Аннотация: Продолжение путевых заметок (Вена, Австрия)
Вена, Австрия
...Ее звали Матильда. Как кошку домомучительницы.
Имя было выштамповано на значке с логотипом "ЮС Эйрвэйз", покоящемся на плосковатой груди.
Пожевав сухими губками, Матильда быстро постучала коготками по клавишам и сообщила, что лучшее, на что можно надеяться - это вечерний рейс в 22.55 в Вену, где мне придется переночевать, и только в 10 утра следующего дня лететь на Украину. К сожалению, извиняющимся голосом сказала она, гостиницу авиакомпания оплачивать не будет.
Очаровательница-Матильда подарила мне шанс воткнуть еще одну кнопку в карту Европы.
Я не успел на рейс из Франкфурта в далекий свой город из-за того, что оба предыдущих "колена" долгой дороги домой безбожно опоздали из-за непогоды. К стойке регистрации на "наш" самолет я пришел просто по инерции - разумеется, там уже никого не было. Мужик за соседней стойкой - от казахских международных линий (?!) - спросил на ломаном английском, какого рожна мне тут надо... потом, заглянув в билет, мстительно сказал: "Ну вот, уже и по-русски разучились, а еще помощи просим!" - но позже помягчал и туманно намекнул, что может отправить меня "по блату" в Стамбул, откуда до дому рукой подать...
Мне живо вспомнились сволочи-янычары, выкалывающие очи моим предкам перед тем, как отпускать их назад, на родину... и я отказался.
Так я попал к Матильде. Она отвечала во Фрапорте, как называют франкуфуртский аэропорт, за утешение страждущих, обиженных безжалостным молохом "ЮС Эйрвэйз".
Еще через три часа вымученного шатания по бескрайнему зверинцу Фрапорта я решил, что до позднего вечера мне тут не выдержать, и снова припал к стопам Матильды. Жевание сухих губок в этот раз было еще более благосклонным. Я улетел в Вену через сорок минут, и уже в шесть вечера ожидал автобуса из Флюгхафена на Швиденплац, расположенный почти в центре Вены. Стоял дивный вечер, безветренный и теплый, пахло весной, евро-воробьи чирикали вокруг своей модельной самочки на асфальте у рекламной тумбы, предлагающей курить "Эл энд М". Мимо меня спешили раздраженные чехи и почему-то румыны, стараясь впихнуться в отходящий на Прагу автобус...
Двадцатью минутами и шестью евро позже я стоял у входа в отель "Почта" - по всей видимости, названного так потому, что он располагался напротив старого венского Почтамта. Подавив в себе желание пойти на почту и осведомиться, не называется ли она по аналогии "Отель" (поскольку расположена напротив), я пошел вселяться.
Слово "вселяться" вспомнилось мне потому, что отель "Почта" всем своим видом, запахами, перманентным ремонтом - а главное, "удобствами" и душевой в коридоре - напоминал нечто наподобие совково-местечковой гостиницы 50-х, которые часто показывались в шедеврах Мосфильма тех лет - с дежурными на этажах, чаем в гранчаках с подстаканниками, сифонами с газ-водой, и загадочными "койко-местами"...
Номер соответствовал моему представлению.
Очевидно, тот, кто "вселялся" в него до меня, болел как минимум эмфиземой легких и жил по принципу "помирать, так с музыкой" - запах табака в номере был неистребим, и под потолком вместо паутины мерещилась плотная подушка дыма. Окно жизнерадостно знакомило меня со всеми разновидностями венской черепицы на крышах соседних домов - ничего более путного из него видно не было, но зато оно снабжало меня редкого качества свежим воздухом. Плюс к этому, в шкафу был встроен сейф (мне не хотелось оставлять без присмотра паспорт и "Соню"-цифровик), а постельное белье и полотенца были скрипуче-чистыми. За 60 евро в ночь, наверное, по венским масштабам это был шик.
Брякая в кармане полукилограммовой "биркой" с надписью "Почта" и выбитым "номером номера", я спустился вниз и осторожно осведомился у консьержа, где в округе можно качественно поужинать. Осторожно потому, что во всех отелях мира портье и консьержи патриотично отправляют тебя в свой собственный ресторан, при гостинице - далеко не всегда хороший, и часто даже наоборот. К моему удивлению, мужик легко сломался и сказал, что очень приличный ресторан расположен в квартале от отеля...
Ресторан назывался Griechenbeisl, был сооружен где-то в 15-м веке и был заполнен посетителями на всех трех этажах. Над входом темнело панно, изображающее пританцовывающего малого в кломпах, с подписью "Ach, Du Lieber Augustin!" - я живо вспомнил мотив жалостной песенки... Вошел в прокуренный холл и отследил, как "старшой" безапелляционно отшил двух изголодавшихся бедняг вроде меня: "У нас все по записи... извините, но свободных мест нет!"
Есть хотелось не на шутку. Дверь на кухню располагалась рядом со мной, оттуда сочились дивные запахи, что-то шкварчало и потрескивало на сковороде...
Я вкрадчиво сказал "старшому" - "Ваш ресторан был рекомендован мне моим приятелем... Я пишу ресторанную критику для одного популярного туристского сайта в США, и хотел бы опробовать вашу кухню с тем, чтобы поместить отзыв на нее на сайте... Найдете столик?"
Он наверняка не купился. Но малый был, очевидно, сердобольный. "Пойдемте..." - он почему-то вывел меня наружу, провел через узкую улочку к дому напротив и воткнул в крошечную пивную, человек на десять, не более - "Выпейте кружку пива, рекомендую... (он загнул какое-то немецкое название, которого я, естественно, не запомнил) - через четверть часа я за вами зайду..." - и испарился.
Пигалица-барменша ловко откупоривала бутылки, швыркала полотенцем по стойке, у которой сидела небольшая компашка основательно нагрузившихся местных - они покрикивали на барменшу, та огрызалась с усмешкой... Нормальная пивнушечная атмосфера. Когда я вставился в квадрат света у стойки, все дружно уставились на меня.
Терпеть не могу быть в центре внимания. По крайней мере, пока не пьян.
"Мне пиво... Светлое!" - с вызовом сказал я.
Мужик и барышня - самые ближние ко мне - ядовито ухмыльнулись. Но барменша не повела глазом и живо нацедила мне кухель.
Я пристроился к стойке и затаился.
Местные поняли, что цирка не будет, и разочарованно вернулись к перебранке с барменшей.
В странах Евросоюза курение, очевидно, считается легализованным видом Фронды - "правительство пропагандирует здоровый образ жизни?! А вот мы возьмем и обкуримся до блевоты!" В Испании и Италии, в Греции и Германии, в Австрии и Англии в общественных местах дым стоит таким коромыслом, что я даже придумал оценочную единицу для задымленности - "топор" (от "топор вешать можно"). Если ты в состоянии увидеть сквозь дым другой конец, скажем, ресторана - то это три-четыре топора. В данной пивной можно было спокойно вывешивать с десяток топоров. Закопченный свод извивался в струйных испарениях. Тень Сальери подливала яд тени Моцарта. Я встряхнул головой. Мираж не исчез...
Пивная была уютной и добротной, как старый башмак. С голода меня хорошо повело на пиве - хоть и светлое, но кусючее, подумал я. Мне стало хорошо, соседи оказались парой из Англии... подобрев, они стали рассказывать мне о Вене - где они были, что можно посмотреть. Я не стал их разочаровывать - мой самолет вылетал завтра в 10 утра, и времени на осмотр старушки Вены у меня не было. Англичанин подмигнул мне и заказал себе еще один "Гиннесс", а подружке - бокал "Пино-Нуар".
Мы болтали о разном. Где-то на заднем плане потеплевшей души у меня, как всегда в таких ситуациях, плавала непоколебимая уверенность в том, что мир - классная вещь, что мои нынешние "америкосы"-соотечественники ни фига не соображают, считая Европу чем-то вроде придатка к Диснейлэнду, что я еще попутешествую в свою волю, что...
"Старшой" возник неожиданно - столик был готов. На радостях я схватил недопитый кухель и хотел было отвалить, забыв, что не уплатил. Англичанин махнул рукой - "угощаю..."
Мир - классная вещь. Человеки - человеки.
..."Старшой" повел меня куда-то под крышу, по узкой каменно-винтовой лестнице. Дом был не просто стар - он был дряхл, но это была обжитая дряхлость, такая, в которой мирятся со скрипучими паркетинами, терпеливо возятся с закрашенными оконными шпингалетами, без конца починяют текущие трубы, смотрят наружу через плохо катанные трехсотлетние стекла, искажающие 21 век... После прохода по галерее комнат, наполненных галдяще-курящей публикой, меня наконец привели к столу, накрытому хрусткой белоснежной скатертью. Я с опаской уселся на "венский стулик", казавшийся хлипким - к удивлению, он даже не крякнул под моими 90 кг - и огляделся.
Рога.
Целая коллекция на стенах. От лосиных до каких-то подозрительно человечье-рогоносных. Хозяева дома, очевидно, знавали толк в охоте. Вперемежку с рогами также висели устрашающего вида дробовики, а над дверью в комнату были выставлены напоказ совсем уж невероятного вида три сабли в потемневших облезлых ножнах - было понятно, что они были гайдуцкими, это тебе не какая-нибудь там шпажка австрияка, это были солидные, работящие орудия войны. Страшнее их в реальности я видел только рыцарский двуручник с зигзагообразным лезвием и зазубринами.
"Не желаете ли взглянуть в меню, сэр?" - я вздрогнул.
Официант был одет по старинке - в длинный фартук до пола, жилетку и рубашку с бабочкой. Вспомнилось стыдливое старорусское слово "половой". Я хихикнул. Он не повел бровью. Я спросил про панно с "Бедным Августином" над входом и про связь ресторана со старинной песенкой. Его английский был более чем приличен:
"Наша добрая Австрия всегда страдала... Однажды некто сподобился и написал здесь, в этом ресторане, утешительную песенку о том, что любое зло в мире проходит... Надо только относиться к этому философски. Лучше с бокальчиком местного пива..." - он подмигнул.
История дышала рогами и саблями.
Но сэр был голоден.
Меню излагало на двух языках, немецком и английском, детальный состав всех блюд. Половой деликатно предложил "освежить бокал", но я сказал, что выпью вина под второе.
От голода слюна стала вязкой, как парафин.
Описание закусок, супов и основных блюд было бесконечным. Я мысленно поблагодарил консьержа за совет. По поводу супа у меня не было никаких сомнений - венгерский гуляш, в общем, относился к этой категории только формально, поскольку мог вполне добросовестно удержать в себе ложку в вертикальном положении...
Супа сэру было явно маловато.
Я заказал то самое, для чего пришел - венский шницель.
Когда мне принесли "горячее", я осознал, что в этой стране диетологи помирают безработными. Насколько я понял, шницель жарился в паре ложек топленого сала, потом - после шницеля - там же обжаривался лук (две полные пригоршни по размеру, нахально вытолкнувшие шницель в центр тарелки), и затем после лука - три пригоршни пюре. Из диетического в блюде присутствовала сиротливая "вязанка" аспарагуса, очевидно, обжаренная все на той же сковороде...
Все плавало в жире.
Но от "горячего" исходил такой восхитительный запах, что я проглотил все махом, забыв о своем правиле не есть жирного после десяти вечера... Ну да, правильно, здесь было уже начало одиннадцатого, а по моему времени в Штатах было только после четырех!
Я запил горячее терпковатым красным вином, по качеству явно слабее пива, но все же вяжущий его привкус помог мне перебороть глухие протесты из трюма. Непривычный к такому количеству холестерола, желудок угрюмо затаился.
Пришлось расстаться с желанием закусить все традиционным яблочным штруделем...
Я рассчитался, тепло попрощался со "старшим" и выполз наружу, осовело моргая в потемках.
Отправляться спать сразу после такого объедалова было подобно самоубийству. Я решил прогуляться по ночной Вене - тем более, что в этом желании, похоже, я был не одинок: на улицах было довольно много народу.
Топая позади без конца взрывающейся смехом кучки пацанов и девчонок - явно интернационал, были и черные, и азиаты, - я думал ту же теплую мысль, что и в пивной: как мало надо для того, чтобы почувствовать мир своим двором... и как легко разгородить его рогатками дурацких религиозных распрей, тупого векового недоверия, косной фобии и оголтелой филии...
Я незаметно вышел на площадь перед огромной кирхой.
В черноте ночи сооружение подавляло.
Мрачность в сочетании с монументальностью оставляла ощущение мурашек.
Кирха называлась "Стефансдом". На площади перед "Домом" вовсю резвился молодняк, причем это было не организованное гуляние, но, скорее всего, просто центро-тусовочное место. Я удивился тому, что старушка Вена представляет интерес для молодежи, но потом подумал, что дело, наверное, в позднем времени. Как тараканы при выключенном свете, в любой стране мира под вечер молодые выползают из щелей.
Плохо чувствовать себя стариком.
Стефансдом был угрюм, высок и толст. Я подумал было обойти его вокруг, но соваться в темный переулок, несмотря на абсолютно гринписовское настроение отдельных теней в переулке, не хотелось. Какие уж тут достопримечательности в двенадцатом часу ночи?
Тут я сообразил, как решить проблему свидания с Веной.
Самолет вылетает завтра в десять. До Флюгхафена ехать 20 минут. Значит, если я выеду из Вены в пол-девятого, все будет тип-топ. Соответственно, если подняться в шесть утра, быстро перекусить в ресторане отеля (завтрак включен), то у меня будет минимум полтора часа, за которые я могу постараться хотя бы пощелкать камерой Стефансдом, Стаатсопер, легендарную венскую оперу, а если удастся, то и Ратхаус, мэрию...
Дорога назад в "Почту" была уже знакомой. Я лавировал между пешеходами, механически глядя в яркие витрины магазинов - стандартный евро-столичный набор, такое впечатление, что все в Вене спят и видят, как накупить себе побольше дорогущих часов, фото-, видеоаппаратуры и электроники... - и думал, что из всех виденных мной столиц Вена была, пожалуй, наиболее спокойной, сытой и безопасной. Сытой - вот что, наверное, определяло мирность. Несмотря на поздний час, все вокруг меня ели: кофейни были полны народа, поглощающего знаменитые венские торты и пирожные, однако воздавалось должное и индийским блюдам, и итальянской пицце, и штатовским КФЧ...
И еще одно - в городе не было видно бомжей.
Озадаченный этим фактом, я отправился спать, подумав, что бомжи, наверное, укладываются тут рано...
+++
Я не пожалел о своем решении сделать пробежку по утренней Вене.
Во-первых, утро было солнечным и хрустящим.
Во-вторых, туристы еще спали, а венцы (и венчихи?) только готовились к решающему броску на работу. То-есть, минимум народу на улицах был обеспечен.
В-третьих, при свете все выглядело на порядок более красивым и напомаженным.
Мужик в прорезиненном фартуке - естественно, с сигаретой в зубах - ретиво поливал водой из шланга мостовую перед "Почтой". Пахло кофе, конским навозом и приключениями.
Я взял "Соню" наперевес и порысачил.
"Грихенбайзль", мой вчерашний ресторан, оказался стена к стене с совершенно лубочного вида греческой православной церковью. Она сверкала позолотой лепнины и крестов, кокетничая красным кирпичом фасада.
Название ресторана переводилось примерно как "Греческий постоялый двор", в свое время в ней(нем) останавливались негоцианты из Эллады, которые в более поздние времена были вытеснены ордой композиторов (нечто вроде нашей "Могучей кучки" - тут за своего проходили Штраусс, Вагнер, Брамс...).
Следующая пара улиц была малопримечательной. Я ждал появления Стефансдома, как ждут выхода примы в балете.
Освещенный утренним солнцем, Стефансдом выглядел более нарядным, с серо-зелеными узорами черепичной крыши, обрамляющими извечного рейхс-орла. Размеры кирхи все так же поражали. Колокольня была явно перегружена лепниной - если слегка прищурить глаза, то контуром она прилично смахивала на Эйфелеву башню, недалеко отставая от нее в размерах. Я подумал, что явным просчетом средневековой религии было нескрываемое желание показать ничтожество козявочного верующего перед богом, морально подавить его. Химеры на коньках, вычурные шпили, многочисленные "дарственные" панно на стенах по периметру - Вена сильно и долго болела в средние века, а еще лазали по Австрии всевозможные вояки, грабили все, что только можно было грабить... Когда спасались от напастей и лихих людишек, добропорядочные бюргеры выдавали кирхе денежки и вставляли в стену панно - на память. Здесь венчался Моцарт, здесь же был и отпет. Разница во времени между этими двумя событиями была существенно короче, чем ему того хотелось...
От кирхи шла широкая улица с умильным для русского (да и английского) уха названием - Graben. Зазевавшись, я едва не угодил под "шестисотник" - странно... по всем признакам, улица была сугубо пешеходной, но отдельные машины по ней все же проскакивали. Я проследил, куда они сворачивали: неказистая улочка после нескольких поворотов вывела меня к добротному и тяжеловесному дому под зелено-медной крышей, который оказался в дальнейшем лишь частью огромного комплекса зданий, что-то вроде местного аналога Кремля. Называлась эта вся штука Хофбург, и была она когда-то резиденцией Габсбургов.
Франц-Иосиф сидел верхом на лошади, безразличный к событиям и веяниям 21 века. Участь всех великих людей прошлого - терпеливо сносить голубиный помет на бронзово-медно-гранитных челах своих... Франц-Иосиф был по крайней мере в шапке. Не так обидно.
Дом знаменитого Венского хора мальчиков (выходцами хора были в свое время Гайдн и Шуберт) больше походил на казармы швейцарских алебардистов, а сами их казармы - на музей, которым, фактически, является весь дворец, состящий из 2600 комнат, зал и т.п. Кстати, из этого сонма к осмотру публикой доступны лишь три дюжины комнат. Остальные тихо дремлют под нескончаемое воркование голубей, грея отсыревшие косточки-стены в скупых лучах весеннего солнца...
Подивившись на нелепую кубическую крышу-навес над старинным входом в изящно-барочную Альбертину - музей, содержащий едва ли не самую богатую коллекцию рисунков и гравюр в Европе - я вышел к Захер-Отелю, знаменитой кондитерской кузнице, и щелкнул Стаатс-Оперу, венский оперный театр. Дольше говорить о ней нечего. Примерно как описывать царь-пушку и царь-колокол. Хотелось бы посмотреть и внутри, но... В другой раз.
Я уже было собрался отправиться в сторону Карлсплатц, где находится Карлскирхе с ее совершенно диковинными витыми колоннами типа ростральных... Но времени оставалось не так много. Пришлось отказаться от этой затеи. Подался в сторону исторического музея в правом крыле Хофбурга, по Бюрг-ринг. Народу на улицах по-прежнему было мало, но служащие уже начали вываливаться все большими и большими пачками из трамваев и метро. Озабоченно-деловые лица не вязались с празднично-помпезным видом центра. Выскочив из транспорта, они делово неслись трусцой в сторону своих присутственных мест. Туристов почти не было, что позволило мне сделать несколько очень неплохих снимков Хофбурга с фронта.
Потом я постарался максимально приблизить и снять Ратхаус, венский горсовет, с его удивительно красивыми кружевными башнями. Центральная, высотой в 100 метров, была хорошо видна даже с такого расстояния. Рыцарь на ее макушке уверенно держал копье в правой руке.
Еще дальше вправо виднелись близняшки-звонницы Вотивкирхе... До нее мне было уже не успеть. Где-то в той же стороне, на Берггассе 19, располагается дом-музей человека, преподнесшего всему человечеству изощренную игрушку для ума - психоанализ. Зигмунд Фройд (которого почему-то принято величать Фрейдом в отечественной литературе) жил и работал в том доме более 40 лет, до последнего момента веря, что он нужен своей стране. Когда угроза оккупации Австрии нацистами стала явью, он эмигрировал в Англию... где через год и умер. На документе, разрешающем его эмиграцию, помимо стандартных липовых фраз о "непреследовании" по национальности он попросил добавить загадочную фразу: "Я сердечно рекомендую гестапо всем заинтересованным лицам"...
Обогнув большее крыло Хофбурга, я оказался втянутым в поток "пиджачников" и "пиджачниц", которые, вместо того, чтобы идти по широкой аллее Ловельштрассе, деловито втыкались в подозрительно узкий проем между двумя домами. Заинтригованный, я пошел с толпой. Срезка - любимое занятие народа любой страны. На исторической родине (у нас) в такой ситуации обычно ходят по газонам, заплывают за буйки и входят в неположенные места. Темп, заданный толпой, был предельно невротичен - я даже невольно ускорил шаг, дабы не быть затоптанным... Точно, через метров двести петляния по закоулкам пена толпы вынесла меня на аккуратную площадь со множеством небольших кафешек и кукольного вида монументом с каким-то святым в золоченом венке на небольшой площади. За монументом над фасадом недавно отреставрированного здания нависала скульптурная группа, обрамляющая позолоченный земной шар. Я видел сегодня уже несколько штук подобных глобусов на крышах. Положительно, в конце прошлого... извините, позапрошлого уже века здешняя империя явно видела себя в роли спасительницы человечества. Как быстро все проходит...
Попетляв немного (интуиция говорила мне, что я уже должен был бы замкнуть круг и выйти где-то на - хи-хи - Грабенштрассе) я в конце концов уперся в Петерскирхе, самую барочно-декорированную церковь Вены (если верить путеводителю Фроммеля). Мне понравился лишь входной портал - остальное разочаровывало...
Удивительно, но время я рассчитал как по нотам. Последний снимок (себя на фоне Стефансдома, для исторической правдивости!) мне помог сделать забредший "пиджачник" с ошалелыми глазами - похоже, он отстал от своего стада... - и за десять минут до отхода автобуса в аэропорт я уже делал "чекаут", который занял меньше минуты. Консьерж глянул в монитор и сказал: "Все в порядке... Вы ничего не должны." - Потом он бегло посмотрел на меня - "Надеюсь, вы сфотографировались у окна своего номера?"
Я обалдел: "Зачем?"
Он таинственно улыбнулся: "Ну-у-у... По слухам, в номере 508 в свое время несколько раз останавливался Штраусс... Со своей пассией из России, мадам... Не помню ее имени, к сожалению. Приезжие, останавливающиеся в этом номере, любят щелкаться на фоне окна в том номере, с видом на венские крыши... Считается романтичным... Впрочем, это ведь слухи, правда? Не смею больше вас задерживать, доброго вам пути!"
![Отель Пост []](/img/l/lander_m/vienna-1/vienna_post_hotel.jpg)
![Стефансдом ночью - открыточный вариант []](/img/l/lander_m/vienna-1/stephansdom_vienna_night.jpg)
![Грихенкирхе []](/img/l/lander_m/vienna-1/vienna_griechenkirche.jpg)
![Грихенбайзль с Августином []](/img/l/lander_m/vienna-1/vienna_griehenbeisl_svoi.jpg)
![Стефансдом []](/img/l/lander_m/vienna-1/stephansdom_vienna.jpg)
![Хофбург с восточной стороны []](/img/l/lander_m/vienna-1/hofburg_self_1.jpg)
![Альбертина Холл []](/img/l/lander_m/vienna-1/albertina_vienna_best.jpg)
![Стаатс Опера []](/img/l/lander_m/vienna-1/opera_vienna.jpg)
![Хофбург, парадное крыльцо []](/img/l/lander_m/vienna-1/hofburg_vienna_1.jpg)
![Ратхаус - открыточный вариант []](/img/l/lander_m/vienna-1/rathaus_vienna.jpg)