- Видим, - Марина прикрыла ладонью глаза, чтобы не слепило заходящее солнце. - Это и есть твоя Долина духов?
- С виду ничего особенного, - Лена вгляделась в далекие скалы.
- А как, по-твоему, оно должно быть 'с виду'?
- Ну, мрачно хотя бы, как-нибудь. Ты такие вещи рассказывал - ужас какой-то.
- И вы еще не всё знаете, - сказал Паша зловеще. - Ладно, пора баиньки. Проспим - опоздаем на лошадь.
- Опоздаем - так опоздаем, - Марина отвернулась от солнца. - Деревня - не Долина духов. Можно и переночевать.
- Так и там можно переночевать, - Паша скинул рюкзак, прислонился к нагретой за день стенке. - Лично знаю таких, кто там ночевал... Знал то есть... В позапрошлом году водил, например...
- Ты про норвегов? - Лена сбросила рюкзак, присела рядом. - Которые все с ума сошли?
- Не все. Двоих нашли утром с разрывом сердца.
- А еще рассказывал про москвичей, которые тоже свихнулись, - Марина присела к ним.
- Там свихнулся только один. Утром пошли через долину... Утром там просто супер, никогда не подумаешь... Так трупов было только четыре. Пятый куда-то делся. Нашли вечером. Забился в какую-то щелку и мычал. В общем, увезли в дурку... Эта долина тут главный аттракцион. Все считают, что самые умные... Хотя я уверен, что это все бред. Как-нибудь схожу и переночую.
- Ну, сегодня и переночуй?
- Мне палатка нужна. Без палатки я там ночевать не буду. Я эти долины знаю. Утром все мокрое и холодное, яйца простудишь за нефиг делать.
- Грубиян... А что, Ленка, давай дадим ему палатку? Пусть правда пойдет и переночует?
- А вы как будете ночевать?
- Мы пойдем с тобой, и посмотрим... Какой ты у нас храбрый...
- Так уж пойдете... Щас...
- Пойдем-пойдем, - пробормотала Лена. - Мне, например, наплевать на твоих духов. Я так устала, что как упаду, так и просплю до утра. Из пушки не разбудишь.
- Народ! - он растолкал девушек. - Хватит спать! Надо ставить палатку, а то спать надо.
- А долина? - Марина поднялась. - Вроде в долине ночевать собрались? Или уже передумал?
- Нет. Идти - так пошли.
- И пошли, - Лена поднялась, взялась за рюкзак. - Пошли, Пашенька! Или что?
Паша начал спускаться с откоса, перепрыгивая с камня на камень. Допрыгав до половины он обернулся.
- Ну, что стоите! Темнеет!
- Ты серьезно? - отозвалась Лена.
- Не понял! Сами тут что каркали?
- Мы не каркали! Грубиян! Мы рассматривали возможность.
- Ну, вот и рассмотрели возможность. Или струсили? Слаби-бо-бо? Слаби-бу-бу? Я пошел, - Паша запрыгал по камням дальше.
- Ринка! Он уносит нашу палатку! Отдай нашу палатку!
- Щас! У-лю-лю!
- Нет, вот хам! - крикнула Марина во тьму. - Давай ему все-таки вставим, хоть раз как следует! - она стала осторожно спускаться.
- Мы идем тебя бить! - Лена осторожно двинулась вслед.
- А-а-а!!!
Девушки замерли в ужасе.
- Духи! Меня уже хватают за яйца!
- Козел! - закричала Марина. - Нет, что за обалдуй на нашу голову взялся!
- Отдай палатку, мы всё простим!
- Не отдам, не отдам! Тра-ля-ля, тру-лю-лю!
- Ну все, Пашенька! Больше нашего терпения на тебя нет. Всё, Ленка, вставляем?
Девушки продолжили осторожный спуск.
* * *
- Как-то здесь на самом деле... - Марина оглянулась в сумерки.
- Ха, - усмехнулся Паша зловеще. - Долина духов все-таки, не хрен соба...
- Пашка! - Лена треснула его по шее. - Хватит уже!
- Фух, вот я устала сегодня, - Марина сбросила рюкзак, присела к очередному камню. - Даже есть не хочу.
- Я тоже, - Лена сбросила свой. - Чая можно попить... У нас там вроде шоколадка была... И спать. Я падаю просто...
Какое-то время сидели, слушая тишину. Тишина здесь стояла странная, совсем не горная, когда донесется то шелест листьев, то шорох веток, то еще какой-нибудь живой звук. А здесь было тихо, полностью, совершенно.
- Пашенька, - Лена тронула того за руку. - Давай ставить палатку. Страшно.
- Не сиди тогда, если страшно, - Паша раскрыл чехол, выворотил палатку.
Лена и Марина сидели прижавшись друг к другу, не шевелясь.
- И долго так будем сидеть? Я один не поставлю, держать надо! Рина!
- Сейчас... Сейчас встану...
- Лена!
- Сейчас... Сейчас, посижу немного и встану...
- Але, народ! - Паша опустился на корточки, потряс девушек за плечи. - Рано с ума сходить! Сначала надо поставить палатку. Рина!
Он дернул ее за руку. Она наконец поднялась, стала как вкопанная.
- Лена!
Дернул за руку Лену - та поднялась, застыла таким же образом.
- Не понял! Вы что? Завтра вставать чуть свет - на автобус опять опоздаем! Эту палатку в одного не поставить, ну! Лена! - Паша взял сверток палатки, сунул той шнур. - Держи! Я пошел разворачивать... Рина! Что за беда еще! Надо ставить палатку!
- Да-да, палатку, сейчас...
- Что за ерунда? - бормотал Паша под нос, разворачивая палатку. - Я тоже хочу спать, но ведь не торможу так страшно.
Наконец палатка была поставлена. Он затолкал в нее девушек, закинул рюкзаки, забрался сам, застегнул вход, уселся. Включил и подвесил фонарик. Девушки сидели по углам, молча смотрели.
- Чай пьем?
Они молчали. Паше стало страшно.
- Чай, говорю, пьем?
Он подергал их за плечи.
- Чай... - Марина очнулась, обернулась к Лене. - Ленка... Термос где - у тебя?
- Что?.. А, чай... У меня кажется... - стала копаться у себя в рюкзаке. - Чай... Чай... Вот он...
Сидели, пили чай. Палатку накрыла такая тишина, что казалось было слышно как шевелится пар над чашками. Стал проникать холод.
- Как бы нам тут даже в палатке не обморозиться, - пробормотал Паша. - Хорошо - мешки проверенные...
- Тихо! - Лена схватила его за руку. - Не ори так! Тише...
- Я не ору, ты что?
- Тихо! - Марина тоже схватила за руку. - Не кричи! Нельзя тут кричать...
- Я не кричу! Вы что, спятили? - он помолчал, отхлебнул чая.
- Не шуми так! - Марина дернула его за локоть. - Тише не можешь пить?
- Это как? Что значит 'пить тише'?
- Ай! - Лена закрыла уши руками.
Чай вылился на свернутый спальный мешок. Лена застыла, глядя как пятно расползается по мешку.
- Та-а-ак, - Паша отставил чашку. - Что-то мне это уже очень не нравится. Лена!
Он покрутил ладонью у нее перед носом. Лена посмотрела на ладонь, на Пашу. Взгляд был осмысленным, ясным. Паше опять стало страшно.
- Рина! Давайте спать. Ну его, этот чай, - он забрал у нее чай. - Снимем ботинки, - он стал развязывать у них шнурки, снимать ботинки. - Развернем мешки, - развернул спальники, расстегнул, - залезем, - застегнул 'молнии' когда Лена и Марина залезли внутрь, - и баиньки...
Сложил чашки в кулек, уложил кулек в рюкзак, поставил рюкзак в угол, забрался в мешок. Подумал, что фонарик надо бы выключить. Приподнялся на локте, протянул руку, как его схватили за локти. Лена держала с одной стороны, Марина с другой. Они молчали, смотрели в глаза, и ему в третий раз стало страшно.
- Ладно, ладно... Пусть горит...
Вернулся на место. Девушки лежали - так тихо, что показалось вдруг - умерли. Приподнялся, оглядел Лену, повернулся, оглядел Марину. Спят наконец, и дышат - тихо-претихо, больше видно чем слышно. Дернуло их сюда притащиться. Скорей бы уснуть.
* * *
Спать хотелось ужасно, а заснуть Паша не мог. Тишина угнетала, давила, душила. Он лежал, удивлялся - бывает, оказывается, тишина которая заснуть наоборот мешает. Лежал как бревно, боялся пошевелиться, чтобы не побеспокоить девушек. Спина стала ныть, мешала заснуть, но он не шевелился, утешаясь мыслью, что как следует выспится завтра, когда они доберутся до нормального дома с нормальной кроватью.
Наконец от этой такой тишины начался бред. За палаткой кто-то бил в бубен и бормотал. Молился (по-здешнему Паша кое-что понимал, и кое-что разобрал). Он лежал, слушал бубен, бормотание и молитвы, и наконец задремал. Но тут Лена зашевелилась, привстала, стала расстегивать свой мешок. Паша в секунду очнулся, сел.
- Лена!
Он схватил ее за руку. Рука была ледяная. Лена пыталась расстегнуть 'молнию', но рука дрожала, и у Лены не получалось.
- Что-то у меня молния не расстегивается... Помоги...
- Ты куда собралась? - у него самого похолодели руки.
- Пашенька, мне нужно... Туда... Слышишь?
Паша понял, что бубен и бормотание не примерещились. Недалеко кто-то бил в бубен и бормотал - уныло, негромко, тягостно.
- Слышу, - он стиснул холодную руку. - Кто-то бьет в бубен и молится. И что?
Попробовал ее уложить. Схватил за руки, но она пыталась освободиться и расстегнуть 'молнию'.
- Ложись отдыхать. Нам рано вставать, и целый день топать. И, главное, не опоздать на автобус.
Бубен приблизился к палатке. Глухой унылый стук раздавался у самого входа. Лена вцепилась в 'молнию', стала беспорядочно дергать. 'Молния' не открывалась. Лена стала выкарабкиваться из мешка. Паша схватил ее за руки.
- Лена! Там сейчас холодно. Ты простудишься. Лежи здесь. Нас трое, и нам тепло.
- Пашенька! - Лена плакала, слезы текли по щекам. - Выпусти меня туда... Мне нужно...
- Нет! Не пущу.
Он прижал Лену к себе. Она плакала, дергалась, пыталась вырваться, наконец стихла.
- Ну вот... Вот и баиньки... Нечего тебе там делать. Холодно, сыро, вымокнешь, простудишься, этого не хватало...
Лена уснула. Осторожно уложил ее, улегся сам. Долго лежал так, не выпуская ладони, которая становилась теплой и мягкой. Бубен по-прежнему бился, но теперь далеко. Паша лежал, лежал, лежал и лежал. Бубен снова стал приближаться. Тогда зашевелилась Марина. Привстала, стала расстегивать свой мешок. Паша сел.
Схватил ее за руку. Рука была ледяная. Марина пыталась расстегнуть 'молнию', но рука дрожала, и у Марины тоже не получалось.
- Что-то у меня молния не расстегивается... Помоги...
- Ты что? Ты куда?
- Пашенька, мне нужно... Туда...
Бубен снова стучал у входа. Кто-то снова сидел перед палаткой, стучал, бормотал, молился. Негромко, уныло, тягостно.
- Слышишь?
- Слышу, - Паша стиснул холодную руку. - Кто-то бьет в бубен и молится. И что? Молится - значит надо. Значит совесть нечистая. У нас совесть чистая, нам там нечего делать. Ложись спать... Кому говорю!
- Помоги, пожалуйста, расстегнуть... Молния какая-то дурацкая... Пашенька! Выпусти меня туда... Мне нужно...
Марина дергалась, плакала, наконец уснула. Он уложил ее, улегся, долго лежал так, не выпуская ладони. Бубен стучал и звенел, но снова - дальше и дальше, теперь совсем далеко.
- Выйти что ли? На самом деле? В рыло ему настучать, уроду. Мешает спать девочкам, сука.
Когда бубен, бормотание и молитвы растворились, появилось другое. В удушающей тишине послышался топот и детский смех. Паша окаменел. Вот он лежит, здесь, в палатке, голова прозрачная; соображает четко, кристально - как никогда в жизни. Ребенок (дети, ребята?) бегает вокруг палатки (бегают, несколько?), и смеется (смеются, несколько?). Он лежал, лежал, лежал и лежал, и топот не прекращался, и смех раздавался то справа, то слева, то спереди, то сзади, то сразу со всех сторон.
Иногда топот стихал, смех прекращался, и Паша не сомневался, что проклятый ребенок (проклятые дети) сидит (или, гады, сидят) перед входом и слушает (что?). Потом снова - топот и смех; потом вновь тишина - сидят перед входом, сволочи, слушают (что?).
- Паша!
Он вздрогнул, повернулся. Лена, приподнявшись на локте, смотрит в глаза.
- Выйди из палатки, Паша!
- Ты почему не спишь? А ну спи, сейчас же! Я никуда не пойду! А ты спи. Спи - кому говорят!
Стал засовывать ее обратно в мешок. Она не сопротивлялась, Паша затянул 'молнию' до конца. Лена лежала, смотрела на него, плакала.
Топот и смех не прекращались. Потом перестали опять - сидят у палатки, у входа, слушают.
Вдруг Лена - как была, в мешке, со спрятанными руками - села, выпрямилась, и сказала, ясным спокойным голосом:
- Выйди из палатки! Выйди из палатки, Пашенька! - снова заплакала.
- Не пойду. Зачем ты меня прогоняешь? Я тебя обидел хоть раз? По-настоящему? А ты выгоняешь. Там холодно, сыро... Я там простужусь, заболею... Намокну, охрипну, умру... Ты что, хочешь чтобы я умер?
- Нет... Ты что, дурак что ли? Выйди из палатки, Паша!
Она забилась, пытаясь высвободиться из мешка. Билась, рыдала, дергалась.
- Не выйду - и все! Меня там съедят эти дети! Ты что, хочешь чтобы меня съели дети?
- Нет... Дурак что ли...
Плакала, всхлипывала, наконец уснула. Он уложил ее, сел - стараясь не слышать топот и смех, которые то удалялись, растворяясь в жуткой тиши, то приближались, отдаваясь в ушах молотками. Затем настала очередь Марины.
- Паша! - приподнявшись на локте, она смотрела ему в глаза. - Выйди из палатки, Паша! Выйди из палатки, Пашенька!
- Рина! - сказал Паша устало. - Ведь сказал уже. Не пойду. Давай спать. Нам рано вставать. Еще на автобус не опоздать...
Топот и смех не прекращались. Проклятых детей там штук не меньше десятка...
- Не пойду. Не проси даже, - он обнял ее, прижался к мокрой щеке. - Я там пропаду, один... Хочешь чтобы я там пропал?
- Нет... Ты что, дурак что ли?
...и они бегают вокруг палатки, смеются, останавливаются у входа, тихо шепчутся, трогают вход...
- Выйди из палатки, Паша!
- Ну не пойду никуда. Давай спать, нафиг! Я тебя обидел, хоть раз? Зачем ты меня прогоняешь?
...и трогают снова, топчутся и смеются, сидят у порога и слушают, трогают снова, топчутся и смеются, сидят у порога и слушают...
- Нет... - Марина плакала, слезы текли по щекам. - Дурак что ли...
Наконец успокоилась тоже, уснула. Дети по-прежнему бегали и смеялись - то удаляясь, то приближаясь... Справа, слева, сзади, спереди... Справа и слева, сзади и спереди сразу...
Сначала вернулась сволочь с бубном и бормотанием. Мерный, однообразный 'бум-бум' доводил до остервенения сам по себе, а тут еще молитвы могильным голосом. Бубен плавал вокруг палатки, голос бормотал - уныло, негромко, тягостно.
Потом вернулись сукины дети. Бегали вокруг палатки и хихикали, хихикали и бегали вокруг палатки. Иногда хихикать и бегать переставали, и трогали полотно, и касания были видны бугорками...
Бубен бубнил, голос молился. Дети хихикали, и топтались. Бубен бубнил, бубнил, бубнил и бубнил. Дети бегали, хихикали, снова топтались. Первой очнулась Лена. Привстала, схватила за руку.
- Паша! Не выходи из палатки!
- Я никуда не выйду. Ни из какой палатки. Не веришь?
- Верю... Только не выходи, ладно? Не бросай нас.
- Паша! - в другое плечо вцепилась рука. - Не выходи из палатки!
- Я здесь, и никуда не пойду.
- Не выходи из палатки, Паша, - плакала Лена с другой стороны.
- Лена, ложись отдыхай, - он обернулся к Лене. - Ложись спать. Завтра вставать рано. Автобус... Я никуда не пойду! - обернулся к Марине. - Ну хватит же, блин! Ты что, тоже не веришь?
- Верю... Только не выходи, ладно? Не бросай нас.
- Не бросай нас, пожалуйста... - Лена потянула к себе. - Мы ведь тебя любим... Правда иногда обзываемся, и кричим, но это ведь так, несерьезно, в шутку...
- Не выходи из палатки, Паша, - Марина потянула к себе.
Бубен бубнил, кто-то молился, дети хихикали, бегали, шептались у входа.
- Не бросай нас, пожалуйста... Мы ведь тебя любим... Правда иногда обзываемся, и кричим, но это ведь так, несерьезно, в шутку...
Паша наконец сорвался и заорал:
- Я никуда не пойду! Хрен вам! Давайте спать, дуры! Нам рано вставать! И идти целый день! И на автобус ведь опоздаем!
И так они сидели, и он слушал как они плачут - тише, тише, тише и тише...
Стук бубна ушел, с ним бормотание и молитва. Топот тоже стихал; шаги удалялись, наконец растворились. Вдалеке хихикнуло в последний раз; вновь настала тяжелая, вязкая, ужасная тишина.
Паша разложил девушек по местам. Они лежали теперь так мирно, спокойно, что подумалось - все это бред, дурной сон, не было ничего. Ни бубна, ни бормотания, ни молитвы... Никто не топтался, никто не хихикал, никто не сидел у порога, не слушал...
Он расстегнул 'молнию', выскочил из палатки.
На востоке небо сочно синело. Был предрассветный, самый студеный час.
- Нифига себе, - Паша потер руки. - Лето, считай, еще не закончилось, - несколько раз подпрыгнул. - Горы, блин.
Преодолевая идиотскую слабость, прошелся вокруг палатки. Ну да. Никаких следов.
- Откуда им взяться... Сволочи... Зря я не вышел и не начистил им пятаки. Не посмотрел бы, что дети.
* * *
Паша слонялся вокруг палатки пока из-за кряжа не показалось солнце, и холодные утренние лучи не растеклись по долине. Больше тянуть было некуда. Как в омут нырнул в палатку.
- Народ! Хватит спать! Нам идти целый день! На автобус ведь опоздаем!
Лена проснулась, вытащила из мешка руки, потянулась - так сладко будто проспала ночь в уютной постели.
- Нет, вот дался тебе этот автобус... Ринка! - перекатилась к Марине, стала расталкивать. - Вставай, а то Пашище мне тут все мозги за-это-самое, со своим автобусом.
- Какой такой автобус-мавтобус, - та потянулась также, так же сладко. - Давайте еще полежим... Вот правда запытал ты, Пашенька, со своим автобусом. Опоздаем - и хрен с ним. Будем теперь из-за этого автобуса бежать как козлы, горные.
- В горах нужно бродить и наслаждаться пейзажами, - Лена выбралась из мешка, обулась, вылезла из палатки. - А не бегать за автобусом.
Паша сунул Марине ботинки, вытолкал вслед за Леной, стал сворачивать спальники.
- Ты видела, Ленка? - возмущалась Марина, обуваясь. - Как он меня выпихнул? И это после того что мы для него!..
- Да он хам вообще просто. Нет, все-таки пора ему вставить!
Паша выбрался в утренний холод, убежал на другой конец палатки.
- Держите там за веревочку...
- За эту?
- За эту, дура...
- Хватит ругаться! Еще раз услышу - вставлю!
- Паша?
- Плохо выспался?
- Да.
- Почему? - Марина подняла брови. - Я выспалась просто обалденно как.
- А я как! - воскликнула Лена. - Уже давно так сладко не высыпалась! Надо будет еще как-нибудь здесь остаться.
- Наврал ты все про мертвых норвегов, с разрывами сердца.
- И про москвичей наврал, дохлых!
- Собираем палатку и валим.
- А мне здесь нравится! - воскликнула Марина. - Давайте здесь погуляем!
- Давайте! Здесь так здорово, просто супер!
- Нет. Собираем палатку и валим, сейчас же.
- Паша! - Марина перестала смеяться, подбежала. - Брось эту веревку! Ты ее уже полчаса в закрытый карман тыкаешь! Что случилось?
- Не выспался.
Паша стал запихивать палатку в чехол. Лена с Мариной присели, отобрали палатку, стали запихивать сами.
- И кто тебе спать мешал? Духи?
- Типа.
- Мы слушаем!
- Вы уснули. Я лежу. Вдруг звуки. Кто-то долбит в бубен и молится.
- Всю ночь?
- Нет. Потом еще дети пришли.
- Дети?!
- Бегают вокруг палатки, топчутся. Потом садятся у входа, шепчутся, хихикают. Подслушивают что мы в палатке делаем.
- А что мы в палатке делаем?
- В палатке мы спим!
- Щас. Вы мне всю ночь спать не давали.
- Это как? Что ты выдумываешь?
- Врун! Мы так спали, что нас из пушки не разбудить было!
- Щас. Сначала ты, Лена, проснулась, и как начала лезть из палатки, что я тебя еле скрутил. Потом ты, Марина, проснулась, и тоже как начала лезть из палатки, что я тебя тоже еле скрутил. В общем, кто-то бьет в бубен и молится, а я с вами воюю. Скрутил, значит, засунул в мешки. Вроде уснули. Ну, думаю, может тоже усну. А то на автобус ведь опоздаем.
- Еще слово про автобус...
- Ну, вроде как бубен заткнулся. Потом эти дети долбаные как стали бегать вокруг палатки, как стали топтаться. Бегают и смеются. А потом как сядут у входа, и как начнут подслушивать, говорю. Тут ты снова, Лена, просыпаешься, цепляешься, и начинаешь меня выгонять. Выйди, мол, из палатки, Паша... А дети смеются и топчутся. А ты меня к ним выгоняешь. В общем, я тебя скрутил и засунул в мешок. Тут просыпаешься ты, Рина.
- И тоже начинаю гнать тебя из палатки? К долбаным детям?
- А ты не смейся... В общем, бился я с тобой, бился, засунул в мешок. Вроде уснули.
- А дети? Ушли? А где же следы тогда?
- Это же духи. Какие следы? В общем, да, дети ушли. Но потом снова пришли. И дети, и кретин этот с бубном. Как начал бубнить, снова. Бубнит и молится, молится и бубнит. И дети хихикают, топчутся, шепчутся, скребутся. И тут вы опять просыпаетесь. Цепляетесь, тянете, тащите на кусочки. Пашенька, не выходи из палатки, Пашенька, не выходи из палатки. И ревете.
- Вот нахал! - Лена даже обиделась. - Ты хоть раз видел чтобы мы ревели?
- Видел. Сегодня ночью... Пошли! Быстро, на авто...
- Я тебя сейчас тресну! - Марина разозлилась. - И вообще, нам здесь нравится!
- И мы остаемся!
- И будем еще ночевать!
- Да пожалуйста, - Паша схватил свой рюкзак. - Вот ваша палатка, - он пнул свернутую палатку. - А я на автобус опаздываю, - он отвернулся, запрыгал по камням.
* * *