Лэй Чин: другие произведения.

Чтоб весна... -6

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:

Конкурсы: Киберпанк Попаданцы. 10000р участнику!

Конкурсы романов на Author.Today
Женские Истории на ПродаМан
Рeклaмa
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Содержание: раздумья персонажей. Вводится императорская семейка Бэй. Флэшбэк отношений Сяньхуа-ди и Шуйю. Примечание: месяц Туманов по юнскому календарю соответствует примерно нашему ноябрю. Анка Ла-Го - легендарный дракон. Он был так велик, что небо его не выдержало, поэтому он пал наземь и земля поглотила его, превратив в горный хребет с огнедыщащей горой в центре. В тексте использован мой перевод песни Сяо Цин из фильма-сказки "Волшебный портрет".

  VI. Передышка: за прекрасных дам!
  
  В столице Бэй-Ю было сегодня холодно и ветрено, и супруга императора Сяокан-ди лично проследила, чтобы окна везде были закрыты тяжелыми ставнями.
  - Не напасетесь на свет... - глухо и тихо сетовал старый министр снабжения, сухощавый дед, некогда изгнанный из клана Кай.
  Но на свет тратится меньше, чем на бесценные дрова. Уже восемь лет деревья в Бэй-Ю не цветут и не дают плодов, превратившись в бесполезный мертвый сухостой.
  Их и на дрова-то рубить страшно; вдруг ты срубишь - а оно, там, внутри - уже мертвое?
  И даже с приходом весны не расцветет?
  
  Государыне Ланьэр тоже было страшно получать отчеты о мертвых деревьях; потому она убедила мужа запретить дрова вообще.
  Топили теперь торфом и углем, да лошадиным пометом в селеньях победней.
  Зато деревья стояли нетронутыми мертвыми скелетами, лишь кое-где темнели конусы елей, бросая на снег синие тени и навевая то ли тоску, то ли безумие.
  Впрочем, они пугали только простолюдинов; знать редко покидала столицу, а точнее - императорский дворец, огромный комплекс громоздких зданий, воплощение гордыни первого единого императора Ро, Чжинли-ди.
  
  Этот дворец занимал почти весь город - нелепый, громоздкий, ни на что ни в Бэй-Ю, ни на всем Хэнь непохожий, с хаосом башен, крыш, башенок, галерей, с тремя оранжереями (как благословляли сейчас в столице нелепую прихоть Чжинли!), с неимоверно высоким и толстым донжоном, с торчащими в небо шпилями...
  Поодаль от основного массива одиноко высилась тонкая, как кисточка, башня, удивительно простая среди всей этой избыточной пышности. Просто башня, с простой красной крышей, не черепичной даже.
  Она называлась Женской и некогда служила то ли темницей, то ли резиденцией прекрасной государыне Тан, жене Чжинли, а позже - точно в том же качестве послужила и брату нынешнего императора.
  
  Еще несколько лет назад его часто можно было увидеть на балконе, что тонкой лентой опоясывал самый верх башни - принц подолгу стоял там, вытянув деревянную руку и глядя, как в горсти у него скапливается снег. Многие его жалели; многие - тайком делали отводящие беду знаки. Ланьэр было все равно.
  Теперь, когда Тьенлун-ван воевал с дикарями на Востоке, она заняла его покои, устав от суеты двора. И это ничуть ее не волновало и ничего в ней не будило.
  
  Она сама предложила мужу поселить больного брата в Женской башне - и не при дворе, и на глазах.
  - Он может быть опасен, в конце концов! - объясняла она так же спокойно, как за несколько лет до того - необходимость избавиться от собственного сына, годовалого Янфэна. - За ним необходимо присматривать, Сяокан!
  Сяокан, чьи мысли занимали сейчас материи совсем иные - например, бедра хорошенькой наложницы и кубок дорогого вина с нанских виноградников - только лениво кивал и соглашался.
  Он считал, что ему повезло с женой - надежная женщина, можно оставить на нее дела и жить в свое удовольствие, раз уж выпала удача стать императором.
  Вдобавок, Ланьэр-хоо не была ревнива - на мужнины развлечения с десятками наложниц смотрела равнодушно, а дочку одной из них, Сяофэнь, воспитала как свою.
  
  Ланьэр и впрямь не ревновала: ничего, ей дорогого, наложницы у нее не отбирали, да и отобрать не могли - потому что в ее душе жили лишь две страсти: она любила первого мужа, принца Тьенлуна - но паче того любила власть.
  Впервые она влюбилась в нее, влюбившись в старшего бэйского принца.
  Для нищей изгнанницы, последней из вырезанного царского рода земли Сай-Дзя, помнившей очарование роскоши только смутно, как призрак далекого раннего детства, он был самым воплощением власти, свободы и силы.
  Но не только, о нет! Он был так красив, дерзок, ловок, он плясал как бог и пел как птица, он, бывало, подхватывал ее в седло и они быстрее молнии мчались вдаль - а Ланьэр было совсем нестрашно, пока ее обнимали эти сильные, надежные руки.
  Он был умен; едва ли не единственный из этих степных дикарей, он умел и любил читать, а уж его безупречное произношение можно было много кому поставить в пример. Даже в Нан-Юэ, должно быть, не было столь ученого принца; даже в Юн-Хуаянь, казалось ей, не было такого учтивого кавалера.
  Как она радовалась, когда боги послали им сына!
  
  Но не прошло и года, как муж заболел. Врачи слетелись к его ложу, как мухи на мед, засуетились, зажужжали - и недавно блистательный принц превратился в жалкого калеку - без ног, без левой руки, полуслепого. И пускай его разум остался по-прежнему ясен, а искусные жрецы Тяньху сделали ему ноги и руку из железа и дерева, как у марионетки - о троне он теперь не мог и мечтать.
  Зато могла мечтать она.
  Это было больно, осознавать, что между двумя страстями придется выбирать. И выбирать было тоже больно. Но уж сделав выбор, она больше не колебалась.
  В новом браке, отпразднованном в присутствии живого мужа, ее приданым стал годовалый сын.
  
  Сай Ланьэр-хоо, императрица Бэй-Ю, всегда хорошо знала, чего она хочет. И никогда не стояла за ценой.
  ***
  Сейчас эта стальная женщина, с виду такая хрупкая и нежная, в своем зелено-голубом облачении на беличьем меху, сидела против своего мужа в высоком кресле у камина.
  Муж - Сяокан-ди, некогда довольно красивый, а ныне стремительно стареющий и обрюзгший степняк с лицом типичного Ро - высокие густые брови, прямой нос с легкой горбинкой, чуть широковатый тонкогубый рот, большие глаза - выжидательно смотрел на почтительно замершего лысенького старичка в одежде лекаря.
  - Ну, - наконец сказал он. - Как продвигается лечение моего несчастного брата? Облегчили ли вы его страдания?
  - С гордостью могу сказать, господин, что исцеление Вашего августейшего брата по методу "горбатым исправление" было уже совсем близко. Но на наше горе, вмешался этот юнский гость!
  - Юнский гость? - недоуменно сморгнул Сяокан-ди.
  - Новый фаворит его высочества, господин. Больше, правда, на местного похож - волосы светлые, глаза. Кудрявый, и все время улыбается. Подговорил стратегов донских, которые при Вашем брате состоят, на врачах их же методы испытывать. И на муравейник-то нашего брата сажали, и на солнцепек, медом обмазав, ставили... и ядом гадючьим лечили... Страшный человек! И так улыбается все!
  - А брат?
  - Ваш августейший брат-то? Одобряет всецело. Думаю, этот юнский гость у него вместо Чена будет. Чен-то без вести пропал, со всем авангардом.
  - Чен Анци пропал без вести? Хорошо... Сяофэнь давно не слала вестей, но наверняка это они. Что-то еще?
  - Господин... ваше величество... - старик зажмурился, словно перед прыжком в воду. - Дозвольте передать, не велите казнить за дурные вести! - и он протянул господину сложенную вчетверо и запечатанную бумагу.
  - Дракон с птичьими крыльями... - покачал головой Сяокан-ди. - Печать Тьенлуна? Что же он может мне писать...
  Император развернул бумагу и прочел; потом перечел еще и еще раз, и, наконец, побледнев передал письмо жене.
  
  - "Дано в ставке, в день середины месяца Хьен. Я, Тьенлун-ди, законный наследник Канкэ-ди и трона Бэй-Ю, требую возвратить мне то, что по закону и праву и без того мое. Гарантирую моему блудному брату, Сяокан-вану, личную неприкосновенность и свободный проход к любой из границ нашего государства. В противном же случае объявляю ему войну до того дня, покуда его или моя голова не падет с плеч. Тьенлун-ди, хозяин степей"... - прочитала та шепотом, растерянная и потерянная. - Война? Он объявил тебе войну? Но ведь уже двадцать два года, как он... почему?
  - Полагаю, государыня, - мягко начал медик. - Что все дело в пропаже стратега Чена. Тьенлун-ван, как мне удалось выяснить, вот уже восемь лет тайно ведет войну с господином. С талантами Чена ему было легко это скрывать, но теперь он пропал - пришлось пойти в открытую... Впрочем, поговаривают и так, будто во всем виноват юнский гость.
  Но Сай Ланьэр-хоо его не слышала.
  Она смотрела прямо перед собой, вцепившись длинными ногтями в меховую опушку рукава и сжав губы в нитку.
  Казавшийся сломленным, таким смиренным и смирившимся... неужели ее возлюбленный продолжал бороться за власть эти годы?
  А она?
  Так глупо променять его на это ничтожество?
  И теперь не ожидать совместной победы, чтоб следом за прекрасным... о Тигр, все еще прекрасным!... Тьенлун-ди взойти на трон - а с трепетом надеяться на то, что он проиграет и ее (о, какая на самом деле зыбкая!) власть останется при ней?
  
  Она знала, кто победит в этой войне. Но в последний момент вместо того, чтобы уронить голову на руки и тяжко зарыдать, она, напротив, резко выпрямилась.
  Львицы и кобылицы сражаются за свое потомство; жены и девицы сражаются за возлюбленных. Они защищают самое дорогое, и никто не смеет встать у них на пути.
  Самым дорогим для Ланьэр-хоо была власть. И пусть бережется тот, кто вздумал оспорить ее у бэйской императрицы!
  - Мы... - первое слово сказать труднее всего, дыхание еще теснит - Повергнем его во прах, мой воз-любленный супруг. Тьенлун падет, как никто не падал - с самых времен крылатого червя Анки Ла-Го.
  - И его душа превратится в сердце огнедышащей горы? - усмехнулся Сяокан-ди. - Что ж, милая моя, ему пойдет!
  И она снова еле сдержала тяжкий вздох - настолько шло ее возлюбленному быть сердцем огнедышащей горы.
  Больше - лишь быть сердцем бури.
  ***
  - Ни ежа не понятно, - пробормотала, смежая веки, Шуйю-ванфэй. - Был он здесь, да. Потом пропал, как будто его кто-то поднял и унес. Но ни кто, ни куда - я не разберу. А если уж я не разберу...
  - Что-что, госпожа? - переспросил камергер Лэй.
  - Я говорю, он здесь определенно был. Спал, долгое время. Затем около часа или полутора пополуночи его некто схватил и унес прочь, но ни кто, ни куда - рассмотреть я не могу. А значит, и никто не может - зорче моих глаз вам не сыскать. И вот еще что, камергер...
  - Да, госпожа?
  - Сядем-ка рядком, поговорим ладком, - очень нехорошим тоном сказала госпожа Шуйю. - Как так вышло, что никто не знает о том, что он жив?
  - Это его собственное желание, - быстро и твердо ответил Лэй. - Он не хотел возвращаться на трон. Считал себя дурным правителем.
  - Небезосновательно, - хмыкнула женщина. - И что?
  - Я нашел его в саду, наутро после похорон. Он стоял у пруда, весь в белом, со своей любимой лютней в обнимку. Я расспрашивал, но он ничего не сказал - только запретил о нем кому-то рассказывать. Я отвел его в дом, все равно Хонъё ночевал у брата. Переодел, мы с ним придумали ему новое имя и биографию. И я пристроил его в Четвертый - Шуйю, Вы должны знать, что это такое.
  - Да, слышала от Сё. Разумное решение.
  - И сейчас, - почти вскричал Лэй - Он пропадает! Исчезает без единого следа, словно дух или тень!
  
  - С любимой лютней в руках... - пробормотала Шуйю.
  От этого почему-то стало горько и тускло, как будто разом задули все свечи и она осталась один на один с серым осенним вечером.
  Например, вечером месяца Туманов, когда серебряная дымка висит над садом, изредка окрашивая стволы тускло посверкивающим инеем, и в саду тихо-тихо, только Сё кряхтит над своей заветной грядкой с репой сорта "керебаин".
  Она села прямо на по-прежнему незастеленную кровать и опустила руки на колени.
  Потом опустила голову - казалось, у красивой механической куклы кончился завод - и медленно сморгнула, прогоняя это ощущение беспомощной усталости, так несвоевременно принесенное простой фразой - "с любимой лютней в руках".
  
  Когда Шуйю еще звали Чен Анци, у него был добрый друг Тэнцзянь, а у того была матушка Лайтэ и отец, чьего имени за давностию лет Чен припомнить не мог. Он помнил только, что с отцом этого отца (а значит - Тэнцзяневым дедом) была связана забавная история.
  Умер старик на рассвете, во сне. А перед сном - спустился к речке помыть ноги. И вот как ни вспоминали старого Сяома (вот его имя помнилось отчего-то), всегда разговор сворачивал на "А помер-то он на рассвете, во сне, перед сном вымыв ноги". Как ни пытались от этого уйти.
  Было в этом "вымыл ноги" что-то притягательно-точное, удивительно правильно встающее в один ряд с "помер" и "дед Сяома". Что-то, как сказала бы теперь начитавшаяся всяких умных книг Шуйю, архетипическое.
  Как в этом проклятом "с любимой лютней..."
  
  - Нет уж! - неожиданно-резко, напугав камергера своим движением, Шуйю-ванфэй поднялась и развернулась к выходу. - Хон!
  - Что, госпожа ключница? - проглотил хамское обращение Чин.
  - Прекрати все поиски. Поставь свой отдел на обычные полозья, пусть себе катится. И отдай мне ненадолго Цинъэня. Хорошо?
  - Вы... ты найдешь его? Уверена?
  - Если кто-то его и найдет, камергер четвертого отдела цивильной коллегии Хон Лэй Чин, то это буду я. Он далеко, вам не добраться - у вас слишком много дел.
  - Где он?
  - Я не знаю, - просто сказала она. - Но он очень далеко. Я вижу только эту даль. Она слепит, как степь в солнечный день.
  Лэй Чин не стал спрашивать, как степь - это бескрайнее море трав и цветов от горизонта до синих гор - может слепить.
  Он просто коротко кивнул.
  - Я оставлю госпожу ключницу здесь, - тихо сказал он. - Цинъэня пришлю, как только вернусь в коллегию. Шуйю...
  - Да?
  - Ты точно найдешь его?
  - Да, камергер. Веришь ли - мне он нужен не меньше, чем тебе.
  
  Чин кивнул еще раз, развернулся - глухо хлопнули тяжелые складки подола - и быстро покинул павильон, служивший домом Ци Анси, секретарю четвертого отдела.
  По дороге до здания коллегии он думал о том, что еще ни разу не видел ее такой, эту женщину из стали и льда. Неужели и впрямь она любила эту бестолочь Сяньхуа?!
  ***
  А еще о Шуйю-ванфэй думали далеко от сада в городе Хуа, и давно - аж триста лет назад.
  Ци Анси думал о ней, перебирая струны и слушая, как с легким скрипом скользит по бумаге гусиное перо - Тьенлун-ван использовал его вместо кисти. Шуйю тоже.
  
  У Шуйю вообще была тысяча и больше странных, немного нелепых привычек, так не подходивших не то что женщине Сянь, но даже и просто женщине. И даже мужчине.
  Например, она в чай кидала какие-то сушеные травы, цветы, иногда ягоды. А иногда не кидала во всю эту мешанину чая. Так и пила, заливала кипятком - и пила. И его поила.
  Анси улыбнулся, вспоминая свою первую - царственно-гневную, с упоминаниями Мэн-цзы и еще тысячи философов и мастеров чайных церемоний - реакцию на это пойло. Она и бровью не повела, просто заставила выпить чашку до дна и налила еще.
  Полную чашку сладкого от меда, душистого травяного взвара, который она звала чаем.
  Он привык уже на третий раз, а после пятого ему начал казаться горьким и невкусным обычный зеленый.
  
  Шуйю была в этом вся: железной рукой загонит любого к счастью, а не к счастью - так к Го Мо-Жо.
  А еще она не умела вышивать. Точнее нет, умела! Она замечательно вышивала так называемых "обережных олешков" - странные корявые фигурки из красных или синих крестиков, непохожие ни на оленей, ни на оберег.
  Анси, и тот со своими цветочками, веточками и солнышками был искуснее ее - он недурно расшивал веера.
  Он учил ее вышивать. Хихикать в рукав, как принято среди благородных дев. Порхать, подобно бабочке, легко и беспечно.
  Она в ответ учила его быть императором. Думать головой - так она говорила.
  
  - Думай головой, Сяньхуа! Она тебе не только для ношения косы выдана!
  Сердитая, вредная, подчас склочная Шуйю. Ее совершенно не портило то, что она была мужчиной - это просто было частью нее, как сладкое пойло, именуемое "чаем", или гусиные перья, или обережные олешки и загадочные зеленые тентакли, которые она навыкла вышивать после его терпеливых уроков.
  У Анси не было матери - в том смысле, в котором она бывает у всех нормальных детей. Было сотни две нянек, куча учителей и воспитателей, кормилица, которую он вообще не помнил - слишком рано с ней расстался - да бледная тень в ало-золотом и в странном головном уборе, что невнятно улыбалась похожими на красную бабочку губами. Представление о том, что обычные люди вкладывают в образ "мамы" ему дала именно Шуйю-ванфэй, дама-ключница, которую он приблизил к себе, когда увидел некрашеную, в простом платье девицу-служанку, что в руке колола миндалину за миндалиной и рассеянно бросала их в рот, не забывая параллельно наигрывать на лютне странную печальную мелодию.
  В ней было нечто... располагающее. Именно так.
  
  Окончательно Сяньхуа-ди понял, что его жизнь отныне связана со служанкой Сяней Юйни, названной позже Шуйю-ванфэй, когда, придя к ней после трех недель теплого общения, чтоб наконец разделить ложе, встретился нос к носу с занявшим всю постель огромным белым волчарой.
  - О... - растерянно сказал, выходя из-за ширмы, незнакомый полуседой мужик, запахивая на груди женское кимоно. - Вы несколько неожиданно, Ваше Величество. Кстати, знакомьтесь: это Барсик.
  Так он не смеялся, наверное, с самого детства. С Шуйю ему вообще поразительно легко смеялось и шутилось - как будто какую-то тяжесть снимало с души самое присутствие этой светловолосой и синеглазой северной ведьмы.
  Самой лучшей ведьмы на Хэнь.
  
  Сяньхуа до сих пор было стыдно, что она так и не узнала о том, что он спасся. Просто как-то случая сообщить все не было.
  А ведь она наверное грустит... может быть. Нет, определенно - грустит.
  Так было приятнее считать.
  ***
  - О чем-то задумались, Анси? - вырвал его из задумчивости голос Тьенлун-вана.
  - Да. Об одном близком мне человеке, что остался там, на Родине, - несколько рассеянно откликнулся Анси. - Скажите, император...
  - Что?
  - Как Вы спасаетесь от скуки? Ведь императорам - я слышал - всегда бывает скучно...
  Тьенлун-ван поднес деревянную руку к щеке и поправил свое украшение (монокль; это называется "монокль") - легким, изящным жестом. Словно слезинку смахнул.
  А потом он рассмеялся.
  Расхохотался даже.
  И Анси тоже фыркнул - раз, другой - и тоже покатился со смеху.
  И впрямь, нашел, чего спрашивать у мятежного принца, самопровозглашенного хозяина Степи, который восемь уже лет неустанно воюет на столько фронтов, сколько рук у пляшущего бога дикарей!..
  
  Отсмеявшись, он приобнял лютню, подержал ее так - и неожиданно начал наигрывать старую песенку, которую так любила петь Шуйю:
  - Высохнет море, скалы растают - сердце мое останется прежним.
  Небо расколется, звезды погаснут - не переменится сердце твоё.
  Светит луна, плачет девица:
  Ах, ее родимый дом далеко, за синим небом!
  Ветер легкий да снег холодный:
  В прошлом остался дом безвозвратный...
  - Откуда... у Вас была нянька из Бэй-Ю? - почему-то дрогнувшим голосом спросил Тьенлун.
  - Нет, что вы... Все, сколько я помню - юнки из юнок. Это старинная песенка, глупая и красивая, как все старинные песенки. Меня научила ее играть та дама, что подарила мне эту лютню.
  - Вот значит как... - качнул император головой. - Вот как!
  - А что? Что-то не так? Это... какая-то особенная песня, да?
  - Нет-нет. Ничуть, - и Тьенлун улыбнулся неожиданно-тепло и по-человечески. - Это просто старинная песенка - глупая и красивая, как все старинные песенки. Ее когда-то давно, говорят, сложила царевна Луна, когда сидела на вершине Мин До Луина и ждала своего суженого.
  - Царевна Луна?
  - Да, наша прародительница... - Тьенлун-ван развернулся к Анси всем корпусом. Мог бы - он бы подсел ближе, но подняться ему все же было тяжеловато. - Когда-то, давным-давно, она упала с лунного острова на вершину горы Мин До Луин, погнавшись за бабочкой, и сидела там, и плакала, и едва не затопила всю степь - но прилетел Принц, Ёр Юный, на крылатом коне. Он спас ее и они жили долго, и счастливо...
  - Какая славная история! - просиял Анси. - А сколько места было на вершине горы?
  - О, легенда утверждает, что три шага. Но на этих трех шагах уместились луг, озеро, бабочка, дева-Луна и конь принца Ёра.... - лукаво усмехнулся Тьенлун. - Так что, полагаю, ошибочно было бы ей слепо доверять!
  - О, Тьенлун-ди просто не слышал о работе Мэн-цзы "О единстве великого и малого в бесконечности"! - с не менее лукавой серьезностью откликнулся Анси.
  - Отчего же, слышал. Первосортнейший бред отменного качества. Но здравое зерно он в себе, конечно несет... Хотя бы этот концепт человека как мироздания в миниатюре...
  - Ну, уж это-то точно первосортный бред и натяжка на натяжке! Вот Сэнь-цзы...
  - Но благородный Юэ-цзы в своем "Трактате о благородном"...
  - А все тот же Мэн...
  ***
  Хрупкий юноша в сиренево-голубом шелковом хитоне сидит на окне, свесив ноги наружу, и ими болтает.
  - Тэнко! Ты свалишься и сломаешь себе хвост! - сердито дергает его за серебристую косу мужчина в алых и золотых одеждах.
  - Не свалюсь - я ведь лисодемон! - беспечно откликается тот. - Ай, забавно все-таки, как людей сближают случайности...
  - Ты о Тьенлуне?
  - Ну да. Бедный Баку уже и лекарей от него гонял, и на лютне играл, и только что лэзгынка не плясал...
  - Что такое "лэзгынка", Тэнко?
  - Не знаю. Так братец Судзаку говорит, когда его братец Сейрю доканывает. Может, говорит, еще лэзгынка тебе сплясать?
  - Вот как! Впрочем, неважно. Небось, танец обрядовый из нашего прекрасного, совершенного, драгоценного и так далее Нан-Юэ.
  - Наверняка! Слушай, Тэнкен...
  - Что?
  - Ничего. Если эти, с Островов, придут - что с нами будет?
  - Они не придут.
  - Ты сам в это не веришь.
  - Они не придут!
  - Хорошо, будь по-твоему. Тэнкен!
  - Что?
  - И все-таки забавно, как случайности сближают людей!
  - Пожалуй...
  
  Где-то бесконечно далеко - в соседней комнате небесного дворца, должно быть - маленький Нуэ очередной раз пытался объездить великого Тигра Тигров. Был пятнадцатый день месяца Хьен - день "середины месяца".
 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com А.Эванс "Мать наследника"(Любовное фэнтези) Д.Сугралинов "Дисгардиум 2. Инициал Спящих"(ЛитРПГ) Э.Никитина "Браслет"(Любовное фэнтези) Р.Цуканов "Серый кукловод. Часть 2"(Боевик) Д.Гримм "З.О.О.П.А.Р.К. Книга 2. Джульетта"(Антиутопия) К.Власова "Во тьме твоих желаний"(Любовное фэнтези) С.Панченко "Ветер"(Постапокалипсис) Л.Ситникова "Книга третья. 1: Соглядатай - Демиург"(Киберпанк) Л.Джейн "Чертоги разума. Книга 1. Изгнанник "(Антиутопия) К.Фрес "В следующей жизни, когда я стану кошкой..."(Научная фантастика)
Хиты на ProdaMan.ru Подари мне чешуйку. Гаврилова Анна��ЛЮБОВЬ ПО ОШИБКЕ ()(завершено). Любовь ВакинаЧП или чертова попаданка - ЭПИЛОГ. Сапфир ЯсминаСердце морского короля (Страж-3). Арнаутова ДанаКнига 2. Берегитесь, адептка Тайлэ! Темная КатеринаИнстинкт Зла. Возрожденная. Суржевская Марина \ Эфф Ир✨Мое бесполое создание . Ева ФиноваТитул не помеха. Сезон 2. Возвращение домой. Olie-High voltage. Виолетта РоманНочь Излома. Ируна Белик
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
С.Лыжина "Драконий пир" И.Котова "Королевская кровь.Расколотый мир" В.Неклюдов "Спираль Фибоначчи.Пилигримы спирали" В.Красников "Скиф" Н.Шумак, Т.Чернецкая "Шоколадное настроение"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"