Ларин Дмитрий Евгеньевич: другие произведения.

Надвигается зима

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:

Конкурсы: Киберпанк Попаданцы. 10000р участнику!

Конкурсы романов на Author.Today
Женские Истории на ПродаМан
Рeклaмa


   Внимание! Предлагаемый текст содержит обильную нецензурную лексику и элементы пропаганды наркотиков и национальной розни, ненависти и вражды. Поэтому прочтение противопоказано детям и подросткам до 18 лет, беременным и кормящим женщинам и лицам с заболеваниями органов центральной нервной системы.
   Также напоминаем, что данный текст является художественным произведением: все события, персонажи, имена и географические названия - вымышлены, а имеющиеся элементы пропаганды - специальные литературные средства для обострения ситуации.  []
  
   Ирина Пирумян - Хайястан
   Мы сидим в клоаке на Кузнецком мосту и пьём кофе.
   - Когда я училась в выпускном классе, у меня был любимчик - кот Пушок. Ох, вот так был котяра... Здоровый, туманного серо-голубого цвета, безумно красивый кот.
   Я внимательно слушаю.
   - И когда я уезжала поступать в институт, мои родители враз осиротевшего кота сдали в какой-то санаторий на попечение труженицам пищеблока. Через неделю звонок: "Срочно приезжайте!". Когда мы приехали, кот сидел, уткнувшись носом в угол, ни на кого не обращал внимания, не принимал пищу и при попытках притронуться к нему в клочья располосовывал руки. Кота оставили...
   Я жадно всасываю фисташковое мороженое.
   - Пару лет спустя я встретила Пушка в окрестностях этого санатория, одичавшего и брутального, и он посмотрел на меня с каким-то нечеловеческим презрением... А потом нырнул в кусты.
   Я молча накидываю плащ и выплёскиваюсь на шелестящую мусором тухлую московскую весну.
   Dexter Gordon - Doxy
   Японский энцефалит, где я?! Ох, бля...
   С трудом ворочая глазными яблоками, я обозреваю высокие потолки, евроремонт и шёлковое постельное бельё. Абзац тотальный... не помню ни дыры...
   Я сажусь на кровати, вызывая из глубин желудка упругий ком тошноты, и обнаруживаю, что вся постель измазана коричневой липкой массой со вкусом и запахом шоколада.
   - Прикольно, - разговариваю я сам с собой и прихожу в ужас от хрипящего своего голоса. - Похоже, я набил где-то полные карманы конфет... Стоп, я же раздетым спал!
   Я переворачиваю подушку и вижу под ней жалкую сплющенную бывшую шоколадную монетку, на фольговой обёртке выдавлено: "Отель "Весёлая ночка"".
   - Спасибо за приятный сюрприз, - жалею я вслух персонал отеля, - но в данном случае вышел небольшой конфуз... Ладно, думаю, мой случай - типичный.
   Я смотрю в зеркало: кошмар, алкаш алкашом, зенки красные, рожа опухшая... В правом боку режет так, будто бы там завелись змеи, кисти рук трясутся, как у старого боксёра. Бля! - по-другому и не скажешь. Ну и ладно, в министерство ехать уже не надо.
   Я смываю в душе с себя останки монеты, чищу зубы и тщетно ищу мешок с трусами и носками. Вот - костюм, аккуратно висит на стуле; вот - сумка с ключами-документами. Где же мешок? Где же дорожные шмотки?!
   На меня с портрета в упор зырят Чарльз Мингус и Телониус Монк, и в голове ткутся какие-то невнятные воспоминания: армянский кабак, армянский коньяк, лабух пилит на саксофоне Сонни Роллинса и Тома Жобина, а я пьяный в лоскуты таскаю за руку какую-то бабу...
   Да пошло оно всё на хуй, сваливать пора из этого отеля! Я надеваю костюм - не заблёванный, даже удивительно, белоснежную рубашку, видимо, чудом оставшуюся белоснежной, повязываю галстук. Интересно, гостиница солидная? Да, солидная: вакса на месте.
   Проходя мимо администратора, я жду, что она объявит стоимость проживания, но она всего лишь уточняет:
   - Вы выселяетесь?
   - Да. Моё пребывание оплачено?
   - Да, конечно, не беспокойтесь.
   - Всего хорошего!
   - Надеемся, Вам у нас понравилось!
   - Ага, - говорю я уже на улице, - если б я ещё помнил хоть что-нибудь!
   Так, куда идти? На чём я вообще приехал сюда? Положившись на бессознательное Эго, я закуриваю и выползаю на Каширское шоссе аккурат к своей колымажке. Ура, не эвакуировали! Ну, ребята, это просто Sex Pistols! В поисках дорожной одежды я открываю багажник и обалдеваю на месте, ибо багажник чем только не забит: ящик коньяка, ящик шампанского, копчёные колбасы, ещё какая-то съедобная поебень...
   Очередное воспоминание гласит, что я кому-то давал ключи от машины, но возвращал ли мне их этот кто-то? Наверное, возвращал, коли ключи у меня в руке. Так, хорош достоевщиной заниматься, ехать надо, ехать отсюда без оглядки! Лишь бы только на ГАИ не нарваться...
   Art of Noise - Moments in Love ["The Best of Art of Noise (Blue)" mix]
   С некоторых пор не могу спать раздетым. Нет, мне не страшно, просто привычка въелась, и если лечь не в форме, да ещё не поставить ботинки около постели, будет глодать неприятное ощущение, что забыл сделать что-то важное - ну, типа как выключить утюг или запереть дверь. Ерунда, конечно, но я ничего не могу с собой поделать. И чтобы себя обмануть и успокоиться, я обхожу квартиру, проверяя окна и краны. На кухне я глотаю таблетку транквилизатора и в раздумьях смотрю на бутылку водки. Нет уж, бодун будет зверский, а завтра на работу. Потом, попозже. Лучше выкурить на ночь две-три сигареты.
   Я ложусь, но вокруг скачут тени, на улице перелаиваются собаки, кто-то, кашляя, бродит по лестничной площадке... Я крепко стискиваю игрушечный пистолет под подушкой - как в глубоком детстве - и вроде бы неспешно спускаюсь в сон...
   Распахивается дверь комнаты, от шума я разеваю веки: надо мной стоит бригада - врач, медсестра и два фельдшера. Первая мысль: допился...
   - Где я? - скрипуче говорю я.
   - В больнице, где же ещё!
   - В какой больнице?
   - В первой городской.
   - Какого города?
   Медики начинают смеяться.
   - Ты что, забыл, в каком городе живёшь?
   - В моём городе нет первой городской больницы, так что проваливайте!
   - Вызывай психиатра, - негромко говорит врач медсестре.
   Мне становится безумно смешно, что я разговариваю со сновидениями, и от хохота я падаю с дивана. Я долго валяюсь на полу, корчась от смеха, доведя себя до слёз и икоты. Наконец, ложусь обратно на диван и моментально засыпаю.
   Просыпаюсь от громкого шороха: все стены в комнате засижены пауками, и шорох создают их волосатые лапы, скребущие по обоям. Я расстраиваюсь, иду на кухню, засаживаю сто пятьдесят грамм, после чего сплю спокойно до утра.
   Екатарина Велика - Zemlja
   А утром Мишка говорит:
   - Ильич хочет просветить свои клинышки на "Эмме". Лёха уже там оптику настраивает.
   - Миш, - говорю я, - если Ильич хочет - пусть сам и работает. Он же не делает ни хера, только нами командует. Он кто? Начальник мой? Нет, ты - мой начальник, и ты ему потакаешь. А на нас висят три отчёта, которые мне ещё надо дописать и дооформить.
   - Так, - Мишка потихоньку раздражается, - ты не болтай, а дело делай! - а сам уходит на совещание.
   И тут звонит телефон:
   - Дим, - говорит Аня, - там Морозов на проходной торчит, выпиши пропуск на его ящик.
   - Какого лешего он припёрся, долбоёб?! - не стесняюсь я в выражениях. - Договорились же на два часа!
   - Вот такой он... - с притворным сочувствием говорит Аня. - Ты долго его не маринуй, пулей лети! И вот ещё что...
   - Ну что ещё? - я прерываю процесс превращения себя в пулю.
   - Скоси бороду.
   - Иди ты на хуй, Анечка, - отвечаю я, правда, уже когда телефонная трубка падает на рычаг.
   Я перезваниваю Лёхе на "Эмму", а Лёха говорит:
   - Тебе тут делать не хер, я один справляюсь. Иди удовлетворяй Морозова.
   Пока то-сё, пока прождал главного инженера, - время уже одиннадцать. С коробкой в руках я тащусь на рабочее место, а навстречу чешет Мишка:
   - Почему тебя на "Эмме" не было? Ильич всех там задрал вопросами "Где же Дима? Где же Дима?"!
   Я швыряю коробку оземь, Мишка проходит мимо, и мне чрезвычайно охота отвесить ему тяжёлого пинка по почкам.
   - Борисыч! - ору я, завидев Борисыча, идущего из отдела кадров с листком оформления пенсии. - Будь другом, отнеси коробочку!
   Хитрый Борисыч интересуется:
   - Тяжёлая? - и взвесив, берёт её под мышку.
   - Лёхе на стол поставь! - кричу я вслед и трусцой иду к теоретикам.
   Я открываю дверь ногой и ору:
   - Здорово, лысый, чурка чувашская!
   - Приветствую! - Ленин, как всегда, по-интеллигентски корректен, он подымается из-за стола и жмёт мне руку.
   Ленин ненавидит своё прозвище, но уж больно похож.
   - Возьми меня к себе! - без неуместных предисловий говорю я. - Буду тебе дом стеречь, спать могу на коврике.
   - У вас там совсем всё плохо? - усмехается Ленин. - Ты ж зарекался работать с такими пидорасами, как мы.
   - Сам себе удивляюсь, - машу я рукой и наливаю кофе.
   - То есть, ты к нам ненадолго? На годик-другой?
   - В смысле? - настораживаюсь я.
   - А потом уедешь в Москву, барыгой станешь.
   - Да уж, - тяжко вздыхаю я, закуривая. - Ситуация переворачивается каждую минуту.
   Ленин освобождает мне свой компьютер:
   - Пиши на себя характеристику.
   Воскресение - Научи меня жить
   После обеда я натужно вымучиваю формулировки, пытаясь хоть как-нибудь окончить отчёт. Лёха, как проклятый, бьётся на "Эмме" по капризу этого старого мудака Ильича. А вот меня они хер заставят - пошли они все на хуй. Хоть сам директор лично.
   Я ловлю себя на том, что просидел уже целый час, не написав ни буквы, размышляя об удобных способах посыла директора на хуй. Мне так настоиграли эти фуфловые отчёты с результатами, предназначенными затыкать дыры в отчётных позициях, что одна только мысль об их существовании заставляет меня рычать медведем.
   Я завариваю покрепче чаю, разворачиваю шоколадку и закуриваю. Жгучая смесь танина, кофеина, теобромина, никотина и маслянистой злобы на самого себя (я - профессионал, или где?!) подстёгивает какие-то шарики в мозгу, и первая рыба наконец-то сваливается. По-хорошему её надо отдать на редакцию Мишке, но время подпирает.
   А тут Мишка вламывается в комнату злющим. Видимо, директор хорошенько ввалил ему в самые бакенбарды, сейчас на мне будет оттягиваться.
   - Миш, я побёг сдавать отчёт на нормоконтроль.
   И точно:
   - Блядь, я тебе пять раз сказал - иди на "Эмму"! Заебал уже не делать ни хуя! - и Мишка уходит к себе.
   Я быстро печатаю бумажку, одеваюсь и иду в административный корпус, к заместителю директора.
   Замдиректора, прочитав бумагу, не удивляется, а уточняет по календарю:
   - Скоро ноябрьские праздники, четыре выходных. А ты хочешь плюс к тому два дня отгула - почти неделю отдыха... Зачем так срочно?
   Я молчу.
   - Почему ты не подписал у Миши, а сразу ко мне пришёл?
   - А что вы только что обсуждали на совещании? - отвечаю я вопросом на вопрос.
   Замдиректора без лишних слов подписывает заявление.
   - Куда едешь? - любопытствует он.
   - В Москву.
   - Иди домой, собирайся. Я сам бумагу в "кадры" отнесу.
   Но на пути к проходной меня ловит наш местный инженер-гитарист. И начинает говорить так мягко и вежливо, что мне хочется вспороть ему пузо и удавить собственными кишками.
   - Ближе к делу! - грубо обрываю я его.
   Он мямлит, словно радио, никак не реагируя на мои вопросы. Наконец, мне удаётся из него вытащить, что пятого ноября он даёт концерт в "Гаване" на какой-то там дремучей выставке. Не дожидаясь, пока он закончит свой дебильный монолог, я иду дальше.
   J. Ahai & Ojo Band - Nahui atl
   За окном вагона - кромешная пустота. Дверь купе заперта на засов, я один. Один на один с бухлом - я везу с собой три баклаги пива и флягу с коньяком.
   Я приваливаюсь к стеклу, но что там - вообще ничего не видно. Мир ограничен только этим купе, и нет больше никого-никого - ни тронутых начальников, ни придурочных музыкантов, даже надоедливых, как мухи, прохожих - и тех нет, и я воспринимаю сей факт с пламенным равнодушием.
   За окном - хтоническая тьма, и я спрашиваю себя: куда ты едешь? зачем? кто тебя ждёт?..
   Холод и пустота. Чего ещё человеку надо для счастья?..
   И перед тем, как провалиться в пропасть алкогольного сна, я всё же отщёлкиваю засов для тех мудаков, что садятся на поезд в Муроме.
   Eazy-E - Eazy Street
   Я выхожу на перрон Казанского вокзала и двигаюсь в сторону троллейбусного депо. В Басманном переулке близ мусорных баков стоит видавший виды невзрачный серенький микроавтобус "Пежо" с харьковскими номерами. Я выключаю телефон: зарядник забылся дома, и приходится экономить свет.
   В салоне сидят два типа: тип с позывным "Верный" и тип с позывным "Гиря".
   - Здорово! - жмём мы друг другу руки и угощаем друг друга сигаретами.
   - Как добрался?
   - А чего мне добираться? Лёг в поезд - утром уже на вокзале, - уклончиво отвечаю я.
   - Попутчики не храпели?
   - А я один в купе ехал.
   Гиря вертит в руках замусоленный клочок бумаги с какими-то именами и номерами телефонов.
   - Кого ещё ждём? - спрашиваю я.
   - Да некого ждать, - говорит Гиря. - Лето кончилось, отпуска кончились, да и порох кончился - теперь из ваших мало кто хочет продолжать дискотеку...
   Гиря гонит пургу. Просто сейчас мяса уже в достатке, а им нужны люди с военным опытом или, по крайней мере, с начальной военной подготовкой.
   Гиря - серьёзно контуженный; он состоит на учёте у психиатра и строго по расписанию закидывается какими-то психотропными колёсами. Если его задержат, то опустят очень скоро. И из его губ последняя фраза звучит без малейшего упрёка, а по-детски, без оценки, но с констатацией.
   Верный мрачен, постукивает пальцами по рулевому колесу.
   - Да не дёргайся ты, - говорю ему я. - Никто тебе в этом городе ничего не сделает!
   - Ладно, поехали, - Верный запускает двигатель. - Ждать, действительно, некого.
   Я догадываюсь, что люди, которые были оповещены о сборе, не явились - минимум, человека четыре, поскольку не зря они приехали на этом мятом шифоньере.
   - Заедем по дороге в "Ашан", - прошу я.
   - У нас сухой закон, - жёстко говорит Верный. - Кстати, это от тебя так растворителем прёт?
   - Каким ещё растворителем? - удивляюсь я.
   - Ну не знаю... ацетоном или керосином...
   - А! Это скипидар. Я скипидарным варевом ботинки пропитал от протечки. А ты думал, я растворителя напился?
   - Зная тебя, можно было так подумать.
   - Это те же педали, в которых ты в прошлый раз приезжал? - интересуется Гиря.
   - Они самые, - отвечаю.
   - Надо тебе будет подогнать новьё, а то скоро босым останешься.
   - С покойника не возьму.
   - Да не ссы ты, на складе найдём, у тебя размер неходовой!
   По дороге к нам присоединяется тип с позывным "Слышкин" на собственном седане, и к вечеру мы уже на месте.
   Lifelover - Myspys
   - Возьми мой, - говорит Слышкин, протягивая мне зарядник.
   Я ставлю телефон на подзарядку. Внутри - целый ворох непрочитанных сообщений, я их почти все удаляю без ответа. Непринятых вызовов тоже много, и я ожидаю, что телефон скоро взорвётся.
   Так и происходит. Первый вызов я игнорирую - пускай идёт этот пидор на хуй.
   Вторым звонит брат. Ответить или нет? Не буду, когда-нибудь потом извинюсь.
   Потом звонит мать. Сбросить? Нет ни малейшего желания захлёбываться в её опасениях и тревогах. Но надо ответить - мать всё-таки, работа у неё такая - беспокоиться. Но мне везёт: мать устала за день, я сумел перевести тему на ремонт в её квартире, и разговор длится всего минут пятнадцать.
   Снова звонок. Ох, где ж вы все были весной-то, а? Почему весной-то вы прикидывались, что не слышите меня? Почему вы, ленясь, отделывались от меня лишь гнилыми советами? Идите все на хуй, никого не хочу ни видеть, ни слышать, ни знать. Я вам что - резко так потребовался? Нет, не верю.
   Меня толкает в плечо Верный:
   - Ты чего это тут? - а я и не заметил, как уснул, сидя на крыльце избушки. К губе прилипла недокуренная сигарета.
   Поздний вечер. Деревушка выглядит черно и уныло.
   - Кто тут ещё, кроме нас? - спрашиваю я, и Верный называет позывные, указывая рукой на спящие дома. Я прикидываю: всего человек двадцать.
   - Завтра приезжает Профессор, - говорит Верный. - Подъём рано, иди отдыхай.
   Но я не ухожу, жду полуночи и, глубоко раздумывая, выдыхая клубы дыма вперемешку с туманом. Я боюсь, что она позвонит или напишет, и тем самым мне придётся и её посылать на хуй. Но нет, полночь пришла, она не звонит, а это означает, что пора спать.
   Stone the Crows - One Five Eight
   Профессор читает лекции по городской герилье плохо, сильно увлекается и поэтому не слышит моих вопросов. Все присутствующие кемарят вовсю; я тоже быстро утомился от непонимания и теперь кручу головой, выискивая знакомые лица. Таких мало - похоже, правда, народец подустал.
   И тут я ловлю себя на мысли, что я тоже эмоционально выхолощен, исход войны мне просто похуй - и по-другому не сказать, и что я ни хуя не понимаю, что же я тут делаю. Отставить, бля! Я профессионал, или где?! (Не профессиональный партизан, разумеется, а профессионал в принципе, по жизни.) Впрягся - изволь выполнять задачу. И мне приходится на зубах досиживать лекцию.
   С наступлением темноты - акция. Наполовину тренировочная, но только наполовину.
   Верный выкатывает из сарая лёгкий мотоцикл, а вернее, питбайк китайского производства, и ставит задачу, шаря рукой по изображению жухлой степи на наших сетчатках:
   - Граница - вон за той лесополосой! Берём мешки и ставим закладки! Завтра разбиваемся на пары и объясняем товарищу местоположение тайника! Если товарищ не найдёт - незачёт обоим!
   - Что в мешках? - спрашивает кто-то.
   - Продукты. Пока только продукты.
   - Если погранцы поймают?
   - Значит, по погранцам. На этом мопеде можно запросто уйти по полю от любой машины - проверено многократно! Но есть риск быть подстреленным. Если поймают - разыгрываем пьяного сельского дурачка, везущего тёще макароны из сельпо и заблудившегося в темноте. Мы тут что-нибудь придумаем, на крайняк - штурмом пойдём вынимать. Всё ясно?
   Нестройные крики.
   - Ещё вопросы?
   Молчание.
   Меня тренировка на мотоцикле вообще не касается - к боевым операциям я никоим боком не причастен, но подкрадываюсь поближе, будто невзначай.
   - Ты пьяный, что ли? - принюхивается Верный, у него глаз - алмаз.
   - Это для завершения образа по системе Станиславского, - удивительно, наверное, это свежий воздух так действует - голова работает чётко и слаженно, несмотря на кило дешёвого портвейна в крови.
   И прежде чем Верный успевает что-либо предпринять, я прыгаю на мопед и с сигаретой в зубах срываюсь с места.
   Игорь Растеряев - Русская дорога
   Я выжимаю из пластиковой мотоциклетки все силы. Свободная от шлема башка зябнет под натиском кусачего степного ветра, такого же жёлтого, как хрустящая трава.
   Какие ещё погранцы?.. Нет никого в радиусе горизонта, вообще никого, кроме меня и, быть может, голодного волка... Холодно и пусто.
   Я долго сижу на копне, вслушиваясь в окрестности. Всё тихо. Всё мирно.
   Жаль, курить нельзя - ночь ясная, огонёк виден за километр. И копна - херовый ориентир для закладки, я нахожу ключ крохотного ручья и закладываю мешок с макаронами в дупло кривой ольхи. Маскирую кусками дёрна и ещё долго сижу, очень долго...
   Верный в ярости. Он орёт так, что, наверное, слышно на том берегу Днепра. Пусть идёт на хуй, а я иду спать. В избушке под моим топчаном, у печки, ждёт меня, огненными слезами обливаясь, купленная накануне в сельпо бутылка "Трёх топоров".
   Move - It Wasn't My Idea to Dance
   - ...да ещё и материтесь, как лимита подзаборная! - плюётся в стороны Профессор.
   Я, выдавливая из себя маску скорби и раскаяния, сношу головомойку с полным равнодушием. Я думаю о том, какого рожна я сюда припёрся, ибо пятого числа мне уже нужно выходить на работу, и эти занятия получаются - ни пришей, ни пристегни.
   - Да не ссы ты! - хлопает меня по плечу Гиря, когда мы на здоровенной жаровне печём на углях на всех куриные лапы; рядом на костре булькает котёл с перловым варевом. - Показал характер - молодец! Это на войне значит много больше, чем уметь пулять!
   Да нету у меня уже никакого характера. Ни мягкого, ни дохлого - никакого. Вместо характера у меня нынче тягучая головная боль, заставляющая поджимать затылок к ключице.
   Гиря усиленно роется в своём смартфоне.
   - Гляди-ка ж ты, 3G ловится!.. - восклицает он.
   Я беру у него трубу из рук, открываю браузер и показываю ему этот ролик (http://www.youtube.com/watch?v=d4v13DfH-dM).
   Гиря хохочет, как ребёнок, совсем беззлобно, но резко его лицо складывается в жёсткую стальную маску, и он вздёргивает верхнюю губу над клыками.
   - Хоть сожги их заживо, как ментов на Майдане - детей не воскресить... Блядь! Пиздец! Семьдесят лет нам коммунисты мозги ебали о дружбе народов - вот она, блядь, дружба народов, блядь! Ну на хуй, не буду больше никого в плен брать!
   - Ты им лучше прививай национальную толерантность, - советую я. - Через принудительное исполнение гимна СССР.
   Гиря задумывается, его дебиловатое от контузии лицо напряжённо морщится.
   - Заебись идея! - наконец, резюмирует он.
   - Вы когда собираетесь в Москву?
   - Мы поедем на третье в ночь, - говорит Гиря. - Надо попасть на митинг да ещё кое-какие дела сделать...
   Да, я помню, был на одном митинге как-то раз: когда ездил в министерство, выпросил, чтобы в сроки командировки включили воскресенье, - захотелось сходить на Марш мира. Но на Марше меня быстренько завернули менты; ну и что, что у меня в руке была кассета с тремя десятками яиц?! Я ж из магазина иду, я ж не гопник какой, а серьёзный человек, в очках и в галстуке! А некоторые из пацанов, здесь присутствующих, тогда стояли поодаль и подшучивали надо мной, а я им махал рукой из ментовского окружения, и в их карманах лежало кое-что посерьёзнее яиц.
   К ужину неожиданно подъезжает туча новых людей. Хотя, не все новые: я вижу среди них некую Нелли; разумеется, это не настоящее её имя, здесь мало кто друг друга знает по именам. Какого хера она тут делает, думаю я. Летом она занималась обменом пленными, а теперь что?
   Она со мной не здоровается. И я с ней - тоже. Но поговорить необходимо.
   - Нелли, - говорю я, - прости за ту мою выходку, вырвалось сгоряча!..
   - Да ладно, - отмахивается она. - У всех нас нервы, дело-то общее.
   Я ожидаю, что она тоже извинится, хотя бы формально, но она этого не делает, и меня скручивает от злости. Я хочу швырнуть этой старой суке в лицо всё, что я о них думаю, отыграться за август, и за обвинения в предательстве, и за презрительную кличку "Рука Москвы"... И за равнодушие ко всему, что не происходит в их мирке, и за всю их инфантильную гордыню, и за нескончаемое нытьё! И за требование от России безвозмездной (всё равно взамен дать нечего) поддержки соляркой, боеприпасами и продовольствием (и регулярными войсками) - и одновременно требование не вмешиваться в военно-политические процессы в республиках! Вот ведь бляди!
   Но пар быстро иссякает, и я теряю интерес к этой молодящейся карге. Вполне вероятно, что я неправ, но я не понимаю, в чём, - посему идите все дружно на хуй и сами разбирайтесь со своими проблемами.
   Поэтому я не слушаю то, что она мне начинает мелко-мелко втирать, и выбегаю из дома, чтоб холодным ветром слегка притушить боль в затылке.
   Motorhead - Death or Glory
   Слышкин поехал искать мою закладку, и его нет уже около часа. Верный матерится, как записной богохульник, не обращая внимания на острое недовольство Профессора. Я вновь решаю подебоширить на пьяную голову: вытаскиваю ключи от машины из рюкзака Верного, сажусь в "Пежо" и жарю в направлении границы; Верный бросается под капот, я торможу, машину тащит юзом по росистой траве, Верный прыгает на пассажирское кресло, и я вдавливаю педаль в пол.
   - Классная тачка - "Пежо"! - комментирую я.
   Верный напряжённо вглядывается во тьму, опустив стекло до упора.
   - Потуши фары! - орёт он, перекрикивая аэродинамический шум.
   Мы мчимся по грунтовке, соединяющей два убогих хутора.
   - Вон он!
   И действительно, в блёклом свете луны мелькает задний светоотражатель мопеда. Слышкин, очевидно, решивший, что за ним гонятся пограничники, втопил так, что я на скорости девяносто километров в час начинаю отставать. Я переключаюсь на пониженную передачу и подбавляю ещё.
   - Осторожно! Осторожно! - кричит Верный. - Ты ж его собьёшь!
   - Заткнись! - кричу я в ответ. - Мне и так страшно, а ты ещё под руку говоришь!
   Вдруг Слышкин делает изящный заячий вираж, оставляя нас в дураках, оставляя за себя лишь сухой треск мотора.
   Мы догоняем его уже по нашу сторону границы.
   - Так это вы были? - удивляется он.
   - Да, искать тебя поехали! - Верный зол, поскольку мотоцикл измят и поломан в нескольких местах. - Блядь, неделю назад фару купил! Вдребезги, ёбаны в рот!
   - Да я в ручей свалился впотьмах, - оправдывается Слышкин, его одежда измазана водой и глиной. - Пока эту бандуру выволок на берег...
   Верный орёт на меня так, что у меня из глаз сыплются линзы.
   - Да не шуми ты! - вступается за меня Слышкин. - Он такое место для закладки нашёл - пизже некуда! Я сам лоханулся!..
   Но Верный не успокаивается ещё часа два.
   The KLF - Burn the Bastards
   Назавтра идущий мимо мужичок, родственник-с-той-стороны одного из немногих коренных обитателей деревушки, рассказывает, что на границу приехали по вызову участкового какие-то хмыри в военной форме и что-то ищут с собаками и биноклями.
   - Херово дело, - Верный трёт небритый подбородок и отправляется на контрразведку. Возвращаясь, объявляет:
   - Временно сворачиваемся! Всем разбежаться в разные стороны, пока я с Москвы не вернусь! А там решим по обстановке.
   Народ разъезжается кто куда: кто в Курск, кто в Белгород; Слышкин по моему совету поехал смотреть на Воронеж. Профессор тоже уехал - кажется, в Москву. Я, Верный и Гиря в Москву едем завтра, а поздним днём (или ранним вечером, кому что ближе) приезжает опоздавший с позывным "Робокоп", меланхоличное гнусное зачуханное жизнью педерастическое существо. Мы не на зоне, здороваться и колдырить я с ним буду, но если хоть раз привлечёт внимание к своей ориентации - с нею вместе пойдёт на хуй.
   Верный ведёт машину со злостью, и в Москве мы оказываемся уже к четырём часам вечера. Они высаживают меня в Кунцево, и я беру билет до станции Тучково. До поезда домой остаётся более суток.
   The Cure - There Is No If...
   - Ау, я дома! - кричу я, утром с поезда открывая дверь.
   Зря кричу: дома никого, меня никто не ждёт, и даже хойя отцвела, и почернели листья, и на подоконнике лежит ковёр осыпавшихся бутонов. Время жмёт, работа ждёт. Я мчусь на площадку.
   - Ты где лазишь? - не довольствуется Мишка, с важным видом прохаживаясь между сваленных в коридоре алюминиевых ящиков. Ни словом не упоминает о моём самовольном побеге в Москву.
   Я смотрю на часы: 7:59. Молча прохожу к себе в кабинет и завариваю чай покрепче. Лёха зовёт меня на "Эмму", и я с радостью сваливаю из-под Мишкиного носа; на "Эмме" мы протрубили до обеда.
   А после обеда Лёха неторопливо рассортировывает по ящикам бухты кабели, подвесы, хабы, а я, поскольку всё равно с железом не дружу, обеспечиваю Лёхе моральную поддержку и курю одну за следующей аки Оппенгеймер. А Мишка уже давно исчез согласовывать с автохозяйством грузовик на завтра.
   The Velvet Underground - After Hours
   После работы я еду домой, но вдруг вспоминаю, что я приглашён в "Гавану" на выставку-концерт.
   Я хожу кругами по второму этажу "Гаваны", разглядывая живопись аборигенов, напечатанную плоттером на холсте. Некоторые картины очень даже на уровне, и отрадно, что лучшие написаны никому не известной молодёжью.
   Инженер-гитарист уже сидит на табуретке на подиуме посередь фонтана. Я ожидаю, что он будет играть собственный, свежий джазовый материал, но он лабает обычный тренди-бренди-рок. Играет и поёт он великолепно, однако я в своё время изгнал из группы, как евреев из Египта, целый взвод, не побоюсь этого слова, одарённых личностей. Ибо мы сочиняли и играли музыку, требующую не столько техничного попадания в ноты и беглости хитроумных соло, не виртуозного манипулирования эмоциями слушателя, а много большего - умения налаживать со слушателем диалог и на этой почве доносить до публики главный замысел композиции.
   Мне быстро надоедает концерт, изготовленный из сладкой ваты, и я иду к выходу.
   Стараясь обойти площадку с фонтаном так, чтобы не светиться, я блуждаю по "Гаване" и напарываюсь на ещё неоткрытую детскую комнату. Стеклянные двери глухо заперты, а за ними какая-то тётя - видимо, местная работница - и девочка лет трёх катают пластмассовыми клюшками яркие шары.
   Я долго смотрю на них. А потом ухожу.
   Наив - Я ложусь спать
   Из-за чёртова концерта я появляюсь дома лишь часов в восемь и начинаю лихорадочно пихать шмотки в чемодан.
   Звонок в дверь, я открываю - на пороге стоит сестра. Ядрён-протон, я ж совсем забыл, что она собиралась приехать паспорт обменивать. Она лихо раздевается, машет пакетом, в котором спрятались две бутылки коньяка и коробка конфет, и вешается мне на шею.
   - Димочка, привет! Как же давно мы не виделись!
   Она тащит меня на кухню и немедля разливает.
   - Ну?.. я ж тебя так с днём рождения и не поздравила!
   - Да хуй с ним, - сухо отвечаю я.
   - Какой хуй? Ну какой ещё хуй, Димочка?! - она поднимает бокал. - Что ты плетёшь? Я полтыщи километров проехала, чтоб с тобой увидеться, а ты мне - хуй!
   Мы мёрзнем и курим на балконе, от холода прижимаясь друг к другу.
   - Ты зачем мне такие интимные вещи рассказываешь? - и чуть не добавляю: "Не хочу ни хуя знать!".
   - Ты что, я ж тебе полностью доверяю! С кем ещё я могу поделиться?
   "Не с мужем же!" - мысленно заканчиваю я её фразу. Доверяй, доверяй, думаю я. Да только фиг ли толку?
   А сам ты? Сам-то кому доверяешь?..
   Ох. Гнилой вопрос, очень гнилой. Никому я не доверяю. Никому не верю. Ни от кого не жду ничего.
   - Ты как собираешься Новый год встречать? Поехали с нами в Воронеж! Я сперва Соньку на Кремлёвскую ёлку поведу, а потом...
   Ага, думаю я, в Воронеж. Как в прошлом году. Чтоб грядущий год получился таким же тошнотворным, как и уходящий? Ну, на хуй.
   - ...и когда ты, отхлёбывая попеременно из обеих бутылок, строевым шагом направился к нашему столику, громовым голосом напевая: "Артиллеристы! Ларин дал приказ!", все дружно у меня спросили: "А почему ты меня до сих пор не познакомила с этим весёлым типом?!".
   Угу, с таким весёлым - просто повеситься можно на собственном языке! Помню-помню это блядское мероприятие...
   ...как лысый бандит с инициалами Л.С.Д. задушил меня в объятиях до полусмерти с воплем: "Ну, как дела, дорогой?". Дорогой я ему, видите ли! Его безвкусно размалёванная жена потащила меня танцевать, повиснув на шее и положив голову на плечо. Она плела такую галиматью в мой адрес, что я даже начал раздумывать, не оттащить ли эту дуру в туалет и там изнасиловать. Лёша и Коля - или наоборот, Коля и Лёша - обсуждают мою бороду и способы ухода за ней, будто два педика. Какая-то фантасмагория, барбитуровый бред... Бред! Бред! Ёбаный бред кругом!..
   И я потихонечку зверею от анализа мерцающих событий.
   Второй флакон мы допили часам к двум ночи.
   - Оставайся на ночь, - предлагаю я.
   Сестра отказывается:
   - Я уже завтра уезжаю, мне будет некогда занести тебе на площадку ключи.
   Я не хочу напоминать о том, что на свете существуют запасные ключи.
   И такси увозит её в чёрную глубь айсберга-ночи, размозжившего городу голову. Я на всякий случай принимаю транквилизатор и ложусь спать.
   Bill Evans - My Foolish Heart
   Я ощущаю чудовищную боль во всём теле. Болит буквально всё: кости, связки, желудок с кишечником, позвоночник, а что касается головы - так она просто раздувается от напора крови, как цепеллин.
   Сердце - натуральный бласт-бит, расползается по груди и сверлит мне аорту, не хватает кислорода. Я пытаюсь перевернуться на бок, но транквилизатор разрабатывали не лохи лабораторные - периферические нервы полностью блокированы, и мне ничего не остаётся, кроме как вырубиться.
   Zapp - I Can Make You Dance
   Утром Лёха с Борисычем подумать над тем, как жить дальше, не дают:
   - Давай-давай, фуфайку надевай и стаскивай эту байду вниз! Через час уже грузовик приедет!
   Мы торопимся. Мы истекаем потом. Мы таскаем ящики. Мы грузим их в грузовик.
   Пообедать я не успеваю: я еду через весь город в электромеханический цех за необходимыми деталями, а затем догоняю грузовик, уже взявший курс на Рязань, и перегружаюсь.
   В два часа я на площадке.
   Лёха пьёт кофе и смотрит "Россию-24".
   - Пошли? - говорит он мне.
   - Через часок пойдём, - плюхаюсь я на диван рядом. Я забегался, задохся, даже покурить с утра не успел. И я пью чай, ем шоколад, курю табак, открыв окно, чтоб дым вытягивался на улицу и не нервировал пожарный датчик.
   В кают-компанию вваливается Мишка, не злой, но нервный.
   - Ну чё, пацаны, готовы к отъезду?
   - Готовы-готовы! - обнадёживает Лёха. - Ты сам когда выезжаешь?
   - В понедельник, - говорит Мишка. - Сейчас комиссия какая-то приехала из министерства, я как член НТС обязан присутствовать... - и обращается ко мне: - Ты отчёты сдал на нормоконтроль? Меня Сорокин уже затрахал во все извилины!
   - Нет, - равнодушно говорю я.
   - Да какого хуя?! Пять раз сказал - до командировки сдать отчёты на проверку!
   - Я на "Эмме" работал с Лёхой.
   Мишка просто шипит, теряясь, что ответить.
   - Лёх, поехали-ка в бухгалтерию за командировочными.
   - А, в натуре, ещё надо бабки получить! Ладно, Миш, будь на связи!
   Мы оставляем начальника тет-а-тет на диване с телевизором.
   Ленинград - Почём звонят колокола?
   Мы выходим из вагона и на Комсомольской площади садимся в автобус. С водителем мы хорошо знакомы, мы жмём друг другу руки.
   Нас тринадцать человек: экспериментаторы, программисты, дозиметристы, инженеры, и мы едем воевать с непокорной квантовой электродинамикой. Автобус бодро крутит колёсами по тёмно-сумеречной, оплёванной яркими кляксами неоновых и светодиодных вывесок Москве.
   Я раздаю несколько оставшихся с поезда бутылок пива. Борисыч мечтает на соседнем сиденье:
   - Сейчас приедем, первым делом сходим в парикмахерскую. Потом сходим в "чуркин дом", купим носки...
   - Потом в "Меланж", - перебиваю я.
   - Не-а, в "Меланж" вечером. А лучше - в "Малибу", шары катать.
   А мне, как в натуре, видятся качели. Обыкновенные, грубо сваренные качели на детской площадке, ржаво визжащие, плавно подрагивающие при качке... Покрытые гексогеновой копотью и запёкшейся детской кровью, присыпанные песком, выброшенным из воронки, оставленной миномётным снарядом. Пацаны через два дня поймали хохлушку-корректировщицу, которая, одетая в бомжацкое тряпьё, шарилась по району с авоськой вздувшихся консервных банок. Обратили внимание на нетипичное для бездомной неопухшее лицо - и нашли в кармане с десяток радиомаячков. Узнав о том, что случилось с ней впоследствии, блеванул бы от содрогания даже Роб Зомби.
   Megadeth - Symphony of Destruction
   В здании, где располагается пультовая, нас радушно встречает начальник отдела, седой доктор наук, античный пень Сергей Сергеич:
   - Какого чёрта вы приехали?!
   И мы замираем, офигевшие.
   - Я же чётко по телефону сообщил вашему директору, чтобы вы приехали в праздники! А сейчас у нас профилактические работы, будете ждать до понедельника!
   - Сергей Сергеич, - говорю я, - как Вы себе представляете оформление командировки на выходные?
   - Не моё дело! - орёт Сергеич. - У вас экспедиция оформляется приказом!
   - А что Вы на нас-то орёте?! - я тоже не прочь поднять бучу. - Когда нам приказали, тогда мы и приехали!
   - Где ваш приказ?! Где бумага, по которой вы собираетесь приступать к работе?!
   Заместитель начальника экспедиции - Юрка Шаронов - мнётся:
   - У начальника экспедиции, а он приедет только в понедельник...
   - Тогда пошли все вон! Когда будет приказ - тогда и будете работать!
   Мы, злые и растерянные, толшимся около здания, обмениваемся впечатлениями, курим и материмся, не особо-то понижая голос.
   Тут подкатывает "буханка", оттуда выкатывается пышущий энергией двойной колобок (почти лысая голова + туловище), главный инженер канала:
   - Здорово, здорово! С приездом, орлы!
   Надо же! Получается, что я тоже орёл. Хотя я ни разу в жизни не был в Орле.
   Юрка Шаронов обрисовывает ситуацию и тихо и застенчиво просит разрешения поработать под землёй хотя бы вторую половину дня. Тот гоняет складки по лбу, выпячивает жирные губы (в кино одного из "Трёх Толстяков" играть ему бы!) - для пущего порядку, начальник как-никак! - и, естественно, говорит:
   - Да не вопрос! Машина на вечер нужна до гостиницы добираться?.. Виктор Иваныч! Отвезёте сегодня ребят? Отлично! Только у Ленки в журнале не записывайтесь, а то мне группа охраны труда насуёт пистонов...
   Мне достаётся обжимать коаксиальные кабели.
   Чем я и методично занимаюсь, сидя с сигаретой в зубах на полу тоннеля.
   Совершенно внезапно раздаётся треск сигнализации и загорается жуткий предвестник острой лучевой болезни - красное табло "Немедленно покинуть канал". Я понимаю, что подняться на двадцать метров по спотыкачной железной лестнице к милому и дорогому солнышку я успею только лишь в прожаренном жёсткими пи-мезонами виде. Что ж, жизнь научного сотрудника в российском ядернооружейном комплексе пока ещё ценится дороже чуть-чуть подсорванного эксперимента, и я жму на кнопку аварийного отключения канала.
   Я ожидаю, что сейчас зазвонит телефон, но всё тихо, и я понемножку продолжаю работу.
   Сигнализация с табло очухиваются вновь, и я ещё раз отключаю канал, уже более уверенно, но вдруг, взъярившись, отрываю провода совсем - кнопка работает на размыкание, и теперь сбросить пучок в канал невозможно технически.
   Из концевого бокса выныривает главный инженер ("Блядь, я тут насосы проверяю, а какая-то падла меня угробить хочет!"), подваливает к телефону и начинает орать в трубку:
   - Сергей Сергеич! Вы там что - охуели в корень?! Вы хотите радиационную аварию устроить?! Идите Вы на хуй со своей профилактикой - я Вам русским языком сказал, что под землёй работают люди! Кто начальник смены? Я начальник смены! Почему Вы без начальника смены начинаете эксперимент?!
   Швыряет трубку на рычаги и поворачивается ко мне:
   - Он нас, видишь ли, торопит так! Торопыга, пидорас старый... - он смотрит на оборванные провода и напоминает: - Не забудь обратно припаять.
   Я даже не отвечаю ничего, ибо прекрасно понимаю, что никакие провода я обратно припаивать не буду, и гашу окурок о табличку "Не курить!".
   - Вот-вот! И бычок кинь куда-нибудь подальше в тёмный угол, чтоб комиссия не заметила!
   Часов в пять вечера Сергеич выгоняет нас всех наверх и возобновляет прогонку пучков по тракту, а у нас и наверху полно дел. У меня в кармане живой рыбой бьётся телефон.
   Звонит Верный:
   - Здорово, ты ещё в Москве?
   - Не ещё, а уже, - поправляю я.
   - Я завтра в Белгород возвращаюсь, встретиться надо, тему одну перетереть.
   - Когда?
   - Подчаливай завтра часикам к десяти в зоопарк, я там тусоваться буду.
   - Как скажешь, - отвечаю я и жму на сброс.
   Я размышляю и прихожу к выводу, что вся наша работа пляшет вокруг Лёхи, и я спрашиваю его:
   - Лёх, я тебе завтра буду нужен?
   - Какое там! Ты ж сам слышал, у нас завтра-послезавтра - выходные! Сергеич будет пучок протаскивать.
   - Мне надо в Москву скататься на денёк.
   - Да поезжай, не парься! Я, может, тоже поеду, хочу себе горные лыжи купить. На Нагорной есть большая база по продаже подержанного спортинвентаря. Ты там был? Ты знаешь тот район?
   - Знаю, не ссы! - успокаиваю я Лёху.
   Телефон трезвонит снова. В этот раз на проводе Джерри - именно её звонка я так сильно не ждал неделю назад, сидя в новороссийских степях.
   Мы с Джерри знакомы уже полжизни. И как-то так всегда получалось, что, не будучи близкими друзьями, мы постоянно вытаскивали друг друга из всяких жизненных ям, пахнущих ямами могильными и ямами выгребными.
   - Привет, - говорит она и замолкает, поскольку не знает, как начать разговор.
   - Привет.
   - Ты уже в Москве?
   - Ну... считай, что да.
   - Как продвигается?..
   - Со скрипом.
   Мы молчим, пока она с плохо скрываемой надеждой не спрашивает:
   - Ты заедешь в этот раз? Тебя ждать?
   Я не знаю, что отвечать. Я думаю о том, как оно всё будет происходить, если я всё же захочу с ней встретиться, и мне рисуются банально предсказуемые картинки. Она будет подливать мне пива в бокал и вылавливать из банки очередной огурец, будет изымать трусы в стирку и носки в штопку, будет мять кулаками мне сбоящую поясницу и выписывать липовый рецепт на амитриптилин... И я отвечаю - впервые за полгода, кому бы то ни было - искренне:
   - Я не смогу.
   - Что - много работы?
   - Просто до хера.
   - Жалко, - и голос её состоит из нагих слёз.
   Гражданская оборона - Свой среди чужих, чужой среди своих
   Верный трётся у вольера с белым тигром, который величаво позирует лупоглазым обывателям. Верный поддерживает под мышки девочку лет пяти, и я задумываюсь - собственных детей у Верного нет, это я знаю точно, родственников в Москве - тоже...
   Да какая, на хуй, разница, скоро этот шпиономан в парандже даже в сортир будет ходить! Конспиратор хренов...
   Верный тоже не особо ласково со мной здоровается.
   - Катюш, пойдём, посидим, хот-дог съедим с дядей!.. - он соображает, что не знает меня по имени, и осекается.
   - Не хочу хот-дог! - капризно топает ногой Катюша. - Хочу летучую мышку! - и мы продолжаем осмотр.
   Мы с Верным не разговариваем и даже не глядим друг на друга.
   У птичьих клеток Верный, наконец, говорит:
   - Генерал просил передать...
   Мы наблюдаем друг за другом краешками глаз, делая вид, что поглощены созерцанием дремлющего филина. Я молчу.
   - В общем... Генерал приказывает тебе больше не появляться...
   Вас когда-нибудь внезапно, без объяснений бросал супруг? Вот-вот.
   Суки, решили отодвинуть меня от грядущих мартовских событий! Блядь! Блядь! Столько нервов и денег было в это вложено, и на тебе! - так же, как и в августе, отшвыривают, будто с тропы змею сапогом.
   По вольеру вальяжно разгуливает старый бородатый ворон, грубым своим голосом накаркивая какой-то шлягер и безбожно фальшивя при этом.
   Но ай да генерал! Не зря носит степень доктора педагогических наук - людей видит, как эндоскоп! Я всей шкурой чувствую, что Верный ждёт вопроса о том, не за пьянку ли меня попёрли.
   - Что ж, удачи! - меланхолично усмехаюсь я.
   - Ты это... - говорит мне в спину Верный, и я оглядываюсь. - Спасибо за помощь. Нашим она пришлась очень кстати.
   Я ничего не отвечаю, я даже не салютую кулаком, как привык приветствовать - теперь уже бывших - товарищей по оружию, и иду к выходу из зоопарка, набирая номер Джерри.
   MC Val - Никогда вы нам не будете братьями
   Я еду в метро в лёгкой давке.
   Рядом увлечённо спорят два каких-то мужика, то и дело пихая меня плечами. Я отворачиваюсь изо всех сил, но тренированное ухо выдёргивает из разговора и расшифровывает обрывок фразы:
   - Крым - чисто дотационный регион! Как его прокормить при растущем-то баксе?
   - Мужик! - я наклоняюсь к нему, почти касаясь губами его сальной раковины, но в грохоте подземки всё равно приходится кричать резко и внятно. - Ты нефтяник?
   - Нет, - недоумевают оба.
   - Может быть, ты бюджетник?
   - Нет.
   - Ты только что сказал, что Россия ничего, кроме нефти не производит, так?
   - Да, так и есть.
   - Тогда какого хуя ты, пидорас дырявый, чужими деньгами тут собрался распоряжаться? А?! Сам же сказал, что вся Россия на тюменской нефти держится! Ты с Тюмени? Ась?!
   Мужик молчит.
   - Парень, ты чего? - говорит второй, и я тычу ему локтем в грудь. Я хочу всего лишь нанести болезненный ушиб, но не знаю, правильно ли рассчитал силу - под локтем осязаемо хрустят его рёбра.
   - Ну? - грозно говорю я и, щурясь, смотрю на них, и впадаю в натуральный животный восторг, физически ощущая их страх. Они испугались - двое против одного! И кого? Убогого хипстера в рваном пуховике и склеенных изолентой очках! - Пошли выйдем, мразь хохложопая! Милицию позовём, если сами ссыте связываться, напишете против меня заявление! Ну? Тогда я один выйду!
   И я выхожу на "Пушкинской".
   В город подымаюсь на "Боровицкой", и моё внимание тут же привлекает плакат "Спаси Донбасс!". Под плакатом - плексигласовая коробка с деньгами, рядом пляшут от холода два парня, оба рыжие, оба бородатые. Лимоновцы - сразу видно. Я подхожу, и опять начинается старая, как первобытнообщинный строй, мужская игра - кто кого первей изучит взглядом.
   Мы угощаем друг друга сигаретами.
   - Как ситуация?
   - А, херово. Постреливают, "трёхсотых" много.
   Я вынимаю из кармана пачку командировочных и кидаю в ящик "Хабаровск".
   - А я тебя видел, - говорит один, - под Луганском.
   - Не мог, - утверждаю я.
   - Да точно! Да точно я тебя там встречал!
   - Не мог!
   - Да точно!
   - Я тебе ещё раз говорю: я никогда не был ни в Донецке, ни в Луганске, ни в окрестностях.
   Парни смотрят недоверчиво. Чтоб восстановить репутацию, я бросаю ещё один "Хабаровск", и они сразу веселеют.
   - Если б Россия нас поддержала хоть как-нибудь! - сетуют они. - Если б не пятая колонна в Кремле!..
   Блядь, я столько наслушался об этой всемогущей "пятой колонне" (какой по счёту уже?), что мне хочется нахаркать им прямо в самые деньги. И вовсе не потому, что в Кремле нет агентов влияния - я знаю пару фамилий (даже эпизодические служебные контакты с ФСБ даром не проходят), а потому, что это мерзость, удел подлецов и пидоров - валить ответственность за свои неудачи на пятую колонну, предателей, агентов ЦРУ, москалей, Путина, коммунистов, инопланетян и змия-искусителя. Мир никому ничем не обязан! Обвинять вышеперечисленных в своих проблемах (пусть даже и справедливо) - всё равно, что обвинять законы механики в нанесении черепно-мозговой травмы.
   От конфликта с парнями меня спасает звонок Джерри, и я иду к памятнику Достоевскому.
   - А у тебя виски совсем седые стали...
   - А я покрашусь, - отмахиваюсь я.
   - И борода...
   - А я побреюсь.
   Джерри некоторое время тихо меня разглядывает.
   - Не езди ты больше в это помойное гнездо...
   - Больше не буду.
   - ...а то прилетит снаряд какой-нибудь и убьёт тебя к чёртовой матери!
   - Ничего не прилетит. Я же не воюю, я даже к зонам боёв не приближаюсь никогда.
   - Как голова твоя?
   - Как обычно.
   - Ты почему томографию не сделаешь?
   - Что-то надоела мне эта тема. Ответь теперь ты мне, почему у тебя глаза красные?
   - Ты меня из постели выдернул, я после "суток" отсыпалась.
   - Какие ещё "сутки"? Тебе ж завтра на работу.
   - Я отрабатывала отгул.
   - Прости. Что ж по телефону не сказала?
   - "Прости" не булькает.
   - Как скажешь, - отвечаю я и, взяв её за руку, волоку по Воздвиженке по направлению к Арбату-папе.
   Deanta - Ready for the Storm
   Джерри робко скребётся мне в плечо:
   - Дим, я ключи от квартиры на стол положила. Что в холодильнике найдёшь - то твоё.
   Меня как-то не особо радует перспектива дрыхнуть полдня в чужом логове, и я лихо, будто будённовский кавалерист, вскакиваю на обе ноги.
   Мы бредём по северным замусоренным улицам, перекопанным злыми трубочинщиками. Гремящие под ногами, как металлопрокат, листья напоминают об ушедшем октябре, а вязкий холодный воздух предвосхищает грядущий декабрь.
   Я шаркаю по листве и размышляю, чем бы заняться в воскресенье в Москве. Бухать надоело. Футбол? Можно, конечно, сгонять в Химки на рубилово "Динамо" - ЦСКА, либо посмотреть на новенькой "Открытие Арене" "Спартак" - "Арсенал". Да ну его за печку, футбол мне уже скушен. На концерт сходить куда-нибудь в панк-клуб? Музыка приелась. Вот объясните мне, пожалуйста, как же это так - что в воскресенье в Москве делать нечего? Что ни одно, через силу выдумываемое, занятие не приносит ничего, кроме усталого раздражения? А что там, за горизонтом сегодняшнего дня? текущего месяца? следующего года? Такая же серая, липкая, безвкусная субстанция бессмысленного течения времени?
   - Херовое у тебя прозвище, - вдруг говорю я.
   - Почему?
   - Джеральд - мужское имя.
   - А если не Джеральд, а Джеральдина?
   Я молчу - мне уже неинтересна эта тема.
   - Переезжай ты, наконец, в Москву.
   - Нет, - качаю я головой.
   - Почему?
   - Это невозможно.
   - Почему?
   Перед глазами висит ехидствующий Ленин, и я сам ухмыляюсь:
   - Потому что я не хочу жить в Москве. Москва - город-паук. А я заклятый враг пауков.
   - Почему паук?
   - Погляди на любую карту дорог России.
   Джерри берёт меня под руку:
   - Приезжай хотя бы почаще... - на что я просто молчу.
   И когда она, обойдя шлагбаум и помахав на прощание, зашла в здание станции "Скорой помощи", во мне вдруг проснулась фибрилляция. Да пошёл ты на хуй, дорогой товарищ левый желудочек! Я закуриваю и двигаюсь в направлении к метро. Хорош рефлексировать! Аффтар, выпей жидкого азота!
   Только около метро мне удаётся взять себя в руки. Я спрашиваю себя: доколе ты будешь отравлять людям жизнь, депрессоид ты африканский? Циничней надо быть, соратник, строго ограждая людей от себя, а себя от людей, и будет на свете на чуточку больше светлого покоя. А теперь спускаемся в метро, вот так, ножку на ступень, вторую ножку на следующую ступень, едем на Курский вокзал.
   Max Romeo & The Upsetters - I Chase the Devil
   Мы сидим в тоннеле, в специальной каморке с железными стенами. Я ни хуя не делаю, оказываю моральную поддержку товарищам, курю и выдуваю дым в вентиляционную трубу в обход пожарного датчика.
   В каморку заходит некоторый мужик по фамилии Берёзкин, у которого на лбу громадным алкоголическим шрифтом выбито слово "ЗАВЯЗАЛ":
   - Слышьте, пацаны, дайте-ка мне лобзик, да быстрей давайте! Некогда мне.
   Барсук интересуется:
   - Что ты хочешь пилить?
   - Кабель-каналы! Давай-давай, быстрей!
   - Лобзика у нас нет.
   - А чем вы пилили свои кабель-каналы?
   - Болгаркой. Возьмёшь болгарку?
   Берёзкин снобически морщит нос:
   - Пилить болгаркой пластмассу?..
   Я плюю ему бычком на ботинок и говорю:
   - Да Вы эстет, батенька!
   Берёзкин отваливает.
   Чуть позже я, сидя на пункте управления, становлюсь свидетелем исторического события: собственной персоной является Белая Нога. Присутствующие воют, словно на луну, и кидаются друг в друга от восторга использованными чайными пакетиками.
   - Здорово! - говорит мне Белая Нога, протягивая мне руку.
   - Здорово, симулянт, - равнодушно отвечаю я.
   - Почему это я симулянт?
   - А почему ты не поехал вместе со всеми на поезде, а решил выждать несколько дней и возбудить пиар-ажиотаж вокруг своей ёбаной личности?
   Белая Нога, очевидно, не понимает грязного, оскорбительного, но всё же юмора:
   - Так это, меня же свалил приступ панкреатита!..
   Я опираюсь на собственные ноги и громогласно ору, нарочито привлекая к себе внимание:
   - Всё ваше отделение - сборище блядских симулянтов! Один - хромоногий, другой - язвенник, третий - с якобы панкреатитом!
   Язвенник - это Пётр Юрьич Глухарёв, проживший не одну жизнь старикашка, экспериментатор высочайшего класса и непримиримый нонконформист. Он сидит, попивая чай без чая и без сахара (капиток), забросив ноги на стол, закусывая сушками, и прекрасно понимает, что мои оскорбительные реплики направлены не в его адрес, а в адрес Белых Ног, и поэтому не вмешивается в разговор.
   Но и сам я затыкаюсь, потому что упомянутые мною болезни в более чем достаточном количестве живут и во мне.
   Барсук орёт:
   - Эй, Ноги Белые, бери Антона и Ларина и привези сюда оптические столы!..
   Einsturzende Neubauten - Tanz Debil
   Мы идём по тоннелю к шахте, в которую, по словам Барсука, спустили оптические столы. По дороге к столам Белая Нога пиздит без умолку и затыкается, лишь когда я беру его за шкирку и толкаю в спину:
   - Вот они - грузи в телегу.
   Белая Нога как-то резко увядает и начинает мямлить что-то про панкреатит и запрет физических нагрузок. У Антона в спине водится трёхмиллиметровая грыжа, но он, не пискнув, помогает мне забросить на телегу столы, которые весят не меньше сотни килограммов каждый (мужики в цеху не поскупились на материал, хотя сварили они совсем не то, что от них требовалось).
   Телега - на железнодорожном ходу. И мы, ездовые учёные, тянем её по рельсам за канат, а Белая Нога больше пиздит, нежели тянет, как вдруг на пути возникает табуретка со знаком "Проход запрещён!".
   Мы осматриваем препятствие: кто-то вскрыл фальшпол и спустил под него погружной насос для отсоса грунтовых вод, и шланг насоса лежит прямо на рельсе, подставляясь под обрезку. Антон дёргает за шланг - насос крепко зацепился за что-то.
   - Надо отъединять, - озвучивает Антон общее мнение.
   Все понимают, что я, если полезу в дыру, просто-напросто застряну, и Белая Нога неожиданно говорит:
   - Я в сапогах, я спущусь, - будто бы Антон не в резиновых сапогах.
   Белая Нога скрывается в канализационном стоке. С матом и кряхтеньем мы вытягиваем цепляющийся шланг на сушу, и Белая Нога кричит из под-подземелья:
   - Обождите, пацаны, я обратно всё соединю.
   - Пошли они все на хуй, - равнодушно роняю я. - Сами соединят.
   Антон меня поддерживает, и мы тащим тележку дальше.
   Но вдруг телега идёт сама. И идёт весьма даже бодро. Я мгновенно соображаю, что сошедшая с рельс телега может разнести в опилки оборудование тоннеля, и наматываю канат себе на руки. Очень вовремя: тоннель пошёл под уклон, телега, обладающая массой под полтонны, с вялой рыси перешла на спешный галоп.
   Резким рывком мне чуть не выдёргивает руки из плеч, инерция вагонетки такова, что меня тащит вслед, и протекторы ботинок моих оставляют на бетонном полу тоннеля чёрные следы. И если б Белая Нога не смекнул, что происходит и не вцепился бы в канат, я бы наверняка остался инвалидом с порванными суставами.
   Husker Du - What's Going on?
   Я нагло оккупировал единственный компьютер с выходом в интернет, и Барсук ругается:
   - Нам тоже надо!..
   - Пошёл ты на хуй, - говорю я, - вы на работе, так что работайте, облака ещё высоко!
   Барсук не находит, чем возразить.
   Я выхожу перекурить на улицу, а там плюётся в урну с окурками Андрюха Хвесюк.
   - Чего случилось? - спрашиваю я.
   - Да, бля, Берёзкин - просто ебанат!
   - Он что - начальник твой?
   - А ты что, не в курсе? Он начальник нашей лаборатории, гондон рваный.
   - Почему ты на него так ругаешься?
   И в ближайшие минуты на меня обрушивается поток информации, из которого следует, что Берёзкин... как бы помягче выразиться... просто идиот, разваливший работу в лаборатории, ставший начальником исключительно из-за того, что директор обязан ему жизнью, за десять лет руководства проваливший абсолютно все планы, поскольку к этому самому руководству даже и не приступал. Подошедший Витька-Тетерев соглашается с Андрюхой на все сто семьдесят и уточняет, что Берёзкин - придурок, долбоёб и выпердыш. Меня никакой Берёзкин не волнует, я не его подчинённый, и, докурив, возвращаюсь к компьютеру.
   Я разглядываю карту окрестностей Белого озера и не замечаю, как за спиной возникает Берёзкин:
   - Ну и чё ты там высматриваешь, ты там был, что ли?
   - Ну был, - грубо отвечаю я.
   - И где ты был? Покажи!
   Я кружащимся курсором мыши очерчиваю небольшой пятачок вокруг Белозерска.
   - А ведь я родом с тех краёв, - вдруг как-то по-человечески говорит Берёзкин и садится на соседний стул. - Из-под Череповца.
   На моих глазах совершается ошеломляющая метаморфоза: шестидесятилетний мерзкий мудила превращается в тонкого остроумного человека с внимательным мудрым взглядом.
   Мы говорим о Великом переселении русского народа тридцатых годов, спорим о геополитических коллизиях, курим на улице и посылаем на хуй желающих привлечь нас к работам.
   А я плюс к тому ещё и с тоской думаю, что то же самое ждёт меня в будущем. Возненавидев людей, спрятаться под маской сварливого алкаша; воспользовавшись случаем, занять свою нишу и наплевать на земные долги; жестоко пресекая попытки налаживать контакт, осторожной ощупью искать своих. Пускай это тяжко, зато не так унизительно, как нынче, - я устал быть безмолвным музейным экспонатом.
   А Берёзкин... он обычный северорусский мужик, бесящийся по мелочам, не принимающий их, но в целом по жизни сохраняющий светлое полудетское мировосприятие с чёткими представлениями о плохом и хорошем, о правде и справедливости. И дай-то бог всем нам быть такими.
   Slipknot - Left behind
   Работы у пацанов движутся с зубодробительным скрипом. В этот раз до гостиницы мы добрались к часу ночи. Я, залив в желудок полбутылки "Столичной" и полтора литра "Жигулёвского", валяюсь на койке, пытаясь уснуть. А рядом Лёха и Витька-Тетерев жалуются друг другу на херовую организацию труда в своих подразделениях.
   Меня колотит от усталости; канализационное это чувство - усталость от скуки, усталость от выключенности... Я чувствую себя кукурузником, брошенным в штормовой фронт, с болью в элеронах и ломотой во всём фюзеляже. Уши мои улавливают ключевые слова (Лёхин голос):
   - Вот смотри - вот Ларин, физик от бога! А он сидит уже десять дней и ни дыры не делает! Вот почему, скажи? Почему Миша не отпускает его домой, даже позвонил директору и заочно продлил командировку?..
   Лёхины слова режут меня, как кочан салата, и вдруг я осознаю, что я здесь в последний раз, и вряд ли я когда-либо ещё поработаю с этими людьми... Красивое слово "никогда", от него веет прохладой и пустотой.
   Cynic - How Could I?
   Я читаю интернет-статьи о гитарах, о футболе, о теории электрослабого взаимодействия, о бенгальской породе кошек.
   Лёха орёт на программу:
   - Пизда тебя родила, а не мама!!! - он расковырял код в компиляторе так, что монитор уже весь ярко-красный от подчёркиваний ошибок синтаксиса.
   Приехал заместитель руководителя научной работы, о чём-то перетирает с начальником экспедиции. Его терпят здесь лишь оттого, что он постоянно пинает всех сапогом в жопу (фигурально, разумеется); но это хорошо где-то там, далеко в кабинете - просчитывать разные варианты, не останавливаясь на чём-нибудь одном, а здесь у нас есть чёткая программа работ. Так что пошёл он на хуй со своими гениальными соображениями!
   - Пошёл ты на хуй! - резонирует у меня в черепе.
   Я осторожно выглядываю из-за монитора: это не я нечаянно сказал вслух, это Глухарёв, покачиваясь на стуле, цедя кипяток, равнодушно говорит:
   - Олег, пошёл ты на хуй!
   Вот, не я один такое хамло. Я радуюсь.
   Семь вечера, народ уходит в гостиницу. Я не выдерживаю:
   - Миш, я тоже пошёл.
   - Стоять! - ругается Мишка. - Пока что-нибудь не заработает, будем сидеть здесь!
   На самом деле, какие бы шедевры самодурства Мишка ни выкидывал, как бы я ни материл его в глаза и за глаза, я его глубоко уважаю за здоровый фанатизм и обострённое чувство профессионализма. Поэтому я пожимаю плечами и погружаюсь обратно в болото интернета.
   - Не уходи, - говорит Лёха, - ты на самом деле мне сильно помогаешь. Моральная поддержка для меня много значит.
   Витька стоит уже закутанным в пальто:
   - Парни, что вам купить?
   - Как обычно, - вздыхаю я, - чай, шоколад, сигареты.
   - И пива! - шумит Лёха. - Возьми ящик сразу!
   Начинается жёсткая война Лёхи с управляющей программой. Барсук по телефону передаёт Лёхины распоряжения в пультовую, Мишка на соседнем компьютере что-то переключает. А я завариваю Лёхе кофе, подношу сигареты, ставлю музыку группы "Коррозия металла".
   К полуночи программа наконец-то начала управлять тем, чем надо.
   Мишка сияет и широким жестом орёт:
   - Парни, сегодня я вас угощаю такси!
   - Если б не Диман не обеспечил мне тылы, я б не справился! - Лёха тоже светится гордостью.
   Я отворачиваюсь, закуривая.
   - Всем спать! Завтра начинаем эксперимент! - говорит Мишка.
   Riot - Thundersteel
   С Барсука и Мишки градом катится пот. На командном пункте все напряжены, хмуры и молчаливы, даже Олег. И я сливаюсь со складками окружающей местности, чтоб никого не отвлекать.
   Появляются первые результаты. А потом валят валом.
   Мишка сбрасывает на мой компьютер гигабайты требующей обработки информации. Я не упускаю случая поворчать:
   - Миша, я сюда приехал за пятьсот километров обработкой данных заниматься? Я понимаю, что больше некому. Но давным-давно взяли бы девочку-студентку, тут ничего сложного.
   Мишка, к моему удивлению, проявляет чудеса политического мастерства:
   - Диманчик, друг, сделай, пожалуйста!..
   - Миш, я сделаю обязательно, ты ж знаешь! Я же профессионал, - добавляю я с грустью.
   Ближе к вечеру на пункт залетает начальник экспедиции:
   - Комиссия приехала!
   - Как приехала? - непонимающе все переспрашивают друг друга.
   - Мужики, срочно пишите протокол!
   Мы все, наплевав на оставшуюся часть программы, переключаемся на составление протокола о государственных испытаниях. В помещении стоит стук, как в швейном цеху фабрики "Большевичка".
   Барсук - единственный, кто ничего не пишет, а склеивает все куски в общий текст. Получается коряво. А, стойте, ещё Олег ничего не пишет - он сидит, закинув ногу на ногу и мечтательно пиздоболит:
   - Что ж мы как медленно сработали? Не успели несколько пунктов программы выполнить. Думаю, комиссия комплекс не примет.
   - Пошёл ты на хуй, Олег! - говорит Глухарёв. - Кто тут орал громче всех за побочные эксперименты, не давая докончить программу?
   Барсук с горем пополам сверстал и распечатал протокол. Мишка бегло пролистывает ту часть, за которую отвечаем мы, и подпрыгивает:
   - Ну просто заебись!
   - Чего там? - я заглядываю ему через плечо, меня больше интересует, без ошибок ли я оформил свою главу. Я не верю своим глазам: результаты цифра в цифру соответствуют техническому заданию. И я не верю Сергеичу, что он сумел вопреки моим прогнозам чистенько протащить пучок через канал. Теперь я просто обязан съесть шляпу. И я не верю себе, что сумел выудить истинные данные настолько аккуратно.
   Я не рад, я просто чувствую облегчение. Я выполнил свою работу, и пусть здесь разверзнется земля, и пусть настанет ад кромешный, и сгорит всё жёлтым пламенем - но меня уже здесь не будет. Всё, всё похуй.
   Приходит комиссия, не спеша здоровается, читает протокол, хмыкает.
   Я встаю из-за стола и, приклеив к губе сигарету, иду в направлении выхода.
   - Дим! - громким шёпотом зовёт Барсук. - Распишись на титульном листе!
   - Распишись сам за меня, - отмахиваюсь я. - У меня подпись простая.
   - Почему у вас настолько точное соответствие техническому заданию? - интересуется кто-то из комиссии.
   - Это что - плохо? Вот и иди на хуй!.. - бесцветным голосом говорит Глухарёв, выставив комиссару чуть ли не в лицо подошвы закинутых на стол ботинок.
   Дальше я уже ничего не слышу и не вижу, я выхожу на улицу.
   Black Sabbath - You Won't Change Me
   Темно, холодно и пусто.
   Я глубоко затягиваюсь, смотрю на ясное звёздное небо. Я уже купил билет на поезд и на завтра, но до завтра и до поезда ещё далеко - впереди ещё неофициальный банкет в каком-нибудь кегельбане. В том, что мы сдадим комплекс, я не сомневаюсь ни на йоту.
   Но я сомневаюсь в том, что сумею побороть, наконец, кошмарную депрессию; я просто-напросто не вижу смысла своей дальнейшей жизнедеятельности. Да, я профессионал, но, как показали события последнего месяца, профессионал своё дело сделал. Ну, или сделал всё, что мог. И теперь должен ли профессионал сложить с себя полномочия профессионала?
   Иными словами, должен ли я тем, кто меня любит? Пусть любовь не выбирают, но любят же без ожиданий ответки!
   Должен ли я науке, если она вдруг сбросила вуаль и оказалась не обворожительной незнакомкой, а бедной на фантазию колхозницей? Между наукой и Природой я выбираю Природу - у меня с ней взаимопонимание, близкое к идеальному.
   Должен ли я что-либо сам себе? По факту рожденья? Между мной и собой я никого не выбираю, в этом конфликте я против всех.
   Короче говоря, не знаю. И даже знать не желаю. Я желаю лечь спать и не видеть ничего, не слышать ничего, даже снов, и неважно, цветными они будут или тягомотными. Подумаю потом, как просплюсь. А вы живите, как хотите, только больше не тормошите меня - я вам не принадлежу.
  

ноябрь - декабрь 2014



Популярное на LitNet.com М.Боталова "Беглянка в империи демонов 2. Метка демона"(Любовное фэнтези) К.Кострова "Дюжина невест для Владыки"(Любовное фэнтези) М.Атаманов "Искажающие реальность"(Боевая фантастика) Д.Деев "Я – другой 2"(ЛитРПГ) А.Гришин "Вторая дорога. Путь офицера."(Боевое фэнтези) В.Пылаев "Видящий-2. Тэн"(ЛитРПГ) В.Соколов "Фаэтон: Планета аномалий"(ЛитРПГ) А.Гришин "Вторая дорога. Выбор офицера."(Боевое фэнтези) А.Лоев "Игра на Земле. Книга 3."(Научная фантастика) Ф.Вудворт "Замуж второй раз, или Ещё посмотрим, кто из нас попал!"(Любовное фэнтези)
Хиты на ProdaMan.ru Малышка. Варвара ФедченкоКнига 2. Берегитесь, адептка Тайлэ! Темная КатеринаПроклятье княжества Райохан, или Чужая невеста. ИрунаP.S. Люблю не из жалости... натАша ШкотДурная кровь. Виктория НевскаяЛили. Сезон первый. Анна ОрловаВолчий лог. Сезон 1. Две судьбы. Делия РоссиТитул не помеха. Сезон 2. Возвращение домой. Olie-Офсайд. Часть 2. Алекс ДСлепой Страж (книга 3). Нидейла Нэльте
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
С.Лыжина "Драконий пир" И.Котова "Королевская кровь.Расколотый мир" В.Неклюдов "Спираль Фибоначчи.Пилигримы спирали" В.Красников "Скиф" Н.Шумак, Т.Чернецкая "Шоколадное настроение"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"