# Экшн

Виктор Николаевич Ларин

На опушке я обнаружил стог сена. Лучшего места для ночлега найти было невозможно. Но с той стороны стога, к которой я подошёл, стоял такой запах, словно здесь жила та самая свинья, которую сегодня оприходовали молодцы Робин Гуда. Пришлось зайти с другой стороны. Там был полный порядок. Опасаясь ночевать внизу, я вскарабкался на стог, зарылся в сено с головой и провалился в небытие.


***

- Да, сэр, он в этом стогу, - голос доносился откуда-то издалека, но был слышен отчётливо.

- Точно, ваша светлость, - поддержал его другой не менее чёткий голос, - он в этом стоге. Наши люди вчера вечером видели, как он выбрался из леса. Да и следы ведут прямо к нему.

"О, Боже! Снова влип! - пронеслось у меня в голове. - И кто же меня выследил? Что им нужно? Эх, проспал! Что делать?"

Пока голоса звучали довольно спокойно. Может обойдётся? Я лежал, не двигаясь, прислушиваясь к каждому звуку.

Где-то неподалёку всхрапнул конь, и третий голос произнёс:

- Ну, и что будем делать?

Этот голос звучал весьма странно, словно из пустого ведра.

- Ваша светлость, - снова раздался первый голос, - давайте мы выгоним его из стога в поле, и вы просто поднимете его на копьё.

- А если он бросится в лес? - спросил голос, принадлежавший, вероятно, той самой светлости, которая должна была поднять меня на копьё.

Он-то и звучал из пустого ведра.

- А мы выставим возле леса цепочку воинов, и они повернут его назад, - предложил первый.

- Хорошо, - отозвалась из ведра его светлость. - Но как его выгнать из стога?

- Мы можем поджечь стог с помощью луков, - обрадовал меня первый голос. - Пучок горящего сена на конце стрелы - и он ваш. Посмотрите, какое сухое сено. Оно вспыхнет мгновенно.

- Гы-гы-гы! - заржал второй голос. - Если он не захочет выскочить из стога, то просто превратится в жареную свинью!

Несколько лужёных глоток дружно поддержали смех, вызванный этой тупой шуткой садиста.

- Стойте! - испугано заорал я во всё горло и начал выкапываться из сена. - Стойте! Я сдаюсь!

В ответ раздался громкий конский топот, заглушаемый криками, полными ужаса. Я высунул голову из своего укрытия и огляделся. По полю прочь от стога, в котором я провёл ночь, во все стороны неслось десятка два всадников. Одеты и вооружены они были по - разному, но всех их объединял ужас, звучавший в их голосах и призывы к Всевышнему помиловать их души.

Всего через несколько минут неизвестные, желавшие нацепить меня на копьё или поджарить, превратились в едва заметные точки на горизонте. Лишь четверо из них, отдалившись метров на пятьсот, остановили коней и начали истово креститься, глядя в мою сторону. Затем один из них поднял над головой лук и что-то прокричал. Я не видел поблизости никого, кому могли быть адресованы его телодвижения и крик. Оставалось предположить, что он обращался ко мне.

Жестами я попытался объяснить ему, что ничего не слышу. Вероятно, он меня понял, поскольку очень медленно, направил коня к стогу. Немного приблизившись, он заорал громким голосом, в котором, тем не менее, слышался страх:

- У меня стрелы с серебряными наконечниками, оборотень! И я не промахнусь!

- Сам ты оборотень, - буркнул я. Затем исказил лицо улыбкой, помахал отважному воину рукой и прокричал в ответ. - Я не оборотень! Я бард!

- Бард? - в вопросе человека, державшего меня под прицелом стрелы с серебряным наконечником, звучало сомнение. - Тогда осени себя крестным знаменем!

Пожалуйста! Хоть сто порций. Я трижды перекрестился и даже отвесил поклон борцу с оборотнями. Это несколько разрядило обстановку. Во всяком случае, храбреца перестало колотить от страха, и к нему начали подтягиваться другие участники представления. Один из них в отличие от остальных был полностью упакован в железо. Даже голова его скрывалась под стальным шлемом. Вероятно, этот броненосец и был той самой светлостью, которая собиралась поднять меня на копьё. А причиной его странного голоса был шлем, являвшийся по существу металлическим мини ведром.

- Поклянись, что ты не оборотень! - прокричал железный человек, видимо, всё ещё испытывая сомнения в чистоте моей души.

- Мамой клянусь! - заорал я в ответ.

- Нечистый! - рявкнул броненосец. - Богохульник! Как ты смеешь так говорить про нашу Святую Мать!

Эти слова предводителя отряда умалишенных окончательно вывели меня из равновесия. И я сорвался. В прямом и в переносном смысле.

- Да пошли вы! Плевал я на вас и мать вашу! Оборотень я! Оборотень! - заорал я благим матом и от злости даже изо всех сил топнул ногой, не подумав о том, где нахожусь.

- Матерь Божья! - взвизгнул броненосец в тот момент, когда я после опрометчивого удара ногой внезапно провалился в стог.

В этот же миг мои ноги коснулись чего-то твёрдого. Это твёрдое рванулось в сторону и, завизжав громче броненосца, помчалось прочь.

Вновь выбравшись на поверхность, я увидел бегущего по полю огромного кабана и бросившихся от него в разные стороны троих всадников. Четвёртому повезло меньше. Свалившийся с коня броненосец лежал на земле неподвижной грудой металлолома, весело поблескивавшей в лучах солнца, а его конь гарцевал далеко в поле.

Когда я с трудом спустился со стога и подошёл к упавшему, то услышал, как этот железный человек что-то невнятно бубнит. Не имея возможности перевернуться, он лежал, уткнувшись забралом в изрытую копытами и щедро усеянную конскими яблоками землю. А потому разобрать, что он бормочет, было сложно. Однако, прислушавшись, я понял, что это молитва. Прошло минут десять, но рыцарь всё не унимался.

- Ваша светлость, - прервал я его словоизлияния, потеряв терпение, - вам помочь?

- Изыди, оборотень! - в ужасе заверещал незнакомец.

Теперь никто не мог помешать мне спокойно покинуть поле брани, на котором я одержал славную победу над двумя десятками воинов. Но куда мне идти? Я ведь даже не представлял, где нахожусь. Если же я помогу этому благородному рыцарю, то он, глядишь, в свою очередь поможет мне. И потому, вздохнув, я продолжил наш милый диалог.

- Ваша светлость, изыдти я, конечно, могу, но кто тогда поможет вам? Ведь все ваши люди разбежались. Это, во-первых, а во-вторых, никакой я не оборотень, а бард.

Я решил придерживаться этой версии как наиболее подходящей для объяснения того, почему я здесь оказался.

- Лжёшь, исчадие ада! - вновь завыл рыцарь. - Я собственными глазами видел, как ты только что обратился в кабана!

Похоже, что от удара о землю его голова пострадала гораздо сильнее, чем какая-либо другая часть тела. Стараясь держать себя в руках, я коротко изложил незнакомцу, находившемуся внутри груды металлолома, своё видение ситуации. Сводилось оно к тому, что совершенно случайно мы с кабаном, на которого слуги рыцаря организовали охоту, выбрали один и тот же стог для ночёвки. И всё случившееся - чистое недоразумение.

Поверженный в прах рыцарь помолчал несколько минут, после чего изрёк:

- Переверни меня на спину, я хочу удостовериться в том, что ты не оборотень.

Я попытался выполнить его просьбу, но безуспешно. Мало того, что рыцарские доспехи весили не один пуд, так я ещё чувствовал себя жутко уставшим после вчерашнего похода по лесу. К счастью я обнаружил неподалёку то самое копьё, на которое его светлость собирался меня нацепить. Используя его древко в качестве рычага, я смог перевернуть рыцаря на спину. Правда, сделать это мне удалось только с третьей попытки. Две предыдущие закончились тем, что я лишь откатил железного человека по земле, щедро удобренной конями, на несколько метров в сторону. Перевернув, наконец, броненосца на спину, я сумел усадить его, подперев спину его же копьём. Сквозь узкую щель забрала на меня уставились два свирепых глаза.

- Поставь меня на ноги! - рявкнул рыцарь.

Мне определённо не нравился такой тон пострадавшего. У меня мелькнула мысль о том, что, может быть, стоит оставить его светлость ржаветь здесь до тех пор, пока кто-нибудь не сдаст его в утиль. Однако я поскорей отогнал эту мудрую мысль и постарался быть предельно терпеливым.

- Ваша светлость, осмелюсь сказать, что этого делать не стоит. Ведь идти в доспехах вы всё равно не сможете, а вот ещё раз упасть - это запросто.

Рыцарь снова надолго замолчал. О том, что он не спит, свидетельствовали раскрытые глаза. Значит либо его, действительно, контузило при падении, либо он тугодум от рождения. Но в том и в другом случае радости было мало. В конце концов, я всё-таки сумел убедить этого заторможенного мыслителя в необходимости распаковаться чтобы покинуть сие место. Пока я освобождал его из железного заточения и уговаривал спрятать тяжеленые латы в стог, а не тащить с собой, времени прошло немало. Наконец бывший броненосец был подготовлен к пешему переходу. И мы тронулись в путь.

Рыцарь шёл, а точнее ковылял, словно больная утка, первым. Я предполагал, что он из местных, и предоставил ему право самому выбирать направление. Мы неспешно добрались до опушки леса и двинулись вдоль неё по едва различимой в траве дороге. При этом ни один из нас не проронил ни слова. И здесь далеко позади раздался конский топот.

Это была тройка воинов, ретировавшихся при виде моего обращения в кабана. Сейчас они тоже не проявляли особой храбрости, вероятно, опасаясь, что я повторю свой трюк. А потому гарцевали на почтительном расстоянии от нас явно готовые ринуться прочь при малейшей опасности. И лишь властный взмах руки хозяина заставил слуг осторожно приблизиться к нам.

Его светлость был немногословен.

- Взять его! - рявкнул он, ткнув в мою сторону пальцем, перепачканным землёй и органическими удобрениями животного происхождения.

Слуги сделали это с огромным удовольствием, скрутив меня кожаными ремнями. Всё было столь неожиданно, что я смог лишь произнести чуть слышно:

- За что, ваша светлость?

- Тебя, оборотень, мы сожжём в воскресенье на костре в Нотингеме!

- Но я не оборотень, я бард!

- Если ты, действительно, бард и чист перед Всевышним, огонь не затронет твоей души, и она вознесётся в рай, - успокоил меня рыцарь.

Шок был полным. Мой мозг просто отключился, а возможно, даже и умер на какое-то время. Очнулся я от холода, пронизывавшего всё тело. Первой была мысль о том, что я уже мёртв. Иначе, почему мне так холодно? Однако, оглядевшись по сторонам, я начал сомневаться в своей смерти. Похоже, что это удовольствие мне ещё предстояло испытать на костре.

В жалких остатках света, проникавших через решётку оконца, находившегося под самым потолком, я смог рассмотреть, что сижу на полу тюремной камеры. Мне не раз доводилось читать описание таких специфических помещений. Моё место заточения вполне соответствовало этому описанию. Отличие было в одном: отсутствовала охапка гнилой соломы, и крысы просто бодро копошились прямо на голом полу. При виде их я шарахнулся к двери и сделал это очень своевременно.

В двери открылось небольшое окно, и на меня уставилась страшная бородатая рожа, украшенная шрамом во всю щёку.

- Дейзы къють, - прошепелявил незнакомец. - Твои дъюзья будут здать тебя у гоядской стены.

Сквозь решётку окна просунулся огромный дверной ключ. Чисто автоматически, я взял его и замер в полном удивлении. Какие у меня здесь могут быть "дъюзья"? Ведь тут меня никто не знает. У какой "гоядской" стены? Но бородач, сделавший мне этот странный подарок, уже исчез, так что вопросы задавать было некому.

Тем не менее, ключ - это мой шанс избежать аутодафе. Я уж было вознамерился открыть им дверь камеры, как вдруг окно в ней вновь распахнулось. Это был всё тот же бородатый незнакомец.

- Съись, музык, къють вейни! - с угрозой в голосе произнёс он.

- Это почему же? - полюбопытствовал я.

- Осиботька высья. Ты зе не гьяф Хантингдонский?

- Нет, не граф, - чистосердечно признался я. - Я бард.

- Ну!

- Что ну?

- Ну, знатит кьють я не тому отдай! Вейни къють.

- Да кто ты вообще такой, что ходишь тут, то раздаёшь ключи, то отбираешь?

- Я гоядской паять.

- Городской паяц?!

- Да не паяц, а па-ять! - прорычал бородач по слогам.

- Чего паять? - не понял я.

- Да не паять, а па-ять! - взбеленился незнакомец, и шрам на его лице посинел. - Гоявы я юдям юбъю! Поняй?

- Нет, не понял. Головы людям любишь? Это как?

- Вот завтъя тебя на костъе созгу, тогда поймёс! - яростно прорычал "паять".

- А, так ты палач, - догадался я. - Так бы сразу и сказал. А то паять, паять.

- Я так и сказай, - вздохнул палач. - Пьёсто у меня пьяизносение такое. С таким пьяизносением тъюдно быть паятём. Один теявек обестяй выетить меня за десять зоятых. А дъюзья гьяфа посуии мне тъидцать зоятых, есьи я помогу ему збезать. Будь дъюгом, вейни кьють! Тебе зе всё явно. Тебя завтъя созгут на костъе за то, сто ты сеифу Нотигенмскому охоту на кабана испойтий. Я узе и дъява подготовий. Хоёсие, беёзовые, так сто ты быстъя сгоис. Ну, а мне есчё яботать и яботать. Вейни къють.

- Я подумаю, - проворчал я обиженно.

- Думай, - согласился "паять".

- А ты пойди займись чем-нибудь, пока я думать буду. Например, топор поточи.

- Мой топой всегда остъий! - с угрозой в голосе произнёс бородач.

- Будешь стоять над душой, - ключа не получишь!

Окошко с грохотом захлопнулось, и палач удалился, что-то негромко шепелявя.

Мои раздумья были тягостны. Спасти, пожертвовав собой, благородного разбойника, защитника бедняков - это одно. А спасти главаря той дикой вольницы, с которой мне уже довелось столкнуться, - это совсем другое. И вдруг я с тоской понял, что если это ключ от камеры Робин Гуда, то в любом случае мне он помочь не сможет. Трясущимися руками я вставил громадный ключ в замочную скважину и попытался повернуть его. Никакого результата. Я взвыл от бессильной злобы, налёг на ключ изо всех сил и - о чудо! Дверь открылась! Так что же это получается? Либо палач что-то напутал с ключом, либо эта универсальная кочерга способна открывать все замки в тюрьме?

Я поскорей покинул камеру. Буквально шагов через пять в стене обнаружилась точно такая же дверь, как и в моей темнице. Попытка открыть её с помощью волшебного ключа сразу же дала положительный результат. Этому могло быть только два объяснения. Либо кузнец, ковавший эти замки, не отличался богатым воображением и смог сварганить для всех камер замок только одного типа. Либо тюремная администрация сэкономила на запирающих дверных устройствах и закупила оптом партию однотипных замков. И я пошёл вдоль коридора, сочетая приятное с полезным.

Приятным было то, что я дарил людям свободу. Судя по тому, как я оказался здесь, вряд ли среди узников этой тюрьмы могли быть настоящие преступники. А полезным было то, что людей в коридоре становилось всё больше и больше. Сдержать такую толпу было просто невозможно.

Возле одной из камер мне пришлось задержаться дольше чем возле других. Как только я открыл её, в коридор с удивительной ловкостью выскользнул высокий широкоплечий парень лет тридцати, русоволосый, с короткой бородкой.

- Здорово, чувак, - приветствовал он меня. - Ты что ли палач в натуре?

- Нет, - осторожно отозвался я. - У меня другая специальность.

- А-а, пыточник, - догадался незнакомец. - Калёным железом меня жечь пришёл?

- Да нет, - начал я оправдываться. - Я здесь случайно оказался. Вот хожу, людей на волю выпускаю.

- А палач где? - удивился парень.

- Понятия не имею, - его вопросы начинали меня напрягать.

- Братва маляву прислала, что меня палач выпустит. А тут ты. Ты кто в натуре?

После этих слов я понял, с кем имею дело.

- Я бард. А ты, как я понимаю, Робин Гуд? Твои друзья должны ждать тебя возле городской стены.

- Замётано, - хлопнул меня по плечу Робин. - Так ты тоже с кичи откинулся? Давай вместе отсюда слиняем, - и он уверенно направился по коридору к выходу.

Я с трудом уловил смысл сказанного, но, тем не менее, понял, что его предложение меня вполне устраивает. Я не представлял, где нахожусь, и выбраться на свободу самостоятельно мне было весьма проблематично. А с помощью человека, в котором чувствовалась уверенность и сила, пусть даже сдобренная (или отравленная?) уголовным жаргоном, сделать это будет гораздо легче. Тем более, что где-то за стенами тюрьмы его ждали "дъюзья". Я всучил ключ какому-то парню, проходившему мимо, и бросился вслед за Робин Гудом.

У выхода, где коридор несколько сужался, образовалось столпотворение. Причиной его были те, кто решил остановить людей, получивших свободу. Впереди с гадкой ухмылкой на лице стоял здоровенный шкаф с алебардой наперевес. За его спиной, небрежно опершись на мечи, стояли два таких же красавца. Я сразу узнал эту троицу. Именно они по приказу шерифа скрутили меня и доставили в тюрьму.

Робин Гуд, непринуждённо расшвыривая людей, попадавшихся на пути, приблизился к охранникам. Я едва поспевал за ним. Подойдя к доблестным воинам, граф Хантингдонский, не говоря ни слова, вцепился обеими руками в алебарду и с профессиональной ловкостью ударил охранника лбом по голове. Жизнь шкафу спас его железный шлем. Не будь у него на голове этой железяки, череп его раскололся бы подобно скорлупе пустого ореха, о чём свидетельствовала глубокая вмятина на шлеме. А так он всего лишь оказался в нокауте и отделался сотрясением мозга, если конечно таковой в этом шкафу имелся. Не выпуская алебарды из рук, Робин начал поворачиваться к двум другим жутко побледневшим охранникам. Но я опередил его. У меня были с ними свои счёты, и потому я повёл себя более жестоко, чем граф Хандингдонский.

- Узнаёте? - спросил я, стараясь максимально наполнить свой голос ужасом.

- Ка-ка-ка...- начал один из внезапно позеленевших от страха слуг шерифа, толи желая произнести слово кабан, толи желая что-то другое. Второй же, разинув рот, лишь молча хлопал глазами.

- Сейчас я превращусь в волка, - продолжил я, переходя на зловещий шёпот, - и порву вас, как Тузик белку.

Для полноты эффекта я хотел ещё добавить, что после этого они тоже превратятся в оборотней, но не успел. У первого охранника закатились глаза, и он неподвижной тушей рухнул на пол. Второй же оказался более стойким. Упав, он успел дважды энергично дёрнуть правой ногой, прежде чем потерял сознание. Путь к свободе был открыт.

- Так Белку Тузик порвал? - спросил Робин, перешагивая через бренные тела охранников. - А братва на Лохматого грешила. Надо эту тему перетереть.

Я ничего не понял из его слов, но мне было совершенно не до этого. Я стремился как можно быстрей удалиться подальше от того места, где меня хотели сжечь на костре только за то, что я случайно провёл ночь в одном стогу с кабаном.

Во главе радостной толпы бывших узников Нотингемского шерифа мы пересекли тюремный двор и оказались перед солидными деревянными воротами, окованными железом. В тот же миг откуда-то справа донёсся топот ног и громкие крики. Из небольшой каменной будки, вероятно, служившей караульным помещением, выскочили четверо стражников, вооружённых алебардами. Сзади их бодро подгонял толстяк, державший в руке огромный меч.

Но стоило Робин Гуду махнуть в сторону охранников своей алебардой и рыкнуть что-то нечленораздельное, как вся отважная четвёрка, побросав оружие, кинулась обратно. Сбив с ног толстяка, они укрылись в караулке и захлопнули дверь. Поднявшийся на ноги толстяк кое-как доковылял до будки и начал колотить в толстую дубовую дверь рукояткой меча, умоляя впустить его и клянясь, что он больше так не будет.

Не обращая никакого внимания на разыгравшуюся возле караулки трагическую сцену, Робин подошёл к воротам и попытался их открыть. Но они оказались запертыми. Недолго думая, граф засунул алебарду под одну из створок и налёг на неё. Рычаг сработал великолепно. Створка сорвалась с петель и грохнулась на мощёную камнем мостовую, увлекая за собой вторую половину тюремных ворот.

Когда пыль, поднятая рухнувшими воротами, рассеялась, моему взору открылся лабиринт узких улочек, зажатых рядами грязных полуразвалившихся домов и усыпанных нечистотами. Дополняли эту милую картину тощие облезлые псы, тут и там ковыряющиеся в отбросах, а также стойкий запах гниющей органики.

Ну, и где же здесь городская стена? Да и вообще, где город? Неужто это скопище тонущих в мусоре странных построек здесь принято называть городом? Нет, всё-таки я поступил очень мудро, отправившись следом за графом Хандингдонским. Самостоятельно я бы из этой клоаки не выбрался. Конечно, я не испытывал большого желания вновь оказаться в Шервудском лесу и уж тем более в Локсли-Холле. Тем не менее, отставать от обретшего свободу вожака браконьеров и грабителей я не собирался.