Аэропорт не оглушает - всё-таки не вокзал - но сразу обнимает нездешностью. "Здесь" осталось за раздвижными дверями и пребудет за ними девять дней. "Там" подмигивает разноцветными огоньками с темноты лётного поля. По обязательной светлой глянцевости спешат (а иные не спешат) пассажиры, деловито снуют приформенные служащие, сквозят чужие тревоги, радости, встречи и разлуки.
"Уважаемые пассажиры! Открыта регистрация на рейс-номер-отсюда-туда!" - разносится из динамиков. К стойкам подтягиваются разношёрстные уважаемые, выстраиваются в очередь, достают билеты и паспорта.
В зоне досмотра суетливо: нужно раздеться, разуться, переложить манатки в коробки, пройти кабинку со сканером и снова одеться-обуться. Теперь дежурная чашка кофе на втором этаже и необходимые перед полётом три-четыре сигареты. Из осклизлого марта я лечу к морю. Пора на посадку?
С первого шага по трапу захлёстывает беспечностью - абсолютной, наполняющей всё тело беззаботностью летящего по ветру пёрышка.
Южный воздух ошеломляет густотой, теплом, сладковатой терпкостью. Смуглый таксист болтает, как заведённый, а мне остаётся только барабанить пальцами по коленке. Администратор за стойкой основательно улыбается и неторопливо листает паспорт. Пульс частит, а бабочки щекочут крылышками диафрагму.
- Проходите, - отдаёт паспорт и карточку-ключ.
Ещё минута - в лифте. Сейчас... Сейчас...
Выхожу и - в руки. Родные, тёплые, крепкие. Прижаться теперь, вдохнуть и ещё, не выдыхая... Потом в номере полетит на пол одежда, стены качнутся, и накроет покоем - таким, от которого яснеет в глазах и видишь дальше, покоем причастия.
Море шелестит, лепечет, ёрзает - беспокойный младенец. Песок отдаёт собранный за день жар. Ночь подвижная, ночь качается и качает. Небо спокойно внимает крикам и шёпоту - небу не привыкать. Что ещё делать под ним, чернильно-фиолетовым? Только шептаться, плескаться неуклюжими рыбками, таять быстрее сахара и держаться друг за друга...
Чек-аут.
Пора в сансару.
*
Лондон похож на картины Моне - серый, стальной, антрацитовый, жемчужный. Величественные дворцы, чинные парки, интеллигентно-уютные улочки - город втягивает в себя, как круг фейри, внутри которого можно бродить бесконечно.
Бесконечно не получится - впереди неделя. Семь дней. Семь ночей. Девяносто шесть часов. Нужно успеть - смахнуть волосами печали, насмотреться, надержаться за руку, напиться.
Чек-аут.
Сколько раз мы это переживали - три, пять? Надышаться до последнего, оторваться и остаться по отдельности. Остаться неприкаянной человеко-единицей, которой теперь только перебирать минутки и удерживать на кончиках пальцев остатки тепла.
*
Зимняя Прага - бело-золотая днём, ночью - синяя с золотом. Деревья укутаны в пуховые шали, под ногами свежо и вкусно хрустит. Снежинки пляшут с фонарями и садятся на капюшон, гнездятся на козырьке и воротнике.
- Замёрзла?
- Не-а.
- А щеки холодные.
А руки тёплые, и губы тёплые, и целоваться под пражскими фонарями уютно, как в сказке, где пряничные домики на каждом углу.
Чек-аут.
Снова. Снова время оглядываться, бесполезно искать во сне друг друга, хорохориться из последних сил. Всякий раз не верится, что это уже было, что пройдёт, откатится к дурным воспоминаниям пустота и отчаяние.
*
Регистрация. Досмотр. Кофе и основательный перекур. Пора на посадку. Там, впереди уже клонится под ноги мята и поднимается ветер.