Ksenlaz: другие произведения.

Вороны Атлантиды

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Продавай произведения на
Peклaмa
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Одна планета, две расы - война была неизбежна? Вы с суши, мы из моря, никогда нам не понять друг друга. Мы слишком разные - не стать нам врагами, мы чересчур похожи - не быть нам товарищами. Ни вы, ни мы не можем и не хотим меняться. Возможно, когда изменится сам мир и мы посмотрим друг на друга новыми глазами. Добавлена глава 30. Обновление от 16.01.21

  
  Глава 1 - Четыре вида воды.
  Холодные брызги рассыпаются по камню. Туман съедает часть берега и на мгновение не видно, как волны выносят на песок, усыпанный мелким морским мусором и плавом, тело. Пахнет от него так же как от воды - сильный, соленый с горечью запах. Кажется, что человек мертв. Но вот он вздрагивает, поднимает голову смотрит на сушу опасными глазами. Пальцы с похожими на когти ногтями стискивают рукоять длинного черного глянцевого стержня, другая рука медленно появляется из воды. В ней спящий ребенок. Грудь мальчика слабо вздымается под обрывками одежд из необычного сетчатого материала.
   Волосы мужчины темные как ил, а мальчишки - солнечные как лучик света, прорезающий густые тучи над побережьем. Такие же и у второго взрослого, выбравшегося следом. Он осторожно поддерживает за плечи хрупкую женщину. Сама идти она не может, оступается на первых неумелых шагах. Падает и рвется обратно. Но второй не дает ей вернуться в воду.
  - Нельзя, Нама Эме, туда нет больше пути.
  Рваные тряпки птиц стелются по небу, криком завораживая всех, кто способен слышать их. Расправляют крылья и кружат над головами, словно почуяв добычу. Первый мужчина стискивает рукоять черного стержня, примеривается. Миг и пронзительный вопль смертельно раненой птицы распугивает ее сородичей.
  - Дорога чиста, - он ступает по крыльям мертвой птицы.
  - Зачем ты ее убил? - спрашивает светловолосый мужчина.
  - Она вестник несчастья.
  - Большего, чем мы уже пережили? - усмехается другой. - Так мне учить нашего Концеллата здесь, на суше?
  - Учи как знаешь, ты же Наставник, а врагов оставь Ворону.
  Тот, кого назвали Наставником, щурит светлые глаза. Даже серый день слишком ярок для тех, кто привык к зеленому полумраку подводного мира. И все же он улыбается, словно бросает вызов этому миру.
  
  Ворон вглядывается, до боли в глазах всматривается в окраины обиталища людей, что впереди и нутром чует опасность.
  "Я верю - весь мир наш враг, никто из людей нам не друг. Они никогда не примут нас, поэтому мы должны заставить уважать себя и свою территорию. Эта деревня станет нашим государством, пока это только первый шаг. Но скоро сюда придут остальные, когда наши люди узнают, что здесь безопасно и можно жить, пусть и в мучительных воспоминаниях о море, которого больше нет. Я - последний Ворон Атлантиды, и я защищу моего Концеллата и его будущее на Земле", - так мыслит он и крадучись, пробирается вперед через густую болотную растительность. Шелестит сухостой, царапает не привыкшую к воздуху кожу. Но он не обращает внимания. Если впереди затаился враг, он убьет всякого, кто осмелится причинить вред маленькому Концеллату или Нама Эме, его матери.
  Светловолосый мужчина качает головой и осторожно поддерживает под локоть пошатнувшуюся женщину, но она отстраняется и мотает головой.
   "Я верю, что люди умнее, чем мы думали, они умнее акул, хотя и немного глупее дельфинов, но с ними можно найти общий язык и договориться. Если дать им исчерпывающие аргументы, если предложить им знания, они поделятся с нами этим маленьким клочком суши и всеми ресурсами, которые есть на нем. Я верю, что наше общество впишется гармонично в эту страну. Я сделаю все, чтобы будущее моего Концеллата стало мирным", - Наставник мыслит совершенно противоположным образом от Ворона и не стесняется говорить то, что думает.
  
  Птицы поднимаются выше. Теперь они кружат над скошенным лугом чуть поодаль. Как эти птицы, которых считают грязными жители поверхности, как эта трава, которую косят и косят и которая каждый раз вырастает вновь, как теплые огни в окнах домов впереди, что противостоят приходу ночи, так и они четверо смогут отыскать свое место среди негостеприимной и враждебной земли. Не убегать, как Нама Эме, не нападать, как хочет Ворон, а обходить препятствия. Подобно волнам, что разбиваются о крутой берег и точат камни.
  Слабый стон мальчика на руках у Ворона отвлекает Наставника. Этот ребенок - сокровище, которое они поклялись беречь. Юный Концеллат единственный отпрыск правителя водного народа.
  Глаза ребенка открываются, щурятся от необычно яркого света поверхности.
   "Я верю, что люди - самые необычные создания, которых я только встречал. Они интереснее даже морских звезд, они интереснее медуз, они как лучи солнца, пробивающиеся через толщу густой зеленой воды у самой поверхности. Я не верю, что люди все такие монстры, как о них говорит наш Ворон".
  Последнее воспоминание мальчика - ободряющая улыбка на лице отца. Он остался за закрытыми дверьми зала, где собрались все защитники города. Двери закрылись и мир разделился на до и после. А после было бесконечное плавание навстречу земле и солнцу. Солнце и земля, о которых ему рассказывал Туан, его Наставник, в таких подробностях, что мальчик мог повторить наизусть как называется каждая птица в небе или цветок в поле, а еще что земные дети живут в семьях, и что они играют и забавляются целыми днями, и совсем не занимаются государственными или военными делами.
  Туан обещал показать ему этот мир. Но пришли военные - люди на огромных черных лодках, отравили воду, поразили ее ужасным звуком. Мальчик все еще видел, как кружась, опускается на дно мертвая рыба. И все же, он здесь, во враждебном, но таком притягательном мире.
  Сонно моргая, Концеллат наблюдает, как колышутся стебли высокой травы, сминаемые ногами трех взрослых. Одна из них - его мать. Мерное покачивание на руках Ворона постепенно снова убаюкивает его, и пить хочется уже не так сильно, хотя горло все еще будто обдирают крылья морских звезд. Концеллату снится, как он взбирается на вершину горы, с которой виднеется далекий и сказочный город людей
  
  Шорох... шелест...шум... Вокруг слишком много жизни. Она хищная, жадная до мира и враждебная. Вон как смотрит Ворон. И она доверяет его чутью. Но позади идет Наставник. Он доверяет Ворону, а она верит Наставнику. Кому еще, когда она предала, оставила даже своего господина Концеллата позади, на растерзание военным людей. Нама Эме отчаянно ищет новую веру, но пока ее только испытывают. Кожа, с рождения привыкшая чувствовать лишь ласки воды, теперь стала сухой словно та высокая трава, через которую они пробираются. Нама Эме ощущает, как вода испаряется, уходит из тела, капля за каплей, а надежда все не возвращается.
   Боль полоснула по правой ступне. Она оступается, но Туан уже рядом. Его рука успевает поддержать ее лишь мигом раньше Ворона. Взгляды мужчин пересекаются. Туан качает головой. Жесткая складка посреди лба Ворона становится четче, но он отступает. В такие времена в головах мужчин роятся странные мысли. Нама Эме предпочитает, чтобы ее оставили где-то среди этой травы, свернувшись калачиком она просто будет ждать, пока остатки воды не вытекут из тела со слезами и потом трава сожрет ее, поглотит ее тело, и оно сольется с землей, став ее частью когда-нибудь.
  - Мы должны двигаться дальше. Еще немного, скоро мы будет дома, - пытается ободрить ее Наставник.
  - Это не мой дом, - шепчет она.
  - Нет, наш, мы сделаем его таким как хотите вы с Концеллатом.
   "Я боюсь. Этот мир - убийца, этот мир наша погибель. Я боюсь открывать глаза и смотреть на яркое солнце, затянутое тяжелыми облаками, я боюсь вдыхать отравленный воздух, я боюсь жизни, которая не хочет нашего присутствия на поверхности. Я боюсь людей. И я боюсь за жизнь моего сына. Но я доверяю... Доверяю Ворону и Наставнику, я верю, что они смогут нас защитить", - собирая последние силы, женщина понуро, но упорно бредет дальше.
  
  Глава 2 - Сивенаппа.
  На закате они узнали, что место называется поселком со странным и певучим именем Сивенаппа. Рядом со взморьем, но вдали от шумных трасс, по которым с ревом проносились железные машины людей. К нему вела всего одна дорога. И охранял его всего один человек в будке со множеством экранов. Высокий забор поможет от диких зверей и таких же людей, но он был всего лишь мелким препятствием для Ворона. А человек в будке стал их первым союзником. Не добровольным, но это их не волновало.
  - Мой Концеллат, пожалуйста, помогите нам, - опустившись на колено перед мальчиком, Ворон склонил голову. Тот неуверенно посмотрел вначале на мать, потом на Туана. Он улыбнулся, а Нама Эме покачала головой.
  - Это разозлит их. Они приведут сюда большие силы, - была уверена она.
  - Напротив, если мы сделаем охранника нашим, никто ничего не узнает до следующей смены по крайней мере. мы должны узнать о деревне многое, а все данные есть только в этом домишке. Уверен, там мы отыщем все знания, - вставил Туан.
  - Ты умеешь пользоваться машинами людей? - удивилась Нама Эме.
  - Нам это не нужно, - Ворон поднял копье, с конца которого посыпались искры. - Наверняка это не сложнее, чем уничтожать систему слежения кораблей военных.
  - Туан, останови его! - воскликнула Нама Эме
  - Не заставляй ее волноваться, - предупредил мужчина друга.
  Ворон повернулся к мальчику, который слушал взрослых, хмуря лоб.
  - Мой господин?
  - Это поможет защитить вас? - мальчик думал обо всех и в этом была заложена сама суть того, кто назывался Концеллатом. Такие как он совсем не стремились эгоистично защитить только своих родных, но заботились о благе каждого, кто связан с ними.
  Ворон кивнул.
   Концеллат сжал кулаки.
  - Я пойду и сделаю, что должен.
  Наверное человек удивился, когда в дверь его будки постучали среди ночи. Надо отдать должное, он оказался подкован в своем мастерстве и открывать не стал, спросив, "кто там"? Ворон поднял копье, но Концеллат остановил его руку.
  - Пожалуйста, откройте, мои взрослые... мои родители... папа бросил нас, а мама дома одна. Она заболела. У нас нет возможности связаться с кем-то. Помогите, прошу.
  Какими бы разными не были их миры, есть вещи, которые остаются неизменными, и это задело Ворона. Отчего-то люди, какими бы сильными и жестокими они ни были, становятся беззащитными перед своими слабостями. Дети, старики, немощные - они защищали их так же, как и в подводном мире. Ворон считал это притворством, но с какой целью - пока не определил. В любом случае, притаившись за дверью он ждал, пока не раздастся щелчок замка.
   Концеллат растер по грязным щекам потеки слез и уже за эти слезы Ворон готов был свернуть шею человеку, который показался на пороге. Но вместо этого он просто зажал его рот и затолкал внутрь каморки.
  Глаза человека стали круглыми и очень глупыми от страха, когда он увидел копье, приставленное к своей груди.
  - Давай, господин, пока этот не совершил какую-то подлость. Людям нельзя верить, даже слабые они готовы на любое коварство.
  Охранник задергался, попытавшись дотянуться до пульта управления, наверняка, чтобы вызвать подмогу, но Ворон держал его крепко. В тесную комнатку они принесли запахи моря - водорослей, мокрого камня, но страх человека забивал все. Ворон почувствовал, что задыхается.
  - Поторопитесь.
   Мальчик с трудом оторвался от разглядывания диковинных машин вокруг - мигали яркими глазами экраны, пикали зеленые и красные кнопки. Каждый экран показывал один из участков деревни. На одном у крыльца сидел понурившись человеческий ребенок. окна в доме ярко горели. Но ребенок сидел в темноте.
  Концеллат кивнул и подошел к охраннику. Тот замычал что-то неразборчивое, но Ворон сильнее сжал его голову, не давая вырваться. Мальчик поймал бегающий взгляд человека и больше тот глаз не отводил, пойманный в силки разума маленького Концеллата. Каждый раз, когда Ворон был свидетелем подобного действа, его пробирала благоговейная дрожь.
   Однако, спустя минуту, Концеллат покачал головой.
  - Не получается, он не такой как мы, его разум слишком закрыт. Может попробовать коснуться его?
  - Ни за что, мой господин, я не допущу такой риск.
  - Но он же беспомощен, разве не видишь?
  Время утекало стремительнее, чем того хотелось Ворону. А снаружи ждала Нама Эме.
  - Хорошо, но будьте осторожны, я слежу за ним, если попытается причинить вам вред, я лишу его связи с водой.
  - С землей... - поправил Концеллат. - Так правильнее. Туан говорит, что у людей связь с землей, поэтому они такие острые и жестокие.
   " И чем Туан забивает голову Концеллату?!"
  - Не важно, просто будьте осторожны.
  Мальчик кивнул и протянул руки к человеку.
  - Такой горячий, - заметил Концеллат, коснувшись виском мужчины.
   Ворон нахмурился, не отрываясь наблюдая за происходящим.
  "Только дернись, только дай мне повод. ну же, сорвись с цепи".
   Однако, все прошло благополучно. Уже через несколько ударов сердца глаза человека закатились и он обмяк в захвате Ворона.
  - Все.
  - Что с ним? - реакция была необычной.
  - Наверное устал, люди не такие как мы, Туан говорит, что они что-то среднее между дельфинами и акулами.
  - Вот уж точно, акулы, хищники они. Но теперь этот зверь на нашей стороне.
  - Да, когда проснется, он будет знать нас. Теперь мы живем... - мальчик прочертил линию вдоль рядя экранов и ткнул на домик, стоявший чуть поодаль от остальных, у самого края поля высокой сухой травы. Его окутывало белое облако тумана из низины.
  - Здесь никто не живет?
   Концеллат кивнул.
  - Теперь живем мы.
  - Благодарю, мой Концеллат, идемте, вам нужно отдохнуть, -Ворон даже не взглянул на лежащего в углу мужчину. Для него тот больше не существовал.
  Концеллат послушно дал себя увести, но оглянулся на пороге. Ребенок на экране все также сидел, свесив голову и, казалось, даже не шевельнулся. В руках у него Концеллат заметил книгу.
  - Все прошло успешно? - две фигуры появились из тумана. Теперь он добрался и до этого края селения.
  - Да, теперь у нас есть убежище, - кивнул Ворон. В первый миг казалось, что Нама Эме бросится к сыну, но она сдержала свой порыв, хотя он был бы естественным, но не для Концеллата и его матери. Она была просто наложницей, вбирающей в себя боль сердец их народа. И не случись трагедии, возможно, больше не увидела бы сына так близко до его совершеннолетия.
  
  Глава 3 - Яд суши.
  - Нужно обнести это место забором повыше.
  - Ты никогда не думаешь головой, а мускулами, - улыбнулся Наставник. - мы же хотим жить здесь, с людьми. Отгораживаться от мира - плохая идея. Как только это произойдет, сюда придут воины людей, мы не продержимся и дня.
  - Плохая идея ждать здесь неизвестно чего. Ворон чувствует опасность, а ты только и можешь давать бесполезные советы.
  - Мне жаль, что ты так думаешь, реме.
  - Я не друг тому, кто ставит в опасность наш народ. Подумай о юном господине. Если люди придут, они заберут его у нас, я слышал, что здесь детей, у которых нет родителей, отдают на воспитание государству.
  - Мы никому не отдалим Концеллата, но и выказывать открытую враждебность нам нельзя. Завтра я поговорю с жителями деревни. Их главный уже подал заявление об отставке.
  - На его место пришлют другого, думаешь они захотят видеть кого-то из нас во главе этой деревни?
  - Я узнавал, по местному законодательству, главное не воля властей, а воля народа. Если жители поддержат нас, они выберут нас, - улыбнулся Туан.
  - Тебя, хочешь сказать. Впрочем, я не в обиде, из нас двоих ты всегда был жаден до власти.
  - Это здесь не при чем.
  - Ворон опустил капюшон куртки на лицо. Снаружи шум дождя стал почти оглушительным. Темнело здесь быстро.
  - Каждый должен заниматься своим делом. Мое дело - служить крыльями и когтями Концеллата.
  - Куда ты? -насторожился Туан.
  - Нужно делать обход. Вдруг люди решат воспользоваться прикрытием темноты и пришлют сюда военных.
  
  Ветер выворачивал камни из их укромных лож. Ветер заставлял и так покореженные деревья кланяться почти до земли. Ветер пригибал к земле рваные тучи, царапая брюхо они ползли по металлическим волнам залива. Сидя на мысу, одинокая фигурка, закутанная в дождевик, вглядывалась в далекие огни большого города. Там, все они там - хищники, место, где люди чувствуют и знают свою власть, откуда они насаждают ее всему остальному миру, место, откуда они планировали набег на подводную столицу. Место, которое Ворон мечтал уничтожить.
  Накатившая на берег волна едва не смыла мужчину, но когда она схлынула, он все еще сидел на том же месте и, казалось, даже не шелохнулся. Ворон наслаждался пыткой. Часть воды залива, сизая от отравивших ее мазутных стоков и прочих нечистот, попала в горло, привычно растворяясь в клетках. Тело мгновенно среагировало на соприкосновение с водой - изменяясь, подстроилось под ее структуру. Но яд что-то менял в процессе, закладывая в него ошибки. Накаливаясь, они причиняли невероятную боль. Ворон наслаждался этой болью, она не давала ему забыть о том, что произошло под водой. О боли всех из его народа. О ненависти, которую взращивали волны подобно редкому цветку папоротника. У людей существует поверье - кто отыщет цветок папоротника в день летнего солнцестояния, получит клад. Но Ворон мечтал лишь об одном - о счастье для Концеллата. А он не станет счастливым, пока последний военный не будет погребен в самой глубокой и темной впадине на дне морском.
  Лишь далеко за полночь, когда ветер слегка стих, поменяв направление и волны улеглись, Ворон вернулся домой - насквозь промокший и злой.
  
  - Снова спорил с волнами? - Туан многозначительно оглядел вошедшего.
  - Делал обход территории. Укреплений никаких, если военные вздумают напасть с моря - мы не сможем защититься.
  Скинув мокрую одежду, оставшись только в брюках, Ворон растянулся у камина, в котором жарко пылало пламя. Он ненавидел себя, но наслаждался теплом.
  "Это моя слабость, наказание за то, что бросил свой народ".
  - Никто не знает, что мы здесь, хвоста за нами не было. Великий Концеллат отвлек их всех. мы бежали отмелями, никто не стал бы искать нас в самом заметном месте.
  - Так ты себя успокаиваешь?
  Разговор происходил на вторую ночь в главном зале, как они назвали гостиную. Нама Эме спала, по крайней мере Туан надеялся, что это так. Она изматывала себя в последнее время. Для юного Концеллата выделили единственную изолированную комнату. Она выходила в небольшой внутренний дворик, заросшим все той же высокой травой. Света в щели под порогом не виднелось. Кажется мальчик все же заснул после того как Туан поведал ему сказание о древнем и великом народе, населявшем эти земли. Туан хорошо подготовился к встрече с поверхностью, в его голове хранилась должно быть целая энциклопедия знаний. Половина из них была просто сказками, а другая никак не поможет отомстить и вернуться назад, как думал Ворон. Но раз эти сказки успокаивают юного господина, пусть слушает.
   Они с Туаном расположились в зале. Наставник лежал на диване, закинув ногу на спинку и читал большие листы бумаги, исписанные мелким квадратным почерком. Они назывались газетами. Кроме дивана в зале было еще одно кресло, один стул и один небольшой шкаф. Большего добыть они пока не успели. С помощью Концеллата прошлись по соседним домам, якобы для знакомства, но на деле установив небольшую сеть. Пока этих связей было достаточно, чтобы чувствовать себя в относительной безопасности. Теперь все, кто жил рядом считали их своими соседями. Туан и Ворон для них между собой были братьями, Нама Эме супругой Туана, а маленький Концеллат их сыном. Так проще, хотя сама мысль о том, что они используют такую еретическую ложь была Ворону отвратительна. Но жить в мире людей, пусть и на самой его окраине - значило следовать их правилам.
  - Я поставил маяк, - сказал Ворон вполголоса. - Если кто-то из народа последовал за нами, они его наверняка увидят. .
  - В такую то ночь?
  - Они увидят его, кто-то должен. Не могли же спастись только мы четверо. Я отказываюсь в это верить. И хватит пялиться в эти символы, когда я с тобой говорю! - Ворон с досадой выхватил газету из рук друга и швырнул е в камин. Туан вскочил. Характер Ворона не изменился с тех пор, как они были в подводном городе. Острый перламутровый зуб в ножнах, а теперь этот нож словно обнажили.
  - Там были важные сведения, которые помогут нам освоиться здесь быстрее.
  - Меня это не интересует. Я знаю о людях все, что нужно. Они варвары и желают нашей смерти.
  - Не все, только военные. Ты же видишь, остальные люди даже не подозревают о нашем существовании.
  - А узнай они, думаешь позволили бы нам жить рядом?
  -Тише, - разбудишь, - Туан расстроенно смотрел как догорают остатки газеты. Хорошо, что все, что он прочитал - отложилось в памяти.
  
  На другой день Туан нашел нечто лучшее чем газета, а знания, хранившиеся в электронном устройстве, превышали объем даже тысячи газет. Ворон глядел хмуро, Концеллата к устройству не подпускал. Ходил из угла в угол по комнате, меряя шагами ковер словно дикий морской зверь в клетке.
  - Почему они не отзываются? Неужели маяк никто не увидел?
  - Прошел всего месяц, дорога дальняя, а море неспокойно, возможно они ищут нас, но не там.
  - Уже месяц! Если никто не придет через неделю, я возвращаюсь в море. Я должен знать, что мы не бросили их там. Что если военные все еще держат их в осаде? Я не прощу себя, если поступлю так!
  Стук в дверь раздался неожиданно. Ворон и Наставник посмотрели друг на друга с одинаковым выражением.
  - Кого принесло в поздний час? - отложив планшет, который читал, наставник приобнял за плечи маленького Концеллата и подтолкнул его к матери. - Уведи его на всякий случай.
   В руке Ворона появилось копье. С концов посыпались слабые электрические искры.
  - Не трать энергию зря, - предупредил Наставник.
  - Знаю, не учи Ворона плавать.
  - Летать, - поправил наставник. Это птица.
  - Чушь! - фыркнул Ворон и поднял щеколду. На пороге стоял одноглазый мужчина. Вода ручьями стекала с черных кудрявых волос и бороды. Один пронзительно черный точно агат глаз уставился на Ворона.
  - Так это правда, - он протянул руку, затянутую в необычную кожаную перчатку с серебряной вышивкой и жемчужной россыпью, - что Ворон обосновался здесь. Мы искали вас почти месяц.
  - Командующий? - глаза Ворона сузились, а потом конец копья уперся тому в грудь. - Где вы были все это время, когда были нужны вашему Концеллату?
  - Выбирались из южных морей. Там сплошные водоросли, плыть было нелегко. И много военных. Нескольких из нас подстрелили.
  - Сказки не рассказывай, это оправдание. Зачем явились? - Ворон разглядел за спиной командующего несколько фигур в таких же похожих на шкуры морских котиков плащах.
  - Куда нам еще идти?
  - Уходите, здесь нет для вас места.
  - Погоди, погоди ка друг, - Наставник подошел и положил ладонь на плечо защитника, - не ты ли говорил о том, что нам нужны еще люди. Нас всего четверо. если придут военные, юный господин окажется в опасности.
  - Меня одного, нет, нас двоих достаточно для его защиты, - процедил Ворон. - Вы предатели нам не нужны, те, кто хотел пойти на соглашение с людьми и выдать им наших для исследований.
  - Но мы этого не сделали.
  - Просто не успели.
  - Это была идея вице-концеллата.
  - Ну так и убирайтесь к нему!
  Все тело командующего охватила сеть молний. Скорчившись, мужчина опустился на колени.
  Его товарищи заволновались.
  - И вы тоже, забирайте своего командира и уходите. Здесь для вас нет места.
  - Нет, решать не нам, а Концеллату, - мягко напомнил Туан.
  - Хочешь взвалить все на ребенка? - прорычал Ворон, обернувшись.
  - Мы только его Наставник и Ворон. Я приглашаю их остаться. Они из нашего народа. Мы на суше, на чужой территории, должны держаться вместе, если хотим приспособиться и выжить.
  - Выжить? С этими ненадежными людьми? - еще больше разъярился Ворон.
  - Придут и другие, уверен, - возразил Наставник.
  - Как я могу доверять им?
  - Доверие оставь мне. Это моя работа - улаживать все конфликты мирным путем. Твоя задача - охранять Концеллата.
  - Делай, что хочешь, но вся ответственность на тебе, - копье сложилось с глухим щелчком, так же клацнули зубы Ворона. Тенью он отступил за дверь, пропуская шестерых гостей в тепло и свет дома.
  
  - Она слабеет, с каждым днем все больше, - Наставник украдкой глянул на женщину у камина. Нама Эме протягивала ладони к огню, будто пыталась взять его.
  - Ужасно холодно здесь, наверху, я не знала, что этот мир на поверхности такой холодный, - пробормотала она. На лице Ворона появилось жалкое выражение, но лишь на миг, потом оно сменилось злостью. Схватив Наставника за грудки, он толкнул его на стену и прошипел:
  - Этого ты хотел? Привести ее сюда было ошибкой. А что если она совсем зачахнет, мы не сможем даже похоронить ее как следует в подземном гроте? Тео-Лиот не переработает ее кости и мягкие ткани в питательную субстанцию, а душа не попадет в одну из жемчужин в саркофаге. И ты подумал, что станет с Коцеллатом? Как ты объяснишь ему отсутствие матери?
  - Так же, как объяснил пропажу отца. Он единственный защищал дворец почти полдня.
   Лицо Ворона исказилось будто от сильной боли.
  - Не смей... напоминать... мне о том позоре, - выдохнул он, зажмурившись. Локоть сильнее вдавил шею друга.
  - Что вы делаете? Почему такой шум?
   Оба уставились на появившегося из спальни мальчика со светлыми кудрявыми волосами. Он тер рукавом ночной рубахи глаза, защищаясь от яркого света. Ворон поспешно отступил и коснулся левого виска сложенными указательным и средним пальцами.
  - Мой Концеллат, прошу нас простить, мы разбудили вас?
  - Мама, можешь мне спеть песню волн?
  - Мой дорогой, - наложница вздрогнула и будто очнулась от грез. - Конечно, я бы с радостью. - Она открыла рот и... ни звука не вырвалось из горла, только слабый стон откуда-то из груди. - Не могу, я оставила свой голос в глубине, наверное я больше никогда не смогу петь, - женщина уткнулась лицом в ладони и разрыдалась на глазах ошеломленного сына.
  - Идем, давай лучше я расскажу тебе о легендах этого края, - Наставник поспешно увлек мальчишку в другую комнату.
  - Не забивай Концеллату голову земными бесполезными знаниями. Они ему не пригодятся в будущем, когда мы вернемся под воду.
  - Отнюдь, - голова Наставника высунулась из двери. - Они ему очень пригодятся именно для этой цели. Ты ведь понимаешь, что без помощи людей, нам этого не достичь. мы должны прийти к соглашению и пониманию.
  - Чушь! Как можно договариваться с этими варварами!
   Вскоре из-за прикрытой двери послышался монотонный и мелодичный напев. Туан на ходу сочинял песню о прежних временах, когда эти песчаные дюны и болотистые леса населяли племена людей, давно исчезнувших из истории, но все же оставивших на камнях, разбросанных по берегу и полянам, на окрестных скалах странные рисунки и надписи.
  Ворон стоял, сжимая и разжимая кулаки, глядя на плачущую женщину, потом бросил:
  - Все буруны! - и сел в углу, скрестив ноги, принявшись чистить от окалины свое копье.
  Далеко за полночь он наконец забылся тревожным сном. Женщина плакать перестала, но уснула, положив голову на колени Наставнику. Между этими двумя лежала пропасть, поглубже впадин Посейдона и все же их связывали узы, очень похожие на те, что связывали его и Ворона. Только иного вида.
  
  Глава 4 - Родственная душа.
   Проснулся Ворон от ритмичного стука по стене, почти под самой крышей. Ритмичный стук мгновенно вызвал в голове образы - Стража Зеленого моря бьет в барабаны - наступает утро. Но в то последнее утро они били в набат на заре, когда вероломные военные людей начали операцию, как они называли молниеносную войну, против подводного народа.
   Стук мгновенно включил чувство опасности и тревоги. Копье оказалось в руке. Ворон никогда не раздевался полностью, лишь стянул верхнюю одежду, и выскочил наружу. Он был готов к нападению, отразить атаку, но зрелище Наставника, застывшего с инструментом в руке и доской в другой, на шаткой лестнице у входа, заставило замереть. В зубах Туана были зажаты металлические штыри, кажется они назывались гвоздями. Похоже Наставник пытался приколотить эту самую доску к стене их временного убежища. Но выходило у него плохо, потому, что с инструментами людей могли управляться только сами люди.
  - Помоги мне, реме, - позвал Наставник. Позвав его так, он обращался к нему не как к воину, а как к тому, кого мог называть другом здесь, в мире людей. В прошлой, подводной жизни, они встречались не часто, только на официальных церемониях составляли свиту молодого Концеллата.
  - Зачем все это? - Ворон не сделал и шага.
  - Как это зачем? В мире людей все дела решаются с помощью знаков и символов. Это называется самореклама.
  - Само... - Ворон споткнулся о незнакомое слово. - Я спросил, зачем? - он потянулся, чтобы стянуть глупого Наставника с лестницы, но получил по лбу рукоятью молотка.
  - Прости-прости, выскользнула из рук. Тяжелая, не поможешь?
  Так как Ворон не сделал и движения, Наставник промурлыкал.
  - Это ради нашего маленького господина. - Он не хочет, чтобы мы спровоцировали людей. Он хочет говорить с ними, чтобы они признали его власть.
  - Ты знаешь, что это невозможно, - у Ворона даже дар речи пропал. - С людьми... и договариваться? С врагом, который выгнал нас из дома?
  Теплый взгляд Наставника стал далеким и глубоким точно впадина Амакрита.
  - Знаю, поэтому, мы должны собрать их здесь, сегодня вечером и сделать их нашими союзниками.
  - Хочешь использовать ее? Я не позволю! Она и так слаба, а Концеллат знает? Вижу, что нет. ты снова все решил единолично, хотя мы оба ответственны за него.
  - Это только во благо, ты же понимаешь, реме.
  - Ты мне не реме, - отрезал Ворон, стискивая копье. - Нама Эме слаба, хочешь выставить ее перед всеми эти людьми? А что если среди них есть военные?
  - Никто не знает, что мы здесь.
  - Я не могу так рисковать.
  - Но живя здесь как чужаки, мы рискуем куда больше, - Наставник спустился с лестницы и протянул другу инструмент. - Мы должны сделать их своими, Концеллату нужны новые подданные, кому он сможет доверять, кто-то, кроме нас двоих.
  - Больше ему никто не нужен! - отрезал Ворон. - Мы... я смогу защитить его.
   Наставник мягко коснулся руки товарища.
  - И как долго? Люди подозрительны, они рано или поздно заметят, что кто-то избегает их законов и правил и тогда вопросов не избежать. Это место я выбрал не случайно, оно достаточно изолировано, сюда ведет только одна дорога и всего пятьсот жителей. Но надо с чего-то начинать, реме... Карак.
  Как и у наставника, у Ворона было личное имя, которым он пользовался нечасто.
  - Нет, Туан, я не согласен.
  - Нет?
  - Нет, но все же выполню волю нашего Концеллата, ведь, - Карак заглянул в светлые глаза Туана. - Ты ведь не стал бы лгать мне, когда дело касается юного господина.
  - О, реме, как мне благодарить тебя, - Туан хотел обнять друга, но тот увернулся и одним прыжком взлетел по лестнице. Туан не уставал восхищаться, с какой грацией двигался воин, даже лишенный поддержки воды. Сейчас он чувствовал, что его вот-вот унесет ветер. Этот мир был легким и воздушным точно облака, хотя и ронял тяжелые дождевые капли. Но Концеллат верил, что люди удивительные создания, не все они такие как военные, и Туан тоже верил, сегодня вечером эта вера должна стать реальностью.
  Но вечером...
  - Мой господин, пришла пора вам поработать... - Туан стоял на пороге маленькой комнатушки - единственной не проходной в доме. Пространство с матовым стеклом в окне принадлежала Концеллату. Здесь было все необходимое, насколько они смогли создать привычную мальчику атмосферу. Хотя называть ребенком Концеллата было едва ли не святотатством. Его мысли, его чувства связывали всех в подводном городе в единое целое. На суше существовала аналогия - ульи летающих насекомых или ползающих как муравьи. Удивительно организованные и умные создания.
  Но здесь, на поверхности все их связи мгновенно разорвались, не способные распространяться и держать целостность вне воды. Здесь юный господин снова стал десятилетним ребенком, со всеми правами и привилегиями, положенными его возрасту. Их почти не было. В мире людей дети были полностью зависимы от взрослых, от опасностей жизни. Им отказывали в праве принимать решения не только о своей семье, но даже о себе.
   Под водой к Концеллату относились как к тому, кем он был по рождению. А рождался Концеллат не всегда. У Нама Эме было четверо детей и только один обладал всеми признаками Концеллата. Трое других не прошли проверку и были уничтожены как бракованные особи. Здесь, в мире людей, такое назвали бы убийством, но под водой правит закон воды - то, что вода не принимает, она растворяет.
  Но теперь, когда Туан увидел пустую комнату, хотя Карак спал снаружи как верный пес, пришел в ужас. В первую очередь он испугался за ребенка Концеллата, а не за правителя Концеллата.
   Ворон влетел в комнату едва ли не в тот же миг, на его жестком лице постепенно проявилась сложная смесь чувств, главным из которых стало чувство непростительной ошибки
  - Невозможно! Он не мог пройти мимо меня, здесь нет воды, чтобы он мог заключить с ней договор и раствориться!
  - Боюсь все проще, чем ты думаешь, - Наставник шагнул внутрь, заскрипели половицы и он приподнял край ковра, под ним обнаружился лаз. Доски сгнили и легко вышли из пазов. Маленький Концеллат исчез, но исчез как простой ребенок, попросту сбежав.
  - Найди его, - тихо попросил Туан.
  - Не нужно говорить очевидные вещи.
  - Сбор назначили на девять, его нужно вернуть за час.
   Карак стиснул косяк двери, меж пальцев посыпалась щепа.
  - Успокой Нама Эме, прошу, Туан.
  - Конечно, реме, я сделаю это.
  
  - Это ты, Ворон? - женщина сидела спиной ко входу и пыталась читать. На подобии ложа - высоком, на четырех ножках, застеленном тканью, были рассыпаны горстки семян и обрывков растений. Туан удивился. Это стало бы удивительным в любое другое время, что наложница верховного Концеллата внезапно проявила интерес к чему-то на поверхности, к чему-то, кроме своих прямых обязанностей, но сейчас был не тот случай.
  - Вы ждали его?
  - А, Туан, - она протянула тонкое запястье и он не осмелился коснуться его. Так бы она прочитала все его мысли, и мгновенно приняла бы их в себя. Вот, почему наложницу как сокровище держали в самой скрытой части города. Любые сильные эмоции могли принести ей смерть. Посейдон ведает, чего ей стоило пережить весь этот кошмар с побегом. Как солнце маленький Концеллат излучал энергию и дарил тепло всему их народу, а Нама Эме была подобна луне, кому люди вверяют свои мечты и грусть по ночам.
  - Что такое? - она закрыла книгу, вложив вместо закладки тонкую веточку с мелкими синими цветами.
  - Нама Эме, - обойдя вокруг, Туан опустился на колено и склонил голову. - Ваш сын решил прогуляться.
  - Что? - она вскочила, семена и травы смешались с друг другом, рассыпались по полу. Туан закусил губу.
  - Ворон уже идет за ним, к собранию он будет здесь. - Ее глаза налились водой. Водой исходили глаза у жителей поверхности, и это было непередаваемо красиво и столь же ужасно. - Он просто ребенок и ему стало скучно. Это маленькое поселение, большинство жителей уже под нашим контролем.
   - Большинство?! А что если придут чужаки? Это большой мир и рядом город, если кто-то узнает, кто он, я не смогу...
   Туан порывисто притянул женщину к себе, обнял, спрятал голову у себя на груди, гладил по чудесным пепельным волосам, подобным волнам, которые уже начали высыхать и становиться ломкими. Контакт произошел мгновенно, он разделил ее боль и страх на двоих. Страшно, то, что она чувствовала - простые эмоции усиливались в разы, Нама Эме доводила их до крайности, превращая почти в пытку, но эта пытка была сладостной, как и ее тело так близко. Святотатство, непростительное нарушение всех мыслимых правил - так обращаться с Нама Эме, но она не оттолкнула его, не закричала, так они стояли некоторое время, а потом отстранились.
  - Спасибо, ты не должен больше так делать.
  - Простите меня, Нама Эме, но я не могу позволить вам умереть в таком месте и в таком положении.
  - Это лишнее, - призрак улыбки скользнул вместе с последней слезой по щеке. - Идем, нам нужно отыскать моего сына.
  - Ворон найдет его. Он как никто другой сумеет позаботиться о Концеллате. Вы же знаете, он боготворит его. Прошу, останьтесь у себя и подготовьтесь к встрече с людьми, а я сделаю остальное.
   Казалось, она воспротивится, вспомнив кем была до того. Но верно - до того. Теперь она просто мать мальчика, беженка и та, кому Туан дарил запрещенные чувства.
  
  - Где он? Что вы с ним сделали? Он был здесь? Отвечайте! - Ворон не считал нужным сдерживаться, даже не пытался. Карак врывался точно вихрь в запертые и открытые двери, вливая в мозг несчастных, которые осмеливались лепетать что-то о незнании остатки подаренного Концеллатом контроля и искал. Тщетно. О мальчике со светлыми кудрявыми волосами никто не слышал. Видели - да, но раньше, то тут, то там. Не то. Все не то!
  Если бы кто-то из посторонних появился в это время в поселке, перед ним бы предстало страшное зрелище - мужчина с копьем наперевес мечется по улицам, бесцельно вламывается в выбранные наугад дома.
  - Карак, хватит, так мы ничего не добьемся.
   Где-то в красном тумане, застилавшем зрение, возник силуэт начальника дворцовой стражи. Теперь воин служил под командой самого Ворона, как и его люди. Отныне все они были его стаей.
  - Оставь меня! - Ворон смахнул ладонь мужчины со своего плеча. - Я должен найти Концеллата. Искать! Всем искать! - очередная дверь - белая, прочная, с металлическими накладками на ней подалась под ударом, Карак ворвался внутрь и замер, пораженный невероятной картиной, которая по-началу показалась миражом - за столом, накрытым белой скатертью, с куском хлеба в руке застыл юный господин. напротив него сидел тот самый мальчика, которого Карак заметил еще тогда, на экране одного из компьютеров, в первый день их прибывания в поселке. Никто из взрослых не выбежал на шум. Должно быть они дома одни. Карак рывком подхватил юного правителя на плечо.
  - Пора домой, мой Концеллат.
  - Отпусти, поставь меня немедленно!
  - Он видел вас? Он знает о вас? Его глаза... я не вижу контроля. - прошептал Ворон и обернувшись, нацелил копье на едва ли не насмерть перепуганного человеческого ребенка. Его бутерброд так и остался во рту.
   С конца копья посыпались искры.
  - Перестань, прекрати, Ворон, я приказываю тебе! - что есть сил закричал Концеллат. Вывернувшись, он прошмыгнул мимо, встал перед мальчишкой, загородив его собой.
  - Ты не тронешь ее, Карак, она ничего мне не сделала, мы просто пили чай и говорили о мире. Она рассказывала мне о школе! Она - мой друг, моя реме.
  
  -Так это девчонка? - должно быть одежда ввела в заблуждение. Лицо Карака исказилось, он решительно отодвинул Концеллата, бросив, - Уведи его, Тамаш.
   Начальник стражи протянул руку.
  - Делайте, как говорит ваш Ворон.
  - Что ты сделаешь ей? - в глазах Концеллата показались слезы. Внезапно он понял, что был просто ребенком. Ступив на сушу, он вдруг потерял все, что дарило ему возможность отдавать приказы другим.
  - То, что не смогли вы, - Карак протянул ладонь. - Прошу, дайте мне немного. Она не уйдет отсюда со знанием о том, что видела.
  - Она знает обо мне... о нас!- зажмурившись, закричал мальчик.
  - Она... знает? - Карак стиснул копье. Просто не мог поверить в такое, будто шторм возмутил воды, погрузив весь мир во тьму.
  - Знает и она понимает, о чем я говорю. Ее санреме, то есть ее дедушка ученый. Это почти такой же могущественный сан как и военный. Он может помочь нам. Ведь об этом говорили вы с Наставником? Разве нет?
  Молчание затягивалось. Карак понимал, что проигрывает этот бой, но не мог же он убить человеческое дитя прямо на глазах у юного господина. Более того, он понимал, если только причинит ей вред, Концеллат не простит его.
  - Просить помощи у людей... против людей? - Карак замолк, пораженный осмыслением. - Не могу этого слушать. Возвращаемся, мой Концеллат, ваша мать и Наставник места себе не находят.
  - А как же моя подруга? - упрямо спросил мальчик.
  - Забуду про нее, как только мы уйдем...
  - Но я же сказал, она может помочь...
  - Я сказал нет! - Ворон осекся. - Прошу меня простить, я хотел сказать, что не стоит. Она не может быть вашим реме. Когда дело дойдет до крайности, она встанет на сторону своего народа. Просто идемте, и ты тоже уходи, - бросил он девочке.
  - Это ее дом, она не может уйти.
  - Мне все равно, - отрезал Карак, едва сдерживаясь. Эта ситуация казалась неправильной, лишенной всякой логики.
  - Спасибо, Ворон, - поднявшись на носочках, Концеллат коснулся большим пальцем середины его лба, что означало: " Я в тебя верю".
  - Не нужно, - Ворон отвернулся, сложив телескопическое копье, - я не прощу себе, если из-за моей сегодняшней слабости в будущем с вами что-то произойдет.
  - Ничего не случится, обещаю. Но, Ворон, пожалуйста, можно мне завтра снова придти в гости к реме?
  - И речи быть не может! Если только ваша мать узнает, и конечно я обязан все рассказать Наставнику.
   Концеллат вздохнул, но Карак сделал вид, что не заметил, как его господин подмигнул девчонке. И что самое нелогичное, она не выглядела ни испуганной, ни затаившей зло. Большинство людей, кроме военных, и не догадывались о существовании подводного мира, и все же она не испугалась и не удивилась появлению опасных чужаков в своем доме. В ее глазах Карак прочел то, что не смог принять - старую боль и привычку к ней. Что же другие люди, возможно даже родители, делали с ней, что чужаки, грозящие убить, не пугали ее?
  
  Глава 5 - Песни травы.
  - Чему ты улыбаешься? Я спрашиваю, чему ты улыбаешься? Нама Эме плачет! - Карак выбил чашку с какой-то горько-ароматной отравой, называемой чаем, которую не спеша прихлебывал Туан. Время стояло утреннее. Поселок скрывал туман, наползший с ночи из моря. Солнце никак не могло пробиться сквозь плотный слой облаков, будто спустившихся на землю. Карак злился, потому, что не видел воду. Кто знает, какая еще опасность поджидала их там.
  - Как ты можешь быть так спокоен? Военные не оставят нас в покое. Их главный поклялся выследить нас.
  - Тебя, - уточнил Туан, перелистывая лист газеты. - Ты лишил его руки.
  - Когда защищал вас! - воскликнул Карак.
  - Ты сделал это из мести.
  - Будто ты не злишься.
  - Злость не поможет нам выжить. А вот дружба Концеллата с этой девочкой - возможно.
  - Не смей... - газета смялась в кулаке Ворона.
   Наставник с сожалением взглянул на скомканное бесформенное нечто. - Даже не вспоминай о ней. Концеллат убегал уже трижды, какую бы охрану я не выставлял. И я подозреваю, что здесь не обошлось без твоей помощи. Зачем ты это делаешь, реме? Разве не понимаешь, какой опасности подвергаешь нашего господина? Хочешь, чтобы Нама Эме страдала еще больше?
  - Сегодня трава особенно ароматна, - на пороге гостиной показалась женщина с мокрыми волосами. На голове красовался неумело сплетенный венок из полевых цветов, а к босым ступням прилипли травинки.
  - Нама Эме! Где вы были?
  - Гуляла по лугу, последние цветы так прекрасны. Скоро холод изменит их цвет, все станет серым, я хочу сохранить это воспоминание, - не обращая внимания на оклик Карака, женщина прошла к себе.
  - Видишь, ты этого хотел добиться? Ей с каждым днем все хуже. Она уже не отличает реальность от грез.
  - Мне кажется, это ты слишком погрузился в грезы. И злые грезы. Послушай, что я тебе скажу и постарайся выслушать до конца. И лучше выставь копье за порог.
  - К чему ты клонишь? - подозрение проснулось в душе Карака. Слишком лукавый взгляд был у реме.
  
  День выдался скверным, по всем статьям не задавшийся с самого утра кислый как талый снег день. Море цвета свинца предвещало шторм к ночи, но и сейчас волны швыряли патрульный корабль словно пушинку с гребня на гребень. Судно под командованием капитана Иверса, следовало проложенным курсом вдоль побережья. Над водами залива занимались рыхлые смерчи. Но штурман умело вел судно безопасным фарватером. И все же, в такой день все суда военного флота "спали" на базе. Все, кроме одного.
   Выпросить разрешение на патрулирование у начальства было делом непростым, но капитан вовсе не старался выслужиться. Сегодня он отправившись в поисковую миссию. Но искал он вовсе не приоритетную цель, за которой вот уже почти две недели охотилась половина флота. У капитана была тайна. С тех пор как семь дней назад на мысу где-то среди этих вод он увидел Ее. Развевающиеся по ветру волосы словно отражение сизого неба плыли, окружая лицо туманным облаком. Бледные обнаженные руки протянуты к морю. Совершенно нагая, но в тот миг Иверсу показалось, что женщину окутывал сам мир. Она пела песню на незнакомом языке, таких слов не найти ни в одном краю мира, но Иверсу казалось что вот-вот и он поймет, о чем говорилось в напеве. Она рыдала и молила, укоряла и убаюкивала, песня столь же разная как и все оттенки человеческой души, хотя Иверсу подумалось, что она не предназначалась для ушей человека. Женщина купалась в одиночестве, она пела волнам и кому-то еще, за ними, в глубине. Она звала, звала его. Иверс понял это сразу и бесповоротно. Но едва он направил судно к берегу, женщина исчезла. Всего на миг их глаза встретились, а потом свет половины мира померк. Дикая боль пронзила голову, когда черное копье разорвало левую половину лица, только чудом не прошив голову насквозь. С тех пор Иверс потерял глаз, а еще сон, аппетит и радость жизни. Все, о чем он мечтал - снова встретить ту певицу, кем бы она ни была. И пришить того, кто лишил его глаза. Они наверняка связаны. Тот, охотник, защищал женщину. По другому и быть не могло. А еще это копье... сейчас оно словно трость лежало поперек стола в капитанской каюте. Во времена, когда боль в пустой глазнице становилась почти невыносимой, он гладил его и тогда казалось, что он снова слышит ту чудную песню.
  - Я найду тебя, - шептал он.
  
  - Что вы здесь делаете, Нама Эме?
  Ее стащили с камня, завернули в плащ как в крылья, прижали к себе, но тут же отпустили. Она смотрела на стоящего на коленях мужчину перед собой.
  - Подними голову, Ворон.
  Он не подчинился.
  - Карак, пожалуйста, он не найдет меня, не в такую погоду.
  - Этот человек одержим вами, - Ворон вскинул голову и умоляюще посмотрел на ту, кого поклялся защищать и тут же поспешно отвел взгляд, когда Нама пошатнулась. - Простите, это моя вина, гнев ослепил меня, и вы приняли его на себя. Мое поведение недостойно Ворона, я не сдержал эмоции.
  - Ничего. Я не виню тебя, - Нама взяла себя в руки и выпрямилась. - Сейчас вас не тысячи, я не настолько слаба и смогу справиться со своими обязанностями. Что я за Нама Эме, если не смогу понять и принять боль своих людей.
  - Вы нужны своему сыну, нужны Концеллату, не растрачивайте свои силы зря, прошу вас, - Ворон помог ей опереться на локоть и повел женщину через перелесок к лугу. - Обещайте, что больше не пойдете на берег одна.
  - Обещаю, а ты обещай, что больше не выйдешь на охоту. Теперь мы как люди и должны жить как они. Здесь не принято убивать просто потому, что кто-то причиняет тебе боль.
  - Я слышу слова Наставника, - Ворон скривился. - Это он сказал вам?
  Нама Эме улыбнулась в темноте, но Ворон не видел ее улыбки.
  - Он лучше всех нас приспособился к жизни на поверхности, уверена, что он сумеет найти способ примирить нас с людьми.
  - Этого не будет. Я и мои люди не сможем забыть, что военные сделали с нами под водой.
   Ладонь женщины вцепилась в руку Ворона.
  - Не все, кто на суше - военные. Мой сын уже понял это, слышала у него появился друг.
  - Это... я запретил ему видеться с ней.
  - Она? - Нама Эме не смогла сдержать смешок. - Неужели юный Концеллат подружился с женщиной?
  - Она еще ребенок, но человеческий ребенок, а значит тоже коварна и порочна до глубины души. Уверен, она только притворяется лояльной, но на деле хочет выдать нас тем, кто с ней связан. Она говорила про какого-то ученого. Это опасно близко к военным.
  - Ты преувеличиваешь, Ворон, что если не все так плохо? Это место такое тихое и спокойное, прислушайся, как шумит трава.
  - Сухая трава, скоро осень, мы не может оставаться здесь до весны.
  - А почему нет?
  - Вы не выдержите такой жизни, я не смогу смотреть, как вы угасаете с каждым днем.
  - А что если я стану сильнее? Я хочу увидеть снег, почувствовать его на коже, в предвкушении ждать, когда пройдет зима и наступит весна и первые ростки появятся из-под земли. Под водой цветы не растут, я не могла вдохнуть их аромат.
  - Нама Эме, вы слишком наивны. Но Карак замедлил шаг, приноравливаясь к поступи своей спутницы. И так или иначе, но эта тишина начала проникать в него. Предзимье, предчувствие скорых холодов, природа словно оцепенела. Ветра, что бушевал на заливе, здесь почти не ощущалось, дождь перестал, высоко в небе сквозь быстро летящие тучи прорезались колючие звезды.
  - Я хотел бы поверить, не обещаю, но попытаюсь, - выдавил он, наконец.
  - Спасибо, что не солгал, - Нама Эме снова улыбнулась - улыбка растаяла, а воспоминание о ней осталось. Ворон пообещал себе, что будет хранить ее глубоко в сердце, запрячет до весны вместе с ненавистью к военным. Он действительно верил, что сможет. Ради Нама Эме, ради той, чья улыбка была такой же далекой и непонятной как те звезды. Верил до последнего, даже когда неожиданный порыв ветра донес до него запах гари и крови. Он все еще верил, и только когда увидел пошатывающуюся фигуру, бредущую к ним через луг, его вера сломалась. Это был Туан.
  Наставник бежал, насколько мог быстро, но сил хватало лишь на скорый неровный шаг. Его шатало, рука зажимала рану на голове. Потеки крови делали лицо похожим на маскировку. Как бывало во время придонных карнавалов, когда весь народ танцевал в песке, раскрашенным в невозможные цвета. Ту краску выдавливали особым образом из губок и морских колокольчиков. Расцвеченный песок, босые ноги на песке, испачканные светящиеся весельем лица. Концеллат, даривший эту радость всем, и на другом конце великого танцевального поля - Нама Эме, принимающая этот смех и отражающая обратно.
   Но теперь лицо Туана, этого мягкого и обыкновенно смешливого человека искажала боль, которая стала лишь больше когда Ворон позвал его. Казалось силы оставят Наставника, но он остался стоять, только замер.
  - Я не подойду ближе.
   Ворон скривился и понял, что реме имеет в виду. Эмоции, которые владели его разумом, сейчас могли стать губительными для Намы.
  - Что происходит? Что с поселком? Что с нашим домом. Мой сын...
  - Побудьте здесь, я узнаю все, - Ворон почти умолял. Он не имел права приказывать. Кусая ногти женщина осталась на месте, а Карак, то и дело озираясь, направился к другу. Он успел поддержать его в последний момент. Тот начал оседать. В его голову попали чем-то тяжелым, а потеки крови на левой ноге указывали, что эта рана не единственная.
  - Военные? Они напали на поселок? Но разве это не их люди? - спросил Ворон.
  - Это не военные, не те, которых мы знаем. Они шли целенаправленно.
  - Где Концеллат? - спросил Ворон, уже не пытаясь сдерживать эмоции ради Намы Эме.
  - Нет, Реме, не ходи сейчас. Ты просто погибнешь или хуже, попадешь к ним в руки как твои люди и Концеллат.
   Оба оглянулись, когда услышали слабый вскрик женщины. Она, конечно, слышала все. И оба оказались рядом одновременно. Туан, несмотря на свои раны и Ворон, несмотря на красный туман, застилающий глаза, оказались рядом, чтобы уберечь и поддержать дорогую им женщину.
   Неожиданно вдалеке, над крышами домов, в воздух взвилась сигнальная звезда. о военных хитростях людей Ворон помнил куда больше остального и знал, что подразумевал этот знак.
  - Они еще там, если Концеллат с ними, я верну его.
  - Ты не слушал?
  - Нет, это ты не слушал, - рявкнул Карак, - ты оставался с ним, я доверил его тебе, а ты не справился.
  - Прости, я не воин, как ты, у них были излучатели каких то частот. Тело будто парализовало. Я не мог даже дышать. Я видел, как уводили Концеллата. И мне показалось, что он шел по доброй воле.
  - Невозможно! - Ворон ударил копьем о землю и оно разложилось, с концов посыпались голубые блики. - Я не верю, что господин может поступить так с нами.
  - Он всего лишь ребенок, люди для него удивительные создания. Он не видит разницы между горным орлом, крадущимся в джунглях тигром и людьми в белых халатах.
  Ворон замешкался, ошеломленный посыпавшимися на него неизвестными терминами. Бездна побери этого Туана с его ученостью.
  - Вот именно потому, что он ребенок, его легко обмануть. Он готов открыть свое сердце каждому. Его окрутили, та девчонка, я знал, что это она.
  - Стой! А как же Нама? - Туан сделал последнюю слабую попытку удержать мужчину, но тот выдернул руку.
  - Это твоя обязанность. Думаю, когда она придет в себя, лучше, если первым увидит тебя, а не мое перекошенное лицо. Только ты всегда умел ее успокоить, - каждое слово словно клешнями краба вытягивали, но Ворон знал, что это правда. Он не мог разорваться. Он одинаково заботился о судьбе Нама Эме и ее сыне, но все же одна клятва была сильнее. Клятва, которую все Вороны дают Концеллату.
  - Ждите на взморье, в лесу, я вернусь с юным господином или не вернусь совсем.
  - Не смей, Нама ведь... -Туан тщетно протягивал руку вслед реме. - Ну что за упрямец, - он опустил взгляд. Лицо Намы все еще хранило следы тревожного волнения и боли, но теперь обморок перешел в сон. Туан сказал ей на ухо несколько слов на языке шепота волн и легкий сон стал глубже. - Сейчас сон для тебя счастье, моя Нама Эме. - Некоторое время Туан сидел, приводя дыхание в порядок, а потом рывком поднялся, подхватив на руки тело женщины и побрел, пошатываясь, к заливу.
  
  Глава 6 - Пустота не полна.
  Пустота разливалась по улицам, тащилась за тенями, со страхом пряталась по темным углам. Разбитые фонари скалились пустыми глазницами, истошно выли сирены на брошенных повозках людей. Их вой сливался с воем далекого маяка, сражающегося с натиском волн. Хлюпала грязь под ногами Карака, хлопали ставни на окнах. Людей в домах не было, света тоже. Военные пришли и схлынули точно пираньи, пожрав все на своем пути. Но зачем им понадобились свои же? И тут Ворон вспомнил о контроле, которым в первую ночь Концеллат опутал всю деревню. Наверняка они искали и не находили того что ищут. Ведь для жителей Концеллат и остальные были просто еще одной семьей. Но кто-то же им сказал? Кто единственный проговорился? Избавился от контроля?
   Неожиданный скрип привлек внимание Карака. Он развернулся с быстротой акулы и через мгновение уже прижимал шею человека к каменной кладке высокого забора.
  - Ты сказал им? Отвечай! Или мне поджарить твои мозги, чтобы заставить вспомнить.
  - Я... не... не знаю, я ничего не знаю, отпу...- из горла человека лились потоки мольбы, он захлебывался слезами и собственным страхом. Слюна стекала по подбородку на дорогой костюм. Рывком Карак проник в его мозг и прощупал, а потом пораженный отступил. Человек мешком съехал по стене и пополз прочь, оглядываясь через плечо.
  Контроль был на месте. Даже после исчезновения Концеллата, он все еще связывал этих людей. Деревня вымерла, по углам еще прятались такие вот потерянные, обезумевшие личности, но их было немного. Ворон прислонился к холодной, покрытой потеками дождя стене одного и домов, втянул носом воздух, пропитанный пустотой и прислушался к ней. Пустота была не полна, вот быстрой тенью скользит от тени к тени покрытое шерстью небольшое животное, зверьки, которых люди зовут кошками и держат дома для забавы. Вот кричит, брошенный в одном из домов ребенок, совсем еще младенец. Вот искрят где-то нарушенные каналы для электричества, уже занимается пожар. Скоро он смешается с дымом от подожженной будки охраны. И не следа, не осталось даже намека на след. Все произошло слишком быстро.
  Под водой выследить кого-то одного даже на расстоянии в несколько сот километров было бы легко. Вода сама стала бы союзницей с ее течениями и послевкусием. Но воздух был враждебной стихией. Единственное, что Ворон знал - люди приехали на нескольких повозках, машинах, довольно тяжелых, судя по тому как продавилась земля под колесами. Запахи страха множества людей, которых внезапно отрывали от дома и их земли. Но узы контроля рвать куда тяжелее. Они не порвались, а натянулись точно тончайшие струны. Возможно Нама Эме смогла бы отследить куда они тянутся, но сил Карака не хватало дальше границы города. Если их повезли в город... Город это как темная бездна, куда соваться не следовало. Город - худшая часть земли, стирающая все естественное даже в человеке. Даже Карак понимал, что соваться в такое опасное место как город в одиночку - бессмысленно. Он не знал о городах ничего. А вот Туан возможно чуть больше.
  Сначала нужно найти кого-то, кто расскажет больше. Не союзника, союзников среди людей быть не может, заложника. То, чем люди дорожат больше всего, ради чего готовы ответить на все вопросы. Карак снова прикрыл глаза и прислушался к плачу внутри головы. Ребенок не умолкал, он кричал и плакал, звал на помощь на своем непонятном взрослым языке. Пинком Карак распахнул дверь дома, прошел через погром в комнатах и нашел его в пыльном мешке кладовой. Ребенок слаб и беспомощен, но кричал и звал со всей неистовой силой, надрывая голос. Так ли кричал Концеллат, когда его забрали те, на машинах?
  Ворон нагнулся и поднял ребенка за шиворот рубашки, в которую тот был завернут. Болтаясь у него в руках, беспомощный точно котенок, малыш внезапно затих. Наивные заплаканные глаза уставились на него. Сунув палец в рот, человеческий ребенок начал сосать его, причмокивая. Наверное он голоден, - решил Ворон. Чтобы обменять самое дорогое для людей на самое дорогое для него, ребенка нужно сохранить здоровым. Поэтому, бережно положив малыша на стол в кухне, Карак принялся рыскать по ящикам и в конце нашел в холодном что-то похоже на еду. Он понятия не имел, что едят человеческие дети. Под водой пищу давала сама природа - сок морских цветов, криль и соленое желе, которое собирали в раковинах-ловушках. А здесь даже такую простую вещь как еда делали из множества других составляющих, часто добавляя совершенно ядовитые на взгляд Карака ингредиенты. На пробу он предложил ребенку кусок хлеба, размоченный в молоке, картофельное пюре и яблоко. Но, кажется, только размоченный в молоке хлеб малышу пришелся по вкусу. Дождавшись, пока тот не наестся, Карак завернул ребенка в скатерть со стола, покидал в найденную в прихожей заплечную сумку все, что нашел в холодном ящике еще и кое-что из того, что могло пригодиться и вышел на улицу. Он замер на пороге.
   Перед ним стояли на коленях четверо из стражи, перед ними лежали лицом вниз четверо людей. Тамаш тяжело опирался на копье больше как на полку, чем как оружие. Все четверо выглядели так, будто сражались с акулами в схватке на совершеннолетие. Их трофеи не шевелились, но подавали признаки жизни.
  - Что это?
  - Те, кто смогут ответить на вопросы. Мы преследовали их и нагнали последнюю повозку людей. Это все, кто выжил. Они знают, где искать Концеллата.
  - Если знают, почему вы до сих пор не отправились за ним? - Ворон говорил сдержанно, чтобы не разбудить заснувшего ребенка.
  - Его увезли не на машине, а по воздуху.
   Ворон заскрипел зубами. Так вот, почему он не смог отследить его. Связь оборвалась естественно, если расстояние увеличилось так быстро, как летают так называемые вертолеты.
  - Хорошая работа, позже мы допросим их. Оставаться здесь нельзя, наверняка сюда уже едут другие, - Ворон прислушался к быстро приближающемуся вою. Вдали за кромкой леса на дороге показались синие мигающие огни.
  
  Глава 7 - Реме и вара.
  Первое, что увидел боец особого подразделения 'Омега К', когда пришел в себя - бледные точно снег лица своих товарищей. Все они были мертвы и он наверняка следующий. Ощущения и инстинкты подсказали эту простую истину. Тело наполовину находилось в воде, и верхняя часть была ненамного теплее нижней. Еще немного и сознание снова выключится. Он задышал чаще и глубже, стараясь вызвать дрожь, чтобы аккумулировать внутреннее тепло, но замер, прислушавшись.
  Кто-то шлепал по воде, приближаясь справа. Боец напрягся, гладкий шест, к которому его прикрутили, не позволил даже повернуть головы. Те, кто оставил его здесь, заставив смотреть на убитых товарищей, преследовали явную цель - деморализовать и заставить следовать своему плану. Тренировки в отряде включали в том числе и подготовку на случай плена.
  Последнее, что он помнил - бойцы обследовали поселок в поисках оставшихся жителей с промытыми мозгами, но поняли, что именно они добыча, слишком поздно. Те, кто за ними охотились, были хищниками посерьезнее. А потом жгучая белая боль от поразившего электрического разряда и все.
  Боец прикрыл глаза и приготовился к встрече. Шест за спиной... если рывком вытянуть его, возможно удастся оглушить противника. Он один, судя по шагам, хотя тогда на них напали по крайней мере четверо. Они уложили двоих в необычных костюмах но дальше все пошло не по плану. Те, кто вышел на группу, не имели понятия ни о тактике, ни о привычных методах ведения боя - они нападали точно стая акул, и пахло от них водорослями и рыбой, точно так же, как сейчас от того, кто приближался к нему.
  Три, два, один - противник оказался прямо перед ним, боец напряг все мускулы и сосредоточился на одном усилии, так же, как во время тренировки по разбиванию кирпичей или досок голыми руками. Но... Ничего, шест держался намертво. Тот, кто привязал его, сумел вогнать древко едва ли не наполовину в песок. Какой же силой нужно обладать?
  - Не притворяйся мертвым, я знаю, что ты все слышишь. Сердцебиение подсказало мне, - прозвучал сухой мужской голос.
  Боец открыл глаза и прямо взглянул на человека, присевшего перед ним на корточки. На нем была одежда тех, кто напал на отряд, почти всю правую половину тела скрывала похожая на шкуру морского котика накидка. Она соединялась множеством шнурков и заклепок с сетчатой рубашкой и поясом кожаных брюк. На поясе висел нож. По крайней мере боец решил для себя, что это нож, но больше похож на клинок, вырезанный из камня или же, что определенно невозможно, целого зуба. Какого же размера должно быть животное с такими клыками? Рыбой от человека пахло меньше, зато куда больше хорошо сдерживаемой яростью.
  - Мое имя Ворон, - сказал мужчина, едва разжимая губы, слова звучали странно, не с акцентом, а будто его горлу было непросто произносить их вслух. Боец взял это на заметку. Это наверняка один из тех, кого отчаянно искало его командование. -Твое имя, человек?
  Не солдат, не боец, не враг, это естественно. Он назвал его "человеком", но в его речи это означало больше, чем враг. Ворон чуть поменял положение, так, чтобы боец смог еще раз увидеть пустые лица своих товарищей. Всех их он знал уже давно, они были хорошими парнями и отличными солдатами. Не заслужившими смерть через утопление. Наверняка их пытали так же, как сейчас начнут его. Но что им нужно?
  - Они молчали слишком долго, а под водой много не скажешь, - сказал Ворон. Это не звучало угрозой, скорее как сухая констатация факта. Его глаза... Боец видел такие глаза у многих противников, с которыми сталкивался за службу - такие люди убивают не ради денег, не ради удовольствия, а если поймут, что это еще один метод в достижении цели.
  - Кирилл Покровский, - ответил боец.
  - Тебе повезло, Кирилл Покловский, - и снова этот странный выговор. Покровский перебрал на память все подходящие языки и диалекты, но ничего похожего не обнаружил. -Твои товарищи умерли не сказав ни слова, но у тебя есть шанс сделать это, исправив величайшую ошибку всей твоей жизни.
  - Не помню, чтобы совершал что-то, за что будет стыдно.
  Лицо Ворона, Покровский решил пока звать его так, хотя это, наверняка не было именем, исказилось, но он быстро взял себя в руки. Контроль на уровне профи.
  - Не мы пришли к вам, а вы ворвались в наш дом, не тебе говорить о безгрешности.
  - У меня было задание - освободить людей, которых здесь удерживали в заложниках с помощью нейропрепаратов. - Покровский пожал плечами. Он тянул время, а меж тем понемногу ослаблял путы.
  -Кто вас послал?
  - Мое командование.
  - Где они находятся?
  - В штабе.
  - И где этот штаб?
  - Простым бойцам вроде меня это знать не положено.
  - Кто ваш главный?
  - Я получал приказы от моего командира.
   Ворон пересыпал горсть песка с одной ладони на другую.
  - И где он?
  - Лежит позади тебя.
   Вот оно - секундная пауза, потеря контроля, стоило Ворону отвести взгляд, как Кирилл начал действовать. Вывернув запястья так, что хрустнули суставы, он рывком перебросил путы через верхушку шеста. Тотчас, распрямившись как пружина, накинул образовавшуюся петлю на шею Ворона. Всего пара ударов сердца, никто не смог бы увернуться, однако, ноги бойца взлетели в воздух, подсеченные тем самым копьем, которое он не смог даже расшатать.
  "Что за сила у этого качка?" - поневоле восхитился Покровский. Но в следующий миг его закинули на плечо будто мешок и вместе с ношей, Ворон нырнул прямо в ледяные свинцово-серые волны. Сама абсурдность поступка никак не укладывалась ни в стандартные, ни в любые логические схемы. Ни один нормальный человек не успел бы среагировать, но Кирилл сумел вдохнуть глоток воздуха в миг перед погружением.
  Холод мгновенно сковал тело, когда его потянуло на дно. Все глубже и глубже, прочь от серого света снаружи. Его волокли за ноги, с презрительной легкостью. Наконец, где-то на дне прижали к песку. В мутной зелени слабо угадывалось лицо человека, назвавшего себя Вороном, окруженное пузырьками воздуха, вырывавшимися изо рта Покровского. Но даже в такой ситуации Кирилл смог сохранить рассудок, достаточно, чтобы осознать - пузырьков вокруг головы Ворона не было, будто он вообще не дышал.
   Ворон улыбнулся и что-то произнес. Разумеется, Покровский слышать не мог, но понял, что ему давали последний шанс. Грудь сдавило, а шум в ушах стал оглушающим. Последние остатки воздуха всплыли на поверхность. Даже тренированное тело имеет предел прочности. Умелый боец обучен сражаться только с другими людьми. Но тот, кто держал его под водой, едва ли мог называться так.
  Когда смерть уже постучала по плечу, Кирилла потащили обратно. А потом Ворон безучастно наблюдал как Покровский кашляет на берегу, изливая из себя соленую воду.
  - Спрошу еще раз, - продолжил Ворон как ни в чем ни бывало. - Где ваш штаб? Кто отдает приказы?
  - К пыткам нас тоже готовили.
  - Плохой ответ.
  Все повторилось. И еще и еще. Каждый раз Ворон спрашивал его все с тем же спокойным выражением лица, а потом тащил в воду. Переохлаждение давало о себе знать. Тело уже не била дрожь, и Кирилл понял, что постепенно сдается. Всему есть предел. Если он просто умрет здесь, ничем не поможет своим погибшим товарищам и никак не предупредит начальство. Нужно вернуться, любыми способами.
  Сквозь замутненное зрение мужчина различил приближающегося к месту пытки еще одного человека.
  - Хватит, реме, видишь, он уже на гране.
  - Мне все равно, - бросил Ворон.
   Подошедший человек с мягким выражением лица и светлыми волосами склонился над обессилившим Покровским.
  - Он воин как и ты, он ничего не скажет. Упрямец, - укор относился словно к ним обоим.
  - Не вмешивайся, мы теряем время. Чем дольше он молчит, тем дальше юный Концеллат. Мы можем потерять его навсегда.
  - Но я по прежнему чувствую связь.
   Покровский заставил себя запомнить эту фразу. О какой связи они говорят?
  - Позволь мне попытаться. У меня свои методы.
  - У тебя пять минут, - раздраженно бросил Ворон и резко развернулся. - Пойду узнаю, как там Нама Эме.
  - Спасибо, - улыбнулся тот, кого Ворон назвал реме. Но скорее это было своеобразное обращение.
   Покровский внимательнее пригляделся к человеку и понял - в каком-то отношении тот был даже опаснее Ворона. С такими людьми стоило быть настороже.
  - Не мы пришли к вам первыми, не мы первыми начали войну, не мы первыми украли. Но возможно, - произнес незнакомец, - возникло непонимание. Мы слишком разные, но это не значит, что у нас не может быть общих интересов. Ты простой солдат и ничего не решаешь. Понимаю, что ты боишься навредить своим, сказав лишне. Но нас слишком мало, чтобы воевать с вами сейчас, а значит - единственный способ - переговоры. Ворон вспыльчив и думает только о безопасности нашего концеллата, но я вижу дальше. Мы можем быть друг другу полезными.
  Человек сделал паузу. Покровский насторожился. Он и правда был куда опаснее.
  - Я предлагаю встречу. Трое наших и трое ваших, на нейтральной территории между морем и землей.
  Оглянувшись туда, где за деревьями тихо тлел костерок, вокруг которого расположились несколько фигур, человек достал нечто вроде остро заточенного зуба и рассек путы, стягивающие тело Покровского. У него ушло несколько секунд на то, чтобы осознать.
  - Отпустишь меня? А как же твой... реме?
  - О, ты понимаешь, что это значит, - человек улыбнулся, сложив ладони. Он и правда отличался от этого Ворона.
  - Напарник?
  - Почти, - луна свесилась из-за быстро бегущих туч и осветила лицо говорившего. - Он мой друг и не поймет, почему я поступил так. Возможно он даже изобьет меня до полусмерти, возможно мне придется ответить и перед остальными. Но я верю, что с вами можно договориться. Все, что мы хотим - вернуть мальчика, который был с нами. Если вернем, тотчас уйдем и больше никогда не потревожим вас и этот город, - человек кивнул на далекие огни.
  - А если я передам ваши приметы и расположение? - спросил Покровский.
   Человек склонил голову на бок и уставился на него своими слегка раскосыми глазами.
  - Ты не из таких, ведь так?
  В затылке возникло неприятное чувство, будто в мозг пытаются проникнуть и узнать все потаенные мысли.
  - Не из таких, ты прав. Но вам не следовало убивать моих людей.
  - А вам не следовало поступать так с людьми этой деревни.
  - Это был приказ...- Покровский осекся и растер запястья, прикидывая шансы вырубить говорившего.
  - Мы будем ждать здесь, на берегу ровно ночь до рассвета, одну дугу солнца и половину дуги луны.
   Кирилл не сразу понял, что имеются в виду сутки.
  - Ты уверен, что я вернусь?
  - Вернешься. Потому, что ты Ворон леса, как он Ворон моря, вы похожи, а значит поступишь так, как обещал.
  - Могу я забрать тела своих людей?
  - Нет, теперь они принадлежат морю, я похороню их как полагается у вас.
  - У нас принято, чтобы тела закапывали в землю, - отчего-то разозлился Покровский.
  - А я слышал, что раньше тех, кто погиб на море, оставляли морю.
  - Но они...
  - Не испытывай мое терпение, я могу казаться мягким, но не обманывайся, я такой же как Ворон, хотя предпочитаю другие методы, - неожиданно спокойный голос изменился. И, хотя, светловолосый и остался неподвижен, показалось, что он готов броситься в атаку.
  - Могу я забрать свое оружие? - на всякий случай спросил Покровский.
  - Не держи меня за дурака, - улыбка вернулась и мягкость вслед за ней.
   Покровский развернулся, сделал шаг в тени, но остановился.
  - Этот мальчишка, которого вы ищите, он так важен? Это брат или сын кого-то из вас?
  - Он наш Концелллат, - донеслось за спиной, - намного больше.
   И хотя для Кирилла это прозвучало как еще одна загадка, он понял главное - начальство из него душу вытрясет, чтобы узнать побольше об этом мальчике. Если бы только узнать, куда увезли его на вертолете люди в халатах. С теми лучше не связываться.
  
  - Ну как успехи? Разговорился? - Карак шел вдоль полосы песка, омываемой пеной волн. В руке у него был поджаренный хлеб с куском сыра - иногда еда людей может быть удивительно питательной и даже вкусной. Туан сидел спиной к нему и смотрел на далекий берег залива. Рядом все также лежали тела мертвых. Но их число не изменилось, а вот живых убавилось.
  - Где пленник? - нехорошее предчувствие зародилось в сердце.
  - Я его отпустил, - просто сказал Наставник.
  - Ты что сделал?! - хлеб полетел в сторону, а Сам Ворон пробежал несколько десятков метров по берегу, но вскоре вернулся.
  - Как давно?
  - Довольно давно, незачем искать его.
   Лицо Ворона исказилось, он схватил друга за плечо.
  - Зачем?
  - Ты ведь понимаешь? - Туан поднял голову и посмотрел на Карака светлыми глазами. - Нельзя вести войну со всем миром. Нам нужны союзники, чтобы проникнуть в город. Это не так просто, все люди как на ладони. Нам понадобится предлог и история, чтобы поселиться в городе.
  - Воздух иссушил твой мозг?! Он был нашей единственной зацепкой к Концеллату. Он же наш вара, враг, его люди забрали мальчика...
  - Это не так, я провел ментальную разведку, пока он был рядом и открыт для исследования. Прости, что не сказал раньше, но Нама Эме одолжила мне часть своей силы.
  - Она так сделала? - Ворон сник. - Реме так не поступают, ты ничего не сказал мне.
  - Прости, если бы сказал, ты бы не дал мне свободы действий. Ты ведь не веришь людям.
  - А ты веришь? После того, как они поступили с нами? Или хочешь остаться на поверхности навсегда?
  - Я этого не сказал, здесь по другому.
  - Я тебя не понимаю и не хочу понимать, - копье вонзилось в песок у ног Туана. - Но если по твоей прихоти этот человек не вернется, я сам отправлюсь искать Концеллата. А пока, больше ты мне не реме.
  - Карак...
  - Оставь меня в покое, - подхватив копье, Ворон зло кинулся в воду.
  
  Карака не было до рассвета. Вернулся он в начале первой дуги с трофеями в виде браконьерской сети, мешком ракушек и наколотой на острие копья жирными рыбинами. Не глядя ни на кого, молча воткнул рыбин на прутья и пристроил к костру. Перебросился парой фраз с Тамашем и принялся мастерить острые клинья из створок ракушек.
  Рядом Нама Эме покачивала на руках ребенка. Тот улыбался и всеми силами пытался прожевать кусочки рыбы, которые мельчила женщина. Взгляд ее был далеким. Видела ли она в нем пропавшего сына? Туан наблюдал за ними двумя.
  Любое предательство знает свою цену. Любая доверчивость стоит мучений дурака. Тактическое отступление еще не поражение. Но беспомощность хуже всего, когда понимаешь, что драгоценное время утекает сквозь пальцы словно донный песок,
  Они все смотрели на него и чего-то ждали. Они все ждали, что он скажем им - куда идти дальше. Он вывел их из моря, он обещал, что здесь они получат убежище и кров, он обещал быть хорошим Наставником, как Ворон дал клятву защищать. Но время утекало, дуга дня подошла к концу, а вестник так и не вернулся. За все время своей жизни Туан научился оценивать ситуацию и понимать, когда продолжать выбранный путь - бессмысленно.
  - Ты признаешь, что проиграл?
  Туан взглянул на копье, вонзившееся в дерево над его головой и спокойно посмотрел в перекошенное лицо Карака.
  - Возможно, но мои методы не были неверными.
  - Но он не вернулся.
  - Не вернулся. Но весть донесет. Уверен, рано или поздно результаты будут.
  - Рано или поздно? Смеешься надо мной? Мы потеряли Концеллата, и я не стану сидеть и ждать. Сегодня я ухожу в город искать его.
   Тамаш и его подчиненные молча поднялись.
  - Нет, ты останешься с Нама Эме. Охраняй ее лучше, чем Концеллата. Я иду один.
  - Хочешь все взвалить на себя? - Туан поднялся и легко выдернул копье. Несмотря на разницу в статусе, он не уступал в Ворону, будучи столь же сильным как и любой из подводного народа. - Возьми хотя бы остальных. Если и с тобой что-то случится, как мы узнаем об этом. Чем дальше мы друг от друга, тем слабее связь. Здесь все по другому, чем под водой.
  - Хорошо, если вам так будет спокойнее, - Ворон посмотрел на Нама Эме. До сих пор она не проявила ни капли интереса к происходящему - бледный призрак. После исчезновения сына она снова стала такой, какой была после того, как они вылезли на сушу. - Реме, - он положил ладонь на плечо друга. - Пока меня не будет, позаботься о ней. Ты нужен ей как никогда сейчас. Отправляйтесь в безопасное место, живите тихо, как только я найду юного Концеллата, мы вернемся в море, поплывем в другие воды, и где-нибудь найдем тихое пристанище.
  - Ты веришь в то, что говоришь? - Туан исподлобья посмотрел на друга.
  - Слово Ворона.
   Туан наблюдал как уходит его друг, сопровождаемый тремя оставшимися стражами и думал, что видит его в последний раз.
  - Нама Эме, нам пора идти, - Наставник склонился и осторожно тронул женщину за щеку. Она вздрогнула и безучастно посмотрела на него.
  - Куда идти? Зачем?
  - Туда, где живут другие люди. Мы не сможем выжить, если останемся здесь или в диких землях. Скоро придут холода, - Наставник посмотрел на быстро бегущие по небу тучи. Скоро снова начнется дождь.
  - Нет, не, не нужно! - воскликнула она.
   Туан отступил, пораженный внезапной вспышкой. Но почти тут же взгляд женщины вновь потускнел.
  - Я останусь здесь и буду ждать сына. Он обязательно вернется. Ворон приведет его.
  - Мы будем ждать его вместе, я тоже виноват, что это случилось и понесу ответственность вместе с Вороном. Но теперь я буду заботиться о вас и прежде всего вы должны выжить. Не позволю вам впасть в апатию. Здесь нет Тео Лиота, если с вами что-то случится, ваша душа просто рассеется, как и моя.
  - Оставь меня! - вырвавшись, Нама Эеме побежала по кромке воды к видневшимся вдалеке валунам. Выругавшись, Туан бросился следом. За собой он слышал тяжелые шаги Тамаша. Сапоги воина глубоко врезались в мокрый песок.
  Подбежав к камням, Нама Эме взобралась на самый крайний и высокий, вскинула голову и послала волнам и небу долгий тоскливый крик. В этом звуке смешались воедино неизбывная тоска, ярость и боль, любовь и ненависть, - все чувства, которое способно вместить сердце матери и правительницы. Она пела морю песню, которую исполняла в тот день, когда умер ее первенец, признанный негодным к жизни в качестве Концеллата. И теперь она будто уже оплакивала своего сына.
   Взобравшись следом, Туан оглушенный исторгшейся из души собственной болью, обнял женщину за плечи, закутал в куртку, прижал к себе, пытаясь разделить горе поровну. Она снова взяла все на себя и эта боль едва не убила ее.
  - Прошу вас, достаточно, не мучайте себя в одиночку. Ворон обязательно вернет его, верьте в него.
  - Я больше никогда никому не поверю. Не могу.
  - Вы можете довериться мне, идете, ну же, вы вся промокли и дрожите.
  Наставник с тревогой вгляделся в туманную пелену на горизонте. Море знает, кто еще мог слышать крик Нама Эме. Любой обычный человек мог даже сойти с ума от таких чистых и сильных эмоций.
  - Куда мы идем? - только отойдя от пляжа и оказавшись на тропе, ведущей обратно в поселок, Нама Эме начала осознавать, где находится.
  - Нужно найти вещи, которые сделают нас чуть больше людьми. Придется учиться походить на них, если мы хотим выжить и затеряться среди них. В городе мы будем слишком заметны.
  - В городе? - впервые Тамаш вмешался в происходящее. - Но Ворон сказал найти другое место.
  - Ворона здесь нет и теперь ты подчиняешься мне, - мягко ответил Туан. - Я все еще Наставник твоего Концеллата и пока он жив, я буду оставаться им. - Мы идем в город, чтобы выжить.
  
  Глава 8 - Два года дождя.
  Дождь - пресная вода, льющаяся с неба. Вода должна быть другом и союзником, но на деле это только подделка, жалкая копия морской. Лишенная глубины и чувств, она просто падала с бесконечно серого неба и каждый день походил на другой. Город впитывал потоки дождя и мгновенно всасывал в ливневые каналы. Люди, живущие в городе, ненавидели дождь и дождь делал все, чтобы люди продолжали ненавидеть его. Дождь превращал серые стены домов в продолжение неба и земли и такими же серыми были мысли людей, проживающих в нем. А сердца бесцветными.
  Нама Эме смотрела на дорожки, что прочерчивал дождь по стеклу, и пыталась разглядеть за ними очертания домов. Они жили в маленькой квартирке под самой крышей и здесь стук дождя звучал почти оглушающе. Женщина вздохнула с облегчением. Чувства людей отступали за стеной дождя и полноводный поток в ее сердце истончался до крошечного ручейка. Но как она не пыталась заглушить его, все же их эмоции дотягивались даже сквозь все эти стены и окна. Людей в городе жило слишком много, и все они слишком походили на них. Нама Эме не знала ничего о городе, когда Наставник привел их в это жилище под самой крышей и сказал, что это их новый дом. Как и где Туан нашел его - осталось тайной. Но никто с тех пор не тревожил их.
  Два года бесконечного дождя, когда слезы давно высохли, а горло ее позабыло тоскливые и пронзительные напевы утраты, что поются на берегу. Туан не отпускал ее одну даже на короткие прогулки в соседний парк, похожий на лес. Тамаш вечно следовал за ней слегка сутулой тенью. Это была его служба. Туан уходил по ночам на работу, а днем спал, забывшись коротким сном, после чего пропадал в своих исследовательских 'набегах', как он в шутку называл поиски следов ее сына. Но улыбка не касалась его глаз, Нама Эме видела и чувствовала, что с каждым дождливым днем, даже если на небе светило солнце, дождь в его душе лишь усиливался.
  Где работал Туан, Нама Эме не допытывалась, но все необходимое для простой жизни у них было - тепло, еда, и даже соль для ванн. Когда чувства людей давили особенно сильно, Нама Эме наливала полную ванну ледяной воды и растворяла в ней полбанки морской соли. И тогда, погружаясь с головой, можно было почти почувствовать запах волн.
  Мысли прервал резкий свист.
  - Чай готов, - пробубнил Тамаш и пошел на кухню, где снял с плиты красный чайник и вопросительно посмотрел на женщину. - Чай готов, будете?
  - Нет, закутай его, подождем Туана.
  - Он сказал, что задержится, кажется нашел еще одну зацепку.
  Голос звучал приглушенно, пока он накрывал чайник теплым колпаком. Странно было видеть этого сурового воина, правую руку Ворона, за такими простыми домашними делами. Но Нама Эме замечала, как иногда сжимаются пальцы на древке копья, бережно хранимого под кроватью. Воин ждал схватки, возможности действовать, и наверняка чувствовал вину, что не смог помочь Ворону.
   С тех пор, как Карак ушел вместе с оставшимися воинами по берегу, от него не приходило вестей. Хотя связь с ним она потеряла спустя полгода, Нама отказывалась верить, что он погиб так безрассудно. Туан молчал, с каждым разом приходил домой все позже, все сильнее проявлялись тени под его светлыми глазами. Но когда она задавала вопросы, только ободряюще улыбался.
   Стук в дверь вместо звонка.
   Нама Эме встрепенулась, поспешно закуталась в теплую белую шаль и бросилась к двери.
  - Это Туан! - радость затопила сердце, и так происходило каждый раз, как возвращался Наставник. Она уверяла себя, что просто ждет вестей о сыне, но на самом деле, в глубине души, понимала, что радуется просто потому, что снова видит его усталое лицо с умными и немного лукавыми глазами.
  - Тамаш, накрывай на стол, - велела она, однако, в прихожей путь ей преградило копье.
  - Моя госпожа, это не Наставник.
  Женщина поняла, что он прав, Туан не стал бы стучать, у него были ключи.
  - Что если это Ворон? - но тут же поняла, что сказала глупость. Будь это Ворон, даже после столь долгого времени, связь бы восстановилась. Но за дверью она не чувствовала его - только слегка удивленное и настороженное присутствие. Никакой угрозы. Хотя люди обладали немалым коварством, чтобы спрятать свою истинную сущность за маской добродушия. Дверной глазок показал глубокий капюшон теплой коричневой куртки. Судя по всему человек был низким или слишком юным. И совершенно не похож на тех редких людей, которым Туан разрешил подниматься в мансарду - почтальону и поставщику флористического магазина, где Нама Эме покупала семена цветов и ароматных трав, которые выращивала на подоконнике в длинных кадках. Это была одна из слабостей, которые Туан позволил ей.
   Спрятав копье за спину, Тамаш медленно приоткрыл дверь на цепочке.
  - Простите, это квартира Вороновых? - спросил человеческий ребенок, девочка лет четырнадцати. Нама хотела ответить отрицательно, но потом вспомнила, что эту фамилию им подобрал Туан совсем недавно.
  - Нет, что тебе нужно? - Тамаш загородил проход. Нама Эме прислушивалась за дверью. Тамаш сделал ей незаметный знак Не высовывайтесь.
  - Наверное я ошиблась, странно, но этот зуб подсказал мне дорогу сюда. - Девочка потянулась за пазуху. Тамаш напрягся, но вытянула она оттуда большой слегка пожелтевший от времени клык на шнурке. Он мог принадлежать кому-то вроде акулы, оправленный в перламутр и морской янтарь, когда-то привезенный делегацией южных морей в подводный город.
  Тамаш уже захлопывал дверь перед носом ошеломленной девочки, но Нама Эме бросилась в коридор и схватив шнурок, выхватила зуб, пристально вглядевшись в него.
  - Это он...- прошептала она несмотря на протест Тамаша. Женщина повернулась к воину и со слезами на глазах поднесла зуб к его лицу. - Это точно он, я не спутаю его ни с чем - этот зуб был у моего сына. Где ты нашла его?
  Тамаш выругался, выглянул вниз по лестнице и убедившись, что никого нет, мигом затащил девочку в квартиру.
  - Нама Эме задала тебе вопрос, - он резко сдернул капюшон с головы девочки. Под ним обнаружился красный вязанный берет, две короткие черные косы и острый подбородок.
  Девочка не отвечала, не отрывая взгляда от оружия, приставленного к ее груди. Она дрожала. Коленки подогнулись и она опустилась на пол. Однако, Тамаш снова вздернул ее, схватив за капюшон.
  - Стой! - вдруг поняла Нама Эме. - Она же просто боится. Можешь опустить оружие?
  Но так как мужчина не шевельнулся, пришлось выкрасть одну единственную его эмоцию. Тамаш боялся больше, чем ненавидел. Девочка была всего лишь ребенком, пусть и человеческим.
  - Тамаш, убери копье, - повторила Нама Эме и на этот раз воин нехотя уступил и отошел в сторону. Однако, глаз от внезапной посетительницы не отводил.
  Взяв девочку за руку, Нама отвела ее к окну и усадила в кресло. Сжав в пальцах зуб, прикрыла глаза, пытаясь прочувствовать оставшийся след, но аура зуба была слишком грязной, будто он побывал во множестве чужих рук.
  - Это Тамаш, он слишком заботится обо мне, прости его грубое поведение. Меня зовут Нама Эме, я мать Концеллата, этот зуб принадлежал ему, его талисман. Ты знала его? Вы встречались недавно?
  Девочка недоверчиво оглядела воина, вставшего у двери, скрестив руки точно статуя.
  - Это подарок, он дал его мне в тот день, когда мы виделись в последний раз.
  - Когда это было? Где? - Нама Эме не выдержала и схватила девочку за плечи. Та съежилась.
  - Незадолго до того, как наш дом разорили, а отца с матерью увезли.
  - Так ты та... Как тебя зовут?
  - Аня Прядкина, но теперь я Политова, по дедушке. - девочка как-то странно выговаривала слова, коверкая букву 'Р', из-за чего казалось, что она проглатывает смысл фраз.
  - Ания... Аня, - поправилась Нама, - а с тех пор ты видела моего сына? Ты говорила с ним? Может ты знаешь, куда его могли увезти? Если...- женщина прикрыла глаза, чувствуя, как врезается в кожу острие зуба в ладони.
  Аня помотала головой.
  - Я должна сказать вам кое-что важное. - Она глубоко вздохнула, набравшись храбрости, а потом выпалила.
  - Простите, это моя вина!
  - Твоя вина? Что ты хочешь сказать? - едва сдерживая дрожь, спросила Нама Эме.
  - Я думаю, что это моя вина, - пояснила девочка. - Простите, когда вы увели моего друга, ждала, надеялась, что он вернется, но он не приходил. А потом я пошла его искать. Я знала, что в жили на окраине, но не знала точно. Я заблудилась, а потом пришли они. Я побежала домой, но опоздала. Они делали ужасные вещи, я спряталась и ждала, пока все не закончится. А когда все закончилось, оказалось, что я одна. Это было страшно, но потом мне стало тепло. Эта вещь, - Аня кивнула на зуб, - согревала меня, пока не кончилась ночь. Но потом тепло прошло. Когда мне было тепло, - Аня замялась, - я не дура, не думайте, но мне казалось, что это тепло дарит мне мой друг.
  - Это невозможно! - воскликнул Тамаш. - Не слушайте ее, госпожа, она пришла от них, наверняка у не темные мысли. Это обман. Что если снаружи нас уже ждут.
  - Но это неправда! Я пришла одна.
  - Тамаш.... - вдруг проронила Нама Эме как громом пораженная, - она и правда пришла. Одна. Она искала именно нас. Никто не знает, где мы живем Говоришь, подарок моего сына подсказал тебе, где нас отыскать? - Нама Эме подняла пораженный взгляд на Тамаша. Воин выглядел раздосадованным, но увидев взгляд женщины замер.
  - Что такое?
  - Мой сын связал ее как всех нас, - глаза женщины наполнились слезами.
  - Это невозможно, Нама Эме, она обманывает нас, наверняка ее подослали военные. И как назло Наставника нет здесь. - Тамаш подбежал к окну и осторожно выглянул за занавеску, видимо ожидая, что внизу их уже ждут большие тентованые повозки-грузовики.
  - Как это произошло? Почему мой сын доверился тебе?
  - Я рассказал ему о своих родителях, а он о своих, - просто ответила Аня и протянула руку. - Можно мне вернуть его?
  Нама Эме протянула ей зуб, хотя так сложно было расстаться с напоминанием о сыне. Схватив его точно сокровище, девочка поспешно спрятала его за пазуху.
  'Она и правда привязалась к Концеллату. Только для нее он больше, чем просто господин. Люди привязываются к жителям моря не так, как мы, они попадают под власть наших чар, сначала это похоже на склонность, потом уже на наваждение. Мне жаль эту девочку. Самую чуточку жаль'.
  - Он говорил о вас, о своем отце, а еще о Наставнике и Вороне. Потом Ворон пришел за ним и больше я не видела моего друга, но он оставил мне этот зуб. Я хранила его как память, пока жила у дедушки, но недавно... появились эти картины.
  - Что за картины? - насторожилась Нама Эме.
  - Я вижу... белые стены, очень яркий свет. Но иногда еще другое...- Аня замялась.
  - Что такое?
  - Мне страшно, - она натянула капюшон. -То место пугает меня. Зеленое, темно-зеленое и пустое. Там много...- Нама Эме оглянулась, проследив за взглядом девочки. Она смотрела на пустую, покрытую лаком огромную раковину, которую Туан принес ей в дар на День Перехода, как назывались Дни Рождения у их народа.
  - Тео Лиот, - Нама Эме и Тамаш пораженные переглянулись.
  - Это какая-то уловка, она не может знать как выглядит то место.
  - Не знаю, может через связь с Концеллатом, но тогда он должен был посвятить ей всю свою жизнь с самого рождения. Мы забываем о моменте Перехода и не помним ничего до трех лет, как такое возможно?
  - Я не понимаю, о чем вы, но мне кажется, эти картины очень важные.
  Нама Эме прикрыла глаза. Ей тоже так казалось, но она боялась задать следующий вопрос.
  - Скажи, а больше ты ничего не видела? Может быть ты знаешь, где могут держать моего сына?
  - Простите, я мало что видела, когда забрали моих родителей, они спрятали меня в подвале, поэтому те, в халатах меня не нашли. Мои родители... я думала, что хочу сбежать из дома, но тогда я поняла, что они заботились обо мне, по своему.
   - Понятно, - Нама закусила губу, едва сдерживая слезы.
  - Но я пришла, чтобы помочь.
  - Как она может помочь? Нам бы взять ее в заложники и потребовать выдать Концеллата, - напрямик предложил Тамаш. Аня отшатнулась.
  - Он этого не сделает, не бойся. Но тебе лучше уйти, пока не пришел Наставник. Он такой же как Ворон и не станет сдерживаться.
  - Но я могу помочь! - глаза Ани засветились. - Я помогу, я тоже хочу найти моего друга. У меня есть дедушка, сан реме по вашему.
  'По нашему?' - как же много мой сын рассказал этому человеку?
  - У него есть важные друзья, он знает много значимых людей, он тоже ученый...
  - Я так и знал, что она одна из них! - на сей раз Тамаш не сдержался и схватив девочку за капюшон, толкнул ее на пол приставив копье к горлу
  Тихо скрипнул замок, который в сумятице никто не услышал и на пороге появился улыбающийся Туан, окруженный облаком светлых волос, в которых светились капельки влаги.
  - Ну и погода, небо дарит нам столько воды, жаль, что она не соленая... Что здесь происходит? - он так и замер с зонтом-тростью в одной руке и коробкой с тортом в другой.
  - Туан, ты как раз вовремя, пожалуйста останови его, эта девочка знает моего сына! - взмолилась Нама Эме.
  
  Глава 9 - Семья.
  Боль в пустой глазнице мучила Иверса, не давая спать, не давая мыслям течь свободно и оставаться на месте дольше нескольких дней. Эта боль влекла его в бурные воды залива и дальше. Он прочесал все побережье за последние два года, он знал каждую бухту, каждую отмель и каждую сосну на берегу. Ноющая, постоянная тупая боль. Он засыпал и просыпался с чувством, что его обвели, обманули, заставив гнаться за фантомом. Иногда, когда боль отступала, он почти верил в это.
  По ночам он просыпался с криком, схватившись за распухшую глазницу и тогда казалось, что копье снова застряло в ней. В ночи, когда ветер выл и стенал вокруг корабля, Иверс слышал пение. Ее пение в ветре и волнах. И тогда криками он будил команду и гнал и гнал их вперед, в темноту, рискуя наскочить на отмель или быть выброшенным на камни. Но в такие минуты никто из команды не спорил с капитаном, потому, что он становился одержимым. Одержимым одной единственной женщиной, которую видел лишь раз - смутный образ в глубинах памяти. Но тем единственным, больше не существующим глазом, он видел ее яснее ясного дня. И он продолжал искать.
  В одну такую ночь, когда волны таскали суденышко точно щепу, Иверс проснулся с криком, протягивая руку в темноту. Во сне он почти сумел схватить неуловимую певицу. Ее длинные шелковистые светлые волосы, ее жемчужную кожу, глаза, похожие на два кристалла соли. Проснулся в темноте каюты. Но он точно помнил, что оставлял фонарь. Он опасался спать в темноте с той самой ночи, когда увидел, как разоряют поселок варвары, только зовущиеся учеными. Он тоже участвовал в той операции. Он следовал приказам, но искал только ее. В ту ночь темнота стала его врагом, под покровом темноты случилось много преступлений, на которые им приказали закрыть глаза. Они забрали всех и каждого, но нашли только следы. Иверс шел по этому следу словно акула. Он почти нагнал их на берегу, но она сумела ускользнуть прямо у него из-под носа. Певицу хорошо охраняли, слишком хорошо, особенно тот высокий и черноволосый. То копье принадлежало ему.
   Пот градом катился по спине и шее. Иверс потянулся к столику и залпом выпил стакан воды. Он хотел включить свет. Свесив ноги с кровати, натянул ботинок, но второй так и остался в руке. Иверс понял, что в каюте больше не один. Отсвет близкого маяка прочертил полукруг по стене и выхватил широкоплечий мужской силуэт. Рука потянулась к табельному оружию, но прежде, чем пальцы сомкнулись на рукояти, тень исчезла и появилась уже позади него. Скрутив руки так, что едва не вывихнулись суставы, Иверса бросили лицом на подушку и предупредили:
  - Не зови на помощь. Все равно никто не придет, а если кто очнется, то увидит только твой труп.
  - Кто ты? Как попал на борт?
  Судя по всему, незнакомец приплыл сюда не на лодке. Вода капала с волос и необычной облегающей одежды, напоминающей рыбачью сеть и водолазный костюм одновременно.
  - Здесь вопросы задаю я, но в качестве жеста доброй воли, сильно болит? - человек продолжал держаться в тени, даже когда свет маяка прочерчивал тусклую дорожку по стене каюты. Но главным был запах - так пахла не кожа и не резина. Запах был стойким и естественным - йода, гнилых водорослей и чего-то еще неуловимого, словно море оставило на нем свой несмываемый след. Так пахнут люди после долгого и мучительного плавания на плоту по волнам или плав, выброшенный на берег. Этот запах снова вызвал тупую боль в пустой глазнице и лишь миг спустя Иверс понял, что незнакомец говорит о его потерянном глазе.
  - Иногда хочется умереть, - честно ответил Иверс, повернув голову на бок. Шея затекла и нестерпимо ломила от неудобного положения, но больше, чем бляшки на груди и концы темных, сальных волос, ему видеть не давали.
  - Подумай, что ты заслужил это и не вспоминай о мести, я пришел сюда не за этим.
  - Так это был ты, - выдохнул Иверс. Непроизвольно тело покрылось холодным потом. Воспоминания были еще слишком сильны. - Значит и она тоже с тобой?
  -...
  - Где-то рядом? - тело уже трясло крупной дрожью, Иверс едва не потерял сознание от радости. Неужели судьба и морской дьявол оказались милостивы к нему и сами привели его к вожделенной цели или хотя бы ниточке к ней.
  -...
  - Наверняка рядом, ты так защищал певицу на берегу, - Иверс начал издалека, желая проверить границы дозволенного, а сам одновременно пытался дотянуться до складного ножа, спрятанного под подушкой.
  Удача подвернулась неожиданно. Корабль перевалился через очередной гребень волны и закачался, выравнивая равновесие. Незваный гость не устоял на ногах и пошатнулся. Этого мгновения Иверсу хватило, чтобы извернуться и полоснуть ножом по лицу противника. Но рассек он только воздух, а в следующий миг почувствовал резкую боль в правом ухе. Горячая струйка побежала по шее, закапала на подушку. Пальцы нащупали рваный край на месте, где была мочка. Глотая воздух и слезы, Иверс уставился на кусок собственной плоти.
  - Я могу разобрать тебя по чешуйкам, - предупредил человек. Вы, люди, ничему не учитесь. Что мне отрезать следующим? Или может вырвать тебе второй глаз?
  Не верить в реальность угрозы было сложно, поэтому Иверс поверил сразу у во все.
  - Не нужно, я все понял, я был неправ. Чего ты хочешь?
  - Ты знаешь, чего. Я ищу нашего Концеллата, которого твои друзья в белых халатах увезли на летающих машинах.
  - Они не мои друзья, ты ошибаешься, - сквозь зубы проскрипел Иверс. Ухо пульсировало, а боль заставляла сердце биться не в такт.
  - И снова ложь. Когда мы впервые встретились, ты наверное не помнишь меня, я был со стаей, Тогда вы перебили почти всю нашу передовую. Видел твой корабль и там были люди в белых халатах.
  - Да, тот день... как забыть, тогда мне приказали доставить их в район вашего города, чтобы они могли что-то исследовать.
  - Вот об этом я и говорю.
  - Нет, они ученые, а я военный. Я не понимаю их интересы. Они все сумасшедшие...
  - Будто ты нет, вы все одинаковы.
  - Нет, это было только в тот раз, больше я не видел их с нами.
  - Хочешь сказать, что два года назад не ты привел их в маленький поселок и не перебил всех его жителей?
  - Можешь верить, можешь нет, но в тот день я не участвовал в операции, меня отправили патрулировать периметр, наверное это все результаты теста.
  -Что за тест? - насторожился человек.
  - На готовность выполнять определенные приказы. Ты не поверишь, но в тот день я отказался и меня отстранили от службы почти на год. Теперь у нас просто патрульное судно. На большее меня не пускают. Наверное я правда свихнулся, когда услышал ее пение.
  - Ты и верно безумен, раз ведешь себя так. Я не верю, что тебе не известно ничего. Отвечай, куда они повезли мальчика?
  Кровь потекла по щеке Иверса и подбородку, делая его лицо похожим на японскую маску актера театра Кабуки.
  - А если знаю, что ты даешь взамен?
  - Позволю тебе остаться на судне целым, а не по кускам.
  -Тогда ты потеряешь последнюю свою ниточку, - Иверс без страха посмотрел в лицо своему врагу. - ты такой же как я, тоже ищешь одержимо и повсюду.
  - Не сравнивай меня с собой, человек.
  - Ты тоже человек, как бы себя не называл. У вас нет жабр как у рыб или чешуи, каким-то замысловатым капризом природы вы можете жить под водой, но на этом все. Но вы чувствуете так же как и все мы, и сейчас ты в отчаянии, - голос Иверса понизился до шепота. - Как и я. Мы можем помочь друг другу избавиться от этого груза.
  - Ты пытаешься торговаться со мной? Никаких условий, вы потеряли голос, когда напали на нас первыми. Ты просто скажешь мне то, что я хочу знать, не знаешь ты - спроси у тех, кто знает. Вернусь через две дуги, к тому времени найди то, что мне нужно или станешь илом на дне.
  - Хорошо, - Иверс выставил ладонь. - Не злись, ладно? Но мне нужны зацепки, если влезу в это дело без допуска, меня ждет та же судьба, которую ты обещал мне или даже хуже. Верхушка не любит, когда вмешиваются в их планы. Опиши мне тех, кто был рядом с твоим мальчишкой, любые детали, приметы, я найду его для тебя.
  - Не знаю, я их всех убил, а последний сбежал. Один из моих людей отпустил его.
  'А вот это уже интересно. Раскол в их рядах?'
  - Он из ученых?
  - Нет, военный, - голос тени дрогнул, будто от с трудом сдерживаемой ненависти.
  'И это тоже, любые детали, которые расскажут о слабости противника'
  - Я забыл его лицо, люди мне не интересны. У вас нет запаха и следа в воде, вы теряетесь тут же, как исчезаете из вида.
  - Тогда будет непросто... -Иверс прижал подушку к раненому уху, кровь все не унималась.
  - Но он исчез не один. Не знаю, так ли это, но с ним был ребенок. Один из ваших. Я нашел его в пустом доме.
  - Этого достаточно, приходи через... две дуги? Сколько это?
  Тень показал на пальцах.
  - Два часа? Два дня? Два дня, значит, - понял Иверс.
  - Не пытайся обмануть меня, - предупредила тень, резко сунув копье за спину и метнувшись к люку. - Мое слышит все.
   Глядя на то как грациозно, будто цирковой артист, морская тварь выскальзывает наружу, Иверс поневоле восхитился. Он будто вода, такой же текучий.
  Что ж, он найдет хоть дьявола, хоть бога, если это значит, что так удастся завоевать хоть немного доверия морских зверей. Если он останется поблизости от них, рано или поздно судьба сведет его с певицей. Иверс свято верил в это.
  
  Если не меняется сердце, то меняется душа. С той памятной ночи, начавшейся как простое боевое задание, прошло два года и с той ночи жизнь Кирилла Покровского никогда не была прежней. В ней поменялись три вещи, обычные у простых людей - место службы, вторая половинка и жизненные приоритеты. Но никто по доброй воле не уходит из элитного отряда, не находит девушку, чтобы позаботиться о приемном ребенке и не переучивается на ихтиолога, пусть даже любителя.
  Море стало страстью, которая смогла заглушить боль от разрыва всех прежних связей. И разрыв был болезненным. Бесконечные проверки и тесты, он подписал тонную бумаг о неразглашении и тому подобном, но он знал, что его телефон по прежнему прослушивался, а электронная почта регулярно подвергалась взлому. Кирилл не возражал, с головой посвятив себя трем смыслам жизни - Любе, приемному сыну и морю. И Кирилл бы не слукавил, если бы сказал, что для него важны все трое одинаково. Два года его жизнь приходила в норму. Как лодка постепенно перестающая качаться, когда успокаивался океан. Но в последнее время он стал замечать предвестие надвигающегося шторма. Он не говорил даже Любе, иначе она непременно потащила бы его к врачу. Она слишком переживала за него и за сына, которого они назвали Сережей, так как никаких данных и документов о нем не сохранилось. Высшие хорошо поработали, стерев все, что касалось жителей той злополучной деревни. Его родители растворились в коридорах и кабинетах учреждения, полное название которого Кирилл не знал. И то, что ребенок до сих пор оставался с ним означало, что каким-то образом ему доверили присматривать за ним.
  Люба заканчивала аспирантуру и пока что большую часть времени проводила дома, деля время между присмотром за мальчиком и учебой. Кирилл понимал, что одной ихтиологией сыт не будешь, сидеть на шее у родных и родственников не любил, хотя те, кто его отпустил позаботились, чтобы его не принимали в большинство приличных мест. Не брезгуя и не перебирая харчами, он устроился охранником в школу. Платили немного, но на скромную жизнь хватало. Подрабатывал там же в секции дзиу-дзитцу.
  Хвост появился, когда Кирилл возвращался после тренировки. Время было позднее, темнело рано, в такую пакостную погоду жители предпочитали бежать, рискуя сломать зонты против ветра и не замечали ничего, кроме луж под ногами. А эти двое не обращая внимания на дождь курили у машины. На обоих были дождевики, какие носят продавцы на рынке. А дорогие сигареты плохо сочетались с образом простых барыг. Они с Любой и ребенком жили в доме с двором-колодцем. Двое терлись возле арки и чтобы миловать ее, пришлось бы пройти мимо них. Кирилл поправил лямки рюкзака, свесив его на одно плечо и надвинув капюшон на лицо пониже, ускорил шаг.
  - Парень, огонька не найдется? Голос говорившего был хриплым и грубым.
  - Не курю, - Кирилл сказал чистую правду. Бросать было тяжело, но пришлось, работа не поощряла, да и ребят тренировать не способствовала.
  Говоривший переглянулся со своим товарищем и тот вылез из машины. Оба направились к Кириллу, заходя с двух сторон. На профи не похожи, двигаются как-то странно, будто не уверенно, широко расставля ноги. Походка моряка?
  Они не были профессионалами, но выше любителей, смешение стилей. Больше полагались на грубую силу, чем на скорость движений и плавность, какие использовал Кирилл. В обычной ситуации ему хватило бы и пяти минут, чтобы отделаться от них, но в руке второго неожиданно появилась монтировка, а первый потянулся к поясу и там у него явно был не просто нож. Ждать и дать преимущество противнику он был не намерен, поэтому Кирилл сосредоточился на том, что раскручивал монтировку
  Точным ударом ноги инструмент отлетел в сторону. Парень оглянулся, и в этот момент получил удар в челюсть. Однако на ногах устоял, пришлось зайти на болевой и самому получить подножку, прежде, чем удалось отключить его тычком в горло. Мера - золотое правило хорошего бойца. Не убивать, а выводить из строя, по возможности брать в плен. Но как бы Кирилл не хотел узнать, кому понадобился, связываться не хотелось. Дома ждала Люба и заставлять ее волноваться он не хотел. Палец второго потянул спусковой крючок, но Кирилл скрутил его руку до сухого щелчка и заставил разрядить магазин. После короткой схватки, Кирилл вытер рассеченную губу и потер саднившее плечо. Противник со стоном пытался подняться, но Кирилл не дал ему возможности и как следует приложил ребром ладони по шее. Он использовал самые простые приемы, которые не смогут указать тем, кто рано или поздно придут за подопечными, кто это сделал. Потратив несколько минут, Кирилл превратил поле боя в театральные подмостки, где двое случайных прохожих пали жертвами пьяной компании с явными разбойными намерениями.
  Однако, увлекшись задуманным, сквозь шум дождя по жестяным карнизам не расслышал, как из арки появился еще кто-то. Эти церемониться не стали, не дав Кириллу подойти ближе. Что-то кольнуло в шею. Уже оседая на ватных ногах, Кирилл выдернул тонкий стеклянный дротик с иглой на конце. Значит ждали... значит предугадали все варианты.
  'Я стал слишком беспечен. Люба...', - пришла запоздалая мысль, перед тем как шум дождя заглушил ток крови в ушах. Но все же, в самом конце он услышал треск. Так спускаются с неба молнии. Все потонуло в синей вспышке.
  Запах сырости, запах наледи, смешанной с промороженными водорослями и мест, где часто проводит время веселая молодежь. Все в синем тумане. Голова раскалывается и старая каменная кладка арочного свода плывет перед глазами. Где-то впереди плещутся волны - мерно и уже спокойно. Брезжит рассвет. Значит ночь на исходе - та ли или уже другая? Привычка анализировать ситуацию в любом состоянии взяла верх над истерзанным телом. Спина горела, будто его волокли по камням. По ше стекало что-то липкое. Кровь? Эхо позади... тоннель? Или длинный мост? Край чего-то белого и треугольного на фоне полукруга выхода. Справа тоже вода. Слева что-то вроде решетки. Точно, он под землей, где-то ниже городских улиц.
   Внезапно к запаху водорослей примешался едкий отчетливый запах озона. Такой же, как он учуял перед тем, как отключиться. Здесь кто-то еще...
   Три... два... один, ноль... все мышцы функционируют нормально, головокружение не в счет. Просто игнорируй...- приказал себе Кирилл. Дождавшись когда шлепающие по лужам на каменном карнизе шаги приблизятся на расстояние пару метров, Кирилл перекатился на бок и ухнул под воду. Кто-то выругался. Холод сначала отрезвил, впился шоковой волной в нервные окончания, а потом начал гасить. Выбирайся, сейчас! - одним рывком Кирилл вскарабкался на карниз. По расчетам он должен был оказаться как раз позади противника с запахом озона. Удар ребром ладонью по шее, подсечка... но внезапно рука рассекла пустоту. Ушел? Невозможно. Такой реакцией обладали только спецы его уровня. Неужели его решили таким образом вернуть на службу? Или заставить умолкнуть навсегда? Или...
  - Успокойся, или мне снова придется топить тебя как тогда, - голос донесся уже позади него. Кирилл начал разворачиваться, но на сей раз в спину ткнулось нечто холодное и острое. Он узнал этот голос и говорившего, хотя меньше всего ожидал встретиться с ним вот так. - И будь благодарен, если тебе известно такое чувство, они приходили за тобой.
  - Благодарен? За то, что здесь, а не лежу с перерезанным горлом в подворотне?
  - Человек, что управляет лодкой по имени Иверс не стал бы этого делать. Хотя, возможно, он надеялся, что это сделаю я.
  - Иверс? - имя или фамилия, но Кирилл вспомнил, что однажды слышал его. Кто-то из среднего звена, кажется, с его именем было связано расследование о превышении должностных полномочий, но Кирилл никогда не сталкивался с ним лично.
  - Я наткнулся на него во время поисков моего Концеллата. Два года назад это задание тебе дал Наставник, человеческая память еще способна на такой долгий срок?
   И тут Кирилл понял, что в голосе того, кто за спиной, звучит сарказм. Кто бы мог подумать, что у этих людей оно есть.
  - Если хочешь чтобы тебя понимали, говори по русски. Я не из ученых и не знаю таких мудреных слов.
   Хотя Кирилл был готов к ответной реакции, видно, что его допросчик не отличался терпеливостью, это он понял еще два года назад, на том берегу у опустошенной деревни. Сгруппироваться он успел лишь, чтобы не разбить себе нос. Ноги ему подсекли будто косой и Кирилл рухнул ничком. Вряд ли допросчик имел такую уж плотную комплекцию, но силу у него было как у пары здоровенных парней.
  - Здесь вопросы задаю я, человек.
  - Человек? Говоришь так, будто сам не из нас, Ворон, - выдохнул Кирилл, вывернув голову на бок. Это имя или кличка все еще подходило его спасителю больше всего.
  - Не сравнивай себя со мной. Считай вы нас за равных, трагедии не случилось бы. Теперь извиняться слишком поздно, для тебя особенно.
  - Мне извиняться не за что, разве что за то что выполнял приказы.
  - Вымаливаешь свою жалкую жизнь? - с презрением бросил Ворон.
  - Не свою, хотя она бы мне пригодилась. У меня тоже есть те, кого я хочу защитить. Если ребята вышли на меня, теперь благодаря твоему вмешательству, они могу нацелиться на Любу и сына.
  - Кто такой Люба?
  - Моя жена.
   Молчание затянулось.
  - Мой близкий человек. Так понятно?
  - Неубедительно. Ты просто хочешь освободиться.
  - Захотел бы, давно бы сбежал.
  - Ты не сможешь. Наши силы не равны, разве я не доказал это тебе на берегу?
  - Ты просто утопил меня, в воде возможно, но мы не дрались в честном бою.
  - Честный бой? - хмыкнул допросчик. - У вас нет таких понятий.
  - Не суди всех по себе... - и снова Кириллу не дали договорить на сей раз удар был куда чувствительнее, тело охватил жидкий огонь, мир снова окрасился синим и запах озона шарахнул в нос. Должно быть Кирилл на какое-то время выпал из реальности. Когда очнулся, обнаружил, что стоит по пояс в воде, привязанный к арматуре. Должно быть бывшие перила. Он совершенно не чувствовал нижнюю часть тела. Температура воды была лишь на несколько градусов выше нуля.
  - Хочешь понаблюдать за моей медленной смертью?
  Ворон сидел, прислонившись к стене, положив нечто вроде копья на колени и будто дремал.
  - Послу... шай. - язык слушался плохо. Гипотермия развивалась стремительно. Кирилл попытался дышать чаще и глубже, чтобы хоть немного задержать драгоценное тепло. - Так ты ничего не добьешься. Ты не понимаешь меня, я тебя, может просто скажешь, чего ты хочешь?! Ответь ты, черт возьми! - выкрикнул Кирилл. Шапка волос, которую Кирилл поначалу принял за черный капюшон, пошевелилась. Человек приоткрыл один глаз - темный, внимательный, точно у хищника.
  - Отчитайся.
  - Чего ты хочешь?
  - Тебе дали задание, мой наивный добрый реме дал тебе задание. Ты провалил его? Или даже не начинал, решив спасти свою шкуру? В зависимости от ответа я вытащу тебя или дам воде закончить свою работу. Вода милосердна, она прощает все и даже вам.
  - Концеллат? Это твой... родственник? Сын? Поэтому он так важен для тебя?
  - Концеллат это Концеллат, неужели не понимаешь? Он все для меня и моего глупого реме и для Намы Эме.
  - Не понимаю... Но попытаюсь.
  - У тебя было время. Как ты использовал эти два года, сотни дуг восходящих и убывающих.
  - Дней?
  -... Или ты решил, что твоя жизнь оставлена тебе просто так?
  - Я ушел со службы.
  - Ты выбрал, - из-под гривы спутанных волос показалась хищная улыбка. Его зубы - острые, отточенные, как у зверя или как у тех, кто привык есть сырое или жесткое мясо. - Пинком ноги шест оторвали от площадки и Кирилл начал быстро погружаться в воду.
  - Стой! Я знаю, откуда можно начать искать! - успел выкрикнуть он, прежде чем студеная вода сомкнулась над головой. Его шею схватили будто клещами и вытянули из воды, точно гарпуном подцепив. Напротив себя он увидел лицо черноволосого охотника - именно таким он ему и представлялся.
  - Жалкая попытка вымолить минуту жизни. Говори.
  - Одна из закрытых баз, я был там однажды, но во внутренние помещения меня не пустили. Тогда я только проходил инструктаж. Но то место похоже очень засекреченным. Вертолеты полетели в ту ночь туда.
  - Вертолеты... те машины с диким шумом. - пробормотал себе под нос допросчик. Наверное Туан знает больше, где ты, когда так нужен...- показалось, что Ворон произнес это имя неосознанно. Он явно не хотел, чтобы другие услышали его.
  - Послушай... можем мы пойти ко мне домой? Мне нужно согреться, Люба, наверное с ума сходит, - не выдержал Кирилл, так как медитативное состояние, в которое погрузился темноволосый парень, могло продолжаться часами.
  - Дом? Забудь о нем, как забыли мы.
  - Не знаю, как принято у вас, но нам, мне необходимо знать, что с моей семьей все хорошо.
  - Как принято у нас...- лицо допросчика исказилось, казалось он вот-вот снова швырнет свою жертв в воду, но тот сдержался. - Ты ничего не знаешь о нас. Наша семь здесь, - он приложил ладонь к сердцу, а потом ко лбу. - Навсегда, они - часть нас, они наши руки и ноги, наши волосы и глаза, нет никакого они - есть только мы. И когда ваши люди убивали нас одного за другим, я каждый раз переживал свою смерть заново, все мы. Поэтому, не смей говорить мне о семье. Теперь ты принадлежишь мне, ты моя ищейка, пока мы не найдем Концеллата.
  - Нет, - Кирилл хорошо просчитал, насколько рискует, но по другому не мог. - Сначала мы вернемся домой и я все расскажу им. Не все, что меня снова взяли на службу и мне необходимо...
  - Ты странный, - Ворон покачал головой. - Будешь повторять то же самое, даже если проткнуть тебя копьем как рыбу гарпуном. Но пока ты еще не прошел путь до сушеной рыбы, а только плаваешь внутри моего загона.
   Только увидев мрачную, едва ли заметную улыбку, Кирилл понял, что это был образчик некоего недоступного простому пониманию юмора.
  - Ты тоже, - откликнулся он, попытавшись подняться, но ноги не держали. Все тело била крупная дрожь.
  - Слабак, - хмыкнул допросчик. - Дай мне руку, - он с легкостью закинул руку Кирилла себе через плечо и взял на себя большую часть его веса. - Пока мы союзники, Кирилл Покровский - сказал он как бы между прочим.
  До самого дома оба не проронили ни слова. Но присматривались и прислушивались друг к другу.
  
  Глава 10 - Там, где падает морской снег.
  - Тамаш, постой у дверей, - попросил Наставник, тихо притворив за собой створку.
  - Туан, Слава Бездне, ты пришел, я и право не знаю, что думать, - Нама Эме прикрыла губы ладонью и, отступив, упала в кресло.
  - Что такое? Что вы сказали о Концеллате? - Наставник оказался рядом и вложил ей в руки стакан воды, внимательно оглядев девочку. Один этот взгляд будто прожег ее насквозь, залезая в самые потаенные уголки души. Аня пошатнулась, но устояла на ногах.
  - Вы тоже есть в моих картинах, - вдруг призналась девочка, словно узнав Туана. - Вы были очень близки с моим другом.
  - Твой друг? - брови Наставника взметнулись, а потом он выдохнул.
  - Не бойтесь, Нама Эме, она всего лишь человеческое дитя и не причинит вам вред. - Он обратился к девочке. - Ты утверждаешь, что знаешь, где могут держать Концеллата? - напрямую спросил Туан.
  - Нет, - честно ответила Аня, - но могу спросить у моего дедушки, сан-реме, вы его так зовете?
  - Это уже интересно, - Туан оказался за спиной девочки одним плавным движением и разжал ее ладошку, забрав зуб. - Это подарок отца для Концеллата на его десятый день перехода. Откуда он у тебя? Впрочем неважно. Скажи, кто твой сан-реме, он кто-то из правителей?
  - Правителей? Но я... нет, конечно нет! Он профессор в университете, ученый, - Аня улыбнулась слабой, несмелой улыбкой, - а еще он знает очень много всего и много кого. Уверена, он сможет вам помочь!
  - Уверен, что тоже поможешь нам, - Туан зашел сзади и незаметно прижал большие пальцы к вискам девочки. Глаза Ани закатились, но он не дал ей упасть.
  - Что ты делаешь? Она не выдержит допроса! - Нама Эме вскочила с кресла, но Туан жестом остановил ее и прикрыл глаза. Так они стояли несколько минут, каждая секунда показалась вечностью. В конце Туан отдернул пальцы, точно обжегшись, глядя на скорчившую на полу фигурку человека. Нама Эме никогда не видела его таким пораженным, но в то же время заинтригованным.
  - Она говорит правду, но это же невозможно, да? - он поднял вопросительный взгляд на женщину.
  - Что ты видел? - спросил Тамаш, но потом провел пальцем по губам. - Простите, Наставник, Нама Эме, я сказал лишнее.
  - Здесь нет никакой тайны, - Туан озадаченно покачал головой. - Но в то же время она огромна. Эта девочка и Концеллат и правда запечатлены.
   Нама Эме ахнула. Тамаш выругался. Будь здесь Ворон, он бы, несомненно пронзил бы несчастную девочку копьем. Она не знает, Концеллат, но не лгала, когда говорила о профессоре. Ее сан-реме и правда ученый, и он связан с теми людьми, которые увезли Концеллата. Поэтому, мы не можем слепо доверить даже ребенку. Сделаем так, - Туан выхватил остро отточенный зуб морского зверя из кармана и полоснул им наискось.
  - Не надо!
   Но Нама Эме замолкла увидев, что это всего лишь отрезанный у девочки локон волос.
  - Тамаш, - велел он, - отнеси его по адресу, который я скажу, я видел его в ее голове, сан-реме живет там. И передай, на словах, что его ай-неме... внучка, да, скажи это как принято у них, внучка, у нас. Пусть приходит один, в место, где есть много рыб, он поймет, в этом городе оно такое одно. Мы поговорим о сотрудничестве, но мне будет интересно поторговаться, так это называется,
   Тамаш ушел. Туан повернулся к Нама Эме.
  - Вы сосем побледнели, неужели думали, что я могу убить ее? Я не Ворон.
  - Не убил бы даже, если встретил того воина, которого отпустил, чтобы найти моего тау?
  Тау значило - сын.
  - Зачем вы испытываете меня?, - подойдя к женщине, Туан неожиданно подхватил ее и закружил. - Радуйтесь, моя Нама Эме, ведь это первая весточка от Концеллата, впервые за все эти дуги мы нашли ниточку к нему.
  - А что, если это ложная нить, - Нама Эме едва могла дышать, когда Туан усадил ее в кресло и склонился ниже.
  - Если это так, накажите меня, ведь я уже однажды подвел вас, - прошептал он и заглянул в глаза правительницы. В них все еще отражалась зелень моря и плескалась пена волн. В ее горле стыл неслышимый зов-песня, которую женщина никогда не пела с того дня, когда потеряла сына. Но Туан поклялся, что разбудит эту песню во что бы то ни стало. Не дав грусти полностью затопить взгляд, он припал к ее губам и не позволял дышать долгих две минуты.
  - Что... что это было? - ошарашенно спросила она. Туан подождал, но наказания не последовало, а боль, извечная, тупая, немного сгладилась.
  - Давно хотел попробовать, но не мог решиться. Накажите меня, если вам не по нраву.
  - Нет, но я не понимаю.
   Туан опустился на колено и коснулся лбом ее сложенных ладоней, вбирая все остатки боли, разделяя чувства на двоих, как научился делать давным давно.
  - Это называется поцелуй, с его помощью люди выражают свою любовь друг к другу.
  
  Пока Ворон ждал в подворотне дома своего нового напарника, он наблюдал, как дождевые капли постепенно сменяются снежными пушинками. Если долго смотреть на серое от городских огней небо, кажется, что он снова в море. Морской снег...
  Такие моменты заставляли его чувствовать легкую ностальгию, которой он вовсе не хотел. Но мир на поверхности был слишком похож на мир под водой, будто зеркальное отражение. То, что казалось красивым там, было красивым и здесь, а безобразное безобразным. Но красота и безобразие для жителей подводного народа были естественной частью их жизни, а здесь могли убить за то, что считали красивым и своим, и так же могли лишить жизни просто почувствовав отвращение. Эта неестественная логика немного сбивала с толку, но Ворон и не стремился понять ее. Ему незачем было понимать ее, он все еще верил в заветы, которым его учили.
  Когда-то, когда вокруг падал морской снег, к северу от подводного города, на небольшой ровной площадке, созданной рифом, тренировалась группа юношей. Одним из них - стройным, поджарым, с горящими черными глазами был и сам Ворон.
  - Вы стадо тупых моллюсков! Не способны выучить что такое обман? - от громового голоса Тамаша стайка рыб-мечей, с интересом плавающая рядом, отшатнулась. Захотелось бежать и многим ученикам. Даже Карак почувствовал дрожь в коленях. Будто вихрь пронесся по площадке. Тамаш был прежним Вороном, до того, как стать подчиненным Карака. Умелым воином и мудрым наставником. Его методы были методами шторма, налетающим на атолл и сметающим все на своем пути.
  Он пронесся мимо шести учеников, подрубая им колени и опрокидывая на спину. Он двигался вправо, а удар приходил слева, от него ждали атаки сверху, а он ставил подножку. Он не жалел своих учеников и часто после тренировки многих уносили в целительные раковины, где те спали по три дня, купаясь в живительном соке, выделяемом моллюсками, а потом все равно приползали обратно, чтобы снова покалечиться. Но именно так проходили эти уроки. Из почти сорока, кто начинал обучение, их осталось шестеро. Но Карак твердо решил дойти до конца. Он обещал себе и своему другу. Туан снова посмеялся над ним и убежал, махая книгой, в свой класс. Он то же стал помощником учителя. Велика наука, вызубрить учебник. Однако, уязвленное самолюбие не давало Караку покоя. Он не желал отставать от друга.
  - Тем, кто устоит на ногах, предоставится шанс лично встретиться с Концеллатом. Он выберет защитника для своего последнего сына, - напомнил Тамаш. - Но среди вас, моллюски, я не вижу того, кто на это способен.
  'Вот он...', - Карак следил, как один за другим из строя выходят его товарищи, он старался понять систему, которую применяет Тамаш, и все же, его движения выглядели хаотичными. Нет, ни единого повторяющегося. Два, три, четыре... - фигуры падали одна за другой.
  'И все же, это обман, - вдруг понял Карак. - Тамаш просто играет с нами, он смотрит в одну сторону, а нападает с другой'.
   И вот он остался последним, кто стоял. Первое движение Карак не заметил, но помнил о неожиданных ударах, пригнулся и сделал кувырок назад. Мягко спружинила стенка воздушного пузыря. Эти мешки были рассыпаны по городу там, где была необходима земная атмосфера - для тех, кто только родился, для тех кто готовился вернуться в Тео Лиот, и для тех, кто учился сражаться. На глубине вода становится вязкой, сковывает движения, так, что бой похож на танец. А настоящее сражение намного стремительнее, и оно требует свободы и воздуха. Такие пузыри надували из особой пены, которую добывали на 'фермах'. Там, беспомощные, вялые креи, похожие на червей, производили ее круглые сутки.
  - Боишься? - взревел Тамаш и тараном бросился на юношу. Карак прыгнул под ноги наставника и вцепился в них, повалив на себя. Удар локтем едва не сломал позвоночник, но он вцепился в ноги мужчины мертвой хваткой и держал до тех пор, пока его не выгнули почти дугой и не перебросили через себя. Удар кулака сбил его с ног и ступня мастера втоптала голову в землю.
  - А ты неплох, даже попробовал сопротивляться. Но запомни, пытаться обмануть здесь могу только я, моллюск, вы должны сражаться честно. Смерти лгать бессмысленно, здесь я ее глаза и уши. И если захочу, все вы отправитесь в Тео-Лиот.
   В ушах звенело и голос Тамаша стал далеким эхом.
  - Вставайте, моллюски, берите пример с этого малявки, - прогремел старый Ворон. - Он сражался даже зная, что не выиграет. С морем сражаться бесполезно, вы можете только научиться разгадывать его сердце. Если поймете его, станете его волнами и я однажды преклоню колено перед одним из вас и назову Вороном.
   Кряхтя и постанывая ученики начали подниматься, кого-то поддерживали товарищи.
  - Завтра будьте готовы продолжить.
  - Завтра, - повторил старший Ворон, глядя на Карака пронзительным черным глазом, словно эта фраза значила очень много. И Карак понял, что завтра все решится - сможет выиграть у наставника или хотя бы не пасть и получит шанс встретиться с наследником. Карак решил, что завтра выложится на все сто.
  
  - Ворон, ты здесь?
   Морской снег сменился простыми белыми хлопьями. Тень отделилась от стены. К нему подходил Кирилл. По его нетвердой походке, осунувшемуся лицу и твердо сжатым губам, Ворон понял - что-то случилось.
  - Видел свою жену?
  - Их нет. Свет в квартире горит, на кухне варится суп, а их нет. Они точно только что были, но Люба и Сережа исчезли.
   Ворон нахмурился.
  - Они могли пойти к друзьям, магазин ваш, будь оно проклято, ты тянешь время, чтобы связаться со своими людьми? - разозлился Карак.
  - Я нашел это, - Кирилл разжал ладонь. На ней лежала одна серьга с розовыми камнями. Одного не хватало. Он обнаружился в другой ладони Кирилла.
  - На полу, она никогда не снимала их. Это подарок ее бабушки.
  - Сан-неме? Это ничего не значит.
  - Нет, значит. Их увели, совсем недавно. За ними пришли, пока я был с тобой, это все из-за тебя! - Кирилл замахнулся, но Ворон перехватил кулак и ударил его о стену.
  - Не пытайся сражаться со мной. Ты не противник мне.
  - Из-за тебя...
  - Что? - нахмурился Ворон.
  - Из-за тебя это случилось, если бы ты не взял меня с собой, я бы вернулся домой вовремя и этого бы не произошло! - Кирилл вскинул голову и с ненавистью посмотрел на Ворона.
  'Какой взгляд, он бы мог убить меня, обладай человек хоть каплей умения обращать эмоции в оружие', - от неожиданности Ворон выпустил пленника и тот нанес удар поддых.
   Согнувшись, Ворон осел на колено. Но острие копья уже было приставлено к горлу человека.
  - Не... стоило этого делать, - выдохнул он, с трудом поднимаясь.
  - Не стоило подвергать мою семью опасности. Если с ними что-то случится, моей помощи не проси, я стану твоим врагом. Не советую проверять, что это значит.
  - Не стану, ты нужен мне.
  - А ты мне нет, я отправляюсь искать Любу и сына.
  - Пустая трата времени, как ты объяснишь их исчезновение? Если те, на кого ты работал, такие могущественные, они с легкостью поймут, что ты роешь донный ил под них.
  - Предлагаешь забыть обо всем и искать твоего мальчишку? - в голосе Кирилла послышались опасные нотки.
  'Загнанный в угол зверь смертоноснее касатки. Вода не смягчит его нрав...'
  - Там есть вода?
  - Какого... о чем ты, черт возьми?
  - У тебя дома была вода рядом, когда это произошло?
  - Хватит нести чушь!
  - Проводи меня, если найду воду, смогу спросить у нее.
  - Ты еще и псих. Я иду в полицию.
  - Отведи меня в свой проклятый всеми безднами дом, - медленно, с расстановкой процедил Ворон, схватив человека за руку.
  
  Возвращаться было невероятно тяжело. Все существо Кирилла стремилось к действию. За полчаса свободного поиска он бы уже вышел на след похитителей, через час уже обошел бы их защиту, а там как Бог подаст. Но теперь он снова в начале пути, когда время утекает сквозь пальцы. А его новоявленный 'друг-невраг' ходил по комнате словно охотник, вынюхивая каждый уголок, останавливаясь и прислушиваясь. Втянув носом полную грудь воздуха, Ворон склонился над кашпо с гортензией.
  - Может хватит?! Мы теряем время...
  - Тсс, вот она помнит, я уверен, она видела все, - ответил Ворон и подняв широкий горшок, взял в руки подставку. Насколько помнит Кирилл, Люба частенько делала то же самое, чтобы вылить лишнюю воду после полива.
  - Что ты там видишь? Ты же не чертова гадалка? Послушай!
  Но Ворон застыл над тарелочкой, наполовину наполненной водой вперемешку с крошками земли. Он слушал очень внимательно, несколько раз кивал, а потом снова слушал. Кирилл решил было, что тот уже не очнется. Но едва он посмотрел в сторону двери, как Ворон отложил блюдце.
  - Я знаю, кто их увел, - сказал он так просто, словно вытащил сверхсекретную информацию из правительственной базы данных, а не гадал на кофейной гуще.
  
  Глава 11 - Аракана.
  - Держи меня за руку крепко-крепко и ни за что не отпускай.
  - Это еще почему? Я не маленькая, чтобы ходить в такие места, - Аня попыталась выдернуть ладонь. В свете неоновой вывески, которая гласила 'Океанариум', кожа ее лица стала почти такой же бледной как у Туана.
  - А ты представь, что я твой... - он на миг задумался и улыбнулся, - парень.
  - Вы смеетесь надо мной?
  - Ничуть. Разве это странно выглядит?
  - Еще как, осторожнее, вас могут заподозрить, - предупредила Аня, но уже едва сдерживая смех.
  - В чем же? = искренне удивился Туан.
  - Вы же взрослый, а я подросток.
  - Подросток? - Туан понял, что попал впросак, сколько не читай статей про культуру людей, а нужно прожить с ними жизнь, чтобы понять, что он снова сделал не так. Случись все иначе, в ее возрасте Концеллат уже мог бы завести семью. Под водой все решает вода, она куда мягче и лояльнее.
  - Тебе не нравятся рыбы? - на всякий случай Туан улыбнулся и охраннику при входе и тому парню, который раздавал яркие листочки и зазывал на представление и билетерше. Его старания по достоинству оценила только женщина, но Туан был склонен думать, что дело решил отказ от сдачи за билеты.
  - Нет, но что мы делаем здесь? Разве мы не должны искать Колю?
  Туан споткнулся о ступеньку со светящейся полоской.
  - Не называй Концеллата так.
  - Но это короче, он сам сказал, что его так зовут, он говорил как иностранец, и я поняла только это. Разве так не проще?
  - Не то, чтобы... - Туан вздохну. - пока помолчи-ка, пожалуйста, экспонаты начинаются здесь. Можешь пока полюбоваться на медуз, - Туан незаметно коснулся виска девочки и снова установил прочную связь. Он был уверен, что девочка не отойдет от аквариума, где скользили полупрозрачные 'цветы' подводных садов, пока он не разрешит.
   А время уже почти подошло. Глянув на часы, Наставник еще раз окинул взглядом почти пустой в этот час зал - никого подозрительного - и перешел в следующий. Он не знал, как в точности выглядит сан-реме девочки, но в зале находились всего четверо, кроме него. Первые - мать с дочкой и еще двое. Третьим был странноватого вида парень в очках и шляпе на светлых волосах. Он не отрываясь наблюдал за гипнотическим танцем двух рыб-молотов. Последний посетитель совершенно не выделялся из остальных. Скорее самая незаметная фигура - сухонький человек, низкого роста, в строгом пальто. Руки он прятал за спиной и беспокойно мерил шагами зал.
  Туан безошибочно шагнул к старику и положил руку ему на плечо.
  - Подводный мир кажется загадочным, пока он по ту сторону стекла, но уверен, вы бы не хотели встретиться с этими милыми рыбками в их естественной среде.
  - Ох! - человечек сделал неловкое движение и Туан не успел вложить в его голову нужный приказ. Стекла в особой оправе из металлических дуг соскользнули с носа и наверняка бы разбились, не подхвати их Туан. Он поспешно огляделся - не заметил ли кто, как почти размазалась в движении его рука. За старика он не волновался - тот явно не видел дальше своего носа. Эти стеклышки назывались очками. К старости земля забирала у человека все силы, высасывая их, чтобы вложить в новое поколение.
  - Простите, я такой неловкий, - старик с благодарностью принял очки. Нацепив их, оглядел Туана и его лицо преобразилось, расплывшись в улыбке. Лучики морщинок собрались вокруг умных глаз.
  - Это ведь вы, да? Я так и знал, что это вы. Такая реакция, просто невероятно. Это переизбыток соли в вашей крови или быть может...
   В первый миг Туан был ошеломлен потоком слов, вылившихся на него. Совсем не так должен был начаться этот разговор, а он очень не любил, когда что-то шло не по плану.
  - А вы профессор. А еще сан реме. Анна со мной, но не пытайтесь позвать ее, сейчас она не пойдет с вами, пока я не разрешу.
  - Аня? Внучка где-то здесь? О, отлично-отлично, это мой промах, признаюсь, я никогда не мог выбрать время, чтобы сводить ее сюда. А вы молодец, кто, кроме вас еще знает столько о море.
  - Профессор, это опасно, - Туан как бы невзначай снова коснулся руки старика, но вся его сеть мигом опала, когда он заглянул вглубь мозга этого человека. Безумие? Или старость? Там царил настоящий хаос, но хаос упорядоченный, собранный из тысяч слов и понятий. Мозг этого невзрачного человека был до отказа набит знаниями, которые обрушились на Туана подобно цунами. Такой ум невозможно контролировать, его просто не охватить. Это и значит быть аракана? - К вам приходил мой друг, он передал вам о цели этой встречи.
  - Цель? - профессор заморгал, будто его прервали на самом интересном месте эксперимента. И Туан невольно подумал, не был ли он сам тем экспериментом. - Ах да, простите мою невежливость, мое имя Георгий Вениаминович, профессор естествознания и океанологии, членкор Академии Наук... Простите, вам, наверное, не интересно все это, простите, с кем имею честь... - старичок сделал паузу.
  - Зовите меня Туан.
  - Туан, какое необычное имя, это что-то французское или итальянское? Оно что-то означает?
  - Это неважно. Ваша внучка у нас, простите, что пришлось пойти на такие меры, но она наш ключ к достижению между нами понимания.
  - Да- да, полного, спрашивайте, что хотите.
  - Аня Политова точно ваша внучка?
  - Аннушка? - профессор снова замолк. - Конечно, она очень умная девочка, чего не скажешь о ее родителях, сгинули невесть куда, безобразие, теперь я сам взялся за воспитание ребенка. Она далеко пойдет. Светлый и открытый ум, лишенный косности нас, взрослых. А когда она показала мне тот зуб...
  - Она сделала это? - поразился Туан, но быстро взял себя в руки. - Как много вы знаете?
  - О, почти ничего, но все готов отдать за большее.
  - Я должен быть уверен, что вы полностью понимаете ситуацию. Анна останется у нас, пока вы сотрудничаете с нами. И я должен быть уверен, что вы не сделаете глупость и не обратитесь за помощью к вашим... друзьям из мира науки. Хотя, именно они меня и интересуют.
  - О, спрашивайте, все, что угодно, - глаза старика за стеклами очков горели странным светом.
  - И вас не волнует, что мы похитили вашу ай-неме?
  - Ай-неме... о, простите, не могу удержаться, мне нужно записать, - достав блокнот и ручку, Георгий Вениаминович быстро написал три строчки. - Это ведь означает внучка? Я прав, да? - он испытующе взглянул на Туана и тот не зная, что делать, просто рассмеялся. - А вы и правда такой, о каком она рассказывала. - Но, это не важно, а то, что важно - ваша девочка у нас, и если попробуете забрать ее силой, а я уверен, что вы пришли не один, она стала нашей. Прикажу - и она бросится в реку и решит, что она одна из этих рыб, - Туан кивнул на аквариум.
   На лице профессора проступило непонимание, сменившееся обидой - почти детской.
  - Не думаю, что это понадобится, - он снял очки и потер переносицу.
  - Почему... - договорить Туан не успел, когда свет в зале неожиданно замигал, погас, а потом загорелся тускло-красным. Посетители занервничали, а потом шарахнулись в сторону двери, когда по громкой связи прозвучало:
  - Уважаемые посетители океанариума! Вынуждены сообщить, что наше заведение закрывается по техническим причинам. Просим вас покинуть залы, следуя указателям. Вас проводят наши работники. Сохраняйте спокойствие и порядок. Повторяю, в связи с техническими неполадками в системе водоснабжения...
  Шум...
  Все тело словно пронзила шоковая волна. Этот шум ни на что не похож. Этот шум мог принадлежать только одному явлению, которое знал Туан. И этот шум меньше всего он желал сейчас услышать. Безмерная сила, но в то же время полное подчинение. Вода была и стихией и оружием, и в то же время повелителем. И тело Туана среагировало быстрее разума. Запах - соленой морской воды, очищенной, насыщенной кислородом до пьянящего состояния врезался в нос. И лишь мигом позже он услышал как с шипением начали закрываться перегородки между секциями океанариума. Они со стариком находились в четвертом по счету зале. Крик донесся из третьего, едва слышимый, но Туан узнал его. В миг, когда захлопнулась последняя перегородка, изолировав третью комнату, стекло в аквариуме соседнего зала лопнуло.
  - Аня! Моя внука там? Боже мой! Спасите ее!
   Шум стал глуше, перегородка между третьим и четвертым залом тоже начала смыкаться. На размышление всего секунда. Оставить старика здесь - значило спасти его, но в то же время потерять. А бросить девочку там - значило потерять их обоих.
  Поток хлынул внутрь. Ногу Туана окружила лужа воды. Первая капля попала на лицо. Кожа впитала соль точно губка. С шипением Наставник втянул в себя воздух, чувствуя, как повинуясь стихии меняется его тело. Он больше не размышлял, позволяя вести себя древнейшему инстинкту воды. Она всегда права, хотя по какой-то причине именно сейчас попыталась пойти против его планов. В тот момент он не анализировал, почему это произошло, не рассчитывал, почему именно сейчас. У воды не требуют ответа. Вода обладает сводной волей. Она делает, что хочет и перечить ей - даже для такого как он - верный шанс закончить свою жизнь раньше отмеренного. Но все потому, что люди стремятся контролировать то, что им не под силу. Воду, землю, воздух и даже огонь. Подводный народ всегда довольствовался лишь водой, но люди слишком жадные создания. Ворон бы назвал их алчными. Но Туан пытался понять, почему они хотели больше, чем могли получить. Ведь он сам сейчас делал нечто не необходимое ради достижения цели. Воде нет дела даже до маленького Концеллата. Слабый растворяется в воде и становится ее частью. Возможно Концеллат должен был исчезнуть так же как остальные дети Нама Эме. А катастрофа, случившаяся в подводном городе, изменила его судьбу, и Туан пошел против воли воды, за что поплатится. Но не сейчас.
  - Идемте, я вытащу вас обоих, - Туан схватил старика за плечо. Тот вскрикнул, когда острые когти впились в кожу.
  - Простите, но придется потерпеть, - он толкнул старика вперед, а сам бросился под уже почти опустившуюся переборку.
  - Держитесь крепче и не смейте отпускать, - Туан сцепил руки старика на тросе, удерживавшем картину с изображением рельефа морского дна, а сам нырнул вслед за скрывшейся детской головкой.
  'Она не умеет плавать'.
  Совсем, просто не чувствовала воду, а вода хотела заполучить ее всю, полностью. Туан взмолился всем волнам, отчаянно прося воду отдать добычу.
  'Она не ваша, не сейчас и не так, верните ее мне!'
  Вода все прибывала, заполняя каждую свободную нишу и уголок в этом зале, хотя не так быстро - расколотый аквариум был уже наполовину пуст. Но даже пара метров глубины для человека все равно, что смертельная ловушка.
  Он нырнул, но не нашел ничего среди мути песка. Возвращаться на поверхность не хотелось. Вода звала его, затягивая в свои мягкие объятия, но это была лишь иллюзия. Здесь моря нет, это только маленькая комнатка, наполненная соленой водой, только маленькая его частичка. Он нашел то, что икал в углу, у самого дна, почти уже ставшую добычей. Туан вынырнул, выпуская воду из легких, с неохотой наполняя их жгучим колючим воздухом, заставляя себя дышать, видеть свет и слушать оглушающую тревожную сирену.
  - Аня! - воскликнул старик.
  - Держите меня за плечо, нам придется нырнуть. Дверь не откроется, но я сделаю нам выход.
  - Но это же...
  Туан крепко прижал к себе безвольное тело и задержав дыхание снова ушел под воду, чувствуя слабую хватку за спиной.
   Скрип поразил сверхчувствительные уши, когда Туан полоснул по толстой перегородке, второй удар оставил на створке глубокие борозды. Боль пронзила ноготь. Все же металл это не камень, его не раскрошить.
  Девочка начала соскальзывать с плеча как и старик, но Туан направил все свои силы на мешающую преграду. Наверное Ворон справился бы с первого удара, но умения Туана лежали в плоскости далекой от воинского искусства и все же он оставался таким же сильным как и любой подводный житель. Не выдержав напора, створка разошлась рваным швом, сквозь который хлынула вода и провалились они трое.
  
  Глава 12 - Клетка.
  Портовый кабак - не место, не точка на карте города, а имя нарицательное. Все они находятся в самых грязных и темных уголках рядом с портом. Словно по контрасту с чистой водой, в них льется вода нечистая, разбавленная спиртом или полностью им заменяемая. И люди в них будто соревнуются в желании пропитаться этой грязью. Грязные разговоры, грязные мысли и грязные делишки по темным углам. Время не властно над такими местами, здесь оно всегда пьяно.
  Капитан Иверс ненавидел каждый квадратный сантиметр этого бара и все, что находилось в нем, и все же сегодня вечером он сидел в этом зале, потому, что море небезопасно. Сегодня закончилось время, отведенное ему. Закончилось с обоих сторон. Находиться на суше мог было столь же опасно как и выходить в море. Но на земле он умереть разве что от выстрела в спину, а на море его несомненно разорвут когтями и скормят рыбам - не самая худшая смерть. Иверсу было давно плевать, где он оставит свои кости. Но свою жизнь отдавать не хотел, не раньше, чем еще раз увидит прекрасную сирену. Даже если песня заставит потерять рассудок и она утащит его в пучины морские. Он желал этого. Он мечтал о таком покое.
  Быть двойным агентом крайне тяжело.
  Вздохнув, капитан уставился в недопитый стакан. Некачественное пойло уже ударило в голову, но он знал, ему ни за что не успеть напиться сегодня до того, как его все же схватят.
   Те типы в углу в форме охранников порта или тот мрачный мужик в рабочей робе. Кто? Которого из них послали по его душу? Но Иверс знал одно - его не тронут, пока он в этом баре, но стоило шагнуть за порог - придется отвечать на вопросы, а их скопилось немало.
  - Это место занято? - тонкие пальцы пробежались по его небритой щеке и не спрашивая разрешения на стул против опустилась девица с формами, говорившими о роде ее профессии. В ней всего было слишком много - нелепо много косметики, слишком выбеленные короткие, словно у мальчишки волосы, бюст, демонстративно красующийся в широком вырезе платья. Но его шерстяная ткань...
   - Никак не думал, что это будет выглядеть так, - заметил Иверс. - Они подловили меня.
  - В такой холодный вечер такой холодный мужчина не оставит девушку одну в холодной постели.
  - Хватит ваших игр, - Иверс сжал ее руку, уже тянувшуюся к его коленке под столом. - Вы поймали меня только потому, что я сам сошел на берег.
   Она все еще улыбалась, призывно, почти гипнотически, и это могло бы сбить с толку менее опытного человека. Но Иверс сразу понял, кто она.
  -Те двое ваше прикрытие или тип, который усиленно изображает местного?
  - Ни те, ни другие, - промурлыкала она, - мне не нужна поддержка, только вестник. Как вы догадались?
  - Платье, - мрачно улыбнулся Иверс, прикладываясь к стакану.
  - Что с ним не так? - искренне удивилась девица.
  - Ни одна дама самой древней профессии не выберет грубую зеленую шерсть. Скажите вашим стилистам, что они провалили задание.
  - Смею надеяться, что я еще нет.
  - Значит одна? - Иверс будто случайно задел стакан и тот полетел со стола. Она поймала его прежде, чем тот коснулся пола, не пролив ни капли. О нет, все же одна капля осталась на ее холеном пальчике. Женщина с наслаждением облизала его. - Вы боитесь, я чувствую. Это в вашем виски. Неглубоко прячете, - снова улыбнулась она. - Что же заставило самого известного морского волка наших дней сойти на берег? Чего вы боитесь там, среди волн в эту ночь? - ее голос был низким, почти грудным, какой бывает у оперных див.
  - Может мне стоит бояться вас?
  - Может быть. Вы же понимаете, что вашему корыту все еще позволяют плавать на длинном поводке, только потому, что у вас есть нюх. Чуете их. Вас пустили по следу в надежде, что так смогут выйти на их логово. Но если нюх ищейки с годами слабеет, ее отправляют на пенсию. Собаки, всю жизнь ищущие взрывчатку и наркотики в аэропортах, знаете, что с ними бывает после службы? - она сделала паузу. - От них просто избавляются. Они становятся бесполезны для любой другой работы. Их обоняние настолько затупляется, что они не способны различить даже запах жареной курицы. Скажите, капитан Иверс, вас пора послать на пенсию?
   Ирония сказанного ясно дошла до Иверса и он улыбнулся, показав золотые зубы.
  - Такие как я не уходят на пенсию, не получают пособие, не наслаждаются в отставке райской жизнью где-нибудь в тихом местечке с книгой у камина или за написанием мемуаров. - Он склонился через стол и заглянул в эти бездушные глаза. - Такие как я сразу идут на дно вместе с кораблем. Я сросся с морем, как и оно со мной, и мое имя уже давно вписано в книгу морского дьявола. Там я и окажусь.
  - Как романтично. Я бы оценила, возможно даже посочувствовала.
  - Сомневаюсь, что вам знакомо это чувство.
  - Знаете, я только вестник, просто чайка, но они могут стать предвестниками бури. Моему начальству нужны результаты, а не сентиментальные бредни, - она залпом допила свой стакан и грациозно поднялась. - Не найдете оставшихся за неделю, отправитесь искать их на дне, а ваше место на мостике займет кто-то из них, может те двое, а может тот работник за моей спиной. Начальству все равно, может у них получится лучше вашего.
  - Приложу все силы.
  - Уверенна, так и будет, капитана можно заменить сколько угодно раз, а вот ваш корвет стоит намного дороже, если он пойдет ко дну раньше срока, это сильно не понравится им.
  - Мы поняли друг друга, моя морская нимфа.
   Девица фыркнула и закутавшись в кокон холодного достоинства, жарко покачивая бедрами удалилась.
   Стакан полетел со стола и на этот раз некому было его подхватить. Иверс резко поднялся.
  - Прости, приятель, придется заплатить, и за выпивку и за потраченное имущество, - ему дорогу преградил здоровенный детина.
  - За такое дешевое пойло и песчинки морской не отдам. Вода за бортом и то лучше.
   Пятерня легла ему на плечо поверх дула ружья.
  - Ты не расслышал? Плати.
  - Так ты местный вышибала? Так я и думал, - Иверс развернулся и, прежде, чем тип в робе успел открыть рот, направил в него его собственное оружие. - Мальчишка, я охотился на китов еще когда ты пешком под стол ходил, не стой у меня на пути.
   Краем глаза Иверс заметил как двое собутыльников тоже заинтересовались происходящим и начали с боков заходить к нему.
  - Какое процветающее заведение, не знал, что здесь держат целых трех вышибал, - старинный пистолет, сверкающий резьбой и хромом уставился на двоих помощников. - Просто дайте мне уйти, ребятки, если не хотите пойти на корм рыбам.
  Сверкнула сталь. Бармен решил тоже поучаствовать в деле. Иверс понимал, что третьей руки у него нет, как и плавников у птицы. Все же сойти на берег было плохой идеей, как всегда. Земля не принимала его. В море все ясно - оно или убьет тебя сразу, или станет покровителем до самой смерти. Он огляделся и втянул в себя такой далекий, но все еще ощущаемый запах волн. Только бы добраться до двери... Прицелился в обоих противников, перевел пистолет на третьего и поднял взгляд на лампу.
  - Слишком ярко, мои глаза не привыкли к такому свету.
  - Что ты несешь...
  - На дне морском всегда темно и тихо. Поэтому замолкните.
  Раздался выстрел, второй прозвучал уже в темноте. Лязг и стон. Нож попал в кого-то из нападавших. Иверс бросился к двери, туда, где он запомнил, она была. Но кто-то поставил ему подножку.
   Наугад он выстрелил снова. Всего два патрона. Ружье вывернули у него из рук и тут же приложили прикладом в живот. Выстрел... а потом три удара. С треском что-то сломалось, Иверс решил, что чьи-то кости, не его и то хорошо, и пополз к двери.
  - За мной, скоро они очухаются, - его схватили за плечо.
  - Кто ты? - капитан замер.
  - Тот, кто выведет тебя отсюда. Мне велели тебя найти и вернуть.
  - Вернуть куда?
  - В море.
  Больше вопросов Иверс не задавал. Дыхание не хватало. Грудь горела словно в огне. Сверкнули звезды, и тут же скрылись за рваными тряпками снежных туч. Морозный воздух оглушил, Иверс закашлялся, поднялся, пошатываясь и заковылял за своим нежданным спасителем.
  - Мой корвет не в той стороне.
  - Знаю, мы идем не туда, - ответил молодой с хрипотцой голос. Человек был высоким и крепким, одет в удобный костюм-ветровик защитного цвета.
  - Я тебя знаю? - Иверс прищурился.
  - Вряд ли, но тот, кто послал меня, наверняка. Мы пришли.
   Иверс огляделся - они оказались на пустом причале, там, где заканчивался пирс и каменный гребень уходил в воду. Сегодня волнорез почти полностью скрылся за горбами волн. Шторм бушевал уже во всю. Такие ночи Иверс любил.
  -Ты спас меня, благодарю, - он оперся о покачивающиеся цепи перекладины. Человек подошел к самом краю и склонился над водой, будто хотел броситься прямо в пучину.
  - Он здесь, как ты и просил.
  - С кем ты говоришь? - Иверс заозирался. Погони не было, похоже тем внутри сильно досталось. Этот парень был умелым бойцом и снова показалось, что Иверс уже где-то встречал его.
   А дальше деревянный настил под ногами провалился, что-то схватило его за ноги и потянуло вниз. Должно быть так чувствовали себя моряки в старинных байках, когда кракен утаскивал их корабль в пучины морские. Треск досок как треск обшивки корабля. Ирония положения на миг явилась к капитану со всей ясностью - этот человек, знакомый ему, спас его от тех пройдох только для того, чтобы прикончить здесь, скормить его зверю глубин? Капитан ободрал в кровь ладони, отчаянно цепляясь за пирс, он уже почти не чувствовал ног в ледяной воде. Иверс был старой закалки моряком, но то, с чем он пытался сражаться, оказалось куда сильнее. Но тянули его вниз вовсе не щупальца, а чьи-то руки.
  - Хватит! Прекрати, ты убьешь его!- прокричал тот, кто показался Иверсу знакомый, спаситель, который только безучастно стоял и смотрел как его топят. Силы оставили капитана и он дал утянуть себя под воду. Он дернулся, толкнул, заметался и понял, что оказался в клетке, железном силке. В таких опускаются безголовые ныряльщики, чтобы посмотреть на подводный мир изнутри или опускают приманку для касаток. Но теперь похоже, приманкой сделали его. Он понял это, когда в неясном свете наконечника копья увидел знакомое лицо своего недавнего гостя с корабля. Только теперь оно больше походило на рыбью морду. Больше Иверс не увидел ничего, потому как с другой стороны в клетку ударили с такой силой, что часть прутьев погнулась и едва не сплющила грудь капитана.
  В неясном свете блеснул острый гребень и ряд желтых, отточенных зубов. Яростный глаз глянул на него, когда рыбина повернулась боком, а потом, завернув круг, вновь пошла на таран. Она билась о клетку в слепой ярости снова и снова и каждый раз оставляя все меньше свободного месте между собой и горлом Иверса и все меньше драгоценного кислорода и тепла оставалось в его теле.
  Но кажется морской дьявол все же благословил его в эту ночь. Очередной удар хвоста акулы выломал железный прут. Перехватив его точно копье, Иверс не раздумывая вогнал его меж зубов твари. Рыбина заметалась, вода стала темной от крови, во рту Иверса появился железистый вкус. Но тогда он понял, что свободен - меж смятых прутьев оказалось достаточно места, чтобы протиснуться. Обдирая кожу, Иверс пролез через решетку. Уши заложило, когда звук на гране возможного вонзился в голову. Такие производят винты, самая низкая частота.
  Акула больше не нападала. Может это сигнал? Каким-то образом морской дьявол сумел подчинить себе зверя? Но его все еще удерживали на месте, острые когти впились в плечо железными тисками. Он развернулся к дьяволу. Их взгляды встретились на мгновение. И в глазах того Иверс не увидел ни капли милосердия. Когда сознание уже уносило его к берегам сирен, его потащили вверх, сквозь лед к еще большем холоду и бросили на доски пирса - мокрого, дрожащего, оглушенного и почти слепого как новорожденный белек.
  - Ты мог убить его!
  - Но не убил.
  - Его нужно доставить в тепло.
  - Люди такие слабые создания.
  - Это не слабость, а выживание. Я бы тоже хотел утопить его, но он может знать, где Люба и мой сын.
   'А, так вот, в чем дело. Значит все же они сделали ход, попались вы, дьяволята, попались оба...', - в конце Иверс рассмеялся, и хотя смех был больше похож на судорожный кашель.
  
  Глава 13 - Недосягаемые глубины.
  Туан не любил людей, но они были интересны ему как предмет исследования, внимательного наблюдения и тонкого препарирования. Больше всего они напоминали инструмент, сложный, заточенный с обоих краев. Если работать слишком усердно, поранишься сам, но без него не достигнуть цели.
  Пока Наставник не знал, насколько помогло в достижении его цели случившееся в океанариуме, но понимал, что привлек ненужное внимание к себе, поставив под удар весь план. Наверняка кто-то из тех, кто пришел за ними и вытащил из той комнаты, заметил что-то странное в поведении двух спасенных. Девочка была без сознания, но профессор и сам Туан слишком спокойны для тех, кто только что едва не простился с жизнью - так это должно было выглядеть со стороны.
  Про их чудесное спасение уже написали все газеты и трезвонили на каждом углу. Они сидели в приемном покое ближайшей больницы, здесь людей штопали и приводили в порядок, если это было возможно. Сидели друг напротив друга рядом с палатой, где спала Аня. Туан улыбнулся проходящей мимо медсестре - все они походили друг на друга как морские звезды - такие же кокетливые и радужные. Профессор не обращал внимания ни на что вокруг, строча страницу за страницей в блокнот, который он попросил у одного из работников. Одолжил он и подушку под спину и халат взамен испорченного костюма и много других вещей. Едва ли не все в больнице обращались с ним как с очень важной персоной или очень хорошим знакомым.
  - Диффузия... мембрана.... Жабры... нет, невозможно, диффузия или все же мембрана? - профессор на миг задумался и не заметил как нарисовал замысловатую фигуру на собственном носу. И тогда глубокое подозрение превратилось в уверенность. Туан поднял пальцы и, прицелившись, щелкнул ими. Профессор вскочил, замахал руками, очки слетели на пол.
  - Нет, только не снова, мои записи!
  - Господин профессор, пожалуйста, успокойтесь, все хорошо, может отвести вас в отдельную палату?
   Туан недовольно откинулся на стену, смежив веки. Еще немного бы, и если бы какой-то заботливый работник не помешал, он бы наверняка утопил этого лгунишку. Теперь он почти уверился, что все произошедшее было какой-то сложной постановкой, с одной лишь целью - узнать результат. До сих пор Туан считал, что это он руководит событиями, но как оказалось наблюдали за ним. И происшествие с аквариумом, и чудесное спасение, а может даже исчезновение Ани? Как далеко простирались вычисления этого человека? Впервые Туан ощутил нечто вроде ревности, его переиграли на его собственном поле и кто - человек? Хотя, допустим, профессор не был обычным. Он был выдающимся человеком, почти гением, таким, каким в подводном царстве всегда считали самого Туана. И только что Туан понял, что нашел в лице этого старика не просто противника, но и соперника. В иное время и место... они могли бы стать друзьями.
   Туан отпустил наваждение и сделал вид, что не при чем. Только что он заставил профессора пережить несколько неприятных минут, снова вернув его в ту затопленную комнату, но на этот раз спасения ждать было неоткуда. Туан сделал это не из жестокости.
  - Это ведь ваша затея? Не думал, что люди могут быть такими ухищренными, - глаза в глаза, чтобы не осталось сомнений - он знает. Профессор подслеповато пошарил руками по полу и нашел очки. Крохотная трещинка пересекала одно стеклышко, сквозь эту трещинку профессор смотрел на Туана.
  - Искушенный, - поправил он. - Ухищрения - то, на что мы идем, чтобы достичь желаемого, - совершенно серьезно ответил он, словно объяснял значение какой-то формулы нерадивому ученику.
  - Так вы все же признаетесь, - Туан склонился ниже, - что поставили на кон жизнь своей внучки ради научного эксперимента.
  - Ни в коем случае, я бы никогда не поступил так с Анечкой, - возмущение профессора было искренним, так, что это даже немного смущало.
  - Но все же вы сделали это. Я видел записи, а еще заглянул в ваш мозг, - Туан постучал по лбу.
  - И это тоже... невероятно, как это работает? Можете пояснить? - трещинка стала шире, когда очки вновь слетели на пол, но Георгий даже не заметил этого. Этот человек ставил Наставника в тупик.
  - Нет.
  - Нет, - лицо почтенного старика разочарованно вытянулось.
  - Я хочу знать, то, что произошло - случайность?
  - Конечно нет, я знал, что в тот день в зале будут вести технические работы и попросил моего хорошего друга помочь мне в одном эксперименте. Разумеется если бы что-то пошло не так, учебную тревогу бы тут же отменили и нас бы вытащили....
  - Так это все же правда? - Туан рассмеялся, закрыв лицо пальцами. Смех прекратился. - И как давно вы планировали это?
  - Когда Анечка показала мне ту удивительную вещь. Спектрограф выявил, что это древняя окаменелость, но если верить радиологическому анализу, клык принадлежал сосем недавно живущему существу, осмелюсь предположить, что живому до сих пор. Тот мальчик, который дал его ей...
  - Концеллат! - Туан не сдержался и тут же отругал себя за вспышку. Этот профессор, этот ученый людского рода был не простым инструментом, а очень опасным и в то же время полезным соперником. - Чего вы хотите?
  - Всего, - умные глаза превратились в щелочки.
  - Всего? - Туан понизил голос, пока мимо не прошла медсестра.
  - Мне нужно знать все, я хочу изучить вас изнутри и снаружи, откуда вы, как жили все это время, как ваше существование вообще возможно...- Георгий потер переносицу. - Знаете, Туан, можно называть вас так? Вообще-то согласно всем канонам фундаментальной науки ваше существование вообще невозможно.
  - Вот как?
  - И все же вот вы, здесь сидите передо мной. Да готов пережить нечто подобное еще сотню раз, утонуть, умереть, только бы понять, что вы такое.
  - Не думаете же вы, что я стану вашим подопытным зайцем.
  - Кроликом, - поправил профессор. - Хотя вы скорее ближе к касаткам, такой же опасный и умный.
  - Мне неприятно это слышать, но хорошо, что вы считаете нас хищниками. Это правда, не касайтесь, а то откусим руку.
  - Анечка говорила, что вас несколько здесь. И среди вас есть удивительная женщина.
  - Забудьте о ней, - Туан резко поднялся, вскинув голову. - Не впутывайте сюда остальных. Это дело касается только меня и вас. У нас обоих есть те, кого мы хотим защитить. Можете делать со мной все, что хотите, я расскажу достаточно, все, что имею право выдать, не больше, но не бесплатно.
  - Просите все, что хотите.
  - Не торопитесь. Это может оказаться вам не по карману. И я говорю не о деньгах. Они мне ни к чему. Ваши люди-ученые забрали нашего Концеллата, наследника, мальчика такого же возраста как и ваша внучка. И вам придется найти его.
  Пятнадцать гранд дуг назад, а может пятнадцать тысяч, так давно это было, произошло незначительное событие в жизни морского народа. Но для одного его члена оно стало поворотным моментом в его жизни.
   В тот день в классе было невероятно тихо. Так всегда, и никак иначе, кроме слов, которыми общались между собой глубоководные жители этого края мира. Никто не смел нарушить священное молчание и думы профессора, усатого словно старый сом. Никто из десяти учеников класса ни разу в жизни не видел этих важных обитателей пресных вод, но все были уверены, что профессор однажды был одним из них и втайне посмеивались над его внешностью. Совершенно лысый череп отливал жемчужной белизной словно по контрасту с длинными белыми усами и не менее внушительными бровями.
  Хотя и смех здесь не звучал, а только подразумевался. Но улыбаться исподтишка вымученными улыбками, сдавленными чудовищным давлением воды, никто ученикам не мешал. Вот уже четверть маленькой дуги профессор Ходзи не подавал признаков жизни, погрузившись то ли в сон, то ли в столь же глубокие размышления. Ученики наслаждались временной свободой и развлекались тем, что ловили пузыри, поднимающиеся из расщелины, ведущей в недра земли и закутывали в них различные предметы для письма и резьбы по камню. Методы профессора Ходзя были столь же нелепы и архаичны как и он сам. Он наотрез отказался проводить занятия в пузырях, считая, что лишние трудности ученикам только на пользу.
  "Один древний философ человек провел долгие годы, бродя по земле и постигая мудрость мира на поверхности, но так и не постигнув, закупорил бочку и отправился искать мудрости моря. Когда он вернулся, то стал величайшим ученым среди людей, поэтому помните, мудрость поверхности не сравнится с мудростью моря", - Туан старательно переписывал последнюю лекцию профессора в ожидании новых уроков. Переписывал и спорил с текстом. У Туана на этот счет было свое мнение. Мудрость она и есть мудрость, не важно, откуда она приходит - из глубин или с горных вершин.
   Профессор ничего не объяснял, он вообще мало говорил, а все, что хотел вбить в головы нерадивых учеников, показывал жестами или заталкивал в их головы прямым контактом, попросту вбивая свои мысли. Но не дай бездна кому-то не понять или упустить хоть что-то малозначительное. Тогда старый сом бушевал не хуже шторма на поверхности, круша все вокруг. Специально для наказаний особенных тугодумов он создавал пузырь и тогда уж премудрость так и текла в головы и сердца юнцов, а что не доходило с помощью священного слова и звука, доходило с помощью палки из окаменевшего коралла. Профессор не жалел спины своих учеников, веря, что только так можно донести свет в глубины.
  'Туан, присоединяйся, будет весело'
   Тот, кого назвали Туаном, оторвал взгляд светлых немного сонных глаз от таблички, на которой был вычерчен свод законов.
  'Не мешай, Тэн, я занят', - ответил он на языке жестов - кольца и вытянутые пальцы.
  Трое мальчишек, главным заводилой из которых был тот самый Тэн, явно задумали какую-то шалость. В руке Тэна извивался полупрозрачный угорь, тот держал несчастного за самый хвост, одно неосторожное движение и смельчака окатит электрическим разрядом не хуже молнии.
  'Давай с нами, будет весело, разбудим старика, а то сидим уже так две полудуги, я скоро с голоду помру'.
  'Ну так съешь уже этого угря'.
  'Смотри, не видишь, но отвечать все равно вместе'.
   Тэн подкрался к профессору и подвесил угря у него над макушкой.
  'Если испортишь нам выпуск, я тебе этого угря запущу в постель'.
  'А ты попробуй, останови, зазнайка'.
   Кто-то из дружков Тэна посмеиваясь, выхватил табличку из рук Туана и перебросил ее на стол профессора.
  'Твоя книга - тебе и отвечать, все подтвердят'.
  'Лучше не надо, Тэн', - Туан поднялся.
  'И что ты сделаешь? Позовешь на помощь своего дружка Карака?'
  'Чтобы справиться с тобой, мне помощь не нужна'.
  Туан прислушался к воде, уловил глубинное холодное течение прямо через центр класса по проходу. Казалось он не сделал ни единого движения, но оказался прямо перед Тэном. На самом деле он соскользнул с гребня течения, съехав по нему как на горке.
   Тэн испугался, шарахнулся, должно быть он хотел схватить табличку, но забыл, что она на столе и вместо этого швырнул извивающегося угря в тот момент, когда кто-то вошел в класс в сопровождении двух стражей Ворона.
   Туану хватило лишь беглого взгляда и он уже понял, кто удостоил чести посетить их урок. Та, чей профиль Туан видел на монетах - гладко отполированных прозрачных кварцевых дисках, появившихся совсем недавно. Новая Нама Эме была еще совсем юной, не старше самого Туана, хотя даже думать о таком было неправильно. В свете молний, испускаемых взбешенным угрем, летевшем в ее сторону, он успел увидеть лишь легкое удивление и совсем чуть испуга на купольном лице с огромными глазами. Все, что он успел придумать, за мгновение просчитав пять вариантов и выстроив их по степени удачливости, было отброшено. Даже с учетом вязкости воды и реакции стражей, они не спеют, никто не успеет. Поэтому Туан снова воспользовался холодным током и оказался на пути угря, одновременно оттолкнув девушку как можно дальше.
   Эта дерзость послужила причиной трех событий в жизни Туана, навсегда перевернув ее. Он получил ожоги и нервный паралич, пролежав в живительной раковине долгих двадцать одну полную дугу, и в два раза дольше просидел в тюремном гроте за преступление против Нама Эме. Он очень удивился, когда ему сказали, что профессор сам ходатайствовал за него, а Тэн приходил просить прощения.
  Выпускные экзамены он сдавал все в той же пещере, а на другой день после блестящего завершения учебы его позвали во дворец. Каково же оказалось его изумление, когда он встретил там Нама Эме. Она извинилась и они вместе выпили забродившего сока 'Ночной красавицы'. Позже такая же встреча прошла у него с Тамашем, начальником гвардии Ворона, а еще чуть позже его представили самому Концеллату. Туан и не догадывался, что его проверяли - тщательно и настойчиво. А когда через три года у Нама Эме родился наследник, Туана пригласили во дворец в качестве Наставника. Кто бы мог подумать что виной всему будет простой электрический угорь.
  
  - Когда я впервые увидел ее, с развивающимися по ветру волосами, на мокром камне, в сердце шторма, я надеялся ее спасти. Она казалось такой хрупкой, - Иверс сложил ладони и уставился на них, глядя сквозь. - Но в то же время такой нереальной. Когда я причалил к берегу, едва не разбив корабль в щепы, она растаяла без следа. Неужели иллюзия? - подумал я, - лицо Иверса приняло возвышенно-скорбное выражение как у древних бардов. - Но нет, я видел ее следы. Я собрал ее следы в песок и с тех пор храню их здесь, - взгляд Иверса прояснился, сфокусировавшись на морском сундуке, где приличные капитаны хранят карты и судовой журнал. - И там же я запер ее голос, хотите послушать? - он поманил Ворона и Кирилла. Но удар копья разнес сундук на осколки.
  - О! - Иверс опустился на колени и принялся судорожно сгребать остатки песка. - Ее голос, ее голос выпустили.
  - Он просто безумец, - Кирилл отступил к двери каюты.
  - Нет, просто хорошо играет эту роль.
  - Не думаю, та, о ком он говорил, он просто помешан на ней.
  - Не удивительно, песни сирен всегда завлекали людей на скалы, это ее природа, она может доставлять песни моря на сушу. Она одна. Это ее драгоценный дар.
  - Кто она?
  - Нама Эме, он следил за ней и мне пришлось подстрелить его. С тех пор она больше не пела.
  - Нама Эме. Это имя? Кто она для тебя, жена?
  - Недосягаемые глубины и свет их бездны, - туманно ответил Ворон.
  - Где она сейчас? Ее тоже забрали? - сочувственно спросил Кирилл.
  - Там, где этот безумец не сможет дотянуться до нее, надеюсь. Я доверил ее очень надежному человеку, моему реме.
  - То есть другу?
   Ворон смотрел на жалкие попытки Иверса собрать остатки песка.
  - Реме это большее, чем друг, союзник, связанный со мной, мы разделяли общие стремления и желания, наши волны совпадали идеально, соперники отчасти.
  - Значит и я для тебя тоже реме?
   Ворон посмотрел на Кирилла искоса, но ничего не ответил. Сделав шаг, он поднял капитана за грудки и бросил на койку.
  - Хватит, я очищу твой разум, чтобы ты мог мыслить ясно, - не обратив внимания на попытку человека остановить его, Карак уменьшил мощность копья и приставил его к середине лба Иверса. Глаза человека налились той же синевой, что и молния, пробежавшая между оружием и его кожей, он без сил сполз на пол.
  - Хватит притворяться, - повторил Ворон, - ты уже все слышишь и понимаешь. В другой раз я не стану уменьшать разряд. Если не хочешь, чтобы корабль стал плывущей головешкой, отдай команду тем, кто сейчас пытается взломать сюда дверь. - Словно в ответ послышались глухие удары по переборке.
  - Что ты задумал? - насторожился Кирилл. - Я не дам тебе убить его, он - единственный шанс отыскать наши семьи.
  - Не единственный, если не скажет, могу извлечь знание из его головы. Это сложно, но реально. - И обратившись к Иверсу, велел: - командуй, ты ведь капитан пока еще. Доставь нас туда, где их убежище.
  - Не могу, - Иверс сжал глаза, будто нее мог смотреть даже на тусклый свет лампы. - Не так близко. Я высажу вас на пустом острове, его еще называют мусорным, в устье реки, дальше ищите путь сами. Они никогда не приглашали меня к себе, сходить на тот берег - как попасть к самому морскому дьяволу.
  
  Глава 14 - Мифы.
  'Ей больно и страшно', - поморщившись, Туан подавил чувства Нама Эме, просочившиеся даже сквозь все эти стены и окна. Она ждала, запертая в клетке своих эмоций, и Туан ненавидел себя за то, что не мог выпить ее боль до дна.
  - Добро пожаловать, - профессор повернул ключ и отворил перед гостем тяжелую дверь. В нос ударили резкие смолистые запахи, а еще пыли, но не земляной. Туан насторожился, а потом расслабился. Много дерева, старого стекла, обработанного металла с драгоценным покрытием, но больше всего бумаги и кожи.
  - Это все ваше? - он не смог скрыть удивления и отчасти восхищения, да нет, второго больше, при виде целой библиотеки бумажных книг. Когда-то он так восторгался простой газетой, а теперь при виде такого богатства его на миг уколола зависть. Сокровища, целый арсенал знаний и все они созданы людьми.
  "Что оставили мы за все эти столетия? Вода все делала за нас, мы привыкли доверять ее знаниям, не копя свои. Неужели теперь все это будет утрачено?"
  - Моя скромная библиотека, - профессор подошел к массивному столу, оббитому зеленой бархатистой тканью, и зажег светильник с абажуром из красного матового стекла.
  - Вам не нужно быть дружелюбным, я заставил вас сотрудничать через ай-неме.
  - Ай... простите, могу я записать? - профессор поспешно сделал несколько заметок в толстом блокноте. - Кажется я уже слышал это слово. Я такой рассеянный.
  - Ай-неме, значит внучка, - терпеливо разъяснил Наставник. - Хотите начать прямо сейчас?
  - Мне кажется, у нас мало времени, возможно вечер или два.
  - Одна дуга, потом ваша ай-неме проснется и я не смогу контролировать ее, вы вольны забрать Аню из больницы и наши пути разойдутся. Но до тех пор будем вежливы, как вы и хотите. Это не дружба, и вы не мой реме.
  - Реме... еще одно, как чудно, - перебил Георгий Вениаминович и снова сделал пару заметок. - У вас очень красивый язык, боюсь ошибусь, если предположу, что похожее строение слов встречается на некоторых островах архипелага...
  - Знаю, о чем вы говорите, острова большого гребня, находятся здесь, - Туан сверил внутреннюю карту с той, что висела на стене в гостиной. Очень подробная, но не дальше поверхности, глубины указаны не точно. - Они всегда были частью воды, хотя и считались людьми суши. Они верили в те же мифы, что и мы. Эти отношения давняя история, они оборвались уже давно, когда вы привели туда свои металлические лодки и затопили дно живым огнем.
  - Атолл Муруроа, простите, но мы не имели к этому отношения, наша страна.
  - Это не важно, как я сказал, - Туан поднял ладонь. - Я ответил на ваш вопрос?
  - Да, хотя как скудно.
  Профессор заметил, что гость то и дело останавливает взгляд то на паре ваз старинного фарфора с синими узорами на белом, то на бутылках коллекционного вина в буфете. Подойдя к патефону, Георгий поставил иголку на круглый черный диск и родилась тонкая мелодия, полилась из отверстия в виде морской раковины.
  - "Тоска", Пуччини, вам нравится? - спросил профессор. - Просто для фона. И одну минуту, - он взял из серванта ту самую бутылку и два высоких бокала. - Готовил на особый случай, - пояснил Георгий. - Вы должно быть не пьете... простите, не хотел оскорбить.
  - Отчего же, в море тоже есть пьянящие соки, мы умеем веселиться, умели.
  - Это не для веселья, а чтобы с чего-то начать, Мне трудно, так много нужно узнать, мне кажется я открываю шкатулку Пандоры, и все же я не удержусь. Хорошо, сегодня только вопросы, так? И у меня останется всего один день. Так что прошу, дайте мне уверенность, что я смогу довести это дело до конца.
  - Боитесь, что могу так же поступить и с вами? Уверяю, в больнице я уже делал это.
  - Ах!
  - Просто предупреждение, - улыбнулся Туан, делая глоток. Горло опалило будто он пытался проглотить морского ежа, но потом приятное тепло разлилось по венам. Он испугался, что потеряет контроль над сознанием девочки в далекой больнице, но головокружение быстро прошло, просто спали ненужные оковы и ему это понравилось.
  - Начинайте, можете задать столько вопросов, сколько успеете, пока луна не перевалит дугу.
  - Но...- профессор оглянулся за окно, там стекла залепляли тяжелые хлопья мокрого снега, город потерялся за ними, казалось что двое находящихся в комнате заперты глубоко подо льдами. - Там нет луны.
  - Не беспокойтесь, луна всегда там. Я вижу ее так же ясно как и вас. Луна контролирует приливы и отливы, как и наши жизни. Мы, люди моря, особенно чувствительны к таким вещам, как вам покровительствует солнце, мы не понимаем и опасаемся его.
  - В этом городе вам должно понравиться, ведь здесь его почти не бывает, солнца. Так, с чего бы начать, - профессор облизнул губы, - прости, я так нервничаю, на меня не похоже. Но это вроде начала эпохи великих географических открытий, ты понимаешь? Можно ведь обращаться на ты? Мы ведь хорошие знакомые.
  Туан покачал головой.
  - Не важно, но, кажется, вы не правильно поняли ситуацию, - он терпеливо вздохнул и пояснил, - все, что я скажу, останется вашей тайной. Если вы откроете хоть кому-то, кроме вашей ай-неме эти знания, пострадаем все мы. Нас слишком мало, а я не боец как Ворон, но если дело дойдет до прямого нападения, я колебаться не стану, выбирая между вашей жизнью и жизнью Нама Эме.
  - Хорошо, я понял начальные условия, хотя жаль, да, жаль, что между нами все еще граница доверия.
  - Она никуда не исчезнет, как я сказал, это только деловое сотрудничество, кажется так у вас принято называть такие взаимоотношения?
  - Да, именно так, хотя я ненавижу все эти условности, но, у меня первый вопрос.
  - Вот как? Так быстро, задавайте.
  - Как давно вы существуете?
  - По вашим или нашим меркам?
  - Это ответ?
  - Нет, уточнение. Мы меряем жизнь не так как вы годами и часами, для наш жизнь это момент между тем, как сознание проснулось в раковине в Тео-Лиоте и до тех пор пока оно не вернулось туда, на поля.
  Георгий схватился за голову.
  - Слишком много неизвестных. Если я прошу о терминах, это не засчитывается за второй вопрос?
  - Хмм, думаю справедливо, ведь вы не знаете нашего языка. Но если я стану учить вас всем премудростям, это займет слишком много времени, сделаем проще, - и прежде, чем профессор успел ахнуть, Туан приложил пальцы к его вискам. Глаза старика закатились, тело начала бить мелкая дрожь. Туан надеялся, что разум человека выдержит, но на самом деле он сильно рисковал. Прежде ментальный контакт никогда не охватывал настолько большой объем информации. Но и для самого Туана это оказался ценный опыт - не полный перенос сознания. Когда он отнял ладони, профессор едва не свалился лицом на стол, но Наставник бережно поддержал его, хотя скорее спасал необычный напиток, чем того, кто грозил разлить его.
  - Только что я видел... но это невозможно, ведь так? Как вы это делаете?! - в восхищении проговори он.
  - Не важно, о теперь вы понимаете меня, аракана
  - Аракана, значит учитель.
  - Это наиболее близко к слову, которым обозначают вашу профессию у нас.
  Теперь вы знаете, как спрашивать и как воспринимать
  - Думаю да, уверен, что знаю, о, как бы мне хотелось изучить этот инструмент получше, это же настоящая магия, хотя подобное совершенно антинаучно, простите.
  Туан милостиво поднял ладони.
  - Значит, как долго по вашим меркам вы живете у нас под боком?
  - Столько, сколько существуют ваши легенды о нас, в конце-концов, у нас одинаковые предки, но однажды часть их приняла ошибочное решение перебраться на сушу. Это ослабило ваши тела и разум и сократило жизненный потенциал.
  - Многие бы с вами не согласились. Насколько я понимаю, вы до сих пор находитесь на уровне развития времен патриархального родоплеменного общества.
  - Это вопрос?
  - Уточнение.
  - Ошибка. Мы никогда не стремились развиваться последовательно как вы, нам не нужно было как вам захватывать и заселять все новые земли, нас не гнали катастрофы, не сжигали эпидемии, не прельщали богатства, для воды все равны.
  - Но у вас же есть правители, этот мальчик, Концеллат, которого вы ищите, он сын вашего главного.
  - Концеллат проводник и даритель веры и силы, но только поэтому он первый среди равных.
  - И снова парадокс... ладно, я обдумаю ваши слова позже, - все это время профессор продолжал записывать, ручка так и плясала по бумаге, но вместо слов, из-под нее выходили какие-то загадочные символы, смысл которых был понятен разве что самому профессору. Туану они казались полной бессмыслицей.
  - Мой черед, - напомнил Наставник.
  - Что ж, справедливо.
  - Хотя я ответил не на один, а сразу несколько вопросов, я задам всего один в качестве первого. На чьей вы стороне?
  - Странный вопрос, не думал, что вы начнете с этого, ну да ладно. На своей. Прости, но даже не ради ай-неме, моей внучки. Я аракана по вашему, а думаю все ученые одинаковы, как на земле, так и из вашего рода. Мы ищем ответы, пытаемся узнать не истину, а золотую середину, проникнуть в суть всех вещей. Когда-то Никола Фламель, ученый живший в Средние Века, пытался разгадать тайну философского камня. Его считали мистиком, а кто-то даже пособником дьявола, но на деле алхимия не отличима от химии, если отбросить все божественные эпитеты и преувеличения. Я понятно объясняю? - профессор наморщил лоб. Но Туан кивнул.
  - Уверен это не все, но я принимаю такой ответ, случай в океанариуме подтверждает ваши слова.
   Георгий усмехнулся.
  - Все еще сердитесь?
  - Нет, - Туан вернул улыбку, - просто я не привык, что кто-то обыгрывает меня в моей же игре. Я учился для этого. Быть Наставником это и значит видеть всю картину целиком и заставить поверить в нее других. Ваш черед?
  - Конечно. Еще вина? Успокаивает, правда?
  - Да, но не слишком, - Туан поднял свой бокал, наблюдая как играет жидкость на свету.
  - Мне интересно, как вы живете там, в глубине, в темноте, как долго можете оставаться без воздуха. И главное, сколько вас. Расскажи про свою жизнь там, под водой.
  - Это много, - Туан сделал еще один глоток. Алкоголь разносил приятное тепло по всему телу, колол кожу и погружал мысли в пену. Умом он понимал, что слишком расслабился, что даже при полном контроле этому человеку нельзя доверять. Он бы никогда не доверился тому, кто держит в заложниках Нама Эме или Ворона. Оставалось надеться, что Георгий был ученым куда большим, чем интриганом.
  - Что ж, не больше, чем вас, не глубже, чем на пятьсот метров, не в полной темноте. Когда мы под водой, она становится частью наших тел, мы становимся ею. Это все?
  - Все? Но здесь нет никакой конкретики, это даже меньше, чем раньше, - разочарованно протянул профессор.
  - Я отвечаю вам так же как и вы. Что-то изменилось?
  - Что? - профессор поправил очки.
  - Вы все время смотрите на телефон. Ждете звонка?
  - О, нет, наоборот.
  - Как хорошо вы знаете военных? Им известно, чем вы занимаетесь сейчас? - за окном снег стал слишком белым, когда яркий искусственный свет залил окна. Туан сжал подлокотники кресла. - Им известен ваш адрес. - Он поднялся и шагнул к окну.
  - Не нужно, задерните шторы. Задерните, - профессор подскочил и проворно занавесил окна.
  - Чего вы боитесь?
  - Ничего, ничего, - Георгий облизнул губы. И в этот момент телефон зазвонил. Один, два, три гудка.
  - Возьмите трубку, возможно это из больницы.
  - Это не они...
  -Тогда кто?
  - Коллеги из института.
  - В такое время? - Туан сам взял телефон и прежде, чем профессор успел остановить его, нажал на кнопку приема. На том конце что-то щелкнуло.
  - Закончили? - после долгой паузы в трубке раздался мужской голос.
  - Кто говорит?
   Молчание.
  - Где профессор? Он.... Жив? - голос слегка дрогнул.
  - Почему ему быть мертвым?
  - Это он...- трубку положили.
  - Прости, я не думал... честно, я не хотел, чтобы это случилось, я только аракана, я пытался объяснить им, дать нам время, я бы никогда... Моя внучка.... Они тоже...
   Туан занес ладонь с мгновенно отросшими ногтями над сжавшимся человеком.
  - Так все же интриган...- начал он, но в этот момент комнату повело в сторону, он пошатнулся, схватившись за край стола. Жар в голове усилился, будто ярко красное солнце всходило перед глазами.
  - Что это... что ты со мной сделал?
  - Этот вино, просто небольшая добавка из водорослей, как они и сказали, эти водоросли сонный яд для вас.
  - Мерзавец...- Туан попытался дышать глубоко и сосредоточился на ощущениях, а потом выставил мысленный блок. Использовать ментальные сил на самом себе было невероятно сложно, в голове все путалось. Он мог лишь беспомощно наблюдать, как распускается сеть, связывающая его и профессора с его ай-неме, но все же отбросил все ненужно, попытавшись очистить разум и кровь. Однако, было слишком поздно. Сколько он выпил? Два, три бокала? И тот свет...
   В дверь позвонили трижды и каждый звонок колоколом отдался в голове. Туан медленно осел на пол, скребя ногтями паркет, прорезая в нем глубокие борозды. Он мог только дышать и видеть, но уже не слышал, как пятеро людей во всем черном со шлемами,, скрывающими лица, обступили его, подняли и поволокли к выходу. Последней мыслью Туана было:
  'Нама Эме, я подвел вас...'
  
  Глава 15 - В собственном лабиринте.
  - Что с ним?
  Кирилл опустился на колени и приложил палец к сонной артерии капитана. Пульс был неровным, как волны, ударяющиеся о пирс.
  - Ничего, просто напомнил ему о соглашении, - бросил Карак.
  - Вы о чем-то договорились с ним раньше? Почему не сказал? - в голосе Кирилла слышалось подозрение.
  - В этом не было необходимости.
  - А теперь? Ты мог с легкостью прикончить его, а он мог знать, где моя семья.
  Они находились на заваленном тростником и плавом берегу одного из островов в дельте реки. Слева светили огни далекого дока. Справа в фарватере виднелась надпись на столбе, приглашающая в город. Их было бесчисленное множество - этих островов, почти все обитаемые, а этот безлюдный. Клочок суши получил название :"Мусорный" и заслужено.
  Под ногами хрустело стекло, в свете фонаря, закрепленного на носу шлюпки, виднелось множество ржавых гвоздей, усеивающих берег. Целое кладбище гвоздей. Почти сразу же от воды начинались непроходимые дебри и кустарника. Любой, кто сунется туда, рисковал содрать кожу. Справа, чуть дальше, виднелись остатки каменного строения. К ним вилась едва заметная тропка.
  - Туда, - уверено кивнул Ворон.
  - А с ним что?
  Иверс улыбался во сне точно ребенок. Ботинки капитана болтались в воде.
  - Возьмем с собой, надеюсь, он важен для них.
  - Сомневаюсь.
  - Он искал Нама Эме и вывел их на Концеллата, его должны наградить.
  Кирилл пожал плечами.
  - Ты слишком хорошего мнения о нас.
  - Но это же естественно.
  - Не для всех.
  - А для тебя?
  - Мы не друзья и никогда ими не станем, но пока у нас общие цели - мы вместе.
  Ворон молча глядел на человека, сотканного из противоречий и ощущал тоску. Этот берег и эта ночь нашептывали ему слишком знакомую песню.
  - Идем, - бросил Карак. - Ты должен понимать их знаки. - С этими словами Ворон закинул капитана на плечо легко, будто тростинку.
  Человек и Ворон медленно пробирались по горам мусора к дальней оконечности острова. Свет ближайшего маяка время от времени вспарывал темную воду и тогда оба пригибались. Запах старого железа постепенно сменился новым. Они были почти на месте. Старое здание выросло перед ними. Дальше начинались обвалившиеся ступени.
  - Слишком пусто, здесь ничего нет, - Кирилл присел и провел пальцем по первой. - Вырос мох, здесь давно никто не проходил. Больше месяца, как минимум. - Слышишь? Здесь нет ничего! - Кирилл с досадой ударил по кирпичной стене, кусочки сырого кирпича посыпались на ступени.
  - Здесь есть вода, и если не будешь кричать, тоже услышишь.
  - Зачем мне это нужно? Если мои не здесь, то где они, черт возьми?
  - Я сказал тихо, - Ворон опустил ношу и прикрыл рот напарнику. - Умей слушать, а вода все скажет..
   Они спустились уже на три пролета и теперь стояли посреди просторного полузатопленного подвала. Темнота не была абсолютной и в неясном полумраке, расцвеченном светом гнилушек по углам потолочных балок, слышалось, как капли срываются вниз. Пахло землей, набухшим деревом и еще чем-то едким, будто растворившимися лекарствами.
  - Чего мы ждем, проще разбудить этого гада и выбить из него признание.
  - Тсс!
  - Да что с тобой? Время уходит, чем больше мы потратим на ложный след, тем дольше мои жена и сын будут находиться в их лапах. Не знаю, что они задумали, и знать не хочу, чем здесь занимались.
  - Но ты должен догадываться,..
  Кирилл сжал переносицу.
  - Конечно, я догадываюсь, и тем быстрее мне хочется вернуть их.
  - Стой, где стоишь, - шепнул Ворон и выше поднял копье, осветив все помещение. И только тут Кирилл заметил, что стоит с занесенной над более темной лужей ногой. Маленький камешек успел раньше него и мигом ухнул в глубину.
   Растревоженная внезапным светом стая ночных летунов с писком, рваными тенями пронеслась мимо и растворилась в стене.
  - Да это не стена! - Кирилл успел заметить как 'шевельнулся' кирпич. Подбежав, он отогнул край маскировочного полотна. Видимо крепления ослабли от сырости и 'стена' перестала быть ровной. С той стороны потянуло затхлым сквозняком и совсем мало сыростью. Вдали все еще слышался писк носящейся по тоннелю стаи.
  - Что-то заставило их покинуть это место, а может они здесь никогда и не работали. Идем, - Ворон вновь притушив копье, оглянулся на Кирилла.
  
  - Белый снег... сыпется... сыпется с небес... белый снег падает падает и растворяется здесь... белый снег тает... тает и... тает и тает... без следа, - Нама Эме поднесла к глазам прозрачный стеклянный шар, наполненный поддельным снегом. Перевернув его, встряхнула и посмотрела на снег настоящий. Там, за стеклом, разыгрывалась настоящая буря. - Белый... белый...
  - Прошу вас, перестаньте, Нама Эме, - Тамаш подошел и попытался отнять у нее игрушку. Но женщина спрятала его у груди и с тоской посмотрела на солдата. - Это подарок Туана.
  - Мне невыносимо видеть вас в таком состоянии. Вы все время смотрите в него, с тех пор как Наставник ушел. Он вернется, не переживайте, всегда возвращается, раз обещал.
  - Эта вещь очень дорога мне. - 'И он тоже дорог', - про себя добавила женщина. - Я чувствую, он не вернется, - она сжала грудь, там, где образовалась пустота. Нечего было впитывать. Тамаш умело сдерживал свои чувства. За снежной завесой, окутавшей город, потерялись мысли других людей. И где-то там остались и эмоции Туана. - Я больше не ощущаю его. Ни радости, ни боли, ни сожаления, ни целеустремленности, вообще ничего. Такого никогда не бывало раньше, - шар выскользнул из тонких пальцев, но Тамаш проворно подхватил его и вернул в ладони женщины.
  - Все будет хорошо. Это же наш Туан, он выкрутится из любой ситуации. А если нет, я отправлюсь искать его.
  - Нет! - Нама Эме удивилась тому, как сдавленно прозвучал ее голос. Она схватила воина за рукав, прижалась лбом к обнаженной, огрубевшей на воздухе коже запястья. - Не уходи, дай мне почувствовать хотя бы что-то.
   Тамаш вздрогнул.
  - Нама Эме, вам нехорошо?
  - Беспокойство... мимолетное, меньше одной снежинки. Спасибо, что защищаешь меня. Делай это и дальше. Только не уходи. Не оставляй меня с этой пустотой. Мне кажется, я заперта внутри, - она подняла шар.
  Снег за окном стал ослепительно белым, Тамаш проворно задернул шторы и прижал женщину к себе.
  - Что такое?
  - Тсс, тише, - подбежав к двери, он потушил свет и снова прислушался.
  - Это Туан? Это может быть он, - обрадовалась было Нама Эме.
  - Наставник не использует железные повозки. Тамаш изъяснялся на наречии северных подводников, упорно не желая учить язык людей, поэтому иногда делал ошибки.
  - И верно, - Нама Эме стиснула стеклянный шар. Снаружи захлопали дверцы.
  - Один, три, пять... Пятеро, тяжелые шаги.
   Женщина не могла различить ничего, но доверилась чутью охранника, ведь он обучал Ворона в свое время.
  - Здесь шесть этажей, лифт не работает вторую дугу, я заметил. Идут медленно и тихо. Не спешат, полностью уверены в своих силах. Вы должны бежать.
   Нама Эме не сразу поняла, что это значит.
  - Бежать? Но как? Куда? Почему бежать?
  - Потому, что они пришли за вами.
  Нама Эме закрыла глаза и попыталась впитать в себя то, что почувствовала, но Тамаш потряс ее за плечо.
  - Нельзя, мы не знаем, какие инструменты они используют, возможно умеют чуять наши силы. Они еще понадобятся вам. Напротив двери лестница, вы знаете, спуститесь на следующий этаж, вот отмычка, - в ее ладонь вложили металлическую полоску, - сделал на всякий случай. Квартира номер восемьдесят шесть. Там все спят, пришли три часа назад, семья. Пройдете по коридору до конца, там будет еще одна дверь, заперта изнутри на засов - выход на черную лестницу. По ней спуститесь во двор и дальше.
  - А как же ты?
  - Если они пришли, то это военные, а если они, то знают, что нас было больше. Это естественная осторожность перед хищником, они не станут спешить. Это даст мне преимущество. Я не погибну, пока вы не будете в безопасности. Прошу, - Тамаш опустился на колено и склонил голову, - заберите мой страх за вас.
  - Я не могу...
  - Вы сможете, вы самая сильная женщина правителя, каких я знал, а знал я трех.
   В голове туман, на губах соль и сушь. Но она опустила дрожащие пальцы на виски верного охранника и впитала в себя все, что было там - будто тонкая пленка на поверхности воды, она взяла даже больше, упиваясь болью. Так легче, да, так привычнее, чтобы не закричать от страха самой. И отшатнулась, когда контакт был разорван самим Тамашем.
  - Хватит, больше медлить нельзя.
  - Но куда мне идти? - Нама Эме в растерянности подбежала к шкафу и застыла, не зная, что взять. В конце-концов выбрала даже не глядя теплую одежду, в карман опустился стеклянный шар с запертым снегом.
  Тамаш подтолкнул ее к двери, взяв копье наизготовку, за пазуху ей он сунул короткий зуб-кинжал.
  - На всякий случай. Идите к воде, что бы ни случилось, вода укроет, в такое время люди не выходят в море, они не последуют за вами туда. Когда все закончится, я или Туан вернемся за вами, - с этими словами Тамаш выставил ее за дверь. Ледяной каменный пол холодил босые ступни, Обувь она держала в руках, чтобы не создавать лишнего шума.
  
  Она снова бежала. Бежала в лабиринте. Всю жизнь он преследовал ее. Казалось все эти годы она только и делала, что искала выход. Город людей пугал ее, внезапным светом, грохочущими звуками, лавиной накатывали голоса, запахи и чувства. Главным среди них было высокомерие. Нама Эме вспомнила, как вошла в свой первый лабиринт. Наверное тогда она потеряла путь.
  Их было пятеро. Пять претенденток на титул Нама Эме. Безымянных, совсем еще детей. Всю свои жизнь с момента, как ее извлекли из раковины, дрожащую и слабую точно моллюска, она знала, что за судьба ее ждет. Их привели в самое темное место, где вода встречается с воздухом, и бросили туда, на песок между каменных стен, едва ли способных стоять на ногах. Пять девочек и пять входов в лабиринт, воздушный капкан под толщей воды. Выход лежал совсем на другой стороне. Где - неизвестно, и есть ли он вообще. Но она поняла только одно из коротких объяснений, что давала им полная неулыбчивая леди в серебристой чешуйчатой накидке поверх обнаженного тела. Она приходилась матерью нынешнего Концеллата, а значит почти Концеллатом. И когда-нибудь одна из них, пятерых тоже станет матерью Концеллата. Но для этого всего лишь нужно войти в лабиринт и отыскать выход.
  - Ничего не бойтесь. Та из вас, единственная, кого я встречу на другой стороне, больше не будет бояться, никогда в жизни, но вы научитесь впитывать страхи других, читать в самых глубинах душ. Вот что значит - быть спутницей Концеллата. Пока пробираетесь во тьме, подумайте. - На губах старой Нама появилась хищная и в то же время грустная улыбка, - выдержите ли вы такой груз. И если решите, что нет, лабиринт проглотит вас. Лучше не входите. Та, кто не уверена, что всю жизнь хочет посвятить боли других, пусть останется здесь. Я жду.
   И женщина ждала. Но ни одна из них не выступила вперед и не сделала шага назад, показав слабость.
  Тот лабиринт, ее первый лабиринт, почти съел ее душу, обглодал ее кости, соскоблил кожу. Не темнота, не острые края раскрытых, мертвых раковин, что резали босые ступни, ни приступы паники н помешали ей пройти этот путь. Весь лабиринт можно было миновать за минуту или две, но то, что сделало его вечностью, бесконечной пыткой - это усиленные в пять раз ее собственные чувства. Первые два шага дались легко, а на третьем мир обрушился на нее. Она чувствовала их как свои - пять страхов пяти маленьких напуганных, но полных решимости девочек. Однако, их решимость таяла с каждым шагом и каждый шаг давался тяжелее предыдущего, будто с каждым шагом на плечи ей наваливали еще одну гору.
   Вначале страх перерос в панику, но постепенно и паника сменилась ужасом. Ужас сковывает мысли, а потом принимается и за тело. Усиленный в пять раз, он парализует мускулы. Но даже так, ужас способен лишь остановить. Здесь же, в лабиринте, в каменной, наполненной воздухом ловушке, ужас стал всем, единственным, что значимо. Это поняла девочка в лабиринте, а еще, что им не выбраться отсюда, если они не преодолеют ужас. Но ужас остальных сковывал ее не меньше собственного. Она поняла, что не может даже пошевелиться, боль от ран на ногах - какая чепуха!
  'Мы все останемся здесь'.
   Как остались те, кто проходил испытание до них. Но Нама Эме выжила и стала женой Концеллата. Но как? Как? Думай... думай... Думать было почти так же тяжело как дышать. Без остальных ей не выбраться. Если хоть один останется в лабиринте, остальные не сдвинутся с места, проглоченные ее ужасом. Но они уже сдались. Девочка в лабиринте поняла это так же ясно, как и то, что останется здесь навсегда. Умереть на воздухе, не коснувшись в последней раз воды, не достигнув погребальных полей?
   "Нет, я не останусь здесь, ни за что!"
   Воздух пугал ее больше. И это стало тем якорем, за который она смогла ухватиться. То, чего не было у остальных. Был ли этот страх предвестником будущего, уготованного ей и ее семье? Девочка в лабиринте этого не знала, но страх перед воздухом, перед этим местом вырос и стал ужасом и этот ужас оказался сильнее того, первого ужаса и помог ей отыскать выход.
  'Я возьму'
  'Я возьму!'
  Слезы потекли по щекам от боли, но она открыла рот и закричала.
  - Возьму все на себя, отдайте мне все! Я понесу!
  Они услышали, стенки в лабиринте были тонкими как бумага, пять коридоров разделенных иллюзорной преградой. Их возводил страх, и тем толще они казались, и выход бесконечно далеко. Но они услышали ее и поняли. Девочка в лабиринте понесла весь ужас на себе. Не в силах стоять, она опустилась на колени и поползла. Когда она вывалилась вся дрожащая, ее ладони и колени кровоточили, а лицо было залито слезами. Но вода мягко подхватила ее израненное тело, а ласковые руки старой женщины укутали ее в чешуйчатый плащ, и боль тут же прошла. Едва в силах соображать, девочка, что прошла лабиринт, смотрела на рыдающих подруг, уже бывших, они не смогли преодолеть испытания. И только потом пришла мысль.
  'Я справилась'.
  Но в этот раз лабиринт был другим. И она точно знала, что не отыщет выход, потому, что где-то в нем остались те, кого она не хотела оставлять здесь. Но ей сказали бежать - и она бежала. Как бежала всю свою жизнь. Тот лабиринт на самом деле ничем не отличался от этого, форма не важна, она заплутала в собственной душе. На этот раз ее не ждет на выходе милосердная Нама, которая прижмет к груди и не нашепчет слова утешения. Пока еще она никем не пожертвовала, никого не обидела, но все равно она чувствовала, как рвутся одна за другой нити, что связывали ее со старым миром.
  Свет улиц ослеплял привыкшие к полумраку комнаты глаза. Она поняла, что совершенно потерялась в городе. За какофонией машин, гулом людских голосов, оглушающим биением сердца людской жизни она почти не чувствовала связей со своим народом. Туан угадывался смутной тенью. И никаких эмоций, будто он спал. Ускользающая тень. Ворон едва мерцал, будто он находился в сотне волн от нее. А Тамаш...
   Она споткнулась, когда удар обрушился неожиданно. Чувственная сфера разорвалась, разлетелась клочьями.
  - Нет, нет, пожалуйста, нет! - она упала на колени посреди улицы. Прохожие обходили ее стороной как больную. Кое-как Нама Эме нашла в себе силы подняться и сделать несколько шагов до темноты и относительного спокойствие двора. Она проверила еще раз, позвала и когда не услышала отклика, едва сдержала слезы.
  - Это все потому, что ты сказал мне бежать. Почему я снова послушалась, почему не осталась?
   Первым порывом было вернуться и проверить, но Нама Эме понимала, что если те, кто расправился с верным защитником и другом остались там, она станет легкой добычей.
   Страх затопил сердце, придал сил и подстегнул. Она поднялась и шаткой походкой заставила себя вернуться на улицу. Идти на запах... Едва уловимый запах моря, там, где морская вода смешивается с речной. Любая река непременно выведет ее к открытой воде. Она шла, сворачивала, ошибалась и снова возвращалась назад, иногда спрашивая дорогу. Прохожие смотрели на нее с легким сочувствием, как на помешенную, но все же указывали направление. Куда-то туда, на запад, не точно, но все же с каждым шагом море становилось немного ближе. Огни улиц сменились огнями набережной и фонарями над мостами. Как же хотелось скинуть с себя тяжелую одежду и нырнуть прямо сейчас. Но вода здесь была уже скована первым льдом. Ей нужно дальше, еще дальше на запад.
   И вот лабиринт закончился. Она стояла у последнего моста, здесь вода была чистой, совсем рядом - руку протяни. Оглянувшись по сторонам, Нама Эме стянула куртку, толстый вязаный свитер, оставшись в одних брюках. Они не помешают.
   Раскинув руки, она впитывала в себя свежий ветер, охлаждая кожу до нужной температуры, впитывая упоительный запах волн. Совсем близко. Только ненадолго, я вернусь, мне нужно подумать и когда я приму решение, когда я найду способ помочь вам всем, я вернусь...
   Нама Эме приготовилась нырнуть, но в последний миг почувствовала, что рядом кто-то есть, кто-то наблюдает за ней. Она хотела оглянуться, но в этот миг набережная и мост над ней озарились светом, ослепившим на миг. Люди... десятки людей... Но как? Они следили за ней? Нама Эме сложила руки и ласточкой устремилась в спасительную стихию. Однако, что-то ужалило в лопатку и шею. Что-то, что сделало воду жаркой как пламя. Огненный цветок расцвет в голове. Она поняла, что засыпает.
  - Сети! - приказал кто-то, а потом звуки растворились. Она начала погружаться на самое дно, следом за ней что-то кинули в воду.
   Затуманенным разумом она попыталась вспомнить, что именно услышала. Сети значили что-то... То, чем ловят! Нет, я не могу, я не дам им поймать себя как рыбу. Только не сейчас. С усилием извернувшись в мутной воде, Нама Эме выдернула из своего тела две иглы. Они то и сделали ее мышцы похожими на медузу. Слабость и сон сражались за ее тело и разум. Еще немного и она полностью потеряет ориентацию. Где верх, а где низ...
   Она распласталась на самом дне, среди бутылок и камней, она внимала морю и слушала его голос. Туда... Она увидела новый путь, и новый лабиринт. Всего лишь еще один лабиринт, который нужно проплыть, проползти если нужно.
  'Нама?' - голос во тьме, голос откуда-то за тысячу волн от нее, никто не способен послать сигнал так далеко,
  - Кто?
  "Нама, это ты? Слышишь меня? Иди ко мне, мы здесь..."
  - Кто это? Нет... не может быть.
  "Это я, Нама, здесь и другие, мы выжили, мы в холодных водах, белые воды, ты знаешь где..."
  - Но как...- среди хаоса, среди боли, в тумане и боли услышать голос того, кто уже должен был отправиться в Тео Лиот, показался призрачным. Не привиделось ли ей в мороке от того, что ей влили в тело люди? -Ты жив?
  "Это я, Нама, что с тобой?"
  - Я... не могу говорить,
  "Тогда просто плыви сюда, несколько дней, вода очистит тебя, что они с тобой сделали, моя Нама?"
  Это и правда он. Все смешалось. Сеть, упав на дно, загребла кучу песка и ила, поймав и ее ногу, но Нама Эме зашипев, рассекла путы одним движением. Вода уже изменила ее тело. Острые как гарпун ногти стали клинками, которыми она была готова защищаться, пусть и слабо, пока еще вода не полностью исцелила ее, Нет не вода. Она не могла забрать собственную боль, а тот, кто звал ее за тысячей волн, вливал в нее новые силы.
  "Концеллат. Мой супруг. Он жив!"
  На этот раз в лабиринте она оставила всех, кто следовал с ней, кто следовал за ней, за кем следовала она. Но она пообещала себе, поклялась так, как клялась только волнам, что вернется, чтобы вырвать из рук людей то, что считала своим - Ворона, Наставника и сына.
  
  Где-то глубоко-глубоко, туда, куда не достигает даже шум моря, где темнее, чем в самых нижних гротах, где тихо как в Тео-Лиоте, мальчик проснулся и открыл глаза, Он посмотрел вокруг, и увидел, что мир все еще удивителен и прекрасен. Он удивительнее, чем песни дельфинов и крики чаек, заманчивее солнечных лучей, играющих в прятки с быстрыми чайками на скалах. Потому, что этот мир вокруг него был наполнен людьми. И пусть эти люди рассматривали его как что-то слишком занимательное и непонятное, мальчик улыбнулся. Концеллат улыбался им, доверчиво и все еще с надеждой.
  - Он проснулся, - сказал один из людей, будто завернутый в морскую пену, вместо глаз у него были два пузыря.
  - Проверим, - сказал второй, вместо пены на нем был ил морской - черный и густой, а голова была гладкой и круглой как жемчужина. Он первый, кто улыбнулся в ответ.
  - А теперь, наш маленький пациент скажи мне, что ты можешь мне дать? - он протянул ладонь. Концеллат потянулся в ответ, он протянул обвешанную прозрачными водорослями слабую руку к мужчине, который был окутан темнотой, но все же только он улыбнулся ему. Концеллат так хотел подарить ему что-то, свет, чтобы окрасить ил во что-то большее.
  
  Глава 16 - Кое-что о свете в конце.
  - Здесь ничего нет, меньше, чем ничего, - Ворон ударил по каменному тупику, куда вывел их длинный коридор. Своды над головой постепенно понижались, становились все более грубыми, и в конце потеряли следы обработки. Последний источник света - мерцающий дежурный фонарь, какими пользуются проходчики в шахтах, остался далеко позади. Где-то справа шумело, должно быть там вода пробила себе ход и теперь медленно, но верно затапливала тоннель.
  - Это штрек.
  - Не говори на незнакомом языке, - напомнил Карак.
  - Слепая выработка в шахтах, где добывают полезные ископаемые.
  - Шахта под островом и водами залива? Не смеши меня.
  Кирилл огляделся, подошел к правой стене и начал обшаривать ее, то наклоняясь, то поднимаясь почти на цыпочки.
  - Посвети здесь, пожалуйста, - попросил он.
  - Что ты хочешь найти? - нахмурился Ворон, но все же велел наконечнику копья сиять ярче.
  - Это она, - легко ткнул пальцем в едва заметные цифры, нанесенные с помощью трафарета и белой краски. 'Восемьсот восемь', - значилось там. - Так и знал, это старая выработка, еще довоенная, после наши люди пользовались коридорами как тоннелями, чтобы попасть в тыл врага, а в наши дни военные сделали из шахты коридоры снабжения.
  - Для чего? Куда они ведут? - насторожился Ворон.
  - Этот никуда, мы сбились с пути. Нам нужно вернуться немного назад и попробовать ход ниже или выше.
  - Ты чего-то не договариваешь, - Ворон сжал плечо человека, так, что тот не мог даже дернуться.
  - Нам не желательно задерживаться здесь.
  - Почему ты так хочешь поскорее вернуться? То если там снова будет тупик. Мы блуждаем по кругу?
  - Не уверен, что ты поймешь, - Кирилл сунул руку в карман и извлек крошечный фонарик, совсем слабый, чтобы что-то осветить. Но переключив кнопку, он направил прибор на стену. В мягком фиолетовом свете на ней проступили ярко желтые разводы. Невероятная сеть украшала всю стену. Красиво, даже Ворон оценил каприз природы, но от этой красоты становилось не по себе.
  - Это жила редкой руды. Сам по себе свет не опасен, - пояснил Кирилл, - он только обозначает, что здесь жила выходит на поверхность. Но с каждой минутой, проведенной рядом с жилой, наши тела подвергаются опасному влиянию. Оно может разрушить нашу кровь..
  Ворон коснулся пальцем извилистой линии. Он видел их, хотя и смутно при обычном свете, но не придал такого значения.
  - Не думаю, что она одинаково влияет на вас и на нас. Под водой наши тела подвергаются чудовищному давлению, холоду, а кожу вечно разъедает соль.
  - Это не совсем то же самое, короткое воздействие не повредит такому как ты, но не стоит играть с огнем. Впереди еще много таких коридоров.
  - А ты неплохо ориентируешься здесь, - заметил Ворон. - Говорил что не был здесь раньше.
  - Не был, но общий план могу накидать.
  Вскоре коридоры со светящимися узорами на стенах остались позади. Путь снова повел вверх. Здесь воздух оказался свежее, но куда более влажным, а под ногами чавкала глина. И все же вода была ближе и это приносило успокоение в душу. По прежнему единственным источником освещения был фонарь, копье Ворон закинул за спину. Кирилл останавливался и время от времени выискивал на стенах очередной символ, задумывался, а потом уверенно сворачивал в ту или иную развилку.
  - "Мы поедем, мы помчимся на упряжке утром ранним и внезапно вдруг ворвемся прямо в снежную тайгу..."
  Кирилл начал негромко напевать себе под нос странные слова, которые Ворону казались полной бессмыслицей. Точнее определенный смысл там конечно был, но понятный верно одним лишь людям. Эхо коридоров было хорошим и нестройный мотив далеко разносился под низкими сводами.
  - Так себя ведут в логове врага люди?
  - Тебе не нравится?
  - Отвлекает, - бросил Карак.
  - А у людей есть такая традиция. Когда мы идем на бой, поднимаем боевой дух песней.
  - Такой? Про оленей в тайге.
   Кирилл усмехнулся.
  - Дело не в оленях. Перед сражением прежде всего нужно очистить разум. В моей голове было слишком много ненависти и желания убивать в последнее время, это плохие помощники в том, что нам предстоит.
  - Твоих близких похитили, о чем еще можно думать? Победить, вернуть их живыми, вернуться самим - все просто. Все мои мысли и каждое действие направлено на достижение этой цели. Зачем мне отвлекаться на бессмысленную песню?
  - Она не бессмысленная. В ней поется о свободе и желании вырваться из замкнутого круга обязанностей и долга.
  - Перед оленями? - нахмурился Карак.
  - Ты безнадежен, реме...- Кирилл замолк, когда копье уперлось ему в затылок.
  - Не используй это слово, больше никогда. У меня есть и будет только один реме и он одной со мной крови.
  - Только крови? У нас друг - тот, кто разделяет общие цели и мечты.
  - Так и есть, - отрезал Карак. - И свою песенку оставь при себе, мешает слушать, - зло бросил он и резко развернулся.
  - Нашел, - воскликнул Кирилл так, будто и не было этого разговора.
  Краем глаза Ворон заметил, что тот стоит возле очередной метки. Она была ярче остальных...
  - Туда, мы на верном пути, - Кирилл шагнул за поворот, но Карак задержал его.
  - Стой.
  - Что такое?
  - Другая, - Ворон внимательно разглядел сочетание цифр и букв. Он долго подбирал подходящее слово. - Пахнет не так как прежние. И цвет другой. Те были выцветшие, а это новая, ее нарисовали совсем недавно.
  - Невозможно, здесь давно никто не ходил, кроме нас. Штреки не укреплены, балки над головой прогнили, электричества тоже нет. Это старые ходы, - и не обращая внимания на предупреждение Ворона, Кирилл шагнул в следующий коридор. А уже через миг коридор окрасился алым. Когда цвет стал оттенка старой крови, звук прорезал уши Ворона - невыносимый почти физически. Тонкий пронзительный свист. Инфразвук - сомнений не осталось. То, что губительно для всех жителей глубин. И то, что почти наверняка способно подавить волю любого из его народа. Но все же, Карак попытался крикнуть Кириллу, заставить его убежать как можно дальше от этой ловушки, несомненно расставленной специально для охоты. Они знали, что кто-то пройдет этим путем знали и ждали их.
  Звук душил, звук подчинял волю, ломая тело и душу. Карак зашатался, вытянув руку точно слепец, он пытался отыскать в этом тумане спутника. Но сделав три шага, рухнул на колени. Несгибающимися пальцами Ворон заставил копье засиять, пытаясь перекрыть ужасный свет. Но звук уже проник слишком глубоко в разум. Однажды, еще в детстве он с друзьями заплыл далеко за пределы города, в глубокие пустоши, там царствовали вязкие черные пески, из-под земли вырывались гигантские воздушные гейзеры. Стоило хотя бы одному пузырьку лопнуть, как вода окрашивалась желтым на десятки метров вокруг и дышать ей становилось невозможно. Мысли туманились, а перед глазами плясали миражи. Как-то он провел три высоких дуги, рыская в поисках несуществующих алых цветов. Его и друзей отыскала стража Ворона, смеющихся и катающихся по дну. Вспомнить те дни было стыдно, и при случае Тамаш не упускал случая напоминать ему об этом. Но даже просто вспоминать было важным - Карак цеплялся за воспоминания, пытаясь сохранить рассудок.
  - Нужно уходить. Это место... Это ловушка! - он пополз в том направлении, где в последний раз видел напарника. Реме... как бы Карак не спорил, с недавних пор он начал видеть в этом человеке кого-то вроде друга. Объединенные общей цель, они зашли так далеко. И в конце концов все обернулось так.
  - Кирилл!
  - Я здесь, - голос прозвучал сверху. Помотав тяжелой точно камень головой Карак поднял взгляд и увидел стоящего над собой человека. Только голос он узнал. Нос и глаза защищали очки и маска. Человек в маске, которого Ворон только начал считать своим реме, поднес запястье к уродливой маске и сообщил.
  - Он подготовлен. Можете забирать нас.
  'Нас...'
  Это нас прозвучало как глубинный шторм, который обрушивается на город внезапно, накрывая его песком и мусором.
  - С кем ты... говоришь?
  - Прости, что так вышло, но семья для меня ценнее жизни. Как и твоя для тебя. Мне пришлось работать с ними.
  - Как давно...- прохрипел Ворон, все еще цепляясь за копье, он попытался замахнуться им, но лишь распластался на земле - ослепленный, оглушенный как новорожденный краб.
  - Давно, когда мы пришли в нашу квартиру и их не было там. Я - отложенный агент, такие как мы никогда не уходим со службы. Прости еще раз.
  - Люди... - Ворон попытался рассмеяться, но кровь брызнула изо рта и он рухнул ничком. - Людям нельзя верить... Туан... глупец... вы все предаете... все убиваете... оправдываясь благими намерениями... Воздух иссушил ваши души...
   За спиной человека по имени Кирилл, некогда бывшего его реме, красный туман прорезали неровные лучи белого света - к ним бежал отряд военных. Но собрав последние остатки сил, Ворон приподнялся на руках и посмотрел в глаза предателя.
  - Лучше не сопротивляйся, - сочувственно посоветовал Кирилл, - только будет больнее.
  - Море не прощает предательства, - проскрипел Карак. - Оно не знает, что это такое. Для моря и для меня ты или реме или вара. Вара - значит враг. Запомни, теперь ты для меня вара.
  
  Глава 17 - Образ.
  Грубые каменные стены, испещренные глубокими шрамами. Босые ступни колют крупные песчинки. Белый, чистый, морской... И запах. Запах моря просачивался откуда-то снаружи, проникал через потолок. Запах пьянил как выдержанное вино. Вино, которым его предательски отравили.
  Туан провел языком по пересохшим губам. Хотелось пить. На металлическом столе лежала бумага и шариковая ручка. В комнате без окон стояли только этот стол и два стула. У одного, за спиной Туана, спинка была выше. Лицом к двери. Дверь точно находилась справа. Стена напротив только выглядела стеной, а на деле оказалась хорошо замаскированным смотровым стеклом. Оттуда за ним наблюдали.
  Сейчас Туан не видел ни стен, ни стола, ни песка под ногами, ни двери, ни наблюдателей напротив. Но он уже нарисовал для себя более чем подробную модель места, где его держали. Правда за знание пришлось заплатить свободой - он уложил пятерых военных и добежал почти до конца длинного извилистого точно течение коридора. В нем запах моря становился ошеломляющим. Оно плескалось рядом - руку протянуть.
  Но все же его поймали и оглушили жестоким белым светом, которым сейчас была полна комната. Глаза закрывала плотная повязка. Ему показали только один раз, что случится, если ее снять. За светом пришел звук, а в звуке он чуть не потерял себя, несмотря на все тренировки. Сверхнизкие частоты. В море такой звук рождался на больших глубинах и никто в здравом уме не плавал в такие места. Никто, кроме его глупого реме - Карака.
  Туан усвоил урок быстро. Он сидел, выпрямив спину, неподвижный, сосредоточенный, чуткий к любым изменениям в обстановке и составлял план. И план внутри плана, а в том в свою очередь ткал еще один, запасной, на всякий случай. Это было частью обучения, которое он прошел как кандидат в Наставники. Только из Тео-Лиота невозможно бежать, а это место не было им. И ни один план, который он держал в уме, не предполагал насилия. Сила Наставника в голове. Он не мог использовать свое тело, зато они оставили ему все инструменты разума, а это куда более опасное оружие.
  За время, пока находился здесь, Туан прикинул, что это ровно двум дугам - восходящей и нисходящей - он узнал три вещи, которые заставили полностью пересмотреть все первоначальные планы. Во первых, его не собирались убивать. Ошибка. Во вторых, это место явно считалось их центром. Его привели в самое сердце. Ошибка. И в третьих - из обрывков фраз, по тону разговора, по теням эмоций, скользящих на окраине сознания, Туан знал теперь, что по крайней мере один из его народа тоже здесь. Кто-то, кого они опасались еще больше. Но вот кто? В зависимости от ответа, планы снова могли измениться. Ворон, Нама Эме или... Концеллат?
  Но, какие бы планы он не строил, они едва не разрушились, когда в дверь вошел новый человек. Мужчина подарил Туану теплую и чуть извиняющуюся улыбку. Лоб прорезало чуть больше морщин, чем помнил Наставник. Под мышкой гость держал папку с документами. И что-то еще оттягивало карман. Что-то маленькое, едва ли заметное обычному глазу. Старик осторожничал, пытаясь не задеть то, что лежало там.
  - Прошу прощения, что пришлось прибегнуть к таким методам. Это была не моя идея. Я с самого начала знал, что вы похожи на меня, тоже исследователь. Но пока вы изучали меня, я изучал вас. Жаль, что у нас катастрофически мало времени.
  Туан видел, что несмотря на кажущуюся беззаботность, профессор нервничал. Неудивительно. Должно быть ему уже рассказали, что стало с теми военными. Но этот старик хоть и заслуживал смерти, будет жить, потому, что он верно разгадал сущность Туана. И все же...
  - Один вопрос, вы спланировали это до или после похожа в Океанариум?
  Георгий оглянулся на дверь, должно быть там были следящие устройства и с кряхтением, точно годы внезапно взяли свое, занял место допросчика. Туан сцепил пальцы в замок и заставил себя сидеть смирно.
  - Не обижайтесь, я был крайне удивлен вашими способностями. На самом деле, когда я согласился на сотрудничество с вами, то не лгал.
   - Надо же, должно быть я не так вас понял.
  - Помните, мы говорили о том, что важно для каждого из нас. Тогда я сказал, что мои исследования. Я не лгал, но есть еще кое-что, что столь же значимо для меня. - Георгий снял очки потер переносицу. Точно смертельно устал. Он не опасался, что Туан может сделать с ним то же, что и с любым, кто окажется слишком близко. Впрочем, напрасно. Того количества лекарств, которыми накачали его тело, хватило бы, чтобы усыпить и кита. Но целью военных было лишь блокировать его пси-способности.
  - И что же это?
  - Не что, а кто. Моя внучка, Анечка. Знаете, а ведь это вы первым ошиблись во мне. Я почти боготворил вас, этот труд, - профессор пододвинул стопку документов Туану, - о вас. Я бы и так с радостью помог вам, стоило только попросить. Но вы решили, что мы все ваши враги или испугались, чтобы нанести превентивный удар. Это в обычаях некоторых видов морских обитателей. Они атакуют первыми, чтобы наверняка защитить потомство и отогнать хищников.
  - Так вот, кем вы нас считаете. Животными, опасными хищниками, которых стоит опасаться, - Туан улыбнулся, обнажив ряд острых зубов, - и верно делаете. Мы куда опаснее акул или ядовитых медуз. Что, если так и есть, и сейчас я готовлю вам засаду, чтобы броситься и растерзать.
  - О, я уже немало изучил ваше поведение. Вы не вожак стаи, скорее кто-то очень важный, возможно правая рука вожака. И есть еще левая, наверняка так. У вожака должен быть тот, кто дает ему верные советы, возвращает его на верный путь, когда он забудется.
  - Это снова игра? - Туан медленно закрыл папку. Как и сказал старик, в ней находилось слишком много ценной информации, которую наверняка можно использовать против их народа. И все же...
  Георгий виновато улыбнулся.
  - Простите, не думал, что в таких обстоятельствах это еще возможно, но я надеялся, что вы достаточно прагматичное существо.
  - Зависит от того, пришли ли вы сюда сами или по приказу. Насколько я смог понять, это место слишком хорошо охраняется. Кто вы такой?
  - О, начальник этого комплекса мой хороший друг, хотя дружбой я бы это не назвал. Они позволяют мне работать в их проекте, а взамен я получаю бесценную информацию.
  - И я ее ценный источник?
  - Весьма. Ну так что, согласны продолжить с того места, на котором мы остановились? Вы ничего не теряете, но может узнаете что-то важное для себя. Вы ведь хотели кого-то найти, вашего вожака, так?
  'Старик видит меня насквозь', - с досадой подумал Туан и поморщился. Все тело невероятно зудело от едва слышимого, но невыносимого звука на гране слышимости. Возможно старик попросил приглушить источник, но все же не убрать совсем. Хотя источник его не был направлен против Туана, его интенсивность постепенно повышалась дальше по коридору и немного ниже, может одним или двумя этажами. Находись он там, Туан бы упал замертво. Но для чего военным такое убийственное излучение? Ответ напрашивался сам собой - этот звук был призван сдерживать кого-то намного сильнее самого Туана, а он знал только одного человека, способного так долго противостоять переменным частотам.
  - Хорошо, я согласен. Но игра по прежнему с равным числом ходов? Насколько вы свободны дать мне интересующие сведения? - уточнил он.
  - О, мне дали достаточную свободу, иначе бы не оставили в одной камере с вами.
  Скорее это потому, что едва дверь откроется, звук тут же лишит меня ориентации. Теперь по ту сторону почти непреодолимая преграда, - понимал Туан.
  - Хорошо, кажется тогда мой вопрос так и остался без ответа, когда нас так грубо прервали.
  - Хотите услышать ответ на него? - профессор сунул руку в карман и извлек уже знакомый блокнот.
  - Нет, у меня есть другой, - Туан снова прислушался и постарался отделить жуткое звучание от фона, который тоже не давал покоя - чье-то подавленное, но все еще трепыхающееся пси-сознание. - Кого еще, кроме меня держат здесь?
  Профессор вздохнул.
  - Меня и близко не подпустили. Он и правда дикий зверь, настоящий хищник, его не взял даже звук, пришлось накачать такой дозой успокоительного, что свалила бы и быка.
  - Так все же реме, - несмотря на боль от того, каким пыткам, должно быть подвергли друга, Туан чувствовал невероятное облегчение.
  - А, ваш друг? Да-да, он и есть. Он не такой как вы и совсем не идет на контакт, мечется как зверь по клетке. Вы бы могли помочь ему, если бы пошли на сотрудничество. Военные, среди которых мой знакомый, кто и пропустил меня к вам, желали бы сотрудничать с вами. У них есть образец, к которому меня не допускают, - старик подавил тяжелый вздох. - Не знаю, что это, но это что-то крайне ценное. Быть может, вы бы смогли найти к нему подход.
   Туану потребовалось все самообладание, чтобы не выдать своего потрясения. Концеллат здесь, совсем рядом, и его используют как вещь, возможно ставят эксперименты. И сейчас от одного решения зависит его безопасность и жизнь Карака.
  - Возможно, - уклонился от прямого ответа Туан. От ответа на последнюю часть вопроса зависели его дальнейшие действия - останется ли старик лежать смятой мертвой куклой или Туан предаст реме и заключит сделку с военными. - Кто еще?
  - О, мне кажется, на этот вопрос я уже ответил, - профессор ни о чем не подозревал, но Туан знал слишком много примеров вероломства людей, чтобы поверить в наивное неведение.
  - Это решать не вам. Кто еще? Как имя третьего, кого держат здесь? Ведь третий тоже попался к вам в руки как и я?
  - Третий? - глубокая сладка пролегла на лбу Георгия. - В третьем я не уверен. Даже кто это или что.
  Облегчение едва ли не растопило мышцы, Туан покачнулся, ощутив секундную слабость. Перед глазами все поплыло. Он понял, что поддался звучанию в миг, когда стал слаб. Но эта слабость была платой за весть о том, что Нама Эме спаслась. Они наверняка искали ее, возможно даже нагрянули в убежище. Но Туан верил. что ее защищали так как защищал бы он, останься он там вместо Тамаша.
  - Я ответил на все ваши вопросы, теперь моя очередь, - профессор счел его молчание за удовлетворенность.
  - Как устроено ваше общество? Мне очень нужно знать, похоже оно на колонию рыб или ближе к прайду. Ваш язык...
  Но Туан едва ли слышал пустую болтовню человека.
  "Прости, реме, уверен, ты найдешь выход и сам. Я дам тебе чуть больше шансов. Сейчас у меня есть миссия важнее. Ты бы и сам поступил так", - был уверен Туан.
  - Да, - ответил он.
  - Да? - профессор потер переносицу. А не могли бы вы ответить чуть более полно. Это значит стая или прайд...
  - Это ответ не на последний вопрос, - Туан напряг и ослабил поочередно обе ноги, затем запястья. Сделал вдох, следующий еще глубже.
  "Я в воде... На глубине... Почти у самого дна... В Тео-Лиоте... Крышка раковины закрывается и я погружаюсь во тьму... Где ничего не слышно... Где ничего не видно...Где нет меня"
  - Что с вами? Вам нехорошо? Нам прервать игру?
  - Игру? - Туан открыл глаза и увидел, как на лице старика почти искреннее сочувствие сменяется нарастающим беспокойством, а потом и удивлением. - Игра начинается только сейчас. Я сыграю с вами, профессор. Заключив договор с хищником вы не учли, что они уважают только сильного противника. А вы слабы и поэтому послужите моей цели.
  - Как? - очки съехали на нос, когда Туан поднялся из-за стола, освободившись от оков. Теперь, когда он был в раковине, это стало проще простого. Его разум все еще спал в Тео-Лиоте, куда не достигали звуки ужасной мелодии, а тело действовало здесь.
  - Помогите мне выйти из комнаты незамеченным.
  Голова профессора упала на грудь, но Туан не дал и шанса тем, кто наблюдал заподозрить что-то. Для всех по прежнему он и человек сидели друг напротив друга, играя в глупые загадки. Туан с сожалением посмотрел на свое неподвижное тело. Оно будет таким еще долго.
   В это время профессор поднялся, покачнувшись. Новый центр равновесия, тяжесть в ногах и спине, затуманенный плохим зрением мир перед глазами. И все же, это был лучший Образ, который ему удавался за все время. До сих пор высшие психические тренировки по переносу сознания из одного тела в другое он проводил только на таких же как он. Это было умение, которым наградил его Тео-Лиот, где он родился второй раз, когда стал Наставником. И до сих пор его тайну знал только реме.
   - Мы закончили, выпустите меня, - голос был чуть мягче его собственного, но Туан был уверен, что достаточно хорошо скопировал интонации человека. И те, кто снаружи, поверили.
  
  Глава 18 - Неотвратимый закон моря.
  Карак кричал. Поначалу он пытался сдерживать голос, рвавшийся изнутри, но потом дал ему волю. Кожу словно скребли высохшей морской звездой, мысли стали вязкими как ил, а зрение мутным как грязная вода. И эта пытка началась едва он очнулся. В который раз? Ворон не был уверен, сколько раз он падал замертво от звука и света, которым наполняли комнату, где его держали. Любая попытка встать тотчас приводила к такому головокружению, что несколько раз вывернуло наизнанку, прежде, чем он оставил все попытки.
   Пошевелить даже пальцем - значило, что сейчас на него снова обрушится сокрушительная волна звука. Те, кто бросил его сюда, наверняка следили за каждым движением и они знали, как заставить его подчиняться. И Ворон делал вид, что понял и принял их правила - он сидел в центре комнаты, на колючем песке, скрестив ноги и положив раскрытые ладони на колени. Он слушал песчинки, слушал камни, слышал, как тихо переговариваются стражники в коридоре - ничего особенного, они были слишком осторожны, чтобы выдавать какие-то секреты. Слушал каждой клеточкой тела, сделав их самостоятельными.
  Он начал со зрения, начал со слуха, начал с голоса и обоняния. Он отрезал все связи, которые убеждали, что это органы одного тела. А потом он разделил и сами органы - поделил их на тысячи клеток, в каждой из которых поселил часть самого себя. Это было похоже на анабиоз, с той лишь разницей, что Ворон мог проснуться в любой момент, когда услышит что-то отличное от звука. То, присутствие, что он уловил совсем недавно - мимолетное и неясное, исчезло так же быстро как и появилось. Но Ворон хотел быть уверен, что ему не почудилось. Потому, что если он услышал то, что услышал - он бы не позавидовал всем военным в этом месте.
  Он так чутко прислушивался, что не сразу понял, что звук стал прерывистым, а потом неровным, прежде, чем исчезнуть окончательно. В неверии он попробовал шевельнуть пальцами ног, потом повернул голову и посмотрел на потолок. Благословенная тишина разлилась вокруг. Тело мгновенно обмякло, став мягким и податливым как медуза. Но Ворон понимал, что этот шанс - единственный ответ на все его мольбы морю. Другого не будет.
   Подойдя к двери на нетвердых ногах, Карак положил обе ладони на холодную поверхность. Сейчас он пожалел, что не обладает обеими способностями как Туан. Призыв и принятие никогда не давались ему даже в самой малости. Оставалось надеяться, что несмотря на происходящее, стражники по прежнему на посту, а его копье где-то поблизости. Металл был холодным, толстая перегородка почти в руку толщиной. Но не настолько, чтобы он не смог раскинуть сеть. С той стороны было слишком много тепла - перед его внутренним взором светились разбросанные тут и там под потолком ряды ламп, стены расчерчивали трубки с бегущей по ним энергией и информацией. Но два объекта светились ярче остальных - они сияли, столько тепла было в них. Тепла и воды. все, что было нужно - лишь слегка подогреть ее. Ворон не был жестоким. Никто из его народа не был жестоким, как не жестоки акулы, терзающие добычу, как не жесток спрут, утягивающий корабли на дно моря. Раньше они действовали только ради выживания, теперь ничего не изменилось. Только самая малость. Ворон знал, что изменился сам за последние дуги, не хотел, но изменился. И эти изменения будут искажать его разум и тело дальше все сильнее. Он отчаянно желал отыскать Концеллата, но столь же сильно он надеялся встретить вара. Этот жар, это новое стремление попросту сожжет его изнутри, если не дать ему выход.
   Раздались отвратительные звуки, когда два тела, раздувшись от вскипевшей в их жилах воды, упали замертво в коридоре. Ворон не был жестоким, он не хотел становиться кем-то другим. Но вынужден был. Здесь, вдали от моря, все они менялись. Суша меняла их.
  "Реме, надеюсь, ты не пойдешь моим путем", - мысленно сказал он и резким движением сорвал дверь с петель. Все эти сантиметры железа рухнули в коридор, придавив останки двух людей. Они не были виноваты, лично перед ним они ни в чем не виноваты. Но они стояли на пути Ворона, когда он вышел на охоту. Вара... Враги впереди.
  
  - Профессор...
  - Профессор...
  - Добрый вечер, господин профессор, вы уже закончили?
  К Туануподходили люди в военной форме, в белых одеждах с табличками на груди и планшетами в руках, обращаясь с большим почтением. Наставник отвечал односложно, чтобы не попасть впросак. Он вовсе не хотел узнать, что будет, если он не сможет ответить на простой вопрос. Но тело человека не обладало клеточной памятью, указателей на стенах комплекса не наблюдалось, и никто не предложил проводить его в самое сердце подводной лаборатории. Возможно, он отыскал бы и сам, но время работало против него. Совсем скоро кто-нибудь обязательно заглянет в комнату допроса и тогда, несомненно поднимут тревогу. И первым делом станут искать профессора науки об океане. Поэтому, когда к нему в очередной раз обратились с простым, но озадачивавшим вопросом, Туан улыбнулся и взял из рук удивленного человека в белом планшетку и измерительный прибор.
  - Я позабочусь об этом лично. Ох, простите, - он коснулся лба. - Годы уже не те, а это место такое запутанное. Как быстрее всего попасть к нашему объекту?
  Наставник говорил обтекаемые фразы, но если работник и насторожился, то не выдал этого. Мужчина просто улыбнулся в ответ.
  - Ничего страшного, я тоже здесь не так давно. Прямо до конца, спуститесь по лестнице и еще раз до конца. там не ошибетесь. Ваш пропуск среагирует как нужно. У вас ведь есть пропуск, я видел вас на собрании не так давно, это ведь вы доставили тот важный объект.
  - Не стоит... я тоже слышал о вас, - он прочел имя на табличке на груди: Леонид Крючков, младший научный сотрудник. - Уверен, вы принесете большую пользу нашему проекту. Буду ждать ваших успехов, - Туан протянул ладонь, как обычно делают люди, желая поблагодарить или закрепить дружбу. Естественное движение - Леонид протянул ладонь в ответ и в этот момент Туан ужалил того ментальным шипом. С остекленевшими глазами, все еще улыбаясь, человек покорно передал Туану пропуск.
  Отправив невольного помощника в комнату отдыха - благо он знал, что туда пропуск не требовался - Туан поспешил к месту, где держали Концеллата. По пути он почувствовал нечто странное, будто мальчик не находился на месте. То его присутствие доносилось слева, то на уровень выше, потом будто исчез совсем, и появился снова совсем с другой стороны. Но Туан счел это за игры акустики каменных коридоров.
   Дальше все было просто. Слишком просто. Туан знал, как знали с рождения все жители моря, что оно милосердно, но всегда требует свое. На этот раз все было слишком легко. Он обманул старика, обманул следящих за ним, обманул звук, который теперь пел где-то на окраине сознания навязчивым шумом. Наставник обыграл даже время, не тратя его на бессмысленные поиски нужного коридора. Но почему-то именно в этой ситуации он забыл, пожелал забыть главное правило моря, его закон, вовсе не жестокий, необходимый. Иногда хочется, чтобы время повернуло вспять, чтобы изменить всего одну крошечную деталь. Но это так же невозможно, как обрести бессмертие.
   В момент, когда Туан приложил пропуск к заветной двери, случилось нечто еще. Впоследствии он будет прокручивать ситуацию снова и снова, в тщетной надежде убедить себя, что не он стал причиной того, что случилось, что все уже было так, когда он еще только подумал о том, чтобы воспользоваться телом профессора. Может быть кто-то решил проверить, о чем так долго беседуют пленник и профессор, может с телом Туана что-то произошло, а может кто-то еще вмешался в ход событий. Но свет в коридоре погас сразу после того, как он разомкнул замок. Всего на пару мгновений. Потом он зажегся вновь, но все уже изменилось и ход событий пошел совсем в другую сторону.
   Туан ступил на порог комнаты за дверью. Он увидел похожее на закрытый аквариум устройство, освещенное красным светом изнутри. Он смотрел на то, что находилось внутри и не мог отвести взгляд. То, что плавало внутри не было ни рыбой, ни млекопитающим, ни человеком. И не одним из его народа. Не могло быть.
  - Да что же это... - Туан протянул руку к миражу, он желал, чтобы тот растаял без следа, он ждал этого и молил море, и море ответило. Закон, бессмысленный и непреложный закон моря сработал так на этот раз. Туан опустился на колени.
  - Концеллат, - прошептал он, будто это что-то изменит, так, словно это имя могло заставить то, что плавало внутри чего-то густого открыть глаза, шевельнуться, ожить. - Это неправильно... Нама Эме... хорошо, что вы не видите этого.
  - Профессор, пожалуйста, идемте с нами. Повернитесь, медленно и не делайте глупостей. Это проверка... - голос человека за спиной Туана сказал что-то еще, какую-то незначительную чушь. Он был не один. Должно быть трое или четверо. Они принесли с собой звук. Тот самый. Значит знали, к кому обращаются. Но Туан не знал их, не желал знать, не оборачиваясь, он ударил по ним накопленным пси-импульсом, вложив то, что грозило поглотить его целиком - невыносимое чувство утраты.
  Голоса смолкли в голове и наяву. Но звук нарастал. Туан ощутил как слезы катятся по щекам, по человеческим старческим щекам, по морщинистой шее. Он выдерживал его сколько мог, но в конце все же закричал. Туан не помнил как оказался в коридоре, перебравшись через распростертые тела людей. Он брел по коридору, пока не осознал, что ноги его по щиколотку в воде и вода начинала пребывать. Цепляясь за стену, он завернул в другой коридор, спустился по лестнице и тут силы оставили его. Он все еще находился в той комнате. Все никак не мог оторвать взгляда от жуткой извращенной картины перед собой.
  - Все, за что вы боролись, все, чего хотели достичь... - Вспомнились долгие разговоры с глазу на глаз, детское удивление Концеллата. Поверхность и ее обитатели по настоящему восхищали мальчика. Все, что существовало по ту сторону моря было для него чудесным открытием. Но именно он, Туан, поддерживал его в этом желании, и именно он нашептывал ему идею союза с людьми. Те первые дни, когда они высадились на сушу были полны горечи утраты, но все же в них еще теплилась надежда. Тогда, слушая восторженные рассказы Концеллата, видя его сияющие глаза после общения стой девочкой, Наставник почти поверил, что это возможно. Всего один день. Если бы только у них был этот единственный лишний день, он был уверен, что сможет перетянуть жителей деревни на свою сторону, заставить понять и принять их. Но все рухнуло.
   - Что они с вами сделали? О, Нама Эме, что они сделали с вашим сыном? - Туан согнулся полам и его стошнило. Тело старика содрогалось, пока не стало пустым словно сухая оболочка. Туан больше не контролировал его, не хотел и не мог, и звук уже начал менять сознание, разъедая его изнутри. Туан не сопротивлялся. Он уже почти сдался. Но море словно в насмешку снова предложило ему сделку.
  - Идем со мной, - зрение прояснилось всего на миг. Кто-то зажал ему уши, и этим кем-то оказался человек в одежде странно сочетающей военную форму и экзотические обноски. На смуглом лице выделялся крючковатый нос и пронзительные глаза, которые могли принадлежать разве что безумцу. Что-то в них было не так. Но Туан ухватился за эту возможность и собрав все силы проник в сознание человека одним стремительным ударом. Человек пошатнулся, но не отнял рук. Однако, уже спустя пару ударов сердца Наставник знал все о своем спасителе. Тот даже не сопротивлялся и не скрывал своих мыслей.
  Все эмоции были подернуты пленкой, будто в стоячей воде, которая медленно портится, лишенная притока. Эта пленка не давала человеку мыслить трезво, все его эмоции были окрашены одним цветом, а на поверхности сознания витал лишь один образ. На миг Туан почувствовал безотчетный страх, тут же сменившийся яростью. Человек был пуст, как и Ворон одержим лишь одним чувством - чувством, на которое он не имел права, и эта жажда сожгла внутри него все. Осталось лишь желание обладать. Он искал Нама Эме. Ее образ словно яд отравил каждую клеточку извращенного мозга человека. Но сейчас даже ее образ был слегка затуманен следом, оставленным в его мозгу прикосновением кого-то, кого Наставник хорошо знал.
  - Что ты здесь делаешь?
  - Он велел мне освободиться и спасти тебя. Я не мог сопротивляться, - что-то теплое упало на лоб Туана. Скосив взгляд, он увидел, что запястья человека кровоточат, будто он вырвал руки из оков. - Ворон. Твое тело я уже вытащил, оно на берегу, а это могу убить, если оно больше не нужно.
  - Нет надобности, просто выведи меня отсюда. Где Ворон? Где тот, кто прислал тебя сюда?
  - Не знаю, я не видел его.
  - Мы не уйдем без него.
  - Уйдем, или я просто оставлю звук сделать свое дело, он ведь действует на вас как маленькая смерть.
  - Нет, я не оставлю его в таком состоянии. Он сам не свой, если оставить его одного, он не переживет смерть Концеллата, - голос Туана дрогнул, он все еще не мог поверить. Но пустота внутри, подобная самой глубокой бездне, не оставляла сомнений. Он видел собственными глазами то, что осталось от сына Нама Эме. И именно он должен принести ей скорбную весть.
  - Я знаю таких людей, - человека звали Иверс, это Туан тоже узнал за время короткого контакта. Капитан Иверс был одержим Нама Эме и, конечно он не собирался давать ему шанса подобраться ближе к ей. Но сейчас он был необходим. Покопавшись в шкафу со снаряжением, Иверс извлек оттуда наушники и поспешно приладил их на голове Туана, как раз вовремя, прямо перед тем, как звук вернулся. Теперь он стал лишь назойливым шумом на краю слышимости. Все же человеческое тело частично гасило волны.
  - Я могу легко справиться с тобой и отправиться за моим реме.
  - Можешь, - кивнул Иверс, сверкнув глазом, - но даже если найдешь его, он не послушает тебя. Сейчас он одержим, он ищет того человека, который был с ним, а потом предал, бывшего военного. Наверное считает, что тот виновен во всех его бедах. Уж поверь мне, я знаю, что происходит в таком состоянии, - он постучал по лбу. - Это прекрасное чувство, изнуряющее, но прекрасное, и оно не отпускает так просто. Твой друг не послал бы меня, если бы не знал, что сам не сможет. Если хочешь ему помочь - выбирайся отсюда и возвращайся к своим. Она ведь где-то там, ждет тебя, - голос Иверса сорвался на этих словах и Туан сжал горло человека.
  - Ты ведь не думаешь, что я отвезу тебя к Нама Эме?
  - Нет, не думаю, но если я хотя бы издали увижу ее, хоть одним глазом, можешь потом отправить меня на дно морское, мне больше ничего не нужно.
  - Я могу доплыть и сам.
  - Сомневаюсь, военные тебя не оставят. Раз ты не хочешь убивать старика, это захочет сделать он.
  - Он не убийца, а исследователь, просто еще один одержимый, как ты.
  - Такие как мы гораздо опаснее военных. Он будет следовать за тобой.
  - Нет, не будет, пока у нас его ай неме, внучка. Я возьму ее с собой.
  - Хочешь взять в заложники ребенка?
  - Она не заложник, - Туан раскрыл ладонь и долго-долго смотрел на клык в ладони. Он все еще не понимал, почему, но эта человеческая девочка не выходила из головы. ее любопытные глаза, ее непоседливая натура, весь ее образ. Может он слишком сильно связал ее с собой тогда? А может она была тем, что дорого Концеллату, что-то, что все еще связывало их обоих. Концеллат доверял ей, и отчего-то Наставник решил поверить в нее тоже.
  
  Глава 19 - Другой.
  Они все же встретились, не могли не встретиться в этом замкнутом мирке-клетке. Двое людей, связанных одной целью. Один стремился защитить, другой охранял. Разные мотивы, но цель одна. Ворон понял, что растратил слишком много сил, забравшись так далеко. Это место будто вытягивало из тела что-то важное. А может люди что-то сделали с ним, пока Ворон находился в клетке без сознания. Звука больше не было, но все тело оставалось вялым и неохотно отзывалось на приказы.
  Карак не стремился прятаться, но море берегло его, не сталкивая с противником больше двух человек за раз. Но никто из них не смог бы рассказать, с кем столкнулся - все они лежали без сознания по укромным нишам и кладовым, где Ворон оставлял их. Он не убивал, пока что он сдерживал свою жажду крови, оставив ее для другого человека. Он предчувствовал, что на пути к цели обязательно встанет это препятствие. И все же почти удивился. Глаза вспыхнули слабым огнем. Неужели море все же вняло его молитвам еще раз увидеть вару. И вот он здесь, прямо перед ним, с копьем водного народа в руке преграждает путь. Казалось, эта встреча была столь же неожиданна для человека.
  Человек по имени Кирилл стоял у вершины лестницы с металлическими ступенями. Вниз вела темнота, скрученная в тугую спираль из страха и напряжения - именно такие чувства она рождала в душе Карака. И именно там, он знал, лежал конец его поиска. Концеллат должен быть где-то там. Ворон чувствовал это. И между ним и Вороном всего лишь один вара.
  - Зря ты пришел, хотя я ждал чего-то подобного от такого упрямца, - в голосе человека по имени Кирилл не слышалось презрения или ненависти и это лишь сильнее раздуло пламя собственных чувств Карака. Все произошедшее было для человека чем-то незначительным. Рядовым заданием. Ворон видел перед собой только вару, врага. Но даже когда собственная ненависть застилала разум, он был слишком хорошим бойцом, чтобы не понять - сейчас исход поединка крайне неопределенным. И очень скоро Карак понял, почему.
  - Лучше оставь эту затею. Хочешь, чтобы я извинился - не стану. Я сделал это не из ненависти к тебе. У меня есть свои причины.
   Ворон молчал, сжав зубы, и просчитывал шансы. Без копья они куда меньше, но все же с небольшим перевесом он выиграет у человека.
  Он как тень. Каждое движение Ворона человек повторял с зеркальной точностью. Змеиные, плавные, хотя и не совсем умелые движения. Будто он выучился этому совсем недавно, скорее всего у самого Карака.
  Однако, Ворон был признан Вороном не просто так, это звание давалось лишь тем, кто способен защитить Концеллата без оружия, даже если против целая стая голодных акул, даже если у самого Карака отнимут руки, глаза или способность дышать, он оставался щитом для юного наследника. И все же, сейчас он не справлялся. Со всем своим мастерством, со всей своей ненавистью к этому вара. Потому, что человек сражался не хуже. Он сражался как один из подводного народа, хотя это было невозможно по определению. Да, движения были неловкими, порывистыми, Будто его тело знало, а не разум. Но с той же скоростью и напором. Но Ворон понимал, что не имеет права проиграть. Он все еще должен узнать, что лежит внизу лестницы за спиной человека по имени Кирилл.
  - Кто ты такой? Нет, ЧТО ты такое? - Ворон отступил на шаг, сжимая в руке металлический прут, выдернутый из перил, в то время как его противник орудовал копьем.
  - Прости, но это все ради моей семьи. У меня тоже есть те, кого я должен защищать. Мне не оставили выбора. Теперь у меня кровь как у тебя. Не думал, что такое возможно, но она идеально подошла мне, как и я ей. Пока ты находился в отключке, мне пересадили часть твоего спинного мозга. Не знаю, могу ли я теперь жить под водой, но силы наши почти равны.
  "Так вот, откуда эта слабость", - Ворон мало разбирался в науках людей, но мог догадаться, что часть его теперь внутри этого человека.
  - Отвратительно, - выплюнул Карак, раскручивая шест и бросаясь в очередную безнадежную атаку. Предыдущие человек отбил уже шесть раз.
  Вновь взвыла сирена, заметался красный свет под потолком, крича об опасности. Ворон улыбнулся сквозь боль от бесчисленных мелких ран, которые ему нанес Кирилл. Похоже Туан там неплохо справляется. Он напрягся, опасаясь услышать за сиреной подавляющий звук, но его не последовало. Кажется о его побеге пока не узнали или им было не до того.
   И седьмой раз закончился так же как и предыдущие. Кирилл стоял над поверженным противником и смотрел на него безо всякой злобы.
  - Вставай, я знаю твой предел намного выше, ты сам показал мне его, - с этими словами человек протянул руку, которую Ворон наотмашь отбил и откатившись в сторону, с трудом поднялся на колено. Он и правда умел. Так мастерски соединить способы ведения боя людей и скорость и маневренность от вновь приобретенной крови их народа.
  Когда-то еще будучи учеником, простым мальком, Ворон услышал слова наставника Тамаша. Тогда они едва ли что-то значили для наивного юнца. Но все же прочно врезались в память: "Не вступай в схватки, в которых не сможешь сохранить свою жизнь, жизнь того, кого защищаешь или обменять их на смерть противника".
  Все три условия казались слишком сложными, но хотя бы второе и третье. Человек был умелым воином, возможно теперь не слабее Тамаша, но он все еще оставался сухопутником, и в глубине его существа таился первобытный страх перед водой. Если заманить его в другую стихию, возможно у Ворона появится хотя бы крохотное преимущество. Карак прикрыл глаза и втянул носом воздух тоннелей. Даже в таком состоянии он мог точно определить, сколько воды находилось в воздухе и в какой стороне влажность повышалась. Где шумело море и где разрушительный звук больше не навредит ему. Конечно, это отдалит Ворона от цели, но цель выглядела весьма призрачной. когда на пути к ней стоял этот человек, Кирилл.
  Карак медленно поднялся, изображать усилие не пришлось, он и правда с трудом стоял прямо. Но близость воды придавала сил. Если добраться до моря, тело быстро восстановится. Кирилл понял его движение по своему.
  - Еще раз? А ты упрямый, побереги силы. Они тебе еще понадобятся. Мое начальство не остановится на мне одном, они не успокоятся, пока не создадут целый взвод, вывернут твою голову наизнанку, а когда не останется ничего ни в теле, ни в мыслях, выбросят как мусор. Я знаю, о чем говорю.
  - Это милость? - сквозь зубы проговорил Ворон и человек отступил на шаг, встретившись взглядом с Караком. - Оставь ее при себе. - Ворон поднял самодельное копье. Олег вздохнул и принял боевую стойку. Он среагировал правильно, именно так как должен был - попытался парировать удар, но Ворон и не думал вступать в контактный бой. Сделав вид, что отводит руку для удара, он повернулся сам, а потом что есть сил метнул раскрученный подобно бумерангу шест в сторону противника. Вара без сомнения отобьет такую простую атаку, но все же элемент неожиданности сыграет роль. Так и получилось. Когда металлический шест ударился о стену, проделав в ней внушительную выбоину и звякнул о пол. Карак уже несся вниз по тоннелю. Сзади послушалось короткое ругательство и следом тяжелые шаги.
  Однако, никто из них так и не достиг цели, когда в тоннели хлынули потоки воды, моря воды, океаны воды - темной, тяжелой. Или реме удалось, или хозяева этого места настолько отчаялись, что решили похоронить свое детище вместе с его секретами. Вода оживила тело, всколыхнула разум. Сознание заполнили яркие образы и картины, соединенные бесчисленными линиями, нитями. Светящиеся ярко-желтые точки означали жизни обитателей моря, а небесно-голубые - людей. И последних с каждым мигом становилось все меньше.
  Ворона безжалостно бросало на стены, крутило в водоворотах, кидало то в один, то в другой тоннель. Где остался его противник - он не имел никакого понятия. Его уносило назад, вглубь тоннелей, а потом направление потока вдруг изменилось и Карака потащило в другую сторону. В конце-концов, потрепав как губку, жалкого и едва живого, его вымыло на берег. Это был естественный грот, справа виднелась тонкая полоска сизо-голубого света. Слева темный провал в недра затопленной лаборатории. Кожа изодрана в кровь, но быстро заживала. Слева - обломки и вымытый из подземелий мусор, а впереди сидел, прислонившись к стене Кирилл.
  Все же судьба желает вечно сводить их вместе. Ворон надеялся, что он останется под водой навсегда, но в то же время желал встретить его вновь. Глаза Ворона вспыхнули, он подполз и вцепился в рукоять. Копье выпало из пальцев человека, который до последнего держался за оружие. Встав на колено, Карак нацелил копье на противника, но понял, что тот не двигается. Сама его поза была какой-то неправильной. Шея согнута под неестественным углом. Но услышав шорох, он попытался поднять голову. Однако, это ему не удалось и он закашлявшись, улыбнулся. Тонка струйка крови побежала по подбородку. И только тогда Ворон увидел острый осколок камня, будто шип торчащий из спины, между лопаток человека, чуть левее позвоночника. Карак потянулся, но Кирилл схватил его за руку.
  - Не нужно, я не чувствую левую половину тела, - проговорил мужчина кося ртом. Он говорил правду, - Ворону хватило беглого осмотра. Все это время левый глаз человека смотрел сквозь него, не отрываясь и не моргая. Живой оставалась только правая половина тела.
  - Я не стану просить о милости... вы на это не способны, - выдохнул человек.
  - Потому, что мы животные? - спросил Карак, занося копье.
  - Потому, что мы этого не заслуживаем. Хищники не должны думать о мелких рыбах-прилипалах, что досаждают им.
  Ворону были неприятны такие слова, но он все еще не верил, что это не притворство. Однако желтый свет больше не окружал тело человека, уступив место болезненному синему, ближе к сизому.
  "Если бы мы были в Тео-Лиоте, если бы он мог отдаться объятиям матери-воды", - пришла неосознанная мысль. Но Ворон отогнал ее. Он не мог думать о человеке как об одном из своих. То, что ему пересадили часть клеток народа моря еще не делало его частью их. Он пытался убить, он пытался не пустить к Концеллату.
  Теперь осталось лишь нанести последний удар и вернуться, отыскать нужный коридор и нужную дверь. Юный правитель еще должен быть там. запертый, связанный, но живой. Вода наверняка излечит его от всего, что с ним могли сотворить военные.
  - Прости.
  - За что? - машинально переспросил Ворон и тут же пожалел, что вообще вступил в диалог.
  - Что не сказал раньше, но я боялся за своих. Ты бы убил меня?
  - Я так и или иначе сделаю это. Мне не интересны твои мотивы. Ты солгал мне в первый раз. Почему я должен верить тебе?
  - Поверь себе. Сейчас я больше не чувствую эту связь, но тогда, когда мы сражались в коридоре она все еще была. Ваш мальчишка умер. Уже давно, с ним сделали то же, что и с тобой. Они взяли внучку старика и дали ей тот же набор, что и мне. Я только солдат, мне не известно много. но в какой-то момент что-то пошло не так. Похоже, с кровью и костным мозгом у мальчика отняли и что-то большее, не знаю, что...
   Поначалу Ворон слушал и не мог принять то, что говорил ему человек, слова просто отказывались складываться в единую картину. Но в конце он все же заставил себя понять три слова: Концеллат, внучка, смерть... Копье дрогнуло и словно живое вонзилось в грудь человека. Тот захрипел, дернулся и улыбнулся жалкой, вымученной улыбкой.
  - Я это заслужил, да, но они - моя жена и сын ни в чем не виновны. Ты спасешь их? Все ради них... все для них, они где-то здесь, совсем рядом, в изолированной комнате. Ее не могли затопить, но им не выбраться. Прошу... - он закашлялся. Изо рта хлынула кровь вместе с пеной.
  - Какое мне дело до них... какое... Это ложь, скажи, что все это ложь! Концеллат не мог умереть. Я бы почувствовал. Я бы... - слезы хлынули из глаз, соленые, солонее моря.
  - Мне жаль, что все твои усилия были напрасными. Он умер почти сразу. Когда мы еще не встретились. Намного раньше.
  - Но я чувствовал...
  - Возможно это была она, внучка профессора.
  - Нет!
  - Ты... - последним усилием человек вцепился в руку Ворона. - Ты спасешь их. Потому, что ты не чудовище. Хищник - да, но не чудовище... Мы такие же как вы, были такими же, когда-то. а теперь потеряли что-то важное.
  Ворон так и не нанес последнего удара. Потому, что ярость в нем смели потоки воды, он понимал, что главный вара теперь не он, не этот оступившийся человек, пожелавший самое сильное оружие, чтобы защитить тех, кто ему дорог. И хотя он выбрал неверный путь, он больше не был варой. Его использовали, так же как самого Карака, так же как юного Концеллата. Использовал другой человек, имени которого Ворон не знал, но его называли Профессором.
  - Где мне найти его? Где отыскать вашего профессора? Не смей умирать, пока не скажешь.
  - Обещай... - прошептал Кирилл.
  - Говори! - зарычал Ворон.
  -Дай обещание... что сохранишь мою жену и сына... Лива... тау... жена и сын... видишь, я хорошо учусь. Я и правда... хотел стать тебе реме, прости... что не вышло...
  Пальцы Карака разжались, он бессмысленно смотрел на тело человека перед собой, из которого медленно уходила жизнь.
  - Нет, нет-нет, это не так, - поднявшись, он помотал головой. - Глаза человека не отрываясь следили за ним, куда бы он не ступал. - Не смотри на меня так, я ничего тебе не должен. Это твои лива и тау. Я ничем не обязан тебе! Это твоя вина, что ты умер и не сумел позаботиться о них.
  "Это моя вина, что я не смог спасти Концеллата!" - с криком, Ворон побежал и нырнул в бурные воды.
  Он нашел их и сразу понял, что это они - единственные люди, выжившие в этом несчастном месте, приносящем лишь беды. Спрятанные за двумя дверьми, одна из металла, другая из пластика, схороненные точно сокровище - для Кирилла они такими и были - понял Ворон. Его они приняли за чудовище. Женщина и ребенок у нее на руках. В глазах женщины огонь, вода пригасила его, но она целилась в Ворона из оружия, прозвучало два выстрела, на третьем он скрутил ей руки.
  - Монстр! - выкрикнула она.
  - Так и есть, твой муж мертв.
  - Чудовище!
  Ворон не спорил, слушая как коридоры за дверью заполняет вода. Ей не выбраться из этого места, и ребенку тоже. Мальчик смотрел на Карака доверчивыми глазами, в то время как Ворон слушал правду о себе. Наконец она замолкла и попросила рассказать, как он умер. Ворон рассказал, не утаив ни слова, потом извинялась уже она, сквозь слезы, сквозь боль. Жаль, что он не мог показать ей Тео-Лиот. Но он не для людей.
  Когда она устала плакать, то в наступившей тишине ясно услышала, что смерть совсем рядом. Когда он вошел, комната наполнилась водой до колен. Если открыть дверь еще раз, она поднимется до пояса. Следующего раза может не быть. Но он обещал. Она проклинала его, кода он уходил. И униженно молила спасти сына, когда Карак вернулся с одним серебристым баллоном и дыхательной маской в руках. Она стояла на диване, держа ребенка у самой груди, от холода губы ее посинели.
  - Только один, больше я не нашел. - сказал Карак и опустил голову. - Я обещал спасти вас обоих, но вода решает. Выбирай. Ты или он.
   Если бы она указала на себя, Карак бы не сомневался, он принял бы как должное, то, что укладывалось в рамки поведения людей. Именно такие люди создали эту лабораторию, именно они напали на подводный город, именно они убили Концеллата. Но все правила и шаблоны были растоптаны, когда она протянула ребенка.
  - Спасибо, - едва слышно произнесла она. Мальчик заплакал, протягивая руки к матери, но быстро затих, кода Карак погрузил его в сон быстрым нажатием на особую точку за ухом. Маска сделала его похожим на кого-то из обитателей моря. Ворон завернул его слой за слоем в серебристую пленку. Это защитит его от холода воды. Но плыть придется быстро.
  - Спасибо за Сережу, - повторила она, слезы высохли. Теперь в руках ее пистолет. Карак покачал головой. Она сделала знак, будто чертит розы ветров, глядя на ребенка у него на руках. Ворон отсалютовал копьем. Дверь распахнулась, впуская неистовое и жадное море. Но прежде он услышал короткий выстрел. Огненная смерть успела раньше. Вода осталась без добычи. Но она еще может получить свое, если Карак промедлит и ребенок замерзнет до того, как они выберутся на сушу.
  
  Глава 20 - Тропою белого зверя.
  Ее путь был слишком долог и труден. Нама Эме привыкла к теплым мягким водам, а эта вода жалила холодом, колола мелкими льдинками. Когда льда стало больше воды она выбралась наружу и побрела. Босые ноги исполосовали ледяные осколки. Синие, зеленые, радужные - они усеивали эту бесконечную белизну до самого горизонта. Когда находила полынью, Нама ненадолго снова погружалась в воду, чтобы свериться с курсом. Один раз она сильно отклонилась на запад, и ей пришлось возвращаться почти половину дуги.
  На нее пытались охотиться. Белые медведи - комья шерсти, жира и когтей, их привлекал запах ее крови. Но приблизившись, звери в страхе убегали прочь. Здесь, на этой белой земле, среди торосов и слепящего снега она была самым свирепым хищником. Она дралась за рыбу с морскими котиками, грелась, прижавшись к бокам крылатых птиц, не способных летать. Для них она была своей, делясь добычей. Но на восходящей дуге, когда край холодного красного солнца показывался на горизонте, запах рыбы полностью выветривался и она снова становилась вара для всех обитателей этих продуваемых всеми ветрами мерзлых земель.
  Однажды, зависнув на вершине дуги, солнце отказалось спускаться на покой. Она почти достигла края мира. Цвет неба стал похож на оттенок снега. Снег поглотил лед. Нама Эме плыла по бескрайнему слепящему морю.
  Холод постепенно брал свое, проникая в мельчайшие трещинки ее обороны. Даже тела подводного народа, приспособленные к холоду больших глубин, не могли долго выдерживать такие условия. Стиснув зубы, чтобы не стучали, Нама Эме подошла к берегу, где плескалась полоса не замерзшей воды и сунула туда ладонь. Тут же последовал укол, рука занемела, но Нама держала ладонь до тех пор, пока не перестала чувствовать пальцы. Слизав капельки соли, она прикрыла глаза и окунулась в бескрайний океан знаний, хранившихся в одной капле целого, и поняла - она почти на месте. То, что она почувствовала тогда, упав с моста, здесь ощущалось куда сильнее. Выпрямившись, Нама втянула носом воздух, принюхиваясь, ища знакомые запахи и едва не лишилась чувств, когда они нахлынули на нее - где-то рядом, можно коснуться кончиками пальцев, почти видимые.
  Но вокруг по прежнему расстилалась лишь залитая негреющим светом солнца белая пустыня. Защитив глаза, Нама Эме снова пошла вперед, хотя каждый шаг давался с большим трудом. Она слабела и другие хищники тоже чуяли это. За спиной слышались тяжелые шаги, те, кто еще недавно опасался приближаться к ней, теперь крались следом. Медведи все еще опасались приближаться, но им ничего не нужно было делать - только ждать, когда она снова остановится.
   Один раз Нама Эме даже не заметила этого. Когда очнулась, почувствовала теплое дыхание на затылке, кто-то толкнул ее в спину и она упала лицом в снег. Обернувшись, женщина встретилась взглядом с парой маленьких темных глаз. Хищник разочарованно зарычал, видимо ждал, что жертва больше не пошевелится. Удар огромной лапы отбросил ее в сторону, когти разорвали остатки одежды на спине. Нама Эме вскрикнула от резкой боли и эта боль заставила вспомнить, кто она, пробудиться древние инстинкты выживания.
  Она тоже была хищником. Зашипев, Нама развернулась на четвереньках, неловко, не как в воде, выставив ладони, ощетинившиеся когтями перед собой. Она ждала, когда животное сделает круг, подойдя ближе, а потом ринется в атаку. Оно было намного тяжелее, но куда более неповоротливым.
  В первые мгновения, когда туша навалилась на нее, Нама не могла дышать. Ее когти оказались слишком коротки, чтобы прорезать жир на брюхе зверя, но у каждого живого существа есть слабые места. Стараясь не обращать внимания на дикую боль в ребрах, сдавленных чудовищной тяжестью, Нама вывернула руку и вогнала когти, сложенные единым клинком, в горло зверя. Она давила, а потом тянула вниз, разрывала и царапала, пока медведь не начал вырываться. Он был ранен не так тяжело, но кровь хлестала из рваной раны на шее. Любое благоразумное существо знает, что иногда лучше отступить, но должно быть зверь был слишком голоден и раззадорен запахом крови - собственной и своей несостоявшейся добычи. Поэтому взревел, встал на дыбы и снова ринулся в атаку. Нама Эме не подпускала его близко. Так они и кружили, в схватке больше похожей на танец среди поднимающейся метели.
  Она потеряла счет времени, время стало снежинками, окрашенными алым, где была ее кровь, а где зверя? В конце-концов противники обменялись последними ударами. Дыхание медведя стало похожим на треск ломающегося льда. Что-то сломалось и внутри нее, Нама предпочитала не думать о том, как собирается преодолеть оставшееся расстояние. Когда она оглянулась, то увидела лишь извилистый красный след, ведущий куда-то вдоль побережья на юг. Зверь оказался умнее и все же отступил.
  "Почему же я не могу?", - затуманенным зрением она смотрела вперед, на север. По прежнему там не было ничего, кроме белизны. Она не чувствовала в себе силы сделать хотя бы шаг, но все же упрямо поднялась. запах звал ее. Они должны быть там. Все они, иначе для чего весь этот путь? Но боялась она не только своей слабости, а той ужасающе огромной дыры, что образовалась в сердце. Она бросила их - Туана, Карака и сына, в первую очередь сына, и сбежала. Нама убеждала себя, что сделала это только, чтобы вернуться с новыми силами, помочь дорогим ей людям. Но все же, правда состояла в том, что она потеряла что-то важное.
  Белизна впереди снова стала неоднородной, ее прорезал высокий, метра в два гребень. Нама представила себе, что это древний зверь, некогда пойманный в ловушку льдов и так и оставшийся здесь навсегда.
  "Когда дойду до него, они точно будут там", - убедила она себя и это помогло сделать первый и такой важный шаг, хотя все тело сопротивлялось. За первым последовал второй и третий, босые ноги оставляли красные следы, но теперь красные ленты тянулись и из сломанных когтей, и ран на спине. Она сама была раненным зверем глубин, вытащенным на берег. Воздух душил, хотелось нырнуть в воду и забыть обо всем. Но Нама понимала, что в таком состоянии вода станет едва ли не худшим врагом, поэтому упорно шла, потом ползла к цели. Все. Точка. В какой-то момент она остановилась и поняла, что больше не может сделать и шага. А гребень маячил так близко, рукой подать.
  Неожиданно гребень шевельнулся и вырос. Древний зверь решил вырваться из плена. Глубокая трещина побежала от него в сторону распластавшейся на снегу женщины. Она напряглась, готовая встретиться с очередным охотником, но из трещины в шаг толщиной показались размытые фигуры, одетые в белоснежные широкие комбинезоны. Лица скрывали защитные маски до самых глаз. Копья в руках. Не оружие людей, не когти зверей. Копья. Она протянула руку, пытаясь позвать, привлечь внимание.
  "Я здесь! Рядом!"
  Но истощенное тело больше не могло удерживать сознание и оно покинуло женщину. Белые фигуры обступили ее, встревоженно переговариваясь короткими отрывистыми фразами и языком жестов, потом подняли на руках и осторожно как сокровище понесли к гребню. Когда последний человек скрылся в трещине-проеме под гребнем, тот вновь опустился на место, съежившись и уменьшился в размерах. "Древний зверь" снова уснул. Больше ничто не тревожило тихой и убийственной белизны этого места.
  Сон подобен временной смерти, пробуждение как новое рождение. Нама Эме открыла глаза и увидела над собой только собственное отражение в крышке раковины.
  "Тео-Лиот? Я умерла?"
   Страх и чувство несправедливости придали сил и она с криком оттолкнула от себя доказательство собственной слабости. К ее удивлению легкие не заполнились водой, а воспоминания остались - все самые темные и самые светлые самого начала до конца. За крышкой оказался вовсе не новый мир, а ледяные своды пещеры. Резная разноцветная сказка окружала ее. Сквозь толстый слой льда пробивался тусклый зеленоватый свет и уже внутри распадался на алый, синий и золотистые тона. Давным-давно пойманные в ловушку льда мелкие морские обитатели все еще светились изнутри всеми цветами радуги. Совсем не похоже на Тео-Лиот. Там с самого начала тебя окружает темнота и задача новорожденного отыскать свет. Здесь же первым, что увидела Нама Эме, было волевое и сильное лицо мужчины, обрамленное ореолом волос цвета талой воды.
  - Ты вернулась? Хорошо, я начал волноваться, - сбросив с себя вывернутую наизнанку шкуру нерпы, он укрыл дрожащие плечи женщины и ждал, пока она выплачет все слезы у него на груди.
  - Йаван, ты жив, но как это возможно? - выдавила она, чувствуя, как уходят силы. Силы больше не нужны теперь, когда она потратила слишком много. Теперь она нашла то, что искала. Впервые за такое долгое время она назвала господина по имени.
  - Но ты же шла ко мне, значит знала, что я звал тебя, - мягко сказал Концеллат и погладил ее по голове как ласкал прежде много-много раз, как утешал, когда у нее отнимали слабых детей, как когда они расставились перед нападением людей на город.
  Пальцы Намы нашли глубокий шрам, пересекающий левую щеку мужа. Она подняла взгляд. Совсем не такое лицо - осунулось, стало жестким как засохший на солнце коралл.
  - Что они с тобой сделали? Что они сделали со всеми нами?
  - То, что они сделали с нами - люди прочувствуют и очень скоро. Главное, что ты сейчас со мной. Я молил море о часе, когда вновь смогу увидеть тебя.
  - Но как тебе удалось вырваться? Кто еще здесь? И где это здесь? - немного успокоившись, Нама Эме огляделась.
  - Я в ответе за жизни многих и выбрал путь, который помог сохранить больше. Мы отступили, когда люди сбросили глубинные бомбы.
  - Бомбы... Ах это...
  - Это я сделал сам, - Концеллат приложил ее ладонь к своему шраму. - Как напоминание о нашей цели. Я увел всех, кого смог собрать, сюда, на север. Зеленый народ приютил нас.
  - Зеленый народ... - Нама Эме припомнила это название. Они всегда жили обособленно и никогда не участвовали в общих собраниях стай. Когда-то в давние времена, когда вода и земля еще не знала льда, они уже обитали в этих местах и несколько сотен больших дуг даже властвовали над остальными стаями. Но после того, как что-то случилось на поверхности, и эти земли постепенно покрылись слоем льда, власть зеленых сошла на нет. они ни во что не вмешивались, вряд ли люди даже подозревали об их существовании. Эти земли были слишком суровыми для изнеженных обитателей суши. Они сумели избежать истребления.
  - Стаи продолжают пребывать. Я уже встречался с Белопесочниками и Глубиннками. Наездники касаток поддержали меня, остальные пока колеблются. Но если они увидят тебя, выслушают нашу историю, уверен, наших сторонников станет больше. Ты расскажешь им все, начиная с бегства из города. Жаль, что здесь нет Ворона, он бы сумел поднять их боевой дух.
  - Но Ворон...
  - Наставник не с тобой? Я же дал ему приказ не отходить от тебя ни на шаг...
  - Но он же...
  - Медлить нельзя, у людей есть технологии, которые позволяют следить за землей с большой высоты, это только вопрос времени, когда они доберутся до последнего убежища. Если мы не нанесем удар первыми... - глаза Концеллата пылали, как в минуты триумфа. Он уже видел себя во главе армии, несущейся на касатках и дельфинах, чтобы потопить корабли людей. - Что такое? - неожиданно мужчина заметил, что Нама Эме снова дрожит. - Боишься? Если не хочешь, можешь не ходить с нами, здесь безопасно, Зеленые примут тебя как мою госпожу, здесь есть все необходимое для жизни. Воды слишком холодны, но зеленые со своей белой кровью способны жить там, где мы не можем. Они будут охотиться.
  - Господин мой, - Нама Эме отняла положила ладони на грудь супруга. Сердце билось гулко и сильно. Он был возбужден и целеустремлен. Такой же сильный как и прежде. Испытания не сломили его. - Я должна сказать тебе ужасную весть. Наш сын, твой драгоценный наследник... - она сглотнула не в силах вымолвить и слова, но все же собралась и выдохнула. - Люди взяли его к себе. Он в плену. Ворон и Наставник отправились за ним и тоже пропали. Я не чувствую никого из них.
  Молчание окрасило минуту в цвет свинца, растеклось по телу, сковало разум. В конце Нама поняла, что просто умрет, если не услышит ответа.
  - Не молчи. Почему ты молчишь? Я только что сказала, что бросила их всех, а сама бежала сюда. Какая из меня Нама Эме? Как я посмотрю в глаза нашему народу? Я не достойна тебя, я просто приползла сюда, чтобы зализать раны, бежала, когда мне сказали бежать, забыла, когда велели забыть.
  - Ты МОЯ госпожа и всегда будешь ей. Если ты не чувствуешь их, значит их нет, мой наследник, мой Ворон и мой Наставник погибли из-за людей, их убили люди, как они убили половину нашей стаи, выгнали нас из дома. Но они не лишили нас будущего. Если сегодня на собрании стай ты поддержишь меня, если мы будем едины, они прислушаются и передадут нам ключи от оружия, которое способно испугать даже людей.
  - Мой господин, ты не слышал меня? - Нама Эме не могла поверить, что ее муж будто и не придал значения словам о том, что их единственный сын возможно страдает, в плену.
  - Я слышал тебя, моя госпожа, - он прислонился лбом к ее лбу. - Если мы не чувствуем их, значит они мертвы. Но даже если так, ты здесь, и мы сможем завести еще наследника. Как только вернем этот мир его законному владельцу. Вода была до нас и останется после. Люди только сор на волнах, который нужно смыть.
  - Но наш сын.
  Концеллат резко поднялся.
  - Ты все еще не пришла в себя. Оставайся здесь, отдохни. Если что-то понадобится, просто постучи по льду. Здесь хорошее эхо. Вечером я вернусь и надеюсь ты будешь в добром здравии. Сегодня вечером мы будем решать судьбу людей.
  Мужчина вышел, оставив Нама Эме в растерянности и смятении.
  
  Глава 21 - Море помнит и хранит.
  Маленький, но упрямый кораблик упорно двигался вперед, сопротивляясь волнам и пронизывающему, колючему ветру с севера. По-началу отдельные льдины теперь собирались в цельный узор мозаики. Лавировать становилось все сложнее. Бока судна покрылись белыми наростами, а палуба стала скользкой и такой же блестящей как зеркало.
   Команда выглядела угрюмой, время от времени слышалось глухое ворчание, но стоило капитану появиться на мостике, как недовольство тут же сменялось молчаливым недовольством. Никто не хотел встречаться взглядом с Иверсом, с недавних пор ставшим похожим на дух этих широт - лицо, высеченное изо льда и глаза без капли жизненного света. И все же они следовали за командиром и пойдут за ним даже на дно морское. Люди, которым уже нечего терять - изменившие присяге, отрекшиеся от всех званий, для них родиной давно стали водные просторы, а пена морская заменила объятия матери. Не светили прожектора на носу, давно молчало устройство связи. Отключился радар. Только чутье капитана, сродни звериному нюху, вело судно куда-то на север, куда в такое время года ходят только рассекающие льды огромные корабли. И все же до сих пор кораблику удавалось избегать ледовых ловушек. До сегодняшнего дня. Теперь корабль встал.
   Туан почувствовал, что качка прекратилась. Отняв руку ото лба, он открыл глаза и с трудом приподнялся на узкой лежанке. Время утратило смысл. Он не знал, сколько дуг прошло с тех пор как его почти в полу бессознательном состоянии втащил на борт человек по имени Иверс. Обмен образами прошел болезненнее, чем обычно. Смерть Концеллата будто высосала из него все силы. Наставник до сих пор не мог поверить в то, что видел. Но только дети цепляются за наивную веру. Правда, какая она есть и с ней предстоит жить.
   Встав на ноги, Туан некоторое время привыкал к головокружению. А потом на цыпочках подошел к соседней койке. Черты лица мужчины слегка разгладились. Все еще спит. Невинная и не о чем не подозревающая о судьбе, которую унаследовала. Аня Политова, внучка профессора Георгия Политова, того, кто привел Концеллата к смерти. И все же, даже так, Туан не испытывал тех же чувств к этой девочке. Что же с ней не так?
  Наставник коснулся шеи человека. Слишком медленно. Он немного ослабил гипно-действие. Дыхание девочки тут же стало глубже и естественнее. Прислушавшись к скрипу льда, сдавливающего корпус корабля снаружи, Туан поднялся по лестнице на палубу.
  Члены экипажа проводили его настороженными взглядами, но почти тут же вернулись к своим обязанностям, стараясь держаться подальше от "гостя" капитана. Даже если они не знали, наверняка догадывались о том, кто он такой. Но Иверс был на корабле царь и бог и одного его слова оказалось достаточно, чтобы считать Туана просто "гостем". Наставник отыскал взглядом одинокую фигуру за штурвалом и поднялся в рубку.
  Капитан даже головы не повернул, вглядываясь в белизну впереди. Туан встал рядом.
  - Ты мог бы сдать меня своим, пока я был слишком слаб.
  -Тогда они утопили бы нас обоих, хотя нет, сначала меня отправили бы под трибунал, а потом утопили, - криво улыбнулся Иверс. - Теперь у нас одна дорога и она ведет к концу. Но я надеюсь, что перед тем, как объятия матери примут меня, я смогу увидеть ее. Помни свое обещание.
   Туан нехотя кивнул. Конечно он и не собирался подпускать этого безумного человека к Нама Эме, но в своем слепом стремлении тот был готов на все и пока это на руку Наставнику.
  Иверс ткнул пальцем в один из приборов со стрелками. Таких еще было множество, Туан не понимал в корабельном деле людей, но смог догадаться, что что-то не так.
  - Акулы идут за нами по пятам. Они охотятся стаей, обыскивают каждую бухту вдоль побережья. Мы не сможем долго оставаться незамеченными. Если надумал пробиваться к своим - сейчас самое время.
  - Знаю, - Туан вытащил из-за пояса крошечную сверкающую чешуйку и вложил в ладонь капитана. - Пока девочка спит. Пусть так и остается. Но если вы окажетесь в безвыходном положении, положи это ей на язык.
  - Не возьмешь ее с собой? Она ведь, кажется, очень важна для тебя.
  - Именно поэтому лучше ей оставаться здесь. Я не знаю, что найду там. Эти земли принадлежат одной из наших стай, у нас мирные отношения, но сейчас не мирные времена.
   Наставник повернулся к выходу и услышал за спиной.
  - А если здесь появятся не твои, а мои?
  Наставник повернулся через плечо.
  - На что ты готов, чтобы еще раз увидеть нашу Эме?
  - Сам как думаешь?
   Туан выходил из рубки с твердой убежденностью, что Нама Эме и этот человек не встретятся никогда, пока он жив. Иногда кажущиеся союзники могут стать опаснее вары.
  
  Ворон держал в руках маленькую, едва теплящуюся жизнь, стоял на продуваемом всеми ветрами берегу. Человеческий ребенок продрог до костей и вряд ли выживет, если его возвращать на берег, туда, где лежал город. Он был болен, дыхание с хрипом вырывалось из посиневших губ, а лоб был горячим как раскаленные камни на солнце. Таких детей не оставляли жить в подводном мире, если порок был виден с рождения и отправляли в живительные раковины Тео-Лиота, если недуг проникал в тело уже после. Но ребенок не принадлежал морю, он был лишь обузой, которую взвалил на себя Ворон. Второй раз он должен решить, что делать с этой хрупкой жизнью. Тогда, несколько гранд-дуг назад, он вернул человека своим, и вот, что они с ним сделали. Его отец мертв, его мать мертва и он сам вот-вот отправится следом. Отдать его на милость волн сейчас было бы самым милосердным решением. Но Ворон продолжал стоять на краю и не мог решиться.
  Небо цвета его сомнений добавило к индиго и кармину капельку саргасовых водорослей. Глаза Ворона сузились. Среди пены волн и зубцов поросших белым инеем скал показались угловатые тени. Тени плыли на северо-восток, бесшумные, звук гасили волны и наверняка особые устройства внутри кораблей. Ворон насчитал целую флотилию.
  Тени кораблей спешили на север, туда же лежал путь Ворона. Не так давно он уловил обрывки снов Туана. Он грезил о зеленом льде и Нама Эме. Если куда и направились остатки стай, то только туда. Тайное место, убежище на крайний случай. Если их народ загнали так далеко на север, дальше отступать некуда. И люди знали об этом.
  - Придется тебе еще немного потерпеть. Скоро ты окажешься среди своих, - Ворон снова закутал ребенка в мокрые одежды, плотно завернул в хрустящий серебристый материал, который отыскал на разрушенном водой хранилище подземной лаборатории и нацепил дыхательную маску. Проследив взглядом за кораблями, Карак прикинул их скорость, сопоставил с собственным положением и нырнул в воду.
  
  Старик смотрел на море и было оно столь же седым как и его волосы. И было оно таким же холодным как и его сердце. Таким же пустым, как душа. Таким оно стало после того, как исчез единственный свет его жизни. Море отняло ее. Георгий Вениаминович, профессор океанологии, понял одну простую вещь - все, что он получил, все те знания, не стоили ничего, по сравнению с ценой, которую пришлось заплатить.
  События последних дней стали расплывчатым сном, память подводила, рассказывала сказки. Никогда прежде груз прожитых лет не давил так на плечи этого прежде крепкого человека. Он медленно умирал, запертый в оболочке из своего горделивого одиночества, из-за своего высокомерного знания и невероятного цинизма. Не задумываясь ни на минуту он променял знания на жизнь единственного близкого человека.
   В один миг все годы, потраченные на пустые изыскания в попытках доказать что-то самому себе и человечеству показались бессмысленными. Боль в сломанной левой ноге, да пустота в сердце - вот все, чего достиг старик. Живыми остались только бесцветные глаза. Этими глазами Георгий вглядывался в неразличимую темноту волн, стоя на корме судна. И казалось, что волны сметают за собой все годы трудов, один за другим, превращая их в пену. Холодные брызги плеснулись высоко и укололи щеку, залив очки.
   Внезапно профессор понял, что с пеной пришло что-то еще. Слева у борта стоял человек, держа на руках кого-то, завернутого в кучу тряпья. Старик попятился и уткнулся в перила. Очередной удар волны едва не выбросил его в жадно поджидающие воды. Но человек удержал его, схватив за грудки.
   Свет сигнального фонаря описал круг по палубе, скользнул между ними и выхватил из темноты лицо мужчины, облепленное мокрыми черными волосами. Одежды его, состоящая из сетей, чешуи и шкур казалась второй кожей, плотно облегая мускулистое тело. Глаза цвета пены на волнах смотрели на Георгия с презрением и ненавистью. Профессор открыл было рот, чтобы позвать на помощь, но ни звука не вырвалось из него. Он забыл как кричать. Один из морских обитателей стоял перед ним, не пытаясь его убить. Такой же как тот, другой. Профессор не был уверен, что не ошибся, но показалось, что сейчас перед ним пленник, которого они заманили в ловушку в лаборатории.
  - Я знаю тебя, - профессор поднял ладонь, заслоняя глаза от яркого света фонаря. - Ты его реме, Туан говорил о тебе. Ворон, да?
  Существо молчало, хотя при упомянутом имени лицо его исказила боль.
  - Если ты выжил, то и он тоже, - жар пронзил голову. Жар от невысказанной надежды, которая возродилась, уже почти умерев. - Твой реме, Туан, где он? Он может знать, он должен знать, что с моей внучкой, ай-неме. Скажи, скажи мне, если ты что-то знаешь, - старик пошатнулся, костыль выскользнул из рук и он беспомощно осел на заиндевелые доски палубы.
  - То, что пожелало море - больше не твое, и никогда к тебе не вернется, - впервые заговорил Ворон. - И скоро оно пожелает больше и я дам ему столько, сколько оно захочет.
   Старик задрожал.
  - Убьешь меня за то, что я так поступил с твоим другом? Но он жив, наверняка жив! Он что-то сделал со мной, обманул, и сбежал. Но я не желаю ему зла, только хочу узнать, где моя внучка. Он забрал ее, наверняка забрал. Он ведь где-то там, на севере, куда мы идем? Если наши вступят в сражение, что станет с ней? Твой реме хочет использовать ее как заложника?
  - Туан никогда не использует людей как заложников, он не такой. Он даже не подумает о таком. Я бы смог, возможно даже поступил бы так. Вы меняете нас, делаете подобными себе и за это я тоже ненавижу вас, - процедил Ворон. - Я не знаю, где она и не знаю, где Туан, море больше не говорит со мной. Вы заполнили его шумом. Но вот, что я могу дать тебе. - Ворон медленно и осторожно развернул то, что держал на руках и положил у ног профессора. Ребенок. Не старше четырех. Спит или умер? - Георгий протянул дрожащую руку и коснулся шеи мальчика. Едва теплая. - Море подарило мне его дважды. Это ребенок, которого воспитал один из ваших солдат, его звали Олег. Он мертв и его женщина тоже мертва. Это все, что осталось. Я отказываюсь от дара моря - это мой грех и я заплачу за него. Я не могу вернуть тебе твою ай неме, но возможно море захочет подарить тебе этого ребенка. Думай о жизни, о тех годах, что остались у тебя и не трать их попусту. В грядущем сражении все эти корабли я принесу в жертву волнам. Пока есть шанс - уходи и забери его с собой. В следующий раз, когда я вернусь, все и каждый на этих судах будут моими вара.
  
  Глава 22 - Певцы Льда.
  Земля - застенчивая дочь матери моря, лед - приемный сын с изменчивым и загадочным характером. Мало кто из живущих на поверхности и в глубинах видел его царство и знает все его секреты. Время не властно над ним, вечно юный и столь же древний, пока на поверхности ветер, вода и огонь меняют облик земли, в его царстве не меняется ничего. Когда облик равнин и гор станет совершенно не узнаваемым, переливчатая зелень бесчисленных пещер, высокие своды его прихотливых арочных коридоров и тончайшие узоры окон и дверей останется тем же.
   Царство зеленого льда умеет хранить свои тайны, не пуская даже самых близких. Но сегодня все уцелевшие в сражении с людьми поверхности собрались в святая святых - сердце ледяной подводной крепости.
   С высокого купола, укрывающего просторный амфитеатр, капля за каплей срывалась вода. Капли падали на витиеватое изваяние, выращенное за века. Каждая застывшая капля превращалась в льдинку, а та в свою очередь в еще один элемент сложнейшей мозаики. Певцы Зеленого Льда, как утверждали, могли прочитать по изгибам этой невероятной статуи все, что грядет, что было и есть, они умели слушать песни льда.
  Десять совершенно обнаженных фигур сидели, скрестив ноги, вокруг изваяния, по пояс вмороженные в лед. Глаза их были широко раскрыты, а кожа приобрела тот же оттенок, что и ледяные своды. Вокруг них оставался последний островок тишины. Остальной амфитеатр был погружен в хаос. Семь ярусов заполняли представители стай. И чем дальше, тем выше по рангу. На самом верхнем кольцом расположились Концеллаты, Вороны и Наставники. За спинами их бдительно следили за обстановкой главы стражи. Стаи были едины только на словах, но на деле народы моря встречались крайне редко. И только величайшая нужда и общая опасность уничтожения свела их в этом последнем пристанище Зеленого Льда.
   Белопесочники с кожей цвета золотой пыли, увитые косами из сплетенных сушеных водорослей настороженно следили за Глубинниками, вокруг которых, казалось собралась туча отчаяния. В своих люминисцирующих одеждах они сливались с тенями. Глаза старого Концеллата не отрывались от главы стаи Наездников Касаток, Арумы, высокомерно глядящего на окружающий хаос. Однако хищный блеск глаз молодого Концеллата Наездников в венце из акульего черепа и с плавниками за плечами говорил, что он чувствует себя здесь в своей стихии.
  Нама Эме скромно стояла подле супруга Йавана. Голова у нее все еще слегка кружилась. Атмосфера амфитеатра давила. Она бы с удовольствием прилегла где-нибудь в уголке, свернувшись клубком, но все же обязанность супруги Концеллата - сопровождать своего господина на самых важных собраниях. А здесь и сейчас, возможно, решалась судьба всех народов моря.
  Глядя на жесткий профиль господина, на его напряженное как струна тело, но то, как настойчиво он нашептывает что-то Наезднику Касаток, Нама Эме внезапно осознала, что больше не понимает, о чем думает ее господин. А может никогда не понимала. Возможно это началось не вчера, а тогда, когда она отдала на верную смерть своих первых детей, которых он назвал слабыми. Но тогда Нама приняла это, потому, что так ожидали от Нама Эме, а может тогда, когда в момент нападения людей он отослал ее на поверхность, даже зная, что тот мир сломает ее. А может не тогда... Нама боялась подобных мыслей, она тщательно и тщетно скрывала их даже от самой себя, но возможно все началось, когда в ее жизни появился Наставник Туан.
  - Госпожа... Госпожа?
  Нама Эме очнулась от тревожных мыслей и увидела, что Концеллат Йаван пристально смотрит на нее. Пещеру окутывала тишина.
  - Прости, я задумалась.
  - Госпожа должна думать только о том, как закончится это собрание. Они должны увидеть наше единство. Взгляни на них, - шепнул он и кивнул на незаметные фигуры, сопровождающие всех Концеллатов. Рядом с каждым стоял супруг или супруга, женщина или мужчина, носящие имя Намы. - Они поддерживают своих повелителей.
  - Я здесь, а значит верна тебе, - тихо отозвалась женщина и сглотнула густую слюну. Позывы тошноты приходили все чаще.
   Пальцы Концеллата с силой сжали ее локоть.
  - Но я хочу то, что не могут дать им другие. Все они думают только о своих стаях, но если мы хотим, чтобы они все слушали нас, чтобы они пошли за нашим решением, мы должны дать им намного больше. Ты должна. Понимаешь, о чем я?
  Ее дар моря - вот, чего он хотел, чего все всегда ждали от нее. Но Нама растратила его, заблудившись в лабиринте собственных страхов, ветры поверхности вытравили его, ледяные пустоши украли остатки. Если бы могла, она бы передала последние искорки его кому-то другому. Но здесь нет лабиринта, никто не выведет наивную ищущую девочку к выходу, не прижмет к груди и не объяснит, что с этого момента она другая.
   - Что скажут Певцы Льда? - спросил кто-то рядом с ней.
  - Нет.
   Нама Эме очнулась от грез. У тишины много ликов, тишина носит сотни масок и звучит десятками голосов. Но эта тишина была особенной, Нама Эме почувствовала вкус смерти.
  - Нет? - тишина дала трещину, когда в нее прорвался гневный голос Концеллата. - Я просил о "да" и мой соратник, - жест в сторону все еще улыбающегося Концеллата Арумы.
  - Нет, - ответил самый старший среди певцов льда и склонил голову, - потому, что они сказали нет.
   В неверии Концеллат повернулся к главам стай Глубинников и Песчанников.
  - А остальные? - сквозь зубы уточнил Концеллат.
  - Воздержались еще трое.
  - Значит только двое, - неожиданно ее муж успокоился, но Нама почувствовала как от него исходит целый спектр непонятных и резких эмоций. Он не считал нужным скрывать свои чувства от других. Дыхание смерти стало куда явственнее. Нама Эме застонала и вынуждена была опереться о колонну.
  - Сестра, - госпожа Концеллата Наездников Касаток - высокая и горделивая женщина, немного младше, ее поддержала. - Побереги себя. Скоро нам предстоит работа.
  - О чем ты? - слабо переспросила она.
  - Скоро увидишь, ты моя сестра и это не изменится. Наши господа уже все подготовили. Мы должны поддержать их всем, что в наших силах.
  - Значит, у меня не остается выбора, - вынес вердикт Концеллат. Плавая в тумане полубредовых мыслей, Нама Эме заметила, как от стен отделились фигуры, одетые в цвета стаи Наездников Касаток. Пять фигур с миниатюрными раковинами в руках. Синхронным движением они приставили эти раковины к вискам двух проголосовавших отрицательно и трех воздержавшихся. Нама Эме едва успела выставить слабый щит, однако он разлетелся на осколки. Болезнь, боль, безумие - три вещи, которые переносить невероятно тяжело на эмоциональном плане, но смерть совсем рядом, даже одна, это почти как собственная смерть. Пять сразу обрушились на сознание Намы, погрузив ее в состояние, близкое к трансу.
  Они и не думали скрываться. Страшные картины накладывались одна на другую - тогда люди напали на подводный город, а теперь их народы убивают друг друга. Нечто немыслимо-неправильное было во всем происходящем.
  - Ну же, давай, моя госпожа, забери их страхи и боль, - Концеллат схватил ее за руку и толкнул вперед, чтобы Нама увидела, как оставшиеся жены погибших берутся за руки, их пальцы переплетаются, они создают цепь, как тухнут глаза тех, кто захотел отомстить, как слабеют тела других, кто хотел убежать.
  - Давай с нами! - улыбающееся лицо сестры, госпожи Концеллата Наездников Касаток рядом с ней. Отвращение и почти физическая боль поразила в самое сердце. Нама выдернула руку и попятилась. Взгляд не мог оторваться от распростертых на полу тел. Кто сопротивлялся и был достаточно сильным, очень скоро присоединялись к ним, но таких оставалось все меньше. Подобно морской звезде пали там, где стояли Певцы Льда. Никто из них не сопротивлялся. Они убили себя прежде, чем их включили в предательскую цепь.
  - Нет, - Нама уперлась спиной в колонну и повторяла, мотая головой. - Нет!
  - Ступай и исполни, что должна, - прошипел ей на ухо господин и снова толкнул вперед, но она просто стояла, опустив руки, даже не пытаясь сопротивляться, позволяя яду чужих эмоций отравлять тело и сердце и разум. Но это единственное, что она могла. Презрение во взгляде бывших сестер, почти ненависть на лице супруга. Наконец он поднял ладонь и Наездник Касаток сделал то же самое. И все прекратилось. Тишина, пришедшая вслед за этим едва не убила Наму своей невесомостью.
  - Дело сделано, - провозгласил Концеллат, поднимая руки и медленно разводя их в стороны. - Теперь мы едины.
  - Мы едины, брат, - улыбнулся Арума.
  - Едины, - один за другим эхом раскатились голоса тех, кто остался стоять.
  - Хорошо, братья и сестры. Значит ваша решимость будет вознаграждена. Пусть мы совершили это святотатство под кровом, что предоставили нам, но все ради великого дела. Люди считают себя хозяевами на земле. Но их место - суша. Вода принадлежит нам. Она будет слушаться только нас. И пусть хоть один поверхностник попробует встать у нас на пути, у нее на пути. Наши предки... - Концеллат сделал паузу, будто перед последней чертой, но все же он переступил через нее. - Наши предки однажды завладели таинством ледяной воды. Однажды в далекие времена они сковали жидкую воду и впервые сделали ее твердой. Все это время она спала, просыпаясь лишь по весне. Пришло время разбудить ее полностью.
  
  Глава 23 - Потерянные.
  Иверс вглядывался в волны зеленого льда и невольно искал там что-то. Казалось, среди гребней то и дело мелькают размытые фигуры и это были не ластоногие и не медведи. Нечто более грациозное и смертоносное. Воображение рисовало капитану несбыточные иллюзии, вот-вот появится она, протянет руки к небу, закроет глаза и наполнит безжизненные просторы чарующим пением. Но кроме воя ветра, да собственного тяжелого дыхания капитан не слышал ничего.
  Он был болен - Иверс знал, лоб горел в лихорадке, а тело била крупная дрожь. Зрение туманилось. Но он не верил, что воображаемые картины были лишь миражами. В них должна скрываться доля правды. Иначе для чего он проделал весь этот путь? Ради чего изменил присяге? Его люди последовали за своим капитаном и стали такими же предателями как и он, но у них недоставало веры. Как скоро один или несколько из них вонзят клинок ему в спину? В это время Иверс скорее почувствовал, чем заметил движение слева.
  - Что, собаки, устали сидеть на цепи? - он резко обернулся, зажав в руке армейский нож. Но опустил и даже улыбнулся. Она уже почти перелезла через борт, одна нога зависла по ту сторону. Когда их взгляды встретились, Иверс почувствовал резь в глазах. Трудно представить, что у ребенок может смотреть так серьезно. Порыв ветра едва не сбросил ее, в последний миг капитан подхватил девчонку и как котенка швырнул к мачте.
  - Ты что вытворяешь? - рявкнул он.
   Она поднялась на четвереньках и отряхнулась точно зверек. Иверс все никак не мог понять, что в ней изменилось.
  - Отпусти, - потребовала она.
  - Ну уж нет, твой дружок-рыба велел мне присмотреть за тобой. И очень доходчиво объяснил, что будет, если я не услежу.
  - Пусти, - она метнула взгляд в сторону застывшего моря и облизнула губы. - Мне нужно идти.
  - Совсем рехнулась? Там нет ничего, кроме холода. Такая малявка как ты не протянет там и получаса.
  Она дрожала, все еще одетая в одну легкую кофту и юбку. Выругавшись, Иверс сбросил собственную куртку и поспешно укутал девочку.
  - Я должна быть там, мне нужно. Лед... Вода подо льдом. Здесь толстый лед, но я слышу... - она замолкла на полуслове, коснувшись уха. Лицо ее исказилось точно от боли.
  - Говорил я вам, капитан, женщина на борту - быть беде. Вон как сполохи разыгрались, не к добру это... - старший помощник, пряча подбородок в шарф, вышел на палубу.
  - Молчать! - рявкнул Иверс не отводя взгляда от Ани. - Если офицеру нечем занять себя по службе, я найду для тебя занятия на нижней палубе или в трюме.
  - Простите, не хотел вмешиваться, - стушевался старпом. -Но у меня важное сообщение от акустика.
  - Что еще? - недовольный тем, что его прервали, спросил Иверс.
  - Мы зафиксировали необычный звук десять минут назад.
  - Сигнал?
  - Нет, именно звук. Низкий, переменной частоты. Похоже на бой.
  - Бой? - впервые капитан прислушался и попытался сосредоточиться. Девчонка снова заизвивалась в его руках.
  - Рваный ритм, но интенсивность нарастает лавинообразно, как и частота. Продолжается минуту, потом цикл начинается по новой.
  Иверс снова нашел взглядом далекие огоньки. Несомненно - это флот, посланный за беглецами. Они двигались намного левее и слегка отставали. Но скорость их продвижения говорила, что очень скоро те будут впереди. Если, конечно их ход не замедлят ледовые поля.
  - Хорошо, докладывать мне обо всех изменениях. Но пока больше не мешайте, у меня здесь серьезный разговор с этой юной леди.
  - Кое-что еще изменилось, - офицер замялся и Иверс насторожился. Дело было не в страхе перед гневом начальства.
  - Взгляните, - в руках у капитана оказалась прозрачная фляга, закованная в металлическую сеть.
  - И что я должен увидеть? - снова рассердился Иверс.
  - Лучше попробуйте на вкус.
  - Издеваешься?
  Однако, никто из команды не стал бы играть в шутки с капитаном. Поэтому лишь малость поколебавшись, он отвинтил крышку на цепочке и втянул в себя совсем немного жидкости. Глаза его сузились.
  - Пресная... И холодная, намного холоднее, - перевесившись за борт Иверс пристально вгляделся в темные воды. Их уровень и правда стал немного выше. - Не нравится мне все это. Хорошо, курс на побережье, - быстрым шагом капитан вернулся на мостик и развернул карту. Девочка по прежнему следила за ним глазами дикого зверька. Но и Иверс был на чеку. Второй раз такое не пройдет. С помощью циркуля и линейки он определил местоположение, соотнес с водоизмещением и текущей скоростью, а потом обратился к экрану эхолота.
  - Что за чушь, - он еще раз сверился с картой. - Не вижу маяка, он должен быть в этой точке прямо по курсу.
  - Все верно, - первый помощник подошел и сверился с вычислениями. - Небольшой остров. Фарватер проходит здесь, - он прочертил пунктирную линию на карте.
  - Но его нет на приборе.
  - Так точно, нет, - растерянно ответил помощник.
   Выругавшись, Иверс бросил:
  - Следи за ней!
  Взяв бинокль, он выбежал на палубу и навел его на ту часть горизонта, где должен уже был появиться небольшой, покрытый вечным слоем льда островок. Однако, кроме усеянной обломками и крошевом льда воды не увидел ничего.
   Остров они все же встретили, точнее натолкнулись на то, что от него осталось - самая вершина единственной скалы. Маяк накренился, но все еще пытался светить даже под водой. Землю они нашли чуть позже. Корабль без труда причалил к покрытому торосами берегу арктического континента. И то, что подобное оказалось возможно в это время года, заставило Иверса задуматься о многом. Туда ли они плывут? Любой разумный человек несомненно стремился бы на юг, подальше от необычного природного явления. Но даже если бы полюса Землю внезапно решили поменяться местами, он не повернет назад. Она, певица на ветру, была где-то там, намного ближе, чем раньше. И чудилось Иверсу, что сквозь треск льдин он слышит ее голос.
  
  Когда Туан услышал бой, понял, что почти на месте. Стража зеленого моря бьет в цимбалы - близится конец дуги длинного дня. Вода здесь была холодной как цвета, что властвовали над миром - зеленые, голубые, фиолетовые, серебряные. Услышать бой - значит ты уже почти дома, почти вернулся в безопасные воды. Но на этот раз в звоне было нечто непостижимо опасное. Даже сквозь пузырь "креи", которым Туан вынужден был воспользоваться в этих бедных кислородом водах, он чувствовал тревогу моря. Его стало больше и оно продолжало расти, ему становилось тесно в бывших границах и теперь оно завоевывало новые.
  И то, что он чувствовал, когда "обнимал" сознание моря, тревожило его. Став Наставником, он получил доступ ко многим тайнам, известным только высшим кругам. В том числе к тому, что составляло силу народа моря. Силу, способную сравниться и даже превзойти ту, которой обладают жители поверхности. На дальнем севере обитает спящее чудовище, скованное льдом раскаленное сердце. Пока чудовище спит, сердце тихо тлеет, разбудить его может только великая нужда народа моря. Но если разбудить его хоть раз, заставить успокоиться невероятно трудно.
   Метафора была только иносказанием, но все же оружие, способное поставить на колени врага, а то и полностью истребить его, действительно существовало. Но если то, о чем пело море правда, кто же осмелился поднять монстра из глубин?
  В какой-то момент вода изменила цвет на синий, став тяжелой словно камень. Кожу больше не кололи тысячи игл. Туан рискнул снять защиту "креи" и понял, что больше не нуждается в ней. Вода утратила все то, что делало ее морем - тон, вкус, плотность. Теперь она была прозрачной точно кристалл. Туан отлично видел все на сотню метров вокруг. Но и его видно тоже.
   Народ зеленых вод всегда держался нейтралитета, какие бы распри не одолевали иные кланы. Даже Наездники - вечные смутьяны - не осмеливались задирать их. Все потому, что Зеленому Народу с незапамятных времен было доверено нечто, способное пошатнуть равновесие не только среди народов моря, но и в мире на поверхности. То, что способно в считанные дни полностью изменить сам облик планеты. У Туана было очень нехорошее предчувствие насчет этой пресной воды, безвкусной и пустой. Такая мертвая вода была на поверхности в те короткие дни, когда они пытались обжиться в деревне людей. Но чтобы узнать наверняка, Туан должен был понять, кто именно отдал роковой приказ.
  Наставником он стал отнюдь не потому, что знал слишком многое, а потому, что умел различать правильные и неправильные пути. Вот только его учение не помогло остаться в живых маленькому Концеллату вне уютных границ подводного города. Мир на поверхности безжалостно растерзал его наивные мечты, которые, в том числе были вложены в его голову и Наставником. Поэтому Туан испытывал чувство вины. И еще он не был настолько самонадеянным, чтобы пытаться проникнуть в дом Зеленого Народа тайком. Однако на главном входе его ждала совсем не радушная встреча.
  - Стой, открой свой разум, - потребовали из зеленоватой тени у арки ворот, когда он выплюнул воду и сделал первый глоток ледяного обжигающего легкие воздуха.
  - И... сними защиту с образа. Здесь ты им воспользоваться не сможешь, - сказал второй. Оба стражника в одеждах Зеленых вышли на свет. В руках их не было оружия, только за спинами висели в ножнах длинные тонкие ледяные иглы. И все же Туан склонился перед выдающимися ментальными способностями Зеленых, которым среди их рода не было равных. Если Образ Туана считался среди их народа чем-то уникальным, то в разной степени одним из видов ментального контроля владели все у Зеленых с младенчества.
  - Я стою здесь, открытый, перед вами, - Туан развел руки в сторону, демонстрируя беззащитность. Хотя сейчас меньше всего он мог полагаться на безопасность этого места. Слишком сильна была аура Зеленого дома, слишком неспокойна для холодных вод. Однако. на время он оставил всякие попытки разобраться в своих ощущениях. Не стоило проявлять неуважение к хозяевам. Зеленые могли счесть такое за оскорбление.
  Поэтому он покорно открыл себя для осмотра и слегка улыбнулся при виде секундного изумления в глазах обоих стражников.
  - Ты из опального народа. И не из рядовых. Назови свое имя должность.
  - Наставник Туан, - просто ответил тот, не скрываясь. Впрочем, стоило им заметить хоть намек на ложь в это неспокойное время и вряд ли удалось избежать проблем.
   Зеленые переглянулись.
  - Ты успел очень вовремя или совсем не ко времени, смотря как посмотреть.
  Ответили ему вовсе не те, кто спрашивал. За спинами Зеленых показался высокий молодой мужчина со светлыми волосами, гладко зачесанными за уши, лишенные мочек. Выбеленные брови и бесцветные глаза почти растворяли его вместе с походным костюмом. Острые плавники на плечах и акулий гребень служили устрашающим украшением и одновременно знаком статуса. Туан никогда не встречался с ним лично, но эти символы ему были знакомы очень хорошо. Незнакомец явно происходил из Наездников Касаток - самой беспокойной и жестко настроенной по отношению к миру на поверхности стаи. Несчастья народа Туана их коснулись не в той степени, но все же многие из акульих погибли в бессмысленных схватках с кораблями людей. Они и сражались столь же дико как те, на кого они охотились.
  - Концеллат Арума.
  - Концеллат! - оба стражника приветствовали подошедшего с должным почтением, положив кулак на ладонь.
  "Так все же это он", - глаза Туана сузились, когда он тоже склонился. Хотя он не был Концеллатом его народа, все же по иерархической лестнице стоял столь же высоко как Нама Эме и ее погибший супруг. И опасен, столь же опасен как Карак в худшем настроении.
  - Надо же, - Концеллат Наездников широко улыбнулся, будто старому знакомому. - И что Наставник столь выдающегося и несчастной судьбы клана делает здесь в такое время? Где ты был, когда должен был стоять рядом со своим Концеллатом?
  Туан вздрогнул, но тут же выпрямился и вернул улыбку, пусть она была больше похожа на траурную маску.
  - Я прибыл поддержать Нама Эме. Она здесь, я почувствовал это. Мы разделились после трагических событий. Позвольте мне войти.
  - О, - наездник загородился руками, - я не обладаю здесь такой властью. Тебе нужно спрашивать у хозяев. Но... - охотник сделал хорошо выдержанную паузу, подчеркивая разницу в положении, - я мог бы взять ответственность за тебя. Не возражаешь? Или мне обратиться к вашей новой предводительнице?
  - А что случилось с прежней и Концеллатом Йаваном? - насторожено спросил Туан.
  - Несчастный случай. Первая жертва войны, - туманно ответил Концеллат Наездников. Идем, тебе предстоит множество славных дел. Приобняв Туана за плечи будто старого знакомого, мужчина повел его мимо притихшей стражи Зеленых. Те беспрекословно подчинились, будто им приказал их собственный правитель. Что же произошло здесь недавно? Туан очень хотел знать, но стоило проявиться осторожность. Что-то определенно неправильно во всем этом.
  - Пузырь "креи" оставь здесь, он больше не понадобится. Мы пока не пользуемся водой, - бросил Концеллат Наездников, уводя Туана другими тоннелями, прочь от водных дорог. Дом Зеленых разделялся на две половины, точно зеркальной границей между двумя стихиями, так, что половину жизни каждый из них проживал как человек, а вторую как подводник, и наверное это стало причиной, что они всегда лучше других понимали обитателей поверхности. - И Образ прибереги на случай битвы. Скоро он тебе понадобится, когда мы закончим подготовительные меры.
  - Прошу прощения?
  - Узнаешь, но не от меня, ты не мой Наставник, - снова эта широкая улыбка, полная превосходства.
  - Где Нама Эме? Мне нужно увидеть ее, - попросил Туан.
  - Понятия не имею, сначала встреться с моим названым братом. Он наверняка оценит, что я привел такого ценного соратника.
  - Ваш брат?
  - Названый. Теперь мы как родственники, ты должен звать его своим господином. Он подарил мне твою прежнюю госпожу, а я отдал ему свою. Позже, если хочешь, могу проводить тебя к ней. Клетка никуда не денется, а вода прибывает и скоро мы сможем насладиться битвой. Концеллат хохотнул. - Это будет не сложнее, чем раздавить моллюска, - он стиснул изящную ладонь, совсем не похожую на руку бойца. - Наконец я полюбуюсь, как спесь стекает с лиц людей, когда твердь, за которую они так цеплялись, уйдет у них из-под ног.
  - Постойте, - Туан остановился, пригвожденный к месту услышанным. - Вы сказали, что обменялись женщинами. Нама Эме теперь с вами? Кто ваш названый брат, ответьте! - Туан схватил Аруму за плечо, но отдернул ладонь, едва не распоротую гребнем.
  - Да, теперь Нама Эме моя. Она слаба духом и телом, но весьма недурна собой. Когда все закончится, она родит мне многих сыновей и дочерей. Слышал, последний ее сын сгинул в мире людей. Она должна быть благодарна, что так легко отделалась. Она была там и бросила наследника на растерзание. Будь он моим сыном, я бы убил тысячи за него, а предательницу навечно запер бы в Тео-Лиоте. Но раз она - наш боевой дар, пусть остается.
  Будь на его месте Ворон, он бы несомненно растерзал этого наглеца, будь он хоть трижды Концеллатом другой стаи. Но Туан стал Наставником не просто так. Только что при нем женщину, которую он безгранично уважал, обвинили во многих грехах и обещали ей судьбу, полную позора. Но Туан сжал в кулак окровавленные пальцы. Если начать действовать сейчас, он не пройдет дальше этого коридора.
  Прежде всего он узнал три вещи - Нама Эме пленница, а значит она воспротивилась тому, что сейчас творится в Зеленом Доме. Второе - что ее словно вещь передали этому Наезднику Касаток. И третье - начиналась война, пока еще скрытная, война на многих уровнях, недаром вода так изменилась.
  Весь Зеленый Дом стал ловушкой для всех несогласных, а Туан не мог согласиться на то, что происходит. А те, кто придут вслед за ним - Ворон, Тамаш и остальные, попадут в те же силки. Нет, это было сито, через которое просеивали всех, проверяя верность новому порядку и новым правителям. Туан должен действовать так как он действовал всегда - стремительно, с ювелирной точностью, с наибольшим результатом, не используя при этом пси способности. Наездник Касаток не был так силен как стража, но инстинкты самозащиты его были на уровне зверя, а значит он почувствует любую угрозу.. Поэтому Туан запер все свои чувства и мысли на замок, а ключ забросил в самую глубокую бездну.
  - Отведите меня к вашему... названому брату. У меня для него важные вести.
  - Все, что ты хочешь передать, можешь говорить мне, у нас больше нет секретов..
  - И все же, я хотел бы побеседовать с ним лично.
  - А ты смел, раз говоришь со мной в таком тоне. Что ж, я послушаю на месте твои важные вести. Идем.
  Туан следил, наблюдал, заучивал и оценивал свои шансы, шансы тех, кто делился на возможных противников и союзников, запоминал запахи, цвета, мысли Зеленого Дома и искал. Раскинуть мысленные щупы так, чтобы о них не узнали хозяева Дома, было равносильно чуду. Однако, Туан все еще звался Наставником, хотя того. кого он учил, уже не было, он умело обходил все ловушки. Шел следом за проводником не замечая дороги, но зная, что позже при необходимости сумеет прокрутить весь путь назад. Ворон бы справился лучше. Туан не был воином, он считался тактиком и дипломатом и только на эти качества он мог полагаться здесь.
  Они двигались по сухим местам, лишь однажды войдя в воду по колено. В какой-то момент путь стал весьма опасен. На крутом мостике через мелкую подледную реку раздался стон, треск, на головы посыпалась мелкое ледяное крошево, а следом сорвался довольно крупный осколок, В последний миг лишь чутье спасло Туана. Он прыгнул вперед и толкнул Концеллата Наездников, укрывая его собой. Оба съехали с мостика вместе с внушительной частью остатков свода. Сквозь рваную дыру проглядывала все еще зеленая ночь. Но внутренний свет стен начал мерцать и постепенно угасать.
  - Благодарю. Тебе бы стать моим Вороном. Не хочешь присоединиться?
  - Спасибо, но у меня уже есть та, кому я принадлежу.
  - Упрямец. Она теперь моя, - с улыбкой ответил наездник, поднимаясь.
  - Для меня она все еще Нама Эме. С гибелью моего Концеллата и его наследника, она осталась единственной законной правительницей стаи.
  - Гибели, да? - задумчиво произнес Наездник, останавливаясь перед входом в куда большую пещеру, чем они проходили до сих пор. Здесь на страже стояли шесть стражей. Дальше от прохода - зеленые, чуть ближе с гребнями на головах и шпорами на локтях. И загораживали двери двое знакомых ему людей. Прежде он видел их с Тамашем.
  - Вороны? - Туан не смог сдержать удивления. - Вы здесь? Значит добрался еще кто-то? Сколько вас?
   На лицах мужчин проступило узнавание, которое, однако тут же сменилось чем-то похожим на сожаление и извинение. Оба переглянулись.
  - Наставник, - выдавил один. Туан знал его, когда-то он пришел обучаться в гвардию одновременно с Караком, но до недавнего времени особых способностей не проявлял. Однако теперь древко его копья было украшено искусной и сложной резьбой, такой же орнамент татуировок покрывал его правую руку и часть шеи.
  - Теперь капитан? - Туан все еще улыбался, слишком велико было облегчение увидеть так далеко от дома кого-то знакомого. - Ты прибыл с Нама Эме? Тамаш тоже здесь?
  - Наставник, Нама Эме... больше не наша Нама, - затравленный взгляд за спину Туана подсказал ему все.
  - Не переживай, я разберусь, что здесь произошло. Зеленый Народ гостеприимен и не допустит такого произвола.
  - Пропустите его, он пришел с многими вестями, - Туан лишь успел заметить, как же странно прозвучали слова Наездника Касаток напоследок, а потом его толкнули за двери и тонкая, однако непрозрачная преграда в виде листового льда отрезала любой путь назад.
  Он не смог сдержать вздох ошеломления. За дверью оказался вовсе не зал приемов. Ярус за ярусом вздымались ячейки лож, рассчитанные не на одну сотню человек. Капля за каплей они стекали вниз, на тускло светящийся под водой круглый постамент с необычной, но знакомой Туану аркой на нем. Только в последний раз, когда он видел это место, его дух присутствовал здесь в виде Образа. Вместе с другими Наставниками из соседних стай он наблюдал с одного из этих балконов за таинством, доступном только Зеленым - Пение Вод. Каждый год, в одно и тоже время океан начинал свою песнь, каждый раз она была немного иной. И только особенные люди из народа льдов способны были понять ее и преподнести остальным как благословение, как пожелание или предупреждение. В последний раз море было неспокойно, его песни несли в себе тревогу будущих дней, но тогда, убаюканные мирными временами, стаи не придали этой тональности значения.
  Теперь пустой зал, тающий на глазах, и пустая арка, где прежде непрерывно держали пост хотя бы двое Зеленых, служил наглядным доказательством их собственной слабости и недальновидности. Надо признать, что даже Туан был одурманен песней, в которой не мог разобрать ни слова и едва заметной улыбкой на губах Нама Эме. Она стояла тогда среди своих подруг из других кланов тоже в виде Образа, созданного Туаном под руку с призрачным Концеллатом. Когда все закончилось, она и ее супруг не смогли вспомнить ни слова и Туан передал им волю вод так как понял ее сам. Они не поверили, и никто не верил. Как можно поверить в то, что всего через несколько длинных дуг их мир перестанет быть таким, каким они его знали.
   Но сейчас это место лишилось голоса, оно оглохло и онемело, потеряло зрение и даже тело его теперь медленно меняло форму. Что-то плавило весь город Зеленых изнутри. Туан был в зале не один. Но поначалу он подумал, что перед ним мираж.
  - Видение? - прошептал он, делая шаг на негнущихся ногах. - Нет, это не иллюзия, ведь так? Я не грежу? За аркой пол поднимался к необычному сооружению. Если бы Туан не жил какое-то время на суше, он бы не знал, с чем сравнить. Но это устройство походило на музыкальный инструмент людей, который назывался органом. Только этот орган выглядел полупрозрачным, трубки его переливались всеми оттенками изумруда и индиго, внутри них текли стаи пузырей. Они поднимались откуда-то снизу и постепенно перетекая и одной трубы в другую, растворялись во льду стен и потолка, будто вмораживаясь в них. И прямо над органом стена оплавилась больше всего. Зал утратил целые ярусы балконов, теперь по той стене бежали водопады, постепенно наполняя естественные ниши, но вскоре воды будет столько. что она хлынет дальше. Не то, что бы это пугало Туана, шлемы "креи" всегда были под рукой. Совсем не это, и даже меньше. Тот, кто перевернул все его представления стоял перед органом, заложив руки за спину и смотрел вверх. Услышав шаги, человек обернулся и на словно высеченном из скалы лице появился призрак улыбки.
  - А, это ты, я ждал тебя раньше. Что тебя так задержало, когда мой Наставник нужен мне здесь. Пропускаешь исторические события, - сказал мужчина, протягивая руку.
  Будь Туан человеком, он бы опустился на колени, но вместо этого только протянул руку, будто все еще надеясь, что перед ним видение. Все стало бы куда проще и осталось бы куда более надежным, не будь человек прямо перед ним - черноволосый, с кожей цвета янтаря и глазами как талый лед и правда Концеллатом Йаваном.
  - Но как вам удалось? - воспоминания о бегстве мгновенно собрали перед глазами все ту же яркую картину, как будто и не прошло всех этих дуг.
  - Самонадеянность и невежество и снова самонадеянность. Мы пожертвовали городом, но спасли свою стаю, - милостиво пояснил Концеллат, вновь поворачиваясь к "органу". - Но какое это имеет значение. Ты тоже выжил, это очень хорошо. Почему вы все приходите по отдельности - не спрашиваю. Сейчас мне как никогда нужен твой талант. Корабли людей направляются сюда. Мне нужен твой Образ, чтобы задержать их до того, пока не станет слишком поздно. Уровень воды в мировом океане еще недостаточен, пока еще поверхностники не знают о наших планах, но наверняка почуяли опасность. Они могут остановиться или двигаться вперед, но твоя задача не дать им повернуть обратно. Мы сметем их одной волной.
  - Мой Концеллат, я должен сообщать вам кое-что до того, как вы раскроете мне все тайны. Выслушайте и тогда решайте, достоин ли я такого доверия.
  - Что такое? - нетерпеливо спросил мужчина. - У нас нет времени на сантименты и ностальгию. Если ты о моем сыне, я уже все знаю, моя бывшая Нама сообщила мне об этом первой.
  Туан молчал, словно растерял все слова, будто враз утратил способность говорить и мыслить ясно. Все, чего он опасался, все, о чем он не желал подозревать.
  - Судя по лицу, у тебя есть множество вопросов.
  Туан даже не пытался скрыть потрясения. Сейчас это не имело смысла и в первые мгновения он даже позабыл о защите, позволяя влиянию и силе Концеллата поработить разум. Почти убедил себя, что все прошлые усилия, все прочие поражения и потери до этого момента не имели смысла. Но ведь это неправда. Туан боролся с волнами воли правителя как мог, ища в сумраке собственного разума те единственные постоянные образы, знаки и символы которые могли противостоять ему.
  Нама Эме, вертящая стеклянный шарик с искусственной замерзшей водой внутри. Укоряющий и полный разочарования взгляд Карака, когда они расстались на берегу. Комната с проводами и устройствами людей, удерживающая пустую оболочку того, что однажды было маленьким мальчишкой без имени, у которого было всего лишь одно желание - понять мир на поверхности и заставить поверить тех, кто рядом с ним в возможность сосуществования двух таких разных народов. И эта вера - единственное, что осталось у него.
  Туан выпрямился и обвел взглядом то, что хранили эти своды.
  - Совсем не об этом мечтал ваш сын, - сказал он. - Люди напали на наш народ, выгнали нас из дома, но ваш сын продолжал верить. Даже тогда мир на поверхности удивлял его. Он не считал их врагами, он хотел понять их. Он собирался предложить им что-то большее, чем война и я полностью разделял его взгляды.
  Концеллат Йаван слушал его молча, поглаживая подбородок. Туан понимал, что говорит ересь, которую не приемлет никто во всем подводном мире, кроме горстки отщепенцев.
  - Мы пришли в тот мир разными с разными целями. Ворон мечтал истребить всех людей, Нама Эме боялась их, я искал способ использовать их, но ваш сын смотрел на мир широко открытыми глазами и тот не переставал удивлять его. Он видел не его грязь и сушь людских сердец, а только красоту и разнообразие. И он сохранил эту веру до самого конца. И теперь...
  - И теперь он мертв, - перебил мужчина. - Он умер как все мои дети до того. Все они оказались слабыми, а вода не хранит слабых. Ты не хуже меня знаешь этот закон. И глупые идеи, которые ты из года в год вбивал в его голову привели его к такому концу.
  Туана передернуло от безразличия, звучавшего в голосе Концеллата.
  - Вы не правы.
   Наставник произнес эти слова прежде, чем успел понять. За одну такую попытку в прежней жизни он бы уже кормил рыб на морском дне. Но в прежней жизни такого бы никогда не случилось. Это было немыслимо - сказать такое Концеллату, который дарил всем свои подданным тепло и радость, супругу Нама Эме, способной одним вздохом забрать всю их боль и страх.
  - И в чем же я не прав? - глаза мужчины у органа сузились. - Может в том, что люди наши враги и что с ними нужно бороться по законам моря? Или... что ты предал меня, назвав Концеллатом моего сына и присягнув ему на верность? Или может в том, что ты обманщик и вор, ты смотрел на мою супругу совсем не так как положено смотреть на Нама Эме. - Видя как изменилось лицо Туана, Концеллат мрачно рассмеялся. - Думал я не узнаю? У меня есть те, кто ничего не забывает и знает, кому следует хранить верность. Знает о ценности прежних уз и знает, какие держат его крепче. - Мужчина поманил пальцем и из талых теней позади органа вышла еще одна фигура.
  
  Глава 24 - Нечто сломанное.
  Нама Эме чутко прислушивалась, она ловила каждый звук - падающих со свода капель - по ту и эту сторону решетки, она считала, сколько раз мигнул свет в коридорах, она смогла уловить дыхание стражников на посту и почти успела коснуться их мыслей, но в этот момент силы оставили ее. Женщина устало опустилась на колени и почти с ненавистью уставилась на крупную жемчужину, сиротливо валяющуюся на полу посредине камеры. Будто тот, кого держали в камере до нее, обронил нечто важное. Но сколько бы Нама Эме не уводила собственные мысли по ложному пути, в глубине души она знала, что жемчужина не поможет.
  Первая супруга Концеллата Наездника Касаток разделила свою душу надвое, часть ее оставив здесь, в этой крохотной частичке перламутра. Стоило Нама Эме хотя бы прикоснуться к своему дару и ей тотчас становилось настолько плохо, что тело готово было вывернуть наизнанку. Все чувства смешивались, искажались, усиливались десятикратно. Ощущалось так, будто ее пытались кормить через силу, когда еда уже вызывает только отвращение. Эмоции мгновенно превращались из крохотного ручейка в сметающий все ураган и на этом все заканчивалось.
  Нама пробовала уже пять раз и все пять раз обнаруживала себя лежащей на полу с рваной сетью вместо памяти последних дуг. Поэтому она научилась считать. Те, кто запер ее здесь - ее супруг и его новый напарник со своей женой, либо позабыли, либо не придали значения. Они ограничили и почти уничтожили дар, полученный ею в лабиринте, но сохранили понимание и знание собственного организма. Все подводники чувствовали тело совокупностью чувственных элементов, которые действовали как единое целое или по желанию. независимо от других. Все последние две дуги Нама Эме была занята тем, что называлось ювелирной работой - она отгораживала ту часть сознания, которую ограничивала жемчужина от остального тела. Ей почти удалось закончить эту сложнейшую работу, когда дверь камеры внезапно распахнулась. От яркого света, ударившего в глаза и потрясения, Нама Эме не успела спрятать следы своего вмешательства, но как оказалось, никому снаружи не было до этого дела.
  - Жди здесь, за вами придут, как только Концеллат освободится.
   Нама Эме едва успела отползти в сторону, когда в камеру толкнули человека, который без сил упал на пол прямо перед ней. И потрясение было тем больше, что сделал это тот, кого она считала давно погибшим - Тамаш.
  - Стой! - она рванулась к двери, но та уже наглухо захлопнулась. Опустившись на колени, она, вся дрожа, подползла к бездыханному пленнику и осторожно перевернула его на спину. Она не могла поверить, в голове не укладывалось, как этот человек мог быть тем, кого она помнила.
  - О, как же это! - едва касаясь она провела пальцем по запятнанной кровью щеке, спустилась ниже на разодранную на груди одежду. - Туан! - всхлипнула Нама Эме и порывисто прижала друга к себе. В ответ раздался слабый стон. Он дрожал и был насквозь ледяным. Едва ли на его теле можно было найти хоть одно здоровое место. Было сражение, хотя Наставник никогда не обучался на воина, но сражаться умел. Однако, у него не было ни малейшего шанса против Тамаша. Единственный, кто мог бы противостоять ему - Ворон, его бывший ученик.
   Нама Эме не разбиралась в медицине, для этого у нее всегда были самые лучшие целители, она не разбиралась в ранениях и способах, которыми можно было нанести такие чудовищные повреждения, для этого всегда наготове были верные из гвардии Ворона. Но она понимала четко и ясно, что если что-то не сделать прямо сейчас, Туан может и не дождаться обещанного Тамашем. И Нама сделала то единственное, что умела хорошо. Не заботясь больше о скрытности, она открыла свою душу нараспашку и принялась пить боль, слабость, дыхание смерти отгоняя прочь. Каждая рана, каждый удар на теле Туана прошли через нее, она чувствовала их как свои. Слезы текли из глаз, она даже не пыталась сдерживать их, только крики, понимая, что тем самым навлечет на дорогого ей человека лишь еще больше несчастий.
  
  - Чего ты хочешь от моей новой Намы Эме?! - в зал влетел разъяренный предводитель Наездников Касаток. От крика купол потерял еще две резные скрепы и лед вперемешку со снегом обрушились между мужчиной и объектом его гнева. Однако, Концеллат Йаван даже бровью не повел.
  - Тише! - предупредил он, подняв палец. - Ты мешаешь слушать пение нашего оружия возмездия. Слышишь? Оно прекрасно, именно под эту песню будет уничтожена большая часть людей и их земли погрузятся на дно.
  - Мне плевать на возмездие, мы не так договаривались. Нама Эме перейдет ко мне, она моя законная добыча. Ты держал ее в клетке в качестве исправления, а теперь посадил к ней того, из-за кого ты от нее отказался. Я спрашиваю, что это значит?! - Арума был достаточно разъярен, чтобы пустить в ход свои клыки и гребень, в мгновение ока от Йавана не осталось бы и целого куска, но он всего лишь дождался, пока лишенный ответов гнев мужчины утихнет.
  - Я передумал, такая как она недостойна тебя, теперь, когда я узнал, чем она занималась за моей спиной в мире людей, я решил наказать ее суровее, по нашим общим правилам, и ты не можешь изменить их.
  - Наказать? Что еще может быть ужаснее для нее, чем немилость супруга?
  - Глубина, - улыбнулся Концеллат Йаван.
  - Но это же хуже смерти! Они впадут в анабиоз на долгие годы!
  Йаван пристально посмотрел на союзника.
  - Ты так хочешь мою Наму? Почему? Что в ней особенного? Она даже не способна произвести на свет крепкую жизнь. Не заставляй меня пожалеть, что мы вступили в союз, пожертвовав ради этого нашим народом. Если бы не военное время, лежать нам обоим в той глубине. - Голос Йавана изменился, став бархатным. - Ты ведь не хочешь присоединиться к моей жене и предателю Наставнику? Уверен, многие из Зеленого Льда с радостью скинут тебя в бездну, чтобы возглавить стаю.
  Взгляд Арумы стал опасным.
  - И не недооценивай меня, Концеллатом Наездников не делаются по наследству как у вас, слабаков, я завоевал это звание по праву сильнейшего в стае. Если вздумаешь избавиться от меня, неизвестно, кто завтра станет главой ваших Равнинников. Мы друг друга поняли? - рука Арумы потянулась к поясу за костяным ножом.
  - Отлично, - его оппонент поднял руку, сделав сложный знак и из теней за органом появился мужчина. Арума был опытным воином, слух которого был острым как плавник акул, но даже он не не почувствовал, когда тот появился. Стоял ли он там все время разговора или прибыл только что - в любом случае, его мастерство заслуживало восхищения. - А если я вдруг пойду против нашего союза, уверен, мой Ворон напомнит, где я ошибся. Или мои союзники потеряли направление. Верно? - Концеллат собственническим жестом положил ладонь на плечо замершего Карака. Глаза Ворона были холодны как лед, он смотрел в одну точку прямо перед собой.
  - Да, мой Концеллат, - отчеканил тот.
  - Видишь, - улыбнулся правитель, - ты избавился от своих Ворона и Наставника, думая, что справишься со всем сам. Но кто, кроме меня и моих людей напомнит тебе, если ты ошибешься с выбором?
   Арума сглотнул. Этот Ворон... Та аура, тот сгусток эмоций, который исходил от него, был слишком сложным и темным. Пси-щуп, который Арума попытался запустить в его сознание тотчас натолкнулся на серьезную защиту и был отброшен. Мужчина со вздохом отступил на два шага. ОН терялся в догадках, когда, каким образом Ворон Йавана оказался в городе. Арума был уверен, что тот пришел позже Наставника Туана.
  - Хорошо, союзник, - он особо выделил последнее слово, - мы поняли друг друга. - Пойду, проверю подготовку моих людей и акул. Скоро выступаем против железных птиц поверхностников. Нельзя недооценивать их, - с этими словами Арума быстрым шагом покинул зал, только, чтобы оказаться как можно дальше от Ворона Равнинников. В этом человеке клокотал такой сгусток эмоций, что напугали даже Концеллата. Такой взгляд появляется у акул, которых слишком долго держат на привязи. Он рвется в бой и не позавидуешь тем сухопутникам, которым встретится такой противник.
  Арума не признавал веры Йавана в "Орган Катаи", как назывался инструмент возмездия. Льды таяли слишком медленно, и чтобы затопить большую часть суши потребуется не один день, а флот вар уже близко. Наверняка среди них найдутся такие, кто как и Ворон жаждут простой резни, но Арума хорошо изучил повадки людей с начала войны. Они были зверями не менее хитрыми чем хищники глубин. У них были свои Вороны и Наставники, которые наверняка если не разобрались, то уже поняли, откуда течет вода. Не трудно догадаться, что в предстоящей бойне вся их мощь будет направлена на уничтожение "Органа Катаи". Арума сам вызвался на диверсионную операцию. Им с касатками будет проще подобраться в тыл вары и внести смятение. Пускай Йаван тешит свое самолюбие и остается в авангарде. Если он погибнет в первом же бою, это будет только его виной и на руку Аруме. А вот Ворона... Ворона стоит опасаться.
  
  Боль пришла прежде, чем сознание полностью вернулось в норму. Но она схлынула, первая волна, едва не затопившая Туана. За первой последовала вторая и третья и каждый раз они разбивались о невидимый берег, так и не достигнув предела, за которым тело уже может не выдержать. Потому, что она. Из-за нее. А он даже не мог открыть глаза, чтобы остановить, чтобы сказать ей не делать этого, не ослаблять себя в попытках помочь ему.
  - Нама... - прошептал он.
  - Тсс, тише, лежи смирно.
   Воспротивиться Туан не мог, слова обладали силой приказа, с которым не мог сравниться даже Образ. Сила, которой он всегда восхищался, теперь бездумно расходовалась на единственного недостойного человека. Туан понимал, что попался как ребенок, но даже не любой ребенок окажется настолько наивным. Шок от того, что Концеллат Йаван оказался жив, еще не прошел. Потрясением стало узнать, что за такое короткое время все они изменились.
  Время прошло и боль, наконец, схлынула. Мир сжался до размеров ее лица - бледного и взволнованного.
  - Что они с тобой сделали? - продолжала повторять она, гладя его по лбу. Туан отстранил ладонь женщины и приподнялся, отвернувшись.
  - Не стоило, я недостоин, чтобы вы тратили на меня столько сил.
  - Позволь это решать мне, - мягко ответила она, вновь укладывая еще слабого Наставника себе на колени. - Не знаю, что это за злая шутка, что тебя привели ко мне, но я благодарна водам за такое счастье.
  - Они хотят отдать нас бездне, я слышал разговоры перед тем, как лишился сознания, - Туан покорно дал уложить себя обратно Все равно сопротивляться он был не в силах.
  - Никакие бездны не отнимут тебя у меня. Теперь, когда у меня больше никого не осталось, даже Тамаш предал нас, даже мой супруг, даже моя стая. С тех пор, как люди забрали у меня сына, мне кажется, милость моря оставила меня. Я проклята, да? - спросила она голосом, полным отчаяния.
  - Если это так, то и я тоже. Я не смог спасти вашего сына, я даже бросил Ворона в гибнущей лаборатории, но я защитил человеческого ребенка, ай неме профессора, мудрого человека военных и даже решился сотрудничать с одним из отступников-людей, опасным для вас, Нама Эме. Мне кажется, Концеллат прав и я предатель? - Туан поднял взгляд, ища ответ на лице женщины. Та покачала головой.
  - Ты все сделал правильно. Мой сын бы гордился таким Наставником, это было его желание, которого я никогда не понимала - взаимодействовать с людьми, понять их. Ты действовал согласно его плану и своей природе. Я же знала, каким ты был, ты тоже хотел построить нечто большее из той деревни. Кто знает, вот что бы это выросло, если бы не та ночь...
  - Да, если бы не та проклятая ночь, - Туан скривился.
  - Поэтому, - Нама Эме взяла лицо Наставника в свои ладони. - Хоть мне и страшно до смерти, но мы не можем так просто сдаться. Бездна - конец всего, мы уснем как рыбы зимой, а проснемся в новом мире, где баланс сил непременно изменится. Я не хочу видеть такой мир, мой сын не хотел бы такого мира, а ты?
   Туан был ошеломлен, глядя на такую Нама Эме. Она изменилась.
  - Кто это сделал с тобой - сменила тему Нама эме.
  - Не знаю, не видел его. Все произошло слишком быстро, я не успел среагировать.
  - Вы поспорили с господином? Он изменился после смерти нашего сына, стал другим, хотя и не показывал этого, он не перенес такого поражения.
  - Но он винит во всем тебя, я не могу допустить такого! - воскликнул Туан, но Нама коснулась пальцем своих губ, потом его.
  -Тише, я уже приняла свою вину. Боль еще не утихла и пройдет не скоро, но я не стану взваливать на него еще и эту ношу, ему и так нелегко. Он сделал что-то ужасное и теперь не может повернуть назад. Спящее оружие под нами способно растопить все ледники. Многие земли уйдут под воду. Мать-море будет радоваться, но я не могу, это совсем не тот мир. который хотел бы видеть мой сын.
  "Даже после всего увиденного она все еще не может желать зла миру людей. Она по-истине великая женщина с великой душой", - понимал Наставник.
  - Я тоже не хочу дарить свою жизнь Бездне просто так, не пока я остановлю то, что готовят Концеллат и его союзник, Наездник Касаток.
  - Но как? - Нама Эме вытерла слезы.
  - Пока не знаю, мне нужно подумать. Образ мне использовать не дадут, Зеленые сильные сенсетивы. Но я хочу проверить, как далеко простирается их чувствительная сфера.
  - Что ты задумал? - с тревогой спросила Нама Эме, взяв друга за руку.
  - Увидите, главное будьте рядом.
   В этот момент раздался щелчок и дверь камеры распахнулась. От яркого света, хлынувшего в глаза. оба пленника вынуждены были заслониться. Но потом Туан разглядел вошедшего. Им оказался Тамаш.
  Первым побуждением Туана было броситься на предателя с голыми руками, но Нама Эме остановила его. Он и сам понимал, насколько глупым был этот его порыв. Он никогда не терял способности мыслить трезво, но только не сейчас.
  - Я же оставил тебя защищать ее, и что ты сделал?! Теперь ты на его стороне?
  - Я всегда служил только одному Концеллату, я последовал за вами на поверхность, потому, что господин Йаван велел мне отыскать вас и присматривать. И, как оказалось, он был прав и все предвидел. Ты предал его, Наставник, лишив наследника, и теперь понесешь заслуженное наказание.
  - Ты глуп или настолько слеп? Я видел, какие силы готовят люди, чтобы напасть на это место. Вам потребуется каждый, кто способен сражаться.
  - Если тот, кто сражается может воткнуть копье в спину, такие союзники не те, кому можно доверять. Выходите.
  - Держитесь рядом, - шепнул Туан, сжав руку Нама Эме. В коридоре их ждали двое из Льда, тотчас взявших под контроль их сознания, так, что оба оказались способны лишь на простейшие движения. Зрительные нервы были тут же блокированы. Они шли спотыкаясь, ощупью, под ногами хлюпала вода. Уже по щиколотку. Скоро это место полностью отдадут во власть моря. Хотя Туан не мог видеть, он ощущал все усиливающуюся вибрацию. Источник невероятного тепла подтачивал изнутри толстый шлейф льда.
  Если то, что Туан читал в архивах предыдущего Наставника и теории людей правдивы, это было то, что не могли использовать ни они, ни люди. Инструмент, оставленный расой, более древней, чем оба народа моря и суши. Зеленые натолкнулись на него совершенно случайно и охраняли, изучая до сегодняшнего дня. Но Туан сомневался, что даже со всей их способностью к пси-оперированию, они до конца поняли предназначение "органа". Вряд ли те, кто создавал его когда-то, думали о том, чтобы сохранить одну часть жизни и уничтожить другую. Изменится не только облик суши, другой станет сама вода, и вряд ли она останется так же дружественна к народу моря. Наставник понимал это, и Наставник до него, и кое-кто из людей, возможно тоже. Но понимания мало. Нужно действовать и нужны союзники.
  "Ворон... где же ты? Сейчас как никогда нам бы пригодилась твоя сила."
  
  Иверс не знал, смеяться ему или проклинать несносную девчонку, беду на корабле. Женщине не место на палубе - издревле верная примета. Хуже черной кошки. Но кошка вильнет хвостом и нет ее. Девчонка сбежала, а неприятности даже еще не начались. Поэтому Иверс аккуратно поставил никому не нужную тарелку с едой на столик рядом с пустой, давно остывшей койкой и уставился в иллюминатор. на пока еще далекие, но уже заметно приблизившиеся за последний час корабли на бескрайних волнах.
   Якорь они давно подняли, теперь это все равно, что пытаться зачерпнуть утонувшее ведро на дне колодца. Лишь вдалеке виднелись напластования зеленого льда - все, что осталось от некогда огромного острова. Идти или повернуть назад - безумие и здравый смысл уравнялись в правах теперь, когда враг исчез, растворился в волнах, стал ими, каждой. Флот тоже замер, ровный строй кораблей теперь напоминал мечущихся чаек, внезапно потерявших ориентир берега.
  Иверс порывисто поднялся на палубу и подошел к связисту.
  - Что слышно? - бросил он без особой надежды. Так не получив доклада, схватил бледного моряка за шею и ткнул лбом в приборную доску. Только тогда глаза офицера обрели осмысленное выражение.
  - Какое-то безумие, и оно повсюду. Все порты кричат об одном и том же, цунами, наводнения, катастрофа... Капитан, это кара небесная? За то, что сделали с ними? Из-за морских?
  - Дурак! - Иверс хлопнул по столу, так, что остальные офицеры тут же поспешили взяться за работу. так-то лучше, пусть делают свое дело, меньше времени останется, чтобы впадать в отчаяние. - Это не кара, а месть водных. - Иверс осклабился пробормотал. - Хотя я ее заслужил, моя певица волн, ты вправе злиться на нас, увижу ли я тебя перед самым концом? Ты обещал мне, морской дьявол, ты обещал мне ее... - яростный взгляд Иверса, казалось, мог остановить надвигающуюся стихию. В очередной раз горизонт стал другим, накренился под неестественным углом как птица, вставшая на крыло. Волна, выше и яростнее всех прошлых стремилась поглотить все, что не было похоже на нее. Иверс понимал, что бороться со стихией - значит выказать ей свое неуважение, убегать от нее - лишь раззадорить азарт хищника. пытаться обойти - она лишь шире раскинет сети. Оставалось только...
  - Команда, по местам стоять! - рявкнул Иверс отчаявшейся команде. - Слушайте меня как слушали всегда, верьте мне как верили раньше. Глаз Иверса напоминал волчью луну - такую же далекую, опасную и тревожную. Но в нем его подчиненные смогли разглядеть дорогу, освещенную этим тусклым светом. - Мы не станем бороться с волной, мы, - капитан сам встал у штурвала, широко расставив ноги, - пойдем сквозь нее. Девчонка прошла там, а значит и я не проиграю.
  Но... одинокий волк выл не на луну, сквозь эту толщу воды, за отчаянием и неизбежностью, он видел только один путеводный маяк и светил он ярче всех звезд и лун - она, его певица волн, все еще ждала где-то там. Иверс верил, что не умрет, пока еще хотя бы раз не увидит ее.
  
  Глава 25 - Свет на двоих.
  Потерявшая курс птица, утратившая зрение рыба, позабывший нюх зверь или человек с расколовшейся памятью? Разве мог человек двигаться сквозь ледяную зеленую воду лишь изредка всплывая на поверхность? Разве был способен общаться с дельфинами, касатками и тюленями? Постепенно вокруг нее собралась целая стая, оберегая, сопровождала девочку в ее одиноком плавании.
  Однако Аня Политова знала точно, что плавать она никогда не умела и панически боялась воды с тех пор, как едва не захлебнулась в том злополучном океанариуме. Страх она тоже не помнила, он преследовал ее в странных смешанных снах. Когда так отчаянно хотела, но не в силах была открыть глаза. На веки давила свинцовая тяжесть, а тело опутывала сеть проводов точно щупальца древнего морского чудища. Теснота... нечем дышать, нечем смотреть, нечем сделать вдох. Только густая, вязкая как мысли вода в стеклянной капсуле.
   Изредка кто-то с огромными глазами за стеклами очков подходил и смотрел на нее, изучал, что-то отмечая в записях. Едкие запахи лекарств, звонкие голоса медсестер, шепот других пациентов. Мягкий и встревоженный голос дедушки иногда доносился сквозь какофонию других звуков. Но каким-то образом Аня знала, что она здесь только отчасти.
  Часть ее все время пребывала внутри той стеклянной банки и боль, боль, боль, оторую она не смогла бы вынести в одиночку, если бы не разделяла с кем-то еще. С тем, другим, кого она очень хорошо знала, хотя никак не могла вспомнить как он выглядит. В памяти сохранились только любопытный взгляд и странная манера говорить, будто у иностранца. И все же где-то позади, внутри этой боли все еще жила надежда, и любовь, и радость и понимание. Он все еще не разочаровался и заставлял верить ее. Во что? В себя? В мир? В добрые намерения? Временами боль становилась почти невыносимой и тогда Аня тихонько плакала, и он утешал ее, тот мальчик из деревни, которой больше нет. Его свет мерцал все глуше, пока, в какой-то момент, не погас. Она растерялась, утратив направление и понимание, где находится. Свет исчез надолго. Но в момент, когда она уже окончательно заблудилась в своих снах, свет вспыхнул с новой силой и на этот раз он горел внутри ее сердца.
   Этот свет привел ее так далеко на север. Аня Политова все еще была человеком, но человеком со светом внутри и она верила, что должна доставить этот свет в одно далекое-далекое место, пока не стало слишком поздно. Но когда волны скрыли землю, по которой она бежала с корабля, Аня поняла, что почти опоздала. Дождутся ли те, кто были там, за зеленым льдом? Или случится непоправимое?
   Несмотря на свет внутри, ее тело все еще было слабым телом человека. Все, что она могла - чувствовать воду, но силы оставили ее где-то на полпути. Она пришла в себя от мерного покачивания и поняла, что лежит на чем-то огромном скользком и теплом. Морской зверь нес ее вперед с огромной скоростью, а когда устал, передал своим сородичам. Стая вокруг нее не уменьшалась, а только росла. Поэтому, когда вдали в мутной воде показались очертания чего-то похожего на причал, Аня уже едва ли могла видеть его за спинами тех, кто помогал ей все время этого длинного и изматывающего для ее хрупкого тела путешествия. Только бы успеть... Куда успеть и к кому - она пока не знала, но надеялась, что голос из ее сна подскажет, когда придет время.
  Она отпустила новых "друзей" и уже направилась было к причалу, но там что-то изменилось. На него высыпала группа людей в зеленых и серебристых одеждах, похожих на доспехи из рыбьей чешуи, костей и плавников. Группа, вооруженная гарпунами, вела двух пленников - мужчину и женщину. Аня знала их обоих. Женщина тоже обладала светом, но не дарила, а притягивала его. Откуда пришло это знание, Аня не смогла бы сказать. Второго она видела дважды и при совершенно разных обстоятельствах и разными глазами. Оба - и она, и тот мальчик в стеклянной банке знали его. В первый раз в деревне, он значил очень много для мальчика - ее друга из моря. А второй раз в Океанариуме, прямо перед катастрофой. Он очень много значил для дедушки. Дедушка... Аня не знала, где он, но обещала, что обязательно разыщет его после.
  Двоих подвели к краю площадки, за которой простиралась необозримая зеленая бездна. От группы отделились еще трое. Первый излучал ауру власти и тот же свет, что жил теперь в груди Ани. Девочка сжала грудь. При появлении этого человека память мальчика внутри всколыхнулась тысячей эмоций. И все они были противоречивыми. Второй был охотником - это Аня поняла по глазам. А третий... Третьего она тоже знала, но откуда - не могла сказать. Они с Туаном тоже знали друг друга, но эта встреча оказалась потрясением для обоих.
  В первый миг Туан ринулся на него, и если бы не удерживающие его путы и крепкая рука одного из охранников, наверняка убил. Спрятавшись за ледяной выступ нижнего яруса ледяного нагромождения неподалеку, девочка принялась наблюдать. Пока она не знала, как поступить. Мальчик тоже не знал, он был растерян и напуган тем, что те, кого он знал - надменный мужчина, слабая женщина, умный пленник и сильный мужчина-стражник вели себя так, будто были чужими или врагами или и то и другое вместе. И это пугало. До жути пугало.
  
  Когда впервые прозвучало слово "предатель", что-то неуловимо изменилось. Нет, изменилось все и для всех.
  - Что ты здесь делаешь? Ворон! - Туан рванулся вперед, но путы ожгли электрическими искрами не хуже манты. - Ворон! -повторил он, когда ответа не последовало. И лишь дождавшись разрешающего кивка Концеллата Йавана, его друг выступил вперед и посмотрел на Туана свысока.
  - Разве не видишь? Несу службу как Ворон.
  - Вижу, что ты несешь службу человеку. отказавшемуся от своего сына и памяти о нем, мужчине, унизившему грязными подозрениями свою Наму.
  - Туан... Не нужно, - слабо произнесла Нама Эме, опустив голову и это стегнуло не уже бича.
  - Он твой Концеллат, будь вежлив хотя бы в самом конце, - сказал Карак.
  ."Заученные фразы, ровный тон, это не могут быть его мысли. Ментальный контроль? Но кто это сделал? Зеленые?", - Туан пытался мыслить логически, но цепочки рушились одна за другой. Карак не мог добровольно пойти на такое. Если только он не знал всей правды. Или... не вел собственную игру. Был лишь один способ это выяснить - спровоцировать друга. Когда-то давно...
  Они сражались в дружеском поединке. Жемчужные отмели. Свет, проникал сквозь идеально прозрачную воду и заставлял коралловый риф превращаться в яркую сказку. Нама Эме смеялась, расчесывая волосы сына, хлопая его маленькими ладонями при каждом удачном выпаде Туана или Карака. Она болела за обоих. Силы были практически равны. Наставник брал хитростью и обманными движениями, а Карак напором и мастерством. Они сражались остро отточенными клыками морского зверя. Но суть состояла в том, чтобы не нанести противнику ни одной раны, при этом оставив того без верхней одежды. Одного рукава Туан лишился в самом начале, а у Ворона не хватало пояса и капюшона. Остальная одежда была вся в прорехах, но пока еще держалась. Такое правило они придумали сами и поклялись, что никогда не станут сражаться друг с другом всерьез.
  Наставник и Ворон были одним целым, двумя сторонами жемчужины, каким боком поверни - таким и сверкает. И еще Ворон и Наставник принадлежали Концеллату, а значит не могли распоряжаться своими жизнями.
   И сейчас вот к чему они пришли.
  Путы прорезали одежду, путы прорезали кожу, путы ожгли нервы шоковой волной, но Туан не обратил на боль внимания. Благодаря особой связи с Нама Эме, он научился разделять ее боль на двоих и эта боль была ничто по сравнению с той, что каждый день терпела она. И даже сейчас она не могла закрыться от нее. Все, что Туан мог - взять большую ее часть на себя. Стражник рядом не успел даже удивиться, когда его копье оказалось в руке Туана и тот ринулся на противника.
   Ворон не двигался. Туан стиснул зубы
  "Ну же, давай, да что с тобой такое?!"
   Три метра между ними.
   Ворон все еще стоял, опираясь на собственное копье.
  "Полтора метра..."
   Наконец, Концеллат поднял обе ладони, отдавая разрешение и только тогда копье взметнуло ледяную крошку и едва не поразило грудь Туана. Он резко затормозил, улыбнувшись.
  - Схватить его! - велел Концеллат Наездников, но Йаван поднял ладонь.
  - Нет, пусть попробует. Он все еще не признает вину, нужно, чтобы кто-то, кому он верил, докажет ее. Ворон, ты сделаешь это?
   Какое-то мгновение Туану казалось, что Карак заколебался, но нет - его взгляд был столь же твердым как всегда. Он ни секунды не сомневался.
  -Да, - и тут же нанес первый удар, способный смести противника в бездну. Но Туан не стал подставляться, отбежав назад. Однако, Ворона несли крылья пострашнее акульих плавников. За первым без передышки последовал второй удар и третий. Туан вынужден был отступить еще раз, и еще. Закричала Нама Эме. Нога зависла над пропастью, Туан покачнулся на краю. Движением плавным точно прибой Туан ушел из-под атаки казалось бы из безнадежного положения. Оружие он использовал только, чтобы отталкиваться и обманывать противника. Ни разу их копья не соприкоснулись и не соприкоснутся.
  - Что такое? Боишься ранить бывшего друга? - улыбнулся Туан, когда Ворон начал новую серию атак. Но движения были механическими, искусственно просчитанными. Он не сражался в полную силу.
  - Он провоцирует тебя, не смей сдерживаться! - рявкнул Йаван.
  Ворон вздрогнул, взгляд на какой-то миг сфокусировался на Туане. Тот отвлекся и едва не поплатился - конец копья просвистел совсем рядом с левым глазом.
  "А он серьезен. Сейчас уклоняться станет куда сложнее", - понял Туан. Темп атак возрос, Ворон превратился в рыбу-меч, столь же грациозную и стремительную. Туан вынужден был вспомнить все, чему научился в юности, все свои сражения и шутливые спарринги с другом. И где-то на краю сознания постоянно тянулась тонкая серебристая ниточка - Нама Эме все же тайно поддерживала его, вытягивая усталость, слабость, неуверенность, но вместе с тем и доброту и благожелательность. Туан несколько раз едва удерживался от того, чтобы не поднять оружие в ответ, но в последний момент резко отводил руку. Ничего не поделать, ей не приказать, и не отделить одни чувства от других.
  Темп сражения еще ускорился. Теперь Туан не мог отвлекаться ни на что вокруг. Не осталось ни обоих Концеллатов, ни стражи, ни обрыва, ни Глубины за ним, ни тонкого барьера "креи" между, ни холода воды, ни течений в глубинах, зато четче стали звуки издалека. Он мог ощущать, как в панике мечутся звери на тающих льдинах, как с криками носятся потерявшие гнездовья прибрежные птицы, как в небе формируются штормовые облака и как ползут корабли людей, окружая островок зеленого льда. Они уже здесь. Нама Эме неосознанно напомнила ему об этом и Туан понял, что больше не может терять время. Нужно было заканчивать эту глупую битву сейчас.
  Но в этот момент кое-что спутало все планы.
  - Стойте! - Йаван хлопнул в ладоши, разведя руки в стороны.
  - Что ты делаешь? У нас нет времени на твои игры, - прорычал Наездник Касаток. - Я и так задержался здесь. Наш вара там, снаружи.
  - Хорошо, что ты понимаешь, где истинный вара. Но знаем ли мы, где наши настоящие реме.
  - На что ты намекаешь? - глаза наездника свернули недобрым огнем.
  - Будь спокоен, в тебе я пока уверен, как и ты во мне, надеюсь.
  -Тогда делай, что хочешь, я отправляюсь к своей стае. Очень скоро я присоединюсь к тебе со своим Вороном.
  - Снова игры?
  - Ты тоже заметил, что мой Ворон сражается не в полную силу? Даже дети на учебной площадке дерутся серьезнее. Может это оттого, что он не хочет ранить своего бывшего реме, а может... потому, что он все еще не хочет видеть в нем вару. Кто же тогда он?
  - Мой Концеллат? - Карак неуверенно повернулся. Туан понял, что это его единственный шанс, но все же...
  - Когда ты вернулся, то горел желанием отомстить всем и каждому из людей. Мой сын, - говорил ты, - погиб от рук людей, но я задумался, что сделает Ворон ради спасения моего сына? И я понял - ничего. Мне не важны причины и следствия, главное - вернулся ты, вернулся Наставник, вернулась моя жена, но не мой сын. Моя жена предала меня, мой Наставник предал меня, может так поступил и ты?
  - Мой Концеллат! Это невозможно!
  - Тогда проверим. Ты, твой реме и моя Нама. Победишь ты - и Нама останется на этом краю, а твой вара умрет там. Победит Наставник - и Нама останется здесь, а ты умрешь там. Глубина получит свою добычу так или иначе. Только тот, кто считает себя невиновным, сможет выиграть этот бой и спасти ее.
  - Какая глупость! - рыкнул Арума и, резко развернувшись, зашагал прочь.
  - Глупость? Едва ли, - Йаван отступил на шаг. - Есть последнее условие. - Если никто из вас не одержит победу до того, как Стража пробьет в барабаны и наступит вершина дуги, вы отправитесь туда все трое. Но сначала она, - Йаван ткнул пальцем в сжавшуюся Нама Эме. - На глазах у вас.
  - Мой господин! Не делай этого! Не уподобляйся людям. Это... - Нама Эме задрожала, уронив голову. - Этого я всегда боялась, что мы пойдем по их пути и как могла уберегала сына. Но он решил довериться людям и вот, что с ним стало. Ты хочешь для себя, для нашего народа такой же судьбы?! - внезапно некая сила проснулась в этой хрупкой женщине, поразившая всех, кто наблюдал эту сцену.
  Концеллат подошел к женщине и взял ее за подбородок.
  - Не смей... - выдохнул он сквозь зубы, -даже вспоминать о нем при мне. Это все твоя вина, твоя слабость, твое предательство. А теперь твоя участь - смотреть и ждать, кто из них выберет судьбу. Вы, - Йаван повернулся к стражам и Зеленого Льда, - освободите ее. Я хочу, чтобы она чувствовала все, каждый вдох, каждую рану,
   Стражники неуверенно переглянулись..
  - Господину Аруме это не понравится.
  Лицо Коцнеллата исказилось.
  - Господина Арумы здесь нет, здесь есть только я и теперь я ваш господин! Выполняйте!
  
  Ворон наблюдал. Ворон умел ждать. Ворон знал, куда следует лететь, чтобы увернуться от ветров зимы. Ворон знал, где искать добычу и где поджидает в засаде его собственный вара. Но Ворон не мог понять свой собственный вид. Что такого могло произойти, чтобы всего за такое короткое время один единственный человек мог так измениться. Тот, кто сейчас стоял перед ним - не Концеллат, не тот, кто дарит тепло и спокойствие всем в стае, от кого исходит мягкий свет, проникающий даже в Тео-Лиот. Что же произошло в столице после того, как они втроем бежали из нее? Что могло сломать этого мужчину, на которого Ворон всегда смотрел как на пример?
  - Что такое? Забыли как сражаться в поединках?
  Туан наблюдал и считал, кто из окружающих отводит взгляд, кто неуверенно переглядывается. Даже из Зеленых. Даже из Равнинников. Им тоже не нравилось такое поведение Концеллата накануне сражения. Сейчас не время для этого. И все же, никто не посмел бы ослушаться. Все они были связаны благословением. Без Йавана их силы иссякнут так же быстро как пена прибоя. Концеллат всех их держал в заложниках. Мог одаривать и забирать, вот, почему Концеллат был так значим, и вот, почему выбору наследника оказывали такое внимание. Только сильнейший был способен взять преемственность власти, чтобы всего себя раздарить людям. Несмотря на то, кем стал Йаван, он все еще оставался Концеллатом, а значит сильнейшим. Но Ворон впервые не поднял оружие первым. Пальцы сжимали и разжимали древко, взгляд был опущен в пол, брови нахмурены, а зубы упрямо стиснуты.
  Внутри реме явно происходила тяжелейшая борьба и Туану было жаль его.
  - Наверное мне нужно помочь вам с первым шагом.
   Туан не ожидал такого, да и никто должно быть. Йаван оказался рядом с Нама Эме и положил ей ладонь на глаза. Внезапно из груди женщины исторгся крик полный боли, тело затряслось в мелкой дрожи, она начала оседать на пол, но Йаван поддержал ее и не отнял руку, пока крик не перешел в глухой стон, ладонь Концелла стала мокрой от слез. Он смотрел не на жену, которую мучил, а на них двоих. Туан догадался, что Концеллат решился на запретный шаг - смешал свою силу дара с ее силой принятия, это было равносильно взрыву. Можно было только догадываться, какую боль сейчас испытывала Нама Эме. Но только теперь впервые Ворон поднял голову и сфокусировал взгляд на Концеллате.
  -Теперь понимаете? Вы должны сражаться, или она испытает это еще раз. Я не хочу быть жестоким. Это наказание за предательство. Все понимают это. Ведь все понимают? - под взглядом Концеллата отступили все сочувствующие и сомневающиеся. Никто не желал вставать на пути.
  Ворон тоже понимал. Изначальный план был совсем не таким. Но что он пережил, узнав после долгого пути, в самом конце о судьбе Туана и Нама Эме? Предатели? Изменники? Лжецы? Виновные... Виновны? В том, что выживали как умели в холодном сухом мире снаружи? Тогда Ворон был виновен не меньше. Именно он первым отвернулся и выбрал путь одиночки, за что и поплатился сполна.
   Он приполз на коленях и распластался ниц перед Йаваном. Рыдал словно ребенок. Но в конце услышал только: "Встань, мой Ворон, ты не раб. Те, кто виновен - понесут ответственность и это не ты. Моя Нама и мой Наставник предали меня, но мой сын погиб не по их вине. Люди - вот, кто виновник всех бед. И ты нужен мне сейчас, здесь, ты встанешь по правую руку от меня в этом сражении. Мы дадим им возможность испробовать силы, потешить себя надеждой, побыть героями для своих. А потом мы будем смотреть с самых высоких гор на то, как гибнет их мир.
  Тогда, в высоком тающем на глазах зале, возле Органа, Ворон поклялся в верности еще раз вслух. Но про себя дал еще одно обещание - что спасет тех двоих, даже если Тамаш теперь полностью на стороне Концеллата. Даже если люди заслуживают своей судьбы. Даже если его реме и Нама Эме были слишком наивны и глупы и потеряли все, Ворон не верил в их предательство, поэтому сейчас, стоя на краю бездны он не сражался в полную силу. План был не такой.
  Когда их сбросят с обрыва, у самого основания ледяного острова их будут ждать два дельфина. Ворон специально подготовил их, использовав последние крупицы силы, оставшиеся от юного Концеллата. Но теперь ситуация в корне изменилась. Один из них должен был умереть так или иначе. Йавану не нужно было даже делать это физически. Нама Эме не могла сопротивляться. Он убьет ее в мгновение ока.
   А значит - сражаться. С Туаном. С тем, с кем они заключили договор. То давнее обещание... Если нарушить его, последние скрепы, что связывали их троих, будут разорваны. Не осталось Концеллата, что связывал их. Утратил смысл титул Наставника и даже Нама Эме. Но Ворон... Карак смотрел как тонкие пальцы реме стиснули древко копья. Он решился. Мягкий, умный, проницательный и всегда беззаботный Туан, который знал все обо всем, кто всегда находил верный путь там, где Ворон видел только темноту, сейчас был вынужден сражаться. Но Ворон... только Ворон должен брать в руки оружие. Только он должен и может сражаться. А значит.
  - Я не позволю тебе закончить этот бой, - произнес Ворон так, чтобы слышать его мог только тот, кому предназначались эти слова, стремглав пронесшись мимо атакующего его Туана. - Наше обещание все еще в силе.
  Глаза реме расширились, когда он понял, что атака Ворона была направлена не против него. Хрупкая фигура на краю бездны пошатнулась от легкого толчка в грудь. Нама Эме неловко взмахнула руками, словно раненая птица и рухнула в тяжелую воду бездны.
  - Вара!! - всего несколько мгновений их взгляды соединись. Ворон видел боль и ненависть, унижение и страх - все смешалось в этом взгляде.
  "Пусть лучше так, зато ты спасешь ее и спасешься сам".
   Уже падая в бездну вслед за женщиной, в полете, Туан развернулся и пустил копье. Жалящей стрелой оно пронеслось мимо Ворона и не оставалось сомнений, что было его целью - Концеллат Йаван. Так легко... Так просто было бы дать ему продолжить полет. Даже Коцнеллат не смог бы среагировать так быстро.
  
  Но в следующее мгновение Ворон схватив копье в полете, резким ударом о пол разломил его пополам, а сам упал на живот, распластавшись у ног Йавана.
  - Кто сказал тебе поступить так? - спустя бесконечно долгое время услышал он голос над собой.
  - Они оба виновны в равной мере, я не мог выбирать.
  - Правда? Подними голову, - велел Йаван. Ворон так и сделал и безо всякого выражения взглянул на главу стаи. - И скажи это еще раз. Они оба предатели, вара. Тогда кто для меня ты?
  - Вара.
  -Тогда... - Ворон почувствовал прикосновение холодного острия к затылку. Верный Тамаш уже конечно был рядом. - Что мешает мне отправить тебя следом за ними?
  - Ничего. Но мой Концеллат, сейчас у вас есть вара гораздо больше - там, наверху. И как вы сказали, я нужен вам. Бросьте меня в первых рядах, у меня сотня причин сражаться с ними. Если проиграю - значит море заберет меня следом за Наставником и Нама Эме, а выживу - судите меня по всем правилам.
  Некоторое время Концеллат смотрел на Ворона, а потом улыбнулся и подошел краю и заглянул в Глубину.
  - Думаешь, я не знаю? Ты всегда и во всем действуешь прямо и без утайки. Если ненавидишь - то до конца. Если любишь, то без отдачи. Ты не можешь убить своего реме и Нама Эме, которую защищал.
  Сложив два пальца особым образом, Йаван тихо подул в них. Раздался резкий свист. Рассекая зеленый полумрак к карнизу выпорхнули две акулы. Их гребни украшали узоры в виде трех колец, расположенных треугольником - символ долины. Хищники устремились к людям, заметив добычу - дикие, словно свора молодых голодных псов. Но стоило Йавану поднять ладонь ко лбу и коснуться середины, рыбы замерли точно послушные псы.
  - Я хорошо тренировал их, видишь? - Концеллат вновь обращался к Ворону. - Такие как они слушаются только одного приказа - моего, всех остальных они разорвут в клочья.
  Ворон понимал, что означают эти слова, хотя Туан бы разобрался лучше. Концеллат был Концеллатом не по праву рождения. Будь так, даже Тамаш мог им стать. Но так совпало, что именно в этой семье рождались те, кто обладал симпатией к свету. Те. кто могли читать души людей, замечать все оттенки их настроения, оценивать волю, наблюдать упадок и поддерживать равновесие. Они могли дарить. И за этот дар их ценили, перед ними преклонялись, их почитали. Даже в самые темные времена Нама Эме забирала страхи людей, а Концеллат дарил счастье вместо них. Поэтому стая всегда была единой и компактной, не больше пяти тысяч особей. Если рождался кто-то лишний, кому-то предстояло отправиться в Тео-Лиот до срока. Но это был правильный и естественный порядок событий.
   Так думал Ворон. Вот, во что он верил еще совсем недавно. Но теперь тот, кто всегда поддерживал любого в стае, использовал свой дар, чтобы навредить кому-то, создавая эмпатию с хищниками. Хотя акулы не были разумными, ими двигали инстинкты убийства, защиты и охоты. Теперь их сознание вольется в стаю и станет ее частью. Стая - тонкий организм, где все связаны, где все чувствуют одинаково. И теперь инстинкт убийства передастся по сети всем членам стаи. Ворон чувствовал как закипает кровь, как мир перед глазами меняет оттенок с зеленого на красный, как тревога за реме и Нама Эме отдаляется и растворяясь.
  Он никогда не обладал таким уровнем подготовки, какого требовало закрытие сознания от влияния Коцнеллата. Этого никогда прежде не требовалось. Раньше, в подводном городе-столице этого не требовалось - тогда Концеллат был символом и непреложным законом. Но сейчас что-то изменилось. Изменилось многое и пока Ворон не мог бороться против этого слишком долго. Когда две быстрые тени метнулись в бездну. следуя приказу - убить, Ворон упал на колено. Закрытие сознания требовало слишком многого от тела. казалось, силы полностью оставили его. И где-то на окраине сознания он услышал первый крик боли. Один из дельфинов, оставленных им, вступил в схватку с неизбежным и ужасным концом.
  "Реме, если ты потеряешь Нама Эме, я не прощу тебе. Спасайтесь!" - вот все, что мог сейчас желать Ворон, потерявший крылья.
  
  "Так это твой отец? Ты совсем не похож на него", - спрятавшись за зеленым уступом Аня смотрела на разворачивающуюся на площадке драму. Этот человек с горящим гневом и болью взглядом, изучал ауру власти как и тот, кто ушел - в доспехах с акульим гребнем. Но он был переполнен гневом. Как наполненная до краев чаша фонтана. Концеллат Йаван даже не пытался сдерживать его. Внутри он был похож не на солнце, а на черную звезду. Каждый луч, вырывавшийся из тела мужчины, отца мальчика, вонзался в сердце и голову людей на площадке, но большая их часть лучей утекала куда-то внутрь огромного сооружения, похожего на разрушающийся, тающий айсберг.
  Возможно ли... - Аня оглядела свою скромную свиту. Дельфины, морские змеи, скаты уставились на нее в ответ, ревностно замахав хвостами. Аня была уверена, что эта связь похожа на ту, у мужчины, но значило ли это, что она могла создать такую же с кем-то из людей? Но с кем? Единственные, кого не пронзали черные лучи Концеллата оставались двое на краю - мужчина и женщина. При виде них внутри Ани всколыхнулись теплые чувства привязанности и сочувствия.
  "Ты знал их, ведь так? Они тоже приходили с тобой тогда? Ты знаешь. как создать связь? Покажи мне!".
  Но голос молчал. А может этого голоса никогда не было и она все придумала. Мертвый мальчик внутри капсулы и мертвый друг из деревни никогда не говорил прямо, она различала его ответы только по изменившимся эмоциям. и сейчас он был напуган и одновременно полон решимости.
  Аня наблюдала, а события становились только хуже и хуже. Время будто ускорило ход. Она уже не понимала, почему сражаются двое, не сражаясь, как один из них по имени Ворон сталкивает вниз тех двоих и как он преклоняет колено. Но в миг, когда он опустился на колено, луч, связывающий его и Концеллата сломался, Отдача стегнула по Ане едва не лишив сознания. Не мешкая ни секунды она поймала сломанный лучик и соединила с собственным. Все произошло слишком быстро, чтобы она поняла - как. Но теперь она видела огромную пустоту, зияющую в сердце Ворона и в эту пустоту перетекали ее силы, все больше и больше - эмоции, чувства, вера, грозя оставить от тела лишь пустую оболочку.
  "Как?!"
   Она бы не справилась, но впервые мальчик помог ей - перекрыв поток, уменьшив его до размеров волоса, но не перерезав. В тот миг Ворон оглянулся точно на нее, хотя Аня была уверена, что он не мог видеть их.
   Спохватившись, девочка вспомнила о двоих, упавших в бездну. Они говорили о тяжелой воде. Нельзя подплывать близко, но и опоздать нельзя. Тени, метнувшиеся следом за ними, наводили ужас на дельфинов. А если так - они опасны, крайней опасны, к тому же Аня была уверена, что два луча протянулись следом. Вряд ли ей удастся так просто перевязать их на себя, а значит, главное успеть прежде и спасти тех двоих.
  "Вперед!" - скомандовала она и стая заскользила вдоль стенки гигантского невидимого колодца. Хотя нет, даже вода в нем была с примесью темного фиолета, будто кто-то растворил сливовый сок. Они ушли в глубину быстро, никто не заметил преследователей.
  Но тело мешало, мешали непослушные руки и ноги, не привыкшие к долгому пребыванию в воде. До этих событий весь опыт плавания у Ани заключался в плескании в бассейне и двухгодичной давности поездке с дедом на море. Но в глубине все стало по другому. Другая видимость. другая вязкость. Даже вне "колодца" вода словно стремилась задушить ее колким холодом. Поняв, что не все ладно, дельфины окружили нового лидера, тесно прижимаясь. Их круглобокие тела грели девочку. Три "воздушных" змея скатов разгоняли мрак впереди, а первыми путь разведывали две рыбы-меч. Но когда они почти достигли цели, Аня поняла, что опоздала. Самой схватки она не видела, но видела ее последствия.
  На самом дне, там, где холод сковывает воду и свет, недавно развернулась ужасающая трагедия. Укрывая собой мужчину по имени Туан, женщина отбивалась от изголодавшихся хищников обломком ледяной иглы. Пока что акулы не спешили приближаться к жертвам, зная, что холод и вода, почти лишенная кислорода, скоро сделают свое дело. Время от времени одна из них всплывала чуть выше, хватая зубами нежные креи и насыщаясь драгоценным воздухом, и одновременно не подпуская к пузырям людей.
  Туан был ранен, тяжело, это было ясно даже такому профану как Аня. Она плохо разбиралась в медицине, и уж тем более врачевании народа из моря, как и мальчик внутри нее, но кровь есть кровь, а рана есть рана. Запах крови наверняка еще больше раззадоривал хищников. Женщина, Нама Эме, что-то делала, пыталась сделать, но чем больше боли она впитывала, тем больше слабела сама. Невдалеке на дне лежали два бугорка - дельфины до последнего пытались защитить, но у них не было и шанса. Оторвавшись от ее стаи, другие дельфины кружили над мертвыми товарищами, жалобно оплакивая их.
  Аня не умела сражаться, мальчик тоже. Все, что она знала о сражениях, почерпнула из учебников истории и фильмов. Но что делать с акулами в их родной стихии, там не говорилось ничего. Но каждый миг промедления грозил смертью тем двоим. Страшно, темно и холодно, она боялась остаться здесь навсегда, хотя теперь могла дышать под водой. Недостаток кислорода уже сказывался и на ней, да и ее стая чувствовала себя не лучше. Нужно действовать сейчас. Как бы ни было страшно. Сейчас!
  Единственное, что она знала о тактике - внезапность.
  - Унесите их отсюда. Охраняйте. Прошу! - велела она дельфинам, а сама ринулась на противника. Путь ей освещали два ската, по бокам пристроились рыбы-меч. В первый миг хищники растерялись, но тут же перестроились в другой порядок, ринувшись на них. Они бросились врассыпную.
  - Уведите хотя бы одну! - приказала Аня. Она осталась одна и против нее непредсказуемый хищник. Но Аня помнила кое-что, что произошло на площадке до того.
   Концеллат что-то сделал, сказал или внушил акулам, так же как она поступила с дельфинами. И если и у нее та же способность, можно ли сделать врага если не другом, то союзником?
  Без оружия против зубов и острых плавников. Без оружия против воли, наложенной на них. Без оружия,в полном неведении, в темноте, разгоняемой сполохами второй схватки. Не отвлекаться, не смотреть, не думать о том, что могло случиться. Они спасутся. Все. Обязательно. Неуверенность. Неуверенная в том, что следует делать. Неуверенная в своих врагах. Не уверенная в том, кем она стала. Но одно Аня знала точно - в чувствах, которые испытывал тот мальчик, о его так и не сбывшихся мечтах, о его так нелепо прервавшейся жизни, о доверии, что возникло между ними в простом деревенском домике. Тогда он был просто другом, доверившимся ей. И сейчас ее черед доказать, что она может и достойна того, чтобы зваться его другом.
  Так случалось однажды. Не сейчас, давно, когда она была еще совсем девчонкой. Дорога, автомобиль, выруливший из-за угла, скользкая дорога. Крик мамы. Ее полные ужаса глаза. Она не успевала добежать, а Аня просто стояла и смотрела как на нее несется нечто дребезжащее, визжащее и стремительное. Тогда время замедлилось и стало чем-то почти видимым, осязаемым. Она успела рассмотреть каждую детальку машины, каждую черточку на перекошенном лице водителя. А потом время вдруг разогнулось как сильно сжатая пружина и оттолкнуло ее, с силой отбрасывая на тротуар.
  Слезы мамы, взволнованные голоса прохожих. Ободранная коленка. Но это все растворилось за годы, а лицо водителя и даже запах машины - резкий, горелый, остался. И сейчас тоже самое. Она представила на месте акулы машину, несущуюся на нее без тормозов. Ближе, еще ближе... Вот она уже может рассмотреть каждый зуб в ее распахнутой пасти. мелких морских обитателей, приставших к шкуре, каждый смертоносный и плавный изгиб ее тела. Представить себя на ее месте, получить такую же грацию и силу пусть на пару мгновений.
  "Я смогу", - поверила Аня, и в тот миг, когда хищница готова была растерзать ее, скользнула в сторону и вниз, одновременно протягивая руку. Акула свилась кольцом, тут же разворачиваясь, но пальцы девочки уже скользнули по ее шкуре. Достаточно? Аня не могла сказать, получилось ли хоть что-то, но она действовала так, как ей подсказывали чувства друга
  "Обратись к ней, отдай ей все, сделай ее частью себя".
  Если не вышло, она потеряет руку или ногу. Но Аня верила и просто остановилась, ожидая. Неожиданно движения акулы замедлились. Но это было уже не то "время". Она и правда отступила, остановилась, зависла и сделала около Ани круг, второй, третий, а потом снова замерла.
  "Чего она ждет?
  "Приказа", - откликнулся мальчик внутри.
  "Какого приказа?"
  "Убивать".
  "Нет, я не такая, и ты тоже не такой. мы возвращаемся. Я... мне совершенно необходимо увидеться с дедушкой"
  "Сан-реме? Разве он не вара?"
  "Нет", - Аня хотела верить, если не верить даже самому близкому ей человеку, сможет ли она назвать себя одним из них?"
  
  Глава 26 - Неустойчивые вещи.
  Зал Органа больше не сиял. Да и самого зала не осталось, рушились ярус за ярусом стены Зеленого Дома, некогда оплота могущества и единства народов моря. А то, что осталось. погружалось на дно. Свет дня почти померк. Судьба холодного города как нельзя правдивее отражала судьбы всех. Все, кто мог сражаться, только что исчезли в том взрыве. Что бы ни применили коварные люди, это что-то сумело расправиться почти со всей армией. В эти минуты раненые стекались к остаткам города, без сил падая по эту сторону барьера креи - единственное место, где остался воздух, укрывало зал и несколько прилегающих к нему коридоров. Бледными тенями между обессилившими воинами скользили оставшиеся Намы. Это был приказ Концеллата. Они переходили от одной группы к другой, складывали ладони поверх их ладоней и выпивали боль до дна.
  Ворон шел мимо людей, но те даже не имели сил поднять головы и отдать честь. Ворон спускался на самое дно и нашел то, что просил Йаван. Но не совсем то, что он ждал. Осторожно, на вытянутых ладонях, Карак нес вырезанный собственной рукой акулий гребень. Один. Вторую хищницу он так и не нашел. Там, на дне остались только темнота и изматывающий холод. Даже со шлемом креи погружение было на пределе его возможностей.
   И то, что он увидел на дне, говорило, что там была схватка. На месте нашлась лишь мертвая акула, да стайка разорванных в клочья мелких рыб. Но ни следа крови морских.
  
  Капитан Иверс был занят. Запершись в своей каюте, он отпустил команду куда им будет угодно и сам напивался. Залез в капитанский сейф, выбросил судовой журнал и достал дорогую заначку на черный день. Если всемирный потоп не считать судным днем, что еще им можно считать?
  - К черту и морскому дьяволу весь ваш флот, к черту все стаи морских, к черту потоп, - штопор глубоко врезался в плотную пробку. В оглушающей тишине раздался хлопок подобный выстрелу. Иверс любовно повел носом.
  - О, "Амарна", не думал я, что придется распечатать тебя при таких обстоятельствах.
   По палубе топали ноги команды. Словно птенцы, оставшиеся без матери.
  - Беспомощные щенки, проваливайте на спасательной лодке! - заорал Иверс и швырнул в дверь каюты пустую бутылку из-под виски. Таких уже выстроился целый ряд на полу у ножек кресла.
   Топот стих, теперь эти идиоты ходили на цыпочках и переговаривались шепотом. Как будто кому-то теперь есть дело до того, услышит Иверс или нет.
  - Это приказ! Выполнять! - заорал он. На палубе стало совсем тихо. - Идиоты, я же говорю, - пробормотал Иверс и нацедил в стакан дорогой выпивки. Но первый же глоток не принес облегчения, стоило прикрыть глаза, и та женщина снова была там. Горло перехватило, Иверс закашлялся и едва не выронил бутылку.
  - Морская принцесса, почему снова ты?! - взмолился он. - Почему даже перед самым концом ты не оставишь меня в покое?! Все едино мои кости достанутся тебе, когда эта посудина пойдет ко дну. Скоро, совсем скоро. О Боги!!! - в голову будто штопор вворачивали. Но даже сквозь дикую боль все еще звучал ее голос и от него не спасало даже алкогольное забытье.
  "Прошу вас, позвольте мне поговорить с ним самой. Я... он меня знает".
  - Уйди, проклятье, - Иверс отмахнулся бутылкой и снес со стола циркуль. Грохот впился в уши точно стая ос.
  - Меня он тоже знает, мне нет дела до его настроения. Я не пущу вас к нему, не в таком состоянии. Нам нужно место, где мы сможем отдохнуть...
  - Туан ранен! Прошу вас, у вас есть лекарства? Что-нибудь, чтобы остановить кровь. Прошу!
  - О все бездны, да оставь же ты меня в покое! Это невыносимая мука! - Пустая "Амарна" должна была разделись судьбу остальных бутылок, но в тот момент дверь внезапно распахнулась и кто-то поймал бутылку. Дверь впустила в полумрак каюты невыносимо яркий свет.
  - Закройте! Все дьяволы, да закройте кто-нибудь дверь, смерти захотели?! - заорал Иверс, подскочив. В его трясущейся руке появился пистолет, который он направил на незваного вторженца.
  - Нет, прошу вас. Он ранен. Ему нужна помощь, нам нужна. Это девочка с дельфинами, она прислала нас сюда, она сказал, что вы ждете нас.
  Этот голос... Сквозь слезы от слепящего света, загораживаясь рукой, Иверс увидел лишь волны волос - мокрых и спутанных, цвета теплого моря. Но этот голос... Иверс застонал, протянув свободную руку точно слепец, но потом без сил опустил. Ноги подкосились.
  - Прошу вас, капитан... капитан Иверс, вас ведь так зовут? Помогите Туану!
  Не видение, не посмертное видение. И не пьяный угар. Он видит ее. Он слышит ее. Вот она здесь, вся, во плоти. Голос заставлял дрожать каждую клеточку его тела. Но последние слова полностью вернули его к реальности. Помощь? Помощь!
  Взгляд Иверса сфокусировался на двоих. Певица моря поддерживала явно раненого того самого, Туана, что привел сбежавшую девчонку. Но силы оставляли женщину. Оба дрожали после ледяной воды оказавшись на куда более холодном воздухе. Каюта тут же наполнилась смесью удивительных и тревожащих запахов - водорослей, рыбы, талого льда и мокрой кожи с остатками чешуи, в которую оба были одеты. При том одежда певицы скорее открывала, чем служила защитой.
  - Са... А ну ко мне, салаги! Капитан зовет вас!
   Надо признать, с какой быстротой вся команда вломилась в каюту, попытавшись оказаться вся и одновременно внутри.
  - Не сюда, дураки! Им, им помогите! Живо! Полотенца, растирания женщине, теплая одежда... Да да, одежда, - заторопился Иверс, все еще плохо соображая. А ему медик. Провести полную диагностику, немедленно! Сделать все возможное и невозможное!
  
  Все это время Нама Эме сражалась - с волнами, с холодом, снова с волнами, с собой. Вцепившись к спину дельфина, она бережно придерживала Туана, лежащего на спине его соседа. Каждый раз как обессиливший Наставник соскальзывал в воду, она успевала подхватить его. Куда их несли нежданные спасители? Нама Эме была уверена, что в той дикой схватке потеряла себя. Она сражалась так, как не сражалась никогда раньше, защищая то, что было для нее дороже всего - не свою, а жизнь одного мужчины.
  Она никогда не училась искусству воина, тем более против тех, кого всегда считала пусть и опасными, но смирными охранниками. И в той битве она была не одна. В темной и мутной воде, наполненной множеством пузырьков воздуха, среди разорванной пены креи она видела, что где-то рядом с ними есть кто-то еще, тот, на кого нацелились хищники, оставив уже почти побежденную добычу. Образ спасителя постоянно ускользал от нее, а попытка проникнуть внутрь его сознания едва не обернулась потерей сознания - истощенный разум воспротивился такому
  . И, хотя Нама Эме не могла слышать и видеть, она чувствовала слабую родственную душу. Что-то несомненно знакомое. Но, прежде, чем закончилась та схватка, ее с Туаном подхватили сильные и гибкие дельфины и потащили на поверхность, а потом все дальше и дальше. И все же, даже угасающим чувством, она до последнего ощущала эту связь, пока та не затерялась в волнах. А волны сна унесли ее еще дальше, в куда более счастливые времена.
  В том сне она снова была во дворце, маленький Концеллат резвился у подножья ступеней, а она сидела, положив голову на колени своему господину. Наставник ходил вдоль и около и пытался втолковать непоседливому ребенку систему рангов и привилегий, Ворон стоял отвернувшись от всех, но замечал все. Тогда казалось, что нет ничего прочнее этого маленького общества. Нама Эме засыпала и просыпалась по гонгу зеленой стражи - били в барабаны, наступало утро и время благословения для всех жителей от Концеллата. А потом приходила ее очередь, на другом конце города, подальше от дворца, она собирала всех страждущих, кто не мог жить с той или другой болью. Она выслушивала всех и забирала ее. какой бы длинной не была очередь, она не уходила. пока не оставалась одна.
  С тех пор она никогда не оставалась одна. Ворон или Наставник всегда была рядом. и маленький Концеллат тоже. Она знала все оттенки их присутствия, каждый уголок их душ. И вот теперь, недавно, к мягкой и измученной душе Наставника присоединилась еще одна. Тогда, во время бегства она не смогла разобраться в своих спутанных чувствах, но теперь. на гране сна, вдруг поняла ясно и полностью да так, что разрыдалась прямо во все. А когда резко проснулась, щеки были все еще мокрыми. Страх...Страх и безумная надежда. Но более всего страх, что это всего лишь сон.
  - Туан! Туан!! - отчаянно позвала она, уставившись в пустоту. В первый миг Нама Эме показалось, что она ослепла - ни щелочки, ни огонька, она не видела ничего.
  - Я здесь, - прозвучал вкрадчивый мужской голос, ее запястье сжали.
  - Это не Туан, кто ты?! - Нама Эме выдернула руку и отползла в дальний угол кровати, съежившись у стенки.
  - Простите, сейчас, не думал, что вам нужен свет, но я не уверен и в себе, что смогу выдержать ваш взгляд.
  - Кто? - начала было женщина, но в этот момент комнату залил ослепительный свет, желтый, неровный, огонек был заточен за стеклом окованной металлическими полосками лампы. По ту сторону света у ее кровати стоял на коленях человек в потрепанной военной форме, с сизым от усталости лицом. Душа его была истощена не меньше. а то и больше тела, удивительно, как он вообще мог держаться прямо.
  Человек протянул руку, но отдернул, точно обжегся, и приложил к губам. Он улыбался счастливой улыбкой ребенка, которому подарили самую желанную игрушку в мире и это смущало и пугало одновременно.
  - Кто вы? - Нама Эме протянула мысленный щуп и осторожно коснулась сознания мужчины. Она едва не вскрикнула. Чего там только не было намешано, но меньше всего здравого смысла. Человек находился на гране безумия уже долгое время и последние события наверняка лишь подтолкнули его к черте.
  - Иверс... Так это вы, - Нама Эме непроизвольно отодвинулась еще немного, хотя дальше была только стена.
  - Капитан Иверс, к вашим услугам, госпожа... - Иверс сделал паузу, явно ожидая, что она назовет имя. Она видела себя его глазами, много раз, то дальше, то ближе, на мысу, над волнами, окруженную холодной пеной дней, проведенных на том берегу. А потом половина света вдруг померкла и пришла боль.
  - Ваш глаз, - она неосознанно почувствовала сожаление.
  - А, это мой знак, символ того, что я не должен был переходить границу дозволенного. Но я перешел бы снова, много раз, все ради того, чтобы еще раз услышать. Только один раз.
  Здесь Нама Эме была бессильна. Ее талант бы далек от совершенства и куда более далек от того искусства, которым обладали ее давние предшественницы, которые одним лишь голосом умели заманивать корабли людей на скалы. Но ее песня вовсе не о том, она только оплакивала то, что уже больше не вернется и то, что ее только готовилось прийти, будто знала.
  - Где Туан? - вместо ответа спросила она.
  - Туан? - несколько мгновений капитан смотрел на нее пустым взглядом, будто не понимал, о чем она, но потом разум вернулся к нему. Нама Эме вдохнула с облегчением. - Ах да, тот мужчина, с вами, я знаю его, мы уже встречались. Тогда он появился на моем корабле с девочкой. Она была странной, ох и странной же. Все рвалась прыгнуть за борт и это в такой катаклизм. Сейчас здесь самое спокойное место, мы как раз меж двух жерновов. Но если и ваши и наши в здравом уме, они не станут продолжать бой, когда вся земля летит к дьяволу морскому.
  - Так где Туан?
  - В лазарете. Его подлатали, не волнуйтесь, моя госпожа, - нехотя сказал Иверс.
  - Лазарет? Я не понимаю, - Нама Эме спустила ноги с узкой койки и вдруг почувствовала, что почти нагая. Только тонкое одеяло прикрывало то, что ниже талии. Ей бы ни за что не пришло в голову смущаться человека, но этот капитан был другим, он смотрел на нее так, будто желал узнать, из чего она сделана. Поэтому, Нама поспешно закуталась в ткань.
  - Где моя одежда?
  - О, вот здесь, в шкафчике, - Иверс распахнул створку. - Если будет угодно, я дам вам что-то более подходящее для такой погоды. Снаружи весьма холодно. Вы в море должно быть привыкли...
  - Просто верните мне одежду, - прервала Нама, - и покажите, где Туан.
   Иверс разочарованно вздохнул, но все же передал ей аккуратно сложенный костюм. Переодеваться при мужчине она тоже не хотела, но сказать о таком вслух считала ниже достоинства, поэтому Нама Эме смотрела на капитана до тех пор, пока тот не удалился, тихо прикрыв за собой дверь.
  - Буду ждать снаружи.
   Старая привычная одежда придала уверенности. Да, холодно, да, слишком сухо и обжигающе-твердо в колючем воздухе, но она ни за что не решилась бы воспользоваться вещами людей, тем более капитана Иверса.
  Корабль показался крохотным, острым и неудобным. В море Нама никогда не придавала значения тому, насколько неустойчивы вещи, попадая в воду. Лодка качалась, заставляя терять равновесие при каждом шаге. Но Нама Эме двигалась медленно и осторожно по узкому коридору. Иверс шел позади и этот отрезок пути до каюты. где держали Наставника, показался бесконечным. Один раз, когда Нама пошатнулась особенно сильно, Иверс решил поддержать ее под локоть. Больше Нама такого позволить не могла. Только не показывать слабость этому человеку. Хватает того. что внутри она и так чувствовала себя опустошенной.
  А Иверс пристально следил за каждым ее шагом, будто акула, выслеживающая добычу. Она знала, как Ворон поступил с ним, но теперь сожаление смешалось с настороженностью. Опасный. Крайне опасный. Могут ли они довериться словам той, кого здесь даже нет? Ребенку? Направила их сюда, а сама осталась где-то там? Не ловушка ли это? Нама Эме не знала, сколько всего людей на корабле, но на всякий случай приготовилась прорываться с боем к морю, если понадобится. Она не знала и в каком состоянии найдет Туана.
  - Сюда, - капитан распахнул одну из узких дверей и отступил, пропуская гостью вперед.
  Туан был там, сидел на койке, перемотанный бинтами, будто множеством белых угрей. При виде вошедшей, попытался подняться, но не смог.
  - Как он?! - рявкнул Иверс. - Докладывай!
  Военный медик вытянулся по стойке смирно и неуверенно покосился на пациента.
  - Я... мне никогда не доводилось лечить такие... раны, это укусы, все тело в них.
  - Ну так разберись! За что я держу вас на судне, скормить всех вас морскому дьяволу. Если не нравится, милости прошу в увольнение. Что, боитесь? Ну так правильно, сейчас сходить некуда, берега уже может и не быть.
  - Прошу тебя... вас, капитан, - попросила Нама Эме. - Мы можем поговорить с ним наедине?
  - Его состоянию ничто не угрожает? Если что не так, пойдешь первым проведать тех, кто его так обработал, - пообещал капитан. Побледнев, медик кивнул.
  - У него поразительная регенерация, уверен, даже без моей помощи скоро он будет как новенький.
  - Ну так ступай наверх, дел мало? Успокой людей, наверняка вас учили и этому, многие из них сегодня потеряли дом и не знают, что с семьями. Ступай наверх!
   Медик пулей вылетел в коридор.
   Капитан стоял на пороге, потирая руки и явно не собирался уходить.
  - Прошу вас, мы сами пришли к вам и никуда не сбежим, к тому же, мы ждем еще одного человека.
  - А, ту девочку. Ну да, ну да, понимаю, - Иверс явно искал любой предлог, чтобы остаться, но его больше не было. И все же, наконец, с сожалением прикрыл дверь. Под конец донеслось его неразборчивое бормотание: "Не убежишь, да? Конечно нет, моя прекрасная певица".
   Лишь убедившись, что они одни, Нама Эме порывисто обняла Туана, прижавшись к нему.
  - Слава матери, все получилось. Мы здесь. Мой господин не будет знать, где нас искать. Надеюсь, что он поверит, что мы так и остались в бездне, - взгляд Намы потемнел.
  - Шанс есть, но вряд ли мы собьем его с толку, если поверит он, Ворон наверняка нет.
  - Тебе лучше знать, - прошептала она. - Ты его реме, я лишь бывшая госпожа.
  - Вы - мать юного Концеллата, которого он оберегал и поклялся защищать до смерти вод.
  - Туан, - Нама Эме отстранилась и коснулась середины его лба дрожащим пальцем. - Нас ведь спасли не дельфины?
  - Нет, это была акула. Акула Концеллата Йавана, - Туан закашлялся и посмотрел на женщину замутненным взглядом. - Это невозможно, их невозможно сбить с толку. Если у них один приказ, одна цель, никто не может отменить приказа Концеллата кроме самого Концеллата.
  - Туан... Туан? Туан! - Нама Эме сжала ладонями лицо друга, жадно вглядываясь и ища ответы на невозможные вопросы и тайны. - Ты тоже ее видел, девочку в окружении стаи дельфинов и рыб. Она же с суши, принадлежит суше, она вся оттуда, так почему она была там в окружении рыб. Как... как она смогла разрушить приказ моего супруга?!
  - Не спрашивайте меня о том, что не поддается моему пониманию. Ее зовут Аня Политова, вы тоже помните ее, ай неме старого ученого людей, мы играли с ним и он обыграл меня. Она была обычным ребенком, просто случайной встречной для вашего сына, просто разменной монетой в игре своего сан-реме. Я подобрал ее как сокровище, как инструмент, который помог бы мне обменять ее на что-то куда более важное для всех нас. Но она изменилась, в какой-то момент, когда-то и как-то. Не знаю,.. - Туан запнулся, глядя на стакан с водой, наклонившийся на столе под опасным углом.
  - Туан, скажи, что ты видел там, в лаборатории людей, что ты нашел там, расскажи мне все о моему сыне, - Нама Эме сглотнула горькую слюну, но справилась с собой. Отчего-то слезы высохли.
  - Зачем вам это? К чему снова причинять себе боль.
  - Я так хочу. Расскажи еще раз. Мне кажется мы упустили что-то важное. То, что видел Ворон и то, что видел ты - только части, фрагменты. Если бы только вы оба были там вместе, сейчас все могло пойти иначе.
  "Да, - думал Наставник, - если бы мы только не разделились, сейчас все определенно могло случиться иначе".
  
  Глава 27 - "Спокойствие"
  Когда весь мир сходит с ума, в этом всегда есть и доля твоей вины. Профессор Георгий Политов знал, что в том, что происходит сейчас по всему миру, определенно виноват он. За последние дни, с тех пор как началась военная компания против водных, он постарел. Нет, спина его все еще была прямой как у подростка, на лбу не появилось больше морщинок, а белые волосы были не белее тающих на глазах льдин за бортом. Но с тех пор как его подобрали - насквозь продрогшего и мокрого на берегу, далеко от лаборатории, Георгий понял, что он слишком стар для этого мира. Он не смог понять и принять происходящие с ним изменения, которые накапливались как снежный ком. Прежде все его расчеты всегда вели к предсказуемому результату. Сыпались премии, рукопожатия и почетные значки на грудь. Но в этот раз все пошло не так. Где же он ошибся?
   Трясущие пальцы чиркнули спичку, другую. Отсырели? Возможно, сейчас весь мир это сплошь вода. Стянув перчатки, Георгий подул на продрогшие пальцы и чиркнул снова, загородившись от ветра, дувшего с севера. Раскурив трубку, сквозь сизый дым, он смотрел на то, во что превратилась Арктика.
   Говорят, что на южном полюсе не лучше, да и по всему миру. Говорили. Связи не было. Только кучка кораблей, что некогда гордо звалась флотом, общалась меж собой, перемигиваясь сигнальными огнями. Тихо. Вязко. Темно. Душно. Влажность душила. Казалось, она проникала в каждую пору кораблей, просачивалась в каюты, пропитывала мебель, одежду, сердца людей, наполняя их неизбывной тоской.
  Паники не было. Пока капитаны крепко держали экипажи в руках. Но надолго ли? В последнем бою они выиграли, заставив водных уползти в глубины, отступить дальше на север. Но люди воевали только потому, что все еще чувствовали себя военными. А что произойдет, когда они перестанут считать себя таковыми, когда поймут, что даже после выигранной битвы им будет некуда возвращаться? Георгий тоже не думал. Все его мысли были заняты лишь двумя вещами - где же он ошибся и что стало с его единственной внучкой.
  "Все ваши расчеты полетели в тартарары", - подумал профессор, глядя на затянутое в три слоя пелены небо. Наверняка за третьим найдется и еще парочка. Атмосфера все больше напоминала медленно нагревающуюся баню. Пока что холодно и сыро, до дрожи промозгло. Но те, кто больше всех кричал о великих штормах и приливах, ошиблись. Ветер слова покинул землю. Даже пелена не двигалась. Медленно, словно змея, вода подбиралась к людям, готовая ужалить в любой момент. Георгий слишком долго занимался наукой о море. Что-то произойдет и очень скоро и конечно люди окажутся у этому не готовы.
  "Мы уже проиграли", - понимал профессор, наверняка в душе понимало и командование флота, и уже давно поняли те, кто остался на берегу. Не нужно было обладать выдающимся воображением, чтобы представить жуткую картину, разворачивающуюся в эти часы на суше. Вся прибрежная зона в хаосе, люди бегут подальше, вглубь, в глушь, к равнинам, холмам, горам, но враг ползет за ними - медленно, терпеливо, отвоевывая дамбу за дамбой, укрытие за укрытием.
  "А, что теперь думать, нужно действовать, а не ждать"
   Даже такой расчетливый и педантичный человек как профессор Политов понимал, что война - путь в никуда для обоих сторон. Он очень хорошо это понял еще в самом начале, но повернуть назад уже не мог. Его как и других видных ученых со всего мира призвали на эту войну в качестве консультанта. У него были, должны быть личные мотивы - его внучка растворилась где-то там, в волнах. Город, в котором она осталась, теперь наверняка уже не существует. Воды, выпущенные обитателями моря, наверняка поглотили его. Сумела ли она спастись в хаосе, прикованная к больничной койке сном, наложенном на нее тем водным?
   Пальцы Георгия сжались на поручнях, а сердце в груди.
  "Если бы я только не пригласил его, если бы только мы не пошли в тот злосчастный океанариум".
  - Ты не виноват, сан-реме.
  - Нет, это все началось из-за меня. Из-за моей ученой гордости. Мне обещали, что я смогу изучить их, получу все материалы.
  - Это не твоя вина, дедушка...
   Проморгавшись. Георгий повернул голову к корме судна.
  "В тишине уже слышатся галлюцинации", - подумал он, неудивительно, что его галлюцинация приняла форму Ани. Она сидела на перилах, мокрая, с волос и кофточки стекала вода, всего лишь тонкая одежда, даже без куртки.
  - Простудится, - профессор покачал головой.
  - Дедушка, я не твое видение, я настоящая, - повторила девочка и спрыгнула с перил на палубу. Внизу, в воде плеснуло что-то крупное. Заглянув через борт, старик увидел острый гребень, скрывшийся в воде. Акула?!
  - Это невозможно, - он замахал руками, отгоняя тяжкое видение. - Ты не можешь быть здесь, зачем ты мучаешь меня, когда мне и так больно?
  Грудь словно обручем железным стянуло. Схватившись за сердце, Георгий медленно сполз по перилам и осел на палубу. Прошлепали босые ноги по ледяной палубе и девочка оказалась рядом, взяла его ладони, растирая их в своих, дуя горячим дыханием. Ее кожа была куда горячее, чем его, и это в такой холод.
  - Видишь, дедушка, я настоящая, я здесь, рядом с тобой.
  - Ты... - наконец взгляд старика сфокусировался на ней. - Ты вся мокрая, пришла из моря, ты попала в шторм? Нет, это не так, не так, - бормотал он бессвязно, - тогда ты с беженцами, город затопило? Вас послали сюда? Но это же театр военных действий. О чем они думают?!
  - Дедушка, - улыбнулась Аня, обняв старика, - никто меня не присылал, я пришла сама, из моря, мои друзья принесли меня сюда. Это все... так сложно, мне многое нужно рассказать тебе.
  Георгий заметил, как в их сторону направляется патруль. Он понимал, что не смог бы внятно объяснить, что на этом корабле делает еще один ребенок. Еще один...
  - Идем, скорее, нужно тебя спрятать. Нельзя, чтобы тебя кто-то видел. - Он прикрыл ее полой своей куртки и озираясь, повлек к спуску на нижнюю палубу.
  - Дедушка, мне не холодно, - сказала Аня, но все же позволила себя увести. - Подожди минуту, - вдруг вспомнила она. Перегнувшись через борт, помахала тем, кто поджидал ее внизу. Она не сказала ничего, но ее поняли и стая отплыла подальше от корабля.
  - Это мои друзья, Я отпустила и. Нельзя, чтобы кто-то увидел их. Это опасно.
  - Да, еще как опасно, моя дорогая, я не могу позволить кому-то увидеть тебя. Но это будет сложно, в мою каюту. Да-да, идем туда, маленький пассажир уже занимает ее, поэтому никто не удивится, если я попрошу еще одеял и еды.
  - Дедушка... - Аня остановила его за руку и заставила посмотреть на себя, - дедушка, сейчас это не главное, мне нужно много рассказать тебе и у меня есть очень важное сообщение для всех.
  - Да-да, конечно, просто будь потише, главное добраться до каюты, - кажется профессор даже не слышал ее. Рука, стискивающая ее плечо, дрожала.
  - Кто это? -Аня с интересом оглядывала каюту. Спартанская обстановка -небольшой угловатый диван без чехла, крепкий складной стол и два табурета казалась резким контрастом с книгами, аккуратно сложенными стопками то тут, то там. Много бумаг с заметками. Заглянув в одну из них мельком, девочка поморщилась - там в деталях изображалось тело водника, будто смотришь в анатомический атлас. Все зачеркнуто и перечеркнуто множество раз. Под столом скомканная бумага. На диване в уголке, завернутый в одеяло сопел кто-то живой и маленький. На него то и обратила внимание девочка.
  - Это... а, это их... - Георгий поспешил к ребенку и заботливо поправил одеяло. - Их ребенок. Того военного.
  - Почему он здесь?
  Профессор стушевался и засуетился сильнее.
  - Мне его отдали и попросили позаботиться. Но слишком поздно было возвращаться, поэтому теперь он здесь.
  - Это человек, - подтвердила Аня со всей серьезностью, отогнув край одеяла.
  - Конечно, человек, кем еще он может быть?! - возмутился профессор. Пока старик заботился о ребенке, меняя белье и давая попить из термоса, Аня стояла у него за спиной и внимательно наблюдала. Она думала и наблюдала. Слушала тихие звуки, которые издавал ребенок, Слушала, как нежно воркует над ним сан-реме, дедушка, прислушивалась к жизни корабля - большой лодки, наполненной людьми и оружием. Слышала, как прибывает море.
  Георгий вздрогнул, когда ощутил на плече ладонь внучки.
  - Дедушка, мне нужно кое-что сказать.
  - Говори, говори, все, что хочешь, теперь мы можем наговориться вдоволь, Теперь ты со мной, больше я никуда не отпущу тебя.
  - Дедушка, мне нужно сказать это всем. Всем людям, кто есть на корабле. И передать другим. Мне нужно, - старик замер и обернулся через плечо. Он боялся увидеть лицо внучки. Сейчас он боялся, что не узнает ее. Хотя он знал, что это его Аня, но с самого первого мига, как он встретил ее на палубе, он чувствовал, что она изменилась. Что-то другое витало вокруг нее.
  - Хочешь поговорить с экипажем? Но это невозможно, никто не должен знать, что ты здесь. Это опасно!
  - Почему же? - Аня улыбнулась и Георгий впервые посмотрел на внучку прямо. В полумраке каюты это стало особенно хорошо заметно - от ее тела исходило едва заметное мерцание, как от планктона в верхних слоях теплых вод. И пахло так же - солью и камнем. Соль и камень... рука дрожала все сильнее и в конце он уже не смог удержать термос. - Дедушка?
   Георгий отвернулся, успокаивая проснувшегося малыша.
  - Сан-реме.
  Профессор вздрогнул.
  - Не зови меня так. Это их язык. Тебя вернуло море, а значит мы снова вместе, снова одна семья. Ох, прости, сейчас я принесу чай. Ты должно быть замерзла. И сухую теплую одежду.
  - Прошу, мне нужна всего одна вещь. Это все, что мне нужно. Больше я ни о чем не попрошу тебя.
  - Хорошо, - он вздохнул и сразу ощутил, как силы оставили конечности. Аня бережно подала ему термос для ребенка, а потом помогла покормить.
  - Я хочу поговорить со всеми. Мне нужно сказать кое-что очень важное. Не только людям на кораблях. Но и тем, кто остался в море. Все должны услышать. Это очень важно, важнее всего. Не бойся, - ладонь девочки накрыла руку Георгия. Слезы навернулись на глаза старика. Очки запотели от тяжелого дыхания.
  - Хорошо. Но ты сказала и морские тоже должны услышать? Это же невозможно! Они далеко и не придут. Да и зачем им, сколько мы можем плавать так по волнам без берега. Им нужно только подождать немного. Это ведь их рук дело.
  - Они придут, - уверенно кивнула Аня и коснулась лба.
  
   В день великих штормов, в день, когда небо почти слилось с землей и самые высокие горы едва виднелись из голубой толщи, когда тепло и холод стали чем-то незначительным и неточным, когда мощнейшие ливни три раза обогнули планету, пронесшись над водами и остатками суши - в тот день родилось что-то еще. Это родилось из глубин отчаяния людей суши, это проникло в истощенные жаждой мести души людей моря, это окутало землю, погрузив ее в мягкое тепло. Кто бы мог подумать, что всему причиной простая девочка, стоящая на палубе корабля.
  Всего одно слово изменило все. Слово раскатилось над водой, разлетелось по остаткам сети, сигнальными огнями, перекинулось на клочки суши, обогнуло их и, отразившись от неба, ухнуло в воду. Одно единственное слово: "Спокойствие", разом достигло ушей людей и водников. Тех, кто мог услышать и тех, кто отказывался верить. Аня Политова сделала так, как подсказал ей ее друг, она надеялась, что все сделала правильно.
  - Дедушка! - Аня в смятении оглянулась на палубу за собой. Все, кто услышал ее слово, вели себя странно.
  Люди высыпали на палубы кораблей и в смятении обхватывали себя руками, падали на колени, рыдая. Но это были слезы радости, а не горя. То, что они чувствовали было теплом и надеждой. Аня не знала, как именно разум людей среагирует на дар Концеллата, но надеялась, что что-то изменится.
   Тепло слова мальчишка проникло и под воду. В последнем оставшемся оплоте морских обитателей начиналось беспокойство. Все это почувствовали. Подобные волны исходили от Концеллата и прежде, но сейчас они пришли с поверхности. Волны обрели голос, а голос принял форму девочки, одной из людей суши, но дух ее принадлежал воде. И каждое слово заживляло еще одну рану тела или души. Как такое возможно? Разве такое возможно, что в одном теле может существовать сила Концеллата и Намы? Но именно это и происходило.
  
  
  "Спокойствие" достигло и обитателей корабля капитана Иверса.
  - Это он, мой сын! - воскликнула Нама Эме и выбежала на палубу. Перевесившись через борт, она отчаянно вглядывалась в горизонт, туда, откуда лишись теплые волны. Свет слова был видимым для нее. Тело тянулось туда. Она едва поборола страстное желание броситься в воду, чтобы своими глазами увидеть источник света. Она и прежде испытывала на себе действие благословения Концеллата, но тогда оно ей было не нужно. Она отказывалась от того, что единственное способно было помешать ей выполнять свои обязанности. Но теперь ее никто не спрашивал и просто вливал в ее измученное тело и разум тепло. и свет, и забирая боль так, как умела делать она одна.
  - Что это... такое? - шатаясь словно пьяный капитан Иверс вышел на палубу. - Будто я напился встельку... простите, госпожа, - мужчина рассмеялся словно как безумец, а в следующий миг зарыдал словно ребенок.
  Слово растворилось, впитавшись в каждую клеточку тела Намы и только тогда она почувствовала его послевкусие. Не такое, как у Концеллата Йавана и немного другое, чем у ее сына.
  - Неужели, это она? - Нама Эме развернулась к Иверсу и стиснула его плечи. - Вы тоже это чувствуете?
  - Она? А, та девчонка, да, может быть. Проклятье, - Иверс хлопнул себя по лбу, - как же трудно соображать.
  - Вы можете отвезти меня на тот корабль?
   Несколько мгновений Иверс все еще глядел не видя, а потом взгляд его прояснился.
  - Эй! Куда вы все делись, салаги?! - взревел он. - А ну живо по местам стоять! Мы идем в самый ад! Полный вперед!
  
  Глава 28 - Опасное смешение.
  Ворон стиснул глаза, в которых все еще плясали остатки света. Цепляясь за стену, точно слепец, он ввалился в зал Органа.
  - Вы тоже слышали его, мой господин? Не понимаю, как это возможно?
   Слово "Спокойствие" настигло его в коридоре, когда он ухаживал за ранеными. Он будто видел своими глазами человеческого ребенка, и она говорила и для людей и водных. Благословение Концеллата не могло сравниться по силе со словами человеческого ребенка. То, что осталось от слова "Спокойствия" словно скребком вычистило всю ненависть, ярость и боль из сердца каждого, кто находился рядом с вороном в тот момент. Даже тяжело раненые поднимали головы, в неверии вглядываясь в пространство. Несомненно, они все видели, кто произнес это слово.
  Но конечно Концеллат отличался от всех них с врожденной ментальной защитой, хотя он не мог не слышать "Спокойствие".
  - Да, слышал и видел. Люди используют эту девчонку, чтобы одурачить наш народ, зная их, они способны и не на такое. Ты же был у них в плену, один из них назвался твоим реме и предал тебя. Так как можно им верить?
   Ворон опустил голову.
  - Не могу сказать, мой господин, но эта девочка, знает слишком много для простой подделки. И ее способности... Они похожи на ваши.
  - Чушь! - воскликнул Йаван, резко разворачиваясь. - У людей нет способностей, воздух и земля не дали им того же дара, как море нам. Даже их родная стихия считает их недостойными. Все, что могут люди - полагаться на свои технологии. Подними голову и дай мне очистить твой разум, пока их губительное воздействие не проникло слишком глубоко.
   Ворон стиснул зубы. То, что он увидел в миг, когда взгляды с девочкой пересеклись, могло ли это быть подделкой? Все это было настолько реально. Ворон бы не поверил, если бы не видел собственными глазами. Но он видел.
  - Ворон! - слова стегнули точно хлыстом. - Подними голову, - Йаван шагнул ближе и положил ладони на голову Карака. Ощущение щекотки сменилось жаром. Он застонал. Обыкновенно теплая сила Концеллата теперь была скорее похожа на расплавленную магму, безжалостно вливаясь в его сознание. Но теперь она будто натолкнулась на барьер. Слово "Спокойствие" будто оставило тонкую, но непроницаемую для постороннего влияния защиту.
   Йаван резко втянул воздух и отступил, запнувшись под водой о каменный выступ и чуть не упал.
  - Что это такое? Ты не принимаешь мое благословение?
  - Принимаю, и всегда принимал, поэтому меня и называли Вороном. Но теперь я думаю... - чтобы сказать следующие слова, Караку понадобились все его силы. Он понимал, что пути назад уже не будет. Он пришел в этот зал с целью, которую не могли изменить даже слова той девочки с силой Концеллата. - Думаю, вы идете не правильным путем.
  - Повтори.
  - Не совсем тем путем, который бы выбрал ваш сын, не тем, которым всегда шел наш народ. Люди не заслуживают прощения, да, но мы слишком разные, чтобы и они простили нас. Много полегло с обоих сторон. Но не следует ли нам постараться завершить этот порочный круг?
  - Глупец! - Йаван полоснул ногтями по лицу Карака. Голова Карака дернулась, по щеке потекла кровь, но он лишь упрямо сжал зубы.
  - Мой господин. Многие из нашего народа уже лежал на дне морском, ваша супруга и Наставник... ушли в Глубину, ваш сын давно мертв. А вы и я здесь. Одни. Выйдите в коридор и посмотрите правде в лицо. Так не значит ли это, что мы движемся неверным путем?
  - Предатель, - бросил Йаван, - нужно было швырнуть тебя следом за твоим реме.
  - Возможно и так. Но теперь я здесь, чтобы дать вам последний шанс, - Карак медленно выпрямился, вытирая кровь, все еще текущую из рассеченной щеки.
  - Шанс? Твой разум помутился, ты верно забыл свое место? Малек, - голос принадлежал не Концеллату. С нижнего еще не затопленного яруса балкона соскочил Тамаш. Копье в его руке чертило по воде полукруги.
  - Преподай ему урок. Когда закончишь, займешь его место, как и следовало сделать с самого начала, - бросил Йаван и вновь вернулся к управлению Органом. Инструмент все еще работал, разрушая последние остатки льда глубоко под водой. - Поторопись, через десять полных капель этот зал полностью уйдет под воду. К этому времени я хочу увидеть, как его труп уйдет на корм рыбам.
  Десять полных капель равнялось примерно семи минутам по времени поверхности - прикинул Ворон. Времени почти нет. Если не остановить Йавана...
  Он сделал глубокий выдох - впервые эта мысль обрела четкость и форму. Значит все же он выбрал сторону. Естественно он не надеялся выбраться из этого места живым, но эту схватку с бывшим учителем он просто обязан был выиграть. И для этого есть лишь половина времени из означенных десяти капель. Оставшееся следует потратить с большей пользой.
  - Даже не дадите мне шанс умереть как Ворон? - Карак развел пустыми рукам.
   Йаван обернулся с презрительной улыбкой и перебросил ему свое копье.
  - Что ж, твое право, все же когда-то ты верно служил мне. Когда закончишь с ним, приходи, у нас еще много дел на сегодня. - С этими словами Концеллат скрылся за Органом. То, что Йаван не назвал имени того, к кому обращался, означало, что ему совершенно все равно, кто именно выйдет победителем. Ворон посмотрел вверх, туда, где каждую секунду что-то рушилось, разваливалось, таяло и снова рассыпалось. Он подумал о всех тех раненых, о воинах, собравшихся в коридорах дома Зеленого Народа, которые ждали приказа Концеллата, и верили, что тот поведет их верной дорогой, они знали. что кто-то уровня Йавана не способен ошибаться. Но думал ли о них сам Концеллат?
  Если Орган продолжить топить льды, скоро от убежища не останется ничего. Сколько из них навсегда окажутся погребены в водной ловушке, под завалами льда, который никогда не растает на дне? Не способные выплыть из-за ран, не способные умереть от воды, пока давление медленно не лишит их рассудка. Ворон не мог позволить этому случиться. Если война закончится так, разве этого бы хотел юный Концеллат? Разве простят его оставшиеся в глубине Реме и Нама Эме? И та девочка, которая сияла словно все звезды мира для него.
  - Аракана, - Туан почтительно поклонился Тамашу. Брови старшего воина сошлись на переносице.
  - Не желаю слышать это слово от тебя, предатель. Этому я тебя учил? Разве для этого я передал тебе титул Ворона, чтобы ты предал нашего Концеллата?
  - Я никого не предавал. Ты учил меня охранять покой и силу трона, я так и делал. Но ты так же учил меня всегда следовать правильному пути. Я так и делаю. Мне кажется. - Карак приноровился к копью, сделав несколько пробных движений, - что Концеллат Йаван ошибся. И ошибается до сих пор. С самого начала Орган был нужен, чтобы только напугать людей, заставить их почувствовать уважение к нам. Но это уже за гранью разумного. Он же взял на себя волю моря. Ты знаешь, что это значит - он вара, предатель.
  - Не тебе это решать! - заревел Тамаш, бросаясь в атаку.
  
  Глава 29 - Последняя песнь сирены.
  Судно остановилось. Нама Эме бросило вперед, на поручни. Железо врезалось в грудь. Море было неспокойно. Оно клубилось и волновалось словно живое. Но эта жизнь... Дело не в ветре, - поняла женщина, - этот корабль не зависел от силы ветра. Он двигался не считаясь с ним, но все же теперь он не мог сдвинуться с места, будто сама вода останавливала его.
  - Почему? Что случилось? - она бросилась на капитанский мостик, чтобы потребовать ответа у того мужчины.
  - Не знаю, - он и сам выглядел растерянным и не лгал. Нама Эме чувствовала, когда люди врут. -Немедленно выясню это. - Старпом, узнай, что происходит и доложи немедленно, выполнять! - рявкнул Иверс. Нама Эме не видела, кто бросился выполнять его приказ. Она ничего не видела, кроме таких близких, но теперь недосягаемых кораблей.
  "Я должна попытаться одна. Мне придется оставить Наставника".
  Человек вернулся прежде, чем решение обрело законченную форму.
  - Все работает, ничего не повреждено, но что-то сдерживает винты. Они не двигаются, - доложил он.
  - Ну так пошли кого-нибудь проверить. У нас же есть, в чем можно нырять?
  - Да, но люди говорят, они не пойдут в воду.
  - Не пойдут в воду? - лицо Иверса потемнело. - Может мне самому найти смельчаков и швырнуть их за борт?
  - В воде что-то есть, - помощник сглотнул. Он настолько боялся, что страх оказался сильнее гнева капитана.
  - Я отправляюсь сама, не могу больше ждать, - Нама Эме не стала дожидаться, чем закончится препирательство людей и направилась к носу корабля. Но в это время судно "окружил" голос. Голос пришел из моря и Нама Эме узнала его. Концеллат Арума!
  - Эме, я знаю, что ты здесь, бесстыдная женщина. Ты спуталась с людьми. Теперь море больше не для тебя? Твои песни теперь для суши? Отвечай и покажись мне на глаза, если посмеешь!
  - Капитан! Нас окружили. Вода... они в воде, держат нас на прицелах, - доложил помощник Иверса.
  - На прицелах? Из моря? Они пришли за вами? - капитан неуверенно спросил Нама Эме.
  - Они пришли за мной, - Нама Эме выпрямилась, без страха взглянув на Аруму, оседлавшего огромного хищника. Его люди, целый отряд не меньше ста человек, окружали корабль плотным тройным кольцом. Сколько их еще пряталось под водой и должно быть в эту минуту вспарывало корпус, чтобы пустить на дно. Но она не могла позволить такому незначительному препятствию встать между ней и целью. Между ней и той, кто, возможно, оказался хранителем духа ее погибшего сына.
  - Они пришли за мной, - она обернулась к Иверсу. - Они мои вара. Если ты и правда хочешь помочь, избавься от них всех.
  
  Хаос тяжелой поступью грохотал по палубе, корабль вздрагивал, трясся, будто в шторм прибрежный песок. Но хаос поглотил и море. Нама Эме чувствовала боль каждого, кто сейчас сражался и гиб один за другим, чтобы не подпустить наездников к кораблю.
  "Простите", - она ничего не могла сделать, чтобы облегчить участь дельфинов, оставленных им той девочкой.
  "Простите", - зажав уши, Нама Эме скатилась по лестнице, когда ужасный звук сковал тело и ободрал душу. В один миг все, кто не был людьми вокруг, ощутили то же самое и Нама Эме впитала всю их боль. Это оружие людей...
  Ощупью, в полной темноте, она отыскала комнату, где оставила Туана.
  - Идем, - она стащила его с койки. - Нам нужно уходить, сейчас!
  - Что случилось?
  - Наездники здесь. Капитан сделал что-то, что задержит их ненадолго. Но мы должны уходить сейчас.
  "И ты прости..."- Нама Эме закусила губу, посмотрев вверх. Он человек, ей не нужно понимать его мотивы, она не должна понимать его чувства.
  - Ноги не держат.. - Туан помотал головой но послезвучие осталось и туманило разум, зрение, все чувства, погружая мир в серое.
  - Прости.
  - Перед кем вы извиняетесь?
  - Перед ним. Этот человек сделал все, что я сказала. Не должен был, но сделал. Но я ничего ему не должна, так? Хотя его глаз... - Нама Эме помотала головой.
  - Это не ваша вина, - голова Туана тяжело упала ей на грудь. Женщина с трудом приняла вес тела. Как же тяжело на воздухе. Поискав взглядом, она нашла подзорную трубу и оглянулась на иллюминатор.
  - Не знаю, но не уверена, - она закусила губу, - он никогда не причинил бы мне боль. Теперь я знаю это, я заглянула в его душу. Вышло случайно. Там столько боли и совершенно нет ревности. Он только хотел услышать мое пение. Только и всего.
  - Вы не должны...
  Она молча помотала головой и изо всех сил ударила по толстому зеленоватому стеклу. Вода хлынула внутрь, ломая обшивку, она извинилась еще раз. Нама Эме по настоящему чувствовала себя виноватой. Ведь ради одного шанса она лишала этого нелепого человека и всех на корабле будущего.
  
  Когда первый помощник доложил, что в корпусе течь по левому борту, Иверс улыбался. Корабль все сильнее кренился на бок, но Иверс улыбался. Он стоял на мостике, широко расставив ноги, словно заросший ракушками старый мыс, обтачиваемый свирепыми ветрами, но не покорившийся стихии.
  - Я должен отдать приказ? Садитесь на спасательные лодки и плывите к основному флоту. Так я должен сказать, - капитан взял подзорную трубу и улыбнулся. - Но это вам решать. Вокруг нас враги, корабль все равно пойдет на дно. Вам нечего защищать, не осталось родных берегов, и уж конечно не меня, предавшего все ради одной женщины. Вам решать. Пока водные все еще оглушены звуком, берите лодки и уходите.
  Первый помощник нервно посмотрел на бурлящую вокруг борта воду. Там извивались от мучительной боли сотня водников.
  - Та женщина ушла?
   Иверс уловил нотки осуждения в голосе помощника. разумеется, ведь из-за нее он стал тираном для команды, поставив их жизни на кон. У них было право ненавидеть и его.
  - Должно быть так, - улыбка Иверса стала загадочно-мечтательной и это зрелище повергло бы в ужас любого. - Поэтому, ваша служба заканчивается здесь.
  - Но капитан, возможно залатать...
  - Что гласит устав?! - рявкнул Иверс.
  - Покинуть корабль в случае, если жизнь экипажа находится в опасности и ситуация критическая.
  - Это как раз такой случай, поэтому, выполнять!
  - Но... как же вы?
  Иверс ничего не ответил, лишь поднес трубу к глазам. Он улыбался, глядя как две крошечные фигурки удаляются от корабля, взрезая пенящуюся воду. Он улыбался, когда команда отдала честь, но не сказал ни слова и когда первые дротики впились в мачту за его спиной, и когда быстрые гибкие силуэты полезли по бортам корабля, окружая единственного оставшегося члена экипажа. Улыбка не покинула его и когда он сжимая рукоять оружия нажал на спусковой крючок и первый выстрел заглушил шум врывающейся в пробоину воды.
  
   С каждым мощным броском тела плыть вперед становилось все легче и постепенно Туан начал осознавать кто он и где находится. И рядом она. Наставник чуть повернул голову - все ее тело стремилось туда, вперед. откуда исходила эта странная сила, принадлежащая одному человеческому ребенку. Как это возможно, что дающий и забирающий - это один человек?
  И даже вода не столь холодна теперь, когда Нама Эме рядом. Туан оглянулся туда, где волны смыкались над останками корабля единственного человека, которого он и ненавидел и кому был благодарен до конца жизни. И этот взгляд спас их обоих. Копье, брошенное умелой рукой, просвистело всего в паре капель от его головы.
  Острый гребень вспорол неспокойные воды и путь им преградил Концеллат Арума. Лицо посерело, точно он много дней провел на самом дне в треснувшем пузыре креи. дыхание со свистом вырывалось из груди Наездника Акул. Он был один.
  - Отдай... - прошипел он, вынимая второе копье.
   Туан загородил собой сжавшуюся Нама Эме. Что этот человек сделал с ней, что он ей пообещал, что гордая женщина превратилась в дрожащую от страха тень?
  - Ошибаетесь, Концеллат, - у нас нет ничего, что вам нужно. Люди - ваши враги, разве не так? Они - там, - Наставник махнул рукой за спину.
  - Отдай... - повторил Арума, стискивая древко. Глаза его сияли нездоровым светом.
  - Повторяю, - Туан следил за малейшим его движением, стараясь держаться так, чтобы Нама Эме все время была за его спиной. - Здесь нет ничего, что ваше.
  - Верни мою Наму!! - зарычал Арума. - Она моя, ее подарил мне Концеллат Равнинников. И теперь она моя.
  Туан оглядел море до горизонта, туманное, словно пена дней.
  "Она моя", - Концеллат Наездников сказал это так, будто это была единственно значимая вещь для него.
  "А что для меня?"
  Туан видел как женщина рядом с ним разрывается от двойственных чувств. Страх боролся с гордостью, а стремление со сломленной волей.
  "Не позволю..."
  - Идите вперед, моя Нама, поспешите, та девочка слишком ценна. Не дайте людям или кому-то из нас изменить ее. Она уникальна и ее слова слишком весомы для всех нас. Ее решение единственно правильное. Если вы согласны выразить волю всего нашего народа, я приму это.
  - Наставник... Туан, но как же ты? - Нама Эме не имела сил встретиться взглядом с Арумой.
  - Идите вперед волн и не думайте ни о чем, кроме вашей цели. Возможно море проявило милость и вернуло вам сына. Он слишком ценен, чтобы отдавать ему кому-то другому. Только вы можете защитить его теперь, когда нет ни Ворона, ни его отца, ни меня.
  - Что за чушь ты несешь?! - выплюнул Концеллат, но Туан не обратил внимания на его слова.
  - Прости, я должна... должна убедиться, правда ли, что дух моего сына не попал в Тео-Лиот, а остался внутри этой девочки. Ее сила невозможна, она пугает и восхищает меня. Я...я буду ждать тебя.
  Плеск! Женщина ушла в глубину мгновенно. так, что Арума не успел ринуться за ней. Но едва тот сделал первое движение, развернув акулу, Наставник преградил ему путь.
  - Прочь! Ты всего лишь предатель, даже твой Концеллат считает тебя вара. все видели твою казнь. Не знаю, как вы выжили в Глубине, но второго шанса я не дам. Не становись нам моем пути. - Арума гордо выпрямился на боевой рыбе.
  - Пути? Куда он приведет вас теперь? Вашего дома не осталось, Его поглотили воды. Ваша акула умрет от холода, недостатка кислорода или еды уже совсем скоро. Ваши люди рассеялись по океану. а вы сами одержимы одной единственной женщиной, которая никогда не станет вашей.
  - А вот здесь ты ошибаешься, - Арума медленно поднял копье и прицелился. Особо и стараться было не нужно. Туан не прятался. Всего несколько метров разделяло обоих противников. - Она уже моя. Она станет моей Намой когда последние клочки суши скроются вод водой и тогда мы вместе с ней создадим новую стаю. Даже если не останется никого, нас двоих достаточно. Нама может рожать только Наследников? Хорошо, тогда за десять лет у нас будет новая стая. Я буду смотреть свысока, как мои сыновья бьются друг с другом за мое место.
  - Этого не будет, - спокойно повторил Туан.
  - И кто же сможет помешать мне? - Арума свысока смотрел на Наставника. - Или ты осмелишься поднять руку на Концеллата? Знаешь же, что тогда будет, - словно в предостережение, Арума послал легкий пси-импульс. Акула под ним заизвивалась, ей тоже досталось. Туан выровнял дыхание и вытер кровь, сочащуюся из левого уха. - Это последнее предупреждение, отступи и отдай мне ее.
  - Здесь больше ничего и никогда не будет вашим. Теперь это не земля и не вода, мир стал другим и нам придется приспосабливаться и искать новые правила или сгинуть вместе с сушей.
  - А если я не хочу признавать изменения? Глупец, ваш Концеллат, решил бороться с ними и теперь где он? Погребен под осколками зеленого города? Я не такой, все, что мне нужно - просто подождать, пока люди не перемрут от голода и тогда этот водный мир станет полностью нашим. Осталась только незначительная помеха... - Арума улыбнулся и снова Туан пропустил удар, и на третий раз тоже. Наездник бил исподтишка, небрежно, не сильно, но так, что что-то внутри тела Туана каждый раз разрушалось. Вода вдруг стала слишком холодной, небо невероятно ярким, а воздух плотным, что и не вздохнуть. Вода, вязкая как грязь, сковала тело.
  Арума презрительно улыбнулся.
  - Все же некоторые вещи не изменились. Ты всего лишь Наставник, а я Концеллат. Вода по прежнему благосклонна ко мне. А Тео-Лиот по прежнему там, на дне. Я могу отправить тебя туда прямо сейчас или же... Но что за взгляд, неужели это правда, тогда я просто не поверил, ты и правда так дорожишь Нама Эме, что готов терпеть такие мучения? Я уважаю твое решение, нет, мне даже жаль тебя. Немного... - взгляд Арумы нашел удаляющуюся рябь на воде. Нама Эме была на полпути до корабля людей. - У меня еще есть время, поэтому могу потратить его на того, кого уважаю. Но ты должен понять, почему проиграл мне, должен понять, что с самого начала у тебя не было шансов. Ты - Наставник, она - Нама Эме. И это навсегда. Лови! - Арума перебросил копье противнику. - Можешь попробовать. У тебя один шанс, как дает море. Если сумеешь коснуться меня здесь, - он постучал по чешуйчатому нагруднику, - я отдам ее тебе, Нама Эме.
  Шансов не было. Море безжалостно. Туан слаб, а Арума словно победитель восседал на своему боевом звере. Следующий пси-удар несомненно остановит сердце, - понимал Наставник. Шансов не было. Море не прощает слабость. Но еще... море никогда не прощает ложь. Туан поклялся, тогда, когда он вместе с Вороном привел одну женщину и одного мальчика на сушу, поклялся, что сделает этот ее пригодной для них. Если не изменить мир, то возможно изменить отношение мира. Но чтобы добиться этого, чтобы сделать этот новый мир подходящим для той единственной женщины и ее потомков, чтобы сделать этот мир таким, как он обещал одному маленькому мечтателю, он должен выжить, не сдаться этому надменному Концеллату. Туан никогда не был воином как Ворон, но одна способность отличала его от других. И это был единственный шанс, который ему так милостиво, словно подачку бросил Арума.
  "Хорошо, я воспользуюсь им на все сто процентов", - пообещал он себе и поднял копье.
  
  Глава 30 - На самое дно.
  - Слабость - это грех. Слабость это грех, - твердил голос в темноте. В зеленой темноте слышался треск льда, шорох и шум воды, ищущей пути, чтобы убить последние остатки воздуха. Глубина и темнота...
   Хохот, лишенный эха, раскатился под сводами. И где-то за тонкой стеной слышался лязг оружия. Там сражались двое. Концеллат обнажил зубы, точно акула, и нащупал гладкую, скользкую поверхность Органа.
  Инструмент, оставленный древними, не только для стай, но и для людей. Но люди забыли о нем, а водные помнили все это время. Не для этого ли? Знали ли те, кто создал то, что способно полностью изменить облик планеты о таком конце? Концеллат Йаван верил, что да, и что именно ему предстояло использовать этот инструмент так, как задумывали предки. Они несомненно могли предугадать время, когда высокомерие людей достигнет неба и спустится в глубины океана, и нашли способ предотвратить это. Только лишив их привычных условий жизни можно сбить их спесь. И он, Концеллат Йаван был избран, чтобы выпустить на волю неистовую силу.
   Он прикрыл глаза и прислонился лбом к гладкой поверхности инструмента. Он почувствовал биение, как ритм гигантского сердца. Каждый такой удар превращал в воду тонны льда, каждый удар выпускал на свободу тысячи литров воды. Но этого мало. Йавану казалось, что этого мало. Слишком медленно все меняется, люди не поймут, пока их не толкнут за край, не столкнут в бездну, пока небо и земля не поменяются местами, пока не останется в мире только вода, где они не способны жить. Пока они не ощутят отчаяния от беспомощности.
  - Мало... - Йаван нацепил на голову пузырь креи и медленно погрузился в воду. Он сползал все ниже, пока зеленый сумрак не сменился абсолютной темнотой, а холод не сковал мышцы. Пузырь креи смялся. Эти хрупкие создания не были приспособлены выживать в таких условиях.
  Стихли звуки сражения двух глупцов, каждый из которых не считал противника своим варой. Но они способны на кое-что полезное, они выиграют драгоценное время.
  Йаван спускался все ниже, куски льда падали мимо него. Один задел левое плечо и рука повисла плетью. другой рассек бровь. В темноте ничего не разглядеть. Каждая секунда могла стать для Концеллата последней. Но он упорно полз все ниже и ниже, через пролом, через холод, продирался через тиски плотной и тяжелой точно скала воды. Полз пока не оказался у подножья Органа. Здесь находились ворота, о существовании которых знали не все Концеллаты. Не знал и Йаван, пока перед смертью не вырвал из сознания бывшего предводителя стаи Зеленых эту тайну. О воде, спящей глубоко внизу, о неизведанных подземных океанах, о целом ином мире, о воде, никогда не ведающей света и воздуха. Планета ревниво хранила это сокровище долгие тысячелетия. Люди догадывались, но даже они не верили, рассказывая сказки, превращая правду древних в миф.
   Йаван нащупал ребристую поверхность, похожую на окаменевшие волны. И, хотя Концеллат не мог видеть, он все еще владел ментальными силами. С их помощью он составил образ, который заставил его улыбнуться и ощутить эйфорию. Она здесь, она не миф и не сказка - раковина-основание, служившая подножьем Органа, растопившего льды на поверхности. И одновременно ворота, сдерживающие мощь, превосходящую все шторма мира. И единственно, что удерживало ее - Орган-замок.
  В момент, когда вся ментальная сила Концеллата устремилась в Орган, он вспоминал о своему сыне, убитом сухопутниками, о мирной жизни в подводном городе, закончившейся в одночасье с приходом людей, о дугах, проведенных с семьей и стаей, о том, как темнело и светлело море, о сне в Тео-Лиоте, и чудилось Йавану, что слышит он как стража зеленого моря бьет в барабаны - наступало утро. Рассвет новой эпохи, где не будет места людям.
  
  Тамаш дышал тяжело. Время от времени вода попадала ему в легкие, низвергаясь с купола целыми водопадами. И тогда становилось трудно понять - сражаются ли они в воздухе или уже под водой. В любом случае, оба были слишком хорошими воинами, чтобы не понимать - без пузырей креи это сражение превратится в погребальный ритуал. Поэтому Ворон не тратил время на разговоры. Даже со всей своей выучкой он так и не смог намного превзойти учителя. Возможно тогда, когда Тамаш уступил ему свое место, аракана сражался не в полную силу.
  - Если не станешь серьезным, мне придется убить тебя, - напомнил Тамаш.
  Взгляд Карака снова и снова возвращался к Органу, где скрылся Концеллат.
  "Я не могу терять время, время - это все, что у меня есть"
  Они сражались на равных. Воин против воина, Ворон против Ворона и ни один не хотел убивать другого. Силы утекали сквозь пальцы словно вода. а вода все прибывала. капля за каплей. Дом стаи Зеленого Льда становился погребальными полями. Если так продолжится, все они...
   Карак знал, пока здесь их Концеллат, никто не покинет пределы ледяной тюрьмы, даже если она станет их гробницей. Никто из них не выберет сторону, даже если одна будет означать надежду на спасение. Никто не послушает слабого пока еще голоса той девочки, которая говорила за людей и водников, не делая различий.
   Слышали ли они ее - оставшиеся стаи? Если да - кто она для них? Девочка все еще оставалась ай-неме, внучкой ученого людей, человека, кто привел к концу существования юного Концеллата. И за это Карак не мог простить и его, и ее. Хотя ее слово было правильным, возможно правильным и для стай и для людей. Возможно она предлагала единственно верный путь - не противления воде. Вода и так уже получила все, что можно, вода стала варой и для стай, ее стало слишком много. И, хотя вода всегда была матерью, теперь она стала жестокой госпожой. Карак понимал, что она слишком жадна, чтобы делиться. И скрепя сердце признавал, что без суши вода становилась чем-то чуждым и непонятным. Креи не выживут без мелководья, рыбы не выживут без отмелей, обитатели моря потеряются без течений.
  "Мы никогда не хотели властвовать на земле. нам было достаточно своего места, своей ниши. Но теперь, когда мы получили все, мы стали больше не нужны воде".
  - О чем думаешь?! Разве я не учил тебя - во время битвы думай только о битве? - Тамаш не сдерживался, сейчас Ворон сражался не против своего учителя, он сражался против опыта всех прожитых лет. Вспоминал все те бесчисленные часы тренировок, падения за падениями, пропущенные удары. мудрые наставления, грозные окрики. Те времена, когда он все еще пытался стать Вороном, доказать не столько учителю, сколько одному заносчивому и самоуверенному реме, что не хуже него.
  Всю жизнь, Карак сражался не за, а против. Туан - вот, кем он восхищался, вот, кому завидовал, он был его рифом, который нужно преодолеть. И теперь, даже теперь, в самом конце, Наставник все еще был недостижимой целью. Даже потерявшись в Глубине, он все еще непревзойден. Все еще где-то бесконечно впереди, на правильной стороне, рядом с человеческим ребенком, рядом с Нама Эме.
  "Есть то, что я могу сделать в этот момент как Ворон. Только одно, что я еще могу, оставаясь на этой стороне".
   Карак медленно погрузился под воду.
  "Если ты слышишь меня"
  Он забыл, как дышать и едва не задохнулся как сухопутники.
  "Если ты все еще считаешь меня реме, я обещал, что мы дойдем до конца вместе. Не смей умирать вот так, даже если ты принял это решение"
  Карак тонул в мелкой, по пояс воде, он забыл как плавать.
  Наверное это галлюцинация от усталости или остатки воздействия Йавана. Не мог этот голос оказаться правдой. Не мог не принадлежать живому человеку.
  " Не иллюзия, - заверил голос в голове. - Это твой реме. Мы выжили, я Нама Эме, не важно как. Сейчас это не имеет значения. Вижу ты тоже занят, у меня дела плохи. Я не собирался вмешиваться, мне всего лишь было нужно твое тело".
  "Перенос Образа", - понял Карак угасающим сознанием, копье Тамаша пробило воду вокруг него десять раз. превратив ее в пористую губку.
  Карак был уверен. что разговаривает сам с собой. Они не дельфины и не могут общаться на расстоянии. Но голос Туана стегнул как хвост ската.
  "РЕМЕ! Ты мне нужен. Мне нужно твое тело..."- голос Наставника внезапно прервался, точно он отвлекся. - Прости. нет времени. Можешь злиться на меня позже. тебе ведь тоже есть, кого защищать. Ее, мы должны защитить ее, поэтому...", - на этот раз голос пропал совсем и больше не вернулся
  Шторм, внезапно замерший на пике. Закатное солнце, забывшие лучи в воде. Жизнь, застрявшая в Тео-Лиоте между существованием и смертью. Третье было наиболее близко к тому, что почувствовал Карак за миг до, в тот миг, и спустя мгновение после.
  "Это не я. Я не мог. Это сделал не я!" - закричал он. Но пролитую воду не собрать, а кровь не вернуть в рану. Трясущимися руками он выдернул копье, пронзившее насквозь грудь Тамаша. Аракана был уже мертв. И, судя по тому, что уровень воды в зале стал намного выше. был мертв уже какое-то время.
  "Что я сделал? Что я делал все это время? Что мое тело делало все это время?" - пошатнувшись он взобрался на осколок таявшей льдины и смотрел, как вместе с водой стекают вниз струйки крови.
  "Туан, - прошептал он, сжимая кулаки, - ты сделал то, что не нужно было. Я не просил тебя вмешиваться. Я не хотел убивать Тамаша".
   Треск. Ворон посмотрел наверх и в этот момент купол не выдержал веса воды и океан хлынул внутрь. Пресный, теплый, чужой.
  
  Образ...
  Образ мира изменился всего на миг. За миг до того. Туан перенес свое сознание в тело Коцнеллата Арумы. Не найдя себе места, разум Наездника вынужден был искать убежище в теле Наставника. Но Туан мгновенно вышвырнул его в оболочку Ворона. Удар уже было не остановить. Само его желание убить было настолько сильно, что не обратило внимание на такую незначительную помеху. Не его руки направляли удар. Не его тело контролировало мышцы. За миг до того...
  В миг удара умное животное под ним почуяло неладное и отклонилось в сторону. Дельфин махнул хвостом, сбрасывая хозяина со спины. Удар пришелся вскользь, пронзая гладкий бок. Раздался крик на гране слышимости. Вода окрасилась ярко-алым. Рука Арумы оказалась пришпиленной копьем к боку смертельно раненого дельфина. Прячась от боли, дельфин потянул его за собой в глубину. На лице Арумы появилась улыбка понимания, и он нанес последний ментальный удар.
  Угасающим сознанием Туан видел как на горизонте, оттуда, где находился раньше город Зеленого народа, из моря поднялась волна. За остовами кораблей людей, за телами, усеивающими воды - людей и стай. Прямо на пути ее застыли крохотные словно щепки корабли людей.
  "Нама Эме..."
  - Нама Эме! - крик Туана захлебнулся, когда волна зависнув на миг словно послушалась его приказа остановиться, но потом обрушилась вниз. Скрылось все. Вода... теплая... чужая... зеленая.
  
  
  
 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com К.Юраш "Процент человечности"(Антиутопия) Д.Сугралинов "Дисгардиум 3. Чумной мор"(ЛитРПГ) А.Светлый "Сфера 5: Башня Видящих"(Уся (Wuxia)) М.Атаманов "Искажающие реальность"(Боевая фантастика) В.Коломеец "Колонизация"(Боевик) Т.Ильясов "Знамение. Начало"(Постапокалипсис) А.Субботина "Проклятие для Обреченного"(Любовное фэнтези) О.Миронова "Межгалактическая любовь"(Постапокалипсис) Л.Джонсон "Колдунья"(Боевое фэнтези) В.Кей "У Безумия тоже есть цвет "(Научная фантастика)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Колечко для наследницы", Т.Пикулина, С.Пикулина "Семь миров.Импульс", С.Лысак "Наследник Барбароссы"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"