# Уроки археологии

Наталья Анискова

В подъезде опять было темно - видать, соседи-алкаши выкрутили лампочку. Я рысью сбежала по лестнице, нажала-толкнула и выскочила на улицу. Сунула руки в карманы, нащупала сигареты и тут же поймала пальцами дрожь мобильника. - Внимательно! - Танюха, ты едешь или где? - рявкнул Семёныч. - Я рядом, иду. Скоро буду. Семёныч назначил встречу в кабаке с оригинальным названием "Поручик Ржевский", что в десяти минутах от меня, если быстрым шагом. Подмигнув лошадиной морде на вывеске, я затопала вниз по лестнице в чертоги общепита. За дальним столиком углядела Семёныча. Рядом с ним сидел худенький паренёк - видать, тоже привык устраиваться лицом к двери. - Танюха, красота ты моя! - галантно просипел Семёныч, выбрался из-за столика и полез обниматься. Надо думать, смотрелись мы с ним фильдепёрсово: ребристая дылда и сущий Карлсон на вид. Правда, вид у Семёныча обманчивый. Он крышует нищих на Павелецком вокзале и в окрестностях. При знакомстве намеревался лично переломать мне кости, чтобы не совала длинный нос в нюансы чужого бизнеса. Однако же обошлось. Журналиста-стрингера кормит навык ладить с не слишком симпатичными людьми. И успех напрямую зависит от умения с ними обойтись. Семёныча я провела на закрытые собачьи бои, он в ответ рассказал на целый репортаж и по сей день "помогал свободной прессе" - то делился жареной новостью, то сводил с кем-нибудь нужным. Видать, сделал тогда удачную ставку - на собачек с мелкими суммами не ходили. Я уселась напротив приведённого Семёнычем паренька и закинула ногу на ногу. - Так ты, значит, копаль? - бесстрастно осведомилась я. - И как тебя зовут, копаль? Копаля звали Кешей. Был он тонок в кости, вихраст и неразговорчив. Мордой в объективе камеры светить отказался. - Голос пиши, - милостиво разрешил Кеша, - а рыло не надо, ни к чему. Любого бомжа возьмёшь, дашь на бутылку, вот его рыло и щёлкай. Что ж, бомжа так бомжа, нам не привыкать. - Голос так голос, - согласилась я. - Нальёшь пока, может быть, даме? - Это пожалуйста, - ухмыльнулся копаль. - Вино, пиво, ликёр? Я скривилась. - На водовку что, денег не хватит? Копаль ухмыльнулся вновь, на этот раз явно одобрительно. - Сто грамм белой, - окликнул он официанта. - Двести, - поправила я и повернулась к Семёнычу. - Вмажешь? - Сами пейте, - отмахнулся тот. - Мне ещё сегодня работать. Под водку копаль расслабился. - Снаряды в цене, - сообщил он. - Гранаты, мины... Под Волгоградом этого добра ещё полно, если копать с умом. Под Курском, вон, ребята танк выкопали, который в болоте утоп. За хорошие бабки сдали. - А ценности? - пытала я. - Мне говорили, под городом серьёзные вещи находят. Кеша кивнул. - Находят. Только под землёй особая сноровка нужна, она мало у кого есть. - У тебя, выходит, нет? Копаль шмыгнул носом. - У меня маловато, - признался он. - Тебе бы с Пронырой поговорить. Или с Кротом. - За чем же дело стало? - я подмигнула по-свойски. - Познакомь. - С ними уже не познакомишь, - нахмурился копаль. - Проныру в камеру закрыли. А Крот как раз под землёй сгинул. - Так что же, не с кем поговорить? - загрустила я. - Серьёзные люди кто в земле, кто на нарах, одна мелкая сошка осталась? - Почему не с кем? - обиделся Кеша. - Знатные копали ещё не перевелись. Чернее Чёрного взять хотя бы. - Ну и кличка, - изумилась я. - Поганая какая-то. - Для чёрного археолога в самый раз, - парировал Кеша. - Ну, и как он выглядит, этот Чернее Чёрного? - Если б я знал, - пожал плечами копаль. - Где он и где я. За ним такие дела, что мне и не снились. - Да? И какие же? - Говорят, Либерею он копал, слыхала о такой? Скифские курганы рыл, в парижских катакомбах шарил.  - И что толку? - хмыкнула я. - Где его искать? - Пора мне, - копаль поднялся. - Проныра его хорошо знает, говорят, они были напарниками. Но Проныре года полтора ещё отсиживать. - Ладно, - я поднялась вслед. - Где сейчас этот Проныра? Что, не понял? В какой он тюрьме? Копаль осклабился. - Не он, а она. Баба это. Оторва, каких мало.


***


Звонок раздался как раз, когда я твёрдо решил, что в Москве мне делать нечего и пора кардинально менять планы. - ЧЧ, дарагой, эта Ильяс. Ты мэня слышиш? Я поморщился - Ильяс мне не нравился, и дело с ним приходилось иметь лишь за неимением никого лучшего. - Здравствуй, Ильяс, - сказал я вежливо. - Как поживаешь? - У мэня к тэбе дэло, дарагой, - проигнорировал вопрос Ильяс. - Ты сейчас гдэ? - В Улан-Удэ, - любезно сообщил я. - Всё шутыш, да? Тэбя хочет адын баба. Я вздохнул. Глагол "видеть" Ильяс, вероятно, полагал в сказанной фразе лишним. - Говори, пожалуйста, конкретней, - попросил я. - Хароший баба, - внёс конкретику Ильяс. - Жопа хароший, балшой, патом сыски, патом... - Ясно, - прервал я. - Передай бабе привет. И - извини, дорогой, мне некогда. - Падажды, ЧЧ! - закричал в трубку Ильяс. - Он нэ прастой баба. Он ат Праныры. Последняя информация меняла дело. В Москву я прилетел исключительно ради Тоньки Прониной по кличке Проныра. Мне нужна была напарница, надёжная, знающая и не трусливая - дело предстояло рисковое. Миниатюрная, гибкая и бесшабашная Тонька подходила идеально. На её розыски я потратил двое суток, и всё для того, чтобы в результате узнать, что у Проныры не пронырнуло - спалилась на иконах, уворованных из монастыря под Вологдой. - Так што, будэш баба? - настаивал Ильяс. Я вновь вздохнул. Глагол "встречаться" собеседник полагал таким же малофункциональным, как и прочие. Встретиться с "адын баба", тем не менее, стоило: информация от Тоньки лишней наверняка не будет. - Передай ей, пусть приходит к полудню ко входу в Третьяковку, - велел я Ильясу. - Скажи: я на неё посмотрю. Встречи я предпочитал назначать в людных местах, активно посещаемых туристами. На фоне стекающегося к памятникам культуры люда моя не вполне, мягко говоря, обычная внешность казалась не столь одиозной. "Адын баба" явилась загодя и оказалась рослой фигуристой блондой, похожей на молодую Мерил Стрип, только выше актрисы на полголовы, а то и на целую. "Балшой жопа и сыски" имели место, так что Ильяс вопреки обыкновению сказал правду. Кроме них имела место кинокамера "Сони" на перекинутом через плечо ремешке. Нахлобучив на глаза идиотскую цветастую панаму, приобретённую в прошлом году на техасском блошином рынке, я небрежной развинченной походкой приблизился к "адын баба" и спросил на великолепном гарлемском арго. - How're you, baby? Going out? В конце девяностых этой фразой заезжие жеребчики пользовались для снятия шлюх на Тверской. - Sorry, mister, - на приличном английском ответила "адын баба" и улыбнулась мне лучезарно. - I am busy. - Затем улыбнулась ещё лучезарней и добавила по-русски: - А пошёл-ка ты на, козёл.


***


- А пошёл-ка ты на, козёл, - куртуазно улыбаясь невесть откуда выплывшему чучелу в панаме, пожелала я. - И добавила для пущего эффекта: - Гамадрил черногузый. Секунду он стоял, уставившись на меня, словно бык, огрёбший по морде плетью. Потом неожиданно расхохотался и сказал на чистейшем русском с эдаким рязанским прононсом: - Вы бы определились, драгоценная, козёл или всё-таки гамадрил. Впрочем, насчёт черногузого вынужден согласиться, поскольку этот факт совершенно бесспорный. Я едва не упала, как тот попугай. Здоровенный негр посреди Москвы, выряженный как туземец из Занзибара, разве что без кости в носу - это ещё цветочки. Но негр, изъясняющийся на русском с характерным для средней полосы акцентом... Это уже немножечко много. Следующий вопрос чудо-негра добил меня окончательно. - Вы от Ильяса? - поинтересовался он деловито. Я смогла только кивнуть. Потому что и вправду торчала у входа в Третьяковку "от Ильяса" - ждала мифического Чернее Чёрного. Твою мать за ногу, вот так номер! Получается... Это он, получается?.. Видимо, физия у меня была донельзя жалкая - негр продолжил сочувственным тоном, каким разговаривают с больными. - Я Чернее Чёрного. Можно просто ЧЧ и на "ты". - Татьяна, - пролепетала я в ответ. - Пойдём, неподалёку есть подходящая забегаловка. Забегаловка и вправду оказалась подходящей, потому что, едва мы устроились за столиком в углу, ЧЧ слился с полумраком. - Итак: зачем ты меня разыскивала? От шока к этому моменту я уже несколько отошла. - Пишу статью о чёрной археологии. Мне сказали, что ты специалист. - Журналистка? - Да, вольная. Стрингер. Чернее Чёрного с минуту молчал. - Я слыхал, это опасная профессия, - сказал он наконец. - По заграницам моталась? По горячим точкам? - Приходилось. Нигерия, Сирия, Палестина, Ирак. Донбасс... Под землёй я, кстати, тоже бывала. - Да ну? - с нарочитым интересом сверкнул в темноте глазами ЧЧ. - Где же? - К примеру, спускалась со спелеологами в пещеры. Новый Афон, Мангул, Сикияк-Тамаз. - И как? - Как видишь, живая. - Вижу, - подтвердил ЧЧ. - Ладно... Ну, а зачем всё же ты туда полезла? Любишь приключения? - Не избегаю, - не стала скрывать я. - Если за них прилично платят. - "Прилично" это сколько? - уточнил ЧЧ. - Зачем тебе? Впрочем, за неделю в Ираке я заработала пятнадцать тонн. Зеленью. В Мосуле была настоящая резня, мне удалось заснять. Потом удачно продала эксклюзив. - Пятнадцать тонн за неделю риска, - задумчиво повторил ЧЧ. - А как бы ты отнеслась к предложению заработать тонн сто пятьдесят? Зеленью. Я поперхнулась кофе. "Отличный напарник, - вспомнила я слова наглой белобрысой пигалицы по кличке Проныра. - С руками, с башкой. В огонь сломя голову не полезет, но и труса не станет праздновать. Щедрый, денег не считает, но своего не отдаст. И партнёра, если что, не нае... В общем, не кинет". - Что надо за эти деньги делать? - откашлявшись, осведомилась я. - Воровать, стрелять, рэкетировать? Раздвигать ноги? ЧЧ рассмеялся. - Представь, даже раздвигать не придётся. Но рискнуть по-крупному - это да. Самолёт по-немецки размеренно гудел внутренностями - "Люфтганза", сэр. Признаться, мне всё ещё не верилось. Нет, каково: я лечу с явно криминальным типом в Перу. За явно же криминальным золотишком, припрятанным в местных подземельях с сомнительным названием чинканас. "Чинка нас, - хмыкнула я. - Сначала сломают, потом починят". Моя доля, если всё пройдёт гладко - полтораста тонн. Что такое "не гладко", мне не объяснили. Вполне возможно, это означает слегка так протянуть ноги. Тогда раздвигать их и в самом деле не придётся. Согласилась я сразу. Продолжение рассказа ждет здесь