August Seven
24 часа на двоих: Вместе с тобой

Самиздат: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:
Школа кожевенного мастерства: сумки, ремни своими руками Типография Новый формат: Издать свою книгу
 Ваша оценка:
  Часть 2
  Алекс.
  Уже на исходе первой минуты я сбился, считая шаги секундной стрелки.. Мия молчала, напор воды в ванной становился меньше. А крошка Зои, словно почувствовав, что разговор предназначен не для детских ушей, быстро смела остатки пирога с тарелки и умчалась в гостиную.
  - Даже ты осталась без слов, - усмешка с налетом грусти.
  - Пытаюсь переварить.
  - Неудивительно, я вот уже второй час как... перевариваю.
  - Давно это началось? Ммм...снова.
  - В конце лета. Она перевелась в Бостон в этом семестре.
  Дверь ванной распахнулась. Мик пробежался взглядом по экрану телефона и с недовольной миной промчался мимо.
  - Дай угадаю, - бросила вслед Мия, - Китон снова берет больничный?
  - Рейс через шесть часов.
  - Куда?
  - Нью-Йорк.
  - Спасибо, что не Лондон.
  - В Лондон он полетел бы сам, с размашистого пинка, - донеслось с другого конца квартиры.
  - Еще чаю? - спросила подруга, кивнув на мою опустевшую кружку. - или чего покрепче?
  Будь я уверен в том, что напитки покрепче помогут, сорвался бы в бар, а не к подруге.
  - Кофе.
  - А познакомились вы как? Она тебя сразу узнала?
  - Без понятия.
  Узнала ли она меня сразу? Или ей тоже нужен был небольшой памятный "привет" из прошлого?
  "С.Х.М.". В этот раз я хорошо разглядел вторую букву. Ханна? Хилари? Холзи? Замысловатая вязь, в которой сложно различить, "К" это или "Х". Значит, "Кэрри" - это не второе имя, а результат буйной подростковой фантазии.
  Чертова татуировка, которую я долго вспоминал как сраный фетишист. Единственное, что я отчетливо помнил во всем её исчезнувшем в одну секунду из памяти образе. Она испарилась, удачно превратившись в размытое воспоминание. Первая любовь, которая напрочь отбила желание когда-либо влюбляться.
  Это не могло быть простым совпадением. Те же буквы, тот же цвет и расположение. А потом в памяти отчетливо проступили звуки знакомого голоса. За ним - волосы. Другие, но разве этим кого-то удивишь в наше время. Лицо - загорелое, с россыпью полупрозрачных веснушек. Сейчас оно куда светлее, а веснушки можно заметить только, когда она изредка появляется с "голым" лицом. Щеки - тогда я звал её маленьким "хомячком". И рост. Она определенно вытянулась за последние пять лет. Если раньше ей приходилось задирать голову, чтобы посмотреть мне в лицо, то сейчас достаточно надеть каблуки. Неизменным осталось только одно - взгляд. Все те же глаза, которые показались мне знакомыми даже сквозь стекла бутафорских очков.
  - Без понятия? - с удивлением воззрилась подруга, - вы даже не обсуждали это? Она в курсе, что ты знаешь?
  - Нет.
  - Как информативно, Алекс! Мне каждое слово из тебя вытягивать?
  И я рассказал, попутно вспоминая, с чего началась эта длинная история.
  Первое лето с моего совершеннолетия. Я вовремя сдал все экзамены в конце первого курса и искал компанию для короткой стажировки на летние месяцы. Отец с издевкой предложил мне должность работника на ресепшн вместо укатившей в отпуск сотрудницы. Мама же в очередной раз устроила разнос "бездушной скотине" и включила старые связи.
  На следующее утро я нашел в телефоне сообщение от матери с контактами её старой знакомой, которая остро нуждалась в толковом "компьютерщике" на время отпуска постоянного сотрудника. Читал я его, сидя в самолете, который уносил меня за сотни километров от дома.
  Лагерь "Долины Монтаны" - место, с которым было связано много счастливых воспоминаний родом из детства. Я проводил здесь каждое лето, с шести до одиннадцати. И только сейчас нашел время и желание вернуться в прошлое в надежде, что даже спустя семь лет, оно окажется хоть вполовину таким же счастливым.
  Мне не светило проживание в лагере, ни в роли вожатого, ни в качестве отдыхающего, из-за своей "особенности". Но среди вожатых был мой старый приятель, с которым мы каждое лето попадали в одну смену отдыхающих. Я позвонил ему ночью накануне отъезда, и предложил свою помощь в качестве волонтера. Пару часов в день общественных работ на добровольных началах взамен на право пользоваться элементарными благами человечества в виде душа, санузла и трехразового питания.
  К полудню по местному времени я прибыл в крупнейший аэропорт штата, провел ночь в местной гостинице и следующим утром отчалил в знакомые края.
  Рональд, так же как и мой отец, родом из Хелены - административного центра Монтаны.
  На время учебы в колледже он каждое лето довольствовался двумя сменами в местном лагере, а уже после выпуска, три года назад, умчал за бугор, осваивать туристические маршруты необъятной Азии.
  Он встретил меня на автовокзале ближайшего населенного пункта, в пятидесяти милях от лагеря.
  - Ты всерьез собрался снимать жилье в этой дыре?
  Я кивнул, для убедительности показав бронь в одном из приложений для краткосрочной аренды жилья. Признаваться в том, что собираюсь три недели жить почти отшельником в домике на дереве, недалеко от озера, я не стал.
  - У нас огромная комната с четырьмя одноместными кроватями. И всего двое вожатых парней. Мог бы спокойно разместиться в нашем общежитии.
  - Мне удобнее так. В этой "дыре" есть даже прокат приличных машин. Час езды - и я в хорошем ночном клубе в компании девушек, общение с которыми не грозит мне статьей за растление малолетних.
  Рон понимающе хмыкнул и быстро свернул тему. Аргумент бесспорный, особенно, на исходе четвертой недели непрерывной работы в компании подростков.
  
  К слову, подростки оказались на редкость самоуверенным хамлом. И каждое замечание в сторону очередного обнаглевшего переростка заканчивалось бездарным рэпом его обширных познаний в юриспруденции.
  К шестому дню пребывания в лагере я пожалел, что вообще ввязался в это добровольное рабство.
  В то утро на завтрак подавали пасту с крошечными куриными фрикадельками и сливочным соусом, ягодный морс и коктейль из овощей. Одна говорливая обезьяна решила отличиться даже во время приема пищи:
  - Признавайтесь, чьей идеей было назвать рвоту младенца куриными фрикадельками?
  По столовой пронеслись вздохи разочарования испорченным завтраком. Особенно чувствительные с кислыми лицами прошли в сторону урны.
  Я качнул головой и со скрипом сдвигаемого стула обернулся к виновнику внезапно настигшей половину лагеря голодовки. Рон крепко схватил меня за предплечье, по выражению лица догадавшись, чем грозит закончится неудачная шутка дешевой копии Джима Керри.
  - Лекс, остынь. Мелани разберется.
  Я только и слышал с первого дня пребывания среди этого сборища невоспитанных малолеток фразу о том, что "Мелани разберется". И судя по безразличию, с которым Мелани смотрела на происходящее, разберется она скорее с нами, если в сторону "детишек" полетит хотя бы комментарий.
  Аппетит в это утро напрочь отбили и у меня. Я схватил поднос и собрался вернуть нетронутый завтрак, для приличия попросив упаковать его в контейнер.
  Она пронеслась мимо, чудом не сбив меня с ног. Единственное, что я успел разглядеть - длинные волосы невообразимого цвета: странная помесь розового, фиолетового и зелёного.
  - Завтракаешь? - через два стола от нас послышался обманчиво дружелюбный голос. - И как? В горло-то лезет?
  Я пытался вспомнить, из какого отряда этот бойкий чертенок, но память никак не хотела бросаться подсказками.
  Патлатый гамадрил вальяжно разлегся на стуле, скрестил руки и поднял на неё смеющийся взгляд.
  - Да, не осо-обо, - протянул, перекатывая во рту ярко-зеленую жвачку.
  Она подошла чуть ближе, схватилась за спинку занятого нахалом стула и метким движением познакомила его рожу с внушительной порцией макарон.
  - Давай, помогу, - протянула, с силой нажав на затылок и пару раз крутанув для убедительности.
  Пока ошеломленный парнишка приходил в себя, чертенок отступил на два шага и приготовился к атаке.
  Издав рык взбесившейся гиены, парень схватился за край подноса и бросился к стоявшей неподалеку девчонке. Рост у оглобли был почти на фут больше, чем у его соперницы. Она отступила еще на шаг. Я отложил поднос в сторону и неосознанно дернулся, умом понимая, что если придурку взбредет в голову разнести её разноцветную макушку , моя помощь подоспеет позже, чем он воплотит в реальность задуманное.
  Но в следующую секунду она молча развернулась, бросила вперед выпрямленную в колене худую ножку и сбила с рук идиота поднос. Металлическая посуда с характерным звоном отскочила от пола, пострадавший остался без слов, а в тишине заполненной столовой стали раздаваться одиночные смешки.
  - Не думай, что это сойдет тебе с рук, - буркнул сгорающий от стыда амбал.
  - Боже, дрожу от страха, - прыснула маленькая оторва, в одну минуту ставшая воплощением Немезиды для всех пострадавших от рук и неугомонного языка этого клоуна. - все на, что ты способен - подкрасться из-за спины и толкнуть в воду.
  
  
  
  
  Он стушевался, несвязным бурчанием признавая свою вину. Девчонка с презрением хмыкнула, прошлась большим пальцем поперек шеи и пригрозила в следующий раз слепить кулинарный шедевр из его яиц.
  Лишь проводив её окрыленную свершившимся возмездием фигуру, я понял, что дышу в полную силу.
  - Сумасшедшая, - бросил вдогонку голосом, в котором угадывалось восхищение.
  - Я так и не понял, за что ему досталось, - задумчиво протянул увлеченно жующий Рональд. - ну, бросил в воду. Не самая же обидная шутка.
  - Нет. Если тот, над кем шутят, умеет плавать.
  Рон на секунду остановил увлеченную работу жевательными мышцами и задумался:
  - У них в лагере половина досуга проходит в воде, - вначале качнул головой, видно, усомнившись в моей теории, но всё-таки, кивнул, соглашаясь, - ты прав. Точно сумасшедшая.
  - У них в лагере?
  - Девчонка с соседнего. Мы пару раз в неделю устраиваем заплывы на нейтральных территориях. Обычно там ребята друг друга не трогают, но никто не мешает им устраивать побоище вне "часа перемирия".
  Я слышал о давней вражде между лагерями, начало которому было положено несколько лет назад. "Капитаны Озера" с первого дня существования одним своим названием обозначили "хозяина" в территориях, где долгие годы главенствовала "Долина Монтаны". И несмотря на видимую нейтральность старшего поколения, настоящим зачинщиком конфликтов были именно вожатые, которые подначивали молодежь на конфронтацию. Что и говорить, это соперничество было одним из главных развлечений подростков в однообразных буднях с расписанным поминутно режимом дня.
  Значит, малышка едва не стала жертвой многолетних разборок между местными "кланами". А парню просто не повезло, что безобидная на первый взгляд тростинка оказалась гибким прутиком: умудрилась не только выпрямиться, но и попутно щёлкнуть обидчика по носу.
  - Сколько ей? На вид не больше тринадцати.
  Рон с подозрением вглядывался в мое лицо.
  - Какая разница? Нам с тобой все равно ничего не светит с малолетками.
  Девочка успела исчезнуть за дверью, но перед глазами четко всплыла её фигура. Тонкая, загорелая, звонкая - маленький шустрый чертёнок. Густые брови с рыжеватым оттенком, "щенячий" жирок на лице (по-детски округлое лицо), сжатый в тонкую линию рот. Какой у меня мог быть интерес к этой малышке, кроме простого любопытства? Во мне никогда не было столько живой энергии. И почему-то тогда, впервые увидев её, я почувствовал разлившееся внутри тепло.
  Но даже у любопытства, как оказалась, есть стадии градации.
  Второй ступени оно достигло на следующий день. Лагери вновь схлестнулись в напряжённом поединке. В этот раз - интеллектуальном. Именно необходимость включить мозговой штурм заставила меня согласиться на участие в составе команды нашего лагеря. На самом деле, это противоречило правилам. Но в "Капитанах" не было ни одного человека, который знал бы о том, кто я на самом деле.
  Маленькая ложь порождает большую. Мне придумали возраст. Я додумал имя - на пару часов позже и только для одного человека. Для неё.
  
  Мы столкнулись на ринге, в финальном раунде. Я был последней надеждой команды на ничью, после которой мне же и предстояло играть до победного.
  Сделав все, что возможно, я все равно оказался в числе проигравших. Позже кто-то из ребят назвал это кармой за обман с моим возрастом. Возможно. Свое наказание я получил чуть позже. Да такое, что до сих пор сердце отзывается знакомой болью.
  
  Я бы забыл её даже после той встречи на Брейн ринге, но то, как она ответила на задание раунда не оставило мне шансов. Урсула Ле Гуин в библиотеке ученицы средней школы? Может, она и труды Горация по будням "ест на завтрак"?
  Я нашел её в нескольких милях от лагеря. Сидела у берега и задумчиво смотрела на воду.
  
  Я бесшумно опустился рядом с девочкой, благоразумно сохраняя расстояние в пару футов, и поздоровался:
  - Привет.
  Её ответ не отличался дружелюбием, как и все последующие. Она точно пыталась отмахнуться от меня как от назойливой мухи. Мы перебросились несколькими фразами, из которых я понял, что "тьма - правая рука света" появилась в её голове не благодаря знакомству с Ле Гуин. А на третьей минуте знакомства с уверенностью сказал бы, что даже в этом возрасте она вполне осилила бы и весь Хайнский цикл. Когда разговор перешёл в обсуждение её книжного безумия, которое было мне не понаслышке знакомо, мы переглянулись и неловкость исчезла сама собой. Я не надеялся на продолжение наших встреч и в тот момент назваться выдуманным именем показалось лучшей идеей. И герой из последней прочитанной мной книги Ле Гуин возник в памяти как нельзя кстати. Такое же, как и я, бесполое нечто. Правда, в отличие от меня, меняться в ту или другую сторону Терем Харт рем ир Эстравен мог раз в месяц, во время цикла, именуемого у жителей планеты Зима "кеммером". Я же не только был ограничен более строгими временными рамками, но и не имел абсолютно никакого выбора. Первые шесть часов каждых суток - девушка, последующие восемнадцать - парень. Правда здесь, в шести часовых поясах от Бостона, женское тело отнимало у меня последнюю четверть из двадцати четырех часов. Потому-то никто и никогда не видел Алекса Хорнера в лагере после шести вечера.
   Я назвался книжным героем, надеясь, что это имя выветрится из её головы вскоре после знакомства. Но она не просто запомнила, но умудрилась играючи придумать к нему сокращения. Эйс. Эсти. И почти ни разу - Эстравен. А вот узнать её имя мне удалось только к концу встречи. Мы вдоволь наговорились, обсудили Фаулза и Лема, вспомнили пару отбитых придурков из "Долины" и незаметно двинулись в сторону её лагеря.
   Она шла впереди, в паре футов от нее я медленно плелся, разглядывая мутноватую воду озера.
  - Кэрри, - резко обернулась, протягивая ко мне худенькую ладонь с длинными пальцами.
  - Как у Джима?
  - Как у Кинга, - ухмыльнулась придав взгляду то же веселье, - будь осторожен, может, и у меня когда-нибудь проснутся способности к Телекинезу.
  - Кэролайн? - я проигнорировал её шутку, зачем-то собравшись вытянуть из нее полное имя.
  - Неважно. Друзья зовут меня Кэрри. А тем, что длиннее и серьёзнее пусть пользуются родители, когда я выкидываю очередной фортель.
  До лагеря Кэрри оставалось чуть меньше полумили, когда мы попрощались. И никто из нас не стал говорить о следующей встрече.
  Впрочем, договариваться нам не было необходимости.
  Два следующих дня мы осторожно знакомились друг с другом. Я говорил о себе, не упоминая город, в котором живу, семью и друзей. Неудивительно, что девчонка решила, что я сирота.
  Мы держались на расстоянии, умудряясь при этом становиться все ближе. Шаг назад, два вперёд. Общались как лучшие друзья, знакомые не первый год, но даже возраста друг друга не знали. Как оказалось, недосказанность в этой странной "дружбе" устраивала только меня.
  На четвертый день мы так же, не договариваясь, встретились на привычном месте, но на целый час раньше. Она сидела у берега и со знакомой яростью бросалась в воду камнями. Я словно прошел сквозь волны напряжения, когда опустился на свое привычное место.
  - Думаешь, попадешь в него? - спросил, потянувшись рукой к её пальцам, которые уже приготовились метать следующий снаряд.
   - В кого?
   - В чудище озера Лох-Несс. Ты же поэтому не плаваешь? Боишься, в воду утащит?
   - С чего ты взял, что я боюсь? - её возмущение было таким натуральным, что на секунду я усомнился в своей теории. Может, придурку из лагеря, чье имя я так и не запомнил, досталось совсем не за то, что он едва не утопил "Кэрри"?
   - Тогда докажи. Что я не прав.
  Я только сильнее распалил её гнев. О чем жалел, когда спустя два часа, она самозабвенно бросилась в воду и едва не утонула.
  Ещё одна грань наших насыщенных на эмоции отношений. Что тогда, что сейчас, нам удавалось с одинаковым рвением как "любить", так и "ненавидеть" друг друга. Осталось только понять, в каком из слов нам стоило бы стереть кавычки.
  В тот же день, уже после того как она успела погостить в моем убежище, мы вернулись к озеру, чтобы определить победителя в нашем споре. Бессмысленный спор, в котором проигравшими рисковали остаться мы оба. Вряд ли я наслаждался бы "победой", если бы мой прыгнувший в омут с разбега оппонент оказался на дне озера. Но итогом, как ни странно, стала ничья. А в качестве выигрыша мы разделили один на двоих поцелуй. Ещё тогда она обладала способностью сносить мне крышу парой слов, взглядов и невинных прикосновений.
  - Мне скоро шестнадцать, - зачем-то выдохнула "Кэрри", едва оторвавшись от поцелуя.
  - Выглядишь младше, - шепнул, внимательнее вглядываясь в её лицо.
  С остальным я определился ещё в своем домике, где впервые увидел её в крошечных шортах.
  Обычно она носила свободную одежду и сложно было понять, есть ли в ней хоть какие-то намеки на женственность. Но "купальный костюм", в который Кэр облачилась у меня дома позволил мне "прозреть" окончательно. Её худоба затронула все тело, но особенно досталось талии, на фоне которой выделялась и едва округлившаяся грудь, и два небольших, но крепких "орешка", спрятанных под шортами.
  - А тебе сколько?
  - Боишься, что младше?
  - Нет, - мотнула головой, зарывшись пальцами в мои волосы, - какая разница, если человек мне нравится?
  - А я тебе нравлюсь? - продолжал шутить, наблюдая за её реакциями.
  - С чего ты взял? - она быстро включилась в игру, продолжая при этом держаться в опасной близости, - я сделала это из благодарности. Так сколько тебе? Шестнадцать? Семнадцать?
  - Если, по-твоему, я выгляжу на семнадцать, считай, что угадала.
  - Я слышала, что у вас ограничения по возрасту отдыхающих. Группы с 12 до 15 и с 16 до 17. На Брейн ринге были ребята из старших, я помню. Кстати, откуда такая система деления?
  - Пришлось делить по числу отдыхающих. Малявок в этом году оказалось намного меньше.
  Дальше мы принялись увлеченно спорить, относится ли она к категории "малявок" и следующие полтора часа провели, обмениваясь безобидными колкостями.
  В один из пятничных вечеров она позвала меня на общую дискотеку.
  Танцы и уйма безалкогольных напитков под надзором вчерашних школьников, вроде меня и Рона. Она продолжала думать, что Эстравен - мое настоящее имя и этот вечер не мог бы закончиться для меня ничем, кроме громкого разоблачения. Но отказался я не из-за этого. Была причина, по которой я продолжал обманывать "Кэрри", несмотря на симпатию, которую к ней испытывал - эти гребанные перевоплощения в духе мультфильмов Диснея.
  Я отказался от дискотеки, но взамен предложил ей устроить танцы в моем доме.
  Телефон с тремя динамиками, Пауэр бэнк и спотифай.
  - Что будем танцевать? - с улыбкой спросила гостья, встав в позу - отбросила разноцветные "ниточки" за спину и уперла руки в бока.
  - А что ты умеешь?
  - Всего понемногу, - пожала плечами, ритмично качнув ногой под мелодию, заигравшую в динамиках телефона. (Написать песню) - Вальс, хастл и когда-то даже училась бить чечётку.
  - А танго?
  - Танго? - она удивлённо вскинула брови, неуверенно улыбнулась и качнула головой, - таких талантов у меня нет.
  - А я не умею бить чечётку. А ты говоришь - талант.
  - Значит, танго умеешь, - кивнула, не то спрашивая, не то утверждая.
  - Научить?
  Недоверие, с которым меня разглядывала Кэр, длилось не больше пяти секунд. Лицо расцвело в озорной улыбке, руки девушки потянулись вперёд, и только когда я схватился за её ладонь, следом потянулось остальное тело.
  Тогда я впервые заметил, что мои представления о её росте немного уменьшали действительность. Конечно, она была ниже меня, но, чтобы дотянуться до её лица, достаточно было опустить голову и слегка приподнять хрупкое тело.
  - Попробуй...
   Я кое-как нашел в себе силы отстраниться и прохрипел изменившимся голосом, понимая, что учить мне её хочется совсем другому:
  - Подождем, пока тебе исполнится шестнадцать,
  
  - Какая связь между танго и возрастом? - невинным тоном уточнила Кэрри, будто действительно не догадывалась, в какое состояние ввела меня одним своим словом.
  - Так ты про танго? - парировал в том же духе.
  Отношения с девушкой, которая ещё не достигла пресловутого возраста согласия, были не самой главной причиной, удержавшей меня от поцелуя, рискующего закончиться физической близостью. Я продолжал ей врать, а через две недели мне предстояло укатить за тысячу миль отсюда, не оставив ей ни единого контакта для связи со мной. Уже тогда она слишком мне нравилась, чтобы в довершение к разбитому сердцу ещё и воспользоваться телом. Но чувства были недостаточно сильны, чтобы решиться сказать ей правду.
  Урок продлился чуть больше часа. Кэр отлично танцевала хастл, в котором прослеживалось немало общего с танго. Несколько сложных элементов, которыми я ограничился на первом уроке, она усвоила с первого раза.
  - У тебя неплохо получается, - улыбнулся после финального прогона танца, - ещё года три упорных тренировок и мне не стыдно будет танцевать с тобой на людях.
  Она не осталась в долгу, тут предложив:
  - Даже так? Тогда как насчёт того чтобы сделать это через три года?
  
  - Уверена? Может, дать тебе ещё немного времени? Чтобы ты заодно показала мне, кто королева милонги. Пяти лет, думаю, хватит.
  Решив подразнить её, я и подумать не мог, что следующая наша встреча в качестве танцоров случиться как раз через пять лет.
  Такой способной ученице вполне могло хватить и "пары уроков в старшей школе", о которых Сэм упоминала перед тем как удивить меня в тот вечер.
  
  Мы собирались закрепить пройденное ещё парой-другой танцевальных уроков, но было столько всего, что нам хотелось успеть: для танцев уже не хватило времени.
  Я решил, что обязан научить её плавать. После случая в озере, когда она чуть не утонула, я часто замечал непонятно откуда возникающее чувство тревоги. Что если на её голову найдется ещё какой-нибудь отбитый на голову придурок, который захочет её "искупать"? Или она снова попробует "блеснуть" перед кем-то своим умением держаться на воде.
  Тем утром я не стал дожидаться её появления на привычном месте. Поймал недалеко от лагеря "Капитанов" одного коротышку, который смотрел на меня с благоговением младшеклассника и попросил его передать Кэрри записку. Одна из причин, по которой я не сомневался в её имени: даже такая малявка, которая вряд ли входила в круг её близких друзей, знала девушку как Кэрри.
  Мне пришлось ждать чуть меньше десяти минут: пацан оперативно сработал при виде аккуратно сложенной в трубочку купюры с лицом Авраама Линкольна. (5 долларов).
  Кэрри приближалась, поглядывая то на меня, то на часы.
  - Только 9 часов. Мы же обычно встречаемся к двенадцати.
  - Ты точно девочка? Другая на твоём месте была бы заинтригована, подумала бы, что я готовлю ей романтический сюрприз.
  - Мы ещё не разобрались, какого рода у нас отношения, - вполне справедливо усмехнулась девушка. У нас был один поцелуй, прямое признание в контексте заданного вопроса от нее и шутливо-серьезное от меня.
  К слову, второй поцелуй она подарила мне тем же днём, после трёх часов интенсивного обучения азам плавания. И тут тоже она все схватывала на лету. Больше времени ушло на борьбу девушки с собственными страхами. Едва научившись держать тело на поверхности воды, она с интересом включилась в изучение других техник.
  Мы загорали под солнцем, лёжа на одном из камней у побережья. Я повернул голову к довольно улыбающейся укращенной стихии Кэрри, и спросил:
  - Хочешь сказать, что ни разу не пыталась научиться?
  - Пыталась, - безразлично пожала плечами. - видно, учителя попадались плохие. Хотя, тут скорее вопрос доверия. Я не могла расслабиться. Одна мысль о том, чтобы оказаться под водой, вызывала у меня приступы паники.
  - Вряд ли они учили тебя по-другому...
  - С тобой - по-другому. Ты не дашь мне захлебнуться и отбросить копыта, - прыснула девушка, попытавшись перевести серьезный разговор в шуточное русло. - проверено на деле. В первый раз меня пытались научить одноклассники на уроке физкультуры. Так пытались, что дело едва не дошло до суда и перевода в другую школу. Я научилась давать сдачи, но... для этого мне до сих нужна твердая почва под ногами. Вода для меня как криптон для Супермена. Стоит мне оказаться в нескольких футах, как я тут же чувствую слабость.
  - Тогда почему ты приехала сюда? Вода здесь повсюду. От нее не скроешься.
  - Надеялась на... чудо? - признание давалось ей с трудом, что было понятно по тому как часто она останавливалась, чтобы перевести дух. И посмотреть мне в глаза она рискнула только на слове "чудо".
  - Чудес не бывает.
  - Как видишь, иногда они случаются.
  Она схватила полотенце, на котором лежала последние двадцать минут, завернулась в кокон и неуверенно подвинулась чуть ближе.
  Я изо всех сил старался не подавать виду, какие мысли затопили мой мозг в тот момент. Только дыхание становилось чаще и тяжелее. Первым делом я почувствовал на коже раздражающе отрезвляющую поверхность влажного полотенца, мысленно поблагодарив Кэрри за то, что позаботилась о моей шаткой нервной системе. Потом - её дыхание, которое сопровождало вопрос:
  - Снова будешь отговаривать?
  - Мы встречаемся? - спросил вопреки своей установки до конца отдыха сохранять удобную для меня неопределенность.
  - Не знаю... Мне тоже интересно.
  Давай спросим у тех, кто в этом лучше разбирается.
  Её руки тут же нашли способ узнать ответ: одна потянулась к моей ладони, опуская её на свою шею, туда где отчётливо билась сонная артерия, второй - проделала то же самое со мной. Казалось, что пульс под её прикосновениями становится сильнее.
  - Трусишка, - прошептала маленькая соблазнительница, перед тем как потянуться к моему лицу, - я всего-то хотела поблагодарить.
  - У тебя интересный способ сказать спасибо.
  
  За неделю до конца отдыха я почти перестал появляться в лагере. Взял в аренду велосипед у хозяина арендуемой мной комнаты и закруглился со своим волонтерством.
  Мы проводили больше времени вместе: смотрели фильмы, гуляли, закрепляли её навыки в плавании.
  В одну из таких тренировок небо неожиданно заволокло тучами и, пока мы собирали свои скудные пожитки, сплошной стеной на землю шумные потоки дождевой воды. Ближайшим укрытием был домик на дереве, до которого можно было добежать за считанные минуты.
  Мы успели промокнуть насквозь, и оказавшись под крышей, я сразу добежал до шкафа, в котором лежала сухая одежда и несколько свежих полотенец.
  Домик и в солнечную погоду находился под тенью, но сейчас, чтобы свободно передвигаться по комнатам мне пришлось включить фонарик на телефоне.
  Мы разбежались по разным комнатам и переоделись в сухую одежду.
  Переждать дождь мы решили за просмотром новой серии "Черного зеркала". Я загрузил серию ещё вчера, в недрах ближайшей к лагерю цивилизации. Иначе пришлось бы помучиться с едва работающим мобильным интернетом.
  На середине просмотра я заметил, что шум за окном стал громче. Кое где, сквозь крышу домика, окружённую плотной листвой огромного дерева, начинали пробиваться капли, которые пока не доставляли дискомфорта
  - Хорошо, что грозы нет. Вряд ли прятаться под деревом было бы безопасно, - заметил, крепче прижав к себе укутанную в тонкое одеяло Кэрри.
  - Послушай, Эйс,- она подняла голову и уткнулась взглядом в мой подбородок, - ты, правда, не ночуешь в лагере? Такое вообще возможно? А, если гроза застанет тебя посреди ночи?
  - Ты как всегда сыпешь вопросами. Я слежу за прогнозом.
  - Как сегодня? - Кэрри скептически фыркнула.
  - Сегодня - исключение. Не волнуйся, обычно мне везёт.
  - Успокоил.
  - Ничего со мной не случится, смотри серию.
  На самом деле я ни разу не задумывался о том, что танцы ярости природной стихии могут застать меня врасплох. Я проводил здесь положенные шесть часов, пока прятал тело девушки. Первые недели полторы - оставался до утра, но быстро сообразил, что ночью тут можно окочуриться от холода даже под тремя одеялами и арендовал хозяйский велосипед.
  Это было мое убежище, и я был не в том положении, чтобы думать о какой-то грозе.
  Дождь закончился, когда мы почти закончили просмотр второй серии. Обычно я не сверялся с часами, когда проводил время с Кэрри, но темнота, из-за которой сложно было разобрать время суток, то и дело тянула меня к правому углу экрана на смартфоне.
  - Тебя не хватятся в лагере? - Кэр немного опередила меня с вопросом.
  - Я останусь тут на ночь. А вот тебе уже пора. Ты же опять пришла без телефона. Хочешь, чтобы твои вожатые всю округу на уши подняли?
  Кэр уже приготовилась к потоку возражений, но я успел схватить её в охапку и прижать к своему плечу, превратив море слов в невнятный бубнеж.
  Я проводил её до самого лагеря. Она долго не отпускала меня, заставив пообещать, что я всё-таки пойду ночевать в свой отряд.
  - Я отправлю тебе записку через посыльного, когда доберусь до лагеря... Джульетта.
  Шутку про Ромео и Джульетту мы придумали, когда поняли, что многие ребята из "Капитанов" знают про нашу "дружбу". Кэрри говорила, что несколько раз замечала с каким презрением на нее смотрят некоторые слишком впечатлительные юнцы и заметила, что под такими взглядами иногда чувствует себя героиней средневекового романа, которая убежала из дома с сыном отцовского врага. Я тут же вспомнил шекспировскую классику. К тому же, названия лагерей, из которых мы "происходили" были созвучны с фамилиями героев известной пьесы.
  В этот раз шутка оказалась не совсем удачной. Кэрри скрестила руки на груди и недовольно буркнула:
  - Все в пьесы играешь? А я, между прочим, трижды пыталась вытянуть из тебя номер телефона. Так боишься, что буду докучать после отъезда? Что - совсем тебя недостойна? Ромео.
  - Ты намекала, но ни разу не спросила прямо, - мне нравилось её дразнить. И попытки "вытянуть" мой номер я заметил. Но они были такими забавно-неуклюжими, что я продолжал делать вид, что ничего не понимаю и ждал, когда же она созреет до прямого вопроса.
  - Ты - Чертов тролль! Номер телефона должна спрашивать не девушка!
  - Разве мы живём не в эпоху равноправия? Откуда такие предрассудки, - продолжал в том же духе.
  - Поговорим о равноправии, когда...
  - Когда?..
  - Записывай мой, я все равно свой забыла в тумбочке.
  Теперь пути назад точно не было. Я мог хоть сто раз поменять номер после отъезда, но понимал, что не смогу просто игнорировать её существование. Через неделю, уже после возвращения в Бостон я действительно его поменял, но вместе с тем удалил и все, что было с ней связано.
  Кстати, тем вечером, вернувшись в домик, я так и не написал ей. Она могла тут же перезвонить, и ломать голову, почему я игнорирую её звонки шесть часов. Уже ночью, когда я добрался до кровати в арендуемой комнате, почувствовал такую усталость, что закрыл голову подушкой и вновь провалился в сон.
  И даже не слышал, как ночью бушевала гроза...
  
  Утром воздух вновь окутало зноем. Я быстро собрался, позавтракал наспех приготовленными бутербродами и умчался к лагерю. Прошлой ночью Рон написал мне о том, что нужна будет помощь в подготовке детей к экскурсии в горы. Я согласился только на подготовку в пределах лагеря, сославшись на растяжение, которое получил во время неудачной езды на старом велосипеде. Я помогал собрать снаряжение, следил за тем, чтобы каждый прошел небольшой медосмотр перед походом, сверился со списком провианта, который каждому предстояло брать с собой. На каждые пять детей полагался один вожатый. Но помощь дополнительных рук никогда не бывает лишней.
  К одиннадцати часам ребята были полностью "упакованы".
  Я дождался, пока они отправятся в дорогу и направился к домику, прихватив кое-что из оставшейся с завтрака еды.
  В домике меня ждал сюрприз: свернувшаяся калачиком спящая красавица. Которую больше всего на свете хотелось разбудить поцелуем. Я осторожно дотронулся до её лица, убрал волосы за ухо и застыл на её опухших веках.
  - Кэр? - слегка сжал пальцы на тонких, словно исхудавший за ночь плечах.
  - Скажи, я правда, сумасшедшая? - прошептала все ещё не решаясь открыть глаза. - Когда началась гроза, я места себе не находила. Встала посреди ночи и собиралась идти сюда. Вожатые хотели запереть меня в одной из подсобок, чтобы я не делала глупостей. Я думала, что ты напишешь. Успокоишь меня. Знаешь, как мне было страшно, Эйс?
  Немного развернувшись ко мне, Кэрри распахнула веки и посмотрела с укором, от которого по телу пробежал холодок.
  - Кэр...
  - Утром меня уже никто не смог остановить и я как дура прибежала сюда в шесть часов. Вижу, что все в порядке, дом пустой. Следов горящего дерева нет. Легла на пол и уснула.
  - А плакала ты до того как пришла сюда?
  - Я не плакала.
  - Вижу.
  - Ничего ты не видишь. Или не хочешь видеть. Если это так, скажи. Мне будет легче, если ты просто скажешь, что у этих отношений не будет продолжения.
  - Я не знаю, - ответил так честно как мог.
  - Определяйся скорее, через неделю смена заканчивается.
  Кэр резво вскочила с пола и нависла надо мной, воинственно расправив плечи. Даже с припухшими от слез веками она казалось воплощением очарования.
  Вместо того, чтобы извиниться за свою забывчивость, которую впору назвать беспечностью, я отморозил:
  - Тебе бы подошло имя Бэлль.
  - Издеваешься? Прекрасная? Особенно, сейчас, - недоверчиво закатила глаза.
  - Особенно. Не представляешь, какой красивой ты кажешься мне сейчас.
  И я говорил правду: разве в тот момент для меня мог быть кто-то прекраснее девушки, которая настолько открыта в своих чувствах?
  - Ещё недавно мы были Тарзаном и Джейн, - обиженно буркнула оттаявшая Кэрри.
  - А ещё мы продолжаем быть Ромео и Джульеттой.
  - Будь у меня выбор, я бы предпочла жертвенному юнцу Ромео суровое Чудовище Адама.
  - Просто в жизни ты их не встречала. Иногда чудовище это далеко не про внешность.
  - Мы уже обсуждали это. Ты говорил, что никому не причинил ни физических, ни моральных страданий. По крайней мере, намеренно и в свое удовольствие. Все остальное неважно.
  До тех, пока ты не ломаешь других людей в угоду своему эго, не меньше чем кто-либо заслуживаешь счастье со своей... Бэлль.
  - Напомни, сколько тебе? - улыбнулся, в который раз удивившись мудрости этой хрупкой девчонки.
  - Через две недели - шестнадцать.
  Я сделал шаг назад, пробежался быстрым взглядом по её тонкой фигурке и пару раз качнул головой.
  - До сих пор не верится. Кстати, по закону мы пока не можем встречаться.
  - Ты про возраст согласия?
  Киваю.
  - По закону: ты не можешь со мной спать, а встречаться... - без тени стеснения начала Кэрри, но тут же осеклась, - подожди-ка. Эйс?
  - Мне исполнилось восемнадцать. На днях.
   Сказал первое, что пришло в голову. Нужно же было как-то оправдать свою затянувшуюся ложь. И я не выбрал ничего лучше чем сказать очередную
  - И ты молчал?
  - Ненавижу свой день рождения. Я никогда его не отмечаю, но про возраст уточнить был обязан. Мало ли.
  Она с подозрением сощурила взгляд и уточнила:
  - Мало ли... что?
  - Кому ты расскажешь. Мне же потом от твоих защитников отбиваться, которые решат, что я тебя умышленно совратил.
  - Я думала, что понять совратил ты меня или нет можно после одного посещения кабинета врача по нужному профилю.
  Она удивлённо хлопнула ресницами, но не выдержала и прикусила губу, стараясь удержаться от смеха.
  - Не заставляй меня рассказывать как сильно ты ошибаешься.
  - Туше, Эйс. Ты у нас теперь взрослый мальчик, лучше разбираешься в способах совращения, - захохотала Кэрри, увернувшись от брошенного в нее одеяла, - Возраст обязывает.
  К вопросу возраста согласия мы так и не возвращались, хотя я почти неделю проклинал себя за то, что вообще затронул эту тему. Даже в шутку. Она нравилась мне все больше. Иногда до совсем нешуточного, болезненного давления в штанах. Я старался реже встречаться с ней в стенах домика на дереве, объясняя это отсыревшими после очередных ливней половицами, на которых совершенно невозможно было сидеть. Кэр притворилась, что поверила. В последнее воскресенье перед отъездом, Кэр, как и все ребята в её лагере, получила традиционный выходной, во время которого могла съездить в ближайший город. Два предыдущих воскресенья мы проводили порознь: она собиралась в компанию в другими девчонками и ходила на премьеру какого-нибудь фильма.
  Я первым предложил сходить в кино вместе. Кэрри со своей стороны добавила пункт посещения японского ресторана.
  - Хочется сашими и порции горячего рамена.
  - А на десерт - грейпфрут?
  - Почему грейпфрут?
  - Сочетание холодного и горячего, сладкого и горького. Нежности и жесткости. Мягкости и упрямства. Невинности и чувственности. Это так на тебя похоже - вся соткана из противоречий. - Не будь мы сотканы из противоречий, жизнь была бы невыносимо однообразной, - парировала довольная девушка, отправляя мне воздушный поцелуй.
  Мы долго выбирали подходящий фильм: ограниченный рейтинг по возрасту или мультфильмы, рассчитанные на детей младшего школьного.
  В итоге мы сошлись на последней части Гарри Поттера, которая как-то прошла мимо меня. Кэрри тоже не была большой поклонницей истории о мальчике-волшебнике, но охотно поддержала идею окунуться в мир магии, хоть фильму и было уже шесть лет.
  - Премьера первой части совпала с годом моего рождения. До десяти лет меня не привлекала эта история. И к премьере последнего фильма я едва успела познакомиться с предыдущими. В некоторой степени для меня это тоже будет премьера, так что смело бери билеты, раз с другими фильмами нам сегодня не повезло.
  Во время просмотра я несколько раз ловил себя на мысли, что браться за последнюю часть, не повторив "пройденное", было опрометчиво. Многие события выветрились из головы. Забылись и многие герои. На помощь изредка приходила Кэрри, которая, вопреки собственным ожиданиям, неплохо запомнила сюжет.
  После сеанса мы решили немного прогуляться по городу. Ближайший ресторан японской кухни был в четырех милях. Можно было поймать такси и домчаться за несколько минут, но погода была слишком хорошей, чтобы прятаться в крошечном салоне автомобиля.
   Горячий рамен и холодные сашими, о которых грезила Кэрри оказались вкуснее, чем мы ожидали от небольшой забегаловки, гордо именуемой рестораном. Шеф-поваром в заведении с открытой кухней был американец, но готовил он так, будто полжизни провел на кухне традиционного японского ресторана. Мне доводилось пробовать еду и в самой Японии, и в нескольких тематических заведениях Бостона и Нью-Йорка. Пожалуй, это заведение заслуживало того, чтобы называться рестораном.
  - Почему Япония? - спросил, разглядывая ловко орудующую палочками Кэрри, - все началось с любви к аниме?
  - Неа, - качнула головой, отправляя в рот кусочек тофу. - Мне было шесть. Первая поездка за границу в осознанном возрасте. Мой отец ресторатор. Поездка была деловая, но мы с мамой не давали ему скучать и вне работы. Самым большим впечатлением для меня было оформление детских блюд в одном из семейных ресторанов в Осаке. Наверно, уже тогда где-то на уровне подсознания я решила стать художником. Сначала была еда, потом сама страна, а позже появилась любовь и к аниме, и к манге, и к кинематографу. Любимый режиссер у меня тоже японец, кстати.
  - И вряд ли это Миядзаки.
  - И не Куросава.
  - Такеши Китано?
  - А ещё кого знаешь? - улыбнулась, отложив в сторону палочки и устремив все внимание на меня.
  - Имамура? Макино?
  - А ты хорошо подготовился.
  - Может, я фанат японского кино?
  - Мне показалось, что американское тебе всё-таки ближе.
  Кстати, у Китано я смотрела только "Королевскую битву".
  - Не рановато тебе смотреть "Королевскую битву"?
  - Завидуешь? Ты-то, наверняка, ещё не успел. Все ждал, когда же, наконец, исполнится восемнадцать, - поддразнила Кэрри.
  - Я смотрел её в шестом классе. На спор.
  - И как?
  - Для шестого класса это было жестковато.
  - Оно хотя бы того стоило?
  - Нет. Девчонка, с которой я спорил на свидание, в итоге все равно предпочла мне старшеклассника.
  Я так и не узнал имя её любимого японского режиссера. Хотел напомнить, когда мы сели в такси и направились к лагерю, но Кэрри нашла другую, не менее увлекательную тему для разговора.
  Утро нашего последнего свидания я встретил в домике на дереве. Конец июля - начало августа выдались жаркими и прохлада, от которой до сих пор мне приходилось прятаться по ночам под несколькими одеялами, больше меня не пугала. Я проснулся в половине шестого, успел сбегать в "Долину", чтобы принять душ и позавтракать. Заполнил два термоса: один кипятком, второй - мясным бульоном, которым со мной поделилась добродушная женщина повар в столовой.
  За пару дней до тщательно планируемого мной свидания, я успел съездить в город за продуктами. Купил мясную нарезку в вакуумной упаковке, сушеные водоросли, лапшу быстрого приготовления и специи. Накануне сварил перепелиные яйца и упаковал их в контейнер, предусмотрительно поместив на одну из полок кухонного холодильника. Приборы для трапезы я тоже купил заранее: несколько глубоких тарелок, чайник, небольшие пиалы для напитков, палочки и ложки с длинными тонкими ручками. Термос хорошо держал температуру, и я надеялся, что её будет достаточно, чтобы отварить лапшу перед тем как смешать её с бульоном.
  Я все подготовил, осмотрел комнату, в которой нам предстояло завтракать и, довольно кивнув, направился к озеру. Она намекнула на то, что будет там с самого утра.
  Я появился там на пять минут раньше. Опустился на огромный прибрежный камень и принялся ждать.
  - Привет, - прервала тишину Кэрри. - Ты рано.
  - Как и ты... Завтракала?
  - Нет. Не успела.
  - Я тоже. Подготовил кое-что, но ждал, пока ты придешь.
  Она улыбнулась, кивнула и молча пошла со мной.
  Я не знал, о чем говорить. Впервые с момента нашего знакомства, слова давались нам с таким трудом.
  Оказавшись в домике, мы немного расслабились. Кэр с восторгом взялась за приготовление лапши, похвалив меня за выбор производителя. Оказалось, что некоторым разновидностям требовалась просто горячая вода, которая могла быть градусов на 20-25 ниже кипятка.
  Я разлил по тарелкам горячий бульон, почистил полдюжины яиц и нарезал стрелки неострого зелёного лука. Из остатков кипятка Кэр заварила зелёный чай, к которому у меня были припасены леденцы. Не совсем японские, но десерт изначально не входил в мои планы.
  - Конечно, это и близко не тот рамен, который мы ели в прошлые выходные...
  - Разве? А по-моему, неплохо.
  Если когда-нибудь возникнут сложности с работой, скажи, я порекомендую тебя отцу на должность шеф-повара, - отозвалась Кэрри.
  Было заметно, что она старательно выдавливает из себя и шутки, и беспечный тон, которым их произносит.
  - На это я как раз и надеялся.
  - Считай, что первый этап собеседования пройден.
  Аппетит с утра у нас был завидный: мы успели опустошить тарелки до того как остыл чай. Кэр ловко разлила напиток по чашкам, я достал леденцы и мы, не сговариваясь, сели на колени, принимая традиционную для чаепития в азиатских странах позу.
  - По фэн-шую, - прыснула Кэрри.
  Я кивнул и рассмеялся у ответ:
   - Единственное, что портит картину - наш внешний вид.
   - И леденцы.
   - Леденцы, кстати, вкусные.
   - Впервые вижу такие. Мята с аскорбинкой? Ты уверен, что купил их не в аптеке? Напоминают пастилки от кашля.
   - Может, и в аптеке, - пожал плечами, - я столько магазинов обошел, пока искал нужное, что вполне мог случайно забрести в аптеку.
   - Можно только позавидовать твоему здоровью, раз ты по запарке не смог отличить аптеку от супермаркета.
   - Завидовать нечему, я просто давно не менял контактные линзы.
   - И какой у тебя минус? - продолжала веселиться Кэрри, наверняка решив, что фраза про линзы - очередная шутка. Неужели она до сих пор не заметила? - Ты хоть догадываешься, как я выгляжу? На улице ни с кем не спутаешь?
   - Не спутаю, - отозвался, потянувшись к её волосам. Мне так захотелось увидеть её настуральные пряди, без уймы слоёв яркой краски. Короткие или длинные, без разницы. Она нравилась мне и с этой странной прической, но в ней угадывался какой-то юношеский протест. Желание кому-то что-то доказать. Или от чего-то спрятаться. Мне ли не знать...
   Больше месяца я видел в зеркале короткий и непривычно темный ёжик волос. Сначала просто перевел упаковку краски и, разочаровавшись, решил радикально сменить имидж и постригся под машинку. Ещё и контактные линзы впервые купил светло-карего оттенка. Что пытался доказать я? Что отличаюсь от двух помешанных на своем эго людях, которых все считают моими родителями? Возможно.
   - Мне пора, - Кэрри прекратила смеяться и отстранилась.
   Она встала, поправила одежду, которая и так идеально на ней сидела, сжала пальцы на ткани джинсовой юбки и попятились к выходу. Это было неожиданно. Я собирался провести с ней весь день: говорить, обнимать, целовать. Любить? Будто это наш последний день. Но правда была в том, что я не собирался её отпускать. Ни сейчас, ни завтра.
   - Кэр! - она успела опустить ноги на веревочную лестницу, когда я пришел в себя и громко окликнул её, - даже не поцелуешь... на прощание?
   Я ждал, что в её глазах отразиться справедливая ярость или слезы обиды, но она всегда была смелее, чем я думал.
   Кэрри резво поднялась на ноги, быстрым шагом добралась до моей застывшей столбом фигуры и спросила:
   - А как по твоему целуют на прощание?
   Мне не нужно было второе приглашение. Я показал, как: жадно впился в её губы и резко притянул к себе. Крепко сцепив руки на моей шее, Кэрри с какой-то непостижимой ловкостью избавилась от кед и забрались пальчиками мне на стопы в попытке стать выше. Я положил ладони на её талию, прижал к телу и приподнял выше, поражаясь тому, насколько же она лёгкая. Нежная. Хрупкая. Такая обалденно желанная. Моя.
   - Забудем про оставшуюся неделю, Эйс. Эти семь дней ничего для меня не значат, - прошептала Кэрри, осторожно коснувшись губами шеи.
   Её взгляд был другим. Прямым, уверенным, взрослым. Или я просто пытался оправдать то, что собирался сделать.
   Дыхание становилось тяжелее с каждым новым прикосновением. Я крепче сжимал в руках её тело, не решаясь дотронуться кожи под футболкой. Сопротивление этому безумному желанию отдавалось в теле тянущей болью.
   Кэрри прервала поцелуй, когда почувствовала свидетельство моего возбуждения, слегка покраснела, спрятав лицо на моем плече, и тихо выдохнула:
   - Прости. Я думала, что это произойдет после того как мы... разденемся.
   - Давай остановимся, если тебе некомфортно, - прошептал, поглаживая её лицо, - со мной все будет в порядке.
   Она не ответила. Просто в очередной раз поймала мой взгляд, сделала шаг назад и... одним движением рук избавилась от своей футболки. Я видел её в купальнике, и не раз. К тому же, короткий топ, который она надела вместо бюстгальтера, скрывал намного больше, чем чашки от тех купальников, в которых Кэрри училась плавать. Но сейчас было другое место и совсем другие обстоятельства: потому привычное уже действие приобрело для меня другую окраску.
   - Тебе помочь или сам справишься? - заметив мое замешательство, Кэрри словно обрела нужную порцию так необходимой ей уверенности.
   - Если ты хочешь помочь...
   Я сказал не задумываясь, выдал первое, что пришло в голову. И только, когда она освободила меня от футболки и вернула не менее жадный поцелуй, где-то в глубине океана собственных мыслей я услышал неумолимо затихающий внутренний голос: "Что ты, нахрен творишь, придурок! "
   Но голос так и потонул где-то внутри, когда я почувствовал прикосновение тоненьких пальцев к своей груди. Тогда я был уверен, что она не понимает, что делает. Её руки все время оказывались в самых чувствительных к прикосновениям местах, пальцы порхали по коже, рисуя линии над мышцами. Кэрри проводила ноготками вдоль позвоночника, касалась ушей, с неописуемым восторгом изучала пресс, сопровождая при этом поцелуй удовлетворённым мычанием.
   - Так сильно нравлюсь? - улыбнулся, осторожно прикусив покрасневшую кожу на её ушке.
   - А я тебе?
   - Очень. Я не знал, что кто-то может мне настолько сильно нравиться, Кэр...
   - Эйс...
   Я собирался отнести её на кровать. Пусть не самую мягкую и удобную в мире, но она не заслуживала того, чтобы её первый раз был на видавшем лучшие времена одеяле, устилавшим пол в моей "хижине". Рука едва оторвалась от её тела, чтобы наощупь пробить нам путь в спальню, но Кэрри потянулась назад и медленно опустилась вниз, увлекая меня за собой. Это я должен был вести её. Учить, как целоваться, где касаться, раздевать, опускать на кровать, но все время боялся, что испугаю её, сделаю больно: физически или морально. Я так сильно любил эту девочку, что одна мысль о том, чтобы её обидеть превращала меня в полного страхов мальчишку. Она была единственной девушкой, которую я хотел так сильно, что боялся собственного желания. Мне нужно было не только её тело, и даже не одно лишь сердце впридачу. Я хотел, чтобы она доверяла мне. Верила. Но я меньше всех этого заслуживал.
   Её кожа пылала. Я чувствовал этот огонь на губах, покрывая поцелуями тело. Небольшая грудь, которая сводила с ума, плоский живот, выступающие из-под низкого пояса юбки косточки. Я не хотел упускать ни одного дюйма её тела. Добравшись до пуговицы джинсовой юбки, я замешкал, но Кэрри вновь помогла моим сомнениям развеяться. Её рука потянулась вниз, коснулась моих волос и приподняла голову. Я нашел её взгляд, коснулся губами ладони и припал к животу, попутно расстегивая пуговицы на юбке. Именно тогда я и увидел её впервые - татуировку с инициалами, которую всегда скрывали шорты, даже во время плавания. Часть рисунка слегка выглядывала из-за верхнего края белья, и, когда я спустил тонкую ткань на несколько дюймов, увидел все три буквы, уже тогда догадавшись, что это её инициалы, но растолковал их не совсем правильно. Провел пальцем по рисунку, и оставил на том же месте томительно долгую печать поцелуя.Я чувствовал, как пальцы на стопах Кэрри сжимаются. Она сжалась в тугую струну, громко выдохнула "мое" имя и крепче схватилась за мои волосы.
   И я понял, что не смогу взять, то, что она собиралась отдать мне с такой искренностью. Человеку, который даже не удосужился назвать ей свое настоящее имя. Мне стоило усилий оторваться от нее. Я тихо поднялся, и лег рядом с Кэрри, пряча лицо между её ключицами. Даже решив отпустить ее, продолжал бороться с самим собой. Примет ли она меня? Есть ли у меня право признаваться во всем сейчас, когда у нее не осталось шансов разорвать эту связь без вреда для своей совести?
   Но пока я размышлял, уткнувшись в её шею, Кэрри притянула к себе мое лицо и выдохнула:
   - Люблю...
   Поздно. Слишком поздно сдавать назад, Хорнер. Как бы ты не хотел оградить её от правды, от слез и неминуемой боли, хуже того, что ты натворил, уже не будет. Я попросил у нее прощения, с трудом отстранился и из последних сил помог ей одеться.
   Её глаза казались ещё больше под пеленой сдерживаемых слез. Я проводил её и попросил о последнем свидании. Мне нужно было время, чтобы собраться с мыслями. Найти себе оправдание и постараться донести свою правду так, чтобы не сделать ей ещё больнее.
   Она кивнула и попрощалась.
   А следующим утром иллюзия, в которой росли наши чувства разбилась о будничную реальность.
   Утро. Лагерь "Капитанов". Огромный внедорожник бизнес-класса и выбегающая из него девушка. Наверно, это было впервые, когда она не только соответствовала своему возрасту, но даже выглядела старше. Свободная блузка, застегнутая на несколько нижних пуговиц, белая майка с глубоким вырезом, прямые джинсы , босоножки на небольшом каблуке. Собранные в аккуратную прическу косички, солнечные очки, яркий блеск на губах.
   Я удивился её изменениям, но не подал виду. У меня был к ней важный разговор. Весь день, с той минуты, когда она покинула домик на дереве, Я думал о том, как будет правильнее признаться. И не нашел ничего лучше, чем передать ей послание через книгу. Та самая "Левая рука тьмы", которая стала "виновником" моей затянувшейся лжи. Я брал эту книгу с собой в самолёт, дочитывал перед тем как приземлиться в Монтане. И мне казалось, что, прочитав книгу про людей, которые хоть и весьма отдаленно, но напоминали меня, она сможет проникнуться, сможет понять, кто перед ней. Разумеется не сразу, только после подсказки, которую я оставил ей на последней странице в виде письма с признанием. Но оказалось, что ей не нужна была ни моя книга, ни мои... чувства.
   - Мне было... весело, - беззаботно протянула яркая бабочка, в которой я никак не мог разглядеть свою Кэрри, - эта дыра и в подмётки не годится тем, местам, где я привыкла проводить лето, но предкам нужно было проучить меня за интрижку со старшеклассником. К счастью, ты появился вовремя, Эйс. А книга... знаешь, обычно я читаю их в кратком содержании.
   И глядя в её глаза, которыми она уверенно смотрела на меня, спустив с носа очки, я понял, что Кэрри не лжет. Она хорошо провела время: заигралась настолько, что на время сама поверила в свою ложь. Хорошая актриса. Капризная дочь богатых родителей. Одна из тех, кто постоянно вертится в привычном для моих предков кругу. Избалованная пустышка.
   Я рассказал Мии все. Почти все, за исключением причины, по которой скрывал от Кэрри свое настоящее имя. И ждал, что Мия снова примет мою сторону, найдет нужные слова, но в этот раз её речь мало походила на утешение.
   - Знаешь, что ты идиот? - разочарованно фыркнула подруга.
   Мик успел собраться и умчался в аэропорт, пока я неспешно рассказывал свою историю.
   - Надо же как категорично.
   - Я и раньше подозревала, что в этом мини-романе от лица одного персонажа не все однозначно, но сегодня поняла, что вина в большей степени на тебе. Я-то думала, что она тебя бросила. Конкретно послала, изменила, предала, нашла себе другого. Но в итоге, что мы имеем. Один завравшийся парень, который долго водил за нос совсем ещё молодую девочку. Кстати, то, что она сама тебе себя предложила, никак не избавляет тебя от ответственности. Ты нарушил закон, который одинаково строго действует во всех штатах этого государства.
   - Мы не...
   - Только не говори, что вы не переспали. Засудить можно и за меньшее, знаешь ли. А то, что ты сделал вполне подходит под статью домогательства. Даже если представить, что вы подождали положенные семь дней до её дня рождения. Вы расстаетесь. Она говорит несколько предложений. Ты впечатлён её короткой речью настолько, что готов забыть три проведённые вместе недели и вычеркнуть из своей жизни! Ничего себе, у нее таланты спикера. Может, предложить ей в сенаторы баллотироваться?
   Мия сложила руки, откинулась на широкую спинку стула и продолжила сыпать в меня обвинениями:
   - У тебя ведь остался её номер телефона. Но при этом сам ты так ей и не позвонил.
   - Я написал ей уйму контактов для связи в своем письме. А номер телефона собирался продиктовать прямо там, перед тем как попрощаться.
   - Но не успел, - кивнула подруга. - А потом позвонить самому, уже из Бостона, гордость не позволила.
   На самом деле не только она. Мне было легче смириться. Я был зол, кипел от разрывающей внутренности ярости, но, наверняка, остыл бы, и спустя несколько дней действительно написал бы ей, требуя объяснений. Опять же, в угоду своей уязвленной гордости. Но главной причиной была моя трусость. Я зацепился за эту причину, придумал повод её ненавидеть. Чтобы было легче забыть. И ведь правда забыл. Умело стер из памяти почти все, что было с ней связано, пока не сделал то, что заставило меня вспомнить.
   - Я идиот, - нырнул пятернями в отросшие волосы, потёр лицо и покачал головой.
   - Рада, что ты это понял. А теперь иди и разберись с этим, пока вы не наломали дров ещё лет на пять.
   - Боюсь, что уже наломал, - протянул со вздохом разочарования.
   - Кто бы сомневался.
   Мы молчали больше минуты. Я не хотел вспоминать, а тем более говорить с подругой о том, каким мудаком показал себя с Самантой несколько часов назад. После того как признался ей, услышал ответное признание и в который раз чуть не занялся с ней сексом в не самом подходящем для этого месте.
   - Прежде чем сделать свой окончательный вывод, поговори с ней. Это могло быть что угодно. Непростые отношения с родителями... например, - выдавила, стараясь казаться невозмутимой. Я-то знал, что тема родителей это болевая точка для самой Мии, - может, они держали её под жёстким контролем, а она спустила тормоза, когда контроль на время ослаб. А потом... испугалась. Она была обычным подростком, со своими страхами, зависимостью от мнения взрослых, неуверенностью в чувствах недавно ещё незнакомого человека...
   - Я по меньшей мере, должен перед ней извиниться.
   - Извинений мало, - отбрила подруга тоном старшей сестры, - Ты должен обсудить с ней то, что произошло.
   Для начала не мешало бы понять, в курсе ли она, что нас связывало в прошлом. И если да, то почему ни разу не подала виду.
   - Обещай, - не снималась настырная собеседница.
   - Я могу не сдержать обещания.
   - Пора бы уже научиться брать на себя ответственность, Алекс. Ты давно уже вырос.
   - Слушаюсь, - хмыкнул, на секунду обернувшись в сторону гостиной, где Зои увлеченно играла с куклами, - мамочка.
   - Сам зануда.
  
  Глава 2
  
  Держи меня за руку.
  
  Сэм
  Я проснулся посреди ночи, не дожидаясь, пока будильник проникнет в уши пронзительной трелью. Мы должны были встретиться. В этой странной, укороченной версии моей жизни непостижимым образом появилось место для отношений. Мы с Алекс Хорнер встречаемся. Возможно. Ещё неточно. После того поцелуя на лестнице возле полуночного кафе у набережной, мы разъехались по домам, договорившись о следующей встрече. Сегодня в 1:30. Можно считать, что мне повезло: девушка, которая мне нравится, так же как и я проводит ночи без сна. . Не знаю, как долго это продлится... Пока она не захочет семьи и детей?
   С тех пор как мы с Сэм окончательно разделились, большую часть её времени мои мысли отключаются. Я почти не помню то, что происходит с ней днём. Почти что Хайд для "Джекилла" Саманты.
   " Встречаемся как и договорились? В 1:30?" - прилетело сообщение со знакомого номера.
   "Буду минут через 40;)"
   Вскочив с кровати со скоростью истребителя, я бросился к шкафу за свежей футболкой, джинсами и олимпийской. Освежился под прохладным душем, переоделся, накинул куртку на плечи и вылетел из дома.
  
   - Привет, - улыбка, способная согреть даже в эту прохладную ночь. Схватившись обеими руками за талию Алекс, я потянулся к губам.
  Короткий джемпер под расстегнутой курткой едва прикрывал ей поясницу. Я осторожно коснулся открытой кожи над поясом джинс, почувствовал какая она холодная и покачал головой, накрывая спину девушки широкими ладонями.
  - Совсем себя не бережешь, - выдыхаю в ухо, нырнув носом в светлые волосы.
  - Наверно, с ума схожу, - губы Алекс прошлись по щеке и снова встретились с моими.
   - Тогда возьми меня с собой, - смеюсь, касаясь пальцами затылка, - будем съезжать с катушек вместе.
  - Две одинаково поехавшие крыши, - подхватила, заливаясь задорным, понятным только нам двоим смехом.
   - Главное, самим с крыши не сойти в приступе безумия, - выдохнул с грустной усмешкой.
   На долю секунды Алекс перестала смеяться, прокручивая что-то в голове, после чего выдала:
   - Поехали!
   - Куда?
   - Покажу, езжай следом, - весело отозвалась Алекс, исчезая за дверью черного автомобиля.
  
   Алекс
  
   Нам понадобилось немногим больше четверти часа, чтобы добраться до цели по опустевшим улицам ночного города.
   Крыша.
   В голове искрой безумия промелькнула идея, о которой я предпочитала молчать до последнего.
  Припарковавшись в привычном месте, я выскочила из машины, на ходу подмигивая ошарашенному высотой стоящего неподалёку здания Сэму. Двадцатиипятиэтажный бизнес-центр. Одно из десятка сооружений, строительством которого руководила компания Дэвида Хорнера. Ночью здесь была охрана, но я знала способ пройти на площадку, оставшись незамеченной.
  - Ну, что? - весело подмигнула Сэму, который все ещё удивлённо переводил взгляд то на меня, то на многоэтажку, - полетаем?
  - Ты серьезно?
  - Вполне.
  - Алекс, вообще-то я пошутил.
  - А я нет, - пожала плечами, уверенно шагнув в сторону здания.
  Здесь не было камер и строгой охраны по периметру. Невысокое ограждение, которое защищало редких прохожих от возможности получить по голове случайно свалившимся инструментом, камнем или, в худшем случае, бетонной плитой. В нескольких местах ограждение вполне можно было отодвинуть и протиснуться внутрь.
  Сэм шел следом, всю дорогу возмущённо что-то бурча себе под нос.
  Я включила тусклый фонарик, чтобы пробить нам путь к центральной лестнице. Я была здесь несколько месяцев назад. Вместе с отцом, в теле Алекса. Он демонстративно зевал, слушая длинную лекцию отца о способах сохранить устойчивость подобных зданий в условиях природных катаклизмов, а, вернувшись домой, увлеченно искал нужную информацию в электронной библиотеке. Архитектура нравилась ему ничуть не меньше, чем программирование, но признаться в этом отцу и даже себе было слишком сложно.
  - Придется попотеть, - бросила через плечо, оказавшись на лестнице, - двадцать пять этажей - испытание не для слабых телом и духом.
  - Боевое крещение, - хмыкнул Макдауэлл, быстро обогнав меня на первом же пролете, - догоняй!
  - Силы береги!
  Этажу к десятому мы решили немного передохнуть, чтобы перевести дыхание.
  - Надеюсь, ты просто решила испытать мою выносливость. Я, конечно, не совсем в своем уме, но не настолько, чтобы прыгать вниз с такой высоты, - сказал Сэм после того как подошёл к проёму, из которого можно было оценить, как далеко от нас находится земля.
  - Обсудим это, когда доберёмся.
  Оставшиеся пятнадцать этажей мы проходили в три этапа. Делали передышку на каждых пяти, чтобы не завалиться прямо на холодном бетоне длинной лестницы.
  Последний этаж, в отличие от большей части нижних, был открыт со всех сторон. Бетонные подпорки, частично выложенные плиты, которые в будущем должны были превратиться в потолок. Я подошла к одному из краев, откуда открывался вид на сияющий отраженными огнями ночного города залив и довольно выдохнула:
  - Какой тут потрясающий вид!
  - И высота что надо, правда?
  - Хотелось бы повыше, но Бурдж-Халифа в тысячах миль и уйме часов полета отсюда, поэтому остаётся довольствоваться малым.
   - Алекс, ты же шутишь? - все ещё сомневался напарник.
   - Не совсем. Но, не переживай так сильно, вряд ли наш полет закончиться смертью.
  Я повернулась к Сэму, схватилась за руки и прислонилась к поверхности наполовину расстегнутой куртки. Подняла лицо и уткнулась носом в едва проступающие на подбородке темные волоски.
   - Ты ещё не всё видел.
   Над макушкой раздалось что-то похожее на вздох восхищения, когда Сэм, наконец, удосужился обратить внимание на то, что открывалось взгляду за моей спиной.
   - Если бы я действительно решил покончить с жизнью, бросившись с крыши, подобное зрелище стало бы неплохим фоном для финального кадра.
   - Ты рассматриваешь такую возможность? - поинтересовалась с любопытством наблюдая за детским восторгом на лице Сэма.
   - Есть уйма причин этого не делать, - возразил, тут же сменив восхищение на строгий взгляд.
   - Назови хотя бы одну?
   - Да, хоть три.
   - Ммм?
   - Ты. Я. Мы.
   - Последняя - вне конкуренции. И всё-таки... сделаем кое-что? - прошептала, мимолётно коснувшись остывших на холоде губ.
   - Что-то безопасное для наших жизней?
  - Посмотри вниз, - улыбнулась, кивком обращая его внимание к тому, что находилось у основания наружной стены здания.
  Сэм отодвинул меня на безопасное расстояние и, продвинувшись к краю, осторожно высунул голову.
  - Что это?
  - Сетка. Она натянута на уровне пятого этажа. Нужна для того чтобы погасить ускорение падающего сверху тела. Обычно такие устанавливают на расстоянии метров десяти от крыши и прочность рассчитана на одного крупного человека. Но это одна из последних разработок. Безопасность строителей - не последнее, о чем заботится компания, которая строит это здание.
  - Похвально.
  - Они ценят свою репутацию. Конкуренция в этой сфере бешеная.
  - Все равно. Они могли бы ограничиться обычными страховками и парой лекций по технике безопасности. Она натянута по всему периметру? Я не заметил такую на входе.
  - Нет. Обычно её переносят на ту сторону, где планируются финишные работы - отделка, остекление. Пока она стоит без дела.
  - Видимо, сегодня, ей найдется применение, - хмыкнул, двинувшись вглубь здания и заодно отодвигая подальше от края меня.
  Я схватила его за руку. Крепче, чем обычно. Сжала ладонью длинные пальцы и выдохнула:
  - Прыгнешь со мной? Мне немного страшно делать это в одиночестве.
  Я ждала все тех же возмущений. Он должен был попытаться меня отговорить для приличия. Назвать меня сумасшедшей, качнуть головой, потащить назад. Это была бы стандартная, логичная для нормального человека реакция. Но я ведь уже говорила, что никто из нас не был нормальным.
  - Уверена, что сетку хорошо закрепили?
  - Уверена. Её проверяли в начале недели. Я была здесь с ... отцом.
  - Так это его детище?
  - С детищем ты попал в точку, - усмехнулась, подумав о том, что эти тонны бетона для Дэвида Хорнера важнее собственного сына, - бетон от плоти, цемент от крови.
  - Разве плохо, что он так сильно любит то, что делает? В конце концов, он отвечает за жизни тысячи людей, которым предстоит здесь работать в будущем.
  - Ну, так что? - прервала его рассуждения, которые рисковали разрушить сложившуюся в голове Алекса картину мира, - прыгнем?
  - Полетим, - улыбнулся Сэм, наглухо застёгивая мою куртку. Распущенные волосы перед этим он успел спрятать за спиной, так же как и тело накрывая плотной кожей.
  - Будет холодно, - заметил, повторив трюк с застегнутой молнией со своей курткой.
  - Недолго, - отмахнулась, поворачиваясь к обрыву, с которого нам предстояло лететь вниз.
  Мы подошли к самому краю. Крепче скрепились ладонями.
  - На счёт три?
  - Пять, - возразил, бросая на меня лукавый взгляд.
  Что он задумал поняла только на числе "четыре", после которого Сэм шагнул вниз, потащив меня за собой. Я резко вскрикнула от неожиданности, когда почувствовала ударивший в солнечное сплетение поток ледяного воздуха. Холод бил по всему телу, но особенно сильно доставалось подошвам, по которым точно били маленькими ледяными молоточками. Или это было следствие испуга?
  Любой школьник мог бы с лёгкостью подсчитать время падения тела с двадцатипятиэтажного здания высотой чуть больше двухсот пятидесяти футов. Чуть меньше четырех секунд. Но за этот короткий промежуток я успела о стольком подумать. Осознать, что испугалась падения не потому что боюсь, недостаточно натянутой, вопреки моим ожиданиям, сетки. Я вдруг поняла, что до сих пор не сказала Сэму. Кое-что очень важное. Как сильно я... люблю его.
  Оказавшись внизу, мы одновременно освободили громкий вздох облегчения из лёгких и разразились звонким смехом.
  - Кто здесь?! - раздался звук низкого голоса где-то за стеной.
  Мы слишком громко выражали свою радость.
  - А теперь пора уносить ноги, - шепнула, резко оборвав смех. Я схватилась за сетку и потянулась к краю, который в нескольких местах соединялся с плитой третьего этажа. Мы пару раз едва не сползли вниз, пока карабкались к единственному пути отступления. Охранник заметил нас только когда мы уже исчезали в здании и побежал в сторону единственного выхода. Но мы были не настолько глупыми, чтобы бежать прямо в его лапы. Домчавшись до первого этажа, мы сиганули вниз через одно из небольших окон на лестничном пролете. Снова заметили охранника, который размахивал огромным фонарем и пустились наутёк.
  - Безмозглая шпана! - причитал мужчина вдогонку. Если бы он только знал, сколько нам лет.
  К счастью, нам удалось выбраться из того же неплотно закреплённого зазора в ограждении. Мы с Сэмом пересекли пустую улицу и бросились к припаркованным в четверти мили от здания машинам.
  Казалось, что я никогда не бежала так быстро.
  Едва подбежав до ближайшей машины, мы бросились к дверям. Сэм - к водительской, я - к пассажирской. Пулей залетаем в салон, хлопаем дверьми и только тогда переводим дух. Если кто-то появится со стороны здания, можно будет заводить машину и гнать подальше.
  - Я и забыла... что моя припаркована... дальше, - с трудом выдавила срывающимся голосом, - после сегодняшних приключений... Нам понадобиться пару дней... дыхательной гимнастики. Уффф.
  Сэм молча смотрел на меня. Переводил взгляд с лица на тяжело вздымающуюся грудь. Потом на губы. Снова на лицо.
  Слова были лишними. Нам нужна была тишина, чтобы услышать собственные мысли. Разобраться с обуревающими сердце чувствами.
  
   - Кто-нибудь из нас остановится? - спросил Сэм, поднимая на меня последний, уверенный взгляд. Уверенный потому, что он-то уж точно не собирался передумать и останавливаться. Последний, потому что сразу за ним последовало движение двух доведенных до отчаянного желания тел в объятья друг друга.
   - Возможно... - фразы вырывались все теми же обрывками, пока губы на короткие мгновения оказывались свободными, - когда-нибудь... не сейчас...
  
  Сэм
  Прыжок в неизвестность. Побег от проблемы. Рука к руке, тяжёлое дыхание и горящие ярким светом глаза. Ударная доза адреналина неслась по крови, превращая её в бурный поток. Это должно было когда-нибудь случиться. Не знаю, как у нас получилось так быстро и ловко расположиться на пассажирском сидении, но уже через считанные секунды я почувствовал за спиной холодную кожу, от которой меня отделяла только тонкая ткань футболки. Наши куртки и моя олимпийка успели исчезнуть под ногами. Я животом почувствовал как Алекс коснулась меня под футболкой, согнула пальцы и лёгкими царапающими движениями провела по коже. Поддев джемпер за край, я потянул вверх, помогая ей выбраться из кольца узкой горловины. Посмотрел вниз и удивлённо повёл бровью, не удержавшись от комментария:
  - Ты его в принципе не носишь или заранее подготовилась?
  (Джемпер был не таким плотным, ещё и коротким: могла хотя бы майку надеть.)
  - Как видишь, у меня она не такая большая, - прыснула Алекс, - обычно не ношу. Просто ты не замечал под свободной одеждой. Хотя... Помнится, в первую нашу встречу ты впечатлился её размером, когда я в коем-то веке нацепила на себя "чудо" с огромным наполнителем.
  - Так это был наполнитель? - а Сэм бедняжка, чуть не умерла от зависти.
  Я бы и не стал так акцентировать на этом внимание, если бы не понял, что под неплотным джемпером нет ничего, что хоть немного могло бы её согреть.
  - Говорил же, замёрзнешь.
  Алекс прошлась кончиком носа по спинке моего, слегка развернулась влево и кивнула на запотевшие стекла машины.
  - Уверен? Кажется, тут становится жарко. Или тебе не очень? - поддела край моей футболки, и потянула на себя, замерев в ожидании, - мне её оставить?
  - Снимай, - улыбнулся, поднимая руки.
  Очередной элемент бесформенной кучи улетел к нашим ногам. Я чувствовал как её грудь касается моей, горячее дыхание - шеи, пальцы тонут в волосах. Поворачиваю лицо, ищу её губы, нахожу темный взгляд и теряю голову.
  - Я точно сошла с ума, Сэм, - выдыхает в губы перед тем как нырнуть в глубину головокружительного поцелуя.
  Грудь, руки, губы, языки - казалось, что в наших телах не осталось ничего, что ещё не сплелось бы в этом безумном танце. Ничего, кроме...
  - Ты тоже сводишь меня с ума, Алекс, - шепчу, ещё крепче сжимая её в объятьях.
  Но в следующую секунду понимаю, что уже говорил это. В другом теле, другим голосом. Точнее, Сэм. Говорила.
  Алекс замирает и медленно отстраняется, разглядывая меня так, будто видит впервые. Секунды - и вспышка одного лишь ей понятного осознания проходит. Она качает головой, будто избавляясь от наваждения, дарит последний, короткий поцелуй и опускается за джемпером.
  Пока она поспешно одевалась, все таким же непонятным взглядом изучая мое лицо, я задался уймой ворвавшихся в мысли вопросов, даже не догадавшись спросить у Александры главное: почему она решила уйти?
  Вопросов действительно много:
  Сэм переспала с Алексом? Когда? И почему я не помню этого? Нет. Почему это появилось в памяти сейчас? И почему Александра будто бы вспомнила то же самое? Что, если они с Хорнером тоже... Да, ну, бред какой-то. Не бывает в жизни таких сказочных совпадений. Даже, если представить, что мы с Самантой не одни такие уникальные: встретить пару таких же оборотней и умудриться влюбиться друг в друга... дважды?
  
  
  Алекс
  
  - Ты тоже сводишь меня с ума, Алекс, - доносится сквозь гул, которым отдается в ушах движение крови по сосудам.
  " ... и для меня это тоже невыносимо" - услужливо доканчивает смутно знакомую фразу память.
  " Ты адски волнуешь меня, Сэм".
  "Почему же: все именно так, как я планировал".
  "Ну, и как, круто быть на месте победителя? Можно тебе похлопать: так старался, что я едва не купилась..."
  "Ну, не тебе же одной каждый раз оставлять меня в одиночестве с мучительным стояком."
  "Ручки в помощь, Хорнер."
  "Вот и поработай ручками, сладкая. Можешь даже представить, что я никуда не уходил..."
  Я смотрела в глаза, которые несколько часов назад обжигали Алекса яростным огнем. Настолько похожие, что на секунду на меня будто снизошло озарение. Нет. Обычное воспоминание, которое появилось в памяти только сейчас. Что между ними произошло? Зачем он сделал это, если явно с ума по ней сходит? Из-за меня? Из-за моего поцелуя с Сэмом накануне? Господи, как же все сложно... Почему нам не встретилась горячая бисексуальная девочка, которой было бы плевать на то, чье перед ней тело? Почему они оказались братом и сестрой с одним на двоих именем и схожей внешностью? И это внезапно возникшее подозрение в том, что двойную игру ведем не только мы с Алексом, но и Сэм со своей сестрой - попытка выдать желаемое за действительность.
  Отрывки воспоминаний прошедшего дня продолжали появляться короткими вспышками. Фотосессия. Её продолжение в полумраке небольшой подсобки. Низ живота потянуло в знакомом предвкушении. Его же разрывало от желания. И как он только нашел в себе силы уйти? Безмозглый щенок. Обиженка младшей группы детсада.
  Я подняла взгляд к застывшему в задумчивом выражении лицу Сэма и почти спросила, как себя чувствует Саманта. Мозг включился прежде, чем я сморозила глупость: я говорила, что мы с Алексом "читаем мысли друг друга", но вряд ли сестра успела рассказать Сэму подробности прошлого вечера. Если и так, то спрашивать об этом, сидя на его коленях с голой грудью и расстёгнутыми джинсами, было самой дурацкой идеей, которая только могла прийти мне в голову.
  Я нагнулась за кофтой после того, как вывела его из оцепенения мимолётным поцелуем.
  - Поедем ко мне? - спросила спустя минуту какого-то непостижимо логичного молчания, почему-то не сомневаясь, что он откажется. Тело все ещё изнывало от желания, но эти не к месту возникшие воспоминания портили весь настрой.
  - К тебе? Ты живёшь одна?
  - Пока у брата, но его точно не будет до утра, - продолжала сильнее сдавливать на шее петлю. Что, если он всё-таки согласится? Смогу ли я продолжить под натиском ярких картинок, которые разве что не плывут перед глазами кадрами диафильма?
  - И он точно сейчас не с твоей сестрой, - зачем-то уточняю, заметив как челюсти Сэма мимолётно сжались.
  - Знаю, - бросает, высвобождаясь из-под моих ног, чтобы вернуться на место водителя.
  - Сэм... - не знаю, когда в голове появилась мысль сказать именно это, но я не стала противиться ей и тут же выложила на духу: - нам нужно время, чтобы понять, что мы ждём от этих отношений. Прости, - качнула головой, вспомнив, что для него я существую без привязки к своему "брату", и говорить "мы" не совсем уместно, - МНЕ нужно время. Мы знакомы считанные дни, если сложить все проведенное вместе время. Но все так быстро завертелось, что я не понимаю, насколько можно доверять этим чувствам...
  - Хочешь проверить?
  - Не хочу торопиться...
  - Ты говоришь это после того как мы чуть не занялись сексом?
  - Для меня это был бы не просто случайный секс - вот в чем проблема, - пробормотала, уткнувшись лбом в его плечо, - все становится слишком сложным...
  Не знаю, насколько было непросто ему, но почему-то уверенность в том, что Сэму тоже нужны эти дни для раздумий, ни на секунду не покидала мысли.
  - Все это время... мы не будем видеться?
  Я чувствовала как рука Сэма застыла совсем близко от моей головы. Он ощутимо напрягся, но в следующую секунду расслабился и всё-таки опустил ладонь, разглаживая мои волосы, на которых можно было свить гнездо.
  - Не знаю. Если сильно соскучишься, напиши.
  - А ты?
  - Буду писать тебе каждую ночь, - зашлась в веселье, - поднимая взгляд к лицу Сэма, - чтобы ты не вздумал найти мне замену, пока я... думаю.
  - Главное, не исчезни с концами.
  - Постараюсь...
  Кто же из нас знал тогда, что если нам и суждено исчезнуть с концами, то только вместе...
  
  
  Алекс
  
  Знакомый диван, кухонный гарнитур цвета холодной стали и огромный стол, за которым я почти никогда не ем - совсем не та, картина, которую я видел перед тем, как уснуть.
  Ну, хоть не в чужой спальне проснулся и то ладно.
  С каких пор мне напрочь отшибло память на события своей ночной жизни? Либо Алекс провела эту ночь дома, и кто-то из нас страдает лунатизмом, либо у меня появилась новая проблема. Если я перестану контролировать своими мозгами то, что она делает, однажды утром действительно рискую проснуться и узнать, что меня таки сдали в НАСА для опытов.
  Еле продрав глаза, я поднялся с постели и поперся в ванную.
  Мог бы махнуть на занятия и остаться дома, но курсовая у декана, которую мне предстоит сдавать через шесть недель, сама себя не напишет. А консультации этот крайне занятой профессор даёт только по пятницам: и те, через раз.
  Прохладный душ обычно быстро приводит меня в чувство. Отрегулировав температуру на электронном табло, я встал под капли воды, стекавшие вниз из лейки тропического душа. Намылил голову, закрыл глаза, подставив лицо крошечным брызгам и вспомнил.
  Высотное здание. Прыжок вниз. Падение на сетку. Побег от охранника. Салон машины, пропитанный странной, но ненавязчивой смесью мужского и женского парфюма.
  Значит, ночью птичка выбиралась из клетки.
  А дальше - провал. Пустота, которую почему-то сменили другие кадры: зелёные глаза, обалденный рот, в котором прекрасно все - податливые губы, улыбка идеальных зубов, язык, простого прикосновения которого достаточно, чтобы спящий приятель в моих штанах проснулся и встал по стойке смирно.
  Как она это делает? У нее там что завод по бесперебойной выработке феромонов?
   Волосы, цвет которых я вспоминал вчера ночью, перед тем как вырубиться после бутылки полусухого красного.
   Тело, в котором мой отравленный вязким сиропом мозг отказывается искать изъяны.
  Она вся - какое-то гребанное, мать его, совершенство.
  
  Декан Бартон сам позвонил мне перед парами, пока я тащился в хвосте утренней пробки на Беркли.
  Предупредил, что вытянул меня из лап Робинсона на первые 30 минут лекции и назначил консультацию в одной из свободных аудиторий кафедры.
  Я поднимался к Бартону, когда услышал окликнувшего меня Спенсера.
  - Эй, Хорнер, заблудился? У нас пара на другой кафедре.
  - Я к декану.
  Я говорил Спенсеру, что пишу курсовую у Бартона, но слово "декан" моментально включило в его мозгу тревожную кнопку.
  - К декану? Зачем?
  - Обсудить мой перевод из универа, - бросил, решив проверить, на что ещё хватит фантазии моего друга.
  Удивительно, но у него действительно не оказалось других вариантов.
  - Так и знал, что все закончится этим! - прошипел со злостью, часть которой, конечно же, предназначалась мне, - это из-за Сэм?
  Боже... В нем умирает неисправимый романтик. Я бы до такого не додумался.
  - Угум, - промычал, пряча улыбку за сжатыми в линию губами, - так достала, что сил нет видеть её каждое утро.
  - Ты бежишь потому что у вас что-то было или наоборот, потому что хотелось, но не было?
  - Не было и не будет, Чарлз. А дальше включай мозги сам. Ладно, иди на лекцию, я приду позже, Робинсона предупредили, что я опоздаю.
  Спенсер хотел спросить ещё что-то, но разговор рисковал затянуться или закончиться быстрым разоблачением моего безобидного розыгрыша, и я, коротко махнув Спенсу, шагнул дальше по коридору.
  Тогда я ещё не догадывался, чем закончится моя шутка.
  
  На кафедре не оказалось свободных аудиторий и
  Бартон принял меня в своем кабинете.
  Мы обсудили несколько самых сложных вопросов по курсовой и список литературы, который следовало особенно тщательно изучить при подготовке материала. Декан был как всегда лаконичен и мы управились за двадцать минут, десять из которых заняло время перед началом занятий.
  - Можешь попить кофе, пока Робинсон думает, что ты занят консультацией, - с серьезным лицом добавил профессор, после того как мы обменялись пожеланиями хорошего дня.
  Я присмотрелся, стараясь угадать, проверка это или дельное предложение.
  - Как раз пропустил завтрак, - кивнул, повернув к Бартону такую же серьезную мину.
  На лице декана мелькнула короткая как вспышка улыбка.
  
  Поесть в столовой кампуса в такую рань было нечего, но автомат с кофе работал бесперебойно, и я направился за чашкой эспрессо, минуя пустые кафедры на втором этаже.
  Она шла быстрым шагом - почти бежала. Останавливалась, секунды думала о чем-то и продолжала свой путь. Я заметил её ещё издали, удивившись тому как легко определил, что это Саманта по одной только походке. Черты лица были пока размыты, волосы спрятаны под капюшон светлой толстовки. Я странным образом запомнил почти всю одежду, в которой она передо мной появлялась, но этот бесформенный оверсайз видел на ней впервые. Крошечное тело росло вместе с сокращавшимся между нами расстоянием. Футах в восьмидесяти она подняла голову и вцепилась взглядом в мое лицо. Глазами, в которых все ещё полыхала вчерашняя злость.
  Ещё вчера, перед тем как надраться, я пообещал себе поговорить с ней о нашем совместном прошлом. Теперь же решение казалось мне преждевременным.
  
  Дверь одной из аудиторий распахнулась точно между нами.
  Я услышал, как по полу пару раз стукнули каблуки, но не обратил внимания на мелькнувшую сбоку фигуру, пока в коридоре не прозвучал женский голос:
  - Сэм, привет, давно не виделись!
  Зелёные глаза нехотя оторвались от моего лица и покосились в направлении голоса.
  - Привет, Чарли, - Сэм сдержанно улыбнулась, ни на дюйм не изменив положение, в котором стояла. Даже голову не повернула.
   Все её тело кричало о том, что причина пропущенной пары стоит перед ней и какая-то хер откуда взявшаяся знакомая на глазах путает ей карты.
  Однако знакомая оказалась догадливой. Я скользнул по лицу девушки мимолётным взглядом, но успел заметить, как она скривила рот в понимающей усмешке.
  - Мистер Аткинс разрешил заниматься проектом, пока не начались занятия кружка. Мне нужно отлучиться минут на десять, а ключ он забрал с собой...
  - Иди, я побуду здесь, - бросила Сэм, сделав правильный вывод из её затянувшейся тирады, - десять минут.
  - Спасибо!
  Знакомая Сэм убежала в сторону лестницы, а мы все ещё молча стояли, вперившись друг в друга взглядами.
  Сэм первой вышла из ступора: схватила меня за рукав кофты и, распахнув дверь, толкнула внутрь.
  Громкий стук подействовал на меня отрезвляюще: прошла головная боль, от которой с утра пришлось спасаться аспирином; сон сняло как рукой; тело накрыла окрыляющая бодрость, которую живо подхватил и поникший дух. И никакого Ред Булла не понадобилось.
  Судя по её лицу, мы снова должны были спорить. Как бы меня не достали эти традиционные стычки, я должен хоть как-то на них реагировать, чтобы не быть просто равнодушным, чтобы не видеть как равнодушна она.
  Нет ничего хуже чем безразличие человека, из-за которого из твоей груди будто вырвали половину.
  Спустившись на стул перед одним из мольбертов, я посмотрел на Сэм, чтобы угадать, стоит ли рисковать задавать ей вопросы о прошлом в лоб?
  Пальцы девушки схватились за край капюшона, высвобождая волосы цвета того самого вина, которым я с удовольствием заливал прошлой ночью свой желудок и оползень в грудной клетке.
  - Надень обратно, - буркнул, переводя взгляд на бесформенную толстовку, - или собери их. Похожа на чучело.
  Она сжала губы, шумно вдохнула воздух и одним махом отстегнула молнию на толстовке. Огромный мешок спустился с плеч прямо к ногам, оставляя её похудевшее за ночь тело в одной футболке.
   Что за талант такой - сбрасывать килограммы за считанные часы? Она что тайком в UFC подрабатывает?
  - Когда ты ела в последний раз?
  - Это главное, что тебя сейчас интересует?
  - Первое.
  - Вчера утром.
  - Ты в своем уме? Хочешь недельку в больнице проваляться с гастритом?
  - Почему ты уходишь? Я видела Спенсера. Думала, что это шутка, но такую трагедию на лице не каждый актер сыграет, а у этого парня никакого таланта к актерству.
  - Уже доложил. Надеюсь, к концу пар, слухи не расползутся по всему универу.
  - Какая разница? Или хочешь уйти по-английски.
  - Если и хочу. Уйти. Тебе-то что? Не плевать?
  - Нет, Хорнер. Мне. Не плевать.
  
  
  Сэм
  
  Боже. Неужели я сказала это вслух. После того, что было вчера. После такого позорного унижения я умудрилась сказать мудаку, который плюнул мне в лицо своим безразличием, что меня волнует его перевод. Точно мозги с утра вытекли в канализацию.
  Хотя, вытекать они начали ещё прошлой ночью, когда я решила устроить себе алкогольную вечеринку в гордом одиночестве.
  Мой разум отказывался решать шараду, подкинутую мне Брентоном. Хорнер сказал ему держаться от меня подальше? После той гадкой игры, которую сам затеял?
  Самодельные коктейли с текилой и виски избавили мой мозг от удручающих размышлений. Я собиралась подумать об этом завтра.
  Но этим утром я с трудом встала с кровати, и последним отчётливым воспоминанием было приготовление третьей по счёту "Паломы".
  Я претворилась, что фраза Брентона была фантазией пьяного мозга и со спокойным сердцем пришла в универ. Даже за руль не рискнула садиться: вряд ли за ночь могло бы выветрится такое количество алкоголя.
  Мой план сделать вид, что мы с Хорнером не знакомы провалился с первых же минут: у аудитории меня ждали Спенс и Милли.
  Чарлз выглядел как ходячая иллюстрация к некрологу.
  - Кто-то умер? - невольно вырвалось при встрече с его взглядом.
  - Ты как всегда юморишь, - скривился парень.
  - Я серьезно.
  - Пока нет. Десять минут назад я готов был убить двух придурков, но первый быстро унес ноги, а вторая хоть и стоит передо мной, появилась к тому времени, когда я почти смирился с неизбежным.
  - Минутку, - бросила, останавливая его загадочную тираду вытянутой перед собой ладонью.
  - Так некролог для меня. Чем же я провинилась? Или тебя Хорнер укусил?
  - В скором времени Хорнеру некого будет кусать, к твоему счастью.
  Я все ещё не понимала, что он хочет сказать, но последняя часть пропитанной желчью речи Спенсера щаставила резко вдохнуть:
  - Он сейчас в деканате, обсуждает свой перевод. Если это какая-то игра, в которой проигравший уходит с поля боя, могу тебя поздравить, Макдугалл - он свое слово всегда держит. Долбанный джентльмен.
  - Перевод?
  Я тупо уставилась в лицо Спенсера, перевела взгляд на подругу и нервно хохотнула:
  - Хорошая шутка.
  - Похоже, что я шучу?
  - Мы ни на что не спорили, Спенсер! мало того: вчера мы договорились делать вид, что вообще незнакомы друг с другом.
  Милли, которая до сих пор молча стояла рядом, прыснула:
  - Вы-то? Для этого вам придется тщательно планировать маршруты своих передвижений по кампусу, чтобы вообще не пересекаться...
  - Вот Алекс и решил проблему. Радикально, - отрезал Спенсер.
  - Кто переводится с разгар пятого семестра из-за такой мелочи?
  - Ты плохо его знаешь, - качнул головой, - Хорнер такое тут устроил на первом курсе из-за каких-то семейных дрязг.
  Я поняла о каких семейных проблемах говорил Чарлз, который явно был не в курсе, что именно тогда беспокоило Алекса. То, что происходит между нами не идёт ни в какое сравнение с историей измены его матери.
  - Уйма пропусков, полностью заваленная сессия, - продолжал откровения Спенсер, - громкие романы со старшекурсницами и аспирантками, среди которых оказалась девушка с назначенной датой свадьбы. В итоге, замуж она вышла и у них с супругом, нашим немолодым профессором, хватило ума уехать подальше от Бостона. Алекс, когда узнал, что чуть не влез в чью-то семью, послал её на хрен. Эта стерва планировала и дальше держать при себе молодого любовника, но как узнала, что Алекс собирается уходить из универа, поняла, что молчания от него не дождешься, и решила спасать от позора себя и профессора.
  Но у меня нет жениха-профессора! И мой "роман" с Хорнером закончился ещё там, в периметре небольшой подсобки, толком не начавшись...
   Я развернулась на пятках и быстрым шагом направилась в сторону деканата, на ходу бросая подруге:
  - Милли, скажешь мистеру Гарднеру, что я плохо себя чувствую.
  - Это уже второй пропуск у Гарднера!
  Плевать.
  - Знаю, - кивнула, натягивая на голову капюшон, зная, что если встречу профессора в коридоре, вряд ли смогу отвертеться: сложно не обратить внимание на эти волосы.
  
  И вот я здесь. Стою перед Алексом, закрывшись в одной из мастерских на кафедре искусства, и не знаю, как лучше продолжить разговор, чтобы не показаться влюбленной дурочкой, которая продолжает бегать за парнем после того как её грубо отшили.
  - Для начала объясни мне кое-что. Ты и Брентон. Ваша драка.
  - Не было драки. Я просто разок ему врезал. Заслужил.
  - Чем?
  - Ты же знаешь.
  Я знала. И это беспокоило меня ровно минуту, пока не стало понятно, что все участники конфликта живы и раздувать его до масштабов бедствия не собираются.
   Но слова Брентона, намек Евы на то, что Ноэль получил по морде не из-за матери Алекса, а из-за меня, позволили мне почувствовать чуть больше уверенности. По крайней мере, я должна знать, какую гадость сказал про меня Брентон, чтобы встречать его в следующий раз во всеоружии.
  - Не знаю, - мотнула головой в попытке вывести его на продолжение.
  - Разве? Он же растрепал тебе об интрижке со своим боссом.
  Так причина не в том, что я пострадала из-за Брентона, а в том, что чья-то репутация рискует пострадать из-за меня...
  Мне хотелось оставаться равнодушной, хотя бы внешне, но контролировать эмоции в его присутствии с каждым днём становилось сложнее.
  - Боялся, что я буду распускать сплетни? Думаешь, такая пакостная месть в моем духе? - спросила, теряя остатки спокойствия в голосе.
  - Сэм, подожди...
  - А уходишь зачем? В этом тоже замешана я? Что, так сильно меня ненавидишь? Придушил бы этими самыми руками?!
  Алекс качал головой после каждого моего вопроса.
  Его безупречное лицо, которому сейчас, спустя два месяца после памятного знакомства, я дала бы десятку по пятибалльной шкале, исказила гримаса боли со смесью раздражения. Мне до сих пор было сложно читать его едва пробивающиеся из-под маски эмоции.
  Он встал и неторопливо побрел в мою сторону, попутно разглядывая свои руки так, словно они были ему чужими.
  - Этими руками? - спросил, переводя ко мне недоуменный взгляд, - я хотел бы... просто обнять тебя, Сэм. Нужно было сделать это ещё вчера, возможно, тогда у меня не возникло бы желание придушить Брентона.
  Я молчала. Даже услышав то, что так боялась, но хотела услышать, я как клиническая идиотка, боролась со своими чувствами.
  Но волна тепла разлилась по всему телу и напряжение тут же исчезло. Руки безвольно упали вниз, я сделала шаг Алексу навстречу и выдохнула:
  - Так обними. Может, мне только это и нужно?
  - Уверена, что хочешь именно этого?
  - А ты?
  Он улыбнулся, схватил меня за руки и притянул в груди, одновременно зарывшись носом в мои волосы.
  Ладони коснулись крепкой спины, прошуршали по мягкому свитеру и крепко сжались на широких плечах профессионального пловца.
  Об этой его странице прошлого я узнала от одногруппника, с которым Алекс тренировался ещё в школе. Сколько ещё открытий мне предстоит сделать, перед тем как узнать его настоящего?
  - Кажется, мы в первый раз обнимаемся, - заметила, уткнувшись в крепкую шею.
   - Наверно, стоило начинать с этого.
   - Нам не позволили обстоятельства нашего знакомства.
   - Какого из?
   - Странный вопрос. У нас их, что было несколько?
   Он схватился пальцами за мой подбородок и слегка потянул лицо кверху.
   Интересно, что вызвало дикие танцы летучих мышей в моем ведьмовском нутре? То, как он потрясающе пахнет или его способность смотреть так, что хочется тут же сорвать с себя одежду?
   - Поговорим об этом позже, - загадочно произнес Алекс, после чего переместился взглядом к моим губам, негромко сглотнул и перевел тему:
   - Давай сбежим?
   - С пары?
   - Со всех.
   Он обнимает меня сильнее, касается пальцами лица и опускает голову, приближаясь навстречу.
   Это даже не намек. Это прямое заявление: "Я хочу тебя. Прямо сейчас."
   - Нас могут поймать, - шепчу, едва сдерживаясь, чтобы не броситься навстречу, - Чарли скоро вернётся.
   В каком-то смысле это наш первый поцелуй. В статусе парня и девушки .
   - По-моему, Чарли оказалась догадливее, чем мы с тобой. Спорим, она тут нескоро появится?
   - Ты плохо её знаешь. Это же чертова перфекционистка. Сказала десять - значит десять.
   - Окей.
   Между нашими губами почти не осталось расстояния, когда Алекс, решив подразнить меня, оставил короткий поцелуй на щеке.
   - Тогда... всё-таки как насчёт пар?
   Я спрятала улыбку, быстро прикусив губу, и качнула головой.
   - Может, стоит сходить хотя бы на пару свиданий для приличия?
   - Интересно, у каждой девушки под подушкой хранится свод этих дурацких правил? Если мы встречаемся, то, значит, близость между нами должна быть непременно после энного по счету свидания? Кажется, раньше нас с тобой это не волновало.
   Его недовольство было понятным и в какой-то степени справедливым. И, говоря откровенно, я была не против, получить безграничный доступ к этому телу уже этим вечером, но он заслужил небольшой взбучки за то, что вчера сделал. И я слишком быстро его простила, поэтому мои опасения справедливы.
   Алекс быстро остыл при виде моей сочувствующей улыбки. Вразрез выражению его лица в то же мгновенье загорелись глаза.
   - Пойдешь со мной на свидание? Сегодня. Сразу на три.
   Я не выдержала и громко расхохоталась:
   - Сегодня могу на одно. После пар и работы. Хотя нет. Ева писала с утра, что начальство расщедрилось на три оплачиваемых выходных. Как раз сходим на три свидания.
   - Тогда увидимся после пар.
   - У меня их сегодня четыре, - уточнила, чтобы позже это не стало для Алекса сюрпризом.
   - Ты издеваешься? У нас же всегда совпадало количество пар по пятницам.
   - Занятия в кружке живописи - вместо четвертой.
   Алекс перестал гипнотизировать меня взглядом только чтобы поднять голову и осмотреться вокруг. Да-да, ты угадал, это и есть мой кружок живописи.
   - Нужно было найти вашего Аткинса и забрать у него ключ.
   Все верно. Забрать ключ, закрыть дверь и бросить крошечный кусок металла в ближайшее окно. Иногда ты кажешься таким ребенком, Хорнер.
   - Поцелуй меня... Мы встречаемся или нет? Поцелуй меня, наконец, как свою девушку.
   Не знаю, что было со временем. Я смотрела на него, слышала свое радостно танцующее сердце и ясно осознавала, что любить Алекса мне нравится куда больше, чем ненавидеть.
   Он сжал ладони на моей талии и ловко подхватил, сажая меня на ближайший стол. Я не стала строить из себя скромницу: раскрыла пальцы обеих рук и плавно зарылась в густые волосы, уверенно притягивая его лицо ближе.
   Едва коснувшись его губ, я поняла, что наши прежние поцелуи были совсем другими. Он был осторожен. Даже когда я сгорала от нетерпения и желания, может, и неосознанно, но Алекс себя сдерживал. Как там сказал Спенсер: долбанный джентльмен? И в этом тоже он был слишком приличным, чтобы показать, насколько сильно он меня хочет.
   Это был поцелуй собственника: неистовый, властный, такой безумно горячий, что у меня все тело покрылось испариной. Интересно, можно ли испытать оргазм от одного поцелуя?
   - Стой... - выдохнула, с трудом оторвавшись от лучшего в своей жизни поцелуя.
   Боже... Страшно подумать, сколько из будет таких - самых лучших.
   И, если он целовал так всех девушек, я, начинаю понимать, почему его окрестили "золотом".
   - Не будь ты такой языкастой Ведьмой в первую нашу встречу, - сдавленным хрипом отозвался Алекс, - я осознал бы, что хочу встречаться с тобой намного раньше.
   Мы шумно дышали, не сводя глаз друг с друга.
   - Не будь я такой "языкастой Ведьмой", ты даже не обратил бы на меня внимание, - съязвила, вспомнив его откровение после вечеринки у Спенсера. Я же не у твоём вкусе, помнишь?
   - Это был пьяный бред.
   - Допустим. И надолго тебя бы хватило? Для постоянных отношений.
   - Ты тоже веришь в эти бородатые легенды и подставные фотки в Инстаграме? - не остался в долгу Хорнер.
   Мы одновременно расплылась в улыбках и прыснули со смеху как заправские заговорщики.
   - Тогда откуда такая громкая слава? За эти два месяца я видела только одну потенциальную претендентку на знакомство с моими когтями, - промурчала, осторожно царапнув его за кончик носа.
   - И очень ловко от неё избавилась, кстати. Сам постарался. Пустился во все тяжкие в первом же семестре, - а эту историю я уже слышала сегодня, - мне понравилась эта роль: здорово избавляет от ответственности. Ко второму курсу я изрядно устал от бесконечных коротких интрижек, но приходилось поддерживать имидж. Наверно, в универе нет ни одного парня, каждый секс которого выносится на всеобщее обсуждение. Но тут чаще сами девушки стараются. Некоторые настолько, что придумывают то, чего не было.
   - Выходит, ты не охотник, а жертва, - охнула в притворном сочувствии, - говорила же: стареющий импотент.
   Взгляд Алекса, который последние минуты разговора сиял заразительным весельем, в доли секунды стал предельно собранным и серьёзным.
   - Ты всё-таки решила уйти с пар? Низ живота прострелил знакомый разряд. Кажется, я перестаралась с шутками.
   - Три свидания, Хорнер, - прошептала в губы, резво отскакивая в сторону, пока он расслабился.
  
   Никогда ещё пары не пролетали так быстро. Это радостное предвкушение от предстоящего первого свидания с Алексом поразительно сказывалось на моей способности воспринимать учебный материал.
   Я включилась в процесс, с упоением слушала все, что говорили преподаватели и даже пару раз задала вопросы, что совсем на меня не похоже. Мне казалось, что сил во мне стало в два раза больше: хватит и на учебу, и на творчество, и на отношения.
   После третьей пары, едва появившись в мастерской, я получила сообщение от Алекса:
   "Не передумала насчёт Аткинса? Я видел его фото на кафедре. Уверена, что он тебе нравится больше?"
   <<"Он просто милашка^~^ Никогда не опускается до прилюдных шуток над моей ориентацией, не закрашивает многолетнюю седину и абсолютно безопасен для моей нервной системы"
   <"И вряд ли хорошо целуется;)"
   <<"Хорошо? Кто сказал?))"
   "Ведьма)))"
   "Не помню, чтобы хоть раз говорила такое;)"
   "Это вызов?))"
   "Не хочешь сходить в бассейн, пока я занимаюсь живописью? Как раз охладишься^~^"
   "Уже здесь"
   Я устроилась возле мольберта с выполненным наполовину портретом модели, над которым мы работали все предыдущее занятие, и принялась готовить рабочее место, отложив в сторону телефон.
   Но через минуту вернулась к экрану:
   "Не люблю плавать, но хочу посмотреть, как ты это делаешь"
   Зачем я это написала? Намекнула на то, что хочу видеть его раздетым. Так я и не скрывала, вроде...
   "Ладно, пловец, занятие началось. Увидимся позже"
   Пальцы зависли над экраном. Точнее над появившейся в нижней его части галерее смайлов. Недолго думая, я улыбнулась и ткнула на круглый подмигивающий кружочек с сердечком возле вытянутых губ. Три раза.
   И получила в ответ... гифку падающей в обморок птички. Надеюсь, от счастья.
  Едва услышав звонок, я хватаюсь за сумку, перебрасываю ремень через плечо и отвлекаюсь на мелькнувшее сообщение на смартфоне.
  "Ты хотела увидеть, как я плаваю. Жду в бассейне. Здесь никого уже нет. Пусть это будет нашим первым свиданием."
  В груди барабанит знакомый ритм, когда я понимаю, что встреча у бассейна предполагает купальник, которого у меня, конечно же, нет с собой.
  "Я не говорила, что хочу сделать это непременно сегодня О_о"
  "А я решил, что ты заслуживаешь такой подарок"
  "Хорнер, ты сама скромность)"
  Качнув головой, я громко выдыхаю и, смирившись с неизбежным, иду к спортивному корпусу.
  Алекс действительно встречает меня в одиночестве.
  Я осторожно прикрываю дверь, издалека наблюдая за резкими, потом плавными движениями рельефных тела и рук, рассекающих прозрачную воду.
  Подхожу к стоявшему поодаль шезлонгу, снимаю толстовку и, приподняв футболку, расстегиваю джинсы.
   Футболка достаточно длинная, чтобы создать хоть какое-то подобие приличия и не позволить мне сверкнуть пятой точкой в коротких эластичных шортах.
  Достав из сумки резинку, собираю волосы в хвост, в тысячный раз запасаюсь воздухом и шагаю к кромке бассейна.
  Алекс успевает проплыть круг и вернуться ровно к появлению моих ног перед его вынырнувшем из воды лицом.
  Взгляд падает на мои колени, которые слегка потряхивает от прохладной воды.
  И я понимаю, что мысли, которые крутятся в его голове, мешая выдавить хоть слово и разрядить обстановку, едва ли приличнее тех, что заполонили мою.
  Он мог бы подвинуться ближе. Опустить голову к выступающим чашечкам, пробежаться короткими поцелуями по внутренней стороне бедра, приподнять край футболки...
  - Почему ты не любишь плавать? - произносит, когда я отчётливо понимаю, что начинаю краснеть.
  - Поздно научилась. И даже не пыталась заниматься повторением пройденного. Как-то же я прожила без воды шестнадцать лет, - пожала плечами, заметив острый взгляд Алекса.
  - Посмотрим как хорошо ты усвоила уроки, - произносит перед тем как неожиданно потянуть меня за руки.
  Я с шумом плюхаюсь в воду, делаю пару движений ногами и всплыв над поверхностью, раздраженно фыркаю.
  - Ты похожа на Ариэль. Белая кожа, красные волосы и...
  - Зелёные глаза. У Ариэль они синие, - огрызаюсь, мечтая утопить его в этом бассейне, - Думаешь, это смешно?
  - Я разве смеюсь? - действительно серьёзным голосом замечает Алекс., - ты пришла в бассейн. Даже одежду снять догадалась, а плавать почему-то отказываешься. Хотела поглазеть на меня и при этом остаться не при делах?
  - А, знаешь, - бросаю, резко хватаясь за утонувший в воде край футболки, - лифчик на мне тоже как у Ариэль, - дёргаю руками вверх, освободившись от противно облепившей тело футболки, и бросаю в его слегка прифигевшее лицо, - фиолетовый. А теперь поплаваем.
  Я отплываю на небольшое расстояние, заняв одну из соседних дорожек, ловлю его взгляд, который скользит вслед за бретелькой спортивного бюстгальтера и демонстративно возвращаю её на место, бросая в безмолвного парня наигранно смущённые взгляды. Впрочем, он сразу догадывается, что я играю и, рассмеявшись, уплывает на следующий круг.
  А я переживала, что иду сюда без купальника. Чем мое нижнее белье хуже?
  Снопы брызг поднимаются над Бассейном при каждом его движении. Движения более рваные, быстрые, резкие - не похожи на те, которые я увидела, когда только здесь появилась.
  Я тихо плыву в стороне и останавливаюсь, чтобы поймать момент, когда Алекс доплывает до противоположного конца бассейна и отталкивается от стенок, возвращаясь обратно.
  Он возвращается, доплывает до кромки и вновь поворачивает к дорожке.
  Я едва не кричу от досады. Он всерьез собирается все свидание кичиться своими талантами?
  Заметив, как он в третий раз отталкивается и плывет в мою сторону, я ныряю под ограничитель дорожек и перебираюсь прямо навстречу несущемуся на всех порах Хорнеру.
  Его рука натыкается на мою грудь секунд через пять. Он выплывает, стягивает с лица очки и, прерывисто дыша, хватает меня за плечо:
  - Все нормально?
  - Ради Эрика Ариэль лишилась голоса и перебралась на сушу. А ты зачем-то тянешь меня в воду. Я же сказала, что не люблю плавать, - произношу, потянувшись руками к его лицу. Мне все время хочется его трогать. Кажется, это клиника.
  - Эрик был брюнетом, - буркнул в ответ Алекс, - я не обязан копировать чьей-то поведение, особенно, сказочных принцев.
  - Вообще-то я пошутила, - беззлобно возмутилась в уплывающую спину.
  Уже у кромки он хватается за перила металлической лестницы и молча выбирается из воды. Не оборачиваясь.
  - Алекс, ты куда? - кричу, словно забыв как только что жаловалась ему на испорченное свидание, - Хорнер обернись хотя бы, когда с тобой разговаривают!
  - Вряд ли тебе понравится то, что ты увидишь, - бросает, на ходу избавляясь от шапочки и хватая с шезлонга полотенце.
  Мой взгляд совсем уж бессовестно скользит по его затылку, массивной шее, широкой спине, по которой впору сверять картинки из атласа по анатомии... Но добравшись до скрытой под тёмными боксерами части его дьявольски красивого тела, я быстро отвожу глаза. "
  Как бы ты не храбрилась Макдугал, девственницу в себе не спрячешь," - с ехидством замечает внутренний голос.
  - Почему не понравится? У тебя там пузо выпирает? - весело парирую в попытке избавится от внезапного чувства стыда.
  - Кое-что пониже! - доносится не менее весёлый ответ Хорнера у самого входа в раздевалку, - закругляйся, отвезу тебя домой, пока ещё могу нормально передвигаться.
  Теперь-то чувство стыда со мной надолго. Вот и сходили на свидание...
  Решив "немного" намочить ноги, пока Алекс проводил мне короткий экскурс в азы плавания, я не рассчитывала оказаться в бассейне вместе со своим "учителем".
  Мокрая футболка - половина проблемы. Я достала ткань из воды, с усилием отжала и забросила в полупустую сумку, упаковав перед этим в непромокаемый пакет. Вопрос с бельем все ещё оставался открытым. Я могла подсушить его феном, но в душевой он был настолько слабым, что даже на голову у меня ушло минут пятнадцать. Лифчик полетел вслед за футболкой, трусы я натянула несмотря на то, что после фена они все ещё были сырыми.
   Отдам должное выдержке Хорнера: я не только устроила дрессировку выносливости его яйцам, но и заставила ждать на парковке больше получаса.
  Забравшись в салон Ягуара, я повернулась к Алексу с виноватой улыбкой и собралась извиниться, но тут же вспомнила, что именно из-за него мне, в одночасье лишённой и футболки, и лифчика , пришлось натянуть толстовку на голое тело.
   Алекс протянул экран телефона, на котором золотистой россыпью сияли звёзды оценок дюжины ресторанов.
  - С первым свиданием я просчитался, - протянул Хорнер с сожалением в голосе, - попробую задобрить тебя азиатской кухней. Надеюсь, это лучше, чем бассейн?
  Было бы лучше, если бы ты просто извинился.
  - Лучше, - киваю, пытаясь вспомнить, когда в последний раз ела свой любимый пипимпаб, - Корея? Япония? Тайланд?
  - Можно все сразу.
  - Обычно в ресторанах, которые специализируются на одной кухне, готовят лучше. И быстрее.
  - Хорошо в этом разбираешься?
  - Мой отец ресторатор. Мы даже когда-то были в Японии всей семьёй, - улыбаюсь, переносясь воспоминаниями в счастливое прошлое, в котором нас ещё было трое.
  - Я в курсе, - кивает Алекс, в который раз за день всматриваясь в меня изучающим взглядом.
  - Откуда?
  - Догадайся.
  
  
  Алекс
  
  Она не отводит глаз. Смотрит прямо и пытается понять, чего я от нее жду. Она же, наверняка заметила эти испытующие взгляды, которыми я сканирую её после каждого наводящего вопроса.
  То плавание, то азиатская кухня. Вместо того чтобы спросить прямо, я придумываю изощрённые способы до нее достучаться, приглашая на "тематические" свидания.
  - Милли сказала, - фыркает, закатив глаза, - тебе или Спенсеру?
  - Мне, - соглашаюсь, расслабленно откинувшись на сидение, - она умудрилась сказать мне об этом в виде угрозы. " Если бы я хотела отомстить тебе за подругу, то потащила бы в ресторан её отца", - тут же дословно цитирую слова Рамирес.
  - И ты испугался?
  - Признаю, первой реакцией было узнать, где он находится, и держаться подальше не только от тебя, но и от отца с его рестораном.
  Но вряд ли это можно назвать испугом. Скорее чувством самосохранения.
  Сэм поднимает руку, кладёт к левой половине груди и торжественно произносит:
  - Обещаю, что не буду вести тебя в ресторан папы, пока ты не найдешь с ним общий язык.
  - Для начала хотя бы познакомь нас.
  - Может, сегодня? - лукаво улыбается девушка.
  - Без проблем.
  
  К воротам дома Саманты мы подъехали спустя час борьбы с городскими пробками. За это время мы успели обсудить половину представленных в путеводителе заведений и сошлись на мнении, что стоит узнать у тех, кто действительно в этом разбирается. Ладно. Спрошу утром у Спенсера. Он-то уж точно смыслит в этом больше меня.
  Я старался создавать как можно меньше шума, выруливая к обочине. Свет во дворе горел, но ни в одном окне её дома не было признаков жизни.
  - Отец ещё не вернулся, - киваю, обращая внимание Сэм на окна, - ты же собиралась нас познакомить.
  - С утра он собирался в Вест-Хейвен, может, там и заночует.
  - И часто ты остаёшься одна по ночам?
  От Саманты не ускользает беспокойство, с которым я задаю вопрос.
  - Не переживай, здесь вполне безопасно.
  Я давлю в себе мысль, что сейчас для нее я куда опаснее воображаемого маньяка.
  - Сигнализация?
  Кивает:
  - Ещё уйма камер наружного видеонаблюдения в районе.
  - Но дверь до сих пор со скрипящими петлями?
  - Нет, - заливается звонким смехом, - после того случая я сама заказала дверь и вызвала специалиста для установки. Папа слишком занят своими делами на два города. Скорее бы уже избавился полностью от той умирающей сети в Коннектикуте.
  - Он заботится о твоём наследстве.
  - Пусть заботится о своем здоровье, зачем мне все это без него?
  - Неужели в тебе нет ни капли меркантильности?
  - Кто знает. Я никогда не испытывала финансовых трудностей, хоть и золотой ложки во рту не держала. Может, заговорю по-другому, если внезапно обеднею, - философски изрекла девушка.
  - Представляю, какой ты занудой была в детстве, - делаю вывод, отчётливо увидев перед собой книжного червя, которым она мне представилась в лагере.
  - Увидел родственную душу?
  - Я был ещё и классическим ботаном, - тут же вспоминаю себя и соглашаюсь, - правда, спорт в моей жизни тоже имел место, но даже он не способен был затмить мою славу заучки.
  - Я догадывалась, что где-то там прячется второе дно. А после исповеди про тяжёлую долю бабника, - с притворным сочувствием напомнила язва, - окончательно в этом убедилась.
  С самого начала пути она сидела в салоне, натянув на голову капюшон. С обеих сторон на лицо падали пряди, цвет которых казался ещё темнее - непонятно от чего больше: от слабого освещения или из-за того, что она устала возиться с тем кукольным феном в раздевалке.
  Я протянул руку к её лицу и, мимолётно коснувшись волос, почувствовал злость - к самому себе. Я даже толком перед ней не извинился.
  Прижимаюсь ладонью к щеке и, подавшись вперёд, касаюсь открытого лба своим.
  - Извини за бассейн. Я забыл, что на улице почти ноябрь. С тобой у меня бесконечное лето.
  - У нас, - добавляет Сэм, отвечая на мои прикосновения ласкающим взглядом - друг с другом. И не просто лето, а вечный экватор.
  Я понимаю, что если она поднимет руку, потянется навстречу или продолжит так же смотреть, я познакомлюсь с её комнатой раньше, чем планировал.
   Быстро целую её в холодный нос и отстраняюсь.
  - Ладно, Пино Нуар, спокойной ночи.
  - Пино Нуар?
  - Это французский.
  - Мне известно, на каком это языке, но, если ты хотел блеснуть своими знаниями, мог бы придумать что-то привлекательнее, чем сорт вина.
  - У вас много общего. Цвет, пряная сладость и опьяняющая крепость. Но главное - это невозможность уснуть, пока не... попробуешь.
  - Прекращай, - возмущённо парирует, пряча улыбку и слегка порозовевшее лицо в отражении боковых стекол, - пока я не записала тебя в общество анонимных алкоголиков.
  Плечи подрагивают от попыток подавить нервный смех, пока Сэм пытается выбраться из заблокированной машины.
  - Никак не можешь избавиться от привычки?
  - Тебе тоже нравится дразнить меня, Мисс Фиолетовый купальник.
  Она поднимает бровь, хватается за молнию той самой бесформенной кофты, под которой сейчас, наверняка, ничего нет, моими стараниями, и спускает её на несколько дюймов. Я отвечаю ей таким же наглым выражением.
  - Она нажимает нужную кнопку на панели, коротко машет на прощание и выходит из машины.
  - Алекс! - Сэм все ещё держит пассажирскую дверь и несколько секунд стоит в раздумьях.
  - Мм?
  - Скоро тебе не придется работать ручками, - добавляет с нескрываемым весельем в голосе.
   Я понимаю, что вся эта партия игры "хочу, но не буду" - её последнее слово за то, что случилось вчера. Она предложила ничью, которой должны были положить конец всем нашим играм, но я неожиданно изменил правила. Она имеет право злиться и страдания моих переполненных тестикул ничто по сравнению с её растоптанными чувствами.
  
  
  Утром я позвонил Сэм, предложив подбросить до универа, чтобы не решать перед свиданием вопрос с парковкой двух машин.
  - Я закажу такси, - произносит охрипшим с утра голосом, в котором улавливаю улыбку, - зачем тебе лишние мили по утренним пробкам?
  - Может, я проснулся пораньше именно с этой целью?
  - Вздремни немного в машине, - отбивает Сэм, - встретимся после пар!
  Я удивленно смотрю на оповещение о завершенном звонке и быстро печатаю сообщение:
  "Ты разбила мне сердце"
  "Жестокая женщина"
  "Осколки крупные? Взять метлу или обойдемся руками?" - бессовестно троллит Ведьма.
  "Разве метла не всегда с тобой?))"
  "Ла-а-адно, сегодня великодушно оставлю за тобой последнее слово. Чем не пожертвуешь для здоровых отношений".
  " Кто сказал, что оно последнее;)"
  И она действительно сдерживает обещание о последнем слове. По крайней мере до нашей встречи возле парковки уже в конце пар.
  Вчера, поздним вечером, вернувшись домой, я вспомнил, что так и не признался Спенсеру в шутке с деканатом, и написал "радостную" новость сообщением.
  Он ничего не ответил, а утром ходил как надутый канадский индюк вплоть до конца второй пары.
  - Так и будешь молчать? - спрашиваю, схватившись за лекционную тетрадь Чарлза, - кажется, я извинился. На колени вставать не буду, ты не настолько красив, чтобы делать тебе предложение.
  - Получше чем ты, между прочим. И что в тебе девушки находят, моль белобрысая? - возмущенно сопит медленно оттаивающий друг.
  Раз пошли шутки про мою внешность, значит, точно не все потеряно.
  - Ну, в тебе-то они тоже находят не меньше, хоть не кричат об этом так громко.
  Спенс самодовольно ухмыляется, демонстративно поправляет отросшие на макушке волосы и смотрит в экран телефона. Я закатываю глаза и ткну его в плечо.
  - Наконец-то ты перестал красить волосы. Я переживал, что кей-поп головного мозга закончится для тебя ранним облысением.
  - Переживал он, - фыркает Спенсер, - поэтому подарил мне на двадцатилетие машинку для стрижки без насадок?
  - Ты забыл про билеты на Гремми?
  - Это было позже. И наверняка из чувства вины.
  - На самом деле, билеты я заказал раньше, но боялся, что ты расцелуешь меня на глазах у гостей. Кстати, с кем ты сходил в итоге?
  - Я же слег с карантином дома, забыл? Пришлось подарить их знакомой, - неопределенно махнул парень, - с кем сходила она - не знаю.
  - Знакомой? Она не отсюда? Не припомню тебя в обществе фанаток коротких юбок и розовых волос.
  - Ты такой примитив, Хорнер, - скривился Спенсер, - не все фанатки кейпопа и анимешницы носят короткие юбки и розовые волосы.
  - Тогда я спокоен за внешний вид твоей будущей жены, - бросаю, в последний момент уворачиваясь от летящей в меня затрещины Чарлза.
  Только в разгар третьей пары я повернулся к сидевшему рядом другу и спросил:
  - Назови мне лучший корейский ресторан в городе.
  - Лучший? К чему вопрос? Готовишь мне подарок на Рождество?
  - Просто хочу влиться в культуру, которая так интересна моему... другу, - неопределенно добавляю, не рискуя с ходу шокировать Чарлза новостью о моем свидании с Самантой.
  И не сразу до меня доходит, что в друге Чарлз угадывает себя. Что, впрочем, не так далеко от истины.
  - Можем сходить вместе.
  - Просто скажи название, я должен разведать обстановку.
  - "Hite", - без раздумий выпалил Спенс, - я узнал о нем недавно, но успел пообедать три раза. Даже отзыв оставил на сайте. У них шеф кореец. Готовит божественно. Не этнический американец, а из самой ЮК. Продуманный до мелочей интерьер, вкусная еда, официантки милые, но внешним видом не отвлекают. Я не был в Корее, но по сотне просмотренных дорам могу сделать вывод, что тут все максимально приближено. Дороговато, правда, но это центр Бостона, где всегда много туристов.
  Пока Спенсер пустился в хвалебные оды, я набрал в поиске название и нажал кнопку оформления брони. Через считанные секунды мне прилетело сообщение с подтверждением брони и ссылка на карту для выбора места. Я раскрыл панораму, выбрал стол на втором этаже с видом на гавань и отослал подтверждение.
  - У них еще и хорошая система накопительных скидок для постоянных клиентов, - продолжал расхваливать Спенс.
  - Планируешь зависать там постоянно?
  - Пока все меню не распробую.
  - Если там действительно так круто, как ты говоришь, в следующий раз пообедаем вместе.
  "Ну, или в компании моей девушки и вашей общей подруги," - добавляю уже про себя.
  - Ловлю на слове.
  
   После лекции, Спенс умчался на тренировки. На мои вопросы о виде спорта, которым он внезапно увлекся, Чарлз отмахивался вторую неделю.
  Когда-то мы вместе ходили в бассейн после пар: я как несложившийся в прошлом профессионал, Спенс как равнодушный к спорту любитель - просто хотелось 'впечатлять девчонок развитым плечевым поясом'.
   Делать из этого тайну - его выбор. В конце концов, и у меня есть секреты.
   На парковке я встретил Паркера-младшего, которому именно сегодня всралось поговорить по телефону, подперев задом капот своей желтой машины. Он отчаянно жестикулировал, обращаясь глазами то в землю, то в небо, щурил глаза, хмурил брови. И в мгновенье преобразился, подняв свои цепкие глазенки фотографа к лестнице, с которой спускалась девушка в синем платье и светло-сером пальто нараспашку.
   Моя обалденно красивая девушка.
   - Паркер, объективы захлопни, - бросил, выбираясь из машины навстречу Саманте.
   Она спустилась к нижней ступеньке, приветливо улыбнулась Питеру, закусила губу и, кажется, даже покраснела, пока переводила взгляд на меня.
   - Привет... - тихим голосом начала Сэм.
   - Паркер так на тебя смотрит, что хочется либо разбить ему рыло, либо впиться тебе в губы. Мне уже разрешено метить территорию?
   - Звучишь как самец бегемота.
   - В нашей паре ты - убийца романтики. (убийца романтики - японский м/ф - гг с красными волосами)
   - Правда? - хитро улыбается, хватаясь за полы моей расстегнутой куртки, - иди сюда, умирающий романтик во мне нуждается в реанимации.
   - Рот в рот?
   - Язык на язык, - шепчет, касаясь теплым воздухом уха, - но позже. Когда рядом с нами не будет любопытных 'объективов' Паркера.
   - Эй, Хорнер, это была моя Мэри Джейн, - доносится с боку возмущенный смех Питера.
   Рука летит в воздух вместе в гордо торчащим средним пальцем.
   - Обойдешься, паучок.
  
   Весь путь Саманта развлекала меня разговорами на тему своих кулинарных 'успехов' в школьные годы, когда она еще не определилась с будущей профессией.
   - Наверно, все дети в какой-то период жизни пытаются пойти по стопам родителей. Я хотела стать шефом с мишленовской звездой с тех пор как узнала о её существовании, - смеется, умело стирая границы между нами, - как папа. И это при том, что дома всегда готовила мама.
   - А сейчас кто из вас четверых готовит?
   - Сейчас нас... трое, - отзывается Сэм, - и готовит за нас доставка. В редкие выходные мы делаем что-нибудь вместе.
   - Брат не живет с вами?
   - С нами нет мамы, - выдыхает, быстро выпрямляясь в кресле, - она... навсегда осталась в Вест-Хейвене, - второй выдох, еще громче первого.
   - И ты не хочешь об этом говорить.
   - Не сейчас, - кивает с внезапным интересом разглядывая здания за окном, - прошло не так много времени, чтобы мне удалось придать голосу 'легкий налет грусти'.
   - Для соплей в бардачке есть бумажные платки, а вот макияж нужно беречь, если не хочешь, чтобы я сбежал со свидания, - замечаю в попытке отвлечь её не самой удачной шуткой.
   Но Сэм улыбается, несильно толкает меня в плечо и добавляет:
   - И кто из нас убийца романтики?
   - Я все еще должен тебе реанимацию, - вспоминаю, выразительно посмотрев на её губы.
   - Будешь так отвлекаться, реанимация понадобится нам обоим, причем реальная.
   Расхваленный Спенсером ресторан находился в самом сердце Бостона, на первых двух этажах одного из зданий финансового центра. Лаконичная вывеска, которая к моменту нашего приезда успела зажечься светло-желтым неоном, небольшая полупустая парковка у входа.
   Не так-то у них и много посетителей, - удивляюсь при виде количества припаркованных машин. У Сэм почти такая же реакция. Медленно оборачивается, вскидывает брови в удивлении.
  
   - Не хотелось бы облома и с этим свиданием, но, если не понравится, у меня есть пара проверенных вариантов, правда, с европейской кухней.
   - 'Ментон'? - уточняет Саманта.
   - Разве мы что-то планировали сегодня? 'Ментон' у меня на случай далеко идущих планов, - бессовестно троллю маленькую Ведьму.
  - Однажды я сожгу твой 'Ментон', Хорнер, - невинно хлопает глазами и, отстегивая ремень, тянется за поцелуем.
  
   У входа нас встречает невысокий брюнет в деловом костюме, уточняет номер телефона, по которому прошла бронь и, глядя в планшет, сводит брови.
   - Бронь оформлялась сегодня?
   - Два часа назад, - киваю, начиная догадываться, что с моей бронью возникли проблемы.
   - И Вам пришло подтверждение по выбранному месту?
   - По месту - нет, по брони - пришла.
   - К сожалению, место уже занято, - сочувствующе улыбается парнишка, - у нас были проблемы с приложением, которые решили только двадцать минут назад. Мы можем предложить другой столик...
   Отличное начало, надеюсь, мы не дойдем до предложения другого меню и другого официанта.
   Я поворачиваюсь к Сэм, которая до сих пор пряталась за моей спиной, ловлю её взгляд, направленный на администратора и вздыхаю:
   - Вид на гавань у окон на втором этаже отменяется.
   - В этом есть и свои плюсы, - пожимает плечами девушка, - за свой косяк любой хороший ресторан из кожи вон вылезет, что клиенты в итоге остались довольны. Правда ведь?
   Парнишка-хостес натянуто улыбается, берет из рук Саманты пальто и приглашает нас в зал. - Ты его напугала, - шепчу в ухо уверенно шагнувшей вперед Сэм.
   - Ничего особенного, пусть учится. Бывают клиенты, которые устраивают скандалы и не по таким поводам. Он должен был придумать способ загладить вину перед гостями раньше, чем до тех дойдет, что перед ними вообще виноваты. Это бизнес с большой конкуренцией и проблемы тут нужно уметь решать еще на подлете.
   - У твоего отца будет достойный приемник, - смеюсь, с интересом разглядывая будущую акулу ресторанного бизнеса. - Я? - со смехом восклицает Саманта, - вряд ли. Я выбрала себе профессию и вполне ею довольна.
   Обсуждение любой темы с ней превращается в увлекательное путешествие, переплетающую прошлое и будущее паутину фактов и событий. В голове уже туча вопросов, но мелькнувшая рядом фигура официантки отвлекает нас от разговора. Оперативно. При том, что зал, несмотря на пустующую парковку, полон больше чем наполовину.
   Столик нам достается на первом этаже и нет никаких сомнений, что второй уже забит гостями.
   - Ваше меню, - воркует худенькая азиатка, - я подойду через пять минут, но если определитесь с заказом раньше, нажмите на кнопку вызова.
   - Мы позовем сами, нам может не хватить пяти минут, - парирует все ещё недовольная чем-то Саманта, при взгляде на которую улыбка официантки становится ещё шире.
   Сэм замечает мой смеющийся взгляд, закатывает глаза и поднимает голову к девушке в форме:
   - Можно не стараться так явно, я никого кусать не собираюсь. Просто делайте свою работу. Как обычно. Как со всеми клиентами.
   Девушка растерянно кивает, идет к барной стойке, откуда за нами внимательно наблюдает еще одна пара глаз, и бросает несколько коротких предложений.
   - Не обращай внимания, - машет рукой Саманта, хватаясь за меню, - чем непринужденнее мы будем себя вести, тем быстрее они расслабятся.
   - Кажется, самый расслабленный здесь я, - смеюсь, последовав примеру своей девушки.
   Меню с десятками незнакомых названий. Корейская кухня одна из немногих на азиатском континенте, которая так плохо мне знакома. Я пробовал их знаменитое на весь мир кимчи, яичные роллы и острую курицу по-корейски.
   Глаза по привычке поймали среди изобилия новых блюд известные, и я с трудом подавил желание заказать то, с чем мои вкусовые рецепторы успели познакомиться.
   - Посоветовать что-нибудь? - спросила Саманта с любопытством подперев кулачок, - у тебя такой потерянный вид. Глаза разбегаются, а заказать нечего.
   - Посоветуй, что в этой кухне готовят лучше: морепродукты или мясо?
   - И то, и другое. Но морепродукты для меня чуточку интереснее. Именно в сочетании с их специями и гарнирами. Ты будешь лапшу или рис?
   - И то, и другое, - повторяю с улыбкой.
   Мне нравится то как она рассуждает. Оценивает, пытается что-то советовать. Видно, что эта среда ей знакома. И это тоже делает её безумно привлекательной.
   - Здесь большие порции. Осилишь?
   - Ты плохо меня знаешь, - выдавливаю севшим голосом, - я осилю еще и первое.
   Она вслед за мной прочищает горло и негромко просит воды у пролетающей мимо знакомой нам официантки.
   Вскоре, определившись с выбором блюд, мы вновь зовем девушку, с лица которой не сползает дежурная улыбка.
   Я заказываю хе допаб, чампон паб и чапче. Сэм просит рис с говядиной и овощами со сложным названием, на котором у меня заболели губы, и юк кедян.
   Я правда старался запомнить названия. Так старался, что не заметил, как заказал два блюда из трех с изображением горящего перца рядом с названием.
   Зато Сэм заметила. Как на втором блюде я выдохнул и потянулся к стакану воды. Будто это могло исправить ситуацию.
   - Горячо?
   - Есть немного.
   - Потерпи, последнее блюдо совсем не острое, - смеется, с удовольствием уплетая за обе щеки свой ярко-красный суп.
   Судя по цвету, не менее острый.
   - Это вкусно, но непривычно.
   - Я тоже не сразу привыкла. Втянулась только с четвертого раза. С мексиканской кухней я когда-то так и не смогла поладить.
   Она говорила о заведениях, с которыми работал её отец. Я хорошо помню её историю о поездке в Японию с деловой целью и еще тогда понял, что у Макдугала старшего серьезный подход к ведению бизнеса.
   - И много мировых кухонь он перепробовал?
   - Как консультант? Не счесть. Как ресторатор в основном Азию. Мексиканская была экспериментом. Еще на этапе первых проб я её забраковала. Может, повар попался не самый удачный.
   - А сейчас какая? - уточнил скорее из любопытства.
   Мы договорились, что с рестораном её папы я познакомлюсь только после того как пожму ему руку. Конечно, если он не сломает её перед этим. Вспомнить наше с Самантой общение каких-то пару дней назад, поводов для пинка от разъяренного отца найдется немало.
   - Азиатская, - отвечает девушка, задумчиво разглядывая креветку, - как она сюда попала? Бонус?
   - Я не подозревал, что встречаюсь с дочерью Гордона Рамзи, - прыснул, заметив как высоко взлетела её левая бровь.
   - Скорее, Джейми Оливера, - вздыхает, откладывая кусок розового мяса в тарелку, - будь я дочерью Рамзи, в моем супе с говядиной не плавала бы креветка.
   Она даже злится чертовски сексуально.
   Я отвлекаюсь на её хмурое лицо и не замечаю как очередная порция риса обжигает рот убойной порцией острого перца. Во рту разгорается пожар, который от рецепторов быстро стреляет в мозг, заставляя думать о том, как сильно мне хочется пуститься в изучение остроты других ощущений.
   В моей квартире, до которой отсюда рукой подать.
   А ведь раньше я считал, что для хорошего секса нужно расслабиться : изысканная французская кухня, немного выдержанного вина, живая музыка. Привычный "Ментон" - беспроигрышный вариант, который дал осечку лишь однажды.
   Для хорошего - хватит и Франции, для общигающего - больше подойдёт Азия.
   Или дело всё-таки в девушке?
   ***
   Мы стоим на крыльце. Сэм поднимает голову вверх и с довольным видом вдыхает прохладный ночной воздух.
   - Наверно, дома меня будет ждать допрос с пристрастием. Ещё ни разу я не наглела настолько, чтобы прийти в ресторан отца со своим парнем, даже в маленьком Вест-Хейвене, где населения и заведений, куда можно сходить на свидание, раз в десять меньше. Как думаешь, ему уже доложили?
   Я останавливаюсь на пути к припаркованной в нескольких ярдах машине и оборачиваюсь. Сэм смотрит с неподдельным весельем в глазах.
   - То есть?
   Глупый вопрос. Она же сказала все предельно ясно.
   А я думал, мне показалось, что взгляды сотрудников в нашу стороны были слишком внимательными с самого начала. Ещё до того как Сэм выдала фразу про довольных клиентов. И эта странная заминка со счётом, которая решилась после того как она лично прошлась до стойки, возле которой толпились свободные официанты.
   - Надеюсь, ты оставил хорошие чаевые? - улыбается, подталкивая мое застывшее на месте тело к машине.
   Конечно, оставил. Больше, чем оставляю обычно. Иначе они весь день думали бы, что так нам и не угодили.
   - А раньше сказать нельзя было? - бормочу, открывая перед ней дверь.
   - Спасибо, - шепчет в губы перед тем как забраться в машину, - чтобы испортить тебе вечер? - уже громче, все с тем же весельем.
   Ей смешно...
   - Ты ел с таким аппетитом. Скажи я, что это ресторан папы и иногда он здесь появляется, тебе бы кусок в горло не лез. Я не хотела портить нам второе свидание.
   - А появись он в момент поглощения мной еды, я вполне мог бы и подавиться.
   - Знакомство с твоей мамой тоже было для меня неожиданностью, - вспоминает Сэм, - и, заметь, ты на моего отца не работаешь.
   - Тогда мы ещё не встречались.
   - Но за пару часов до этого сделали то, на что не каждая официальная пара осмелится. Я пришла на собеседование к Оливии Хорнер с губой, прокушенной её сыном. Хуже могло быть только если бы на работу меня принимал ты.
   - Тогда к тебе? Зачем оттягивать неизбежное, - бросаю, удивившись собственному порыву.
   - Говоришь так, будто папа ждёт тебя у порога с банкой острого перца.(ружьём, заряженным острым перцем)
   Так вот, что имела в виду Рамирес, когда угрожала мне его рестораном. Стоило сделать блюда чуточку острее и пришлось бы запастись огнетушителем: сначала для рта, а потом и для задницы.
  
   Сэм
   Домой мы так и не поехали. Папа как раз собирался в "Hite", когда я позвонила, чтобы "порадовать" его предстоящим знакомством. Разговор продлился чуть дольше обычного: мы с отцом не пересекались почти неделю.
   Учеба, работа, бизнес в соседнем штате, жизнь на два тела, четвертую часть которой я помню весьма смутными отрывками. Будто Сэм отделяется от меня, чтобы... дать шанс нам обоим?
   Какой шанс, Саманта... Ты же знаешь, что когда-нибудь это закончится. Ваш короткий роман с Хорнером, в который ты бросилась, зная, что у него есть только настоящее. До той секунды, пока скрывать от него правду станет невозможным. И отдающая болью в сердце надежда, что ты всё-таки станешь для него простым "достижением". Я не хочу, чтобы страдал ещё один человек, который мне не безразличен.
   Я кладу трубку, украдкой смотрю на Алекса и быстро избавляюсь от гнетущих мыслей.
   - Как насчёт прогулки по набережной? Мы все рано не успели рассказать о нас папе раньше, чем это сделают его исполнительные сотрудники.
   - Он не дома?
   - Уже нет. Поехал на работу. Мы разминулись.
   - Вернёмся в ресторан? - Алекс смотрит с непоколебимой уверенностью.
   Я даже не сомневаюсь, попроси я сейчас его повернуть обратно, он сделает это без колебаний. Мой отец не деспот и ни одному из моих бывших недопарней не грозили разборки за честь его "маленькой дочурки", но уверенность Хорнера так подкупает. Я чувствую себя непривычно уязвимой и в то же время защищённой. Незнакомое чувство, которому хочется раскрыть навстречу объятья.
   - Нет, это только наше свидание, - качаю головой, совсем по-ванильному коснувшись руки, сжимающей руль.
   Мне хочется побыть девочкой. Обычной, влюбленной по уши. Не привычной языкастой Ведьмой Самантой Макдугал, а просто Сэм.
   В восемь вечера набережная ещё многолюдна. Даже в конце октября здесь снуют потоки туристов. Влюбленные парочки гуляют под руку и я неосознанно тянусь к ладони Алекса. Он крепко сжимает мои закоченевшие пальцы и тянет к себе всем телом. Достает из кармана телефон, включает камеру и наводит фокус.
   - У нас нет совместных фотографий.
   - Разве? - смеюсь, вспомнив кадры, которые видела после фотосессии, - у нас есть снимки практически брачной ночи.
   - Я говорю о других фотографиях. Не постановочных, а настоящих. Личных.
   Я киваю, кладу голову ему на плечо и цепляюсь за ткань кофты, спрятанной под теплой курткой. Мы смотрим в окошко фронтальной камеры и улыбаемся. Несколько похожих кадров с глупыми рожицами. Одна с украденным поцелуем, за который Хорнер получает лёгкий укус в подбородок. Наверняка со стороны мы смотримся до тошноты идеальными. Счастливыми до омерзения, до скрипа в зубах идеальными. Плевать. Я так долго ждала этой взаимности от своего сердца, что не могу отобрать у него это право и хрупкую возможность.
   - Про преемника Я говорил всерьез, - Алекс неожиданно возвращается к разговору о моей способности управлять бизнесом и держать подчинённых по стойке смирно.
   - Это просто привычка. Обычно в других ресторанах Я не так придирчива к мелочам. Тут было сложно оставаться равнодушной, особенно, когда персонал совсем не профессионально с первых же секунд показал свое ко мне особое отношение. Мне было плевать на то, где мы сядем, но любопытные взгляды и заискиваюший тон моментально включили во мне стерву.
   - Дочь Гордона Рамзи, - с улыбкой уточняет Алекс.
   - О, да. А хотелось быть самим Гордоном, - отвечаю той же улыбкой.
   - Кто-то же должен взять борозды правления в руки. В ресторане ты обмолвилась, что брату это интересно и в половину меньше, чем тебе.
   Я не знаю, что сейчас интересно "брату". Он закрылся и отказывается идти со мной на контакт и это беспокоит особенно сильно.
   - Я не стану такой как отец. Еда для меня - средство насыщения, а не инструмент творчества. Я нашла другой путь говорить с миром посредством своих умений, а загонять себя в рамки бизнес стратегий, как вынужден был делать папа, когда понял, что быть только поваром мало, я не хочу. Да, и... как бы мне не было тяжело это осознавать, но папа, наверняка, когда-нибудь женится. Он молод, ему пятьдесят-то нескоро. Кто-то в эти годы созревает только для первого брака.
   Буду надеяться на то, что ему встретится нормальная женщина, а не охотница за немногочисленными миллионами. И, возможно, даже появятся другие наследники, которым захочется заниматься семейным бизнесом. Но это явно буду не я.
   "И не Сэм," - добавляет внутренний голос.
   - Как давно умерла ваша с Сэмом мама? Заметно, что Алекс не сразу решается задать этот вопрос. Я показала утром, что не хочу затрагивать эту тему, но сейчас я сама о ней заговорила, поэтому... - В ноябре будет год. Не думала, что эти объятья могут быть ещё теплее. Я знаю, что так он выражает сочувствие. Молча. Так, как это обычно делаю я. Потому что не могу по-другому. Потому что сама не люблю лишних слов. Ни в любви, ни в скорби они почти ничего не значат.
   - Ты очень сильная, раз уже сейчас так спокойно говоришь о новой жене отца. Пусть и гипотетической. Думаю, он пока даже не допускает такой мысли.
   - Пока - я тоже. Нельзя так быстро оправиться. Но быть всю оставшуюся жизнь одиноким - тоже. Нет ничего хуже бесконечного беспросветного одиночества. К сожалению, повзрослевшие дети не могут быть рядом все время. Неприглядная правда жизни. Но справедливая.
   - Я десять лет ненавидел родителей за неудавшийся брак. Жаль, что ты не встретилась мне раньше. Может, я поумнел бы быстрее.
   С каждым моим словом взгляд Алекса становится теплее. Он обволакивает меня какой-то невообразимой нежностью. Такой до боли знакомой, что сердце болезненно сжимается от непрошеных воспоминаний. Но прошлое быстро исчезает под бьющимся в дюйме сердцем настоящего.
   - Ты ненавидел их не за брак, - возражаю, касаясь рукой той части спины, где ритмичные удары ощущаются лучше всего, - а за то, что они не любили друг друга, но продолжали делать вид, что все в порядке. Ты давно простил бы, начни каждый из них свою жизнь рядом с другим человеком.
   - Как видишь, маме я не смог простить Брентона.
   Я фыркнула:
   - Ну, ты сравнил. Где этот галимый альфонс, а где достойный твоей мамы мужчина! И дело даже не в богатстве, а именно в достоинстве. Можно быть простым рабочим на почасовую зарплату или водителем трейлера, но при этом не разменивать свою гордость на теплое место под крылом богатой любовницы.
   Что это со мной. Мозг утонул в сиропе любви? Ещё недавно я была бы уверена, что богатство любовницы любого водителя трейлера превратит в альфонса.
   - Может, у них любовь? Настоящая, - саркастично ухмыляется Хорнер.
   - Будь у Брентона любовь, он не пытался бы так мерзо-пакостно пользоваться своим положением, рассказывая об отношениях с Оливией сотруднику на стажировке.
   - Кстати, они расстались.
   - Что? В смысле когда? И... я очень рада. За твою маму, если она сама была инициатором.
   Надеюсь, всё-таки, что сама. Не хватало от Брентона истории в духе, "ты сделала мне имя, а я нашел себе девушку помоложе".
   - Я сам узнал после фотосессии, когда Брентон во всеуслышание заявил, что теперь свободен.
   Прямо-таки во всеуслышание? Неужели, правда, он её кинул...
   - С чего бы такие громкие заявления? Увольняться собрался?
   - Куда там, - со злостью протягивает Алекс, - просто появилась необходимость объяснить внезапно проснувшееся желание приударить за тобой после того, как я "наиграюсь".
   Я начинаю догадываться, о чем примерно говорил Алекс с Ноем, перед тем как тому прилетело увесистым кулаком в морду.
   - Выходит, ты за меня заступился? - спрашиваю, с любопытством вглядываясь в его напряжённое лицо.
   Он все ещё молчит, будто сам не понимает, почему это сделал.
   - Выходит, что да.
   - Теперь я точно не боюсь Брентона - с таким-то заступником.
   - Ты и до этого не сильно его боялась. Что правда, то правда.
   - И все же сейчас мне спокойнее.
   Нежно касаюсь его губ, поворачиваю голову вправо и смотрю на гавань, утопая в эгоистичной мысли: пусть наша неизвестность продлится как можно дольше.
  Давно выходные не казались мне такими затянутыми.
  
  Хоть у нас с Алексом и был разговор о трёх свиданиях, последнее из которых планировалось в воскресенье, реальность встала между нами ещё субботним утром, когда мистер Гаррет поймал меня в коридоре и свалил на хрупкие плечи "прилежной" студентки две творческие работы - за каждый пропуск.
  Сдать их я должна была уже к следующей паре, иначе - недопуск к контрольной и замаячивший на горизонте далеко не призрачный шанс завалить зачёт и пойти на пересдачу.
  Алекс с искренним сочувствием выслушал мои жалобы и решил, что свое свободное воскресенье потратит на курсовую декана. А потом - на работу, которую тоже нужно доделывать вовремя.
  Так я и оказалась в воскресный полдень в гордом одиночестве, заваленная кипой распечаток.
  Папа уехал подписывать контракт с новыми поставщиками.
  Утром мы в коем-то веке завтракаем вместе. Я потягиваю кофе, когда он спускается при полном параде и хватает с тарелки горячий блинчик.
  - Ты начала готовить? - спрашивает с искренним удивлением.
  - Будто я делаю это впервые, - с не меньшим изумлением отвечаю я.
  - Блины - впервые.
  - Был бы дома почаще, у тебя на многое открылись бы глаза, - беззлобно парирую в ответ.
  - Например?
  Джозеф Макдугал застывает в ожидании. Я пожимаю плечами и киваю на стопку блинов.
  - Чем не пример?
  - Других нет? Или мне рано беспокоиться?
  Он все знает. По глазам вижу. Да, и глупо было бы надеяться на обратное.
  - Ты никогда не приходила в ресторан с... друзьями. Даже свою шумную подругу не приглашала.
  - Он сам меня пригласил, я до последнего не знала, куда, - пробормотала, спрятавшись за большой кружкой.
  - Так это был твой... - папа оставил мне возможность самой определиться с последним словом.
  Но я не Саманта Макдугал, если не попробую отпираться до последнего.
  - Не будь ты таким неуловимым Джо, узнал бы ещё позавчера.
  - Вы встречаетесь.
  - Да, - отрубаю чуть резче чем нужно.
  - И он в курсе?
  Папе не нужно уточнять, о чем именно Алекс должен быть в курсе.
  - А если нет? Мне теперь в монахини постричься?
  Мой голос становится громче. Я так стараюсь избегать этой темы в собственной голове, что открытое обсуждение с другим человеком едва не доводит меня до истерики.
  - В этот раз все серьезно, - улыбается совсем чуточку обеспокоенный отец.
  Я говорила, что он у меня прогрессивных взглядов? Что-то вроде "будешь ночевать вне дома, хотя бы напиши".
  Под запретом для меня были только наркотики и неуёмное количество алкоголя, грозившее открытием истории болезни в каком-нибудь рехабе.
  - Не помню, чтобы раньше тебя беспокоила перспектива уйти в монастырь.
  А ещё у него своеобразное чувство юмора. Мне есть на кого равняться.
  О, да, пап, серьезнее некуда.
  - Если все дошло до того, что ты начала срываться на ровном месте, стоит поговорить с ним о своей проблеме.
  Это не так страшно, как ты себе вообразила. Люди живут с непоправимым физическими увечьями, неизлечимыми болезнями, душевными недугами, но любовь может найти каждого. Если он не полный придурок, а моя жутко разборчивая дочь вряд ли стала бы встречаться с придурком, то сможет с этим смириться. Со временем.
  Тебе легко говорить, пап. А я не просто скрываю от него правду, но и умудряюсь иногда видеться с его сестрой. И что беспокоит меня больше всего, даже не знаю, чем обычно заканчиваются их с Сэмом свидания.
  Может, они успели ребенка заделать, пока я тут в раздумьях: должна ли признаться Алексу перед тем как завалиться в его спальню.
  - Я подумаю, - отмахиваюсь, замечая в то же время насколько легче становится от одной только мысли, что я, наконец-то скажу ему правду.
  Работу по графическому преобразованию я заканчиваю к позднему вечеру, отвлекаясь лишь на лёгкий обед и несколько лайков для новых фотографий Милли с гоночного уикенда в Остине.
  Читаю их короткую переписку со Спенсером в комментариях к фото и пытаюсь понять, во что выльется для неё очередная "идеальная дружба".
  Слезами отвергнутой или отвергнувшей. В её историях не бывает другого конца: влюбляется либо она, либо "друг". И финал у этой лавстори никогда не бывает счастливым.
  Ближе к ночи я захожу в вотс апп и открываю непрочитанные сообщения. Несколько фотографий от Милли с подписью "поездка в Остин, неизданное". Сообщения в групповом чате, которые я почти всегда игнорирую, и видео от Алекса.
  В кадре - рыжая кошка увлеченно вылизывает лапы после трапезы. Через несколько секунд из приоткрытой двери появляется любопытная мохнатая блондинистая голова. И все бы ничего, не будь у этого блондина настолько пронзительных серо-голубых глаз. Я возвращаюсь к рыжуле, даже не сомневаясь, какого цвета будут глаза у нее и, конечно, же оказываюсь права.
  Какой непрозрачный намек. Музыка - классика саспенса. "Парень" подкрадывается к "барышне", осторожно обходит её царскую подушку, двигается ближе и... получает прямо в морду выпущенными когтями.
  
  "На что это ты намекаешь?"- пишу, зачем-то пряча улыбку.
  "Думаю кошку завести. Помоги выбрать, какая симпатичнее."
  Так я и поверила.
  "Девочка", - пишу, будучи уверенной, что девочка там именно рыжая.
  "Мне тоже больше понравилась блондинка".
  "Я про рыжую"
  "Рыжий - это кот".
  "Как я сразу не догадалась. Это ленивая морда может быть только котом"
  "Я пошутил. Вообще-то там обе девочки."
  "Откуда такие познания?"
  "Это коты Спенсера)"
  "Так это у них не брачные игры?"
  "Каждый видит в меру своей... озабоченности"
  Вот, значит, как.
  "Хотела написать, что скучаю, но после такого мне хочется снова тебя чем-нибудь треснуть. Как в старые добрые времена"
  "А я напишу, я же не озабоченный"
  
  "Сэм?"
  "Да?"
  "Я скучаю"
  "Завтра у нас свидание"
  "Третье?"
  "Второе))"
  "Жаль..."
  Я с минуту сижу перед открытой страницей диалога и не решаюсь отправить последнее набранное сообщение:
  "Если я найду в себе смелость сделать кое-что завтра, оно вполне может стать третьим..."
  Или последним, если Алекс сбежит от меня как от инопланетной заразы с криком:" Вдруг это передается половым путем?"
  Идея для постапокалиптического триллера с элементами эротики.
  Но я так и не решаюсь подарить ему призрачную надежду и, пожелав спокойной, ночи, отправляю свое уставшее селфи на фоне доделанной студенческой работы.
  В ответ прилетает монитор хорнеровского макбука, окружённый армией пузатых кружек, из которых складывается фраза "спокойной" ( "good night").
  
   Алекс
   Я просыпаюсь с мыслью о недоделанной работе. Мои надежды справиться с оставшимся объемом силами Александры исчезают, когда я понимаю, что так и провалялся в постели с поздней ночи. Не менял даже позу - раскинутые во все стороны "лучи" морской звезды.
   Что ж, придется пропустить последнюю пару. На первые две забить не получится: на грымзу Хэйзел не действует ничего, кроме знаний по её предмету.
   Я приезжаю ровно к началу лекции и по сложившейся в последние недели традиции, занимаю место под прицелом преподавателя. Свободные стулья, как правило остаются только в самом конце, но миссис Хэйзел ни за что не оставит перед собой пустующее место, поэтому я даже не пытаюсь избежать экзекуции.
   Спенсер машет мне с предпоследней парты того же ряда и смотрит с сочувствием, за которым даже не пытается скрыть злорадство.
   - Меняемся? - кричу через всю аудиторию.
   - Спаси нас, Хорнер. Ты же такой красавчик: и ей радость, и нам передышка. И фраза про радость и передышку ни разу не шутка.
   У миссис Хэйзел необъяснимая "любовь" к высоким блондинам. Ей только дай повод найти себе жертву и терроризировать её на протяжении всей пары - словесными ли снарядами или зрительными, выпущенными её меткой двустволкой.
   Ребята с группы с воодушевлением поддерживают предложение этого Иуды и кто-то даже хлопает мне по плечу в знак солидарности.
   Но либо Хэйзел встала не с той ноги, либо её "любовь" отжила свои три года, в последующие полтора часа она ни разу не обращает на меня внимание, а, когда мы с Чарлзом пересекаемся перед её столом в конце лекции, женщина поднимает на меня любопытный взгляд, непривычно тепло улыбается и замечает:
   - Отличный выбор ресторана, Хорнер. Мне нравится корейская кухня, - остальное добавляет уже шепотом, - я рада, что Вы, наконец, повзрослели.
   Спенсер корчит рожу, в которой читается "что за тайны, чувак?" В ответ я пожимаю плечами и, попрощавшись с преподшей, выхожу из зала.
   Свое любопытство Чарлз удовлетворяет только к началу следующей пары. Один из семинаров, который проходит параллельно у нескольких групп с разных факультетов. Мы встречаем в коридоре Саманту и Милли.
   Рамирес приветливо машет, заметив нас ещё с расстояния длиной в три аудитории.
   Сэм сдержанно улыбается, переводит взгляд с подруги на меня и осторожно качает головой. То есть, она тоже ничего не сказала?
   Когда мы подходим к девушкам, Спенсер с Рамирес, не сговариваясь, поднимают ладони и громко хлопают перед носом Саманты. Моя рука неосознанно дёргается вперёд и убирает упавшие ей на лицо волосы.
   - Вместо приветствия, - добавляю, стараясь казаться равнодушным.
   - И тебе привет, - улыбается Сэм.
   Тишина длится не дольше пяти секунд. Первым приходит в себя Спенсер:
   - Вы какие-то подозрительные? Неужели встречаетесь?
   - Да, скорее, я побреюсь наголо, чем они начнут встречаться, - громко ухмыляется Милли.
   Могла бы ещё рупор взять для тех, у кого проблемы со слухом.
   Налысо побреешься, значит?
   Кажется, мой прошлогодний подарок Спенсеру скоро перестанет валяться без дела...
   Пальцы ложатся на пояс Саманты и я успеваю заметить замешательство в её глазах перед тем как притянуть к себе и приложиться губами к волосам.
   - Рамирес, тебя за язык никто не тянул.
   - Ты обломал мой сюрприз, - бормочет Сэм, тушуясь под горящим взглядом подруги.
   - Что-о-о? И как давно?
   - То есть шутка про протеины уже тогда была не в кассу, - вспоминает Спенс переписку трехнедельной давности.
   - Мы вместе с прошлой недели.
   - Протеины? - быстро переключается Милли, - Шарль, ты качаешься?
   - Шарль? - глядя на закатившего глаза Спенсера, я с трудом сдерживаю смех, - Перро? Де Голль? Азнаур?
   - Леклер, - с раздражением выплёвывает парень.
   - Правда же, похож, - сияет явно страдающая близорукостью Рамирес.
   - Это она так впечатлилась поездкой в Остин на гоночный уикенд, - обречённо продолжает друг, - уже нашла губастого второкурсника - Ферстаппена, профессора Гранта сравнила с Фернандо Алонсо, а молодого аспиранта с факультета иностранных языков окрестила Оконом. Странно, что Хорнер у тебя не превратился в какого-нибудь Магнуссена, Феттеля или Шумахера.
   - Все эти блондинчики ростом не вышли. А двое ещё и староваты, - отбрила Рамирес, - в Формуле есть свой Хорнер, но он не только старше, но и внешне - полная противоположность. Правда, рост почти попадает, даже чуточку больше.
  Она ещё помнит, с чего разговор начинался?
   - Опять ты к его росту прицепились. Завидуешь что ли?
   - Чему завидовать? Умению достать до верхней полки холодильника без помощи табуретки? Велико достижение, - Рамирес произносит это с таким пренебрежением, что на секунду я чувствую себя мелкой букашкой, а не парнем с ростом среднего баскетболиста.
   Наконец-то она вспоминает, что мой рост и схожесть с ребятами из Формулы 1 тема не первой важности, и переключается на нас с Самантой.
   - Так вы переспали? Было так хорошо? Захотелось ещё раз? Вы поэтому решили встречаться?
   Так вот откуда у Сэм привычка выдавать пулеметные очереди вопросов.
   - Не могу понять, ты просто наглая или немного с придурью? - усмехаюсь, глядя прямо на любопытный нос Рамирес.
   Она даже не думает обижаться: безразлично кивает головой:
   - Два в одном. Ну, и? Как далеко все зашло?
   - Живём вместе, - как ни в чем не бывало шутит Саманта, когда Милли в ожидании застывает напротив её лица.
   Я ловлю смеющийся взгляд предельно серьезного лица и киваю в подтверждение.
   - А меня ты ни разу не звал к себе на ночёвку, - обиженно бубнит Спенсер.
   - Ты не в его вкусе просто, грудь слишком плоская, - гнусно хихикает Милли, за что получает от стойко державшийся до сих пор подруги угрожающе мелькнувший перед носом кулак.
   Рамирес на удивление быстро становится серьезной: смотрит на Сэм невообразимо счастливым взглядом и тянет её к открывшейся двери аудитории.
   - Парни, хорошего дня!
   - А "сестру" куда денешь? - раздается за спиной голос Спенсера, - или Саманта уже в курсе, что по ночам в твое место в квартире занимает девушка?
   Твою же за ногу... С каких пор он знает?
  
   Сэм
   Наверно, я впервые чувствую себя неуютно в присутствии подруги. Если опустить тот короткий период нашей ссоры в начале года.
   - Обидно не то, что ты рассказала не сразу, - причитает Милли, - это, блин, сделал Хорнер! Пока ты молчала всю первую пару.
   Милли старается казаться сердитой, но в этом переполненном до краёв бассейне радости сложно поймать молекулы растворившейся обиды.
   - Боже, - не выдержав, подруга обращает взор к потолку, - неужели, ты услышал мои молитвы!
   - Так вот кого нужно благодарить.
   - Благодарить потом будешь, рассказывай! Как ты докатилась до такой жизни?
   - Ты только что благодарила Господа.
   Рассказ получается сумбурным. Я опускаю горячие подробности наших поцелуев: все равно это получилось бы не так ярко, как подруге довелось увидеть неполных два месяца назад. Милли вставляет несколько скабрезных шуточек в своем коронном стиле и, разумеется не удерживается от вопроса:
   - И как он тебе? В постели. Или как там пишут в любовных романах: он стоил того, чтобы хранить для него свой цветочек.
   - Цветочек ещё целый.
   - То есть? - хлопает глазами подруга , - он что - импотент? Я думала после той порнушки в аудитории, вы до кровати не добежите, если начнёте встречаться, а у тебя ещё замок не взломан? Что за дефектный домушник тебе попался, а?
   - Просто замок с тройной защитой.
   - Только не говори, что развела его на три свидания? - скривилась Милли, - сама-то выдержишь?
   - Как видишь, держусь, - но, кажется сорвусь уже сегодня.
   При мысли о сегодняшней встрече, с местом которой мы ещё не определились, я чувствую разливающееся по телу тепло.
   Телефон на столе съезжает в сторону от вибрации. Я открываю сообщение:
   "Увидимся на парковке после второй? Еду домой, хочу сказать тебе кое-что."
   Я тоже хочу. Рассказать. И будь что будет.
  
   В обеденный перерыв, который мы с Милли обычно проводим в столовой, я спускаюсь во двор и, с трудом обнаружив среди машин знакомый синий Ягуар, топаю до самых ворот. Видно, кто сегодня приехал к самому началу первой пары.
   Алекс сидит в салоне, уткнувшись в планшет и поднимает голову только когда я подхожу к двери и тяну за ручку.
   Я запрыгиваю на пассажирское сидение, хлопаю дверью и несколько секунд сижу неподвижно, вперившись взглядом в лобовое стекло.
   Я же решила, что признаюсь ему сегодня. Вряд ли это будет уместно делать в присутствии посторонних людей. Нам нужно...
   - Алекс...
   Я не успеваю даже голову толком повернуть, как ладони Хорнера ложатся мне на лицо и тянут к себе. Дыхание, которое я задерживаю с момента появления в салоне, вырывается вместе со вздохом удовлетворения. Мне нужно куда-то девать руки и я не нахожу ничего лучше, чем нырнуть под тепло его кофты, в которой прячется совсем разгоряченное тело.
   - Давай, никуда не пойдем сегодня... - произношу сквозь туман в голове, едва оторвавшись, чтобы перевести дыхание, - после работы... я приеду к тебе.
   - Я собирался предложить тебе то же самое, - шепчет, спускаясь по изгибу шеи к ключице.
   - Ты хотел сказать это?
   - Не только, - возвращается к лицу, хватает нижнюю губу и тянет вниз.
   Может, ну, её к черту эту работу.
   - Поедем сейчас? - он продолжает искушать, открывая новые способы довести меня до дрожи во всем теле, - придумаем что-нибудь. Хочешь, я скажу Остин, что ты заболела?
   Нам даже обманывать не нужно, потому что я действительно заболела. Меня бросает от жара к ознобу, срывается к черту дыхание.
   - Это не будет считаться злоупотреблением положения? Я же теперь девушка сына начальницы, - бормочу, мысленно посылая всех существующих боссов к чертовой бабушке.
   - Предлагаешь ещё немного потренировать силу воли?
   Предлагаю не слушать меня и завести машину. Клянусь, Хорнер, я не буду сопротивляться!
   - Я заеду за тобой, - бросает, с сожалением оторвавшись от изучения выреза моей кофты, - если мы поедем сейчас, я так и не скажу тебе то, что планировал.
   - Я на машине, доеду сама, - отвечаю, даже не пытаясь скрыть в голосе досаду.
   Но вскоре начинаю отдаленно вспоминать, что несколько минут назад в моей голове выстраивался складный план собственного разоблачения.
   Ладно. Каких-то восемь часов, Сэм. Ты заявишься в его квартиру и выдавишь из себя это признание прямо на пороге. И только потом, если Хорнер не выставит тебя за дверь, сделаешь что-нибудь с этим стихийным бедствием.
  
  Мое первое появление в офисе после фотосессии не сопровождается многозначительными перешептываниями и красноречивыми взглядами персонала. Здесь у сотрудников столько работы в разгар подготовки к выпуску первой коллекции, что ссора дизайнера с сыном начальницы, если кого и волновала, то пик интереса пришелся на период моего отсутствия.
   На прошлой неделе я сдала второй проект в должности стажёра и занялась третьей работой, для которой мне предстоит небольшая командировка в воскресенье.
   Я почти завершаю набросок эскиза зоны ожидания детской стоматологической клиники, когда Ева ураганом проносится мимо и бросает уже из подсобки:
   - Вы с Оливией забыли номерами обменяться? Или это такое вступление в фазу отношений "я лучше знаю своего сына"?
   Я отвечаю максимально глупой улыбкой, словно не понимаю, что она имеет в виду.
   Мы решили сказать Оливии о своем романе вне работы. И уж тем более, я не хотела, чтобы она узнала об этом из сплетен, пусть они и носят шуточный характер.
   - Я и не спорю, у меня пока нет претязаний на её сына, - безбожно вру с лицом невинной святоши.
   Ева с подозрением щурится и наклоняет голову вбок:
   - У тебя кто-то есть. Ты говоришь с таким безразличием, будто тебе в самом деле плевать, что говорят про тебя и Алекса. Так бывает, когда на примете есть тот, рядом с кем любой Алекс Хорнер превращается в невидимку.
   Бинго! Ты будешь права на все 100, если поменяешь местами "кого-то" и "Алекса Хорнера".
   - Так что хотела Оливия? - моя попытка свернуть тему в духе раннего дилетантства. Ева расплывается в понимающей улыбке и по-детски выпячивает губу:
   - Что-то насчёт стажировки.
  
   ***
   - Доброго дня, Мариса, - машу в ответ на кивок секретарши, занятой разговором по телефону.
   Женщина отвлекается на секунду, чтобы добавить шепотом:
   - Можешь войти, её посетитель уже уходит.
   Дверь в кабинет слегка приоткрыта и я слышу смеющиеся голоса. Легонько стучу в дверь, здороваюсь с боссом, которая тут же приглашает меня войти, и отвлекаюсь на рослую фигуру в светлом костюме.
   Мужчина кладет на стол папку с документами, протягивает Оливии руку и произносит слова, от которых в горле оседает ком:
   - Теперь нам точно делить нечего.
   - Наконец-то, - произносит Оливия с улыбкой.
   Я возвращаю взгляд в её собеседнику. Не ради праздного любопытства, а чтобы убедиться. Милли говорила, что они похожи: Алекс и его отец.
   Светлые короткие волосы в проседью, прямой нос, высокие скулы, резкая линия подбородка, серо-голубые глаза. Похожи, почти как один человек в разном возрасте. Но ещё больше поражает другое: я ведь считала, что Алекс - копия матери. Да, в этой семье все копии друг друга!
   Он поворачивается к двери и собирается уходить, но после первого же шага останавливается и подходит к столу.
   - Если собираешься удалить меня с этой фотографии, лучше отдай её мне. Это наше лучшее семейное фото за последние 10 лет.
   Я чувствую себя лишней в этой семейной драме: поворачиваю голову к стене и разглядываю абстрактные картины.
   - Ты становишься сентиментальным, Хорнер, - беззлобно замечает Оливия, - я отправлю тебе файл с фотографией на электронную почту.
   - А здесь удалишь?
   - Прикрою одной из своих инсталляций. Смотри как здорово смотрится.
   - У тебя посетитель, Лив, - напоминает мужчина о моем присутствии.
   Я здороваюсь, теперь уже лично с ним, и получаю в ответ кивок и ободряющую улыбку.
   Когда мужчина исчезает за дверью, Оливия снова обращает свой взгляд на меня и жестом предлагает сесть в кресло напротив.
   - Спасибо, - бормочу, все ещё чувствуя, что была лишним свидетелем сцены, не предназначенной для посторонних.
   - Извини. Не зайди ты раньше, это могло бы затянуться на неопределенный срок. Как во все предыдущие десятки раз...
   Непривычно было видеть её такой откровенной. Наши отношения с начальницей развивались сугубо в рабочей плоскости. Редкие разговоры по существу, минимум вопросов и сухие комментарии по поводу проектов. То, что Оливия Хорнер довольна моими работами я понимала только посредством личного "переводчика" - Евы Остин.
   И вдруг такое откровение.
   Алекс говорил, что родители впервые заговорили о разводе, когда ему было одиннадцать. Почти четверть века в браке, из которых половину и браком-то не назовешь.
   Но этот недоразвод сильно повлиял на самого Алекса.
   Я училась среди популярных парней: спортсменов, выходцев из очень богатых семей, просто красивых мордашек. Хорнер вобрал всего понемногу, но в нем не было главного. Непоколебимой уверенности в своей неотразимости: желания доказать себе и окружающим, что любая побежит за тобой, стоит только поманить пальцем. Ему было на это плевать. Не только на это, но и на многое другое.
   Слава Казановы прилипла к нему из-за того, что случилось на первом курсе, но сам Алекс не был от нее в восторге. Когда мы были вместе, и даже те два месяца, что существовали отдельно, я никогда не замечала за ним заинтересованных взглядов в сторону симпатичных девушек. Он был спокоен во всем. Предельно сосредоточен, уверен в себе, а не самоуверен.
   Я создала в голове идеальную картину, в которую укладывалась неприязнь, возникшая к Алексу с первых же секунд знакомства. Но он был другим. Обычным. Настолько, насколько может быть простым человеком единственный сын состоятельных родителей. Оливия отвлекает меня от размышлений, опустив на стол несколько страниц печатного текста.
   - Ты сдала второй проект на прошлой неделе, - зачем-то напоминает женщина, - условием стажировки было три.
   - Я помню. И срок - три месяца. Вроде, укладываюсь.
   - В четверг ты сдала третий.
   До меня доходит не сразу, что за четверг и о каком третьем проекте идёт речь. Третий лежит у меня на столе в стадии наработки и параллельно готовятся четвертый с пятым.
   Оливия улавливает вопрос в моем взгляде и тут же снимает покров с таинственного числительного:
   - Знаю, что Ной грозился добиться твоего увольнения в случае отказа от съёмок. Выгнать дизайнера в разгар выхода коллекции я не могу, но выговор он получит. А твое участие в фотосессии будет засчитано за работу для стажировки. Знаю, что это никак не характеризует твои профессиональные качества, и, судя по тому, что уже видела, ты справилась бы и без этих... подачек. Считай, что я приближаю неизбежное. В хорошем смысле. Думаю, это справедливая компенсация за моральный ущерб. Если нет, я могу предложить контакты хороших юристов, они подскажут точнее, что полагается пострадавшему сотруднику в таких случаях.
   Общение с мамой своего парня через юристов - отличный поворот сюжета для мексиканского мыла.
   И вроде бы она в этом конфликте на моей стороне (с чего бы?), но я не хотела бы лишних острых углов в наших с Оливией отношениях.
   - Не нужно юристов, - протестую в ответ, - я согласна.
   - Рада, что у нас не возникло разногласий по этому вопросу. Тогда ознакомься с договором - можешь прямо сейчас или в конце рабочего дня.
   В конце рабочего дня мне будет не до бумаг.
   - Прочту сейчас, - я "многословна" как никогда.
   В кабинете воцарилось молчание: я пыталась пробиться сквозь дебри юридических терминов, а Оливия увлеченно стучала по экрану огромного планшета, успев параллельно сделать четыре коротких звонка.
   - Могу предложить... - начинает женщина, заметив мою заминку на последней странице.
   - Контакты юристов? - заканчиваю с улыбкой.
   На пару секунд с её лица снова спадает маска бесчувственной бизнес-машины. Уголки губ Оливии растягиваются в ответ, она кивает и протягивает мне второй экземпляр. Двадцать рабочих часов в неделю - гарантированный минимум, который предполагалось оплачивать мне по базовой ставке. И большая часть зарплаты - процент от выполненного проекта, премии за перевыполнение и тройной тариф за сверхурочные. А эти ребята ценят личное время своих сотрудников.
   Я знала, что мне частенько придется задерживаться и брать работу домой. И параллельная подготовка дипломного проекта не сулила мне спокойных ночей. Видно придется запастись кофеином и записаться на приём к кардиологу.
   Каюсь, последнюю страницу я пробежала по диагонали.
   Собрав все страницы договора в одну ровную стопку, я подвинулась к столу Оливии и потянулась за ручкой.
   Один росчерк, второй. Повтор на втором экземпляре. Какие-то несколько взмахов шариковой ручкой и больше ни один Брентон не сможет указывать, где мое место.
   Оливия протягивает ладонь и произносит чуть громче, чем говорила до сих пор:
   - Мои поздравления! Надеюсь, ты с нами надолго.
   - И я, - бормочу, возвращая ручку на место, - надеюсь...
   Здесь должна была прозвучать стандартная фраза про плодотворное сотрудничество. Но слова застревают в горле, когда взгляд падает на классическую, неприметную рамку с семейной фотографией, спрятанную за фигуркой в футуристическом стиле.
   Я пытаюсь сморгнуть наваждение, которое четким образом всплывает перед глазами. Впервые за пять прошедших лет я четко вижу его перед собой. Таким же как на фотографии: высоким, худым, с короткой темноволосой макушкой и непривычно-темными глазами.
   У одного из самых болезненных воспоминаний моего прошлого оказалось лицо того, с кем я строила настоящее и так отчаянно хотела будущего. Эстравен. Эйс. Алекс.
   По телу прошлась волна отрезвляющего озноба. Я против воли покрылась мурашками и уронила взгляд на собственные руки, которые делали меня похожей на ощипанную гусыню.
   - Кто это? - мой вопрос звучит глупо. Семейное фото, как сказал Дэвид Хорнер: кто ещё на нем может быть?
   Взгляд Оливии падает на фотографию и лицо озаряет улыбка.
   - Мы с Алексом. На моем дне рождения несколько лет назад. Он как раз закрыл сессию в конце второго курса.
   Она говорит что-то ещё: слух воспринимает только тембр голоса, совершенно не разбирая слов. Я смотрю, забывая моргать, и понимаю, что забылась, только когда глаза начинает пощипывать.
   - Сэм, ты слышишь меня? - с беспокойством произносит Оливия, касаясь моей руки. Наверно, я выгляжу как неандерталец из очень далёкого прошлого, в котором не было простых фотографий в неприметных рамках.
   - Так сильно изменились? - женщина с удивлением вглядывается в снимок, - разве что Алекс немного. Наверно, все подростки проходят период неприятия собственной внешности. Но Алекс вбил себе в голову, что не хочет быть светлоглазым блондином аж в восемнадцать. К счастью, он быстро перебесился.
   - Ему идёт, - говорю очередную бессмыслицу, не зная чем ещё можно разбавить подозрительное молчание.
   - Разве?
   Наш деловой разговор все больше уносит в другую сторону. Я понимаю, что все эти глупости о взаимоотношениях матери и девушки теряют смысл, если обе действительно любят своего "мужчину".
   От этой мысли в сердце стреляет электрический импульс.
   Люблю?
   Да.
   Я люблю его.
   Снова.
   И до сих пор. И, кажется, мне плевать на то, что когда-то случилось в прошлом.
   - Простите, Оливия, - бросаю, вскакивая с кресла и на ходу сметая со стола ворох бумаг, - мне нужно кое-что обсудить с Вашим сыном.
   Она сводит брови, изучающе смотрит, будто впервые меня увидела, и, улыбнувшись, кивает головой.
   - Скажи Еве, что сегодня я тоже даю тебе выходной.
   Аттракцион невиданной щедрости, не иначе, но я не показываю свое удивление. Она догадалась? Не так-то это и сложно, на самом деле. Только мы с Алексом не замечали очевидного.
   Благодарю её быстрым кивком и в спешке вылетаю из кабинета.
   Уже в нашем с Евой кабинете, я без предисловий хватаюсь за вещи, пакую сумку и меняю обувь для офиса на ботильоны. Ева сопровождает мои сборы молчаливым, но изумлённым взглядом.
   - Неужели...
   - Меня приняли, - спешу её успокоить, чтобы не отвлекаться на длинные объяснения, - договор подписан, никуда не денусь, но сегодня я вынуждена взять выходной.
   - Ну, и наглость! - вразрез словам облегчённо выдыхает Остин.
   - Ага. Оливия в курсе. Мне можно побыть наглой, когда дело касается её сына.
   Ева становится ещё счастливее и разве что в ладошки не хлопает от радости. В ответ я подмигиваю и отправляю ей воздушный поцелуй: короткая благодарность за искренние переживания преданного шиппера.
   - Что не сделаешь для единственного ребенка, - трясет кудряшками Остин.
   Я поднимаю глаза и пытаюсь возразить, но вместо этого уточняю:
   - Единственного? Так у нее же их двое.
   - С каких пор? - смеётся Остин, - Брентон, вроде, не успел.
   - А дочь? - уточняю, вспоминая, что в наших с Евой редких разговорах о семье Оливии ни разу не присутствовала Александра. Будто она существовала только в моем воображении.
   Но ведь о ней знали вполне реальные Курт и Брайан. И несколько студентов с универа, которых мы оба видели в ночь первой встречи. С Милли мы затронули эту тему единственный раз. Она удивлённо свела брови, пытаясь вспомнить о существовании у Хорнера сестры, но быстро съехала с темы, сославшись на то, что видела эту семью мельком на одном мероприятии, и, возможно, Александра тогда просто не пришла.
   - У нее нет дочери. Алекс - единственный ребенок Дэвида и Оливии, - с уверенностью парирует Ева, заставляя меня полностью отвлечься от заполнения сумки разбросанными на столе мелочами.
   - Ева, ты шутишь? Я с ней знакома, - не совсем я, но все же, - она говорила о своей семье, рассказывала об отношениях с братом и даже то, что иногда остаётся на ночь в его квартире. Я помню смутно, но эта фраза точно прозвучала, когда...
   Забытые ночные воспоминания последней недели выливаются на меня ошеломляющей правдой.
   Господи. Боже. Мой.
   Мои мысли про то, что Сэм сделает Алекс ребенка были долбанной шуткой!
   Я не думала, что у них все завертелось настолько, что мой девственник-брат, которому я даже ствол изредка передёргивать не позволяла, офигеет настолько, что трахнет свою первую девушку прямо в машине.
   Я падаю в кресло, громко выдыхаю и утыкаюсь взглядом в потолок.
   И как теперь я начну разговор с Алексом? Прости, любимый, у меня к тебе большое и светлое, но по ночам я превращаюсь в бесконтрольные яйца и трахаю твою сестру на пассажирском сидении своей машины.
   А хуже всего то, что влечение Сэма к Александре ничем не уступает моим, кидающим в жар безумия чувствам к Алексу.
   Я действительно сошла с ума. И это уже не простая фигура речи...
   - Сэм... ты уверена, что твоя знакомая говорила именно о Хорнере? - осторожно спрашивает Остин с растущим сожалением в голосе, - как она выглядит?
   - Блондинка, невысокого роста, худенькая, с внешностью аля молодая версия Оливии. Ева, таких совпадений не бывает: в родстве сомнения отпадают как только представляешь их рядом...
   Я осекаюсь, когда замечаю как Остин хватается за голову и протяжно выдыхает, пряча глаза.
   - Если это та, о ком я думаю...
   - О ком ты думаешь?
   - Спроси у самого Хорнера. Я не хочу создавать между вами проблемы своими домыслами.
   - Ты уже начала, Ева, - говорю непривычно твердым для общения с Остин голосом, - продолжай. Если не хочешь, чтобы домыслы превратили меня в оружие прежде чем я доберусь до Хорнера.
   - У него была девушка, - начинает Ева с фразы, которая не становится для меня откровением.
   У Алекса были девушки, и не одна. В одном только универе их было не меньше дюжины. За прошлый год. И это тех, о ком мне уже рассказали. Некоторые потрудились отправить сообщения лично, когда слухи о нашем романе достигли ушей большей части студентов.
   Я не знала, что из этого правда. Мне было плевать на его прошлое. На любую его "юбку", кроме... Этой.
   - Блондинка. Как ты и заметила, молодая версии Оливии. Они с Алексом встречались ещё года три назад, пока он жил в доме родителей. Лив наткнулась на нее лишь однажды, прямо посреди ночи, у двери в комнату Алекса, когда его даже не было дома. Сказала, что было бы приличнее, устрой они официальное знакомство с родителями, раз у них все серьезно. А потом он собрал вещи и переехал в отдельную квартиру.
   - А имя... Он говорил, как её зовут?
   - Перст судьбы, не иначе. У них даже имя одно на двоих, - усмехается Ева.
   А теперь? Что чувствуешь ты теперь, Сэм? Если это правда, и Александра действительно девушка Хорнера, твоя ненависть к себе станет меньше?
   Отнюдь. Если это правда, твое сердце просто разорвет от того, что в нем не останется свободного места.
   - Зачем им это? - выдаю безжизненным голосом, - она ведь тоже встречается с другим парнем... Вроде, встречается...
   Возможно, и нет, но поцелуи с языком и без одежды они уже практикуют.
   - Сэм, я не уверена. Это всего лишь предположения. Они были вместе давно, но сейчас могли остаться друзьями. Если это вообще она...
   - Но сестры у него нет, - слова звучат как приговор.
   Я даже слышу как где-то на заднем фоне стучит судейский молоточек. Удивляться нечему: у меня раздвоение личности, парень обманщик и девушка - его бывшая настоящая. Стучащие в голове молоточки - меньшая из проблем, которые могут меня волновать.
   - Нет, - снова подтверждает Ева, - не знаю, зачем им вообще говорить, что они родственники.
   - Я пойду. Все равно с этим нужно разбираться. И... не говори пока ничего Оливии.
   - Я и раньше молчала, Сэм.
   - Ладно.
  
  
   Алекс
  
   Я сижу в гостиной, растянув ноги на широком диване. Ноут лежит на подставке из тяжёлого тома какого-то медицинского атласа.
   В моей жизни подростка, не обремененного свободным временем, когда-то нашлось время и для этого увлечения, но я быстро понял, что общение с людьми даётся мне куда сложнее "разговоров" с компьютерами.
   "Сухая бездушная скотина" - и так меня называли. Одна из первых моих постоянных девушек - не самый действенный способ выбить из головы единственное свидетельство жизнеспособности моего сердца. Говоря простым языком: с ней я пытался забыть Сэм после истории в лагере.
   Работу с сайтом я завершаю ровно к семи. До окончания смены Саманты остаётся час. И почти полтора до нашей встречи, которая должна начаться с длинного разговора.
   Она имеет право знать. О лагере и... об Александре.
   Признание Спенсера застало меня врасплох. Весь семинар я пропускал информацию мимо ушей. Сидел рядом с другом и думал, с чего начать разговор.
   После третьего скрещивания взглядами, Спенс стащил телефон со стола и напечатал:
   С:"Хочешь знать, с каких пор я в курсе?"
   А:"Хочу знать, почему ты на хрен молчал до сих пор?"
   С:"Думал, сам расскажешь, если захочешь."
   С:"Помнишь, я по запарке забрал твой макбук?"
   С:" Я не сразу догнал, что это твой. Мы же брали их в один день и оформил ты мне его в том же стиле компьютерного аскета. Но у тебя на рабочем столе ярлык онлайн камеры, установленной в коридоре. Я вначале не понял, что за херня. Открываю, а там девушка ходит в твоих шмотках. Как догадался, взял телефон, чтобы позвонить. Но почему-то звонок прозвенел в её телефоне. И отклонил ты его, в ту же секунду, когда она махнула пальцем по экрану. Потом я отправил тебе сообщение. Она открыла и напечатала ответ."
   А:"И ты, конечно же, сразу понял, что это я... Она же могла просто взять мой телефон."
   С:"Смеёшься? Конечно, я понял не сразу. Вряд ли ты помнишь, но я по запарке, без мысли проверить её, задал вопрос про установленное на моем телефоне приложение. Ты придумал какой-то сложный пароль и сохранил в одном из блокнотов моего же телефона. И когда я уточнил, в каком именно, пальцы этой же самой девушки в точности воспроизвели мне ту тарабарщину из двадцати одного символа. Хорнер, у меня челюсть отвисла. Сначала от твоей феноменальной памяти, а потом от понимания, что она-то уж точно запомнить его не должна была."
   А:"В такое сложно поверить сразу, Спенс. Даже я отрицал до последнего."
   С:"Ты сам говорил, что я толковый парень при всей своей внешней придури. Заметил, что в последние несколько месяцев инициатором ночных тус почти всегда становился я? Только мой день рождения был исключением. Там ты точно должен был появиться."
   А:"Хоть на этом спасибо. Друг."
   С:"Так что с Макдугал? Она уже знает?"
   А:"Ещё нет."
   С:"Придурок, хоть ей скажи. Мне-то в целом плевать, хрен у тебя там или вагина, но она твоя девушка."
   А:"Спасибо, успокоил. Боялся, что ты как Паркер устроишь за мной охоту."
   С:"Надеюсь, ему ничего не обломилось. Вряд ли я смогу пожимать твою руку, если узнаю, что она когда-то дрочила Паркеру O_o"
   А:"Не знал, что ты гомофоб:D И рука, кстати, была бы не эта;)"
   С:"Ну, не Паркер же, в самом деле! Так что в итоге? Ему обломилось?"
   А:"Заткнись, пока тебе таблом по столу не обломилось."
   С:"Скажи ей. Пока она по уши влюблена и не способна мыслить критически. Не знаю, что за херня с тобой происходит, но девочки любят романтичные сказки. Может, она и станет той, кто снимет твое "проклятье". Бескорыстная любовь и все такое."
   А:"Корыстным ты хочешь выставить меня?"
   С:"Разве она тебе не нравится? Или ты просто хочешь её трахнуть?"
   А:"Выключай мозгоправа. С этим я сам разберусь."
   С:"Разбирайтесь скорее. Мне уже стыдно ходить в компании парня, у которого по полдня хрен колом стоит. Ещё подумают, что на меня."
   - Когда такое было?! - не выдержал, нарушив священную тишину семинара все той же миссис Хейзел.
   Она стояла у доски и решала задачу, оставляя короткие комментарии. Медленно развернувшись, женщина отложила в сторону кусочек мела и вытерла пальцы о влажную губку.
   - Хорнер, вы хотите объяснить тему за меня?
   Спенсер заржал в кулак и, получив от меня лёгкую затрещину, мигом нацепил серьезную мину.
   Посмотрев на преподавателя, я расплылся в широкой улыбке:
   - Решить задачу смогу, но объяснить так как вы у меня вряд ли получится.
   - Тогда не показывайте так явно, что вы разбираетесь в этом лучше остальной массы.
   Мне даже стало неловко от её комплимента. Не будь Хэйзел такой старой, подумал бы, что она заигрывает: настолько непривычным для её языка казалось последнее замечание.
   С разных сторон на меня посыпались любопытные взгляды. Хэйзел вернула мел в руки и постучала по доске, привлекая внимание:
   - Так как отрезок АВ принадлежит профильной прямой и расположен на одном уровне с точкой C...
   Единственные слова со всего семинара, которые прошли сквозь мои барабанные перепонки. Остальную часть я прослушал так же "внимательно", как первую.
   Меня занимали другие, более важные в тот момент рассуждения.
   И ко времени нашей с Сэм встречи на парковке после второй пары, я уже точно знал, что признаюсь ей во всем вечером.
   К восьми я успеваю заказать ужин, который должны доставить с ближайшего ресторана в течение часа и нахожу в контактах номер Саманты, чтобы узнать не пришлось ли ей задержаться на работе.
   Но Сэм опережает меня, напоминая о себе буквами короткого имени на экране.
   - Привет...
   - Я как раз собирался звонить, - улыбаюсь, неосознанно повторяя тихий тембр её голоса, - Привет.
   Она кажется такой нежной, когда не язвит и не пытается включать режим стервы. Впрочем, мне по душе все её режимы, если они не вредят нашим отношениям.
   - Алекс, кажется, я... заболела, - всхлипывает, с трудом сдерживаясь, чтобы не ударится в слезы.
   На долю секунды в голове вспышкой проносится мысль, что она испугалась и придумала болезнь - только бы не идти ко мне домой. Но ей нечего было бояться: мои подозрения в её девственности оказались натянутыми за уши. Она не единожды мне это доказала. Тогда в чем проблема? Не настолько же её обиднло то, что я сделал после съёмок?
   Точно болеет.
   Что ж, значит, поеду к ней сам. Я не настроен откладывать разговор на неопределенный срок. Заодно и познакомлюсь, наконец... с будущим тестем.
  
  Сэм
  
  Я была настроена решительно, можно даже сказать, воинственно. Держала курс к дому Алекса и с досадой следила за растущим числом минут на навигаторе. Но на половине пути мой настрой сдулся. Достаточно было взглянуть на пассажирское сидение, где пару ночей назад неплохо развлекалось мое второе тело. Плечи медленно затряслись: вначале от нервного смеха, потом от громких рыданий. Я вырулила на обочину, включила аварийные огни и долго приходила в себя.
  - Ты не сможешь сделать это сегодня, Сэм, - уверенным голосом оповестила свое достойное слезливо-сопливой драмы отражение.
  Конечный адрес в окошке поиска навигатора быстро сменился на координаты моего дома и я с облегчением увидела, что в ту сторону практически нет пробок.
  Папа был дома, и, к счастью, успел запереться с работой в своем кабинете. Не уверена, что смогла бы без новой порции слез объяснить ему свое состояние. Я тихо прошмыгнула мимо, ни единым шорохом не обнаружив свое присутствие, и заперла дверь в комнату изнутри.
  А следующие два часа так и проревела в подушку, позволив себе на время побыть размазней.
  Мы планировали встретиться в квартире Алекса.
  Ровно в восемь я должна была лететь на крыльях любви навстречу своему туманному будущему. Но перед носом влюбленной летучей мышки с громким стуком захлопнулись створки ветхого окна настоящего.
  Я смотрю на часы, ход которых отдаётся в мыслях жестокой насмешкой, достаю телефон из сумки, нахожу номер Алекса и решительно нажимаю на вызов.
  Он отвечает раньше, чем заканчивается первый гудок и первой фразой в ответ на мое приветствие подтверждает мои догадки: "Я как раз собирался звонить."
  Голос дрожит как трусливый предатель, и я выдаю малодушное:
  - Алекс, кажется я... заболела.
  - Буду минут через сорок, - бросает Хорнер спустя несколько секунд молчания.
  - Нет!
  - В чем дело?
  Мысли судорожно бросаются в поиски подходящей причины, но единственное, что я могу выдавить в оправдание, это:
  - Папа дома...
  - И? Я же и так собирался знакомиться. Чем не повод? - с лёгкостью парирует Алекс, заставляя сердце стучать в каком-то наивно-девчачьем восторге.
  Как мало нам нужно, чтобы увидеть в объекте любви мужчину: смелого, надёжного, сильного.
  - У него гости, - наращиваю ком низкопробной лжи.
  В том, что она никуда не годится, я убеждаюсь в следующую секунду:
  - Больная дочь и поздние гости? Стоп. Сэм? Тебе поэтому плохо? Отец привел домой женщину?
  Я чуть не срываюсь в припадочный смех, но вовремя соображаю, что Хорнеру не стоит знать о проблемах с моей головой. Не сейчас, когда я сама ещё не определилась, кого хочу придушить больше: себя, Алекса или его "сестру"?
  - Не-ет же, Алекс... Это его друзья из Коннектикута. Приехали утром, пока меня не было дома. Мы с отцом не пересекались почти неделю, у него просто не было возможности предупредить, - выливаю складный поток букв сочинения на тему "Почему ты непрошенный гость в моем доме", - твое появление будет сегодня не в кассу. Спускаться на улицу я не рискну, от зорких глаз этих троллей не спрячешься. Наверх ты не поднимешься по той же причине...
  - По какой причине? - хохотнул Алекс, - думаешь, мне есть до них дело?
  - Мне - есть, - отрезаю безапелляционным тоном, - достанется либо тебе, если ты слишком быстро уйдешь из команды своей девушки, либо отцу, если задержишься тут дольше десяти минут - за то, что не бросился к нам с дробовиком наперевес.
  - Десять минут, - перед глазами будто вживую мелькает усмешка Хорнера, - за десять минут я...
  - Алекс.
  - Пусть думают, что я некудышный любовник, если десять минут в твоей комнате будут значить для них именно это. Сэм... я просто хочу тебя увидеть. Так и быть, сегодня ограничимся этим.
  - Мы расстались всего несколько часов назад, - бормочу, не заметив, что медленно сдаюсь под успокаивающий тембр его голоса.
  Сердцу было бы куда спокойнее, заяви он нагло, что приедет и проведет в моей комнате не десять, а все тридцать минут, чтобы утереть мифическим троллям с Коннектикута нос. Или просто пошли он меня и мои закидоны к чертовой матери и останься дома.
   Но его "я просто хочу тебя видеть" превращает меня в такую безвольную тряпку, что в пору вывалиться из окна и дать потрепать себя ветру. Что я и делаю: открываю окно, вдыхаю осенний ночной воздух и говорю, чуть смелее, чем несколько минут назад:
   - Хорошо. Приезжай, со мной все не так серьезно, чтобы я не смогла постоять с тобой пару минут на улице.
   - Я не боюсь твоих "троллей", Сэм.
   Но я боюсь, Алекс: не выдуманных троллей, а вполне реальных людей.
   К его приезду я привожу себя в надлежащий больному страдальцу вид: тру щеки и лоб завалявшейся в аптечке настойкой красного перца и кутаюсь в несколько слоев домашней одежды.
   Отец все ещё сидит в кабинете, когда я проскальзываю мимо: настолько грациозно, насколько мне позволяют бесчисленные футболки, джемперы и свитера.
   Я хватаю зимнюю куртку и набрасываю на плечи в надежде, что Алекс поверит в силу моего гриппа, а не решит, что его сумасшедшая девушка устроила сауну не выходя из дома.
   Машина стоит у ворот и, заметив меня, Алекс тут же выбирается из салона навстречу. Секунды три разглядывает с недоверием, но, когда я накидываю на шею повисший на груди конец длинного шарфа, он не выдерживает и заходится в беззвучном смехе. Мне и так трудно сдерживаться, а при виде отражения своей неповоротливой фигуры в тонированных стеклах изящного темно-синего красавца, я поспешно прикусываю губу изнутри.
   - Неважно выглядишь, - тянет Алекс, умудряясь в объятии соединить ладони за моей спиной: мне казалось, что я стала толще, как минимум вдвое.
   Кстати, с перцовой настойкой мне можно было и не стараться: лицо после слез опухло настолько, что назвать меня здоровой язык бы не повернулся .
   Я поднимаю тяжёлые веки, внимательным взглядом вожу по его лицу, лишь мельком касаясь волос и одежды.
   - А ты как всегда великолепен. Даже, когда работаешь из дома.
   - Я же готовился к свиданию, помнишь? - спрашивает ещё не знакомым мне, каким-то по-особенному мягким голосом. Хотя, почему незнакомым? Это же Эйс. Моя гребанная первая любовь. Нежный, трепетный, ласковый. Такой до невозможного осторожный. И он до сих пор остаётся таким, хоть эта грань его личности прячется лучше, чем в восемнадцать. А он ведь врал мне про возраст с самого начала. Кто знает, может, и все остальное было враньём?
   Чего же ты сопли жуешь, Сэм? Спроси прямо! Пусть скажет, что это было: недолюбовь или развлечение?
   Но я не спрашиваю. Просто крепче прижимаюсь к нему и тихо всхлипываю.
   - Сэм?
   - Мне так паршиво, Алекс. Если бы ты только знал, как мне сейчас хреново, - ною, с усилием сдерживая рыдания, - ненавижу болеть.
   В этот раз мой талант к лицедейству проявляет себя с лучшей стороны: напряжение в теле Алекса отпускает. Он тихо смеётся и бережно гладит меня по волосам. Я позволяю себе ненадолго расслабиться. Пока не представляю как на моем месте совсем недавно была Александра. А что, если это продолжается до сих пор?
   Холод пронзает меня насквозь: окутывает цепкими щупальцами даже под безумным количеством слоев одежды. Но этот холод иной: он идёт изнутри, сковывает льдом сомнения, которое так ловко подпитывает неприязнь к самой себе. Я запуталась, не понимаю, что разрушает меня сильнее - отношения Александры с Хорнером или... со мной? Наши запутанные отношения - чертов треугольник с четырьмя гранями.
   - Мне нужно идти. Пока папа не вышел на разведку, - бросаю, с усилием вырываясь из плотного кольца объятий.
   Лицо Хорнера в который раз удивляет богатством старательно укрытых прежде эмоций: губы сжимаются в жёсткую прямую линию, нахмуренные брови почти касаются ресниц. Он нехотя отпускает мою руку и безапелляционно бросает:
   - Я приеду завтра. Плевать, что там скажут твои "тролли", если не уедут к тому времени. Для начала я, наконец-то, достану твоего неуловимого папу своим знакомством. И Джозефу Макдугалу придется найти на него время, если он не хочет узнать о личной жизни дочери из приглашения на свадьбу внуков.
   Я бы хотела улыбнуться и полусерьезным тоном спросить, на какие сроки ориентировать папу. Мы нашли бы уйму нитей для разговоров и тысячу поводов не ограничиваться несколькими минутами такого короткого свидания. Но вместо этого я делаю ещё один шаг назад и протягиваю бесцветным голосом:
   - Договорились. До завтра.
  
  
   Алекс
   Я так и не смог сомкнуть век до самой полуночи. Вечерняя встреча с Самантой у ворот её дома закончилась раньше, чем Я рассчитывал. Свет горел только в в одном окне на втором этаже, что укрепило мои сомнения в реальности тех "троллей", о которых она рассказывала.
   Не знаю, зачем она придумала эту историю, но болезненность на её лице была неподдельной, поэтому я не стал обличать её в обмане и требовать приглашения в гости.
   После двенадцати Я по привычке хватаюсь за второй телефон и удивляюсь тому, что в полной мере осознаю происходящее.
   Последние несколько дней жизни Алексы так и осталась для меня тайной. Смутно помню отрывки встречи в кинотеатре и кофе с десертом у набережной, а дальше - провал. Была ли причина в эпизодическом употреблении больших доз алкоголя или "сестричка" скрывала от меня что-то важное, не знаю.
   С минуту я прожигаю дыру в потухшем экране и, когда решаюсь-таки узнать у брата Саманты о её самочувствии, ловлю пальцем нераспечатанный конверт прилетевшего сообщения.
   "С:Привет... Есть разговор. Встретимся где-нибудь? Лучше там, где не будет случайных ушей."
   "А: На улице дождь, клуб или бар нам не подойдёт. Может, в то же кафе?"
   Кафе?
   Первая вспышка. Я вспоминаю конец той встречи в кафе. Его предложение дружить и эмоциональный ответ "сестры". Они опять целовались? И сколько их было: таких плодотворных свиданий? Мое второе "Я" пытается в тайне устроить личную жизнь. Но оба мы понимаем,, что в той временной Вселенной для Алекс Хорнер нет никаких шансов.
   Так вот почему она "пряталась", не давая возможности себя контролировать.
   "С:Я позвонил туда, сегодня там туса до поздней ночи."
   А:"Тогда у меня? Приедешь? Я напишу, куда ехать."
   Сэм не спешит с ответом. О чем он там думает, ума не приложу. Я не собираюсь соблазнять тебя, недотрога!
   "С: ты ведь живёшь у брата? Его нет дома?"
   Ни хрена себе между ними доверие. Когда он узнать-то успел, где живёт Александра?!
   Борясь с желанием набрать номер и спросить прямо, успел ли он уже заскочить к Алекс на "чашечку кофе", я все же печатаю максимально нейтральное:
   "А: Он остался у друга в пригороде. Я одна, можешь приехать."
   Следом пишу адрес и облегчённо выдыхаю, когда по ответному сообщению понимаю, что он здесь будет впервые.
   "С: у вас там есть где оставить машину?"
  "А: набери номер квартиры, я отправлю запрос охране у шлагбаума. Свободных мест на парковке немало, дом заселён только на две трети".
   "С: Ок"
   Отложив в сторону телефон, я подхожу к зеркалу и, глядя в отражение, отчётливо понимаю: она исчезнет сегодня. Исчезнет, потому что Я скажу Макдугалу правду. Тогда путей отступления уже не станется.
  
   Сэм
  
   "Он остался у друга в пригороде. Я одна, можешь приехать."
   В пригороде? У друга? Какой шустрый парень.
   А каких-то часа три назад он стоял у ворот моего дома и со вселенской тоской в глазах провожал до двери.
   Алекс что-то печатает в догонку и,только получив адрес, я вспоминаю, что даже не спросила её куда ехать.
   Все-таки это правда: при виде знакомого названия улицы, номера дома и квартиры, я дергаюсь в нервной усмешке и, застегнув наглухо куртку, толкаю входную дверь.
   Я не нашла в себе смелость поговорить с её братом, но сейчас, в этом крепком мужском теле нас было двое. И та, смелость, которая захлестнула меня в первую же секунду наступившей полуночи явно принадлежала не мне. Не одной только мне.
   На парковке действительно оказалось немало места. Я приткнулась в свободное между двумя внедорожниками и оставила визитку с номером на лобовом - на случай, если у каждого места есть свой хозяин, и этому приспичит вернуться домой поздней ночью.
   Добравшись до нужной двери, давлю на звонок. На долю секунды, когда в массивном замке дважды поворачивается ключ, я чувствую вспышку вполне объяснимой неприязни. И даже какое-то инфантильное желание оттаскать её за волосы.
   Наверно, впервые я в полной мере осознаю, что мы с ней делим одного мужчину. Соперницы днём и...
   Дверь открывается, я вижу чистое, не тронутое косметикой лицо, кроткую неуверенную улыбку и глаза, от вида которых пульс привычно сбивается с ритма.
   ... любовники ночью...
   Все дело в глазах? Мне будет достаточно отводить взгляд, чтобы не мучаться из-за чувств к Хорнеру?
   Но что делать с чувствами Сэма?
   Что это, Господи? Наказание или испытание? Я ныряю вглубь коридора и слышу как за спиной хлопает дверь, отдаваясь короткой вибрацией в стенах. Вновь поворачиваю голову к миниатюрной блондинке в уютной домашней одежде. Совсем не женственной, я бы сказала даже... не женской. Но такой чертовски сексуальной, что от мысли о том, с кого она её стянула, в животе скручивается узел, который в мгновение сменяется злостью.
   Она осторожно шагает навстречу, обвивает мое тело руками, поднимает голову и смотрит прямо в глаза.
   - Сэм.
   - Что? - выдавливаю хриплым шёпотом, едва сдерживаясь от желания поймать её губы своими.
   - Я соскучилась.
   Банально, но все же. Я тоже... соскучился.
   Руки скользят по хлопковой ткани свободной футболки, секунду задерживаются ниже пояса и незаметно оказываются на оголённых бедрах.
   Провожу по коже чуть выше, приподнимая край короткого "платья" и останавливаюсь, чувствуя нетипичную для женского белья ткань.
   Она и боксеры его на себе таскает?!
   Пальцы судорожно дёргаются, выныривают из под футболки и ускользают мимо её лица, когда я делаю шаг назад.
   - Если тебе так нравится носить мужское белье, могла бы попросить у меня, - не удерживаюсь от кривой усмешки, - или оставить на память после того как...
   - Ты за этим пришел? - холодно отзывается Алекс. И, Боже, я отчётливо слышу в её голосе нотки низкого тембра Александра.
   - Не похоже, что ты против...
   Я оглядываюсь, оценивая обстановку. Современная мебель в светлых тонах. Пушистый ковер, в котором хочется спрятать остывшие с улицы ноги.
   Высокий комод оттенка мяты. Ключи от хорнеровского Ягуара. Интересно, на чем он умчал к друзьям в пригород?
   - Не пойму никак, - начинаю при виде знакомого брелка, - тачка твоя или "братца"? Или вы катаетесь по очереди?
   - У меня другая машина, - качает головой девушка, - забыл? Сам же назвал её черепахой. Странно, что ты вообще обращаешь на это внимание. Мы и так редко видимся.
   - Конечно, видимся редко... А ещё я слепой. Или просто тупой имбецил, который не заметил куда больший ляп в разыгранной тобой постановке.
   - Постановке? - Алекс уставилась на меня с непонимающей улыбкой.
   - Твоя фамилия действительно Хорнер?
   - То есть? - продолжает тупить как живое свидетельство замшелого стереотипа.
   - Кончай ломать комедию, Алекс, - выдыхаю, устало закрывая ладонями лицо, - Я в курсе, что Хорнер не твой брат.
  
  Алекс
   Я слышу звонок, открываю дверь и встречаюсь с непривычно холодным для этих зеленых глаз взглядом.
   Сэм смотрит на меня... изучающе? Пожалуй, да, это определение подошло бы лучше всего. Я борюсь с желанием Алекс броситься ему в объятья и вместо жаркого приветствия растягиваю губы в сдержанной улыбке.
   Один. Два. Три. На хрен! С ней невозможно бороться, когда перед глазами появляется эта самоуверенная рожа...
   Я провожаю взглядом напряженную фигуру, в воздухе нависает тяжелое молчание. Он делает шаг в сторону кухни, оборачивается и вновь смотрит на меня. По-другому. Не так, как в первую секунду. А так, как я... привыкла.
   Я не выдерживаю, бросаюсь в широкие объятья, поднимаю голову и шепчу:
   - Сэм...
   - Что? - произносит, знакомым жестом отвечая обвившим его тело рукам.
   - Я соскучилась...
   И это такая же правда, как то, что у моего 'брата' течет крыша от Саманты. Я ничего не могу с этим поделать... И он не сможет, как бы ему не хотелось заглушить мои желания.
   Прохладные пальцы проводят дорожки по теплой коже. Казалось бы, эта прохлада должна остудить меня, но температура тела становится только выше. Он осторожно касается ног, проводит ладонью вверх, ныряет пальцами под ткань белья и... отстраняется.
   - Если тебе так нравится носить мужскую одежду, могла бы попросить у меня. Или оставить на память, после того как...
   После того как.. что?
   Ты охренел, Макдугал?! Совсем берега попутал?
   - Ты за этим пришел? - выдыхаю, чувствуя как внутри Алекса клокочут невысказанные слова.
   - Не похоже, что ты против...
   Это какое-то сумасшествие...
   Сэм становится снова похожим на того незнакомого парня, что появился на пороге две минуты назад. Ленивым взглядом скользит по обстановке, хмурит брови и, вперившись взглядом в столешницу тумбы, бросает:
   - Не пойму никак: тачка твоя или братца?
   - у меня другая машина, забыл? Сам же называл её черепахой, - улыбаюсь, вспомнив одну из наших гоночных встреч, - странно, что ты вообще обращаешь на это внимание: мы и так редко видимся.
   Он вновь меняется в лице: и в этот раз оно становится не просто холодным. Его ледянящая воображение ярость разливается так явно, что волны гнева я ощущаю даже стоя в двух ярдах.
   - Твоя фамилия действительно Хорнер?
   - То есть? - какая еще у меня может быть фамилия?
   - Кончай ломать комедию, Алекс, - рубит Сэм бескомпромиссным голосом, - Я в курсе, что Хорнер не твой брат.
   Молчание тянется. Секунды долбанным эхом отскакивают от часов (стен).
   Когда он узнал? Нет, я не удивлена тому, что это стало ему известно: кругом не мир идиотов, и рано или поздно нашелся бы тот, кого не впечатлила бы выдуманная Алексом легенда, но кто в итоге сказал ему правду? Какую часть из нее? Не знает же Сэм, что Хорнер не просто 'не мой брат', а часть меня, неотъемлемые три четверти нашей общей жизни.
   - Сэм, я собиралась сказать тебе, - начинаю оправдывать затянувшуюся ложь.
   - Сказать что? - искажает лицо в оглушающей иронии.
   Он не верит мне. И пришел сюда не затем, чтобы дать мне объясниться. Сэм уже вынес свой приговор(вердикт): окончательный и без права на обжалование.
   И в подтверждение моих догадок он продолжает:
   - И когда? Ты просила время, чтобы в чем-то разобраться. В чем? Нужна ли ещё своему Хорнеру? - значит, он думает, что мы с Алексом... любовники? - Кстати, какая у тебя фамилия? Ни за что не поверю, что вы уже женаты. Или это такая форма фиктивного брака? Скажи. Правда, ведь? - один вывод бредовее другого, - Иначе к чему эти странные отношения? Или странными их делает Хорнер, а ты просто ждешь, когда загорится зеленый, и у них появится будущее?
   - Нет у них никакого будущего, Сэм! - слова вырываются из легких вместе со свистом.
   - Значит, отношения есть? И как давно вы знакомы?
   - Стоп. Стоп. Стоп! - не выдерживаю нахлынувшего потока вопросов, - Ты можешь помедленнее?
   - Ответь. На последний.
   - Давно. Больше семи лет, - я стараюсь быть честной.
   Я ведь всегда была где-то внутри, вторая личность, которой он дал свободу только с появлением в нашей жизни Сэма.
   - И все эти семь с лишним лет вы вместе?
   - Мы вместе, всегда и везде, - даже сейчас, незримо, но он вместе со мной.
   Не будь его рядом и не будь ты таким упрямым ослом, мы давно переместились бы в спальню.
   Я решила раскрыть карты. Алекс собирался сделать то же самое. Что ж, проблема есть и её нужно решать. Я не знаю как, но обман - это не выход.
   - Даже путешествуете вместе? - спрашивает осторожно, тут же замирая в ожидании.
   - Путешествуем, - фыркаю, вспоминая, когда Алекс в последний раз выбирался за пределы штата, - этого мы точно не делаем. Был летний лагерь несколько лет назад, но и это путешествие оказалось слишком замороченным.
   Зачем я рассказываю это? Говорю одно, но не разъясняю смысла.
   - Мы не спим вместе, не брат и сестра, не друзья, но и не чужие друг другу. Сэм, тебе будет сложно это понять... - и тут я говорю то, что шокирует даже меня, - Останься со мной до утра, просто будь рядом. Тогда ты поймешь, сам увидишь, кто мы с Алексом друг другу. А потом решишь, что делать с этой правдой.
   Он закрывает глаза, прислоняется к стене. Поднимает голову вверх, проводит согнутыми пальцами по волосам и громко выдыхает с коротким смешком:
   - Знаешь, что удивительнее всего? Мы не прощаем другим ошибки, которые совершаем сами.
   - Я могу исправить свою, если дашь мне время. Эти чертовы несколько часов, Сэм! - кричу, понимая, что еще чуть-чуть и выложу на духу свою невообразимую правду прямо сейчас. Не дожидаясь утра. - я виновата перед тобой и Самантой. Мы оба с Алексом виноваты, и решить эту проблему стоило давно. Кто бы еще подсказал, как...
   - Мне плевать, Алекс, - севшим голосом перебивает Сэм, - но ты не услышала главного. Мы. С Самантой. Сделали. Ту же. Ошибку, - разжевывает как глупому ребенку, - Мы родственники, в отличие от вас с Хорнером, но не настолько близкие, чтобы наша связь считалась... инцестом.
   Какого... что за херню он несет?
   - В смысле?
   - В прямом, Алекс. Я тоже сплю с ней. Живу в её доме, работаю на родного дядю и трахаю его дочь. Иногда. Когда её особенно сильно штормит после общения с твоим... братом. В последний раз штормило несколько часов назад: пришлось утешать её после теплых объятий с Хорнером, за которыми я наблюдал из окна её спальни.
  
   Я качаю головой, с усилием подавив в себе ребяческое желание закрыть ладонями уши. Он был за окном? Следил за нами, когда я пытался её утешить? Они не родные брат и сестра? ОН трахает Сэм?
   Меня раздирает от мысли, что это трепло может совсем не-родственному касатся Сэм. Но Алекс приводит меня в чувство.
   Это же бред, Хорнер. Он в бешенстве ревности, так же как ты сейчас.
   - Я не верю тебе, - шепчу, протягивая ладонь к его лицу, - ты говорил про мать, про вашу общую с сестрой боль. Зачем ты это делаешь? Зачем пытаешься вымазаться в грязи? Чтобы отомстить?
   - Не веришь? Спроси знакомых Сэм. Тех, кто точно знает про её семью: лучшую подругу, например. Или, давай сделаем так. Ты спросишь у своего "брата", - брезгливо выплёвывает последнее слово, - он ведь почти её трахнул и знает кое-какие особенности её обнаженного тела. Тату.. В очень нескромном месте. Его невозможно увидеть полностью, большая часть спрятана под бельём.
   Сомнения отпадают в ту же секунду. Татуировка. Спрятанные в сокровенном месте инициалы её имени. Долбанный, блять. Пояс. Верности!
   Руки скрещиваются у груди, закрывая нас с Алексом от всего мира. Я не знаю, кому из нас сейчас больнее. Эта боль ошеломляет настолько, что внутри не остаётся ничего, кроме пустоты. Он не должен видеть мои слезы. Он не должен слышать крики ярости Алекса. Они не должны знать, во что превратили наше общее на двоих сердце.
   - Уходи, - бросаю, боясь моргнуть лишний раз - только бы не очнуться, не задохнуться в волне отчаяния, - Выметайся отсюда на хрен. И подстилке своей передай, чтобы в следующий раз не пыталась держать на коротком поводке парня, который ей не по зубам.
  
   Сэм.
   Два часа ночи Я стою в лифте. Створки закрылись десять минут назад. Никому нет дела до поездок с этажа на этаж в это позднее время. Никаких тебе ночных дежурантов, кутил и любителей клубов. Чинные жители элитного комплекса. Студентка третьего курса. Дама с собачкой. Единственный ребенок богатых родителей. Оказалось, что не только сын - единственный.
   Я позволила Сэму сказать очередную ложь: гнусную, грязную. Слова, от которых хочется отмыться.
   Я не смогла удержаться, и не пыталась остановить Сэма. Хватило фразы Алекс про лагерь. Выходит, девушкой, которую я видела в домике той злополучной ночью была она?
   А, что, если там они впервые и познакомились?
   И что, если... Хорнер узнал меня сразу?
   Нет. Вряд ли я стала для него ценным воспоминанием, едва ли он вообще перебирал в памяти наше маленькое приключение. Иначе то, что произошло между нами сейчас, спустя пять лет, приобретает такой подлый, омерзительный, но... логичный смысл. Хотел проучить меня? Значит, тогда я задела его гордость?
   Я стискиваю зубы, до крови кусая щеку изнутри, но чувствую только солоноватый привкус. Никакой боли. Не могу различить её под гнетом другой, расколовшей сердце на сотни осколков.
  
   Легко ли плыть по течению? Лечь на спину, закрыть глаза и наслаждаться теплым воздухом, прогретом солнечным светом. Забыть обо всем, что происходит в твоей жизни. Расслабиться и сделать вид, что ты в порядке.
   Но вот небо заволокло тучами, с океана подул холодный ветер, которому плевать на твое плавание и нужное тебе течение. Ты чувствуешь озноб, ногу сводит в судороге, хочется повернуть к берегу, но берега нет. Твой берег - острые скалы. Убийственный лёд, в мгновенье накрывший тело ознобом. Я делаю вид, что мне не холодно, прохожу мимо своего Айсберга, приветливо киваю Спенсеру и, прошептав на ухо подруге "догоняй", делаю тяжёлые шаги налитыми тяжестью ступнями.
   И так каждый раз... Второй день подряд. Повсюду: парковка, столовая, холл, коридоры. Мы сохраняем молчаливую конфронтацию. Собственный вариант Холодной войны. Я ищу любой повод избежать новой встречи, но понимаю, что их становится подозрительно больше.
   Милли заметила в первый же день. Ещё бы: такой красноречивой неприязни между мной и Хорнером не было даже в "счастливые" времена начала нашего знакомства. Я не вдавалась в подробности "громкого" расставания, организованного в наше отсутствие, но Милли сразу же окрестила его "полигамным выхлопом унитаза" и пообещала превратить причиндалы Хорнера в пышный омлет.
   На праведный гнев подругу хватило ровно на пару-другую часов. К концу второй пары, когда мы столкнулись в столовой, Милли быстро перебросилась приветствием с Чарлзом, хмуро взглянула на Хорнера и потянула меня к свободным столам.
   - Надолго же тебя хватило, Ангел Мщения, - улыбаюсь, оценив сдержанность этой горячей головы.
   - Да, ну его, - фыркает Милли, - он просто баран, а я не сторонник насилия над животными.
   На исходе второго дня мы столкнулись на лестнице между этажами. Лицом к лицу.
   Я иду, глядя под ноги, прохожу пролет между ступеньками, замечаю движение справа и поднимаю взгляд в ту секунду, когда опускаю ногу, чтобы спуститься ниже. Он стоит напротив, одна ступенька прибавляет мне дюймов шесть роста. Мы встречаемся взглядами и я трусливо задерживаю дыхание, понимая, что иначе выдам свое волнение. Сколько дней, недель, месяцев, лет мне понадобится, чтобы... забыть? Отпустить эту боль, в очередной раз.
   - Прощаться не будем? - бросает Хорнер в догонку, когда я делаю шаг в сторону, отвожу взгляд и спускаюсь дальше.
   - Мы учимся в одном универе, практически на одном курсе, ты даже соскучится не успеешь, - отвечаю, продолжая идти с невозмутимым видом.
   Он догоняет меня в три прыжка, перекрывает путь и подаётся вперёд, почти касаясь лица своим. Я отвлекаюсь от предательской мысли сорваться. Ответить ему достойным прощания поцелуем. Показать своим последним "подарком" как сильно я его... ненавижу. Взгляд падает на вертикальные складки у переносицы, скользит по другим чертам, которые сейчас так по-привычному близко. За наши короткие три дня я столько раз его целовала, смотрела в глаза, касалась лица. Пыталась запомнить каждую чёрточку. Крошечный шрам на виске. Родинку над бровью. Ямочку на подбородке. Почему же я забыла тогда? Почему не узнала его раньше? Может, в этом случае, я держалась бы от него подальше...
   - Мы проходили это. Прощальные поцелуи. Одного раза недостаточно?
   Какая разница. Он все равно знает. Не может не знать. Или я просто хочу в этом убедиться.
   - Так ты в курсе, - выдыхает, отстранившись.
   Всё-таки знает...
   - Конечно, а ты сомневался?
   - И как давно? - задаёт вопрос, который будет ещё долго меня мучить.
   - С первого дня, - пожимаю плечами, с невозмутимым лицом извергая очередную ложь.
   - Ничего не хочешь сказать?
   Мою безмятежность как рукой снимает. С усилием сжав улаки, я закрываю глаза, считаю до трёх и выдаю прочувствованную тираду:
   - Сказать тебе? Разумеется. Я больше не хочу иметь с тобой ничего общего, Хорнер. Можешь ненавидеть меня сколько влезет, сердце у тебя огромное, места хватит надолго. Главное, не попадайся мне на глаза. Не говори со мной. Представь, что я прокаженная, только вырвалась из лепрозория. Презирай, обсуждай за спиной, я разрешаю. Только оставь меня в покое. Не тебе меня судить. Не твоей "сестричке", тем более. Живите, как считаете нужным, но нас с Сэмом не трогайте. Я искренне желаю вам жить счастливо и сдохнуть в один день! - завершаю, выплюнув главное пожелание этой сладкой парочке.
   - Взаимно, - отзывается, исказив губы в брезгливой ухмылке.
   Господи, дай мне сил дожить хотя бы до конца семестра...
  
  
  Алекс
  
   Ничего не меняется: тот же громкий будильник утром, тяжёлые шаги в ванную, душ и чистая одежда. Доведенные до автоматизма действия, над которыми не нужно задумываться.
   Четыре с половиной минуты до паркинга. Пролетающая мимо Рамирес, у которой от спешки находится время только махнуть рукой с другого конца сектора - оттуда, где припаркован её Ниссан.
   - Заглохла? - бросаю, проезжая мимо. Рамирес стоит у капота и нервно постукивает пальцами, слушая гудки в телефоне.
   - Какой-то мудила спустил мне переднюю покрышку, - шипит, гневно тыча средним пальцем в сторону пострадавшего колеса.
   - Рамирес, остынь, мудилы тут нет, а пальцем, который предназначен ему, ты машешь перед моим носом.
   - Прости, - тут же расплывается в пугающей улыбке, - эмм... подбросишь в универ?
   Какая знакомая сцена.
   - Садись, - киваю, размышляя, стала бы Рамирес пользоваться моей добротой, знай она, что мы с её подругой расстались.
   - Всё-таки есть свои плюсы в том, что ты встречаешься с Сэм, - тянет, откинувшись на спинку и напрочь игнорируя ремень.
   - Уже не встречаюсь, так что пристегни ремень, - бросаю, отворачиваясь от удивлённо моргнувшей пассажирки, - иначе высажу у ближайшей остановки.
  
   За всю дорогу она не проронила ни слова. Достала смартфон из сумки и стала печатать со скоростью стенографистки. Меня подмывало включить музыку, чтобы не слышать звуки всплывающих сообщений, у которых мог быть только один автор, но, когда я потянулся к проигрывателю, Рамирес снизошла до единственной фразы:
   - Уверен, что это уместно при твоём трауре?
   Мой оглушительный хохот разносится по салону, но Рамирес все ещё серьезна. Смотрит в мое лицо, тихо вздыхает и качает головой.
   В этот раз она рискует появиться во дворе университета в моей компании. Не размениваясь на благодарность, вылетает из машины, окидывает внимательным взглядом небольшую кучку студентов у входа и быстро бежит вверх по ступенькам.
   Я не успеваю разглядеть того, к кому она бежит с таким нетерпением. Хотя, тут не сложно догадаться. Девочкам нужно обсудить последние новости. Пожаловаться на жизнь и промыть кости недостойным их парням. Не удивлюсь, если к полудню Рамирес притащит винтовку времён Второй Мировой из музея на кафедре истории, чтобы отстрелить мне яйца.
   И насрать на то, что виновата в этом разрыве в большей степени ее подруга, в больную голову которой пришла идея развлекаться в постели с собственным кузеном.
   Но к первому перерыву я понимаю, что в скоростном наборе букв Милли упражнялась не ради выслушивания жалоб своей подружки, а ради сплетен со своим верным другом. Спенс, как обычно, пришел в числе первых и в начале пары мы успели обменяться короткими приветствиями. Я снова сижу впереди. Впрочем, сегодня мне на это как-то по-особенному чихать.
   Звенит короткий звонок, препод уходит на небольшой перерыв, а Спенс в наглую поднимает с соседнего стула нашего старосту, занимает место и с интересом смотрит в мою сторону.
   - Наш Винни с утра искал себе Пятачка на Хэллоуин. Спрашивал про Саманту...
   - Теперь на Хэллоуин тоже идут парами?
   - А ты не идёшь?
   - Зачем? Спенс, я и в прошлом году не ходил. Для этого шабаша я уже слишком древний, - протягиваю, даже не пытаясь подавить возникший внезапно зевок.
   - А если девушка попросит?
   - Какая девушка? - "мастерски" изображаю тупицу.
   - Твоя. Сэм, кто же ещё!
   В эту секунду я, наконец, догадываюсь. Его горящие ожиданием глаза, которые так и ждут от меня вразумительного ответа. Ну, что за девчачьи штучки, Чарлз? Интересно, спроси прямо, к чему эти намеки?
   - Она не моя девушка.
   Он будто этого и ждал. Челюсти Спенсера сжались, он нервно оглядывается, оценивает обстановку и количество свободных в ближайшем периметре ушей и придвигается чуть ближе.
   - Вас хватило на один день?
   - Мы пошутили, Спенсер. Хотели порадовать вас с Милли. Вы же, наверняка, уже распланировали нашу свадьбу и придумали имя нашему первенцу.
   Но друг не оценил мою шутку. Хмурит брови, раздувает ноздри и шепчет, чуть не разрывая мои перепонки гневной вибрацией.
   - Просто два упоротых придурка. Если столкнулись с проблемами, поговорите. Обсудите, наконец! На вас смотреть тошно. На то как вы пытаетесь делать вид, что все хорошо. Я ещё утром заметил, с какой фальшивой улыбкой она встречала Милли на лестнице. А ты? Серьезно? Джилл?!- выплёвывает со злостью, кивая на мой телефон.
   Взгляд падает на горящий экран, где все ещё открыта моя переписка с той самой пираньей. Не знаю, зачем я ей написал. Почему именно ей?
   - Где ты её откопал, Хорн? Проблем мало?
   - Может, сейчас все серьезно? Она-то мне точно изменять не будет, - говорю то, о чем сам не подозревал до этой секунды.
   - Сэм тебе изменила? - спрашивает, с ударением на её имени, - Уверен, что успела?
   - Более чем.
   - Она сама тебе в этом призналась?
   Не сама и не мне, но сути это не меняет.
   Я собираюсь рассказать Спенсеру, куда ему следует идти со своими "дружескими" советами, но телефон, не успев потухнуть, оповещает о новом сообщении. Джилл.
   "Можем увидеться в пятницу вечером. Куда сходим?"
   - Когда, говоришь, у нас вечеринка на Хэллоуин?
   - Знаешь, Хорн, а ты вполне заслуживаешь своей фамилии, - разочарованно выдыхает Чарлз, - а вот другой правды ты точно не заслуживаешь. Ты просто до нее не дорос ещё.
   Боже, Спенсер, откуда в тебе столько ванильного девчачьего пафоса?
   - Чем ты меня удивишь? Тем, что у нее между ног побывала Армия какого-нибудь микрогосударства?
   - Двух. Монако и Лихтенштейна.
   - У них нет своей армии, Чарлз. Учи матчасть.
   Спенс задумчиво чешет макушку, ослепительно улыбается и встаёт, задвигая освободившийся стул обратно.
   - Вроде, умный парень, а временами тупишь как пробка.
   Им с Рамирес пора бы уже языки вырвать. А ещё лучше - пришить друг к другу, может хоть за чужой личной жизнью следить перестанут.
   - Но ты все равно со мной дружишь, - бросаю, не поворачивая голову ему вслед.
   - Кто-то же должен изредка вправлять тебе мозги!
   - Не расстраивайся, я когда-нибудь тоже тебе пригожусь!
  
   Разговор между мной и Сэм происходит только на второй день. Я не пытаюсь её избегать: в конечном счёте, у меня-то уж точно нет причин изображать страуса.
   Когда мы скрещиваем взгляды на лестнице, первые секунды меня с трудом удерживает от порыва сгрести её в охапку, потащить в ближайший свободный кабинет и поговорить. Выслушать её теорию. Не зря же Чарлз назвал меня тупым. Иногда послушать друзей бывает полезно: они-то точно в вопросе твоих отношений рассуждают на холодную голову. Ну, или почти холодную. Но вместо того, чтобы вытрясти из нее собственную версию их отношений с "братом" я с сарказмом бросаю фразу о прощании. Знакомую фразу.
   Она как всегда не остаётся в долгу. Я понимаю, что ненавидеть её будет сложно: одно только её умение давать словесную сдачу заслуживает уважения. Остаётся самая "малость": забыть о том, что она вообще существует.
   Сэм собирается уходить, когда я догоняю, перекрывая ей путь вниз по лестнице. И только тогда она с безразличием в голосе признаётся, что все это время знала. Помнила о нашем общем прошлом, и ничего не говорила.
   Возможно, я должен ненавидеть её ещё сильнее, трясти за плечи, кричать как долбанная истеричка. Внутри все клокочет, руки дрожат, я чувствую боль от её предательства, но сдерживаюсь. Потому что это её чувства. Её выбор. А это только моя боль. Разве мой крик и моя ненависть заставят Саманту расщедриться на чувства? Она не хочет обсуждать ни наше прошлое, ни настоящее.
   Я собираюсь уйти, чтобы не "наслаждаться" этим долбанным равнодушием, но Сэм в сотый раз оставляет меня без слов своим монологом.
   - Я больше не хочу иметь с тобой ничего общего, Хорнер! Можешь ненавидеть меня сколько влезет, сердце у тебя огромное, места хватит надолго. Главное, не попадайся мне на глаза. Не говори со мной. Представь, что я прокаженная, только вырвалась из лепрозория. Презирай, обсуждай за спиной, я разрешаю. Только оставь меня в покое. Не тебе меня судить. Не твоей "сестричке", тем более. Живите, как считаете нужным, но нас с Сэмом не трогайте. Я искренне желаю вам жить счастливо и сдохнуть в один день!
   Почти без слов.
   Я прикусываю губу, чтобы не рассмеяться, но рот предательски кривится в усмешке.
   - Не могу пожелать вам того же, - говорю, открывая Саманте путь к такому желанному побегу от проблемы.
   Её слова горели обидой, ненавистью, разочарованием. Чем угодно, кроме сожаления.
   Она не видела проблему в своих отношениях с Сэмом, но всей душой ненавидела мои отношения с Алекс.
   Возможно, потому что Спенсер был прав и проблемы... просто нет?
   В преддверии Хэллоуина все разговоры студентов только о вечеринке.
   Из года в год привычный шабаш все больше напоминал конкурс двойников Марго Робби и Джареда Лето. Изредка находились ценители более старой версии Джокера в исполнении Леджера.
   Но в этот раз нашелся "гений", придумавший устроить косплей друг на друга. Студенты, преподы и даже деканы. До этого дня я не подозревал, что среди профессоров есть ценители подобного юмора. Это же такое раздолье для изощрённой мести обиженных ими студентов.
   Ребята-организаторы решили не заморачиваться с выбором клуба и арендовали знакомый уже "Роял". Для входа в клуб в этот раз подготовили билеты. Я удивился тому, что ребята отказались от практики раздачи пригласительных с именами, пока не понял, для чего придумана фишка с билетами. Билеты были двух видов: обычный, к которому прилагался соответствующий тематике вечеринки внешний вид и "счастливый", за который достаточно было отвалить такую же сумму сверху, чтобы избежать необходимости наряжаться в препода или лучшего друга. Не знаю, что мне далось бы сложнее: густая белоснежная борода декана Бартона или пирсинг с татухами старины Спенсера.
   После той показательной переписки на глазах Спенсера, я ограничился одним сообщением на номер Пираньи:
   "Ближайшие два дня буду занят. Сильно. Спишемся вечером в четверг."
   Но договоренность на пятницу так и осталась в силе: я взял два билета и заказал на Эмэйзоне венецианские маски - на случай, если других, идиотов, купивших билеты по двойному тарифу не найдется.
  
  Последняя пара в четверг - История архитектуры.
  Спенс, сидя под боком, прячет зевок в кулаке.
  - Так что с вечеринкой? Пойдешь всё-таки? Может, останешься дома?
  - С чего это? - с удивлением вглядываюсь в лицо друга.
  - Да, так... Милли пытается уговорить Сэм, но твое присутствие там здорово уменьшает её шансы.
  - Милли сказала, - не сдерживаюсь и закатываю глаза. - И давно ты стал её каблуком?
  - Она друг, Хорн, - возмущённо сопит Чарлз, - но тебе это слово вряд ли знакомо. Девушек ты либо качественно трахаешь, либо всей душой ненавидишь.
  - Мне чихать на неё.
  - Правда? Даже трахнуть не хочется? А мне разрешишь попробовать?
  Вот же трепло.
  - Пробуй, если не брезгуешь.
  - После тебя?
  Я поднимаю голову и делаю вид, что увлечен лекцией, но периферическим зрением замечаю, что Чарлз все ещё смотрит в мою сторону и нагло ухмыляется.
  - Так и не обломилось? Тогда мне точно ничего не мешает. Пообжимались пару раз в темных углах, кто это вспомнит через пару недель.
  Этот придурок явно нарывается.
  Я возвращаю ему насмешливый взгляд, вожу плечом и, старательно поддерживая тот же обманчиво-безразличный тон, добавляю:
  - Дерзай.
  Но Чарлзу явно сегодня продали по скидке эликсир бессмертия. Другого объяснения его выходке на перерыве я не вижу.
  Он достает телефон и изучающе смотрит в мою сторону, пока ждёт ответа на том конце.
  Собеседник берет трубку и по громкому голосу в динамике, который слышно даже сквозь гул студенческих разговоров, я догадываюсь, что это Рамирес.
  Спенсер предусмотрительно убавляет звук, наверняка, чтобы не оглохнуть.
  - Лина, привет! Как настроение? - сияет лучший друг девушек - 120 фунтовый бриллиант Спенсер Чарлз (здесь имеется в виду песня 1949 г Жюль Стайн), - Есть планы на вечер? Может в боулинг?
  Несколько секунд он слушает ответ. Давит лыбу упоротого психа и демонстративно продолжает:
  - Позови Сэм. Ты же с оппачкой своим припрешься, пусть и мне будет компания.
  Я откидываюсь на спинку стула, приподнимаю бровь и так же показательно киваю.
  - Конечно, я тоже думаю, что это классная идея!
  А ведь Сэм не зря говорила, что актер из него херовый.
  - - А ты как думала! В-общем, договорились.
  Он отключается с улыбкой прыщавого ботана, которому подвернулся шанс сходить на свидание с Чудо-женщиной, и морщит лицо при виде моих сорвавшихся в овации рук.
  - Неподражаем. Нетфликс теряет такой талант.
  - В детстве я мечтал сыграть в Игре престолов.
  Кто подпустил этого ребенка к "Игре престолов?"
  - Ты бы неплохо смотрелся в роли дракона, - замечаю с иронией, - на более драматичные роли вряд ли потянешь.
  - Думаешь, у меня нет шансов?
  - С чем? С актерством или с попыткой приударить за Сэм?
  - И со вторым тоже. Она не будет крутить шашни с другом, - говорю с акцентом на последнем слове, - своей дражайшей Рамирес.
  - Надо же, а я думал, у Макдугал на прочь отсутствует совесть и принципы.
  - Когда я такое говорил?
  - А как же армия микрогосударства между ног?
  - Туше, - сдаюсь, почему-то чувствуя странное облегчение.
  Лектор возвращается к кафедре через две минуты, гул в зале прекращается, и я тихим голосом привлекаю внимание соседа:
  - Чарлз?
  - Чего тебе?
  - Пусть Рамирес думает, что я не приду на Хэллоуин.
  - А ты придёшь? - Посмотрим.
  
   Сэм.
   Никогда не была любителем костюмированных вечеринок. Чего мелочиться: у меня каждая ночь - сплошной маскарад.
   Когда Милли сказала, какая тема выбрана для подбора костюмов, я спокойно пила остывающий кофе. Вы уже догадались, что небольшая часть темной жидкости полетела на мою блузку? Счастье, что блузка оказалась черной.
   И причина не в том, что меня так сильно шокировала новость Милли, а в том, как она её приподнесла:
   - На Хэллоуин нарядим тебя Хорнером.
   - Что?!
   - Ты ещё не слышала? В этом году никаких звёзд DC и Марвел. Звёзд искать нужно в пределах стен универа. Я бы предложила не заморачиваться и одолжить шмотки друг у друга, но это слишком просто. И скучно.
   Я совершенно не к месту вспомнила наш с Алексом разговор после клуба месяц назад, когда я предлагала примерить на себя его образ, и едва не согнулась пополам от хохота.
   - Нет, Милли, я скорее рискну скопировать Доусон, чем приду на Хэллоуин в образе Хорнера.
   - А чего так? Боишься? На твоём месте я бы рискнула. Заодно и рога нацепила бы, он же уверен, что ты ему изменила, - фыркнула, картинно воздев глаза к потолку, - Огромные лосиные рога. И эпично подарила бы их ему в конце вечера.
   Но я действительно ему "изменила". С моих же слов. Тем же вечером, после нашей последней встречи. В собственной спальне, с собственным... "кузеном".
   И почему я только сейчас поняла, что перегнула палку... А что, если между ним и Алекс действительно все уже в прошлом? Я ведь даже не выслушала самого Алекса.
   Мы с Милли идём в лекционный зал после длинного перерыва, когда сияющее улыбкой лицо Алекса заставляет меня замереть на месте. Он стоит в фойе, в окружении нескольких парней с факультета и пары громко смеющихся... куриц.
   - Раскудахтались как, - читает мои мысли подруга.
   Я бросаю взгляд на часы, считаю оставшееся до лекции время и тяну Милли в туалет. Буквально влетаю в одну из свободных кабинок, чтобы освободить желудок от порции кофе - единственного, что побывало у меня во рту за последние 48 часов.
   Милли провожает меня ошарашенным взглядом до ближайшей к кабинке раковины и задаёт вопрос, от которого тело едва не трясет от беззвучного смеха:
   - Ты же говорила, что у вас ничего не было...
   - Не было. И в желудке тоже - второй день как ничего не было.
   - Сэм...
   Я плетусь прямо к зеркалу, с трудом переставляя ноги, подношу ладони к сенсорному смесителю и полоскаю рот, пытаясь избавиться от горечи.
   Милли гладит меня по плечам, молча касается лбом больной головы и окутывает тёплыми объятьями. Удивительно, что она понимает мое состояние лучше, чем я сама. В небольшой уборной уже пусто. Две минуты назад прозвенел звонок, но ни мне, ни подруге нет до этого никакого дела.
   - Расскажи мне. Это крепко сидит в твоей голове и уже проникло в желудок. Пора освободить место для того, чему там быть положено. Выскажись и пойдем есть. Обещаю, аппетит у тебя появится сразу!
   Я смеюсь сквозь слезы, крепко сжимаю в объятьях подругу и признаюсь:
   - Что тут говорить: я скучаю по нему, Милли.
  
   В небольшом кафе в квартале от кампуса занята только половина столиков. Милли уверенной поступью влетает в помещение, плавно обводит взглядом свободные места и дефилирует прямо к одной из кабинок, откуда как раз выходят студенты.
   Мы садимся друг напротив друга, заняв большие диваны, подруга приветливо машет официантке и протягивает мне бутылку воды с блистером небольших белых таблеток.
   - Это от тошноты. Не уверена, что забастовка твоего желудка носит эпизодический характер. Может, этот "парень" давно точит на тебя зуб...
   - У желудка не бывает зубов, Милли, - пытаюсь юморить.
   - Хорошо, что у тебя ещё есть. Будешь дальше питаться раз в квартал, я буду вынуждена подарить тебе на следующий юбилей стакан для съемной челюсти.
   - У меня в запасе ещё четыре года.
   - О, да... К тому времени ты не только зубов лишишься, но и волос.
   Официантка появляется вовремя: Милли хватает меню, пока я запиваю водой таблетку, и тут же определяется с заказом. Причем, с моим тоже.
   - А меня спросить? - выдыхаю со смесью удивления и досады.
   - У них очень вкусная каша. Ты вообще когда-нибудь пробовала корейскую кашу? Потом благодарить будешь! В твоем-то состоянии она тем более как нельзя кстати.
   Только после её слов я понимаю, что она привела меня в корейское бистро. Было бы странно не вспомнить последний мой выход "в свет" в компании с бывшим уже парнем. И, да, это был мой последний нормальный ужин.
   Это уже расстройство пищевого поведения или пока только первые звоночки? Может, действительно, пора обратиться к психологу, пока не понадобилась помощь психиатра.
   Пока мы ждём кашу для моего обиженного желудка и кимчи чиге для Милли, подруга перебирает варианты костюмов на предстоящий Хэллоуин. Вариант со мной она отметает: это все ещё скучно и... копировать меня она собиралась только с условием, что я тоже поиграю в её отражение, а теперь мое участие в маскараде года вообще под жирным вопросом.
   - Может, сразу на ректора замахнуться? Очки, клетчатый пиджак, короткие брюки и белоснежные носки - даже напрягаться не нужно.
   - И тоже скучно, - морщусь в ответ, - у тебя такой экспонат под боком, Милли. Мечта художника - полет для фантазии. Татушки, пирсинг, одежда немыслимых цветов.
   - И что из этого я буду копировать, по-твоему? Бровь проколю или тело разрисую. Одежда у меня не сильно отличается. Блин! Легче было бы изобразить Женщину-кошку! Какой идиот это придумал? - шипит недавно ещё довольная Рамирес, состроив одну из своих уморительных рожиц - надутые щеки, сморщенный нос и брови, победившие гравитацию.
   Я чувствую как обещанный Рамирес аппетит не просто скромно выглядывает из-за проема, а эпично "скандирует" о своем пришествии и не совсем понимаю, причина в таблетках или в поднявшей мне настроение подруге.
   Сложенные в две острые "крыши" брови Милли, возвращаются на место только когда оживает забытый в сумке телефон.
   - А вот и холст на ходулях объявился, - улыбается, проводит пальчиком по экрану и тянет на французский манер, - Ша-а-арль?
   Довольную моську с разгоном в доли секунды сменяют сведённые у переносицы брови, которые явно живут у Милагрос отдельной жизнью.
   - Чарлз, ты серьезно сейчас? Какой, пёс тебя за ногу, оппачка? Мой единственный оппачка сейчас в Корее спит носом к 38 параллели.
   В следующее мгновенье складки на переносице разглаживаются и левая бровь летит вверх вместе с уголком пухлой губы.
   - Что за комедию ты устроил? Дергаешь льва за усы? - спросила почти что довольным голосом.
   И последняя реплика Спенсера заставляет Милли расплыться кусочком масла на раскаленной сковородке:
   - Ладно, контуженный, - не думала, что слово "контуженный" может звучать так... добродушно - я передам ей твое дружеское участие. И, да, один усик можешь дёрнуть и за меня. Бомбино, чао!
  
  Подперев кулачком подбородок, я с любопытством смотрю на сияющую подругу и жду ответа.
  - Спенс пытается вызвать ревность у Алекса.
  Закатываю глаза и громко фыркаю, откинувшись на мягкую спинку широкого дивана.
  - И как же? - все же мне интересно.
  - Делает вид, что решил за тобой приударить.
  Я не выдерживаю и заливаюсь громким смехом. Будь мы сейчас в зале, словила бы с десяток удивлённых взглядов.
  - Спенсер? За мной?! Милли, вы, правда, пытаетесь развести Хорнера такой низкопробной шуткой? Кто в это поверит? Ты бы видела степень бессмысленности взгляда, когда Чарлз смотрит в твою сторону, сразу отмела бы мысль о том, что он может приударить за твоей подругой.
  - Брось, Сэм! Мы хорошие...
  - Друзья... Помню-помню. Впрочем, это неплохо, взращивать чувства на почве дружбы, - тяну философски, тут же возвращаясь к насущным проблемам, - Хорнер не идиот и ничего, кроме усмешки ваша комедия у него не вызовет. Ре-евность. Пфф.
  - Посмотрим, - скалится подруга, отзеркалив мою позу.
  Через десять минут нам приносят заказ и на долгие три мы с довольным мычанием в обе щеки уплетаем обед.
   Для кого-то это ещё и завтрак. Не будем показывать пальцем.
  - Как работа? - невзначай интересуется подруга.
  Вопрос как вопрос, но подвох чувствуется в каждом звуке.
  - Отлично. Тот, кто мог задавать вопросы, сейчас в командировке, - имею в виду Еву, - остальные заняты рутинными проблемами.
  - А свекровь?
  - Свекровь, кажется, даже не в курсе, что у нас был шанс породниться, - пожимаю плечами, удивляясь, как просто реагирую на шутку Рамирес.
  - Пугающе властная женщина. Может, это и к лучшему, что у вас ничего не вышло, - оценив тонну скепсиса на моем лице, подруга сдается, - аргумент ни о чем, согласна. Вряд ли Хорнер дал бы кому-либо из своих предков вмешиваться в ваши отношения.
  - Она руководитель, Милли. Божьи одуванчики в этом кресле надолго не задерживаются.
  - Ты уже её защищаешь!
  - Я с ней работаю.
  - Вот именно!
  - Начальство нужно если не любить, то хотя бы уважать, иначе работа незаметно превращается в каторгу.
  Я отправляю в рот последнюю ложку теплой каши и опускаю удивленный взгляд в глубокую тарелку.
  - Волшебство какое-то. Кажется, я готова съесть ещё одну.
  - Не переусердствуй, у них сеть, сходишь за следующей после работы, наверняка, там поблизости есть такое же заведение.
  - Мне тебя мама послала? - замечаю, попутно поражаясь, с какой лёгкостью смогла произнести это.
  Милли быстро поднимает взгляд от моей опустевшей тарелки, изучающе водит проницательными карими глазами по лицу и только секунд через десять окончательно расслабляется.
  - Мы знакомы с семи лет. Мама послала тебе кое-кого другого.
  
  Мне не хотелось наглеть, запираясь дома с больничным, несмотря на паршивое состояние после худшего на моей памяти понедельника, и на следующий день, я, с трудом, но появилась в офисе.
  Сегодня четверг, впереди ещё два рабочих дня и уйма нерешённых задач, на которые не остаётся ни времени, ни сил.
  Приезжаю в офис чуть раньше, и с трудом удерживаюсь от крюка к автомату с кофе - все же мысли о ласкающей стенки желудка каше с морским гребешком побеждают. Никакого кофе до следующего утра.
  Тишина кабинета не настраивает на рабочий лад. Иногда мне кажется, что Ева слишком активна - похожа на взрослую версию Милли, но, оказывается, этот шум никогда не мешает мне творить. Без него сложнее... Либо творчество - это не то, чем можно заглушить свой душевный раздрай.
  - Выше нос, Саманта! Хвост пистолетом, - наигранно бодрым голосом говорю отражению в темном стекле столешницы, - Это твоя работа.
  Ко второму часу у меня получается взять себя в руки, и даже создать что-то похожее на кухню для крошечной студии - актуальная тема для конских цен на недвижимость в этом городе.
  Наш с отцом двухэтажный дом в одном из спальных районов - вложение, за которое родители выплачивали кредит почти десять лет, чуть ли не с моего рождения.
  В Бостон они планировали переехать, когда я закончу школу и выберу будущую специальность. В тайне мечтали о каком-нибудь престижном факультете условного Гарварда, но я взбрыкнула и остановила выбор на местном университете в Вест Хейвене. В то время мне было не до Бостона. Но судьба в виде столицы соседнего штата нашла меня и за уши вытянула из лап депрессивного городка.
  Тогда же отец оповестил наших арендаторов о том, что планирует переезжать и вынужден отказаться от продления договора на следующий год.
  В планировке квартиры, сброшенной мне на почту, нет параметров высоты стен. Удивлённо просматриваю чертеж, понимаю, что это не тот экземпляр, который мне присылают обычно и, нехотя, набираю Оливии. В отсутствии Евы вопросы по работе я могу решать только напрямую.
  - Давно о тебе не слышала, - бодро отвечает начальница, - думала, может больничный взяла, по личным причинам, - добавляет с усмешкой, от которой веет теплом.
  Не в бровь, а в глаз.
  Они с Алексом совсем не общаются? На издевку её слова не похожи, как бы метко она не напомнила о больничном. Именно это я и хотела сделать.
  - Вышла во вторник, - протягиваю, стараясь не выдавать себя голосом, - у меня тут заминка с работой над проектом. Не тот файл с замерами. Я только сейчас доработала эскиз и перешла к расчетам. Оказалось, что нет данных по высоте стен.
  На короткое время в динамике слышно только постукивание клавиатуры. А потом Оливия напоминает о себе фразой, от которой ручка из моих пальцев шумно падает на поверхность стола.
  - Подожди минут десять, закончу с рекламными вопросами и подойду сама. Разберемся!
  Оливия Хорнер? Примчится с другого конца офиса, чтобы решить мелочную проблему стажёра? Ах, точно, я ведь работник на полставки. С контрактом, бонусами, оплачиваемым отпуском и прочими плюшками. Но, все же...
  
  Стук её каблуков слышен ярдов за тридцать. Я успеваю подсчитать с неполную сотню шагов, считаю один за неполный фут и делаю выводы. Шаги прекращаются у двери, звучит тихий писк прикладываемой магнитной карты и щелчок разблокированный двери.
  
  - Привет, Сэм, - сияет такая же как и в любой другой день, независимо от настроения, погоды и атмосферного давления.
  - Добрый день, мисс... - я помню, что она теперь не замужем, и, кстати, что с её фамилией?
  - Оливия.
  - Хорнер? - всё-таки спрашиваю.
  - Просто Оливия. Но, если тебе интересно, что будет с моей фамилией... Она останется той же. Это фамилия моего сына, не хочу отдалятся от него ещё и в этом. И большую часть своей жизни я провела под ней, зачем менять то, к чему привыкла?
  Конечно... Она жила с нелюбимым мужчиной больше десяти лет потому что так было удобнее. А я спрашиваю про какую-то фамилию.
  - Ты решила свой вопрос в понедельник? - я надеялась избежать этого допроса. Лучше бы Алекс сам рассказал ей. Не знаю, смогли бы мы после этого ужиться на одной работе, но сейчас мне не приходилось бы искать способ как можно спокойнее, не срываясь на мат, объяснить, что тема наших с Алексом отношений закрыта.
  - Решила.
  - Все хорошо?
  Ей действительно интересно?
  - У того, с кем решала - скорее всего. Правда, вопрос я решала с блондинкой, которая встречала меня в его квартире.
  - Ты уже знаешь? - ослепительно улыбается Оливия, заставляя меня вздрогнуть от внутреннего холода.
  Она видит в этом повод для радости?
  - Знаю.
  Оливия осекается, когда ловит мой взгляд. Слишком говорящий, чтобы подозревать в нем теплые чувства.
  - И что ты об этом... думаешь? - спрашивает уже без улыбки.
  - Что думаю? Вы серьезно, мисс Хорнер?! - намеренно называю её так, как положено этикетом. Она начальник, старше меня в два раза. Какая, к черту, Оливия?! Мы что подружки? - Считаете это нормально?
  - Значит, не ты...
  Не я?
  - Тебя это так пугает? - приветливый тон вмиг превращается в привычный деловой. Мы будто обсуждаем не личную жизнь её сына, а заключаем очередной контракт.
  Причем, контракт явно планируется на односторонней выгоде. Она же взглядом готова убить меня за то, что я допустила мысль о порочности связи Алекса.
  Но почему я должна кого-то бояться. Начальница она для меня в вопросах работы, но мы же сейчас не работу обсуждаем.
  - По-вашему, не должно? И кому же из нас двоих подготовлена роль постоянной девушки, а кому - любовницы? Или без штампа в паспорте мужчине дозволено заводить столько девушек, сколько выдержат его железные яйца?
  - Подожди-ка, - в этот раз на лице Оливии неподдельное удивление, - ты решила, что Алекс и эта... девушка встречаются?
  - А что они ещё могут делать, живя в одном доме?
  Наверно, впервые я слышу, как мама Алекса так долго и заливисто смеётся.
  - Алекс сам сказал тебе это?
  Нет. Я не дала ему возможности объясниться. Упоминание их совместной поездки в лагерь стало последней каплей.
  - Он бы так и молчал, не расскажи я о том, что знакома с "сестрой" Алекса Еве.
  - А это больше похоже на правду. Она для него скорее сестра чем любовница. Сложно быть любовниками, когда вы даже встретиться толком не можете.
  Уставившись на собеседницу хмурым взглядом, перебираю варианты как поскорее свернуть с не внушающей оптимизма темы. Думает, я такая наивная? Не могут встретиться, как же!
  - А Остин пора прекращать функции собирателя сплетен.
  - Она сказала, что у Вас нет других детей, а у Алекса сестры. Что из этого неправда?
  - Хватит слушать кого-то. Спроси прямо у того, кто тебя обидел. Пусть он сам тебе все объясняет, - Оливия закругляется короткими предложениями и, наконец, переходит к теме, ради которой подняла с кресла свою шефскую задницу. - Уверена, что в письме нет других вложений? Обычно нам высылают планировки со всеми параметрами. В редких случаях мы отправляемся на объект с собственными инструментами.
  
  Тем же вечером, после работы, вспомнив совет Милли, я нахожу в Гугл-картах ближайшее к работе бистро, и направляюсь за новой порцией каши, в которую влюбилась с первого появления этого чуда во рту.
  Сижу на высоком стуле за длинным столом вдоль стены из полупрозрачного стекла, смотрю на оживленные улицы и жду, пока свежеприготовленное блюдо остынет и перестанет обжигать мне рот.
  Я сама попросила горячую. Чтобы схватиться ладонями за стенки глубокой керамической тарелки и вобрать в себя не только вкус этой прелести, но и согреться теплом.
  Закрываю глаза и прокручиваю слова Оливии.
  "Пусть он сам тебе все объяснит".
  Теперь уже вряд ли. Но... попробовать стоит, правда?
  
  
  Алекс
  
  Без десяти девять. Час назад я разбудил свою спящую совесть и взялся за работу. Задача несложная и сдать готовую программу заказчику я мог ещё два дня назад, но решил потянуть до горящих сроков.
  Синий экран с привычной картиной команд и символов, которая поначалу, лет в восемь, казалась мне "абракадаброй". Часы кропотливой работы над "заклинанием" и волшебство, которое со временем для меня превратилось в рутину.
  В воспоминания о своих первых шагах в специальности врывается звонок. Короткая трель дверного, не телефон.
  Наспех дописываю код и плетусь к двери. Челюсть сжимается при виде изображения на домофоне.
  Какого дьявола она сюда приперлась?
  - Привет, - тянет, приторным голосом, от которого уши закладывает сиропом, - откроешь?
  Куда я денусь, ты же все равно не отвяжешься, раз пришла.
  - Привет, - бросаю уже в открытый проем и сталкиваюсь с весёлым взглядом темно-карих глаз, - опять без предупреждения?
  - Есть смысл предупреждать? Ты же придумаешь кучу причин меня отфутболить.
  Короткая куртка спускается с плеч и небрежно летит на ближайший крючок.
  Джилл разворачивается на непривычно высоких каблуках, тянет руки к моим плечам и шепчет, не оставляя простора для фантазии:
  - Тебе тут не скучно? Без меня...
  Скучно. Но не без тебя.
  - Проходи, - равнодушно киваю в сторону гостиной, с трудом оторвав от себя её цепкие пальцы, - располагайся, включай кофемашину. Ты тут неплохо ориентируешься.
  В первый раз Джилл заявилась к порогу моей квартиры через пару недель после знакомства. Вычислила мой адрес, подкараулила время, когда я возвращаюсь домой и буквально влетела следом с пугающей фразой: "Сюрпри-из!"
  Я впервые задумался о её адекватности. Да, с ней было комфортно, удобно. Тихая гавань после двух с половиной лет бесконечного шторма, где меня бросало от одного берега к другому.
  Но удобство закончилось, когда Джилл беспардонно залезла в личное пространство. Для меня эта фраза была не пустым звуком и впускать в свои тайны малознакомого человека пока не входило в мои планы.
  За полгода простоя я начал забывать об особенностях отношений с Джиллиан. Та, кто занимала мои мысли последние два месяца перебила вялотекущий назойливый насморк Джилл поражающей все тело лихорадкой.
  Оказалось, что насморк имеет привычку возвращаться.
  - Туфли оставь, следы на паркете оставишь.
  - Раньше тебе было плевать.
  - Раньше я не знал, сколько стоит его замена.
  Да, и сейчас не знаю, но ты не та, чьим ногам и каблукам можно простить царапины на полу.
  Я позволяю ей молча выпить чашку латте, сам продолжаю при этом безмолвно работать.
  За второй она не идёт. Чашка падает в раковину, Джилл с шумным вздохом оборачивается и врезается в меня горящим взглядом.
  - Зачем написал, если не собирался возобновлять отношения?
  - Отношениям не обязательно перемещаться в постель.
  Это я говорю?!
  Девушка громко фыркает, двигает стул и садиться рядом, призывно скрестив ноги. Лениво скольжу по коленям, обтянутым в тонкий нейлон и с равнодушием лемура отводу взгляд.
  - Поговорим завтра, ладно? У меня много работы.
  Знаю, что разбор полетов закончится громким скандалом и мне придется выбрасывать "птичку" из своего гнезда чуть ли не через окно. Я сам не знаю, зачем написал ей. Знал же, что вытеснить мысли о рыжеволосой Ведьме другие девушки не помогают.
  Та же работа справляется с этим куда эффективнее.
  - Встретимся в шесть, я за тобой заеду.
  - Окей, - подозрительно быстро сдается брюнетка.
  Хотя, о чем это я, она же покрасила волосы. Теперь она пепельная блондинка. Стала ещё милее, но назойливости от этого не убавилось.
  Откложив в сторону ноутбук, поднимаюсь с дивана.
  - Пойдем, провожу.
  - Пойдем.
  Она обувается в лакированные туфли вызывающе красного цвета, накидывает куртку и подходит к зеркалу, чтобы поправить прическу. Я подхожу к двери, щелкаю замком и толкаю тяжёлый металл.
  Прямая осанка, вздёрнутый подбородок, поджатые губы. Она решила испробовать другую тактику?
  Дверь отворяется полностью. Скрестив руки, стою на пороге и жду, пока волосы Джиллиан достигнут придуманного ею совершенства. Краем уха слышу как справа разъезжаются двери лифта и собираюсь поторопить девушку.
   Оборачиваюсь, чтобы попросить соседей придержать кабину на несколько секунд, и понимаю, что просить никого не придется.
  Лифт уедет вместе с пассажиром. Девушкой, которая делает шаг, замечает в шести ярдах сначала меня, а потом и мою гостью, которая, наконец-то, справляется с непослушной прической, и резко оборачивается назад, с силой вдавливая кнопку первого этажа.
  Никогда не считал себя тормозом, но именно сейчас моей голове нужно было пуститься в анализ причин, по которым она могла оказаться здесь в половине десятого ночи.
  Какая, к черту, разница, Хорнер?!
  Створки бесшумно съезжаются, оставляя меня в компании Джилл и вихря крутящихся в голове мыслей.
  Отпустив ручку, я бегу прямо к лестнице, на ходу бросая удивлённой блондинке:
  - Просто захлопни двери, окей? У меня есть ключи.
  Бегу вниз, зная, что догнать лифт за двадцать три лестничных пролета невозможно, но бывает всякое. Вдруг по пути его остановят на каждом втором этаже? Что, если Сэм задержит консьерж, которому станет интересно, почему она так быстро сбежала.
  Одна мысль глупее другой. Было бы разумнее позвонить ей, но телефон остался в квартире, да, и вряд ли она станет мне отвечать.
   Она же точно решила, что я привел домой девушку. Не то чтобы я ей чем-то обязан, особенно, после того, в чем признался её "братец", но разговора на равных у нас так и не было и это, возможно, могло бы случиться сегодня, когда миновала острая фаза и мы совсем немного остыли.
  
  Консьерж, пожилая женщина со сканирующим взглядом, поджав губы, выслушивает мой вопрос, на котором я запинаюсь через каждое слово:
  - Простите... тут... должна... была... Уфффф, - выдыхаю, с трудом справляясь с одышкой, - девушка в темно-зеленой куртке... и светлых джинсах. Темно-рыжая, моего возраста.
  - Пробежала мимо, даже не попрощалась, - недовольно буркнула женщина.
  - Давно?
  - Минуты две назад.
  - Спасибо, - киваю, бросаясь к стеклянной двери.
  Две минуты - не так много. Если Сэм на машине, ей нужно постараться, чтобы спокойно и с первого раза вырулить с ближайшей к комплексу гостевой парковки в это время. Если на такси, то ещё есть надежда на то, что таксист приедет не сразу.
  Но её нет ни на парковке, ни в ближайшем периметре, куда может подъехать такси. В полумиле от дома - остановка общественного транспорта, но и здесь - никого.
  Я в последний раз оглядываюсь вокруг, перевожу дыхание и возвращаюсь к комплексу.
  С Джилл мы сталкиваемся в том же фойе на первом этаже. Консьерж с любопытством выглядывает из-за окна и я тяну негодующую гостью к выходу, чтобы не устраивать показательное выступление.
  Джилл не сопротивляется, но пока мы идём во двор, громко сопит, прожигая обиженным взглядом.
  - Не знала, что ты можешь быть таким, - говорит неожиданно спокойно. - Знала бы, не стала держаться за эти отношения. Я в жизни не чувствовала себя настолько лишней. Даже в компании лучшей подруги и её бойфренда.
  Должен ли я что-то говорить? Может быть, извиниться?
  Определенно, не стоит. Не нужно давать ей повод лелеять обо мне теплые воспоминания.
  - Ты сделал ей больно.
  - По одному взгляду поняла?
  - Я женщина, Алекс. В отличие от тебя, чурбана камнеголового, мне достаточно одного взгляда! В-общем, ладно. Разбирайся сам. Не хватало мне ещё твоим коучем заделаться. И Хэллоуин, сам понимаешь, для меня отменяется.
  Джилл развернулась, на ходу кутаясь в полы кожаной куртки, и процокала каблуками к подъехавшей жёлтой машине.
  - Отличного парня тебе, Джилл! - искренне желаю на прощание.
  - Отличный пусть будет у твоей девушки, я найду себе самого лучшего! - бросает, не оборачиваясь.
  Надеюсь, так и будет.
  
  Обратный путь в 23 этажа уходит на то, чтобы вернуть себе привычный ритм дыхания.
  В квартире тихо, горит свет. Телефон лежит на тумбе экраном вверх, мигая красным огнем.
  "Хотела поговорить с Алекс. Но вряд ли она сейчас у тебя..." - сообщение отправлено минуту назад.
  Следом появляется второе:
  "Извини за беспокойство. Надеюсь, я не сильно вам помешала. В этот раз у меня даже нет пиццы, чтобы извиниться за сорванное свидание."
  С силой сжимаю телефон, до треска придавленной пальцами кнопки, и еле сдерживаюсь от запуска "яблочного" шаттла в открытый космос пространства моего коридора.
  Снимаю экран с блока, набираю номер профессиональной срывательницы свиданий и, услышав монотонное оповещение о недоступности абонента, с грохотом возвращаю смартфон на тумбу.
  - Как удобно все решать за меня! Долбанная трусиха!
  
  
  Сэм.
  
  Утро пятницы. Первая пара у Гарднера. Две законченные презентации падают на стол профессора в образе крошечной флешки-миньона. Признаюсь, наконец, эти "банановые" ребята, действительно моя слабость. Тот, кто был в моей комнате хотя бы раз, не даст соврать. И полдюжины пылесборников - не самое серьезное мое "преступление". Иногда, да что там, частенько, я засыпаю лицом в подушку, "целуясь" с одним из этих красавчиков.
  Гарднер берет в руки флешку, задумчиво вертит длинными пальцами и выдает поражающую своей бессмысленностью фразу:
  - Разве могу я не допустить к зачёту поклонницу этих исчадий ада. Они же меня из-под земли достанут.
  - Я работала над презентациями все выходные, - заявляю, нисколько не впечатлившись его подачкой.
  - Не сомневаюсь, - парирует профессор, - вы слишком в себе уверены. Да, и меня изначально не сильно беспокоило содержание. Вы должны были отработать пропущенные занятия. Все выходные - почти равноценная плата.
  Ничего себе, равноценная! Восемь, астрономических часов, вместо сраных четырех академических?!
  - Спасибо, вы очень любезны, - складываю рот в наигранную улыбку. Сказать то, что я думаю о нем на самом деле - не лучшая идея. Зачёт на носу, а с моим образом жизни блестящая подготовка к предмету, у препода по которому я в черном списке, - весьма туманная перспектива.
  
  По пятницам наши с Алексом пары проходят в разных концах кампуса. Не уверена, что после вчерашнего смогу встретить его с торжествующим равнодушием, которое репетирую третий день кряду.
  Зачем мне нужен был этот разговор? Убедиться, что между двумя Хорнером и Александрой нет ничего, кроме воспоминаний? Признаться, что Сэм солгал о нашем не совсем здоровом романе?
  Мне все ещё непонятно, какого рода у них отношения? Он водит домой подружек, пока Алекс нет дома? Или она в курсе и это ее вполне устраивает. Свободные отношения? Мы вместе, но каждый из нас имеет право сходить налево.
  Неужели, это последствие долгих лет созерцания примера родителей?
  На мгновенье чувствую гнетущее чувство боли. Желание обнять и утешить ребенка, которым когда-то был Алекс. Объяснить, что за пределами созданного им мира живёт много любви. Но боль исчезает, уступая злости. Схватившей горло в тиски ярости.
   Третью пару в пятницу отменяют по указанию ректората.
   Празднование Дня Святых здесь не сильно уступает по масштабам Рождеству и Дню Благодарения.
   Странно, что пары в субботу не отменили: если шабаш протянется до утра, половина студентов явится на занятия, в лучшем случае, к началу второй.
   У меня в планах четырехчасовая смена. В перспективе работа с проектом может продлиться до девяти-десяти.
   Спенс и Милли клятвенно заверяли, что Хорнер не собирается на вечеринку, но я решила, что больше не буду сознательно избегать Хорнера.
   - Просто не хочу заморачиваться с костюмом, - отмахиваюсь в ответ на причитания подруги и её недобойфренда.
   Спенсер подмигивает Милли, ныряет пятерней в карман и, выделываясь как хренов фокусник, достает прямоугольник ярко-синего цвета.
   - Специально для тех, кто не знает, что надеть. Универсальный костюмчик.
   Милли с любопытством вчитывается в надпись и присвистывает:
   - Откуда?
   - Связи.
   - А для друзей твои связи не работают? Я же второй день ною по поводу неудачного костюма.
   - Упустить шанс посмотреть на тебя в образе ректора? Нет уж.
   - Что это? - спрашиваю, старательно делая незаинтересованный вид.
   - Билет, по которому можно пройти как организатор, - хмыкает довольный Чарлз, - их не так много, но избранные смогут воспользоваться возможностью скосплеить... самого себя. Умно, правда? И не придрешься. Оделся в старые шмотки, зачесал волосы на другую сторону - это я из недавнего прошлого.
   - Почему я впервые об этом слышу? - скрестив руки негодует подруга.
   - Потому что слишком болтлива, а об этом нельзя распространяться. Во избежание беспощадного студенческого бунта. Все хотят потусить, но никому не охота заморачиваться с костюмами.
   Милли шлёпает Спенсера по затылку и в ответ на его резко ставший серьезным взгляд тушуется:
   - Сам болтун.
   - В следующий раз приду в универ с наручниками.
   - Где ты их возьмёшь? - ухмыляется Рамирес.
   - В секс-шопе, где же ещё? - хохочет, уворачиваясь от новой затрещины.
   Я отворачиваюсь, не в силах то улыбаться, то закатывать глаза при виде этих упоротых идиотов, которые приспускают по коридору с громкими воплями.
   Милли вскоре возвращается, уже без Спенсера.
   - Ты идешь, - рычит так, словно последние несколько минут неслась по всему кампусу за мной, а не Чарлзом.
   - Я работаю.
   - После работы. На пару часов, но идёшь. Это не обсуждается. Мы с Чарлзом приедем к твоему офису и потащим силой. Я схвачу руки, а он - ноги.
   - Я расшибу ему нос каблуком, - флегматично тяну, разглядывая ботинки на платформе. Платформа добротная, вполне подойдёт для разборок с его носом, но каблуком офисных туфель это выйдет эффектнее.
   - Сэ-э-эм, - почти ноет подруга, - если ты из-за Хорнера, то забей. Он все равно не придет.
   - Даже если придёт. Я же не медуза бесхребетная, чтобы от него прятаться.
   - Некоторые медузы могут угробить с десяток таких вот хребетных Хорнеров, - хмыкает Милли.
   Я молча прикидываю, как быстро смогу управиться с оставшейся работой и не придется ли мне и в самом деле задержаться в офисе.
   Подруга же, оценив, напряжённую работу мысли на моем лице, с надеждой уточняет:
   - Так что, морская оса Хиронекс, готова сразить наповал парочку позвоночных?
   - Ладно, - сдаюсь, удивляясь своей прыткости, - пожалею нос Спенсера. Он и так травмирован кольцами.
  
  
  Алекс
  
  Звонок мамы раздаётся ровно к тому времени, когда обычно заканчивается третья пара.
  Оливия Хорнер всегда боялась показаться примерной матерью. Общалась с учителями, ни разу не поставив меня в известность, решала зарождающиеся между мной и сверстниками конфликты на подлёте. Так, что я даже не замечал её незримое присутствие в своей жизни.
  Взрослый лоб, которому пришлось послушать мудрого человека, чтобы осознать как много для меня на самом деле сделала мать. И это далеко не одни лишь дорогие шмотки, бездонные кредитки и машина стоимостью в небольшую квартиру в пригороде Бостона.
  Она лучше кого-либо знала мое расписание: в школе, а позже и в универе. Ненавязчиво напоминала о себе в свободные от проверочных недели. Предложила работу, за которую заплатила трижды, ссылаясь на то, что не раз обращалась с просьбой внести дополнения.
  Даже в этих немногочисленных и таких осторожных попытках со мной сблизится, как законченный эгоист, я видел её желание все контролировать.
  В вечер нашего с Сэм свидания, когда мы стояли на набережной, разговор дрейфовал как на низкой волне. Качался в сторону то её семьи, то - моей. Тогда-то на мои причитания Сэм ответила речью, заставившей меня задуматься:
  - Ты поймёшь её, когда сам станешь отцом. Это сложно назвать контролем. Просто забота. Слишком осторожная, чтобы её заметить. Но, видимо, ты дал ей повод быть ТАКОЙ осторожной.
  Разумеется, дал. Не один.
  В четырнадцать, после очередной шумной ссоры родителей, я угнал папину машину. Выбросил телефон и помчался исследовать скоростные шоссе города.
  Тем же вечером меня остановила полиция и двое суток я провел за решеткой в участке одного из городских округов. Без телефона, без документов и без желания сообщать о своей проблеме близким. С гордым видом я заявил, что у меня нет ни семьи, ни родных. Беспризорная сирота в джинсах от Гуччи и футболке Диор.
  Мама появилась на пороге участка к концу вторых суток.
   Полиция сразу пробила хозяина автомобиля по номерам: отец был в курсе приключений собственного сына уже в первые два часа моего пребывания в камере, но решил преподать мне урок. Хотя бы до тех пор, пока я не начну в слезах просить стражей правопорядка сообщить о своей проблеме родителям. Но я был слишком гордым, таким же эгоистичным снобом, как Дэвид Хорнер.
  А, когда мама заставила Дэйва признаться, где он нашел машину, и пришла, чтобы вызволить меня на свободу, я кричал на нее. Говорил, чтобы она не лезла в мою жизнь своими нравоучениями и мнимой заботой, если не хочет получить к двадцати годам уголовника и наркомана.
  В следующий раз я сорвался три года назад, ещё до того как узнал о романе Оливии с сосунком Брентоном.
  Той ночью я был дома один. По плану, родители должны были улететь в отпуск. Конечно, же порознь и, разумеется, так, чтобы я думал, будто вместе.
  Но родители были в разгаре очередной крупной ссоры и забыли отрепетировать взаимное алиби на случай моих расспросов. Мало того, они умудрились отправиться в совместный отпуск с разницей в два дня.
  Я, расслабившись, шлепал по огромному дому, полураздетый, без лифчика на голое тело худенькой Алекс и у входа в свою комнату столкнулся с мамой. Оливия изображала невозмутимость настолько, насколько вообще способен человек в подобной ситуации.
  Задала Алекс пару ненавязчивых вопросов и заметила, что, если мы с её сыном встречаемся, можно устроить официальное знакомство, а не приходить на ночёвку в отсутствие родителей.
  Следующим утром я собрал вещи и со словами, что я устал от того, что она все время лезет в свою жизнь, переехал в квартиру. Это просто был повод обезопасить себя от разоблачения, но я вновь преподнес это так, словно это Оливия Хорнер виновата во всех моих бедах.
   Я прекращаю задумчиво гипнотизировать телефон и отвечаю на звонок:
   - Привет, мам.
   На другом конце линии слышу усмешку. Или показалось?
   - У тебя хорошее настроение, - замечает весёлым голосом.
   Единственный повод для хорошего настроения сейчас - это твой звонок. Но, конечно же, я не скажу тебе этого. Или?..
   - Твоими стараниями, - выдаю с похожей ухмылкой.
   В том, что наши с Оливией улыбки похожи нет никаких сомнений.
   - Сегодня мой день рождения?
   - Разве не день матери? - парирую в ответ на удивление в её вопросе.
   - Через месяц.
   - Я помню.
   - Правда, помнишь?
   - У меня хорошая память на цифры. И даты, конечно же.
   - И дело не в том, что я особенная?
   - Что за дешёвый флирт, ты же с сыном разговариваешь, - выговариваю строгим тоном, от которого она сбивается в хохот.
   - Свободен в воскресенье?
   В умении перестраиваться с режима "мама" в функцию "босс" Оливии Хорнер определенно нет равных. Я аж опешил от неожиданности.
   - Смотря для чего.
   - Никакой работы. Хочу позвать на семейный ужин.
   Месяцем раньше я бы рассмеялся. Два года назад - отключился бы и разбил телефон о любую удобно подвернувшуюся твёрдую поверхность.
   А в тринадцать шел бы на ужин с надеждой, что наша семья когда-нибудь снова сможет стать настоящей.
   Но это обычный фарс. В который давно бы пора прекратить играть, и...
   - Последний ужин. В качестве семьи, - негромко добавляет Оливия, - В понедельник мы с Дэйвом подписали бумаги о разводе.
   Даже такую беспросветную мглу смогла прорезать полоса света.
   - Вас можно поздравить? - хмыкаю, удивляясь тому, с каким безразличием эта новость воспринимается сейчас.
   - Поздравишь в воскресенье. Дом мы выставили на продажу, но на ужин соберёмся в той же гостиной, что и всегда. И... ты, правда, не знал? Сэм ничего тебе не сказала?
   - Сэм? Должна была?
   Видимо, в курсе уже весь офис, а собственный сын узнает в числе последних.
   - Вы ещё не помирились? - задаёт вопрос, от которого горло заходится в кашле, и продолжает в той же манере "ничего удивительного, между вами обычные разногласия", - её я, кстати, тоже собираюсь позвать. Если ты к тому времени разберёшься во всей этой ситуации. Как мужчина.
   А сейчас должна прозвучать фраза: " Не будь тряпкой! Твоему отцу никогда не хватало решительности."
   - Хотя, кому я это говорю. Ты же из кожи вон вылезешь, чтобы своего добиться, - Вау... А вот это было неожиданно. - Просто не тяни с этим. Не знаю, когда ещё у нас появится возможность собраться вместе и познакомиться.
   Я в параллельной реальности? Или это какой-то розыгрыш?
   - С чего ты взяла, что между мной и Сэм что-то есть?
   - Нет? Значит, мне показалось, - тянет невинным голосом, - она с такой злостью упоминала о какой-то твоей девушке. Я, грешным делом, подумала, что ревнует...
   Я успеваю выйти из супермаркета, в котором минут сорок выбирал, чем заполнить холодильник на ближайшую неделю, пока мама молчит в ожидании.
   - Тебе действительно показалось, - бросаю небрежно, - ей незачем меня ревновать.
   - Говоришь так, будто тебе есть. Зачем.
   - Есть даже к кому, представляешь, - рявкаю, не выдержав её окольного допроса, - я ценю твою заботу, мам. И сейчас это не сарказм. Но, давай, я попробую разобраться с этим без посторонней помощи.
   - Давай, - соглашается, видимо, добившись именно того, зачем тянула резину этого разговора, - Увидимся!
   В полку очистителей зашоренных стекол, сквозь которые "я не могу разглядеть очевидного", прибыло.
   И в этот раз длинные носы моих заботливых доброжелателей раздражают куда меньше, хоть я и пытаюсь по привычке показать, что способен во всем разобраться сам. Выходит, в небольшом пинке под крепкую задницу я всё-таки нуждаюсь?
   Перед тем как укатить на вечеринку, успеваю туго набить холодильник (с моим "постоянством " в употреблении домашней еды, этих запасов может хватить не на одну, а на все четыре недели), принять душ и сменить одежду.
   Венецианские маски с Amazon курьер привез ещё прошлым вечером.
   Я верчу это "чудо" в руках, с минуту размышляя, будет ли она уместна в качестве дополнения к одному из самых реалистичных "косплеев" на вечере, и решаю блеснуть натуральной "красотой", оставив маску на тумбе у широкого зеркала.
  
   Половина восьмого. Толпа ряженых разной степени бредовости ждёт своей очереди у входа. Я замечаю Райана с подружкой, которые не сильно заморочились, скопировав друг друга. Ржу в кулак, заценив прикид долговязого трансвестита Портмана, который ростом чуть ли не на полголовы выше меня. Благо, подружка у него звезда женской сборной универа по волейболу и Портману не приходится слишком часто одергивать юбку, прикрывая зад. А он смелый. Либо по уши влюблен, раз готов на такие отчаянные жертвы.
   Старины Спенсера в толпе нет. Он так и не раскололся, кого собирается копировать, загадочно назвав грядущее перевоплощение "сенсацией". Зато их общая с Макдугал подружка только что залетела лунной походкой мимо охраны и я успел разглядеть что-то похожее на неизменный образ ректора.
   Отовсюду доносились смешки и редкие возгласы недовольства плохой пародией на себя любимого. Двигаюсь к толпе и ловлю удивлённые взгляды.
   - Хорнер, где костюм? - возмущается староста группы.
   - Вот, - ухмыляюсь, махнув перед носом волшебным билетом.
   - У меня такой же, но я в образе, как видишь, - вопит ещё один "организатор".
   - Я же не виноват, что ты идиот, который ни за что платит по двойному тарифу!
   - В смысле по двойному? - реально идиот...
  Пробежавшись по толпе, на короткое время чувствую себя единственным идиотом в гармоничной толпе гениев маскарада, пока в паре стоящих позади студентов не появляется ещё один... Одна.
   Так вот куда упорхнул мой лишний билет, который Чарлз забирал "для друга". Спенсер - заботливая наседка. Не знай я его характер, подумал бы, что парень влюбился.
   Саманта со скукой оглядывает толпу, достает из рюкзака разноцветный парик и молча натягивает его на голову.
   - А это ещё кто? - спрашивает тот же неугомонный староста.
   Взгляд девушки врезается в Геллера, шея вытягивается, поднимая за собой плечи и воздух вибрирует от тембра её голоса:
   - Это я.
   - Тоже с "волшебным" пропуском?
   - Не завидуй так громко, - хмыкает Сэм в ответ на негодующее сопение парня.
   - И сколько тут будет таких счастливчиков? - спрашивает смутно знакомый голос позади, к которому присоединяется второй, принадлежащий одному из организаторов:
   - Хорнер, ты же брал два билета, второй для Спенсера?
   Сэм тут же ставит на меня печать цепкого взгляда и хмуро двигается вперёд.
   Я оставляю вопрос без отклика, и так же стою на месте, пропустив перед собой двух студенток.
   - И сколько я тебе должна? - еле слышный шепот у лопатки отвлекает меня спустя минуту, когда толпа, смирившись с тем, что мне не грозит традиционное наказание за отсутствие костюма на Хэллоуин, отвлекается на другие темы для разговоров.
   - Не сколько, а что.
   Послать к черту своего придурошного кузена, сказать, что между вами ничего не было, поцеловать меня и уйти этим вечером вместе. Но тебе такое вряд ли понравится.
   - Один танец.
   - Танец? - опешив, Саманта привычно хмурится, заставляя меня бороться с желанием разгладить пальцами крошечную складку между её идеальными бровями.
   Почему с каждым разом она становится красивее? Это оно: сраный бред про запретный плод?
   - Он самый, - киваю, пропуская её вперёд. И она не была бы собой, если бы не произнесла то, что я слышу через секунду:
   - Танцевать будем вместе? Или только я?
   Тело покрывается гусиной кожей. Я ошалело смотрю на свои запястья, на которых топорщатся светлые волоски и перевожу взгляд на Саманту. Мне видно только половину её лица, в профиль. Губы расслаблены, лицо гладкое словно маска, приподнятый подбородок и прямой взгляд. Поразительная невозмутимость для подобной шутки.
   - А что ты умеешь? Танцевать в одиночестве, - шепчу, обогнав её у входа в клуб.
   - Чечётку, - невозмутимо пожимает плечами, оставив меня давиться от смеха.
  
  Сэм
  
  Никогда не жаловалась на плохую память, но обстановка клуба, где мой мозг успел побывать в начале учебного года, кажется незнакомой. Цвета стен и немногочисленных предметов обстановки будто бы стали мрачнее. Или причина моей цветовой слепоты исключительно в слабом освещении, соответствующем тематике вечеринки.
  Сегодня здесь даже оборудован временный гардероб - несколько длинных стоек с вешалками, где можно оставить верхнюю одежду, без которой в конце октября в Бостоне на улицах появляются только отчаянные "моржи".
  
  Моржом меня не назовешь, но степень отчаяния Сэм Макдугал сейчас где-то между Эверестом и Килиманджаро.
  Только отчаявшись Я могла прийти сюда, в тайне от самой себя надеясь его увидеть.
  "Просто посмотреть со стороны, как на симпатичного мальчика с соседнего класса," - уговариваю свою гордость.
   Она недолго возмущается и, когда, повесив куртку на ближайшую свободную вешалку, я оборачиваюсь, встречаясь со взглядом Хорнера, она становится такой крохотной, что отчаянный писк этой малышки заглушает гулкий стук сердца.
  Появившись в офисе на час раньше, я позвонила Оливии и предупредила о своих планах справиться с работой в положенные дневной сменой четыре часа и укатить на вечеринку. Можно считать это наглостью, но тут обмен получился вполне справедливым. С задачами справилась к половине седьмого.
  Но вместо того чтобы неспешно собраться в клуб, прибрав на столе, я ещё раз свершилась с часами и, поборов желание обходить кабинет Ноя за милю, направилась прямо в его в мастерскую.
  Брентон стоял возле манекена, колдуя над платьем цвета морской волны. Работа была готова наполовину, но разглядеть в ней будущий шедевр несложно было и на этом этапе.
  - Одно платье ты мне всё-таки должен. За моральные страдания, - хмыкнула, щёлкнув за собой дверью.
  Брентон обернулся, сузил глаза и задумчиво повел сжатыми в трубочку губами.
  - На эксклюзив не надейся.
  - А это, - кивнула на манекен, - эксклюзив? Я соглашусь на копию. Обещаю, та, кто купит у тебя оригинал даже не узнает. Я буду ходить в нем дома.
  Глаза модельера поползли вверх:
  - Ходить дома в моей малышке?!
  Я закатила глаза и, не удержавшись, рассмеялась:
  - Спорим, ни одна женщина не удостаивалась от тебя такой трепетной любви, как твои платья.
  Брентон качнул головой, и в конец расслабившись при виде моей улыбки, растянул губы в ответ:
  - Ты не дала мне шанса.
  - Ну, все... Полился мед в уши.
  Я ещё не простила тебя, не мечтай, - отбрила, качнув головой, - Ты все ещё должен мне платье. И парик.
  - Парик?
  - Я иду на Хэллоуин, - протянула с показательным безразличием, - есть возможность пойти без костюма, но не хочется быть настолько белой вороной. Видела здесь разноцветный парик, когда приходила на примерку того изумрудного платья. Кстати, от него бы я не отказалась.
  - Его подарить смогу. В том варианте, который ты надевала, я решил не выпускать его в широкий доступ. Оно так и висит незавершённое. Доделаю пару штрихов - и оно твоё.
  - Правда?! - я не удержалась от по-детски восторженного возгласа, - значит, у меня тоже будет эксклюзив?
  - Почти.
  - А как насчёт парика? Он все ещё здесь?
  - Куда ему деваться, - кивнул за спину, - лежит среди остальных. Забирай, если нужен.
  Ной бережно, словно мамочка, провожающая в дорогу дочь, упаковал в бумажный пакет парик и в последний момент бросил туда же огромные очки на поллица.
  - Скажешь, что у тебя образ звёзды восьмидесятых.
  - Нужно было надеть брюки клёш, - хохотнула, пробежавшись взглядом по своей одежде.
  - Вряд ли я сейчас найду здесь что-то похожее на клёш.
  - И не надо, я и так прекрасна.
  - Красотка, однажды разбившая сердце Хорнеру, - воскликнул Брентон, театрально приложившись ладонью к груди.
  Кто кому его разбил... Дважды.
  - Пойду разбивать в очередной раз, - усмехнулась, на мгновенье поверив, что мне это под силу.
  До клуба я шла пешком, почему и не стала заранее надевать парик - зачем привлекать к себе лишнее внимание на улице? С этим кошмаром на голове я была бы похожа на городскую сумасшедшую.
  Машина осталась на подземной парковке офиса. Я как обычно не планировала напиваться, но хотя бы могла позволить немного разнообразия из барной карты. Лонг Айленд, Дайкири, Голубая лагуна. Главное - вовремя остановиться.
  Протиснувшись мимо танцующей толпы, я направляюсь прямо к подозрительно небольшого роста ректору Томсону.
  Макушка в темно-каштановом с проседью парике оборачивается и я едва не захожусь от смеха при виде приклеенных над пухлой губой подруги усов.
  - Где ты их нашла? - пытаюсь перекричать музыку.
  - Заказала. Когда я увидела это чудо, мои сомнения в том, кого копировать тут же отпали! Хорошо, что доставку сделали сегодня же! Я могла не успеть!
  Усы Томсона - не просто отдельный вид искусства, но и предмет жарких споров и обсуждений.
  "Мешают ли они ему во время еды." "Думаете, он любит кофе с пенкой или пьет исключительно американо?" "Что чувствует его жена, когда он целует её. И не только в губы". "Да, не-ет, им под шестьдесят, думаете, они до сих пор это делают..."
  Мимо проходят ребята с курса, каждый из которых непременно отправляет Милли оценивающий взгляд или жест.
  Издалека я замечаю плывущего к нам Питера, который так же как Милли рискованно повторил образ одного из обитателей деканата.
  - Ты справился без парика, - приветственно улыбаюсь, задевая пальцами залитую укладочными средствами голову Паркера, - не упади где-нибудь. Одно неверное движение и они разобьются.
  - Кристен оставила в нашей ванной свой лак для волос. Откуда мне знать, что для фиксации достаточно одного пшика. Я израсходовал не меньше половины, и только потом увидел, что средство экстрасильной фиксации, - поморщился Паркер.
  У каждого из нас сегодня своя степень и форма отчаяния.
  Милли поднесла лицо к плечу Паркера, повела носом и скривилась:
  - На твоём месте я помыла бы голову. Ты пахнешь как магазин дешёвой парфюмерии.
  - Скоро здесь будут пахнуть слезами, кровью и потом. Ты ещё прибежишь ко мне, чтобы вдохнуть молекул цивилизации.
  - А где Джейкоб? - спрашиваю у Пита, оглядываясь по сторонам, - и Спенсер, - добавляю, обращаясь уже к Милли.
  - Джейк с Кристен уехали на выходные к её родителям. У меня праздник, наконец-то, смогу привести домой девушку.
  - По тебе видно, что ты планировал вести к себе девушку, - отзывается "ректор", по-дружески хлопая плечо "декана".
  - В крайнем случае отвезу тебя, - парирует Паркер, опуская голову к лицу Рамирес, - узнаешь как пахнут настоящие мужчины.
  - Фу, Паркер! Меня стошнит сейчас!
  - Так где Спенсер? - шепчу, чувствуя странное беспокойство за подругу.
  Милли хватает бокал с подноса проплывающего мимо официанта и устремляет взгляд к выходу, пожимая плечом.
   - Не знаю. Сказал, что придет позже.
   Музыка стихает спустя три песни. Танцующая подруга пытается вытянуть меня на путь беззаботного веселья, но мысли о находившемся в стенах того же клуба Хорнере не дают мне расслабиться.
   Я отвлекаюсь только когда замечаю у входа нового гостя. Слишком заметного, чтобы оставить подобное зрелище без внимания.
   Тело, обтянутое в латексный костюм красно-синих оттенков, маска с сетчатыми вставками в прорезях для глаз.
   Человек-паук? Кто-то пришел не по адресу? Двое ребят организаторов тут же обступают гостя, почуяв, что грядет великая "казнь".
   Наказание для опоздавших и тех, кто явился на вечеринку без костюма - традиция, от которой здесь не отходят уже шестой год. По слухам, идею когда-то подал сам ректор и студенты без промедления взяли её на вооружение, из года в год упражняясь в изощренности наказаний.
   В прошлом году троица провинившихся танцевала ламбаду на барной стойке. На первом курсе, по словам Милли, нескольким желторотым пришлось щёлкать панцири сушеных членистоногих деликатесов с Мадагаскара.
   В этот раз студенты оказались осторожнее и до сих пор жаждущие "крови" организаторы с досадой поглядывали на неприкосновенных обладателей счастливых пропусков, одним из которых была и я. Кстати, я ведь должна расплатиться за билет танцем. Или он забыл?
   Я вглядываюсь в кучки студентов, пытаясь выцепить из толпы Алекса, но внимание скоро возвращается к Пауку. Маска сползает с лица и Милли истошно хохочет.
   - Бо-о-оже, так вот какую сенсацию он готовил!
   Рамирес хватает меня за локоть и тянет к Спенсеру, который окидывает нескольких стервятников сердитым взглядом и фыркает:
   - В условиях значилось - подражание преподу или студенту. Я виноват, что среди студентов Восточного числится Питер Паркер?
   Стоявший за спиной Милли объект подражания громко хмыкает и бросает прожигающему его взглядом Спенсеру:
   - Ты облажался, Чарлз. Того Питера прихлопнула могучая перчатка Таноса.
   - Но он воскрес усилиями Железного Человека.
   Похоже, тут действительно помешаны на многочисленных наследниках почившего Стена Ли.
   - Спенсер, бесполезно, - блондинка в коротком небесно-голубом платье с непререкаемой ухмылкой смотрит на жертву и переводит взгляд к небольшому столику с блюдом, накрытым металлическим куполом.
   Боже... Надеюсь, в этот раз там не спрятаны сушенные тараканы или гусеницы желтокрылых бабочек.
   Парень болезненно морщится при виде вычурного блюда и на мгновение отводит глаза, когда официант поднимает крышку.
   - Тыква?!
   Кажется, удивленные возгласы слышны отовсюду.
   Я чувствую как в спину врезается струя теплого воздуха и оборачиваюсь, наперед догадавшись, чьи лёгкие спокойно выдохнули при виде такого простого наказания для Чарлза.
   - Вот же дебил, - шипит подруга, нервно вонзая пальцы в ладони, - Слава Богу, это обычная тыква. Хотя, сомневаюсь, что совсем обычная, но, по крайней мере, это не глаза летучих мышей и не жареные тарантулы.
   О, да... Мои идеи были куда гуманнее. Хорошо, что Милагрос не числится среди организаторов.
   - Не просто тыква, - подтверждает мои догадки та же блондинка с четко поставленной речью телеведущей. Явно девчонка учится на одном факультете с Паркерами. - наша красавица нашпигована специями и коварными зубчиками самого острого сорта чеснока. Надеюсь, что ты не вампир, иначе такая доза вскоре отправит тебя на тот свет.
   - Я оборотень, - хмыкает довольный Чарлз, которого после шанса нажраться до отвала жареных тараканов, не испугал бы и добрый фунт какого-то там чеснока. Пусть и суперострого, - Сейчас я паук, а через пару минут могу стать горячим волчонком.
   Взгляд Спенсера недолго задерживается на высокой блондинке. Скользит мимо ещё нескольких девушек, и коротко поприветствовав меня озорным подмигиванием, падает на невысокую фигуру справа. И меняется. Я одна чувствую как между ними плавится воздух? И они с Рамирес пытаются кого-то обмануть...
   - Гореть у тебя будет разве что рот, - прыснув, Милли корчит мину сочувствия и идёт поддержать друга.
   Чарлз справляется с тыквой за считанные минуты. Толпа тут же теряет к поверженной жертве интерес и парень тянет нас с Милли к бару, чтобы залить дурно пахнущий рот алкоголем. Будто пойло поможет ему избавиться от этого слезоточивого запаха.
   - Спенс, прости, я уважаю тебя как человека, ценю как... друга, - пожалуй, мое к нему отношение можно обозначить именно так, - но чеснок реально убийственный. Надень, пожалуйста маску.
   Волшебница Милли, которая убегала на пару минут, возвращается с блистером жевательных резинок и, достав три подушечки заботливо толкает из в рот Спенсера.
   - Жуй. Не лишай себя шанса подцепить подвыпившую красотку.
   - По-твоему, без алкашки красотка на меня не клюнет? - недовольно кривится парень.
   - Не сегодня, - подруга забавно копирует мордашку Спенсера, - чтобы поцеловать тебя понадобиться надраться до беспамятства и полного отключения обонятельных рецепторов. Если и это поможет...
   - Кажется, это дерьмо пропитало все мое тело, - морщится, потягивая носом возле спрятанных под латексом бицепсов.
   - Можно попробовать накормить чесноком подружку, - предлагаю "блестящую" идею.
   - Она не ест чеснок, - едва слышно хмыкает Спенс, и, поймав движение моей заинтригованной брови, делает вид, что мне послышалось.
   - Зато лук ест, - подмигиваю, так же тихо прыснув в ответ.
   Мы бессовестно прячем усмешки под внимательными прицелами Рамирес и одновременно натягиваем покер-фейс.
  
   Вечеринка в разгаре. Отчаявшись искать провалившегося сквозь землю Хорнера, я быстро сдаюсь под натиском подруги, которая явно поставила цель споить меня и потащить домой на собственном горбу. Если к концу вечеринки сама не окажется в холодных объятьях белоснежного фаянса.
   Четвертый по счету коктейль и я, наконец, ловлю взгляд скучающего блондина в окружении двух незнакомых мне парней и мух разной степени назойливости. Особенно старательно себя предлагает идиотка с мышиным цветом волос и махнувшими в космос бровями.
   Опустевший бокал с Лонг Айлендом падает на ближайший столик, Алекс, проследив за движением моей руки, что-то бросает компании и идёт прямиком навстречу.
   Между нами не меньше тридцати ярдов. Музыка вновь оживает, затрудняя его прогулку заградившими путь танцорами.
   - Я поцеловала Питера, - доносится голос подруги, заставляя меня вздрогнуть от неожиданности.
   - Что?!
   - Хотела проверить, какого это флиртовать с парнем, который когда-то так сильно мне нравился, - хихикает Милли. Ни фига себе флирт.
   - А как же... Спенсер?
   Рамирес расширяет глаза, недоверчиво качает головой и машет в сторону балкона, где танцующий в обнимку с полупустой бутылкой Чарлз свободной лапой прижимает к себе одну из наших с Милли одногруппниц.
   - Это Лидия? - приглядываюсь, пытаясь убедиться, что высокая стриптизерша в белоснежном парике действительно наша скромница староста.
   - Как думаешь, помогла жевательная резинка или всё-таки алкоголь? - задумчиво тянет подруга, с ленивым интересом разглядывая новую пару.
   Выходит, я ошиблась и ни черта не смыслю в человеческих чувствах? Мои способности к телепатии не прошли проверку временем. Оказалось, никакая я не ведьма. Так... распиаренный шарлатан.
   - Значит, ты теперь с Паркером, - хмыкаю, глядя на отбивающую ногами ритм собеседницу.
   Милли бросает взгляд через плечо, где как раз стоит салютующий ей бокалом Пит, и пожимает плечами.
   - Вряд ли. Но, если он позовет меня к себе, отпираться не буду.
   Ещё одни любители свободных. отношений...
   - Ты что-нибудь чувствуешь?
   - Я? - шепчет с озорной улыбкой. - Предвкушение. Кажется, меня ждёт веселое приключение.
  
   Алекс и Питер появляются в нашей с Милли компании одновременно. Приветствуют друг друга короткими кивками и оборачиваются.
   - Ты в числе организаторов или тоже достал билет? - интересуется Милли, разглядывая Хорнера в привычном образе.
   - Изображаю самого себя. - с усмешкой произносит Алекс. - Мне можно.
   - Мог бы хоть немного постараться. Как Сэм, например. Она же умудрилась скопировать свой образ из прошлого.
   - Из прошлого? - печать скуки на лице Паркера сменяет интерес, - Сэм, ты ходила с такой прической?
   Хорнер стоит в паре футов от меня, воздух все ещё вибрирует от затухающих звуков музыки, но я ощущаю кожей сковавшее его напряжение. Он прочищает горло, переводит свой фирменный взгляд на меня и смотрит прямо в глаза, пока безмятежная Милли увлекательно рассказывает Паркеру, как долго я ходила в этом образе в прошлом. Недолго. Всего два летних месяца две тысячи семнадцатого. Того самого лета моего шестнадцатилетия. Самого хренового лета в моей жизни.
   - Правда, я видела её в этом образе только на фотках. Тем летом мы даже не встретились ни разу, - не замолкает подруга. Я стараюсь незаметно ткнуть её в бок, но рассказ продолжается. - Она предпочла укатить в лагерь на четыре недели. А по возвращении месяца три не отвечала на звонки.
   Боже, Милли, только не вздумай...
   - Сэм! - восклицает словно озаренная провидением подруга, - Ты же встречалась там с кем-то. Первая любовь. Тот ублюдок с космическим именем, которого ты не хотела мне показывать! Что ты с ним сделала после того как застукала с девушкой? Надеюсь, хотя бы один хороший удар по яйцам ему прилетел? Я писала тебе, но ты так неожиданно исчезла из всех мессенджеров. Только не говори, что... Сэ-э-эм...
   Подруга театрально хватается за сердце, на что я автоматом жмурб глаза и раздраженно выдыхаю.
   Главный зритель, для которого неосознанно распиналась Милли, не сводит с меня глаз. Я стою в ярде от бара, пальцы сжимают утонченную ножку бокала для мартини, на дне которого не осталось ни капли. Сама не заметила как залпом допила последние миллилитры. Пора вызывать такси и бежать отсюда. Никаких болтливых подруг, мечтающих тебя споить, никакого проницательного взора Хорнера, лёд которого красочно тает на моих глазах. Он горит от невысказанных вопросов.
   - Лина, иди танцевать, - цежу сквозь стиснутые зубы.
   Тут же оборачиваюсь, делаю три шага и звучно опускаю на стойку пустой бокал.
   - Песня закончилась, - отмахивается Милли, но Паркер, чью трезвость можно не ставить под сомнения, хватает подругу за локоть и тащит к танцполу.
   - Сейчас включат новую. Пойдем.
   Пока Пит пытается усмирить взбунтовавшуюся Рамирес, я жестом привлекаю внимание бармена и делаю заказ:
   - Голубая лагуна.
   - Утопиться хочешь? - жёстко чеканит под ухом Хорнер, перетягивая взгляд парнишки за стойкой на себя, - отмени заказ. Ей на сегодня хватит.
   - Двойную порцию, - бросаю с неменьшей жесткостью в голосе.
   Хорнеру достаточно просто посмотреть, чтобы даже такой широкоплечий мускулистый бармен почувствовал себя никчёмной букашкой.
   Бокал отправляется под стойку, бармен - к следующему клиенту.
   Следующие четыре минуты мы прожигаем друг друга взглядами - слишком громкая музыка чтобы говорить о чем-то. Хоть на языке у Хорнера явно вертится туча вопросов. Он не выдерживает и, потянувшись к моему уху, кричит:
   - Поехали домой!
   Качаю головой и, заметив, что рука Алекса тянется к моему плечу, вырываюсь в последнюю секунду. Сначала танцы, а потом - незаметный побег домой. У меня ещё есть время до полуночи. Я успею станцевать, вызвать "карету" с кучером и сбежать, не рискуя потерять по дороге ботинок.
   Но танцевальный настрой угасает как только я оказываюсь в толпе. Голова кружится, мне не хватает воздуха в тесном пространстве. Я чувствую смесь запахов чужих тел и парфюмов вперемешку с перегаром и, схватившись за рот, быстро иду к выходу.
   На открытом воздухе мне становится легче: тошнота отступает и дыхание выравнивается. Отдышавшись, нахожу силы натянуть куртку и набросить на плечи полупустой рюкзак, куда отправляется стянутый с головы парик.
   Мимо проплывает такси, водитель которого замечает мой отправленный вдогонку взмах ладонью и останавливается. Быстро добежав до машины, тяну за ручку, но на плечи опускается твердая рука, и мне не нужно оборачиваться, чтобы догадаться, чья она.
   - Отпусти, - ловлю отражение в затемнённых стёклах и дёргаю руку.
   - Ты бы ещё попутку поймала.
   - Хочешь сказать, с тобой безопаснее? - не выдержав, поворачиваю лицо к стоящему за спиной парню, и громко ухмыляюсь.
   - Боишься ехать со мной, вызовем другое такси.
   Боюсь? Черта с два! Я столько выпила, что единственное чего я боюсь, блевануть всем своим скудным дневным рационом, не добравшись до дома.
   - Не боюсь.
   - Врешь.
   - Я уже вызвала другое такси, но это подвернулось раньше.
   - Ещё одна неудачная попытка, - с недоверием щурится Хорнер. - Ты когда-нибудь говоришь правду?
   - Что из сказанного мной неправда?
   - Начать с истоков? Например, - задумчиво тянет, умудрившись-таки незаметно избавиться от таксиста, - с той эпичной фразы про интрижку со старшеклассником?
   - Ты же был взрослым мальчиком, Э-эйс, - расплываюсь в саркастичной улыбке, - Мог бы догадаться, были у меня до тебя интрижки со старшеклассниками или нет. Но тебе же это было не нужно?
   - Уверена?
   Я хочу утвердительно кивнуть, но в глазах Алекса столько затаенной боли, которой там не должно быть, что я чувствую как с грохотом рушится огромная стена.
   - Оставил меня без такси, - пытаюсь свернуть тему.
   - Ты же вызвала другое. И, кстати, где твоя машина? Утром была за рулём.
   - Оставила на работе, чтобы позволить себе немного выпить.
   - Немного? Да, ты уже пьяная!
   - Неправда.
   Пока мы продолжаем спорить, Хорнер наступает, заставляя меня пятиться в сторону от обочины - к забитой под завязку парковке.
   Краем глаза я цепляю фигуру одногруппника, в руках которого сверкает непочатая бутылка пива и, метнувшись в сторону Рассела, с лету вырываю её из пальцев ошалевшего парня.
   Он раскрывает рот и бессвязно мычит, едва орудуя заплетающимся языком.
   Холодное стекло так и просится к готовой вскипеть голове. Я быстро дёргаю за язычок крышки и подношу узкое горлышко к губам.
   - Садись в машину, - Хорнер старается казаться спокойным, но мое шоу не оставляет его равнодушным - по глазам вижу. Ты же сказал, что я пьяная! Рада стараться.
   Ладони Алекса крепче сжимаются на ткани моей куртки.
   - Вот теперь я точно пьяная, Хорнер, - киваю, метким броском отправляя пустую бутылку в урну.
   Ого! А я ещё держусь молодцом. И даже земля под ногами не плавает...
   - Буду сегодня послушной девочкой. Сказал пьяная - выпью. Велел сесть в машину, - сяду.
   - А если скажу помолчать и немного вздремнуть, пока везу тебя домой?
   - Посплю, - соглашаюсь с лучшей идеей, которая только могла прийти в его голову. Поспала бы я сейчас с удовольствием.
   - А если попрошу ещё что-нибудь? - его ухмылка доносится до ушей точно сквозь воду. Я кое как плетусь до пассажирской двери, открываю не без посторонней помощи и плюхаюсь на кресло.
   Все, Саманта. Это финиш.
  
   Алекс
   Ответ на последний вопрос я жду больше минуты. Сэм успевает упасть на пассажирское сидение и удобно устроиться, подтянув под себя ноги. Мне приходится потрудиться, чтобы пристегнуть этот посапывающий эмбрион. Надо же, всего бутылку пива назад она ещё крепко держалась на ногах и умудрялась дерзить в своей привычной манере.
   Устроившись в кресле водителя, я завожу машину и оглядываюсь по сторонам, перед тем как вырулить с парковки.
   - Я пьяна, Хорнер... - бормочет сквозь сон, сжимая ремень на груди, - Это не самая лучшая идея. На утро я все забуду, а ты, наверняка, захочешь, чтобы я запомнила...
   Всё-таки расслышала, но поняла не совсем правильно. Я ведь имел в виду танец: в паре мы так и не станцевали.
   - Куда мы едем?
   - Домой.
   - К тебе?
   С сомнением оборачиваюсь, ожидая увидеть хитрый прищур или ухмылку сарказма. С нее станется изображать пьяную и троллить меня по полной программе. Нет: веки все так же прикрыты, голова устало покоится на спинке широкого кресла. И я понимаю, что мне это нравится: смотреть на нее, уютно свернувшуюся клубком в кресле моей машины, пусть и не в самом привлекательном своем состоянии.
   Ловлю свою задумчиво-блаженную физиономию в боковом зеркале и обречённо откидываюсь в кресле. А вот и лицо влюбленного олуха.
   - Хочу к тебе, - Сэм на секунду открывает глаза, сонно улыбается и тянет, не дождавшись ответа, - я замёрзла... Хочу согреться.
   Вырулив с парковки, пристраиваюсь в свободную полосу и давлю на газ, пытаясь не думать о том, как сам чуть не перегрелся от мелькнувшей мысли исполнить её желание.
   На развилке дорог, откуда наши с Самантой пути расходятся я с минуту стою в ожидании сигнала светофора. Мигает жёлтый, так же как левая фара, сигнализирующая включенный поворотник, но в последнюю секунду резко выруливаю вправо, направляясь прямиком туда, куда меня попросила девушка.
   Единственный человек, чьи желания я ставлю выше собственных страхов.
   Моя любимая девушка.
   По дороге домой я ловлю чуть ли не каждый светофор на шоссе. Намеренно сбавляю скорость, чтобы отвлечься от дороге и несколько минут смотреть на её умиротворённое лицо.
   Полный п**дец, Хорнер. Кажется, утопленник среди вас один. И это явно не та, кто сидит в соседнем кресле.
  
  На третьем по счету светофоре я пропускаю момент, когда загорается зелёный и слышу громкий гудок припаркованной позади машины.
  Саманта вздрагивает, недовольно морщится, поднимая голову, и бессвязно бормочет проклятья на голову несчастного водителя.
  Я стараюсь тронуться как можно осторожнее, но придурок на черном внедорожнике идёт на обгон, заставляя меня быстро вырулить вправо.
  Сэм открывает глаза и, тянется к моему плечу.
  - Ты настоящий?
  - Нет, - хмыкаю, пробежавшись взглядом по сонному лицу, - ты уже дома, и я тебе снюсь.
  - Снишься... Отлично. Тогда я могу признаться. Если это сон, не случится ничего страшного, правда?
  - Признаться в чем?
  - Я ведь обманула тебя, - начинает, бормотать еле различимым шепотом, - Сэм мне намного больше, чем брат.
  Она серьезно сейчас? Решила добить меня окончательно?
  - Избавь от подробностей, ладно, - бросаю, скривившись от мысли, что сейчас она начнет длинный рассказ в жанре эротической прозы, - Меня это не касается.
  Но Сэм не слышит, собираясь и дальше пытать меня деталями их отношений.
  - Я никогда не спала с ним, хоть каждый день мы просыпались в одной постели...
  А это уже интересно. То есть они спали вместе, но не было секса, или наоборот?
  - Утром просыпалась я, а ночью - он. Мы так похожи, как разнополые близнецы. Мне всегда было интересно, если мы сдадим тест ДнК, какую вероятность родства он покажет? Может, он мой потерянный брат?
  Я слушаю этот бессвязный поток дремлющего сознания и понимаю, что её чувства мне знакомы. Но Сэм не даёт мне время осознать, когда и по отношению к кому я чувствовал то же самое, продолжая свое сомнамбулическое признание.
  - Может, у родителей когда-то должны были родиться двойняшки... Не знаю...
  Когда я увидела его в зеркале той ночью... так испугалась. Так его возненавидела за то, что он отнимает четверть моей жизни, пусть и ту, что я обычно трачу на сон...
  Я резко втягиваю в лёгкие воздух и со свистом торможу.
  - Что ты сказала? - вопрос вырывается раньше, чем я успеваю осознать смысл её слов.
  Меня оглушает громкий удар, об источнике которого я догадываюсь не сразу: голова или грудная клетка?
  Продолжай она говорить с закрытыми глазами, я бы, наверняка, решил, что это бред и в сон постепенно клонит меня.
   Но она смотрит прямо в глаза: поразительно ясным для засыпающего человека взглядом.
  - Сказала, что я настоящая дрянь. Крутила вас с Алекс за нос два месяца, делая вид, что мы с Сэмом существуем по-отдельности... Я не могла с этим справиться. И то, что вы сделали со мной - справедливая расплата.
  Я продолжаю смотреть, пытаясь найти хоть одно доказательство того, что она шутит. Пока элементы паззла не складываются в правильный рисунок.
  Сэмуэль - парень. "Брат" Саманты, которому я мечтал раскрасить физиономию после победного поцелуя с Алекс на гонках. Мечтал, но не мог, потому что... ни разу не встретил его, пока сам был в мужском теле. Их с Алекс
  Разговоры про чтение мыслей. поразительная согласованность во времени ночных встреч: он ведь ни разу не предложил Алекс увидеться днём.
  Их похожая с Самантой до мельчайших деталей мимика, взгляды.
  Осознав, что её слова могут быть правдой Я чувствую... радость? Надежду? Освобождение? Все сразу и ничего из этого одновременно. Я просто люблю её. Независимо от того, одно у нее тело или два, как у меня.
  Но, черт возьми! Такое вообще бывает? Я долбанный везунчик или хренов лошок, который чуть не упустил её во второй раз?
  
  - Я должна была сказать сразу, - вздыхает, в который раз прикрывая тяжелые веки, - собиралась: в день нашего последнего свидания, но сначала была та фотография на столе Оливии, по которой, я, наконец, тебя узнала, - и тут обманула, маленькая врушка, - Потом новость о том, что у нее нет других детей, кроме тебя. И добила меня уже сама Алекс, рассказав, что в лагере вы были вместе.
  Я не думала, что делаю, когда говорила ту чушь про отношения с Сэмом. Их не могло быть, потому что нас не существует по-отдельности...
  Треть минуты назад я думал, что эта новость не сможет обрадовать меня сильнее. Ошибся. Оказывается, ревнивая задница собственника во мне готова танцевать самбу при мысли, что все время нашего знакомства - первого и второго - она принадлежала только мне. И никаких горячих кузенов, покушавшихся на её охрененное тело.
  - Мне было важно сказать тебе... - голос Сэм падает почти до беззвучного шёпота, прерываемого всхлипами. Щеки заливает слезами, лицо тут же краснеет.
  Как она умудряется рыдать с таким отчаянием и одновременно спать?
  - Я выбрала тебя. Знаю, что частичка Сэма внутри меня любит твою фальшивую сестру, но я хочу быть с тобой. Любить тебя не в полсилы, как делала до сих пор, а по-настоящему. Так, словно, у меня есть только один день. Последний день, за которым наступить ночь, после которой я буду вынуждена уйти.
  Отстегнув ремень, я подаюсь вперёд, и, схватив её сонное зареванное лицо, провожу губами по складке между бровями, осторожно целую висок, спускаюсь к скулам, щекам, и тягучим поцелуем сминаю её фантастически податливые губы.
  - Дурочка... Никуда ты не уйдешь, - шепчу, добавляя чуть громче и с пробивающимся весельем в голосе, - Сделаешь так в третий раз, я натравлю на вас Алекс. Она затрахает Сэма до полусмерти и женит его на себе силой.
  
   И растянув губы в довольной улыбке, она отвечает мне коротким поцелуем, тут же опускаясь на подголовник - теперь можно поспать спокойно.
   Добравшись до паркинга своего дома я первым делом пытаюсь разбудить пассажирку, чтобы не пугать соседей повисшем на моих руках телом, которое подаёт слабые признаки жизни. В ответ она только машет головой и с жалобным стоном тянется к руками моей шее. Выбора нет: придется нести её так и надеяться, что шибко осторожные соседи не вызовут полицию, чтобы убедиться в отсутствии у меня замашек сексуального маньяка.
   В лифте нам встречается молодая пара с пятнадцатого этажа, чьи понимающие взгляды - почти стопроцентная гарантия моего спокойствия: эти полицию точно не вызовут, для них мы с Сэм смотримся как обычная влюбленная парочка, где у девушки явные проблемы с переносимостью алкоголя.
   Уже в квартире, стоит мне захлопнуть с трудом открытую входную дверь, как Сэм "просыпается", сползает с моих рук и сонно бормочет просьбу проводить её в ванную.
   До заветной двери она добирается с моей помощью, но передвигается самостоятельно, я ей нужен скорее как проводник. Пока я размышляю над тем, стоит ли ей предложить свою помощь, она по мере возможностей испепеляет меня проницательным взглядом, которым явно успела просканировать мои крамольные мыслишки, и выталкивает в коридор.
   - Уж с этим я как-нибудь справлюсь сама, - возмущается уже через дверь.
   Я появляюсь в ванной минут через шесть, когда слышу звук льющейся с напором воды за толстой дверью. Беру одну из своих свободных футболок и зачем-то достаю из шкафа свежий банный халат - на случай, если ей захочется освежиться.
   Она стоит напротив зеркала, босая, распустив волосы и ловко орудуя моей зубной щеткой. Вряд ли в таком состоянии её заботят вопросы гигиены. Да, и какая гигиена на хрен, если мой язык успел наследить в каждом квадратном миллиметре её рта.
   - Вместо пижамы, - киваю на сложенную прямоугольником белую ткань.
   Смыв пену с зубной щетки и прополоснув рот, Сэм оборачивается и делает три шага. Подходит вплотную, хватается за край футболки и вытягивает её из моих рук, в то же время приближаясь к лицу.
   - Все ещё пахну как бомж?
   Если бы. Ты пахнешь как самое порочное искушение.
   - Переоденься, - отвечаю со смирением монаха, перемещая взгляд к стиральной машине, - свою можешь освежить, до утра высохнет.
   Тут-то я окончательно убеждаюсь в том, что она не понимает, где сон, а где реальность.
   Сэм подходит к машинке, молча стягивает с себя свитер и, пока я, кое-как совладав с собой, жду когда же она облачится в мою футболку, тянется длинными пальцами к застёжкам и рывком стягивает с себя лифчик, открывая помрачающий разум вид на идеально ровную спину с крошечной родинкой на лопатке.
   Верхняя часть её гардероба летит в разинутый "рот" стиралки, футболка, наконец-то, закрывает её тело от моих глаз, посылающих импульсы прямиком между ног, а следом она делает то, что заставляет меня с жалобным стоном выбраться из ванной хлопая за собой дверь: таким же быстрым рывком, с каким избавилась от кружевного лифчика, она стягивает джинсы вместе с остальной защитой её потрясающей задницы.
   К моему душевному спокойствию, но увы, не к счастью, заценить этот крепкий орешек мне удается только через тонкий хлопок белой футболки. Иначе мой принцип не спать с пьяными до беспамятства девушками за доли секунды потерпел бы поражение с признанием полной безоговорочной капитуляции.
  
   Она так и не решилась залезть под душ. Это, наверняка, привело бы её в чувства, но грозило превратиться в новое испытание для меня.
   Стоять у двери в ванную и оправдываться мыслями, что я включу Супермена в случае появления грохота или звука падения за дверью - аттракцион сомнительной радости. Темно-красная голова вскоре показывается в дверном проёме.
   - Который час?
   - Половина двенадцатого.
   - Мне нужно идти, - бормочет, выбираясь в коридор, - вряд ли тебе понравится то, что произойдет через тридцать минут.
   Та-а-ак. Свою обличительную речь, вылитую на меня не больше часа назад, она уже забыла. Мне ждать воплей ужаса под утро?
   - Можешь остаться здесь. Я заночую в гостиной, а ты закроешься в спальне, если... боишься.
   Полусознательное состояние не мешает Сэм мыслить рационально, когда дело касается защиты её главной тайны.
   Она ведь живёт с отцом. Неужели, он до сих пор не в курсе?
   - Нет, - вздыхает, сжимая ткань футболки, в которую я успел переодеться, - я не могу, Алекс.
   Я отвечаю ей твёрдым голосом, который действует на нее точно гипноз:
   - Можешь.
   Девушка молча водит взглядом по моему лицу, будто пытается угадать, видит меня во сне или наяву, встаёт на носочки, помогая себе дотянуться до моего подбородка, и ведёт носом словно маньячка с гипертрофированным обонянием.
   - Мне так нравится этот сон... Ты даже пахнешь как в реальности - обалденно. - соблазнительным шепотом тянет Ведьма, разрушая последние барьеры моей хлипкой обороны.
   - Думаешь, я железный? - бормочу, обреченно поднимая лицо к потолку.
   - Ты слишком горячий. Будь ты железным, я бы уже обожглась...
   Быть такой искусительницей - ее перманентное состояние или вызванное смесью разных сортов алкоголя в желудке?
   - Пойдем спать. - добавляет, уткнувшись в ключицу.
   - Уверена, что я должен идти с тобой?
   - Я больше ни в чем не уверена.
   - Здесь я тебе не помощник, поэтому спать ты пойдешь одна, - прохрипев напоследок, поворачиваю её лицом к заветной двери и осторожно толкаю в спальню.
   Я отсчитываю двенадцать шагов, прежде чем мы добираемся до кровати. Считать шаги, глядя себе под ноги - единственное, на что хватает моей фантазии в качестве средства отвлечься от вида её фигуры в моей футболке - каком-то жалком клочке ткани, под которым... нет. Ничего.
   Я не замечаю, как Сэм, добравшись до края кровати, врезается коленями в мягкое одеяло и останавливается. Мое тело по инерции натыкается на её спину и раньше, чем я отступаю на полшага, с губ срывается тихое проклятье. А потом я затыкаю рот. Точнее, она. Затыкает. Осторожно, почти невесомо целуя меня на прощание.
   - Спокойной ночи, - шепчет, нетвердо толкая мое напряжённое тело ладошками.
   - И тебе, - киваю, из последних сил поддерживая в себе олимпийское спокойствие.
   Дверь она так и не запирает. Стоит мне добраться до единственного препятствия на пути утоления моего нарастающего голода, как за спиной раздаётся шелест упавшего на свежие простыни тела.
   М-да. Веселая выдалась ночка.
   Но главное веселье начнется чуть позже: когда трезвый Сэм проснется и обнаружит себя в одной футболке в чужой квартире...
  Представив воочию картину её охреневшего мужского лица, я не выдерживаю и заливаюсь хохотом на всю квартиру.
   Но, когда часы пробивают полночь, и моим разумом овладевает тело Алекс, я понимаю, что ей сегодня будет не до веселья.
  
   Александра.
   Я помню. Все. До мельчайших подробностей. Каждое сказанное Самантой слово, каждую секунду сбившегося ритма сердца Алекса. В мой разум подкрадывались сомнения, ещё в ту ночь, когда наше с Сэмом свидание почти завершилось спонтанным, но ожидаемым сексом.
   Всем странностям нашей любви нашлось одно объяснение. Такое простое и в то же время невообразимо сложное.
   Каждый из нас двоих - частичка чьей-то души, которой внезапно подарили тело. Я поднимаюсь с застеленного в гостиной дивана, поправляю свободную одежду, в которой Алекс обычно ложится спать, и осторожно шагаю к спальне. Давлю на ручку, которая с лёгкостью поддается, и приоткрываю дверь, прислушиваясь к звукам из комнаты.
   Сэм тихо дышит, почти не нарушая тишины освещенной ночными огнями комнаты. Панорамные окна по обе стены роняют рассеянный свет на его лицо. Я подхожу к кровати, сажусь рядом и медленно провожу рукой по отросшим волосам.
   Он крепко спит, будто воздействие алкоголя на Саманту частично передалось телу и разуму её "двадцати пяти процентов". Именно так - двадцать пять процентов, или одна четвертая. Ведь половина у нее другая - мой "брат", чье сердце, наконец-то избавилось от давившего его груза.
   Все слишком запутано, чтобы разобраться, но я знаю, что наши с Сэмом часы почти на исходе. Просто чувствую. Ведь кем-то же это было задумано.
   Свести нас вместе, помочь влюбиться друг в друга. Дважды. Кому-то ведь нужно было это гребанное доказательство нашей любви? Надеюсь, теперь этот кто-то доволен...
   Я ложусь рядом, смотрю в его лицо, поглаживая любимые черты подушечками пальцев. Отнимаю упавшую на лоб прядь волос, касаюсь губами надбровья.
   Виски, скулы, щеки...
   Каждое прикосновение - крошечный импульс удовольствия.
   - Я люблю тебя, Сэм Макдугал, - шепчу, невесомо дотрагиваясь губ, говоря за себя и за Алекса, - С любым лицом, и в любом теле. Просто потому что это ты...
   Он не открывает глаз, но протягивает руку, прижимая меня к себе, и касается губами волос.
   - И я люблю тебя, Алекс Хорнер... Снись мне чаще, я так по тебе соскучился...
   Я улыбаюсь и закрываю глаза, чувствуя, как сон накрывает меня непреодолимой силой.
   Прощай, Сэм Макдугал.
   И здравствуй.
  
   Саманта
   Просыпаться в чужой постели далеко за полдень, после ночи, события которой я помню короткими бессвязными отрывками - для меня равносильно смертельному номеру.
   Где я? Почему я почти... голая?! Одеяло скатилось на пол, футболка задралась настолько, что ещё немного и в зеркале я лицезрела бы собственный зад.
   Отличное начало доброго утра.
   С трудом поднимаю тяжёлую голову, хватаю тонкое одеяло и заворачиваюсь в кокон. Ноги с трудом плетутся по мягкому ковру, куда мне хочется тут же упасть и раскинуть конечности в позе старины Патрика.
   Тяну за дверь и понимаю, что она заперта. Секунда паники, взгляд на замок и облегчение от осознания, что заперла её я сама - изнутри.
   Последний, кого я видела прошлой ночью - Алекс. И даже смутно припоминаю, что мыла лицо в его ванной, переоделась в предложенную им огромную футболку и звала "поспать вместе", на что он зачем-то вспомнил утюг (iron - на англ. языке железо и утюг.)
   Грозился поджарить мне задницу, если вздумаю в пьяном виде покушаться на его тело?
   К черту! Не помню! Все что было до и после я забыла напрочь. Но, судя по тому, что Хорнер не спустил меня с лестницы, увидев в образе Сэма, мои перевоплощения прошли мимо его глаз.
   Сэм среди ночи не проснулся, что неудивительно, если вспомнить какие безумные сны крутились в голове, предположительно его. Фраза "Я люблю тебя, Сэм Макдугал, с любым лицом, и в любом теле" в исполнении проникновенного женского голоса - явно мечты не моей свихнувшийся фантазии.
   В квартире тихо. Дверь в гостиную открыта, но я не рискую заглядывать в комнату в поисках исчезнувшего хозяина элитных апартаментов, ставших для меня гостиницей на одну ночь.
   Тихо подкрадываюсь к ванной и, нырнув в ещё одно помещение королевских размеров, щёлкаю за собой дверь. Тут же цепляю взглядом ярко-зеленый стикер на приоткрытой дверце сушилки: "Твоя одежда внутри. Сухая и вряд ли требует глажки. На случай, если ты все забыла: чтобы раздеться тебе не понадобилась моя помощь..."
   И столько невысказанной печали в этих точках в конце сообщения. Наверняка ведь надеялся, что понадобится.
   Я подошла к зеркалу и со вздохом оценила свой потрёпанный вид. Метнула оценивающий взгляд сначала на огромную ванну, потом на душевую кабину, и после недолгих раздумий решила зависнуть тут, испробовав все доступные методы вернуть себе хоть половину привычной энергии: сначала джакузи, потом - тропический душ. Когда ещё я получу возможность похозяйничать в холостяком логове Хорнера?
   За час водных процедур, хозяин квартиры так и не подал признаков своего присутствия. Неужели оставил меня отсыпаться, а сам укатил на занятия?
   Я-то сегодня совсем безнадежна: без подсказки не вспомню даже названия тех предметов, по которым у нашей группы пары в субботу.
   Выбираюсь из душа, хватаю с крючка полотенце и заворачиваюсь. До раковины с зеркалом мне приходится шлёпать босиком, оставляя следы на теплом полу. Открываю немногочисленные шкафы, в надежде найти запасную зубную щётку, но потерпев неудачу, вспоминаю старый добрый способ чистки зубов указательным пальцем.
   Пять минут ужимок перед зеркалом и я снова почти звезда, а не пьяный в стельку алконавт.
   Хоть в ванной Хорнера нет второй зубной щетки, зато находятся ополаскиватель и флоссы. Стоит ли говорить, что после двух лет исправления прикуса адскими брекетами в средней школе я очень трепетно относилась к вопросу гигиены полости рта. И зубная нить для меня что манна небесная.
   А парень явно знает в этом толк.
   Неудивительно, что целоваться с ним всегда так обалденно свежо и сладко.
  К концу затянутой эпопеи с умыванием и чисткой зубов капли воды с открытых участков тела успели испариться.
  Осталось слегка подсушить волосы, одеться и, поборов желание заглянуть-таки во вторую комнату, где может прятаться Хорнер, шагнуть прямиком к выходу. Бежать, пока неловкость от скудных воспоминаний прошлого вечера и ночи не превратила меня в густо краснеющий на глазах клубничный сироп.
  Стянув полотенце, я поморщилась и с досадой посмотрела на приоткрытую дверцу со стикером, мысленно приготовившись увидеть в огромной пасти сушилки мой растерзанный комплект из французского кружева.
  Эксклюзивный. Сшитый по индивидуальному эскизу у талантливой девочки-дизайнера, на которую я подписана в истаграме. Ни грамма синтетики. Тонкий наполнитель из слоёв хлопковой ткани. Угораздило же меня надеть его именно вчера, отправляясь на главную попойку года.
  И кого ты обманываешь, Макдугал? Подсознание?
  Все-то ты правильно рассчитала. Но не учла, что ночка закончится не демонстрацией твоего соблазнительного в этом комплекте тела, а бесчисленными коктейлями и полной отключкой с потерей памяти.
  Руки осторожно вытягивают бюстгальтер за тонкую чашку, взгляд придирчиво оценивает со всех сторон - жив. И даже ещё способен послужить во благо моей несложившейся личной жизни.
  Достаю вторую часть комплекта, натягиваю на заботливо вымытое тело и чувствую себя почти королевой.
  Ну, да, конечно...
  Скорее манекеном в бутике "Виктория Сикрет".
  Сбрасывать вес и дальше мне определенно противопоказано - ещё немного и буду передвигаться, гремя костями.
  Джинсы и свитер надёжно скрывают от глаз оголенную кожу. Я в последний раз прочесываю пальцами волосы и, закрыв на секунду глаза, выдыхаю.
  - Не больше минуты, Саманта. Пройдешь мимо, поздороваешься, если есть с кем, и выбежишь из квартиры. Ничего страшного не случится.
  
  
  Алекс
  Этим утром все было не так как обычно.
  Солнце, слепит глаза сквозь стекла незашторенных на ночь окон; мятая подушка справа, длинноволосая голова, утыкается мне в грудь и чужое бедро на моем... утреннем стояке.
  Я собирался приподнять одеяло и помочь её длинной ноге подвинуться на безопасное расстояние, но вспомнил, что футболка, задпавшаяся почти до груди - единственное, что на ней надето.
  Будто в насмешку над моими моральными и физическими страданиями, Саманта медленно подтянула вверх ногу, ещё плотнее прижимаясь ко мне почти обнаженным телом.
  С трудом поборов желание опрокинуть её на простыню и стянуть эту явно лишнюю на её теле тряпку, я осторожно вытянул ногу, нехотя оторвал от себя темно-рыжую голову и скатился с кровати.
  Часы подмигнули стандартной рекламной улыбкой - десять-десять.
  Наверно, про пары можно забыть.
  Плетусь к выходу, стараясь не создавать много шума тяжёлыми шагами, тихо открываю дверь и перед тем как захлопнуть её, вспоминаю про ключ в верхнем ящике прикроватной тумбы. Пусть думает, что закрыла её сама, изнутри. Ей и так будет о чем беспокоиться после пробуждения.
  Она не появляется в коридоре ни через час, ни в двенадцать.
  Я успеваю доделать один из заждавшихся завершения проектов и направляюсь к холодильнику.
  Куски охлаждённой говядины, зелёный лук, кунжутное масло и даже дайкон.
  Пусть в моей кухне сегодня найдутся не все ингредиенты, но что-то похожее на похмельный суп приготовить у меня получится.
  На этапе нарезки промытых и высушенных кухонным полотенцем овощей улавливаю шорох открывшейся двери по ковру и откладываю нож в сторону в ожидании следующих действий моей гостьи.
  Секунды глухой тишины, несколько тихих шагов и щелчок другого замка - в ванную.
  Выпустив воздух из лёгких, я возвращаюсь к нарезке, попутно успев заглянуть в кастрюлю покрывающейся пузырьками воды на индукционной плите. Проходит не меньше часа, прежде чем Сэм, наконец-то выходит из ванной. Я успел сварить мясо, но так и не закинул остальные ингредиенты в воду, посчитав, что лучше довести суп до готовности в присутствии главного дегустатора.
   Появление небольшой фигуры в дверном проёме я улавливаю, не поворачивая головы, одним боковым зрением. Сэм застывает у входа, делает крошечный шаг назад и, когда я негромко выдыхаю, собравшись назвать ее трусихой вслух, уверенно шагает внутрь.( Взгляды скрещиваются острыми шпагами, выбивая яркие искры, от которых за доли секунды зарождается пожар.)
   Взгляды скрещиваются, но лица с трудом сохраняют невозмутимость. Я - жду её реакции, она - профессионально играет. Как всегда. Мы уже обсуждали её выдающиеся актерские способности. Делать вид, что я ей безразличен, Сэм умеет, хоть и недолго. Значит, дело только за временем? Нужно удержать её здесь чуть дольше, чтобы вытянуть осознанное признание?
   - Ты долго, - нарушаю молчание тихой усмешкой, - Размышляла над тем, стоит ли снова воспользоваться моей зубной щеткой?
   - Снова?
   - Как вчера. Перед сном. Не успел предложить тебе запасную.
   - Запасная? Где? Я не нашла, - недовольно бурчит, крошечными шагами приближаясь к кухонному островку.
   - В другой ванной, - пожимаю плечами, возвращаясь к сегодняшней роли шеф-повара.
   - Здесь есть вторая ванная? - непривычно тихая Сэм в доли секунды оживает, шустро выглядывая в коридор в поисках упомянутой двери. Я неосознанно подаюсь вперёд, решив, что она воспользуется шансом сбежать, и прихожу в себя, когда превратившая меня в дерганного невротика Ведьма возвращается обратно.
   - В спальне. Неприметная дверь в стене напротив кровати.
   - Я думала это гардеробная.
   - Гардеробная тоже есть - справа от кровати.
   - Ну, да, у тебя такая огромная спальня, что можно и заблудиться. И поразительно чисто... для работающего студента... - она мнется несколько секунд, подбирая правильное слово, - холостяка.
   - Ещё и одинокого, - добавляю кивком головы приглашая её присесть.
   Сэм недоверчиво щурится и почти что закатывает глаза.
   Пока я, наконец-то берусь за приготовление овощной основы бульона и достаю румяную утку из духовки, она с интересом разглядывает интерьер.
   - Кто дизайнер?
   - Не знаю, - тяну с безразличием, - кто-то из маминой конторы. Может, Остин, а, может и Брентон.
   - Кровать мне понравилась. Правда вставать с утра не хотелось совсем, - улыбается, игнорируя мою красноречивую реакцию на упоминание кровати.
   - Диван тоже удобный...
   Я ловлю её взгляд, заскользивший от края столешницы, которая упирается к самому началу моих ног, и считываю затаенные в огромных зрачках мысли.
   - Стол я ещё не испытывал.
   Кончики открытых ушей девушки краснеют на глазах. Сэм шумно прочищает горло и возвращается к забытой на четверть минуты роли дизайнера.
   Попытка спастись от меня и своих желаний длится не больше минуты. Ей быстро надоедает бесцельно глазеть на ковер, огромный диван и уйму шкафов моей редко используемой кухни.
  Попытка спастись от меня и своих желаний длится не больше минуты. Ей быстро надоедает бесцельно глазеть на ковер, огромный диван и уйму шкафов моей редко используемой кухни.
   - А музыка откуда?
   В один из кухонных фасадов встроена колонка. Я включил её двадцать минут назад, когда почти все ингредиенты были готовы и безделье в паре с практически вакуумной тишиной стали давить на мозг.
   Лёгкая, расслабляющая музыка из единственного плейлиста, загруженного заботливым стариной Спенсером. До его появления в стенах этой квартиры я не догадывался, что за кнопки изредка мигают на боковой двери одного из шкафов.
   Повернув голову вправо, киваю на панель и тут же перевожу взгляд на пару небольших колонок у потолка.
   - Интересный выбор. Одну группу я даже узнала, Милли раньше часто отправляла мне ссылки на их видеоролики в Ютьюбе.
  - У них со Спенсером одна большая общая любовь к азиатской культуре, - хмыкаю, догадавшись, о какой группе говорит Сэм.
  
  - Ты не отстаешь, - замечает, с интересом рассматривая почти что готовое блюдо, - вон как поднаторел в азиатской кухне, а начиналось все с простого рамена на основе лапши быстрого приготовления.
  - Сейчас я смогу сделать лапшу самостоятельно.
  - Правда? Мне бы хотелось попробовать.
  - В чем проблема? Это не так сложно как кажется. Поешь суп. На ужин приготовлю рамен.
  Все время нашего непринужденного разговора Сэм старательно отводила взгляд, отвлекаясь то на готовящееся блюдо, то на фасады расположенной за моей спиной кухни. Будто в последнюю очередь её интересовал объект, с которым она продолжала говорить пронизанным деловым холодом тоном. Но последняя фраза что-то затронула в её запечатанном в консервную банку сердце.
  Или нет?
  Взгляд больших темно-зеленых глаз, в которых на миг вспыхивает что-то схожее с надеждой, прилетает в мое лицо метким снарядом, заставляя сердце ухнуть куда-то вниз. Но лицо тут же одевается в маску равнодушия,
  Девушка громко хмыкает, рисует бровями две симметричные дуги, вскидывает голову и спрашивает с кривой ухмылкой:
  - На ужин? Как у тебя все просто.
  Меня передёргивает как от пощёчины. Серьезно? Стоило её светлому уму немного протрезветь и я снова стал её недостоин? Неужто признания от нее я дождусь только на пороге рехаба, когда эта маленькая трусиха окончательно сольётся с галлонами выпитого алкоголя?
  - Зато у тебя все сложнее некуда. Скажи, почему Кэрри?
  Кажется, я затрагиваю её за живое. Сквозь фальшивую ухмылку пробивается зародившаяся ярость, которую отчётливо слышно в твердом голосе.
  - А ты? - чеканит, прожигая лицо, - Почему Эстравен? Я-то не скрывала, что у меня другое имя. Сразу призналась, что родители зовут меня по-другому.
  - Хорошо, - поднимаю руки, позволив себе отвлечься от приготовления блюда. - Ты сказала сразу. Я не признался, потому что не думал, что мы зайдём так далеко.
  - Отличное оправдание! - с натужным смехом тянет Саманта, - И к чему такая секретность? Кто же ты, Алекс Хорнер? Молодой агент иностранной разведки?
  - Агент иностранной разведки не стал бы признаваться тебе.
  - Ты не признался!
  - Я написал свое имя в книге, которую ты отказалась брать хотя бы для приличия.
  Я понимаю, что нахожусь сейчас в более выгодном положении - в отличие от Сэм, я знаю, что заставляет ее до последнего прятаться от своих чувств, - но тем не менее, ничего не могу поделать с мальчишеским желанием высказаться за свою старую обиду.
  - Ах, в кни-и-ге? - быстро кивает, продолжая из последних сил не срываться в банальную истерику, - пальцы уже побелели, сжимая столешницу, длинная шея напряжена до такой степени, что пульсирующую артерии видно даже с расстояния в три ярда, - Спрятал настоящее имя в одной из страниц своей драгоценной Урсулы? Шараду мне придумал? Хочешь знать имя, реши-ка загадку!
  - Не было загадок, я написал его на последней странице, - киваю в сторону дивана, на подлокотнике которого лежит немного потрёпанный после нескольких перечитываний том, - смотри сама.
  - А нужно? - хрипло отзывается, долго не открывая глаза, - теперь-то я его знаю.
  - Это не все, что ты должна знать.
  - Все остальное мне тоже известно.
  Ты даже представить себе не можешь, какую важную информацию обо мне ещё не знаешь.
  - Сэм, признай, что в том расставании мы виноваты оба. Думаешь, мне было проще?
  
  
  Сэм
  
  "Думаешь мне было проще?"
  Слова отдаются в мозгу эхом, пробегающей по извилинам насмешкой.
  Проще? Конечно... Это же, наверняка, сложно, крутить два романа, три с половиной недели скрывая девушек друг от друга.
  - Винишь меня в том, что грубо отшила тебя во время прощания?
  Типа тебе нужны были мои чувства. Сам же говорил, что я слишком мала. Глупа. Наивна. Невинна. Что ещё? Нужны подтверждения моих чувств?
  Мне было пятнадцать! До тебя я не знала, что такое настоящий поцелуй, но разум ты мне затуманил настолько, что я готова была отдаться тебе на полу того ветхого пыльного домика, в тайне надеясь, что это приключение не закончится для меня нежелательной беременностью.
  Но браво тебе за сообразительность. Или все- таки знание законов? Ты испугался, правда? Что в случае расставания Я заявлю на тебя в полицию.
  
  - Что за бред?! - кривится с недоверием. Я и сама запоздало прокручиваю последние три предложения из своей импульсивной речи и понимаю, что эта мысль никогда не приходила мне в голову до сих пор. И, к счастью, удивление на его лице такое неподдельное, что я отметаю её в ту же секунду.
  - Твое заявление - последнее чего я вообще мог испугаться! - продолжает, снизив голос до хриплого шепота, словно пытаясь меня успокоить, - Будь я хоть сотни раз к тебе безразличен. Это не то время в моей жизни, когда меня волновало будущее. Отец все равно решил бы вопрос стань это проблемой. Тюрьма мне не грозила, а на подмоченную репутацию было плевать.
  И этот волшебный гипнотизирующий голос действует - горло перестает быть боксерской грушей для гневных ударов пульса, руки, расслабившись падают на стол, а голос спокойно, хоть для этого ему требуется не меньше половины минуты, продолжает:
  - Почему же ты остановился? Тогда.
  - Если бы я не остановился, тебе было бы легче? - Да, Хорнер, мне было бы легче... У меня был бы повод сильнее тебя ненавидеть, - ложь номер один: просто тогда я не чувствовала бы себя настолько ненужной, - Но ты поступил, как чертов джентльмен. Жаль, что той же ночью ты совсем не по-джентльменски трахнул свою блондинку! - едва не срываюсь в очередной вопль, воспроизведя в памяти картину разбросанной по комнате одежды и девушки в его постели. - Хотя нет. Жаль, что я увидела вас вместе.
   - Ты уверена?
   -В чем?
   - В том, что видела нас вместе. Там точно было два человека?
   - Что ты...
   - Там был только один, Сэм. И, если бы ты нашла в себе смелость заглянуть за кровать, то ничего бы этого не было. Тебе достаточно было сделать четыре шага, чтобы увидеть, что превращает меня в чудовище.
   - Тогда где ты был в ту ночь? Хотя, подожди, - испуганно мотает головой, наверняка, догадавшись, что, если моя совесть действительно перед ней чиста, ей остается только признаться в своем 'грехе', - Не нужно. Какая теперь разница.
   Она разворачивается и стремительно шагает к выходу из квартиры. Из моей жизни. Из огромного кокона своих угрызений совести.
   - Куда ты собралась? - выкрикиваю еще до того, как появляюсь следом за ней в коридоре.
   - Не твое дело.
   - Считаешь, что разговор окончен?
   - Разве нет? Мы же во всем разобрались. Я влюбилась, а ты не очень. К счастью, все это в прошлом.
   Ну, все, Сэм Макдугал. С меня хватит. Сейчас ты на хрен забудешь все, что случилось в прошлом!
  
  
   Сэм
  
   Его взгляд меняется. И я понимаю, что мне было проще, когда широта считываемых в этих глазах эмоций была на уровне чертовых айсбергов.
   Схватив куртку с вешалки, я в два коротких рывка продеваю конечности в рукава. Хватаю рюкзак и почти выбегаю на улицу. И лишь оказавшись лицом к двери, вспоминаю, что ноги еще не обуты.
   Этих секунд промедления оказывается достаточно, чтобы пробудить дремлющего в Хорнере зверя.
   - Черта с два, это в прошлом, Саманта! - гортанный рык Хорнера грохотом раздается в просторном холле квартиры. Я вздрагиваю на секунду, но быстро выпрямив плечи, смотрю ему прямо в лицо и продолжаю вслепую натягивать обувь, - Это прошлое когда-то проехалось по мне бронетанком. Так сдавило грудную клетку, что подсознание предпочло вычеркнуть его из памяти. Я же вспомнил тебя только из-за татуировки. Почти детского рисунка, который стал для меня гребанной эротической фантазией! И ты хочешь убедить меня в том, что это всего лишь прошлое?
   Я хочу закрыть уши, хочу спрятать сердце. Хочу, чтобы все мои чувства на время исчезли, пока я, сломя голову, буду бежать от Алекса.
   Мы не можем быть вместе, Хорнер. Потому что я не знаю, как с этим справиться. Потому что я слишком сильно...
   - Для меня - да. Это прошлое, к которому я не хочу возвращаться, - выдавливаю самым бесцветным тоном, на который оказываюсь способна.
   - Это ты разбила нам сердце, Сэм, - он не дает мне отвернуться и трусливо сбежать. Я не могу это сделать сейчас, глядя на то, КАК ему больно.
   Я действительно сделала это - разбила сердце. И себе, и ему. Нам обоим.
   - Не спросив, убежав, решив все за нас двоих. Это ты не дала мне возможности объясниться...
   И разобью его снова... Если не прекращу это сейчас же.
   - Я не могу, - качаю головой, срываясь в предательский шепот, - Отпусти меня, Алекс. Пожалуйста...
   - Прямо сейчас. Ты слушаешь свой разум или чувства?
   Не выдержав, я тихо всхлипываю, до боли кусаю губу и говорю то, что он не должен знать.
   - Я слушаю чувства, Алекс, но не хочу больше ранить твои...
   - Почему ты думаешь, что, не оставляя мне выбора, бережёшь мои чувства?!
   - Выбора? Ты уверен, что он у нас есть?
   - Есть. Я свой сделал ещё вчера ночью, когда вез тебя домой в Брайтон (или любой другой район), но в последний момент повернул вправо. Выбрал себя. Вместе с тобой. И тебе нужно сделать то же самое. Понять, наконец, чего хочешь ты. Сама.
   Я хочу... Тебя. Рядом со мной.
   Не знаю, сказала я это в слух, или мысли прозвучали в голове так громко. Но выбор сделан.
   И он лучше меня знает, какой.
   Между нами огромная пропасть и дикое притяжение. Мы пытаемся дотянуться друг друга, но все время разбиваемся, вновь и вновь переживая маленькую смерть.
   Нужен мост, который нам никак не построить.
   Нет его и сейчас, либо он такой призрачный, что удержаться на нем почти невозможно. Но притяжение оказывается слишком сильным. Я шагаю навстречу и чувствую боль. Глубоко внутри - не то в сердце, не то в каждой ниточке нервов. Я лечу вниз. Падаю. Он хватает меня и тянет за собой.
   Просто как дважды два. Эта 'смерть' для нас неизбежна.
   За спиной хлопает дверь. Плечам становится легче, когда куртка улетает в сторону вместе с рюкзаком. На очереди ботинок. Второй. Свитер. Чей? Мой или его? Какая разница?
   Взгляд сфокусирован на его лице. Так, что все вокруг сливается в многоцветный фон. Груда одежды скомкана под ногами - там ей и место. Кожа под пальцами покрывается рябью.
   - Холодно?
   - Жарко.
   - Мне тоже...
   Пальцы скользят к пряжке ремня на его джинсах. Мои - уже давно расстегнуты и я даже не помню, кто из нас первым до них дотянулся. Поцелуй - долгий, крепкий, глубокий. Но, прерываясь на секунду, я понимаю, как мне этого мало.
   Руки блуждают по жгучему телу, кончики пальцев пронзают мириады крошечных игл. Врезаюсь ногтями в гладкую кожу и чувствую, как напрягаются мышцы.
   - Нам пора...
   - Куда?
   - В спальню. Ты нужна мне... - прижимается ладонями к моим щекам, смотрит прямо в глаза и шепчет - проникает словами и взглядом под кожу, - Полностью. Не только твое лицо.
   И только сейчас, в эту секунду, между нами все кажется таким правильным, что становится страшно: если призрачный мост все же сорвётся, я не вынесу этой "смерти".
   Я должна сказать ему, пока не поздно.
   - Алекс, есть кое-что важное...
   - Да, - кивает, отстраняясь, чтобы снова приковать меня взглядом после короткого поцелуя, - Я люблю тебя.
   Поздно. Вулкан внутри меня в одно мгновение разносит по телу обжигающую лаву.
   - И я, - шепчу, оставляя мимолётный поцелуй на подбородке, - Люблю... - короткое касание губ, - Я так люблю тебя, Алекс...
   Он держит меня за руку, пока мы идём, не переставая целовать друг друга. Мимо длинного коридора и двери в знакомую гостиную. Он открывает последнюю дверь, оборачивается и мягко тянет меня за собой, внутрь.
   Огонь первых минут, грозивший спалить нас дотла, превращается в согревающее все внутри пламя костра. Мы больше не срываем друг с друга одежду. Впрочем, её и так на нас почти не осталось. Я тянусь к нему и обнимаю любимое тело руками. Так мало знакомое, но удивительно близкое, теплое и родное. Я поднимаю глаза и смотрю на знакомые панорамные окна.
   - Мне закрыть шторы?
   Быстро качаю головой и улыбаюсь:
   - Нет. Не нужно. Я хочу тебя видеть. Полностью. Не только твое лицо.
  
  
   Алекс.
  
   Это наша победа. Общее на двоих достижение.
   Наверно, я никогда не целовал её с таким упоением. Чувствуя, как наслаждение разливается во всем теле. Ладони, пальцы, уши и шея - меня прожигает насквозь каждое прикосновение - к ней и её.
   Спину припечатывает к двери с характерным звуком. Рука Саманты вслепую шарит в поисках ручки, и не размыкая губ, мы толкаем дверь в спальню, шумным дыханием нарушая покой, к которому эта комната успела привыкнуть.
   Длинные ноги все ещё скрещены за моей спиной. Я подхожу к кровати и сажусь на край, позволяя ненадолго почувствовать себя ведомым.
   Сэм улыбается, ловким движением рук отбрасывает прикрывшие грудь волосы и медленно толкает мое тело вниз - на заправленную кровать.
   - Укрываться не будем? - спрашиваю, изломив губы в ухмылке.
   - Я же сказала, чего хочу. А ты... стесняешься? - спрашивает с задорной улыбкой.
   - Не дождешься, - отвечаю такой же улыбкой, потянувшись к её лицу.
   Сэм касается губ, быстро прикусывает и тянет с глухим стоном, от которого тело содрогается в очередном импульсе.
   Я не успеваю поймать её, когда поцелуи скачут ниже: вдоль кожи на шее, к ключицам, проводят дорожку вниз, мимолётно касаясь груди, живота.
   - Сэм, - я останавливаю её, когда тонкие пальцы скользят в низ живота, касаясь жёстких волос.
  Сжимаю ладонью её запястье, подношу к лицу поочередно целую подушечку каждого пальца.
   - Иди сюда, - шепчу, приподнимаясь с постели и утягивая её туда, где секунду назад лежал сам.
   - Я люблю тебя.
   - Ты говорил...
   - Люблю твои губы, - опускаюсь к лицу, - глаза, - провожу по прикрытым векам, - волосы, - ныряю ладонью в длинные пряди, - шею, - провожу языком от подбородка к ключицам.
   - Ты маньяк? - прыснув, Сэм протяжно выдыхает, перемещая лежавшую на простыне руку к моей груди.
   - Я дурак. Который должен был давно осознать, что люблю ещё и твои... сиськи.
   - Хорнер!
   - А что такого, - смеюсь, понимая, что эта глупая шутка, вряд ли убьет в ней желание, но зато вполне поможет немного расслабиться, - Я не говорил, что они у тебя обалденные? Я это ещё в прошлый раз заметил.
   - Мне твои тоже нравятся, - мурлычет, проводя по одной из них пальцами.
   - Знаю, это прозвучит эгоистично, но, давай, сначала разберемся с моими... предпочтениями. Например, твой плоский живот, на котором, можно нащупать кубики, - улыбаюсь, спускаясь чуть ниже.
   - Ты, наверно, завидуешь, - ещё чаще дышит Саманта.
   - Себе? Конечно. А сейчас я просто умру от зависти к своим пальцам.
   - Почему? - шепчет, встречаясь с моим взглядом.
   - Потому, - отвечаю так же тихо, заглушая её громкий стон губами, когда пальцы скользят ниже, касаясь её там, куда твердо намерен ворваться мой оживший 'приятель'.
  
  
  
   С её губ вырывается стон: какой-то тихий, отрывистый. Словно она стесняется показывать, как ей сейчас хорошо. Я же по лицу вижу, что это чистое наслаждение, без фальши. Такое реальное, яркое, что я едва не иду к финишу вместе с ней.
   Она такая горячая, что я переспал бы с ней даже будучи в теле девушки. Но моей "девушке" больше нравится её мужское тело.
   - Алекс, я не ... - произносит перед тем как с громким стоном выдохнуть мне в шею проклятье.
   - Не... что? - спрашиваю, продолжая лишать последних сил её чертовски податливое тело.
   - Не останавливайся... Мне так хорошо...
  
   Сэм
   Это наш первый и, теперь я знаю, что не последний раз. Я так люблю его: до дрожи во всем теле, до замирания сердца и до непоколебимой уверенности в том, что должна делать. Я не задумываюсь, просто касаюсь его везде, пытаюсь запомнить эти ощущения. Единение с человеком, к которому ты испытываешь чувства на грани фантастики. Мне не с чем сравнивать, но я уверена, что близость с любимым человеком должна быть именно такой.
   Ни одного наигранного движения, касания и вздоха. Все на инстинктах. Искренне. По-настоящему. Правильно. Чувствую, как поразительно мягко скользит по коже его крепкая мужская ладонь. Приподнимает: я упираюсь коленями в рельефные ноги, хватаюсь за плечи и подаюсь вперёд. Кусочек тонкого кружева скользит вниз по бёдрам. Я лишаюсь последней преграды, мешающей мне чувствовать его всем телом.
  - И все-таки мне стоит сказать тебе ещё кое-что, - шепчу, скользя языком по ушной раковине, на которой впервые замечаю крошечный шрам. Он носил пирсинг в ухе? Стоп. Их же тут три! Так, Саманта, не отвлекайся, все праздные вопросы задашь позже.
  - Сказать что? - тянет со смесью стона и рычания.
  - Твои пальцы не заметили ничего странного?
  - Странного?
  - Когда были внутри...
  Он замирает при виде моих бегающих глаз. Я осторожно перевожу взгляд от его подбородка к губам, скольжу вдоль прямой линии носа, заметив, как крылья дрожат, с силой втягивая воздух и, наконец-то встречаюсь с глазами.
  - Шутишь? - качаю головой, - Правда...
  - Да, Хорнер, - бросаю, не обнаружив ничего лучше, чем боднуть его лбом и коснуться губами кончика носа, - Станешь почетным взломщиком заржавевшего замка. Можешь начинать сочинение оды сочувствия моему будущему мужу.
  - Твоему будущему мужу можно посочувствовать, если по какой-то причине им окажусь не я.
  - Хорнер! - возмущаюсь, не сразу сообразив какое чувство вызывает во мне его обострившийся инстинкт пещерного человека, - Я не твоя собственность.
  - Ты моя девушка. И пока ты моя, Сэм Макдугал, никаких разговоров о потенциальных претендентах на твое тело. Договорились?
  - Договорились, - улыбаюсь, даже не пытаясь скрыть распирающую мою внутреннюю девочку радость.
  - Отпустишь меня на секунду, - со вздохом просит Алекс, не прекращая водить ладонями по моему телу, - В ванную.
  - О. Конечно, зачем спрашивать... Я понимаю, что физиологии плевать на романтику, - выдаю максимально серьезным тоном, пытаясь не испортить флер пресловутой романтики неуместным весельем.
  - Вообще-то не за тем, о чем ты подумала, - хохочет Алекс, поднимая меня на руки и шагая к двери в ванную с грузом в сто десять фунтов. А меня-то зачем с собой тащить? - Твоя девственность не гарантия того, что у нас не получится сюрприз с первого раза.
  Догадавшись, о чем он, я откидываю голову назад и от всей души заливаюсь смехом. И когда мы заваливаемся в ванную, с которой я не успела познакомиться утром, удобнее пристраиваю ноги за его спиной, скрещиваю руки на затылке и спрашиваю:
  - Мне стоит бояться чего-то ещё, кроме незапланированной беременности?
  - Нет. Последний секс у меня был до того, как я прошел ежегодный осмотр. Последний небезопасный... в выпускном классе? Кажется, да.
  - Есть вероятность, что ты чей-то папочка?
  - Ноль процентов. Мы проучились в одной школе ещё девять месяцев, и, если она не вынашивала слоненка, тебе точно не грозит роль злобной мачехи.
  - Торопишь события.
  - Разве? По-моему, до сих пор мы только и делали, что их тормозили. Но, если ты настаиваешь... Можем пожить в гражданском браке. Все равно его никто не зарегистрирует, учитывая, что в графе половая принадлежность не предусмотрен наш случай.
  Мы громко смеемся. В этот раз вместе. Сползаем на пол, встречаемся взглядами и сгораем. Снова. Сильнее. Пылаем так, что не находим ничего лучше, чем потушить этот пожар прямо под потоками воды в душе. Кажется, взлом застаревшего замка снова откладывается. На неопределенное время. Пока мы не потушим этот пожар водой и...руками. А потом начнем снова. У нас ещё уйма времени до полуночи. Миллиарды мгновений, чтобы любить друг друга...
  
  
  Алекс
  
   - И все-таки. У меня до сих пор в голове не укладывается... - я сбился со счета, сколько раз смог довести её до оргазма. Она такая отзывчивая, что у меня действительно на хрен не укладывается. Это. В голове.
  О какой девственности в двадцать один могла идти речь, если она была такой ошеломляюще сексуальной в неполные шестнадцать. Её бывшие должны были быть импотентами, раз допустили такое. Да, у меня чуть яйца не свернулись на хрен от одного того поцелуя в начале учебного года.
  - Каким нужно быть форменным долбоебом, чтобы не попытаться...
  - Они пытались, - возражает Сэм, - Но я обрубала любые попытки. Мне было неинтересно. Представляешь, не у всех "встает" от одной только мысли о сексе.
  Это камень в мой огород? Ну, не настолько я озабоченный.
  - Между прочим, мой первый раз тоже был не в двенадцать.
  - А во сколько?
  - В шестнадцать.
  - Да, ладно! Ты серьезно?
  - И что здесь такого?
  - Я же почти тебя уделала. Мне тогда не было шестнадцати!
  - Почти, но не уделала.
  - А сама? Неужели не пробовала?
  - Нет.
  - Брось заливать!
  - У меня не было на это времени. Меня больше заботило, как бы получше спрятать свое второе тело. Но мысли о том, чтобы попробовать пару раз возникали. На первом курсе, когда у меня никак не складывались отношения с парнями. И...
  - И?
  - После того вечера в клубе. Когда ты привез меня домой...
  - И ты почти что объездила меня в машине, - киваю, вспомнив устроенное ей шоу, после которого от сливания протеинов в канализацию меня спасла появившаяся через полчаса Алекс
  - И что тебе помешало?
  - Время.
  Я утыкаюсь носом в её шею и в который раз за последние пару часов смеюсь.
  - Значит, у нашей общей проблемы в тот день оказалось одно решение.
  - Кстати, Хорнер, помнится, недавно ты сам был уверен, в том, что у меня никого не было.
  - Это было до того, что ты устроила в тот вечер. И задолго до моих воспоминаний, какой ты была в шестнадцать.
  - Это все нерастраченная энергия. После третьего раза меня отпустит.
  Третьего раза?
  - Напомни, сколько раз ты уже выкрикивала мое имя?
  - Я не считала...
  - И это мы ещё не перешли к главному, - хрипло отзываюсь, перемещая ладони ниже четко очерченной ключицы, - Уже отдохнула?
   Она поднимает голову, смотрит прямо в глаза и кивает.
   Пока Сэм храбро встречает неизбежное, я спускаюсь вниз и со словами "Ещё рано," - касаюсь губами рисунка чуть выше бедра. Я знаю его наизусть и мне даже не нужно открывать глаза, чтобы повторить контуры букв, не единожды лишавших меня рассудка Я медленно обвожу языком все три символа, от чего тело Сэм натягивается струной.
  - Расслабься, - шепчу, закончив выжигать на её теле и в своей памяти последнюю букву.
  Сползаю ещё ниже, чувствуя как ноги Саманты освобождаются от напряжения, когда я слегка отвожу их в сторону, опускаю голову и черчу по памяти её инициалы. Медленные движения языка заставляют её хвататься за простыню. Она с силой сжимает её и тянет вверх. Прерывисто дышит, и, не выдержав, хрипло стонет в потолок.
  
  - Это мучение когда-нибудь прекратиться?
  В следующую секунду она поднимается с подушки, опирается ладонями о кровать и ловит мой взгляд.
  - Считаешь, я еще не готова?
  - Готова, - киваю, опрокидывая гибкое тело на простыню.
  - Скажешь, тебе не понравилось? - ухмыляюсь, обводя пальцами контур ореолы. Опускаю голову, потакая желанию повторить то же самое языком.
  - Кое в чем я оказалась права...
  - М-м-м?
  - Ты. Самоуверенный. Засранец.
  - Какое счастье, что не индюк.
  - По-твоему, быть засранцем лучше?
  - Молчи, - мягко дотрагиваюсь её рта, удобнее пристраиваясь между ног.
  - Мне больно Алекс...
  - Я ведь ещё не вошел?
  - Вот именно! - хнычет, нетерпеливо подталкивая меня руками, - Кажется, я уже готова убить тебя.
   - Ладно, - улыбаюсь, втягивая её верхнюю губу, пока Сэм со вздохом врывается ко мне в рот.
   - Через минуту... - шепчу, дразнящими поцелуями касаясь кожи подбородка, - Когда тебя накроет очередным оргазмом. Посмотрим, захочется ли тебе убить меня снова.
   - Наглый...
   - Засранец, я помню, - киваю осторожно скользя внутрь.
   О том что она все же чувствует боль, хоть продолжает храбрится, я понимаю по металлическому привкусу на языке, который появляется, когда я провожу по её губам.
   - Продолжаем?
   - Ты ещё спрашиваешь? Хочешь, чтобы у меня все там сгорело от нетерпения.
   Кажется, боль утихает: Сэм раскрывает сжатые в тонкую линию губы, подставляет длинную шею поцелуям, тянется ладонями к моей груди, впивается в кожу короткими, но острыми коготками, умудряясь ещё и водить пальцами ног вдоль линии позвоночника.
   - Знаешь... Кажется, я смогу дотянуться до твоего затылка - улыбается в губы и опустив свою гибкую конечность на кровать, неожиданно толкает меня в грудь. Я сажусь на кровать, Сэм оказывается у меня на коленях, осмелев настолько, что умудряется полностью взять под контроль скорость с которой мы двигаемся. Такое вообще возможно?
   - Я говорил, что ты... слишком горяча для той, у кого... никогда не было секса, - спрашиваю, разбивая вопрос частым дыханием, - В чем секрет?
   - Шесть букв.
   - М-м-м?
   - У моего секрета шесть букв, Хорнер.
   - Ведьма? - улыбаюсь, понимая, что остались секунды до того, как меня унесет в невесомость вместе с ней.
  Она вытягивает уголок чертовски сексуальной губы, тянется к моему лицу, и вместе с волной разорвавшего нас на молекулы оргазма стонет:
   - Любовь.
  
  Глава
  Сэм
  На часах уже шесть, мы лежим, лишь наполовину прикрывшись свежей простыней. Сменить прежнюю пришлось из-за пропитавшей её влаги - от волос, на сушку которых мы потратили полминуты и несколько хаотичных движений полотенца, и от тел - через четверть часа мы выглядели так, словно и не были в душе. Ну, и из-за кое чего другого. Когда Алекс стаскивал простыню с кровати перед тем как потащить меня в душ во второй раз, я не удержалась от шутки:
  - Должна ли я отправить фото свидетельства моей непорочности будущей свекрови?
  Он свёл брови и, не удержавшись, захохотал во весь голос.
  - Вряд ли она оценит.
  - Думаешь, вызовет скорую?
  - Сразу полицию и судмедэксперта.
  
  - Тогда стоит избавиться от улик, - кивнула, хватаясь за край светло-серого хлопка, и потащив его в ванную вместе с улыбающимся парнем.
  
  Голова Алекса на подушке, глаза закрыты, пока я медленно провожу по его векам, а он тихо дует, заставляя мурашки рождаться в центре ладони.
  - Ты слишком красивый, - констатирую спустя несколько минут молчаливого изучения пальцами его лица. Получается странная смесь досады и восхищения в голосе.
  О, да. Мне было бы легче держать в узде свою ревность, будь его внешность на дохлую троечку.
  - Обычный.
  - Рада, что ты так считаешь, - киваю с серьезным лицом. - Забудь, что я сказала.
  - Вряд ли, - качает головой, продолжая с закрытыми глазами балдеть от моих прикосновений.
  - На кружке живописи мы рисуем ещё портреты. Разрешишь, попользоваться твоим лицом для итоговой работы?
  - Обязательно употреблять слово "попользоваться"? - морщит нос, по которому я тут же щёлкаю указательным пальцем.
  - Расслабься, - возмущаюсь, перемещаясь ко лбу, - Я ещё не закончила.
  - И что ты делаешь? - спрашивает, приоткрыв веки.
  - Запоминаю. Чтобы легче было рисовать. Четкие линии. Ямочку на подбородке. Лёгкую щетину. Горбинку, которую можно разглядеть только с лупой.
  - Но ты разглядела.
  - Я художник, - пожимаю плечами, перемещая пальцы на другие ямочки, появившиеся от яркой улыбки.
  - Только художник? - интересуется вкрадчивым голосом, приподнимая голову.
  - Ты видишь во мне ещё кого-то?
  Кивает.
  - Девушку. Любимую. И любящую.
  "И счастливую," - добавляю про себя, но кажется, он умудряется прочитать мои мысли по выражению лица.
  - Надеюсь, ты любишь меня не за симпатичное лицо? - уточняет, быстро стерев с лица улыбку, и покосившись прищуренным взглядом.
  - Нет, - и это правда. Когда я влюбилась в него, Алекса сложно было назвать красавцем: парень со странной стрижкой, худой и длинный, как обелиск в сердце Буэнос Айреса, - Внешность - лишь приятный бонус. Твое умение говорить на любую тему возбуждает меня больше.
  - Сексуальный мозг? Почти как твой острый...
  - Язык?
  - О, да, - радостно соглашается, кивая с довольным видом, - Он у тебя горяч во всех смыслах.
  - Правда? - бормочу, успев удобно устроиться на его прессе. Опускаю голову к ямке между ключицами, провожу по разгоряченной после душа коже и довольно хмыкаю, почувствовав как подрагивают мышцы на груди. Я не хочу останавливаться. Спускаюсь ещё ниже, дотронувшись языком четко-очерченных кубиков пресса. Хватаюсь за край простыни и встречаюсь с растерянным взглядом.
  - Ты уверена, что... хочешь?
  Более чем. Для меня это ночь без запретов. Мы не знаем, что ждёт нас потом. Я не знаю, что ждёт меня завтра. Это счастье кажется таким хрупким, что я боюсь потерять все в одночасье и жалеть, что не бросилась в этот омут при первой возможности.
  - Сегодня ты мой. Весь.
  - Не только сегодня, - говорит с такой уверенностью, что не поверить в нее невозможно (что мне остаётся только поверить). Это не передышка в разгар затянувшегося кошмара. Это мир, в котором есть только он и я. Мы не против себя. Не против нас. Мы вместе.
  
  
  (обещает, не зная, как быстро все может для нас измениться.
  (Я все расскажу тебе, любимый. И надеюсь, ты простишь мне хотя бы мой эгоизм)
  
  ***
  Мы заканчиваем готовить суп, включаясь в роль повара по очереди. Удивительно, что после нескольких часов изучения способов как доставить друг другу удовольствие, мы не бросаемся на ту часть блюда, которая уже готова, чтобы усмирить голод другого типа.
  - Думаешь, будет вкусно? - спрашивает Алекс, показавшись над моим плечом и потянув носом клубящийся из кастрюли пар.
  - Сейчас будет вкусно все, что бы мы не съели, - усмехаюсь, добавляя последние штрихи - перья зелёного лука и специи.
  - Вкуснее чем ты? - мягко рычит мне в шею, расползаясь в улыбке, которую я чувствую кожей, - Вряд ли.
  - Я не съедобна.
  - Почему это? Ты вполне сойдёшь за мороженное, - пожимает плечами, предусмотрительно увернувшись от моего локтя.
  - Я бы покраснела, имей это смысл, - киваю, в противовес собственным словам заливаясь румянцем, - После того, что было.
  - Представлю, что это, - дразнит, со вскинутой бровью разглядывая мое лицо, - из-за пара.
  
  Во время приема пищи, включившего в себя и завтрак, и обед с ужином, мы обсуждаем так и не состоявшуюся встречу Алекса с моим отцом.
  - Я сбился со счета, сколько раз собирался с ним познакомиться, - задумчиво тянет, отложив прибор в сторону.
  - Можешь, отвезти меня домой. В этот раз он точно не отвертится, - смеюсь, будто папа хоть раз всерьез пытался избежать этой эпохальной встречи.
  - Домой? Считаешь, это разумно?
  - Что? Ехать домой?
  - Жить с отцом, когда встречаешься с таким парнем, - ухмыляется с самоуверенным видом откинувшись на спинку барного стула, но тут же сдается, заметив как я кривлюсь с недоверием.
  - А если серьезно...
  - Алекс, нельзя с ходу шокировать близких такими новостями. Ещё вчера он был уверен, что я скорее встречу старость в монастыре, чем признаюсь.
  - Он знает?
  - А твои - нет? - впрочем, чему я удивляюсь, отцу я рассказала тоже не сразу, и только потому что не было выбора.
  - Родители - нет. Но оказалось, что в курсе Спенсер.
  - Спенсер?! - вот это точно сюрприз.
  - Причем, знает не меньше года. Но признался только когда мы сказали им с Милли, что встречаемся.
  - Тебе повезло, что твой лучший друг не работает на Пентагон.
  - Все эти годы я жил в перманентном страхе стать подопытным кроликом для НАСА.
  - Думаешь, тебя завербовали бы для первой миссии в соседнюю галактику?
  - Или продали бы фармкомпании, чтобы те выкачали из меня кровь и нашли способ без операции и обратимо менять пол.
  - Звучит как реклама косметологической клиники.
  - Если бы это прокатило, мне можно было бы не работать до конца жизни, - философски рассуждает с максимально серьезным лицом.
  - С числом желающих, ты бы не дотянул до следующего юбилея, - отвечаю с таким же каменным выражением.
  Мы выдерживаем молчаливое перебрасывание взглядами не больше пяти секунд, и в который раз разрываем тишину этой квартиры оглушительным хохотом.
  
   Алекс
   После ужина, Сэм взялась убирать со стола посуду, мотивировав это тем, что основную работу по приготовлению супа сделал я.
   Суповые тарелки успевают перекочевать в раковину, когда я вспомнил, что для такой горы в этой кухне предусмотрена посудомойка. Сэм долго рассматривает встроенный гаджет с невидимыми кнопками, хмурит брови и, махнув рукой, позволяет мне разобраться самому.
   Пока я загружаю мойку, она успевает пройтись по гостиной, рассмотреть вид с панорамных стекол на всю стену и оценить пружины расположенного в центре комнаты дивана.
   - Хочешь сказать, что ничего из того, что здесь есть не подбирал сам?
   - Диван и кровать я заказывал взамен старых. С остальным несложно смириться. И предупреждая пошлые комментарии: я выбирал их для хорошего сна, а не чтобы удобнее было поддаваться разврату.
   - У меня и мысли не было это комментировать, - хлопает ресницами, будто секунду назад на этом лице ещё не было едкой ухмылки.
   Комментариев действительно не последовало. Сэм затихает. Я разворачиваюсь к посудомойке, чтобы закинуть таблетку и включить необходимый режим.
   Обернувшись, я вижу, как Темно-рыжая голова (по мне так она больше рыжая, чем шатенка), выглянув из-за спинки дивана с интересом листает потрёпанные страницы знакомого тома. Ле Гуин.
   Та самая книга, которой когда-то я отвёл слишком важную роль. Тогда как стоило выключить Джеймса Бонда, которого Сэм справедливо во мне подозревала и делать все прямо - говорить, используя рот, а не любовные письма на страницах старых книжек.
   Я подхожу и сажусь рядом. Опускаю голову, касаясь её плеча, и тихо спрашиваю:
   - Точно не хочешь остаться?
   Сэм, обернувшись, быстро целует в губы и с сожалением отвечает:
   - Мне нужно ехать. Папа должен вернуться сегодня с командировки. Стоит хотя бы на время примерить образ приличной дочери.
   - Я отвезу.
   - Спасибо, - вновь тянется к губам, в этот раз поцелуй длится дольше.
   Я отстраняюсь, чувствуя, что даже после часов того интенсива, что мы устроили в спальне и ванной, я все ещё хочу её.
   - Сэм?
   - Что? - улыбается, задевая кончиком носа мой подбородок.
   - Никогда не любил говорить вслух о том, что чувствую, - неожиданно делаю новое признание, которое и для меня становится в какой-то мере открытием. - Думал, что это особенность характера. Но сейчас... хочу повторять это без конца. Как будто, если я перестану говорить о том, что люблю, ты снова исчезнешь из моей жизни.
   - Не исчезну. Нас теперь слишком многое связывает. И сейчас мы оба знаем, что это взаимно.
   - Думаешь, у нас был бы шанс? Тогда.
   - Если бы ты признался?
   - Если бы ты захотела слушать, - открыв зажатую в её ладонях книгу на нужной странице, я киваю.
   Сам не читаю. Мне не нужно смотреть, чтобы процитировать его по памяти. Я переписывал это признание не меньше десятка раз, боясь, что любое неверное слово разрушит все то, что мы успели построить.
   "Привет. Меня зовут Алекс. Я приехал сюда из Бостона."- это то, что я должен был сказать тебе в первую встречу. Не ту, что произошла на "Брейн ринге". И даже не в то её продолжение у берега озера. В самую первую. Когда ты ворвалась в столовую лагеря многоцветным цунами, и заставила мое сердце биться чаще: тогда ещё только от беспокойства.
   Этим именем меня назвали родители, которые живы и здоровы, но абсолютно ужасно меня воспитали.
   А Эстравен... Надеюсь, ты уже познакомилась с этим парнем? Вряд ли его история многое тебе объяснит. Например, то, почему я никогда не встречался с тобой после шести вечера. И почему, если бы ты вдруг решила прийти в домик на дереве чуть позже, то нашла бы вместо меня симпатичную блондинку...
   Такое сложно объяснить. И это именно, то, что превращает меня в Чудовище - живое свидетельство того, что сказки бывают и в жизни. Если ты когда-нибудь захочешь послушать, возможно даже, стать её частью... напиши мне на мейл или позвони.
   P.S. Не вздумай бросать трубку сразу, если тебе вдруг ответит девушка))
  
  Дочитав мое короткое послание из прошлого, Сэм откладывает в сторону книгу, поворачивается ко мне - в этот раз не только лицом, но и всем телом, тянет на диван и садится на колени, ныряя всем своим телом в мои объятия. Хрупкая и бойкая малышка - Кэрри. Нежная и соблазнительная Ведьма - Сэм.
  Она сидит молча, уткнувшись в плечо моей футболки, и только спустя четверть минуты уютной тишины я чувствую как ткань мокнет, а плечи Саманты тихо подрагивают.
  - Прости, что тянул с этим до последнего... - прерываю молчание, подтянув вверх её зареванное лицо.
  - Я не уверена, что поступила бы по-другому на твоём месте, - шепчет, сжимая пальцами мои скулы.
  - Зато я уверен в другом. Ты бы не испугалась того, что со мной происходит.
  - Ни за что, - кивает, избавляя меня от последних крупиц сомнений. - Все, чего я боялась - это быть ненужной. Только этого, Алекс. Все то время, пока считала, что неродная дочь, - она всхлипывает, вырывая из себя признание, которое даётся ей с огромным трудом, - Я боялась только этого...
  - Неродная?
  - Все в прошлом. Это была ошибка, которую можно было исправить одним разговором. Теперь я точно знаю, что какой бы пугающей не была правда, с близкими нужно говорить о ней сразу.
  - Теперь мы оба об этом знаем.
  
  
  К десяти мы доезжаем до Брайтона, где нас ждёт предупрежденный (и надеюсь, не вооруженный) отец Саманты.
   Я вхожу вслед за девушкой, спускаю с плеч куртку и, протянув руку к тонкому пуховику Сэм, набрасываю их на один крючок.
  - Пап, привет, - неуверенно тянет Саманта, глаза которой смущённо бегают от одной высокой фигуры к другой. Наверно, я тоже стушевался бы на её месте, окажись в узком пространстве прихожей в окружении двух источников тестостерона.
  - Это...
  - Алекс Хорнер, - делаю шаг вперёд, тяну правую руку и ни на секунду не отвожу взгляд.
  И эта глупышка ещё сомневалась, что дочь своих родителей? Она пыталась хотя бы для интереса сравнить степень схожести своего взгляда со взглядом отца?
  - Ваш будущий зять, - вылетает раньше, чем Джозеф Макдугал успевает ответить на мое приветствие.
  Густые брови мужчины, придающие взгляду излишнюю строгость, на мгновенье взлетают вверх, губы сжимаются, скрывая от нас с Самантой усмешку.
  - А ты наглый, - не удерживается от комментария, в котором уже не скрывает веселье. Роль строгого родителя с треском провалена.
  - Прямолинейный, - поправляю, отвечая ему открытой улыбкой.
  - Вообще-то, она моя дочь, - парирует, крепче стискивая мою ладонь, которая все ещё сжата его огромной лапой. Ладонь у меня, кстати, тоже немаленькая.
  - Тогда вы должны знать, что дети берутся не из капусты.
  - Хорнер! - громко возмущается моя девушка, пока мы с её отцом продолжаем борьбу взглядами.
  - А как же аисты?
  А он юморист.
  - Вы когда-нибудь видели в Бостоне аистов?
  - В Бостоне я и капусты не видел. Только в овощном отделе супермаркета.
  По тому, как меняется выражение его глаз и расслабляются мышцы лица я догадываюсь, что боевое крещение пройдено.
  - Боже, - фыркает Сэм, стягивая ботинки, - они нашли друг друга. Пообщайтесь немного, мальчики! Спущусь как переоденусь.
  Я провожаю её спину до верхней ступеньки широкой лестницы и отвлекаюсь только когда чувствую твёрдую руку на плече.
  - Чего стоишь, фермер. Проходи.
  Мы садимся за стол, где стоит одинокий заварочный чайник и корзина с фруктами.
  - Кофе?
  - Перед сном?
  - Пиво не предлагаю. Ты за рулём. И тебе возвращаться обратно. - добавляет с нажимом, ясно давая понять, что не потерпит ночёвок едва знакомых ему парней в комнате своей дочери.
  - Значит, если я выпью пиво, Вы разрешите остаться? - уточняю, прощупывая его пределы. Этот мужчина святой. На его месте, я бы, наверняка, успел отрезать яйца чересчур обнаглевшему ухажеру своей дочери.
  - Нет. Ты поедешь на свой страх и риск. Я хоть и либеральных взглядов, сам жил с её матерью задолго до официального брака, но не потерплю, чтобы кто-то НОЧЕВАЛ с моей дочерью, в моем доме, пока я работаю в паре стен от её комнаты.
  Здравый подход. Не уверен, что у меня на его месте хватило бы мудрости хотя бы на это.
  - Обещаю, что не трону её. Пока нахожусь от Вас в зоне досягаемости патронов охотничьего карабина.
  - А ты смышлёный. Хоть и наглый не в меру, - смеётся, окончательно расслабившись, - Ладно, парень. Мне лететь в Канаду ранним утренним рейсом. Ещё успеем пообщаться. Видимо, с тобой она готова делиться своими проблемами, раз рискнула устроить нам очное знакомство. Пожелай ей спокойной ночи и езжай домой, - строго предупреждает, обернувшись у выхода из кухни. - Чуть позже Я постучусь в её комнату, чтобы проверить.
  Так я и поверил, ага.
  - Сэр! - окликаю в последний момент, решив убедиться, что он не знает, насколько мы с Сэм готовы делиться проблемами друг с другом.
  - Да?
  - А правило не ночевать в комнате Вашей дочери работает после полуночи?
  Он медленно оборачивается, обречённо закрывает глаза и вздыхает.
  - Господи... Да, делайте, что хотите! - рявкает почему-то смутившись моего вопроса.
   О чем он подумал?
  - Сэр! Это не то... Ч-черт, Хорнер, - бормочу, уткнувшись в твердое дерево столешницы, - Ты дебил.
  Сэм появляется на кухне минуту спустя.
  - А где папа?
  - Ушел переваривать мысль о том, что его будущий зять извращенец, который планирует зажигать с двумя твоими телами.
  - Ты признался ему, что в курсе?
  - И слышала бы ты, КАК я это сделал...
  - И как? - сводит брови, скрестив руки на груди.
  - Я спросил разрешения НОЧЕВАТЬ в твоей комнате после полуночи. Представляешь, что он подумал?
  - Представляю, - улыбается, короткими неторопливыми шагами приближаясь ко мне.
  Сев ко мне на колени, обвивает мне шею и томно вздыхает в шею:
  - А если бы я вдруг осталась мужчиной? Навсегда. Что бы ты сделал?
  - Если бы я был уверен, что там только ты, остался с тобой.
  - Правда?
  - Правда.
  - Тебе нравятся парни?
  - Мне нравишься ты. Мы же с тобой это обсуждали.
  - Пойдем в мою комнату?
  - Сэм. Я дал слово твоему отцу.
  - Что ты ему обещал?
  - Что не трону тебя, пока нахожусь в вашем доме.
  - Но я-то ничего такого не обещала, - пожимает плечами, хватая мои запястья и красноречиво пряча их за моей спиной в крепком зажиме между напряжёнными мышцами и тканью широкого стула, - Ты можешь не трогать.
  - Ты издеваешься? - чуть ли не ною, чувствуя, как возбуждение накатывает с новой силой.
  - А ты как думал, - резво соскакивает с колен, хлопая меня по груди. Эта женщина уже Вьет из меня веревки, - пойдем, посмотрим кино, пока не настанет время успокаивать папу.
  - Успокаивать? - я обречённо топаю вслед, ругая себя за то, что не уговорил её остаться у меня дома.
  - Ага. Он должен увидеть, что мой парень не просто извращенец, но ещё и такой же как я неудачник.
  
  Сэм
  Я даже не помню, что именно мы смотрим. Поднявшись в комнату мы решили не запирать дверь, а, как и планировали, включили кино и удобно разлеглись на моей небольшой кровати. То, что она небольшая я поняла только когда увидела как органично в нее вписалась фигура Хорнера, по которой можно измерять габариты кроватей, не прибегая к помощи рулетки.
  Я свернулась под его боком прямо так: в домашней одежде и тапочках.
  Первые десять минут мы старались переключить все внимание на фильм, но в итоге опять отвлеклись на разговоры.
  Я призналась ему в том, о чем уже почти год пыталась не вспоминать. Точнее, призналась ещё у него дома. Но рассказать подробности решилась только сейчас.
  Те глупые сомнения в своем родстве с мамой и папой, которые закрались в мою голову из-за дурацких слов одноклассницы на уроке биологии. Тогда она громко выразила удивление тем, что у такой эффектной блондинки мамы и видного брюнета отца почему-то родилась невзрачная рыжая дочь.
  За невзрачную рыжую она, конечно же, получила яркий синяк на щеке после уроков, но противный дятел сомнений уже громко стучал в голове, заставляя меня искать способы удостоверится в том, что я всё-таки родная.
  Накопленные из карманных денег средства, снятые с маминой расчёски волосы. Подруга, у которой была старшая совершеннолетняя сестра.
  И результат, показавший, что мое родство с мамой не превышает одного процента.
  Чуть позже оказалось, что у моей "подруги" был тайный подстрекатель, который испытывал ко мне не самые теплые чувства после симпатичного подарка, размером с мой крошечный кулачок. Но к тому времени я слишком погрязла в своей личной трагедии, отказываясь анализировать всю эту ситуацию с точки зрения невольной жертвы жестокой шутки.
  Я возненавидела свой цвет волос. Видела симпатичное отражение в зеркале, понимала, что больше ненавидеть нечего, и зацепилась за то, что особенно громко кричало о том, что я Неродная.
  Тогда же и появился страх. Оказаться ненужной. И своими глупыми выходками: будь то татуировка в четырнадцать, пирсинг в шестнадцать и куча невообразимых экспериментов с волосами - были моими попытками испытать их границы терпения.
  Как ни странно, с появлением Сэма, желание исследовать эти границы и дальше испарилось. Внутри меня боролись все тот же страх оказаться ненужной и попытка сберечь их от этого ужаса. Но правда раскрылась за пару месяцев до маминой смерти, когда она в очередной раз попала в больницу.
  Мы стояли у больничной палаты с отцом и лечащим доктором, когда в разговоре впервые прозвучала фраза, что причиной её недостаточности были тяжёлые роды. Я решила, что ребенок у них всё-таки был, но погиб, после чего они решились на удочерение.
  Вернувшись домой я долго плакала, и, когда отец постучался в мою комнату, чтобы успокоить, я не выдержала и сказала что знаю правду.
  - Но ты наша дочь, - удивлённо протянул папа, - Да, беременность была сложной, роды ещё тяжелее, но нет никаких сомнений, что ты наша, Сэм.
  - Но мой цвет волос...
  - А что с твоим цветом? У мамы естественный цвет тоже с рыжеватым оттенком, и сколько я помню, даже когда она их не красила, всегда наносила жуткого цвета бальзамы и тоники.
  Не говори глупости. Ты же была моей копией в детстве! Одно лицо. А глаза у нас до сих пор похожи.
  Выбравшись из воспоминаний, я оборачиваюсь к зеркалу, в котором видно наши с Алексом фигуры и спрашиваю:
  - Я правда похожа на папу?
  - Все ещё сомневаешься? Сдай повторный тест, если тебе так важно знать правду.
  - Хватит с меня тестов. Даже, если мы с ним не связаны общими генами, наши общие воспоминания поставят мат этим долбанным закорючкам.
  - Цепочкам.
  - Насрать.
  - Раньше ты так не выражалась, - качает головой в деланном разочаровании.
  - Раньше, - фыркаю, передразнивая его тон, - А ещё раньше я писалась в подгузники и не чистила зубы, потому что у меня их не было.
  - Язва.
  - Иногда можно, - соплю, пряча лицо между его шеей и плечом. - Разбуди, когда станешь девочкой, я собиралась показать тебя папе, - тяну и отчаянно борюсь с зевотой.
  - Я что тебе - цирковая собачка.
  - Судя по тому, что я чувствую возле коленных чашек, ты не собачка, а лев, - улыбаюсь, прижимаясь к нему ещё крепче, - Завтра воскресенье, можем все день не вылезать из постели. А сейчас спать...
   Он говорит что-то про ужин с родителями, но я уже ничего не соображаю, погружаясь в блаженный сон.
  Алекс
  Я просыпаюсь с острым чувством дежавю. Сопящая под боком рыжая голова, свободная футболка и длинная теплая нога с бархатной кожей под моей рукой и на моем... животе.
  Да-да, только на нем.
  - Мы так и не встали ночью? - подавив зевок, тянет Сэм, пока я отчетливо чувствую, как оживился этот озабоченный парень у её лодыжки. И если пару минут назад это была физиология, то сейчас я все же больше грешу на физику. Сила трения, закон взаимного притяжения. Что? Такого не было в физике? Наверно, пора придумать.
  - И папа не заходил, - с упоением тянусь, утыкаясь локтями в изголовье её небольшой кровати.
  - Откуда ты знаешь, если не просыпался?
  - Думаю, он испугался того, что может увидеть.
  Мы вспоминаем вчерашний разговор и дружно хихикаем.
  - Как ты относишься к утреннему сексу? - спрашиваю, резко меняя игривый тон на заигрывающий. Господи. Ещё недавно я бы даже не понял разницы.
  - Без поцелуев? - неожиданно уточняет Сэм.
  Вообще-то, я пошутил. Её суровый отец до сих пор где-то в доме. Возможно, чистит ружье, а возможно, точит сантоку на кухне.
  - У меня есть резинка с перечной мятой в кармане брюк, если тебя беспокоит утренняя несвежесть, - глухо уточняю, слушая как во внезапно сгустившейся тишине громко стучит пульс.
  - Можно пойти в душ...
  - Думаешь, стоит так рисковать? Я не хотел бы попасть в черный список твоего отца на второй день знакомства.
  Сэм быстро скатывается с моего тела, встаёт с кровати и поправляет длинную футболку. Голые ноги шлепают к ближайшему окна. Пару секунд она высматривает что-то за окном и оборачивается с соблазнительной ухмылкой.
  - Его машина в гараже. Он точно уехал в аэропорт ещё ранним утром. Обычно в гараже он паркует её только, если собирается в длительную командировку...
  Мне не нужно предлагать дважды.
  Я отвечаю ей такой же улыбкой, неторопливо встаю с постели и, на ходу стягивая с себя футболку, в несколько шагов добираюсь до своей соблазнительной ведьмы. В последний момент она с хохотом уворачивается, подставляя мне подрагивающую спину. Я без церемоний мягко прикусываю её обалденно пахнущую кожу на шее, цепляю руками подол свободной футболки и, хмыкнув при виде её поднятых рук, резко тяну вверх, оставляя обнаженной. Полностью.
  - Вот теперь можно в душ.
  
  Сэм.
  
  Мы спускаемся завтракать только к одиннадцати - неплохо для выходного.
  Я предлагаю Алексу подождать пока я приготовлю блины, но, похозяйничав в холодильнике с моего разрешения, он достает шоколадную пасту, хлеб для тостов и молоко. Хватает с одной из полок френч пресс, наполняет до половины и отправляет в микроволновку. Я с интересом смотрю как он готовит тосты с Нутеллой, параллельно орудуя с туркой и френч-прессом.
  - Латте? Капучино? Надеюсь, без сахара? Боюсь, что слипнется, - замечаю, перемещая взгляд с одного волшебного действа к другому - чего уж там, в его руках все кажется волшебным. Наш утренний секс - совсем не лишнее тому подтверждение.
  - Капучино. В латте слишком мало кофе.
  - Согласна.
  - Ты так и не ответила мне вчера насчет ужина у родителей.
  - Ужина?
  Я помню, что, засыпая, слышала что-то похожее, но решила, что Алекс говорил о нем без упоминания точных дат.
  - Когда? - уточняю, доставая тарелку для готовых тостов.
  - Сегодня вечером, - как ни в чем не бывало.
  - Сегодня?! Но мы же...
  - Приглашение я получил ещё в среду, - отмахивается, словно это меняет суть дела, - Мама была уверена, что мы помиримся. Тогда я не разделял её уверенности, поэтому, прости, что сказал только вчера.
  - Перед сном, - закатываю глаза, - Нет. Когда я УЖЕ заснула.
  - Не пойдешь? - он поворачивается ко мне всем телом, смотрит спокойно, без толики недовольства, но с такой неприкрытой надеждой в глазах, что мне остаётся только сказать...
  - Ещё чего!
  - Знал, что ты согласишься.
  - Э-эй. Я не сказала, что согласна. Как ты себе это представляешь?
  Меньше суток назад мы почти ненавидели друг друга.
  - Я могу сказать, что мы дружим, - издевается, хватая один из готовых тостов с тарелки, - Если стесняешься статуса девушки.
  - Ещё чего, - фыркаю уже спокойнее.
  - Тогда в чем проблема?
  - Мм, в платье?
  - Не смеши, я успел заглянуть в твой шкаф, пока заимствовал одежду у "Сэма". У тебя там немало платьев. Да, и кто сказал, что это обязательно должно быть платье?
  Он всегда был таким... идеальным? Или это все следствие долгих лет жизни в теле девушки? Кажется, мне это начинает нравится... Парень, который не понаслышке знает, что чувствуют девушки.
  - Наверно, Сэм идеален, - неожиданно меняю тему с нескрываемым восхищением в голосе, - Теперь я понимаю, почему так нравилась девчонкам в его теле.
  - Решила подкинуть мне повода для ревности? Я до сих пор пытаюсь добить в себе пещерного человека по отношению к твоим поклонникам. Хочешь, чтобы мне не давали спокойно спать ещё и твои поклонницы?
  - Мне не нравятся девушки. Мне нравишься ты, - улыбаюсь, повторяя его вчерашнюю фразу.
  - Надеюсь, это надолго.
  - Сомневаешься? - спрашиваю, вытянув сладкий тост прямо из-под его носа и, не удержавшись, провожу языком по губам, на которых осталось немного шоколада, - Наиграемся - разбежимся?
  - Ещё чего.
  
  Алекс
  
  Я возвращаюсь к дому Саманты к половине шестого. Ужин у родителей назначен на шесть и мы договорились, что я заеду за ней, чтобы после ужина вместе поехать ко мне.
  Отец Сэм улетел по рабочим вопросам в Канаду, откуда планирует "заскочить" между делом ещё и в Корею. В нашем распоряжении целая неделя, которую мы можем проводить у меня или у нее дома.
  Жизнь налаживается. И даже наша ночная проблема впервые не кажется нам проблемой. По крайней мере, пока.
  
  Когда я паркуюсь у знакомых ворот, Сэм, совсем не по канону, в ту же секунду отворяет входную дверь и выпрыгивает на крыльцо, на ходу застегивая молнию на обуви.
  На ней чёрное платье чуть ниже колен, ботильоны на невысоком каблуке с дерзкой металлической фурнитурой. Яркие волосы собраны в пышный хвост с выбивающимися прядями, волосы у линии лба заплетены в свободную косу. Сдержанный макияж глаз и обезоруживающий цвет губ - темно-красный, похожий на вишню.
  Сэм подходит вплотную и увлеченно целует, не задумываясь над тем, что случится с её помадой.
  - Она не сотрётся так просто, - улыбается, заметив с каким вниманием я разглядываю контур её губ после поцелуя.
  Только потом я поднимаюсь к её глазам и замечаю, что там макияж, тоже не то чтобы сдержанный. Просто в вечернем сумраке я не заметил, что тени на ней коричневого оттенка. Но это смотрится здорово. Немного дерзко, словно я иду на свидание с начинающей рокершей, но у меня современные предки, вряд ли их хватит удар от выходящего за рамки наскучившей классики образа. В конце концов, я тоже сегодня оделся не в выглаженный до идеальных стрелок на брюках костюм тройку и готовую лопнуть от хруста рубашку. На мне даже галстука нет, и Господь Всемогущий, вместо классических кожаных оксфордов или дерби я нацепил... кеды.
   - Нужно заехать в кондитерскую, взять папин любимый торт, - напоминает Сэм, когда мы устраиваемся в салоне, пристегиваем ремни и готовимся выехать на проезжую часть улицы. - И вино. Ты говорил, что мама цветам предпочитает хорошее вино. Уверен, что не перепутал? Может, вино - отцу, а сладкое маме?
  Мы обсудили гостевые презенты для родителей ещё утром, во время завтрака. И после моих заверений, что папа оценит любимый торт из лучшей в городе кондитерской, а мама - бутылку выдержанного "Пино Нуар", Сэм с минуту пыталась вытрясти из меня заверение в том, что я пошутил, чтобы во время вручения подарков она попала впросак, но быстро смирилась со странностями нашего семейства.
  - Как думаешь, мама похожа на ту, кто фанатеет от сладкого? - интересуюсь, тут же расползаясь в улыбке от лёгкости, с которой она обсуждает со мной родителей. Уверен, она волнуется, хоть и пытается показать, что это не так.
  - А папа похож, по-твоему?
  - У него всегда был хороший обмен веществ. Не помню, чтобы он когда-нибудь занимался спортом, но его форме даже сейчас можно позавидовать.
  - Впервые вижу мужчину, который предпочел бы хорошему виски "Шварцвальд", - качнув головой, Сэм с тем же недоверием усмехается. - Он что - совсем не пьет?
  - Пьет. Когда-то они с мамой устраивали дни перемирия. Брали бутылку вина на двоих, отправляли меня к друзьям и целую неделю после этого казались идеальной парой. А потом все начиналось снова. И тогда в ход шли напитки покрепче. К счастью, он никогда не спивался и не дебоширил. Просто превращался в ещё большего сноба, чем обычно.
  - "Пино Нуар"? - с неподдельным интересом спрашивает Саманта, расслабленно откинувшись на кресло.
  - Что?
  - Они пили "Пино Нуар" в дни перемирия?
  Я догадываюсь, в какое русло текут её мысли, сопровождаемые улыбкой, которую Сэм прячет в стиснутых губах.
  - Это любимое вино мамы.
  - И папы.
  - Папе было без разницы.
  - Как сегодня, - кивает, привычно отворачиваясь к боковому окну, когда пытается спрятать свои эмоции. - Правильно. Они же в разводе.
  - Вот именно.
  - Они бы давно развелись, если бы ты этого хотел, - с лёгкостью выдает Сэм фразу, которая должна меня... разозлить? Но почему-то не злит. Ни капли.
  - Хочешь сказать, что это я виноват.
  - Не виноват, - перебивает, решив, видимо, что я задет за живое. - Никто из вас троих не хотел этого развода. Но каждый ждал, что решающий шаг сделают двое других.
  - Значит, я мазохист? - спрашиваю спокойно, отчаянно желая услышать мнение со стороны.
  Я никогда не обсуждал это с другими. Ни с психологом, ни с друзьями, ни с родителями вместе или по-отдельности.
  - Нет. Просто в тебе иногда просыпается ребенок. Который хочет любви, но не получив того, что хочет, делает вид, что ему это не нужно.
  - С тобой это не прокатывает.
  - Это другая любовь. В ней меньше переменных и шанс прийти к успеху - пятьдесят процентов.
  Я на секунду перевожу взгляд вправо и уточняю:
  - Не сто?
  - Сто, - кивает, поворачивая мою голову к лобовому, - В нашем случае, даже все двести.
  
  
  Сэм
  
  Мы подъезжаем к дому Хорнеров с пунктуальностью швейцарских часов. Ровно в шесть Ягуар выруливает к подъездной дорожке, на которой могут припарковаться ещё с десяток таких же автомобилей, и я с удивлением замечаю у ворот хозяев дома.
  - Я написал, что мы подъезжаем, - замечает Алекс в ответ на мое говорящее лицо. - Помощников по дому у родителей было не так много, а после того как его выставили на продажу, рассчитали и тех, что остались.
  - У вас была прислуга? - охаю, картинно прикрывая рот ладонью.
  - В основном приходящие помощники. Дом немаленький. Поддерживать его в чистоте было просто некому. Да, и готовка давно перешла в рутину, которой никто не хотел заниматься.
  Когда я собираюсь спросить у него, чисто из вредности, до скольки лет ему завязывали шнурки приходящие няни, встречаюсь взглядом со своим боссом, делаю глубокий вдох и вслед за Алексом открываю дверь, выбираясь наружу.
  - Начальство осталось на работе, Сэм, - бубню под нос, не зная, как я должна улыбаться матери своего парня. Впрочем... Мы ведь не впервые будем общаться, примерив на себя эти новые для нас роли. Оливия замечает мою растерянность и открыто улыбается с неподдельным счастьем в глазах шагая ко мне навстречу. Неужели, я... так сильно ей нравлюсь? В качестве девушки сына.
  - Дэйв, ты ведь помнишь Саманту? - бросает, поворачиваясь к мужу. Бывшему мужу.
  Алекс удивлен не меньше меня. На его сдержанном на эмоции лице явно читается недоумение. Оливия будто даже не обратила внимание на сына, тут же превратив меня в звезду вечера. И я не уверена, что это внимание сильно меня радует. По крайней мере, настораживает точно.
  - Кажется, я видел её у тебя в офисе, - кивает мужчина, протягивая мне ладонь, в которую я тут же кладу свою, скрепляя их в теплом рукопожатие, - Вы познакомились там? - спрашивает, наконец, обратив внимание на сына.
  - И тебе привет, пап, - хмыкает Алекс перед тем как ответить на протянутую уже ему руку.
  - Как давно я этого не слышал, сын. Несколько секунд они обмениваются оценивающими взглядами, Оливия осторожно подталкивает меня в сторону открытых ворот и шепчет:
  - Оставим их. Мне как раз нужна помощь на кухне. Кстати, Дэйв, - добавляет чуть громче, - Они вместе учатся. Когда они познакомились, Сэм и не подозревала, что когда-нибудь будет работать со мной!
  Подождите-ка. Это она пытается так защитить меня от обвинений в корыстных мотивах моих отношений с Алексом ?
  Господи, кажется, я люблю эту женщину!
  Ладно. Почти люблю.
  - На самом деле мы познакомились ещё раньше, - добавляет Алекс, заставляя нас с Оливией остановиться. - Пять лет назад, в летнем лагере в Монтане.
  - Значит, домик ты всё-таки использовал так, как я тебе советовал? По назначению?
   Мы с Оливией переглядываемся. Я ловлю обречённость во взгляде Алекса и почти в унисон с его матерью выпаливаю:
  - Хорнер!
  - Какие знакомые нотки, - смеется Дэвид, заметив, как я испепеляю взглядом своего мужчину, понимая, что у домика, который был для меня воплощением нашей лагерной романтики был довольно примитивный функционал. - У тебя есть один выход избавить её от привычки называть тебя по фамилии.
  - И какой же, - с недоверием спрашивает Алекс, непринужденно подмигивая в ответ на негодование на моем лице.
  - Жениться.
  - Смотрю, тебе это несильно помогло, - парирует тем же тоном познавшего жизнь Его Мудрейшества.
  - Ненадолго, - кивает Дэвид, с ухмылкой провожая шагнувшую к дому Оливию.
  
  
  ***
  Дом, созданный союзом архитектора и дизайнера по определению не может быть заурядным.
  Фасад этого трёхэтажного коттеджа с крытым бассейном поразил меня ещё на первых секундах представленного моим глазам вида.
  Панорамные окна на все стены, широкая лестница с подсветкой, выложенная в виде трехцветной мозаики плитка во дворе. Гараж с двумя воротами. Терраса, выход к которой открывается с гостиной на втором этаже. Отделка фасада в сдержанных тонах теплого бежа, кофе со сливками и терракотового. И много света. Повсюду.
  Холл на первом этаже с потолками высотой во все три. Длинная люстра декоративным элементам которой не хватило каких-то пары ярдов, чтобы коснуться пола. Здесь все сделано с размахом, но в то же время чувствуешь, что в каждый элемент вложена душа. Словно те, кто здесь жил никогда не планировал отдать частичку этой души в чужие руки.
  - Вы правда собираетесь продать его?
  - А зачем он нам? - пожимает плечами Оливия. - Алекс тут жить не хочет. Мы с Дэйвом не видим смысла оставаться тут в одиночестве. Нам и вдвоем-то здесь было слишком просторно, а теперь...
  - Не жалеете?
  - Нет, - улыбается с грустью. - Мы не будем разрывать отношения. У нас общий сын. Может, будут общие внуки. Но чувства себя изжили. Нужно идти дальше, не оглядываясь на прошлое.
   - Уверены, что изжили? - спрашиваю с лукавой улыбкой, неожиданно поймав себя на том, как легко мне обсуждать такую щекотливую тему с этой женщиной.
   - На что это ты намекаешь? - хохочет Оливия, покрываясь лёгким румянцем.
   - Ни на что, - пожимаю плечами, хватая из её рук две тарелки с нарезками, - Кстати, почему вы с Брентоном разбежались?
   - Он слишком молод.
   - Это повод?
   - Он не прыгнет выше той планки, на которой стоит, а слушать нытье по поводу того, что я всю жизнь буду давить на него своим авторитетом выматывает. Нам было бы легче, если бы он работал в другой компании, но, как специалист он устраивает меня куда больше, чем как...
   - Я поняла, - прерываю, почему-то не желая слышать от нее слово "любовник" по отношению в Ною. С каких пор мне стало не плевать?
   - Вы с Дейвом давно не... живёте вместе?
   - Не спите - ты хотела сказать?
   Господь. Я сейчас точно говорю с Оливией Хорнер?
   - Потому что живём вместе мы до сих пор. Завтра он перебирается в гостиницу, пока идёт ремонт в его студии. Я поживу здесь до появления первых покупателей.
   Я с минуту наблюдаю за её хаотичными движениями, заглядываю в бумажный пакет, из которого достаю торт и вино и небрежно бросаю:
   - Мы не с пустыми руками.
   Оливия резко разворачивается, смотрит на торт, впивается взглядом в бутылку. Вино, кстати, не самое элитное. У нее мог быть вкус утонченнее. Конечно, если с этим сортом вина не связаны определенные воспоминания.
   - Алекс настаивал на том, что это Ваше любимое, - я стараюсь говорить тихо, заметив, с какой грустью она смотрит на бутылку.
   - В последний раз я пила его четыре года назад.
   То есть... Они не спят вместе четыре года?
   - А в первый? - спрашиваю, почему-то отчаянно желая узнать предысторию их дней перемирия.
   - С первого прошло двадцать четыре. Он пролил его на меня в первую встречу. Тем же вечером мы распили бутылку точно такого же.
   - Романтично, - киваю, тут же вспомнив наше с Алексом второе знакомство.
   Не хочу никаких дней перемирия, но мелкие ссоры все равно будут. Стоит ли нам решать их приглашением в ресторан или ролевыми играми, где я буду соблазнять его в костюме Миньона?
   - Все это неважно, - вздыхает Оливия слишком беспечным голосом, хватаясь за оба края блюда с запечённой индейкой, - Мы, наконец, развелись.
   Но они не пытались помириться с тех пор как единственный камень их преткновения стал жить самостоятельно. Когда появился шанс доказать друг другу, что Алекс не единственный, кто держит их брак на плаву, Оливия решила завести роман на стороне. А, может, раньше нее это решение принял Дэйв. Не удивлюсь, если это так.
   - Необязательно быть женатыми, чтобы завести роман, - хмыкаю, шагая вслед за стройной фигурой своей эффектной начальницы. Нет. Всё-таки мамы моего парня.
   - Мне не 21, Саманта, - парирует с озорной улыбкой, от которой сама выглядит максимум лет на 10 старше желторотой меня.
   - Вот именно! Да, и кого интересует возраст, когда дело касается любви?
   - Наверно, мне придется тебя уволить, - с искренним смехом выдает Оливия, оставляя меня стоять у дверей кухни в недоумении. - Ты слишком мне нравишься в другом качестве. Боюсь, в фирме тебя заклюют, если я не сдержусь и слишком быстро продвину девушку своего сына по карьерной лестнице.
   - Правда, нравлюсь? - спрашиваю с сомнением, давя глупейшую улыбку.
   - Догадайся!
   - -
  
  Глава
  
  1+1: И никого больше...
  
  Два года спустя.
  
   Тук-тук-тук-тук.
   Ритмичный бит каблуков ласкающей уши музыкой отскакивает эхом от стен пустого коридора, утопающего в полумраке слабой подсветки офиса.
  Слушала бы его и дальше.
  Мне нравится ощущение силы и уверенности в себе, которое дарят мне эти шпильки. Но дефиле прерывается в нескольких ярдах от входа в мой кабинет.
   Для кого я стараюсь? Офис пустой. Все ушли больше часа назад. Но я, как образчик фанатичного трудоголика спешу в кабинет даже вне рабочего времени.
  Признаюсь, все намного хуже. Я умудрилась препереться сюда в один из первых дней долгожданного отпуска.
  Хоть каблуки-то сними, сумасшедшая. Никто не видит твою королевскую задницу, которая кичится высокомерием, шагая по офису.
  Я озираюсь по сторонам, в тайне надеясь, что никто не решил, как и я ошиваться здесь среди ночи, но так и не решаюсь разуться и идти босиком.
  (хватаю из сумки бумажный пакет, в котором прячутся кеды на плоской подошве, быстро сбрасываю лодочки, ныряю ступнями в удобную обувь и с щенячьим визгом отправляю лодочки в пакет. Не хватало махнуть в воздухе ножками с криком:"Йу-х-у-у".)
   Захожу в кабинет, направляюсь прямиком к креслу, опустившись в которое бросаю бумаги на стол и с удовольствием разминаю шею. Наконец-то, сбрасываю каблуки, в которых провела последние шесть часов, бегая с одной встречи на другую, спускаю пиджак с плеч и накрываю им спинку кресла. Моего потрясающего кресла из дорогой кожи.
   Я глава отдела. Предел мечтаний - выше уже некуда. Метить на должность матери своего бывшего, в чьи объятия я бросилась, едва избавившись от кошмара, в котором жила последние несколько лет, пожалуй, слишком амбициозно даже для меня.
  
  Когда мы расстались, полгода назад, я ждала увольнения, понижения в должности, но никак не то, чем удивила меня начальница - предложение, которое не принял бы только идиот.
  Я не была идиоткой.
  Когда я пришла в эту фирму стажёром, два года назад, то не надеялась, что так быстро займу место руководителя этого отдела, и вскоре у меня появятся свои подчинённые.
   Подчинённый.
   При мысли о Максе кровь приливает к лицу. Что лукавить - не только к лицу, но и чуточку ниже. Намного ниже...
  Я с досадой кусаю губу, вспоминая день нашего знакомства. Та поездка в лифте. Взгляд, который он не сводил с меня все двадцать шесть этажей. Взгляд, по которому я не могла понять: любят меня или ненавидят.
   Господи, что за бред...
   Да, на хрен сдалась ты ему? Молодому мальчишке, вчерашнему студенту. Женщина с багажом отношений, что едва не вылились в свадьбу. Суровая начальница, за маской которой не сразу угадаешь настоящий возраст. Я стараюсь. Мне есть с кого брать пример. Да-да, с той самой матери моего бывшего.
   От мыслей о Максе меня отвлекает непонятный шорох. Я испуганно вздрагиваю, смотрю в сторону дивана и понимаю, что не одна.
   Какого черта?
  - Кто здесь?
   - О... - отзывается Макс хриплым голосом. - Простите, я думал, что все ушли.
   - Ты думал, что все ушли и решил поспать на моем диване?!
   - Я заработался, мэм.
   Мэм?! Я выгляжу как грёбаный мамонт?
   - Ясно, - вздыхаю, стараясь скорее избавиться от мощнейшего раздражителя моей нервной системы. - Можешь идти. Сегодня пятница и у тебя наверняка найдутся дела поважнее.
  
   Я отворачиваюсь к прозрачному стеклу на всю стену и вглядываюсь в размытое отражение. И только через минуту гнетущую тишину кабинета прерывают шаги.
  Вначале мне кажется, что они удаляются к выходу. Но вскоре я понимаю, что это огромное, пугающе сильное тело, в котором я вижу больше мужского, чем в каждом из окружающих меня мужчин, шагает прямо ко мне.
   Я застываю: готовлюсь ответить на очередной из чертовой сотни его ненавистных вопросов. Не понимаю, откуда взялась эта неприязнь на грани палящего, сжигающего до тла влечения. Возможно, я не могу выносить его только поэтому: он слишком плотно забивает собой мои мысли.
   Макс приближается. Я ощущаю как его тело подбирается так близко, что не оставляет и капли надежды на ошибку. Он собирается...
  Макс опускает голову к уху и задаёт вопрос, который снарядом пускает сердце под горло:
   - Значит, с любым лицом и в любом теле?
   - Сэм?! - выкрикиваю, поднимаясь с кресла точно подброшенная катапультой, от чего мои светлые локоны, которым я, наконец-то вернула привычный цвет, на секунду взбиваются в воздушное облако.
   - Меня зовут Макс, - со знакомой улыбкой тянет высокий шатен с гипнотическим взглядом ярко-зеленых в серую крапинку глаз. - И в этот раз тебе не удастся так просто исчезнуть. Ана.
  
   Макс
  
   Я искал её. Два гребаных года.
   С тех пор как очнулся. С тех самых пор как эти сны, из-за которых я просыпался каждое утро в холодном поту, закончились.
  Я больше не видел её по ночам. И кажется, даже стал забывать, как она выглядит.
  Эти сны появились в сентябре позапрошлого года.
  Сначала тот странный поцелуй на гонках, ощущения от которого были такими живыми, что я полдня вспоминал вкус её бальзама для губ. Девчонка ничего так. Но в моем окружении были и симпатичнее. Зовут Алекс - не то чтобы мое любимое имя. И было странно, что я придавал столько значения вкусу... мороженного.
  Но удивляло и кое-что другое : с нами в машине был кто-то ещё - кто-то чужой в моей голове.
  Сон я почти забыл, но через неделю увидел её опять. Круглосуточный магазин. Чашка кофе в бумажном стаканчике и сендвич с индейкой.
   Потом - посиделки у набережной незнакомого города. Я говорил о том, чего никогда не делал. Обнимал её, чувствуя, что за меня это делает кто-то другой, но почему-то после объятий я понял, что мне это нравится. Она показалась такой хрупкой. Нежной. Ранимой.
   Затем очередной сон про гонки. Нас в этом теле опять было двое. И, когда мы летели навстречу ограждению во время аварии, я за доли секунды смекнул, что она пострадает сильнее, и впервые почувствовал полное единение с человеком, сидевшим внутри меня. Мы ведь оба хотели спасти её. Оба любили её. Каждый по-своему. И, когда я понял, что вторые мысли внутри меня принадлежат девушке, которая мечется, пытаясь найти в Александре схожесть с другим человеком, я взял это тело под полный контроль, позволяя той девушке просто быть рядом.
   Встреча в клубе. Наш с Алекс поцелуй. Мне хотелось сбежать с ней на край света, когда я понял, что она отвечает взаимностью. Но уже тогда я осознавал, что это не навсегда. У нас не было вечности: только жалкие шесть часов моего сна.
  Кинотеатр. Кафе. Очередной поцелуй. Слезы. Объятья. Признание. Мне было больно. Нам было больно. Но бороться с любовью оказалось куда тяжелее.
   Потом наша встреча на крыше.
  Сорванные предохранители в салоне машины. Я так любил её. Так хотел, что меня не остановила даже странная уверенность в том, что это мой первый раз.
  А потом мое сердце взорвалось. Детонатором стало её предательство. Слишком больно осознавать, что я был для нее игрушкой. Временным пристанищем на пути к сердцу другого.
   Мы расстались.
   Но в последнюю ночь нашей встречи я проснулся в её постели. Очнулся от поцелуев, нежных как тихие волны прибоя в день полного штиля. Она проводила пальцами по моему лицу и шептала, что любит. С любым лицом и в любом теле. Я ничего не понял. Но девчонка внутри меня почему-то сказала, что тоже.
   А потом мы целовались. Крепко. Долго. Потом нежно. Наслаждаясь каждой секундой. Это был только наш с ней поцелуй. Девчонка из мыслей исчезла. Остались лишь мы с Алекс. Наши губы. Руки. Дыхание. Глаза в глаза.
   Я помню её запах. Помню голос. Помню пальцы на своем теле. Хрипы и стоны, бледную кожу в отражении лунного света. Отброшенную в сторону одежду. Волны пронзившего тело удовольствия. Теплый душ. Свежие простыни. Мы любили друг друга точно в последний раз.
  И когда я ловил её взгляд: то, с какой грустью она на меня смотрит, то не знал, что она прощается.
   Это же было гребаное прощание.
  Меня бросили во сне? Это что, новый уровень горе-любовников?
  Меня кинула девушка, которая упорно звала меня каким-то, мать его, Сэмом! Даже когда её скрутило в фантастическом оргазме, она называла меня этим именем!
  
   В последнее утро я проснулся раздавленным. Разбитым, но с глупой надеждой на счастье.
   У меня были девушки. Я никогда не страдал от нехватки внимания. Но почему лучший секс в моей жизни был в долбанном сне? Почему этот сон был таким реальным?
   Почему эти сны вдруг закончились, когда я перестал превращаться в девушку.
   Год попыток забыть. Почти удачных. Последний курс. Короткие романы. Случайные связи. Бесконечная вереница светлоглазых блондинок в моей постели.
   А в июле этого года, перед тем как пройти собеседование в эту фирму, я отрабатывал последние дни в автомастерской.
   Какой-то случайный чувак заехал сменить проколотую шину. И когда я закончил работу, спустил с носа очки и бросил на стол бейсболку, решив освежить прохладной водой голову, он воскликнул:
   - Макдугал! Неужто ты в самом деле?!
   Какой нахер Макдугал, мужик?
   - Ну, привет, чемпион! Ты какими судьбами в Нью-Йорке, Сэм? Я-то думал, куда ты уехал из Бостона? Писал Алексу, но Хорнер как воды в рот набрал.
  Писал Алексу? Бостон? Сэм Макдугал? Стоп. Сэм?!
  Я включил убедительную актерскую игру, сделав вид, что понятия не имею о чем он. Он пораженно качал головой, удивляясь тому, как мы схожи с его знакомым. Чемпионом ночных гонок на улицах Бостона.
   Я предпочел отмахнуться от собственных мыслей, убедив себя в том, что это простое совпадение.
   Но совпадения из снов продолжали преследовать меня в реальной жизни.
  В первый день стажировки я нырнул в лифт одним из последних. Отдышался. Поднял глаза и увидел её. Нажимающую кнопку на двадцать шестой этаж - тот который был нужен и мне. Это точно была она - девушка из моих снов. Немного другая: темно-русые волосы, губы чуть полнее, чем я запомнил.
   Она поймала мой взгляд, удивилась и чуть заметно повела бровью. Но отвернулась, занявшись ни к чему не обязывающим флиртом с коллегой. А, когда коллега позволил себе коснуться её спины, подталкивая вперёд, к створкам лифта, она просто хихикнула, словно в этом нет никакой проблемы.
  Мне захотелось сломать ему пальцы. Мужчина стоял в нескольких дюймах, и, пока я прожигал его взглядом, полным ненависти, она умудрилась вернуть взгляд ко мне и отшатнуться в испуге, словно я серийный убийца.
   И теперь, спустя два месяца поисков, после встречи с Алексом Хорнером, который оказался возлюбленным той самой девчонки, с которой мы менялись телами, я всё-таки понял, в чем было дело.
  Не было снов. Алекс случилась со мной в реальности. Но почему-то помнит меня едва ли больше, чем время, проведенное в утробе матери.
   Я лежу на диване в её кабинете, к которому у меня есть доступ по магнитной ключ карте.
  Да, забыл сказать, что я мелкий стажёр при большой начальнице. Скорее, кофейный мальчишка, чем Кларк Кент на минималках. Хотел бы сказать, что хоть внешностью я пошел в молодого Кавилла, но к огромному росту и широченному размаху плеч, Господь почему-то одарил меня смазливым лицом красавчика Уилла Тернера с помесью того паренька-монегаска из команды Феррари.
   Я закончил работу к восьми, когда офис уже пустовал. Открыл карту городских пробок, понял, что не хочу тащиться после тяжёлого рабочего дня на другой конец города, потратив два часа на дорогу, и решил заночевать здесь. Автоматы с напитками и снеками работают круглосуточно. Можно даже фильм загрузить на телефоне. Была бы зарядка с собой...
  Аккумулятор на телефоне подаёт последние признаки жизни. Единственный вариант - лечь на диван и поспать до утра. А утром, когда в офис слетятся первые "жаворонки", взять устройство у кого-нибудь из них.
   И пока я дрейфую между сном и реальностью, в кабинете появляется белокурый ангел в светлом платье и на высоченных каблуках.
  Наша разница в росте почти в целый фут. Я смотрюсь рядом с ней гигантом, когда она не комплексует, спускаясь на землю с этих крошечных передвижных "лестниц". Но с тех пор, как я встретил её в настоящей реальности, то ни разу не видел эту крошку без каблуков в пять долбанных дюйма. Даже сейчас эти шпильки стучат по дощатому полу, выбивая дырки размером в набойку в моем несчастном мозгу. Она садится в кресло. В тусклом свете настольной лампы я замечаю знакомый оттенок волос, почти отсутствующий макияж, расслабленное лицо...
  И меня точно током сшибает.
  Это она.Теперь у меня не осталось сомнений.
  Моя девочка, которая упорно притворяется умудренной опытом женщиной.
   Между нами разница в каких-то три года. Почему в двадцать шесть она хочет казаться доисторическим динозавром? Если может быть вот такой. Свежей. Юной. Прекрасной. Желанной. Самой собой. Не Алексой, не Анастейшей О'Коннел. Аной.
  
   - Кто здесь? - вздрагивает, услышав как я привстал с дивана.
   - О... Простите, я думал, что все ушли.
  Ана прижимает ладонь к груди, облегчённо выдыхает и добавляет с вощмущением:
   - Ты думал, что все ушли и решил поспать на моем диване?!
   - Я заработался, мэм, - отвечаю, откашлявшись при виде её декольте, которое смотрится ещё соблазнительней, когда к груди прижимается рука.
  Заметив мой взгляд, она резко убирает ладонь и разворачивается вместе с креслом к панораме ночного Нью-Йорка.
   - Ясно. Можешь идти. Сегодня пятница и у тебя наверняка найдутся дела поважнее.
  Важнее чем мы с тобой?
  Ана укрывается за спинкой огромного кресла - почти королевского трона.
  Но тишина в офисе такая глубокая, что я отчётливо слышу как часто она дышит. Я даю ей ровно минуту, на то, чтобы выровнять дыхание после испуга, но для нее всё становится только хуже.
  Встаю с дивана, иду прямо к ней.
  Взгляд Аны ловит мое отражение, от чего кожа на подлокотнике кресла скрипит под её пальцами.
  Опустив ладони на спинку, склоняюсь к её уху и повторяю последнюю фразу из общих воспоминаний, которую я запомнил:
  
   - Значит, с любым лицом и в любом теле?
   - Сэм?! - её крик заставляет поморщится - не от громкости, а от звука имени, которое никогда мне не принадлежало. Как и та жизнь, где я был по-настоящему счастлив.
  Подхожу вплотную, осторожным движением пальцев утопаю в её волосах и, заметив, с какой надеждой она всматривается в мое лицо, замечаю с улыбкой:
   - Меня зовут Макс. И в этот раз тебе не удастся так просто исчезнуть. Ана.
   Привычная маска Анастейши О'Коннел расходится в трещинах в доли секунды. Она широко улыбается, крепко хватается за мои плечи и тянется к губам.
  - Макс... - шепчет, прижимаясь всем телом, пока я несу эту крошку к дивану. - Правда ты. Я думала, это сон...
  - Пусть будет сон, Ана. Пусть все сомнения останутся там, во сне. Я больше не отпущу тебя, слышишь? - говорю, только сейчас заметив, что успел спустить с неё платье.
  В её взгляде та же уверенность вперемешку с желанием. Она стягивает с меня водолазку, проводит руками по животу, одним движением лишая возможности вдохнуть, и хватается за пуговицу на джинсах.
  - В первый раз без прелюдий? - шепчет, целуя меня за ухом. - Я слишком соскучилась.
  - Больше, чем я? - почти что рычу, помогая ей стянуть с себя все, что ниже пояса.
  - Больше. Скучала настолько, что впервые за последние полгода собираюсь заняться сексом без защиты.
  Я стараюсь игнорировать ту часть её фразы, где упоминается "секс" и "полгода" и, обернувшись к джинсам, которые уже лежат на полу, достаю из кармана презерватив.
  - Я предусмотрительный, - пожимаю, плечами в ответ на её ухмылку, и откладываю пакетик в сторону.
  - У тебя были планы на вечер? - спрашивает, не отводя взгляд, пока её руки спускаются вниз, начиная двигаться так, что не только кончается воздух в лёгких, но и темнеет в глазах.
  - Решила прикончить меня? Ревнуешь? - хмыкаю, освобождая её тело от последнего оплота приличия, которое в общем-то плохо скрывает её подтянутый зад.
  - А стоит? - шипит в ту же секунду, когда моя рука скользит вверх по её бедру.
  - Проверим? Насколько сны соответствуют реальности.
  - Пока реальность мне нравится больше...
  - Мне тоже.
  И в следующие пару часов мы ещё не раз убеждаемся, что реальность оказалась куда красочнее снов.
  - Макс?
  - Все, что произошло между нами... Это серьезно? - спрашивает, устроившись под моим боком
  - Серьезно, - киваю, играя с её локонами. - Можешь делать что хочешь: строить из себя кошмарного босса, вертеть носом, словно я недостойный тебя стажёр. Мне плевать. Я больше не отпущу тебя, пока чувствую, что это взаимно.
  - Макс, причем тут твоя и моя должность? - улыбается с нежностью, порхая пальцами по моему лицу. - Я вела себя так потому что боялась... Я считала безумием свое помешательство. Мне хотелось трахнуть тебя прямо в лифте, ещё в ту первую встречу.
  - Неужели, ты не узнала?
  - Узнала...
  - И?
  - Считала, что это игры сознания.
  - А сейчас? Когда знаешь, что нет?
  - Сейчас... Макс, я люблю тебя. Но боюсь, что это тоже может быть сном...
  - Не может. Сейчас все по-другому. Разве сама не чувствуешь?
  - Чувствую, - кивает, прижавшись щекой к тому месту, где бьётся мое сердце.
  - Я тоже люблю тебя, Ана О'Коннел, - признаюсь, подтверждая свои слова громким набатом в груди.
  - Знаешь, что мое второе имя - Алексис? - улыбается, приподнявшись на локте.
  - Смеёшься?
  - Неа.
  - Тогда постарайся не смеяться, когда я скажу тебе своё давно забытое - третье. То, что идёт после Максимильяна и Прескотта, - вздыхаю, прикрывая лицо
  - Самаил? - прыскает, не сдержавшись уже на первых двух.
  - Самсон. - И это правда. Наверно, это ещё одна причина, почему я так ненавидел то, что она звала меня "Сэмом".
  - Боже, - хохочет уже громче. - Прости... Блин... Хорошо, что не Эппл.
  - Вообще-то - это из Библии, - бурчу, притворяясь обиженным.
  - Знаю. Но не могла же я подколоть тебя Далилой.
  - Кстати, Далила... - прерываю её веселье вопросом, который беспокоил меня после слухов о том, что когда-то Ана встречалась с сыном директора этой фирмы. - Ты же так и не вышла замуж?
  - Нет.
  - Отлично.
  - Эй! Но у меня вполне может быть... парень
  - Поэтому ты лежишь на диване в офисе, в обнимку с другим парнем, который к тому же ещё и голый? У этой женщины никаких принципов, - цокаю, осуждающе качая головой.
  - Впрочем, у меня тоже. Потому что... - я хватаю её за плечи, резко переворачиваю на спину и нависаю, пустившись в повторение урока по изучению её эрогенных зон. - У меня тоже нет никаких принципов, когда дело касается тебя.
  ЭПИЛОГ
  
  Их было трое - в огромном зале с высоченными потолками, в окружении таких же высоких шкафов, до предела заполненных книгами. Как ни странно, здесь не было ни одного учебника по заклинаниям, латыни, травам и прочей дребедени, которая с некоторых пор для Миры не играет никакой роли.
   Она утратила силы. Полностью! Даже, несмотря на уговор с тремя мешками гремящих костей напротив, возомнившими себя хозяевами Вселенной, Мира осталась не у дел.
   - Разве Вы не говорили о сроках? - прошипела Миранда, едва показавшись перед женщинами, - Я должна была успеть до Хэллоуина. Они признались друг другу в любви и закрепили связь... кхм... поцелуем! Пять долбанных раз! За одну ночь! Или пять это много? - охнула от неожиданной догадки. - Откуда ж мне знать, что передо мной не люди, а кролики!
  
   - Ты нарушила договор, - прогремела самая старшая из женщин голосом, который с натяжкой можно было назвать старушечьим.
   - Когда?!
   - Ты дала подсказку бывшей подруге, матери мальчика, - подала голос та, что сидела в центре. - И этой подсказкой ускорила их признание.
   Вот же черт! Ведь она предупредила Оливию, что нельзя вмешиваться. А в итоге попалась сама.
  Но как они узнали? Стали следить за ней целенаправленно?
  А ведь она могла продолжать свои игры чужими жизнями, если бы не оплошность с телами. Мира действительно думала, что эти тела случайные. Была уверена, что создала из сама, как гений-ученый ваяет оболочку бездушного робота. Но оказалось, у тел-перевертышей есть хозяева. И, надо же! Одно из тел принадлежало сыну лучшей подруги одной из этой беззубой троицы, той старой пердунье слева, которая до сих пор не проронила не слова. Точно забыла дома вставную челюсть. Разве подругой ведьмы может быть простая смертная? И почему она не обратилась раньше, ещё тогда - пять лет назад? Парнишка тоже скрывал свою маленькую особенность?
  - Да, если бы не я! - театрально вскрикнула Мира, надеясь на весь свой актерский талант. - Эта парочка тугодумов так и ходила бы вокруг да около, сторонясь собственных чувств! Только я помогла им погрязнуть в пучине любви!
  - Если бы не ты, - подала голос молчаливая до сих пор Тузлесс. Матерь Божья, у этой клячи даже имя говорящее! - Их затопило бы в этой пучине ещё пять лет назад. И даже пять лет спустя, они вспомнили бы друг друга тотчас как перестало бы действовать твое проклятье - прямиком после ночи Хэллоуина. Ты не сделала ничего особенного. Да, и встретились снова они не благодаря тебе. Так что смирись, силы к тебе не вернутся. Живи обычным человеком, днями и ночами вымаливая у Господа прощения.
  Смотрите, кто заговорил о Господе!
   Мира прикрыла глаза, вспыхнувшие яростью, и протяжно выдохнула, медитируя на мысли о восьмизначном банковском счёте в "Стейт Стрит Корпорейшн".
  Какая же она молодчина, что долгие годы копила деньги, предчувствуя, что однажды потеряет возможность зарабатывать привычным способом. Что же, это отличный возраст для выхода на пенсию. Можно удариться в путешествия, купить небольшую квартирку на западном побережье, заняться, наконец, личной жизнью. Теперь-то она богатая невеста.
  Но радужные мечты, в которых едва не мелькнули единороги, прервал скрипящий голос той самой Тузлесс:
   - И, кстати, по поводу счета в Бостонском банке, - Мира распахнула веки и настороженно уставилась на говорившую, - Одиннадцать миллионов долларов, которые ты заработала, но не хотела делиться, заблокированы. За неуплату налогов. Но полиция согласна сотрудничать при условии, что ты вернёшь государству тридцать пять процентов и ещё столько же пустишь на благотворительность. Остальные тридцать будут заморожены на определенный срок. Это уже наша инициатива. Если не согласишься, мы найдем ещё парочку скелетов в твоём затхлом шкафу, и тогда ты уже точно так легко не отделаешься.
  С ума сошли? Благотворительность? С какого рожна? Когда это она успела задолжать беднякам?
   - Но на что я буду жить?! - не выдержав, всхлипнула Миранда, понимая, что у нее нет выхода.
  - Не беспокойся, - мелодичным голосом пропела та, что по середине, доставая из под стола два запечатанных конверта с сургучной печатью. - И об этом мы позаботились. Здесь два диплома с твоим именем. По одному ты учитель латинского. А вот второй позволит тебе обучать ребятишек... ботанике.
  - Ребятишек?! - вскинулась Мира, которая никогда не любила детей, - Вы хотите, чтобы я работала в школе учителем?
   - Не в школе, - грохочет старшая, - Ты будешь работать в интернате для неблагополучных семей. И только через семь лет и семь месяцев работы с этими несчастными ребятишками, ты получишь оставшиеся тридцать процентов от своих миллионов.
  
  
  
КОНЕЦ
  
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Болдырева "Крадуш. Чужие души" М.Николаев "Вторжение на Землю"

Как попасть в этoт список

Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"