Annotation

     С благодарностью — моему мужу Евгению. За понимание, поддержку и умение любить.

     

     

     «...Мудрые в Эрессеа считают неоспоримым, что квенди, попавшие в лапы к Мелькору, вверглись в узилище; и там он чарами и жестокостью постепенно извратил и поработил их; так, в ненависти своей вывел он в насмешку и подражание эльфам мерзкое племя орков, злейших их врагов...» («Сильмариллион», стр. 43)

     

     «...Ниэнна, печальная, узревшая раны героев в грядущих сраженьях, не в силах вынести открывшиеся ей боль и страдания Детей Илуватара, пришла тайно к Ауле и поведала ему свои планы о том, как возможно отсрочить Великую Войну Детей Илуватара с тёмным Владыкой, дабы успели Дети окрепнуть и подготовиться, чтобы больше шансов на победу обрели они. И внял Ауле речам Ниэнны. Вместе поведали они сей план Ульмо, и с его поддержкой и одобрением явились пред очи Манвэ. Выслушав их, воссиял радостью Манвэ, заботливо любивший Детей Илуватара, и ответил он, что тотчас же обратится к Единому...» («Книга Холма», глава 13)

     

     «...Иногда бывает, что зло творит добро, само того не желая». (Гэндальф)

     

     

      КНИГА ХОЛМА.

     

     Посвящается всем безымянным Воинам Света.

     

     За свою долгую жизнь видел я немало и постыдного и возвышенного, и кровопролитных жестоких войн, увековеченных в балладах и сказаниях, и доблестных воинов, достойных памяти и почитания, но ушедших в безвестности и забвении. Потому сейчас, когда дни пребывания моего в этом круге мира истекают, я не хочу препятствовать явлению в мир этой рукописи, не то, чтобы проливающей свет на истинный ход событий той, определившей ответственный поворот Истории этого мира, войны, но, как мне думается, выражаясь языком поэзии - справедливо добавляющей недостающий аккорд в эту Песнь. Я даже вполне сознательно и со всей ответственностью раздумывал над тем, не нарушить ли данное мною обещание, ибо те, кто знал истинное положение вещей, либо давно ушли в иной мир, либо продолжают своё существование в столь отличных от материальных оболочек этого мира формах, что вряд ли сочтут необходимым препятствовать моему выбору.

     

     …Однако дождик надо мной – тёплый, мягкий и чуть шаловливый дождик - всё-таки был пролит, при абсолютно ясной и солнечной погоде. Я улыбался ему. Мы попрощались…

     

     .

     Появилась в Башне девчонка. Никто впоследствии так толком и не смог вспомнить — кто она была такая и откуда взялась. Говорили, что вроде бы в одном из поселений, поставлявших обычно в Башню продукты, деревенский староста отреагировал на замечание о нехватке прислуги и вместе с обычно заказываемым провиантом привёз худенькую сероглазую сиротку на несложную работу — убраться, да полы подмести, да пыль стереть. Вздохнул, погладил по золотистым коротко стриженным волосам, да передал из рук в руки начальнику стражи. Так и осталась девчонка в Башне, трудилась исправно, куда не надо не лезла, жила себе...

     Решительным образом судьба её начала меняться с того самого дня, когда Белый Господин пребывавший на тот момент в благодушном настроении, случайно столкнулся с юной прислужницей в одном из многочисленных коридоров Башни, да из желания развлечь самого себя и продемонстрировать девчонке великую мощь и силу магии мимоходом соорудил призрачного дракончика... которого девочка, к несказанному удивлению Господина, робким взмахом руки окрасила в радужные цвета. Заинтересовавшийся Владыка принялся расспрашивать о ней — откуда она, кто родители? — ничего толком не выяснил, ибо сама девочка о своём происхождении ничего не знала, а деревенский староста, специально вызванный для опроса о том, откуда взялась сирота в их деревне, только руками разводил, да мямлил с перепугу что-то невразумительное о том, как нашли младенца в пелёнках у порога соседского дома...

     Однако, Белый Господин с тех пор стал по мере возможностей уделять ей внимание, не то, чтобы обучать — а так, направлять и упорядочивать неизвестно откуда имеющиеся у неё задатки магических способностей. По какому-то наитию Владыка показал её приезжавшему в то время в Башню по делу Бурому Магу. Тот, восхитившись неожиданными в человеческом существе способностями, с позволения Сарумана во время своих посещений — впоследствии зачастую совершаемых именно ради общения с девочкой, к которой Бурый маг неожиданно для самого себя очень привязался — стал нередко брать её с собой в близлежащий Фангорн, который знал вдоль и поперёк, познакомил девочку с энтами, подружил с орлами и потихоньку начал посвящать её в азы лесной магии, радуясь поразительно быстро развивающимся способностям девочки и её искренней теплоте и восторгу в отношении леса и его обитателей.

     Время шло, многое менялось: над страной тайно, исподволь, словно опутывая гигантской липкой паутиной, неотвратимо сгущался Мрак. Почему-то, к большому огорчению девушки, прекратились визиты в Башню доброго друга и наставника Радагаста. Но зато лично сам Господин Саруман всё чаще и всё серьёзнее уделял внимание её занятиям магическими практиками. Учителем он был требовательным, строгим, занятия проходили очень насыщенно, да и после занятий задания для самостоятельного изучения давал обильные. Но той ученичество было только в радость: она жадно тянулась к знаниям и способности юной магини продолжали стремительно развиваться. Впрочем, Саруман в душе был рад так нежданно появившейся у него воспитаннице и со временем начал доверять девушке кое-какие дела по управлению Башней.

     Потихоньку, поначалу как-то даже словно бы и незаметно, в Башне начали появляться орки. Первое время вели себя очень скромно, молчаливо жались по углам. Затем, подбадриваемые Господином Саруманом, осмелели, деловито засновали по Изенгарду и его окрестностям, выполняя поручения Главы. К его ученице им велено было относиться с умеренным почтением, именовать Госпожой Ортханка Таланой и не перечить.

     Девушку несказанно удручали эти перемены, но возражать своему Господину — мудрейшему из мудрых, самому Главе Белого Совета — она, разумеется, не смела, да что там: даже мысли такой не допускала, заставляя себя верить, что вероятнее всего ему видней, как поступать в это непростое для всех время.

     Как-то в очередной раз в Башню приехал Серый маг (о котором ей немало рассказывал Радагаст и которого называл своим другом и вообще очень уважительно отзывался о нём), прошёл к Господину Саруману, пребывал у него какое-то время и вдруг — шум, треск, звук падения! Талана испугалась, кинулась к дверям в залу, где проходила встреча магов— закрыты! Подбежала к тайному слуховому отверстию, коих, кстати сказать в Изенгарде было в избытке, и стала свидетельницей небывалой шокирующей сцены: Серый маг лежал на полу, поверженный, Господин Саруман направлял на него свой магический жезл, а Серый — Серый! — упрекал Господина в предательстве и пособничестве Тёмным! Мир, и так становившийся всё более шатким в эти последние годы, в этот миг и вовсе перевернулся в её сознании.

     Серого мага Господин заточил на вершине Ортханка. Некоторое время спустя девушке удалось пробраться к нему с единственным растерянным вопросом: как же так?! Серый, несколько удивлённо — как, мол, сумела сюда проникнуть? — взглянул на её встревоженно-взволнованное личико за зарешёченным люком, не отрываясь от собственных дум, пробормотал что-то насчёт «неразумного чистого дитя» и вовсе погрузился в себя, так и не дав сколько-нибудь вразумительного ответа.

     Мучимая противоречивыми чувствами: с одной стороны, как можно было проявить неповиновение и неуважение к воле Учителя, а с другой... с другой — уж очень не нравилось девушке, когда птиц запирали в клетку, да и вообще — идея самих клеток возмущала и отвращала её. И, поразмымлив, Талана всё-таки приняла решение поспособствовать освобождению пленника.

     Какое-то время не представлялось подходящего момента, но однажды она вновь смогла незаметно для обитателей Башни проникнуть наверх, где томился в заточении Серый маг, и, не показываясь ему на глаза тихонько сняла магический замок (как в своё время научил её сам Господин) и заклинанием призыва вызвала орлов, как в былые годы учил её добрый наставник Радагаст. Прилетел Гваихир и унёс не подозревавшего о своей истинной спасительнице (девушка попросила орла молчать о её участии, чтобы не дай Единый известие о том, что она способствовала освобождению Гэндальфа никоим образом не дошло до ушей господина Сарумана) Серого мага на свободу.

     А Талана с тех пор стала гораздо пристальней и критичнее присматриваться к происходящему в Ортханке.

     К счастью Саруман, очень занятый своими делами, не особо вдавался в подробности побега Гэндальфа, к тому же не допустил и мысли, что его юная ученица — робкое несмышлёное, преданное ему дитя — могла позволить себе перечить его воле, выпустив пленника, решил, что Серый маг как-то сумел выбраться на свободу самостоятельно.

     Однако Талану перестали выпускать за пределы Башни, мотивируя это тем, что снаружи нынче небезопасно и ей не стоит сейчас ходить одной по лесам. Это было особенно грустно для девушки — во всей этой и так не лёгкой нынешней её жизни лишиться светлой радости общения с нежно любимым Фангорном.

     В какой-то роковой момент пришло ужасное известие, что доброго друга и наставника Радагаста, поделившегося с молодой прислужницей многими знаниями, научившего любить Фангорн как родной дом и подружившего её с энтами, больше нет в этом мире. Талана глубоко скорбела по ушедшему другу, впрочем, интуитивно не позволяя себе проявлять излишних эмоций перед Господином Саруманом.

     В Башне со временем начало твориться что-то совсем уж несусветное: люди почти совсем исчезли из штата прислуги и охраны, зато орков стало полным полно и во всё большем количестве появлялись другие разные малоприятные человеческому глазу создания: внизу что-то перетаскивали здоровенные страшные тролли, в подвальных помещениях порыкивали лохматые злобные волколаки, по коридорам гордо расхаживали огромные устрашающего вида урук-хай. Стук, грохот, огни, дым, странные звуки, непонятного назначения помещения — и Башня и окрестности её всё более менялись, и не в лучшую, с точки зрения девушки, сторону. Вразумительных объяснений этому Господин не давал, кроме расплывчатых фраз «так надо», «ты просто не понимаешь происходящего», «ты должна мне верить».

     И всё чаще Господин Саруман запирался в своих покоях и всё дольше смотрел в Чёрный Камень...

     Сил держаться в этом её изменившемся мире давала лишь вера в то, что добрый, мудрый, светлый, обожаемый Господин не может делать что-то злое и неправильное. Но вера эта со временем таяла...

     Окончательно убил эту её веру случай, занесший Талану в нижние подвальные помещения Башни, где она своими глазами увидела за решётками закованных в железо измождённых эльфов, гномов, людей. В других камерах эльфы, гномы и люди уже переставали быть собой... оттуда выходили урук-хай и орки...

     Последующий разговор с Господином был тяжёлым и гадким. Саруман кричал, топал ногами, попрекал и в итоге влепил Талане пощёчину, велев ей уйти с глаз долой, подумать о своём поведении и в частности — о вопросах доверия тем, кто желает ей только добра, кто заботится о ней и прочее и прочее в том же духе... Ночью, благо уверенный в своей власти над казавшейся ему робкой девушкой Саруман не велел её запирать, она ушла. В тумане, в слезах, с тяжёлым сердцем Талана постаралась убежать как можно дальше от Башни. Что делать, куда и к кому идти ей, жившей фактически затворницей в Ортханке, не имевшей родных и оставшейся без друзей, представлялось очень смутно, знала точно лишь то, что в Фангорн к энтам идти было нельзя — там её нашли бы в два счёта. Тогда, памятуя прочитанное в книгах и увиденное на картах в богатой башенной библиотеке, она решила спрятаться поглубже и направилась к воротам Мории в надежде как-нибудь уговорить суровых гордых и нелюдимых кузнецов-каменщиков — которые по слухам не так давно вновь вернулись в своё древнее, до недавних пор заброшенное подгорное царство — дать ей убежище, рассудив, что её магия, в освоении которой девушка весьма преуспела, может быть полезна им как в охране жилищ, так и в повседневных делах и что её умения помогут ей быть принятой и стать нужной для тех, кто согласится её приютить.

     Привычная к долгим походам с Радагастом, Талана споро перебралась на западную сторону Мглистых гор и двинулась на север, где, как следовало из прежде виденных ею карт, должны были находиться ворота в подземное царство гномов.

     Горе от невозможности помочь виденным ею узникам Ортханка и от осознания столь радикально изменившегося облика обожаемого Господина Сарумана давило тяжкой ношей, но времени на переживания не было, задерживаться было никак нельзя: в любой миг девушку могли настигнуть, посему идти Талана старалась как можно быстрее, не забывала путать след, шла то днём, то ночью, вскоре вовсе потеряв счёт дням и милям.

     Цепкая молодая память не подвела и в итоге на закате очередного дня нелёгкого пути девушка вышла к Воротам в гномье царство, неожиданно для себя застав рядом с воротами небольшой отряд путников, включавший в себя двух людей, четырёх хоббитов, гнома, эльфа и в числе которых к огромной радости Таланы оказался также Серый маг.

     Впрочем Гэндальф, как и остальные его спутники, выказал по отношению к ней скорее удивленно-недоверчивую настороженность, чем радость. Однако стремительно развивающиеся дальнейшие события привели в итоге к тому, что весь отряд оказался внутри Подземного Царства гномов и к нему волей- неволею присоединилась Талана, ибо путь назад был отрезан обвалом. Теперь дорога для всех путников лежала только вперёд — подгорными коридорами Мории.

     Когда отряд, много часов спустя, наконец добрался до Зала Памяти и когда были прочтены последние записи давно почившего здесь воина и летописца — гнома Ори, стало окончательно ясно, что гномов в Мории больше не осталось. Слабая надежда Таланы на подземный приют окончательно рухнула.

     Однако и сейчас не было времени горевать — к Залу Памяти подошли враги. В ходе короткой яростной атаки чуть не погиб один из новообретённых спутников Таланы — хоббит Фродо. Враг явно превышал численностью. Нужно было спешно отступать. Гэндальф отослал отряд вперёд, оставшись прикрывать отступление. Талана, несмотря на приказание Серого бежать с отрядом, присоединилась к магу, предпочтя сражаться плечом к плечу с другом против опостылевших врагов, среди которых ей так долго приходилось жить. Вместе с магом они постарались заговорить дверь, но сила могучего древнего вражеского существа, разнесла дверь на куски. И мага и девушку буквально отбросило вниз по лестнице, где ожидал их отступивший отряд.

     Спешно двинулись вперёд, желая поскорее пересечь мост Казад Дума и выбраться наружу. Однако у моста вновь столкнулись с орками, осыпавшими отряд стрелами, скорость и силу которых значительно ослабил магический защитный полог, мгновенно раскинутый Таланой над удивившимися магическим способностям девушки благодарными путниками.

     Впрочем, напасть похуже орков поджидала их у моста. Древний огненный демон — Барлог — явился из мрачных сокрытых подземных глубин. И снова Гэндальф остался прикрывать отступление отряда, на сей раз решительно отослав девушку вперёд вместе с остальными. Яростная схватка мага и Демона Огня была недолгой. Ни Арагорн, ни Боромир, ни Талана, кинувшиеся Серому магу на помощь, не успели: секунды короткой насыщенной схватки истекли, Гэндальф, вслед за обрушенным им вместе с мостом Барлогом, провалился в бездну и сам.

     Ужас и горе охватили всех, но медлить было смерти подобно и отряду пришлось спешно продолжать свой путь наружу. Лишь миновав выход из Мории уставшие и подавленные случившимся путники смогли недолго оплакать ушедшего друга, впрочем время поджимало и вскоре вновь двинулись в путь — к Лориену. По дороге путники, заинтересованные магическими способностями девушки, порасспрашивали её: кто она и откуда. Та, опустив детали, кратко поведала, что была узницей в Изенгарде (что фактически было правдой, во всяком случае в последнее время её пребывания там) и что ей посчастливилось оттуда сбежать, что магии её обучал господин Радагаст, однако о своём ученичестве у Сарумана девушка, опасавшаяся ещё большего недоверия своих новообретённых спутников, предпочла до поры до времени умолчать.

     К дивному эльфийскому лесу дошли без особых происшествий. Там путников встретили несколько настороженно, но в целом приветливо и разместили вполне комфортно.

     Грустью наполнено было пребывание отряда в прекрасном краю среди чудесных деревьев, грустью и плачем эльфов по канувшему в бездну Гэндальфу.

     Отдых в чудесных землях эльфов был недолгим: путникам надлежало идти дальше. Бремя ответственности за решение о выборе отрядом маршрута легло теперь на плечи Арагорна.

     — Тяжко отряду без Гэндальфа, — как-то посетовал он в беседе с Владычицей Лориена.

     — Однако маг среди вас всё-таки есть, — ответила ему Галадриэль, взглядом указывая на стоявшую в это время невдалеке от беседовавших и с восхищением любующуюся огромным меллорном Талану.

     Арагорн крепко задумался. Брать с собой девушку в дальнейший путь он не планировал, полагая, что та останется в покуда безопасном Лориене. Ей до сих пор ничего не говорили о цели их пути. Собственно, кроме сгинувшего Гэндальфа никто из отряда о Талане ничего не знал, а доверить тайну отряда неизвестному человеку Арагорн решиться не мог, даже несмотря на то, что девушке явно благоволила мудрая Владычица Золотого леса.

     Сомнения Арагорна развеяла сама Талана, решительно попросившаяся в дальнейший путь вместе с отрядом:

     — Я понимаю, — говорила она Арагорну — что вам доверена какая-то тайная миссия и я не хочу и не буду стремиться узнать о ней, для меня достаточно того, что Гэндальф Серый, раз он шёл с вами, верил в правильность вашего пути и ваших целей. Поэтому я хочу помочь чем смогу и сколько смогу. Возьмите меня с собой, сударь, я очень постараюсь быть полезной.

     Арагорн мягко поблагодарил девушку и постарался предостеречь, упомянув о трудностях предстоящего пути, однако та была непоколебима в своём стремлении идти с отрядом и в итоге решено было взять её с собой до тех пор, пока это будет целесообразно.

     В Лориене отдохнувших путников хорошо снарядили в дорогу и ясным февральским днём отряд отбыл из дивного края на юг по Великой реке на предоставленных эльфами лодках. Талана ехала в арьергарде вместе с Гимли и Леголасом, очень тепло и заботливо относившемся к девушке на протяжении всего трудного пути.

     Неделя прошла в относительном спокойствии. Плыли преимущественно по ночам, выбирая на день для стоянок скрытные места. На восьмую ночь пути, перед самым Сарн Гебиром, на отряд внезапно напали орки. Путники спешно отплыли от обстреливающих их врагов на противоположный берег Андуина. Однако страшная напасть приближалась с неба: огромная тёмная Тень, вызывающая безотчётный ужас. Леголас, первым выпрыгнувший из лодки на берег, прицелился и выпустил вверх стрелу. Хриплый вопль раздался с неба и страшная Тень, вильнув в сторону, вскоре пропала вдали. Удачный выстрел Леголаса спас нынешнее положение отряда.

     Проплыли ещё немного выше по реке и остановились на ночёвку в небольшом заливчике даже не выходя из лодок.

     На следующий день двигались в густом тумане, окутавшем реку. Приближались опасные пороги Сарн Гебира. Пришлось снова пристать к берегу и, пока путники устроили короткий привал, Арагорн с Леголасом разведали обходной путь по суше. Тропа оказалась вполне пригодной для перехода и отряд занялся перетаскиванием лодок и поклажи.

     Переночевав и отдохнув, вновь двинулись в путь. Вскоре миновали величественные Столбы Королей, впечатлившие всех путешественников своим величием и размерами.

     Решено было остановиться на лужайке у подножия Амон Хена и определиться — куда же двигаться далее: в Минас Тирит или прямиком в Тёмную страну. Нелёгкое решение нужно было принять спешно: к отряду, судя по всему, снова приближались орки и приближались довольно быстро. Фродо, на котором лежало бремя самой тяжёлой ответственности, попросил время на размышление и отошёл, чтобы подумать в одиночестве. Другие члены отряда собрались в кружок и тихонько беседовали, обсуждая дальнейшие действия и предполагаемый путь. Прошло немало времени, Фродо всё не возвращался и его спутники, забеспокоившись, отправились на его поиски, разделившись небольшими группами и выбрав разные направления.

     Талана шла с Пиппином и Мерри, когда прямо на них выскочил отряд орков. Маленькие хоббиты мужественно обнажили свои мечи, на подмогу им из-за холма примчался, находившийся невдалеке Боромир. Талана не успела даже развернуть защитный полог: вперёд стремительно выступил один из тёмных воинов — огромного роста, из тех, кого господин Саруман называл урук-хай — взмахнул верёвкой с искусной петлёй на конце и петля эта, будто живая, точно прицелившись, сама скользнула на шею девушки и в момент затянулась. Талана попыталась сорвать её с себя, но верёвка была явно заговорена — при любой попытке ослабить петлю сжимала горло ещё сильнее, к тому же каким-то непостижимым образом полностью лишила Талану магических сил. Тёмный воин легко притянул хрупкую девушку к себе, схватил на руки и тут же кинулся прочь. Почти одновременно с этим остальными орками пленены были и хоббиты, несмотря на отчаянные попытки Боромира прорубиться к ним чтобы спасти.

     Не останавливаясь тёмные воины побежали на юг, судя по всему — прямо к Ортханку.

     Бежал отряд тёмных на диво быстро, перемещаясь и днём и ночью, будто какая-то чародейская сила помогала и подгоняла их.

     Талана, которую урук-хай нёс, двигаясь в голове отряда, оборачиваясь, видела среди всклокоченных неопрятных чёрных орочьих голов мелькающие лица малышей-хоббитов, которых орки утащили вместе с ней. Хоббиты выглядели испуганными, подавленными и, кажется, были ранены.

     На первом же привале, как только её охранник куда-то отлучился, девушка, улучив момент постаралась подобраться поближе к друзьям, но ей преградили дорогу.

     — Если ты, девка Сарумана, не хочешь вреда ни себе, ни этим двум недокормышам, то лучше тебе не приближаться к ним, — прогнусавил неприятным голосом рослый орк, преградивший Талане путь.

     — Если хоть что-то случится с этими хоббитами и со мной, тебе не поздоровится, мозгляк, — в тон ему ответила она, постаравшись вложить как можно больше высокомерного презрения в свои слова.

     Орк, судя по нахальству — мордорский, глумливо засмеялся:

     — Может тебе стоит вспомнить о верёвке на своей шее, прежде чем... — начал он, но закончить фразу не успел, сражённый ударом мощного кулака прямо в череп. Пришедший Талане на подмогу оказался тем самым урук-хай, который пленил её и нёс всё это время.

     — Не дерзи Госпоже Ортханка, грязная тварь, — громовым гулким голосом обратился он к тщетно силящемуся подняться, изрядно оглушённому ударом орку. И, повернувшись к Талане, молча взял её за локоть, увёл подальше от основного стойбища, указал на импровизированное ложе, устроенное из свёрнутых плащей.

     — Отдохни, Госпожа, путь долгий, — вполне почтительно обратился к ней тёмный воин.

     Талана внимательно взглянула на пленившего её воина. Он был неимоверно высок ростом, даже для обычно рослых урук-хай, очень широк в плечах, темнокож. Бугры невероятно мощных мышц придавали тёмному воину ещё более устрашающий вид, чему также способствовали довольно большие клыки в углах полных, будто замерших в лёгкой пренебрежительной усмешке, губ. Густые смоляные длинные космы перевязаны были повязкой, охватывающей обширный упрямый лоб. Глубоко посаженные под мощными надбровными дугами тёмные глаза смотрели прямо и, как показалось девушке — без злобы, скорее с каким-то усталым интересом.

     — Как тебя зовут? — спросила она.

     — Выкрр, — ответил он своим густым гулким басом.

     — Откуда у тебя эта верёвка, которой ты поймал меня?

     — От Господина Сарумана.

     Разговор их был прерван звуками брани и драки. Выкрр внимательно прислушивался, а Талана в изнеможении опустилась на предложенное ей ложе, и тут же от усталости и всего пережитого мгновенно провалилась то ли в сон, то ли в забытье.

     Разбудил девушку Выкрр, тихонько трясший её за плечо.

     — Госпожа, нам надо спешить, — негромко сказал он ей на ухо.

     — Что-то случилось? — встревожилась она. Вокруг была тёмная беззвёздная ночь, наполненная странными, зловещими звуками: где-то вдалеке шум лязга металла словно вплетался в конский топот и стелющиеся от ветра высокие равнинные травы как будто бы перешёптывались друг с дружкой, передавали от одного стебелька к другому какие-то тревожащие вести.

     — Воины нашего Господина, — говорил ей Выкрр, тем временем спешно собираясь в путь, — повздорили с этой мордорской швалью. А вокруг к тому же рыскают коневоды. Мне нужно увести тебя, Госпожа, как можно быстрее и дальше от этих разборок.

     Отчаяние холодом обдало сердце девушки.

     — Я не пойду в Башню! — упёрлась она. — И не брошу моих друзей!

     — Полуросликам ты сейчас всё равно ничем не сможешь помочь, — резонно отвечал ей тёмный воин, — а если попробуешь вмешаться, то вероятнее всего пострадаешь сама. В Башне ты могла бы получить прощение Господина, а со временем, возможно, смягчить его гнев к мохноногим. Господин заботится о тебе — он велел мне любой ценой тебя охранять.

     — Не факт, что для того, чтобы сохранить мне в итоге жизнь, — мрачно пробормотала Талана. Но доводы воина были вескими, да и выбора особо не было: Выкрр уже поднял её, поставил на ноги и тянул за собой. И вдвоём они скользнули во тьму.

     Бежали долго. Миновали длинный овраг, приведший их в низину, буйно заросшую сочной травой. Вымотанная переживаниями и длительным путешествием Талана быстро уставала от невероятного темпа и тогда её охранник и надсмотрщик подхватывал её на руки и нёс.

     На берегу небольшой шустрой речки ненадолго остановились передохнуть и перекусить. Впереди уже были ясно различимы горы Изенгарда и лес. Весь этот долгий путь Талана лихорадочно продумывала способы побега, благо они с тёмным воином приближались к практически родному ей Фангорну. «Добраться бы только до леса — в лесу я точно сумела бы скрыться от преследования... передохнуть, дождаться отряд орков, — думала она, — а уж там-то я как-нибудь постараюсь найти способ помочь хоббитам... Только вот верёвка эта заколдованная... но ничего — позже с ней разберусь...».

     Вокруг происходило что-то значительное: с севера временами доносились крики орков, с востока, издалека, ухо ловило конское ржание, топот и ещё какие-то звуки — лязги, вскрики, стуки — вместе с порывами ветра вплетались в калейдоскоп слышимого.

     Выкрр хмурился, тревожно вслушиваясь в приносимые ветром шумы. Как бы ни торопился урук-хай, а расстояние между ним и не так давно покинутым отрядом орков неотвратимо сокращалось: при всей своей огромнейшей силе и выносливости могучий тёмный воин начал выдыхаться — он почти не отдыхал эти дни, да и сменить его, когда приходилось тащить на себе пленницу, было некому.

     И вот, когда Талана со своим охранником уже почти достигли подножья гор, на оставленный ими позади орочий отряд напала конница рохирримов.

     Выкрр, оглянувшийся назад и мгновенно оценивший обстановку, тут же схватил девушку за руку и бросился вперёд, ещё чуть-чуть и он успел бы увести её за первый горный перевал, куда всадникам пробраться было непросто. Но Талана, собрав все силы, каким-то чудом извернулась, вырвалась и стремглав рванула к западу, в лес. Однако, далеко убежать она не смогла: через несколько шагов вдруг, задохнувшись, упала на колени, и даже не сразу поняла, что проклятая верёвка, словно ожившая мерзкая змея, сдавила горло ощутимо сильнее. В ужасе девушка пыталась ослабить саму по себе затянувшуюся петлю, но это ей не удавалось, руки слабели, в голове мутилось и она вероятнее всего и вовсе потеряла бы сознание от удушья, если б не подоспевший Выкрр. Он легко поднял девушку на руки и спешно вернулся к тому месту, откуда Талана попыталась осуществить свой побег. Верёвка, словно по мановению чьей-то чародейской воли, тут же ослабила хватку.

     — Ты не сможешь идти назад, — угрюмо сказал Выкрр приходящей в себя девушке. — Верёвка будет душить тебя всякий раз, как ты попытаешься удалиться от Башни.

     У слегка пришедшей в себя Таланы словно вновь перехватило дыхание, так потрясло её услышанное.

     — И к ЭТОМУ Господину ты меня вёл?! На ЕГО милость ты советовал мне рассчитывать?! Это так-то твой Господин «позаботился» обо мне! — гневно вскричала девушка.

     Она решительно поднялась на ноги и твёрдо сказала:

     — Можешь убить меня прямо здесь и сейчас, а можешь насильно притащить в Ортханк и посмотреть, как меня убьёт твой «великодушный» Господин, когда я плюну ему в лицо. Но по своей воле я больше не тронусь с места.

     — Госпожа, ты погибнешь! — с тревогой воскликнул тёмный воин. — Назад ты вернуться не сможешь, а в Башне...

     — Нет! И слышать не желаю о Башне! — отрезала девушка, — Или убей меня прямо сейчас, или оставь и спасайся бегством: посмотри, всадники приближаются и скоро будут здесь. Меня они не тронут, а вот тебя убьют наверняка. И мой тебе совет: беги не в Башню — укройся в горах, а там придумаешь, куда идти дальше.

     Тёмный воин всё ещё стоял в нерешительности и тогда девушка, повинуясь внезапному импульсу, что было сил толкнула его в мощную грудь и крикнула:

     — Беги же, глупец! У тебя есть хоть какой-то шанс спасти свою жизнь! Только хорошенько подумай — на что тебе стоит её потратить...

     Всадники действительно были уже близко. Выкрр, наконец приняв решение, коротко кивнул Талане, молча развернулся и тут же скрылся в холмах.

     С нетерпением поджидала она отряд приближавшихся рохирримов. Поведала им вкратце, что была похищена орками, что её тащили в Ортханк на заколдованной Белым магом верёвке и бросили при приближении отряда рохирримов. И, волнуясь, спросила:

     — Где же двое маленьких хоббитов? Они тоже были пленниками орков! — и, видя как непонимающе переглянулись всадники, теряя надежду, добавила с отчаянием:

     — Они маленького роста, вы могли бы принять их за похищенных человеческих детей!

     — Дева, — молвил судя по всему предводитель отряда, статный высокий золотоволосый воин, — мы не видели сегодня никого, кроме орков. А их мы перебили всех. Но можем помочь тебе — довезём до какого-нибудь поселения.

     — Мне вы помочь не сможете, — устало ответила Талана, донельзя опечаленная отсутствием вестей о Мерри и Пиппине, — заколдованная верёвка не отпустит меня назад от Башни.

     — Что же ты намереваешься делать? — озадаченно спросил всадник.

     — Не знаю. Но знаю наверняка, что в Ортханк я не пойду ни за что! — горячо воскликнула Талана.

     Воин нахмурился и ответил:

     — Но и здесь тебе оставаться нельзя: Саруман — сильный чародей и, как говорят, нередко бродит в этим местах, он может найти тебя.

     — Тогда я буду благодарна, если вы оставите мне какое-нибудь оружие, — молвила девушка.

     Рослый воин с сомнением покачал головой:

     — Вряд ли ты успеешь хотя бы ранить этого чародея.

     — Но я смогу не даться ему живой, — глядя прямо в глаза рохирримскому всаднику твёрдо сказала девушка.

     Он взглянул на неё с бОльшим уважением, задумался.

     — Может быть всё-таки попробовать снять эту верёвку силой?

     Однако четверо бывалых воинов не смогли ни на дюйм ослабить коварный узел, ни перерезать проклятую верёвку острым мечом.

     — Силён и подл Саруман, бывший Светлый маг! — в бессильном гневе воскликнул предводитель отряда рохирримов. — Похоже, мы действительно ничем не сможем помочь тебе, гордая дева! Нам необходимо поспешить — враги рыщут по стране. У нас немало дел: нужно предупредить моего Короля о подлом предательстве Сарумана, выследить другие вражьи отряды... Но как же оставить тебя здесь одну?!

     - Не беспокойся обо мне, доблестный воин, — отвечала она, — поезжайте, выполняйте свой долг и защищайте свою страну. Я постараюсь продержаться, сколько смогу, а там видно будет, возможно, удастся что-нибудь придумать.

     Всадники оставили Талане нож, немного еды, фляжку с водой и, пожелав удачи, отбыли.

     Проводив взглядом удаляющийся отряд роханцев (предводитель частенько оборачивался, поглядывая на тонкую фигурку девушки, одиноко прижавшуюся к скале, видно было, что уезжает он с огромным сожалением, оставляя её в одиночестве), уселась поудобнее, привалившись спиной к небольшому холмику и погрузилась в невесёлые размышления. Помощи ждать было неоткуда, магией она воспользоваться не могла из-за проклятой зачарованной верёвки. Идти назад — никак, вперёд — ни за что!

     Ситуация казалась безвыходной, мрачное отчаяние наползало на сердце, сдавливало горло не хуже колдовской петли на шее. С горькими слезами утраты вспоминала девушка навсегда покинувших её мудрых магов — доброго друга Радагаста и Гэндальфа.

     Тихо всхлипывая, запела она Песнь Разлуки, когда-то прочитанную в богатой Сарумановой библиотеке. Ещё тогда, когда впервые читала она эту Песнь, её поразила глубина стихов, наполненных древней мудростью и радостью веры в то, что встреча горюющих в разлуке сердец обязательно произойдёт, буде обоюдное желание этой встречи будет чистым, сильным и искренним. И обращалась Песня к Высшим силам, сопереживающим и любящим всё живое в этом мире, словно древнее могучее заклинание, от которого просыпается мужество в самой пучине безысходности и всё существо наполняется надеждой на благОе и светлое.

     

     * * *

     ...Очнулась Талана лежащей в густой сочной траве, будто после то ли долгого крепкого сна, то ли внезапно настигнувшего её забытья. Голова слегка кружилась, ощущения в теле были странные: вроде бы слабость, но в то же время словно наполненные здоровой силой ноги и руки... она поднесла к лицу ладони, ещё не веря в свершившееся чудо, торопливо прошептала нужные слова — и радужный защитный пОлог накрыл всю поляну. Её магия вернулась к ней! Она убрала пОлог, приказала себе успокоиться, умерить радость и беречь силы.

     Петля с её шеи валялась рядом. Не прикасаясь к верёвке, девушка испепелила её (на всякий случай — мало ли, чего от неё ещё можно было ожидать тем, кто будет здесь проходить позже), так и не поняв, каким образом ей удалось избавиться от чар и как вообще она, только что сидевшая у подножия скал, вдруг очутилась здесь — лежащей на равнинной траве, минимум в полулиге от того места, где ещё совсем недавно сидела с зачарованной верёвкой на шее. Впрочем, времени долго раздумывать над этими загадками не было — она опасалась, что Саруман или его прислужники могут появиться здесь в любой момент. Стоило поразмыслить о более насущных делах: куда ей, снова оставшейся в одиночестве, без новообретённых друзей, идти и что делать дальше.

     Она кинулась в заросли Фангорна.

     Знакомыми тайными тропами быстро шла она к истокам Энтовой Купели, сокрытой глубоко в чаще леса, где располагалось жилище её давнего друга. Путь был неблизкий и Талана спешила.

     Но лишь только девушка чуть углубилась в густой лес — путь ей внезапно преградила высокая фигура в белых одеяниях, лицо представшего перед нею, было закрыто полями большой широкополой шляпы.

     Талана отпрянула и молниеносным движением выбросила вперёд руку, из её ладони вырвался и в мгновение разросся прозрачной, но прочной стеной магический барьер между нею и стоявшей впереди светлой фигурой.

     — Хорошая реакция, — одобрительно произнёс на диво знакомый доброжелательный голос, — молодец, юная госпожа магиня! Однако, думаю тебе всё же стоит убрать свою защиту: с ней не так удобно будет обняться добрым друзьям.

     И поднял голову так, что широкополая шляпа перестала закрывать его лицо.

     Девушка изумлённо вскрикнула, но полог не опустила.

     — Откуда мне знать, что это не козни Сарумана? — настороженно глядя на говорившего с нею, ответила она, — Я своими глазами видела, как погиб Гэндальф, мы сражались вместе с ним. А теперь я вижу его перед собой... но его ли я вижу на самом деле?!

     — Вдвойне молодец, моя юная леди, ибо не то сейчас время, чтобы доверять первому встречному, даже если он выглядит как друг. Но мне ты можешь верить. Потому, что я действительно друг, я тот, кого раньше звали Гэндальф Серый. А ты, моя милая девочка, опусти свой барьер — побереги силы, они тебе ещё пригодятся. — И осторожно, но легко, словно дымок от свечки разогнал, коротким взмахом руки он убрал защиту Таланы.

     — Не бойся, — успокоительным тоном сказал он не на шутку испугавшейся, безотчётно попятившейся девушке, — загляни в своё сердце и выслушай меня.

     И маг поведал ей в подробностях о их трудном пути по гномьему царству. О схватке с Барлогом, на мосту Казад Дум... Не дослушав, Талана кинулась на шею чудесным образом явившемуся перед нею в лесной чаще доброму другу.

     — Так это ты помог мне избавиться от зачарованной Саруманом верёвки? — спросила девушка, когда поутих первый восторг от радостной встречи. И вкратце рассказала как было дело. Гэндальф задумчиво покачал головой.

     — Нет, дитя моё, — молвил он. — И рад бы я был помочь тебе, но меня не было в тот момент рядом и не ведомо мне было о твоих трудностях. Счастье, что всё разрешилось, а нам теперь нужно подумать о более насущных делах и безотлагательно! Идём.

     Маг повёл её еле видными хитрыми мшистыми лесными тропками, на ходу рассказывая о том, что пленённые вместе с нею хоббиты спаслись, что они сейчас у Древня, который также в добром здравии, но наносить им визиты вежливости сейчас не время, потому что он, Гэндальф, планирует кое-кого встретить и не теряя ни минуты отправиться всей компанией по важному и опять таки неотложному делу.

     Девушка была слишком утомлена переживаниями последних дней и еле держалась на ногах. Посему, Гэндальф оставил её в укромном месте, дал отпить целебного питья из своей фляжки, велел дожидаться его здесь и исчез в зарослях.

     Прошло немало времени и Талана уже начала опасаться, не приснился ли ей чудесный сон о возвращении Гэндальфа, как заросли расступились и перед ней предстал маг в компании Арагорна, Леголаса и Гимли.

     Встреча была радостной. Долго беседовали друзья о том, что случилось с ними после вынужденного расставания: как ушли Фродо с Сэмом, как погиб отважный гондорец, как трое друзей пытались догнать орочий отряд с их пленниками. Очень опечалило Талану известие о гибели отважного Боромира, павшего в бою при попытке защитить похищенных хоббитов и её, Талану. Поразила всех история Гэндальфа, практически погибшего в схватке с Барлогом и изменившегося после своего чудесного воскрешения: он больше не был Гэндальфом Серым — он стал Белым магом.

     Гэндальф не позволил друзьям слишком долго рассиживаться и призвал всех спешно собираться в дорогу. Всё было почти как раньше: Гэндальф вновь вёл их отряд, действуя решительно и мудро, и радостная надежда с новой силой согрела сердца его спутников.

     Маг свистом вызвал чудесного коня, отданного ему ранее рохирримами. Вместе со Сполохом прискакали ещё двое коней,которых отряду Арагорна передали встретившиеся им по пути роханские воины (те самые, с которыми беседовала Талана у подножия гор). Этих коней друзья уже считали утерянными, очень переживая, что не смогут выполнить своего обещания вернуть их владельцам и несказанно обрадовались, увидев животных целыми и невредимыми. Гэндальф вместе с собою усадил в седло Гимли, Леголас — Талану и тут же двинулись в путь, на Эдорас.

     Ехали спешно, даже ночью, после короткой передышки.

     — Поспи, Талана, путь долгий, — заботливо предложил девушке Леголас.

     Она прикрыла глаза. Как же хорошо было ехать вот так, чувствуя рядом надёжное плечо друга. Невольно вспомнился орочий отряд, её пленение, тёмные вражьи морды, грубые окрики, страх неизвестности и безысходность... Омерзение и ужас от пережитого накатили волной и девушка вздрогнула. Эльф, тут же почувствовавший смятение своей спутницы, участливо склонился к ней:

     — Ты не озябла? Всё ли в порядке?

     — Спасибо, Леголас, всё хорошо, — благодарно ответила она. — Разбуди меня через час — я возьму поводья и ты тоже сможешь вздремнуть.

     Леголас улыбнулся и кивнул. Рядом, на сильной спине белоснежного Сполоха, позади Гэндальфа, клевал носом Гимли. Чуть впереди ехал молчаливый задумчивый Арагорн. Ритмичный бег коней убаюкивал. Мелодичным голосом совсем тихонько напевал эльф, с лёгкой полуулыбкой мечтательно глядя в небо:

     

     Трепет далёких звёзд,

     Изливающих древний свет,

     Навевает мечту из грёз,

     Под аккорды летящих комет.

     

     Песнь серебристых огней,

     Сплетаясь со звуками лун,

     Счастье всех светлых дней

     Извлекает из млечных струн...

     

     Проснулась Талана уже на рассвете, хорошо отдохнувшая и набравшаяся сил. Взглянула на Леголаса.

     — Ты так хорошо и уютно спала, а мне спать совсем не хотелось — я люблю смотреть на ночное небо, оно даёт мне запас сил! — ответил эльф на её вопросительный взгляд.

     Тем временем отряд приближался к столице Рохана.

     В Эдорасе их ждал прохладный приём. Перед входом в тронный зал путникам велели отдать всё имеющееся оружие. Талана молча положила у стены нож, не так давно оставленный ей роханскими всадниками. Остальные, не без препирательств, поставили свои лук, секиру и меч к стене. Отряд повели к Королю Теодену.

     — Что бы ни произошло сейчас у Короля — не проявляй себя как маг, — шепнул девушке Гэндальф по дороге в тронный зал. Она кивнула в знак согласия. Остальных своих спутников он также предупредил покуда не вмешиваться в происходящие события и держаться в сторонке.

     Пока Гэндальф разбирался с советником Короля Гримой Гнилоустом, предавшим своего правителя, и чарами, наведёнными на короля Теодена магией Сарумана, его спутники не предпринимали никаких действий.

     Как только дело было сделано, справедливый суд над Гримой был свершён и король Теоден с помощью Гэндальфа пришёл в себя. Эомер — племянник Короля (оказавшийся тем самым начальником отряда рохирримов, с которым беседовала Талана у подножья изенгардских гор и который чуть позже помог подоспевшим Арагорну и его спутникам, дав им коней) был освобождён из-под стражи (куда попал по злобному навету Гримы в то время, пока путники двигались к Эдорасу). Гостей пригласили к столу и за трапезой стали решать, как надлежит поступать дальше.

     Эомер, заметивший среди приехавших Талану, подошёл к девушке.

     — Я очень рад, что ты, смелая дева, теперь здесь и в безопасности. Хоть и звали меня тогда неотложнейшие дела, но непросто мне было оставить тебя в столь сложной ситуации, одну, без помощи и надежды.

     — Ты всё сделал верно, доблестный воин, — отвечала она ему. — Ты не имел права пренебречь своими обязанностями. И помочь мне на тот момент действительно ничем не мог, лишь чудо спасло бы меня... И оно, к счастью, случилось, — заключила девушка, тепло улыбнувшись суровому воину.

     

     * * *

     Мудрый Король Рохана прислушался к советам Гэндальфа срочно выступать на Изенгард. Велено было собирать войско, которое под предводительством воспрявшего Короля и мага должно было пойти против предателя Сарумана.

     Выступили на закате и не медля двинулись к Изену, на подмогу отряду роханских всадников, из последних сил сдерживавших стаи Сарумановых орков. К вечеру следующего дня войско Короля обогнуло Белые Горы и тут все увидели всадника, скачущего им наперерез.

     Дурные вести нёс этот посланник: отряд, к которому спешило нынешнее войско Теодена, терпел поражение и отступал к Хельмовой пади - ущелью на склонах Белых Гор, где была выстроена башня-крепость, древняя твердыня, не знавшая, как говорили сказания, поражений.

     Выслушав тревожные вести, Гэндальф велел королю Теодену вести войско к Хельмовой Пади, а сам на своём чудесном быстроногом скакуне стремительно умчался вперёд. С горьким сожалением взирали отступающие воины на огни пожарищ и следы разрушений, учинённые вражьими силами.

     Уже потемну добралась дружина до ущелья и воины вошли в Крепость.

     Крепость, вырубленная в скале, как гласили предания — ещё наследниками нуменорцев, впечатлила Талану. Продумано, лаконично и эффективно при боевых действиях было это поистине величественное творение древних мастеров. Очутившись внутри, девушка осмотрелась, примеряясь, где и каким образом она могла бы быть максимально полезной на защите этой твердыни. Остановила проходившего мимо воина, попросив отвести её на самую высокую точку крепости. Воин удивился, попытался убедить её присоединиться к женщинам и детям, прятавшимся внизу, за мощными каменными стенами и прочными коваными дверями, однако девушка, не объясняя ничего, настояла на своём и тот, пожав плечами, отвёл её на самую вершину башни. Талана глянула с высоты по сторонам и решила, что, пожалуй, останется здесь: отсюда защитный полог как раз мог охватить стратегически важные объекты: верх стены, где находилось большинство оборонявших крепость лучников, ворота и даже частично — подходы к близлежащим пещерам, в которых укрылась отступившая ранее дружина роханцев.

     Эомер во главе своей дружины, вместе с Арагорном, Леголасом и Гимли ушёл на защиту Стены.

     

     * * *

     Первая атака орков не заставила себя ждать. Талана моментально раскинула защитный магический полог, засверкавший в ночи чудесной переливчатой радугой, радуя дивившихся ей воинов и придавая им сил и уверенности. Однако, сконцентрировав силы на защите стены, куда градом сыпались вражеские стрелы, не нанесшие особого вреда защитникам крепости, ибо сдержаны были магической защитой, девушка не рассчитала сил и в самом низу, где полог был тонок и слабоват, враги прорвали оборону вала.

     Вновь и вновь шли на приступ вражеские отряды, взбираясь всё ближе к воротам крепости. Наконец, двум дюжинам тёмных воинов удалось прорваться к воротам, которые они спешно начали разбивать притащенным с собой огромным тараном. Арагорн с Эомером бросились на защиту ворот, им удалось отбросить врага.

     Талана из последних сил удерживала истончающийся под натиском тёмной силы радужный полог, с болью в сердце глядя, как летят на стену тучи чёрных стрел и копий, и крючья с привязанными к ним верёвками, и как через рвущийся полог вражье оружие настигает защитников крепости. И вдруг, сама не зная почему и зачем, повинуясь внезапному импульсивному, словно поднявшемуся из глубины души, порыву звонко выкрикнула заклинание Призыва лесных чар, которому давно ещё научил её добрый наставник Радагаст. «Если настигнет тебя какое лихо в лесной чаще — с любовью и почтением, в сердце своём храня чистоту, а в помыслах — искренность, обратись к древней силе могучих деревьев и они защитят тебя и помогут тебе!»... но порыв ветра налетел, подхватил и унёс вдаль странные непонятные здесь слова древнего заклинания, многократным эхом печально повторенными словно удивившимися странным звукам скалами, да прошелестело над наполненной сочной травой равниной...

     Вокруг кипел бой.

     Вдруг часть стены грохоча обвалилась в реку. В образовавшийся проём кинулись радостно завопившие орки, замершие однако при виде преградившего им путь грозного и бесстрашного Арагорна с сияющим Андрилом в руках, неоднократно ввергавшего врагов в трепет и ужас одним своим видом. На верхней ступеньке с луком наизготовку стоял Леголас, прикрывая друга. Дождавшись, пока поднялись все отступавшие защитники ворот, Арагорн и сам поспешил наверх, но споткнулся на ступеньке. Тут же в него пущены были копья и стрелы, и доселе робевшие орки, завопив, кинулись на него со своими кривыми мечами, однако первого нападавшего сразила эльфийская стрела, а остальное вражеское оружие бессильно соскользнуло с моментально окутавшего Арагорна радужного облака.

     Яростный бой за Хельмову Падь продолжался. Защитники крепости держались из последних сил. Рухнула арка ворот, куда сразу же с победными криками ринулись орочьи полчища. Враг, увы, заметно превосходил численностью.

     И тут, в предрассветных зыбких сумерках вдруг раскатисто, звонко и грозно запел Великий Рог Хельма.

     Орочья орда, ужаснувшись, дрогнула. Люди же вслушивались в звуки рога с изумлением и надеждой.

     В этот момент мощным броском ударила по врагам стремительно выступившая из Крепости королевская конница, к которой присоединились отступившие и доселе скрывавшиеся в пещерах воины. Но юная магиня этого уже не видела: измученная колоссальной затратой сил, она лежала в беспамятстве на самой верхушке крепостной башни.

     Не видела она и того, как с первыми лучами солнца на вершине западного гребня появился Белый всадник, за спиною которого теснился огромный отряд ратников Эркенбрандта.

     И не видела она неизвестно как и неизвестно откуда появившегося на этой зажатой меж гор травянистой равнине, сумрачного, пугающего, грозно шумящего густого леса.

     Орки, смутившиеся и устрашённые, как ни ужасен для них был вид стоящих стеной могучих и мрачных, словно из ниоткуда взявшихся здесь, в безлесых равнинных предгорьях, дерев, бросились всё-таки в сторону леса, пытаясь укрыться в нём от грозных всадников Рохана. Короткие крики скрывшихся в сумеречной чаще орков быстро стихали, заглушаемые зловещим скрипом и шорохом ветвей. Ни один орк не вернулся назад из тёмной лесной чащи.

     Радостной была встреча воинов Теодена, дружины Эркенбранда и Гэндальфа. Победа над врагом наполняла ликованием сердца воинов.

     Однако при виде таинственного, неведомо откуда взявшегося здесь леса, охватило воинов изумление, усилившееся ещё больше, когда выяснилось, что магия Гэндальфа здесь была ни при чём — он сам сказал, что такое деяние ему было бы не под силу. Но разбираться что тут к чему времени не было.

     Маг призвал короля Теодена ехать в Изенгард. Решили выступить в путь после недолгого отдыха и погребения павших.

     Тем временем Леголас отыскал на вершине башни бесчувственную от усталости Талану, бережно поднял девушку и отнёс во внутренние покои. Воины, встречавшие их на пути, благодарно кланялись юной магине, ибо много жизней спас и значительно помог продержаться крепости защитный полог, созданный девушкой. Арагорн, увидавший Леголаса с его драгоценной ношей, подошёл и поцеловал руку сонной девушке, тихо прошептав:

     — Я твой должник, спасительница!

     В полдень небольшой отряд во главе с Гэндальфом и Теоденом выступил в Изенгард. И тут Талана, крепко проспавшая всю ночь, чтобы хоть отчасти восстановить огромные затраты сил, брошенные ею на защиту Хельмовой Пади, только-только увидела чудесным образом появившийся на рассвете лес. Радостно вскрикнув, она припустила коня, обогнала отряд воинов, изумлённо воззрившихся на девушку, спешилась у самой кромки леса и что-то нежно приговаривая, прильнула к мощным древесным стволам. Ещё более изумились люди, когда увидали, что казавшиеся доселе грозными и страшными деревья, словно ласкающиеся животные протягивали к девушке свои ветви, а она, радуясь им, гладила их ветви и стволы, будто старых друзей обнимала после долгой разлуки.

     Наконец отряд приблизился к лесу и все увидели довольно широкий проход меж деревьев. Гэндальф вступил туда первым, за ним двинулись остальные всадники.

     Гимли, ехавший вместе с Леголасом, глядя на Талану, общавшуюся с деревьями, как с родными существами, покачал головой и проговорил:

     — А наша-то девочка полна сюрпризов! Меня жуть до самых костей пробирает от одного вида этого леса, хотя, конечно, спасибо ему за помощь! А она обниматься готова со всеми этими пугающими деревьями! И они словно кошки ластятся к ней! Чудеса-а!

     Леголас, в восхищении взиравший на дружеское общение девушки с суровым лесом, тоже покачал головой.

     — Много бы я дал, — пробормотал он, — чтобы узнать об истоках этой дивной дружбы юной девушки и древнего таинственного леса... да и так ли юна она годами, как обликом?...

     Уже на выезде из странного леса отряд увидел Лесных Пастухов — энтов. И вновь удивились все люди, увидав, как смягчились улыбками непроницаемые лица огромных энтов при виде тоненькой фигурки Таланы, кинувшейся в объятия столпившихся вокруг неё могучих древоподобных существ.

     — Эта славная юная дева — твоя ученица? — обратился, удивлённый не менее других, Король Теоден к Гэндальфу.

     — Рад и горд был бы я назвать её своей ученицей, — отвечал ему Гэндальф, — но нет. Хотя, учителя у неё были что надо, — задумчиво добавил он себе под нос, пристально глядя на хрупкую девушку с серьёзным лицом обсуждающую что-то в кругу огромных гулкоголосых Древесных Пастухов.

     Впрочем, времени снова было в обрез и отряд не мешкая двинулся дальше.

     К Бродам — месту недавнего сражения отряда Эркенбранда — подъехали уже ночью. Решено было остановиться на ночлег у берега внезапно иссохшей реки. Перед самым рассветом караульные подняли всех по тревоге: мимо отряда что-то двигалось, большое и грозное, окутанное туманным сумраком, однако быстро прошло мимо, не причинив озадаченным путникам вреда.

     На рассвете вновь двинулись в путь.

     

     * * *

     С каждой новой лигой Талана, спешно и тепло простившаяся с энтами и быстро нагнавшая своих спутников, вновь присоединившись к королевской дружине, всё больше мрачнела и невольно придерживала шаг своего коня. Как не хотелось и в то же время как сильно хотелось ей увидеть Башню, где провела она немало счастливых дней, наполненных чудесными, захватывающими моментами поиска знаний ... и столько горьких, мучительных часов, когда пришло прозрение. И гнетущие ощущения от сгустившейся злой темноты вокруг некогда светлого, чарующего места, полного древней мудрости и силы, сдавливали сердце девушки. И самое страшное воспоминание — глаза её когда-то обожаемого южные, глаза, некогда бывшие спокойными, добрыми и ясными, вдруг ставшие непроницаемыми, холодными и лживыми...

     Она, погружённая в свои невесёлые думы, вздрогнула от неожиданного прикосновения. Леголас, с тревогой наблюдавший за помрачневшей девушкой, тронув её за руку, участливо спросил:

     — Что-то случилось?

     — Даже не знаю, что тебе ответить... — потерянно ответила она. И тихо прибавила:

     — Случилось уже давно, а скоро мы увидим часть последствий случившегося...

     Леголас, с сочувствием вглядевшийся в осунувшееся хмурое лицо девушки, решил отложить все расспросы на потом.

     — А как так сложилось, что ты разговаривала с этими деревьями, будто со старыми добрыми друзьями? — включился в разговор нетерпеливый Гимли.

     Талана улыбнулась:

     — Мы и есть с ними старые добрые друзья, ну, как-то так получилось, что я частенько бывала в Фангорне и познакомилась там с энтами и хуорнами — теми деревьями, что вы видели на равнине. Они не злые. На самом-то деле, просто они — бойцы. Воины. Это их природа. Мой первый наставник — маг Радагаст — научил меня ладить с ними: их нужно просто искренне полюбить, тогда они сторицей ответят верностью и добром.

     Талана рассказывала друзьям о Фангорне, энтах, хуорнах и на сердце у неё немного легчало.

     Чем ближе подъезжал отряд Теодена к Изенгарду, тем гуще ложился туман, скрывавший дорогу к Воротам, ныне сплошь покрытую лужами и ручейками.

     Наконец подъехали к Воротам. Всадники удивлённо переговаривались, глядя на останки будто громадным молотом разрушенных створок, позади которых вся равнина была вся залита водой: кое-где над ней клубился пар, что-то булькало, потрескивало, словно залили большой подземный костёр, на поверхности плавали обломки каких-то приспособлений, домашней утвари, доски... Лишь сама Башня нетронутой гордой громадой высилась посреди этого хаоса, заполненного водой.

     И тут возле разрушенных ворот, у стены всадники заметили двух маленьких хоббитов, вокруг которых находилось изрядное количество всяческой снеди.

     Мерри учтиво приветствовал Короля Теодена. После недолгой беседы с полуросликами отряд короля двинулся в указанном хоббитами направлении на поиски Древня, а Арагорн, Леголас, Гимли и Талана остались с Мерри и Пиппином чтобы послушать рассказ двух друзей о том, как так вышло, что они в сей суровый час чудесным образом очутились у разрушенного въезда в затопленный Изенгард.

     Комфортно расположившись в сторожевой привратной башенке, друзья за трапезой повели беседу о своих приключениях с момента пленения орками хоббитов и Таланы.

     Мерри и Пиппин рассказали, как попали к энтам после своего побега от орков, как поднялись энты на штурм Изенгарда, как перекрыли Изен с его притоками, направив реку на равнину перед Ортханком. Как приезжал Гэндальф, посовещался с Древнем и вновь умчался на своём прекрасном стремительном коне. Как поднялось огромное облако тумана над залитой равниной. И как потом энты вернули Изен в прежнее русло и всё было кончено. А потом Древень велел хоббитам приготовиться к встрече с Королём Теоденом, и в том числе собрать припасов, «человечьей еды», как выразился энт.

     Талану обеспокоило упоминание хоббитов о том, что в ходе боя некоторые энты были ранены и обожжены.

     — Попробую разыскать пострадавших и хоть чем-то помочь, — сказала девушка, вскочила на коня и умчалась.

     Её друзья вскоре отправились ко входу в Ортханк, рассудив, что должны именно там встретить Гэндальфа, с которым вскорости действительно повстречались по дороге к Башне.

     У лестницы, ведущей ко входу в Ортханк, король и маг спешились и поднялись по ступеням вместе с Арагорном, эльфом и гномом. Всадники и хоббиты остались у подножия башни.

     Позвали Сарумана. Над дверью в Башню были расположены балкон с окном, через которое ответил голос Гримы Гнилоуста. Король Теоден нахмурился от неприятных воспоминаний.

     И тут зазвучал голос появившегося на балкончике башни Сарумана. Непередаваемым очарованием наполнен был каждый звук этого чарующего голоса, которому приятно было внимать, который хотелось слушать и слушать и соглашаться со всем, произносимым им. Непослушными малыми детьми, нарушившими покой своего усталого взрослого мудрого друга, почувствовали себя всадники.

     Мягкий упрёк доброго сердца слышался им в сладкоголосых речах некогда действительно истинно мудрого мага.

     Поначалу Саруман попытался очаровать сладкими речами Короля Теодена. Однако Эомер, не поддавшийся чарам Саруманова голоса, воззвал к Королю, изобличая двуличие Сарумана.

     Тогда бывший глава Белого Совета обратился поочерёдно к Гэндальфу и всадникам, в надежде зачаровать их, однако и здесь потерпел поражение и, хотя ему удалось несколько смутить умы и сердца воинов отряда Теодена, Гэндальф легко изобличил ложь и обман бывшего светлого мага.

     На мгновение смолк напевный чарующий голос волшебника, склонившего голову в раздумьях, сомнения и тщательно скрываемый гнев одолевали его.

     И тут, в возникшей тишине прозвучали слова неслышно подошедшей Таланы:

     — Учитель! Если ты раскаешься в содеянном и выйдешь из Ортханка — я останусь с тобой и всегда буду сопровождать тебя и служить тебе и почитать тебя как и прежде!

     Все невольно обернулись и увидели тоненькую девушку, приближающуюся к подножию лестницы.

     Глаза Сарумана, вскинувшего взгляд при первых же словах Таланы, блеснули при виде её и голос вновь наполнился чарующей лаской и заструился, словно мягкий бархат над равниной:

     — Дитя моё! О возлюбленное моё дитя, отчего ты покинула своего любящего наставника? Не я ли нежно заботился о тебе, холил и лелеял неразумное чадо, терпеливо обучал тебя всему, что знаю сам! Ты разбила мне сердце, ты забрала самое ценное сокровище моего дома, сбежав из него! Как горевал я о тебе, как опасался за тебя, в одиночестве бродящую по этим лесам и горам, полным опасностей! Как старался отыскать тебя, чтобы уберечь...

     — Довольно! — сурово прервал его Гэндальф. — Ты уже достаточно постарался одурачить присутствующих своей кривдой. Не заговаривай зубы и не увиливай от главного вопроса. Я повторяю своё предложение: откажись от всех тёмных дел, сотворённых тобою, и спускайся.

     — Что, и тут решил меня обойти, да? — сорвался Саруман на гневный окрик. — И девчонку, мной воспитанную, выращенную, обученную сманить задумал? Себе оставишь или подложишь своему престарелому похотливому повелителю конюхов?

     И злобно крикнул побледневшей Талане:

     — Быстро возвращайся сюда, ко мне, глупая безродная девка, не сумевшая даже понять своего счастья! Я твой хозяин и господин! Мне ты обязана всей своей жалкой жизнью!

     Воины встрепенулись. Ропот пронёсся по их рядам. Эомер в едва сдерживаемом гневе схватился за свой меч, Леголас нахмурился и крепко сжал в руке лук, Гимли досадливо крякнул и поудобнее перехватил секиру.

     — Всем сердцем любила я тебя, мой учитель, почитая твою светлую мудрость... пока была она светлой, — тихо промолвила девушка, но все ясно расслышали её слова. — Мне невыносимо больно осознавать, что моего СВЕТЛОГО и мудрого учителя больше нет.

     Она развернулась и не оглядываясь пошла обратно к разрушенным воротам.

     Саруман, несколько сконфуженный своим срывом, воспользовавшись паузой, тоже поспешил уйти, однако Гэндальф повелительно окликнул его и тот, ко всеобщему изумлению будто против своей воли вернулся и, словно враз постаревший и обессиленный, вынужден был выслушать всё, что говорил ему на прощанье Гэндальф — Гэндальф Белый.

     Лишив Сарумана остатков власти чарующего голоса и сломав его магический жезл, Гэндальф позволил ему удалиться внутрь Башни. Однако Грима, в гневе метнул в стоящего внизу мага какой-то предмет, при ближайшем рассмотрении оказавшийся не чем иным, как Палантиром. То был подарок судьбы, нежданно в буквальном смысле обрушившийся на голову, ибо изготовленный древними мастерами гладкий круглый тёмный камень служил для связи меж удалёнными друг от друга на большие расстояния собеседниками.

     Взяв с Древня обещание, что энты будут строго следить за пленниками Ортханка, чтобы те не сбежали, Гэндальф с отрядом отбыл обратно в Эдорас.

     Но по дороге Пиппин, захваченный прикосновением к Палантиру и чуть не выдавший Врагу намерения относительно Кольца Всевластья, изменил планы Гэндальфа: маг, захватив с собою пострадавшего от своего неукротимого любопытства хоббита, отправился в Гондор, наказав отряду Теодена не медлить и поскорее добраться до столицы Рохана. Палантир маг передал на хранение Арагорну.

     Талана, увидев в руках Арагорна древний камень, принадлежавший ранее её бывшему господину, вышла из мрачного молчаливого оцепенения, в котором пребывала с тех самых пор, когда отряд нагнал её у бывших изенгардских ворот.

     Арагорн вкратце рассказал ей, что произошло после её ухода и в свою очередь спросил: что ей известно о Палантире? Девушка поведала, что знала о том, как Саруман часами просиживал, глядя в него, как с каждым разом становился всё более невменяемым, как начинал делать всё более и более ужасные вещи, явно по наущению того, кто говорил с ним через камень.

     — Он действительно был когда-то мудр и светел, — повесив голову, промолвила она в заключение своего рассказа. — Но по всей вероятности не выдержал искушения властью.

     Арагорн задумчиво кивнул.

     — И ты действительно была ученицей Сарумана! — воскликнул доселе еле сдерживавший распиравшие его эмоции прямодушный Гимли. — Клянусь своей секирой — эта новость удивительная!

     — Поначалу, как я и говорила, моим наставником был именно Радагаст — он и познакомил меня с энтами и Фангорном, научил многому в магии леса и стихий. — проговорила Талана. — Но впоследствии и Саруман учил меня. Я очень любила бывать в библиотеке Ортханка, это просто кладезь знаний! Немало нужных и полезных навыков и информации получила я из её богатых источников. Среди прочего читала я и истории Колец.

     Арагорн задумался. Потом спросил:

     — Откуда у тебя магические способности? Кто твои родители?

     — Не знаю, — пожала плечами девушка. — Родителей я совсем не помню. А магию я ощущала в себе всегда, с тех самых пор, когда начала осознавать себя...

     Беседу друзей прервал подъехавший воин, передавший приглашение Короля Теодена подойти к нему на совет.

     

     * * *

     Правитель Рохана не хотел медлить, поэтому отправились в путь ещё затемно: сам Король с двадцатью двумя всадниками, Арагорн, Леголас, Гимли, Мерри и Талана. В пути их догнал другой отряд, к несказанной радости оказавшийся отрядом северян-следопытов под предводительством Хальбарада — друга Арагорна. Вместе с отрядом северян ехали и сыновья Элронда.

     На рассвете прибыли в замок Хорне. Там, после небольшого отдыха, держали совет. Арагорн поразил и огорчил своих попутчиков выбором пути: он решил отделиться от королевского отряда и идти на восток самой краткой, но в то же время нелёгкой дорогой, именуемой Путём Мёртвых. С ним отправился отряд северян, Леголас и Гимли. Мерри и Талана оставались при Короле Теодене.

     Тяжко было на сердцах хоббита и юной магини при прощанье с уходящими в столь тяжёлый путь друзьями. Однако, девушка всё ещё была ослаблена после битвы при Хельмовой Пади и ей могло не хватить сил на трудности пути. А быть обузой она ни за что не хотела — наоборот, планировала восстановить силы, на что ей просто нужно было время и сон, и снова быть максимально полезной в борьбе с тёмным Врагом.

     Эомер не смог сдержать вздоха облегчения, когда выяснилось, что Талана не едет с Арагорном.

     Три дня почти без отдыха отряд Короля ехал до Харрога.

     Поздним вечером путники вступили в долину. Из тени под скалами навстречу прибывшим всадникам выдвинулись воины, приветствовавшие своего правителя и поздравлявшие с победой, весть о которой принёс им Гэндальф, проезжавший здесь три дня назад. Маг, от имени Короля, посоветовал воинам, обеспокоенным появлением огромной крылатой тени, собраться в ущелье, где и поджидать своего правителя, не зажигая огней. Так воины-рохирримы и поступили.

     Талану и Мерри разместили рядом с шатром Теодена. Уставшая девушка тут же крепко уснула. А Мерри, несмотря на усталость, ещё долго сидел в одиночестве, размышляя о том, как в разные стороны раскидала судьба друзей из его отряда, и что старина Пиппин теперь где-то далеко от него, Боромир и вовсе погиб, и другие идут страшными тяжкими дорогами. Вот только Талана рядом, и это хорошо, хоть она и не особо разговорчива, да зато довериться ей можно, а это главное. И маг она хороший. Может, и не чета Гэндальфу, но всё таки... Мерри заботливо поправил на крепко спящей девушке одеяло и стал укладываться сам.

     Наутро следующего дня к лагерю рохирримов прибыли гонцы из Гондора с просьбой о помощи в войне. Рохан стал спешно готовиться к выходу на подмогу своим давним соседям и союзникам.

     Талану и Мерри Король Теоден решил было оставить в покуда безопасном Эдорасе. Однако девушка решительно заявила, что намерена присоединиться к своим друзьям в этой войне и настояла на том, чтобы присутствовать в походе к Минас Тириту.

     — Король, — говорила она Теодену, — я уже доказала свою полезность при обороне Хельмовой Пади. Я не сведуща в мечах и копьях, но кое-что смыслю в магии. Поверьте, Ваше величество, я смогу не только уничтожить десяток-другой врагов, но главное — помогу сберечь жизни Ваших воинов и выиграть время в бою.

     Теоден, после недолгих размышлений, внял словам девушки и позволил ей присоединиться к своему войску.

     А Мерри тайно взял с собой на войну юный рохирримский воин.

     

     * * *

     Незадолго до начала похода к Талане подошёл Эомер.

     — Я слышал, что ты уговорила Теодена взять тебя в поход к Минас Тириту.

     Девушка кивнула.

     — Что ж, — продолжал воин, пристально глядя на неё, — раз уж сам Король не смог тебя разубедить, то я даже браться не буду. Однако, зная, что в походе, и уж тем более в бою, бывает всякое позволь я помогу тебе подобрать оружие для твоей руки.

     Талана скептически хмыкнула.

     — Я благодарна тебе, доблестный Эомер, за твою заботу, но видишь ли: доселе я никогда не держала в руках холодное оружие, я не умею с ним обращаться, поэтому не вижу смысла тратить твоё драгоценное время на моё вооружение. Ведь до этого я пользовалась лишь магией и вполне успешно.

     Эомер качнул головой.

     — Всё верно. Однако, как я уже сказал, в бою могут случиться непредвиденные вещи. Мне было бы спокойнее, если бы я знал, что ты сумеешь защитить себя разными способами, в том числе и с помощью холодного оружия.

     Талана на мгновение задумалась.

     — Пожалуй, ты прав, — кивнула она, — это умение вполне нелишне в военное время.

     Они отправились в оружейную, выбрали Талане острый и лёгкий, не слишком длинный клинок и Эомер показал девушке простейшие приёмы владения им, напоследок велев не забывать тренироваться при любом удобном случае.

     — И прошу тебя, — проговорил воин, — держись поближе к опытным воинам, ни в коем случае не отрывайся от того отряда, к которому тебя распределят. И вообще, постарайся себя беречь, ты очень важна для всех нас...- закончил Эомер чуть насупившись и лёгкий румянец тронул его щёки.

     Талана кивнула.

     — Благодарю тебя за заботу и предостережения, Эомер, обещаю, что буду стараться беречь и себя и наших воинов в этой битве, — ответила девушка, улыбнувшись. — Затем и иду я в этот бой...

     

     * * *

     Пока люди готовились к выступлению в поход, пока собирали силы, чтобы дать достойный отпор Врагу, Мрак неотвратимо опускался на Средиземье. Медлить было нельзя. Теоден спешно выступил на помощь Гондору.

     Вечером пятого дня пути усталые от быстрого перехода воины Теодена остановились на ночёвку в сосновом бору у подножия сигнального холма Эленах. До внешних укреплений Минас Тирита оставалось меньше дня ходу. Но тут разведчики доложили, что дорога впереди захвачена врагом. Раскрывать себя раньше времени и вступать в бой было крайне преждевременно и недальновидно.

     Помощь пришла откуда не ждали: вождь небольшого дикого племени Лесных людей, как они сами себя называли, показал тайную древнюю дорогу в обход захваченной и вывел войско Теодена на заброшенный тракт, сливавшийся с конным путём из Города через Анориен. Густая растительность хорошо скрывала старинную мостовую и идущее по ней войско от глаз врага. Так войска роханцев дошли до самой равнины Андуина.

     Разведчики, побывавшие почти у самой стены Города, доложили Королю Теодену о страшных пожарищах и о том, что равнина перед Городом полна вражьими полчищами.

     И тогда Король призвал своё войско к бою, велев Эомеру вести первый отряд (эоред) в центре, за королевским знаменем, Эльфхельму — идти справа сразу за стеной, а Гримбольту вести своих людей с левого фланга.

     Кони рохирримов стремительно бросились вперёд. Первые отряды королевских воинов быстро смели опешивший от внезапности атакующих заслон врага и достигли городской стены. За стеной, в нависшем непроглядном мраке воины двинулись медленно и бесшумно, приближаясь к первой линии осады.

     Тяжело было зрелище словно придавленного спустившимся сверху мраком, гибнущего в жестоких пожарищах гордого и прекрасного города. На миг уныние и тяжкие предчувствия овладели сердцами Теодена и его воинов. Но вдруг над Минас Тиритом сверкнула молния и Белая Башня Звёздной Цитадели — гордая, неприступная и величественная — вынырнула из мрака, словно оттолкнув его от себя.

     Король выпрямился в седле и громко провозгласил боевой клич Рохана, затем, схватив большой рог, протрубил в него с такой силой, что рог лопнул. И Всадники Рохана во главе со своим Королём ринулись в бой, сметая дрогнувшее в ужасе вражье войско.

     Талана неслась на своём коне в головном отряде Эомера, перед боем ещё раз строго напутствовавшего девушку ни в коем случае не высовываться вперёд и не попадаться врагу. Её задачей было по возможности удерживать впереди стремительно атакующего авангарда защитный магический полог. Сосредоточившись на том, чтобы охватить пологом как можно большее количество всадников, Талана не сразу заметила, что Король Теоден с горсткой рыцарей вырвался далеко вперёд, неудержимый и неистовый, подобный великому Оромэ в битве валаров, сокрушая врагов и укрепляя дух отваги в сердцах своих воинов. Оценив отделявшее её от Короля расстояние, девушка поняла, что резвого королевского скакуна ей уже не догнать.

     Вскоре северная часть Пеленнора была захвачена Всадниками, Теоден свернул к Городу, до которого было не больше мили. Вокруг Короля собрались его рыцари. Произошла короткая яростная схватка с отрядом южан, окончившаяся победой отряда Теодена, лично разрубившего своим мечом их предводителя.

     Но тут огромная тёмная тень легла на землю, наполняя безотчётным ужасом сердца воинов и коней под ними. Обезумевшие от страха животные кидались прочь, вздымались на дыбы, сбрасывая своих седоков.

     Талана увидела огромную тёмную тень прямо над собой — то летел на своём крылатом драконе Слуга Кольца, Верховный Назгул, сея вокруг себя смятение и страх. И тогда юная магиня, соскользнув со своего запаниковавшего коня, приняла мгновенное решение, собрала всю свою силу и стремительным броском направила её в летящего над нею врага.

     Будто странная невиданная ослепительная радужно-серебристая молния ударила в небо с земли, впилась в чешуйчатое брюхо крылатой твари, прошла насквозь через страшно и дико завопившего в предсмертной муке дракона, и вонзилась в Тёмного Короля, сковывая его силу, лишая былой мощи. Взъярился Назгул и напрягая волю, воззвал к своему Тёмному Властелину, ответив ударом на удар: словно ледяное смертоносное копьё скользнуло вниз, туда, откуда била молния. Секунды длился этот поединок для тех, кто в страхе наблюдал его со стороны, но целую вечность — для борющихся сил: тонкой непреклонной радужно-серебристой фигурки внизу и огромной чёрной тучи в небе, к которой, казалось, протянулись тёмные лучи из самого Мордора, питая её злобной яростной мощью. Но силы обеих сторон иссякли в неистовой чародейской схватке, взмах крыльев агонизирующего дракона отбросил Назгула от места этого поединка.

     

      Око, рыскавшее по округе, следившее за происходящим, вдруг, замерев, удивлённо вспыхнуло: невиданная им уже много веков в Средиземье Сила обрушилась на его слугу и через Верховного Назгула бросила вызов ему, самому Господину Тьмы. Неслыханная дерзость! Всё своё внимание он тут же устремил на грозную радужно-серебристую иглу, вонзающую молнии в Назгула, стараясь понять, с чем же именно он имеет дело. Вовремя подоспел Господин на помощь своему слуге, дав ему свои силы, чтобы отбросить удар и не погибнуть в тот же миг. В бешенстве и страхе осмысливал Властелин Тьмы силу, в которой почуял он мощь самих валаров. Невозможно! Невероятно!! Они все сейчас сидят в своём сытом Запределье и не высовывают оттуда свои кичливые носы. Так откуда же взялась эта радужно-серебристая неистовая игла, обладающая Силой такой мощи, что, не подоспей вовремя Око, возможно поразила бы самого Короля Ангмара?!

      Размышлять сейчас над этой проблемой было некогда: вокруг кипел бой, за которым нужно было следить, и где-то поблизости — Саурон чувствовал это! — совсем недалеко, было Оно, его Кольцо, его главная надежда, его главная вожделенная Цель. Он чуть было не нащупал его, но проклятая радужная игла отвлекла Саурона и тонкая ниточка ощущений, которая могла вывести его на Кольцо, была утеряна. Саурон был в бешенстве. Сломать, сковать нечеловечески безбрежным холодом, раздавить, разметать и развеять проклятую непонятную, невесть откуда здесь взявшуюся радужную сущность такой невероятной силы!!! И плевать уже на назгула — он всё равно теперь не жилец, сдохнет и ладно. Но пока он ещё нужен, чтобы через него рассмотреть и осознать эту новую силу...

     

     Однако смертельно раненый дракон планировал кругами всё ниже и всё дальше от места схватки Короля Ангмара и юной магини и наконец приземлился на труп коня, по воле случая оказавшегося убитым конём Короля Теодена, в предсмертном падении придавившем своего всадника.

     Не менее фатально чем его дракон, раненый, почти лишённый сил, Назгул всё ещё был опасен — сейчас сила самого Саурона питала и поддерживала его. И тем не менее, ранение сильно ослабило Тёмного Короля. С ледяной яростью воззрился он на внезапно возникшую перед ним фигурку рохирримского воина, вставшего между ним и поверженным Теоденом, предчувствуя, как неизбежный, неумолимый рок надвигается на его судьбу, подводя счёт последним минутам его невероятно долгой тёмной жизни...

     С рохиррима, защищавшего своего правителя, упал шлем — оказалось, то была женщина, Эовин, племянница Короля, а с нею, прибывший на поле битвы хоббит, свалившийся с коня в тот момент, когда тень дракона испугала животных и людей, и сжавшегося от страха позади Назгула.

     Эовин добила издыхавшего дракона, рванувшегося к ней в последнем злобном броске. Чёрный Всадник взмахнул своей громадной палицей и, вдребезги разбив щит воительницы, сломал ей руку и поднял палицу для нового сокрушительного удара. Тут-то Мерри, позабывший свой страх, вонзил в ногу Назгула клинок из Упокоища. Раздался страшный нечеловеческий крик Тёмного Короля и в этот миг раненая Эовин со всей силой вонзила свой меч в призрачную голову врага.

     Древнее предсказание свершилось: Король Назгул был повержен не воином — две отважные женщины и полурослик окончили его тёмные дни в этом мире.

     Тем временем бой продолжался: новые отряды врагов спешили от реки, с юга — наступали воины Харада, от стен разворачивалась моргульская рать.

     Талана не видела, как повержен был Тёмный Король: гибельная сила ответного удара Назгула, подкреплённая огромной мощью его Властелина — самого Тёмного Владыки, нечеловеческим холодом сковывала её, отнимая последние силы. С отрешённым отчаянием видела она, как падают воины, лишённые её защитного полога. Обессиленная, она и сама упала на одно колено, туманящимся взором глядя на неотвратимо смыкавшееся вокруг неё кольцо врагов. Истончаясь, рвались радужные остатки защитного магического полога, а вместо сверкающих смертоносных молний с её пальцев стекали последние чуть искрящиеся крохотные капельки Силы...

      «Кто ты? — внезапно появился в мозгу Таланы яростный, обжигающе-ледяной чужой разум. — Раздавлю тебя!»

      И вдруг, неожиданно для неё самой из глубин её существа поднялось нечто таившееся глубоко-глубоко, неосознанное, удивительно мощное, схватило этот чуждый разум и, легко удерживая его, забившегося в диком ужасе и бесконечном недоумении, ответило спокойно и веско, полностью убеждённое в своей правоте: «Ты проиграл, Саурон!». Но Ледяной в смятении отчаянно рванулся и исчез из её ощущений и тут же исчезла та, противостоявшая ему непонятная невиданная сила, спряталась где-то в потайных закоулках её существа, ушла опять куда-то глубоко...

     А кольцо врагов всё сжималось вокруг и тёмные стрелы, словно живые, злые жалящие твари, обрадовавшиеся беззащитности своей цели, тёмным облаком рванулись к Талане. С западного фланга пытался прорваться к ней на подмогу отряд рохирримов, но воины понимали, что уже не успевают. Лихорадочно рубились они с врагом, отчаянно метали копья, стремительно выпускали стрелы, но тщетно: далеко, слишком далеко от окружившего её кольца орков... И, самое страшное видЕние, словно неотвратимый рок приближался к ней — огромный тёмный воин, будто оживший могучий каменный утёс, закованный в броню и металл, сметавший со своего пути всех — и людей и орков — безудержно нёсся к ней.

     Она, вымотанная донельзя, обессиленная, стремительно холодеющая, просто смотрела, безучастно смотрела как огромный урук-хай ворвался в окружавшее её кольцо врагов, разбрасывая мешавших его стремительному движению вопящих орков по сторонам как щепки. Подскочил, наклонился над хрупкой светлой фигуркой девушки. «Всё... — промелькнула мысль, — устала... Сейчас всё закончится... О, Эру, как холодно...»

     — Госпожа, ты сильно ранена?

     Она не поняла, что происходит. Продолжала смотреть на урук-хай и ждать удара, последнего удара.

     — Держись, Госпожа, — произнёс над ней густой гулкий голос, откуда-то знакомый ей голос... Огромный тёмный воин повернулся к девушке спиной, заслоняя собой. Злобные жала стрел, разочарованно визжа, впивались в его закованное в броню тело, а он, словно не замечая их, раскидывал наступавших.

     Тело Таланы будто медленно погружали в ледяную воду — холод неуклонно поднимался от ладоней и стоп, полз к самому сердцу, замедляя его биение и выстуживая кровь в жилах, сознание мутилось. Вокруг всё словно замедлилось и пропали все звуки и падая, медленно, бесконечно долго падая, она угасающим взглядом успела увидеть, как на Пеленнорское поле, стремительно сокрушая врага, ворвалось подкрепление.

     Совсем упасть ей не дали — чьи-то сильные руки в последний миг подхватили её. Словно вдалеке кричали голоса, через какую-то плотную пелену едва-едва, будто из далёкого далека, доносились звуки боя. «Госпоже нужен целитель, скорее!». Подоспевший Эомер хотел забрать её леденеющее тело. «Нет! Беги впереди — расчищай дорогу, я понесу Госпожу, так быстрее!». Бежали. «Ей всё хуже! Мы можем не успеть!» — «...Срочно за Гэндальфом! Только он может тут помочь! Я останусь с ними!» — «... она вся ледяная! Согреть её! ...Костры! Скорее!» — «Собирай стрелы, древки копий...». И всё, и мрак, и тишина.

     Вновь обретя способность осознавать окружающее — покуда ещё нечётко и расплывчато, ибо голова кружилась, а перед глазами мелькали какие-то неясные подрагивающие пятна, мешающие воспринимать реальность — Талана долго не могла понять: видит она сон или явь. Белый потолок, светлые стены... и тепло. О! Вот это было бесспорно прекрасно — тепло!

     — Тебе что-нибудь нужно, Госпожа?

     Тот же низкий густой голос, звучавший когда-то давно... и тот же, что на поле боя, в те страшные минуты... Она медленно перевела взгляд. Над ней склонился огромный тёмный урук-хай. О, Эру, неужели мы всё-таки проиграли?!

     Видимо, лицо её исказилось от ужаса и отчаяния, потому что урук-хай поспешно произнёс:

     — Ваши выиграли бой, Госпожа. Ты в госпитале, в Минас-Тирите. Ты была ранена. И три дня без сознания. Тебя лечили маг Гэндальф и ваш главный — Арагорн. Я охраняю тебя — мне позволили остаться при тебе. Я ждал, когда ты очнёшься.

     От сердца сразу отлегло. Талана облегчённо вздохнула.

     — Ты тот самый урук-хай, что пленил меня зачарованной сарумановой верёвкой! — вспомнила наконец девушка. — Выкрр! И ты спас меня на поле боя... Но почему? И как же тебе позволили остаться здесь, в госпитале?

     — Когда подбежали ваши, я сказал, что сдаюсь и что служу тебе, — начал рассказывать ей тёмный воин. — Может мне и не поверили бы, но многие ваши воины видели, как я защищал тебя, Госпожа. К тому же надо было действовать очень быстро: от удара Чёрного Короля ты холодела с каждой секундой всё сильнее. Я подхватил тебя на руки и понёс в город, ваши воины расчищали дорогу. Но мы поняли, что можем не успеть — так быстро ты леденела, и тогда решили, что надо остаться и греть тебя у костра, а кому-то стоит быстро бежать искать мага. Ты была без сознания и вся холодная, даже иней начал проступать на ресницах. Из древков копий и стрел сложили несколько костров, тебя положили среди них. Потом подошёл ваш главный, взял твои руки, что-то шептал на ухо и тебе заметно полегчало. Сказал, что уже можно тебя отнести в госпиталь, что он придёт туда и там же, вероятнее всего, будет маг. Мы завернули тебя в плащи, отнесли в город, разместили в госпитале, а мне позволили остаться здесь, Госпожа — раненых много, рук не хватает... маг посмотрел на меня и сказал, что он ручается за мою надёжность.

     Талана прикрыла глаза — голова кружилась, волнами накатывала усталость и слабость. Спросила:

     — А где все?

     — Ушли на Мордор.

     Девушка, донельзя изумлённая такой новостью, не отдавая себе отчёта в своих действиях, резко подскочила, но тут же, сражённая приступом слабости, упала обратно на постель.

     — Куда ушли?!.. Как?!.. Все?!

     — Большинство. Ваш главный — Арагорн — ведёт их на Мордор. Но почти половина войск осталась защищать город.

     Мысли Таланы лихорадочно закрутились.

     «Если на Мордор — значит Тёмный Владыка ещё не пал, значит Хранитель ещё в пути и значит весь этот поход — отвлекающий манёвр... А я лежу без сил, даже встать трудно, да что там — встать! — глаза открыть — нужно приложить усилие... Как же мне помочь им?! ».

     — Выкрр! — слабо позвала девушка, не открывая глаз. — Можешь поднести меня к окну?

     Воин подошёл к кровати Таланы, осторожно поднял хрупкую девушку могучими руками, отнёс её к оконному проёму, усадил на подоконник и встал рядом, бережно придерживая её за плечи.

     Нечеловеческим усилием воли Талана собрала остатки сил и слабым срывающимся голосом произнесла слова призыва.

     Через какое-то время послышался шелест огромных мягких крыльев и Гваихир — предводитель горных орлов и давний приятель Радагаста, а потом уже и самой Таланы, прицелившись, опустился на цоколь башенки под окном, где сидела девушка. Орёл с некоторым недоумением глянул на стоявшего рядом с Таланой урук-хая, но ничего по этому поводу не сказал, лишь чуть повернул голову набок, приготовившись внимательно выслушать девушку.

     Та, тепло поздоровавшись с огромной птицей и поблагодарив за отзывчивость, кратко и чётко объяснила вождю орлов ситуацию и попросила его помощи. Гваихир сдержанно кивнул ей и взмыл ввысь. Совершенно обессиленная, девушка рухнула прямо на руки тёмного воина, который отнёс её обратно и уложил на кровать, заботливо укрыв одеялом.

     Талане достался удар огромной силы не только от Короля-Призрака, которому она вполне успешно противостояла, но — главное! — через него от самого Тёмного Владыки, взбешённого неудачами последних дней. Потому ни Гэндальф, ни руки Короля-целителя Элессара-Арагорна не смогли полностью восстановить девушку после такого тяжёлого ранения.

     После заклинания призыва и разговора с орлом, стоивших ей остатков сил, девушка вновь впала в полузабытьё. Не узнавала она Мерри, заходившего к ней ежедневно, при этом опасливо косившегося на Выкрра, почти неотлучно находившегося при своей Госпоже. Почти не реагировала на целебные настои, приносимые ей главным Смотрителем госпиталя, первое время тоже бросавшего суровые недоверчивые взгляды на урук-хай. Однако, видя, как заботливо ухаживает тёмный воин за своей Госпожой (как сам он её и называл), главный Смотритель заинтересовался странной судьбой Выкрра, постепенно стал потихоньку расспрашивать его что да как. Тот, скупой на слова, тем не менее кое что рассказывал о жизни в Изенгарде.

     Целитель врачевал и раны Выкрра, затянувшиеся с поразительной быстротой. А тёмный воин в свои свободные минуты помогал чем мог госпиталю: колол дрова, поначалу таскал воду, а затем починил испорченный во время одного из боёв водопровод, чем снискал особенное расположение и главного Целителя и даже сиделок, ухаживавших за ранеными.

     Шли дни. Медленно, слишком медленно к Талане возвращались силы. Она уже потихоньку вставала с постели, правда, самостоятельно дойти могла разве что до окна и обратно. И ни намёка на хотя бы каплю магии не ощущала она в себе. Однако, девушка мужественно продолжала бороться с недугом.

     Вестей от ушедших покуда не было. Напряжение среди людей росло: все ждали исхода этого почти безнадёжного предприятия, затеянного Магом и Арагорном.

     Наконец, на седьмой день, стены города словно содрогнулись и земля на равнине будто вздохнула тяжко и длинно.

     — Мордор пал! — поняла Талана. В эти минуты она стояла у окна, опираясь на подоконник руками, и глядела на словно бы призрак огромной чёрной тени, поднявшейся на востоке и быстро развеянной ветром.

     А после полудня прилетел огромный орёл, неся счастливую весть о падении Сауронова царства.

     Радостью и светом новой надежды наполнились сердца горожан. Люди выходили на улицы, плакали и пели, и благословляли этот счастливый день окончания войны.

     Город оживал: заново начали отстраивать стены, убирали улицы, чинили разрушенное войной. Люди готовились к приходу Короля-победителя и его войск.

     

     * * *

     Как-то к выздоравливающей Талане зашла Эовин, узнавшая от вездесущих госпитальных сиделок историю о том, что именно юная магиня первой ранила Короля Назгулов, лишив того бОльшей части могущества, поэтому Эовин смогла добить ангмарского владыку и его дракона с относительно лёгкими последствиями для себя.

     Гордая и печальная рохирримка сдержанно поблагодарила Талану за её смелый поступок, фактически спасший жизнь наследнице Короля Теодена и, не удержавшись, доверительно поделилась с Таланой сожалениями о том, что не нашла в бою смерти, которую так искала, и о том, что не смогла пойти в новый поход на Мордор, под предводительством великого витязя (при упоминании об Арагорне глаза её блеснули и бледные щёки слегка тронул румянец).

     Талана выслушала Эовин чуть нахмурившись и когда та умолкла, ответила:

     — Как расточительна ты, дочь гордого дома Эорлов, — при этих словах своей собеседницы Эовин вскинула голову и с изумлением уставилась на говорившую. Талана спокойно продолжала: — Ты расточительно распоряжаешься своею жизнью. Жизнь — великий дар для людей. Тысячи славных воинов защищали и защищают сейчас многие жизни и твою в том числе. Пребывать в унынии и желать смерти — обесценивать их деяния. Подумай лучше о том, что полезного ты можешь сделать здесь и сейчас. Исцелить, накормить, утешить, согреть чьё-то сердце...

     Эовин вскочила и молча вышла. Талана чуть усмехнулась, проводив задумчивым взглядом молодую рохирримку и прикрыла глаза.

     Потихоньку, поддерживаемая Выкрром, Талана начала выходить в госпитальный сад, на свежий воздух. Её верный телохранитель приносил ей туда корзину с целебными травами, которые она, не любившая сидеть без дела, перебирала, помогая госпитальным целителям.

     С травником она подружилась. Талана рассказывала ему о целебных растениях и водах Фангорна, а старый Целитель делился с нею старинными рецептами местных мазей и настоев.

     Иногда в сад приходил Фарамир и с интересом присоединялся к беседе. Но чаще он подходил и заговаривал с дичившейся теперь Таланы, рохирримкой.

     Как-то Выкрр, уже собиравшийся проводить Талану в её комнату после очередной прогулки по саду, хмыкнув, вдруг тихонько сказал:

     — Знаешь, Госпожа, похоже твои слова той деве возымели своё действие, — и кивком головы указал на Фарамира, держащего за руку Эовин, которая нынче не отдёргивала своей руки.

     Девушка тепло улыбнулась, взглянув на них.

     — Вот и славно. Они хорошая пара.

     Вскоре в Город прибыли гонцы. Юную магиню звали на Кормалленское поле, где намечалось празднество по случаю чествования героев этой войны, и прежде всего — тех, кто сделал почти невозможное, пронеся Кольцо через ужасы и тяготы Мордора и уничтожив Его в Огненной горе и кого спасли так вовремя прилетевшие орлы — Фродо и Сэма.

     Однако Талана была всё ещё слишком слаба и осталась ждать возвращения друзей и Короля в Минас Тирите (о том, что все они живы и к счастью даже не ранены она с огромным облегчением узнала от прибывших гонцов).

     Долгожданный день приближался. В Город прибыло множество людей из окрестных мест. На равнине перед городскими стенами разбили шатры, всё украшали цветами, флажками и гирляндами, доставали парадные одеянья и готовили праздничные яства.

     И вот на восходе стройными рядами подошли к Городу победоносные войска.

     Талана тоже собиралась на встречу пришедшим с победой. Она достала бережно хранимый свёрток, вынула из него платье — самый первый подарок Сарумана, преподнесённый им девушке на совершеннолетие. Уложила свои пышные локоны, переплетя их тонкими золотыми, словно светящимися изнутри солнечным светом, нитями (дар Галадриэли во время пребывания отряда Хранителей в Лориене). Подошла к двери, открыла — на пороге с занесённой для вежливого стука в дверь рукой, застыл Леголас, собиравшийся предложить себя Талане в качестве провожатого и как раз в этот момент подошедший к её двери. За его спиной маячил Выкрр, тоже замерший при виде преобразившейся девушки. Лишь Гимли, неизменный спутник своего друга, восторженно воскликнул:

     — Как же хороша! Если бы я не видел до этого Госпожи Лориена, я сказал бы, что имею сейчас счастье лицезреть самую прекрасную деву на свете!

     И действительно: дивной красоты золотистое платье из тончайшего шёлка (всю дорогу девушка берегла этот свёрток), радужно переливавшееся при каждом движении, идеально подчёркивало тонкую прекрасную фигуру молодой девушки. Волосы, цвета поспевшей плодородной нивы, освещённой летним ярким тёплым солнцем, лёгкими локонами струились по плечам, светлым золотом обрамляя мягкий овал лица и подчёркивали сияние ясных серо-голубых глаз.

     Талана радостно обняла друзей, так счастливо вернувшихся из столь опасного похода. А потом, отойдя на шаг, степенно поклонилась гному и, сдержанно улыбнувшись, ответила:

     — Благодарю тебя за добрые слова, друг мой Гимли! Мне очень приятен твой лестный отзыв.

     Леголас, так ничего и не сказав, протянул руку девушке, Талана взяла его под руку, кивнула Выкрру и вся процессия удалилась к выходу из Госпиталя. Выкрр проводил их долгим взглядом, отметив, что эльф не сводит с Таланы восхищённого взора и пошёл на госпитальную стену, откуда открывался вид на поле с расположившимися войсками и вышедшими им навстречу горожанами, в надежде найти там укромный безлюдный уголок, чтобы тоже понаблюдать за разворачивающимися пред городскими стенами событиями.

     Друзья тем временем сели в ожидавшую их повозку и тронулись к городским воротам, а оттуда, через большое свободное пространство — к шатрам.

     Дальнейшее действо они наблюдали, стоя в первых рядах вместе с воинами. Вот вышел вперёд Фарамир — последний из наместников Минас Тирита, официально передавший правление Гондором Королю Арагорну. Вот народ признал и принял своего нового Короля приветственными возгласами и последний наместник достал из поданного ему ларца Венец Эарнура — последнего Короля, пропавшего без вести в давние времена. И вот Гэндальф возложил Венец на голову Арагорна, произнеся:

     — Настали дни Короля, да будут они благословенны, пока стоят троны Валаров!

     — Вот подлинный Король! — вскричал Фарамир и Арагорн, под торжественную музыку и радостное пение вошёл в Город и по усыпанным цветами улицам прошёл к Цитадели.

     Так началось правление Короля Элессара при котором государство достигло невиданного процветания.

     .

     Талана, почувствовавшая приближение слабости, не стала дожидаться окончания церемонии и, не прощаясь с друзьями, поглощёнными торжественностью происходящего, потихоньку отстала от процессии и вернулась в госпиталь. Прошла в безлюдную столовую, собрала в корзинку провизии для ужина на двоих и проследовала в свою комнату.

     Открыла дверь, вышла в коридор. В госпитале было тихо — все, кто мог были на праздновании. Гулкие мячики эха отскакивали от шагов девушки, разбегаясь по длинному каменному коридору. Она свернула к своей комнате.

     В сумеречном помещении в углу на своём тюфяке сидел тёмный воин. Увидев вошедшую девушку, он тут же поднялся.

     - Госпожа... ?

     Талана кивнула ему.

     — Я устала, Выкрр. Я сейчас пока что всё ещё быстро устаю... Возьми корзину — там наш с тобой ужин, я переоденусь и присоединюсь к тебе.

     Она указала Выкрру на прикрытую салфеткой корзинку, оставленную ею у прикроватного столика и ушла за ширму.

     Потом они сидели вдвоём, зажгли всего одну свечу — в полутёмной комнате почти пустого госпиталя было тихо, и удивительно уютно. На прикроватном столике разложили принесённые Таланой яства. Выкрр ел, Талана, полулёжа, тихонько рассказывала ему о празднестве, как всё проходило до того момента, когда она, почувствовав недомогание, вернулась обратно в госпиталь.

     Почему-то урук-хай особенно заинтересовало повествование Таланы о церемонии коронации. Задумался, потом, в ответ на вопросительный взгляд девушки, произнёс:

     — Ты так хорошо всё описала, Госпожа, что у меня возникло ощущение, будто я видел всё своими глазами.

     

     * * *

     После своей коронации Арагорн активно занялся приведением в порядок дел своей страны: принимал многочисленных послов — как союзных народов, так и покорённых недавних недругов, вершил суды, раздавал награды достойным, налаживал послевоенный быт в столице и её окрестностях.

     Талана не тревожила Короля, пребывавшего в многочисленных заботах и хлопотах. Так покуда и жила она при госпитале, приютившем её, вместе со своим телохранителем, медленно, слишком медленно выздоравливая.

     Как-то раз девушка встретилась с Эомером, когда он по каким-то делам проходил мимо по коридорам госпиталя. Обрадовавшийся встрече витязь учтиво поклонился Талане.

     — Давно хотел увидеть тебя, доблестная воительница! — сказал он девушке.

     — Отчего ж не заходил? — спросила она, вежливо улыбнувшись.

     — Стеснялся, — честно ответил воин. — Почему-то мужчине всегда бывает сложно сказать женщине, насколько она прекрасна и насколько большое место занимает в его сердце...

     — А можно было просто поговорить о погоде, или поинтересоваться здоровьем, к примеру, — Талана, почуяв начало неловкого для неё разговора, постаралась перевести его в шутку.

     Эомер чуть нахмурился.

     — О погоде и другой светской чепухе разговаривать я не привык. А здоровьем твоим интересовался постоянно, когда приходил к сестре.

     — Что ж, тогда ты знаешь, что я ещё не до конца поправилась и меня нельзя волновать, в том числе всяческими сердечными вопросами, — снова отшутилась девушка.

     — Прости, я не подумал об этом. — серьёзным голосом ответил ей воин. — Желаю тебе скорее выздороветь. И помни: я буду счастлив, если ты захочешь посетить Рохан. Ты всегда желанная гостья в моём дворце! А если захочешь — ...

     — Благодарю тебя, Эомер! — не дала Талана закончить фразу Эомеру. — Я знаю, что вы скоро уезжаете, чтобы подготовить всё к прибытию тела Короля Теодена на родину, в Эдорас. Вечная слава и вечная память Королю! Он был великий и достойный правитель и замечательный человек.

     Роханец, поняв, что девушка желает поскорее закончить этот разговор, кивнул, сдержанно поклонился Талане, кратко простился с нею и быстро ушёл.

     

     * * *

     Все эти дни остальные члены Братства Кольца жили вместе с Гэндальфом в отдельном доме и гуляли по всему Минас Тириту. Заходили они и в госпиталь к Талане, развлекая её беседами и недолгими прогулками по саду. Гэндальф во время своих посещений проводил для девушки целительные сеансы. Однако, выходил от неё встревоженный и хмурый: слишком медленно шло её выздоровление. Магические силы так и не возвращались к ней.

     Однажды она спросила его прямо:

     — Я больше никогда не буду магом, верно?

     Гэндальф досадливо крякнул, сдвинул густые брови, долго думал, уставясь в пол. Потом посмотрел прямо в глаза девушке и ответил:

     — Может быть и так. Но давай всё-таки не терять надежды на лучшее.

     Талана кивнула и грустно улыбнулась ему в ответ.

     

     * * *

     Жизнь тем временем шла своим чередом. Король Арагорн мудро правил своим государством, твёрдой рукой расправляясь с остатками орочьих банд и иных не покорившихся смутьянов. Послевоенная жизнь потихоньку налаживалась. Отстраивались дома, ремонтировались стены, восстанавливали мастерские, люди старались поскорее избавиться от тяжких воспоминаний об ужасах войны.

     С помощью Гэндальфа новый гондорский Король нашёл в горах чудом уцелевшее семя белого дерева, которое незамедлительно было посажено с большим тщанием и не замедлило пойти в рост к радости всех людей, наполняя их сердца новой надеждой.

     Как-то раз, вернувшись из очередного недолгого похода, Король послал за Таланой. Девушка явилась в назначенное время.

     Арагорн радушно приветствовал Талану, поинтересовался её самочувствием, усадил её в кресло, сел в другое и кивком указал на лежащий на столе предмет. Талана взглянула — то были два больших чёрных ключа, соединённых между собою кольцом. Вопросительно взглянула на Короля.

     — Это ключи от Ортханка, — сказал Арагорн.

     — Я знаю, — кивнула девушка — И?

     Арагорн улыбнулся.

     — Дело в том, что ты — единственная, если так можно выразиться — наследница Ортханка. И энты со мной, я уверен, согласятся. Я ни в коем случае не отправляю тебя туда жить, более того: надеюсь, что когда ты окончательно поправишься и тебе позволят наконец покинуть госпиталь ты поселишься здесь, во дворце, но мне кажется правильным, если ключи эти будут храниться у тебя.

     Талана слегка нахмурилась, ненадолго задумалась. Потом пожала плечами.

     — Как скажешь. Вообще-то в Башне замечательная библиотека, я бы не отказалась воспользоваться кое-какими тамошними книгами... когда-нибудь потом, когда развеются тяжкие воспоминания и когда я, как ты выразился, наконец-то поправлюсь.

     — Вот и хорошо, — заключил Арагорн. — Ключи останутся у тебя. Как надумаешь посетить библиотеку — предупреди меня, я выделю тебе сопровождающих.

     На том и порешили.

     Накануне Дня Середины Лета к Королю прибыли гонцы с добрыми вестями о том, что с севера приближается отряд всадников.

     Вечером того же дня к воротам Минас Тирита подъехал отряд высокородных эльфов.

     Король вышел навстречу своим гостям.

     Эльфы спешились, а Элронд, присутствовавший среди прочих прибывших, взял за руку свою дочь Арвен, также оказавшуюся в их числе, подвёл её к Королю и соединил их руки.

     Так завершились чаяния Короля, обретшего наконец свою Королеву. Вскорости состоялась свадьба Арагорна и Арвен.

     Чуть позже в Минас Тирит прибыли рохирримы во главе с Эомером. Король устроил торжественный пир для всех своих гостей.

     Талана, которой заметно полегчало за последние дни и которая ещё больше похорошела, в пиршественную залу, сияющую множеством огней, полную нарядных весёлых гостей, музыки и цветов, вошла рука об руку с Леголасом. Девушка тут же поймала на себе пристальный взгляд прибывшего недавно с отрядом незнакомого ей эльфа.

     — Кто это? — тихо спросила Талана у своего спутника, указывая ему глазами на почему-то заинтересовавшегося ею гостя.

     — Это лорд Глорфиндейл, — отвечал ей Леголас. И в свою очередь спросил: — Хочешь, я представлю тебя ему?

     Однако, Глорфиндейл уже сам подошёл к ним. Он учтиво поклонился даме, Леголас представил их друг другу.

     — Я слыхал о вас, — без обиняков сказал Глорфиндейл, обращаясь к Талане. И также прямо продолжил: — Вижу, вы не совсем оправились после ранения. Позвольте, насколько я смогу, помочь вам.

     Талана несколько растерялась от столь странного и, возможно, несколько излишне прямолинейного поведения лорда Глорфиндейла, однако, вежливо поклонившись в ответ, сказала высокородному эльфийскому лорду:

     — Благодарю Вас, высокочтимый! Приму вашу помощь с радостью.

     Глорфиндейл, не спуская с Таланы глубоких проницательных глаз, взял её руки в свои. Его ясные глаза вдруг засияли ещё ярче, а руки, державшие ладони Таланы, словно наполнились мягким умиротворяющим теплом, и тепло это, нежным пологом окутало плечи девушки, согревая всю её казалось до самых глубин её существа, на душе её посветлело и с самого момента ранения гнездившаяся в нём тяжесть ушла из сердца.

     Но тут вдруг по лицу Глорфиндейла скользнуло недоверчивое изумление, он ещё пристальнее воззрился на девушку, покачал головой, в удивлении прислушиваясь к чему-то сокрытому от всех. И разомкнул их руки.

     — Ещё раз благода... — начала Талана.

     — Не благодари меня, — перебил её с лёгким полупоклоном эльфийский лорд. И тихо, на ухо девушке, добавил: — Это я должен благодарить тебя за прикосновение к столь прекрасному. Ты пока ещё не осознаёшь себя. Но осознАешь. Запомни эти строки:

     Когда огонь закован будет в лёд -

     Деянья Зла покинут круги Мира.

     И воспоёт Илуватара Лира,

     Рождая Радуги семь ярких чистых нот.

     И, никак не объяснив своих удивительных слов и своего странного поведения, поклонившись, тут же ушёл на своё место за пиршественным столом. Леголас, вежливо отходивший в сторонку, чтобы дать им поговорить, приблизился, взял озадаченную и задумавшуюся Талану под руку и тоже повёл за стол.

     Празднество прошло замечательно. До поздней ночи звучала дивная музыка, сияла яркими весёлыми огнями в нарядных блистающих люстрах под высокими потолками огромная дворцовая пиршественная зала, столы ломились от поистине королевского угощения. Гости смеялись, шутили, танцевали, произносили заздравные тосты. Леголас не спускал восхищённого взора с Таланы, ухаживал за ней за пиршественным столом, приглашал танцевать, оказывал ей всяческие знаки внимания. Гимли одобрительно улыбался, подбадривая друга весёлыми замечаниями, однако «вероломно» умыкнул развеселившуюся Талану на танец прямо из-под носа чуть зазевавшегося эльфа. Гном расстарался и произвёл впечатление: он выделывал такие замысловатые кренделя ногами, что сорвал залп аплодисментов и одобрительных возгласов и за стол возвратился гордо задрав бороду. Танцевала Талана и с Эомером, перехватившим девушку у её друзей, ныне бывшем молчаливым и невольно бросавшем досадливые взгляды на Леголаса. Впрочем, вскоре Талана, тихонько попрощавшись с огорчённым её поспешным уходом эльфом и гномом, удалилась к себе, отдыхать.

     Пришёл день отъезда гостей. Из усыпальницы вынесли останки Короля Теодена, пронесли по городу к воротам. Там тело доблестного Короля положили на колесницу и процессия двинулась к Эдорасу.

     Талана пришла попрощаться с друзьями, разъезжавшимися по своим домам, и Королём Арагорном, отбывавшим вместе с погребальным поездом, чтобы воздать последние почести Королю Теодену и проводить друзей.

     К девушке приблизился Леголас.

     — Поправляйся поскорее, — сказал он с мягкой нежной улыбкой.

     — Я стараюсь, — ответила ему она.

     — Мы с Гимли должны исполнить обещания, данные друг другу: я — посмотреть вместе с ним пещеры Агларонда, которые безмерно восхитили его у Хельмовой Пади, а он — вместе со мною посетить твой дивный Фангорн и мне очень жаль, что ты — со слов твоих целителей — пока ещё не можешь к нам присоединиться.

     — Пока не могу, — кивнула Талана. — Но очень надеюсь как-нибудь свидеться с Фангорном — я очень его люблю. Передавай большой привет от меня Древню и другим энтам, если встретитесь с ними, и вообще — поклонись от меня деревьям.

     Подошёл Гимли.

     — Сколько можно болеть! — сразу разворчался он на Талану, — теперь мне придётся ехать в твой суровый лес без тебя, лишь вдвоём с эльфом, а он там на какую-нибудь птичку залюбуется и забудет про бедного гнома!

     — Давай я научу тебя заклинанию, чтоб не плутать в лесу! — рассмеялась девушка.

     — Лучше б какое-нибудь заклинание от эльфийской рассеянности... — начал Гимли.

     — А ещё лучше, — подхватил шутливую перепалку Леголас, — какое-нибудь верное средство для повышения гномьей храбрости средь лесных чащ!

     — Ну, — подмигнул гном, поглаживая свою добротную секиру, — средство для храбрости у меня всегда с собой!

     Так, весело подтрунивая друг над другом, друзья распрощались и Гимли с Леголасом, оборачиваясь и махая девушке на прощанье, двинулись в путь.

     Она смотрела вслед уезжавшим, пока они не скрылись за поворотом дороги, затем развернулась и не спеша пошла обратно в город. Из-за стены, за которой он скрывался, чтобы не маячить перед глазами отъезжавших, вышел Выкрр и молча двинулся следом за своей Госпожой.

     Шли дни. Давно разъехались гости Короля, давно погребён был Теоден со всеми подобающими почестями у себя в родном Эдорасе. И Король Арагорн вернулся в город. Жизнь продолжала потихоньку налаживаться.

     

     * * *

     Спустя некоторое время после возвращения Арагорна, вновь с головой погрузившегося в решение государственных дел, Талана обратилась к нему с просьбой о разрешении ей перебраться в предместья. Арагорн попытался отговорить её от переезда.

     — Тебе полегчало? — заботливо спросил он первым делом, — Целители уже отпускают тебя из Госпиталя? В любой момент тебе выделят личные покои и ты можешь жить во дворце со всеми удобствами и комфортом!

     — Благодарю тебя, Король, но не думаю, что Выкрр гармонично впишется в твой дворцовый быт, — улыбнулась Талана.

     — Нет, конечно, — отвечал чуть озадаченный Король, — Выкрр может поселиться в землях вастаков или на юге, но в Городе ему оставаться не стоит.

     — Вот потому я и подумала о переезде в домик на земле. Мне-то во дворце — уж прости! — тоже не будет привычно, а оттого — не будет и особенно комфортно, да и дело я себе мыслю такое, что не во дворце им заниматься: сад-огород хочу разводить.

     — С удовольствием выделю тебе оранжерею — занимайся там растениями сколько хочешь! — живо ответил ей Арагорн.

     — Нет, прости, — с сожалением покачала головой Талана, — скажу прямее: дворцы — не для меня, и я — не для дворцов. Позволь мне поискать себе место для проживания где-нибудь в предместьях. А я буду поставлять городской кухне зелень и овощи, госпиталю — целебные травы. А Выкрр, если позволишь, будет при мне как и сейчас моим личным охранником и помощником. Под мою, разумеется, ответственность. Понимаешь: я привыкла к нему, да и чувствую ответственность за него... и, главное — я в нём уверена и могу ему доверять...

     Арагорн задумчиво взглянул на девушку. Помолчал, потом, тщательно подбирая слова, молвил:

     — Я рад, что ты планируешь остаться в Гондоре, Талана! Но мне жаль слышать, что «дворцы не для тебя». И не только потому, что я был бы рад твоему присутствию в нашем с Арвен доме. Но ещё и потому, что ты отвергаешь и иные перспективы... — он замолчал, пристально и испытывающе глядя на девушку.

     — Говори со мной прямо, Арагорн, — попросила она.

     — Эомер? — просто сказал её друг.

     Талана понимающе кивнула.

     — Нет, мой Король, — ответила она. И в свою очередь спросила: — Это он с тобой говорил?..

     — Нет, моя неприступная леди, — в тон Талане произнёс, чуть улыбаясь, Арагорн. — Это я взял на себя смелость обратить твоё внимание на заинтересованность тобой в высшей степени достойнейшего витязя.

     Девушка вздохнула и, глядя прямо в глаза Короля, сказала:

     — Он в высшей степени достойный витязь — я абсолютно согласна с тобой, мой друг и мой Король. И ему, и роханскому трону нужна королева, также в высшей степени... то есть не я... Пойду, — вдруг чуть досадливо оборвала она сама себя, поднимаясь с кресла. — Позволь закончить этот непростой для меня разговор.

     — Он совсем тебе не мил? — спросил, поднимаясь вслед за нею, Арагорн.

     — Я отдам за него жизнь в бою, — просто сказала девушка. — Но руку и сердце мои он не получит. И прошу тебя: если вдруг он заговорит с тобой на эту тему, ну, про меня и роханский трон — пожалуйста, разубеди его! Пусть не тратит зря ни времени, ни сил.

     — А Леголас?

     Талана чуть вздрогнула при этом имени. Арагорн, пристально на неё смотревший, заметил и её мимолётное смятение, и то, как глубокая печаль тенью легла на светлое чело девушки. Однако она тряхнула головой, сдвинула брови и нарочито сердито произнесла:

     — Вот только что ты говорил, будто рад, что я остаюсь в Гондоре, а сам, как я погляжу, всеми силами стараешься сбыть меня куда подальше!

     Король с серьёзным лицом молча ждал ответа. Талана, поняв, что её шутливая бравада не возымела действия, досадливо поморщилась и тихо произнесла, глядя в пол:

     — Я не хотела особо распространяться на эту тему, это непросто для меня... Понимаешь: после ранения я больше не маг. Во мне ни капли магической силы. И она до сих пор не вернулась. И вряд ли уже вернётся — даже Гэндальф не смог меня обнадёжить... Теперь я, вероятнее всего, буду стареть, как все люди. И, как все люди, умру в свой срок. А он — вечно юный и прекрасный бессмертный эльф. Я думаю, тут всё понятно без дальнейших разъяснений.

     Арагорн нахмурился, бросил острый взгляд на Талану и медленно проговорил:

     — Но я и Арвен...

     — Ты — мужчина, друг мой. И когда ты состаришься, Арвен останется прекрасной молодой женщиной. И это как-то уместнее, чем дряхлая старуха рядом с вечно молодым эльфом. И тут у меня к тебе тоже огромная просьба: не говори с Леголасом об этом, умоляю тебя! — девушка просительно сложила руки. — Ни к чему его смущать моими бедами, тем более, что наши с ним отношения в общем-то и не успели выйти за рамки... ну разве что чуть более тёплой дружбы. Не было ни признаний, ни клятв, ни обещаний. Просто прошу тебя: не говори ему ничего!

     — Не скажу, коли ты просишь, — тихо ответил Арагорн. — Обещаю. Но ты уверена, что ситуация так безвыходна? Возможно, твои магические силы ещё вернутся к тебе, нужно искать способ, а может просто нужно время...

     — Спасибо тебе за слова утешения, — благодарно улыбнулась девушка. — Но не будем тешиться иллюзорными надеждами. И позволь мне поскорее заняться поисками места для жилья — я устала от бездействия, мне так хочется быть полезной! Да и неловко мне уже злоупотреблять гостеприимством Госпиталя.

     Арагорн обнял Талану за плечи, поцеловал в лоб. Она уткнулась носом ему в плечо и закусила губу.

     — Помнишь? — я твой должник! Я многое готов сделать, чтобы ты была счастлива.

     Она вскинула голову, улыбнулась, через предательски заблестевшие в глазах слёзы, упрямо покачала головой, отрицая.

     — Ты лечил меня, на ноги поднял! Мы квиты!

     — Пока нет, — твёрдо сказал Арагорн.

     

     * * *

     На следующий же день Талана с Выкрром выехали в пригород, присматривать место для проживания. Отправились вдоль дороги, в направлении Рамас Эхора.

     Прекрасные богатые предместья, раскинувшиеся на плодородных тучных землях Гондора, война к сожалению не обошла стороной: на местности всё ещё видны были печальные следы разрушений. Тут и там были заброшенные сады, выкорчеванные с корнями деревья, воронки от врезавшихся снарядов, разрушенные строения, разломанная утварь.

     Однако люди не покладая рук трудились над восстановлением жилищ, садов и пашен. Многие пастбища жизнеутверждающе зеленели, в садах уже зрели разнообразные плоды, пашни тоже не простаивали: бОльшая часть земли была засеяна.

     Отъехав довольно далеко от города Талана и Выкрр увидели заброшенную кузницу. Урук-хай заинтересовался ею, всадники остановились около, спешились, Выкрр вошёл внутрь, внимательно осмотрел неплохо сохранившееся оборудование: война на удивление пощадила строение.

     — Неплохая была кузня. Заменить меха, починить кое-что и отлично заработает! — со знанием дела молвил он.

     — Ты разбираешься в кузнечном деле? — спросила его Талана с уважением в голосе.

     — Да, — кивнул тёмный воин. — В Мордоре были искусные мастера и мне довелось поучиться у них.

     — Ну что ж, — сказала девушка, озирая окрестности, — мне здесь нравится. Земля хорошая, местность приятная. Поставим домик, занимайся кузницей, коли хочешь. И мне здесь найдётся дело.

     В поселении отыскали указанный им соседями домик кузнеца. Постучались. Вышла хозяйка, настороженно оглядела странных посетителей, бросив откровенно неприязненный взгляд на маячившего за спиной Таланы огромного урук-хай. Талана дипломатично поспешила начать деловую беседу, вежливо поздоровалась, представившись сама и представив своего спутника как своего личного телохранителя, доказавшего свою верность на поле боя, сказала:

     — Я хотела бы купить вашу кузницу.

     Хозяйка, удивлённая и, хоть без прежней яркой неприязни, но тем не менее всё же с хмурым недоверием посматривая на Выкрра, ненадолго задумалась, потом махнула рукой.

     — Да чего тут думать — берите, Госпожа! Кузня-то мужнина, он хороший кузнец был, но с войны вернулся сильно покалеченный, всё одно уже на тяжёлой работе не сможет.

     Договорились о щедрой цене и, попрощавшись с женщиной, двинулись обратно в Город.

     Через несколько дней рядом с кузницей кипела работа: Арагорн распорядился выдать необходимые для постройки небольшого домика материалы. Рук, однако, не хватало, работа двигалась не так быстро, как хотелось девушке, хотя Выкрр старался и поспешал изо всех сил.

     

     * * *

     В ту пору в Гондоре ещё оставались пленные орки, в основном изенгардские, неприкаянные и растерянные, некоторые из них практически сами пришли сдаваться Королю. Были, конечно, и мордорские, взятые с боем — эти держались нагло, склонны были к гадким делишкам и подстрекательствам к смуте, их быстро выпроваживали подальше от Города, в места поселений, специально организованных для бывших пленных врагов.

     Олнажды Талана шла по городу (Выкрр в это время спешно возводил стены домика и в перерывах обустраивал кузницу, желая, чтобы та быстрее начала действовать) за кое-какими мелкими деталями для строительства. И тут навстречу ей как раз попался отряд пленных орков, ведомый охранниками на восстановительные работы. Девушку внезапно осенила идея, она подошла к отряду и попросила стражей выделить ей двух — трёх пленников, заверяя, что ответственность за них и их поведение полностью берёт на себя. Охранники, знавшие Талану как героиню войны и соратницу Короля, не отказали девушке в её просьбе.

     Пленных спросили: кто из них смыслит в строительстве. Вызвались трое. Талана, в сопровождении стража, увела их с собой на подмогу Выкрру. Работа в предместье заметно ускорилась. На следующий же день среди пленных выбрали ещё трёх орков, уверявших, что знакомы с кузнечным делом. Совсем скоро заработала отлаженная с помощью новоприбывших рабочих кузница. Стали в числе прочего брать и заказы для города: от бытовых инструментов, баков, обручей для бочек, до наконечников стрел и копий, необходимых для охранников стен, да и для продолжавшихся Королём военных действий по очистке Средиземья от всех орочьих банд и прочих противников мира.

     Пленные вели себя в высшей степени пристойно: работали исправно, казалось даже — с удовольствием, не бузили, старались проявить себя с лучших сторон. Для начала в районе выбранного Таланой и Выкрром предместья оркам в качестве временного жилья разрешили построить летний домик, чтобы не терять времени на ежевечернее возвращение их в Город, а ночевать и столоваться прямо на рабочем месте.

     Пока шли работы по строительству её дома, Талана старалась присутствовать в предместье как можно чаще, брала в Городе повозку, приезжала и по мере сил участвовала в действе: сшила рабочим тюфяки для сна, шторки на окна рабочей времянки, привезла посуду и съестные припасы, организовала кухню (для нужд которой привели ещё двоих поваров из бывших пленных).

     Заказов для кузницы всё прибавлялось. Взяли ещё работников, знакомых с кузнечным делом. Оказалось, что уже пошла молва о Госпоже, набирающей мастеров из пленных и молва эта приносила положительные результаты: к Талане стали проситься, при этом примерным поведением старались заслужить, чтобы Госпожа их выбрала.

     Через месяц штат работников насчитывал уже около сорока душ. Среди прочих пленных, оказалась девушка-орка по имени Илис, с обезображенным лицом, которую Талана взяла себе в помощницы. Илис отчасти помнила себя: помнила, что она из народа гномов, что её похитили, трансформировали в орку-женщину, но видимо не успели полностью убрать её память о себе — война для Сарумана, проводившего подобные опыты у себя в подземельях Ортханка, закончилась раньше, чем он планировал. С того самого дня, как Изенгард был затоплен, его воины и рабы разбежались, Илис пряталась в горах, как и некоторые другие изенгардские пленники. Талана заинтересовалась этой информацией — ведь вероятно были и другие, подобные Илис, которым нужна была помощь. Девушка постаралась поскорее передать услышанное от гномо-орки Королю и в кратчайшие сроки им был организован поход к Изенгарду, в результате которого были обнаружены и доставлены в Гондор ещё около двух сотен бывших узников изенгардских застенков, в той или иной степени трансформации, прятавшихся кто где, отощавших, неприкаянных, потерянных и отчаявшихся.

     Разговорившись с Илис Талана спросила: почему та не вернулась к родным, или хотя бы просто к соплеменникам гномам, раз она помнит кто она и откуда? Девушка погрустнела и ответила:

     — Я не хочу принести такой позор своим родным, Госпожа! Меня изуродовали, заставляли делать ужасные вещи... нет! Такой боли и горя моим блищким и моему народу я принести не хочу. Пусть уж лучше они думают, что я погибла.

     Талана покачала головой.

     — Я не согласна с тобой: ты не виновата в произошедшем, тебя похитили, взяли в плен! — промолвила она. — Но я могу понять твои чувства. Что ж, настаивать не буду, это твоё решение. Но, возможно, мы ещё вернёмся к этому разговору, когда пройдёт время. Время многое меняет.

     

     * * *

     В один из тёплых осенних октябрьских деньков, когда строительство дома Таланы было уже практически завершено, она, трудясь как обычно среди своей «общины» (как со временем стали называть своё поселение рабочие-пленные), почувствовала себя нездоровой. Предупредив Илис, что вероятно, простыла, собирается уехать в город и немного отлежаться, Талана села в повозку и отправилась в госпиталь, где до сих пор была закреплена за ней комната, пока шло строительство её дома.

     Уже на въезде в город у девушки вдруг потемнело в глазах, внезапно руки и ноги окоченели так стремительно и сильно, будто Талану с размаху бросили в ледяную воду. Сознание мутилось, тело отказывалось служить. Девушка пыталась удержать вожжи, стремясь поскорее доехать в госпиталь, где ей наверняка смогли бы помочь, но руки не слушались и сознание предательски покинуло её.

     Очнулась она в чане с горячей водой. Рядом сидел Выкрр и придерживал её за плечи, чтобы она не ушла под воду с головой.

     — Где я? Что случилось? — слабым голосом спросила девушка.

     — В госпитале, — ответил ей воин. — У тебя был такой же приступ, как тогда, после твоего поединка с Верховным Назгулом.

     Талана устало прикрыла веки, наморщила в задумчивости лоб.

     — Помню, что отключилась, когда ехала в город, почти перед самыми воротами. Кто меня нашёл?

     — Я, — отвечал Выкрр. — Илис сказала, что тебе нездоровится и ты просила передать, что поехала в горрд. Я забеспокоился и пошёл за тобой. Нашёл тебя в обмороке в повозке, всю заледеневшую, погнал лошадь к госпиталю, прибежал сюда, где греют воду для всяких нужд, и окунул тебя в чан.

     — Долго я была в беспамятстве?

     — От того момента, как я тебя нашёл — два часа.

     Девушка помрачнела.

     — И что, если это будет повторяться? — горько произнесла она, — эти приступы?..

     — Будем надеяться, что это временно, — утешающе молвил Выкрр. — А пока я построю тебе большую купальню с ванной. Чтобы, если что — тебя сразу можно было согреть. Думаю, если бы ты при первых признаках недомогания прогрелась — такого состояния удалось бы избежать.

     — И я теперь буду пожизненно привязана к бочке с горячей водой?! — со слезами воскликнула девушка.

     — Пока так, — невозмутимо промолвил тёмный воин. — А там видно будет.

     — Это ужасно! — прошептала девушка с отчаянием.

     Выкрр своей огромной ручищей бережно погладил её по мокрым волосам и сказал:

     — Вспомни, что ты говорила в госпитале той девочке — роханской воительнице. Вспомни и повтори себе.

     Талана взглянула на него, вздохнула, прикрыла глаза... Потом решительно отёрла слёзы.

     — Ты прав, — сказала она ему. — Я благодарна тебе не только за спасение моей жизни — уже неоднократное спасение, но и за это напоминание.

     Отлежавшись несколько дней, девушка вновь стала приезжать к месту строительства.

     Община из пленных орков всё росла. Поставили уже несколько основательных и добротных жилищ для рабочих, в числе которых оказались и скотоводы, и плотники, и гончарного дела мастера, а также знатоки иных полезных ремёсел и отраслей хозяйства. Помимо споро работающей кузницы (и днём и ночью, в несколько смен — столько было заказов, что Выкрр организовал бесперебойную работу но так, чтобы члены общины обязательно хорошо отдыхали) хозяйство общины уже насчитывало стадо овец и коз, несколько заботливо и умело подготовленных озимых пашен (Король Арагорн по просьбе Таланы отдал общине всю прилегающую к их предместью бесхозную землю), цех по производству гончарных изделий, цех, производящий мебель и — к особой радости Таланы — почти восстановленный плодовый сад.

     Дом Таланы был практически достроен. Выкрр с гордостью провёл девушку внутрь, по невысокому резному крылечку в просторную светлую комнату, обставленную простой, но добротной мебелью: стол, несколько стульев, пара плетёных кресел, с мягкими подушками и подлокотниками, шкаф с посудой (всё было изготовлено мастерами общины), открыл дверь в спальню с удобной кроватью и вместительным комодом, а затем отворил и дверь купальни, в которой обнаружилась шикарная ванна (лично Выкрром выкованная, в форме морской волны, с удобным подголовником и ножками в виде причудливо закрученных раковин) и — особая ценность! — бак, в котором всегда была горячая вода.

     — Теперь, если вдруг почувствуешь, что замерзаешь, мы сразу сможем тебя согреть и тебе быстро станет легче, — ободряюще произнёс воин.

     Талана, искренне радовавшаяся и уютному деревянному дому, и незатейливой, но выполненной с душой и тщанием обстановке, ласково взяла Выкрра за могучие руки.

     — Ты построил замечательный дом! Я очень благодарна тебе! А где твоя комната?

     Выкрр несколько смутился.

     — Госпожа, я думал, что я буду жить в помещении с рабочими.

     Талана решительно покачала головой.

     — Нет, Выкрр, ты — моё доверенное лицо, помимо того, что ты мой телохранитель. Я хочу, чтобы ты был рядом. Если ты сам, конечно, не против.

     Решили, что Выкрр обоснуется в одной из трёх небольших гостевых комнат.

     В первых числах ноября на Талану вдруг навалилась непередаваемая печаль. Она ушла к себе в спальню и проплакала остаток дня, чего с ней не случалось очень давно, пожалуй со времён её последних дней в Ортханке. Ощущение какой-то потери не отпускало её ещё долго. Лишь много позже она случайно узнала, что в этот день не стало её бывшего учителя, бывшего белого мага и хозяина Ортханка — Сарумана.

     С приходом зимы вся работа в полях была закончена, высвободились руки. Как-то, на исходе осени, к Талане пришёл староста общины по имени Орл (выбранный общим голосованием, одобренный Таланой с Выкрром) и озвучил предложение по обустройству территории общины, поступившее от самих рабочих: вымостить дорожки, поставить скамейки, организовать площадь для собраний и торжеств (несколько раз отмечались дни рождения тех, кто помнил когда родился, и другие приятные события, к примеру - окончание строительства жилищ для рабочих, официальную похвалу Короля за качественно и своевременно выполненные заказы и тому подобное), расширить помещение кузницы, ну и ещё кое-что по мелочам. А также — предложения по праздничному застолью в честь приближающегося нового года. Обсудили меню, детали, прикинули, что нужно будет докупить в городе и староста, поклонившись Талане, ушёл.

     — Знаешь, я очень рада, что жизнь налаживается не только у горожан, но и у тех, кто был в этой войне на другой стороне, причём большинство из них — вовсе не по своей воле, — говорила вечером за ужином Талана Выкрру. Она передала ему разговор со старостой. Задумалась на мгновенье, усмехнулась и продолжила:

     — Странная у меня всё-таки судьба — до войны я жила в окружении орков и после войны я живу среди них же.

     — Ну, это твой выбор, Госпожа, во всяком случае в этот раз, — резонно отвечал ей тёмный воин. — Ведь Король Арагорн звал тебя остаться у него. Однако ты выбрала другое. Вполне возможно, что напрасно: всё-таки тебе место во дворце, а не в пригородном домике среди поселения пленных.

     — Нет, я не жалею! — искренне ответила девушка, — я ничем не могла помочь им в подземельях Изенгарда — сама еле сбежала оттуда. Но хотя бы сейчас я хоть что-то могу сделать для них: они прижились тут, очень стараются проявлять себя с лучшей стороны для того, чтобы им позволили здесь остаться. Кроме этго — многие искренне стараются принести пользу, их радует, если это у них получается... фактически, они выстраивают заново свои искорёженные жизни.

     Выкрр взглянул на внезапно погрустневшую девушку.

     — Ты очень много делаешь для всех нас, Госпожа. Я благодарен тебе за твой совет мне.

     — Какой совет, о чём ты? — удивилась та.

     — Когда я вёл тебя в Ортханк на заколдованной верёвке и нас почти настигли рохирримы, ты велела мне бежать и хорошо подумать о том, на что потратить свою жизнь.

     Девушка понимающе улыбнулась.

     — Вот ты о чём! Что ж, это славно, что совет пригодился и ты использовал его... в правильном направлении.

     Потом ненадолго задумалась и спросила:

     — Скажи, а что ты делал после того, как мы расстались у подножия гор? И как получилось, что ты оказался потом на Пеленнорском поле, да ещё и так вовремя?

     Выкрр усмехнулся, несколько правда мрачновато.

     — Я следил за тобой, — промолвил он глядя прямо в глаза Талане. — Конечно, насколько это было возможно. Твой след быстро потерялся, но я всё равно старался хоть что-то узнать о твоём местопребывании... так судьба вывела меня к битве при Минас Тирите, где я и увидел тебя вновь.

     Талана удивлённо глянула на тёмного воина, но он поднялся и вышел, пресекая тем самым дальнейшие расспросы.

     

     * * *

     Перед новым годом в домик Таланы постучался начальник стражи. Выяснилось, что один из пленных орков — тяжело раненный — проситл начальника передать Госпоже, что у него к ней большая нижайшая просьба, и что он хотел бы видеть Госпожу, чтобы озвучить эту просьбу .

     — Хорошо, — произнесла несколько озадаченная Талана, выслушав стражника, — я зайду завтра же.

     На следующий день девушка в сопровождении своего верного телохранителя прибыла к месту содержания орков.

     Стражники провели их в небольшое госпитальное помещение для пленных, где находился раненый. Девушка прошла через группу почтительно расступившихся перед нею и приветствовавших её тёмных воинов. Кивком ответив на приветствие Талана подошла к покоящемуся на ложе перебинтованному орку.

     — О чем ты хотел просить меня?

     — Госпожа! — произнёс тёмный воин, — благодарю тебя за то, что ты пришла! Мне совсем недолго осталось жить: моя рана смертельна. Я прошу тебя — помоги мне без мук и с лёгким сердцем окончить свои дни!

     — Что ты имеешь в виду? — спросила насторожившаяся Талана. — Чем именно я могу облегчить твои страдания?

     — Убей меня, Госпожа!

     Девушка вздрогнула от неожиданности, нахмурилась. Однако быстро взяла себя в руки и спокойным голосом спросила:

     — Это странная просьба. Скажи, почему ты просишь сделать это именно меня, а не одного из твоих соратников или стражника?

     — Госпожа, мы верим, что смерть от твоей руки облегчает душу и направляет то, что остаётся от существа после смерти в хорошее... в правильное место. Поэтому я, зная что мне осталось мало, прошу тебя помочь мне.

     — Но с чего ты взял, что я... — начала ошеломлённая словами орка Талана, но тут могучая рука мягко легла на плечо девушки. Она обернулась и встретилась взглядом со склонившимся к ней Выкрром. Мгновение они смотрели друг другу в глаза. Выкрр выпрямился. Талана повернулась к раненому. Взгляд её был спокоен и уверен.

     — Хорошо. Сделаем, как ты просишь.

     Лицо раненого просияло.

     — Благодарю, Госпожа! И, прошу сделать всё как можно быстрее!

     Талана поднялась.

     — Тогда не будем тянуть.

     Выкрр по-прежнему молчаливый, повернулся, подошёл к одному из присутствовавших стражников, протянул руку, в которую тот, поражённый и слегка растерянный от всего происходящего, вложил меч. Урук-хай подал его девушке.

     — Скажи своё имя, воин! — попросила Талана раненого.

     — Клементор, Госпожа.

     — Ты был гондорцем до того, как попал в изенгардские подвалы?

     — Да, Госпожа.

     Мгновение Талана пребывала в смятении, но, быстро справившись с нахлынувшими чувствами, произнесла:

     — Мира тебе, воитель Клементор! — и твёрдой рукой вонзила острый меч в сердце лежавшего раненого, тут же испустившего дух и, казалось, словно посветлевшего лицом в момент кончины.

     Девушка осторожно вынула меч из смертельной раны, отдала его Выкрру, наклонилась над умершим и закрыла ему глаза. Затем, повернувшись к ошеломлённым этой сценой стражникам, тихо произнесла:

     — Займитесь его погребением, — и направилась к выходу.

     При свете дня стало заметнее, насколько бледна девушка. Выходя из ворот тюремного госпиталя, Талана покачнулась и Выкрр тут же поддержал её под локоть, усадил в повозку, сел править лошадью и они, по-прежнему в молчании, тронулись домой.

     Дома Талана тяжело опустилась на стул, оперлась локтями о край стола, положила лицо на ладони и так замерла. Выкрр поглядел на неё в тревоге, покачал головой и стал молча накрывать на стол. Достал из шкафа тарелки, хлеб, мёд, орехи, принёс из ледника масло, вяленое мясо, сыр. Сел за стол рядом с девушкой, застывшей в одной позе.

     — Я убила... человека... и обманула его, — по-прежнему пряча лицо в ладонях, глухо сказала она.

     Выкрр молчал.

     — Он верил в меня, а я его обманула! — девушка порывисто вскинула голову, — Я не сказала ему правды — о том, что я больше не маг, что ничего больше не могу, во мне ни капли Силы, я обычная, не слишком здоровая, женщина и я не сказала человеку перед смертью, что не могу ему помочь так, как он этого хотел бы, что я не та...

     — Перестань, — резко перебил урук-хай отчаянный монолог Таланы. — Ты помогла ему умереть с надеждой, а это дорогого стоит.

     — Ты не понимаешь! — всеми силами сдерживая слёзы отчаяния, проговорила Талана. — Я перестала быть магом! Я живу, словно с отсечёнными руками, — от избытка чувств она воздела руки и тут же снова бессильно уронила их на стол, — я теперь совершенно никчёмна и бесполезна... В любой момент я могу упасть и замёрзнуть насмерть, даже в самый жаркий летний день! Таким будет конец моей жизни, бессмысленный и жалкий!.. И откуда он вообще взял эту мысль, что, мол, смерть от моей руки направит его куда-то там... «в правильное» как он выразился место!

     Она отвернулась, закусив предательски дрожащие губы.

     — Госпожа! — медленно заговорил нахмурившийся Выкр, — не тебе говорить о бесполезности и никчёмности! И твоё нынешнее состояние лишь испытание, но не приговор — я слышал, что так говорил господин Гэндальф и я согласен с ним. Я лично видел, как ты, лишённая магических сил зачарованной верёвкой, повелевая стихиями, один раз уже избавилась от чар и вернула себе свою магию.

     Талана в изумлении воззрилась на воина.

     — Что ты говоришь?! — воскликнула она, — когда такое было?! Что ты видел?!

     И тогда Выкрр рассказал ей следующее:

     — Когда я вёл тебя, пленённую Сарумановой заколдованной петлёй, в Башню и нас почти настигли всадники, ты спасла мне жизнь, велев бежать. Но я не стал уходить далеко, а спрятался в горах. Я видел, как всадники уехали, собирался спуститься к тебе, но решил выждать время — я не знал, о чём вы договорились с коневодами. Ты сидела внизу. Всадники уже давно скрылись из виду... ты была одна. Вдруг ты запела... Сначала я просто заслушался. А потом увидел, как налетел ветер, странный ветер — словно бы видимый, осязаемый и будто вплетённый в звуки твоего голоса... Ветер принёс облака, то были очень необычные облака — через них яростно сверкало солнце, будто светлый воин в золотых доспехах прикрылся облаком, как прозрачным щитом, и тогда всё вокруг вдруг закружилось в круговороте вихря, высокая трава на равнине встала дыбом, деревья вскинули ветви, горные камни приподнялись над поверхностью, а твоя песня словно заполнила собою всё окружающее пространство и проникла во всё живое и неживое, и объединила всех, связала какой-то непостижимой общностью и наполнила неведомой, неописуемой силой. И ты, Госпожа, парила над равниной словно птица, будто звуки твоего голоса поднимали и держали тебя на весу. И я понял тогда, Госпожа, что ты — истинная Владычица Ортханка и понял, что мне, как никому более, повезло служить тебе. Вот тогда-то я и принял решение: ни за кого и не против кого-то сражаюсь я в этой войне, кроме как за тебя и против твоих врагов. Потому и искал тебя потом...

     Ошеломлённая, выслушала девушка рассказ тёмного воина. Покачала головой, помолчала, осознавая услышанное. Недоверчиво спросила:

     — Может всё-таки то был сон? Или камнем тебя приложило, скатившимся с горы? Я ничего такого не помню...

     — А как ты сама объяснила соскользнувшую с тебя чародейскую петлю и вернувшиеся магические силы? — вопросом ответил ей Выкрр.

     Она пожала плечами. Нахмурилась задумчиво.

     — Сама не знаю! Гэндальфа, как мы думали, тогда не было в этом мире, да его, строго говоря, и не было. То есть он мне помочь не мог, да и сам он подтвердил, что сие не его рук дело... Предположила, что, возможно, просто иссякла сила чар, такое иногда бывает с заколдованной вещью, по разным причинам. Ещё очень хотелось верить, что Саруман решил сжалиться надо мной... но, как показали последующие события, это было не так. А потом уже просто стало не до того и не было времени размышлять над этой загадкой — всё закрутилось, война разгорелась...

     Девушка опять глубоко задумалась. Потом переспросила:

     — Ты уверен, что видел всё это воочию? Что это не было сном или наваждением?

     — Уверен, Госпожа, — отвечал Выкрр.

     Талана в замешательстве покачала головой.

     — Всё равно — это было тогда и силы магии были во мне, просто чары Сарумана были сильнее, а сейчас... сейчас нет никаких чар, но нет у меня и силы, совсем нет.

     — Разве ты можешь с уверенностью говорить о своём нынешнем состоянии, когда даже Гэндальф не смог сказать ничего конкретного? — возразил ей воин, — кто знает, какой силы тёмные заклятья применял в том бою верховный Назгул? Не теряй веры, моя Госпожа! А сейчас просто прими то, что даёт тебе судьба и будем жить дальше.

     Талана вздохнула, подумала. Потом подняла голову и благодарно глянула на своего телохранителя, улыбнулась.

     — Спасибо тебе за поддержку, Выкрр! Ты снова прав...

     И всё же несколько дней после инцидента Талана ходила сама не своя. Как-то вечером она подошла к Выкрру.

     — Послушай, — смущённо произнесла девушка, — я переживаю из-за того, как... даже не знаю как сказать...

     — Говори как есть, — посоветовал Выкрр, — я постараюсь понять тебя, Госпожа.

     Девушка нахмурилась и тут же выпалила:

     — Я переживаю, что могла убить его БОЛЬНО...

     Выкрр оторопел.

     — Знаешь, — осторожно начал он, — вообще-то не больно убивать... как бы так выразиться... в общем сложно.

     Он пристальнее вгляделся в огорчённое помрачневшее лицо девушки.

     — Я кажется понял тебя, — сказал он, — давай-ка завтра я покажу тебе, как правильно наносить удар, чтобы противник мгновенно и наиболее безболезненно ушёл в мир иной.

     Талана кивнула.

     — Да, именно это мне и нужно. Эомер мне показывал простые основные удары коротким мечом перед сражением в Минас Тирите, но всё равно, я не чувствовала себя достаточно уверенно в обращении с оружием... в общем мне не помешает ещё пара-тройка уроков. А то и побольше.

     На том и порешили.

     Первый послевоенный Новый год община отметила радостно и дружно: собрали общий стол, на украшенной рабочими к празднику свежевымощенной площади сыграл небольшой оркестр — неожиданно обнаружились вполне приличные музыкальные таланты среди пленных. Были шутихи, весёлый смех, танцы. Талана протанцевала круг с Орлом, Илис — с пригожим (для орка) и старательным помощником Выкрра в кузнице, Келгом.

     Но ушла Талана как обычно — тихо и незаметно, Выкрр не сразу понял, что её нет за весёлым шумным праздничным столом.

     Войдя в дом, урук-хай увидел её, стоящую у стола, в руках у девушки был пергамент, с печатью, на которой Выкрр, бросив мимолётный взгляд, разглядел краешек короны. Увидев урук-хай, девушка улыбнулась.

     — Это приглашение от Короля Эомера, — кивнула она на свиток.

     — Когда ты едешь? — скрывая волнение, деловито спросил Выкрр. — Нужно будет всё приготовить к отъезду...

     — Я не еду, — ответила девушка.

     

     * * *

     Зима в общине протекала тихо: общинники, как и все остальные разумные существа, старались держаться поближе к теплу и работали преимущественно в помещениях, высовывая носы на обильно заснеженную в этом году улицу лишь при необходимости.

     В эту, первую послевоенную зиму, пришло известие о какой-то смуте в Хараде, куда Король Арагорн, предпочитавший разбираться с подобными ситуациями безотлагательно, тут же и отбыл с отрядом хорошо обученных и прекрасно вооружённых воинов.

     Вернулся он довольно скоро, отряд его к огромному облегчению ожидавших Короля, не поредел, наоборот: люди, собравшиеся на городских стенах, удивлённо отметили, что количество воинов словно бы увеличился чуть ли не на четверть. Вскоре стало ясно, что Король привёл с собою пленных смутьянов, коих, ввиду их упорного нежелания вести себя прилично, там, на месте решено было изъять из Харада и привезти в Гондорские застенки, в воспитательных целях, а в перспективе - для переселения.

     После недолгого судилища некоторых смутьянов, впечатлённых в разы усилившейся мощью Гондора, присмиревших и, пусть неохотно, но покаявшихся в своих прегрешениях против Короны, отправили в ссылку — подальше от родных мест, в Дагорлад. Других же, продолжавших упорствовать в своём неповиновении и злобе, оставили покуда в здешних темницах, распределив меж остатками всё ещё периодически отлавливаемых мордорских и некоторых нерешительных изенгардских орков.

     Как-то в середине зимы в дом Таланы вновь постучался стражник, передавший ей просьбу пленных к Госпоже посетить их.

     — Будем надеяться, что за этим приглашением кроется пожелание о том, чтобы их приняли в общину, а не о том, чтобы поспособствовать переселению в мир иной, — мрачновато произнесла Талана, когда стражник уже ушёл.

     Наутро выехали в Город, прямиком к темнице с заключёнными.

     Охранники почтительно встретили Госпожу, проводили её в помещение.

     Поздоровавшись с узниками, молодая женщина спросила, зачем они хотели видеть её. Вперёд выступил пожилой орк.

     — Госпожа, мы слыхали, что в округе есть община, где живут такие как мы. Думаю, некоторые из нас были бы полезны...

     Тут внезапно раздался злобный смешок и пред взоры насторожившейся Таланы предстал высокий смуглый и в целом даже симпатичный темнокожий и кареглазый человек.

     — Так вот она, хвалёная Госпожа, «Повелительница» гнусных трусливых тварей, — насмешливо произнёс он. — Вот уж закономерно: гадкие уродливые плешивые отродья в подчинении у бабы!

     Выкрр тяжело задышал за спиной Таланы и вознамерился было выступить вперёд, приготовившись показать зарвавшемуся харадриму — а это был именно харадрим, из новоприбывших — где его место, но девушка жестом остановила и его и подобравшихся, схватившихся за свои мечи, стражников у дверей камеры.

     — Ты чужак здесь, в наших местах, — спокойно отвечала она пленному, — и вижу, что ты не привык задумываться над тем, что говоришь. А если б для разнообразия попробовал пораскинуть мозгами, то, возможно, понял бы простую истину: не стоит соваться в чужой полк со своим уставом.

     Харадрим, слушавший отповедь Таланы и накалявшийся всё больше под насмешливыми взглядами орков, при последних словах молодой женщины вскинул голову и бешеной злобой вспыхнули его глаза, он молниеносным движением выхватил из-за голенища заточку и ловким броском отправил её в правый бок девушки. Острие неминуемо пронзило бы Талану, если б не Выкрр, подоспевший на долю секунды ранее, стремительно перехвативший руку убийцы. Стоящие рядом, ахнув, отшатнулись. Выкрр, не выпуская руки корчившегося от боли и ярости харадрима, приблизился к нему, положил свою огромную ладонь на его голову и, медленно сжимая пальцы, не глядя на захрипевшего в предсмертных муках несчастного убийцу, обводя всех заключённых тяжёлым взглядом и не обращая внимания на предостерегающие окрики несколько растерявшихся стражников, громко заговорил, обращаясь к присутствующим:

     — Если кто-либо когда-либо только подумает повторить то, что собиралась сейчас сделать эта мразь (пальцы Выкрра продолжали сжиматься, явственно слышался хруст черепной коробки, из ушей, рта и носа забившегося в конвульсиях и захрипевшего харадрима обильно потекла кровь. Талана попыталась позвать Выкрра, чтобы остановить жуткую сцену, но, ослеплённый яростью и жаждой возмездия урук-хай её не слушал...) — то знайте: я буду убивать его отнюдь не так милосердно, как убиваю сейчас эту грязную мерзость (череп умирающего громко хрустнул и раскололся в могучей длани Выкрра, кровь и мозги брызнули сквозь его пальцы, южанин забился в предсмертных судорогах и обмяк. Выкрр, по-прежнему не глядя на него, разжал кулак, обезглавленное тело с кровавым месивом вместо головы, рухнуло на пол). Выкрр коротким взмахом стряхнул с руки остатки содержимого бывшей харадримовой головы. Один из стражников подбежал к нему, но остановился как вкопанный под тяжёлым взглядом огромного воина, не зная что тут делать и что сказать личному телохранителю Госпожи Таланы в такой ситуации, а второй убежал за начальником караула. Всё происшедшее длилось не более полуминуты, никто ничего не успел ни сообразить, ни предпринять. Талана тоже стояла молча, бледная как полотно, обомлевшая от всего увиденного.

     — Господин, — раздался из толпы пленных, крайне впечатлённых происшедшим, почтительный голос, — мы не знали о его намерениях, иначе мы сами б тут его по-тихому порешили, поверь!

     Выкрр быстро повернул голову на голос.

     — И как он заточку делал — тоже что ли не видели? — сурово бросил он в толпу.

     — Он тут недавно, Господин, видать с собой притащил.

     — Не мог он с собой пронести — ты ж знаешь, как стража обыскивает!..

     Талана, которой после всей этой тягостной сцены и беседы над изуродованным трупом с размозжённой головой, было мягко скажем — не по себе, не стала вникать в затеянное Выкрром расследование, быстро попрощалась с пленными, назначив дату — когда вызвавшиеся мастера могут прибыть к ним в общину на собеседование, и поспешила поскорее выйти на воздух. В коридоре она столкнулась со спешащим к месту происшествия отрядом охранников во главе с начальником стражи. Побеседовав с начальником и объяснив ситуацию, девушка уговорила не брать покуда Выкрра под стражу под её личную ответственность и заверила караульных, что об инциденте завтра же ею будет доложено лично Королю и тот лично разберёт это дело и вынесет свой вердикт Выкрру. У девушки кружилась голова, её мутило от воспоминаний о кошмарной сцене убийства. Выйдя наконец на свежий воздух, она прислонилась спиной к прохладной стене узилища и прикрыла глаза. Дождавшись сопровождаемого на почтительном расстоянии стражниками Выкрра, прошла с ним к повозке и они вместе двинулись в сторону дома.

     — Что ты учинил! — горестно воскликнула Талана, когда они отъехали на приличное расстояние.

     — Я сделал именно то, что нужно, Госпожа, — насупился тот. — Теперь рассказ о том, что будет ждать такого вот смертника, рискнувшего поднять на тебя руку, разлетится повсюду. Моя задача обеспечить твою полную безопасность и я её обеспечу.

     — Ты хоть понимаешь, что тебя могли упрятать за решётку как простого убийцу? Сейчас не война, и ты не в Изенгарде, сейчас совсем другое время! Ты понимаешь, что ты убил пленного? Не говоря уже о том, что убил его очень жестоким способом!

     Выкрр натянул поводья, остановив повозку, обернулся к Талане и резко сказал:

     — Поверь, Госпожа, то что я сделал с ним неизмеримо милосерднее того, что я ХОТЕЛ и МОГ с ним сделать. В назидание всем остальным.

     Талану охватил озноб при одном взгляде на лицо Выкрра. Но она не сдавалась.

     — И как бы ты обеспечивал мою безопасность впредь, сидя за решёткой? — резонно спросила его девушка с горечью в голосе. — Ещё неизвестно, что решит Король, которому я разумеется обязана буду рассказать об этом инциденте! А если тебя вышлют из страны? Ты вообще думал, что делал?!

     Выкрр несколько стушевался.

     — Госпожа, я защищал тебя... но ты права: я сорвался... — он на миг задумался, потом вскинул голову и твёрдо сказал:

     — Я приму любое наказание, которое назначит мне Король.

     Девушка покачала головой, но ничего не ответила. Так, в молчании и доехали до самых ворот общины.

     Помогая Талане сойти с повозки, Выкрр заглянул в её осунувшееся, бледное, огорчённое лицо и нахмурился.

     Дома, опустившись на одно колено перед Таланой он покаЯнно произнёс:

     — Прости меня за мою неосмотрительность и ещё за то, что не подумав сделал тебя свидетельницей этой гнусной сцены. Мне надо было сдать его стражникам, но я в тот момент не мог и мысли допустить, что поднявший на тебя руку может продолжать жить дальше... Я очень испугался за тебя и страшно рассвирепел, так, что не сообразил ни о том, каковы могут быть последствия, ни того, что ты присутствуешь при всём этом гадстве. Прости меня, Госпожа! — закончил он, виновато склоняя голову.

     Талана вздохнула горестно, покачала головой.

     — Сколько же уже раз ты спас мне жизнь, мой верный и заботливый хранитель! И я бесконечно благодарна тебе, только постарайся понять и меня: я так устала от жестокости, от этой всей непрекращающейся войны... и не ожидала от тебя ТАКОГО... настолько сурового наказания этому несчастному.

     — Прости меня! — вновь покаянно произнёс её верный воин, — я испугался за тебя, — тихо повторил он. — И постарался сделать всё, чтобы избежать подобных ситуаций впредь.

     

     * * *

     На следующий день Талана отправилась к Королю.

     — Я понимаю — Выкрр нарушил закон и должен понести наказание, — промолвила она в конце своего рассказа. — Но он снова спас мне жизнь и я прошу, чтобы ты, принимая решение о каре для него, учёл моё ходатайство и насколько это возможно, смягчил приговор, — попросила она.

     Арагорн, уже знавший о происшествии от начальника стражи, внимательно выслушав девушку, ненадолго задумался.

     — Выкрр сейчас с тобой? — спросил он Талану.

     — Да, — ответила та с замиранием.

     — Позовите охранника госпожи Таланы, — велел он слугам.

     Вскорости Выкрр в сопровождении дворцового слуги вошёл в залу, молча поклонился Королю и встал в ожидании его решения.

     — Выкрр, ты убил пленного без суда и следствия, нарушив этим Закон Гондора, — произнёс Король сурово. — При этом ты сам не являешься гражданином Гондора, пребывая на положении того же пленного на поселении. Самым щадящим наказанием за подобный проступок раньше был кнут и ссылка.

     Выкрр, не дрогнув ни единым мускулом, прямо глядя ему в глаза, продолжал слушать Короля.

     — Однако, — говорил Арагорн, — твой поступок был продиктован заботой о твоей Госпоже, защищая которую ты исполнял свой долг, более того — ты неоднократно проявил себя как преданный ей надёжный охранник. Помимо того, ты хорошо зарекомендовал себя как умелый руководитель поселения пленных орков, приносящего несомненную пользу Городу и государству.

     Наказания за содеянное тобой преступление я отменить не могу и приговариваю тебя к выселению. Но, с учётом твоих заслуг перед Гондором и лично перед Госпожой Таланой я назначаю отсрочку ссылки на неопределённый срок, до факта свершения тобой нового проступка, если таковой проступок будет тобой повторён.

     Это не всё. До сих пор ты служил своей Госпоже не имея официальных полномочий. Повелеваю тебе: принести клятву на верность Королю и официально принять должность телохранителя Госпожи Таланы. Отныне каждый общинник, поступающий на поселение, должен будет приносить такую клятву.

     Тут же, в присутствии свидетелей, королевское повеление было воплощено в жизнь: Выкрр принёс клятву верности Королю и тот утвердил его в должности охранника Таланы и руководителя Общины поселения пленных орков.

     Также перед всеми присутствующими Король, уже знавший об инциденте с пленным, обратившемся к Талане с просьбой умертвить его, официально подтвердил право Госпожи Таланы лишать жизни тех пленных, которые попросят её об этом.

     Уже дома, радуясь так хорошо разрешившейся непростой ситуации, напереживавшаяся Талана говорила:

     — Как мудро всё устроил Арагорн! И вроде бы ты был наказан и в то же время как бы поощрение принял, за заслуги.

     — Ага, и попутно Король завербовал себе новых верноподданных из бывших пленных. Молодец, Арагорн, стратег! — покрутил головой Выкрр.

     — На то он и Король, — рассудительно подытожила Талана.

     Шли месяцы. Подошла к концу мягкая, снежная зима, повеяло первым тёплым чуть взбалмошным весенним ветерком, звонче запели встрепенувшиеся птицы, начали просыпаться первые зелёные ростки, потянулись к солнышку, с каждым днём становившемуся всё ярче и теплее.

     В середине марта Талану вновь сразил внезапный тяжёлый приступ, который, к счастью, действительно быстро удалось унять: Выкрр, так удачно находившийся в тот момент дома, молниеносно подхватил падающую холодеющую девушку и тут же отнёс её в горячую ванну. То был день сражения с Королём Ангмара, ровно год назад (почти в то же самое время у себя в Шире заболевает и Фродо — в годовщину его ранения в логове Шелоб).

     В начале мая в Минас Тирит прибыл Гимли с небольшим отрядом своих сородичей, искусных кузнецов — доделать городские ворота, подновить кое-что в крепости и в Цитадели — как и обещал он ещё во время войны Арагорну. Король прислал Талане приглашение на дружеский ужин во дворце.

     Встреча друзей была тёплой и радостной. За трапезой много говорили, смеялись, вспоминали, делились новостями.

     — А завтра приглашаю тебя ко мне! — проговорила Талана, поздним вечером прощаясь с гномом перед сном.

     — Разве ты живёшь не тут, не во дворце? — удивился тот.

     — Нет, я перебралась в пригород, поближе к природе, — улыбнулась девушка.

     — Так и не смог уговорить её остаться, — посетовал Арагорн.

     — Когда ты увидишь мой сад, ты поймёшь, почему я сделала такой выбор! — засмеялась Талана.

     На следующий день, к обеду, Гимли прибыл к общине орков.

     У ворот поселения его встретили стражники, непрерывно дежурившие тут по распоряжению Короля, и проводили до самого дома Таланы.

     Девушка радушно приняла у себя доброго друга, который, однако, нынче был молчалив и хмур.

     — Гимли, что случилось? — обеспокоенно спросила Талана. — Какой-то ты сегодня невесёлый...

     — У меня-то всё в порядке, — досадливо отвечал гном. — А вот за тебя я сейчас начал переживать.

     Девушка пристально посмотрела на гнома, ожидая продолжения.

     — Ты же живёшь среди орков! — воскликнул тот одновременно и возмущённо и обескураженно, — среди бывших врагов! Ты же здесь, на много миль вокруг, единственный человек! Ты хоть понимаешь, что это неправильно?!

     Талана нахмурилась. Встала из-за стола, щедро уставленного яствами в честь встречи. Гимли настороженно следил за ней взглядом.

     — Позволь, я познакомлю тебя кое с кем, — ровным тоном проговорила девушка. Подошла к двери, крикнула: — Илис! Илис, подойди сюда, пожалуйста!

     На зов своей госпожи прибежала Илис. Увидев своего сородича в гостях у Таланы, гномо-орка смутилась, потупилась, но Талана подошла к ней, ободряюще приобняла за плечи.

     — Эта мужественная девушка — твой сородич, Гимли. Её война началась задолго до той, в которой довелось участвовать нам с тобой и, как ты видишь, была к ней беспощаднее, чем ко многим другим. Но не сломила. Даже пытки в изенгардских подземельях не смогли истребить в ней благородства и доброты. И сотни других твоих сородичей, с похожими судьбами, которым, возможно, не хватило силы и везения, находились в таком же положении, мой друг. Они искалечены телом, многие из них — и душой, кто-то — полностью потерял память о себе, а кто-то — помнит себя отчасти и, поверь, неизвестно, кому из них легче. Но они живы. И я рада, если могу помочь им и другим, изувеченным этой проклятой войной существам хоть как-то наладить свою жизнь.

     Гимли в полном смятении слушал девушку. Кровь прилила к его искажённому еле сдерживаемой мучительной гримасой лицу, он безотчётно вцепился руками в подлокотники кресла и тяжело дышал. Илис вопросительно глянула на свою Госпожу, та ободряюще улыбнулась ей и отпустила её плечи. Илис подошла к столу, налила стакан воды, робко протянула гному со словами:

     — Господин, выпейте воды, надеюсь, вам станет полегче.

     И тогда Гимли заплакал.

     Далеко за полночь, когда гном успокоился, когда взволнованная всем происшедшим Илис уже уснула у себя в комнатке, друзья всё ещё сидели и разговаривали. Выкрр ненадолго заходил, коротко и вежливо поздоровался с гостем, спросил, не надо ли чего, и, удостоверившись, что у Таланы с её другом есть всё необходимое, предупредил девушку, что останется сегодня в кузнице в ночную смену и деликатно удалился.

     А Талана рассказывала гному о том, как в подземельях Изенгарда переделывали в орков и урук-хай, изменяя их внешность и корёжа душу, лишая памяти и воли, людей, гномов и эльфов, заставляя их служить Господину Саруману.

     Гимли был поражён до глубины души: подобные смутные слухи доходили до него, но он не особо вникал в их суть. Не до того было: в то время все были заняты подготовкой к войне, охраной своих жилищ, горным делом, поиском сокровищ... да и просто другими обычными делами. Бывало, конечно, что гномы пропадали, но мало ли: волколаки в лесу, орки, несчастный случай в конце концов... Но чтобы так!..

     — Знал бы это всё раньше — придушил бы тогда Сарумана голыми руками и никто бы меня не остановил! — в бессильной ярости процедил гном сквозь зубы.

     — Это была бы всего лишь месть, Гимли, — устало произнесла Талана. — Все эти дела — останутся на его совести... А вот как помочь сейчас всем тем, кого он искалечил, кому нужна эта помощь...

     — Ты делаешь большое дело! — с искренним восхищением воскликнул гном. — И я готов поклониться тебе в ноги, — он не преминул тут же воплотить в жизнь свои слова, вскочив с кресла и отвесив девушке низкий поклон. — Но я не перестану переживать и тревожиться за тебя! Я вот приехал полдня назад, а у меня ощущение, будто я неделю болел или дрался весь день без передыху, или работал на наковальне сутки кряду... а сколько времени живёшь здесь ты? Посмотри: ведь тут, в вашей общине уже вполне отлажен быт, и жизнь местных обитателей неплохо устроена и достаточно комфортна, ты так много сделала для них, так почему ты не хочешь перейти жить во дворец Арагорна? Он же зовёт тебя! Там тебе было бы спокойнее, удобнее в конце концов...

     Талана покачала головой, глядя в стол.

     — Нет, мой друг, я останусь здесь. По многим причинам и не спрашивай о них — далеко не все эти причины я смогу объяснить словами. А сейчас я ещё и просто устала. Пойдём, я покажу тебе подготовленную для тебя комнату и давай укладываться. Завтра я проведу тебя по здешним местам, покажу тебе, как мы живём и свой сад, конечно!

     — И кузню покажи, и вообще, как тут у вас всё, — с готовностью подхватил гном.

     — С удовольствием. А теперь — спать!

     Наутро, после неспешного и весьма обстоятельного завтрака, Гимли с Таланой отправились осматривать окрестности поселения.

     Гордость Таланы — плодовый сад — цветущий и пАхнущий всеми чудесными ароматами в полную силу расцветшей весны, восхитил гнома, нечасто сталкивавшегося с красотами живой природы. Однако кузница, умело оборудованная Выкрром, особенно заинтересовала Гимли с точки зрения знающего мастера. Выкрр показывал оборудование, они разговорились с гномом, сперва с лёгким недоверием посматривавшего на огромного урук-хай, но в ходе беседы справившегося со смущением. Тот спрашивал, что-то советовал, раздували меха, рассматривали какие-то штуки, что-то вертели, чем-то стучали... где-то на середине разговора девушка осознала, что мало что понимает из их беседы и просто радовалась, что мужчины, казалось, нашли общий язык. «Совместное дело всегда сближает».

     К обеду, прогулявшись по берегу небольшого живописного озерка, вернулись домой. Илис уже накрыла на стол. Гимли попросил её присоединиться к трапезе. Потихоньку завязался разговор. Илис, поначалу робея и стесняясь, всё-таки спросила Гимли, не слыхал ли тот случайно что-нибудь о её родных — родителях и двух братьях, которых назвала по именам. Гимли не знал этого семейства, но пообещал выяснить у своих, что сможет. Потом задумался ненадолго и вдруг спросил:

     — Хочешь, я заберу тебя с собой, когда мы поедем обратно, восвояси? Не думаю, чтобы твоя Госпожа была против...

     Илис побледнела и замотала головой.

     — Нет-нет, господин Гимли, я ни за что не поеду домой! — и тихонько добавила: — Вспомните, как вы вчера отреагировали на мой вид... я не хочу такого потрясения и таких страданий своим близким. Но даже если их уже нет в живых — я всегда буду позором для своего народа, ведь из меня сделали орку, врага. И я умоляю вас, господин Гимли, ничего не говорите обо мне моей семье, если вы их найдёте... просто мне хотелось бы знать, что у них всё в порядке, так было бы радостнее мне жить...

     Талана попыталась возражать девушке, но та закрыла руками своё изуродованное лицо и горько разрыдалась. Талана обняла её, гладила по тёмным коротким волосам и утешала, как могла. Гимли нехотя согласился на просьбу Илис не рассказывать о ней её родным, если они найдутся, а просто передать информацию о них девушке: живы ли, здоровы, да всё ли у них хорошо. На том пока и порешили.

     После обеда Гимли отбыл в Город — ему нужно было приступать к той работе, ради которой он приехал в Гондор. Взяв с Таланы обещание обязательно встретиться перед его отъездом к себе, гном перед уходом ещё раз поклонился ей и поцеловал руку.

     — И всё-таки я не перестану тревожиться о тебе! — с искренней дружеской заботой произнёс он.

     — Я благодарна тебе за всё, мой друг, но главное — за то, что ты так чутко понял меня и... и вообще — всё, что у нас тут творится, понял и прочувствовал, — проговорила девушка. — А за меня не переживай: всё со мною будет хорошо, обо мне заботятся, да и Город рядом, если что...

     Друзья обнялись. Гимли, оборачиваясь и помахивая Талане рукой, пошёл к воротам.

     

     * * *

     Дела двигались: пока Гимли с другими мастерами-гномами приводил в полный порядок городские ворота, в орочьей общине тоже не сидели сложа руки. Общинники трудились на совесть, обрабатывая богатые пашни, да занимаясь ремеслами в своих мастерских. Споро работала кузница. Талана с помощниками совершенствовала свой прекрасный сад и не забывала о грядках с целебными травами, которые, по договорённости со Смотрителем, обещала поставлять в городской госпиталь.

     Помимо того, что произрастало в огороде общины, целебные травы также собирали ещё и в окрестных лесах, куда Талана с Выкрром помимо прочего нередко выбирались летом с целью просто развеяться и прогуляться.

     В этот раз Талана и её верный телохранитель зашли поглубже в лес. Юная женщина увлеклась сбором целебных трав для пополнения запасов госпиталя, урук-хай привычно зорко оглядывал окрестности не только из соображений охраны своей Госпожи (благо, стараниями Короля в окрестностях Минас Тирита давно уже было спокойно), но и чтобы не упустить дичь, буде та появится в поле зрения.

     Какие-то звуки привлекли внимание воина, он насторожился. Талана тоже напряжённо замерла. Выкрр, уловив направление, осторожно подкрался к небольшой насыпи в густом кустарнике. Талана бесшумно шла по его следам.

     За насыпью их взорам открылась лежащая в луже крови самка волколака и шесть трупов новорожденных щенков. Седьмой щенок слепо тыкался в уже похолодевший материнский живот и жалобно подскуливал. Как и откуда волколачка забрела сюда, так близко к Городу, и отчего в итоге умерла было совершенно непонятно.

     Охнув, Талана быстро спрыгнула вниз и подхватила на руки мокрого, дрожащего и уже слабеющего волколачёнка.

     — Идём скорее к повозке, Выкрр!

     Воин удивился, но ни слова не сказав, быстрым шагом пошёл к оставленной на въезде в лес телеге.

     Подбежав к повозке, Талана обтёрла щенка, завернула в сухие тряпки, попыталась напоить зверька и сказав, что им срочно надо вернуться, дёрнула вожжи.

     — Ты хочешь забрать его с собой, Госпожа? — спросил её Выкрр. — Зачем? Он скоро вырастет в большого и довольно страшного для человеческих глаз зверя. И куда его потом девать?

     — Попробую приручить его. Ведь слушались же они своих хозяев! — ответила Талана. — В любом случае, сейчас ему нужна помощь, тепло, еда и защита. А там посмотрим, как сложится.

     Дома зверька накормили густым козьим молоком, устроили малышу мягкий тёплый закуток, где он, сытый и согревшийся, тут же уснул. Талана, улыбнувшись, ласково погладила мохнатый маленький, тихонько потявкивающий во сне, комочек по жёсткой упругой тёмной шёрстке.

     — Назовём его Ррык!

     Выкрр хмыкнул.

     — Ррык так Ррык.

     Волколачёнок рос довольно быстро. Первое время Талана почти не спускала его с рук, была заботлива, нежна, но в то же время и строга к зверьку, с первых же дней своей жизни проявлявшему характер: как-то один из рабочих, проходя мимо девушки, державшей на руках Ррыка, попробовал погладить его, но тот, принюхавшись и уловив чужой, незнакомый запах, лихо цапнул его за палец.

     Престарелый общинный орк по имени Кирк, оказавшийся в прошлом смотрителем мордорских «псарен», помогал Талане советами по воспитанию её новообретённого питомца.

     — Они, Госпожа, хоть и своенравные твари, но уж если себе выберет вожака, ну хозяина то есть, если признает его силу и власть над собой, то будет верно служить. И охранит, и довезёт, и коли заохотит кого-нибудь — так добычей поделится. Баловать его только не надо.

     Но Талана всё-таки чуточку баловала зверёныша, стараясь однако не перебарщивать и, следуя наставлениям старого Кирка, методично приучала к послушанию и выполнению необходимых команд. Выкрр в редкие свободные минутки, тоже с удовольствием уделял волколачёнку внимание, даже как-то был застукан Таланой за самозабвенным бросанием палки, которую Ррык с не меньшим энтузиазмом приносил к его ногам.

     В то же лето дом Таланы пополнился ещё одним неожиданным питомцем.

     Как-то шла она по городу и увидела толпу мальчишек, что-то возбуждённо кричавших и кидавшихся камнями. Приглядевшись, она увидела цель, обстреливаемую булыжниками — то была тёмная птица, Ворон, еле уворачивающаяся от летящих в него «снарядов», и уже приволакивающая окровавленное крыло.

     Талана сурово окрикнула мальчишек, те присмирели и расступились. Она подошла к забившейся в угол птице, присела на корточки, протянула ладонь, взглянула птице в полные болью и страхом глаза, сказала тихо:

     — Я могу помочь тебе, если ты доверишься мне. И если впредь ты будешь хорошей доброй птицей.

     Воронёнок казалось внимательно слушал. Тихонько крякнул что-то в ответ, посмотрел с опаской на толпу мальчишек за спиной Таланы и чуточку вытянул голову по направлению к её руке. Девушка осторожно взяла воронёнка в руки и повернулась, чтобы идти домой.

     — Госпожа, это же вражье отродье! — возмущённо произнёс выступивший вперёд мальчишка, видимо самый старший из всей компании.

     — Доблесть истинно достойного воина проявляется не только на поле боя, но и в милосердии, проявленном к поверженному врагу, — твёрдо сказала молодая женщина, глядя в лицо мальчишки, и ушла, неся с собой окровавленную птицу.

     Дома рану обработали, перевязали, накормили нового питомца и оставили приходить в себя, строго-настрого наказав Ррыку даже близко не подходить к воронёнку.

     Через три недели раны на крыле затянулись, птиц отъелся, освоился и, судя по всему, очень привязался к своему новому местообиталищу. Летать он пока ещё не мог, но с удовольствием ездил на плече Таланы, которая изредка брала его с собой на прогулки по двору и с ещё большим удовольствием — на могучем плече Выкрра, куда он, лишь завидев приближающегося воина, устремлялся сам с радостным криком. Талана, пожав плечами, предложила поименовать воронёнка незамысловатым именем Кар. Но тут, к её удивлению, вдруг активно воспротивился Выкрр.

     — Нет, ну в таком духе можно коней называть Иго-го, рыбку — Буль-буль! — возмущённо говорил он, в то же время с плохо замаскированной нежностью почёсывая шейку млевшему от процесса воронёнку, уже успевшему с удобством примоститься у него на плече. — Ладно, пусть Ррык остаётся Ррыком — у нас он будет единственным поименованным по принципу издаваемых звуков, но продолжать в том же духе! Не-ет!

     Талана, с весёлым изумлением слушавшая неожиданно экспрессивный по такому с её точки зрения пустяковому вопросу монолог своего телохранителя, поинтересовалась:

     — А что предлагаешь ты?

     Выкрр слегка замялся.

     — Ну, я не особо силён в птичьих именах...

     Талана, сделав нарочито суровое лицо, покачала головой.

     — Раз моё предложение тебе не по душе, предлагай сам!

     — Ну... — озадачился Выкрр и вдруг брякнул — Гваихир!

     Талана от неожиданности чуть не подскочила. Потом весело расхохоталась.

     — Это единственное «птичье» имя, которое ты знаешь, да? — спросила она, смеясь.

     Выкрр кивнул, слегка сконфуженный.

     — Ты представляешь, если Гваихир узнает? Он же со мной здороваться перестанет! — продолжала веселиться девушка.

     — А что такого! — с нарочитым вызовом, как любой, не желающий проигрыша, но уже явно проигравший в споре, отвечал ей воин, — это приятно, когда называют в твою честь!

     — Смотря кого называют, — резонно заметила Талана, — мы ведь с тобой не орлёнка подобрали.

     После недолгих шутливых препирательств было принято стратегическое решение назвать воронёнка... в честь Гэндальфа. Однако, дипломатично решили не испытывать на прочность скромность (по предположению Выкрра — всё-таки больше не скромность, а гневливость) мага и опустили первую часть имени. Так воронёнок стал именоваться Альфом.

     Примерно месяц спустя после того, как птиц поселился в доме Таланы, ей доложили, что у ворот её дожидается посетитель. Девушка попросила проводить его к ней и через несколько минут один из дежуривших у входа в общину стражников привёл к её дому мальчишку, в котором она узнала давешнего обидчика воронёнка.

     Мальчишке явно было неуютно среди орочьего поселения, но держался он молодцом: дикими глазами не озирался, от проходящих мимо общинников не шарахался, даже вежливо отвечал тем, кто приветствовал гостя (как это было принято здесь).

     Талана поздоровалась с пришедшим и поинтересовалась:

     — Зачем ты хотел меня видеть?

     — Госпожа, я хотел узнать: выздоровел ли ворон? Ну, тот, который... которого... — он замялся, потом прямо взглянул в глаза девушки и закончил: — Которого мы обижали.

     Талана одобрительно улыбнулась честности мальчика.

     — С ним уже всё в порядке: крыло поджило, думаю, он даже сможет летать в будущем.

     Мальчишка вздохнул с явным облегчением, засунул руку в карман, вынул небольшой свёрток и протянул его девушке.

     — Передайте ему пожалуйста, там гостинец для него. И ещё... скажите ему, ну... в общем чтоб он не держал зла.

     — Твой поступок вызывает уважение, — произнесла девушка. — Думаю, что он простит тебя, особенно если ты лично вручишь ему свой презент. Хочешь?

     Мальчишка, чуть поколебавшись, кивнул. Талана провела его во двор, где лично Выкрром из сухого ствола была сделана присада для воронёнка, на которой он и восседал, с увлечением теребя клювом специально для цели его развлечения привязанные к сучкам верёвочки с кисточками из пучков травы на конце.

     Воронёнок пристально воззрился на пришедшего и вдруг громко каркнул. Мальчишка вздрогнул.

     — Не буянь! — строго произнесла девушка. — Кто ж так принимает гостей с подарками! — и, уже обращаясь к мальчишке, сказала: — Можешь вручить нашему Альфу то, что ты принёс для него.

     Мальчишка развернул свой свёрток, в котором оказались кусочки вяленого мяса.

     — Мне сказали, что вороны питаются мясом, вот я и подумал, что ему должно понравиться, — произнёс он и осторожно протянул кусочек воронёнку.

     Тот, чуть помедлив, аккуратно взял мясо в клюв, перехватил его лапой и, деловито расчленив на мелкие полоски, неспешно съел.

     — Ну вот и подружились, — резюмировала девушка, глядя, как обрадованный благосклонностью птицы паренёк протягивает воронёнку новый кусок, а тот уверенно и охотно берёт мясо с руки парня и с удовольствием поглощает. — Знаешь, вОроны в давние времена здорово помогали людям и гномам, к примеру, в Битве пяти Воинств — слыхал о такой на уроках истории? Нет? — так вот, именно вОроны помогали осаждённым гномам, принося им сведения о приближающемся подкреплении и о перемещениях вражьих войск.

     — Я не знал, — покаянно произнёс мальчик и вздохнул, — я думал, что все они на стороне врага... А можно я буду иногда навещать его? — спросил мальчишка, обернувшись к Талане.

     — Можно, — ответила та, улыбнувшись, — мы будем рады тебе.

     С тех пор Келмер — так звали мальчишку — раз-другой в месяц навещал дом Таланы. Нашёл он общий язык и с Ррыком, не сразу, но тем не менее.

     — Хороший пацан, — сказал как-то Выкрр, наблюдая общение Келмера с их домашними питомцами (Ррык в это время тихонько пытался стянуть кусочек вяленого мяса, неизменно приносимого мальчишкой в качестве угощения для зверинца Таланы, из кармана мальчика).

     Девушка согласно кивнула.

     — Ты знаешь, это племянник жены кузнеца, ну, той самой, у которой мы нашу кузницу купили, — сказала она. — Он после войны сиротой остался, так тётка с дядей его и приютили.

     — Вот оно как... — протянул Выкрр.

     В одно из следующих посещений мальчика Выкрр попросил его помочь донести до кузницы какую-то мелочёвку. С тех пор Келмер зачастил и туда: урук-хай стал потихоньку посвящать мальчика в азы кузнечного ремесла. Мальчик был смышлён и старателен и с удовольствием втянулся в новое для него, интересное и «настоящее мужское» дело.

     С общинными орками у него потихоньку тоже складывались приятельские отношения. Общинники радовались посещениям мальчика и каждый по-своему старались порадовать сироту: то подарят резного деревянного коня, то глиняный «поющий» рожок, то ещё какую-нибудь безделушку, ценную и приятную для мальчишек его возраста. Как-то мальчик попросил позволения привести своего друга... с того момента количество приходящих в общину городских детей стало расти. Талана тоже радовалась этому и Выкрр старался выкраивать время для взаимополезных общений с городской ребятнёй.

     

     * * *

     Близилась осень.

     В общине начинали сбор обильного урожая. Одним погожим осенним днём к Талане заглянул Орл и попросил уделить ему время для беседы.

     — Госпожа, у нас предложение: неплохо бы учредить традицию Праздника Сбора урожая. Может как-то награждать особо отличившихся, ну и застолье, конечно.

     — Замечательная идея, Орл! — поддержала его Талана. — Мне очень нравится! Да и Король Арагорн — по сведениям из достоверных источников, — подмигнула девушка старосте, — снова собирается хвалить нас за успехи.

     Староста просиял.

     — Мы старались, Госпожа, — со сдержанным поклоном произнёс он.

     Определили дату — первое октября, обсудили кого и чем наградить за особое трудовое рвение, попутно посмаковали праздничное меню и староста, попрощавшись, ушёл.

     Талана поднялась из-за стола, за которым они обсуждали с Орлом предстоящее мероприятие, и вдруг почувствовала внезапное головокружение, озноб и с тоскливой обречённостью поняла, что приближается новый приступ её странной болезни.

     Стиснув зубы, собрав всю волю в кулак, держась холодеющими руками за стену, она медленно двинулась к купальне. Открыла дверь, вошла, приникла к тёплому чану, чуть-чуть пришла в себя, приостановив стремительно захлёстывавший всё её тело озноб, добрела до ванны, крутанула рычаг, открывавший поток горячей воды и не раздеваясь, чтобы не терять драгоценное время, как была в платье — так и плюхнулась одетой в благословенное тепло.

     Озноб медленно отпускал. Талана блаженно подставляла руки, плечи, спину под бьющий горячий поток и с наслаждением ощущала, как приступ уходит, отступает, так и не начавшись.

     За дверью купальни послышались шаги, встревоженный голос Выкрра, перекрывая шум водяного потока, из-за двери спросил:

     — Госпожа, ты здесь? Всё ли в порядке?

     — Зайди, — отозвалась девушка, — з-заходи, я в одежде.

     Тот вошёл, окинул взглядом всю сцену действия, сразу всё понял.

     — Т-ты б-был прав, — произнесла Талана, стараясь сдерживать стук зубов, больше уже нервный, чем от почти отпустившего её озноба, — если сразу в г-горячую воду, то быстро проходит.

     Выкрр кивнул. Постоял чуть, потом вышел.

     — Илис! — услышала Талана его зычный голос, — Илис, минут через десять-пятнадцать пойди в купальню и помоги Госпоже переодеться.

     Та что-то спрашивала у него, но Талана, погрузившись в полудрёму, уже не слышала ни её вопрос, ни ответ урук-хай.

     

     * * *

     Праздник урожая прошёл на славу.

     Площадь Торжеств украсили осенними букетами, гирляндами из красно-жёлтых ярких листьев, живописными снопиками с местных полей. Нарядные (свои ткачи и портные также нашлись среди пленных) общинники — орками называть и сами себя они уже не хотели, так и прижилось новое обозначение «общинники» — одобрительными возгласами приветствовали Орла, произнесшего краткую и ёмкую торжественную речь, а потом Госпожу Талану, которая зачитала от имени Короля похвалы всей общине, назвала имена отличившихся и вручила призы и награды обрадованным и гордым героям дня.

     По окончании официальной церемонии, когда общинники весело гомоня, направились к большому столу, накрытому под специально сооружённым навесом, Талана подозвала к себе Илис.

     — У меня и для тебя есть подарок, — улыбнулась она приятно удивлённой служанке и достала из небольшой напОясной сумочки свиток. — Это письмо прислал мне Гимли (при этих словах госпожи Илис побледнела и стиснула руки), он нашёл твоих родных: живы твой отец и младший брат, да вот, сама почитай, — и протянула свиток Илис.

     Та взяла свиток, благодарно кивнула Госпоже и убежала в дом. Талана, проводив взволнованную девушку взглядом, поспешила присоединиться к общинникам за праздничным столом.

     

     * * *

     В конце осени к Талане пришёл страж, присматривающий за пленными.

     — Госпожа Талана, вас просит прийти Эльдаир, наш начальник стражи.

     На следующий же день девушка в сопровождении своего неизменного телохранителя отправилась в город, прошла прямиком к казармам, где содержались пленные, отыскала начальника стражи, который рассказал ей, что к нему обратились орки с пожеланием видеть Госпожу Ортханка.

     — Видимо, хотят проситься к вам в поселение.

     — Хорошо, если так... — чуть нахмурясь отвечала ему она. Смутные дурные предчувствия отчего-то не покидали Талану.

     Эльдаир лично проводил девушку в помещение, где проживали орки.

     — О чём вы хотели просить меня? — спросила девушка после взаимных приветствий.

     — Госпожа, мы просим тебя убить нас, — без обиняков произнёс вышедший вперёд из группы рослый угрюмого вида орк. — Ибо знаем, что пав от твоей руки мы уйдём туда, куда дОлжно и найдём успокоение.

     Талана оглядела столпившихся за говорившим тёмных воинов. Было их около полусотни, большинство — орки, но виднелись среди них и могучие фигуры урук-хай.

     — Вам не обязательно умирать, вы можете присоединиться к нашей общине, присягнув на верность Королю Арагорну и пообещав вести себя подобающим образом на благо Гондору и его жителям, — произнесла она.

     — Нет, Госпожа. — твёрдо ответил ей орк. — Здесь те, кто не хочет новой жизни. Слишком много за плечами... — орк отвёл взгляд, чуть помялся и закончил: — разного. Мы не дадим клятвы верности Королю Гондора. Убей нас своей рукой, ибо ты — Госпожа Ортханка, волшебница, наследница нашего прежнего Господина. Нас здесь большинство изенгардских, хотя и некоторые мордорские тоже верят в то, что смерть от твоей руки — благо.

     Девушка усилием воли не дала смятению проявиться. Чуть помедлила и коротко спросила:

     — Нужно ли вам подготовиться к уходу? Нужно ли вам время на размышление? Может быть вы всё-таки посетите наше поселение, чтобы увидеть всё своими глазами: как живётся у нас вашему брату и что у каждого из вас есть вполне реальный шанс на вполне нормальную жизнь.

     — Нет, Госпожа, не нужно нам ни времени на раздумья, ни посещений вашего поселения, здесь собрались лишь те, кто готов к смерти в любую минуту.

     Талана тихо выдохнула, на секунду задумалась. Потом, уже ничего более не говоря, девушка молча протянула руку — Выкрр подошёл и молча вложил ей в руку острый и лёгкий кинжал. Говоривший с Таланой орк, неожиданно посветлев лицом и распрямив спину, подошёл к ней.

     — Твоё имя?

     — Кхарг, Госпожа.

     — Мира тебе, воитель Кхарг! — произнесла молодая женщина и вонзила оружие ему в сердце. Мёртвый орк упал к её ногам.

     Соррк семь раз поднимался острый кинжал и соррк семь тёмных воинов ушли из жизни. Когда всё было кончено, Талана молча протянула Выкрру его оружие, и, более так ничего и не сказав, пошла к выходу наружу. Стражники проводили её долгими взглядами и занялись погребением тел.

     После она, забыв про оставленную у ворот тюрьмы повозку, да и вообще про всё на свете позабыв, шла по городу. Шла, оставляя за собой кровавые следы, шла, не видя ничего перед собой, просто шла, к тому месту, которое — она чувствовала, ощущала это чем-то глубинным — приютит её в этой непрекращающейся войне. В её войне. В этой вечной, проклятой войне, прилипшей сейчас к сердцу, впившейся в него острыми, ранящими когтистыми конечностями, выстуживающей душу, отравляющей всё вокруг, ненавистной, мерзкой, страшной, липкой твари по имени Война... «Ну почему, зачем они выбрали Смерть?.. Когда была возможность... хотя, не мне судить их выбор, Война — она у каждого своя и у каждого за плечами свой груз, и для кого-то он оказывается не по силам... Но всё равно, как больно, как тяжко... я не могла им помочь тогда, там, а сумела ли теперь?...»

     Люди шарахались и жались к стенам, завидя странную и страшную пару: тоненькую девушку, всю — с ног до хрупких плеч, в крови, капавшей с пропитанной алым тёмной одежды тяжёлыми каплями. Девушку, глядящую перед собою глазами, в которых словно клубилось грозовое небо... и гулко шагающего за нею Тёмного воина, огромного, непроницаемого, словно кусок скалы, вдруг ожившей и принявшей подобие человеческой формы.

     ... Она стояла и смотрела на свои руки. Руки были странными, словно чужими, испачканными в красном и немного дрожали. И одежда, мокрая и липкая... Кто-то коснулся её плеча. Она подняла взгляд. Выкрр развернул её к себе, молча снял с неё куртку, взял за плечи и легонько подтолкнул по направлению к купальне. Прошёл с ней внутрь, попутно крикнув Илис. Та прибежала, глянула на Талану, ахнула, но Выкрр глазами показал ей, что, мол, тихо, с Госпожой всё в порядке.

     Встревоженная Илис принялась стаскивать с девушки мокрую от крови одежду, Выкрр вышел, чтобы набрать дров и затопить в купальне печь.

     Час спустя умытая и переодетая Талана сидела за столом. Илис шустро накрыла ужин и ушла, повинуясь негромкому распоряжению урук-хай. Выкрр сел по другую сторону стола. Посмотрел на Талану и сердце его сжалось — так изменилось лицо девушки после пережитого сегодня.

     — Сегодня за день я убила больше, чем всех вместе взятых, убиенных мною прежде, — сказала Талана глухим голосом, глядя в стол перед собой словно невидящим взглядом. — Это когда-нибудь кончится?..

     И подняла на Выкрра взгляд. Тот только глянул в её глаза, тут же поднялся, достал откуда-то с дальней полки шкафа бутыль, вынул пробку, налил полстакана и придвинул Талане. Та, не спрашивая и ничего больше не говоря, взяла стакан и залпом выпила содержимое. Поморщилась, выдохнула, кашлянула. Выкрр протянул ей тарелку с салатом. Она сначала нехотя, потом входя во вкус стала поглощать содержимое тарелки.

     — Плесни ещё, — попросила Выкрра. Тот налил ещё четверть стакана, секунду подумал и налил столько же и себе.

     — За лёгкую смерть! — мрачно сказала Талана, чуть приподняв стакан.

     — За достойную жизнь, — упрямо с нажимом на последнем слове произнёс тёмный воин. Талана глянула на него прищурившись, подумала, кивнула, выпила.

     Просидели почти до полуночи. Талану, хоть лицо её и оставалось осунувшимся, хмурым и каким-то даже потерянным, всё-таки немного отпустило.

     

     Глянь, как вдали полыхнуло алым -

     Будто маки во сне бредовом.

     Война прилипает к злобЕ и металлу,

     Копьям, стрелам, горючим смОлам...

     

     — тихо не то пропела, не то просто проговорила она. Затем, оборвала сама себя, тряхнув головой (при этом чуть не уронив тарелку с остатками салата), и, слегка заплетающимся языком, вдруг спросила:

     — А какие песни пели у вас, там, ну — тёмные? Спой мне!

     Выкрр озадачился.

     — Как-то не силён я в песнопеньях, я ж не эльф, — невольно улыбнулся он.

     — Как зна-ать, — протянула уже изрядно охмелевшая не столько от выпитого, сколько от пережитого за этот тяжкий день, девушка. — А тогда расскажи что-нибудь... какую-нибудь историю... только что-нибудь смешное... и не очень кровавое.

     — Ну, ты задачи задаёшь, — хмыкнул Выкрр. — Ладно, слушай. Не знаю, насколько смешное, но точно не кровавое. Хотя, вообще-то, — протянул он с некоторым явно нарочитым сомнением, — не совсем, наверное, эта история для девичьих ушей...

     Талана, в предвкушении рассказа уже уютно устроившаяся, положив руки на стол, а подбородок на сложенные ладони, возмущённо вскинула голову.

     — Всё-всё, уже начинаю, — подняв руки примирительным жестом, поспешно произнёс Выкрр, — это я так, не мог не расшаркнуться на всякий случай, если некоторые подробности этой истории заденут твои эээ... лучшие чувства.

     Талана хмыкнула, погрозила ему пальцем и снова устроилась на согнутых руках, поглядывая на Выкрра снизу вверх. Тот начал своё повествование:

     — Занесло как-то на Изенгардские скалы пару горных троллей. Горных у нас не очень жаловали: во-первых, за эту их дурацкую особенность превращаться в камень, если попадёт на них хоть один солнечный луч, во-вторых — уж больно они глупые и безалаберные, да ещё и мусору от них обычно бывает много. Ну и пришло распоряжение избавить окрестности от оных троллей, дабы не нарушали спокойствия и вообще не гадили в округе. Выделили из Башни отряд и пошёл сей отряд троллей спугивать.

     А я в ту пору отсутствовал по делам, и в самый день назначенной облавы как раз таки возвращался в Ортханк. Гляжу: мужики наши по кустам залегли — решили, значит, сначала тролличье логово выследить (проще говоря: время тянули). Тут я тихонько к главному приближаюсь, говорю: «Дай-ка, говорю, я с ними сам попробую разобраться». Ну тот, ясно дело, рад радёшенек — без шума и пыли, а главное без риска для себя обтяпать это дело, какой-то там, значит, урук-хай-смертник решил выпендриться — и ладно, и пускай выпендривается, а мы в кустах пока отсидимся.

     Пошёл я. Выхожу на поляну к тролличьему костру, при этом старательно делая вид, что в лесу ненароком заблудился. Те на меня глянули и давай ржать: вот, мол, удача — ужин сам к нам пожаловал, на своих двоих, да не мозгляк какой-нибудь, а сытный такой и мясца на нём поболе, чем на орке будет. Я стою, изображаю из себя саму застенчивость, тролли, на это дело глядя, совсем со смеху покатились. И тут я им говорю:

     — Ладно, — говорю, — попался я, что ж теперь... Только времени, — говорю, — до рассвета ещё много, умирать мне вот так сразу понятное дело, не хочется, а я ведь, между тем мастер в карты играть. Давайте что ли скоротаем вечерок перед моей погибелью так, чтоб весело было и вам и мне, несчастному.

     Тролли обрадовались — развлечений-то у них в жизни не много, а тут вон как подфартило: жертва сама ещё и приятное времяпрепровождение им предлагает.

     А я, ещё как только к тролличьей стоянке приглядывался, заприметил у них здоровенный бочонок чего-то крепкого, к которому они поочерёдно и основательно — как это у троллей водится — прикладывались.

     — Только, — говорю, — просто так играть Владимирская нн столь интересно. Давайте мы нашу забаву ещё больше разнообразим: играть будем на выпивку. Если выпивка у вас хорошая — то тогда пусть пьёт, кто выиграл, а если дрянь какая-нибудь — то тогда тот, кто проиграл. А то неохота, — говорю, — мне перед смертью дерьмом всяким накачиваться.

     Те загомонили возмущённо, мол, на попробуй — эль что надо! В общем, порешили, что пить будет выигрывающий. Так что пришлось мне несладко: надо было срочно продумывать стратегию незаметных поддавков, перемежаемых для пущей достоверности редкими выигрышами.

     Начали игру. Я старательно проигрываю, сокрушаюсь: мол, эх, помирать мне на трезвую голову, жалость-то какая! Но и выигрывать изредка не забываю, чтоб придурков этих в тонусе держать. В общем вошли они в раж, заазартились по полной программе, времени счёт потеряли, что мне, собственно и было нужно. Глядь — небо проясниваться начало, вот-вот заря наступит. Опомнились горняки, да поздновато — до пещеры ещё добежать надо. Заметались, завыли, ломанулись в своё укрытие.

     А самый «везучий» — тот, что чаще другого выигрывал — до того эля набрался, что и так еле-еле бежал, а тут ещё приспичило ему по малой нужде. А останавливаться никак нельзя — вот уж и первые лучи в небе показались.

     В общем не успел он ни добежать, ни опорожниться: так и стоит теперь каменный утёс и бежит из него ручеёк. Весёлый такой ручеёк, только пить из него не стоит — вода в нём порченая.

     Талана, дослушав историю, звонко расхохоталась.

     — И что, так вот памятником своей глупости и застыл? — смеясь спросила она.

     — Ага, так и стоит, сердешный. И вечно мочится. Со стыда, — назидательным тоном закончил Выкрр.

     Талана снова от души рассмеялась.

     — А шикарный какой фонтан получился бы! — отсмеявшись, мечтательно протянула она и снова прыснула. — «Скульптура „Писающий тролль“, Третья эпоха, поздний период, авторы произведения — Выкрр и Рассвет» — продекламировала она с выражением и тут же рассмеялись уже оба.

     — До использования его в качестве фонтана как-то не додумались, но вообще некое применение ему наши мужики нашли, — проговорил Выкрр.

     — Какое применение? Расскажи! — вскричала развеселившаяся Талана.

     — Нет уж, давай-ка спать ложиться, поздно уже совсем, в следующий раз, — с напускной строгостью молвил Выкрр, поднимаясь из-за стола.

     — Ну Выкрр, ну пожалуйста, расскажи! — умоляюще сложив ладони проговорила заинтригованная девушка.

     — Да в общем там и рассказывать уже особо нечего, — пошёл на попятную Выкрр, — просто новичков туда за водой посылали. Таинственно вещали им, что, мол, вода там целебная, хоть и вкуса странноватого. Что, мол, ежели что, так все к тому «чудесному» источнику лечиться ходим. Ну и ржали потом над особо доверчивыми.

     Талана усмехнулась. Глаза у неё уже совсем слипались, на душе полегчало, не до конца выветрившийся хмель слегка кружил голову.

     — Спасибо тебе за «милую сказку на ночь», — обернулась она от дверей спальни. — Потом расскажешь ещё что-нибудь?

     — Если будешь себя хорошо вести, — строго ответил ей Выкрр. А сам подумал: «Да за одну твою улыбку я тебе таких историй насочиняю сотни. Лишь бы не хмурилась больше и не переживала так...».

     Спала Талана беспокойно, но хоть не убиенные орки ей снились, а по большей части горные тролли, режущиеся в картишки друг с другом. Утром голова болела так, что Талане казалось, будто кто-то из троллей на неё наступил.

     Выкрр, с самого раннего утра успевший сбегать в кузницу, обсудить со старостой текущие дела, забежать к плотникам — передать им заявку на ремонт крыши одного из общинных строений, и вообще выглядевший возмутительно свежим и подтянутым, вернувшись к обеду, обнаружил сидящую в кресле мрачную Талану с несчастным лицом брезгливо разглядывающую стоящую перед нею тарелку, на которой было свежайшее ароматнейшее жаркое. Тот сразу оценил обстановку, вышел в кладовку, нацедил из бочонка с солёными огурцами рассолу, принёс и поставил стакан перед Таланой. Та, глянув на рассол, скривилась, подняла на Выкрра укоряющий взгляд.

     — А говорят, что после пьянки с утра принято опохмеляться, — ворчливо произнесла девушка.

     Выкрр молча достал из-за пазухи фляжку. Отвинтил колпачок, выполненный в форме небольшой стопки, плеснул в него глоток из фляги и протянул Талане. Та с любопытством понюхала и осторожно пригубила.

     — Вчера было вкуснее, — разочарованно протянула она, без особого удовольствия допивая содержимое.

     — Вчера — всегда вкуснее, — со знанием дела констатировал тот. — Во всяком случае, с утра чаще всего именно так и кажется.

     Однако девушка чуть ожила и с аппетитом принялась за жаркое. Выкрр тоже положил себе на тарелку порцию вкуснятины и присоединился к трапезе.

     

     * * *

     В начале декабря Талану вновь сразил тяжёлый приступ — до горячей ванны она на сей раз дойти не успела. Её у самого порога купальни нашёл Выкрр вновь каким-то чудом почуявший неладное и вовремя возвратившийся домой. Поправлялась Талана нынче долго: пасмурный холодный снежный декабрь не способствовал повышению оптимизма у занедужившей девушки.

     — Только не говори никому, что я так разболелась, — слабым голосом просила она своего заботливого телохранителя, лёжа в постели и укутанная тёплыми мягкими одеялами, — и целителей не нужно: всё ж и так понятно, сами справимся, просто отлежусь...

     Выкрр тревожился, видя как отрешённо-равнодушно глядит его Госпожа на медленно кружащиеся за оконными стёклами хлопья густого снега, как безучастно выслушивает его нарочито бодрые отчёты о делах в общине, как не менее его опечаленная и обеспокоенная состоянием Таланы Илис уносит от Госпожи тарелки с нетронутой едой.

     Как-то, придя домой пораньше, урук-хай замер, услышав из-за дверей тихий напев. Пела Талана и Выкрр только было вознамерился наконец-то обрадоваться, потому, что коли песни петь начала, значит дело на поправку... но тут же омрачился, прислушавшись к словам отнюдь не весёлого напева:

     

     Иль у Смерти украсть ещё шаг?

     Иль у Вечности вымолить миг?

     Из разорванных рёбер душа

     Зыбким облачком в небе парит.

     

     И неважно, что будет потом:

     Крик победы ль, отчаянья ль визг...

     Это в общем не жизнь за окном,

     Это — вечная драка за жизнь.

     

     Где ты, Валар, что снежным крылом,

     Разметает страх мой, как сор?

     Нарисуй в мою душу покой,

     Как на окна — морозный узор.

     

     Но растают снега без следа -

     Нас весна не захочет жалеть.

     Не грусти: мы уйдём навсегда.

     Падать вместе — уже веселей.

     

     Как меланж: нить добра и нить зла,

     Ткётся мир наш — ни сложен, ни прост:

     То ликуя, бушует весна,

     То торжественно манит погост...

     

     И всё реже смотрела она в окно, словно перестала ждать кого-то, кого всё ещё, возможно даже сама себе не отдавая отчёта, всё-таки до сих пор ждала. А тут враз приняла для себя какое-то нелёгкое решение, то ли вычеркнув что-то — или кого-то — из своей жизни, то ли поставив на чём-то крест.

     Только перед самым новым годом начала она потихоньку подниматься, чтобы принять посильное участие на заключительном этапе подготовки к празднованию его общиной. Однако, прежний румянец так и не вернулся на её побледневшие исхудавшие щёки.

     За эту тяжкую зиму Талану ещё трижды вызывали в темницы пленные и ещё около сотни заключённых там орков просили её помочь им «уйти из жизни правильно». Уговоры хорошенько подумать, приглашения прийти и посмотреть на жизнь в общине чтобы, возможно, изменить это решение и продолжить жить, принося пользу, не действовали.

     — Госпожа, кто-то из нас уже слишком стар, кто-то тяжко ранен, у кого-то имеются и иные причины, в общем, большинству из нас уже поздно что-то менять. Мы просим тебя убить нас своей рукой, — говорили ей пленные уже знакомые ей горькие слова.

     И Талана выполняла их просьбы, всякий раз мучительно переживая эти тяжкие эпизоды.

     Выкрр всё более тревожился за свою Госпожу, и небезосновательно: девушка всё реже улыбалась, но и редкие улыбки её стали какими-то болезненно печальными, она почти перестала смеяться, его робкие попытки хоть как-то развеселить её уже больше не действовали. Черты её заострились, стали резче, тоненькая складочка залегла меж всё чаще хмурящихся бровей. Да и сама она — голос, жесты, даже мысли её стали как будто жёстче, суровее и словно бы непримиримее, лицо осунулось, взгляд стал тяжёлым, Талана всё чаще уходила в себя, была подолгу молчалива и замкнута, а в общении стала лаконичной и подчас резкой и жёсткой. В такие моменты пожалуй только Ррык, каким-то глубинным чутьём улавливавший гнетущее состояние своей Госпожи, мог смягчить Талану: он робко подкрадывался, по-собачьи виляя хвостом, доверчиво совал здоровенную лохматую башку ей в руки, или клал морду на колени своей Госпожи и замирал от восторга, когда она машинально начинала поглаживать густую тёплую шерсть своего питомца.

     Как-то, после очередного «приглашения на умертвия», как мрачно окрестила Талана сие действо, пришедший домой Выкрр — ненадолго отлучавшийся по делам в кузницу и буквально на час оставивший Талану — обнаружил её за столом, на котором стояла прилично початая бутыль. Девушка сидела, подперев голову руками, и чуть сбивчиво тихонько напевала:

     

     Ах, ну зачем вы поверили слову- ну

     разве вам мало глаз?

     Сказка о сердце из камня и олова

     так тяжело далась...

     Кучка обид, поз и фраз глупо-детских -

     итогом — мы с вами врозь!

     Глупая гордость — кровь королевская,

     сдержанность губ и слёз.

     

     «Не уходите!» — кричало сердечко,

     «Прочь!» — донеслось из уст.

     Схватка бессильная Мига и Вечности,

     Разума и Безумств.

     Хлопнули двери — всё закружилось:

     небо, эфир, земля...

     Ваза прозрачная с камнем сдружилась

     брызгами хрусталя... ...

     

     Выкрр внимательно выслушал длинную запутанную драматичную эпическую сагу с не очень понятным сюжетом о неразделённой любви какого-то древнего эльфийского принца к какой-то не менее древней принцессе, постоял, посмотрел на совсем закручинившуюся от всей этой безысходности чувств пьяненькую Талану, подошёл, взял со стола бутыль и не особо размахиваясь треснул её об угол стола. Бутыль, жалобно звякнув, разбилась, содержимое, наполняя зАпахом медовухи комнату, растеклось по полу. Выкрр наклонился над по-прежнему неподвижно сидящей за столом Таланой, старательно не обращавшей никакого внимания на происшедшее, и произнёс, указывая рукой в окно:

     — Они берут с тебя пример, не забывай об этом!

     И вышел. Закрыл за собой дверь, сел на ступенях крыльца. Посидел, успокаиваясь.

     Из своей конуры выглянула любопытная морда Ррыка, мгновение поколебавшись зверь вышел, подошёл к сидевшему на крыльце воину, стал перед ним, вопросительно глядя ему в лицо. Выкрр ласково погладил жёсткую щетину на голове зверя. Поднялся, взял тряпку, налил ведро воды и вернулся в дом. Прибрал осколки, вытер вонючую лужу, сел за стол рядом с девушкой.

     — Давай-ка завязывать с подобным «успокоительным», — сказал он Талане. — Я понимаю, что тебе нелегко, но надо как-то по-другому выпускать пар.

     — Как? — тоскливо спросила та.

     — Не знаю пока. Давай пробовать разные способы. На лошадях кататься, в гости сходи, в снежки в конце концов играть...

     Талана в удивлении приподняла голову.

     — В снежки?!

     — Да, в снежки! — Выкрр, осенённый внезапно посетившей его идеей, решительно хлопнул рукой по столу. — Одевайся, пошли!

     Он вытащил спотыкающуюся Талану на Площадь торжеств, густо усыпанную снегом и принялся с энтузиазмом катать снежные шары. Талана, сначала вяло, а потом всё больше входя в раж, присоединилась к нему.

     — А что мы будем делать с этими снежными шарами? — спросила запыхавшаяся и разрумянившаяся на прохладном зимнем свежем воздухе, заметно пришедшая в себя девушка, остановившись передохнуть.

     — Снежную Крепость, — не задумываясь озвучил урук-хай первую пришедшую в голову мысль, катя очередной солидных размеров и всё продолжавший увеличиваться в могучих руках воина снежный ком. — В прошлом году видел как-то, как деревенские мальчишки забавлялись, кидаясь снежными комочками и ещё — лепили какое-то чучело из снега. В морду ему воткнули морковь и угли, а сверху надели перевёрнутое ведро.

     Талана хихикнула.

     — Это называется «снеговик», — сказала она.

     Потихоньку на площадь подтянулись заинтригованные общинники, увидевшие из окон, как Выкрр с Госпожой что-то этакое творят на Площади. Как-то незаметно и они втянулись в работу.

     Незадолго до полуночи на Площади Торжеств стояла приличных размеров снежная Крепость. Гончары притащили краски, и некоторые, особенно удавшиеся детали крепости расписали разными цветами, кто-то принёс флажки, ими украсили башенки. Даже мост через ров на подходах к Крепости выглядел очень натуральным: массивная цепь, прилаженная основательными помощниками Выкрра по кузнице словно вот-вот могла поднять мостик, препятствуя прорыву вражеских войск внутрь.

     — Вот и ещё одна добрая весёлая традиция: отмечать середину зимы строительством снежных зАмков, — проговорила Талана, любуясь совместным творением общинников.

     — А можно и соревнования устраивать, — сказал практичный и смекалистый Орл, стоявший неподалёку, — делимся на команды и на время лепим что-нибудь.

     — Хорошая мысль, — одобрил Выкрр. — И мальчишек позвать — им точно понравится.

     — И призы придумать, за лучшую работу.

     — И можно ещё сражения устраивать, снежками...

     Посыпались предложения, затеяли их обсуждать, на Площади торжеств было весело, шумно и деятельно.

     Мальчишки, кстати, через несколько дней прибежавшие поглядеть на снежную крепость были в полном восторге и с этих пор в Городе то там то сям можно было встретить разнообразных размеров и архитектурной сложности снежные строения.

     — И снова ты прав, — уже заполночь идя домой под руку с Выкрром, говорила давно уж совершенно протрезвевшая на морозном воздухе Талана, — так действительно гораздо лучше отвлекаться от разных гнетущих состояний... А летом?

     — Вот уж летом занятий точно будет полно, — отвечал ей верный воин. Девушка покивала, соглашаясь.

     Из глубины чёрного бархатного неба тихо и таинственно падали мягкие пушистые снежинки. Успокоившаяся девушка глянула вверх, на высоко-высоко мерцавшие серебристые звёзды, недосягаемые и величественные. «...Я люблю смотреть в ночное небо... оно даёт мне заряд сил...» — вспомнила она и глубоко упрятанная в душе тоска встрепенулась и щемящей болью тронула сердце. «Ни разу за почти два года...» — подумала она с горечью, — «А в общем и правильно, чего это я?» — постаралась утешить она себя, — «Всё верно и правильно, и так, как надо...». Но тоска, успевшая обвить сердце плотным давящим холодным кольцом, уже не отпускала.

     

     * * *

     Весна принесла надежду и привычные хлопоты. Община продолжала увеличиваться прибывающими мастерами, не прекращались стройки новых домов для новоприбывших общинников, мастерских и хозяйственных построек.

     Талана немного ожила, чуть повеселела, часто и подолгу гуляла. Выкрр с Альфом на плече и Ррыком нередко сопровождали её, а иногда к прогулкам присоединялись и городские мальчишки. Всей компанией или шли на озеро, кормили уток, или прибирались в разросшемся пышном саду, а бывало, что и выходили за границы предместья в ближайший лесок. Возвращались оттуда с «добычей»: приносили пахучие травы для горячего питья, в сезон ещё — грибы и ягоды, набирали в общей общинной столовой съестных припасов и устраивали небольшие посиделки. Так в приятных хлопотах и душевном общении прошла большая часть лета.

     В конце лета Талане принесли небольшой свиток. Прочтя его, девушка заметно взволновалась. Вечером того же дня они совещались с Выкрром.

     — Я буду очень осторожным и незаметным, — настойчиво говорил тёмный воин, старательно скрывая волнение, — не буду показываться на глаза твоим спутникам. Но я должен быть рядом, пока ты в пути, на всякий случай. Король, конечно, выделит тебе отряд сопровождающих, и, конечно, мы их проинструктируем на случай непредвиденных обстоятельств, касательно твоего здоровья, но... думаю, всё-таки будет гораздо надёжнее, если я провожу тебя хотя бы до места встречи с теми, кто сможет оказать тебе качественную помощь, если вдруг что случится...

     — Хорошо, — согласилась с его доводами Талана, — договорились: ты провожаешь меня до места встречи с основным отрядом.

     На том и порешили.

     До сентября жили без видимых изменений: общинники собирали урожаи, готовили корма для животных на зиму, проводили все обычные осенние работы.

     У Выкрра всё валилось из рук. Он бродил по кузнице хмурый, подавленный, раздражался по пустякам на ни в чём не повинных подмастерьев. Часто ни с того ни с сего брал Ррыка и уходил с ним в лес, говорил, что пошёл охотиться, но возвращался без дичи, мрачный и потерянный, пытался занять себя работой в кузнице или по дому, но бросал начатые на полпути дела и снова куда-то пропадал.

     Первого сентября в Город стремглав примчался Гэндальф, заперся во дворцовых покоях с Королём, долго с ним беседовал. Потом также внезапно появился в доме Таланы, решительно попросил всех, кроме Госпожи удалиться и тоже о чём-то долго с ней говорил, затем коротко попрощался и также стремительно исчез.

     Талана тут же позвала Выкрра, коротко произнесла: «Послезавтра выезжаем» и сразу удалилась к себе. Выкрр совсем сник.

     Ранним утром седлали коней.

     — Ты разве не попрощаешься со всеми? — словно между делом спросил девушку, успевший за эти два дня взять себя в руки и выглядевший спокойным, деловитым и вполне собранным Выкрр, привязывая к сёдлам небольшие дорожные мешки с поклажей.

     — Нет, — ответила Талана тоном, пресекающим дальнейшие расспросы. Потом, чуть подумав, всё же добавила:

     — Пусть у них остаётся надежда... Да и порядок сохранять будет сподручнее, если они ещё какое-то время будут оставаться в неведении относительно моего местопребывания.

     Выкрр тревожно и горько глянул на неё, подавил вздох и в тягостном молчании продолжил спешные сборы.

     Подъехали четверо стражников, отряженные в качестве охранников в дорогу для Таланы Королём Арагорном — с которым она встречалась накануне, сразу, после общения с Гэндальфом — и двинулись в сторону тракта.

     В пути особо не разговаривали. Ехали поспешая, к Эдорасу, где планировали немного передохнуть и через Гриву Рохана выйти к Южной дороге, по которой уже прямиком следовать до самой южной границы Шира, потом, переправившись через брендидуинский брод у Сарн-Форда, двинуться дальше по северо-южному тракту до самого Мичел Делвинга, обогнуть его с запада, где и примкнуть к основному отряду в точке пересечения двух трактов. Талана отвергла предложение Выкрра из Эдораса ехать в Лориен, где сразу можно было ехать со всеми остальными, с кем по мнению Выкрра и надлежало быть его Госпоже. Но девушка упорствовала, категорически отказавшись от предлагаемого маршрута, выбрав более суровый одиночный путь, причём выбор свой никак не аргументировала. Выкрр не настаивал: в душе он был рад ещё хоть немного побыть вместе с Госпожой перед окончательной разлукой... а если б Талана предпочла путь до Лориена — Выкрру пришлось бы покинуть её гораздо раньше.

     В Эдорас прибыли под вечер шестого дня пути. Король Эомер несказанно обрадовался, но тут же радость его сменилась огорчением, как только Талана сообщила ему, что на рассвете они уже должны быть в пути. Предвкушаемого Эомером общения с девушкой не состоялось: усталые путники валились с ног, посему наскоро перекусив, Талана сразу направилась в отведённые ей покои набираться сил перед дорогой (Выкрра устроили в помещении для слуг, выделив ему отдельную комнатку, и гондорских стражников из отряда Таланы тоже разместили с комфортом). Однако Король Роханский всё-таки улучил момент для вопроса.

     — Талана, куда ты едешь? — прямо спросил он девушку, заканчивавшую трапезу.

     — В Серебристую Гавань, — так же прямо отвечала она.

     Эомер нахмурился.

     — И едешь с небольшим отрядом... Позволь проводить тебя, путь-то ведь неблизкий!

     — Благодарю, но нет, — твёрдо произнесла Талана, поднимаясь из-за стола. Посмотрела в глаза Эомера, чуть смягчилась и добавила :

     — Прости мою резкость — это из-за усталости и волнений последних дней. По многим причинам я прошу тебя не сопровождать меня на этом пути. И позволь мне удалиться, мне нужно выспаться.

     Эомер тоже поднялся.

     — Последний вопрос: я правильно понимаю, что ты уходишь вместе с эльфами туда, куда уходят они... навсегда... в Благословенные края? — запинаясь, с трудом проговорил Эомер непростые для него слова.

     Талана напряжённо поглядела на молодого Короля и вдруг глубоко задумалась, снова села к столу, словно забыла куда и зачем собралась, даже глаза ладонями прикрыла, будто он задал ей совершенно неожиданный и даже где-то неразрешимый вопрос, на который она и сама пока не знала окончательного ответа.

     — Я еду в Серебристую Гавань... — медленно, будто только что это осознав, произнесла девушка и взглянула на обескураженного её странным поведением Короля, — а там видно будет.

     И, поднявшись из-за стола, решительно направилась к выходу из залы, где они ужинали вдвоём с Эомером.

     Тот не выдержал — догнал её, порывисто схватил за плечи, с горечью сбивчиво произнёс:

     — Я знаю: ты относишься ко мне... не так, как я к тебе... не так, как мне того хотелось бы... я понимаю — сердцу не прикажешь, но хотя бы проститься, раз ты уходишь, ты ведь знаешь, как я...

     — Спокойной ночи, — с невольной досадой и довольно резко перебила Талана опешившего от её жёсткости рохиррима, развернулась и быстро удалилась в отведённые ей роскошные покои. Эомер горестно-недоумённо глядел ей вслед.

     Ранним утром, на самом восходе солнца, Талана со своими провожатыми садились в сёдла. Король Рохана, ни на минуту не сомкнувший глаз нынешней ночью, печальный, но собранный и подтянутый, как и подобает Королю, провожал своих внезапных гостей. Подошёл к сидевшей на своём коне девушке, поднял на неё взгляд.

     — Наверное, ты была права не желая прощаться: попрощаться, это значит уже всё и навсегда, а так... в сердце остаётся больше надежды на чудо.

     Талана, которая судя по её осунувшемуся лицу, тоже не много спала этой ночью, вдруг наклонилась к нему с седла и проговорила почти в самое ухо:

     — Жизнь — занятная штука, у неё за пазухой полно сюрпризов.

     И, резко выпрямившись, двинулась по дороге, прочь от гостеприимного Эдораса и озадаченного роханского правителя. Выкрр (отметивший странное выражение лица Эомера после того, как Талана что-то шепнула тому на ухо) двинулся за ней следом.

     За два дня миновали Гриву Рохана, въехали в Дунгарские земли и по Южному тракту, чуть сбавив темп, двинулись в сторону Кардолана, ещё через четыре дня пути достигнув приречного городка Тарбад, который после длительного упадка последних предвоенных столетий ныне понемногу стал отстраиваться и заселяться людьми, успевшими восстановить древний великолепный мост через полноводную реку Гватло. В Тарбаде переночевали на постоялом дворе, там же пополнили запасы провизии и двинулись в дальнейший путь — к мосту Сарн-Форд (ещё два дня пути). У развилки — там, где от Северо-Южного отделяется Зелёный тракт — свернули на запад и, перебравшись через шустрый поток Брендивайна, поехали в сторону Белых Холмов. Всю дорогу очень спешили, почти не разговаривали, Талана будто сама себя подгоняла и не раз замечал Выкрр какое-то то ли растерянное, то ли досадливое выражение на её лице, да и вообще вся эта спешная поездка как-то навевала мысли о побеге то ли от чего-то, то ли к чему-то...

     Последняя ночёвка выдалась как раз у самых Холмов. К вечеру следующего дня они обогнули Мичел Делвинг. Впереди показался ясно различимый широкий и ухоженный Восточно-Западный тракт по которому неспешным шагом двигался многочисленный отряд путников. Отряд Таланы успел очень вовремя.

     

     * * *

     Талана обернулась к Выкрру. Сердце его ёкнуло, однако воин никак не позволил смятению проявиться внешне, спокойно подъехал к девушке, остановив своего коня рядом с её лошадью.

     — Прощай, мой верный охранник, спаситель и друг! — тепло и искренне произнесла девушка, обращаясь к нему. — Благодарю тебя за всё, что ты сделал для меня. Теперь ты остаёшься в Общине за главного, Король Арагорн в курсе дел, он вами займётся лично.

     — Да, Госпожа, — отвечал ей её верный воин. Он очень старался держаться достойно, но мысли о предстоящей разлуке с Госпожой — навсегда, до конца жизни! — глубоко ранили его. Он хотел запомнить этот миг, хотел сказать что-то важное, уместное в этот невыносимо тяжёлый для него момент прощания, но не находил нужных слов, просто стоял, как истукан и смотрел на девушку. Талана подняла на него взгляд, посмотрела как-то странновато... и вдруг приблизила свою лошадь, приподнялась в стременах, обхватила рукой могучую шею своего верного телохранителя, приникла к его широкой груди и горячо расцеловала в обе щёки. «Спасибо тебе за всё! Постарайся быть счастливым...» — прошептала в самое ухо совершенно ошеломлённого происшедшим Выкрра и, кивнув на прощание гондорским охранникам, слегка смущёнными увиденной ими сценой столь тёплого прощания Госпожи со своим слугой, тронула лошадь. А её телохранитель, растерянный, обескураженный остался там, где стоял, разрываясь от невыносимого желания броситься вслед за нею и пониманием того, что делать этого не надо, что ничего уже это не изменит... И всё никак не хотело укладываться в голове урук-хай, что больше никогда не увидит он своей дорогой Госпожи...

     Чинное приветствие высокородных эльфов несколько смазал Леголас, радостно вскрикнувший при виде Таланы и кинувшийся обнимать её. Впрочем и Фродо не захотел отстать от эльфа в изъявлении дружеских чувств. Пока приятели обменивалась приветственными восклицаниями и объятиями, отряд, вежливо улыбаясь, ожидал окончания сего действа.

     Первой опомнилась Талана. Она извинилась перед всеми за излишнюю эмоциональность, с упором подчеркнув, что разлука была слишком долгой для всех.

     Двинулись дальше.

     Леголас ехал по правую руку от девушки и, казалось, не мог насмотреться на неё. Однако, чуть пристальнее вглядевшись в её черты, он обеспокоенно спросил:

     — Путь был трудным? Ты не переутомилась, не заболела? — у тебя усталый вид!

     Девушка кивнула.

     — И путь был непростым и устала, конечно. Я старалась не опоздать. Гэндальф предупредил меня об отъезде впритык по времени, пришлось спешить.

     — Надеюсь, у тебя были достойные сопровождающие? О тебе хорошо заботились в дороге? — заботливо и участливо спрашивал её эльф.

     — Хорошо, не беспокойся, — как-то рассеянно кивнула девушка в ответ на вопрос друга.

     Леголас слегка успокоился, улыбнулся и мечтательно произнёс:

     — Ничего, совсем скоро твою усталость как рукой снимет и ты забудешь, что это такое — усталость! И у нас будет много времени, чтобы наговориться, рассказать друг другу как прошли эти два последних года.

     Девушка посмотрела на него долгим странным взглядом и, немного помолчав, вдруг спросила:

     — Почему ты за эти два года ни разу не приехал в Минас Тирит, ко мне?

     Леголас развёл руками.

     — Заработался! Мы ведь понимали, — продолжил он свой рассказ, не заметив, как враз изменилось лицо Таланы, словно тёмной тучкой накрыло её доселе светлое чело, — что Королева Арвен, отказавшись от Валинора останется в Средиземье до конца времён между тем, как её отец — правитель Элронд, и её братья и Владычица Галадриэль и многие другие её сородичи собрались в скором времени уходить за Море. Вот я со своими сородичами и соратниками и старался до своего и их отъезда успеть как можно качественнее и полноценнее выстроить для Королевы Арвен в Итилиене... как бы так выразиться — место отдохновения и максимально комфортного пребывания на тот момент, когда она останется без своих сородичей-эльфов, понимаешь?

     Талана подняла на Леголаса взгляд и эльф слегка опешил, вглядевшись в неожиданно резко посуровевшее лицо девушки.

     — Скажи, — медленно проговорила Талана, — а для Королевы Арвен разве не подошёл бы уже полностью отстроенный Лотлориен или, скажем, земли её отца — Ривенделл, тоже обжитой и, как мне думается, вполне комфортабельный, тем более, что тамошний Правитель являлся отцом Королевы и ей знаком там каждый камень и каждый куст...

     Леголас чуть нахмурился.

     — Ты права, конечно и Лотлориен и Ривенделл прекрасны и не зря воспеты их красота и чарующая магия этих мест, но они построены не мной. А мне тоже хотелось внести свою лепту в красоту этого мира, чтобы и обо мне, о моих деяниях тоже сохранилась память в Средиземье на много времени спустя после моего ухода. К тому же Итилиен расположен как раз на границе между бывшим тёмным царством и Гондором, и к моим задачам добавлялась ещё и цель обустроить всё так, чтобы полноценнее нивелировать, свести на нет остатки исходящего оттуда потока негатива, да ещё и Итилиен территориально находится близко к Минас Тириту и Королева Арвен по своему желанию могла бы в любое время...

     Эльф оборвал сам себя и коснулся руки глубоко задумавшейся — аж губу закусила! — девушки. Она вздрогнула и подняла на него взгляд.

     — Я очень хотел тебя увидеть. Всё это время я всегда помнил и думал о тебе. Иногда приходили весточки от Гимли и от Короля Арагорна, в числе прочего они упоминали, что у тебя в целом всё в порядке, что ты живёшь в пригороде, возделываешь сад. Я радовался этим известиям и жил надеждой на эту нашу с тобой встречу, меня утешала и придавала сил вера в то, что вскорости мы, обретя своё пристанище и покой от земных дел, на долгое-долгое время в Благословенном Краю, сможем не отвлекаясь ни на что насладиться обществом друг друга. В этих мыслях и упорном труде эти два года пролетели быстрокрылой ласточкой... ведь для эльфа, как и для мага, пара лет вовсе не срок!

     Эльф всё говорил и говорил, а Талана вдруг всё поняла и на сердце её чуть посветлело и полегчало. Конечно — для бессмертного эльфа два года ничто, как и для мага... вот только она больше не маг. И она сама просила Арагорна не говорить об этом Леголасу. Он и не говорил...

     Ехали ночь и следующий день, неспешно и спокойно, тихо беседуя, или молча глядя на окружающий пейзаж. Останавливались несколько раз для короткого отдыха, ели и снова двигались в путь.

     Под конец пути Талана впала в задумчивость, и пребывала в молчании, погружённая в какие-то свои напряжённые думы. Леголас, уловив перемены в её настроении, тоже примолк и более не отвлекал девушку разговорами, лишь тревожно и отчасти растерянно поглядывал на неё видя, что на сердце у неё сумрачно и неспокойно, но не зная, чем вызваны её переживания и как ей помочь развеять их.

     Наконец к вечеру следующего дня путники прибыли в Митлонд.

     Встретил их высокий седой эльф — Кирдан Корабел, поклонившись прибывшим и произнеся кратко: «Всё готово», он повёл их к пристани, где у причала стоял дивный белый корабль.

     Талана, словно завороженная, воззрилась на величественное и в то же время изящное судно, плавно покачивающееся на бирюзовых морских волнах. Что-то непонятное, тревожное всколыхнулось в её душе, словно в унисон этим медленным пенным волнам, почему-то навевавшим не надежду на покойную и беспроблемную будущую жизнь, а лишь рождавшие щемящую тоску в сердце Таланы. «Как странно...» — подумала она, полная непонятных, гнетущих ощущений: «Я так надеялась, что хоть тут-то наконец получится испытать умиротворение и облегчение от тягот последних лет, от всех этих переживаний и боли этой моей нескончаемой войны, от моей болезни... а вот, поди ж ты — всё оказывается не так и наоборот: здесь мне неуютно и чувствую я себя чужой, и словно бы трусливой беглянкой...». И тут холодом обдало сердце девушки: «Неужели же эти тяжкие ощущения будут со мной и Там — всю Бесконечность?!».

     Пока Талана предавалась невесёлым размышлениям, эльфы успели приблизиться к пристани, неподалёку от которой верхом на Сполохе сидел Гэндальф, прибывший немногим ранее и ожидавший здесь наконец-то подошедший отряд. Маг обрадовал всех путников известием, что уходит за Море вместе с ними.

     Без долгих рассуждений путники один за другим начали по сходням подниматься на борт. Когда почти все уже взошли на корабль, к пристани на взмыленных конях вдруг примчались Пиппин и Мерри.

     Талана в смятении всё ещё стояла на берегу, глядя на грустное прощание хоббитов с Фродо. Потом вдруг вскинула голову, будто очнулась от оцепенения, и что-то новое, бесшабашное, даже где-то отчаянно-залихватское появилось в её взгляде и словно спала неимоверно гнетущая тяжесть с её души. Она наконец приняла окончательное решение.

     Девушка решительно подошла, поцеловала тепло улыбнувшегося ей Фродо в лоб, крепко обняла стоявшего на сходнях Гэндальфа, помахала рукой уже успевшему легко взбежать на корабль Леголасу и, сделав несколько шагов назад, приблизилась к Сполоху, погладила его по мощной шее, и приникла к тёплому уютному снежно белому боку, а он тихонько ткнулся мягкой бархатной мордой ей в щёку, явно не возражая против её компании.

     Фродо последним взошёл на корабль, на котором птицами взметнулись ввысь белые паруса. Подняли мостки... И только тут Леголас наконец окончательно осознал, что Талана осталась на пристани. Сначала он на миг словно окаменел, не веря в происходящее, а потом, будто не отдавая себе отчёта в своих действиях, с побелевшим каменным лицом шагнул к борту только-только начавшего движение корабля, легко перепрыгнул через деревянный борт, приземлившись точно на край пристани и двинулся к замершей Талане.

     Всё свершилось в одно мгновение. Никто доселе не проронил ни звука, лишь Гэндальф тихонько крякнул, то ли досадливо, то ли одобрительно, и покачал головой.

     — Напрасно, — тихо произнесла ошеломлённая девушка, когда эльф приблизился к ней. Он молча поправил заплечный мешок и застыл рядом с ней, спиной к уплывающему кораблю, невидящим взором глядя на восток, туда, где лежало чуть было только что не покинутое им навсегда Средиземье.

     А белый прекрасный корабль под всеми парусами быстро уходил вдаль. И оставшиеся на берегу хоббиты и Талана всё смотрели ему вослед, пока он наконец не превратился в едва различимую серебристую точку, а потом и вовсе не исчез. На Серебристую Гавань опустилась мягкая тихая осенняя ночь.

     Хоббиты потихоньку засобирались в обратную дорогу, а Леголас, по-прежнему бледный и оцепенелый, стоял рядом с девушкой спиной к заливу и молчал. Талана, начавшая всерьёз опасаться за его состояние, тихонько тронула эльфа за руку.

     — Поздно уже, — проговорила она, — надо выдвигаться в обратную дорогу.

     Леголас встрепенулся, кивнул ей и дальше двинулись по-прежнему храня молчание. Говорить было не о чем: выбор был сделан, поступки совершены и прощание с ушедшими состоялось. До Мичел Делвинга ехали погружённые каждый в свои мысли. Там, перед самым въездом в город, Талана коротко попрощалась с тремя хоббитами, двинувшимися далее, к своим жилищам, и, обернувшись к Леголасу сказала:

     — Я сворачиваю прямо здесь. Поеду быстро — хочу попытаться нагнать отряд моих сопровождавших, думаю, они не могли так уж далеко уехать, а на Сполохе у меня все шансы присоединиться к ним максимально быстро.

     Эльф, так ни слова и не промолвив, двинулся за нею следом. Талана чуть нахмурилась и спросила:

     — Ты решил ехать со мной?

     Тот коротко кивнул.

     — Тогда постарайся не слишком отстать, — резковато и чуть досадливо произнесла она и тронула своего чудесного коня. Сполох, не особо разгоняясь, сразу легко взял с места в карьер. Конь Леголаса, хоть и старавшийся без всякого понукания не отставать от лидирующего Сполоха, всё же заметно уступал ему в скорости, однако Талана (которой в данный момент не хотелось никаких выяснений отношений по пути), стараясь держаться чуть впереди, всё же великодушно придержала Сполоха, шепнув тому, чтобы он шёл не слишком отрываясь от их спутника.

     Впрочем, у подножия Белых Холмов всё-таки пришлось сделать привал: было уже далеко за полночь, конь Леголаса сильно устал. Отдых однако был недолгим — поднялись рано, наскоро позавтракали и тронулись в путь по-прежнему погружённые каждый в свои думы.

     Миновав Холмы, спешно двинулись к Сарн-Форду. Талана в это утро не гнала Сполоха и Леголас, приблизившись к девушке, в первый раз за весь обратный путь от Серебристой Гавани заговорил с нею:

     — Объясни мне для начала, — сдержанно произнёс эльф, — почему ты не поехала в Лориен и не присоединилась к отряду ещё там?

     — Хотела проехаться без большой компании, подумать, переосмыслить кое-что, — отвечала та.

     Леголас, по-прежнему задумчивый, кивнул и замолчал. Впрочем, вскоре он снова задал самый главный, мучивший его от самого Митлонда вопрос:

     — Когда ты приняла решение не плыть в Валинор? И — заодно — почему?

     Голос его был тих, эльф не глядел на девушку и словно был погружён глубоко в себя.

     Талана прикрыла глаза, вздохнула, собираясь с мыслями и душевными силами. Потом глянула на Леголаса прямо и открыто, ответила:

     — Не знаю даже... — девушка чуть помедлила, — я теперь думаю, что вообще никогда всерьёз не рассматривала вариант переселения в Валинор. Я ж не эльф.

     Леголас на мгновение задумался, потом озадаченно произнёс:

     — Но ты же маг! То есть строго говоря...

     — Строго говоря, — осторожно проговорила Талана, — я не совсем маг... а может и совсем не маг.

     Эльф взглянул на Талану в откровенном недоумении.

     — Я хотела сказать, — поспешно продолжила она, — что какие-то очень похожие на магические способности у меня в общем-то присутствовали с самого моего появления на свет, но по сути своей, по большому счёту непонятно что это за способности и откуда они изначально взялись. Даже Гэндальф ничего толком не смог предположить в моей ситуации.

     — Но ты же приехала в Гавань? — упрямо гнул своё Леголас.

     — Я не могла не попрощаться. Я знала, что уходит Фродо и Гэндальф, думала, что и ты уйдёшь... Но всё-таки окончательно решение остаться в Средиземье я приняла прямо там, на пристани... хотя сомнения насчёт моего бегства в Валинор начали одолевать меня уже по пути к Гавани. А вот твой вопрос «почему» — ещё более непрост для меня и чтобы связно и до конца честно на него ответить, мне, пожалуй, придётся какое-то время подумать...

     Она замолчала, собираясь с мыслями. Леголас не торопил её, ждал.

     — Почему я не поехала за Море, — медленно проговорила девушка, словно сама себе впервые формулируя ответ на этот вопрос, — наверное больше всего именно потому, что устыдилась своей слабости.

     — Слабости?! О чём ты говоришь?! — изумлённо воскликнул эльф.

     — Именно о том, о чём сказала, — твёрдо повторила девушка. — Понимаешь, в последнее время я думала, что жизнь моя тяжела, мрачна, и безнадёжна. Я, видимо подсознательно, искала для себя какой-то выход, какую-то лазейку из ситуации, казавшейся мне столь беспросветной... А тут — приглашение в Валинор! И я смалодушничала. Уехала, нет — сбежала! — даже не попрощавшись с теми, за кого несу ответственность! И лишь в дороге, отключившись от всего того, чем я жила в последние два года, я смогла успокоиться, хорошо подумать и осознать, что дела мои в этом мире отнюдь не закончены, что именно здесь я всё ещё могу принести немало пользы, и ещё... самое главное — что здесь остались дорогие мне существа... как оказалось — более дорогие, чем я раньше могла догадываться, погружённая в свои мрачные мысли.

     — Но разве среди уходящих не было близких тебе? Гэндальф и — смею надеяться — я?.. Мы ведь дороги тебе, разве не так?

     — Конечно так, — отвечала девушка, — и я справедливо рассудила, что вы идёте туда, где у вас и так всё будет замечательно. А я должна остаться здесь. Где над тем, чтобы было совсем хорошо, нужно ещё поработать, — закончила она с улыбкой.

     Помолчали, каждый думая о своём.

     — Я думал, что мы уйдём вместе, — проговорил эльф печально. — Радовался этому. Торопился доделать все дела здесь, чтобы со спокойной душой ... да что уж теперь, — сам себя прервал он.

     — Подожди, но ты же можешь уехать с другим кораблём? — с тревогой спросила его Талана. — То, что ты вернулся, думаю, был импульсивный и не совсем обдуманный шаг, у тебя должна быть возможность исправить это! Ты ведь хотел уехать...

     — Другого корабля нет, — спокойно ответил Леголас. Потом добавил: — Но есть выход: построить его самому.

     — Так построй! — воскликнула обрадовавшаяся появившейся хорошей, по её мнению возможности для её друга, девушка.

     — Могу, — произнёс тот, — если ты передумаешь и поедешь со мной, — упрямо закончил эльф.

     Талана, не ожидавшая такого поворота, опешила было, но тут же возмутилась:

     — Ты не понимаешь, что давишь на меня? — воскликнула девушка нахмурясь. — Это должно быть решением от сердца, тут каждый делает такой непростой выбор сам, но никак не под давлением со стороны!

     — Что ж, ты верно сказала, и я тоже принял своё решение, — ровным голосом ответствовал эльф. — Сам. И ты, пожалуйста, в свою очередь постарайся на меня не давить.

     Талана осеклась.

     — Ты прав, — сказала она чуть спустя, — не будем друг друга принуждать, даже к тому, что по нашему мнению является благом... Что сделано, то сделано и не о чем больше говорить. Давай-ка увеличим темп: кони отдохнули, а время не терпит.

     И снова стремительной серебристой стрелой помчался Сполох. Леголас вздохнул, покачал головой и припустил вдогонку.

     Перед самым Сарн-Гебиром вышли на Северо-южный тракт и дело пошло веселее: по хорошей дороге кони пошли ещё быстрее. К переправе прибыли вечером, перебрались через реку, чуть передохнули и решили двигаться дальше, благо дорога дальше была теперь не в пример ровнее и лучше покинутой ими холмистой местности. Однако к Тарбаду прибыли лишь под вечер следующего дня.

     Талана стремительной молнией ворвалась в главные ворота города: прекрасная женщина с сияющими в лучах закатного солнца золотыми волосами на невероятной красоты белом коне являла собой эффектное зрелище. Леголас по-прежнему держался сразу за нею. Она пронеслась по улицам, провожаемая зачарованными взглядами редких вечерних прохожих, спешилась у дверей гостиницы, где они останавливались в прошлый раз, взбежала по ступенькам небольшого крылечка и очутилась в зале, где столовались приезжие, сразу же наткнувшись взглядом на двоих гондорцев из её отряда. Стражники очень удивились, увидев внезапно возвратившуюся Госпожу, поднялись из-за стола, приветствуя её.

     — Где остальные и Выкрр? — кратко ответив на приветствие без лишних слов спросила молодая женщина.

     Стражники как-то подозрительно переглянулись.

     — Они в комнате, Госпожа, — молвил Ратигор.

     — Всё ли у вас в порядке? — начиная подозревать неладное, вновь задала вопрос Талана, уже направляясь к выходу в коридор, ведущий к комнатам для гостей.

     — В общем-то да... во всяком случае все целы, — услыхала она настораживающий ответ Ратигора и, ещё больше взволновавшись, не теряя времени поспешила туда, где по словам стражников находились оставшиеся члены отряда.

     — Что с ним? — спросила стремительно вошедшая в комнату Талана у не менее, чем их соратники удивившихся её появлению гондорцев, указывая на лежащего на кровати и то ли находящегося без сознания, то ли крепко спящего Выкрра.

     — Всё в порядке... он... он просто пьян, Госпожа, — отвечал ей несколько смущённый Борилен.

     — В полной отключке, — подтвердил его напарник. — Но в целом жив и здоров.

     Талана, уже успевшая приблизиться к постели урук-хай, потрогала его тёплый влажный лоб, услышала ровное глубокое дыхание и несколько успокоилась.

     — Рассказывайте, что у вас тут произошло, — велела она, присаживаясь к столу, за которым коротали время охранники.

     Те переглянулись, чуть замялись, но всё-таки рассказали историю их отбытия от самых Белых холмов.

     

     * * *

     Выкрр всё ещё глядел вслед удалявшейся в сопровождении эльфов Талане, когда Эльдаир — начальник их отряда — окликнул его:

     — Эй! Выкрр! Пора возвращаться!

     — Может посмотрим, как проедет весь отряд? — не оборачиваясь, продолжая вглядываться вдаль, проговорил урук-хай.

     — Не наше это дело — на эльфов пялиться, поворачиваем и поскорее! Госпожу мы проводили, к отряду она присоединилась, мы это видели, поручение наше исполнено в точности, всё в порядке. Давайте-ка теперь обратно, да поживее: путь неблизкий!

     Выкрр, собрав всю волю в кулак, медленно повернул своего коня и поплёлся вслед за гондорцами, резвым аллюром припустившими в обратный путь, торопясь поскорее очутиться дома.

     — Не отставай! — бросил ему через плечо Эльдаир, — задерживаться не будем!

     Выкрр нагнал отряд и молча поехал следом за отрядом гондорцев. На привалах он по-прежнему молча участвовал в насущных делах отряда: собирал хворост для костра, готовил лежаки, молча ел, машинально делал всё необходимое в походе. Стражники, хорошо знавшие урук-хай как охранника Госпожи Таланы и управляющего общиной пленных поселенцев, не чурались его, но и в компанию особо не звали: обращались лишь по делу, но общались в основном друг с дружкой. Выкрра, у которого на душе было так мрачно и погано, что не описать, это как раз устраивало: активного общения с чужими он бы сейчас не вынес.

     Тарбада достигли вечером.

     Остановились в той же гостинице, в которой ночевали по пути в Гавань. Сели за стол в ожидании заказанного ужина. Еду принёс сам хозяин — словоохотливый грузный мужчина во внушительных размеров и на удивление чистом переднике. До Выкрра, погружённого в себя, не сразу дошёл смысл беседы хозяина гостиницы с гондорцами:

     — ... И тут он значит обратно в сторону Лебяжьего болота и сиганул! — возбуждённо гудел толстяк, расставляя тарелки со вкусно пахнущей снедью.

     — Прям с коровой? — недоверчиво спрашивал Эльдаир.

     — Прям с коровой и сиганул!

     — Да как он целую корову-то унёс? — хохотнул гондорец. — Это ж надо ростом с тролля быть!

     — Так он и был! — кипятился от недоверия своих слушателей хозяин. — Во-от такенный! — разводил он свои лапищи в стороны, силясь показать размеры кого-то, о ком шла у них речь. — И так вот каждую ночь и шастает! И главное! — хозяин, желая подчеркнуть значимость последующей информации перешёл на драматический шёпот, — никто ни разу не видел, как он из своего болота выходит!

     — И что, каждый раз прям по корове уносит?

     — Ну, может, не каждую ночь по корове, но мужики наши терпеть его больше не желают: решили сегодня облаву устроить. Будут его, значит, сегодня брать, тёпленького! — торжествующе закончил он. — Хотите к облаве присоединиться? Глава за него награду обещал, кто, значит, его первый поразит, тому и самый крупный куш достаётся! Ну, что, идёте?

     Гондорцы переглянулись друг с другом.

     — Я пойду, — раздался вдруг густой гулкий голос урук-хай и от неожиданности даже гондорцы вздрогнули, а хозяин так и вовсе примолк, во все глаза уставившись на мрачного огромного тёмного воина. — Где и в какое время нужно быть?

     — За час до полуночи, — пролепетал толстяк, — аккурат на дороге к Лебяжьему разливу.

     Выкрр кивнул, поднялся, чтобы уйти к себе — у него было четыре часа на отдых, которыми он собирался воспользоваться по назначению.

     — Выкрр, ты действительно хочешь идти ловить этого «болотного медведя»? — с сомнением спросил его Эльдаир.

     — Почему бы и нет? — безразлично ответил урук-хай. — Я, кстати, до сей секунды думал, что речь идёт о тролле: начало беседы я пропустил. Ну, медведь так медведь.

     Стражники переглянулись, но возражать не стали. Поимка зверя большой компанией была вполне безобидным развлечением, могущим к тому же принести обоюдовыгодную пользу: награду для путников и избавление от воришки для местных фермеров.

     Без четверти одиннадцать Выкрр со своим отрядом присоединился к примерно двум дюжинам вооружённых местных мужиков, среди которых были как стражники, хорошо обученные воинскому делу, так и фермеры-хуторяне, тоже неплохо умевшие постоять за своё добро. Чтобы не сильно выделяться, Выкрр по самые глаза накинул капюшон плаща и повыше повязал шарф так, что его урук-хайский облик стал практически незаметен, особенно с учётом тёмного времени суток и общей народной взбаламученности.

     Мужики стратегично рассредоточились по двое-четверо на небольших расстояниях друг от друга вдоль той самой тропы, на которой чаще всего был замечен любитель говядины.

     Выкрр с Ратигором занял позицию в густых кустах почти на самых подходах к Лебяжьему разливу.

     — Где ему там прятаться, да тем более с коровами! — возбуждённо шептал молодой воин, не особо веривший в описанного хозяином таверны огромного медведя. — Да и не будет ни один нормальный медведь на болотах жить: лес, горы — куда ни шло, но болота! Опять же — коровы эти, на кой тролль они косолапому...

     — Тшш! — поднял палец внимательно следивший за едва видимой, малохоженной тропкой, Выкрр. Он жгуче жалел, что Эльдаир навязал ему в спутники весёлого молодого Ратигора, который человеком был хорошим, но воином пока ещё не столь опытным, коего хотелось бы видеть в напарниках Выкрру, к тому же несколько излишне, с точки зрения Выкрра, общительному. Впрочем Ратигор послушно примолк.

     Немного времени спустя на узенькой, едва различимой тропинке показался высокий, худой, чуточку нескладный молодой человек. Шёл он со стороны болот и в лунном ясном свете хорошо был виден его несколько нелепый и странноватый для здешних мест наряд: наброшенная на одно плечо туника из шкуры, длинная, почти до колен прикрывавшая мешковатые не по размеру штаны. Молодой человек был непричёсан и бос.

     — Эй! — громким шёпотом позвал его встрепенувшийся Ратигор и замахал рукой, — иди сюда, иди скорее: тут сейчас на медведя облава, он в любую минуту может на тропу выскочить, тебе, парень, мало не покажется!

     Тот, бросив странный, напряжённо-испуганный взгляд на Ратигора и в некоторой нерешительности обернувшись, поглядел назад, на болота, чуть помедлил, словно бы размышляя, не вернуться ли ему обратно, но всё-таки неспешно подошёл и присел рядом с ними, за кустами.

     — Ты кто такой будешь? Чего ночью на этой тропе забыл? Или тоже охотишься? — тут же забросал его вопросами нетерпеливый молодой воин.

     — Д-да, охочусь... тоже... — с непонятным сомнением отвечал парень.

     — А ты как медведя-то собрался валить? Голыми руками? Ну, ты даёшь, «охотник»! — хохотнул Ратигор. И тут Выкрр, успевший незаметно подобраться к пришедшему сзади, схватил того за руки и, крикнув Ратигору:

     — Давай верёвку, быстро! — заломил парню руки за спиной, шепнув тому на ухо: «Обернёшься сейчас — лапы вывихнешь!».

     Ратигор, вместо того, чтобы среагировать верно, от неожиданности так и шлёпнулся наземь и заорал на Выкрра:

     — Ты чего, совсем с ума сошёл! Чего ты на человека-то набро...

     И как раз в этот момент парень, нечеловеческим усилием вывернувшись из мощных рук тёмного воина, грянулся оземь, выгнул спину, протяжно взвыл и в момент обернулся молодым и вполне себе шустрым, хотя, к счастью, и не таким уж огромным медведем.

     Ратигор, так и сидя на заду, дико заорал. Медведь машинально обернулся на звук, взревел, инстинктивно поднялся на задние лапы и тут Выкрр, схвативший ратигоров меч, выпавший у донельзя ошарашенного молодого воина из рук, прыгнул сзади на спину зверя, молниеносно завёл меч за его шею спереди и заорал в самое ухо:

     — Не сдашься — перережу глотку!

     Медведь замер, заворчал жалобно-испуганно, присел, завибрировал и снова обернулся в высокого парня, трясшегося от страха.

     — Не надо, дяденька! Я сдаюсь, сдаюсь! — прохныкал он.

     Ратигор, всё ещё до конца не опомнившийся, наконец подал Выкрру верёвку, которой накрепко связали парню руки за спиной и повели его по тропе к городу.

     Мужики, услыхавшие крик Ратигора и рёв медведя и повыскакивавшие из своих укрытий на тропу, ничего не понимающе глядели на угловатого высокого паренька, которого вели Выкрр с Ратигором.

     — Это кто? — недоумённо спрашивали их местные.

     — Медведь! — ошалело отвечал нервно улыбающийся Ратигор.

     В городе выяснилось, что пойманный оборотень — сирота (родители его погибли в военные годы), поссорившийся с приютившими его родственниками, у которых он раньше жил (в его возрасте это вполне понятная ситуация) и ушёл куда подальше из своих родных мест, благо, всяких воинственных орков, да троллей ныне почти не осталось. Перевалил через туманные горы, по реке, питаясь рыбой, да всеми остальными дарами природы, которые только мог найти, и наконец вышел сюда, к болотам. А вскорости разведал Тарбад с его пригородными отнюдь небедными хуторами. С которых и начал промышлять себе более калорийную пищу и кое-какую одежду. Большого зла не причинял. На людей не нападал, коров, конечно, не крал — это уж молва, которая, как известно, горазда на ровном месте раздуваться, приукрасила, но пару раз козлят уносил, было дело.

     Парнишку — перепуганного и уже не раз пожалевшего о своём побеге — вразумили, накормили и пообещали отправить обратно к родне, взяв с него обещание о примерном поведении впредь.

     Глава Тарбада, донельзя довольный мирным исходом дела, не один день будоражившего небольшой городок, выдав обещанную награду Ратигору с Выкрром (про которого Главе уже успели рассказать, что он вроде как «наш» урук-хай, ещё в военные годы верой и правдой служил гондорской Госпоже и всё такое), на радостях устроил весёлую пирушку, на которой Выкрр и надрался по словам гондорцев как последний тролль.

     — Да ладно бы, только напился, Госпожа! — разгорячился рассказывавший Талане всю эту историю Борилен, — он ведь пропал! Сидели, пировали, веселились, вдруг — глядь! — нету его! Сначала подумали, что он к оборотню спьяну полез разбираться — заглянули: тот спит себе, а урук-хая нету! Туда-сюда — пропал!

     Нашли его на реке, благо народу в тот вечер гуляло немало, так вот прохожие и указали, что видели, как «большой гондорский урук», как его тут успели прозвать, на реку шёл.

     Прибежали — действительно: посередине реки лодка барахтается. Орём ему с берега, чтобы грёб обратно, а он в ответ — мол, не вернусь, поплыву в Серебристую Гавань. Нафига, орём, тебе в Гавань? Тебя ж там эльфы прибьют! Ну и пусть, говорит, пристукнут, а всё одно — поплыву в Гавань! Ну, пьяный, чего с него взять!

     В общем как-то догнали мы его на другой лодке, привязали к своей, притащили к берегу, там, сгоряча, конечно, пару раз по шее дали и поволокли в гостиницу, отсыпаться. Еле вчетвером его дотащили — здоровенный же, да к тому же никакой от хмеля, как только в лодку смог заползти! Ну вот и дежурим теперь по двое, чтоб опять на реку не ломанулся или ещё чего-нибудь не удумал.

     — Спасибо вам, ребята, за заботу о нём, — проговорила выслушавшая всю историю до конца, Талана, — вы идите, отдыхайте, я теперь сама с ним побуду.

     Когда за стражниками захлопнулась дверь, она поднялась из-за стола, подошла к кровати, долго смотрела на спящего могучего воина, осторожно провела рукой по тёмным жёстким волосам, наклонилась, пристальнее, словно бы по-новому всматриваясь в знакомые резкие черты и вдруг тихонько и нежно поцеловала его в лоб. «Надо же, чуть меньше недели не виделись, а я соскучилась так, что не передать словами!» — подумала она с удивлением. Тут воин заворочался, что-то невнятно забормотал во сне. Талана встрепенулась, но, Выкрр уже снова спал глубоким сном. Девушка улыбнулась, покачала головой, отошла от кровати и снова села за стол, приготовившись ждать пробуждения своего телохранителя.

     Проснулся тот лишь часа через полтора (незадолго до этого к Талане заглядывал Леголас, узнал, что всё в порядке, что она ждёт пробуждения Выкрра, чтобы сделать ему внушение и деликатно удалился, сказав, что будет ждать её к ужину). Застонал, сел на кровати, тут же, схватился за голову.

     — Болит? — участливо и чуть насмешливо спросила Талана.

     — Ага, — страдальчески морщась ответил он ей и тут же вскочил и уставился на девушку во все глаза, явно не понимая, что происходит и что вообще думать по поводу её присутствия здесь, в этой комнате.

     — Тебе в детстве не говорили, что хмельное пить вредно, особенно в таких количествах? — ехидно спросила она его.

     — Наверное... я щас не помню... — обалдело, по-прежнему не отрывая взгляда от Таланы и разумеется ничего не понимая о том, откуда она сейчас здесь взялась, произнёс Выкрр.

     — Надо браться за твоё воспитание, — строго произнесла Талана. — А то стоило всего на несколько дней отлучиться и нате вам! Драка с оборотнем, пьяный дебош, угон лодки...

     Выкрр, онемев, слушал, смотрел на Талану и незаметно пытался ущипнуть себя одеревеневшими пальцами. Щипок слегка привёл его в чувство, но ощущение реальности происходящего всё равно так и не появилось.

     Талана, заметившая его манипуляции, тихо засмеялась, поднялась, сказала:

     — Приведи себя в порядок и выходи к столу, я очень голодна с дороги, а в трапезной, судя по запахам, уже приготовлена наша еда, — и пошла к двери.

     — Постой! — умоляюще воскликнул Выкрр, — как... ты правда... это ты? Здесь? Я не сплю, не умер?!

     — Ты не спишь, вполне себе живой, я действительно здесь, и это правда я. Съездила в Гавань, попрощалась с уезжавшими, и вернулась, — терпеливо объяснила ему девушка. — Вот, смотри! — она подошла к нему, взяла его руку и ласково пожала её. Выкрр взглянул на эту руку — тонкую, родную, дорогую, почувствовал живое тепло этой нежной руки... и тут он не выдержал: схватил Талану в охапку огромными ручищами, прижал к себе, уткнулся носом в солнечные волосы и на секунду замер, тут же опомнился, ослабил объятия, но всё ещё не отпуская, прижимаясь щекой к её макушке, сказал:

     — В следующий раз, если надумаешь куда-нибудь уходить навсегда, поступи со мной милосердно... как с теми орками, которые хотят попасть в «правильное место»...

     Талана вздрогнула, вскинула побледневшее лицо, вгляделась в его глаза, нахмурилась.

     — Давай не будем возвращаться к этой теме. Я больше никуда не собираюсь уходить, а ты, будь добр, впредь никогда мне не говори такого... Отпусти меня и собирайся скорее — а то я умру с голоду, если в ближайшие полчаса чего-нибудь не съем!

     К ужину Выкрр вышел вполне пришедшим в себя — даже причесаться не забыл! — не избежав, впрочем, шуточек гондорских стражей насчёт всей произошедшей истории. Ратигор, однако, искренне поблагодарил Выкрра.

     — Я ведь зверя какого-нибудь ждал, а тут — просто обалдел, ну, совсем не ожидал оборотня! — смущаясь говорил он, — а Выкрр совсем не растерялся! Лихо так ему на холку — прыг! Если б не Выкрр — может и подрал бы меня мишка, тоже с перепугу!

     Смеялись, ели, поднимали здравницы, подшучивали друг над другом, вспоминая приключение на болоте, а Выкрр всё не мог насмотреться на свою новообретённую Госпожу. И всё было чудесно, только вот судя по всему, красавчик-эльф тоже никак не мог на неё насмотреться...

     

     * * *

     Утром отряд тронулся в путь из гостеприимного Тарбада на Эдорас.

     Выкрр, увидавший коня Таланы, искренне восхитился Сполохом.

     — Шикарный зверь, — говорил он, восхищённо разглядывая прекрасное животное — сильный, мощный, статный! Красавец! Он пойдёт с нами в Гондор?

     — Нет, Выкрр, — ответила ему Талана, — он был отдан Гэндальфу рохирримами в Эдорасе, а раз его хозяин ушёл насовсем, то думаю самым правильным решением будет вернуть Сполоха на родину.

     Выкрр вздохнул, но кивнул, нехотя соглашаясь с решением своей Госпожи.

     В столицу Рохана в этот раз прибыли утром, поэтому решено было на ночь не оставаться и вообще не задерживаться.

     Въехали в ворота Эдораса, направились ко дворцу. Там выяснилось, что короля Эомера в данный момент в столице нет, что он ненадолго отбыл по каким-то делам и что ожидают его сегодня, к обеду или ужину, по обстоятельствам. Гостям предложили остаться, отдохнуть, перекусить и дождаться Короля, однако Талана отказалась, сославшись на нехватку времени, попросив лишь передать Королю Эомеру поклоны и Сполоха. Распрощавшись с царедворцами путники вновь сели на своих коней.

     Леголас с Таланой ехали в голове отряда и беседовали о том о сём. Эльф рассказывал девушке, как они с Гимли путешествовали сначала в пещеры Агларонда, поразившие не только гнома, но и эльфа своей чарующей естественной красотой, а потом — как ездили в Фангорн, который однако так и не внушил окончательного доверия осторожному гному.

     — Жаль, что ты тогда ещё не была окончательно здорова — нам не хватало тебя... особенно мне: еле уговорил этого бородатого упрямца доехать хотя бы до середины леса, а при тебе, полагаю, у него был бы бОльший стимул быть менее робким, — сказал он посмеиваясь, — да и Фангорн ты знаешь, как никто другой, было бы очень интересно проехаться с тобой по этому чудесному лесу.

     — Да, — кивнула Талана, — я с удовольствием посетила бы дорогие моему сердцу места.

     — Послушай! — вдруг воскликнул эльф, осенённый внезапной идеей, — давай повернём — мы ведь не так далеко успели отъехать — и заедем туда нынче же!

     — Прости, — с сожалением произнесла девушка, — но не теперь: я устала. Да и дела домашние... в общем пока нет.

     Леголас искренне огорчился.

     — Но мы побываем там когда-нибудь вместе, да? — спросил он. — Можно и к Гимли в гости наведаться — там не далеко до его нового местообиталища. И давай договоримся, что ты обязательно в скором времени приедешь ко мне в гости: я покажу тебе красоты Итилиена, которые мне удалось восстановить и приумножить за эти пару лет. Времени, конечно, было совсем не так много, как хотелось, поэтому и сделано не столько, сколь могло бы быть сделанным, но уверяю тебя — там и сейчас есть на что посмотреть!

     — Не сомневаюсь, что ты на славу потрудился, — кивнула девушка, — конечно, я с удовольствием приеду в твои владения... в подходящее время...

     — А теперь у меня будет время для дальнейшего усовершенствования задуманного, — сказал Леголас. — И ещё один огромный стимул.

     — Какой? — опрометчиво спросила Талана.

     Эльф кинул на неё острый взгляд.

     — Ну, раньше, когда я думал, что в Благословенные Земли мы поедем вместе с тобой, я воссоздавал Итилиен с мыслью, что это моё наследие для Королевы Арвен и чтобы мой отец помнил меня и гордился мною... А теперь я буду работать с мыслью, что мои труды, возможно, порадуют и тебя... пока ты будешь оставаться в этом мире.

     В этот момент путники услышали позади себя конский топот и вскоре из-за крутого поворота дороги показался всадник. Осиянный полуденными лучами, он блистал сверкающими доспехами, волосы и гребень его шлема развевались от быстрой скачки, но самое чудесное — нёс его дивной красоты белый конь, в котором восхищённые представшей картиной путники тут же узнали Сполоха. Сомнений не оставалось: их нагонял молодой Король Рохана.

     Поравнявшись с отрядом, Эомер поприветствовал всех и, обращаясь к Талане, с чувством произнёс:

     — Ты была права: у жизни действительно много сюрпризов. Не ожидал ни того, ни другого...

     — На то они и сюрпризы, — отвечала молодая женщина, сдержанно улыбаясь.

     Эомер покачал головой и перевёл взгляд на эльфа.

     — Я слышал, что ты собирался уходить за Море?

     Леголас кивнул в ответ.

     — Собирался, — сказал он, усмехнувшись, — но жизнь и мне подкинула сюрприз.

     Эомер было недоумённо поднял бровь... потом глянул на, как ему показалось — чуть смущённо поморщившуюся Талану и понимание промелькнуло в его глазах. Роханец нахмурился, но тут же тряхнул головой, словно навсегда отгоняя какие-то гнетущие мысли.

     — Но вот то, что вы не дождались меня — это ни в какие рамки! — воскликнул витязь, — никаких возражений: возвращаемся в Эдорас и хотя бы отобедаем все вместе.

     — Прости, Король, — с сожалением отвечала ему Талана, — но мне нужно ехать домой и поскорее.

     Эомер ещё попытался поуговаривать девушку, но та была непреклонна.

     — Ладно, — сдался наконец он, — но этот конь, — он погладил Сполоха по крутой прекрасной шее, — был отдан Серому магу и по сути нам уже больше не принадлежит. Это самый чудесный конь из всех, что я видел в этом мире (а коней я, поверьте, повидал на своём веку немало) — возьми его себе.

     Талана лишь на миг представила дивного белоснежного гордого коня среди орочьего поселения и непроизвольно поёжилась.

     — Благодарю тебя, Король, но я более чем уверена, что Сполоху будет лучше у себя на родине. Именно поэтому мы и вернули его в Рохан.

     Эомер даже по коленям себя хлопнул от избытка чувств.

     — Что за девушка! — воскликнул он одновременно и опечаленно и восхищённо, — ни во дворце её не уговорить погостить, ни самого прекрасного коня принять в дар! Что же тебя порадует, дева?

     — Мой дом, — ответила она не задумываясь, — мои люди, мой сад, моя собака, моя птица... Мне очень хочется поскорее вернуться домой.

     Эомер покачал головой, искоса глянул на Леголаса... задумался на минуту, вздохнул.

     — Позволь хотя бы сопроводить вас.

     Эомер проводил отряд до полдороги к лесу. Разговор не особо клеился, однако роханца заинтересовал рассказ Таланы о том, что Гимли приезжал в Гондор и гостил у неё в предместье.

     — Коли встретитесь с ним ещё, передавайте от меня большой привет Хранителю Локона, — попросил Эомер.

     Прощаясь с путниками, Король Рохана подчеркнул, что всегда будет рад принять у себя во дворце любого из них.

     Выкрр с сожалением глядел вслед уехавшему Эомеру.

     — Что, так понравился? — сочувственно поинтересовалась Талана.

     Выкрр вздохнул, перевёл взгляд на девушку.

     — Я ни в коем случае не оспариваю твоих решений, Госпожа, — сдержанно начал он, — но не воспользоваться таким шансом! — закончил он энергичным восклицанием, даже руки воздел, не в силах сдержать эмоций.

     — Да-а, — протянула девушка не без лёгкого ехидства, — это любо-овь...

     Леголас, со всё большим изумлением слушавший не совсем понятный для него диалог, встрепенулся, услышав последние слова своей спутницы и воскликнул:

     — У кого любовь? К кому?!

     — У Выкрра, — невозмутимо отвечала та, — к Сполоху.

     Эльф озадаченно замолчал и какое-то время ехал в глубокой задумчивости, искоса поглядывая на Выкрра.

     — Ему действительно понравился БЕЛЫЙ конь? — наконец тихонько спросил девушку эльф.

     — Да, а что тебя так удивляет?

     — Ну, мне казалось, что у тёмных как бы это выразить... несколько иные вкусы.

     Талана чуть нахмурилась.

     — А ты не задумывался о том, что вообще-то Выкрр — мой телохранитель, моё доверенное лицо, а я, как бы далеко не Тёмная Королева?!

     Леголас несколько сконфузился.

     — Честно говоря, я не думал, что ему разрешат остаться в Гондоре так надолго. Я слыхал, что Король Арагорн позволил добровольно сдавшимся вастакам и иным побеждённым, принявшим власть Короля, остаться жить в своих исконных землях, думал, что туда же направлялись властями и другие бывшие враги.

     — Не все, — уклончиво отвечала ему девушка, но продолжать разговор на эту тему не стала.

     — Я заметил, — обратился вскоре Леголас с новым вопросом к девушке, — что у Выкрра очень грамотная правильная речь, в отличие от большинства орков и урук-хай, откуда это у него?

     Талана пожала плечами.

     — Не знаю... хотя как-то в свою очередь задавалась этим вопросом. Видишь ли, он ведь был одним из приближённых телохранителей лично господина Сарумана, скорее всего их, помимо прочего, старались обучить навыкам правильной речи, письму, счёту. Возможно из соображений престижа их господина, но, думаю, что и для более прагматичных целей — вести переговоры, к примеру, или подсчитать награбленное добро, да мало ли.

     — Пожалуй, — согласился эльф и осторожно продолжил: — Но я всё-таки по-прежнему не понимаю главного: почему ты взяла его с собой в этот путь?

     — Потому, что он мой телохранитель, — неожиданно резко ответила девушка. — Никто столько раз не спасал мне жизнь, сколько довелось это делать ему.

     Леголас изумился такой странной вспышке гнева Таланы... хотел что-то сказать, но, бросив внимательный взгляд на девушку, примолк.

     Выкрр, всё время общения Таланы с эльфом деликатно державшийся несколько поодаль от них, чтобы не мешать беседе так долго не видевшихся друзей, почуяв неладное, приблизился к девушке.

     — Прости, что отвлекаю, Госпожа, но не желаешь ли ты сделать привал, отдохнуть, поесть?

     — Пожалуй, — благодарно улыбнулась ему девушка. — Вот уже Эрелас, скоро будем у Нардола, а там недалеко и до дома. — Ты заедешь в Гондор? — спросила девушка, оборачиваясь ко вновь погрузившемуся в свои мысли, эльфу.

     Тот встрепенулся, выходя из ногглубокой задумчивости.

     — Пока нет, — медленно произнёс он, — я приеду позже. Теперь, похоже, мой черёд многое переосмыслить... подумать...

     — Как скажешь, — равнодушно, как показалось опечаленному и раздосадованному этим фактом, эльфу, пожала плечами девушка. — Надумаешь посетить Минас Тирит — буду рада видеть тебя в гостях и в моём предместье. Посмотришь как я живу.

     — Да, конечно, обязательно, — рассеянно отозвался тот.

     — Ты здоров? — вдруг с заботливой тревогой спросила Талана, пристальней вглядевшись в осунувшееся погрустневшее лицо друга, — Может быть ты всё-таки завернёшь к нам, передохнёшь в гостях у Арагорна, я уверена: он будет очень рад твоему появлению.

     — Я виделся с ним недавно, — отвечал Леголас, — заезжал перед дорогой в Гавань... думал, что прощаюсь навеки с ним и Королевой Арвен. Он сказал, что ты выехала незадолго до моего приезда. У меня не возникло никаких сомнений на тот счёт, что ты поедешь с отрядом сопровождающих — я и мысли не допускал, что могло быть как-то иначе... не стал тебя догонять, будучи уверенным, что мы и так вскоре встретимся с тобой... и не расстанемся уже никогда. Спешно двинулся в Лориен — чтобы попрощаться с остающимся в Средиземье Келеборном и моим отцом, прибывшим туда в то же время, чтобы повидаться со всеми уходящими. Из Лориена поспешил, чтобы догнать отряд Леди Галадриэль и уже вместе с нею и Правителем Элрондом поехали дальше, к нашей конечной цели.

     — Так твой отец тоже остаётся здесь? — воскликнула Талана.

     — Да, — ответил Леголас, — и в числе прочих срочных дел, мне нужно заехать к нему, сказать, что мои планы изменились и я пока ещё побуду здесь. Он удивится, но, думаю, что отчасти и порадуется этому известию.

     — Ещё бы! — с облегчением произнесла девушка, — это очень хорошо, что твой близкий родственник будет здесь. Я слышала, что Правитель Трандуил — мудр, силён и славен своими деяниями, и его уважает его народ.

     — Да, я горжусь тем, что я его сын, — сказал Леголас с искренней теплотой в голосе, — это был ещё один довод в пользу того, чтобы как можно больше сделать до моего предполагаемого отплытия за Море: мне хотелось построить и оставить после себя что-то достойное деяний моего отца. Как видишь, у меня было довольно много вполне уважительных причин, чтобы трудиться не покладая рук и не отвлекаясь ни на что, — чуть сварливо заключил он.

     — Что ж, похвальное желание, — кивнула девушка, не замечая его скрытого упрёка.

     Так, неспешным шагом, тихонько переговариваясь и нередко делая привалы, путники прибыли к перекрестью дорог перед воротами Минас Тирита.

     — Надеюсь, ещё свидимся, — проговорила Талана, прощаясь с другом. То ли усталость, то ли непонятная горечь сквозили в её голосе.

     — Надеюсь, — эхом отозвался тоже погрустневший и даже несколько подавленный эльф.

     Талана, не любившая долгих прощаний, кивнула и без лишних слов направилась к Южному тракту, выводившему на дорогу в её предместье. Выкрр, нахмуренный, почувствовавший возникшее напряжение между нею и её спутником, повернулся к Леголасу, словно хотел что-то добавить на прощанье, но эльф вскинул голову, холодно и неприязненно глянул на тёмного воина и тот молча развернул своего коня, поспешая догнать свою госпожу.

     А Леголас ещё долго смотрел им вслед, напряжённо думая о чём-то своём, потом вздохнул и тихонько напевая грустный и тревожный мотив, направил своего коня по направлению к дому.

     

     Птичьи следы — торопливых рун строчки,

     Нервно исчерченный, тАящий иней...

     Гляди, как мерцает в лунные ночи

     Этот камень зелёный, вечно невинный.

     

     Нет тяжелей расставанья кошмара,

     Но новых дорог неизведанность манит.

     Ты помнишь как БЫЛО, ты видишь как СТАЛО,

     Ты опоздал, появившись так рано.

     

     Собраны, в путь! Белый конь у причала...

     Взгляд твой мне в сердце трепещущим жалом.

     Я ненадолго: я уезжаю

     Только взглянуть на причины Начала...

     

     Тише, тихонько! Не выплеснуть тайну

     Птичьей тропинки загадочных знаков.

     От этой разгадки светло и печально

     Иней на окнах может заплакать.

     

     * * *

     Спешившись у ворот дома, Талана почувствовала, насколько устала от всех переживаний этого долгого пути. Но тут выскочил, в неудержимом восторге виляя мохнатым хвостом, Ррык, ткнулся влажным носом в протянутые к нему руки девушки, лизнул их и не менее восторженно приветствовал Выкрра.

     — Как хорошо дома, — с довольным вздохом произнесла Талана, успевшая подняться на резное крылечко и с тихой радостью взиравшая оттуда на продолжавшего прыгать в восторге от возвращения своих хозяев волколака, на прибежавшую и улыбавшуюся своей Госпоже Илис (успевшую уже взять дорожный мешок с вещами своей госпожи, чтобы занести его в дом и помочь всё разложить по местам), на хлопающего крыльями радостно покаркивающего и тоже по мере сил старающегося принять участие в общем веселье, Альфа.

     Выкрр остался во дворе, чтобы распрячь и устроить на ночлег не менее своих седоков уставших коней, а девушка прошла в дом. Пока Талана умывалась и переодевалась с дороги, Илис успела накрыть на стол поздний ужин.

     Ужинали вдвоём, отпустив служанку. Отставив чашку, Талана, притихшая и погружённая в какие-то свои размышления, вдруг подняла на Выкрра пристальный ясный взгляд и сказала, словно продолжая вслух невысказанную мысль, словно только что сравнивала что-то и будто удивляясь внезапно осознанному, но давно уже свершившемуся факту:

     — ...А ТЫ построил дом для МЕНЯ... — особо выделил в это «ты» и «для меня».

     Выкрр слегка смутился.

     — Конечно для тебя, как же иначе... — и вдруг неожиданно для себя произнёс: — Я живу для тебя, моя Госпожа.

     Совсем стушевался от этих вырвавшихся у него слов, встал, чтобы выйти, но Талана потянулась к нему, взяла его за руку.

     — Побудь со мной ещё, — попросила она. — Я, хоть и устала с дороги, но не хочу пока ложиться спать: так хорошо вернуться домой, хочется подольше посмаковать это ощущение.

     И долго ещё сидели они вдвоём, наслаждаясь тихим вечером и уютом родного для них обоих дома, ведя неспешную беседу о планах на будущее, о насущных делах, вспоминая забавные эпизоды в дороге и обоим им не хотелось, чтобы этот вечер закончился.

     Горели, тихонько и уютно потрескивая, свечи. Вкусно пахли терпкой смолой деревянные родные стены. За сапфирово синими окошками тёплого осеннего вечера сонно стрекотали цикады и перекрикивались вечерние птицы. Словно перемигиваясь друг с дружкой, мерцали ночные светила, бросая любопытные быстрые взгляды в ярко жёлтый проём окна.

     Талана, с ногами забравшаяся в удобное кресло, укутанная мягким пледом, пристально смотрела на Выккра, присевшего на корточках у камина, возившегося с охапкой только что принесённых им поленьев.

     — Мне так хорошо здесь, с тобой, — услышал урук-хай слова Таланы и замер. На него вдруг накатило и от этих простых, ласковых слов, неожиданных и невыразимым счастьем наполнивших его, и от всего пережитого за эти последние дни... Ведь вот же: казалось бы, что совсем недавно прощался навсегда с самым дорогим человеком... и тут нате — этот тихий вечер и она рядом, здесь, с ним, и счастье...

     Он обернулся к ней, встретившись взглядом с её глазами и просто смотрел, молча смотрел в эти самые дорогие глаза, каждой клеточкой тела впитывая в себя тихий и невыразимо пленительный восторг этого волшебного вечера, восхитительного обыкновенного домашнего вечера.

     — Ты построил дом для меня, — снова повторила молодая женщина, уютно устроившаяся в удобном кресле, в тёплой комнате, пахнущей янтарём.

     В конце осени Талана получила письмо от Короля Эомера. Прочла, улыбнулась облегчённо. Позвала Выкрра и деловито осведомилась:

     — Мне нужен твой совет: что мы можем этакое достойное подарить на свадьбу Короля?

     — Какого именно короля, Госпожа? — не менее деловито спросил Выкрр. — Наш-то вроде уже...

     — Короля Эомера — он прислал мне письмо, что вскоре намечается его свадьба с дочкой князя Имрахиля.

     Выкрр внимательно вгляделся в лицо своей Госпожи. Та улыбнулась, уловив его взгляд, и сказала:

     — Король сделал достойный выбор и я очень рада за него. Рохану нужна королева и он совершенно прав, что поспешил взять себе достойную жену из прекрасного древнего рода.

     — Ты поедешь на свадьбу, Госпожа?

     - Нет, Выкрр, я просто хочу отослать какой-нибудь дорогой, приятный, памятный, достойный Короля и такого торжественного события, как свадьба, подарок с поздравлениями.

     — Подарок, поистине королевский, ты ему уже сделала, — чуть ворчливо заметил воин, — когда вернула Сполоха.

     Талана хохотнула.

     — Всё никак не можешь мне простить? — задорно спросила девушка.

     Выкрр исподлобья глянул на неё.

     — Между прочим, вот сейчас этот конь как раз и пригодился бы в качестве того самого королевского подарка.

     — Ага! Так бы ты и позволил мне его отдать! — парировала Талана.

     Шутливое препирательство вскоре всё-таки перешло в детальное обсуждение подарка на королевскую свадьбу: у Выкрра на подобные случаи была отложена пара сундучков тонкой ковки (вообще-то, предполагалось один из них презентовать Королю Арагорну в качестве новогоднего подарка, а второй Выкрр хотел преподнести Талане, «королевский подарок... эх, ну да ладно: поработаю сверхурочно, постараюсь успеть и Арагорну...»), а у Таланы — дивные вышитые скатерти, которые они с Илис собственноручно изготовили ещё в прошлую зиму. И у гончаров ещё была какой-то невероятной красоты ваза из белой почти прозрачной глины, которую сделал умелец Гарт.

     На том и порешили.

     

     * * *

     С пришедшим новым годом началась Четвёртая эпоха Средиземья, о чём официально было объявлено по городам и весям.

     Общину, однако, это событие особенно не затронуло. Потолпились, конечно, на площади, поддержали речь Орла приветственными возгласами, как обычно весело и дружно отметили начало года, да и разошлись дальше, своими делами заниматься. Ну, Четвёртая, ну Эпоха, а кузница должна работать по-прежнему бесперебойно, да и ткачам с кожевенниками зимой работы прибавлялось: ложка же, как известно, именно к обеду всего ценнее, как и тёплые вещи в холодное время.

     Талана, после похода к Гавани, как-то неуловимо но радикально изменилась. Пропала тоскливость из её глаз, приступы своей болезни она теперь переносила словно бы легче и быстрее приходила в себя, благо, что и поводов для переживаний стало заметно меньше: Король Арагорн твёрдой рукой урегулировал военные вопросы, орочьи банды практически были истреблены, пленных больше не появлялось в Гондоре и тех, кто хотел отправиться в мир иной от руки Таланы больше не находилось. Её личная, так затянувшаяся война, пусть и намного позже, чем у всех остальных, похоже, потихоньку заканчивалась.

     Перестала она переживать и из-за так и не вернувшихся магических способностей, приняв это как тяжкое, но неизбежное последствие своего ранения. «Что ж, кто-то и вовсе на войне руки или ноги лишился, а я — только своей магии, да и тролль с ней, так остро уже она не пригодится, а я как-нибудь проживу... справлюсь в общем своими силами».

     Частенько теперь просила Выкрра рассказать какие-нибудь забавные истории и они с удовольствием коротали весёлые вечера, нередко приглашая на посиделки знакомых городских мальчишек во главе с Келмером, среди которых, после пересказанной им истории про троллей и карты Выкрр пользовался огромной популярностью как самый лучший сказочник предместий. Урук-хай посмеивался и не возражал, да на самом-то деле был доволен подобным «признанием публики» как, смеясь, называла всё это действо Талана.

     В середине зимы устроили большое «снежное сражение»: разделившись на две команды выстроили крепости из снега и обстреляли друг друга снежками. Мальчишки, разумеется, были тут же, даже кое-кто из горожан подтянулся, наслушавшись восторженных рассказов ребятни о новой традиции «совсем не страшных общинников». Потом все вместе пили ароматный травяной настой прямо на месте «боевых действий» и ели горячие вкуснейшие калачи, весело обсуждая плюсы и минусы обеих снежных строений и решая, кто ж в итоге победил в «сражении». Выдали калачи и стражникам у ворот, заинтересовавшимся шумом и гамом, происходящим в общине, позвали их присоединяться к общему веселью. Те, со знанием дела прокомментировали сильные и слабые стороны строений и стражей, как самых знающих, тут же приняли в жюри, наконец-то определившись с победителями в нынешней снежной лепке.

     

     * * *

     Весна в этом году пришла рано. О её прибытии возвестили радостные птичьи трели и весёлые говорливые ручейки, прорывавшиеся из-под чуть ли не на глазах стаивавших под тёплыми солнечными лучами рыхлых сугробов и переливчатыми серебристыми змейками бегущие наперегонки друг с дружкой. Весело звеня крупной капЕлью, переговаривались прозрачные сосульки, чуть ворчливо — спросонья — зажужжали первые весенние букашки над буйно воспрявшими на первых проталинах густыми полянками подснежников и другой радующей глаз самой первой шустрой весенней зеленью.

     Талана, словно заразившись духом этой буйной жизнерадостной весны, собирала вокруг себя ватагу гомонящих ребятишек, вытаскивала из кузницы Выкрра и тащила всех... не важно куда: гулять в лес, развешивать в саду скворечники (предварительно заказанные у плотников), пускать кораблики по звонким весёлым ручейкам, или к озёрному ивняку — резать лозу, которую дружно приносили общинным плетельщикам, помогали окоренять, а кто хотел — учились азам ремесла и уносили потом домой своими руками изготовленные подставки под горячие чугунки, небольшие коробушки, крышки для бочонков, да немудрёные корзиночки, с которыми уже попозже — летом — ходили по ягоды и грибы. Охапками собирали душистые луговые цветы, плели венки и несли домой эти первые украшения пришедшей весны.

     Впереди честнОй компании обычно бодро трусил Ррык, иногда внезапно ныряя в какие-нибудь особо приглянувшиеся ему кусты, потом выныривал и вновь присоединяясь ко всем, вид при этом имея таинственный и довольный. Альф, хоть и летал после своей давней травмы вполне сносно, предпочитал прогуливаться, величественно восседая на чьём-нибудь плече, хотя и разминал иногда крылья, перепархивая по деревьям или составляя компанию Ррыку в его эскападах.

     В тот день Выкрр вернулся домой из кузницы пораньше. Талана, заранее отпустившая Илис, сама накрыла на стол, поужинали и тут она проговорила:

     — У меня к тебе важный разговор.

     — Слушаю тебя, — ответил ей сразу же насторожившийся Выкрр.

     Та бросила на Выкрра показавшийся ему странным взгляд, чуть помолчала и на одном дыхании произнесла:

     — Я не знаю, как морально подготовить тебя к тому, что ты сейчас услышишь, поэтому, чтобы не мучить тебя всяческими преамбулами скажу тебе прямо: я тебя полюбила. Я люблю тебя и хочу за тебя замуж.

     Выкрр успел машинально отметить, что алкоголем от неё не пахло, что девушка была абсолютно трезвой, как вдруг всё вокруг поплыло у него перед глазами, враз сделалось каким-то зыбким и тусклым, словно вмиг окуталось расплывающемся мутным туманом, в ушах зашумело, голова закружилась. Мир словно бы покачнулся и поплыл из-под ног. Выкрр неосознанно встал, пошатнулся, взмахнув руками в попытке удержать равновесие, попятился и, упершись спиной в стену, медленно осел на пол, сознание покинуло его.

     Придя в себя и с трудом открыв словно бы враз отяжелевшие веки, он взглянул на перепуганную Талану, стоявшую возле него на коленях со стаканом воды в руках, которой она брызгала ему в лицо, пытаясь привести в чувство во время его отключки, медленно, с трудом поднялся на покуда ещё ватные ноги, покачиваясь сделал не совсем уверенный шаг и тяжело опустился на скамью у стола.

     — Как ты? Что ж с тобой случилось? — встревоженно затеребила его девушка. — Пойди ка лучше приляг, полежи. И хорошо бы целителя из госпиталя позвать, чтоб он тебя осмотрел.

     — Не надо целителей, — прикрывая глаза и потирая лоб проговорил Выкрр, — всё в порядке, отлежусь просто и приду в норму.

     — Но всё-таки — что же с тобой произошло? — взволнованно допытывалась девушка.

     — Переутомился... наверное... — отводя глаза, не слишком уверенно ответил Выкрр.

     — Своеобразно ты реагируешь на то, как женщины тебе в любви признаются! — слабо улыбаясь, пошутила Талана, пытаясь хоть немного приободрить и себя и так внезапно и непонятно занедужившего воина, тем временем тревожно вглядываясь в его ставшее каким-то странным, то ли потерянным, то ли совершенно обескураженным, лицо. — Послушай, давай-ка всё-таки я пошлю за целителем...

     — Не надо, — проговорил Выкрр, тяжело поднимаясь и придерживаясь рукой за стену, — Давай позже поговорим: мне сейчас действительно лучше прилечь.

     Талана, заботливо придерживавшая своего телохранителя под локоть, проводила его в его комнату, укрыла одеялом, когда тот опустился на кровать, присела рядом.

     — Принести тебе что-нибудь? — спросила она, убирая со лба урук-хая выбившуюся непослушную смоляную прядь волос.

     Он взглянул на неё странно, долгим, каким-то совсем новым, словно бы незнакомым Талане взглядом и, казалось тут же забыв про её вопрос, продолжал молча и пристально вглядываться в её лицо.

     — Ты пугаешь меня, — не выдержала она наконец, положила ладонь ему на лоб, покрытый испариной, но прохладный, не горячий, — я сейчас принесу тебе воды.

     Он придержал за руку поднявшуюся чтобы пойти за водой девушку, заставляя снова сесть рядом, прикрыл глаза, глухо отрывисто произнёс:

     — Ничего не надо. Я отлежусь. Всё в порядке. Не пугайся.

     Талана покорно снова присела на краешек кровати, да так и осталась, тихонько поглаживая так внезапно и странно занедужившего воина по волосам, пока его сбившееся дыхание не стало спокойнее и ровнее.

     — Наверное, всё-таки надо было тебя получше морально подготовить к моему признанию, — тихонько проговорила девушка, виновато улыбнувшись.

     Выкрр чуть приоткрыл глаза, пристально поглядел на неё, снова тяжело опустил веки.

     — Возможно...- медленно произнёс он. — Ты иди, ложись — поздно уже, со мной всё в порядке, а ты отдыхай и я посплю.

     — Нет и нет, — не допускающим возражения тоном произнесла Талана, — с тобой первый раз такое — ты ж в обморок грохнулся! И целителей не желаешь... Я останусь с тобой, и не спорь, и даже не говори ничего! — пресекла она на корню робкую попытку воина ей возразить. — Спи, а я тут посижу, подремлю. Когда точно уверюсь в том, что с тобой действительно всё в порядке — оставлю тебя в покое, а то ты вон бледный до сих пор!

     Так до утра и просидела рядом. На рассвете Выкрр, всю ночь старательно прикидывавшийся крепко спящим, тихонько приподнялся. Задремавшая в кресле Талана тут же вскинулась, Выкрр кивком показал ей что, мол, порядок, он в норме, чувствует себя хорошо. Та облегчённо заулыбалась — отлегло! Но тут же вновь насторожилась, внимательнее вглядевшись в его глаза — что-то в них появилось, в глазах, что-то такое новое, тяжкое... Воин тут же отвернулся, сказал, что голоден, что дела не ждут, некогда рассиживаться.

     Как только позавтракали Выкрр спешно ушёл. Талана, проводив его задумчивым взглядом, тоже отправилась по своим делам. «Вечером встретимся — договорим». Однако вечером Выкрр прислал Келга с сообщением, что дел невпроворот, заказов куча и ему надо остаться на ночь в кузнице.

     Талана скептически хмыкнула. «Ладно, побегай пока от решения вопроса...». Однако попросила Илис как бы между делом наведаться в кузницу и глянуть — как там господин Выкрр, не занедужил ли...

     Поздним вечером следующего за последними событиями дня Выкрр тихонько приоткрыл дверь в дом.

     — Добрый вечер, — услышал он голос терпеливо дожидавшейся его Таланы, — ужин тебя ждёт. Точнее — мы с ним тебя ждём.

     Выкрр вздохнул и вошёл в дом.

     Талана не заводила пока никаких бесед, просто сидела рядом, смотрела, как Выкрр ест, подкладывала добавки, доливала горячего питья, заботливо ухаживала за ним.

     Выкрр, поблагодарив за еду, сам продолжил начатую девушкой два дня назад тему.

     — Госпожа, — проговорил он, по всей вероятности хорошо обдумав свои слова за всё это время, — я тоже скажу прямо: ты же сама понимаешь, что нам нельзя быть вместе. И, думаю, мне не нужно тебе объяснять — почему именно нельзя.

     — Предпочту услышать твою версию, — с лёгким сарказмом, перемешанным с нотками протеста и вызова, промолвила девушка.

     Выкрр вздохнул.

     — Ты — героиня войны, друг Короля, ты — ... — привычно начал он, но Талана его перебила.

     — А, да, это мы уже слыхали, — иронично произнесла она. — При этом — ты: урук-хай, пленный на поселении, бывший враг и всё такое, верно?

     Выкрр кивнул. Только открыл было рот, чтобы продолжить, но Талана перебила его вновь.

     — А теперь давай взглянем на всё чуть иначе: ведь помимо вышеперечисленного я — всего лишь простая бывшая служанка предателя Сарумана, его ученица (при этом напомню — что давно я уже больше не маг), то есть я хочу подчеркнуть, что некое не самое светлое пятно в моей биографии тоже имеется. Друг Короля — да, во всяком случае пока, тут уж ничего не попишешь... хотя, думаю, друг ровно до того момента, как я ему расскажу о своей сердечной привязанности... На войне — тоже, было дело, некие хорошие деяния мной действительно совершены, горжусь. Но в конечном итоге — ты спас мне жизнь на той войне, фактически тоже совершил свой подвиг: спас друга Короля и героя войны, как ты любишь меня величать. Уж не говоря о том, что спасал меня ещё много раз после.

     — И всё же, нам нельзя вступать в брак, Госпожа, — упрямо повторил воин.

     Помолчали.

     — Хорошо, — сдержанно проговорила Талана, — давай попробуем порассуждать с другого ракурса: скажи честно — ты меня любишь?

     — Это удар ниже пояса, — пробормотал Выкрр, глядя в пол.

     — И всё же, мне нужен твой ответ: любишь ты меня или нет? Если ты меня не любишь я больше никогда не заговорю с тобой о своём чувстве к тебе.

     — Ты знаешь, что я люблю тебя больше жизни, — тихо проговорил Выкрр, — но...

     — Да какое тогда тут может быть «но»! — со странной смесью радости и возмущения вскричала девушка, — двое любят друг друга, почему бы им наконец-то не начать быть счастливыми?!

     — «Но» в том, — терпеливо и упорно продолжил Выкрр, — что ты достойна большего. И в том, что наш союз не одобрит никто не только в Гондоре, но и во всём Средиземье.

     — Это решаемо, — спокойно возразила ему девушка, — мы переедем в глухое место, где о нас никто не будет помнить. И ничьё одобрение нам, соответственно, не понадобится.

     — Это куда это? — с невольным интересом, перемешанным с сомнением спросил Выкрр.

     — Ну, ведь считают же меня хозяйкой Ортханка, — пожала плечами Талана. — Даже ключи от Башни Король Арагорн мне на хранение отдал, вот туда и переедем. Места там нынче безлюдные, одни энты, да лес с горами, самое то, что нам нужно. Приберёмся там, обустроимся и начнём наконец-то быть счастливыми, как по-мне — давно уже пора!

     Выкрр в удивлении покрутил головой.

     — А ты, однако, успела всё продумать!

     — Ну, так я тоже времени не теряла в эти данные мне тобой пару дней, — бесшабашно подмигнула Выкрру девушка. Потом посерьёзнела и продолжила: — На самом деле я давненько уже стала задумываться про Изенгард, просто как-то всё меня тут держало: то одно, то другое, то здоровье, то дела общины. А сейчас вроде бы всё более-менее отлажено и можно подумать о личной жизни. Вот я и задумалась... глубоко...

     — А как же Леголас? — глухо, тяжёлым голосом неожиданно спросил урук-хай.

     — Да сговорились вы все что ли! — вспылила девушка. — Ну, были тёплые чувства когда-то. Да так и остались тёплыми и не более!

     — У тебя к нему остались, а у него с тех пор заметно потеплели, — буркнул Выкрр.

     — Так это его проблемы! — запальчиво воскликнула Талана, потом взяв себя в руки, уже спокойнее добавила: — Если это вообще на самом деле так, про его ко мне отношение. А то пока до Гавани ехали он всё распылялся про то, какой он дивный Итилиен возрождал... для Королевы Арвен.

     — Для кого? — опешил Выкрр.

     — Для Арвен, — терпеливо повторила Талана. — Ну, чтобы Королеве, когда все эльфы уйдут за Море, было не так печально. И чтоб везде для неё было красиво. И чтоб его отец им гордился. Ну, про меня он тоже думал, конечно, но как по-мне — не слишком-то он активно думал для нежно влюблённого... Послушай, — изменившимся просительным тоном произнесла девушка, — ну разные мы с ним! Слишком разные. Для нас даже время сейчас течёт по-разному. И я не хочу больше терять ни минутки из своей обычной человеческой жизни... нет, даже не так! Не терять — а приобрести! Хочу быть счастливой, каждую минуту. Хочу научиться наконец-то быть счастливой. И тебе предлагаю перестать выискивать и собирать всякие «но», а вместо этого просто наслаждаться жизнью. Со мной.

     Талана подошла к Выкрру, взяла его за руки, просительно заглянула в лицо.

     — Хватит уже сомнений, — примирительно проговорила она, — уедем в Изенгард, возьмём с собой тех общинников, кто захочет поехать с нами, приведём там всё в порядок, поженимся и будем жить вместе долго и счастливо.

     — А как же твои друзья? Король? Что они на это скажут?

     — Кто захочет и сможет— поймёт и примет мой выбор. А кто не захочет или не сможет — ну что ж, насильно мил не будешь. С Королём я хоть завтра могу поговорить. Так и скажу: люблю, мол, женимся и уезжаем подальше, чтобы не вызывать нездоровых слухов и сплетен. Одно поселение мы уже построили, построим и новое.

     Выкрр поднёс к губам руку Таланы, поцеловал.

     — Госпожа моя, ты неплохо всё придумала, но... да-да, именно «но»! — не дал он девушке снова себя прервать, — не всё так просто, как хотелось бы.

     — Почему? — тихо и опечаленно спросила та. — Я не спорю — ты тоже по-своему прав, но лишать счастья меня и себя самого из-за людских предрассудков...

     — Видишь ли, моя госпожа, дело не только в людских предрассудках, дело в том, что я тоже, как и твои друзья, считаю, что ты достойна бОльшего, чем жизнь в глухом углу с бывшим пленным.

     — Не думала, что ты то ли настолько плохо меня знаешь, то ли настолько ханжески настроен, — с некоторым разочарованием в голосе произнесла девушка. Она прошлась по комнате, напряжённо задумавшись, досадливо морщась... остановилась, резко обернулась к Выкрру. Твёрдо и жёстко сказала:

     — Я немало всего перенесла. Ради друзей, ради мира, ради этого Королевства. Ради собственной жизни. Я умею бороться — и не без твоей между прочим помощи. Не сдамся и теперь. Не позволю унылому упрямцу лишить нас обоих счастья.

     И вышла вон из комнаты.

     Выкрр тяжко вздохнул, откинулся в кресле, прикрыл веки. На лице его, неожиданно сильно осунувшемся за эти последние два дня, казалось, обозначились новые резкие морщины, а на душу словно легла непереносимая тяжесть.

     — Если бы всё продолжало оставаться как прежде... если бы я был прежним... — тоскливо пробормотал он, болезненно сморщившись. — Тысяча лет! Как такое возможно!.. О, Эру! Да что же это за новая пытка!..

     

     * * *

     Талана решительно шагала по величественным залам дворца.

     — Я пришла к тебе с непростым разговором, мой Король, — произнесла молодая женщина, присаживаясь в кресло, предложенное ей искренне обрадованным её визитом Арагорном. — Долго думала: как же мне начать его так, чтобы сгладить твою предполагаемую реакцию, но толком ничего так и не придумала. Поэтому скажу как привыкла говорить о серьёзных вещах: прямо и искренне, без преамбул... — она совсем чуть помедлила, пристально глядя на Короля и твёрдо сказала: — Я полюбила Выкрра и хочу стать его женой.

     Вышколенная тишина дворцовой залы в этот миг казалась затаила дыхание и словно бы постаралась вжаться в стены, чтобы стать ещё тише и незаметнее...

     Король Арагорн прикрыл глаза, перевёл дыхание. Посидел немного молча, потом поднял тяжёлый взгляд на напряжённо вглядывавшуюся в него Талану.

     — Скажи мне: — ровным и внешне спокойным голосом начал он, — не бредил ли я только что наяву? Или вдруг внезапно уснул и мне приснился невероятный кошмар о том, будто ты говоришь мне — дико повторять, прости! — что ты якобы влюблена и собираешься замуж за своего телохранителя урук-хай?

     — Это не было ни бредом ни сном, Арагорн, я действительно сказала это тебе, — ровным, в тон королю, голосом произнесла молодая женщина.

     Арагорн изменился в лице.

     — Я не могу поверить в то, что слышу от тебя, Талана!

     Девушка кивнула.

     — Понимаю твои чувства. Но ничего не поделаешь: факт остаётся фактом: я люблю Выкрра и хочу быть с ним до конца своих дней, — твёрдо повторила молодая женщина.

     Арагорн, судя по выражению его лица, действительно был не в силах поверить в происходящее.

     — Ты хоть сама-то понимаешь, что говоришь?! — наконец, после длинной тяжёлой паузы, произнёс он, — ты — героиня войны, спасшая много жизней, и мою в том числе, доверенное лицо и близкий друг Короля Гондора, женщина, которую, было б на то её согласие, не так давно готов был усадить на свой трон Король Рохана или хоть сейчас, как я понимаю, взял бы своей княжною достойнейший потомок знатного эльфийского правителя, эта женщина говорит мне, что влюбилась в своего слугу, да не просто слугу — а во врага! Тёмного!! Урук-хай!!! Ты понимаешь, насколько это безумно и немыслимо?! Ты понимаешь, что начнут думать и говорить об этом окружающие? Понимаешь, насколько нелеп, неравен и вообще — невозможен и дик такой с позволения сказать союз?!

     Талана, готовая к подобной реакции Короля, сохраняла спокойствие.

     — Ответь мне, мой Король: кем был только-только явившийся во дворец Берен для отца Лучиэни? (*Берен и Лучиэнь - персонажи книги Сильмариллион, герои эльфийского эпоса) — спросила она. — А кем был Туор в глазах Тургона? (*также герои Сильмариллиона) При всём уважении к величию и доблести древних королей сложно не признать того факта, что их непомерная гордыня потихоньку подпитывала Тьму, расползавшуюся над этим миром. В тебе не было этого, Арагорн, пока ты не был Королём Гондора и прошу тебя не позволяй и впредь ни капли гордыни проникнуть в твою душу!

     Арагорн слегка побледнел при этих словах, сделал движение к девушке, но та непреклонным тоном продолжала:

     — А я в свою очередь не позволю ей овладеть моей душой и прошу тебя: пусть это и покажется странным всем, кто услышит, но издай приказ стереть моё имя из летописей этой войны. Чтобы даже упоминания обо мне не было никакого, ни в сказаниях, ни в письменах. Так мы решим сразу несколько проблем. Мага Таланы не стало — давай смотреть правде в глаза... а может и не было вовсе... На данный момент есть нездоровая смертная девушка, бывшая простая служанка предателя Сарумана, совершенно непригодная ни для роханского трона, ни для эльфийского княжества, влюбившаяся в своего телохранителя и желающая побыть счастливой столько, сколько ей отпущено в этой её недолгой человеческой жизни. И точка.

     - Короля-Призрака победила Эовин, — продолжала Талана. — Будущего Короля Гондора спас случай в Хельмовой Пади. Да и энты привели хуорнов к Пади по наитию, а лучше — Гэндальф их позвал и они пришли. Всё это тоже правда и пусть это будет единственной официальной правдой.

     Я уйду из Гондора вместе с моими подопечными. Мы будем жить тихо и незаметно, надеюсь, скоро обо мне позабудут. Строй своё королевство, мой Король. Мы оба с тобой правы, но такая уж это разная правота, что нельзя нам быть рядом.

     — Ты сошла с ума, — твёрдо произнёс Арагорн. — Я могу многое понять, но этого чувства, которое ты позволила себе испытать к ... совершенно неподходящему объекту приложения этого чувства — я понять не могу и не хочу. И идея вычеркнуть тебя из событий этой войны — также кажется мне безумной и дикой.

     Король в смешанных чувствах гнева и смятения встал, прошёлся по зале туда-сюда, вернулся к своему креслу, помолчал в раздумьях.

     — Послушай, — продолжал Арагорн чуть смягчаясь, — я кажется отчасти понимаю, в чём дело: ты слишком долго жила среди бывших наших врагов, это уже моё упущение, что я всё-таки вовремя не настоял на том, чтобы ты перебралась во дворец и позволил тебе поселиться в предместье и создать эту общину из пленных и заниматься ею. Ты слишком погрузилась во всё это, да ещё эти убийства пленных — непосильно тяжелая ноша для тебя, а я не догадался забрать тебя из всего этого, пусть даже силой. Надо было переселить тебя во дворец, переместить всех этих несчастных к вастакам, или в Дунхарг... сделать поселение подальше от Города. И Выкрра надо было отправить с ними. Я не спорю — он хороший организатор и поддерживает порядок в поселении, вот пусть бы он этим и занимался, а не соблазнял свою Гос...

     — Не продолжай, иначе я могу не простить тебе твоих дальнейших слов! — перебила Короля молодая женщина. Она поднялась из своего кресла и в упор, тяжёлым взглядом, от которого даже закаленный боями Король несколько стушевался, смотрела на Арагорна. — Этот мужчина спасал мне жизнь уж не сосчитать сколько раз! Он построил мне дом, он заботлив, благороден, умён, он верен мне. И мне всё равно, если ты не одобряешь мой выбор, более того — мне всё равно, если всё Средиземье не одобрит его!.. А Выкрр, к твоему сведению, до сих пор уговаривает меня переехать во дворец, так что тут вы с ним как ни странно, солидарны.

     Арагорн снова попытался сделать движение к ней, уж и руку протянул, но она вскинула голову и подняла ладонь, словно отталкивала не понявшего её друга.

     — Я особо и не надеялась на твоё понимание. Поэтому и предложила такой вариант: моё имя вычёркивают из летописей Войны Кольца, дабы так сказать не смущать умы твоих сограждан моим нынешним поступком, а мы уезжаем из Гондора: я, мой будущий муж и мои люди.

     — Они не люди, — тихо сказал Король.

     — Они — ЛЮДИ! — с нажимом произнесла Талана. — Люди, с искорёженными этой проклятой войной судьбами, телами и многие — душами. Войной, которая так долго не заканчивалась для меня.

     Надолго замолчали. Король глядел прямо перед собой, хмурое лицо его словно враз осунулось и постарело. Талана смотрела в окно, на проплывающие облака и всеми силами сдерживала предательски подступавшие слёзы. Как ни настраивалась она на вполне ожидаемое непонимание со стороны Арагорна, но всё-таки оно ранило её сильнее, чем она предполагала...

     — Послушай, давай ты ещё немного подумаешь, ты ведь понимаешь, что не стоит принимать поспешных решений. Пожалуйста, поживи здесь, во дворце, возможно смена обстановки поможет тебе разобраться в самой себе, переосмыслить что-то... — произнёс наконец Король.

     — Ты прав, Арагорн — смена обстановки действительно хорошее дело, — через силу улыбнулась девушка, — поэтому мы и уезжаем. А решение моё обдумано и выстрадано и поспешным не является, поверь. Хотя для тебя оно, конечно, неожиданно.

     — Куда вы хотите отправиться? — спросил Арагорн.

     — Ты когда-то отдал мне ключи от Ортханка и сказал, что я вроде как единственная его наследница. А я всегда считала Фангорн своей второй родиной (с учётом того, что о первой я не имею никакого представления). Вот там я и планирую поселиться, если в целом ты не против.

     — И как ты уговоришь энтов принять несколько сотен орков на проживание в Изенгарде?

     — Уговорю.

     Король с сомнением покачал головой. Вздохнул тяжко. Дворцовая тишина скорбным эхом повторила его вздох.

     — С тяжёлым сердцем отпускаю тебя... просто потому, что не могу не отпустить, — тихо проговорил Король. — Но винить себя в происшедшем не перестану наверное никогда... Поезжай. Только думаю, что стоит сначала выехать тебе с отрядом — я, разумеется, выделю тебе сопровождающих и слуг, обустроишься там, пообщаешься с Древнем. А потом уже и твои подопечные соберутся... со временем.

     — Благодарю тебя, Король, но мы поедем сразу и все вместе. Обустроимся сами — здешнее же поселение у нас вполне себе удалось и даже — признай! — было довольно прибыльным.

     — Не спорю! Ты молодец! — искренне произнёс Арагорн.

     — Спасибо за похвалу, но дополню: мы все молодцы и мои люди прежде всего. И я всё-таки воспользуюсь тем, что ты называешь своим долгом мне: выполни мою просьбу — вычеркни моё имя из летописей, мне так будет спокойнее, по многим причинам... И будем считать, что мы квиты. Я спасла твою жизнь. А ты позволишь мне прожить мою так, как я считаю лучшим.

     — О, Эру! — прошептал Арагорн, вновь прикрыв глаза, губы его на секунду болезненно скривились... Однако он быстро справился с собой, поднял на стоявшую перед ним девушку решительный взгляд: — Договорились, — официальным тоном ответил он Талане.

     В тот же день на общинной Площади Торжеств Талана поведала экстренно собравшимся поселенцам о перспективе их переезда на новое место проживания — в Изенгард.

     — Вас никто не будет принуждать, — говорила она притихшим, внимательно слушавшим её общинникам, — с нами — со мной и господином Выкрром — поедут только те, кто захочет сам. Время подумать у вас есть: переезд торопить не будем, нужно подготовиться, собраться. Но и слишком откладывать тоже не резон. К середине лета мы должны быть на новом месте, чтобы успеть обустроиться до холодов.

     Общинники сдержанно загудели, обсуждая услышанную новость. Талана сошла с помоста и, более ничего не говоря, скорым шагом направилась к дому. Общинники ещё долго оставались на площади, обменивались мнениями, спрашивали у Орла что да как, но тот лишь разводил руками, мол, сам пока ничего толком не знаю. Разошлись уже поздним вечером, каждый думая о своём.

     Вечером, после ужина, Выкрр осторожно поинтересовался у Таланы — как она поговорила с Королём.

     — Ожидаемо: он меня не понял и не принял мой выбор, — устало отвечала Талана. — Жаль, но вряд ли мы с ним расстанемся по-прежнему друзьями.

     Выкрр присел перед ней на корточки, заглянул в глаза, тихо спросил:

     — Ты уверена, что оно того стоит?

     — Без сомнений, — не раздумывая ответила Талана.

     Выкрр задумался.

     На следующий день он послал Королю прошение принять его для важного разговора.

     Выкрр пришёл во дворец в точно назначенное Арагорном время. Его впустили, проводили в залу к ожидавшему Королю. Хмурый Арагорн коротко кивнул тёмному воину в ответ на его сдержанное приветствие, указал ему на сиденье, сел сам, сухо и лаконично поинтересовался:

     — О чём ты хотел говорить со мной?

     — Ты конечно помнишь историю последнего гондорского короля — Эарнура? — вопросом на вопрос ответил урук-хай.

     — Да, — ответил несколько озадаченный подобным неожиданным началом беседы, Арагорн. - Во всяком случае то, что написано в летописях Гондора.

     Выкрр кивнул и продолжил:

     — Позволь мне для начала моего рассказа дополнить летопись об этом твоём давнем предшественнике некоторыми подробностями с того момента, когда правитель Минас Моргула повторил свой вызов королю Эарнуру, сказав, что к «робкому сердцу юности Король прибавил немощь старости». Никто — как всем известно из истории — не в силах был удержать Короля от поединка после столь оскорбительного заявления его врага. Я процитирую отрывок известной тебе летописи: «с небольшим отрядом он (Король Эарнур) поскакал к воротам Минас Моргула и сгинул навеки. В Гондоре говорили, что враги заманили Короля в ловушку и он умер под пыткой в зловещей крепости, но достоверных вестей о его смерти не было, и Гондором долго правил Наместник Мардил от имени Короля».

     Задолго до этих событий, когда на поле боя провидец Глорфиндейл предрёк Королю Ангмара смерть не от руки воина, после того, как удержал молодого на тот момент Эарнура от преследования Тёмного Короля, Глорфиндейл тихо молвил Эарнуру: «И твоя жизнь будет долгой, но в забвении, не помня себя, проведёшь ты очень долгий срок. И жизнь твоя будет крепко связана со злобой люто возненавидевшего тебя за свой позор Короля-Чародея. Лишь любовь высокородной — по роду своему выше самих Перворождённых — в итоге поможет твоей памяти вернуться к тебе. Но тяжёл будет этот миг прозрения».

     Король-Призрак узнал о том предсказании, страх и гнев охватили его.

     Однако, как известно, до самого своего исчезновения Король Эарнур, любивший ратные подвиги больше всего и, к сожалению, предпочитавший их другим аспектам жизни, так и не нашёл своей любви, и, хоть и прожил немало лет, но до самой своей погибели память не терял и решили, что на сей раз Глорфиндейл ошибся в своём предсказании.

     Король же Эарнур в тот роковой день, — продолжал своё повествование Выкрр, — последний день своей жизни на воле — действительно был заманен в ловушку врагами и действительно испытал на себе мучительные пытки, коими занимался лично Король Чародей, вложивший в свои страшные деяния всю ненависть к сыну победившего его Эарнила. Там-то, в подземельях Чёрной башни, насмехаясь над наконец-то попавшим в его руки давним врагом, Король Призрак, используя магические силы, изменил внешность Эарнура до неузнаваемости, сделав его тёмным лицом и телом, отобрал его память о самом себе и о своём прошлом. Глумясь, мучитель бывшего Короля, говорил, что, мол, одурачил «простачка Глорфиндейла» — ибо кто же из высокородных «кичливых гордых красоток» сможет теперь полюбить уродливого тёмного воина; что лишь первая часть предсказания «слабоумного эльфа» сбудется и то лишь потому, что такова на то его, Короля-Призрака, воля: чтобы судьба Эарнура и Короля Ангмара переплелась навеки и в беспамятстве Эарнур должен будет служить Тёмному Властелину вечно, и силою своей магии даровал Враг долгую жизнь и крепость тела бывшему Королю, чтобы бесконечно долгим сделалось это унизительное служение...

     Зачарованный Эарнур, не помнящий ни себя, ни своего прошлого, стал исправно выполнять все поручения своего Тёмного Господина. Однако, то не был выбор самого Эарнура, ибо всё же в глубине души неистребимо жил в нём Свет и ненависть к злу — лишь подвластный мощным чарам исполнял он приказания Тёмного Владыки.

     Не одно столетие прошло с тех пор. В конце концов послушная игрушка наскучила Королю-Призраку и тёмный воин был послан в Изенгард — к набиравшему силу Саруману, чтобы присматривать за ним и тайно докладывать о его делишках своему истинному Господину. Однако в неуёмной своей гордыне Король-Призрак поведал тогдашнему Главе Белого Совета о том, что сей воин, якобы отданный правителю Изенгарда в дар, в качестве личного телохранителя — это бывший человек, высокородный витязь, силами магии лишённый памяти и превращённый в тёмного воина. Саруман очень заинтересовался подобным фактом и, изучив манускрипты Мордора, доставшиеся ему от его тёмных «друзей», в своей тайной лаборатории в подвалах Ортханка начал проводить эксперименты на похищенных им живых существах с целью обращения оных в тёмные силы. Так в итоге в Изенгарде среди прочей нечисти появились отряды огромных устрашающего вида воинов — Урук-хай, служителей Белой Длани.

     Выкрр ненадолго умолк, пристально взглянув на внимательно слушавшего его Арагорна.

     — Продолжу свой рассказ другим фрагментом, и хотя, на первый взгляд, они покажутся совсем не связанными между собой, тем не менее рассказ мой в итоге будет цельным и завершённым. В твоём дворце, Король Арагорн, в личном кабинете близ королевской опочивальни, среди прочего имеется древний закрытый ларец без ключа, и даже без отверстия для него. Ларец этот — кстати сказать, изумительной красоты тонкой эльфийской работы, инкрустированный листьями меллорна из мифрила, выполненными так, словно они подсвечены лучами бриллиантовой звезды не крышке ларца — полагаю, никто за много столетий так и не смог открыть. Вели принести этот ларец и я продолжу свою историю.

     Крайне заинтересованный неожиданным поворотом повествования тёмного воина Арагорн позвал слугу и когда ларец поставили на столик перед собеседниками, сделал Выкрру знак продолжать.

     — В ларце, Король, лежит кольцо, как принято считать — эльфийской же работы, принадлежавшее матери Эарнура. После смерти своей королевы Эарнил положил его в этот ларец и передал своему сыну Эарнуру, завещав сыну в свою очередь передать этот дар его будущей возлюбленной, буде таковая найдётся. И, конечно, научил своего сына этот ларец открывать.

     — Да, эту историю я тоже слыхал, — ответил Выкрру со всё большим вниманием и интересом слушавший его Арагорн. — Впоследствии, так как жены у Эарнура не было, а сам он, как считалось, сгинул в Мордоре и секрет ларца был утерян, ларец действительно не открывали, опасаясь поломать прекрасное произведение древних искуснейших мастеров. Я слушаю тебя внимательно, Выкрр. О Короле Эарнуре история — конечно, без подробностей его пребывания в плену у Верховного Назгула — положим, известная, но откуда тебе ведомо про ларец?!

     Выкрр кивнул и спросил:

     — Позволишь ли ты, Король Арагорн, мне открыть его?

     Арагорн, вскинув бровь, долгим взглядом пристально посмотрел на сидевшего перед ним урук-хай и, крайне заинтригованный, чуть помедлив, кивнул.

     Выкрр бережно взял ларец в могучие руки.

     — Нужно в определённой последовательности и в определённых точках нажать на семь листьев и семь лучей звезды, — говоря это, он уверенно нажимал на нужные детали в необходимой последовательности, — и крышка откроется.

     И Выкрр протянул изумлённому Арагорну открывшийся со звуками тихой напевной мелодии, ларец.

     — Посмотри, — продолжал он, — как сияет янтарь на кольце Королевы. Считалось, будто камень этот был принесён в Средиземье эльдарами из самого Валинора и сияет он так невероятно дивно оттого, что впитал в себя свет Лаурелина и будто бы само Золотое Древо Валинора дало этот янтарь перед своей гибелью.

     Кольцо действительно было изумительно прекрасно. Лишь только ларец был открыт и оно наконец снова увидело дневной свет — неземным светом, спорящим с самими солнечными лучами, но не ослепляющим, а мягким, ласкающим всё окружающее, воссияло Кольцо, озарив дворцовую залу. Чарующий свет его, словно живое существо, помещённое под прозрачной янтарной оболочкой, двигался, перемещался, то свиваясь в клубочки, то завихряясь в немыслимые завораживающие формы, пульсировал, мерцал, словно Кольцо дышало и словно бы билось у него внутри живое, горячее, полное жизни и стремлений сердце.

     Арагорн, какое-то время в полном восхищении любовавшийся дивным творением древних искуснейших мастеров, наконец очнулся от созерцания, перевёл изумлённый взгляд на Выкрра.

     — Откуда ты всё это знаешь? Как ты сумел открыть ларец?! — воскликнул до крайности поражённый Арагорн. — Кто ты?!

     — Эти факты известны всем Королям Гондора, — отвечал ему Выкрр, — причём, как ты знаешь, известны только им, ибо по традиции передавалась эта история из уст в уста лишь членам королевской семьи, а ещё точнее — прямым наследникам Королей Гондора. Затем я и рассказал тебе всё это, чтобы предоставить более достоверные доказательства моих слов для тебя. Ибо я и есть твой давний предшественник и родственник, на много веков сгинувший во вражьем плену: я — бывший Король Эарнур.

     Будто невидимый и неслышный гром грянул в полной тишине дворцовой залы, словно бы само время на секунды замерло... Арагорн чуть не выронил ларец от крайнего изумления.

     — Мы оба с тобой понимаем, — спокойно продолжал Выкрр, глядя прямо в глаза изумлённого подобной новостью Короля, — что всю эту историю пленения Эарнура, равно как и секрет ларца, могли вызнать у короля под пытками и передать мне для убедительности, сделав меня шпионом-лазутчиком. Но у меня есть и другие доказательства: вели, и я с закрытыми глазами проведу тебя по твоему дворцу, рассказывая о потайных покоях, о личных вещах и других королевских секретах. И также по всему Гондору могу пройти я с тобой, Король Арагорн, отвечая на любые твои вопросы, ответы на которые могли знать лишь Короли.

     — Он не лжёт, — послышался напевный голос от входа в покои, где происходила беседа Короля с урук-хай, — он — действительно Король Эарнур.

     В дверях стояла Арвен, пристально смотревшая на Выкрра. Тёмный воин тут же встал и низко поклонился Королеве.

     — Почему же ты молчал раньше? — спросил до глубины души поражённый таким невероятным известием Арагорн.

     — Я вспомнил себя лишь несколько дней назад, — ответил Королю тёмный воин. — Память, как и предсказывал мне мой давний друг — провидец Глорфиндейл, вернулась после того, как женщина, самая прекрасная для меня женщина в этом мире, полюбила меня, невзирая на моё уродливое обличье и тёмное прошлое.

     И я пришёл лишь для того, чтобы просить тебя, Король Арагорн, не сердиться на неё за её выбор. Ты заботишься о ней и оберегаешь её и я безмерно признателен тебе за это. Но теперь ты в курсе, что выбор её сердца не так уж недостоин.

     — Талана знает, что ты — Эарнур? — быстро спросил Арагорн.

     — Нет. И я пока не хотел бы, чтобы она узнала.

     — Но почему?! — воскликнул Арагорн. — Разве не во благо ей будет весть, что не тёмного урук-хай, а знаменитого и доблестного Короля, всю свою жизнь верой и правдой служившего Гондору и свершившего на своём веку немало славных дел, полюбила она?

     Выкрр покачал головой.

     — Пока что я хотел бы и дальше продолжать служить ей, как моей Госпоже в качестве телохранителя и, возможно, смог бы убедить её, что она достойна бОльшего, чем жизнь со мной — я ведь понимаю, что моё королевское происхождение спустя столько-то времени немногого стоит, особенно с учётом моего нынешнего положения и обличья... Но опасаюсь, что узнав обо мне то, что я рассказал сейчас тебе, она не позволит мне этого. Когда-нибудь потом, позже, я, при случае возможно, расскажу ей о своём прошлом и о том, кто я на самом деле... во всяком случае: кем я БЫЛ.

     — Я не согласен с тобой, Выкрр... то есть — Эарнур! Но об этом мы ещё поговорим после. — Арагорн хлопнул себя рукой по колену, вскочил. — Это же неслыханно! Это настолько неслыханно и невероятно, что в первый момент совсем не укладывается в голове! Сам легендарный Король Эарнур сидит здесь, со мною! Как жаль, что Гэндальф ушёл, ему тоже было бы очень интересно с тобой пообщаться.

     Он взволнованно прошёлся взад-вперёд по комнате. Выкрр-Эарнур неподвижно сидел в кресле и внимательно смотрел на задумавшегося Короля. Арвен, подошедшая поближе и теперь рассматривавшая чудесное кольцо, тоже молчала.

     — Нужно объявить о твоём возвращении, — сказал наконец Арагорн, поворачиваясь к ним.

     — Нет, Король Арагорн. Прошу тебя — пусть обо всём этом будем знать только мы с тобой и Королевой, — поспешно возразил его собеседник, — Посуди сам: что толку, если всем станет известно, будто какой-то там древний король вернулся из плена? А подумай, каково мне: я сейчас помню не только себя — Короля Эарнура, достойного гражданина и бесстрашного витязя... но не забыл и то, что я делал в беспамятстве, по приказу врага... очень долгое время. И никто не забудет, что я появился здесь как урук-хай, Тёмный Воин, убивавший людей... Расскажи ты всем обо мне — и потянется запутанный клубок из сомнений, угрызений, ненависти и боли. Я сам себе не смогу простить многое, чего уж говорить об остальных людях, чьи родные погибли на этой войне от рук тёмного воинства.

     Единственное, зачем я рассказал тебе всё, что мне открылось о моём происхождении, так это затем, чтобы ты смягчил свой гнев в отношении выбора Таланы и помирился с ней: она очень переживает из-за вашего недопонимания, хотя старается не показывать вида.

     Арагорн покачал головой.

     — Я уважаю и признаю правильность твоих аргументов, Эарнур, — сказал он, — но — поверь! — мне бы очень хотелось, чтобы всё сложилось иначе...

     — Мне тоже, Арагорн. Но всё так, как есть.

     Выкрр-Эарнур поднялся.

     — Благодарю тебя за то, что выслушал меня, Король Арагорн. И благодарю Вас, Королева Арвен, — он вновь низко поклонился Королеве. — Не смею более вас задерживать, позвольте откланяться.

     Когда Выкрр был уже у самых дверей, Арагорн окликнул его:

     — Эарнур! Ты мог бы стать правителем какой-нибудь Гондорской области, если всё-таки решишь заявить о себе официально.

     Выкрр-Эарнур с сомнением хмыкнул.

     - Благодарю тебя, Король Арагорн! — сказал он, отрицательно мотнув головой, — Но нет.

     Он ещё раз поклонился королевской чете и вышел вон из зала.

      Н-да, пошутил король, ничего не скажешь. Ну, надеюсь, объяснил ему, уж как мог, посдержаннее, да покрасивее... всего ведь не расскажешь... не опишешь, каково это — вдруг начать жить, вспомнив себя человеком, Королём, защитником своего государства, своих людей... и тут же одновременно ощущать себя тем, кем насильно сделали после — убийцей, палачом своих же людей, тех самых, кого защищал ранее... Знать, что это всё делал тоже я сам. И неважно, что это всё было в беспамятстве и по колдовскому наущению. Я бы и не жил сейчас — как только вспомнил себя, сразу бы и порешился, если бы не Она. Вовремя Она тогда той роханской девчонке выволочку сделала и ой как вовремя я там за дверью стоял и слышал её слова. «... Согреть чьё-то сердце...» . Вот и грею. И сердце и всю её. И пока я ей нужен — буду жить.

      Нет, вообще бред, конечно. И вообще — не может такого быть! Она ведь в любви мне призналась! Мне! ОНА!!! Как же такое могло случиться!

      Хотя, в целом в общем-то понятно, как — стечение обстоятельств. Не заболела б она, не погрязла бы в своих сомнениях и неверии в себя — полагаю, что дождалась бы остроухого красавчика. Или уже сидела б на роханском троне.

      А так — рядом оказался я. Какой уж есть. Кто ж знал, что я тоже некоторым образом Король. Я и сам не знал.

      Неправильно это всё. Ей во дворце место. Не в роханском, конечно, в моём... тьфу! В Гондорском то есть! Рехнуться ж можно от этих мыслей... Да я и впрямь чуть не рехнулся тогда, когда очнулся после признания моей Госпожи возлюбленной и понял — кто я на самом деле, когда вдруг вспомнил себя... Только её присутствие и удержало меня тогда...

      Дворец-то и вправду мой, я там каждый уголок помню, дом ведь, отец там меня воспитывал и мама...

      ...А ведь правда любит, иначе не сбылось бы глорфиндейлово пророчество. По-настоящему любит! Это самое невероятное!..

      Нет, друг мой Глорфиндейл, не совсем прав ты был, когда предрёк мне тяжкое прозрение — не тяжкое оно, оно — несовместимое с жизнью, невыносимое, жесточайшая, самая страшная из всех вынесенных мной пыток. Железо в тело, огонь в тело, неделями, месяцами, годами... и когда тебя режут живьём, прикованного к ложу, перекраивают, сосредоточенно и не спеша копаясь в твоей живой мучающейся плоти и душе, а ты не то что кричать — даже хрипеть уже не можешь... Накачивают чужой кровью, накачивают чуждыми мыслями, вживляют чужую плоть и тебя разрывает от невыносимой боли, отвращения, безысходности и такой дикой тошноты, что кажется, будто ты сейчас выблюешь собственные кишки, но всё никак не умираешь... час за часом, день за днём... месяцами... без перерыва на отключку, без перерыва на вожделенную смерть... Нет, это всё оказывается ничто по сравнению с этим прозрением...

      Лица. Эти лица навсегда теперь во мне, в воспалённой моей памяти. Эльфы, гномы, люди... Женщины, дети... Стариков не брали — старики слабы, они «плохой материал». А вот женщины... особенно беременные, «материал» перспективный, из них получались «интересные образцы»...

      Не могу! Не могууууууууу!!!!! Бубхош гхаш бурзум! (Великий огонь Тьмы!) Самое сильное желание сейчас — воткнуть свои когти себе в грудь и разорвать самого себя! Освободить себя от этого кошмара, виденного, слышанного, пережитого... и собственноручно добавленного в эту общую кучу.

      Но надо греть её сердце...

      Взял бы щас этого остроухого идиота, сначала треснул бы по роже пару раз, слегка, конечно, чтоб не прибить ненароком, а потом заставил бы увезти её отсюда, от нас всех, неудачников, не сумевших избежать мордорских и изенгардских застенков и не сумевших даже вовремя сдохнуть... Какого олога он мнётся уже столько лет! В багронг своё счастье просрал. Глоб! Трижды тридцать раз скай глоб!

      ...Так, надо завязывать с этой мерзостной гадостью... Забыть вряд ли получится, но отвыкать пользоваться. Даже мысленно, даже когда становится вот так вот и до такой вот степени. И так дерьма во мне хватает, через край...

      И сопли подобрать, и рожу булыжником — мне сейчас домой возвращаться, к Ней, а я разнылся тут, истерику закатил, аж руки вон потрясываются, хорошо ещё, Арагорн, офигевший от новости, не особо пристально вглядывался, а то вообще позорище. Мне сейчас надо прийти и спокойно ей в глаза смотреть. В ЭТИ глаза, в которых небо утреннее, в которые глянешь — и птицы поют и васильки в полях, и тепло, и радость, и всё прошлое — в прошлом... и улыбнётся ещё и — «Люблю!».

      И всё. И нет больше ни страха, ни тлена. Ни боли, ни слабости. Ничего нет, кроме этого «Люблю!», теплом и несказанным восторгом заполняющего пространство и захлестнувшее с головой всего меня, по самую мою грешную душу. О, Эру! Как он, остроухий идиот, мог отказаться от этого, хоть на миг это отсрочить! И как я смогу?! И смогу ли?..

      Смогу. Потому, что тоже люблю. Люблю так, что... живу, живу после всего, живу с памятью, переполненной изуродованными трупами. Мной изуродованными и мной убиенными. Множеством... И буду жить, пока нужно греть Её сердце... пока...

      Я шёл к тебе тысячу лет, любимая. Никогда не любил ни одну женщину, даже не помышлял о них. Я шёл только к тебе, только ты в моём сердце. Судьба, жестокая, страшная, роковая, вела меня... Но она привела меня к тебе и за это я благодарен. Через пытки и ужас, через Тьму и мерзости я шёл к Твоему свету.

      ...Вот, пришёл. Стоит, душа моя, жизнь моя, вся радость мира моего, светлая моя Радуга, стоит и что-то со старостой нашим обсуждает. Обернулась, улыбается. Значит рожа булыжником у меня удалась, хотя бы издали.

      Нет, всё-таки и гондорский трон её тоже недостоин. Представил сейчас, на секундочку только представил: вот веду её, весь такой в сияющих доспехах своих, в бархате королевском, веду её, всю в шелках и эльфийских драгоценных мудрёных завитушках, по залам, великолепным гулким каменным залам, пред величественными статуями суровых и гордых моих предков, мимо резных колонн, средь пышности, великолепия и всей этой возвышенной ненужной дребедени и понимаю — нет, недостоин! Всё там не то и не так — не для неё, и рядом с нею всё это лишнее и чуждое, и словно бы ненастоящее какое-то что ли...

      И этот деревянный домик — это тоже не Её, и хорошо ей в нём и счастье и радость и вместе... но нет, как бы ни нравилась мне эта картинка, как бы ни грела душу — нет. Нужно бросать всё и ехать, и снова строить, или перестраивать и я готов наизнанку вывернуться и перекроить весь мир, лишь бы Ей было хорошо. Но реальному миру не нужны детские сказки про красавицу и чудовище, миру подавай правильную реальность, где знатная дама должна быть женою благородного рыцаря.

      ...А что же всё-таки её?..

      Как-то, после очередного своего победоносного похода на унылые безлюдные мордорские каменные степи (уже послевоенного похода, так — мимоходом добивая остатки огрызающихся беспорядочных и неорганизованных, растерянных, голодных и отчаявшихся, и уже, судя по всему, жаждущих быстрого конца, орочьих стай) королевский отряд пригнал небольшой табун чёрных коней, припрятанных в тамошних каменистых закоулках. Как этот табун тащили в Гондор — вопрос отдельный: кони хоть и отощавшие, но всё равно ж сильные, да норовистые, а точнее сказать — звери, а не кони, укусит — так пол-руки легко можно лишиться, да и когтистыми копытами если приложит — вспоротое брюхо или проломленная башка обеспечены.

      Я так понимаю — наш Король хотел Рохану подарок преподнести, чтоб коневоды могли своим стадам кровь освежить, да ещё и — теми самыми чёрными конями, на отсутствие которых неоднократно сетовал новый роханский правитель. Тащили коней на верёвках, стреноженных, скрученных, те, ясен пень, упирались — кто ж по доброй воле так вот запросто примет в свою жизнь неизвестность. К концу дороги уже и не только кони не рады были всей этой затее.

      Так вот, всё-таки приволокли их в Гондор. Чего с ними делать — никто не знает: кони не жрут, на контакт идти отказываются, зверем глядят и недвусмысленно намекают, что при первой же возможности свалят в даль туманную. Королю Эомеру этот «подарочек» в таком виде преподносить западло, конечно. Пробовали и так, и сяк и подобру и грозились, кормить пытались, всячески задабривать, но дело кончилось серьёзными травмами гондорских конюхов, которые впредь зареклись и близко подходить к «этим злючим вражьим тваринам».

      Тут мы с Таланой подходим. Смотрим.

      — Это, — говорит моя Госпожа, указывая на вожака табуна, — конь Назгула.

      И — прямиком к нему, никто и ахнуть не успел.

      Подходит, тот заржал, клыки свои скалит, копытами нервно перебирать начал. Я — рядом с Госпожою моей, если что, думаю, заряжу ему в торец со всей силы.

      А она к нему руку протягивает и говорит что-то тихонько, не то по эльфийски, не то, как коневоды меж собой разговаривают. Смотрю — конь вроде как прислушивается. Она ему руку на шею, он дёрнулся поначалу, а потом — башку ей на плечо и она на ухо ему всё говорит, говорит и по шее поглаживает.

      Вокруг все остолбенели, конечно, стоят, дивятся.

      Поговорила она так с конём, обернулась, взяла горсть из кормушки, протянула ему — понюхал, аккуратно взял, проглотил.

      В общем забрали мы его через какое-то время, с позволения Короля, конечно. С табуном пришлось повозиться: мы с Госпожой моей недели две ходили, коней приручали. Она — по-своему, ну и я уж, как умел. Ничего так в целом получилось: есть нормально начали, людям стали позволять подходить к себе. Правда, каюсь, утаил я одну заподлянку небольшую.

      Кони мордорские действительно приучены питаться мясом. А тут их потихоньку стали переводить на новый, более традиционный для обычных людских коней, рацион. «Черняки» по первости артачились и, ясно дело, пытались изыскивать себе привычную еду. Я им в этом особо не препятствовал. Более того — временами втихушку помогал. Зато в конюшнях не стало крыс. Кошек, впрочем, тоже не стало.

      Не без некоторого ехидства представляю, лицо роханского Короля, когда на каком-нибудь торжестве какой-нибудь из черняков делает лихой вираж из красивого общего парадного строя и блаженно хрустит крысой.

      Хотя Зул — вожак, которого нам отдали — себе такого не позволял.

      Признавал он только Госпожу. Ну, меня ещё терпел. Больше никого к себе так и не подпускал. Ну, что — вожак, характер!

      Так вот. Как-то давеча собиралась моя ненаглядная ехать по делам в город. Я торопился в кузницу, обернулся, чтобы попрощаться и вдруг как-то враз меня поразило увиденное, прям как обухом по башке шарахнуло: прекрасная тонкая хрупкая женщина с пышной гривой волос цвета солнечных лучей сидит на огромном клыкастом чёрном бывшем назгуловом коне, рядом отирается огромный волколачище, на плече пристроился иссиня-чёрный ворон и я, урук-хай ликом тёмный, стою рядом... и всё это — посередине орочьего поселения. Вот только ещё дракона на заднем фоне не хватает! И как-то особо остро осознал я в тот миг, насколько ей здесь не место.

      — Ты, — говорю ей спокойным голосом, — хотя бы Ррыка с Альфом дома оставь. А то и вовсе — давай-ка я тебе лучше СнЕжку оседлаю. Я мигом!

      Смотрит на меня задумчиво, улыбается.

      — А ты, пожалуй, прав — поеду на СнЕжке. Зула я потом лучше выгуляю.

      С коня спрыгнула, подошла, рукой по щеке проводит.

      — Не переживай — скоро мы отсюда переберёмся. И никому не будем в тягость.

      Поняла-то она правильно... да не совсем. Не НАМ, а ЕЙ тут не место. Впрочем, нам тоже. Пошёл ей лошадку местную седлать, а сам всё думаю... Роханский королёк красавчик, конечно, но как представлю: Она, Радуга моя светлая, ненаглядная и Рохан. Смешно. Вернее — совсем не смешно, нелепо. Ах, да — женился ведь он уже! Это у меня всё никак в голове не укладывается: как можно было любить Её, а потом взять и жениться на ком-то там! Ну да это его, придурка, дело... В общем, остаётся тогда только остроухий.

      ...Тролль болотный меня побери! А ведь я сейчас стою и прикидываю: как бы любимую — до дрожи, до безумия, до последнего вздоха, до не знаю чего обожаемую, ненаглядную, самую-самую, дорогую возлюбленную женщину, жизнь мою и счастье моё незаслуженное — так вот, стою и думаю как бы эту женщину замуж выдать поудачнее. Прям заботливый папаша, скай глоб!..

      Аж дыхание перехватило у меня от всех этих дум. Сунулся рожей в стену, стою, соплю, в себя прийти стараюсь.

      Продышался, отвёл лошадку моей Госпоже возлюбленной, проводил её, да пошёл в кузню, а сам всё думаю. Тянуть-то уже некуда: скоро нам отсюда по-любому сваливать, а мне надо сделать так, чтобы Радуга моя светлая опомнилась и была бы где-то в достойном её месте. Сам я, понятное дело, эльфа не разыщу: где-то он там на востоке шарится, в Итилиене своём распрекрасном, но не у Таланы же спрашивать право слово! Да и не факт, что сама она знает где конкретно его тролли носят: идиот так и не появлялся после Гавани. Чего ему, бессмертному: сидит, поди, месяцами сопли жуёт и баллады свои дурацкие велеречивые слагает вместо того, чтоб приехать на белом коне к любимой женщине и кинуть царство к её ногам... ну хоть этот его Итилиен кинуть, и на колени бухнуться, мол, прости, дурака, люблю, но туплю по-страшному! Глядишь, оттаяла бы, было ж у них чего-то там когда-то, ниточка какая-то сердечная...

      ...Единый, ты всё видишь, всё знаешь! Только Ты сейчас знаешь, чего мне стоит это вот моё трезвомыслие! И за себя трезвомыслие и за неё, жизнь мою, счастье моё, Радугу мою светлую... А она упрямая, с ней надо поделикатнее, поаккуратнее с ней...

      К Королю идти, вот что... Мне бы, дураку, сразу ему эту идею подкинуть, а я не дотумкал, ну, с другой стороны — я и сам был в некотором охренении, да что уж говорить — в охренении полном с самого момента признания Таланы. Вот и не сообразил. Попрошу аудиенции, поговорим так сказать как Король с Королём, с глазу на глаз, пусть от своего имени черкнёт свиточек в Итилиен. Мол, дело срочное, бегом сюда.

      ... А ведь где-то внутри так заманчиво щекочет королевское предложение: объявить о себе, как об Эарнуре. Какой-нибудь клочок земли б отстегнул... Н-да. Нет, конечно: после Гондорского трона, да после всего пережитого, да уж тем паче — с моей нынешней урук-хайской рожей, чего уж там, какое к троллям болотным официальное признание! Я уже, за столько-то столетий даже думать привык по-урук-хайски, благо ещё, говорить по-человечески не разучился при этом. И собой всё-таки остался. Не вытравили из меня Человека.

      Как-то прибыл я в Город и по поручению Таланы зашёл в Госпиталь — корзинки с травами Смотрителю от неё передать. Того спешно отозвали по делам, а я на кухне, где с ним беседовали, на корточках копаюсь с опять забарахлившим водопроводом. Тут заходит кто-то.

      — Сколько можно нас, воинов, коих зовут дела ратные, держать в этих стенах! — возмущённо так говорит вошедший. Ну, понятно: очередной юнец, поди из недавнего похода на очередную вдруг внезапно проявившуюся орочью банду, подраненный, снова рвётся в бой, подвиги свершать. Дальше — интереснее:

      — Когда эти проклятые тёмные недобитки... — тут-то я и обернулся.

      Юнец — точно не из местных, роханец видать, — обомлел, конечно, рот открыл, стоит, сердешный, пялится. Я поднялся и этак вежливо ему говорю:

      — Вы, уважаемый, по всей вероятности хотели обратиться к Старшему Смотрителю, но ошиблись. Подождите его немного: он вышел по срочным делам. Скоро должен вернуться.

      Тот помалёху в себя приходит, челюсть подтянул.

      — Ты кто таков? — говорит и брови этак сурово сводит.

      — Я, — вежливо отвечаю роханцу, — бывший пленный, ныне — подданный Короля Арагорна, нахожусь здесь по поручению своей Госпожи.

      Гляжу — парнишка таки чего-то себе придумал, раздуваться начал. Ну, думаю, от греха выйду лучше. Кивнул ему и к двери. Не успел — слышу завопил он что-то патриотичное и чем-то в спину мне саданул.

      Выкрутил я ему руку, кинжал отобрал, откинул подальше, говорю задушевно:

      — Вот подумай, пацан, и не мне — сам себе ответь: когда ничего плохого не сделавшему тебе гражданину в спину ножом тыркнул — как бы ты такого человека назвал? — и отпустил его. Даже по шее не треснул, прям горжусь собой до сих пор.

      Вышел из кухни, навстречу наша болтушка-Иорет идёт. Глянула на меня, охнула, за руку меня хватает:

      — Да что ж с тобой случилось-то! Ты ж в крови весь!

      Вынимает бинты, велела присесть, рану осмотрела.

      — Глубока, шить надо, — говорит.

      Смотритель на шум пришёл, «герою» роханскому что-то вполголоса строго выговаривает, пока меня Иорет штопает, да повязку накладывает.

      Потом ко мне старик подошёл, ободряюще так по здоровому плечу похлопал.

      — До свадьбы, — говорит, — заживёт.

      — До моей-то, — отвечаю, — точно заживёт. — Ничего, — говорю, — похуже бывало.

      — Ты не серчай, — продолжает старик примирительно, — у него на войне вся семья полегла, понять его можно...

      — Можно, — говорю, — понять. Всех можно...

      В общем распрощались. Прихожу домой — Талана как глянула, в лице изменилась.

      — Рассказывай, — говорит.

      Я вкратце, постаравшись максимально перевести всё в шутку: мол, перепутал меня малец невзначай с вражеским шпионом, поведал Талане историю сегодняшнего происшествия. Она дослушала, поднимается и в двери.

      — Ты куда? — догоняю её.

      — В город.

      — Слушай, не надо, я прошу тебя! Ну сама посуди, ну как это будет выглядеть: здоровенный дядька прибежал, наябедничал и хрупкая женщина пошла за него заступаться! Ну пожалуйста, не унижай меня!

      Молчит, Зула седлает.

      — Талана, я тебя очень прошу — не надо! — сам осторожно коня за узду беру. — Это ж я твой телохранитель, а не ты мой, ты должности-то не путай!

      Шутки моей корявенькой она не оценила. Повернулась ко мне. Смотрит жёстко, говорит, как рубит:

      — Без меня больше Город не посещаешь. Это приказ. И никому из наших с сегодняшнего дня впредь без сопровождения кого-то из людей за пределы Общины не выходить.

      — Так они и так не выходят, — примирительно говорю я.

      — Вот и хорошо, — отвечает. Смотрю — успокоилась слегка.

      — Я, — говорит, — за околицей проедусь, раз уж коня обнадёжила. В Город сейчас не поеду, обещаю. Но рано или поздно эта история до ушей Короля дойдёт... тебя ж Иорет перевязывала, да? Ну, значит быстро дойдёт. Тогда мы с ним и поговорим.

      С тех самых пор она всегда в Город выезжала только на Зуле. И только в чёрном.

      А вот по общине ходила в светлом. И в этот день была в светлом.

      И такой ведь замечательный вечер выдался! Солнышко тёплое, предзакатное, красивое такое, зАпахи летние чудесные, птицы заливаются!

      И стоит моя Радуга светлая на резном нашем крылечке, платье на ней летнее лёгкое, волосы солнечные по плечам рассыпаны, от ветерка тёплого чуть колышатся. И не выдержал я — подошёл, обхватил её руками за тонкую талию, поднял легко, закружил, она меня за шею обняла, щекой ко лбу прижалась и такой вихрь счастья меня охватил!

      И в этот самый момент я услышал как зарычал Ррык.

      В воротах стоял бледный... нет, пожалуй даже бледно-зеленоватый эльф и смотрел на нас совершенно неверящими в происходящее дикими глазами. Ну, ясно: наш мудрый и рассудительный Король меня опередил, сам, поди, отписал остроухому, чтоб не медля мчался сюда, сразу, видать, после визита к нему Таланы и послал гонца с посланием.

      — Леголас! — обрадованно воскликнула Госпожа моя, которую я уже успел тихонько поставить на землю. — Приехал всё-таки! Вот неожиданность! Заходи, заходи же к нам, дорогой друг!

      Я смотрел на эльфа с тоской и надеждой. Моё невероятное, невозможное, безумное недолгое счастье ожидаемо заканчивалось. Зато появился шанс...

     ...Сказать, что я был потрясён, раздавлен и убит увиденным — ничего не сказать.

     Когда Король Арагорн прислал мне тревожное письмо, с просьбой приехать как можно быстрее, намекая на какие-то проблемы, приключившиеся у Таланы, я, разумеется, бросил все дела и тут же примчался в Минас Тирит.

     Рассказ Короля поверг меня в странное состояние: мой разум не мог не верить словам моего друга, но отказывался принять невероятный, нереальный, несовместимый с моими представлениями о мироустройстве факт о — дико повторять! — чувстве Таланы к своему слуге, более того — к нашему бывшему врагу, пленившему её когда-то, ещё во время войны.

     Как такое могло произойти... нет — даже намёк на то, что такое ВООБЩЕ могло произойти, не укладывалось у меня в голове совершенно!

     Женщина, которую я полюбил всей душою, ради которой отказался от Благословенных Земель, для которой теперь обустраивал дивный край, предвкушая сладостные годы в совместном счастье с нею в этом мире до того момента (который вне всяких сомнений должен был когда-нибудь наступить), когда она всё-таки пожелала бы отплыть со мною в Валинор... Женщина-маг, бросившая вызов неимоверно более сильному противнику на поле боя, почитаемая как герой войны и спасшая жизнь нашему общему другу и Королю, женщина, которой я гордился и которую почитал... только что на моих глазах обнималась с вражьим воином.. И всё это происходило посреди общины орков.

     Я стоял и смотрел на любимую, непередаваемой красоты, изящества и утончённости женщину, а в это время на меня злобно рычал стоящий с нею рядом огромный косматый волколак, а за спиною женщины, громко и мерзко каркая, взлетела в воздух большая тошнотворно неуклюжая чёрная птица...

     -... Заходи же к нам, дорогой друг! — донеслись до моего уплывающего сознания слова Таланы, казалось бы искренне обрадовавшейся моему непрошеному внезапному появлению. Потом, внимательнее ко мне приглядевшись, участливо спросила: — Что-то случилось? На тебе лица нет!

     Ещё бы! Какое уж тут лицо... Я, собрав всю свою волю, постарался хотя бы вежливо улыбнуться, поприветствовал её и более-менее вразумительно объяснил свою бледность тяготами спешного пути.

     — Пойдём в дом, присядем, скоро будет ужин, — как ни в чём не бывало, будто все окружающие бредовые в наше уже давно мирное время картины — орки, вороны, волколаки — были само собой разумеющимися и вполне привычными атрибутами её жизни, говорила меж тем Талана, беря меня за руку и приглашая проследовать за нею в её жилище.

     А ведь — осенило меня — всё это и было для неё привычным, всё это и было её жизнью в эти последние послевоенные годы... Я чуть не застонал, мельком вспомнив, как сокрушался Арагорн во время нашего короткого разговора, когда я, взволнованный его посланием, появился у него во дворце, как он обвинял себя в том, что, будучи занят сначала войной, потом делами своего государства, не осознал вовремя тот переломный момент, когда нужно было срочно забирать Талану из этой орочьей общины, а само это поселение перемещать подальше от Города. Арагорн... а я?! А я-то где был?! Н-да, тоже «весь в делах».

     И письма Гимли, получается, толком не осознавал... А он писал мне, писал, что был у Таланы в гостях, что она занимается благородным делом, принося прибыль Гондору (ну да, гном, что с него взять, прибыль для него это очень немаловажно, думал я снисходительно...), но она сильно устаёт и что наш гном тревожится о ней... Ясное дело — время послевоенное, все мы устаём, торопясь поскорее отстроить и устроить жизнь заново, чтобы забыть все ужасы войны, чтобы побыстрее всё наладить... У меня и мысли не возникло, что Талана организовала поселение из пленных орков, а наш странноватый гном ни разу ни в одном из посланий не называл поселенцев орками... почему-то...

     Я тогда — до Гавани — и впрямь жил надеждой на Валинор. И теперь я тем более не понимаю: отчего Талана не захотела ехать туда, отчего вернулась в это место, к этим... существам.

     Но самое сейчас болезненное, самое ужасное, гнетущее, мерзкое ощущение оттого, что она...

     Нет, язык не поворачивается говорить — да что там говорить! Даже подумать!! — о том, что она действительно могла... могла испытывать... к этому вот... Не-воз-мож-но! Не-ве-ро-ят-но!

     Но я только что видел своими глазами...

     Я и не заметил, как оказался сидящим за столом, Талана по-хозяйски суетилась, собирая какие-то яства к ужину, что-то говорила.

     — Я понимаю, что это всё наверняка должно казаться тебе странным и чуждым, но так сложилась моя жизнь, — услышал я её слова, — уж как есть.

     — Прости, — покаялся я, — я задумался и прослушал, что ты говорила вначале. Мне действительно крайне... непривычно подобное окружение и я не ожидал...

     Талана тоже присела за стол, покивала.

     — Даже не знаю, как тебя подбодрить, — сказала она, — вот Гимли в итоге понял, нет, даже более того — он прочувствовал ситуацию. Он писал тебе историю про Илис?

     — Нет.

     — Наш дорогой гном очень деликатен, — нежно улыбнулась она. — Я надеюсь, просто надеюсь, что ты тоже сможешь со временем меня понять. Мне очень важна твоя дружба.

     Дружба? Я оторопел... Какая к болотным троллям дружба?! Неужели она не догадывалась о моих чувствах?!

     А ведь правда — если она не знала, что я люблю её... Нет, всё равно не укладывается, как она могла позволить себе...

     — Леголас!

     Я встрепенулся и поднял на неё взгляд.

     — Ты очень рассеян сегодня, видимо, сильно устал в дороге. Давай ка ты быстренько перекусишь и мы уложим тебя спать, а все разговоры перенесём на завтра, когда ты отдохнёшь.

     Я совсем не подумал об этом. Ночевать ЗДЕСЬ!

     — Вообще-то, я собирался вернуться во дворец к Арагорну, — промямлил я, страшно недовольный собой.

     Талана взглянула на меня пристально, чуть прищурилась, слегка сдвинула брови.

     — Конечно, как скажешь, — в голосе Таланы явственно почувствовался лёгкий холодок. — Я сейчас распоряжусь, чтобы подали повозку.

     Она поднялась.

     — Я надеялся, что ты составишь мне компанию... а завтра мы поговорим... во дворце... так было бы удобнее...

     С каждым моим новым бессвязным оборотом лицо её всё больше суровело. Вдруг она решительно развернулась и снова села к столу.

     — Думаю, тебе придётся выслушать меня сейчас, — твёрдо произнесла она,- я постараюсь не мучить тебя подробностями — думаю, что Арагорн уже рассказал тебе главное, поэтому я буду максимально краткой. Просто не хочу, чтобы между нами оставалось недопонимание.

     Сердце моё ёкнуло и в горле пересохло от волнения. Талана продолжала говорить.

     — Мы с Выкрром создали эту Общину. Я несу ответственность за неё. Это раз. И пока ещё я живу здесь — здесь мой дом, место, где мне хорошо, тепло и уютно. Это два. Этот дом построил мне мужчина, которого я в итоге полюбила. Который всегда был рядом со мной, в радости и — что очень важно и ценно — в горе. Который спасал меня уж не сосчитать сколько раз. Это три, четыре и так далее. Я конечно понимаю, что для всех вас это кажется отчасти странным, отчасти, возможно, невероятным, но повторюсь: так сложилась моя жизнь. Собственно, поэтому мы и уезжаем из здешних мест — об этом Арагорн тоже должен был тебе сказать — чтобы не смущать больше ничьи умы, скажем так — устройством нашей жизни. — Талана замолчала, пристально глянула мне в лицо и продолжила. — А теперь поезжай к Королю и постарайся поспать — тебе нужно отдохнуть. Завтра, если захочешь, можешь приехать и мы продолжим разговор. Я отвечу на все твои вопросы, на которые только смогу ответить. Во дворец я не поеду — мне там нечего делать, а дома дел много: нужно готовиться к переезду.

     Вот так вот. Чётко и ясно. И точка.

     А я продолжаю сидеть, как дурак, не в силах ни слова молвить, ни сквозь землю провалиться.

     И тут заходит этот.

     — Госпожа Талана, Илис приготовила комнату для твоего гостя, — прогудел он и, уже повернувшись ко мне, с тошнотворно вежливым полупоклоном продолжает: — Милости прошу, господин Леголас, ваши вещи уже размещены в ваших апартаментах.

     Глянул я на его гадкую клыкастую темнокожую урук-хайскую рожу... И тут что-то во мне словно бы перевернулось. В конце концов, я приехал разобраться в ситуации и надо, тролль меня забери, заниматься делом, а не распускать... В общем я сдержанно кивнул, решительно поднялся, деловито пожелал заметно озадачившейся таким внезапным и кардинальным изменением моих планов Талане спокойной ночи и прошёл в свои «апартаменты». Да, не королевский дворец конечно, но ничего, бывало и хуже.

     Спал я, можно сказать, чисто условно — больше размышлял над ситуацией, вспоминал, анализировал, однако так ни к чему пока и не пришёл, кроме того, что надо разбираться во всём на месте. Утро вечера мудренее, как говаривали наши дальновидные и практичные предки.

     На рассвете поднялся, тихонько, чтоб никого не разбудить, вышел на резное крыльцо. Давешний здоровенный мохнатый волколак, задрав лохматую зубастую морду, пялился на меня, как мне показалось, с видимым интересом, я лишь не смог сразу оценить: интерес какого рода был им проявлен — познавательный или всё-таки гастрономический.

     — Утро доброе, — услышал я гулкий голос урук-хай, невольно нахмурился, но коротко кивнул ему в ответ. И тут слышу: — Пройдёмся?

     Я глянул на зверя, преграждавшего мне дорогу. Теперь уже четыре глаза испытующе-заинтересованно смотрели на меня: тёмный с не меньшим любопытством пялился в мою сторону. Ситуация его явно развлекала. Я окончательно разозлился и решительно сошёл по ступенькам — вот ещё, волками меня, лесного эльфа, напугать вздумали... и только тут до меня дошло, что зверь совсем по-собачьи вполне дружественно помахивает хвостом.

     Урук-хай ухмыльнулся.

     — Он своих чует, — пояснил тёмный, — Ну, я имею в виду — тех, кто Госпожу не обидит. А так — любопытный он у нас и не злой. С городскими ребятишками играется, заходят они к нам иногда. Ну, пошли?

     Двинулись к воротам, вышли на мощёную улочку. Вокруг — чисто, клумбы с яркими цветами, подстриженная травка, аккуратные кустики, крашеные скамеечки, по-деревенски простенькие, но вполне приличные, рядом даже какие-то забавные резные фигурки выструганы, кустарно, но душевно. Всё прибрано, ухожено, дома аккуратно покрашены, редкие по причине раннего времени, прохожие опрятны и доброжелательны, несмотря на орочьи рожи, я бы даже сказал — благовоспитаны — приветствуют вежливо, улыбаются, раскланиваются. Всё это вчера по прибытии, в моём тогдашнем затуманенном состоянии, я разумеется не заметил. А сейчас оценил. Точнее — только начал оценивать.

     А урук-хай знай себе шагает по дорожкам, то свернёт за какое-то здание, то мимо плетёной изгороди, вот справа серебристо мелькнуло небольшое озерко, впереди замаячила, судя по звукам, их знаменитая кузница. Снова направо. Снова за какую-то изгородь, за которой взору моему открылись обширные поля и в этот момент он круто разворачивается ко мне.

     — Я так понимаю, — говорит урук-хай, тёмной скалой нависая надо мной, — что наш мудрый правитель решил наконец-то использовать последний козырь для «вразумления» Таланы — тебя то есть.

     Я стоял, медленно закипая, но пока никак не реагируя на его слова.

     Тот помолчал, пристально глядя мне в глаза, потом кивнул словно сам себе.

     — Уверен, что так и есть, — продолжал он. — Ты наверное удивишься, но я на вашей стороне: я полностью разделяю мнение Короля Арагорна, что ей не место среди таких как мы.

     Он осёкся — было видно, что говорить это всё ему не так-то легко. Однако быстро собрался с духом и продолжил:

     — Ты можешь рассчитывать на мою поддержку. Забери Талану к себе, уговаривай её как хочешь, хотя бы в гости для начала приехать, а там хоть верёвками свяжи и на коленях умоляй простить тебя, идиота остроухого.

     Я слушал и не мог поверить. Только возмущение последними словами наглого урук-хай заставило мой мозг начать воспринимать происходящее как реальность, а не как бредовый сон.

     — Ты хочешь сказать, — не в силах сдержать бездну презрения в голосе, начал я, — что я мог чем-то обидеть женщину, к которой испытываю самые теплые и светлые...

     — Ты идиот, — с нажимом перебил меня этот мерзкий хам, — ты так ничего и не понял и не захотел выяснить. И если бы ты не был и моим шансом на то, чтобы исправить так далеко зашедшее... — он не смог подобрать слов, замялся и вдруг с чувством произнёс:

     — Дать бы тебе по роже.

     — Попробуй, — холодно сказал я, нащупывая стилет у себя на поясе.

     Тот неожиданно весело хохотнул и задушевным тоном произнёс:

     — Брось ты тискать свою иголочку для вышиванья... ну, это я сейчас о том предмете, который ты, видимо, привык именовать ножом.

     Я вспыхнул от наглости этой глумливой ненавистной вражьей твари... но тут до меня начал доходить весь смысл его слов.

     — Погоди, ты говоришь, что я должен увезти Талану к себе? И что ты собираешься помочь мне в этом? Я не ослышался?

     — Ты не ослышался, остроухий.

     — Прекрати ёрничать и объясни толком: что сейчас происходит? И что ты вообще задумал?

     И он объяснил. Объяснил мне ВСЁ.

     Лучше бы он дал мне по роже. Со всей силы. Я бы сейчас, после всего услышанного, не сопротивлялся, пожалуй даже сам бы подставил и, возможно, просил бы ещё.

     Он бросил взгляд мне в лицо, хмыкнул, достал из-за пазухи небольшую фляжку, отвинтил колпачок и протянул мне. Я машинально взял и глотнул. Гадское пойло обожгло мне горло, но это сейчас было именно то, что надо.

     — Спасибо, — сказал я сипло.

     — Допивай, — ответил он.

     — Спасибо тебе за всё, — сказал я.

     — Да пошёл ты, — сказал он.

     Мы стояли рядом, я — остроухий идиот, и мой бывший враг, и смотрели на лучи яркого тёплого утреннего солнца.

     

     * * *

     Вернулись мы к полудню, перекусив на общей кухне под большим тентом (есть, оказывается, у них в общине такая кухня для всех приходящих, вполне надо сказать приличная кухня, чистая, опрятная и еда простая, но неожиданно вкусная). Талана встретила нас во дворе дома, взглянула настороженно.

     — А мы ходили осматривать наши местные достопримечательности, — весело пророкотал Выкрр, — по «гномьему» маршруту.

     Талана облегчённо заулыбалась.

     — Не голодные?

     — Нет, на кухне поели.

     — Как тебе наш деревенский быт, не слишком разочаровывает? — это уже непосредственно ко мне.

     — Нет, — говорю, — у вас вполне уютно и аккуратно, и места красивые.

     — Рада, что ты получил положительные эмоции от прогулки, — дипломатично в тон мне подытожила она.

     — Госпожа, — с безупречно выверенной беззаботностью продолжает Выкрр, — мы тут вот что подумали: пока мы ещё не переехали, пока находимся рядом с Итилиеном — поезжай в гости к господину Леголасу. А то потом когда ещё доведётся, из Изенгарда-то путь далёкий выйдет, да пока там всё обустроим, пока то да сё...

     — Да, — тут же поддержал я Выкрра, начавшего реализацию нашего сегодняшнего плана, — поедем, Талана! Я так долго и много работал, надеясь, что ты обязательно приедешь ко мне, душу в труды свои вкладывал, и в итоге даже за то короткое время Итилиен преобразился в прекрасный цветущий сад, достойный твоего внимания. А по пути можем заехать в замок Фарамира с Эовин, я уверен, что они тоже будут очень рады твоему посещению. В общем у нас очень хорошие планы, соглашайся! Помнишь — ты ведь обещала приехать ко мне в гости!

     — Даже не знаю, — протянула она с сомнением, — собираться ведь нужно, готовиться к переезду в смысле...

     — Так никто ж нас не гонит, не торопит, — возражает ей Выкрр, — да и я присмотрю за нашими, проконтролирую сборы, пока вы с Леголасом будете путешествовать.

     — А ты нынче не собираешься меня сопровождать? — удивилась Талана.

     — Ну, вы же старинные друзья, я больше чем уверен, что уж с кем с кем, а с господином Леголасом ты будешь под надёжной защитой. И вам будет о чём пообщаться, повспоминать былое, — тут же нашёлся урук-хай. — А я мог бы проводить вас скажем до переправы через Андуин, а потом вернулся бы домой.

     — Не знаю право, — говорит Талана с прежним сомнением, а у меня сердце сжимается, — надо подумать, я как-то совсем не рассматривала вариант разъезжать сейчас по гостям.

     — Но ведь ты обещала приехать ко мне, — настаиваю я, согласно нашему с урук-хаем уговору, — а Выкрр прав: после переселения в Изенгард тебе будет не до поездок, во всяком случае какое-то время пока вы обустроитесь на новом месте, да опять же — оттуда добираться будет значительно сложнее, чем из Гондора. Поедем сейчас! И сама развеешься и меня очень порадуешь.

     — Пожалуй, вы правы, — наконец соглашается моя ненаглядная, — хорошо, поедем, только ненадолго: время всё-таки поджимает.

     О, счастье! Получилось!

     — Тогда не будем медлить: сегодня соберём тебя в дорогу, а завтра сразу и выезжаем, — резонно предлагает Выкрр.

     Обсудили детали. Договорились, что сейчас я отбуду к Королю во дворец, дорешать с ним кое-какие деловые вопросы, Талана с Выкрром в это время собираются в дорогу, утром выезжают к Городу, встречаемся у ворот и двигаемся к переправе.

     Я тепло попрощался с ними, потрепал по загривку ластившегося ко мне волколака и с гораздо более лёгким, полным надежд, сердцем отбыл во дворец.

     Арагорн внимательно выслушал мой рассказ о том, что как оказалось, Выкрр вовсе не такая уж последняя тварь, как я считал раньше, а совсем даже наоборот — неплохой в общем мужик, если б не был урук-хаем, конечно, и что именно Выкрр предложил увезти Талану и помог уговорить её поехать со мной, ибо, похоже, лучше самой Таланы понимает, насколько не место ей среди таких, как он и, конечно, насколько нелеп и абсурден был бы такой с позволения сказать союз, как Талана и тёмный воин.

     — Очень жаль, — в самом конце своего повествования с огорчением заключил я, — я и не предполагал, что последствия ранения Таланы оказались значительно тяжелее, чем я думал.

     — Она просила никому об этом не говорить, — хмуро промолвил Арагорн.

     — Я понимаю, что она не хотела никого огорчать... И ещё, я очень сожалею, что не знал, в каких условиях она живёт, что буквально до недавних пор ей, оказывается, приходилось убивать орков, придумавших себе какую-то легенду о том, что, мол, смерть от руки Госпожи Ортханка пойдёт на благо их душам.

     — Да, это и моё упущение, то, что она так долго жила и этой общиной и этими убийствами... — покаянно кивнул Арагорн.

     — Но главное, что удалось уговорить нашу упрямицу сменить ту гнетущую обстановку, в которой она до сих пор жила, на эльфийское местообиталище, наполненное светом и красотой, я верю, что смена атмосферы, и контраст между тем и этим поможет ей не только поскорее восстановить силы, но и понять, где ей лучше, радостнее, светлее и полноценнее жить. И где я открою наконец ей своё сердце, уверен — она не сможет не сделать правильный выбор! Думаю, её нынешнее решение — что-то сродни нервному срыву, усталость от всего пережитого...

     С облегчением поведал я всё это Королю и моему другу и, упиваясь восторгом от того, как замечательно начала решаться сложная на первый взгляд проблема, не сразу заметил, что лицо его несколько изменилось к концу моего повествования, словно тень глубокой печали легла на светлое чело Арагорна.

     — Видишь ли, друг мой, — медленно, словно всё ещё размышляя над моими словами, или над какими-то своими думами, произнёс Король, заметив моё недоумение, — и рад бы я был облегчить сердце и поведать тебе одну историю, но увы — то не моя тайна, и связан я обещанием её хранить. Одно могу сказать тебе: хоть и безмерно рад бы я был, если б Талана изменила своё решение и поселилась в твоём княжестве, но знай: Выкрр — он не просто «неплохой мужик», он — весьма достойный витязь. Я не хочу, чтобы ты обольщался и рассчитывал на лёгкую победу.

     Мир снова пошатнулся в моих глазах. Вот оно как... Сам Арагорн так думает... жаль, что нельзя узнать больше подробностей... хотя, может оно и к лучшему.

     — Видимо, я действительно до сих пор не знаю каких-то важных деталей, — осторожно подбирая слова, проговорил я, — но тем не менее, предпочту думать, что хотя бы здравый смысл Таланы возобладает над... над иными предпочтениями.

     — Что ж, будем надеяться на лучшее, — обтекаемо закончил этот настораживающий и не полностью понятный для меня разговор Король Арагорн.

     

     * * *

     Утром следующего дня в условленное время я встретился с Таланой и Выкрром на выезде из Минас Тирита. Когда я подъехал — они увлечённо обсуждали работу нашего общего дорогого друга.

     — Гимли — великолепный мастер! — с искренним одобрением говорил урук-хай, оглядывая новые городские ворота. — Выковано что надо: добротно, надёжно и при этом красиво.

     — Ты отправил ему благодарственное письмо за оборудование для кузницы?

     — Конечно! И присовокупил пару сундучков в знак признательности за щедрый дар.

     — Сундучки у тебя знАтные, не даром прозваны «королевским подарком»! Уверена, что Гимли понравятся.

     — И в Итилиен он присылал кой-какие интересные творения, — включился я в разговор, после обоюдных приветствий, — очень красивые вещи, ты сама увидишь, когда приедем на место. Там и камни и ковка, всё мастерски выполнено.

     Уже не раз замечал, что именно беседа о нашем дорогом гноме, как это ни удивительно, сглаживала какие-то островатые углы или неловкие темы в разговоре. Вот и сейчас Гимли словно одним своим именем отгонял лёгкую, но тем не менее ощутимую, неимоверно огорчавшую меня и непонятно откуда взявшуюся тень отчуждённости меж мною и Таланой. Я очень надеялся на то, что эта поездка всё изменит и вернёт прежнюю теплоту и близость наших отношений. И ещё больше надеялся, что эта близость возрастёт и упрочится.

     До переправы добрались быстро: дороги в своём королевстве Король Арагорн починил на славу.

     Талана обернулась к своему провожатому.

     — Выкрр, я скоро вернусь.

     — Не торопись — отдохни хорошо. И не волнуйся: я предупредил господина Леголаса о необходимых мерах, если вдруг тебе занедужится.

     Они попрощались, причём я с неудовольствием и досадой отметил, что Талана поцеловала его, явно застеснявшегося её проявлений чувств, и мы уже вдвоём с нею тронулись дальше.

     — Почему ты сама не сказала мне о том, что до сих пор не полностью поправилась после ранения? — со всей возможной деликатностью поинтересовался я у Таланы.

     Я не ожидал такого эффекта: её аж передёрнуло от моих слов. И ещё более не ожидал услышать резкое:

     — Это личное.

     Я опешил.

     — Прости, но я же твой друг! Я беспокоюсь за тебя, за твоё здоровье...

     — Я не хочу это обсуждать, — будто ушатом холодной воды плеснули.

     Дальше даже не знал, о чём и как теперь разговаривать. Я пребывал в полном смятении чувств, а Талана просто ехала молча, никак не пытаясь ни сгладить, ни замять свою на мой взгляд ничем неоправданную резкость.

     Я поглядел на неё и оторопел. Словно впервые увидел я заострившиеся черты её лица, жёсткость во взгляде, складку меж часто хмурящихся бровей, сжатые губы...

     Вдруг острой стрелой впилось мне в сердце внезапное понимание: я больше не узнаю Талану! Она словно совсем другой человек! Не та милая, нежная открытая девушка, из рук которой возникала волшебной красоты спасительная радуга... рядом со мною ехал резкий, замкнутый, закрытый и даже суровый человек.

     И всё равно я всей душою любил её.

     Странно было, выехав почти что к воротам, ведущим в Мордор, видеть ухоженные дороги, зелень вокруг и новые, светлые строения, начиная от восстановленного Осгилиата и небольших приречных поселений, во всё большем количестве появлявшихся в последнее время по берегам Великой реки.

     Итилиен за последние три года стараниями трудолюбивых эльфов, а также мудрого, деятельного и дальновидного Правителя Фарамира и его жены превращённый в дивный цветущий край, оказался действительно прекрасен. Восстановленный, фактически отстроенный заново Эмин Арнен — замок нового князя Итилиена — величественной и гордой Крепостью, устремлённой в небо изящными башенками со шпилями, на которых развевались княжеские флаги, возвышался вблизи полноводного Андуина.

     Фарамир и Эовин, к которым ненадолго заехали по пути в вотчину Леголаса, действительно обрадовались нежданной гостье. Быстро, пока гости умывались и переодевались с дороги, собрали торжественный ужин для узкого круга.

     — Я слыхал о ваших успехах в организации из пленных орков прибыльной общины, — обратился Фарамир к Талане, ведя неспешную беседу за щедрым угощением, — Король Арагорн высоко оценил вашу деятельность. Это была отличная идея: приспособить пленных к труду на благо Гондора, ведь это и им помогло адаптироваться к новой жизни и принесло несомненную пользу Городу.

     — Мне приятны ваши слова, Правитель, — поклонилась в ответ ему молодая женщина, — правда, поначалу подобная деятельность не входила в мои планы — можно сказать, всё сложилось само собой. Но результатом я в итоге довольна. Однако, не так давно по некоторым причинам было принято решение всё-таки переместить нашу общину из Гондора.

     — Вот как! Куда же вы переезжаете?

     — В Изенгард.

     — Я слыхал, что Ортханк основательно разрушен. Надеюсь, тамошняя знаменитая библиотека не пострадала.

     — И я надеюсь, Правитель Фарамир: подтверждаю, что библиотека там уникальная и я имела счастье неоднократно пользоваться ею.

     — Завидую белой завистью! — воскликнул он.

     — Что ж, тогда возьму на себя смелость пригласить вас через год — полтора посетить Ортханк, надеюсь к тому времени он будет вполне пригоден для встречи добрых гостей, так, чтобы разместить их с подобающим комфортом.

     Фарамир поклонился Талане.

     — Почту за честь, Госпожа Талана. И не сомневаюсь, что Изенгард с вашим приходом вновь превратится в прекрасный, светлый и благодатный край.

     Так, за приятными разговорами, тихо подобрался поздний вечер. Гостям выделили комнаты и, пожелав приятного отдыха, оставили одних.

     Комната Таланы выходила окнами на Великую Реку и молодая женщина ещё долго любовалась из окна сияющей в лучах заката поверхностью реки, плавным величественным движением вод и вслушивалась в негромкий приятный говор перекатывающихся и словно переговаривающихся друг с дружкой и с прибрежными ивами волн. Неторопливое движение воды умиротворяло и настраивало на философские мысли.

     Перед тем, как пришло время укладываться спать, к Талане постучалась Эовин.

     — Госпожа Талана, я пришла выразить вам личную благодарность, — улыбаясь, с вежливым полупоклоном произнесла красавица княгиня. — В своё время вы очень кстати дали мне бесценный совет и этим помогли мне наладить свою жизнь и не пропустить мой шанс на счастье. И потом, слушая ваши разговоры с травником, ещё тогда, в госпитале, когда вы делились с ним своими мечтами о том, что хотите посадить плодовый сад... вы так тепло и хорошо говорили о том, какие деревья вы бы хотели вырастить и как бы ухаживали за ними, что я захотела пойти по вашим стопам, стала собирать сведения о садоводстве, советовалась с эльфами поселившись здесь, начала воплощать в жизнь ваши мечты, ставшие и моими. Наши судьбы оказались странным и удивительно благоприятным — для меня во всяком случае — образом переплетены. Ещё раз благодарю вас за всё, что вы, возможно сама того не осознавая, сделали для меня. Я ценю это и никогда не забуду. Знайте, что в Итилиене у вас есть надёжные и верные друзья, которые всегда с радостью окажут вам любую поддержку.

     — Как порадовали меня твои слова, Госпожа Эовин! — растрогано и тепло произнесла Талана. — Я радуюсь твоему счастью и плодам твоих трудов и вдвойне радуюсь, если как ты говоришь, именно мне выпала честь поспособствовать в этом. И тебя в свою очередь благодарю за выражение дружеских чувств — я буду гордиться дружбой таких людей, как ты и твой муж.

     Поутру, несмотря на настойчивые уговоры Фарамира и Эовин погостить у них ещё, Талана с Леголасом, сердечно поблагодарив их за тёплый приём, двинулись в дальнейший путь — к эльфийскому поселению.

     

     * * *

     Край нынче стал воистину прекрасен и вызывал восхищение. За эти три года в прежде пустынной и мрачной местности теперь уверенно тянулись к солнцу молодые буковые рощицы, зеленели пышные сады, ярким изумрудным ковром стелились сочные луговые травы. По обочинам Южного тракта колыхалась густая высокая трава, там и сям вспыхивали звёздочки полевых цветов, слышались весёлые звуки быстрых чистых ручейков, звонкое пение птиц.

     — Я не бывала здесь раньше, но полагаю, что совсем рядом с границей Мордора здесь было совсем не так чудесно, как ныне, — сказала Талана. — Вижу, что вы на славу потрудились.

     — Благодарю тебя за слова похвалы, мне очень приятно слышать этот лестный отзыв именно от тебя, — с лёгким поклоном отвечал ей польщённый Леголас.

     По мере приближения к эльфийскому поселению всё чаще стали попадаться высокие деревья.

     — Это моя особая гордость, — рассказывал девушке её спутник, указывая на них. — Я очень хотел, чтобы в Итилиене поскорее выросли деревья. Разговаривал с каждым, привезённым и посаженным молодым деревцем. И они откликнулись на мои просьбы: стали расти быстро. Заметно быстрее, чем обычно растут деревья. А чуть подальше даже прижилось несколько меллорнов, я покажу их тебе, хоть они пока ещё не такие взрослые, чтобы на них можно было строить эльфийские жилища, но когда-нибудь они обязательно станут прекрасными, сильными и высокими, как в Лориене. Надеюсь, ты в недалёком будущем сможешь лицезреть эльфийские дворцы на мощных величественных меллорнах.

     Ныне же эльфы жили в жилищах, которые построены были довольно своеобразно: при помощи мирных харадримов, у которых эльфы на время взяли элефантов, были собраны подходящие камни — частично из разрушенных в войнах крепостей, частично с отрогов Гор Теней. Камни обтёсывали и складывали из них высокие цоколи, на которых потом возводили лёгкие и прочные деревянные строения по тому же принципу, что обычно строили на деревьях.

     — Разговаривали и с каждым камнем, — продолжал свой рассказ Леголас, — спрашивали: хочет ли он участвовать в строительстве, может ли послужить опорой эльфийским домам. Большинство, особенно из тех, что фактически были освобождены из плена тёмных сил — из захваченных тёмными бывших гондорских крепостей — были особенно рады очиститься от налипшего на них зла служением свету.

     — У вас здесь хорошие дороги, — заметила Талана.

     — О, это была ещё одна замечательная идея: водить туда-сюда элефантов, которые натоптали удобные широкие тропы, которые потом оставалось только немножко облагородить и вот — дороги готовы! Мы обязательно прокатимся с тобой на элефанте — я приобрёл себе парочку.

     По мере продвижения постепенно начинали вырисовываться эльфийские строения, о которых рассказывал Леголас: лёгкие, изящные, довольно высокие деревянные башенки на прочных добротных и тоже высоких каменных основаниях.

     — Тебе удалось совместить лориенский стиль с традициями эльфийского Лихолесья, — с уважением сказала Талана, разглядывая постройки.

     Леголас радостно засмеялся.

     — Догадалась! — воскликнул он, — Ведь действительно получилось что-то среднее между пещерным дворцом моего отца и привычными лориенскими надревными поселениями. Посещение Агларонда, конечно, тоже добавило мне мыслей по поводу того, какими бы я хотел видеть эльфийские жилища Итилиена четвёртой эпохи. Кстати, проекты каменных оснований выполнялись вместе с нашим дорогим гномом.

     К Башенке, которую занимал Леголас, подъехали уже поздним вечером. После вкусного и обильного ужина Талану разместили с большим комфортом в верхней — одной из самых светлых и уютных — комнате, предоставив ей всё самое необходимое. Перед сном Леголас зашёл проверить — всё ли у неё в порядке и всем ли она довольна и не надо ли ей чего-то ещё. Выслушав заверения девушки, что всё замечательно и ничего более ей не требуется, эльф кивнул, поставил в вазу букет тонко пахнущих красивых цветов, и откланялся, оставив девушку отдыхать после дороги.

     Под тихое пение вечерних птиц и нежный аромат полевых цветов в уютной прогретой летним солнцем комнатке башни Талана крепко уснула.

     На следующий день поехали осматривать окрестности. Леголас показывал Талане прекрасные сады, взрощенные трудами эльфов и при участии нередко приезжающей Эовин. Рассказал, какие здесь есть горячие ключи, бьющие из-под земли.

     — Можно пользоваться и зимой и летом и нет необходимости греть воду. Рядом с такими вот ключами построено моё жилище, да и другие мои сородичи тоже старались селиться поблизости от этих источников. Видишь ли, Выкрр предупредил меня о необходимых мерах на случай, если вдруг не дай Единый, тебе занедужится.

     — Да, хорошо вы тут устроились, вода горячая всегда под боком... — как-то рассеянно проговорила Талана, — поехали дальше.

     Леголас обеспокоенно глянул на неё.

     — Прости мою неделикатность, я просто хотел, чтобы тебе было спокойно и комфортно здесь. Я больше не подниму эту тему, — извинительным тоном проговорил эльф.

     Талана чуть улыбнулась.

     — Спасибо тебе за заботу, — произнесла она как-то поспешно и неловкое молчание повисло в воздухе, словно невидимой стенкой отгораживая прежде близких друзей друг от друга. Леголас остро чувствовал эту неловкость и не понимал пока ни причин её, ни путей преодоления.

     — Скажи, — произнесла девушка немного времени спустя, глядя в сторону горной гряды, — вы никогда не переходили через горы, в Нурн? Или хотя бы смотрели сверху: озеро ведь большое, его должно быть видно с вершин?

     Леголас пожал плечами.

     — Нет, как-то не интересовались особо, дел было много, не до Мордора. А почему ты спрашиваешь?

     — Там ведь остались бывшие рабы, в Нурне и восточнее... Может им помощь какая-то нужна?

     — Так с ними сейчас сообщение налажено, там ныне свободное поселение, люди работают, занимаются тем же, чем и занимались: возделывают землю, разводят стада, только не на злого, жестокого и алчного хозяина, а для своих собственных нужд. Осуществляют обмен с Гондором, с нами немного торгуют. Там хорошая плодородная земля, вода, жить можно вполне прилично.

     — А мне, пожалуй, интересно было бы посмотреть на их житьё, — проговорила девушка, поглядывая на гряду.

     — Давай как-нибудь съездим, если ты хочешь, — с готовностью предложил Леголас.

     Талана покачала головой.

     — Вряд ли получится в этот раз: у нас ведь переезд, не забывай, времени у меня немного, пожалуй только на осмотр Итилиена и хватит.

     Эльф заметно омрачился. Талана, впрочем, этого не заметила по-прежнему бросая взгляды на восток, словно силясь рассмотреть и понять, что там за высокими тёмными горами и как живётся теперь в том краю ныне освобождённым людям.

     Закончился день так же замечательно, как и начался: эльфы организовали небольшой праздник в честь приезда Таланы. Под навесами, украшенными нежными луговыми цветами, прямо на полянке перед жилищами были накрыты столы. За обильным угощением, песнями и танцами просидели до глубокой ночи. Когда опустилась звёздная темнота, зажгли многочисленные серебристые и золотые фонарики, развешанные над столами и расставленные вокруг по полянке, словно отражающие свет далёких звёзд в тёмном чистом небе, звонкие весёлые дневные песни сменились вечерними — напевными и тихими, и танцы стали спокойнее, движения плавными, текучими, завораживающими.

     Талана любовалась красотой этого чарующего вечера, сияющего огнями, словно перемигивающимися с далёкими звёздами, грацией танцоров, наслаждалась напевностью мелодий. И сама она, приглашённая счастливым от присутствия Таланы Леголасом к танцу, легко, словно во сне, скользила по нежной траве в плавном небыстром танце, в своём светло-серебристом платье, подобно мерцающему огоньку в ночи, или лунному лучу, скользящему в объятьях ночного ветра по мягко колышащейся мерцающей звёздами водной глади.

     Но ушла она с праздника как обычно — рано и незаметно.

     Леголас догнал Талану уже почти у самых дверей в её покои.

     — Всё ли у тебя хорошо? — тревожно спросил он девушку. — Тебе нездоровится?

     — Прости, что заставила волноваться, — покаянно произнесла та, — у меня всё в порядке, просто я привыкла рано ложиться и всё ещё довольно быстро устаю от долгих посиделок и торжеств. Всё отлично, просто я очень хочу отдохнуть.

     Леголас успокоился, нежно приобнял девушку за плечи, поцеловал в лоб, улыбнулся.

     — Рад что всё хорошо, отдыхай!

     В таком же приятном настроении пролетели ещё пять чудесных итилиенских дней. Было обещанное катание на огромных добродушных элефантах, на спинах которых были прикреплены специальной подпругой небольшие лёгкие сиденья, прикрытые миниатюрными тентами, хорошо защищавшими от щедрого южного солнца. Элефанты, пофыркивая и обмахиваясь своими большими кожистыми ушами, плавно покачивая седоков, спокойно и деловито топали по тропинкам и забавно было обозревать окрестности, сидя на их высоких спинах.

     Была поездка к подножью гор, где камни, многое повидавшие на своём нечеловечески долгом веку, хранили немало удивительных историй и Талана, глядя на них, дивилась собственному желанию разговаривать с ними, расспрашивать, да и самой делиться с ними увиденным и пережитым.

     Были песни и пляски под серебристой луной, ронявшей текучий призрачный свет на ночную землю, рождая причудливые движущиеся тени. Было плавание на лодках по предрассветному чарующе-туманному Андуину, под напевные звуки волн и шепот тихого ветерка, скользившего меж ивовых веток, склонившихся над полноводными берегами, словно купальщицы, окунувшие в быстрые воды свои пышные расплетённые косы и ронявшие в воду тяжёлые капли сладкой утренней росы.

     Талана искренне восхищалась окружающими красотами, жадно интересовалась жизнью местного населения и, казалось, ещё больше расцвела и повеселела. Всё было прекрасно и сердце Леголаса всё больше полнилось нежностью, счастьем и надеждой на радужное совместное будущее.

     Вечером шестого дня своего пребывания в Итилиене Талана постучалась в покои Леголаса.

     Золотые с алым лучи предзакатного солнца зыбким сиянием обволакивали остановившуюся в дверном проёме молодую женщину. Светло-золотистое, в тон лучам, платье изумительно шло к её солнечным струящимся по хрупким плечам волосам и эльф, потеряв нить своих мыслей, залюбовался явившемуся дивной красоты виденью.

     

     «Фиолетово-терпкой струйкой

     Запаха грустной сирени

     Лето струилось в осень

     И падало с листьев наземь.

     И, взрываясь, закат в горизонте

     Вместе с пылающим небом

     И полыхающим клёном,

     Душу мою поджигает.»

     

     — тихо проговорил он не отрывая восторженного взгляда от прекрасной молодой женщины, стоявшей перед ним.

     Однако слова женщины быстро вернули его в прозаическую реальность.

     — Мне пора, — извиняющимся голосом сказала Талана, — у тебя чудесный дом, и гостей ты принимаешь просто восхитительно, но я пожалуй загостилась, пора и честь знать.

     — Как! — вскричал оторопевший, никак не ожидавший такого поворота дела, Леголас, — ты прожила здесь меньше недели! Мы не посмотрели и пятой части всего, что я хотел показать тебе! Я рассчитывал, что ты пробудешь дольше и вообще... — он осёкся.

     — Что «вообще»? — тут же насторожилась молодая женщина.

     — Я думал, что тебе здесь понравится, — упавшим голосом сказал эльф.

     — Мне здесь очень понравилось, — отвечала Талана. — Но мне пора домой.

     — Я надеялся, что ты вовсе не захочешь уезжать... туда.

     — Что ж, ты ошибался, — ровным, враз похолодевшим тоном промолвила Талана. — Завтра я выезжаю домой.

     И тут, вскипевшая кровь Трандуила дала себя знать — Леголас сорвался.

     — Домой! — гневно и одновременно горестно вскричал он. — Домой!! Ты называешь СВОИМ домом вот ту грубую избушку в окружении подобных же жилищ орков?!

     — Видимо, да, — чуть склонив голову и с недобрым интересом глядя на разгневанного эльфа по-прежнему спокойно и холодно проговорила Талана.

     — То есть ты из прекрасного цветущего места, полного утончённости, полного вложенной в него любви, от живущих здесь ЭЛЬФОВ собираешься... нет, не просто собираешься, а СПЕШНО, будто тут тебе не в радость, бежишь туда... от ЭЛЬФОВ, к ОРКАМ!!! У меня не укладывается это в голове!

     — Да, я вижу, — кивнула девушка. — Вот и не хочу больше терзать тебя всякими несоответствиями твоих грёз с происходящей реальностью. Вещи я собрала, завтра утром намерена выехать. Сейчас хочу проститься с тобой и пораньше лечь спать перед дальней дорогой.

     — Даже твой урук-хай понимает, что тебе не место там! — уже в спину ей крикнул взведённый донельзя эльф.

     Талана, развернувшаяся, чтобы идти к себе, замерла на полушаге, затем обернулась.

     — Объясни, — по-прежнему спокойно сказала она, — что ты имел в виду.

     — Ну... — эльф начал осознавать, что слишком погорячился, — он тоже думает, что здесь тебе было бы лучше... мы говорили с ним... как-то...

     — Подробнее?!

     Леголас совсем смешался.

     — Я... я не хотел тебе говорить эти слова, это неправильно, прости! Просто Выкрр, он очень хочет тебе добра... и мы, твои друзья, мы все хотим, чтобы ты наконец начала жить, ну... в более подходящих для тебя условиях...

     — И вы все, разумеется, лучше меня знаете, какие именно условия для меня наиболее подходящие, — задумчиво заключила Талана. — Чудесно! Можете собраться в кружок и обсуждать это долгими зимними вечерами. А я поеду домой, — она повернулась и пошла к выходу.

     — Талана! — горестно, уже потеряв последнюю надежду, вскричал Леголас, — прости меня! Я был бы счастлив, если бы Итилиен стал твоим домом!

     Она, ничего не ответив, вышла за дверь.

     

     * * *

     Ранним утром Талана садилась на осёдланную лошадь. Чуть поодаль её ожидали двое провожатых. Рядом стоял донельзя опечаленный Леголас. Девушка обернулась к нему.

     — Я понимаю, что ты хотел как лучше. Я очень ценю нашу дружбу. Но люблю я другого. И знаю, что он тоже очень меня любит. А теперь, после того, что ты поведал мне — понимаю, НАСКОЛЬКО он любит меня. Мало кто способен на подобное самоотречение, чтобы ради любимого человека найти в себе силы отказаться от него. Что ж, он сделал свой ход — я сделаю свой и не позволю ему лишить счастья нас обоих.

     Эльф выслушал её внимательно. Потом печально произнёс:

     — Арагорн дал мне понять, что уважает Выкрра. И, помимо того, что я очень ценю мнение нашего друга и Короля, могу сказать тоже самое: я уважаю твоего мужчину. По-прежнему не понимаю и не могу принять твоего выбора, но не уважать его не могу.

     Талана кивнула, тепло улыбнулась другу и тронула лошадь.

     Леголас смотрел ей вслед, пока она не скрылась из глаз.

     

     О солнцеволосая легенда!

     Эхо дива, нега златокудрая!

     Женщина с глазами цвета неба.

     Женщина, с губами вкуса чуда.

     

     Голос твой — серебряный ручей.

     Поступь — тёплый снег на мягкий мрамор.

     Женщина — весь свет моих очей...

     Сердца кровоточащая рана.

     

     Выстраданной песней след твой устлан,

     Песней — робкой птичкою за дверцей.

     Женщина — дыхание безумства.

     Рана, окровавившая сердце...

     

     * * *

     Унылый, в унисон дождливому пасмурному дню за окном, Выкрр остервенело раздувал жалобно постанывающие под его могучими руками меха. Он невольно представлял себе цветущие сады Итилиена, утончённо-прекрасные эльфийские дома, гармонично вписанные в местный ласкающий взгляд ландшафт, изысканных эльфов, услаждавших слух его Госпожи высокопарными песнями о красивых легендах, в которых прекрасные витязи свершают достойные подвиги ради ещё более прекрасных и утончённых леди... и ещё больше огорчался и злился сам на себя и на весь мир заодно. «Сам же дурак! — думал он горестно, — своими руками... Но как иначе? Иначе нельзя. То есть можно, конечно, но это неправильно, для неё прежде всего. Она должна быть счастлива и она должна жить не в орочьей общине, а в эльфийском княжестве...». Он упорно повторял себе это уже неделю, но утешения от сих правильных мыслей не было.

     Вдруг в разгорячённую спину яростно заваливавшему себя всяческой работой урук-хай явственно дунул ощутимый сквозняк.

     — Эй, Келг! Опять дверь не затворил! Я тебе сейчас по шее... — начал было заводиться он, обернулся, чтобы прикрыть дверь и тут же осёкся.

     Перед оторопевшим Выкрром стояла до нитки мокрая Талана.

     — Ты действительно просил Леголаса уговорить меня остаться в Итилиене? — как обычно без обиняков, прямо в лоб спросила его девушка, — я не сомневаюсь, что он не врал, но мне важно услышать правду от тебя.

     — Да, — также прямо и честно отвечал ей Выкрр. — Я действительно просил его об этом... Когда ты вернулась?! Да что это я — ты же вся промокла, пойдём скорее, тебе нужно отогреться и переодеться в сухую одежду! — засуетился он.

     — Ясно, — сказала Талана, не шелохнувшись. — Ещё вопрос: ты действительно допускал мысль, что я могу остаться там?

     Выкрр стушевался.

     — Я затрудняюсь с ответом на этот твой вопрос... Госпожа... Я надеялся, что ты сделаешь правильный выбор... и я хотел, чтобы ты выбрала достойное тебя место для проживания и окружение... Слушай, — изменившимся просительным голосом проговорил он, — не могу я так разговаривать, пока ты вся мокрая, я боюсь, что ты можешь заболеть!

     — Не того ты боишься, — задушевным тоном сказала девушка. Как-то так сказала, что огромный, на две головы выше тоненькой хрупкой девушки, Выкрр непроизвольно попятился от неё, упёрся спиной в стену и замер.

     — И что-то не вижу я обещанных мне активных сборов, — продолжала «наступление» Талана.

     — Ну, я... так дождь ведь... в дождь-то... — начал невнятно мямлить урук-хай.

     — А и что, что дождь? Дождь он там, за дверью, а здесь должны стоять коробки, корзины, дорожные сумки, куда ты, в трепетном ожидании Госпожи своей, бодро-весело должен сгружать оборудование кузницы и тем же самым должны заниматься гончары, плотники и остальные наши цеховые мастера. Так как же: если я загляну сейчас в мастерские, увижу ли я там хорошо организованные, продуманные и активные сборы в дальний путь?

     — Госпожа, я...

     — А ну-ка, пойдём-ка домой, поговорим, у нас есть что обсудить. А по пути зайдём к Орлу — попросим обойти всех с повелением ускорить подготовку к отъезду.

     — Талана, я думал...

     — Молчи лучше!

     Девушка решительно вышла под проливной дождь и не разбирая дороги, прямо по лужам зашагала вперёд. Выкрр ринулся за ней, на ходу схватив плащ, и на вытянутых руках растягивая его над головой Таланы, пошёл рядом с нею.

     Стремительным шагом пронесясь по посёлку, поставив на уши общинников повелением скорейших сборов, забежав к Орлу, который должен был подготовить окончательные списки желающих ехать в Изенгард (списки, кстати сказать, были готовы и немало растрогали и порадовали Талану: ВСЕ общинники единогласно выразили желание ехать с госпожой, даже семейные пары не побоялись тягот пути и неизвестности новых необжитых мест) — Талана, по-прежнему сопровождаемая молчаливым и несколько сконфуженным Выкрром, принеслась домой. Илис, всплеснув руками, убежала за сухой одеждой и полотенцами для насквозь промокшей Таланы.

     Та, не теряя взятого бодрого темпа, быстро переоделась, отдала служанке чёткое распоряжение собрать всё необходимое для долгого путешествия к вечеру завтрашнего дня, прошла к себе в комнату, вышла оттуда с объёмным дорожным мешком, кинула мешок машинально подхватившему его на лету Выкрру, коротко бросив:

     — Тебя это тоже касается: к вечеру завтрашнего дня! — и снова удалилась к себе.

     Выкрр, поглядев невидящим взором на мешок, тяжело опустился на стул у стола, да так и замер, в угрюмой задумчивости.

     Талана, снова показавшаяся из своей комнаты, с ещё одним, только уже набитым вещами мешком, сурово отрывисто спросила у него:

     — В чём дело?

     — Я не поеду, — мрачно ответил ей воин, глядя в пол.

     Глаза Таланы гневно сузились, но лицо передёрнула болезненная гримаса. Однако она моментально взяла себя в руки.

     — Ну что ж, — спокойно констатировала она, — я обещала, что никого неволить не буду, каждый принимает решение о переезде исключительно по доброй воле. Думаю, Король не откажет выдать тебе помощников в кузницу, наши-то все со мной уходят, как ты знаешь.

     И принялась дальше споро и деловито собирать вещи.

     — Почему ты не осталась в Итилиене? — некоторое время спустя глухо спросил её Выкрр.

     Она, продолжая укладывать вещи в мешок, не оборачиваясь процитировала старинную песню:

     

     Не трогает ни горе, ни веселье,

     Не манит ни дорога, ни покой.

     Я променяю Вечное Спасенье

     На счастье хоть минуту быть с тобой.

     Как громко кличет Небо... Да меня ли?

     Но мне на это в общем наплевать:

     Я Вечное Спасенье променяю

     На то, чтоб раз тебя поцеловать.

     

     И тогда он сполз со стула, опустился на колени, притянул Талану к себе, ткнулся в неё тёмной головой и снова замер. Талана стояла неподвижно и молча, глядя на его макушку. Но тут он поднял лицо вверх, к потолку, сказал:

     — Я сделал всё, что было в моих силах! — потом перевёл взгляд на Талану и продолжил: — Прости меня, дурака.

     — Прощаю, — спокойно ответила та.

     Он взял её руки, развернул ладонями к себе, надолго приложился губами. Встал с колен, поднял мешок и прошёл в свою комнату.

     

     * * *

     — Почему вы собираетесь переезжать? — огорчённый Келмер, смотрел на Выкрра поджав губы.

     — Потому, что именно так на данный момент складываются обстоятельства, — ответил Выкрр как можно мягче.

     Парнишка опустил глаза и упавшим голосом сказал:

     — Я буду очень скучать по Альфу, и по Ррыку, и по Госпоже... и по тебе очень-очень буду скучать...

     Выкрр присел перед мальчишкой на корточки, заглянул в его расстроенное лицо, положил руку на плечо паренька и легонько ободряюще встряхнул.

     — А ты расти поскорее, чтоб смог сам приезжать к нам в гости. Потому, что я тоже буду очень скучать по тебе.

     Мальчик глянул посветлевшим взором на огромного воина, улыбнулся.

     — Я буду очень стараться, — сказал он с надеждой и, неловко ткнувшись носом в плечо Выкрра, развернулся и убежал. «Наверное, чтобы скорее начать расти». Выкрр тепло и грустно улыбался, глядя вслед мальчику.

     — Вы с ним здорово подружились, — Талана стояла на крылечке за спиной воина.

     — Жаль, что я не могу его усыновить, — вдруг сказал тот, поднялся и вышел за ворота под пристальным взглядом молодой женщины.

     

     * * *

     Когда общинники с большей частью своего скарба, погруженного на телеги, уже стояли перед воротами, готовые к отбытию, на дороге показался Король Арагорн с небольшой свитой. Он приблизился к отъезжающим, спешился, подошёл к стоящим впереди отряда Выкрру и Талане.

     Улыбаясь, обнял не верящую в происходящее, засиявшую Талану, поцеловал её в лоб.

     — Я желаю тебе и твоим спутникам хорошей дороги и счастливого окончания путешествия. И помни: если что-то будет нужно — только скажи — буду очень рад сделать для тебя всё, что в моих силах!

     Потом обернулся к Выкрру, протянул ему руку и произнёс:

     — Береги госпожу Талану. И возьми это — это твоё по праву, передай, как дОлжно, любимой женщине.

     И протянул Выкрру поданный слугой деревянный ящичек, в котором лежало явно что-то тяжёлое. — Как открывать ты знаешь, — улыбнулся Арагорн.

     Выкрр недоверчиво глянул на Короля.

     — Ваше Величество, если это то, что я думаю, то это слишком...

     Но тот остановил его, заговорщицки подмигнув и приложив палец к губам, мол, тихо, не надо слов, всё уже решено.

     Выкрр с огромной признательностью поклонился Королю.

     И общинники тронулись в путь с надеждой обрести новый дом.

     Внушительных размеров обоз двигался по Великому Западному тракту.

     Ехали медленно, давая продолжительные передышки основательно навьюченным животным. Эдорас, во избежание неприятностей с местным населением (хоть и было заблаговременно получено разрешение роханского Короля на передвижение по его землям - всё же решили не провоцировать вспыльчивых рохирримов орочьим обличем), объехали по большой дуге, по травянистой равнине — севернее, с трудом перебрались через полноводную Снежицу, и вернулись на хорошо наезженный тракт.

     Наконец, после более чем недельного пути, добрались до Врат Рохана, переправились по мосту через Изен и по прямой подошли к Ортханку.

     Башня, даже в рассветных лучах весёлого летнего солнышка выглядела уныло и заброшенно: разбитые стёкла в мрачных провалах тёмных окон, какие-то пятна и наросты на стенах, заросшая травой и кустарником площадь, общее запустение давно нежилого места создавали не самое благоприятное впечатление от обозреваемых путниками унылых окрестностей. Озерцо вокруг Ортханка энты за ненадобностью со временем убрали, чтобы вода не подтачивала фундамент, но оно успело внести свою лепту в царящую в округе разруху: растрескавшийся на солнце ил, куски засохших водорослей, неопрятные пятна плесени добавляли колорита безрадостному пейзажу.

     — Ты не думала о том, куда бы мы могли перебраться, если бы, скажем, энты всё-таки воспротивились нашему появлению? — осторожно спросил Выкрр девушку, хмуро обозревая местность.

     — Думала, — усмехнувшись ответила та, — в бывшее Лихолесье.

     — А там у нас что?

     — Там у нас Росгобел — бывшее местообиталище моего дорогого Радагаста, светлая ему память.

     — А лихолесские эльфы нас не того..? — вкрадчиво спросил Выкрр.

     — Их предводитель — отец Леголаса, — невозмутимо отвечала Талана, не отрывая пристального взора от Ортханка.

     Выкрр присвистнул. Девушка перевела взгляд на него.

     — Тебе здесь совсем не нравится? — тихо спросила она.

     — Не особо, — ответил Выкрр с некоторым сомнением. — Но давай попробуем.

     Талана ободряюще и одновременно благодарно улыбнулась ему и развернула коня.

     — Друзья мои! — обратилась она к сразу же притихшим общинникам, — я знаю, что у большинства из вас с этим местом связаны мягко скажем не самые приятные воспоминания... как и у меня. Но в наших силах всё это изменить. И то, что вы все дружно согласились на этот переезд сюда вместе со мной говорит именно о наличии такой силы и нашей сплочённости. Мы уже построили с вами одну общину, построим и новую. Я не верю — я ЗНАЮ, что у нас с вами всё получится. В добрый час, друзья мои!

     — Ну, теперь осталось последнее важное дело, — тихонько проговорила она Выкрру, пока воодушевлённые Таланой общинники принялись разгружать свой скарб и осваивать помещения, — я поехала в Фангорн. Нет, на сей раз — одна, — пресекла она возражения её верного телохранителя.

     — Ты хотя бы отдохни с дороги, — просительно проговорил он.

     — Нет, прости, дело не терпит отлагательств: от моего нынешнего разговора с Древнем и энтами зависит слишком многое. Да и мы ведь тут покуда ещё — незваные гости и первым делом, по всем законам вежливости, нужно поприветствовать хозяев. Не переживай: если что, меня Зул вывезет, ты же знаешь... И Ррыка я беру.

     И уехала.

     Не было её до самого позднего вечера, Выкрр уже десять раз начинал волноваться, раз пять порывался идти за ней, но брал себя в руки и продолжал ждать, тем более, что и интуиция тихо молвила ему, что всё с Таланой хорошо.

     Наконец, почти перед самым закатом, из-за ближнего холма показалась девушка, медленно ехавшая на своём вороном коне, а с нею рядом широко шагая двигался огромный энт. Общинники, увидевшие энта, замерли. Тот тоже остановился.

     — Это они, твои подопечные? — спросил он Талану, пристально вглядываясь в прибывших спутников девушки.

     — Да, Древень. Повторюсь: под мою личную ответственность. И если хоть кто-то хоть что-то сделает неугодное и неправильное — обещаю, мы уедем.

     Энт вздохнул.

     — Тяжко тебе, моя девочка... — то ли спросил, то ли констатировал он задумчиво.

     — Уже не так, как было раньше, — улыбнувшись ответила она. — Пойдём, я познакомлю тебя со своим избранником.

     — Охо-хо-хооооо... — прогудел тот, — вот этого я всё-таки никак не могу...

     — И не надо, мой хороший, — чуть досадливо перебила его девушка, — никто меня не понимает, просто пожалуйста прими сей факт как данность и ничего не говори, — и добавила: - Ты мудр и добр, мой милый друг, я знаю: ты не склонен делать поспешных выводов. Вот и теперь — сначала присмотрись к нам, и к нему присмотрись. А потом уж...

     — Я верю в тебя, моя девочка, — нежно пророкотал огромный энт, — и хоть сложно мне сейчас понять тебя и твой выбор, но я чувствую и знаю, что ты идёшь правильным путём. Я поддержу тебя.

     Талана приблизилась к старому другу и благодарно погладила его по покрытой корой могучей руке. Тот улыбнулся.

     — Ну, располагайтесь пока, вам ведь надо отдохнуть с дороги, перекусить, животных пристроить. А завтра мы подойдём — подсобить, если что нужно будет. Там и посмотрим поближе на твоих... кхм-кхм... на твоих спутников.

     И Древень скользнул обратно в холмы. А Талана потихоньку поехала к ожидавшим её общинникам. Те, увидев её улыбку заулыбались и сами.

     — Всем отдыхать! — скомандовала она. — А завтра начинаем строительство нового поселения.

     

     * * *

     — Да-а-аа... — протянула молодая женщина, глядя на встретившее их и внутри Ортханка запустение и разруху, — Энты, они чудо, конечно, лес вырастить, войну выиграть — это они запросто, но вот, скажем, пыль протереть в комнате, это явно не к ним...

     Выкрр усмехнулся.

     Тем временем Илис, неведомо где нашедшая полуистёртую щётку, деловито принялась подметать пол в зале. Талана сразу к ней присоединилась, соорудив импровизированный веник из валяющихся на полу веток, видать нападавших из разбитых окон в особенно ветреные дни.

     — А схожу-ка я вниз, посмотрю, что там с водопроводом, — молвил Выкрр.

     — Замечательная идея! — с энтузиазмом откликнулась Талана, — воды нам понадобится много, тут отмывать и отмывать!

     Часа через два в окошко залы на втором этаже, где женщины и присоединившиеся к ним трое общинников споро наводили порядок, заглянул Древень. Илис вскрикнула и от неожиданности выронила метлу.

     — Не бойся, — улыбнулась Талана — это свои!

     — Моя дорогая девочка, — нежно пророкотал могучий энт, — мы можем тебе чем-нибудь помочь?

     — Солнце моё, ствол души моей! Вот если бы вы, пока Выкрр водопровод чинит, помогли нам с доставкой воды — я была бы очень признательна!

     — Сделаем, — беспрецедентно лаконично сказал энт и исчез из поля зрения.

     Через полчаса на всех этажах башни стояли разнообразные ёмкости, наполненные водой.

     Талана от души чмокнула в нос вновь показавшегося в окошке Древня.

     — Спасибо, мой дорогой друг!

     — Мы там пока подъездными дорогами займёмся и большим мусором, — сказал слегка зардевшийся энт, — раз ты говоришь, что к нам сюда теперь дорогие гости могут заглядывать, и Король и эльфы, и князья, нужно расчистить пути и вообще хорошо прибраться.

     Работа кипела.

     Внутри Башни шла активная уборка: энты помогали выносить крупный мусор (куски обвалившихся в ходе военных действий стен, камни, обветшавшую мебель и прочее), общинники отмывали все поверхности, расставляли по своим местам уцелевшие предметы интерьера, чинили поломанное. Повара занимались кухней. Во дворе тоже наблюдалось активное действие: меж огромными энтами деловито сновали общинники с самыми разнообразными предметами в руках, стучали молотки в подсобках, жужжали пилы, отовсюду доносились голоса, Ортханк наполнился звуками и новой жизнью.

     Уже к вечеру второго дня Башня заметно преобразилась. Общинники смогли разместиться почти с комфортом, во всяком случае для нынешнего состояния доселе основательно запущенного жилья.

     Выкрр, двое суток почти не спавший, приложив нечеловеческие усилия, с помощью двух молодых энтов — Ивеня и Клённика — сделал чуть ли не невозможное, за такой короткий срок починив основательно испорченный водопровод.

     — Ну вот, — усталый, но довольный результатом своих усилий, говорил он Талане, — осталось теперь только главный котёл отладить и будет у нас горячая вода.

     — Ты мой герой! — с нежностью произнесла молодая женщина. — Пойди отдохни — ты еле на ногах держишься.

     — Гляну только, как там дела в подсобках, как коней разместили..

     — Всё там в порядке — Орл своё дело знает, пойди, приляг, а то так и свалиться недолго.

     

     * * *

     К концу недели пребывания на новом месте по основательно расчищенным энтами дорогам прибыли обещанные Королём Арагорном подводы, нагруженные оборудованием бывших многочисленных мастерских орочьей общины, всем тем, что не смогли взять с собой сразу. Обрадованные мастера кинулись разгружать телеги и размещать свои инструменты в заранее подготовленных ими помещениях. Вскоре потихоньку начали работать мастерские.

     Талана, очень довольная рвением своих подопечных и результатами этого рвения по обустройству их нового жилища, наконец-то добралась до вожделенной башенной библиотеки и была приятно удивлена сохранившимся здесь относительным порядком. С упоением принялась она доводить до ума и это — самое любимое её место в Башне: бережно протирала пыль со старинных фолиантов и книжных полок, расставляла свитки, проверяла списки.

     Однажды на пороге библиотеки, где молодая женщина в последнее время проводила больше всего времени, возник несколько обеспокоенный Орл.

     — Прости, что отвлекаю, Госпожа, но позволь обратиться.

     — Конечно, Орл, что стряслось?

     Общинный староста помялся.

     — Госпожа, надо бы и в нижних помещениях, ну, в подвалах то есть... ну, прибраться в общем.

     Талана всё поняла.

     — Да, конечно, нужно. Завтра с утра и сходим. Выбери парней покрепче.

     С тяжким сердцем, собрав волю в кулак, ранним утром в сопровождении Орла и выбранных им общинников, Талана спустилась в столь памятные ей, и многим изенгардским оркам, подвалы Ортханка.

     В самом верхнем ярусе размещались вместительные кладовые. Почти вся снедь, конечно, была негодной — стараниями затопивших Башню энтов и прошедшего времени, однако среди обилия рассохшейся, растрескавшейся, местами основательно заплесневелой утвари нашлось несколько на совесть закупоренных бочонков с пригодным в дело зерном, порадовавшим нашедших его.

     Спустились ещё на этаж ниже. Факела потрескивали и свет их чуть подбадривал небольшой отряд, однако здесь гнетущее чувство с новой силой навалилось на сердца проникших сюда общинников.

     Вошли в просторный — даже болотный тролль спокойно мог здесь пройти — выложенный грубо тёсаным, несколько заплесневелым камнем коридор второго нижнего яруса.

     По правую руку имелись редкие двери - массивные, кованые, тоже несколько заскорузлые от недавней сырости. Попробовали открыть первую — замок не поддавался. Мужчины достали предусмотрительно взятый Орлом инструмент, немного помудрили в скважине замка и дверь со скрипом словно нехотя открылась.

     Взорам вошедших предстало грубое ложе, установленное посередине просторной комнаты. К ложу с четырёх углов были приварены массивные оковы с прочными защёлками. Рядом с ложем стоял стол, на котором были разложены инструменты, стояли какие-то колбы с разноцветными растворами. Вдоль стен имелись шкафчики, на полках был размещён похожийт ассортимент: какие-то крючья, ножи, пилы, трубки, колбы. Общинники, глядя на всё это оборудование притихли и ещё больше помрачнели.

     Следующие помещения оказались почти точными копиями первой комнаты. Талану передёрнуло — всё было ясно: здесь были те самые лаборатории по «переделке» эльфов, гномов и людей в орков и урук-хай.

     Спустились ещё на один подземный этаж. Тут уже были зарешёченные входы, где, судя по всему содержали тех самых несчастных, впоследствии оказывавшихся прикованными к лабораторным столам... тот самый памятный Талане этаж, увидев обитателей которого, она и бежала из Ортханка.

     Общинники, уже немного пришедшие в себя, тихо переговаривались. Орл деловито распоряжался где что нужно сделать, что прибрать, куда выносить и кто именно и чем должен начать заниматься.

     «Споро работали...», «Да-а, хорошо, что ничего не помнится...» — донеслись до молодой женщины обрывки их разговора. «Эй, мОлодцы, соплей не распускаем, работу работаем!» — окрикнул парней умница Орл, — «Быстрее управимся — быстрее обедать пойдём!». Парни подобрались, деловито засновали туда сюда, направляемые всё тем же Орлом: где шуткой, где подбадривая, где толковыми чёткими указаниями он быстро организовал пришедших.

     — Госпожа! — Талана вздрогнула и очнулась от на миг парализовавших её воспоминаний, — Я велел открыть каждую дверь, тут проветрить надо и протопить бы не помешало, чтобы плесень дальше не пошла, да вычистить всё, это мы всё сделаем, а ты иди наверх, — участливо предложил Талане староста, — воздух тут спёртый.

     — Ничего, — спокойно ответила молодая женщина, — спасибо тебе за заботу, но я пока останусь. Где-то здесь должна быть отдельная библиотека, как ребята её обнаружат — дай мне сразу же знать.

     — Коли была, так найдём, вот только вряд ли сохранилась после потопа, — с сомнением произнёс староста.

     — Я пройдусь тут, погляжу сама, что к чему, — сказала ему Талана.

     Орл кивнул, а когда та, медленно двинувшись вглубь по коридору, отошла на некоторое расстояние, подозвал одного из общинников и велел ненавязчиво присматривать за Госпожой, мол, воздух тут и всё такое, как бы Госпожа не сомлела ненароком.

     Через час с небольшим с третьего нижнего яруса прибежал общинник с известием, что нашли комнату, полную рукописей и свитков.

     Пока общинники расчищали ужасные казематы, уничтожая мерзкие инструменты пыток тела и души, Талана принялась разбирать рукописи нижней библиотеки, в которых собственно и содержались инструкции к применению вышеупомянутых инструментов... Некоторые бумаги были безвозвратно испорчены, но немногие всё же были вполне сохранны. Долго и вдумчиво изучала она страшные записи бывшего хозяина Ортханка и его помощников, болью и состраданием к невыносимым мукам сотен живых существ, подвергавшихся кошмарным экспериментам Сарумана, переполнено было сердце молодой женщины. Однако, передёргиваясь от омерзения, но заставляя себя читать подробно описанные бесчеловечные эксперименты, она начала понимать, что процесс может быть обратим!

     — Госпожа, Госпожа! — раздались крики и топот ног и на пороге комнаты появились несколько донельзя возбуждённых общинников, — Госпожа, там яйца нашли! — вдруг выпалил один из них, который звался Шергел.

     Талана опешила.

     — Какие ещё яйца?! Вы о чём вообще? Толком расскажите!

     Общинники загомонили, но Шергел, перекрывая общий шум, выкрикнул:

     — Драконьи, Госпожа, драконьи! На пятом ярусе!

     Талана, ошеломлённая такой новостью, позабыв на время о свитках, поспешила за по-прежнему возбуждённо гомонящими общинниками, которые повели её показывать находку.

     И действительно: под захватывающе огромными потолками в глубине самых нижних помещений, спрятанные за тонкими стенками — сделанными явно лишь для отвода глаз — в удобных нишах лежало четыре огромных яйца, вне всяких сомнений — драконьих.

     «Он, оказывается, был совсем уж безумен...» — промелькнула у Таланы мысль, а вслух она тем временем отрывисто спрашивала общинников:

     — Подходили? Трогали?

     — Нет, Госпожа, как только стеночки эти обрушились и мы их, яйца эти, значит, увидели — сразу к тебе пошли с докладом.

     — Это хорошо, — проговорила молодая женщина. — Позовите Выкрра. Двое станьте у дальнего входа, остальные выйдите из помещения.

     Распоряжение Таланы было выполнено мгновенно. Обеспокоенный Выкрр явился тут же и подошёл к одиноко стоявшей рядом с драконьей кладкой девушке.

     — Два точно живые, — тихонько сказала она подошедшему воину, — два других — пока непонятно.

     Выкрр пристально оглядел находку, нахмурился.

     — Их нужно уничтожить, — непререкаемым тоном сказал Выкрр. — Немедленно. Хорошенько поискать другие и уничтожить их все.

     — Они живые, Выкрр, — повторила Талана со странной смесью чувств, — может быть удастся...

     — Нет, моя Госпожа, — твёрдо сказал тот. И тихо добавил:

     — Я могу защитить тебя от волколаков, чёрных коней, орков, урук-хай, от кого угодно, но не от ЭТОГО. От ЭТОГО я тебя защитить не смогу. Может быть тебе и удалось бы приручить их, а может нет. Я знаю одно: это не то, чем стоит рисковать.

     И участливо взглянув на опечалившуюся молодую женщину, неотрывно глядящую на белые округлые, словно бы чуть мерцающие в темноте, похожие на огромные загадочные жемчужины, драконьи яйца, совсем тихо произнёс:

     — Это — чистое Зло. Оно никогда не ведало Добра, никогда не испытывало ни милосердия, ни сочувствия, всё его существо направлено лишь на алчность и изощрённое потакание порокам и слабостям. Ты можешь выиграть и эту схватку, но представь: а вдруг один из них просто сбежит в самом начале? Лично я не готов рисковать многими жизнями, не говоря уже о твоей. Прости, моя любимая Госпожа, но, повторюсь, их нужно уничтожить пока не поздно.

     Талана, чуть помешкав, кивнула, неохотно соглашаясь с доводами своего верного мудрого спутника.

     — Я отправлю к тебе Орла с помощниками, — тихо сказала она.

     — Иди, я справлюсь и сам, — ответил он.

     Он проводил направившуюся к выходу Талану долгим взглядом, обернулся к драконьей кладке.

     — Ну, ребята, желаю вам попасть в правильное и хорошее место, — тихонько сказал он и взял в руки кирку.

     Тут случилось сразу несколько стремительных событий. Два яйца, в которых Талана заподозрила живых эмбрионов, вдруг покрылись трещинами, внутри них раздались стуки и какие-то шипящие свисты. Выкрр от неожиданности машинально отскочил в сторону. Талана резко обернулась на звуки и в этот миг одно из яиц раскололось, из него полыхнуло струйкой пламени и тут же выскочил новорожденный, но вполне резвый и, как оказалось, весьма злобный тёмно-зелёный дракончик, тут же кинувшийся в сторону ближестоящего к нему Выкрра, с недвусмысленным намерением поразить противника. Выкрр еле увернулся от ещё одной струйки пламени, опалившей лишь его плечо, но злобная тварь тут же прыгнула ему на спину и уже собиралась впиться в шею, как Выкрр, ухватив врага за хвост, мощным рывком сорвал его с себя и треснул о каменную стену. Слегка оглушенный Дракон мотнул башкой, заверещал, но сдаваться не собирался, развернувшись в прыжке и оскалив зубастую пасть снова направился к Выкрру.

     В то же самое время, пока Выкрр сражался с зелёным гадёнышем, второе яйцо также раскололось и ещё одно подвижное тельце стремительно кинулось в сторону закричавшей от неожиданности Таланы.

     Сердце Выкрра, краем глаза увидавшего бросок второго вылупившегося дракона, ёкнуло, он одним ударом кирки добил метнувшегося к нему драконёнка и кинулся спасать свою госпожу.

     В два прыжка приблизившись к присевшей на корточки, как показалось к ужасу Выкрра — скорчившейся от боли Талане, в ногах которой юрко двигалось новорожденное чудовище, Выкрр замахнулся киркой.

     - Стой! - крикнула Талана урук-хаю, прикрывая руками копошившегося в складках её платья второго драконёнка. - Погоди!

     Позади неё, гулко топоча по каменному полу, приближались оставленные у дверей, также преисполненные опасений за свою госпожу, их спутники.

     Талана, что-то тихонько успокоительно приговаривая, осторожно извлекла из складок платья драконку-самку, совершенно белого, будто парное молоко, цвета. Та что-то жалобно присвистывала, явно не на шутку перепуганная, подрагивающая всем своим ослепительно белым, словно из снега или из белой глины вылепленным и не лишённым грациозного изящества гибким телом и жалась к ногам Таланы. В полутёмном помещении яркими рубинами посверкивали глаза драконицы.

     - Пресветлый Эру! Белый Дракон! - изумлённо выдохнул первый из подбежавших общинников. Остальные, полукругом столпившись вокруг Таланы, успокаивающе и осторожно поглаживающей нервно озиравшуюся драконицу, перешёптывались, качали головами, всячески выражая своё удивление настолько необычным видом новорожденного ящера.

     Наконец Талана решительно поднялась.

     - Пока поживёт в пустой комнате, что рядом с моей, - обратилась она к Выкрру. - Зваться будет Дарой. Я займусь её воспитанием. - и, глядя на драконицу, тихонько двинулась к выходу, похлопывая в ладоши приглашающим жестом. Драконица двинулась за ней, с беспокойством поглядывая на остальных спутников девушки и стараясь держаться как можно ближе к её ногам, следом общинники, а в хвосте всей компании двинулся Выкрр, на всякий случай держа кирку наперевес.

     

     * * *

     В соседней с Таланиной комнате устроили лежбище для её новоявленной питомицы. Девушка, ласково поглаживая ослепительно белые чешуйки драконицы, приглашающим жестом похлопала рукой по настланным тюфякам. Дара опять сразу поняла её жест, прилежно улеглась на подстилке, внимательно поглядывая на свою признанную Госпожу.

     Талана, чуть усмехнувшись, вынула из напоясной сумочки толстую золотую цепочку, протянула её на открытой ладони драконке, сказала:

     - Это твоё.

     Дара обнюхала цепь, задумчиво потрогала её кончиком тонкого раздвоенного язычка и снова уставилась на Талану.

     - Нравится? - спросила Талана. Драконка снова обнюхала цепь, тогда Талана обвила цепь вокруг шеи Дары и защёлкнула застёжку. Потом выгребла из сумочки ещё горсть заранее приготовленных ею для драконицы разнообразных золотых изделий, несколько монет, всё сложила рядом с её подстилкой и, поглаживая шею заинтересовавшейся предметами Дары, сказала:

     - И это твоё. Если что-то красивое тебе понравится — попроси. Сама не бери чужого. Ты поняла меня?

     Драконка повернула к Талане изящную морду и, чуть вытянув шею, положила её на колени Таланы. Молодая женщина улыбнулась и взяв обеими руками белоснежную драконью голову сказала:

     - Я уверена, что мы с тобой подружимся. Ты хорошая девочка. Я буду тебя любить, - и поцеловала драконку в нос.

     С тех пор девушка стала уделять много времени своей новоявленной питомице. По нескольку раз в день выводила драконку на прогулку, знакомила её с окрестностями, с общинниками, много разговаривала с нею. Дара вела себя на удивление послушно, словно понимая, что обязана жизнью своей госпоже.

     Выкрр в отношении драконицы был настроен по-прежнему скептически. Талана пыталась приводить ему разнообразные аргументы в пользу Дары, но потом махнула рукой - не хочет принять ее, ну и не надо, насильно мил не будешь. "Я самим Королём назначенный твой телохранитель" , - отвечал девушке воин, - "и позволь уж мне самому решать, как именно обеспечивать твою безопасность , кому доверять, а кому нет." Доводы Выкрра были резонны.

     Впрочем, Дара вела себя весьма примерно. Каким-то непостижимым образом Талана умудрилась наладить с ней контакт и драконица слушалась её.

     

     * * *

     — Знаешь, — проговорила Талана, не отрывая взгляда от старинных свитков, — я всё думаю над вопросом о выборе и о грани...

     Золотистое послеполуденное солнышко, заглянувшее в окошко башенной библиотеки, где сидели Талана с Выкрром в ожидании скорого обеда, радужно переливалось в дивных локонах молодой женщины.

     — О чём? — озадаченно переспросил Выкрр.

     — О грани... не перебивай, сейчас объясню. Вот смотри: — она потыкала пальцем в свиток, который читала, — запрещено было нуменорцам искать пути к бессмертию, при этом им и так была дарована долгая жизнь в достатке и радостях, без болезней и горестей. Что называется: живи да радуйся. Так нет же! Они всё таки полезли на запретный Запад... Но тут, понимаешь, и возникают мысли об этой пресловутой тонкой грани: не мечтать больше ни о чём, лишь сидеть и наслаждаться дарованным — это деградация и вырождение, но и идти наперекор запретам, брать от жизни чересчур много или и вовсе то, что тебе не положено — это тоже неверный путь и также ни к чему хорошему не приведёт... Вот я и говорю: главное — это та самая грань, «золотая середина», найдя которую наверное и становишься гармоничным и счастливым...

     Выкрр присел рядом с нею, приобнял за хрупкие плечи, заглянул в лицо. Талана подняла на него ясный взгляд.

     — И хочется понять, — нахмурясь и как-то словно бы с нажимом проговорила она, — уловить момент — момент, когда совершается переход за эту грань... и когда переход этот становится необратимым...

     Выкрр поцеловал её в щёку и в шею, нежно провёл огромной рукой по сияющим волосам.

     — Ты же знаешь, что тут всё индивидуально, — сказал он. — Кому-то для перехода за эту самую грань хватает и украденного бублика. А кто-то может держаться дольше...

     Она задумалась.

     — Вот про эту «точку невозврата» тоже думаю... — вдруг сказала Талана. — И она действительно разная для всех. Кто-то не сможет вернуться к добру уже после бублика, а кто-то может совершить не одно убийство и всё-таки... Вот эта «точка» меня очень интересует.

     — Так, — сказал Выкрр, поднимаясь, — чувствую я: на сегодня с тебя хватит умных книжек, пошли гулять.

     Талана чуть печально улыбнулась и поднялась вслед за ним...

     — Кажется, я больше так не могу... — очнувшись в ванне с горячей водой, произнесла молодая женщина совсем слабым измученным голосом.

     Выкрр осторожно сжал её руку.

     — Мы вместе, мы столько уже прошли, держись, родная! — ободряюще сказал ей он.

     Талана в изнеможении прикрыла глаза.

     — Я устала...

     — Я знаю, моя Госпожа, но что поделать — такова судьба.

     Она закусила губу, потом, чуть качнув головой, словно отбрасывая тяжёлые мысли, и вдруг с горечью произнесла:

     — Ты так и не сделал мне предложение! Я и в любви тебе призналась первой и можно сказать в ссылку с тобой пошла, а ты...

     Выкрр на секунду онемел от неожиданного «зигзага» мыслей Таланы, потом резко встал и, провожаемый изумлённым и слегка обиженным взглядом молодой женщины, быстро вышел из купальной комнаты так ничего и не ответив.

     Вернулся он скоро, хотя даже за это недолгое время та успела напридумывать себе тролль знает чего, но не успела она и рта раскрыть, как он опустился перед ванной на одно колено и протянул Талане дивной красоты ларец со словами:

     — Прости мою нерасторопность! Я всего лишь хотел подобрать особенный момент для торжественного официального предложения, но только что понял, какой я болван и что дело не в моменте и уж точно не в торжественности, особенно у нас с тобой... В общем, прости меня и прошу тебя: будь моей женой!

     В тот же миг крышка ларца словно сама собой поднялась, причём хитрый механизм при этом исполнил приятную напевную мелодию и явил взору восхищённой Таланы неземной красоты кольцо, словно бы наполненное живым подвижным светом..

     — О, Эру! — воскликнула она, тут же, как всякая истинная женщина, позабыв все невзгоды и поглощённая лишь восторгом созерцания драгоценности такой невероятной красоты. — Его даже в руки страшно брать — оно такое... такое... утончённо, нечеловечески прекрасное! Где ты взял его?!

     — Ты не сказала главного, — молвил Выкрр, донельзя довольный произведённым эффектом, — не ответила на моё предложение.

     — Слушай, не болтай ерунды! — счастливо рассмеялась Талана, — ты считаешь, хоть одна женщина в здравом рассудке сможет отказать после того, как ей преподнесли ТАКОЕ кольцо?!

     — Нет, ты должна ответить как положено, раз уж у нас наконец-то назрел «официальный момент» — заупрямился Выкрр, отводя ларец с кольцом чуть в сторону от Таланы.

     — Да-да-да, согласна-согласна, отдай скорее! — изобразив алчный блеск в глазах воскликнула она.

     Однако Выкрр, так и не отдав девушке ларец, пересел чуть поодаль.

     — Послушай, — начал он, — прежде чем мы поженимся, я должен рассказать тебе кое-что... кое-что о себе, потому что хочу, чтобы между нами не осталось никаких тайн.

     Талана изумилась.

     — А у тебя до сих пор были тайны от меня?

     Выкрр поднял на неё пристальный серьёзный взгляд.

     — Были. И сейчас я поведаю тебе всё.

     

     * * *

     — Что ж, — молвила Талана, выслушав повествование своего возлюбленного, оказавшегося в далёком прошлом знаменитым последним гондорским Королём, — я всегда подозревала, что ты не так-то прост, достаточно было послушать твою правильную, грамотную речь (что, кстати сказать, отметил и Леголас). Да что там — то, как ты держишься, осанка, твои знания и умения, всё это наводило на некоторые мысли о твоём непростом происхождении. Уж кто-кто, а я-то знала, откуда изначально берутся изенгардские орки и особенно — урук-хай, и что иногда не везло попасть в изенгардские застенки пленникам из довольно знатных семей. Но сам Король Эарнур — это, конечно, сильно!

     Талана замолчала, поглядела из-под чуть прищуренных век на своего избранника, хмыкнула. Выкрр-Эарнур вскинув бровь глянул на неё.

     — От судьбы не уйдёшь! — шутливым, притворно-печальным тоном молвила женщина, — вон я сколько упиралась-упиралась, на трон восседать не желала, а поди ж ты: придётся всё-таки выходить за Короля...

     — Могу тебя немного утешить, любимая, — подыграл ей Выкрр-Эарнур, — Король я без королевства, соответственно и трона у меня нет. Так что не я тебе трон дарю, а скорее ты меня к себе в «фамильный замок» по доброте душевной жить пускаешь.

     Потом вновь посерьёзнел.

     — Помнишь, — проговорил он, — почти в самом начале, ещё в госпитале, ты рассказывала мне про торжество коронации Арагорна, описала Венец Королей. Я ещё сам в тот момент удивился: ты рассказывала — а я ЗНАЛ, как он выглядит. Не понимал тогда, конечно, откуда я это знаю...

     Талана покивала.

     — Ты говоришь, что рассказал всё Арагорну почти сразу после моей беседы с ним...

     — Ага, рассказал, чтобы он «оттаял» по отношению к тебе. Изумился, конечно, таким новостям наш Король, но держался молодцом, даже земли мне предлагал, если б я рискнул объявить официально о своём возвращении.

     — Знаешь, всё к лучшему, — произнесла девушка после небольшой паузы. — Хоть тут пока ещё дел полно, хоть тяжких воспоминаний немало, но я радуюсь, что вернулась сюда. Здесь мой дом. Здесь мой любимый лес. И мои дорогие энты, и чудесная библиотека, и в округе больше почти никого, только мы, никто не будет смотреть на нас ни косо, ни недоумённо, никто не оскорбится в лучших чувствах, когда мы поженимся. Здесь когда-то началась и здесь же наконец закончится моя война, которая и так слишком долго продолжалась.

     — Раз счастлива ты — тогда и я всем сердцем счастлив, — сказал Выкрр-Эарнур, нежно целуя Талану в лоб. И тут же изобразив удивленье, воскликнул: — Как! Ты до сих пор не примерила кольцо?

     — Я не буду его примерять, — сказала она, протягивая ларец с кольцом теперь уже по-настоящему изумившемуся возлюбленному, — я надену его на нашей свадьбе. Мне кажется, что оно слишком прекрасно для банальных примерок, и уж тем более — не в подобной ситуации: вот так вот — сидя в ванной. Его нужно носить в исключительно торжественные моменты жизни.

     — Ты права, моя возлюбленная Госпожа, — поддержал её Выкрр-Эарнур, — так не будем больше откладывать этот самый значимый момент всей моей такой долгой жизни. Нам ведь хватит месяца на подготовку?

     — Хватит и пары недель, — улыбнулась молодая женщина, — момент-то значимый, но — только для нас. Пышной свадьбы не нужно, да и гостей особо не будет, лишь наши общинники, да наверное энты и всё.

     — Но твои друзья... Арагорн ведь всё знает про моё происхождение, может быть пригласим? И Гимли?..

     — Расскажем всем друзьям уже о свершившемся факте. Но после. А возможно я попрошу сделать это Короля, у него значительно бОльший опыт в дипломатических вопросах, чем у меня, он донесёт эту информацию до них в самом лучшем виде. Но на свадьбе, думаю, им присутствовать не стоит.

     — Что ж, как скажешь, — не стал настаивать Выкрр.

     Тут Талана подозрительно посмотрела на своего будущего мужа и покачала головой.

     — А ведь ты однако диплома-ат! — протянула она, — как изящно ты подобрал момент и для признания, и для предложения.

     — Ну так я ж как-никак Король, хоть и бывший, — подмигнул ей он, — но тоже, знаешь ли, сИживал за столами переговоров.

     — Ладно, великий стратег, вынимай меня из ванны, кажется прошло уже всё, хватит отмокать.

     Она накинула на себя огромное полотенце, он легко поднял её на руки и отнёс в её комнату.

     

     * * *

     К свадьбе всё было готово.

     Вчерашняя и утренняя предсвадебная суета враз — словно по мановению магического жезла — прекратилась.

     На широкой площадке перед самым входом в Башню были расставлены каменные вазоны с охапками полевых цветов. Посередине площадки был сооружён небольшой деревянный помост с изящной высокой аркой, увитой лентами и гирляндами из цветов и красивых листьев, напротив этого помоста располагались лавки для присутствующих. Чуть в отдалении под широким тентом были накрыты праздничные столы для общинников, а рядом — поставлены огромные чаны с чудесной питательной влагой: угощение для энтов.

     Торжественный миг наконец настал: под гул голосов принарядившихся общинников и стеной возвышавшихся над ними Древесных Пастухов, из ворот Башни вышла Талана в простом изящном белом платье и венке из нежных полевых цветов под руку с преисполненным торжественности Орлом. Они прошествовали к помосту, у ступенек которого стоял старательно скрывающий своё волнение и тоже принарядившийся для торжественного случая Выкрр-Эарнур. С другой стороны помоста, под изящной высокой аркой находился улыбающийся Древень. Борода его была расчёсана и приглажена, наискось через плечо была перекинута зелёная лента, весь он был сияющ и преисполнен значимостью момента.

     Невеста подошла к жениху и, взявшись за руки, они взошли на помост, под арку.

     Общинники расселись на приготовленных для гостей скамьях. Торжественная часть началась.

     Древень, чрезвычайно довольный доверенной ему почётной обязанностью соединить судьбы новобрачных, произнёс проникновенную согласно моменту и отнюдь не короткую — в лучших традициях энтов — речь. Кое-кто из общинников даже непроизвольно пару раз зевнул, однако на них тут же зашикали, а самых осоловевших и вовсе натолкали в бока.

     — А теперь, дети мои, — в заключение растроганно сказал Древень, — в знак вечной любви и верности обменяйтесь кольцами.

     Выкрр-Эарнур, весь сияющий счастьем, повернулся к своей прекрасной невесте, взял из почтительно поданного ему Ивнем ларца дивной красоты кольцо, словно бы тут же добавившее свой чудесный свет к тёплым солнечным лучам, ещё ярче осветив место торжественного действия, и бережно одел на тонкий палец изящной руки Таланы... которая внезапно побелела и тут же как подкошенная упала на руки Выкрра-Эарнура, еле успевшего подхватить свою невесту.

     Общинники, ахнув, повскакивали со своих мест, не понимая что произошло и чем тут можно помочь, впрочем не понимали этого ни растерянные остолбеневшие энты, ни Выкрр, на миг тоже растерявшийся от такого небывало внезапного приступа у Таланы, безотчётно прижавший к себе стремительно похолодевшее тело своей возлюбленной.

     — Вода! Нужна горячая вода! Скорее! — вскричал мгновенно опомнившийся Выкрр-Эарнур и с Таланой на руках бросился в Башню.

     Буквально через несколько минут заиндевевшую бесчувственную Талану уже опустили в горячую воду... Вода тут же начала покрываться коркой льда.

     — Нет! — горестно вскричал Выкрр-Эарнур, не веря своим глазам, — не может быть! Это всегда помогало раньше!

     Секунду он дикими глазами смотрел на стремительно растущую корку льда, а потом, очнувшись, закричал:

     — Лейте горячую воду, скорее, всю, что есть! — и сам схватив ведро, зачерпнул из бака обжигающую влагу и начал осторожно, чтобы не ошпарить Талану, лить сверху, стараясь растопить неумолимо сковывающую тело молодой женщины ледяную корку.

     Тщетно: вода вокруг уже совершенно белой Таланы застывала всё быстрее. Выкрр-Эарнур издал какой-то звериный рык, полный отчаяния и боли. Отшвырнул бесполезное ведро с кипятком, чуть не обварив себе руки, и заорал во всё горло:

     — Огня! Костры!!! Скорее!!! — схватил деревянную скамеечку, в секунду изломав её, сунул под ванную, сдёрнул штору с окошка, скомкал, бросил сверху и подпалил всё это факелом, который успел принести прибежавший на его крик Орл.

     — Дрова! — крикнул он, уже ломая ещё какую-то деревянную утварь, чтобы поскорее напитать ею живительный огонь... Он должен, должен отогреть, спасти! Он должен! Не может быть иначе!.. Только надо скорее, скорее, скорее!..

     В открытом окне показалось встревоженное лицо Древня.

     Общинники, чуть пришедшие в себя, уже бежали в купальню с охапками дров и котелками смолы. Ванную обложили дровами, плеснули на них смолой, огонь занялся быстро... и так же быстро угас, а по поленьям прямо на глазах в ужасе глядящих на происходящее присутствующих пополз предательский иней, всё быстрее и быстрее растекаясь вширь и вглубь, вымораживая пространство вокруг себя, вымораживая последнюю надежду в сердце Выкрра-Эарнура.

     Он упал на колени, безотчётно, в безумном упорстве руками раскидывал, переворачивал дрова, разрывал цепкие ледяные прихваты, подбадривал, уговаривал огонь воспрянуть, тыкал факелом в поленья, уже понимая, но отказываясь верить, что все его старания ни к чему не приводят: от скованной льдом ванны холод быстро и неумолимо растекался по всей комнате.

     Тут в узкое окно купальни просунулась огромная древоподобная рука, ухватилась за край обледенелой ванны, легко протащила её до оконного проёма и без особенных усилий выломав кусок стены, уже две гигантские руки вмиг осторожно вынули ванную с лежащей в ней бесчувственной Таланой через разлом в стене.

     — Куда?! — заорал моментально опомнившийся Выкрр-Эарнур.

     — В Родниковый Зал! — донёсся снаружи быстро удаляющийся голос Древня.

     Бывший Король стремглав кинулся за ним, выскочил из ворот Башни, Ивень, ждавший его, молча двинулся вперёд, вслед за Древнем, указывая Выкрру-Эарнуру дорогу к чудесному жилищу энта, полному древней магии, туда, где оставался ещё какой-то шанс на спасение Таланы.

     Не помня себя от переживаний и стремительного бега, перевалив горную гряду вблизи Метхедраса вслед за молчаливым Ивнем, Выкрр-Эарнур вечером достиг жилища Фангорна. На поляне перед самым входом внутрь, словно тронутой первым осенним морозцем, валялись осколки разбитой ванны. Выкрр-Эарнур горестно охнул, кинулся ко входу в энтово обиталище и застыл, поражённый увиденным.

     Привычного звонкого водопада не было: вместо него висела стена льда, река сверху и снизу водопада была скована им же, вокруг был стремительно расползавшийся по поверхности иней. А в центре Купели, в углублении, в толще ледяной глыбы, просматривалась фигура молодой женщины.

     — Неееееееет!

     Эарнур, оскальзываясь, безотчётно кинулся туда, к ней, не представляя как можно её спасти, но всё равно — к ней... упасть, греть своим дыханием, ногтями разодрать этот проклятый лёд!

     Его подхватили под локти мощные руки Древня и Скородума, удерживая от безумства.

     — Нет! — снова крикнул Выкр и рванулся вперёд, но огромные энты крепко держали могучего воина. Тот зарычал, забился, пытаясь вырваться. — Дайте мне согреть её! Дайте мне согреть её!!! — кричал он почти рыдая и рвался к погружённой в замёрзшую Энтову Купель женщине. И, уже теряя последнюю надежду, бывший Король вскинул голову к покойным и величественным небесам и с мольбой и отчаянием громко прокричал:

     — Еди-ииииныыы-ыый! Спасииииии еёёёё! Забери мою жизнь, но спаси еёёёёёёё!!!

     Источник уже полностью, практически до самого дна был скован льдом. Сквозь прозрачную толщу кристально чистого льда видно было бледное лицо Таланы, спокойное и сосредоточенное, будто молодая женщина уснула и видит какой-то важный и серьёзный сон. Прибрежная трава покрылась инеем, продолжавшем расползаться всё дальше и дальше, от заледеневшего источника веяло холодом.

     Выкрр всё рвался из крепких рук энтов и просил пустить его согреть Талану, но всем уже было ясно, что поздно что бы то ни было предпринимать. Одного взгляда на полностью обледенелый источник хватало, чтобы понять, что всё кончено. Выкрр наконец выдохся, умолк, поник головою и словно впал в забытье. Вокруг всё стихло, энты стояли молча, горестно глядя на погребённую в толще льда, будто в глыбе прозрачного мрамора, молодую женщину.

     

     * * *

     Тихий треск, будто лопнуло что-то, раздался непонятно откуда. Затем шипение, снова треск. Нарастал непонятный, словно из-под земли идущий гул.

     И вдруг будто мощным взрывом вмиг разорвало толщу льда, из разверзшейся ледяной глыбы с шипением выбросило столп горячего пара и воды, заигравшей мириадами искр, которые будто взвившись под самое небо сложились в ярчайшую арку радуги, переливающуюся, словно пылающую всеми цветами, другую, третью... вот уже семь огромных ярких радуг, выстроившись друг за дружкой сияли, освещая пространство вокруг небывалыми неописуемыми потоками света, над неистово бурлящим источником, словно бы враз ожившим, в момент скинувшем с себя весь лёд.

     Все присутствовавшие, невольно отшатнувшись, с трепетом и изумленьем взирали на происходящее.

     И тут, в клубе искр и пара взметнулось туманное облако и когда оно рассеялось над водой, под арками радуг все увидели стоящую посреди купели невероятной красоты молодую женщину, осиянную дивным словно бы неземным светом.

     От всей её фигуры теперь исходило мягкое радужное сияние. Огромные серо-голубые глаза светились ярким и в то же время каким-то умиротворяюще спокойным светом. Пышные локоны солнечным ореолом обрамляли прекрасное лицо и словно сами по себе испускали тёплый золотистый свет.

     Она сделала короткий шаг и сразу, парЯ словно облако, перенеслась из купели на берег. Приблизилась к не верящему своим глазам Выкрру-Эарнуру. Внешность того тоже враз изменилась чудесным образом: пропала тёмная кожа, косматая грива волос, пропали глубокие морщины, уродливо бороздившие лицо, исчезли клыки, не стало урук-хай — в своём истинном человеческом благородном обличье предстал перед всеми бывший Король Эарнур, в расцвете лет, безумными от невероятного счастья глазами, восхищённо взиравший на воскресшую и преображённую Талану.

     Она протянула руки к нему, так и оставшемуся стоять на коленях после того, как изумлённые энты его отпустили, взяла тёплыми мягкими ладонями его лицо и сказала:

     — Мы не закончили обряд: я, майа Талана, беру тебя, Король Эарнур, в законные мужья.

     И поцеловала Короля в губы.

     Как-то, лет пять спустя после последних событий, то есть после отъезда общинников из Гондора, погожим летним днём к Изенгарду подъехал совсем молодой статный всадник.

     Всадник спешился, немного удивлённо глядя на симпатичных приветливых людей, работающих в здешних цветущих садах и зелёных ухоженных парках, разбитых нынче по всей территории Изенгарда, спросил у первого им встречного, где он может увидеть Госпожу Талану и Господина Выкрра. Его вежливо приветствовали, тут же проводили к Башне, сказав что господам сейчас доложат о прибывшем к ним госте.

     — Келмер, мальчик мой, как ты вырос! Вот хорошо, что приехал! — всадник вскочил, услыхав знакомый гулкий густой голос, но несколько опешил, увидев приближающегося к нему немолодого темноволосого с серебристыми прядями седины в густой шевелюре, сероглазого статного мужчину, огромного роста, с военной выправкой, по облику — явно гондорца и явно ему, Келмеру, незнакомого.

     Тем временем незнакомец, приветливо улыбаясь, приблизился к юноше, тепло и радушно обнял его, затем чуть отстранившись, придерживая его за плечи осмотрел, одобрительно кивнул, дружески хлопнул по спине.

     — Вижу, что кузнечным делом не бросил заниматься: вон какие плечи отрастил и рука крепкая, настоящая мужская! — прогудел гондорец, — пошли, разместим тебя, умоешься с дороги, накормим тебя, и я тебе всё расскажу и покажу наше житьё-бытьё.

     Потом вдруг приостановился, хлопнул себя по лбу и покаянно произнёс:

     — Погоди, я на радостях и позабыл о наших изменениях... ты ведь, похоже, так и не узнал меня, верно? Я тот, кого ты раньше знал как Выкрра. Можешь звать меня по-прежнему, если тебе так привычнее, а можешь моим настоящим именем — Эарнур. Пойдём-пойдём, надо привести тебя в порядок с дороги — скоро придёт Госпожа Талана, её-то ты точно узнаешь, она по-прежнему прекрасна, ну, разве что похорошела ещё больше.

     Так, ведя изумленного Келмера по Ортханку сначала в отведённую парню гостевую комнату, где они оставили его дорожный мешок, потом — в столовую, где гостя ждал вкусный сытный обед, а затем показывая парнишке, слушавшем его и осматривавшемся вокруг с огромным интересом, окрестности Башни, Эарнур вкратце рассказал ему о произошедших здесь удивительных и чудесных изменениях. О неожиданном превращении Таланы в майю. О том, как все общинники, кто был когда-то силою обращён в тёмных враз обрели свой изначальный облик могуществом внезапно чудесным образом проснувшейся волшебницы.

     — Только шрамы остались, послевоенные, — говорил Эарнур. — Так что не удивляйся: орков и урук-хай среди нас больше не осталось. Ррыка ты бы сейчас пожалуй тоже не узнал — он нынче выглядит как обыкновенный лесной волк, но он то тебя не забыл — в этом я уверен. Вот вернутся они с Таланой из Фангорна — они нередко сейчас вместе уходят туда по своим делам — увидитесь, он у нас по-прежнему любопытный и добрый и гостей встречать любит как и раньше. И с нашей Дарой познакомишься, только не пугайся, она большая девушка вымахала, любит пошутить иногда с гостями, но добрая и воспитанная.

     Вообще у нас частенько гости: Король Арагорн приезжал, Итилиенский князь, гномы заезжают регулярно, благо Агларонд совсем недалеко отсюда. И ты наконец-то приехал, мой дорогой мальчик, на радость нам!

     Ну, твоя очередь: рассказывай как живёшь, как твои опекуны, какие новости?

     — Да что я: у меня обычно всё, — смущённо улыбнулся Келмер, — кузницей действительно занимаюсь, благодарю тебя Выкрр... то есть Эарнур — прости, мне нужно время, чтобы привыкнуть! Скучал по вам очень, по вам с Госпожою, вы ведь мне во многом заменили отца и к ремеслу приучить успели и возились с нами, с тогдашними мальчишками... В общем вы для меня тоже стали родными, как и дядя с тёткой, которые мне как родители.

     Эарнур одобрительно похлопал Келмера по плечу.

     — А вот и Госпожа наша, — с нежностью сказал он, пристальнее вглядевшись в появившуюся на границе видимости светлую фигурку.

     Келмер, замирая от восхищения, смотрел на идущую к ним неописуемой красоты женщину, то ли осиянную солнечным светом, то ли саму по себе светящуюся каким-то небывалым, показавшимся Келмеру волшебным и неземным сиянием.

     Из восторженного созерцания его вывел подбежавший к нему огромный волк, по-собачьи виляющий хвостом и дружески ткнувшийся носом в ладони Келмера — Ррык действительно его не забыл и тоже радовался его приезду.

     Талана нежно обняла по-прежнему с благоговением глядевшего на неё Келмера и у того словно птицы на душе запели и солнечные лучи ещё ярче засияли на изумрудной густой листве ухоженных окрестных деревьев и трав. И вообще: словно бы и так яркий солнечный день стал ещё ярче и приветливый Изенгард — ещё более дружелюбным.

     А вокруг и впрямь всё ликовало, пело, сияло радостью и весельем. Ортханк, давно вычищенный, отремонтированный, отполированный и весь, почти до самой верхушки, увитый какими-то жизнерадостными, бодро тянувшимися к солнцу в самое небо лианами, а оттого словно бы повеселевший и помолодевший, не казался более суровым и неприступным, наоборот — будто бы приглашал путников завернуть к теплу, угощению и приятным разговорам.

     Заново вымощенная разноцветным камнем площадь, пестрела весёлыми клумбами с богатым разнообразием красивейших цветов. Небольшие кустики, заботливо подстриженные так, чтобы каждому листику доставало света, были посажены позади клумб и прятали в глубине своей удобные резные скамеечки, на которых можно было посидеть в теньке и полюбоваться окружающим пейзажем.

     Даже горы вокруг Ортханка словно бы повеселели и не выглядели такими суровыми и неприступными, как раньше. А уж знаменитый волшебный «энтов лес» за горами и вовсе словно бы помолодел, попышнел и деревья в нём — хотите верьте, хотите нет! — а выглядели словно бы улыбающимися. Гимли, совсем недавно вновь приезжавший к Эарнуру обсудить какие-то там очередные нюансы какой-то очередной кузнечной премудрости, поглядев на изменившийся лес удивлённо воскликнул:

     — Первый раз мне прямо таки ХОЧЕТСЯ там погулять!

     И люди, населявшие преобразившийся ныне Изенгард, лучились радостью и доброжелательством. «Наверное, именно так и должно быть, — думал Келмер, глядя на улыбчивых, трудолюбивых, постоянно чем-то занятых общинников, — те, кто много пережил и многое терял, вдруг обретя счастье особенно умеют его ценить».

     Он с неизменным восхищением взирал на Талану и не переставал изумляться тому, что где бы она ни появлялась — там сразу же словно бы день становился ярче и чудеснее, солнце словно бы теплее и птицы пели ещё звонче и словно бы крылья вырастали даже у людей. Хотелось делать какие-то добрые дела, красивые вещи и правильные нужные миру поступки. И замечал, что не только он испытывал подобные ощущения в её присутствии: казалось всё живое расцветает, наполняясь новыми силами, счастьем и устремляясь к самому светлому и прекрасному в этом мире.

     Вдруг позади себя юноша услышал какой-то шум, протяжный свист, обернулся на звук и оторопел: на мощеной цветным мозаичным узором площадке сидела большая, ослепительно белая драконица и чуть кокетливо трепетала перепончатыми крыльями, с которых разлетались искрящиеся в солнечном свете брызги.

     - Купаться летала, - сказал усмехнувшийся Эарнур.

     Находившаяся тут же Талана тепло улыбнулась драконице, подошла к ней, погладила влажные чешуйки. Дара прищурилась от удовольствия.

     - Познакомься с нашей Дарой, - пригласила Талана изумленного юношу.

     Келмер смело двинулся к драконице. Та принюхалась, чуть вытянув шею внимательно разглядывая парня негромко фыркнула и аккуратно потрогала тонким языком его руку.

     - Признала тебя за своего, - констатировал Эарнур.

     - Жаль, мне нечем её сейчас угостить, - ответил тот, осторожно поглаживая драконку по чешуйчатому носу.

     - Это необязательно, - сказала Талана, - подари ей потом монетку или камушек, я тебе подберу что-нибудь для неё после обеда. А сейчас пора к столу. А потом пройдемся по мастерским, если тебе интересно.

     Многочисленные изенгардские мастерские споро работали. Эарнур по-прежнему занимался обработкой металлов, однако теперь не было необходимости производить бытовые изделия и он немало времени стал посвящать творчеству, всё более и более совершенствуясь в ювелирном искусстве. Он в свою очередь тоже навещал Гимли с ответными визитами и был желанным гостем в соседствующем с Изенгардом Агларонде. Иногда Талана присоединялась к нему в этих поездках и тогда Гимли устраивал поистине королевские приёмы для дорогих гостей. Правда, гном с Бывшим Королём быстро переключались на свои излюбленные темы и Талане, чтобы не скучать, пришлось вникать в хотя бы азы кузнечного дела.

     

     * * *

     — Знаешь, — как-то вечером обратился к жене Эарнур, отрываясь от чтения старинного свитка с начертанными на нём какими-то мудрёными схемами, — я давеча задумался о Кольцах, о том, как они были сотворены, о том, как древние искусные мастера умудрялись наполнить их Силой...

     Та кинула на него лукавый весёлый взгляд.

     — Ну вот, история Колец всё таки продолжается! — воскликнула она. — Ты только, знаешь ли, поаккуратнее с этим, а то мало ли, увлечёшься, выкуешь какое-нибудь эдакое Кольцо, возись потом с ним, деактивируй...

     Эарнур вышел из философической задумчивости, глянул на расшалившуюся жену, улыбнулся, покачал головой.

     — Не думаю, что зайду так далеко, ибо уже видел последствия подобных деяний. Я, кстати сказать, имел сейчас в виду твоё Кольцо — Кольцо Королев. Сильно подозреваю, что оно где-то сродни творениям Феанора.

     — Хм, не знаю, не знаю, — проговорила, посерьёзнев, Талана. — Феанор всё-таки сотворил нечто... как бы это выразить: живое из неживого. А камень в Кольце Королев — изначально был живым и полным Силы.

     — Ну, я ж не сказал, что они идентичны, я сказал, что лишь «сродни», — подмигнул Эарнур. — Мне было бы интересно попробовать воссоздать что-то подобное, хотя бы отдалённо.

     Талана посмотрела на него долгим взглядом.

     — Почему бы и нет, — произнесла она медленно. — Только времени уйдёт немало, Феанор-то мог себе позволить не одно столетие только изучать тему, и потом ещё столько же — воплощать задумку в жизнь... Знаешь, подкинь идею Келмеру — он мальчик хороший, старательный и умный, глядишь, обзаведёшься ещё одним достойным помощником.

     — А мне нравится эта мысль, — воодушевился Эарнур, — только, если он решит здесь остаться на подольше, надо бы как-то его родным помочь, он ведь у них сейчас единственный кормилец в семье.

     — Конечно поможем, — отвечала ему майа.

     — И ещё, самое главное: у меня есть ты, — проговорил бывший Король, поднимаясь и обнимая жену.

     — Да, — ответила ему она, глядя смеющимися лучистыми глазами в его обожающие глаза, — и тут тебе повезло.

     Так Келмер надолго прижился в Изенгарде (разумеется, он съездил испросить разрешение у своих опекунов и привёз им щедрые дары от Таланы и Эарнура и деньги — аванс за работу Келмера). Тут уж Бывший Король совсем поселился в кузнице, деля, впрочем, своё время между библиотекой и ручным трудом почти пополам. Талана не возражала: она всё чаще и всё дольше пропадала в Фангорне по каким-то своим как называл их её муж — «волшебницыным делам».

     Долгое время спустя после прибытия Келмера, в один из тёплых летних вечеров, Талана вошла в мастерскую Эарнура, где они, как обычно, допоздна заработались с Келмером. Кивнув в ответ на приветствие мужчин, она молча прошла к окну и, откинув тяжёлые шторы, указала рукой на отчего-то светлое в это позднее время небо. Заинтригованные ювелиры подошли поближе и тут увидели потрясающе небывалой красоты, и саму по себе невероятную, сияющую в ночи лунную радугу, яркую и переливчатую, широким радужно-серебристым мерцающим в синих сумерках, кольцом охватывавшую диск ночного светила.

     А Талана повернулась к мужу и вложила ему в руку запечатанный пробкой прозрачный пузырёк, внутри которого находился комочек словно бы живого, подвижного, перетекающего и принимающего разнообразные формы, будто бы тоже вместе со всеми разглядывавшего лунную радугу, густого туманного света.

     — У тебя получилось! — в восхищении воскликнул Эарнур, взглянув на содержимое пузырька. — Ты чудо!

     Талана улыбнулась.

     — Действуй, — сказала она, целуя мужа. — Только очень аккуратно: это пока ещё не взрослая сущность, он — семя, ему нужно вырасти и окрепнуть.

     — Скажите, Госпожа, — обратился Келмер, не спуская зачарованного взгляда с копошившегося живого сгустка света, — это дитя лунной радуги?

     — Нет, мой мальчик, — отвечала та, — это свет дерев, маленький, несмышлёный, но он быстро вырастет, если любить его и правильно с ним обращаться.

     — Но разве здесь есть ТАКИЕ деревья? — озадаченно произнёс тот.

     — Нет, — отвечала майя, — здесь таких деревьев нет уже очень давно. Но мы с энтами тоже не лыком шиты, — подмигнула она мужчинам. — Магия энтов — очень древняя, она несёт в себе удивительные силы, в какой-то степени сходные с силою самих валаров, однако другого рода и иных свойств. Энты понимают, что мир меняется и им скоро тоже не будет здесь места, как и многим другим «волшебным» существам. Вот они и решили — соединить усилия и вложить их в создание этой сущности. Другого шанса на скажем так — появление потомства у них нет: энтицы ведь так и не нашлись. А это семя света лесных дерев — и для них некий шаг в Вечность.

     

     * * *

     — Как вам наша библиотека, дорогой Фарамир? — спросила Талана, неслышно подойдя к зачитавшемуся князю, который в последнее время нередко выбирался в Изенгард и, с удовольствием пообщавшись с друзьями, надолго пропадал в библиотеке.

     Тот оторвался от фолианта, который он только что читал, поднял на майю слегка отсутствующий взгляд.

     — Ох, простите меня! — произнёс он покаянно. — Всегда на меня так книги действуют, особенно ТАКИЕ. Не могу оторваться!

     Майя понимающе покивала.

     — Собственно, вы уже ответили на мой вопрос, — сказала она, улыбаясь. — Но я всё-таки волевым решением прерву ваше добровольное заточение.

     Талана с Фарамиром неспешно шли по парку.

     — Отчего всё-таки вы так противитесь приходу информации о вас в мир? — задал давно вертевшийся у него на языке вопрос итилиенский князь.

     Талана чуть усмехнулась.

     — По многим причинам. Не все их я могу озвучить, но одну мы с вами, пожалуй, обсудим. Людская память — штука... как бы так поделикатнее выразиться — весьма пластичная. Думаю, на примере будет яснее: скажем, лет сто-двести ещё могут помнить «добрую волшебницу Изенгарда», а вот триста-пятьсот лет спустя я вполне могу превратиться в злую ведьму, втихушку собравшую армию тёмных сил, поссорившуюся с Королём Гондора и уехавшую в бывшее пристанище предателя Сарумана творить свои «чёрные дела».

     — Ну уж! — с сомнением произнёс Фарамир, — неужели вы допускаете, что настолько...?

     Майа кивнула.

     — Знаете — да, допускаю. И более того: даже смогу понять, откуда и почему может возникнуть подобная версия. Было множество пострадавших на этой войне. И их потомки далеко не все и не всё смогут понять и простить. И кто-то запомнит лишь странную женщину, почему-то собиравшую вокруг себя тёмных воинов, к тому же убивавшую пленных (видимо, не захотевших пойти к ней в подчинение...), и в итоге куда-то вместе со своей «бандой орков» пропавшую.

     — Так может как раз и стОит рассказать о себе правду, во избежание подобных версий?

     — Практика, мой друг, показывает что озвучь хоть какую правдивейшую правду — всё равно она может быть искажена. Я предпочту полное отсутствие информации о себе, чем... Собственно, зачем? Дело сделано, сделано так, как я считала правильным и точка.

     Фарамир задумчиво покачал головой.

     — Может быть вы и правы, моя Госпожа. Но человеку свойственно хотеть бессмертия, хотя бы в памяти своих соплеменников.

     Майя улыбнулась.

     — Человеку, пожалуй, действительно бывает свойственно. Но мне — нет.

     — О, простите, — извинительным тоном произнёс князь, — я не хотел приписывать вам...

     - Нет-нет! — перебила его Талана, — у меня полно недостатков, просто отсутствует данный конкретный. Это даже не столько моя заслуга, сколь просто особенность моего организма. Но предлагаю сменить тему. Мне хочется порадовать вас и сделать вам подарок. Поэтому я подобрала кое-какие книги, которые могут на мой взгляд заинтересовать вас, с тем, чтобы переселить их в ваш замок, — закончила она с улыбкой.

     — О, любая книга из ЭТОЙ библиотеки — для меня уже воистину королевский подарок! — с жаром воскликнул князь. — Я буду очень признателен! Для меня это воистину бесценный дар!

     — Не благодарите меня, дорогой князь, мне очень приятно, если эти книги обретут новую судьбу в Итилиене. Уверена, уж кто-кто, а вы точно найдёте с ними общий язык.

     Фарамир благодарно поцеловал руку прекрасной майе.

     Какое-то время шли молча, затем князь задумчиво проговорил:

     — Не перестаю удивляться доброжелательности местного населения. Удивляться и уважать. Им удивительно повезло с вами...

     Талана усмехнулась.

     — Мне с ними повезло не меньше. Они многому меня научили просто одним своим присутствием в моей жизни. Но вы правы: они достойны уважения. Не так сложно оставаться светлым, избегая соприкосновения с Тьмой. Попробуйте остаться светлым, погрузившись во Тьму, сохранить в себе эту каплю света, когда Тьма обволакивает вас, утаить её, эту каплю, сберечь в своей душе, когда вокруг всё черно и нет ни просвета, ни надежды, когда тебя принуждают быть таким же и творить то же зло, что окружающие... В моих глазах каждый из них совершил подвиг, сохранив и приумножив эту каплю света в пучине Тьмы. Сколько их было поражённых Тьмой, обратившихся в зло, за эту войну, не мне вам говорить... Поэтому так ценно существование тех, кто уберёг свой свет.

     К примеру, наш староста Орл — был человеком, отчасти он помнит себя. Служил в изенгардской охранке. Насмотрелся всякого. Сумел понять, что начало твориться нехорошее дело, но не успел уйти — спас свою семью и ещё несколько семей своих друзей и знакомых, прикрыл их побег, но его схватили, долго мучили и в итоге начали трансформацию. Он выстоял, сумел сохранить в себе эту каплю света... Вы ведь знаете историю Илис? Да и муж мой, гондорский Король... У каждого из них своя тяжкая история за плечами.

     И все они, не поддавшиеся злу, выстоявшие, вызывают бесконечное уважение.

     Талана бросила взгляд на цветущий Изенгард, купающийся в щедрых лучах яркого летнего солнца и повторила:

     — Нам всем повезло друг с другом.

     

     * * *

     Дивным летним вечером, дав себе отдых после хлопот прошедшего дня, наслаждаясь теплом последних лучей закатного солнца, Эарнур, бросив лукавый взгляд на сидящую рядом с ним жену, вдруг произнёс:

     — Меня до сих пор мучает одна неразрешённая загадка.

     — Только одна? — засмеялась Талана, — а я лелеяла надежду, что твоя жизнь насыщеннее, многограннее, что она наполнена событиями и исканиями... — Талана явно входила в раж, но Эарнур не дал ей продолжить её шутливую тираду.

     — Я решаю проблемы по мере их поступления, — веско заявил он и, не давая жене опомниться и переключиться на новые подколки, многозначительно продолжил, — и думаю, наконец-то наступило время для решения этой.

     — Тебе очень идёт задумчивое лицо, — снова начала подтрунивать Талана.

     — Похоже, следующей, внеочередной в силу своей актуальности, проблемой, требующей безотлагательного решения, станет твоё неукротимое красноречие, дорогая, — притворно хмурясь и играя бровями, «зловеще» сказал Эарнур.

     — Эк тебя... — шаловливо отпрянула от него Талана, — хорошо, молчу и слушаю, мой повелитель!

     — Хм, мне пожалуй, так больше нравится, — проворчал Эарнур.

     — Что ж это за загадка, которую ты, сильный, умный и бесстрашный мужчина, так и не смог разгадать без моей скромной помощи? — снова хихикнула Талана.

     Эарнур глянул на жену исподлобья, но не удержался и расхохотался. Обнял её за плечи, поцеловал в пахнущие солнцем волосы, замер, наслаждаясь восхитительным моментом счастья.

     — А всё-таки — что за нахальная загадка посмела не быть тобой разгаданной? — с любопытством спросила молодая женщина.

     Эарнур лукаво улыбнулся.

     — Помнишь, я провожал тебя в Серебристую Гавань? — спросил он.

     — Да, конечно. И?

     — Там, по пути, как раз и случилось то самое, не дающее мне покоя... — Эарнур замолк и сделал вид, что погрузился в глубокие раздумья.

     — Не томи! — возмущённо воскликнула Талана.

     Он бросил взгляд на нетерпеливо ждущую интересного продолжения жену, удовлетворённо хмыкнул, ещё чуть помолчал, для солидности и эффекта и спросил:

     — Что такое ты сказала тогда Эомеру на ухо, отчего у него образовалось столь странное выражение лица?

     Талана сначала потеряла дар речи... а чуть погодя аж задохнулась от смеха.

     — И вот это вот... это вот та самая, полжизни «мучающая» тебя загадка, да? — еле выговаривая слова от хохота, спросила она.

     — А вот мне, между прочим, натурально не смешно: как вспомню его лицо в тот момент!

     Талана снова закатилась смехом. Отсмеявшись, она весело глянула на мужа и сказала:

     — А ведь никакой загадки не было, на самом деле. Ты слышал то, что я ему говорила. Причём сам же он и произнёс эту фразу.

     — Когда? — вскричал Эарнур, — когда и какую фразу?

     — Когда мы после Серебристой Гавани заехали в Эдорас, чтобы отдать Сполоха роханцам — он догнал нас на дороге, помнишь?

     — «У жизни много сюрпризов...» — медленно проговорил Эарнур.

     Майа тепло улыбнулась.

     — Именно так, — кивнула она.

     Вечернее солнце, укладываясь на покой, ласково провело сияющим лучом по тёмным прядям бывшего Короля, переплетённым заигравшимся ветерком с золотистыми сияющими локонами прекрасной майи.

     

     ... Так, в мире и благоденствии, в трудах и заботах о прекрасном возрождённом крае, промчались долгие-долгие годы ...

     — Почему бы тебе всё-таки не позволить хотя бы некоторым людям переселиться сюда, в Изенгард? Посмотри: как поредели ряды наших общинников. Многие уже ушли за круги этого Мира, за столько-то времени, — говорил как-то много лет спустя заметно постаревший Эарнур Талане. — Из наших остались одни старики. Мастерские пустеют, сады дичают, здешние места вновь охватывает запустение, почти как тогда, когда мы только-только пришли сюда из Гондора... И зачем же мы восстанавливали этот край, если сейчас он снова дичает?

     — Нет, любимый, людям здесь не место, — отвечала ему по-прежнему прекрасная и молодая майа, глядя в окно на уютно укладывающийся в предгорьях пушистым сонным котёнком синий тёплый летний вечер. И тихонько добавила:

     — Здесь — окончание старой-старой Сказки. Но она не для людей. Есть такие сказки, неуловимо витающие в мире, неосязаемые, но прочно вплетённые в реальность, такие, словно штрих талантливого художника на целостной завершённой картине, он незаметен, этот штрих, но без него картина мира была бы совсем другой. Возможно, не хуже и не лучше, но уже не той, какой могла бы быть. И в слова их облекать не стоит, иначе они уйдут лишь в слова, только там в звуках, да на бумаге и останутся, словно скульптура или портрет вместо живого существа... Нет! Их нельзя ловить в плен словесных форм: им надо парить таким вот призрачным облачком, легко касаясь предметов и лишь тогда они смогут быть живыми, смогут творить свои незаметные глазу, но ощутимые чутким Миром чудеса...

     - К тому же здесь было слишком много волшебства, — продолжала она, — с самого начала — со времён строительства Башни могучими нуменорцами и доныне, до моего — последней майи этого мира — пребывания здесь. Нынешний Мир становится миром людей, волшебство в той мере и столь повсеместно, как было доселе, не должно быть оставлено людям, у них иная судьба... Это место «объелось» волшебством — и тёмным и светлым — и судьба его ныне — стать пустынным и безлюдным... Во всяком случае надолго... Пусть отдохнёт...

     — А как продвигается твоя работа? — спросила она мужа чуть спустя.

     — Почти завершена, — отвечал ей задумавшийся над словами жены Эарнур. — Теперь нужно и твоё участие — я как раз хотел просить тебя об этом, но ты же всё предугадываешь наперёд в моих мыслях, моя волшебница — улыбнулся он.

     — Как большинство женщин на ...цатом году супружеской жизни, — засмеялась Талана. — Пошли сейчас: я так понимаю, Оно — дитя сумерек, значит работу над Ним стоит продолжать на закате и даже ещё лучше: при лунном свете.

     — Согласен, — сказал Эарнур, поднимаясь. — Пошли.

     

     * * *

     Майа сидела на краю постели, где лежал её возлюбленный, держала его за руку, внимательно разглядывая до каждой морщинки, до каждого седого волоска родной и знакомый облик. Постаревший воин был по-прежнему могуч и полон достоинства.

     — Родная, моё время пришло, — проговорил он медленно.

     — Я знаю, мой милый, — она погладила его руку, наклонилась, нежно поцеловала в щёки, в лоб и долго-долго в губы.

     — Я прожил счастливейшую жизнь с тобой. Я благодарен судьбе за этот чудесный дар и бесконечно благодарен тебе за твою любовь. Прощай, моя любимая Радуга! — он приподнял слабеющую могучую длань и ласково провёл по солнечным волосам своей прекрасной молодой жены с неизменным восхищением любуясь её чертами... в последний раз.

     — До свиданья, — ласково произнесла майа. Эарнур уже не слышал её: он закрыл глаза и тихо вздохнул. Талана сидела рядом, держа любимого за остывающие руки, скрещенные на могучей груди воина и не отрываясь смотрела в посветлевшее лицо ушедшего за круги этого Мира Бывшего Последнего Короля давно минувшей эпохи. Наклонилась и тихонько шепнула ему на ухо:

     — Я найду тебя, любимый. Не только жизнь полна сюрпризов...

     Прижалась щекой к поседевшему виску мужа, надолго замерла. Потом решительно поднялась и уже не оглядываясь вышла из башни вон. Прошла по пустынной, основательно заросшей травой площади, мимо давно заброшенных безлюдных мастерских и начавших ветшать без должного присмотра построек, остановилась в отдалении, развернулась лицом к Ортханку.

     Какое-то время ничего не происходило. Но вот, словно из-под земли послышался неясный всё нарастающий гул, воздух вокруг Ортханка завибрировал, заколыхался, стал зыбким, и плотным, будто наполненным неясным туманом, смазавшим чёткость очертаний Башни. Подземный гул нарастал, казалось звук преобразовывался в нечто осязаемое, сплетался с призрачным, прямо на глазах густеющим туманом, всё более плотным покровом обволакивавшим странно замерцавшую, задетой струной завибрировавшую Башню. Вдруг над местом развернувшегося действа в момент вспыхнула огромная ослепительная радуга, на миг сокрыв своим сиянием место развернувшегося действия. Пространство вокруг вздрогнуло, ухнуло, словно всплеснув руками, вскинулись земляные пласты... и всё стихло.

     Башни больше не было видно. Теперь на месте древнего строения, возведённого, как гласили предания, умелыми и гордыми нуменорскими мастерами, возвышался большой, покатый, похожий видом на курган, чёрный холм.

     Майа тронулась с места, обогнула холм, приблизилась к расселине на северной стороне Холма, чуть пригнувшись проникла внутрь, прошла по неширокому туннелю к небольшой площадке, бывшей раньше балкончиком на самом верху Ортханка, открыла дверь, ведущую внутрь строения, зашла, глянула вниз. Всё было в порядке: стены бывшей Башни, лестница, которая вела теперь не вверх, а вниз, даже стёкла окон были без единой трещины. Майа удовлетворённо кивнула. Повернулась и пошла к выходу, мимоходом проведя рукой по небольшому сундучку, заблаговременно оставленному ею здесь, на самой верхней площадке Башни.

     Вышла, бросила ещё один долгий взгляд на аккуратно спрятанный под землёю Ортханк с погребённым в нём телом бывшего Короля Эарнура, тихо произнесла:

     — Покойтесь с миром, — и лёгким шагом направилась к Фангорну.

     

     * * *

     Они неспешно брели вместе по разросшемуся и, казалось, ставшему ещё более величественным и густым Лесу. Леголас говорил:

     — Он позвал меня письмом, меня и Гимли, за месяц до своего ухода в Вечность, чтобы попрощаться. Повспоминали прошлое, наш поход, порадовались достигнутому, успехам друг друга. Вспоминали тебя с Эарнуром. Он сказал, что звал и тебя и сожалел, что ты не пришла...

     Майа улыбнулась и густые ветви могучих деревьев тут же озарило солнечными лучами, заигравшими на сочно-зелёной листве.

     — Когда-то я сказала Королю Эомеру, что жизнь полна сюрпризов, — проговорила она. — С ним я, кстати, тоже не хотела прощаться в тот раз, правда совсем при других обстоятельствах и по совсем другим причинам... Арагорн получил от меня весть, перед самым своим уходом....

     Леголас воззрился на Талану в некотором замешательстве. Та беспечно махнула рукой.

     — Не удивляйся, мой друг. Я майа, но моя сущность майи изначально была заключена в человеческое тело — необычное сочетание... Меня не отправили сюда как других Истари — в виде полумайаров, полулюдей, нет! Я была рождена здесь человеком. И, я довольно долго жила, будучи человеком, познавая в глубине себя, то, что Единый предложил людям как Дар... думаю, у меня должно получиться... — она замолчала на полуслове и задумавшись о чём-то своём, мерцая, словно вечерние лучи меж стволами деревьев, медленно двинулась вперёд по еле заметной давней-давней тропе.

     — Собственно, я ведь с просьбой к тебе, мой друг, — словно очнувшись, перестав мерцать и обретя более чёткие контуры, обернулась она к благоговейно-восторженно взиравшему на неё эльфу, тихонько двигавшемуся следом, — Здесь, под Холмом, лежит рукопись, не то, чтобы даже связное повествование, а так: какие-то заметки из Алой Книги, удалённые оттуда по просьбе Арагорна после нашего с ним соглашения... какие-то заметки мои, в попытке разобраться с тем, чего я на тот момент не понимала, что-то писал Эарнур, в душевном порыве, ещё в свою бытность моим телохранителем и твоею рукою написанные строки есть среди прочих записей... в общем, там про меня. Но раз уж изначально было задумано, чтобы я была тайной за семью печатями, и раз уж потом так сложилось, что мы договорились с Королём Арагорном, чтоб все упоминания обо мне, о моём участии в событиях Войны Колец были вытерты, то пусть так и будет, по многим причинам. Поверь, мой друг, это правильно и так и нужно. Уничтожить эту рукопись не сможет никто — она не сгорит даже в чистом пламени, как любая истинно правдивая рукопись. Потому прошу тебя — увези её из этого мира, когда ты наконец отправишься в Благословенные Земли. Пусть она пребывает в Валиноре... скажем так: вместо меня.

     Майа лукаво улыбнулась, лукаво и чуть печально. Капельки вечерней росы, будто слёзы деревьев, засверкали в последних лучах заходящего густо-золотого с лиловинкой солнца.

     — Прочти её Гэндальфу — ему должны быть интересны некоторые моменты, он любит разгадывать загадки. И передавай ему огромный привет.

     — Я заберу рукопись с собой, обещаю тебе, — отвечал ей эльф. — Но, пока я здесь, ей суждено какое-то время ещё побыть в этом мире. И я не буду препятствовать её явлению в мир, уж прости. Ты можешь думать как угодно, и ты имела право требовать с Арагорна выполнение обещания, но я-то — не твой должник, и я считаю, что скрывать информацию о тебе не стоит, особенно теперь... да и не стоило раньше. Но обещаю, что как только соберусь в Валинор — Книгу заберу, однако не раньше. И если её откопает какой-нибудь одержимый архивариус-археолог — я не буду ему препятствовать.

     Майа рассмеялась. Словно сотни нежных мелодичных колокольчиков вдруг враз запели по всему лесу, и переливчатые голоски их будили дремавших вечерних птиц и те, взмахами тяжёлых крыл подняли лёгкий озорной ветерок, словно вплетающийся в шорох всколыхнувшейся листвы. Ветви деревьев, чуть тронутые этим лёгким ветром, покачиваясь, перемешивали густо-золотые вечерние блики с зеленью листвы, мерцая причудливым гигантским калейдоскопом.

     — Ладно уж, поборник истины! — произнесла майа, — Посмотрим, как Судьба распорядится.

     — А ты окончательно решила, что не собираешься за Море? — печально спросил Леголас.

     — Да, мой дорогой друг, ты же знаешь, чувствуешь: я не поеду туда.

     — Но ведь ты майа и твоё место именно там! — попытался поуговаривать Талану огорчённый эльф. — Я так надеялся, что, возможно, хоть когда-нибудь... и я смог бы быть, просто быть рядом с тобой...

     Тёплый игривый ветерок прилетел из ниоткуда, словно нежной ладошкой погладил зелёные травинки, кошками изогнувшиеся в неге от его мимолётной ласки, прошёлся по кронам дерев, пошевелив листья и ветки, и также ласково и ободряюще приобнял за плечи поникшего в печали Леголаса. Солнечные зайчики прискакали и заигрались в ещё невысохших недавних капельках дождя. Эльф и сам не понял, отчего на душе его вдруг посветлело и полегчало.

     — У меня странная судьба, — проговорила майа, снова замерцав, будто блики на вечерней воде, и продолжила: — Я была создана не для того, чтобы творить добро — я была создана, чтобы научить зло перестать быть им. Доселе я нужна была этому миру, сначала — чтобы не допустить окончательной победы зла, потом — чтобы преобразовать последствия его деяний. Но моя миссия выполнена и моё участие в событиях этого мира почти подошло к концу.

     — Погоди! — вскричал поражённый последними словами Таланы эльф, — Как же так: ты не идёшь в Валинор, но только что сказала, что дела твои близятся к завершению... и что же дальше? Как же ты будешь...?

     Ветер, прошелестев листвой, словно зашептались таинственно деревья Фангорна, передавая друг другу какую-то захватывающую дивную тайну, пушистым зверьком скользнул по светлым волосам эльфа и умчался дальше в лесную чащу, тихим эхом будя лесные причудливые звуки.

     — Я буду в этом мире сколько потребуется... в иной форме бытия... А потом — посмотрим, как сложится, — туманно отвечала майа.

     В зыбком сумеречном вечернем воздухе хрупкая точёная фигура майи, сияющая неземным мягким и словно бы неуловимым переливчатым радужным светом, казалась чем-то нереальным, дивным, чарующим. Эльф засмотрелся на дарованное ему чудо созерцания невероятного существа.

     — Я буду помнить тебя всегда, — словно в самом его сердце возник нежнейший напевный звук её голоса.

     — Я всегда буду тебя любить, — ответил ей эльф.

     Где-то на границе слышимости, словно ветер прошелестел солнечными лучами по листве и звуки эти словно бы облеклись в тихие напевные строки:

     

     Ухожу... По звезды лучу. К облакам облаком лечу

     Вдаль, куда меня манят Высшего персты,

     Где в улыбке друг-Рассвет отворил уста.

     Не зови меня назад — я уже не я.

     

     На прощание меня ветер обнимал,

     Грустный дождик целовал и бежал вослед.

     Мягкий коврик в ноги стлал по нагой траве.

     Не ищи меня в земле — я уже не в ней.

     

     Брат-орешник о крылах даже не моли!

     Не тяни своих корней из сырой земли,

     С горя осенью не крась нежные листы:

     Я приду к тебе не раз шорохом лесным,

     Я тебе приснюсь

     запахом весны...

     Только б сбылись сны...

     

     Умиротворённо и успокаивающе шептала листва, сквозь которую тепло касались лица последние ласковые лучи закатного солнца и словно нежным поцелуем осушали катящиеся по щекам эльфа слёзы. И всё тот же ласковый ветерок сочувственно обнимал его за поникшие плечи.

     Он стоял один на поляне. Но, несмотря на всю тяжесть расставания, эльф не чувствовал себя одиноким: и в солнечных лучах, и в нежном порыве ласкового ветерка, и в шелесте листвы и в его сердце — была Она, последняя майа этого мира...

     Он присел на мягкий моховый холмик, прислонился спиной к тёплому древесному стволу, прикрыл глаза. И тут же, словно принесённый каким-то таинственным волшебством, вихрем ворвался в его сознание протяжный тревожный и волнующий, призывный чаячий крик, перекрывающий шум пенного прибоя и словно не слёзы, а солёные морские брызги почувствовались на щеках, а впереди, на мерных величественных бирюзовых волнах ясно и чётко различимый, покачивался добротный серый корабль, давно ждущий его чтобы наконец увезти туда, в последнее обетованное пристанище первенцев Илуватара, туда, где забываются все горести и утихает боль их потерь — в Благословенные Земли Валинора.

     Солнце почти скрылось, лишь последние золотистые мерцающие лучи прощально поблёскивали из-за стволов дерев. Лесные звуки затихали, лес тихонько бормотал что-то, словно в сонной полудрёме, убаюкивая сам себя.

     Эльф поднялся. Глянул в вечернее небо, огромным мягким одеялом накрывающее засыпающий величественный лес. Беззаботно, словно ребёнок, тихонько рассмеялся, представив лицо своего старого друга, когда тот увидит его, Леголаса, стремительным вихрем врывающегося в величественные чертоги сияющих пещер и без обиняков восклицающего: «Гимли, доставай самый острый свой топор!» и, предвкушая новое, захватывающее, самое удивительное приключение в своей жизни, легко побежал, оставляя справа от себя Мглистые Горы, по тропе, ведущей из леса, вперёд, огибая холмы Метхедраса, через равнину Вестемнеда, вперёд к своей цели — пещерам Агларонда.

     «Надо будет добыть что-нибудь по судостроению, да и по мореходству заодно... ничего, вдвоём справимся, всегда справлялись!».

     Он бежал вперёд не оборачиваясь, а за его спиной во всю ширь вечереющего неба разливалась невиданной красоты невероятная сияющая и переливающаяся, словно бурлящая потоком света Лунная радуга.

     

     * * *

     Полтора года спустя ранним утром торопливый всадник приближался к Изенгарду со стороны Великого тракта. Проехал поросшую травой пустынную площадь, миновал полуразрушенные остовы совсем ветхих заброшенных строений, приблизился к высокому, зелёному в зарослях кустарников и густой поросли молодых деревьев холму, спешился. Привязал коня к самому надёжному стволику, уверенно обошёл холм справа, нырнул в какую-то расселину и ненадолго пропал. Появился он с небольшим сундучком, повертел его в руках, заметил тут же на цепочке висящий ключик, кивнул словно сам себе. Замер, ненадолго задумавшись, потом поднял голову вверх, прищурившись, посмотрел на яркое солнце на безоблачном небе и вдруг громко вслух произнёс в пустое пространство:

     — Так ты всё-таки по-прежнему хочешь, чтобы я забрал Книгу с собой?

     Тёплый ветерок, невесть откуда взявшийся, ласковым вихрем нежно провёл по щеке путника. И тут же, словно по волшебству, из ничего во мгновенье соткалось пушистое облачко над головой путника и шаловливый тёплый солнечный дождик закапал по его плащу. Путник засмеялся.

     — Понял-понял! Ухожу и не задаю больше глупых вопросов!

     Дождик в момент прекратился, солнце брызнуло ещё ярче тут же высушив и так не сильно-то промокший дорожный плащ.

     — Прощай, моя волшебница!

     Путник пристроил к седельной сумке сундучок, легко вскочил на коня и понёсся в обратный путь. Его ждал прекрасный серый корабль и Море, дивное Море, с пенными волнами и белыми нетерпеливыми птицами, Море, словно в поцелуе сливавшееся с небом в горизонте, волшебное Море, за которым было Новое, волнующее, прекрасное, Благословенное.

     Словно волны Великой Реки,

     то бурля на порогах крутых,

     то задумчиво-тихо журча,

     протекали века над страною.

     

     Нити судеб, сплетаясь и рвясь,

     где узлом, где — ажурным узором

     ткались в пОлог, что неуклонно

     и незримо менял всё вокруг:

     

     и моря и леса, горный хрЕбет земли,

     города и людей, в них живущих...

     Лишь немые курганы хранят

     о величии Доблестных память,

     

     о сраженьях, победах, любви,

     о потерях, союзах, трудах...

     Обо всём, что позволило ныне

     их потомкам жить беспечально.

     

     И о Кольцах, в забытых сказаньях,

     совершивших дела свои бурно.

     И о том, что доселе хранится

     Под зелёным высоким Холмом...

     

     Леголас захлопнул Книгу Холма и поднял взгляд от рукописи. За окном, переливаясь мириадами разноцветных искр, поблёскивала бриллиантовая пыль. Ласковый тёплый незаметный ветерок чуть касаясь изумрудной сияющей яркой листвы, извлекал из неё тихую напевную мелодию, словно играя на каком-то чудесном невероятном музыкальном инструменте. Деревья здесь всегда пели ветром.

     — Вот оно что! — медленно произнёс доселе внимательно слушавший эльфа Гэндальф. — Кольцо Королев! — и снова надолго замолчал, погружённый в свои думы под глубоким впечатлением от услышанного. Потом также медленно продолжил свою мысль:

     — А мы-то думали, что, ходим по грани, по самому краю, а мощное противоядие против Тьмы Саурона, сильнейшее оружие, способное противостоять Кольцу Всевластья, всё время было у нас под самым носом!

     Эльф чуть усмехнулся и с лёгким сарказмом спросил:

     — Это единственное, что привлекло твоё внимание в повествовании?

     — Не единственное, но главное, — буркнул маг. Бросил проницательный взгляд из-под густых бровей, усмехнулся. — Конечно, эльфу, как говорит наш Гимли, пение птички иной раз важнее доброго эля, — подмигнул маг, возвращая эльфу его сарказм, отметив лёгкую досадливую гримасу на прекрасном лице Леголаса, — но мне-то как раз важнее узнать про этот, так недостававший мне для полноты понимания всей целостной картины фрагмент.

     Я слыхал некие истории о Кольце Королев Гондора, в то время, когда прибыл в Средиземье, — продолжал Гэндальф, вновь посерьёзнев. — Это ж очевидно, что когда стало известно о коварном плане Саурона, замыслившем подчинить все кольца Одному, валары не сидели сложа руки. Они, объединив усилия, изготовили своё Кольцо, но факт этот окружили такой тайной, что никто более, кроме них самих тогда не знал об этом. И Кольцо сие они решили не использовать до самого последнего момента. Отправили его в Средиземье, замаскировав под обычное украшение, которое якобы передавалось Королевам Гондора по наследству и которое Королевы никогда не надевали, а просто держали в ларце без ключа, как некую реликвию — такова была традиция (разумеется, подкреплённая соответствующими чарами).

     Эарнур поведал истинную правду о том, из чего было сделано Кольцо Королев: перед самой своей гибелью золотое Древо Валинора заплакало и дивным янтарём, наполненным светом Лаурелина, пали те слёзы умирающего Древа. Валары взяли самый светлый камень, исторгнутый из самого сердца Золотого древа в его последний миг, вместившего в себя не только свет, но и чудесную могучую силу Первых Древ, и каждый валар вдохнул в камень ещё и своей силы, каждый вложил в него свой светлый дар миру. Затем камень оправили в позолоченный мифрил.

     И, как я теперь понимаю, тайно перенесли Кольцо в Средиземье, придумав легенду о традиции передавать Кольцо Гондорским королевам. И это было гениально! Лучшего способа спрятать, чем положить на самом видном месте, и не придумаешь! Оно всегда было под самым носом Саурона — совсем рядом с Мордором.

     Заметь — как вовремя все необходимые артефакты были собраны в одном месте: Кольцо Королев, которое много веков находилось в Гондоре, Эарнур, последний Король, знавший секрет ларца, и Талана... Ай, да валары! Вот это пАртия, беспроигрышная партия! — воскликнул Гэндальф, покачав головой, и рассмеялся.

     — Погоди! Но при чём здесь Талана? — воскликнул эльф. — Я понял, что Кольцо как-то спровоцировало открытие её истинной сущности майи, но по-большому счёту я всё-таки пока не совсем...

     — О! Талана — мало того, что первая и единственная возлюбленная заколдованного бывшего Короля Эарнура, в итоге его жена, — перебил его маг, — а значит по закону — одна из законных Королев Гондора, как ни крути... Так ещё и, как потом выяснилось — майа, то есть та самая высокородная, что согласно предсказанию Глорфиндейла вернула Королю Эарнуру память о себе самом, одарив его своей любовью. Это, конечно, теперь уже ясно и не вызывает никаких сомнений. Она справилась бы с Кольцом, подозреваю, что ей даже не нужно было бы ничего делать: достаточно просто надеть подарок возлюбленного — и идеальное оружие Валаров было бы готово к бою. Ибо сила майи — правда, искусно запрятанная до поры до времени валарами, замаскированная в человеческой оболочке — всегда была в ней. А в сочетании с силой, сокрытой до поры до времени в Кольце Королев — то было б достойное противопоставление мощи Саурона в том случае, если б ему удалось завладеть своим Кольцом. И у Средиземья появлялся бы шанс, хороший шанс продержаться...

     — Но ведь на тот момент, когда всё ещё висело на волоске и Фродо только шёл к Огненной Горе, Эарнур не был расколдован, а Талана вообще была в полубеспамятстве — как же могли сложиться все артефакты вместе: и Кольцо и Королева и расколдованный Эарнур, единственный, кто способен был на тот момент открыть ларец? И как ему вообще бы пришло в голову бежать за Кольцом в покои Короля, хватать ларец и бежать к Талане?..

     — Сложилось бы, не сомневайся. Саурон тоже не в один миг поработил бы мир. Главное, что все три артефакта УЖЕ были собраны в одном месте, оставалось лишь сложить их как дважды два.

     — Но чем же тогда объяснить тот факт, что как только Талана надела Кольцо, её сразу сразил приступ? Да ещё такой небывалой силы приступ! — воскликнул Леголас.

     — А ты вспомни то четверостишие, которое прочёл ей лорд Глорфиндейл:

     

     Когда огонь закован будет в лёд -

     Деянья Зла покинут круги Мира.

     И воспоёт Илуватара Лира

     Рождая Радуги семь ярких чистых нот.

     

     Огонь Валаров — то есть её сущность майи — всегда был внутри неё. И в тот самый миг, когда Кольцо Королев оказалось у неё на пальце — свершилось предначертанное, то, что спровоцировало высвобождение изначальной сущности Таланы как майи. Никто теперь уже не узнает истинного характера её болезни: был ли то приступ её недуга, или то была задуманная Высшими Силами метаморфоза, какая происходит с обыкновенными бабочками перед их превращением из невзрачных гусениц в прекрасных ярких крылатых созданий. Подозреваю всё-таки, что больше — второе.

     Более того: я думаю, неизвестно — что за природа была у этих приступов и не зря ли все эти годы мы — что я, старый дурак, что заботливый Выкрр-Эарнур — грели её во время этих приступов, а, возможно, ей просто надо было дать спокойно преобразоваться, «заковать огонь в лёд», и последняя майя в Средиземье появилась бы гораздо раньше.

     Впрочем, всё всегда случается вовремя и так, как надо.

     Уж прости мою бестактность, но Талана должна была болеть, и Выкрр-Эарнур должен был о ней заботиться и она должна была полюбить именно его... хотя, конечно, в любой момент могла сделать и иной выбор. Думаю, её сущность майи, таившаяся глубоко в ней самой, видела вещи Проявленного Мира в их истинном свете, думаю, она изначально прозрела за оболочкой урук-хай настоящую благородную светлую суть Короля Эарнура, которую — редчайший случай! — не смогли убить в нём ни пытками, ни чарами, и скорее всего всех трансформированных существ она воспринимала в их первоначальном светлом обличье и будила в них самих то, что было погребено под изуродованными искорёженными тёмным чародейством оболочками. Собственно, война уже была завершена и Средиземье на тот момент не нуждалось больше в оружии против Ока, но и тогда ещё сохранялись остатки деяний зла в проявленном мире. Можно, конечно, было разобраться с ними так, как это делали витязи во время войны, но она сумела сделать это по-другому.

     Она действительно была создана для того, чтобы научить зло не быть злом и успешно реализовала себя и в этом. Не только тем, что помогла уйти в «правильное место» сотням тёмных воинов — а ведь они были правы, то ли интуитивно чувствуя в ней сокрытую силу, то ли просто искренне веря в силу Госпожи Ортханка — правы в своей вере, что смерть от её руки даст их душам очищение и освобождение от свершённых постыдных дел, не всегда по своей воле свершённых... И не только тем, что помогла горделивому и суровому народу Гондора научиться милосердию к своим бывшим и подчас — невольным врагам. И не только тем, что в итоге вернула многим тёмным их истинный облик. Посмотри — как правильно и великодушно она поступила с Ортханком, осквернённым чародейством Сарумана на многие века. Конечно, те годы, что она, уже будучи майей, жила там пошли на пользу и Башне и Изенгарду, и несомненно способствовали очищению этого места, но всё-таки не до конца. И она упрятала его под землю целым и невредимым, устроив там что-то вроде мемориала тем, кто жил и страдал там, и попутно — своей невероятной глубокой и искренней любви.

     Её деянья для Проявленного Мира достойны деяний самих Валаров. И как несправедливо — как и многие другие правильные вещи — то, что никаких сведений, никаких летописей не сохранилось о ней в Мире. Но то была её воля.

     — И всё-таки, мне горько от того, что она отказалась от Валинора, горько и непонятно её упорное нежелание быть здесь, — с тихой грустью проговорил эльф. — Знаешь, Гэндальф, даже только что попрощавшись с нею там, в Фангорне, я был преисполнен душевного подъёма, радости и надежд, а здесь, в Благословенных Землях, где так дивно и покойно я, кажется, печалюсь больше, чем чаял... Печаль не та, конечно, что в Миру — не рвущая душу и сердце, а тихая и светлая, но всё же печаль, а как представишь, что впереди ещё целая Вечность... Лишь теперь я понял, почему Королева Арвен осталась в Мире...

     — Так потому, видать, осталась и Талана, — пробурчал маг. — Ничего, не горюй, мой дорогой друг: Время — лечит, а Бесконечность, ко всему прочему, ещё и учит мудрости и терпению. Хочешь порадоваться — глянь на Гимли, в то время, когда он смотрит на леди Галадриэль.

     Эльф и маг невольно заулыбались.

     — Там были и боль и смерть, но было Будущее и Надежда. А здесь есть лишь Прошлое и Вечность, — вдруг сказал Леголас после минутной паузы.

     — Вот и ты становишься философом. — подытожил Гэндальф.

     За окном пространство вокруг словно синей кистью тронул вечер: на смену весело искрящимся в полуденных лучах алмазными вспышками пылинкам пришли убаюкивающе переливающиеся густым ультрамарином сапфиры. Сонная нега разливалась в воздухе, наполненном чарующими ароматами вечерних цветов и ночное светило, мягко улыбаясь, тихонько, чтобы не разбудить, не потревожить успокаивающийся мир, плавной поступью восходило ввысь.

     — «... И о том, что доселе хранится Под зелёным высоким холмом...»

     — тихонько и задумчиво пробормотал вдруг маг. — Этим стихом заканчивается Книга Холма, верно? — переспросил он Леголаса.

     — Да, — ответил тот, поднимаясь, чтобы идти к себе. — И написан он рукой самой Таланы, насколько я могу судить. Стиль мне показался несвойственно ей грубоватым, будто эти строки писались наспех, но по существу...

     — Скажи, — перебил его внезапно встрепенувшийся, осенённый какой-то догадкой, Гэндальф, — а ты, когда забирал Книгу не спускался ли случайно вниз Ортханка?

     — Нет конечно, зачем? — ответил немало удивлённый его вопросом эльф.

     — Сам не знаю, — по-прежнему задумчиво медленно промолвил Гэндальф. Какая-то потаённая дума, искрой вспыхнувшая в остром взгляде серых проницательных глаз, казалось внезапно завладела им. Вдруг кустистые брови, доселе дождевыми серыми облачками нависшие в напряжённой гримасе глубокой задумчивости, живо вскинулись, и широкая улыбка озарила будто враз помолодевшее лицо мага.

     — Не знаю, — повторил он заражая своей внезапной и непонятной, но искренней радостью Леголаса, — но мне кажется, что-то чувствую...

     

     * * *

     Ниэнна, печальная, узрившая раны героев в грядущих сраженьях, не в силах вынести открывшиеся ей боль и страдания Детей Илуватара, пришла тайно к Ауле и поведала ему свои планы о том, как возможно отсрочить Великую Войну Детей Илуватара с тёмным Владыкой, дабы успели Дети окрепнуть и подготовиться, чтобы больше шансов на победу обрели они. И внял Ауле речам Ниэнны. Вместе поведали они сей план Ульмо, и с его поддержкой и одобрением явились пред очи Манвэ. Выслушав их, воссиял радостью Манвэ, заботливо любивший Детей Илуватара, и ответил он, что тотчас же обратится к Единому.

     И воззвал Манвэ к Единому с просьбой помочь им в их устремлении привнести в Песнь Мира спасительный аккорд.

     План был таков: изготовить иное Кольцо, наполнив его силами валаров и Светом чудесных Древ Валинора, и Силой Любви Единого ко всему Проявленному миру, но до поры до времени спрятать эту силу, усыпив её и сокрыв ото всех.

     Единый — Эру — увидел в кругах Миров Песни Средиземья. Он посмотрел ту Песнь, где не было нового аккорда и Песнь, предлагаемую валарами... Обе Песни были прекрасны, они понравились Единому. Эру позволил валарам исполнить эту новую Песнь с привнесённым новым аккордом и обещал взять её в круги Миров наравне с остальными Песнями о Средиземье.

     Валары же, получив одобрение Единого, принялись за кропотливую работу, окружив её великой тайной.

     Одно условие поставил валарам Единый: до последнего момента не вмешиваться в судьбу Мира и дать населяющим его народам шанс исправить ситуацию самостоятельно.

     Было создано два артефакта. Каждый из них сам по-себе обладал огромной силой, но не был идеальным орудием, лишь в сочетании друг с другом эти артефакты становились единым целым: мощным оружием против Тьмы. Оба артефакта были тщательно замаскированы.

     Первым было Кольцо, созданное из света и слёз Лаурелина. Его тайно отнесли в Средиземье и назвали Кольцом Королев Гондора. Кольцо Королев спокойно ждало своего часа находясь в непосредственной близости к Мордору, то есть предполагаемому месту решающего сражения.

     Вторым была девочка-маг. Истари-майары приходили в Средиземье старцами, никогда не бывавшими молодыми и всех их Враг знал в лицо. Поэтому созданную специально для целей спасения Мира майю валары принесли в этот мир в облике и теле человеческого младенца, наделённого магическими способностями, бОльшая часть которых была сокрыта не только от внешних наблюдателей, но даже и от самой девочки. И лишь при угрозе этому миру её способности должны были подняться из сокровенных глубин её существа. А при воссоединении с Кольцом Королев, к коему должно было привести соответствующее стечение обстоятельств, девушка становилась идеальным и безупречным оружием против Тьмы, способным противостоять даже Саурону, воссоединившемуся с Кольцом Всевластья.

     И вот, в те самые решающие последние дни Войны Кольца, в непосредственной близости от Мордора — в Минас Тирите — волею судьбы (несомненно, незримо направляемой самими валарами) были собраны все необходимые составляющие беспроигрышного для Светлых сил варианта.

     

     * * *

     Вместе с Книгой холма Талана передала с Леголасом в Валинор ларец. В ларце оказалось два кольца: янтарное — Кольцо Королев и другое, невиданное, дивной работы, также словно наполненное светом, но не солнечным золотистым, а словно бы эхом света давно ушедшего в небытие Тельпериона: тёплым лунным живым струящимся серебром. (Талана, обретя свой истинный облик и суть майи, используя в качестве образца кольцо Королев, с заключённым в нём Светом Лаурелина, и древнюю магию энтов, в содружестве с ними, сумела воссоздать свет Тельпериона, вместе со своим мужем сотворив камень, фактически идентичный творениям Феанора, однако превосходящий изготовленные тем Сильмариллы по чистоте и силе света. Эти камни отчасти могли заменить свет давно погибших Древ Валинора. Оправу для второго Кольца выковал сам Эарнур, достигший основательного мастерства в кузнечном и ювелирном деле.)

     Рядом с Эру яркой звёздочкой воссияла сущность.

     «Отпустишь к нему? То, что было во мне от майи я отдала лесам и землям того мира. Здесь, пред Тобою лишь то, что было моей человеческой сутью... Возможно ли? Что нужно для этого? »

     Единый мягко улыбнулся. Волны света разбежались от уголков его губ в безбрежность просторов Вселенной, зажигая по пути новые светила, согреющие когда-нибудь только-только зарождающуюся юную жизнь новых миров.

     «Надо только ЛЮБИТЬ. Ничего не надо, кроме этого».

     Звёздочка вспыхнула, замерцала, волнуясь, засияла радостной надеждой.

     Единый кивнул и тихонько запел.

     Мелодия, сначала тихая, словно нежная колыбельная, которую поют уже уснувшему младенцу, напевная и хрупкая, всё ширилась, набирала силу и мощь полнота звучания. Пространство вокруг заволновалось, завибрировало, словно распадаясь и восстанавливаясь вновь в ином порядке, меняясь незаметно, но кардинально. Звук словно стал видимым образом, необъяснимым, непонятным, непостижимым человеческим разумом, звук взлетал, ткался в дивные узоры, мимоходом по пути рождая новые жизни. И словно бы вмиг раздвинулись невидимые стены и образовался нестерпимо сияющий проход, открывший по ту сторону своей бесконечности невообразимый, невероятный, невиданный никем из живущих мир.

     Дар людям.

     Защищённый Самим Единым так, что никогда ни горе, ни тьма, ни недостойный не проникнет в этот мир.

     Звёздочка затрепетала. Единый осторожно, словно хрупкую бабочку, взял её в свои ладони и бережно отпустил в ослепительно-невероятный сияющий поток стремительно несущегося коридора, ведущего в дивный, чудесный, неописуемо прекрасный мир, где встречаются все истинно любившие и остаются в гармонии, счастье и радости навсегда.

     

     

     КОНЕЦ.