# Александр

Михаил Алексеевич Ланцов

Оценки отключены. Хотите оценить - комментируйте. Причина проста - мне нужны не обезличенные клики, а обратная связь с читателями.

Согласно договору с издательством я оставил только часть текста (для ознакомления читателей).

Книга вышла на бумаге в марте 2012 года. Коммерческое название "Десантник на престоле. Из будущего в бой!"

Купить в интернет-магазине Лабиринт

## Александр


Оглавление:


- Пролог -

## Глава 01

Первые шаги (2 марта 1855 - 19 сентября 1856)


....

-

## Глава 09

"И на руинах Вашингтона..." (начало 1861 - 15 декабря 1861 года)


....


Чистое, яркое, голубое небо. Тонкие ветви деревьев выглядят как трещинки небосвода. Асфальт, покрытый чуть притоптанным слоем снега. Сухой и чистый, чуть морозный воздух. Берег замерзшего пруда. Мужчина, одетый в темно-серое драповое приталенное полупальто, напоминавшее военную форму, сидел, откинувшись на спинку деревянной лавочки. Его глаза были закрыты, а слегка беспокойное дыхание вырывалось слабыми струйками пара. Он был невысокого роста, худощав, но очень жилист. Его ноги, обутые в летние армейские бутсы, казалось, совершенно не чувствовали холода, а возле правой руки, на лавке, покоилась черная полированная трость с никелированной рукояткой в виде шара. Александр был полностью погружен в свои мысли, и лишь где-то на краю сознания улавливал шаги редких прохожих, которые шаркали по обледенелому асфальту где-то вдалеке. Эта идиллия продолжалось бы целую вечность, но близкий звук притормозившего автомобиля вынудил его открыть глаза и обратить внимание на источник шума. Метрах в ста пятидесяти, за небольшой декоративной оградой парка, притормозил вызывающего вида кроваво-красный BMW X5. Практически сразу, с переднего сиденья выскочил крепкий мужичок в опрятной, но несколько старомодной одежде, и прислужливо открыл заднюю дверь. Чуть склонившись в легком поклоне. Из двери вышел пышущий жизнью человек совершенно лоснящегося вида, в черном приталенном расстегнутом полупальто из драпа, брюках в тон верху, но в еле заметную вертикальную полоску и изящных замшевых ботинках. На его шею был накинут белый шарф, а на руках матерчатые перчатки в тон шарфу. Головной убор отсутствовал, а потому была видна густая копна черных, как смоль волос, чуть волнуемая легким ветерком. Черты лица этого человека были настолько неуловимы, что не получилось бы при всем желании не только их описать, но даже и просто сфокусировать на них свое внимание. Медленной и расслабленной походкой этот мужчина подошел к Александру, встал напротив и, чуть кивнув, обратился: - Доброго дня. Не позволите присесть с вами? - Пожалуйста, - Александр слегка поежился и поправил воротник пальто, а незнакомец сел рядом, откинувшись на спинку лавки, и продолжил. - Знаете, Саша, а ведь я к вам по делу. Не удивляйтесь. Да, я знаю, как вас зовут. Мало того, знаю о вас все, включая ваши сокровенные мечты и желания. - Кто вы? - Мое имя вам ничего не скажет, если вы о нем. - Александр повернулся и спокойным, холодным и внимательным взглядом посмотрел на незнакомца в упор, пытаясь встретиться с ним глазами. Первая мысль после таких слов завертелась вокруг того маленького бизнеса, что давал ему относительно безбедно жить. - Что вам от меня нужно? - Люблю такой подход. - Незнакомец улыбнулся. Нет, Александр этого не видел, он почувствовал. - Сразу к делу. Я хочу вам предложить поучаствовать в одной небольшой авантюре. - Я ни в чем не хочу участвовать, тем более в авантюрах. - Сказал как можно более жестким и безапелляционным тоном Саша. - Не делайте поспешных выводов. Мое предложение из тех, от которых не отказываются. Ой, ну не делайте вы такое лицо. Оно интересно, прежде всего, вам самому. - Да неужели? - Саша скривился. - Безусловно. Я же говорю, что знаю о вас все, а значит понимаю, что вам нужно. - Все? Что-то сомнительно. - Александр Петрович, вы родились 1 апреля 1974 года. Ваши родители Петр Алексеевич и Мария Ивановна погибли в 1977 году в автокатастрофе, после чего вас определили в детский дом для детей, потерявших родителей. Вы были драчуном и непоседой от природы, а потому постоянно оказывались зачинщиком в разнообразных потасовках и проделках сверстников. В возрасте 14 лет стали практически неформальным лидером детского дома. - Продолжайте, я вас внимательно слушаю. - Александр слегка улыбнулся, мысленно прокручивая способы получения личного дела из архива детского дома и то, каким из них воспользовался незнакомец. - В школьной учебе вы не имели особенного прилежания, так как вам было откровенно скучно изучать совершенно бесполезные, на ваш взгляд, предметы. Но очень любили читать популярные журналы о науке и техники вроде Юный техник и Техники молодежи, где предпочитали обзорные статьи о науке и технике, а также экскурсы в историю развития техники такие как, например 'Морская коллекция'. Все подобные журналы, что имелись в вашем детском доме, вы затерли буквально до дыр. В возрасте тринадцати лет увлеклись было радиотехникой, но, не имея системных и глубоких знаний, а также способа их получения, быстро остыли, ограничившись несколькими примитивными поделками. Ну и прочим баловством вроде импровизированного 'шокера' из обычного конденсатора. Увы, возможностей для самореализации в этой сфере детский дом вам не давал, то есть не было ни измерительных приборов, ни инструментов, ни элементарной базы. В итоге, к концу десятого класса у вас получилось в полной мере 'общее образование' - вы знали много обо всем, но только по вершкам, то есть основные тенденции и ключевые детали. Помимо прочего, с десяти лет вы активно занимались спортом - бег, лыжи и тяжелая атлетика, в простонародье называемая 'качалкой', которые позволили вам укрепить свое тело и здоровье, а также развить недюжинную физическую силу и выносливость. Из-за чего после окончания школы вас призвали в воздушно-десантные войска весенним призывом 1992 года. - Незнакомец вновь сделал паузу и вопросительно посмотрел на Александра. - Я вас слушаю с большим увлечением, обожаю, когда кто-то 'вещает' обо мне. - В армии вас через полгода определили на шестимесячные сержантские курсы, после окончания которых, вы вернулись в часть уже в звании младшего сержанта на должность командира отделения. Спустя полгода вас повысили до сержанта и назначили заместителем командира взвода. В сентябре 1993 года, будучи уже старшим сержантом, вы остались на сверхсрочную службу и были направлены на десятимесячные курсы прапорщиков, которые вы блестяще завершив в июле 1994, вернувшись в часть в качестве уже командира взвода. В апреле 1995, по личному рапорту вас переводят в Чечню. - Незнакомец запнулся, смотря куда-то вдаль и чуть кивая головой, но вскоре продолжил. - На войне вы буквально с первых дней оказываетесь в жарких местах, где получаете свой первый орден Мужества. В августе того же года, во время контрудара на захваченный Аргун выносите раненного бойца под огнем противника, чем спасаете ему жизнь, получаете медаль 'За отвагу'. Потом был тяжелый бой за Гудермес, где ваша рота из-за неудачного стечения обстоятельств оказывается один на один со значительно превосходящими силами противника. И когда на пятой минуте боя выбивают всех старших по званию, вы берете командование ротой на себя и быстро организуете эффективную оборону, которая смогла продержаться несколько часов до подхода бронетехники и подкрепления. За тот бой вас наградили вторым орденом Мужества и повысили до старшего прапорщика. Ваша военная удача кончилась в марте 1996 года, когда в ходе одной из контратак, ведя свой взвод, подорвались на мине и потеряли обе ступни, в связи с чем, вас демобилизовали с протезами и инвалидностью 2-ой группы. - Лицо Александра стало серым и грустным, он смотрел прямо перед собой, ибо нахлынувшие воспоминания делали ему больно. - В Москве вас ждала небольшая однокомнатная квартира у станции метро Проспект Вернадского, доставшаяся вам по наследству от родителей и весьма скромная пенсия инвалида. Именно там, за бутылкой водки вы решили не сдаваться и возвращаться 'в строй', заодно и бросили пить. Своего рода протест против всего мира из класса 'Не дождетесь!' Уже в сентябре 1996 года вы смогли устроиться в Государственную публичную историческую библиотеку на должность библиотекаря. Само собой, у вас не было никакого профильного образования, но там, из-за крохотных зарплат остро не хватало сотрудников и на эту мелочь закрыли глаза. Но вам этого было мало, а потому с декабря того же года активно готовитесь к поступлению в вуз. - ФСБ сейчас ведет такие подробные архивы на всех более-менее активных людей? - Ну что вы, я не из ФСБ, моя организация куда солиднее. - В самом деле? - Александр поднял бровь. - Хотя, впрочем, это не имеет никакого значения, продолжайте. - Хм. А вы уперты. - Безусловно. Вы же рассказываете мою биографию и мне она интересна. Когда еще такие увлекательные байки послушаешь? - Незнакомец улыбнулся, потянулся и продолжил. - В качестве вуза вы себе выбрали Институт международных экономических отношений, точнее его заочное отделение и специальность финансового менеджмента. Причем вас совершенно не смутила ни платность обучения, ни сложность поступления. Будучи от природы человеком не только деятельным, но и упрямым вы смогли совершенно довести их до белого колена и уступить вашему напору, а потому 1 сентября начали обучение, с огромным трудом оплатив первый семестр. Ради чего вам пришлось перейти буквально на хлеб и воду. В ходе учебы, понимая свое бедственное положение, вы стали искать способы приработка и быстро их нашли. Люди на вашем потоке были ленивые и по большей степени состоятельные, поэтому за определенное, вознаграждение, вы начали писать для них рефераты. Скучная и довольно неинтересная работа. Однако вы обратили ее не только в неплохой заработок, но и в средство самообразования, расширения кругозора. Уже к концу 1997-1998 учебного года вы стали своеобразным 'ангелом-спасителем' для всего факультета менеджмента и смогли получить прибытка в двадцать раз больше, чем пенсию по инвалидности и зарплату в библиотеке за тоже время. В июне девяноста восьмого года покупаете себе свой первый компьютер и начинаете его интенсивно осваивать. Он очень сильно помогает вам в вашем импровизированном, нелегальном бизнесе. В декабре докупаете сканер и принтер, а также начинаете потихоньку менять мебель в квартире, ибо у вас 'в кубышке' были накоплены все необходимые средства для завершения обучения. Тогда же знакомитесь в библиотеке с Леной - небольшой, изящной девушкой с выразительными черными глазами и живым, подвижным лицом. Она вам напоминала маленькую мышку. Буквально через пару свиданий ваш роман с этой студенткой истфака МГУ дело переходит в так сказать горизонтальную плоскость. - При упоминании Елены Александр вздохнул и погрустнел еще больше. - Весной 1999 года вы переходите с рефератов на курсовые, что еще больше увеличивает доходность мероприятия. Летом 2000 года - делаете евроремонт в своей однокомнатной квартире. А в январе 2001 начинается очередная серьезная веха вашей жизни - бизнес. - Вы, как я понимаю, по его душу пришли? - Нет, меня не волнуют ваши деньги. - Вот как? - Меня вообще деньги не волнуют. - Вы их так не любите? Вы считаете, что деньги это зло? - Александр усмехнулся. - Почему же? Я уважаю любую религию, какой бы рабской она ни была. Не будем лукавить, единственная современная универсальная религия - это деньги, а совсем не христианство или ислам, у нее есть апостолы-миллионеры, а большая часть людей ежемесячно причащается кусочком божественной плоти - зарплатой. При этом разные валюты - это конфессии, которые никак не поделят один единственный, но большой и вкусный пирог.. - Да уж... пожалуй, вы правы. - Саша задумчиво покачал головой, ему не хотелось даже смеяться. - Но давайте вернемся к моей биографии. - Конечно. В январе 2001 года вы увольняетесь из библиотеки и организуете свой первый нормальный бизнес - небольшой интернет-магазин, который занимался продажей книг с доставкой почтой или курьером по Москве. У вас получилось что-то вроде небольшого, скромного, семейного бизнеса, так как поначалу вы работали на пару с Еленой. Именно в этот период вы стали воспринимать ее не только как объект, удовлетворяющий ваши сексуальные потребности, своего рода самку человека, а как нечто больше. Много общения вне постели вас сближало все больше, дошло до того, что она смогла увлечь вас историей и ее любимой эпохой. Летом следующего года вы блестяще защищаете диплом финансового менеджера, что влечет за собой переход от курсовых к дипломам, которые требуя не сильно больше усилий, давали куда более значительные барыши, примерно по 80-100 тысяч рублей за каждый. А ваш характер не терпел пустоты и бездолья, поэтому вы занимали все свое свободное время полезным трудом. Пользуясь тем, что вы нигде не учитесь, ваша подруга начинает тянуть вас к себе, на истфак МГУ, но поначалу неуспешно, так как, ссылаясь на плохое знание истории, договариваетесь с ней о том, что пока она вас не подтянет, вы никуда не будет поступать. В феврале 2003 года вы делаете Елене предложение, та соглашается, и вы играете свадьбу, хотя и весьма скромно, так как ваша подруга тоже сирота и родственников у вас очень немного. Весной того же года производственная необходимость вынуждает вас начать серьезно изучать английский язык - из-за особенностей ведения вами финансов вам требуется совершенно свободное владение языком, а потому вы записываетесь на курсы МИДа. В январе следующего 2004 года вы расширяете свой бизнес и открываете официальный офис. Теперь на вас работает уже десяток человек, а вас ежемесячный доход превышает 300 тысяч рублей. А дальше случается чудо - не смотря на ваше сопротивление, Лена умудряется вас уломать, и вы поступаете на заочное отделение факультета мировой истории МГУ. В ноябре 2005 года у вас начинаются серьезные проблемы с органами внутренних дел - ряд кадров пытается подмять ваш бизнес под себя. В марте 2006, когда вас окончательно обложили, и деваться вам было просто некуда, вы решаетесь на отчаянный шаг: взяв огромный производственный кредит, и тратите его на закупку товара с откатом, после чего объявляете о банкротстве фирмы и 'отбашляв' умудряетесь продвинуть сюжет о злобных 'оборотнях в погонах' в одной из телепередач. Имущество компании уходит 'с молотка', а банкиры сталкиваются с сотрудниками правоохранительных органов. Вам, конечно, угрожают, обещают порвать как тузик грелку, но в итоге, к осени все успокаивается, а ваше состояние, хранящееся на левых счетах, по итогам составляет 12,5 млн. рублей. Не много, но вполне терпимо для нормальной жизни, либо нового 'стартапа'. - А откуда вы узнали про точную сумму на счетах? Они же хранились анонимно. - Незнакомец лишь улыбнулся и продолжил. - В начале 2007 года вы начинаете свой новый бизнес - в новом районе Москвы, одном из так называемых 'замкадий', организуете сеть маленьких магазинчиков шаговой доступности. Там продавались и наиболее ходовые товары самого разного профиля - от хлеба до презервативов и клея. В будущем вы хотели развернуть, на базе своих магазинов, целую инфраструктуру по обеспечению бытовых потребностей жителей этих, совершенно не обустроенных районов. Например, поставить в каждом из них точку доступа WiFi, объединив их в единую сеть с дешевым интернетом. Ну и прочее. Все шло просто замечательно, однако в декабре 2008 года появляются ваши старые знакомые из внутренних дел. Снова начались разборки. Вас стали запугивать. В конце концов, при попытке запугать исполнитель-наркоман заигрывается и в угаре убивает вашу беременную жену, вспоров ей живот ножом и бросив истекать кровью в подворотне. Прокуратура мило улыбалась и разводила руками, так как исполнитель был 'нечаянно' застрелен при задержании. У вас началась сильнейшая депрессия и усилилось и без того не слабое состояние перманентной мизантропии. В итоге, спустя месяц вы спешно продаете бизнес и затихаете, начиная готовиться к мести, а летом - приступаете к делу. Закупленное предварительно вооружение было вывезено через подставных лиц с Кавказа, причем все было сделано очень тихо и аккуратно. Так что в итоге, 19 сентября прибив последнего - семнадцатого человека, причастного к гибели вашей жены и ребенка вы успокаиваетесь. Вся милиция на ушах, но на вас даже не падают подозрения, так как вы, внешне не проявляя никакой активности, делаете вид убитого горем вдовца. Получилось практически как в фильме 'Законопослушный гражданин', исключая концовку. Летом прошлого года вы блестяще заканчиваете истфак, и вас приглашают в аспирантуру. Вы соглашаетесь и теперь состоите на кафедре отечественной истории, где занимаетесь разработкой вопросов научно-технического прогресса и общего экономического развития Российской империи во второй половине XIX века. - Незнакомец улыбнулся. - Ваше текущее состояние составляет 21 миллион рублей. Ваши любимые исторически фигуры Петр Великий, Отто Бисмарк и Иосиф Джугашвили. Ваши любимые киногерои капитан Джек Воробей из 'Пиратов Карибского моря', Шерлок Холмс в исполнении Василия Ливанова и лейтенант-коммандер Том Додж из 'Убрать перископ'... - Хватит! - рявкнул Александр. - Замечательная работа разведки, но не более того, - по побагровевшему лицу, прищуренным глазам и колючему, холодному взгляду было видно - Александр на грани взрыва. - Вам рассказать, как в возрасте шестнадцати лет вы страстно желали свою воспитательницу - двадцатилетнюю студентку-практикантку педагогического института Аню? И вы бы выли на Луну, если бы не подвернулась удачная возможность... - незнакомец улыбнулся, - задержавшись после урока, вы закрыли дверь в кабинет, заклинив ее отверткой, после подошли к ней, зажали и овладели прямо на учительском столе... хм... выплеснув в нее всю накопившуюся страсть. Вы в тот день были так нетерпеливы, что порвали ей трусики... беленькие, в черный горошек. - Что?! - Александр вскочил. - Откуда вы это знаете? - Незнакомец улыбнулся и продолжил: - Фактически вы взяли ее силой, правда, она не особо и сопротивлялась, так как вы ей тоже нравились, но разница в возрасте и воспитание не позволяло ей открыться. А так все складывалось, как в известном анекдоте про монашку: 'и вдоволь и без греха'. У вас закрутился роман, в ходе которого вы демонстрировали весьма солидное либидо. А спустя полгода Анна внезапно пропала. И вы до сих пор ломаете себе голову о том, что же с ней случилось. Так вот - она забеременела от вас и, как узнала об этом - рассказала родителям, желая посоветоваться. Но те ее буквально заклевали и застыдили из-за внебрачной беременности. Обзывали похотливой шлюхой и грозили отречься. Она не вынесла позора и повесилась. Когда мать нашла еще теплое тело дочери, висящее в петле, закрепленной на отцовском турнике в коридоре, ее хватил инфаркт, и спустя несколько минут она скончалась рядом с дочерью. А отец - кадровый военный, не вынеся горя, что на него свалилось, застрелился из именного пистолета. - Александр шлепнулся обратно на лавку и рассеяно уставился в пустоту перед собой. - Повторяю - я знаю о вас все. Абсолютно все. Если желаете, я могу рассказать любые, даже сокровенные тайны, которые вы когда-либо имели. Но нужно ли? - Кто вы? - Я же говорил, мое имя... - Мне плевать на ваше имя. Кто вы? - На этот вопрос я также не могу вам ответить. Вы просто не поймете меня. Это за пределами понимания вашего сознания. - Что вы этим хотите сказать? - Александр еще больше набычился и, прищурив глаза, пристально посмотрел на собеседника, буквально прожигая того ледяным взглядом. - Я хочу сказать, что вы - человек. - Гость в черном пальто повернулся, впервые за всю беседу встретился с Александром взглядом и мило улыбнулся. Его глаза были лишены зрачков и казались совершенно бездонными. - Ну что, продолжим беседу? Или вы желаете подраться? - Продолжим. Что вы хотите мне предложить? - Начну издалека. Весь мир, который вас окружает - это всего лишь один из бесконечных вариантов многомерного бесконечного пространства, в котором мы все играем свои роли. И я хочу предложить вам новую роль. - Роль? Я похож на актера? - Александр был удивлен необычностью предложения, так как ожидал всего чего угодно, кроме подобного, - хотя.... Что за роль? - Интерес начал захватывать мужчину в сером пальто и его раздражение стремительно испарялось. - Вы же страдали от душевной боли, видя сгнивающее заживо Отечество. Я дам возможность это поправить. Само собой, не волшебной палочкой или каким-то другим клиническим способом, а вашими собственными руками. То есть, определив вас в роль одного из вершителей судеб - правителя социокультурного образования 'Россия'. Абсолютно любого на ваш выбор. Хотите оказаться на месте Владимира Мономаха? Отлично. Желаете помахать кепкой с броневика в 1917 году? Нет проблем. - А вам это зачем? - Насторожился Александр. - Какая вам разница? Разве вас не прельщает эта возможность сама по себе? - И все же, ответьте. - Не все ответы приятны. - Я как-нибудь сам разберусь с этим. Вы не получите моего согласия, пока я не пойму подноготной этой авантюры. - Хм. Все достаточно просто. Считайте, что это маневры. Учения. Эксперимент. Очень солидные силы поспорили на тему роли личности в истории. Ведь вы же понимаете, что один человек, каким бы он ни был, изменить эпоху не в силах. Ну, так вот, после долгих споров мы решили это проверить. - А почему я? - Совершенно случайный выбор. Считайте, что вам просто повезло. Или не повезло. Это как посмотреть. Не напрягайтесь вы так. Нет тут никакого подвоха. Если вы согласитесь, то будете вынуждены следующую массу лет работать как проклятый. Не всем людям это по душе. Почти все население этой сборки вариантов, как, впрочем, и других, вне зависимости от эпохи, хочет получать по потребностям, а отдавать взамен по возможностям. Правда, потребности у них всегда несоизмеримо больше возможностей. - То есть меня выбрали не случайно? - Эм... - Не ломайтесь, говорите как есть. Вы же пытаетесь меня заинтриговать, противопоставляя остальным. - Верно. - Незнакомец улыбнулся. - Мы вас выбрали не случайно. Вы нам подходите по характеру и знаниям. - А если я откажусь? - Вы просто забудете наш разговор, немного продремлете на этой лавочке, размышляя о бренности бытия, после чего проснетесь и пойдете домой. А мы выберем другого участника. - Какими будут правила игры? - Никакими. Вы просто продолжите жить в новом мире и в новом теле с выбранного вами временного отрезка. Как умрете, так игра и закончится. - Я смогу взять с собой что-нибудь из этого мира и времени? - Только свое сознание и свою память. Все, что вы знаете и помните на данный момент - останется с вами. - Вы садист. - В самом деле? - Вы ведь понимаете, что неподготовленный человек, попадая в иной пространственно-временной континуум, погибает с вероятностью 99%. Причем одна из самых важных причин этой неприятности - отсутствие социальной и культурной интегрированности в общество. То есть человек вдруг становится чужим. Это нечестный эксперимент, я тупо сдохну, причем быстро. А при самом лучшем раскладе буду изолирован в какой-нибудь психбольнице. - А что вы хотите? - Незнакомец лукаво улыбался. - Почувствовать себя земным воплощением бога? - Было бы неплохо. - Александр улыбнулся. - Но, как я понимаю, вы мне предлагаете не это. - Совершенно верно. - Но, вы, как разумный че... эм... просто разумный, а потому понимаете, что, в варианте 'как есть', мне это не интересно. Меня, конечно, тут ничего не держит, кроме горестных воспоминаний, но я же не сумасшедший и голову в петлю совать не намерен. - Хорошо. Ваше замечание резонно. Давайте поторгуемся. Чтобы вы хотели получить? - Мое желание зависит от ваших возможностей. - О! У вас отменный аппетит. - Я могу подумать и все взвесить? - Конечно. Взвешивайте. Вам хватит пяти минут? - Вы серьезно? - Абсолютно. - Незнакомец посмотрел прямо в глаза Александру, и у того по телу пошла волна легких покалываний. - Или вы сомневаетесь? - Хорошо. - Александр выдержал паузу. Потянул немного подбородок вперед, как штабс-капитан Овечкин из кинофильма 'Корона Российской империи'. - Мне нужны две вещи. Первое - память реципиента. Причем так, будто это мой личный опыт, но без замещения того, что есть на данный момент. Это возможно? - Вполне. - Второе. Не знаю, по каким критериям вы меня выбирали, но, делая вывод из своих прошедших авантюр, я считаю, что мне остро не хватало интуиции и харизмы. - Харизмы? Интуиции? - Незнакомец улыбнулся. - Да. Но, как и в первом случае, она не должна повредить моему образу характеру, мыслей и памяти. - Это все? - Да. - Ну что же. Память реципиента я вам сохраню в полном объеме, ваше замечание полностью резонно. Она станет будто бы продолжением вашей. Причем всю, то есть и факты, и эмоции, и движения, и привычки. А вот со второй просьбой, не обессудьте, ничего не выйдет. Это нарушение условий эксперимента, так как вы были выбраны не из-за того, что обладаете, или будете обладать божественной интуицией и харизмой. С тем же успехом мы смогли бы провести эксперимент на каком-нибудь герое в духе древнегреческой традиции. Вы же должны остаться человеком. Пусть уникальным, но человеком. Так что, по второй просьбе ответ - нет. Вы, как я понимаю, согласны. Хотите еще что-нибудь попросить? - Александр задумался, но спустя минуту повернулся к незнакомцу, встретился взглядом с его жутковатыми глазами и твердо ответил: - Нет. Меня устраивают условия. - Хорошо. Назовите человека и время. - Александр Александрович Романов, второй сын императора Александра Николаевича, 2 марта 1855 года. - Отлично. Прощайте. - С этими словами незнакомец встал и не спеша пошел в сторону машины. С каждым его шагом Александра смаривало все сильнее, а картинка становилась все более размытой пока он, спустя всего несколько секунд потеряв из вида собеседника, не провалился в теплую и уютную теплоту забытья.


Первые шаги

(2 марта 1855 - 19 сентября 1856)


Тишина и покой, окружающие Александра, казалось, длились вечность. Но вдруг легкая струйка холодного воздуха скользнула по плечу, вызывая желание поежиться, потом еще одна, и уже спустя какие-то мгновения довольно мерзкая прохлада полностью покрывала тело, отзываясь в коже гаденьким покалыванием. А откуда-то издали доносились голоса, искаженные настолько, что сливались в нечленораздельное мычание. Потихоньку возвращалось ощущение собственного тела, которое выглядело так, будто бы его совершенно все отлежали, а буквально каждая мышца была под завязку наполнена легкими покалываниями и болью, расходящейся по телу теплыми, живительными волнами. Вместе с тем с каждым мгновением повышалась четкость звуков, которые окружали его, да и вообще - всех ощущений. Теперь он уже различал сдавленный плач нескольких женщин и какие-то иные голоса, ведущие смешанную беседу, лишенную, по сути, всякого смысла. Александр чуть приоткрыл глаза и увидел небольшую толпу людей с очень перепуганными и серьезными лицами в разномастных одеждах, как гражданского, так и религиозного толка. Часть из них ему была смутно знакома. В небольшом отдалении рыдали три женщины, причем две явно фальшивили, больше выделываясь, так как явно присматривали за тем, чтобы их подопечная не упала или как еще себе не навредила, нежели переживая с ней какую-то утрату или муку. Приглядевшись, он опознал в той, что натурально страдает, свою маму... эта мысль так резанула по сознанию, что ему стало не по себе, до жути, до странного тянущего чувства в груди. Он ведь не помнил свою мать совершенно, а тут - точно и ясно осознавал факт того, что вон та смутно знакомая женщина его биологическая мать, которая его любит.


Потихоньку он стал осматриваться, одними лишь чуть приоткрытыми глазами. Сквозь окна из толстого и довольно мутного стекла нестройными лучами пробивался слабенький свет с улицы, а потому в помещении был густой полумрак, волнуемый лишь немногочисленными свечами в массивных подсвечниках с энергично пляшущими огоньками. Довольно быстро положение пассивного наблюдателя Александру надоело, потому он полностью открыл глаза и стал осматриваться не таясь. Прошло несколько минут. Все сосредоточено занимались своими делами, не обращая никакого внимания на внимательно их рассматривающее тело подростка. Постель была очень мягкой, теплой и уютной. А потому Саша решил не отвлекать этих людей от, безусловно, важного и нужного дела, и, повернувшись на бок, пригрелся и задремал. Через какое-то время он услышал легкий, испуганный вскрик, после которого в комнате наступила блаженная тишина. Шевелиться не хотелось, но где-то на краю сознания проскакивала мысль, что все присутствующие внимательно наблюдают за ним. Поэтому, чуть поборовшись со слабостью и дремотой, снова повернулся на спину, потянулся, сладко зевнув, и сказал: 'Доброе утро', потирая кулачками глаза.


Вокруг десятилетнего мальчика сразу завертелась суета, и спустя какие-то пять минут в комнате было совершенно не протолкнуться. Александр чуть отстраненно, смотрел по сторонам, пытаясь вспомнить лица хотя бы кого-нибудь из присутствующих. Большая часть окружающих была знакома, но воспринималась как легкое déjà vu. Вроде бы где-то видел, а вроде и нет, но как зовут, чем занимается, какой голос и прочие детали назвать вполне был в состоянии. Даже какие-то курьезы, связанные с теми или иными персонажами стали вспоминаться. Однако от копания в свежей памяти пришлось отвлечься - в комнату ворвался высокого роста мужчина с лихо закрученными усами. Приглядевшись, Саша непроизвольно улыбнулся. У него пронеслась мысль в духе: 'Как мило, такое узнаваемое лицо', в то время как вошедший Александр Николаевич (свежеиспеченный император Александр II) подумал о том, что сын его рад видеть. В общем, смешной эпизод - все остались при своем мнении, будучи довольны.


Отец подошел к нему, взял за плечи, посмотрел в глаза и крепко прижал к себе. На его утомленном лице выступили слезы, и минуту спустя, повернувшись к замершему залу, он возвестил: 'Господь милостив! Он облегчил наше горе и вернул нам сына!' После чего, взяв Сашу за руку, Александр Николаевич вышел с ним в коридор, к людям. А за ними выдвинулась вся эта слегка гомонящая толпа. Помещение, в котором нашего переселенца держали, находилось на втором этаже Зимнего дворца, недалеко от Большой дворовой церкви. Причина, по которой Александр оказался в том месте, ему были непонятны. Да и вообще, он расслабился и 'потек по течению', доверившись руке отца.


Коридоры, по которым они шли, были полностью забиты прислугой и различными придворными, которые излучали всем своим видом или удивление, или восторг. Однако, вот, шагов через сто они встретили трех человек с совершенно бледными лицами. От них шел уверенный и едкий аромат страха. Нет, они не сходили в штаны, но флюиды ужаса витали вокруг них как навозные мухи возле сельского туалета. Перед ними император остановился, и в воздухе повисло напряженное молчание. Саша пригляделся и узнал среди этих людей скандально известного ему, в том числе и из книг, Мартина Вильгельма Мандта и, желая проявить вежливость, без какой-либо задней мысли, чуть кивнул ему, поздоровался и спросил о самочувствии. Получилось красиво. Откуда же Александру было знать, что это именно он заявил, будто второй сын новоиспеченного императора лежит при смерти, и никакой надежды более нет? Зато вот все остальные были в курсе, а потому по народу прошла волна легкого ропота. Но прекратилась она практически также быстро, как и началась. Император передал руку сына матери и попросил следовать далее. А сам остался стоять напротив Мартина. Позже Александр узнал, что разговор у них получился не простой, даже слегка болезненный, для лейб-медика конечно.


Остаток дня получился вполне ожидаемый: тщательнейший осмотр лейб-медиками, отдых и ужин с семьей. Причем, стоит отметить, что заключение врачей о состоянии здоровья получилось довольно удобным для нашего переселенца - кроме некоторой рассеянности, которая, впрочем, пропадала сразу после обращения внимания на предмет обсуждения, Александр ничем необычным не отличался от здорового и, вполне дееспособного подростка своих лет. Впрочем, рассеянность врачи списали на переживание от смерти дедушки.


Вечером, незадолго до отхода ко сну Мария Александровна зашла к сыну, чтобы немного пообщаться наедине: - Сашенька, как твое самочувствие? Ты нас всех так перепугал! - А что случилось? - Александр казался слегка заинтересованным. - Ты разве ничего не помнишь? - Удивленно-вопросительный взгляд подростка вызвал некоторую заминку, после которой она продолжила. - Когда умер дедушка, ты был сам не свой и ходил чуть живой. Совсем бледный. А сегодня утром тебя не смогли добудиться. Ты лежал как будто бы без сознания. Мартин сказал, что надежды нет, и ты медленно умираешь. - Умираю? - Александр сделал сильно удивленное лицо. - Да я просто спал. Разве странно спать? А когда проснулся, то удивился тому, где я и отчего рядом так много людей. Они все занимались своими делами и на меня не обращали никакого внимания. - Спал? - Мария была несколько удивлена. - Да. - Саша кивнул головой. - Как будто лег с вечера спать и проснулся, но только не утром, а несколько позже. - Но тебя совсем не могли разбудить. - Значит, я спал крепко. - Сказал Саша и сделал серьезное лицо. - А что тебе снилось? - Странный сон. - Александр откинулся на спинку дивана и уставился в потолок, лихорадочно пытаясь придумать что-нибудь. Спустя минуту Саша очнулся и стал рассказывать историю о том, как он летал во сне, а под ним проплывали поля и прочее. Описывал всякие деревья, траву, озера и прочее. В целом вполне позитивный сон получился, с точки зрения мистики. Разговор был достаточно незамысловатый, и Александру было легко корчить из себя мальчика, который пытался хмуриться и строить из себя взрослого. Этакий деловитый пупс. Чуть позже к ним присоединились Владимир с Алексеем, что превратило разговор вообще в умилительный бред, на который Мария Александровна лишь снисходительно покачивала головой. В общем, все закончилось хорошо, по крайней мере, для Саши, который хоть и с шероховатостями, но прижился. После разговора, когда легли спать, у нашего 'Штирлица' появилось время в тишине и покое обдумать все произошедшее. Скорее даже поверить в то, что это действительно произошло, пощипать себя и прочее.


Потихоньку наступили будни. Пятого марта Мария Александровна распорядилась возобновить занятия с мадам Стрипицыной. Собственные знания великого князя были довольно скромные, так как его регулярное обучение началось только два года назад, а потому Александру было относительно легко и вольготно в плане освоения учебной программы. Даже более того - нужно было себя постоянно и полностью контролировать, дабы не продемонстрировать более высокий уровень знаний, чем тот, что у него должен быть. Основной тактикой в этом плане Саша выбрал подход, при котором он выдавал ровно столько, сколько просит мадам - ни больше, ни меньше. Это было нужно для того, чтобы не смущать отца, который, не желая плодить конкуренцию для цесаревича, давал для своих остальных детей весьма скромное образование. Однако такой подход применялся только для кабинетных занятий. В военных же, особенно на плацу, Александр решил полностью выкладываться и выдавать максимум из того, что допустимо показывать, дабы демонстрировать свой интерес и рвение. Причем интерес должен потихоньку увеличиваться, как и рвение, а не внезапно возникать. По большому счету единственными сложными предметами в плане освоения для Саши стали языки и танцы с музыкой. Дело в том, что Александр свободно владел только английским, да и то деловым его вариантом начала 21 века, а все остальное лежало на плечах скудной памяти реципиента, который просто не успел ничего серьезно изучить. Особенно воротило его от французского языка, в котором не было совершенно никакого порядка - сплошной благозвучный хаос. С танцами и музыкой была другая проблема - Александру с трудом получалось все это воспринимать в серьез. Он был человеком совершенного иного воспитания, а потому смотрел на подобные вещи как на лишенные практического смысла излишества. Однако подчинялся и занимался прилежно, ибо хотел заработать максимальный кредит доверия у отца, которому наставники регулярно докладывали о ходе обучения их детей.


Одновременно с этими фоновыми телодвижениями Александр принялся за сколачивание своего рода 'банды' из тех подростков, что его окружали. Увы, задача эта была весьма и весьма сложная, так как дети, что окружали Сашу в играх и общении были весьма беззаботные и не имели каких-либо страстных амбиций или прочего. На первых порах получилось зацепить только младшего брата - Владимира, причем почвой общих интересов стал спорт. Зацепка возникла совершенно случайно, во время рассказа наставницы о битве при Марафоне. Слово за слово, и Александр заметил, как Владимир заинтересовался бегом, да и вообще Олимпийскими играми. Запомнил этот факт и стал его разрабатывать. В итоге 17 июня удалось начать ежедневные пробежки возле дворца. Но Саша не желал останавливаться на этом и двигался дальше. Уже сентябрь он встретил в полноценных занятиях атлетикой (как, со ссылкой на античность, называл эти занятия Александр) с уклоном на упражнения по развитию мышечной массы и выносливости. Правда, без фанатизма, дабы не повредить здоровью. Родителям все эти изыски объяснялись возрождением древнего наследия античных героев и олимпийских игр, да и вообще все подавалось именно через увлечение военным делом и античностью. Что-то вроде новой игры.


Но если Владимир увлеченный рассказами брата и играл, то Саша занимался целенаправленными тренировками. В августе к занятиям атлетикой присоединился и Николай Адленберг, который был на год старше Александра. В сентябре удалось уговорить Марию Александровну и получить новую игрушку - оборудованный зал для тренировок. Ничего подобного в те времена еще не существовало, а потому все изготавливать по эскизам Саши. Тут был и отдельно стоящий турник, и огромная шведская стенка, и параллельные брусья, и бревно, и гимназический конь, и опорные кольца, и ряд горизонтально установленных шестов, и канаты, висящие от потолка до пола, и куча других интересных вещей. Так, например, совершенно необычным явлением стали наборные гантели с винтовым креплением блинов. Большая часть всех этих снарядов лежала на поверхности, однако, собрать воедино их никто не решался.


Зал был выделен довольно обширный, а потому стеснений у ребят не вызывал. Занятия шли далеко не на пределе возможностей, поэтому кроме пользы ничего не приносили и заинтересовали императора, который время от времени посещал зал для упражнений, где ребята тренировались. Само собой помимо силовых было много легкоатлетических практик, а также разнообразных растяжек, призванных увеличить гибкость. Особенно разительный это дало эффект в укреплении здоровья - за всю зиму никто из трех участников этого спортивного клуба так и не заболел простудой. Да собственно даже и не чихнул, хотя особенно не кутались и проводили много времени на улице. И это - без отрыва от программы обычного обучения, так как упражнения заменяли подросткам игры.


Веселые вечера в спортивном зале, упражнения на свежем воздухе, прилежные занятия в учебных кабинетах, а также рвение и успех на плацу сделали свое дело. Даже два дела. С одной стороны - родители оценили новое увлечение Александра и не препятствовали ему, а с другой стороны, Саша стал замечать намного более пристальное внимание к своей персоне. Как будто за ним наблюдали. Поначалу даже не замечать, а чувствовать. Это ощущение его встревожило, а потому он стал приглядываться к тем людям, которые его окружают, оглядываться на поворотах и вытворяя прочие дилетантские мелочи. Впрочем, ничего более существенного у него и не получилось бы, так как его объемы знаний в разведывательной и контрразведывательной работе ограничивался фильмами о шпионах и остросюжетными приключенческими романами. Иными словами - детский садик, но очень бдительный. Это продолжалось довольно долго, однако в день своего рожденья, 26 февраля, Александр решил это все прекратить, а заодно и обсудить пару вопросов с отцом, для чего, подгадав, когда тот разместился вечером на отдых в своем кабинете, вдали от шума и гама, и заглянул к нему. На дверях никого не было, а потому Саша вошел без каких-либо препятствий, хотя и постучался из вежливости. Его отец сидел в довольно просторном кресле, откинув голову на спинку, и пребывал в полудреме. - Папа, я хочу с тобой поговорить. - Да, Саша, проходи, садись. Отчего ты покинул гостей? Сегодня твой праздник. - Меня тревожит одна странная вещь. - Саша нахмурил лоб и вопросительно посмотрел на отца. - Какая же? - Некоторое время назад я стал замечать, что за мной ходят люди, буквально по пятам, а как только я обращаю на них внимание, они сразу отворачиваются и делают вид, будто чем-то заняты. Меня это тревожит. Я не понимаю, что им от меня надо. - И кто же эти люди? - Лицо императора сделалось слегка удивленным. После этого вопроса Саша достал из кармана листок бумаги, на котором был выписан с комментариями весь перечень тех людей, странное поведение которых он для себя отмечал, и передал его отцу. Александр Николаевич пробежался по листку, время от времени удивленно приподнимая бровь и хмыкая. После прочтения он сложил его, убрал в карман и продолжил: - Хорошо. Тебя беспокоило только это? - Да. Но я хотел попросить об одном одолжении. - Саша слегка потупился, а император оживился. - Это как-то связано с твоим увлечением гимнастикой? - Атлетикой, ваше Величество. - Хорошо, атлетикой. - Император улыбнулся. - У меня есть еще кое-какие задумки, но мне для них нужно больше ребят, мы втроем не справимся. - Александр Николаевич хотел что-то сказать, но Саша его опередил. - И еще я хотел бы, чтобы Никса занимался с нами. Он такой бледненький. - Никса... хм... - отец усмехнулся. - Нет, Никса с вами заниматься не сможет, у него слишком много занятий в классах. Он и так от них сильно устает, боюсь, он не выдержит еще и ваши игры. А ребят для занятий атлетикой я тебе приглашу. Сколько их тебе нужно? - Надобно, чтобы получилось двенадцать человек, то есть еще девять. - Хорошо. Так и поступим.


Утром следующего дня в том же кабинете император принимал товарища министра внутренних дел Левшина Алексея Ираклиевича.


- Входите, присаживайтесь, - император указал на кресло возле стола, - я вас с нетерпением жду. - Ваше Величество, ваш вызов был для меня неожиданностью. Что-то случилось? - Да. Вас это заинтересует. - Александр Николаевич пододвинул Левшину темно-зеленую папку, в которой лежал один исписанный листок. Алексей Ираклиевич внимательно и обстоятельно прочитал листок и поднял глаза на императора: - Ничего не понимаю. - Вы в курсе, кто эти люди? - Конечно, это мои люди, которые занимались слежкой за великим князем, как вы и просили. Но не все. Тут еще ряд сотрудников британской и французской миссий, а также ряд лиц из дворцовых слуг. - Верно. Посмотрите на почерк, он вам не знаком? - Алексей Ираклиевич стал внимательно всматриваться в листок, хмуря лоб, и лишь через пару минут удивленно поднял глаза на императора и спросил: - Это почерк великого князя Александра? - Именно. Вчера он приходил ко мне и передал вот этот листок, жалуясь, что вы его пугаете. В списке перечислены все ваши люди? - Да, полностью. - Вас это не удивляет? - Да. Но это допустимо. Люди-то они неопытные в этом деле. Не привлекать же, в самом деле, для наблюдения сотрудников третьего отделения? Думаю, это вызовет лишние вопросы. А вот остальные фигуранты меня очень смущают. - Меня тоже. Сколько вам нужно времени, чтобы прояснить ситуацию? - Неделя. - Хорошо, через неделю жду вас на доклад по данному вопросу.


Александр Николаевич немного затянул выполнение своего обещания сыну, потому как хотел разобраться в сложившейся обстановке. Стремительно взрослеющий сын и внимание к нему со стороны британской и французской миссий были по отдельности не очень важны, но вместе пугали. Основная причина, из-за которой император решил проследить за сыном, была неуверенность в том, что тот действует самостоятельно, а потому он искал, кто же за ним стоит, ибо поверить в то, что все 'кренделя' последнего года делает Саша лично, ему было очень сложно. Запрошенная неделя проходила для императора в режиме очень высокого психологическом напряжении, но вот, наконец, подошел день и час, и Левшин явился на доклад. Сразу приступили к делу - Алексей передал папку с отчетом в руки Александра Николаевича, а сам присел в кресло, что стояло рядом со столом. Минут пятнадцать в кабинете стояла тишина, прерываемая лишь легким шелестом бумаг. Закончив чтение, он закрыл папку и, откинувшись на спинку кресла, задумался. - Алексей Ираклиевич, и какой вывод вы можете сделать из всего этого? - Император кивнул на папку. - Какая-то чертовщина. - Ваше Величество. Ситуация действительно странная. Давайте по порядку. Мои люди, что наблюдали за великим князем по вашей просьбе, были опрошены и единогласно заявляют, что Александр действует самостоятельно. Им кажется, что он стремительно взрослеет. Уже сейчас я могу точно сказать, что ваш сын лет на десять старше своего возраста. И это не предел. Самостоятельные шаги, причем, хорошо продуманные, ясность мысли, четкость поступков и никаких лишних движений. Мало этого, никто из моих людей не подозревал, что выдал себя, что говорит о выдержке, аккуратности и высокой внимательности к деталям. - Это необычно. Как вы думаете, это связано с тем странным событием в день смерти моего отца? - Безусловно. Я думаю, что мы имеем дело с ситуацией, аналогичной той, когда от страха или боли люди седеют, трезвеют или стареют. Александр сильно переживал болезнь и смерть Николая Павловича. Видимо, обстоятельства так сложились, что это чувство было многократно усилено. Очень опасная вещь. Я посоветовался с нашими лейб-медиками, они говорят, что такие потрясения очень вредны для здоровья. Но не в нашем случае. Да и вообще, я не могу сказать, что результат плох. - Согласен. Вы думаете, Саша так и будет ускоренно взрослеть? - Не думаю. Если, конечно, с ним не случатся какие-либо аналогично тяжелые потрясения. - Хорошо. С этим все ясно. Что с британской и французской миссиями? - Точно установлено, что они держат великого князя под практически круглосуточным наблюдением. Ради чего - неизвестно. Вероятнее всего, в этих миссиях тоже заметили изменения в Александре и решили пока присмотреться к нему как к потенциальному союзнику при дворе. Пока говорить о таких делах рано, но им, как я мыслю, нужна хорошая наживка, чтобы поймать эту рыбку на свой крючок. Причем следует отметить деталь - эти службы конкурируют. - А почему Александр? Зачем он им нужен? Он же не наследник престола и, скорее всего, выберет карьеру военного, если судить по его интересам. - Этого нам неизвестно. Игра многоходовая. Многие фигуранты нам неизвестны. Я не исключаю возможности причастности ряда солидных персон из вашего двора к этому делу. - Вы можете назвать фамилии? - Нет. - Почему вы пришли к такому выводу? - Уровень осведомленности британской и французской миссий поразительный, по крайней мере, всплыло много таких деталей, которые люди со стороны знать не могли. Ничего секретного, однако, наводит на мысли. - Займитесь этим вопросом. Я хочу знать, чего именно эти шакалы хотят от моего сына. Но подберите для слежки более компетентных людей, этих даже ребенок смог вычислить. - Будет исполнено, Ваше императорское Величество. - Алексей Ираклиевич встал с кресла и, слегка поклонившись, собрался уходить, однако император продолжил: - И вот еще что. Займитесь подбором подростков для занятий атлетикой вместе с Александром, нужно еще девять человек. Здоровьем покрепче да из хороших родов, преданных трону. У Саши новая задумка, мне не терпится с ней ознакомиться. Он меня заинтриговал. За пару дней справитесь? - Конечно. - Хорошо, через пару дней жду вас вместе со списком кандидатов.


25 марта 1856 года Александр, наконец, смог собрать группу из 12 человек для занятий атлетикой (как он называл спорт вообще). Это были ребята в возрасте от десяти до двенадцати лет, вполне здоровые на вид и по родителям своим относились либо к свите императора, либо просто приближенных ко двору дворянских семей. Все было прекрасно за исключением одной детали - это были младшие или средние дети, и этим подчеркивалось само положение Александра - он не цесаревич, а потому старших сыновей для забав ему не выделят.


По итогам неполного года занятий в атлетическом зале ввел одежду для упражнений, подходящего для подобного дела вида. Это были свободные шорты до середины бедра (что-то вроде боксерских шорт конца 40-х - начала 50-х годов XX века, их Саша назвал - атлетические шорты), футболки с коротким рукавом (которые назвали атлетками) и легкие ботинки из мягкой кожи с плотной шнуровкой и высоким голенищем. Весь комплект назывался атлетическим костюмом. Эти элементы гардероба были новы, то есть просто так их купить было нельзя, поэтому пришлось потратить около месяца на работу с портным, Александр смог получить точно то, что желал. Почти каждый день приходилось мерить и давать комментарии по доработке образцов. Однако после завершения этого мучения получилась довольно удобная для занятий форма, материал которой был импортный хлопчатобумажный трикотаж и мягкая кожа. Шорты же поддерживались на нужном месте не резинкой, а плетеным шнурком, который выполнял функцию ремня.


Так как ткань, шедшая на выделку этой униформы, была хороша, но быстро изнашивалась при интенсивных занятиях, портной очень быстро набил руку и отработал ее изготовление. Поэтому, все девять новичков, поступивших в его распоряжение, уже щеголяли в новенькой форме. Великий князь оглядел их с головы до ног, рассматривая безупречную работу портного и собираясь с мыслями, и, в конце концов, начал:


- Господа. Мы выбраны Провидением для нужного и благородного дела. - Саша обвел всех присутствующих цепким, жестким и холодным взглядом. - Наша Родина, потерпев сокрушительное поражение от грозного врага, унижена и оскорблена до крайности. Наша армия разбита. Наступили тяжелые времена для нашего Отечества. В древности наиболее крепкие духом воины объединялись в рыцарские ордена, дабы отстоять с оружием в руках свою веру и свою правоту. Правда, со временем они обросли жиром и умерли, потеряв свою изначальную цель и ценность. - Александр выдержал паузу и закрыл глаза на несколько секунд, а после продолжил: - Я собрал вас всех здесь для того, чтобы мы стали ядром и основой нового рыцарского ордена, православного ордена, целью которого станет защита нашего родного Отечества от врагов. - Саша выдержал паузу и снова обвел тем же жестким взглядом ребят, глаза которых уже горели от услышанных слов восторгом. - Но мы малы и слабы, и нашу затею никто не воспримет всерьез. Чтобы нас признали, как то должно, мы можем пойти только одним путем - стать лучшими воинами на земле. А это очень и очень тяжелый труд, который займет у нас много лет жизни. Вы готовы к этому? - Александр снова выдержал паузу и закрыл глаза, слушая, как ребята чуть ли не визжат от восторга. Да, глупостью было это все придумывать, но иного в голову и не пришло. Ему нужна была команда, которая из воздуха не возьмется - ее нужно было собирать. А для этого нужно общее дело. Да, они еще дети. И это замечательно. Ибо только потому и повелись на всю эту глупость с орденом. Взрослый человек с трезвым мышлением наверняка бы заинтересовался вопросами, на которые Александр не мог ничего ответить, вроде того, какая им выгода от всего этого дела. А эти ребята рады одной только идее стать теми, о ком они читали в романтических книжках о давно ушедших временах. Конечно, он нагло обманывает их, и никакого апокрифического рыцарства он создавать не желает, но... у каждого свои мечты. Вздохнув, Саша продолжил: - Вижу, господа, вы готовы приступить к этому тяжелому труду. А потому у нас с вами есть две задачи. Первая - показать нас достойными той цели, что мы ставим перед собой, а не просто вздорными юнцами. Поэтому надобно будет со всем прилежанием учиться, дабы родители и учителя с наставниками были нами довольны. Вторая - укрепить свое тело и свой дух настолько, насколько это будет возможно. В этом зале и не только... - Александр обвел холодным взглядом ребят, которых просто распирало от чувств. - Ну что? Мы сделаем это? - Ответом был весьма жизнеутверждающий крик 'Да!', который вырвался хором из 11 подростковых глоток. 'Удачный разговор', - подумал Саша и начал тренировку. Время действительно было подобрано прекраснейшим образом, так как 18 марта подписан мирный договор и закончилась война России с коалицией европейских держав. Для всех, кто радел о благополучии Отечества, пришедшая вчера депеша стала трагедией и личным горем. А дети приближенных ко двору дворян были молоды и еще не испорчены политикой, своего рода 'чистыми душами', и оттого переживали особенно остро эту трагедию, этот стыд, эту боль, которые даже спустя полтора столетия вызывали чувство раздражение и обиды у любого, кто считает себя сыном России.


Основной упор в занятиях в зале делался на работу с брусьями и турником для развития верхнего пояса мышц, а также на легкие аэробные упражнения для растяжки связок и укрепления сердца. Увы, состояние новичков было весьма плачевным - сказывалось острая нехватка регулярных физических нагрузок в той системе воспитания и образования, которая доминировала в высшем обществе. Ведь ребята даже побегать вдоволь не могли, ибо для детей солидных родителей такое поведение было 'невместно'. А тут они отрывались на полную катушку. Александр в целом неплохо справлялся с управлением этим фактически взводом подростков, который не только занимался физическими упражнениями совместно, но и с 23 апреля стали вместе заниматься в классах языком и прочими предметами. Необычный для того времени ход, но Саша смог уговорить маму, хоть и не сразу. Этот шаг пошел на пользу и сильнее сплотил группу.


В свободное время, которого было, к слову, весьма немного, Александр работал над уставом ордена, продумывая детали и согласуя их с наставниками, которые, впрочем, отнеслись к идее весьма благосклонно. Даже отец, и тот, узнав о подобной затее, лишь улыбнулся, резюмируя фразой о том, что дети играют в правильные игры. Потихоньку теплело, а потом ребром встал вопрос о занятиях на свежем воздухе. Помимо бега нужна была какая-либо развивающая аэробная игра, которая бы отвлекала от методичных и весьма рутинных занятий. Учитывая, что основной упор в тренировках делался на развитие верхнего пояса мышц, Саша решил остановить свой выбор на волейболе, которого пока в мире еще нигде не было даже в проекте. Правила, он хорошо помнил современные, так как будучи в детском доме не раз играл в эту игру, а технологически никаких проблем для внедрения игры не было. То есть не требовалось создавать какого-то особого снаряжения. Поэтому, на первый план вышла проблема, которую в обычных условиях бы и не заметили. А именно проблема названия. Называть старым именем очень не хотелось, так как англицизмов Александр хотел по возможности избегать. После нескольких дней размышлений он остановился на аббревиатуре КИРМ (Командная Игра в Ручной Мяч). Название было совершенно необычно для того времени, но, по его мнению намного лучше англицизма или латинизма.


Другой проблемой летних занятий на улице стало создание второго костюма, чтобы осуществлять марш броски и прочие элементы уличной тренировки. Для этих целей была нужна относительно удобная, но при этом весьма опрятная одежда. Учитывая проблемы с материалами, у Александра был только один путь - заимствовать по памяти одну из повседневных армейских униформ из середины XX века, когда еще использовались обычные ткани, но уже думали об удобстве форменной одежды. За основу комплекта была взята хорошо известная и достаточно распространенная гимнастическая рубаха, получившая, как и в далеком будущем, название 'гимнастерка'. Ее шили из хлопчатобумажной ткани цвета хаки (серо-зелено-желтый). Она имела стоячий, мягкий воротник, застегивающийся на две маленькие форменные пуговицы. Само собой, с подворотничком. Карманы прорезные, с прикрывающими клапанами. То есть на выходе получилась вполне типичная советская гимнастерка конца Великой Отечественной войны. Брюки были заимствованы из той же эпохи, дабы сочетаться с рубахой, и являли собой, по покрою, обычные армейские бриджи образца 1935 года, только в цвет гимнастерки и без лампасов. Назывались они, как вы уже догадались - гимнастическими брюками. Завершала этот костюм (гимнастический) обувь - короткие сапоги до середины голени из мягкой, хромовой кожи с набойками. Александр хотел попробовать заказать обычные армейские бутсы более позднего периода, однако, весьма быстро отказался от этой идеи из-за технологических и эксплуатационных проблем. Как-никак в его время марш броски по 50-100 км пешком не самое распространенное явление, а потому сапоги были уже не столь актуальны.


Девятого июня того же года, закончив работу над уставом ордена посвященного архистратигу Михаилу, Александр смог договориться с матерью о предварительном, семейном рассмотрении его задумки. Ведь вся эта игра в орден была чистой воды шалостью, с точки зрения родителей. А вот ребята восприняли ее прекрасно, да что там говорить - они просто загорелись этой идеей. Нужно было развивать инициативу, а потому Саша был настроен добиться, хотя бы полуофициального, признания ордена. И вот, вечером девятого июня, во время общих семейных посиделок за чаем, Александр обратился к отцу с просьбой ознакомиться с проектом написанного им устава. В общем, все улыбались, умилялись, и даже слегка пожурили Сашу, дескать, какой деловой мальчик, но, в конце концов, император, все же, согласился изучить проект и дать заключение по нему. Собственно, только на словах, и отложил устав сразу 'в долгий ящик'. Но, не одобрив официально, ему и не запретили заниматься вопросами ордена. Поняв это, Александр решил работать дальше над положительным разрешением этой непростой задачи, так как ему казалось, хоть и ошибочно, что его проверяют на устойчивость намерения. Проявит ли он упорство в достижении своей цели или он просто маленький шаловливый ребенок.


Покопавшись в памяти, Саша вспомнил об очень интересном персонаже - московском митрополите Филарете, который мог быть весьма полезен в этом деле. Поэтому, сразу после беседы с отцом пришлось сесть за проект письма к владыке. Но работа не клеилась, так как совершенно не хватало информации об этом человеке. Лишь через неделю, 'расколов' маму, он смог получить достаточно ясное представление о характере и личности этого, весьма необычного человека. Открыто у него поддержку Александр сразу решил не просить, а налегать в письме на фактор неумеренности во всем, что окружает его при дворе и то, что он совершенно не понимает, как это связывается с заявляемой искренней верой. В общем, цеплял старичка за больное место. Работа над письмом шла очень медленно и тяжело. В сущности, было три проблемы.


Первая заключалась в том, чтобы соблюсти возрастной ценз, то есть писать так, как может подросток, а не взрослый человек.


Вторая проблема проявлялась в том, что письмо не должно было быть направлено явно против родителей и их окружения, так как в случае прочтения оными, проблем могло стать явно больше. Поэтому приходилось прикидываться наивным дурачком и мучить старичка вопросами и советами о том, как разрешить эту странную ситуацию.


В-третьих, Филарета нужно было зацепить, то есть заинтересовать персоной великого князя, чтобы он вступил с ним в переписку и установил контакт. Это было, наверное, самым сложным, так как после конфликта в Синоде тот 'имел большой зуб' на правящий дом и, понимая слабость своей позиции, замкнулся в смирении, полностью погрузившись в работу вверенной ему московского паствы.


Ну и по мелочи 'брыкаясь' на тему попыток перевода Святого писания с церковнославянского языка на русский. Вот на этой-то теме, Саша, как позже выяснилось, его и зацепил. Узнав о мечте старика, он корпел около пары дней, пока переводил первую главу Евангелия от Иоанна. В общем-то, там объем текста весьма скромный, но церковнославянский язык Александр плохо знал, что до вселения, что после. Нет, конечно, озвучить текст он мог вполне достойно, но вот осмыслить было затруднительно. Да и со стилем пришлось поработать, дабы получился связанный текст 'по-русски', а не в виде жесткого каламбура с огромным количеством заимствованных слов-калек из церковнославянского языка. Вот этот самый листок с переводом Саша приложил к письму, с просьбой подкорректировать и поправить, дескать, он загорелся идеей митрополита, и теперь ему не терпится посмотреть, что же там получится.


Как и следовало ожидать, Мария Александровна заинтересовалась письмом сына к митрополиту, а потому прочитала его предварительно сама, немного поохала, поахала, поулыбалась, но разрешила переслать адресату. Так завязалась переписка великого князя Александра Александровича с наиболее серьезной и самостоятельной фигурой в Русской православной церкви митрополитом Московским Филаретом.


Все дела шли не спеша и вроде бы успешно, если не считать тех деталей, что были сокрыты от Александра в силу острой ограниченности поступающего информационного потока. Спортивная и учебная подготовка вверенных ему 'для забавы' ребят, включая собственного младшего брата Владимира, шла очень хорошо, так как все как один проявляли рвение и желание достигнуть успеха в этом необычном начинании (стать рыцарями-основателями военно-духовного ордена). Особенно хорошо учеба пошла, когда Саша стал сообща разбирать сложные для ребят задания и сложные вопросы по математике или естественной истории, дабы улучшить понимания предмета. Однако не все было так безоблачно.


Тихим вечером в конце июля в кабинете Александра Николаевича проходил небольшой совет в составе самого императора, уже известного нам Левшина Алексея Ираклиевича, министра внутренних дел Ланского Сергея Степановича и начальника 3-его отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярии - Долгорукова Василия Андреевича. - Итак, господа, мы можем начинать. Сергей Степанович, прошу вас. - Ланской тяжело вздохнул, немного попыхтел и начал: - Как нам всем известно, в феврале сего года великий князь Александр Александрович обратился к Его Величеству с просьбой избавить его от навязчивой слежки. В числе прочих им были перечислены люди, связанные с теми или иными организациями, идущими в русле интересов Британской и Французской корон. Связь эта установлена и подтверждена. Однако поначалу нам было совершенно неясно, ради чего вся эта игра затеялась, так как Великий князь не наследник престола и никак не связан с политическими группировками при дворе. Нездоровый интерес к персоне Александра Александровича и поведение самого Великого князя, который за последние полтора-два года продемонстрировал нам ряд очень интересных качеств и талантов, заставили нас начать небольшую игру. Василий Андреевич, прошу вас. - Как вы понимаете, Ваше Величество, для этой игры было задействовано третье отделение, ибо завербованные Алексеем Ираклиевичем люди провалились. Если уж их смог заметить ребенок, то для британской агентуры это было, по всей видимости, еще проще. В ходе последующего за февральским обращением полугода мы развернули плотную сеть наружного наблюдения за деятельностью Великого князя. Одновременно с этим нам приходилось противодействовать все укрепляющейся агентурной сети, имеющей, преимущественно, британские корни. Как позже выяснилось, именно наше вмешательство и стало причиной повышения активности наших гостей с Туманного Альбиона. Изначально, те десять человек, которых поставили присматривать за Великим князем, появились из-за слухов о повышения активности и самостоятельности вашего сына. - Долгоруков сделал паузу, собираясь с мыслями. - В общем, так получилось, что мы, сами не ведая того, разыграли очень интересную дипломатическую карту. Не секрет, что цесаревич Николай Александрович англофил. По крайней мере, испытывает к этой стране теплые чувства. Так вот. Смысл интриги, которую мы ненароком закрутили, сводится к тому, что британцы и французы сочли ситуацию с великим князем Александром за тайную подготовку его к восшествию на престол. А он для них совершенно не известен, ведь он не столь публичен как Цесаревич. Да и явных пристрастий к Британии не проявлял. Как, впрочем, и к другим иностранным державам. Попытка наблюдений с целью изучить возможного наследника Российской империи натолкнулось на наше все усиливающееся противодействие. Что только укрепляло в них уверенность в своей правоте. Не далее чем две недели назад в Риге была перехвачена депеша, отосланная в Лондон под видом обычной коммерческой переписки и лишь случайно нами выявленная. Мы ее скопировали, а оригинал переслали адресату. Смысл содержания упомянутой бумажки сводился к тому, что Александр - это без сомнения наследник империи, однако получить доступ к нему и внести свою лепту в воспитание у них пока не получается. - Василий Андреевич замолчал, лишь кивнул, подтверждая завершения своего выступления, а император задумался. - Действительно, интересная карта. Сергей Степанович, как вы думаете, что даст нам ее розыгрыш? - При умелой работе мы сможем выявить агентурные сети этих государств в нашем Отечестве. Алексей Ираклиевич подготовил кое-какие измышления для подобного хода событий. - Даже так? Извольте. - Великий князь Александр проявляет особый интерес к военному делу и гимнастике или, как он ее называет, атлетике. Даже свою, весьма небезынтересную практику придумал. Думаю, нам следует создать особый кадетский корпус, в который поместить всю его компанию. Сам же корпус разместить подальше от Санкт-Петербурга, например в Москве. И поручить его какому-нибудь старому боевому генералу, который иностранцев не очень любит. Да и митрополит Московский Филарет, с которым у Александра идет оживленная переписка поспособствует, так как его агентурная сеть, развернутая через приходы позволяет на порядок лучше нашей контролировать территорию. Любой незнакомец будет на учете. Москва в этом плане очень подходящий город. - Но не будет ли это выглядеть как опала или ссылка? - Отнюдь. Великий князь, насколько я знаю, разработал помощью наставников проект некоего рыцарского ордена, а Москва - это первопрестольный город, в котором венчаются на царство императоры Всероссийские. Так сказать - духовный центр России. Если утвердить Синодом этот орден и вывести Александра с его первыми рыцарями в Москву, для духовного и военного воспитания, то это воспримут как своего рода причуду, но не более того. - Я не люблю Москву и не хочу своего сына отправлять в эту деревню. Да и с Никсой возникнет недоразумение, так как Александр должен быть его опорой в делах, а для этого надобно, чтобы они были ближе друг к другу. - Император выдержал небольшую паузу. - Сергей Степанович, вы считаете это разумная мысль? - Вполне. Тем более что это временная мера. Подобный поворот событий позволит нам составить перечень людей, которые выражают интересы Великобритании и Франции при нашем дворе, а также вскрыть часть агентурной сети, которая без сомнения обширна. Василий Андреевич, как вы думаете, мы справимся? - Если в Москве, да дать возможность кадетскому корпусу обособиться территориально, то более чем. Я осматривал атлетический зал Александра и видел занятия в нем - очень любопытное дело. Да что там говорить - посмотрите, как за этот год-полтора подтянулись ребята. Они стали крепче и живее. Думаю, стоит предложить Великому князю развиваться в этом ключе и дальше. Тем более что оно идет не в ущерб учебе и фронтовой подготовке, в которой, к слову, вся дюжина наших молодых рыцарей показывает отменные результаты. - А кого вы видите на должность руководителя этого особого кадетского корпуса? - Вы его хорошо знаете. Старый боевой генерал, сподвижник Суворова и покоритель Кавказа, старая зубная боль всего офицерского корпуса, который доживает свои последние годы. - Ермолов? Вы шутите! Он и не согласится. Сошлется на слабое здоровье. Да и зачем такой человек нужен на таком посту? - Император был поражен предложением и встревожен. - Как раз такой и нужен. Только он или подобный ему старый боевой конь сможет выправить дела так, что мы получим не просто большую интригу, а просто помазанное медом место для иностранных шпионов. Помимо этого - он стар, а учитывая его характер это большой плюс - не будет нужды его убирать с этой должности и создавать скандала. Он сам уйдет через некоторое время. - Не нравится мне все это, господа, очень не нравится. - Император откинулся на спинку кресла и задумался, разглядывая потолок. Ланской, Левшин и Долгоруков сидели в молчаливом напряжении и ждали когда Его Величество примет решение. Минуты две спустя Александр Николаевич подался вперед и, посмотрев в упор на Алексея Ираклиевича, спросил: - А что сам Александр? Вы думаете, он справится? И как, по вашему мнению, должен быть организован этот особый кадетский корпус, дабы один из его учеников занимался развитием его учебной и дисциплинарной программы. - Думаю, справится. С дюжиной ребят он отлично управляется - строгая дисциплина и очень прилежная учеба на протяжении последних нескольких месяцев стали нормой. Они, по всей видимости, очень серьезно отнеслись к идее вашего сына. А про организацию я не готов пока ответить, нужно подумать, но уверен это реально, так как у нас есть очень интересный шаг с рыцарским орденом, который может стать прекрасным формальным предлогом для интересных решений. - Хорошо. А как быть с Никсой? - Ваше Величество, его следует назначить шефом этого корпуса и отправлять в регулярные визиты. А то и инспекции. - Сергей Степанович, вы уверенны в успехе мероприятия? - Полностью. - Хорошо. Тогда так и поступим. Алексей Ираклиевич, вы, как автор идеи будете лично курировать эту работу. - Император задумчиво посмотрел куда-то в пустоту и чуть заметно покивал головой. - Да, господа, надеюсь, что мы не ошиблись в этой, чистой воды авантюре.


7 августа 1856 года, в ходе рабочей беседы министра иностранных дел Российской Империи (Александра Михайловича Горчакова) с послом Великобритании 1-ым графом Вудхауза Джоном Кимберли, была сделана оговорка о создании некоего общества Красной Звезды. Посол, впрочем, внешне интереса совершенно не высказал, но по данным агентуры третьего отделения развел бурную деятельность по выяснению подоплеки этого дела. Усилиями Василия Андреевича Долгорукова вокруг этого дела была создана атмосфера тайности, а информация, которая просачивалась в руки Кимберли, тщательным образом фильтровалась. Легенда заключалась в том, что Его Императорское Величество Александр II одобрил желание великого князя Александра Александровича, которое выражалось в намерении создания особого общества под названием Братство Красной Звезды. Собственно и все, дальше просачивались только отдельные фрагменты устава, которые должны были интриговать посла.


И в самом деле - организация выходила очень интересной. Имея с формальной стороны вид рыцарского братства средневековых образцов, по факту организация представляла собой полноценный прототип массовой политической партии. Конечно, Александр был дилетантом в вопросах партийного строительства, но определенные знания у него были. Да и как их могло не быть у человека, выросшего в Советском Союзе и пережившего лихие 90-е годы XX века? Мало того, он отлично понимал, что любой крупный политик, начиная свою игру, должен иметь команду преданных сподвижников, то есть - некую группу своих людей. Конечно, можно привлекать уже сложившихся и опытных игроков политической арены, но доверять им до конца будет весьма сложно, так как формально они уже один раз отступили от своих убеждений и позиций. А как гласит народная мудрость, 'предавший раз, предаст снова'. То есть, какую бы проверку они ни прошли, полного доверия им более не будет никогда.


Подобное ограничение требовало создание организации, которая бы аккумулировала и воспитывала нужных Александру в будущем 'своих людей'. Своего рода кузница кадрового резерва. В связи с подобным раскладом возникает резонный вопрос - почему Саша решил создавать эту самую 'кузницу' под прикрытием романтических потуг в духе рыцарского ордена? Ответ предельно очевиден - Александру Александровичу всего 11 лет. Ему и так, исключительно по чудесному стечению обстоятельств, от него не зависящих, позволили поиграть в рыцарей. Да и то - с большим скрипом. А вот создание же открыто политической партии ребенком было бы совершенно невероятным событием как сейчас, так и тогда. Поэтому-то Александр и решил слукавить.


Дело в том, что массовых партий на 1856 год в мире не существовало. Вместо них имели место только кадровые, которые опирались на политически значимые фигуры, то есть, представляли собой своего рода небольшие, можно даже сказать камерные клубы. Финансировались они либо из государственных бюджетов тех или иных стран, либо крупными частными финансовыми структурами. То есть являли собой классические плутократические институты лоббирования интересов, как правило, крупного бизнеса. Неудивительно, что подобный подход довел 'до ручки' могущественные империи Европы к началу XX века.


Итак, Александром задумана массовая политическая партия, замаскированная под некий романтический образ традиционного рыцарского ордена, само собой, исключительно внешне: в названиях и публичных атрибутах, из числа которых особенно следует отметить эмблему ордена, выраженную в виде пятилучевой звезды красного цвета. По сути, мы имеем обычную звездочку красноармейца, только без серпа с молотом и с красивым мистическим (и религиозным) обоснованием. Почему пятилучевая красная звезда? Ну не звезду Давида же ему вводить в качестве символа организации, призванной в будущем стать одной из структур, нацеленных на укрепление российской государственности. Да и личные предпочтения Александра сказались, так как выросший и воспитанный в Советском союзе он сознательно и подсознательно ассоциировал почти все хорошее и светлое с тем временем и той страной, которая позже стала стремительно распиливаться в угаре капиталистической вакханалии. Ведь мало кто из тех, кто помнил, что было до 1991 года, не разочаровался в том, что стало после него.


Однако для такого необычного символа нужно было обоснование и, с помощью наставников, которые намного лучше Александра разбирались в мистике, он нашел его. Получилось что-то вроде символа живого и полного сил человека, устремленного к высоким духовным идеалам. Не очень однозначная трактовка, но императора вполне устроила, ибо и звучала красиво и британцев наверняка бы заинтриговала.


...


"И на руинах Вашингтона..."

(начало 1861 года - 15 декабря 1861 года)


В конце января 1861 года Александр собрал всех бойцов своего учебного полка и выступил перед ними с речью. Ему никогда не приходилось вот так, чуть ли ни 'с броневика' выступать, но он попробовал.


- Здорово братцы! Всем нам предстоит большой и долгий поход. Своего рода проверка боем всего, чем вы отличаетесь от обычных частей. Оружие, подготовка, снаряжение и прочее. Мы идем впереди всей русской армии для того, чтобы выяснить, пригодны ли эти новшества для нее или нет. Этот поход будет в боевых условиях. Возможно, кто-то из нас погибнет. Может быть - я. Может быть - весь полк. И если кто-то считает, что оно того не стоит, пока еще не поздно отказаться и покинуть наши ряды. Потому как я не принуждаю вас рисковать своими жизнями, вы должны добровольно на это согласиться и пойти за мной. Кто желает отказаться от подобной опасности, попрошу выйти из строя, - Александр сделал паузу и оглядел бойцов полка, но ребята даже не дрогнули. Никто не вышел из строя ни сразу, ни минуту спустя. - Хорошо. Значит, идем вместе. Это будет далекая страна, в которой разгорается война между двумя ее частями: севером и югом. Основа конфликта заключается в том, что северные заводчики, сговорившись, скупают хлеб и хлопок юга за копейки, а необходимые им товары продают втридорога. Многие простые южане из-за этого страдают. Частенько голодают. Но северяне пытаются выжать из них еще больше.- Александр снова выдержал паузу. - Но не это главное. Главное - зачем мы выступаем. По окончанию этого похода каждого из вас опросят ваши непосредственные командиры, чтобы представить мне отчет об оружии, форме и прочих деталях вашего снаряжения. Я хочу знать все ваши наблюдения. Где и какие недостатки или недочеты вы замечали. Что понравилось. Что не понравилось. Вместе нам предстоит сделать своего рода работу над ошибками и довести воинское снаряжение русской армии, которые мы с вами проверяем, до отменного состояния. Это понятно? - Так точно! - раздалось гулким хором. - Помимо снаряжения, есть еще одна вещь, которую я хотел бы, чтобы мы проверили в походе. Это новая песня....


Этой песней стало 'Прощание Славянки', которую Саша вспоминал последние месяцы. С музыкальной композицией было все просто - многократно слышанная мелодия, после получения хотя бы сносного музыкального образования, может быть воспроизведена по памяти. Хотя далеко и не сразу. А вот с текстом пришлось повозиться заметно дольше. В итоге, после длительных мучений получилось восстановить что-то похожее на популярную с девяносто первого года редакцию Мингалева. Само собой не в чистом виде, а в слегка искаженном, так как память великого князя была далеко не абсолютной. Впрочем, солдатам полка песня понравилась. Она цепляла. Уж больно хороша она была даже в этой переделке.


7 февраля 1861 года Александр отбыл в Санкт-Петербург для консультаций. Там его ждали представители КША и Великобритании. Ему, как формальному командиру экспедиции предстояло согласовать свои действия с союзниками в предстоящей кампании. Но так как выдвигаться в поход немедленно было нельзя из-за скованного льдами Балтийского моря, то ближайшие полтора месяца ему пришлось провести в ожидании и крайне увлекательной пустой болтовне. Впрочем, столь ранний приезд оказался вполне оправдан, так как переброску самого полками вместе с имуществом из Москвы в Санкт-Петербург было осуществить не так просто, как казалось бы. Дело в том, что Николаевская железная дорога просто не обладала необходимыми ресурсами, так как к указанному году была все еще очень плохо развитой структурой. Личный состав приходилось перевозить в пассажирских вагонах, а имущество в товарных. Но постоянные поломки и сбои в графиках превратили обычную рутину в красочную феерию. Уровень выучки служащих этой дороги был таков, что Саша порывался предложить расстрелять каждого десятого, чтобы остальные, наконец, взялись за ум. Видимо император предполагал подобные казусы, а потому прозорливо начал переброску заранее. Так что, когда 19 марта Балтийское море пропустило к Кронштадту английскую эскадру, полк был уже полностью сосредоточен в столице империи, вместе с имуществом и готов к погрузке на корабли. К чему, незамедлительно и приступили.


Впрочем, помимо согласования действий с союзниками, Александр Николаевич приставил к Саше наставника и военного советника, в роли которого выступил Сергей Семенович Урусов. Он был одним из наиболее выдающихся офицеров недавно отгремевшей Восточной войны (как в Европе называли Крымскую), которого незадолго до этого 'ушли' в отставку за один неприятный инцидент в его части связанный со слишком резким поступком в отношении вышестоящего руководства. Впрочем, в текущих обстоятельствах это было не важно. Со стороны это выглядело так, будто Урусов и стал командиром при формальном главенстве Александра. Что более чем хорошо сказывалось на политическом контексте ситуации, так как устраняло лишние вопросы и невнятные суждения за 'рюмкой чая', которые могла бы породить ситуация отсутствия такой солидной фигуры за плечами хоть и великого, но весьма юного князя.


Как Александр и предполагал, Великобритания ограничилась выделением эскадры для блокады восточного побережья САСШ и обеспечения свободной торговли с КША. Давая возможность Конфедератам выжить за счет импорта наиболее важных им промышленных товаров. Это оказалось возможным за счет признания буквально с первых дней Конфедерации как самостоятельного, независимого государства. И, как следствие, сдача ей в аренду сводной эскадры. То есть, англичане умудрились обойтись без объявления войны. Впрочем, Российская Империя не сильно отстала от Туманного Альбиона в вопросе признания КША независимым государством, что ставило правительство САСШ в очень сложное положение. Да и в вопросах оказания военной помощи поступила весьма сходным образом, избежав формального повода для объявления ей войны.


27 марта произошел кратковременный заход эскадры в Лондон без увольнительных на берег. В ходе этой задержки Саша был представлен королеве Виктории. Если говорить кратко, то он ожидал большего. Мама его невесты на него совершенно не произвела сильного впечатление - обычная женщина в годах с хорошим воспитанием. Впрочем, визит вежливости не затянулся, и эскадра в тот же день двинулась дальше в путь. Чтобы, превозмогая не очень хорошую погоду, лишь 19 апреля достигнуть города Чарльстон, что располагался на побережье штата Южная Каролина.


Надо сказать, что путешествие не прошло без эксцессов. Особенно отличились те ветераны, что в Крымской войне участвовали. За тот месяц, что британские корабли транспортировали русских солдат к берегам Северной Америки, произошло около двадцати драк и стычек. А так как наши орлы регулярно били англичан в рукопашных свалках, то это вызывало неудовольствие британских офицеров. Гордость оно им, видите ли, задевало. Поэтому Александру всю дорогу приходилось метаться между кораблями и пытаться урегулировать конфликты. Все-таки сложно вчерашним врагам уживаться вместе. Особенно в такой тесноте. Хорошо хоть кулаками махали, и хватало ума на ножи не переходить.


- Ваше императорское высочество, поведение ваших людей нетерпимо! - Наших людей, сэр, наших. - Наших? - Да сэр Уэсли, наших людей. Что мои, что ваши 'орлы' одинаково отличаются дисциплинарными нарушениями. Я думаю, вы понимаете из-за чего? - Я вас не понимаю. - Наши страны не так давно воевали и у простых людей еще остались нехорошие мысли. У них, в силу воспитания просто нет выдержки для того, чтобы держать эти мысли при себе. Что возьмешь с простого матроса или солдата? Кто-нибудь скажет какую-нибудь глупость, а другой не поймет, от того и конфликты. А ребята они простые, горячие. - Но мои люди практически не знают русского языка! - А знаете, сэр, это хорошая идея! - Что вы имеете в виду? - сэр Уэсли удивился такому резкому переходу. - Давайте зачинщиков драк сажать попарно в кубрик. И не выпускать, пока они не научат друг друга сотне слов на своем языке. Так и вам будет польза, и нам. Плыть нам еще долго, а тут может на этой почве и сработаются. - Не думаю, что от этого будет польза. - И все-таки, давайте попробуем. Потому как сажать на воду и гнилые сухари, я считаю не самое разумное решение в отношении, как экипажа боевого корабля, так и солдат экспедиционного корпуса. А наказывать только одну сторону, и вовсе опасно. - Чем же? - Вы представляете, что такое русский бунт? - Нет. - Русский бунт, сэр, носит природу бессмысленной и беспощадной стихии, которая вырвавшись на свободу, сокрушает все, с чем соприкасается. Именно по этой причине мой отец прикладывает все усилия к тому, что в нашей стране не было революций. Просто из любви к своим европейским родственникам. - Уэсли еще больше удивился. - При чем здесь европейские родственники? - Ну как же? Вы разве не понимаете, что сначала русские у себя камня на камне не оставят, а потом пойдут 'помогать' соседям? У нас же все так - шлея под хвост попадает, и ничем не остановишь. Так что, сэр, лучше быть аккуратней с такими играми. Солдаты мне верны. Однако вопросы справедливости для них очень важны. Давайте лучше поступим так, как я вам предложил. Ну и, конечно, я хотел бы видеть поменьше заблудившихся матросов у наших ящиков с оружием. Понятное дело, что им любопытно. Но оружие носит секретный, экспериментальный характер. И мои люди проинструктированы на этот счет. - Хорошо, ваше императорское высочество, я прослежу за ними, - сэр Уэсли был очень не доволен разговором, но выводы сделал правильные, от чего его бледноватое лицо стало еще кислее.


Впрочем, были и другие инциденты, из-за которых Александру было стыдно за своих людей. Особенно смущала морская болезнь, которая поразила добрую треть команды. В этом тотализаторе 'зеленых мордашек' особенно отличился Миша Скобелев, который как курсант военно-инженерного училища, был взят офицером в сводный учебный полк. Морская болезнь так его измотала, что в порту его попросту выносили на руках. Однако приступы тошноты были сущей мелочью по сравнению с тем, что его подопечные вытворяли. Он выговаривал британскому офицеру за излишнее любопытство его людей, а его собственные солдаты вели себя натурально как любопытные макаки и везде совали свой нос, что было даже не бедой, а катастрофой. Ребятам, видите ли, заняться было нечем. Ну и на корабле они были первый раз. Так, с горем пополам, они и плыли весь этот месяц - две команды заклятых врагов, которые по странному стечению обстоятельств были вынуждены действовать вместе.


Не успел полк выгрузиться в порту и помахать отбывающим британским кораблям неприличными жестами на прощание, как его сразу взяли в оборот представители правительства Конфедерации. По заранее составленной договоренности весь личный состав полка выступал как добровольцы с соответствующим оформлением, обеспечением и оплатой. Конфедерация без колебаний согласилось на эти условия, а так же на ряд других 'эксплуатационных' нюансов, включающих, например, своевременное обеспечение продовольствием. Южане даже согласились на тройную выплату жалованья, супротив обычного. Впрочем, в тех условиях, это было нормально, так как конфедератам были жизненно необходимы эти кадровые солдаты с прекрасным вооружением, чтобы банально выжить. Даже юридический нюанс, связанный с гражданством русских 'добровольцев' и тот был решен к моменту прибытия Александра в Чарльстон.


Необходимым условием маскировки под добровольческую структуру стала полная интеграция в военную машину южан. Но тут возникли определенные затруднения. Дело в том, что полк в Конфедерации в то время составлял примерно от пятисот до шестисот человек, а у Александра имелось более полутора тысяч, что ни лезло, ни в какие рамки. Так что, как ни была дурная военная традиция КША, но великому князю, скрепя сердце, пришлось пойти на переформирование, в ходе которого на исторической арене Северной Америки появилась бригада конфедератов 'Стальные медведи' (brigade 'Steel bears') во главе с бригадным генералом принцем Александром. Подобное название, хоть и не обычное для русской части, было вполне в стиле американских воинских частей. Непонятно, как бы к этому отнеслись в России и Европе, но тут Александру выбирать особенно не приходилось из-за необходимости в мимикрии под воинскую структуру южан. Само собой, все звания и знаки отличия вводились такими, какими они были в Конфедерации, то есть всякие там капралы и сержанты, оных в русской императорской армии не наблюдалось. Причем не просто изменялись названия, но и, формально, получалось повышение, что несколько шокировало молодых офицеров. Эти неоперившиеся юнцы еще недавно радовались поразительно звучащим для них штабс-капитанам, поручикам и прапорщикам, до которых им на практике нужно было бы служить и служить, а теперь, многие из них получили буквально по какому-то волшебству, звания полковников и майоров. Впрочем, великий князь из-за этого сильно переживал. Он боялся, чтобы у ребят не началась 'звездная болезнь' или 'головокружение от успехов'.


Но так как ничего поделать с текущими Саша не мог, то 'отпустил' ситуацию и занялся насущными вопросами. В итоге, уже на третий день своего пребывания в Южной Каролине, он выступил с тремя обращением к президенту Дэвису. В первом Александр предлагал ввести боевое знамя Конфедерации, знаменитый 'Южный крест', которые еще не существовал в природе. Обоснование было таким же как и у его оригинального автора - дескать, в дыму сражений солдаты могут путать флаги США и КША, что может приводить к опасным недоразумениям. Во втором обращении, великий князь, ссылаясь на то, что большая часть армии Конфедерации снаряжается на первых порах конфискованными с федеральных складов синими мундирами северян, то нужны какие-то заметные отличительные знаки. В частности, Саша предложил использовать шейные платки и нарукавные повязки красного цвета. По крайней мере, до тех пора, пока Конфедерация не решит проблему с изготовлением собственной формы. В третьем, рекомендовал ввести систему боевых наград, например, медали. И даже сделал пару эскизов.


Все его предложения были благосклонно приняты. Мало этого, его бригада, в качестве поощрения, получила первое в армии Конфедерации знамя нового образца. Впрочем, нарукавные повязки и шейные платки русской бригаде надевать не пришлось, так как ее форма очень хорошо контрастировала с той, которую использовали северяне. То есть проблем с идентификацией во время боя появиться не должно.


12 мая полк, после длительных бюрократических 'танцев с бубнами', был, наконец, полностью преобразован в бригаду и интегрирован в конфедеративную военную структуру. И уже на следующий день Саше было предписано выдвигаться на север, к местечку Рок-Хилл, что расположен на границе штата. Марш по довольно пустынной дороге был уныл и скучен. Лишь изредка встречались одинокие фермы или небольшие, города, в стиле тех 'картонных' декораций, которые великий князь видел в фильмах про 'дикий запад'. Само собой, с нюансами, но незначительными. Так что те несколько дней, что бригада шла к обозначенному населенному пункту, прошли очень спокойно. Впрочем, в месте временной дислокации их тоже никто не тревожил, а потому можно было немного передохнуть, привыкая к новому климату, да и просто непривычному положению вещей. Однако такая идиллия длилась не долго. Уже двадцать третьего числа того же месяца из столицы Южной Каролины телеграфировали новое предписание.


Теперь бригаде предстояло совершить еще более значительный пеший переход примерно на триста миль и встать лагерем у новой столицы Конфедерации, города Ричмонда. И бригада незамедлительно выступила. Весь путь проходил по шоссе с гравийным покрытием, что сильно упрощало перемещение обоза и артиллерии, которая могла двигаться не отставая от стандартной скорости пехотного марша, принятого в Европе того времени. Сейчас горожанам с их повальной гипотонии и общей расслабленностью он может показаться очень быстрым и изнуряющим, но для тех времен, когда иных вариантов перемещения, кроме как пешком для большей части населения планеты не было, положение дел было несколько иным. Да и люди собранней были, находясь в более сложных условиях выживания. Впрочем, мы отвлеклись. В течение тех двух недель, что бригада шла в заданном направлении, ей удалось пройти по улицам таких крупных городов как Шарлотт, Гринсборо и Дарем. И в каждом крупном городе людям Александра приходилось проходить с песней и бодрым строем, не смотря на усталость. Да не просто так, а с песней. Народ, конечно, слов 'Прощания славянки' не понимал, но музыка и бодрый, решительный вид подтянутых солдат в отлично подогнанной по фигуре форме, оказывал свое действие. И ничего что форма была в дорожной пыли. Это даже добавляло своеобразного шарма. Важно было то, что она отлично сидела и смотрелась даже в таком виде. Поэтому везде их встречали тепло. Жителям этих городов вид солдат русской бригады внушал оптимизм и уважение. Что, в свою очередь отражалось на ребятах, боевой дух которых повышался день ото дня.


Тут стоит отметить необычный ход для русской армии того времени. Еще находясь в Санкт-Петербурге, Александр решил так сказать, увековечить свой поход в памяти потомков. Поэтому буквально весь февраль великий князь совершенно сбивался с ног, желая подобрать себе военного корреспондента и полевого фотографа. Проблема заключалась только в том, что никто из именитых журналистов не желал рисковать своей 'шкурой' отправляясь в столь рискованное путешествие. Теплое место под собственной попой им довольно резонно казалось куда интереснее, чем радужные перспективы. Собственно Александр не настаивал, ибо ему был нужен доброволец, а этот подход совершенно отсеивал почти всех, кто ему встречался. Ровно до тех пор, пока случай не свел великого князя с Иваном Яковлевичем Красницским - деятельным мужчиной 'лет тридцати', который в одном лице прекрасно сочетал качества, как фотографа, так и корреспондента. Он как раз находился в состоянии так сказать 'творческого поиска' и с радостью отозвался на столь необычно предложение, которое позволяло ему посмотреть мир и завести интересные знакомства. Тем более, что помимо всего прочего, эта поездка была весьма доходна - Саша положил ему очень солидную оплату в размере ста пятидесяти рублей серебром каждый месяц, не считая общего с бойцами столования и содержания.


Для Ивана Яковлевича этот марш-бросок оказался совершенным праздником. Новые, необычные пейзажи, совершенно не привычные глазу жителя центральной России, новые люди, негры, индейцы, которые изредка встречались на улицах. Он не стеснялся и буквально творил - количество фотографий по тем временам просто зашкаливало. Тем более что все расходные материалы можно легко было купить на месте, причем ощутимо дешевле, чем в Санкт-Петербурге. Доходило до того, что Александру приходилось временами заставлять Красницкого садиться писать, так как тот совершенно забывал про обязанности корреспондента в угоду фотографии. Но это было скорее эпизодически, когда он слишком увлекался. Солдаты поначалу несколько дичились такого к себе внимания, однако, позже привыкли, так как беззлобный нрав и природное любопытство, пронизывали совершенно всю натуру Ивана Яковлевича, что позволяло ему располагать людей к себе, особенно в приватных беседах.


Жителям же, уже привыкшим к развитой периодической печати и дешевым газетам, присутствие репортера очень помогало воспринимать столь необычные войска. Они начинали чувствовать что-то родное во всем происходящем и потому быстро успокаивались, тем более что в армию САСШ до начала гражданской войны традиционно шли плохо знающие английский язык эмигранты. Иван Яковлевич вот так, с бригадой, с удовольствием и прошел бы через все САСШ, но, увы, все когда-нибудь заканчивается. Так и вверенное Александру подразделение шестого июня, в конце концов, достигла Ричмонда, и стало лагерем в его северо-западном пригороде. Наступило относительное затишье.


Никаких новых предписаний Саше не поступало, поэтому он сосредоточился на довольно непривычном для них аспекте боевой подготовки - окапывании. В течение тех дней, что бригада 'отдыхала' в пригороде столицы Конфедерации, все свободное время от сна, еды и гигиены она тренировалась копать траншеи, сооружать пулеметные гнезда, артиллерийские окопы, дзоты и прочее. Поэтому, когда первого июля 1861 года в расположения русской бригады прибыл вестовой с депешей, согласно которой ей надлежало немедленно выступать к городу Манассас на соединение с Потомакской армией генерала Борегара, солдаты вздохнули с облегчением. С очень сильным облегчением.


В этот раз для переброски единственной действительно боеспособной части была активно задействована железная дорога, благодаря чему уже третьего июля вся бригада в полном составе оказалась полностью сосредоточена к югу от указанного города. Соответственно, Александр с Сергеем Семеновичем и отрядом эскорта прибыл в расположение штаба армии. Провел краткие предварительные консультации и занялся рекогносцировкой. Дело в том, что из разговора с Пьером стало ясно, что он сильно переживает, так как не в полной мере понимает происходящую обстановку. Собственно поэтому на предложение провести рекогносцировку он и отреагировал очень положительно, даже выделил полк кавалерии для прикрытия. Американский кавалерийский полк... человек в триста, с которыми Саша и Сергей Семенович лазили по всем окрестностям, изучая их и составляя примерную карту, особенно щепетильно отмечая броды, которых, кстати, обнаружилось не в пример больше, чем предполагали в ставке армии. В конце концов, Александр, который совершенно не помнил сценария этого сражения, решил играть 'от бедра' и остановил свой выбор на холме Метьюз, как наиболее удобной стратегической позиции.


В тот вечер состоялся краткий военный совет, который согласился с доводами Александра, и подтвердил ему эту позицию.


- С холма я смогу контролировать артиллерией практически весь левый фланг армии. В том числе и каменный мост. - Но ведь он удален на милю или около того. - У меня восемь нарезных пушек, которые стреляют на примерно полторы-две мили. - Прекрасно. - Помимо этого, винтовки моих бойцов позволят очень серьезно осложнить обходные маневры противника, так как бьют на милю. - А прямая атака на холм? - Самоубийство. Мои винтовки дают по восемь-десять выстрелов в минуту. А пулеметы по двести пятьдесят. Наступающие на холм части будут вынуждены идти против шквального огня. Не думаю, что они готовы к такому. - Хорошо. Я поддерживаю ваше предложение. Кто-нибудь возражает? - Пьер оглядел всех присутствующих, но старшие офицеры армии лишь молчаливо кивали, сталкиваясь с его взглядом. - Отлично. Если нет возражений, то занимайте холм.


Эта новая позиция совершенно вогнала в тоску солдат бригады, так как великий князь развернул на ней очень масштабную игру в 'кротов'. Поэтому, когда утром двадцать первого июля со стороны церквушки Садли показались федеральные войска, их ждал очень неприятный сюрприз.


А там было чему удивиться. За те шестнадцать суток, что люди великого князя осваивали холм, он превратился практически в кусок ожившей истории, которую вырвали из совсем другой эпохи. Солдаты в пехотных шлемах и форме серо-земляного цвета сновали по позициям, которые отлично бы сгодились и в середине XX века. Грамотно организованная круговая линия траншей, ходов, пулеметных дзотов и блиндажей позволяла не только вольготно обустроиться бригаде, но и прекрасно поместить все имущество, полевой госпиталь и землянки для отдыха. А на вершине холма на качественно изготовленном флагштоке, что стоял в центре комплекса артиллерийских окопов, развевался фланг Конфедерации. Даже уборные и те Александр удосужился нормально организовать, чтобы, в случае необходимости, солдаты смогли спокойно справлять свои физиологические нужды и при длительной осаде. Это не считая того, что бойцы бригады расчистили всю местность перед холмом от кустарника и леса, предотвратив любые шансы незаметного подхода противника.


И вот на эту военно-техническую идиллию со стороны владений Садли вышло нечто вроде бесформенной толпы в помятых, слегка засаленных синих мундирах. Эти ребята хоть и несли в руках дульнозарядные винтовки Спрингфилда образца 1855 года, но все равно больше напоминали богомольцев, чем армию. То здесь, то там мелькали офицеры на конях, которые безуспешно пытались хоть как-то управиться с этой необузданной стихией совершенно распущенных чудаков, которые носили звание солдат лишь благодаря какому-то чудовищному недоразумению. Саша, глядя на это, даже улыбнулся какой-то странной, таинственной улыбкой 'Эко как иногда история выкручивает!' Впрочем, Сергей Семенович сделал свои выводы из этой улыбки, посчитав, что великий князь радуется легкой победе, так как 'эти бродяги' по мнению Урусова, выиграть могли только чудом или Божьим попущением.


На холм Метьюз наступала первая дивизия бригадного генерала Даниэля Тайлера - самое крупное воинское соединение в этой армии северян, которое насчитывало без малого тринадцать тысяч человек. Но тут стоит оговориться - наступали они лишь в понимании ополчения середины девятнадцатого века. И это не имело совершенно ничего общего с мощными, энергичными атаками того же Суворова, и уж тем более им было далеко до легендарных эпизодов в которых русская морская пехота наводила ужас на немцев в дни Великой Отечественной войны. Северяне вели себя как какие-то чудные существа. Почти блаженные. В большинстве случаев атака представляла собой мерное, ритмичное выдвижение развернутой, густой цепи, которая пройдя шагов тридцать-сорок под огнем неприятеля, разворачивалась и со всех ног начинала убегать. Действо, которое происходило у подножья холма, было похоже даже не на бой, а что-то вроде тира.


Артиллерия весь бой даже не отвлекалась на клоунов, которые пытались вести прямую атаку на холм, и поддерживала бригаду Эванса, что обороняла каменный мост. К концу дня, правда, там от моста почти ничего не осталось, но третья дивизия северян Сэмюэля Хельтцельмана оказалась остановлена и отброшена. Александр на это особо обратил внимание, сделав пометку в своем дневнике, так как бригаду можно было существенно быстрее отбросить, нанеся более солидные потери, если бы артиллерия была чуть более современной - хотя бы просто казнозарядной. Да и 87-мм пороховой фугас был очень слабоват и вопиюще требовал перехода на более интересные начинки.


За весь бой на участке обороны бригадного генерала принца Александра был только один острый момент, когда Уильям Шерман, лично возглавив 13-ый полк, прошел западнее каменного моста по крестьянскому броду и попытался зайти в тыл к Славянской бригаде. Он, вероятно, мог добиться успеха, но Саша, понимая опасность таких моментов, заведомо подготовился к круговой обороне. Поэтому, подпустив поближе федеральный полк, Миша Скобелев метров с шестисот расстрелял его, командуя отрядом из трехсот стрелков при двух пулеметах. За пару минут обстрела от полка северян в пятьсот бойцов осталось меньше сотни. Да и тех чуть позже хорошо накрыла залпом артиллерия, когда, отступая, они попробовали перейти реку Булл-Ран по тому же броду, которым пользовались чтобы переправиться на эту сторону полчаса назад. Сложно сказать, сколько из них выжило, но вряд ли там получилось сильно больше двух-трех десятков человек. К счастью Уильям такого позора наблюдать не мог, ибо на первой минуте был убит, получив два попадания в грудь. Возглавлять атаки пехоты верхом на коне не самая разумная идея, на что Александр не преминул обратить внимание Урусова. Да и вообще всех офицеров, которые были при нем у флагштока и наблюдали за действом в бинокли.


Вечером, когда на позиции бригады прибыло командование Северовирджинской армии (в которую к тому времени уже преобразовали Потомакскую) в лице генералов Борегара и Джонсона, то на них было страшно посмотреть. У них было что-то вроде когнитивного диссонанса. Эта парочка совершенно не могла понять, что же здесь вообще произошло. Дело заключалось вот в чем. К концу дня раненных северян уже почти не осталось, так как никто их не вытаскивал с простреливаемых позиций, а потому они благополучно умирали от потери крови, пополняя число погибших. Так вот. На восточных позициях армии, где южане воевали 'по старинке' по предварительным подсчетам погибло около двухсот сорока солдат противника, не считая примерно пятисот раненых, которые выживали из-за менее губительного огня конфедератов. И такой расклад считался очень даже солидным успехом. Однако в окрестностях холма Метьюз лежало две тысячи сто сорок восемь трупов. И это число казалось что Джонсону, что Борегару совершенно необъяснимым.


Секрет Александра был прост и базировался на двух деталях, связанных с тактикой и оружием противника. В дивизии Даниэля Тайлера все бойцы были вооружены единообразно - дульнозарядными винтовками системы Спрингфилда образца 1855, которые тяжелую пулю .522 калибра пускали примерно на семьсот-восемьсот метров. Но это была предельная дальность стрельбы с жутким рассеиванием. Сразу по прибытию на позиции, великий князь проконсультировался касательно того, как принято в американской армии использовать подобное оружие (которое предположительно было у всех северян), и с удивлением обнаружил, что, как правило, раньше, чем с четырехсот метров из него стараются не стрелять. Соответственно, имея абсолютное преимущество в дальности, точности и плотности стрельбы его бойцы начинали стрелять примерно с километра. Поэтому, зачастую, противник просто не успевал выйти на дистанцию открытия огня. Что было очень печально. Для северян. Настолько печально, что единственный раненый боец в бригаде Александра имел легкое сотрясение мозга, от попадания в пехотный шлем тяжелой пули на излете. Иных пострадавших солдат во вверенной ему части не было. А единственной серьезной неприятностью, помимо слегка ошалевшего от сотрясения солдата, стал дикий расход боеприпасов - только винтовочных патронов ушло около ста тысяч, не говоря уже о снарядах к пушкам, которых осталось не более трех десятков на 'ствол'.


И надо сказать, что это еще не все - Иван Яковлевич фотографировал весь день, увлекшись съемкой столь колоритных батальных сцен. Даже удались два совершенно потрясающих кадра - панорамы боя. С той техникой, какая была в его распоряжение, подобные фотографии были чем-то на грани фантастики и очень порадовали Сашу.


Тем же вечером, пока солдаты еще копали большие братские могилы для погибших противников, произошел короткий военный совет, на котором утвердили дальнейший план действий, а именно преследование отступающего и деморализованного противника, и наступление на Вашингтон. Пьер и Джонсон оказались так впечатлены успехом боя, что решили пренебречь распоряжением президента Дэвиса и на плечах отступающих федералов ворваться в их столицу. Дело в том, что Джефферсон Дэвис отказался выслать необходимые, на взгляд Джонсона, двадцать тысяч солдат, для поддержки наступления на столицу Федерации. Но впечатления от успеха и, особенно, от страшных потерь, которые понесли северяне, в руководстве армии возобладали над осторожностью, и генералы решили рискнуть. Уж больно много давала победа в этой импровизации.


Преследовать и беспокоить отступающие войска федералов, не давая им остановиться, и навести в своих рядах порядок, было поручено четырем кавалерийским полкам. Бригада же великого князя, как самая организованная, выступила в качестве авангарда основных сил армии. Поэтому, уже утром ей надлежало сниматься с позиций и выдвигаться маршем, в направление Вашингтона. В качестве боевого охранения ей временно придавали кавалерийский полк Джеба Стюарта, который успел прекрасно себя зарекомендовать в этой роли. Подобное положение дел позволило бойцам Александра совершенно спокойно и без эксцессов прибыть двадцать шестого июля к предместью столицы САСШ - города Вашингтона.


Именно на этом переходе великий князь впервые столкнулся с североамериканской прессой, которая ему была знакома только по прошлой жизни. Саше в руки попала ежедневная газета 'New York Herald' за 22 июля, в которой была статья о битве при Булл-Ране.


'... американские войска героически сражались с превосходящими силами противника, держа напряженную оборону на холме Метьюз, который штурмовал корпус принца Александра, стремившийся воспользоваться серьезным численным преимуществом своих наемных солдат славянского происхождения, чтобы окружить и принудить к сдаче гарнизон. Лишь благодаря самоотверженному героизму и прекрасным боевым навыкам добровольцев под предводительством полковника Шермана наши войска смогли удерживать холм до самого вечера, когда из-за общего стратегического отступления армии на хорошо подготовленные оборонительные позиции им пришлось покинуть прекрасно обжитый и ставший уже буквально родным холм...'


Александр перечитывал этот листок раз за разом, пытаясь понять, не сон ли это. Но нет, действительно, 'New York Herald' безбожно врала в угоду политической конъюнктуре и, видимо, желая всячески приподнять патриотические настроения в среде обывателей. Невольно скривившись, он убрал эту газету к себе в архив, на память. 'Нужно будет этой бумажкой позже воспользоваться и высмеяться этих комедиантов', не зря же он таскал с собой военного корреспондента с фотоаппаратом.


Конечно, кавалерийский полк осуществлял оперативную рекогносцировку и разведку, но великий князь решил не страдать болезнью 'великих полководцев' и не ходить маршевыми колоннами мирного времени по вражеской территории. То есть, впервые за время пребывания в Северной Америке развернул бригаду в нормальное маршевое построение с дозорами, походными заставами и прочими прелестями, грамотного подхода к делу. Поначалу было несколько непривычно управляться с такой толпой, как ему самому, так и его офицерам, поэтому двигаться получалось очень медленно. Впрочем, второй день марша позволил развить, куда большую скорость, чем первый. А люди потихоньку привыкали к необычному, но вполне разумному новшеству.


Вашингтон, впрочем, их ждал. Авраам Линкольн, сразу как узнал о поражении и угрозе для столицы, самым решительным образом занялся подготовкой города к обороне. По наиболее важным направлениям строились баррикады, разворачивалась новая армия из остатков разбитых частей и добровольцев. Однако до взрыва мостов через реку Потомак дело не дошло. Да и вообще - их толком никто и не охранял. А те небольшие отряды, что встретились, на двух ближайших к Вашингтону мостах, были отогнаны беглым огнем с недосягаемой дистанции для их оружия. Причем на южном берегу реки безраздельно господствовала кавалерия южан и федеральных войск вообще не было. Это привело к тому, что все солдаты противника, находившиеся вне города, стремительно туда отступили и укрылись за баррикадами. Никаких попыток воздействовать на переправляющиеся войска с помощью кораблей также не предпринималось.


Все складывалось как нельзя лучше для дальнейшего наступления, однако, Александр решил не рисковать и отправил на рекогносцировку приданный отряд кавалерии. Он вернулся очень быстро, так как попал под плотный огонь на нескольких въездах в столицу. Стрельба северян хоть и носила хаотический характер, но привела к потерям - пятьдесят три кавалериста были убито или ранено. Судя по обстановке, которую описал Стюарт, в городе, по всей видимости, находилась дивизия или даже две противника общим числом в несколько тысяч человек. Радужное известие. Поэтому, Саша решил подождать подхода основных сил, так как не желал единолично штурмовать баррикады и участвовать в непредсказуемых и хаотичных уличных боях. Вопреки традициям XIX века он не желал терять своих людей, вне зависимости от их происхождения, столь бессмысленным и бездарным способом. По большому счету Саша их вообще не желал терять. А наступать дальше, оставив город забитый противником в тылу, было бы редким безрассудством, так как 'авангард Северовирджинской армии' слишком далеко оторвался от основных сил. Вся эта диспозиция привела к тому, что Саша решил просто и незамысловато занять оборонительную позицию в пригороде Вашингтона Джорджтауне, оставив за собой контроль двух мостов через реку Потомак и отличную артиллерийскую позицию для обстрела прилегающей акватории.


Тихое и спокойное ожидание длилось не долго, так как недоедавшие уже несколько дней из-за перебоев в снабжении и отсутствия 'запасливого хомяка' в обозе кавалеристы, порывались начать грабить, чтобы просто насытиться. Пришлось на первых порах отсыпать продовольствия приданому полку из бригадных запасов и начать как-то решать эту проблему. Александр отвечал за этих 'скакунов', а приобретать весьма сомнительную славу мародера из-за действий своих подчиненных ему совсем не хотелось. После того, как люди Джеба нормально покушали, их отправили на фуражировку по окрестностям, где вменили в обязанность скупать продовольствие за нормальную цену. Как ни сложно догадаться, имея хоть небольшое представление об американском менталитете, местные с удовольствием продавали продукты питания своим врагам. Получалось не очень много, но бригаде хватало, даже с запасом. И более того - местные дельцы, поняв, что дело пахнет прибылью, стали пригонять фургоны с продовольствием прямо к заставам русских.


С подходом основных сил армии эти интендантские дела отошли на второй план, и началась активная подготовка к штурму. Джонсон считал, что осаждать только время терять. Впрочем, Александр вместо ожидаемого предписания о наступлении на город во время планирования общего штурма получил несколько неожиданное предписание, согласно которому его бригаде надлежало обойти Вашингтон с запада и заблокировать дорогу на Балтимор, которая представлялась Джонсону самым опасным направлением для отступления федеральной армии. По ней же могли подходить подкрепления. Великий князь, поначалу, хотел было взбрыкнуть, так как жаждал войти в Вашингтон в составе армии победителей, но здравый смысл и Сергей Семенович очень быстро привели его в чувство. Поэтому, двадцать девятого июля его бригада, усиленная все тем же полком Стюарта, уже находилась в трех милях к северо-востоку от Вашингтона и интенсивно окапывалась.


На самом деле это окапывание имело вид целого комплекса мероприятий, которые были связаны не только с фортификационными работами. Перед великим князем стояла задача - не только подготовить ловушку отступающим войскам противника, но и заманить их в нее. Поэтому, воспользовавшись захваченной телеграфной станцией на Балтиморской железной дороге, Александр телеграфировал в Вашингтон:


'Вас окружают. Отряды кавалерии повстанцев видели недалеко от Балтимора. В целях затруднения их наступательных действий, в настоящее время мы приводим в негодность все дороги, которые ведут на северо-восток страны. Включая железную дорогу. Телеграфные станции мы сожжем или взорвем, чтобы противник не смог ими воспользоваться. Если обстоятельства сложатся так, что вам придется отступать, то уходите по дороге на Бладенбург.


Командир Велингтонских ополченцев Томас Сойер'


Аналогичную телеграмму Александр отправил в Балтимор, только представившись полковником Сойером. После чего поджег телеграфную станцию и начал реализовывать свой план. Для диверсий на транспортных коммуникациях противника Саша выделил полк Миши Скобелева. В тот же день был взорван мост через залив, огибающий с востока столицу. Перекопаны во многих местах траншеями все относительно нормальные дороги, идущие на север и северо-восток от Вашингтона. В том числе старое Бладенбургское шоссе. На следующий день не избежала внимания и Балтиморская железная дорога. Ее полотно в трех местах было разобрано, а насыпь развалена, чтобы затруднить починку.


Но все это безобразие не мешало основной работе - подготовке засады. Место для нее Александр выбрал в том месте, где новое Бладенбургское шоссе ближе всего подходило к железнодорожной насыпи - в полумиле к северу от фермы Кларка Миллера. Само собой, ферму предварительно спалили дотла, а ее владельцев посадили в фургоны, выдали сто долларов (огромные по тем временам деньги) и отправили на поселение в Чикаго. Пообещав в случае, если они будут молчать и быстро удаляться от этих мест, никогда больше не искать встреч с ними. Миллер, к счастью, оказался очень сообразительным мужчиной и никаких проблем создавать не стал. Впрочем, его примеру последовал и сосед Билл Кальверт. В итоге, участок дороги стал пустынным, по крайней мере, на пару миль в сторону Вашингтона.


Для непосредственного расположения бойцов Саша выбрал место, где с одной стороны железнодорожная насыпь очень сильно увеличивалась из-за особенностей рельефа, превращаясь в высокий земляной вал, а с другой - к шоссе подходил лес. Помимо этого, радовала сама дорога - именно в этом месте заканчивался спуск и начинался подъем. Место выходило очень интересным, так как со стороны леса весь участок был как на ладони и отлично простреливался. С флангов участка, протяженностью в милю, располагалось по три пулеметных дзота, которые должны были выступать запирающими силами, не дающими противнику отступить. А вся протяженность леса между ними занималась длинной пехотной траншеей с удобными стрелковыми позициями, и тремя пулеметными гнездами, которые стояли на равном удалении друг от друга. Всю эту линию получилось расположить в трехстах шагах от шоссе и отлично замаскировать. А на дистанции в семьсот шагов - расположить артиллерийскую батарею, впрочем, тоже замаскированную.


Двенадцатого августа, когда все уже было готово, и бригада отдыхала, к ней пожаловали желанные гости. Измученные двухнедельными городскими боями солдаты северян шли широкой толпой по дороге, и по обочинам, расходясь своеобразными волнами от нее на пятнадцать-двадцать метров. Впрочем, без всякого боевого охранения, разведки и авангарда. Шли - это еще громко сказано. Он брели, еле поднимая ног. Центральную часть шоссе занимали фургоны и какие-то важные люди верхом на лошадях, а вокруг них, как овцы вокруг пастухов, жались солдатики. Причем как такового растягивания, характерно для подобного состояния духа, практически не было. Все наоборот старались идти кучнее, видимо опасаясь кавалерии южан.


После того, как они, естественно, не заметив замаскированных позиций противника, втянулись в заранее размеченную зону обстрела, Александр отдал приказ об открытии огня. Полторы тысячи винтовок, девять пулеметов и восемь пушек заработали разом и на пределе своих скоростных возможностей. Получился своего рода все сметающий свинцовый шквал. Около пятнадцати тысяч пуль каждую минуту обрушивались на солдат противника, стремительнейшим образом их уничтожая. В их рядах сразу началась паника, метания и давка. Причем паника сыграла с ними злую шутку - она не дала ребятам трезво оценить обстановку и залечь. Вместо этого они напротив, вели себя как укушенные и 'мельтешили' с дикими криками. Лишь на третьей минуте остатки отступающих войск северян ринулись к железнодорожной насыпи, желая спастись за ней. Впрочем, именно там они и погибли, так как взобраться на высокий земляной вал под плотным стрелковым огнем - крайняя степень безрассудства. Они пытались карабкаться по крутой насыпи, а с дистанции в семьсот-восемьсот метров по ним вели плотный обстрел. Те, кто забрался повыше, получаю свою пулю, скатывался вниз, сбивая к подножию своих коллег по несчастью. Там последние северяне и собрались. Впрочем, по этому валу из тел у подножия насыпи еще секунд тридцать велась стрельба. На всякий случай.


Когда беглая стрельба, наконец, утихла, Александр немедленно отправил вестовых, чтобы ему доложили о потерях. Их не было. Даже раненых не было. А там где еще несколько минут назад шли солдаты противника, лежало поле трупов, хотя нет, скорее кровавая каша, растекшаяся жирным, слегка смазанным пятном. Впрочем, Джебу Стюарту это было еще не ясно, а потому он вскочил в седло и повел своих кавалеристов к месту гибели отряда противника. Что его туда повлекло сложно сказать, но зря он это сделал. Очень зря. Его люди оказались не готовы к зрелищу, что предстало перед их глазами. Убитые и бьющиеся в агонии тела, куски мяса, оторванные конечности, кровь, мозги, содержимое кишечника, стоны и крики ужаса раненых, ползающих в этой каше и сладковатый аромат парного мяса, смешанного с запахами фекалий и крови, от одной только смеси которых, с непривычки, может желудок вывернуть. В общем, там было все самое эффектное, что можно встретить на войне, только в одном флаконе и значительном количестве.


Многим людям Стюарта стало плохо, и они стали терять сознание, падая прямо в эту самую кашу. Впрочем, не всем. Однако проблем это добавило. Им под стать оказались и слушатели училища, впервые оказавшиеся на войне. Да что они, даже старые, закаленные ветераны, многие из которых побывали на Крымской войне, и те находились на грани нервного срыва. По большому счету, после окончания этой бойни, часть бригады в унисон молилась и блевала. То есть, была частично деморализована. За исключением ветеранов и Александра. Однако же и опытный, навоевавшийся Урусов, глядя на результат успешной засады, стоял с задумчиво-печальным видом.


Саше же, в ключе произошедших событий, вспомнилась фраза, которую старший прапорщик, говорил своим бойцам в 'учебке' в одном известном фильме, о том, что они могут писаться, какаться, звать маму, но боевую задачу выполнять, несмотря ни на что. Так и тут получилось. Впрочем, если говорить честно, бригада оказалась психологически не готова к 'новой войне'. И если при Булл-Ране вся эта бойня носила более растянутый по времени и пространству характер, и не так сильно давила на неокрепшую психику, то на дороге в Балтимор люди не выдержали и 'потекли'.


- Вот, Сергей Семенович, - обратился Александр к Урусову через несколько минут после окончания дела, - перед вами война будущего. Как вы видите, она готова принимать жертвы в любом количестве и качестве. А смерть в бою, теперь еще менее овеяна красотой и изяществом. Авраам Линкольн совершил ошибку и не послал вперед себя разведку и боевое охранение, поэтому закономерно попал в засаду. Новая война наказывает за любые ошибки исключительно смертью. - Это ужасно... и очень печально. Глава государства погибает столь бесславным образом. - Безусловно, это не делает им чести. Но если мы не хотим, чтобы с нашими солдатами поступали также, то должны стремительно идти вперед. Нет, скорее даже бежать. И опережать всех в своем развитии, а не жить одними традициями, которые привели нас к трагедиям в Тавриде. Вы же там были. По-вашему, хорошо ли был обучен и снаряжен русский солдат? Молчите? Правильно. Из рук вон плохо. По большому счету он мало чем отличался от того солдата, что в Отечественную войну сражался при Бородино. Прошло полвека, а наша армия как будто забыла, что нужно развиваться. Впрочем, словами это не исправить. Нужны дела. Как там говорится в старой русской пословице: 'На Бога надейся, а сам не плошай?' Так ведь? - Я, право, не знаю, - Урусов задумчиво рассматривал поле трупов. - Неизвестно, нужны ли эти дела. - Сергей Семенович, по вашему мнению, лучше чтобы вот так нас стреляли? - Я не это имел в виду. Хотя... знаете, вы, наверное, правы. - И нам с вами, Сергей Семенович, нужно смириться с этой кровавой кашей, которая отныне будет всегда сопутствовать войне, и не предаваться унынию. - Александр улыбнулся. - Впрочем, от нас с вами сегодня потребуется еще много дел. Пойдемте, сейчас мы особенно нужны солдатам.


Иван Яковлевич оказался под стать неофитам и с большим трудом смог сделать фотографии места гибели американских солдат, так как его сильно мутило. Ну не мог этот гражданский человек справиться с природными позывами. Лишь несколько глотков крепкого дистиллята позволили привести его в чувство, да и то, весьма относительно, потому как, выполнив свой долг и сделав несколько снимков, он напился до полной потери сознания. А потом еще неделю не мог нормально спать, крича во сне.


Впрочем, довольно быстро люди стали отходить. Точнее их стали приводить в чувство те ветераны, что побывали на Крымской войне и к таким вещам были привыкшие. Самым главным стимулятором, который вернул людей к жизни, стал алкоголь - примерно по двести грамм крепкого дистиллята на человека. Но чисто этот проверенный временем метод применить не удалось. Люди Джеба, с этой порции в чувство приведены не были, а потом, 'вдруг', опьянели до такой степени, что еле ползали. Пришлось их на свежем воздухе укладывать отсыпаться, да еще людей приставлять, чтобы следили за тем, чтобы эти 'трупики' на спину не переворачивались и не портили статистику боя весьма курьезными потерями.


Так что, уже спустя час после завершения этой операции, бригада относительно ожила и деловито зашевелилась. Предстояло большая работа по сбору трофеев и скорейшему погребению погибших. Великий князь не желал отправить своих союзников в тот же нокаут, что и 'богатырей' Стюарта. Да и порыться в фургонах было совсем не лишним. Там без сомнения вывозилось что-то очень важное и ценное.


Полк на копание могилы, полк на сбор трофеев, полк на боевое охранение. Впрочем, последнее оказалось лишним, так как за исключением местных жителей, приезжавших помародерствовать за несколько миль к месту предполагаемого боя, никто к позициям Александра не подходил более в тот день. Поначалу Саша хотел по простому 'закопать' явившихся предпринимателей, но решил, что кто-то должен породить страшные байки о грозных русских воинах, которые не знают поражения и так далее (пусть сами страшилки выдумывают). Поэтому, этих дельцов проводили по самой густой каше убитых, роняя их туда несколько раз, давая нюхнуть запахов реальной войны, и отправляли домой, обещая, встретив еще раз, связать и закопать живьем вместе с погибшими. Это работало идеально и больше бизнесменов из тех мест не приходило.


Приятным сюрпризом, который порадовал Александра, стали девятьсот карабинов Шарпса, которые имелись в частях этого ополчения. Конечно, они варьировались по калибрам и моделям, но, все же, были сильно лучше Спрингфилдов, которые покупались интендантской службой Конфедерации по довольно скромной цене. Да-да. Именно покупались. Трофеи не шли правительству бесплатно. Что безмерно радовало. Так что, даже с учетом потерь на закупке продовольствия, бригада умудрялась выходить в ощутимый плюс по общему балансу содержания. Даже с учетом стоимости боеприпасов.


Особую ценность представляли фургоны, в которых находились документы, наиболее важное имущество остатков Вашингтонской дивизии и личный архив Авраама Линкольна, содержащий очень интересный пакет бумаг, дающих представление о многих политических диспозициях и делах в САСШ. Этот архив не должен был попадать в руки русского великого князя, но он попал, и это сделало ситуацию очень опасной. Никто из известных финансистов севера не желал делать достоянием гласности свои неформальные дела, особенно те, за которые им грозила виселица. С такими документами лучше по походам не бегать, поэтому, Саша принимает решение выйти в резерв армии Конфедератов и спокойно разобраться с добытыми бумагами. Тем более что ему в такой просьбе отказать не смогут. Помимо массы очень ценных документов, Александр получил чью-то кассу в размере пятидесяти тысяч долларов серебром. Предположить ее принадлежность было очень сложно, так как прилагавшийся пакет тетрадок учета выплат, не позволяли сделать никаких выводов.


Утром следующего дня прибыл первый корпус Северовирджинской армии под командованием Пьера Борегара, которому Александр и доложил о том, что боеприпасы в его войсках практически закончились и ему необходимо встать лагерем, дабы дождаться поставки из Санкт-Петербурга. Для француза подобная новость была очень не приятна, но он, хоть и выразил свое неудовольствие, но противиться желанию Александра на время выйти в резерв не стал. Тем более что именно благодаря людям Саши был взят Вашингтон и убит Линкольн. Да и побаивался он великого князя немного. Так что, пофыркав, Пьер удалился, а Саша продолжил заниматься своими делами в ожидании прибытия своего главного командира - генерала Джонсона. Он прибыл лишь на третий день.


- Александр, Пьер просто в ярости. Что здесь случилось? - Да ничего особенного. Я просто ему сказал, что у нас заканчиваются патроны. У нас же экспериментальное оружие, расход патронов рассчитали недостаточно точно, а имеющиеся заряды нам не подходят. - А он говорит, что вы не хотите воевать. - Сэр, вы желаете, чтобы мы бессмысленно погибли в штыковых атаках? Для артиллерии у нас боеприпасов нет вообще. Для винтовок - максимум на один вялотекущий бой. К револьверам еще меньше. Так и получается, что у нас остаются только штыки. Я не знаю, что там себе навыдумывал месье Борегар, но обстоятельства совсем не радужны. Или, может быть, он желает нашей смерти? - Аккуратнее, Александр, у Пьера большое влияние в армии, не старайтесь сделать его своим врагом. Думаю, он просто вспылил и выкинул свой коронный драматический жест. Он любит их. Такой уж он человек, хоть и хорош как офицер. Впрочем, я вас понял. Чтобы не было вопросов, я выпишу вам предписание остаться в тылу до прибытия транспорта с боеприпасами. Я так понимаю, вы уже думали, чем намереваетесь заняться? - Да. Вы же планируете наступать дальше на Балтимор, Филадельфию и Нью-Йорк? - Верно. - Так вот. Кто-то должен остаться в Вашингтоне и прикрыть ее на случай маневра федералов. Думаю, если я займу Капитолий и превращу его в форт, мы все выиграем. Тем более что раньше чем через пару месяц транспорта мне не дождаться, так как мы послали за ним только после Булл-Рана, когда оценили реальный расход. - Хорошо.


Впрочем, относительно боеприпасов Александр не сильно лукавил. За битву при ферме Миллс, бригада израсходовала еще одну треть своих первоначальных запасов. То есть в ее обозе оставалось около ста двадцати тысяч патронов. Так что Саша был прав не только в плане безопасности, но и с точки зрения здравого смысла. Наступать с таким расходом патронов и столь незначительными их запасами было практически самоубийственно. Но тут был нюанс. У Александра имелись ящики с капсюлями и более 80% стреляных гильз, которые он намеревался снарядить заново. Лишние сто пятьдесят-сто шестьдесят тысяч патронов в текущей обстановке совсем бы не помешали.


Семнадцатого августа, завершив все дела на месте боя и переехав в Капитолий Александр, спокойно сел подводить итоги последних нескольких месяцев.


Федеральной армии САСШ было нанесено решительное поражение в нескольких боях, которое привело полному провалу северян на восточном фронте, гибели их президента и потери столицы. Однако они продолжили борьбу, что говорило о том, что не Линкольн был их реальным руководителем. Путем несложных логических построений, местоположение центра управления полетами определилось как Нью-Йорк. Именно туда генерал Джонсон и будет вести наступление. У него, как и у президента Дэвиса никаких сомнений по этому вопросу не было. Впрочем, на западе страны, армии федералов и конфедератов еще даже не начинали боев, а потому положение было неопределенным. Как и на всей войне в целом. Взятие формальной столицы и ликвидация не менее формального лидера САСШ, казалось бы, даже и не заметили. Это наводило на определенные мысли.


По бригаде все было намного лучше. Безвозвратных потерь не было. Единственный раненый боец полностью оправился. А небоевые потери, носящие довольно массовый характер в подобных походах, оказались не существенными и легко излечимыми. Этот успех упирался в очень серьезное отношение к питанию, гигиене и отдыху. Ни одного солдата, даже в качестве наказания не заставляли везти патрульно-постовую службу, то есть, не спать нормально две ночи к ряду. Сюда же шло еще и свежая одежда, которую весьма регулярно стирали и дезинфицировали. В общем, службы обеспечения некогда полка, а ныне бригады, работали превосходно. В первую очередь из-за личного контроля великого князя, который, к примеру, питался из общих котлов полевой кухни, сам факт чего очень серьезно подтягивал и дисциплинировал интендантские службы. Наблюдавший за всем этим Урусов даже отмечал у себя в дневнике необычайную щепетильность Александра в этих вопросах, которая давала прекрасный результат. Видя человеческое, уважительное отношение солдаты с каждым днем все больше и больше проникались к великому князю уважением и доверием, так как понимали, что он заботиться и ценит их, не желая терять, что было не характерным явлением для армий XIX века.


Впрочем, на этом хорошие новости заканчивались. К бригаде приписывались три пехотных полка, сформированные в Южной Каролине и две батареи по восемь двенадцатифунтовых гладкоствольных полевых пушек 'Наполеон'. Эти усиления, правда, не давали права присвоить соединению статуса дивизии, слишком небольшой она получалось. Что было бы совсем лишним - итак уже шуму наделали. Однако сам бригадный генерал принц Александр не избежал повышения звания до генерал-майора. Своего рода поощрение, не имевшее, впрочем, никакого положительного содержания, кроме лишней головной боли и возни с целым стадом необученных ополченцев, с которым Саша, по большому счету, просто не понимал что делать. Не обучать же, в самом деле? Хотя, видимо, Дэвис желал именно этого, так как зачислил их 4-ым, 5-ый и 6-ым полками в бригаду, аналогично было с артиллерией. Хотя чему Саша мог научить на этих убогих гладкоствольных пушках, он не представлял. Поэтому, не стесняясь, написал письмо президенту, в котором изложил мысль о том, что обучать стрелять из устаревшего оружия не может, ибо не представляет как им можно пользоваться. Саша от души поюродствовал, говоря о том, что он готов обучать рекрутов, но все упирается только в материальную часть. Однако формально дал свое согласие. Поэтому Джефферсон отреагировал мгновенно - в тот же день пришла телеграмма с просьбой прислать перечень военного имущества, необходимого Александру.


Великого князя такой расклад заинтересовал, и он решил пойти дальше в своей авантюрной импровизации. А потому сделал заказ на двадцать четыре двадцатифунтовых полевых пушек Армстронга образца 1860 года. Нарезные, железные, заряжаемые с казны пушки калибром 95-мм и длинной ствола в 84 дюйма делали эти полевые орудия лучшими в мире из тех, которые можно было достать. Их было очень сложно приобрести, так как Великобритания выпускала их ограниченными сериями, но великий князь решил покапризничать. Помимо этого шел заказ еще на целую партию винтовок и карабинов Шарпса модели 1859 года, калибром 0.52 дюйма, причем с запасом - по три и две тысячи соответственно. Само собой Александр не постеснялся в боеприпасах, особенно артиллерийских, запасах продовольствия и под самый финиш заказал наборы формы для всех сил усиления в том же фасоне и расцветке, что и в бригаде. Влетало это в очень большую копеечку. Но, как ни странно, но уже девятнадцатого августа пришла телеграмма: 'Все обеспечим. С орудиями будет заминка, но в течение сорока-пятидесяти суток поставим'. Саша даже несколько растерялся. Он ведь просто хотел пошутить, заказывая самое лучшее и понимая, что его достать почти невозможно, тем более быстро. А тут вон оно как происходит...


Поэтому, Саша развил бурные строительные работы по укреплению своей ставки в Вашингтоне, теперь уже без шуток осознавая, что руководство Конфедерации в него верит и возлагает особые надежды. Начать работы по созданию форта великий князь решил с парка, окружающего Капитолий. Его вырубили, а землю выровняли таким образом, чтобы убрать все укрытия и сделать получившееся поле прекрасно простреливаемым.


Дальше строительные работы завертелись вокруг самого здания. В первую очередь укрепляли стены, особенно первого и второго этажа, для чего использовали имеющийся в городе цемент и железные прутья. Цемент заливали в дощатые опалубки по периметру здания, доводя толщину стен до очень солидной величины. Таким же образом укрепляли перекрытия между этажами, только дополнительно добавляя мощные кирпичные колонны, которые должны были поддерживать армированные стяжки. Работы шли быстро и тормозились только наличным цементом да песком, которые подвозили местные предприниматели даже из занятых северянами городов.


Кроме непосредственного укрепления стен шло сооружение стрелковых позиций, пулеметных гнезд и артиллерийских амбразур. Оба первые этажа теперь занимали казармы на три тысячи человек, столовая и кухня. Лазарет, колодцы, многочисленные склады и прочее располагалось в подвалах. Там даже баня и прачечная предусматривалась. Правда, пришлось несколько помучиться с вентиляцией, которую сделали на основе разности давлений, просто выведя вытяжную трубу повыше. Весь третий этаж теперь занимался атлетическим залом, где можно было размяться после длительного нахождения в тесных помещениях казармы. А на самой крыше разместились наблюдательные пункты. Все, конечно, располагалось очень плотно, но оно того стоило. Особенно пришлось потесниться солдатам в казармах. Такая теснота, впрочем, привела к необходимости вводить очень жесткий режим с регулярным проветриванием и влажной уборкой.


Как вы видите, объем работ был диким, а плотность построек - очень высокой. Поэтому все две тысячи восемьсот человек получили увлекательнейшее занятие на все время не занятое сном и едой. Особенно тяжело пришлось южанам, которые просто оказались не готовы психологически к таким нагрузкам. Но Александр постоянно смешивал наряды, что очень помогало делу - ребята втягивались, глядя на своих русских коллег по несчастью.


Все шло относительно тихо до тех пор, пока в конце августа не начались покушения. К счастью они все носили очень дилетантский характер и простая осторожность, вкупе с элементарным везением позволяли великому князю избегать этих 'подарков судьбы'. Мало того, каждый раз получалось задержать исполнителя и военно-полевыми методами допроса оперативно выйти на его непосредственного нанимателя и начать раскручивать того. Но итог всегда был один и тот же - третий-четвертый персонаж в цепочки оказывался трупом до того, как к нему добирались новоявленные контрразведчики. Слишком грубо работали и привлекали к себе внимание. Это очень сильно раздражало Александра и заставляло напрягать его свои мозги в попытках вспомнить все, что могло бы бойцам пригодиться. А после проводить 'дискуссионные клубы', где рассказывать свои соображения. Тем более что все разведчики в бригаде по совместительству оказались еще и службой собственной безопасности ордена 'Красной звезды'. Это давало свои результаты, и служба очень быстро прогрессировала, но, пока безрезультатно.


Решение проблемы, как это обычно и бывает, принес случай. Во время одного из посещений великим князем города по каким-то коммерческим вопросам, Василий Рогов, лейтенант бригадной разведки, ведущий наблюдение за Александром под видом гражданского, заметил своего конкурента - что имел совершенно неприметный вид, но уж сильно заинтересованно посматривал на подъезд дома, куда полчаса назад зашел Саша. А потом, он последовал за ним, после того, как тот вышел. Василий подал знак трем другим наблюдающим, и они аккуратно стали этого любопытного 'везти'. Дальше - больше. К концу третьих суток круглосуточной слежки получилось выявить целую агентурную сеть. Как и в Москве, особую роль в этом деле сыграли уличные дети, на которых, как правило, никто не обращает внимание. Но не только. Разведчики Саши стали работать с куда более интересным контингентом - бомжами, через которых получилось выйти на различные преступные элементы. В общем, долго ли, коротко ли, но три покушения и десять суток времени, привели к тому, что на стол великого князя легла папка с перечнем всех выявленных участников вражеской агентурной сети, их способов связи и конспиративных квартир. Необходимо было переходить к активной стадии операции 'Буря в стакане'.


Для чего люди Александра в Джоджтауне покупают десяток довольно ветхих домов, единственным достоинством которых являлся внутренний двор, куда можно было въехать на фургоне, и просторный подвал. Их самым энергичным образом приводят в порядок. А именно возводят высокий, красивый забор из досок, чтобы соседи не подсматривали, и осуществляют звукоизоляцию подвала. Причем очень просто. За счет того, что он был просторный, в нем делаются относительно тонкие бетонные стяжки, которые прокладываются деревянными решетками с пустотами. Семь таких слоев позволяли глушить даже револьверный выстрел. Параллельно с этими приготовлениями шла разработка выявленных агентов - продумывался порядок захвата и алиби, которое бы обеспечило им относительно спокойное отсутствие в глазах подельников.


Двенадцатого сентября 1861 года началась третья фаза операции 'Буря в стакане'. Люди в неприметных одеждах на совершенно обычном крытом фургоне подъезжали к обозначенным домам и спустя полчаса куда-то уезжали. Тихо и спокойно. В городе все было также аккуратно. Выявленных агентов противника брали самыми изощренными способами. Например, напоив в баре, и помогая, в глазах окружающих, добраться поплывшему собутыльнику до дома. Или вежливой просьбой закурить в темном переулке с револьвером в руке и милейшей улыбкой на губах. В общем, ребята проявляли не дюжую смекалку и находчивость.


Доставленных персонажей приводили в чувство, после чего прямо говорили о том, что они 'попали'. Так как заранее было известно, какой примерно характер у человека, то легенды варьировали. Разведчики представлялись агентами самого широкого спектра организаций - от мормонов и китайской разведки до агентов ее величества королевы Виктории. После того, как разработка товарищей заканчивалась, их всех, кроме самых интересных, ждала довольно печальная участь. Пуля из револьвера в затылок, грубый мешок с камнем и дно реки Потомак, куда их отправляли ночью с той стороны мосты, которая была в это время хуже всего освещена Луной. Тихо, технично и аккуратно.


Само собой, разработка шла не только на словах. Их проверяли. Адреса, фамилии, явки. Соответственно, квартиры и тайники также не уходили от пристального внимания бригадной разведки. Изымались интересные бумаги, позволяющие 'взять за жабры' многих дельцов мелкого пошиба, особенно бизнесменов. Так уж сложилось, что бизнес и криминал идут традиционно очень плотно рука об руку. Поэтому каждому дельцу есть чего опасаться. Так и тут. Вашингтон в этом плане был чем-то вроде регионального центра, в котором сосредотачивались оперативные архивы не только по округу Колумбия, но и по нескольким прилегающим штатам. Ну и, конечно, деньги. Куда же без них? В тайниках отлавливаемых агентов имелись довольно внушительные суммы, предназначенные для тайных операций. В первую очередь, безусловно, взяток. К моменту завершения акции объем конфискованных средств составил триста пятьдесят тысяч долларов САСШ серебром. Были, правда, и какие-то банкноты, но с наступлением войны они очень быстро обесценились, и, зачастую, за них не продавали даже хлеб.


Двадцать восьмого сентября операция 'Буря в стакане' подошла к концу, в связи с гибелью, при попытке к бегству, последнего выявленного члена агентурной сети противника. Сработали не очень чисто, и, со слов одного из задержанных, информация о проблемах ушла в метрополию, но для первого раза очень неплохо. Были и ошибки, вроде гибели 'объектов' при задержании. Но в целом все проходило гладко. Да и опыт бесценный. Сеть оказалась британской, правда, далеко не лучшего качества. Как ни крути - глухая периферия. Жалко только, что информация об успехах деятельности разведки великого князя ушла в Лондон, а он так надеялся попробовать склонить кого-нибудь из оставленных 'в коллекцию' персонажей к двойной игре. Значит, не судьба. Покушения закончились, и на том спасибо.


После завершения операции притихли не только иностранные агенты, но и вообще горожане, так как вашингтонские газеты пугали обывателей страшилками о серийном маньяке-убийце, который целиком поедает своих жертв. А это сказалось не только на общественном порядке, но и на городской преступности - она как будто массово вышла в отпуск. Поэтому, когда седьмого октября прибыла небольшая русская военно-транспортная эскадра из Санкт-Петербурга, Вашингтон являл собой образцовый город. Спокойствие, порядок, тишина и чистые, аккуратно ухоженные улицы.


Тут стоит сделать небольшое отступление о пленных, про которых выше почти ничего не говорилось. Александр старался выстраивать бои таким образом, чтобы максимально сократить количество пленных, так как не только не желал с ними возиться, но и соглашался с местными традициями относительно данного действа. Дело в том, что в XIX веке, как и ранее, в XVIII, сдача в плен без боя и ранения в европейских армиях считалось очень большим позором. После такого поступка офицер почитался в своей среде за труса и становился изгоем. Поэтому с пленными традиционно вообще старались не возиться, давая шанс противнику бежать. Если, конечно, не было возможности его уничтожить. На территории Северной Америки европейских традиций, безусловно, не было, и в плен сдавались солдаты большими массами. Но солдаты великого князя, будучи ветеранами, имели то европейское понимание в подобном вопросе. Поэтому они совершенно поддерживали Александра в его откровенном нежелании брать пленных.


Впрочем, повозиться с ними Саше пришлось. Генерал Джонсон всучил ему раненых северян, которые остались после битвы за Вашингтон, так как вместе с основным табуном пленных отогнать на юг их было нельзя. Да еще в битве при ферме Миллс набралось небольшое количество случайно выживших федералов. Так и оказалось у него 'под рукой' их без малого три сотни. Первоначально их насчитывалось сильно больше, но личному составу медицинского взвода нужно было практиковаться. Поняв, что на них будут учиться лечить русские врачи, северяне стали ударными темпами выздоравливать. Видимо им очень хотелось жить. Поэтому в середине сентября эти счастливчики были разбиты на отряды по десять человек, одеты в яркую желтую одежду и выведены на улицы - наводить там порядок. То есть подметать, убирать мусор, собирать листву и так далее. У этих отрядов, помимо очень яркой одежды, сильно затрудняющей бегство, были две отличительные черты. Во-первых, в каждом отряде был хотя бы один федерал, переживший ферму Миллс, что невероятно угнетающе действовало на остальных. Он ведь делился своими впечатлениями. Поэтому актов непослушания и попыток убежать они не совершали, ведя себя как послушные овечки. Во-вторых, над каждым отрядом стояло три негра, вооруженные саблями и Спрингфилдами: капрал и два рядовых, которые для этих целей выделил Джонсон по просьбе Александра. Да, вы не ошиблись. Негры действительно служили в армии Конфедерации, так как служба в армии грозила им свободой. Ведь саму войну никто в то время не воспринимал как борьбу за освобождение рабов. Кроме, разве что, наиболее восторженных идеалистов и политиков, которые понимали тонкость моменты и выгоды от правильной игры в борца за справедливость. Поэтому, негры, отдавая себе отчет и не строя иллюзий, служили в армии Конфедерации до конца, и в немалом числе. В связи с чем указанное 'обстоятельство' из негров-надсмотрщиков, да еще в рабовладельческом штате, выглядело невероятно унизительно. Мэриленд, как ни крути, все еще таковым оставался. Александр пошел на этот шаг вполне осознанно, так как, отпустив через несколько месяцев такой психологической обработки людей по домам, он получит взрыв негодования войной по всем САСШ. Мало кто из северян пожелает пережить что-то подобное, ну или встретить в бою русскую бригаду. Но мы отвлеклись.


Итак, эскадра. Ее флагманом являлся фрегат 'Олег', оный сопровождали четыре клипера: "Разбойник", "Стрелок", "Джигит" и "наездник". Само собой, все они были парусно-винтовыми, то есть имели помимо парусного вооружения еще и паровую машину с гребным винтом. Но это детали, главное - эскадра привезла давно желанный груз. Одних только винтовочных патронов было около миллиона, да снарядов для 87-мм пушек порядка тысячи. И это не говоря про другое военное имущество - комплекты униформы, фляги, портянки, медикаменты, консервы и прочее, прочее, прочее. Также Алексей Ираклиевич не забыл и про оружие - выслал три тысячи винтовок, семьсот револьверов и три пулемета. Так что основные проблемы снабжения бригады были на время решены. А учитывая, что правительство Конфедерации смогло своевременно решить все поставленные перед ним задачи и поставить в расположение бригады все запрашиваемое имущество, то получалось своего рода изобилие. Впрочем, великий князь отлично понимал, что все это отрывалось буквально от сердца и выражалось в недопоставках на другие участки фронта. Но ничто не может длиться вечно - пятнадцатого октября русская эскадра отбыла домой, и Саша вновь погрузился в тяжелые и монотонные трудовые будни.


Такая тишина и трудовой покой длились ровно до третьего ноября, когда в Вашингтон пришла печальная новость - при попытке штурмовать Филадельфию погиб генерал Пьер Борегар, а генерал Джонсон ранен. Никто из их офицеров взять командование армией не успел, так что, утомленная длительными боями с превосходящими силами, она стала либо разбегаться, либо самовольно отступать. Генерал-майору принцу Александру пришлось принимать экстренные меры и ставить на мостах усиленные наряды, чтобы не допустить ухода более-менее дееспособных частей на южный берег Потомака. Вместе с тем, пришлось прекратить строительные работы в форте Капитолий и приступить к сооружению баррикад на улицах. Жители, привыкшие за последние два месяца к тишине и порядку, ворчали и были очень раздражены начавшейся активной деятельностью. Но никто не решился выступить против Саши. Даже пришло восемь небольших отрядов волонтеров, которые желали помочь на строительстве баррикад. Так что, кроме некоторого возбуждения и ворчания, город никак не отреагировал на надвигающуюся угрозу штурма и осады.


Для того чтобы предотвратить голод среди гражданского населения, Александр собрал городскую администрацию и занялся проведением целого комплекса мер. В первую очередь введением карточек и созданием городских складов, на пополнение которых внес целых десять тысяч долларов сам великий князь. Люди оценили и добавили. К счастью, из-за серьезных проблем, создаваемых британской эскадрой на восточном побережье, американский флот был заперт на своих базах и не представлял угрозы. Но, на всякий случай, требовалось подготовиться к худшему. Также в центре города в ряде общественных домов стали разворачивать госпитали, а пленных северян отпустили по домам.


Четвертого ноября, Александр отправил в Ричмонд телеграмму:


'Город к обороне готов. Ставлю на мостах заставы для того, чтобы остановить отступающие войска Северовирджинской армии. Всех, кого смогу задержать, буду привлекать к обороне. При приближении неприятеля мосты взорву, оставив только один, идущий в направление Александрии. В силу обстоятельств, принимаю командование всеми войсками Конфедерации к северу от реки Потомак на себя. Прошу обеспечить нам снабжение продовольствием водным путем.


Генерал-майор принц Александр'.


В тот же день пришла телеграмма от Дэвиса:


'Вас понял. Одобряю. Действуйте.


Президент Дэвис'.


В ходе операций 'Шумовка' получилось остановить двенадцать пехотных полков, которые, как это ни странно, в полном порядке отступали к Ричмонду. Этот шаг пополнил гарнизон города на пять тысяч триста двадцать три ополченца. Чуть позже в Вашингтон прибыл сильно потрепанный кавалерийский полк Стюарта с остатками полка индейцев чероки во главе со Стендом Уэйти. Суммарно это дало еще четыреста двадцать пять человек. Кавалеристов, правда. Но какая, к черту, разница, к какому роду войск относится ополченец, ибо они нигде не умеют воевать. Артиллерии, к сожалению, не было, так как отступающие части ее бросили, поэтому приходилось обходиться своей.


Из этих ополченцев великий князь сформировал три пехотные бригады по четыре полка и единый кавалерийский полк. Последнему действу Стюарт, конечно, возмущался, не желая объединять своих людей с 'цветными' в одну часть. Однако его люди, в целом, это восприняли нормально, так как полк Уэйти проявил себя в боях с федералами превосходно. Но Джеб 'упирался рогом' до последнего. То есть до момента, как Александр предложил вооружить его новый полк своими револьверами. Конечно, если тот согласится на индейцев, да не обособленно в составе полка, а полноценно вперемежку с остальными. От такого предложения Стюарт отказаться не смог, да и личный состав полка ему бы такое не простил. Но больше всего были признательны чероки, которые молчаливо сделали свои оценки Александра как 'хорошего бледнолицего брата'.


Идея с вооружением кавалеристов нормальными револьверами тут же была подхвачена и развернута Бибиковым Женей, командиром третьего пехотного полка. Он решил пойти дальше и перевооружить 2-ю, 3-ю и 4-ю пехотные бригады винтовками и карабинами системы Шарпс модели 1859 года, взамен винтовок Энфильда, которые стояли на вооружении южан. И более того, 4-му, 5-му и 6-му полку бригады 'Стальные медведи' выдать русские винтовки. Александр немного поломался, так как не хотел давать свое оружие в чужие руки, но довольно быстро уступил доводам здравого смысла. Обстоятельства складывались так, что воевать ему приходилось куда большей толпой, чем он изначально предполагал, а воевать толпой плохо вооруженных людей ему хотелось меньше всего. Основной трудностью подобного мероприятия стало то, что солдаты с новым оружием были незнакомы, а потому из ядра бригады пришлось выделять инструкторов и организовывать экспресс-курсы по пользованию новыми винтовками и карабинами. Александру даже лично пришлось поучаствовать в этом мероприятии, прочтя краткую лекцию по тактике использования нового оружия перед офицерами южноамериканского ополчения.


Общая нехватка артиллерии привела к тому, что великому князю пришлось импровизировать. Для начала он сосредоточил всю имевшуюся в наличии нарезную артиллерию в полк, в составе которого получилось четыре батареи, а на вооружении оказалось двадцать четыре 95-мм и восемь 87-мм нарезных орудий. Главным артиллеристом стал Миша Ореус - слушатель Московского Императорского военно-инженерного училища, зачисленный в свое время в учебный полк в качестве командира батареи. Конечно, относительно обученного личного состава было только на четверть орудий, но других вменяемых вариантов не было. Дело в том, что Александру пришлось все свободное время заниматься с новыми командирами расчетов и батарей, обучая их простейшим вещам. Дней было наперечет, но это было сильно лучше, чем вообще ничего. Ведь приданные Дэвисом батареи обладали потрясающе колоритным составом, большая часть которого даже считать не умела, не говоря уже о таких запредельных уровнях как баллистика, о которой большая часть новоявленных артиллеристов даже не слышала ничего.


Но все это мелочи, так как удалось договориться с Тадеушем Лоу - пионером воздухоплавания, который, вместе со своими соратниками, смог организовать круглосуточное воздушное наблюдение и корректировку огня. Схема была простейшая. Воздушный шар с наблюдателем поднимался на высоту примерно ста пятидесяти метров. На месте он удерживался обычным канатом, а связь с ним осуществлялась через телеграф, так как в корзине, помимо наблюдателя с биноклем, располагался небольшой телеграфный аппаратик. С каждого воздушного шара телеграфная линия шла сразу в помещение штаба. Куда, помимо всего прочего, подходили аналогичные линии от пехотных бригад ополченцев, батарей и пулеметных дзотов, оперативно сооруженных для прикрытия наиболее опасных направлений. Увы, нормально коммутировать было незачем, так как штаб выступал как своеобразный 'центр управления полетами'. Первоначально Саше казалось, что будут значительные задержки, но проведенный опыт показал, что максимальная задержка составляет около одной-двух минут. Получилось, впрочем, неплохо, так как можно было не только оперативно управлять огнем артиллерии, имеющей радиус обстрела до трех километров и способной прикрывать все позиции южан, но и получать актуальный объем сведений о реальном положении дел на позициях.


Пятнадцатого ноября 1861 года корпус генерала Макдауэла подошел к городу и стал проводить рекогносцировку, готовясь к общему штурму. По данным разведки, его численность колебалась от тридцати до сорока тысяч. Ирвинг был не уверен в успехе дела и старался не делать резких движений. Он уже один раз поспешил под Булл-Раном. Тогда лишь помощь друзей помогла ему избежать военного трибунала. Поэтому генерал начал общий, массированный штурм города лишь восемнадцатого числа, да и то не по собственной воле, а под давлением руководства. Макдауэл вообще не желал иметь дел с бригадой принца Александра, предвидя последствия. Однако других вариантов у него не было.


Незадолго до этого события.


- Ваше императорское Высочество, к вам прибыл какой-то журналист, - отвлек от дел великого князя Леонид Соболев, его молодой начальник штаба. - В самом деле? Что ему от меня нужно? Какая газета? - Газета New York Tribune. - Любопытно. Ладно. Зови.


- Доброго дня, сэр. Меня зовут Тэйлор, Бейярд Тейлор. - Очень приятно. Александр, великий князь Российской Империи. Как я понимаю, вы представляете газету New York Tribune? Если честно, я очень недоволен работой ваших коллег из New York Herald. - Что же они такого сделали? - Врут много, бегая за сенсациями. Причем врут нагло. Вы с ними, случайно, не конкурируете? - Немного. - Это хорошо. Тогда нам есть о чем поговорить. Прошу вас. У нас большая коллекция фотографий, думаю, вы не откажитесь на нее взглянуть. - С этими словами Александр пригласил журналиста в форт, где они расположились в кабинете великого князя. - И все же, Ваше императорское Высочество, вы меня заинтриговали. Что такого сделали в газете в New York Herald, что вы так крепко на них обиделись? - Они болтуны, которые гоняются за сенсациями. Вот, извольте, - Александр извлек из небольшого секретера специально сохраненную газету. - Я ее нашел, когда наступал на Вашингтон. Видимо ее обронили солдаты Союза, когда в спешке отступали. - Да, я читал этот номер. Что конкретно вас смущает? - Вот это. - Александр выложил на стол толстую папку с фотографиями того боя. - Дело в том, что бригада 'Стальные медведи' заняла указанный холм за более чем две недели до начала сражения. Вот, обратите внимание, вот тут и тут хорошо видно, как мои люди сооружают укрепления. А вот так холм выглядел накануне сражения. Кстати говоря, вот и упомянутый Шерман. Его тут плохо видно, так он уже лежит в траве, ибо погиб на первой минуте боя. - Как на первой минуте? - Он попытался обойти каменный мост с запада и выйти со своим полком нам в тыл и проявил беспечность, недооценив солдат противника. И если бы только сам погиб. Как вы видите, там лежит практически весь его полк. А вот панорама позиций после боя. Обратите внимание на количество трупов и их расположение. Ни один солдат Союза не смог приблизиться к холму даже на триста шагов. Но тут не стоит забывать, что позиции бригады 'Стальные медведи' оказались на пути дивизии, имевшей численность порядка тринадцати тысяч человек! - Это уму непостижимо! - Теперь вы понимаете, почему я расстроен? - Более чем. Будьте уверены, мы осветим этот постыдный случай откровенной и губительной лжи в нашей газете. Из-за таких вот статей мы и несем поражение за поражением. - Хорошо. Но вы пришли не за этим, ведь так? - Да. Я хотел бы узнать, как умер президент Линкольн. - Глупо, - Саша сделал паузу и улыбнулся. - Понимаете, та ситуация была необычайно глупа и не серьезна. Понимая, что части северян будут отступать на Балтимор, мы заранее к этому подготовились. Обычная засада на дороге. - Засада? - Да. Мы выкопали траншею в лесу, шагах в трехстах от дороги и засели там. Отряд под предводительством президента вел себя совершенно невменяемо. Как будто эти люди были чем-то больны, на всю голову. Ни боевого охранения, ни разведки. Да ровным счетом ничего. Они шли плотно сбившимся табором вокруг фургонов. Я подобной глупости и беспечности не встречал даже в книжках. - А вы открыли огонь по ним сразу? - Нет. Мы подождали пока они все войдут в зону поражения и выслали переговорщика, который предложил им сдаться. Ответом стала беспорядочная стрельба. Парень чудом выжил просто потому, что догадался упасть на землю и перекатиться за дерево. - Странно. - Ничего странного. В фургонах было много важной документации. Линкольн, видимо, опасался, что она попадет к нам в руки. - Ясно. И вот вы открыли огонь. Ходят слухи, что вы расстреливали тех, кто пытался сдаться. - Глупости. Их могут выдумывать лишь те, кто не представляет реальных обстоятельств боя. Огневая мощь бригады - около пятнадцати тысяч винтовочных пуль в минуту. Представили себе? - Не очень, но понимаю, что это прилично. - Более чем прилично. Бой шел чуть больше трех минут и завершился лишь потому, что стрелять стало не по кому. Там не было желающих сдаться, их просто не успело появиться. Там была просто паника, беспорядочная стрельба, крики. Были даже такие, кто, выхватив саблю, и обезумив, бросался на своих товарищей. Никто даже не пытался сдаваться. А прекратить огонь, поняв, что эта колонна уже не противник, было просто невозможно. Слишком быстротечен бой. - Три минуты... - Тэйлор потрясенно качал головой. - Мы потом, после боя пытались спасти раненых, но наши возможности не безграничны. Всего один медико-санитарный взвод в три десятка человек не может оказать оперативную помощь сотням. В общем, печальный бой. И если бы не безалаберность вкупе с беспечностью, которую проявил Линкольн, то, вероятно, эти ребята смогли бы живыми вернуть к своим семьям. Мы сделали все возможное для того, чтобы спасти им жизнь, но, увы, все оказалось тщетно. Союзу вообще с командованием не повезло, по крайней мере, на Восточном театре военных действий. - Да, действительно печальная история. Но я рад, что мне посчастливилось ее услышать. Она очень поучительна. Авраам Линкольн был обычным юристом, который волею случая стал командовать войсками. Я думаю, трагедия была неизбежна. - Если бы за его плечами была хоть небольшая военная служба, желательно в какой-нибудь европейской армии, то, думаю, все обошлось бы даже с учетом его профессии. - А почему в европейской? - Регулярные армии, которые часто сталкиваются в боях с серьезными противниками, имеют на порядки более серьезные и адекватные традиции и выучку, чем эпизодически собираемое ополчение. Боюсь, что одной полноценной европейской дивизии хватит, чтобы легко перемолоть все силы Союза и Конфедерации. Даже таких традиционно слабых в военном плане стран как Итальянское королевство и Австрийская империя. Вам не с кем воевать. У вас нет практики. Оттого и офицеры у вас слабы, а солдаты не стойки. Да и с выучкой на всех уровнях имеются огромные проблемы. - Любопытно. А вы, Ваше императорское Высочество, какое образование имеете? - Я слушатель военно-инженерного училища. - Вы его не закончили? - Нет, отпросился добровольцем на войну на втором году обучения. - Поразительно. - Именно. Это очень хорошо показывает тот уровень, который дает ваш Вест-Пойнт. Впрочем, мы зашли не туда. Давайте вернемся к тому бою. Что именно вы еще хотите узнать? Фотографии я боюсь предлагать, так как не каждый человек готов это видеть. - Я, все же, хотел бы взглянуть.


Разговор продолжался еще три часа, за которые Бейярд Тейлор набирался впечатлениями. Александр даже подарил ему для публикации десяток фотографий, чтобы убедить редактора в своей правоте и подготовить парочку литографических штампов. Получилось шикарно. Как позже выяснилось, редакция журнала New York Tribune готовила огромную статью довольно долго, ожидая исхода штурма Вашингтона. Нужно же было расставить правильные акценты. А когда стало все ясно, выпустила, с литографиями, заняв почти весь номер. Эффект был как от разорвавшейся бомбы. Острая критика правительства и руководства армии, шокирующие подробности двух битв и общий обзор всего положения на Восточном театре военных действий. Реакция получилась, самая что ни на есть, разрушительная. Начались брожения и даже кое-где митинги. В общем, тыл противника закипел.


Начал писать 31.01.2011. Последнее обновление 27.11.2011. Том завершен.


В связи с подготовкой романа к изданию оставляю только пролог и две главы.