Лазаров Сергей Атанасович: другие произведения.

1.3. Роман Бесконец и тело текста

"Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс фантрассказа Блэк-Джек-21
Поиск утраченного смысла. Загадка Лукоморья
Peклaмa
 Ваша оценка:

   В пещере глубокой, во тьме кромешной, во мразе жгучем, ступая наугад, брёл Иван Новичок. Зябко ему стало, и решил он слово сказать, чтоб своё у вечности взять. То слово было "ватник".
   Ох, во даёт Ванька. Комплекс бога, надо понимать. А меня, признаться честно, эти сказочные зачины начинают утомлять. Псевдонародные обороты и фольклорный синтаксис заводят сюжет в рамки. Пусть они и не такие крепкие, как в прозе жизни, но всё же. Зачем-то я пишу. Слова ищу. Ум прикладывается, да сказка складывается; непростой тот клад – все дела идут на лад. Эх, Роман, сказочный ты персонаж. А что?
   Чтение и письмо заложены в природе человеческой. Об этом Scientific Reports пишет, не хрен с горы. Зона зрительной коры, отвечающая за восприятие букв и слов, – обозначается она тетраграмматоном VWFA, – имеет тот же характер связи с речевым центром, что у грудничков, что у старичков. Врождённая чувствительность к знакам – более глубокая, нежели чем к другим объектам вселенной – обещает нам ещё не один спор о примате идеального, о метафизике понимаемого, об онтологической дилемме и об истинной телеме. Ясности всё это не прибавит, зато людям будет чем занять личное время. Не только лишь кушать и какать. Ну, удовлетворил ты физиологические и социальные потребности, а полноты-то нет. Поработай со словом, мил-человек, удовлетвори духовные потребности тоже. Аксиома Эскобара, говоришь? как? тлен? Ладно.
  
   Не повезло мне с депрессией: занемог, закрутился, посоветовали, обратился, назначили, полечился, окреп, расстроился, закрутился. В самый крайний случай вместо привычного антидепрессанта доктор прописал что-то новенькое. Я, естественно, на смену препарата особого внимания не обратил, и пил как пил. Да так мне показалось всего мало, что за день я превысил терапевтическую дозу в тридцать раз. По крайней мере. В "токсикологии" организм мой откачали, быть повнимательнее наказали, попытку [Роскомнадзор] великодушно исключили – жив курилка и ладно. И без крайних обошлись, что важно. Приятный бонус: сбросил десяток килограмм. "Что нас не убивает, делает нас стройнее!" – пошутил я. Всё же не всерьез, чего не пошутить-то. Перефразировав избитый массовой культурой афоризм Ницше, я, разумеется, выказал большую учёность и чувство слова. А если обратиться к оригиналу фразы, к цитате из Ecce Homo, то можно выйти (именно что не зайти) в такие пределы осознанности и понимания, что аж страшно. Цитата:
  
"Он обращает в свою пользу вредные случайности; что его не губит, делает его сильнее".
  
   "Он"? – Да, не "нас". – Так кто же он? – Удачный человек, – подсказывает мне обширный текст. – Что же делает его удачным? – Приятная внешность и любовь к пользе, то есть вещи взаимообусловленные. – Серьёзно? – Серьёзно. А ещё он – удачный человек – умеет пользоваться инстинктами. – Можно ли научиться пользоваться инстинктами? – Да, учимся же мы... жить. – Всю жизнь? – Всю жизнь. Он – удачный человек – подобен ситу. – А если сито дырявое? – Это лучшее сито, что может предложить нам судьба; он – удачный человек – многое пропускает мимо. Но приходит время для несчастья, в душе начинает расти вина. В этот момент он – удачный человек – вспоминает, что настолько силён, что умеет забывать. И это делает его ещё сильнее.
  Я поспешил поделиться тем, как мне повезло с данным фрагментом из Ницше, со своим коллегой по работе. Его звали Марсель Будалленин. Этот подонок общества был одним из немногих, перед кем я прежде не чувствовал клинической вины, следовательно, он – мой друг. Он сказал:
   – Ницше скомпрометировал свою адекватную философию. В конце жизни он поедал фекалии. Ты знал?
   – Просто ему не повезло с препаратами.
   – Ладно.
  
   Мы сидели на травке в сквере неподалеку от работы. Обеденный перерыв закончился, и в лабораторию можно уже было не возвращаться. Смартфон Марселя дзинькнул, он прочитал сообщение. Что-то его озадачило.
   – Кстати, – как бы отвлеченно спросил меня Марсель, – ты из какой школы?
   – Какая разница? Все мы родом из школы.
   О, я вновь выказал большую учёность и чувство слова. На сей раз повезло Сент-Экзюпери Фрейду.
   – Кстати, – как бы отвлеченно спросил я Марселя, – как ты относишься к идее Фрейда, что все мы родом из детства, и что все наши проблемы коренятся в событиях становления?
   – Капитан очевидность – твой Фрейд. Что есть, то есть. И проблемы, и их отсутствие – всё оттуда. Но вот эта пошлая наркоманская мура про эдипов комплекс и анальную фиксацию меня просто бесит. Оставь её для ванек.
   – К слову, о ваньках! Я написал пару сказок, и теперь меня волнует один фрейдистский момент. Если текст – это моя сублимация, то в какой момент Сверх-Я будет цензурировать поток личной информации строже, – в момент, когда я пишу историю от третьего лица, или в момент, когда я веду повествование от первого?
   Марсель ничего не ответил, только ещё больше озадачился. Он встал, потянулся, обошёл меня кругом и внезапно гаркнул:
   – Вставай, пошли в школу! В школу № 42, здесь недалеко.
   Я подчинился. Недоумение моё вскоре сменилось интересом. Никаких вопросов – буду наблюдать.
   Подошли к школьным воротам. Ясно было, что к прежней озадаченности Марселя добавился ощутимый страх. Он смущенно проговорил:
   – Что? Испортил воздух? Извини. Постой вон там. Я быстро – минуты две. Если что, то звони. Вдруг...
   Он стремительно бросился на школьную территорию, а я отвёл взгляд в сторону спортивной площадки. Небольшая группа гадёнышей подтрунивала над толстяком, что безуспешно пытался казаться сильным. Дело явно пахло жареным. Я же, признаюсь, не люблю подобные драмы. Я многое забыл, но память человеческая не знает прелести машинного стирания данных. И вновь стало прорастать чувство вины. В средних классах мы издевались над Алёшей Гребенюком. Он был невыносимо тупой и неухоженный. Только позже, узнав контекст, я понял, что вонял совсем не он, а его дом. Отец Алёши был контужен в армии и соловел с одного стакана, мать Алёши была натуральной олигофренкой и не умела вести семейные дела, старший брат Алёши жил панк-роком, старшая сестра – кровавым самоистязанием; все вместе они жили в двушке в хрущёвке с магазином на первом этаже. Слышал, что Алёша и сейчас там живёт. Наверное, у него уже есть дети. Наверное, он всё уже забыл. Наверное, он ничего и не помнил. А я вспомнил. В начальной школе меня тоже обзывали – пингвином. Обзывала меня красивая девочка, похожая на лошадь. Да, слово ранит. Но сильнее всего оно может поранить того, кто его произнёс.
   Озираясь, вернулся Марсель. Внезапно завыла полицейская сирена – так веселились школьники. Обложив их матом и проклятиями, мы поспешили уйти.
   – В том-то и дело, – сурово говорил Марсель, – что все мы родом из школы, а не просто – из детства. А школа российская – это школа советская. Построена она наподобие фабрики: тут тебе и смены, и звонки, и парты-станки, и ударные планы, и прочая пролетарская лирика. Но во что превращается пролетариат и сама фабрика в условиях дикого капитализма? Я тебя спрашиваю. В притон маргиналов. Я, конечно, зря обобщаю, но культурная эволюция неумолима: была школа общеобразовательная, а стала – общебандитская.
   – Кстати, у меня со школьных времён осталась закладка…
   – Пошёл к чёрту! – с усмешкой перебил меня Марсель. – Пошли ко мне.
  
   Хозяйка коммуналки, в которой снимал комнату Марсель, смешно говорила. Старушка была так мала, что у неё ещё не прорезались зубы. Божий одуванчик поспешила зайти в комнату вслед за нами и со святой простотой начала:
   – Мне бы денюфки по-аньфе. Не поунофтю, а аванфом. Матуфке надо отнефти, фтобы фоб-а-а на икону…
   Марсель дал знак, что понял и продолжать не нужно. Доставая наличность, спросил:
   – Хорошо-хорошо, почём нынче опиум для народа?
   Или старушка не поняла сарказма, или, что вероятнее, просто пропустила это мимо ушей; без смущения ответила:
   – Тыфяфя фимфот!
  Получив купюры, она вышла. Я подошёл к окну и уставился на улицу. Дождавшись, когда Марсель сделает протяжный выдох, я обернулся к нему и начал гнать:
   – Ильф и Петров неправильно передали цитату Ленина Маркса. Не "опиум для народа", а "опиум народа". Предлог "для" выражает целевое значение. Разница есть.
   – Разницы нет.
   – Есть. Она в том, что во времена Ильфа, Петрова и Булгакова, опиум воспринимался как наркотик, или, если тебе угодно, как допинг для классовой борьбы. Опиум, в широком понимании этого слова, уже в ту эпоху находился на одной смысловой полке с кофе, табаком, алкоголем и прочими "ништяками". Во времена же Маркса наркотическая культура ещё не сложилась. Да, наркоманы были, но для них "кейф", как тогда говорили, не был цель-ю, как стало в веке двадцатом, – кайф ради кайфа, – а, скорее, средс-твом. Средством от боли. Как телесной, так и душевной.
   – Так нет же разницы! – гневался Марсель.
   – Да нет же! – гневался я. – Дело в восприятии! В вос-при-я-ти-и! После Belle Epoque и мясорубки мировой войны, опиум – это нар-ко-тик! А на закате старых времен, опиум – это ле-карс-тво.
   – А ка-ка-я раз-ни-ца?
   – Употребляя опиум, человек модерна забывался, но потом его настигало чувство вины. Неизбывной вины, гложущей по кусочку. Человеку классической эпохи было проще. Лекарство – не "для", а "от"…
   Я не стал продолжать о переломном Марксе, о переломном Фрейде, об их современниках и земляках (о химиках, неустанно экстрагировавших всё новые и новые алкалоиды, и синтезировавших всё новые и новые лекарства); человек постмодерна хоть и слушал меня, но уже не слышал. Замылившиеся глаза Марселя уставились глубоко в себя. И чего это, спрашивается, я упёрся рогом в части речи? А какой предлог для предлога? А всё та же переломная троица: Ницше, Фрейд, Маркс. Как много мыслей, как необъятна действительность, как мало гармонии во всём этом. Вот и приходится, как сказал один философ, искать гармонию между мыслью и действительностью в грамматике языка. Кто здесь?
   Я вышел из комнаты, аккуратно закрыв за собой дверь. Благостную тишину коммуналки разбавлял шёпот молитв хозяйки. Здесь никому не больно, можно было подумать. А на улице испортилась погода, стало зябко и темно.
  
   И надел Иван Новичок ватник, и нашёл в нагрудном кармане фонарик. Посветил вперёд, а там оказался потерянный вход.
  
1.4. Лаборатория социальной химии

 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Т.Ильясов "Знамение. Час Икс"(Постапокалипсис) Д.Сугралинов "Дисгардиум 6. Демонические игры"(ЛитРПГ) Ю.Резник "Семь"(Киберпанк) Э.Моргот "Злодейский путь!.. [том 7-8]"(Уся (Wuxia)) Л.Лэй "Пустая Земля"(Научная фантастика) Т.Мух "Падальщик 2. Сотрясая Основы"(Боевая фантастика) А.Куст "Поварёшка"(Боевик) А.Завгородняя "Невеста Напрокат"(Любовное фэнтези) А.Гришин "Вторая дорога. Путь офицера."(Боевое фэнтези) А.Гришин "Вторая дорога. Решение офицера."(Боевое фэнтези)
Связаться с программистом сайта.

НОВЫЕ КНИГИ АВТОРОВ СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Сирена иной реальности", И.Мартин "Твой последний шазам", С.Бакшеев "Предвидящая"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"