. Вон Ромке я сказал так - и он все сдал... и ты все сдашь.
Я вежливо улыбнулась. Пусть утешает, мне даже приятно. Хотя я точно знаю, что если сдала, то его слова тут вовсе ни при чем... просто повезло...
- Не веришь? - сразу понял он. - Все мне не верят. Сначала. А я правду говорю!
Заметив, что я глазами продолжаю выискивать потерю, Валя заинтересовался:
- Что-то потеряла?
- Угу, - рассеянно ответила я.
- Что?
- Такую монетку... маленькую, золотую... меньше медяка... старинную...это мой талисман, он мне помог матан писать.
Валька тут же развернулся, наклонился, что-то поднял там, где мы тридцать раз уже все внимательно осмотрели (!) и вновь повернулся ко мне, разжал кулак.
- Эту?
Я обалдела... удивленно смотрела на Вальку, а тот - на меня, и довольная улыбка его светилась, как начищеный самовар.
- Да, спасибо... но как ты..? Мы тут все обыскали...
- Не знаю, значит плохо искали, - притворно пожал плечами Марвел и подмигнул. Меня опять охватило то странное чувство, но теперь оно было немного другим... стало не по себе.
"Совпадение", - подумала я и решила не заморачиваться. Стала менять тему:
- Щас домой приду, чаю выпью, за "Арго" сяду...
- "Арго"? - удивился Валя.
- Ну да, это так называется роман, который я пишу...
- Ух ты, ты еще и романы пишешь! А про что он?
И ТУТ-ТО Я СЕЛА НА ЛЮБИМОГО КОНЬКА...
Сколько-то еще помучив бедолагу, нарвавшегося на мой словесный понос, я сказала ему:
- Да проще так прочитать.
- А можно? - загорелся тот.
- Конечно. Правда вот, как я его тебе передам...
- А ты на почту пришли! С голубем. Вот адрес моей голубятни...
Валя быстро начирикал на огрызке пергамента свой почтовый адрес. Я на таком же клочке написала свой (правда, не основной, а недавно построенной голубятни).
- О! Впускают! - я указала на дверь, куда втекал поток студентов. - Ладно, Валь, удачи тебе... увидимся...
- И тебе!
Мы, кажется, потом еще делились результатами, и лишь потом разошлись по домам.
Случай с монеткой безмерно меня потряс. Когда я рассказала о нем своим домашним, мама пожала плечами - некогда и у нее была кое-какая Сила, но мама предпочла отказаться от нее, и теперь довольно спокойно относилась к таким потусторонним странностям. Папа не заметил, вроде. А кормилица отметила: "Я кажется уже слышала от тебя об этом Вале. Ты ему, похоже, нравишься". Такой вывод до того меня смутил и, как бы это сказать, пришиб, что больше я решила дома к теме пока не возвращаться. Еще не хватало всяких пересудов в замке, кому я нравлюсь и кто там за мной ухаживает.
Хотя за мной никогда еще никто не ухаживал...
-=Лирическое отступление...=-
Однажды ночью мне никак не засыпалось. Хотелось музыки. Я залезла под одеяло, чтобы, если вдруг отец, мать или няня зайдет в комнату, не застукали меня, и вставила наушник в ухо. Негромко включила "Радио". Там играла какая-то ерунда. Я послушала две-три песни и хотела было выключить, как вдруг скучная песня кончилась, и слух тронули интригующие аккорды. Я решила слушать дальше. Напряженное вступление нравилось мне все больше. В нем было что-то... темное. Демоническое. То, что меня и влекло... вкрадчивый голос вклинился в музыку:
Мы играем
Во что захотим.
Мы упали,
И летим, и летим...
Да, в этом было определенно что-то демоническое.
А куда - не знаем.
До поры, до поры...
Мы слепые
По закону игры.
...как бы даже не дьявольское. Голос пошел вверх, напряжение - по нарастающей:
Послушай, ветер свистит атональный мотив,
Ветер назойлив, ветер игрив.
Он целует меня, он кусает меня.
Боже, сколько в этом голосе было сладостного эротизма, сколько сводящей с ума страсти было в этой музыке! Все, что было во мне женского и женственного, вздрогнуло от наслаждения.
А тем, кто сам, добровольно падает в ад
Добрые ангелы не причинят
Никакого вреда,
Никогда...
Я была в шоке... я ведь всегда считала себя чуть ли не монашкой, эта сторона любви меня не привлекала и не интересовала, даже несмотря на то, что в последнее время с большим удовольствием читала хентайную мангу "Akuma na eros", но опять-таки, ее я рассматривала больше с позиции платонической составляющей чувств героев. А тут вдруг... эээ. Мне... это... ощущение... НРАВИТСЯ?!
Я не могла оторваться от песни, а она утягивала все больше.