Лепехин Александр Иннокентьевич: другие произведения.

Холод наших сердец

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс 'Мир боевых искусств.Wuxia' Переводы на Amazon
Конкурсы романов на Author.Today

Зимние Конкурсы на ПродаМан
Peклaмa
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Рассказ участвовал в конкурсе "Мир Дозоров 4", все права на Вселенную Дозоров принадлежат Сергею Лукьяненко

  Ночевать решили в гостинице. Ну, бывшей гостинице, ясное дело. По соседству с бывшим же горисполкомом и бывшей же библиотекой. Ни мебели, ни фурнитуры, ни даже целых полов в здании практически не осталось. Но все как-то спокойнее, когда вокруг кирпичные стены, а не заброшенный парк, через который им пришлось пробираться последние минут двадцать.
  Борис в очередной раз впечатлил доскональным знанием маршрута: попетляв по коридорам, вывел к почти нетронутой двери. За дверью обнаружился шикарно для местных условий обставленный номер: "буржуйка" с дымоходом, выведенным в заложенное кирпичами окно; горка дров в углу, стопка матрасов напротив; пара канистр с водой. Для убедительности поводив вокруг всего этого богатства "гейгером", проводник скомандовал привал. Уговаривать не пришлось - парни тут же разобрали матрасы и повалились на них мешками, девчонки же первым делом потребовали свет и умыться. Борис пожал плечами, но предупредил, что вода строго по норме.
   - И да, выше третьего не ходить. До третьего этажа мы укрыты соседними зданиями - ветровая тень. Я бы и на третий соваться не рекомендовал. И вообще, кой черт вас понес именно на двадцать шестое?
  Вика, отсматривавшая кадры с камеры, серьезно и строго ответствовала.
   - Я делаю фотопроект о самой масштабной антропогенной катастрофе в Европе, явившей миру всю порочность и бессмысленность прогнившего советского режима, из-за последствий которой моя страна...
  Глеб, заметив, что их гид насупился и повел желваками, решил разрядить обстановку:
   - А я просто так. По приколу! Припять, Зона, сталкеры, вот это вот все... Круто же! - его поддержало одобрительное ворчание мужской части группы. Вика хмыкнула и вернулась к фотографиям.
   - Ррромантики, - сплюнул Борис. - Начитаются, наиграются, потом едут... Так, насчет третьего все запомнили? Да и вообще, не шарьтесь тут. День завтра будет... Нехороший.
   - Это ужасная дата, приведшая к гибели сотен людей, невинных жертв социализма... - тут же встрепенулась Вика. Борис снова сплюнул и вышел, хлопнув дверью. Постоял, послушал пламенную ораторшу и ехидные подколки остальной компании. Закурил.
  Номер напротив лишился своей двери еще лет пятнадцать назад. Проводник подошел к беззубо раззявленному оконному проему, облокотился на пыльные кирпичи, подымил в закат. Голоса "сталкеров" потихоньку затихали. Все-таки весь день на ногах - это вам не в бложике строчить про плохой СССР. Это, ребяты, вообще не вам судить, какой СССР-то был. Вы от него и видать-то ничего не видали, так, Ленина на площади да картинки в учебнике. А кто те учебники пишет? Тьфу...
  Закончилась одна сигарета, вторая дотлела до фильтра. Борис вернулся и с интересом обнаружил, что кое-кто еще не спит.
   - Ну, ты и нашел время. И место. И даже не поленился, тащил ведь на себе всю дорогу!
   - Ага! - довольно осклабился Глеб, - Это ж эпик вин: сыграть в "Сталкера" посреди Припяти! Да еще в ночь на двадцать шестое апреля! Только долго не получится - батарейка уже садится. Сейчас селфи с геотегом сделаю и...
  Договорить геймеру-энтузиасту не дали. Откуда-то сверху, пронизывая остывающий ночной воздух и практически не заглушаясь стенами, донесся тонкий, требовательный, жуткий в местных декорациях детский плач.
  Ноутбук шлепнулся в пыль и обиженно завыл кулером. Глеб, прижимаясь к стене, лихорадочно пытался добыть из рюкзака фонарик и вращал глазами, как Бармалей. Остальные тоже повскакивали и начали гомонить. Борис почувствовал, как екнуло за грудиной.
   - Это что? Что это? Скажите мне, что это такое? - визжала растерявшая весь свой пафос Вика.
  Ее подруга, молчавшая всю дорогу - наверное, потому Борис и не запомнил имени, - обнимала девушку и что-то пыталась ей втолковать. Парни поглядывали на гида и хорохорились. Плач не умолкал.
   - Ша, - не выдержал проводник, - Умолкли все! Нечего панику наводить!
  По правде говоря, паника - это было очень правильное слово, но Борис загнал ее поглубже, мысленно прихлопнул крышкой подпола и уселся сверху.
   - Запомните: мутантов - не существует. Аномалий - не существует. Всей этой чепухи из дурацких книжек и не менее дурацких игр - не бывает! Это какая-то птица, или ветер в кирпичах заплутал. Если начать суетиться, то в темноте можно переломать себе руки и ноги. И хорошо, если не шею. Тихо всем! - рявкнул он наконец.
  Молодежь примолкла. Ночной плакальщик - на удивление тоже. Не до конца - но упрямые рыдания перешли в полные безнадеги всхлипывания. Бориса не покидало ощущение, что ребенку нет и четырех лет. Три года от силы.
   - Ве-ве-ветер так не завывает, - промямлил один из парней. Кажется, его звали Дмитро. Да, точно, он еще все время поправлял: "Не Дмитрий, а Дмитро". А сейчас даже без акцента "розмовляэ", надо же. - Я бывал в Крыму, в горах. Там такой ветрюга, ух... А все одно, не бывает такого вот!
   - Еще раз, цыц, говорю! - ругнулся Борис. - Схожу, посмотрю. Это прямо над нами.
   - Но вы же сами сказали, мол, не надо на третий ходить! А третий как раз следующий этаж! - опять завращал глазами Глеб. Борис показал ему "гейгер".
   - Я быстро. Сидеть здесь, не шебуршиться, панику не разводить, страшилки не рассказывать! Мне за ваши синяки потом отвечать - удовольствия мало!
  Вика неожиданно вцепилась в рукав проводника.
   - Я с вами пойду! Вот хоть убейте! Мне так спокойнее будет! А если там нет ничего - так я на видео запишу, это дополнительным материалом пойдет! - девушка добыла из торбы внешний микрофон и прицепила к камере. Борис озадачился.
   - Темно же!
  Из недр той же сумки появилась лампа постоянного света. Глеб, до этого шумно сопевший, вдруг собрался с духом и заявил.
   - Я тоже пойду! Ну нафиг... Я пока сам не увижу - не засну!
  Борис выругался. Остальные притихли и сели обратно, но эти двое с ожиданием смотрели на своего гида. В конце концов, проводник понял, что если начнет настаивать - "сталкеры" почувствуют, что он сам перепуган до смерти. Поэтому он пожал плечами.
   - Ну, если кому-то ног не жалко... Пошли, что ли. Чем быстрее разберемся - тем быстрее все лягут. Надо выспаться, день завтра длинный.
  Всхлипывание снова сменилось плачем, когда они дошли до лестницы. Только на этот раз плач был какой-то обреченный. И усталый. Будто плачущий уже почти выдохся, но все еще надеется кого-то разжалобить. Вика водила по сторонам объективом и периодически комментировала происходящее вполголоса. Глеб молчал, за что Борис был ему благодарен. Вообще парень неплохой. С ветром в голове, но это пройдет. Сам таким был когда-то. Поводить его подольше, поднатаскать - и получится неплохой проводник. Вполне можно будет гордиться учеником.
  На третьем этаже уже слегка сквозило. Борис послюнявил палец, поднял его в воздух и многозначительно показал на него лучом фонарика. Глеб проделал то же самое, нахмурился и прошептал.
   - Но не до такой же степени!
  Вика, заснявшая весь этот ритуал с убийственно серьезным лицом, покрутила головой.
   - Кажется, оттуда.
  Борис, уняв определенную дрожь в коленках, откашлялся и пошел на звук. Дозиметр в руке щелкал и поскрипывал. Собственные шаги казались ненужными, неоправданно громкими. В голове непроизвольно всплывали тысячи слухов и баек - одна другой мрачнее, как назло. Плач не замолкал.
  Внезапно Вика ойкнула. Негромко, но все резко обернулись.
   - У меня камера сломалась, кажется, - неуверенно проворчала она. - Вон, белое пятно. А должен быть дверной проем. Хотя нет, остальные нормально, темные. Странно...
  Щелчки "гейгера" участились. Борис сделал шаг назад.
  В этот момент из "неправильного" проема выплыло что-то небольшое, тонкое, полупрозрачное, будто бы вытянутое в длину. Словно силуэт маленького человечка нарисовали темной акварелью, а потом непросохший рисунок попал под дождь. Удивительно, но фонари его, казалось, совершенно не освещали. Глеб подавился совершенно немужским всхлипом, Вика же замерла на месте. Плач умолк.
   - Ребята, - прошипела девушка. - Это феноменально! Я не знаю, может у нас у всех коллективные галлюцинации... Но эту штуку камера ВИДИТ!
  Борис отодвинулся еще на один шаг назад. Бросил взгляд на экранчик устройства. Действительно, в кадре колыхалось пятно яркой засветки - почти той же формы, что и темный силуэт. Глеб тоже пододвинулся, посмотрел.
   - Ох, йопт. А говорили, мутантов неееет... Аномалий неееет... Книжки вруууут... Твою мать...
  От последнего слова "аномалия" дернулась. Всех троих словно обдало холодной волной. Стены коридора задрожали в лучах фонариков, заколебались. Перспектива сместилась, тени от кирпичей, валявшихся на полу, стали плоскими, будто вырезанными из бумаги. Борис хотел было заорать - крик никак не мог покинуть горло. Рядом в неуклюжей позе застыл Глеб - кажется, он собирался бежать, но встрял, как муха в янтарь. Сбоку кто-то пошевелился. Приложив изрядное усилие, проводник посмотрел в ту сторону.
  Словно завороженная, Вика шла навстречу медленно плывущему между стен силуэту. По мере приближения, тот становился все четче - будто проявлялся на древней черно-белой фотобумаге. Борис понял, что был прав - тень была маленьким мальчиком, не старше трех лет, белобрысым, одетым во "взрослые" брюки и рубашечку. И очень, очень расстроенным.
   - Мама? - прозвучало словно откуда-то издалека. Вика не опускала камеру, - лампа продолжала заливать светом коридор, - но движения ее были деревянными, кукольными. Спина под курткой подергивалась, словно от судорог.
   - Мама... - опять потянуло холодом. Нет, не от судорог, понял Борис. Это она замерзает. Мы все тут замерзнем.
  Навсегда.
  Мысль эта, появившись в его голове не пойми откуда, постепенно заполняла собой все пространство, на котором обычно роились другие обитатели сознания - идеи, воспоминания, образы... Она хотела думать только себя одну. Она поглощала. Подавляла. Она угрожала разорвать изнутри. Борис еще успел испугаться, что не сможет потерять сознание - и тогда потеряет себя. То, что составляет его личность. Составляло до сегодняшнего дня.
  Потом он мог только смотреть. Смотреть и видеть, как Вика, растворяясь на глазах в этом вязком, ледяном, мертвенном воздухе, наклоняется к мальчику, садится перед ним на корточки, гладит по голове... Камера падает на пол - будто руки девушки перестали быть материальными... И так же издалека, из непостижимых для простого человека глубин и слоев мироздания доносится ее неожиданно нежный, заботливый голос.
   - Сынок...
  ***
  Журчала вода, орало радио, профессионально-жизнерадостный голос диджея вещал об очередных событиях из мира музыки, кино и прочих развлечений. Борис снова намылил голову и яростно сунул ее под струи душа. Ему надо было подумать о многом. О том, что родители девушки устроили скандал и подали в суд. О том, что прибыльное, и что важнее, любимое дело накрылось. О том, что соседи по лестничной клетке перешептываются и подозревают его во всем подряд - от похищения до каннибализма. О том, что Глеб звонил ему уже раз пять только за это утро, и телефон снова надрывается.
  Думать было надо, но думать он не мог. В очередной раз смыв пену, Борис уставился в зеркало.
  Иней. Вместо волос голову профессионального проводника по "Зоне" покрывал иней. По крайней мере, именно так выглядело это со стороны. Борис застонал и уткнулся в стекло лбом...
  ***
   - С восемьдесят шестого - ровно девятнадцать случаев. То есть, каждый год. Всегда только женщины.
   - Пардон, девушки.
   - Это принципиально?
   - Будемте куртуазны. Молодежь совершенно разучилась делать прекрасным дамам комплименты.
   - К делу, коллеги, к делу. Фома, продолжайте.
   - Так вот, женщины. Молодые. Можно действительно сказать, девушки. Нет, девственность не является общим признаком.
   - А иные, простите за каламбур, сопровождающие?
   - Как правило, либо без последствий, либо стресс той или иной степени. Кто-то начинает заикаться, кто-то седеет, как наш последний свидетель... Ничего критичного.
   - Господа, вы совершенно потребительски относитесь к людям. "Ничего критичного..." Не премину напомнить, что банальное же заикание может стать весьма досадной помехой в карьере того или иного рода.
   - Жан-Пьер, не перебивайте. Мы ценим ваше внимание к проблемам не-Иных. Несколько странный альтруизм для Темного, конечно...
   - Никакого альтруизма, господа. Исключительно забота о, как выразился бы какой-нибудь сознательный стриг, "кормовой базе".
   - Дело ваше. Фома?
   - Да, конечно. Если в группе более одной женщины - пропадает та, которая оказывается ближе к эпицентру явления. Статистики у нас мало, конечно...
   - Что не может не радовать.
   - Не спорю, но с чем прикажете работать?
   - С фактами, коллеги, с фактами. Что с видеозаписью?
   - О, это настоящая находка. Аналитики предполагают, что засветка в кадре совпадает с той, которую дает источник радиации умеренной интенсивности. Это совпадает с показаниями проводника...
   - Как бишь его, Борис, кажется? Вы стерли ему память?
   - Нет нужды. Он сам согласился с тем, что ему никто не поверит, и пообещал, что если вспомнит какие-то подробности - обязательно сообщит.
   - То есть, вы предполагаете, что после Платона он мог что-либо утаить?
   - Я предполагаю, что стресс был все же магической природы. Мне полагается так предполагать. То, что мы ничего не обнаружили, еще ни о чем не говорит.
   - А вот это верно. Фома, вы молодец. Мне нравится эта ваша Светлая паранойя - везде видеть происки зла, малефицию, заговоры темных сил...
   - Прекратите паясничать, Жан-Пьер.
   - Прошу простить, господин Инквизитор. И вы меня простите, Фома.
   - Не стоит. Паранойя в моем случае - это комплимент.
   - Хорошо, что вы это понимаете. Так вот, господа, знаете, что мне это все напоминает? Вихт.
   - Вихт? Вы серьезно?
   - Жан-Пьер, вихт - это миф. Это, простите, сказки для маленьких Иных.
   - Занятно, что вы упомянули маленьких Иных, Фома. А вот господин Инквизитор воспринял мои слова всерьез, как я погляжу.
   - К сожалению, да. Это не миф. В наших архивах...
   - Ох уж мне эти ваши архивы! Все-то вы секретничаете, все-то вы таитесь! А потом я чувствую себя идиотом, мои аналитики чувствуют себя идиотами... Прошу простить, не сдержался.
   - Не стоит. Вопросами секретности занимаюсь не я. Любопытно, однако, из каких источников осведомлены вы, Жан-Пьер... Так вот, в наших архивах есть упоминания об этих существах.
   - Именно "существах"? Это какой-то малоизвестный тип Иных?
   - И да, и нет. Источники расходятся во мнениях, но если провести перекрестное сличение данных, картина вырисовывается следующая: вихт - это бывший ребенок-Иной, который застрял в Сумраке помимо своей воли.
   - Можно подумать, ребенок полез бы туда добровольно...
   - Случалось и такое. Что еще имеется сказать по вихтам: обычно они, как все развоплощенные Иные, не проявляются выше третьего слоя Сумрака. Но в день своей... смерти они могут, по малоизученным пока причинам, подниматься и на наш уровень реальности. Как правило, вихт ищет того, с кем был эмоционально связан до своего развоплощения. Как вы понимаете, эти поиски плодотворными назвать затруднительно. Но вихту как-то удается так искривить линии вероятности, что в нужное время в нужном месте оказывается тот, кто как бы заменяет ему искомого человека. Или же Иного.
   - Тот. Я бы даже сказал, der Tod.
   - Жан-Пьер, ваш мрачный юмор понятен, но неуместен. Вопрос в следующем: что нам делать с этим... вихтом?
   - Вы бы еще спросили: что нам делать со всем Чернобылем. Жуткое местечко... Вы пробовали ходить в Сумрак в тех краях?
   - У меня есть подробный материал по Чернобыльской аномалии. Как известно, ядерный взрыв выжигает Сумрак на всех доступных нам слоях. Кстати, господин Инквизитор, сколько всего слоев, не скажете?
   - Это закрытая информация. Вы готовы принять знак Карающего Огня?
   - Я готов обсудить это позже. Так вот, взрыв на ЧАЭС не был, по сути своей, ядерным. Скорее, можно считать его тепловым - с разрушением реактора и широким разлетом продуктов полураспада по местности...
   - Это всем известно. Переходите к сути.
   - Суть в следующем. Как удалось установить, высокий радиационный фон размывает, истончает границы между слоями Сумрака. Если проводить аналогии из физики, то это похоже на тепловую деградацию p-n-перехода в легированном полупроводнике.
   - Браво. Физик среди Иных. Вы где учились, Фома?
   - Не поверите, в институте. Это важно?
   - Отнюдь, просто любопытствую. Так что там с этими границами?
   - А вы упоминали, что пробовали входить в Сумрак в зоне отчуждения. Расскажете?
   - А и расскажу. Сначала возникает ощущение легкости. Непринужденности. Первый слой - одним шагом. Второй - без малейшего усилия. Третий... дальше третьего я не пошел. Вовремя заметил, что моя обычная защита от Сумрака словно бы совершенно не действует. Что сила утекает, будто вода, спущенная из клозета. Пардон за аналогии... не из физики.
   - Об этом я и говорю. Границы, барьеры, защитные заклинания - они ослабевают. Щит мага, поднятый в реальном мире из стандартного защитного амулета, продержался пятнадцать секунд. Синего мха нет в радиусе пятидесяти километров от "горячей" зоны. Я видел кабана, который появился словно из ниоткуда - бедное животное имело крайне ошарашенный вид и выглядело истощенным; характерная сумрачная гипогликемия.
   - То есть, вы и сами ходили туда?
   - Конечно, ходил. В девяностых.
   - Как это мы с вами разминулись...
   - Коллеги, коллеги, к делу. Я пока не услышал никаких конкретных предложений.
   - А были прецеденты взаимодействия с вихтами Дозоров или Инквизиции?
   - Учитывая, что большинство Иных полагает само существование вихтов мифом... Впрочем, я знаю одну легенду.
   - Мы вас внимательно слушаем, Жан-Пьер.
   - Как вы уже упоминали, вихт возникает, когда ребенка оставляют в Сумраке помимо его воли. Но при этом войти в Сумрак чадо должно без принуждения - по собственному желанию. Это должен быть достаточно сильный - в перспективе - Иной, но не выше третьего уровня. Более слабый растворится навсегда, более сильный выкарабкается сам. И вихт прекрасно помнит, кто оставил его одного в царстве теней. Кстати, во времена моей молодости было популярно мнение, что такое вот "Сумрачное закаливание" способно усилить сродство будущего Иного к, собственно, Сумраку - то есть повысить его "потолок", сделать в перспективе более могущественным. Или убить. И вот тогда-то и появлялся вихт...
   - Сколько же вам лет, Жан-Пьер?
   - А так ли это важно, дражайший Фома? Но я не закончил. Чтобы вихт "упокоился", нужно привести к месту его проявления того, кто виновен. Или того, кого он любил. Иногда это один и тот же человек, увы...
   - Если это человек, то я не уверен, что он до сих пор жив. Припять, знаете ли...
   - Знаю. Но человек бы и не стал экспериментировать с Сумраком. На моей памяти так поступали только Иные. Амбициозные, целеустремленные, уверенные в своей правоте. Чаще всего Светлые.
   - Слушайте, что вы себе позволяете...
   - Спокойствие, Фома. Только спокойствие. Жан-Пьер, вы уверены в своих словах?
   - Я не имел в виду оскорбить присутствующих здесь, клянусь честью. Это всего лишь факты.
   - "Это есть факт, мсье Дюк..."
   - О чем вы?
   - Так, вспомнилось. Ну что же, как я понимаю, нам нужно найти этого горе-экспериментатора.
   - И вы думаете, он добровольно пойдет на сотрудничество?
   - А при чем тут добрая воля?
   - Да, действительно... Ну что ж, мои аналитики попробуют найти данные по гостинице и ее посетителям.
   - А я пособираю слухи.
   - Утверждаю. Всем быть на связи. Кстати, Фома, вы поработали с родителями девушки?
   - Конечно. Они считают, что дочка ездила в Припять одна, сама по себе. Остальные участники группы ее забыли. Память оставили только проводнику. А вот с тем мальчишкой, Глебом...
   - Что-то не так?
   - Он потенциальный Иной. Слабый, но все же... Я не стал ничего предпринимать и уведомил начальство.
   - Быстро это у вас, у Светлых. Режете подошвы на бегу...
   - Нам есть у кого учиться, дражайший Жан-Пьер.
   - К делу, коллеги, к делу.
  ***
  Что светит простому черному парню в Соединенных, так их растак, Штатах, особенно если его папочка всячески сочувствует "комми", принародно цитирует Мартина Лютера Кинга и даже выписывает на последние гроши "People"s World"? Казалось бы - полный голяк.
  Школа? Ну да, задрипанная и обветшалая развалюха с одним учебником на троих и вечно пьяным директором мистером Мозли, которого шпыняют даже старшеклассники. Приличная работа? "Ви таки да делаете мне смешно", как говорит бабушка носатого Сэма Таненбаума. Колледж? Только помечтать в сладком угаре после "травки".
  Впрочем, за "травку" ему уже влетало. Отец всерьез вознамерился "сделать из обалдуя человека", и ремень гулял по заднице только так. Пересмотреть приоритеты целиком это не заставило, но с наркотой пришлось завязать. К тому же папаша подсуетился и где-то достал нормальные, не так уж сильно потрепанные учебники по математике, химии и физике. На удивление, это дело затянуло покрепче любой "дури".
  А потом случилось чудо. Прошел слушок, будто местные "комми" собирают делегацию для поездки ажно в СССР. Что их большое начальство выделило на это средства, и даже сами "красные" провернули какой-то хитрый политический финт, дабы "дядя Сэм" не слишком бухтел. Впрочем, в стране вовсю ощущался надвигающийся кризис, да и после Вьетнама бухтеть на "комми" стало как-то несподручно.
  Отец в тот день было особенно серьезен и даже торжественен. Даже налил на полтора пальца виски, который сам практически не употреблял. Толкнул торжественную речь за дружбу народов и солидарность пролетариев. И в итоге огорошил: он сам не поедет. Он уже слишком стар для всего этого. И он уговорил главу партячейки, чтобы взяли его сына. Чтобы простой черный парень наконец увидел, как должны и как могут жить нормальные люди в нормальной стране.
  Признаться, стремно было - аж жуть. Не так, как когда копы чуть не приняли их компашку с мешком "дури" на руках, да и давно это было, забылось практически за другими делами. Но все равно - поджилки вибрировали. Чуть было не отказался. Но отец выглядел таким счастливым... Да и даже если делить все байки про СССР на два - так на так, по любому выходило, что взглянуть стоит.
  Из знакомых в делегации оказался все тот же Сэм Таненбаум - ну да евреи народ шустрый, кроме того, у него вроде как по ту сторону Атлантики внезапно нарисовалась родня. Прислали длиннющее письмо и целую пачку фотографий. Их в итоге удалось отжать - и полюбоваться на виды далекой и загадочной страны.
  Которой еще только предстояло стать для него, Томаса Колдхарта, новым домом.
  ***
   - Эй, Томми, мы вечером на танцы, ты идешь?
  Томас, не оборачиваясь, отмахнулся.
   - Не, давайте без меня. И Сэм, как человека прошу - не нажрись опять, а?
  Танненбаум гоготнул.
   - Танцы без водки - деньги на ветер! К тому же, к местным девочкам тяжело подкатывать на трезвую голову: уж больно они гордые да неулыбчивые.
  Это было верно подмечено. Первое время Томас и сам поражался, какие все вокруг мрачные - хотя, казалось бы, с чего? Уже потом, пообщавшись и пообтеревшись, он осознал: русские просто не видят смысла улыбаться всем подряд и напоказ. Если ты друг, если ты свой - тебе с удовольствием расскажут анекдот, позубоскалят, хлопнут по плечу, одолжат денег без возврата... Русские, понял Томас, улыбаются внутри. Искренне и от души. Чтобы это проявилось снаружи - нужно доверие.
  Остаться его подбил все тот же Таненбаум. Якобы ему родственники из Ленинграда предложили поступить - бесплатно! - в один из местных колледжей, которые здесь почему-то называли институтами. Впрочем, институты, которые занимались научными исследованиями, здесь тоже существовали, но их в свою очередь сокращенно именовали "НИИ". С русским языком было все крайне непросто... Хотя Томас оказался на удивление способным учеником - это еще его отец постоянно подчеркивал. Кстати, известие о том, что сын решил остаться и поступать в "вуз", родитель воспринял буквально на ура. Ответное письмо ощутимо искрилось от гордости за сообразительного и хваткого отпрыска. Томас вздохнул с облегчением... И все же где-то внутри щемило от чувства потери.
  Сидеть над учебниками пришлось плотно. Троюродный дядя Сэма, замдекана подготовительного факультета для иностранных граждан, безжалостно донес до обоих обалдуев следующую мысль: по сравнению с местными выпускниками общеобразовательных школ, молодые американцы не тянут даже на детский сад. Разве что вот Томас что-то из себя представляет... Но в любом случае придется "учиться, учиться и еще раз учиться". Как завещал тот самый Ленин, которому все здесь практически поклонялись. Что же, призыв был логичный и стоящий внимания.
  Впрочем, Таненбаум вскоре расслабился и начал наслаждаться жизнью. Тот же троюродный дядя, по словам самого Сэмми, намекнул, что достаточно наскрести на "троечку", а там уже подключится "блат". Томас не завидовал - какой смысл? В Штатах евреи тоже держались друг дружки и всячески помогали даже самой дальней родне - почему бы в СССР это должно работать как-то иначе?
  Так что мистер Томас Колдхарт, без пяти минут абитуриент Ленинградского ордена Ленина Политехнического Института имени М.И. Калинина, вместо танцев и общения с прекрасными, но недоступными русскими девушками, корпел над физикой. Хотя нельзя не отметить, что предмет давался ему легко. Легче, чем он ожидал. Как и все остальные науки. Но до собственно наук, как запугивал их все тот же Сэмов дядя, было еще далеко. "Это то, что у нас в стране знает каждый", говорил он. "Потому что образование обязательно для всех. В институте, после специализации будет гораздо тяжелее. Но и при этом гораздо интереснее".
  И он оказался чертовски прав...
  ***
  С Лидой Томас познакомился курсе на третьем, причем отнюдь не на танцах. Нехарактерно для северных широт улыбчивая девушка, как выяснилось, приехала учиться на "Энергомаш" из Киева. Они столкнулись в столовой главного корпуса, долго смущенно переглядывались через стол, потом разговорились... Через неделю Томас впервые проспал на лекцию - он все-таки последовал совету Таненбаума и сводил Лиду на дискотеку. Еще через месяц они переспали. А через полгода поженились.
  Нельзя сказать, что это как-то мешало учебе. Начиная как раз с третьего курса, преподаватели начинали сквозь пальцы смотреть на посещаемость - не все, конечно, но наиболее мудрые и адекватные. "Главное", шутил один из пожилых профессоров, "не надо ходить на лекции по трое: папа, мама, чадо..." Томас тоже так считал, хотя Лида периодически намекала, что неплохо было бы завести маленького.
  А когда маленький все-таки родился, случился изрядный конфуз: ребенок был абсолютным, полнейшим блондином. Лида клялась и даже божилась, что верна всегда и при любых обстоятельствах. Томас был склонен ей верить. В конце концов, когда у них все произошло, выяснилось, что его будущая жена - девственница. Да и мальчик лицом скорее походил на озадаченного папашу - форма ушей, носа, даже волосы начали кучерявиться через неделю-другую... Но - бледная кожа и светлые волосы. Врачи разводили руками: не иначе как шуточки матери-природы.
  Назвать парня решили в честь отца Томаса - Майклом. Или, если по-русски, Михаилом. "Мишка" - ласково звала его Лида. Томас знал, что так у русских почему-то принято в шутку именовать медведя. Молодым родителям, невиданное дело, даже выделили отдельную квартиру, куда они смогли перебраться из своей комнаты в общежитии. На новоселье явились немногочисленные приятели с кафедры, подруги Лиды и, естественно, Сэм - теперь уже Самуил Яковлевич Таненбаум. Последний долго держал Мишку на вытянутых руках, близоруко щурился на младенца, одобрительно цокая языком, а потом заявил: "Вылитый твой папаша, Томми-бой. Даже не сомневайся - это твой пацан". За эти слова Лида простила ему даже тот факт, что Сэм традиционно под конец посиделок накидался, и его пришлось оставить ночевать на кресле-кровати.
  Через пару лет Томас с блеском защитил диплом. Лида была в восторге: молодого, талантливого специалиста вместе с семьей отправили не куда-нибудь, а в Припять. Это, как выяснилось позже, было буквально в паре часов от Киева. Родители Лиды, познакомившиеся с зятем прямо на свадьбе, каждые выходные нагрянывали в гости, привозя с собой традиционные разносолы и обязательное для этих мест сало. Мишка рос крепким, здоровым и смышленым пацаном. Томас, к тому моменту разговаривавший по-русски практически без акцента, едва успевал выкроить время, чтобы позаниматься с сыном - работы было много. Работы было, как тут говорили, невпроворот.
  А потом пришли они.
  ***
  В гостинице, где проходила встреча по обмену опытом между советскими и британскими энергетиками, и на которую товарища Колдхарта припахали потрудиться переводчиком, к нему подошли двое. Абсолютно невыразительные, незапоминающиеся лица, серые костюмы - Томас тут же предположил, что эти ребята из госбезопасности. Мало ли, проверяют на благонадежность. Понятное дело. Он бы тоже проверял. Но он ошибался.
  В номере, в который его пригласили, эти двое устроили маленькую демонстрацию. Признаться, Томас чуть дар речи не потерял. Он всегда был скорее материалистом - даже покойная матушка, каждое воскресенье посещавшая церковь, не смогла на него повлиять в этом плане. И тут выясняется, что есть на свете вещи, которые и не снились нашим мудрецам.
  Выясняется, что существуют люди, которые с рождения наделены определенными талантами. Выясняется, что эти люди называют себя Иными, и по сути они уже не совсем люди. Что они могут усилием воли нарушать все начала термодинамики и все законы Ньютона. И что его сын - тоже Иной.
  Это было словно полицейской дубинкой по голове. А поверьте на слово, Томас Колдхарт успел попробовать это сомнительное удовольствие на вкус. Мир переворачивался на глазах - похлеще, чем когда выяснилось, что в СССР медицина бесплатна для всех, даже для цветных. Единственное, что не давало съехать с катушек окончательно - привычка к рациональному мышлению. Почему бы и нет, подсказывало оно. Что мы, в конце концов, знаем о Вселенной? О законах той же физики? О человеке, кстати говоря?
  Иным был нужен сын Томаса. Нет, не так: они предлагали Томасу самому подумать над судьбой своего сына. А судьба предлагала на выбор три варианта.
  Первый: остаться человеком. Да, мироздание будет к нему более благосклонно. Люди станут безотчетно тянуться и доверять, болезни - скорее всего обходить стороной или протекать легче. Но в итоге все это закончится так же, как у всех - смертью. И никакой... магии. Так, чутье на неприятности, не более.
  Второй вариант: стать Темным. Скорее всего, Темным магом. Нет, конечно же, никакой сегрегации - быть Темным не осуждается. Просто Темные, скорее, эгоцентричны и везде склонны искать свою личную выгоду и интерес. Темный маг может быть любящим мужем и отцом - но в случае чего совершенно спокойно наплюет на коллег и приятелей, буде случится что-то из ряда вон.
  И третий вариант: стать Светлым. Светлые - альтруисты и заботятся друг о друге, а так же о простых людях. Светлые пытаются наставить человечество на путь истинный. Светлые создали СССР. Да, пришедшие к Томасу Иные - тоже Светлые. Ими движет исключительно забота о будущем Михаила Колдхарта.
  И исключительно из обозначенной заботы они предлагают Томасу четвертый вариант...
  ***
   - Папа, я боюсь...
   - Ничего страшного, Томми-бой. Мой отец так же учил меня плавать. Нужно просто глубоко дышать, смотреть перед собой и работать руками.
   - Вода такая холодная...
   - Ничего и не холодная. Главное двигаться, и тогда ты быстро согреешься. Кроме того, это закаляет организм. Ты же не хочешь каждую зиму простужаться и кашлять?
   - Нет, пап, конечно, не хочу!
   - Тогда перестань хныкать и будь мужиком. Ну, смелее же! Вот, молодец! Помни - я горжусь тобой!
   - Да, папа. Ты будешь гордиться мной. Ты обязательно будешь гордиться... Я не подведу.
  ***
  Борис закрыл дверцу "буржуйки", послушал, как начинает гудеть пламя в топке, а потом обернулся к остальным. Мдааа... Такую компанию он в Зону еще не водил.
  Во-первых, тот тип, который уже приходил к нему и задавал вопросы, на которые почему-то невозможно было не отвечать. Представился каким-то нетривиальным именем, заявил, что он вроде как маг... В том числе, кстати, предложил проводнику стереть все воспоминания о неприятном происшествии. Как показалось самому Борису, больше для проформы. Он отказался. Впрочем, тип не настаивал. Кстати, никакого удивления от этого визита проводник не испытал. Когда начинают твориться странные дела - с ними приходится разбираться странным личностям. Почему бы и не магам, в конце концов?
  Второй и третий были Борису незнакомы. Впрочем, судя по манере их общения между собой, они представляли какие-то не то конкурирующие, не то смежные ведомства силовых или разведывательных структур. Упоминались какие-то Дозоры, что-то про Темных и Светлых... Борис не вникал. Ему сказали - провести. Он провел.
  Одеты все трое были добротно, по-походному - сразу видно, люди бывалые, с опытом. Правда, первый за каким-то лядом тащил совершенно неподъемный на вид кофр. На предложение помочь улыбался, качал головой, отнекивался. Ну, дело хозяйское. Впрочем, усталым под конец дня он не выглядел. Наверняка бывший спецназовец, решил Борис.
  Наконец, троица распаковалась и удобно развалилась на матрасах. Как тогда, щелкнуло у Бориса в голове. Все как тогда...
   - Нет, совершенно невозможное место, - проворчал второй, с лощеными манерами и лицом аристократа. - Я ощущаю себя непривычно уязвимым. Учтите, моя защита продержится еще часа три, не более.
   - Ничего страшного, Жан-Пьер, я об этом позаботился, - снова обезоруживающе улыбнулся первый. Ага, подметил Борис, похоже, с аристократом-то я не ошибся. Странно, что я не запомнил его имени раньше. Они же разговаривали между собой на ходу? Или нет? Впрочем, хрен с ними. Первый тем временем поколдовал над кофром. Третий заинтересованно приподнялся с места.
   - Накопители? Вы все-таки смогли их пронести, Фома? - точно, Фома. А он-то все голову ломал... Неужели эти типы действительно умеют стирать память? - Мне интересно, как именно. Если это секретная разработка, я могу оформить запрос от Бюро...
   - Нет нужды, господин Инквизитор. Все достаточно банально. Смотрите: вот слой свинца, вот слой парафина...
   - Вы экранировались от Сумрака расплавленными свечами? - недоверчиво покрутил носом Жан-Пьер.
   - Не от Сумрака, - мягко поправил Фома, - От радиации.
  Аристократ пожал плечами.
   - Я уже стар для всех этих штучек... Впрочем, отдаю должное вашей сообразительности. И запасливости.
  Первый тип, которого Борис в итоге про себя обозвал Спецом, выудил из недр кофра какие-то кристаллы, слегка светящиеся в полумраке. По одному каждому из "коллег" - и один положил в нагрудный карман. Затем из того же сундучка появились какие-то незамысловатые амулеты - камешки с дыркой, мотки проволоки, изогнутые деревяшки... Один из комплектов вручили и Борису.
   - Наденьте, - приказным тоном повелел третий, которого именовали "господином Инквизитором". Борис на полмиллиметра приподнял левую бровь, но повиновался беспрекословно. Вот кто здесь главный, так-так, сделал он себе зарубку на будущее.
  Тем временем к нему подошел Спец, уселся на корточки, задумчиво потер подбородок.
   - Я чувствую себя обязанным вам кое-что объяснить. Мы уже с вами разговаривали о событиях, произошедших в ночь на двадцать шестое апреля... Но вы, подозреваю, тот разговор помните смутно. Ничего страшного, это эффект от заклинания, которое действует, как сыворотка правды. Только гораздо мягче и почти без вреда для человеческого организма.
  Борис настороженно кивнул. Он начинал чувствовать себя странно - словно все происходившее до этого момента казалось ему сном. И вот, наконец, он начинает вроде как просыпаться... Но выясняется, что это был не сон. Какого черта он вообще поперся с этими типами? Он же собирался завязать!
  Фома, видимо, почувствовал его беспокойство, потому что положил ему руку на плечо. На удивление, это подействовало.
   - Слушайте внимательно. Мы - я, Жан-Пьер, господин Инквизитор, - Иные. Мы не совсем люди. Мы умеем входить в сумрак - если упрощенно, то это один из слоев реальности, - и пользоваться магией. И мы здесь для того, чтобы разобраться с тем явлением. Вы понимаете, о чем я.
  Последняя фраза не была вопросом. Да, Борис прекрасно понимал. Тем временем, Спец продолжал.
   - Это явление называется "вихт". Оно унесло жизни уже девятнадцати человек. Девятнадцати молодых женщин. Наша задача - остановить его. Вы нам потребовались, как опытный проводник по зоне отчуждения. Кроме того, вы уже сталкивались с вихтом сами, вы знаете, как он себя ведет...
   - У меня только один вопрос, дражайший Фома, - встрял Аристократ, - Почему вы уверены, что вихт явится сегодня? Все легенды, а так же выкладки ваших аналитиков говорят о том, что он напоминает о себе раз в год. Мы полезем за ним на третий уровень? Я бы не рекомендовал, даже если ваш чудо-кофр набит накопителями, как мешок Пер-Ноэля - подарками.
   - Нам не придется никуда лезть, дражайший Жан-Пьер, - в голосе Спеца Борис уловил скрытую горькую иронию. - И ждать нам тоже придется недолго. Он придет. Он обязательно придет.
  Фома замолчал. Потом вздохнул и, будто решившись на что-то, продолжил.
   - А сейчас я вам объясню, почему...
  Борис выкатил глаза и попытался забиться в угол. Нет, конечно, всякие там призраки и седые волосы... Но к такому его жизнь не готовила!
  Стоящий посреди пыльной, мрачной комнаты человек на его глазах менялся. Он превращался из вполне себе русоволосого мужчины среднего возраста и роста в долговязого молодого негра. Афроамериканца, мысленно поправился Борис и тут же отругал себя за бессмысленную политкорректность. Когда трансформация закончилась, Жан-Пьер встал и прочувствованно хлопнул в ладоши несколько раз.
   - Браво, браво. Отличная была маскировка, кстати, я бы никогда не заподозрил... А вы, господин Инквизитор?
  Тот сидел и молчал. Наблюдал. Что же, и мне недурно было бы помолчать и понаблюдать, подумалось Борису. В данной ситуации - самая стратегически верная позиция, по ходу дела.
  Аристократ тем временем прищурился.
   - Я верно понимаю, что... Не Фома, а Томас. Томас Колдхарт, правильно?
  Негр как-то обреченно ухмыльнулся.
   - У вас хорошие источники, Жан-Пьер. Да, все правильно. Наверное, вы и с моей историей знакомы?
   - В общих чертах. Но вот что меня интересует: согласно данным моих информаторов, вы не были Иным. До восемьдесят шестого года. А после - исчезли. Пропали. Собственно, предполагалось, что вы сгинули в суматохе тех злосчастных дней...
   - Почти, - снова улыбнулся Томас-Фома, - Но нам уже пора идти. Я расскажу по дороге.
  Инквизитор молчал. И наблюдал.
  ***
   - Через неделю Лида слегла. Врачи установили диагноз: рак. Четвертая стадия. Я пытался связаться с теми Иными, но они как в воду канули. Как мы пропустили развитие болезни - совершенно непонятно... Я буквально рвал на себе волосы. А Мишка... Он ничего не понимал, но буквально не отходил от матери ни на шаг. Даже когда ее положили в больницу, постоянно ходил за мной по пятам и спрашивал: "А где мама? А мама скоро придет? А когда мы пойдем к маме?" Это было... невыносимо.
  Они шагали по коридору. Медленно. Почти как в прошлый раз. Только вместо фонариков в воздухе плавали комочки живого света. Гораздо удобнее традиционных методов, оценил Борис. Томас же продолжал.
   - Когда она умерла... Тогда они и появились. Чертовы стервятники... Они знали, что мне предложить. Они знали, как на меня надавить. Они сказали...
   - Они сказали, что могут вернуть вам жену. Воскресить ее. Поднять из мертвых. Они врали вам, Томас - уж простите за прямоту.
   - Это, Жан-Пьер, я понял уже позже. Гораздо позже. А в тот момент... К тому же они дали гарантии, что с Мишкой ничего плохого не случится. И я поверил им. Ведь они всесильные Иные, мой сын - один из них, а разве может что-то случиться с Иным?
  Инквизитор молчал. Он шел последним, и это Бориса нервировало. Мутный тип. Правда, если они все маги... Но даже мага можно тюкнуть по голове. Или нет?
   - Мы пришли в гостиницу вечером двадцать пятого. Мишка все время спрашивал меня, куда мы идем. В какой-то момент я не выдержал. Я сказал ему, что мы идем к маме, - на лице Томаса не было ни слезинки. Он даже немного улыбался. - И он поверил мне. Ну а как же он мог не поверить?
  Жан-Пьер еле слышно скрипнул зубами. Странно, а все остальные называют его Темным. Какой-то нехарактерный представитель Сил Зла.
   - Эти Иные долго благодарили меня за сотрудничество. Сказали, что очень важно, чтобы ребенок вошел в Сумрак по собственному желанию, уверенным в себе - и в близких. Один из них отвел Мишку в сторону, о чем-то с ним говорил... Я не расслышал. Полог Невнимания, скорее всего. Тогда я этого еще не знал. А затем...
   - А затем они повели его в Сумрак, - процедил Аристократ. - А вы стояли и смотрели, как они растворяются в воздухе.
   - Да, - почти беззаботно пожал плечами Спец. - Они тоже сказали ему, что идут к маме. Просто папе придется подождать.
   - Сволочи, - голос Жан-Пьера почти дрожал, - Господи, какие сволочи.
  Тем временем они пришли. Это было то самое место. Казалось, в пыли можно было даже рассмотреть отпечаток выпавшей из рук Вики камеры. И ощутить холод, разливавшийся между кирпичных стен. Или это был просто сквозняк?
   - А потом мир задрожал. Стал ненастоящим. Двумерным. Ну, вы все... и вы тоже, Борис... знаете, как это бывает. И я увидел его. Своего сына. Он стоял там, закусив губу. Смотрел на меня. И таял у меня на глазах. А эти двое - они ничего не делали. И тогда я закричал...
  Борис дернулся. Он вспомнил, каково это, пытаться кричать в... Сумраке? Кажется, так называлось то "место".
   - Когда я пришел в себя, оказалось, что всех эвакуировали. В полвторого ночи взорвался тот самый злополучный реактор - как раз тогда, когда я смотрел на сына. Наверное, это погружение что-то сдвинуло в линиях вероятности... Я не знаю. Я занимаюсь этим делом уже двадцать лет, и до сих пор не знаю, почему все произошло так, как произошло. Почему я вообще согласился на эту... аферу. Почему вихт фонит даже сильнее, чем окружающая Зона. Но я знаю, почему он приходит за девушками. Он просто хочет к маме...
  Инквизитор молчал. Жан-Пьер потирал лицо ладонью. Борис нервно озирался. Но он почти не вздрогнул, когда послышался знакомый плач. Только медленно обернулся в ту сторону, откуда плавно и скорбно выплыл знакомый тонкий силуэт.
  Томас встал на колени.
   - Сынок. Я пришел.
  Вихт замер. Потом поплыл в его сторону. Борис почувствовал волну холода... И тут же его словно отрезало от окружающего мира. Не до конца - он все видел, слышал и ощущал, но холод пропал, а зрение будто слегка замутилось. Скосил взгляд на грудь - так и есть, амулеты чуть мерцали в полумраке. Жан-Пьер выглядел так, будто наступил на гвоздь. Инквизитор смотрел куда-то в сторону.
   - Папа? - голос мальчика выражал недоверие. Томас раскинул руки.
   - Мишка... Сынок. Это я. Это папа, да. Иди ко мне.
   - Папа, тут холодно.
   - Я знаю, маленький, знаю. Иди ко мне, я согрею тебя.
   - Папа, я сделал так, как ты говорил. Ты гордишься мной?
   - Да, сынок. Конечно же, да. Я очень горжусь тобой.
  И это были последние слова Томаса Колдхарта, Светлого Иного третьего уровня.
  ***
   - И все-таки я не совсем понимаю. Ни малейших признаков Иного! Я же помню... - Жан-Пьер осекся. Борис курил. Инквизитор молчал.
   - Впрочем, там был такой пробой... - продолжал рассуждать вслух Аристократ. - Вполне возможно, что Томаса просто "затянуло" в Сумрак, как прочих... туристов. - Он покосился на Бориса. - Подозреваю, что тот мальчик, Глеб, тоже не был Иным до посещения Припяти и столкновения с вихтом. С них просто "смыло" их обычное человеческое "тепло", разорвало, разворотило ауру... Сделало открытыми для Сумрака. Но я не буду это проверять. Нееет, все, хватит. Больше никаких экспериментов... - он снова осекся.
   - Инквизиция считает дело официально закрытым, - наконец вымолвил Третий. - Двадцать шестого апреля следующего года будет направлена контрольная группа для проверки. Давайте выбираться отсюда, Жан-Пьер. Борис, вы в норме?
   - Я-то да, - буркнул проводник, - А вот парня жалко. Хороший был мужик. Только запутался маленько.
   - Непонятно только одно. Кто именно вытащил Томаса Колдхарта из Сумрака? И почему он стал Светлым? Все-таки негативный стресс - утрата жены, потом сына... - как бы вскользь поинтересовался Инквизитор, поглядывая на Жан-Пьера. Тот фыркнул.
   - На первый вопрос у меня нет для вас ответа. И не предвидится! А вот кем были те Иные, что представились Светлыми - и, заметьте, открыто соврали человеку! - это хорошая тема для расследования. Вашего внутреннего расследования, как я полагаю. Верно?
  Жан-Пьер с намеком уставился на собеседника. Инквизитор с достоинством отвернулся. Борис не выдержал и встрял.
   - А что за тема со Светлыми и Темными-то? Что с Томасом произошло в итоге?
  Аристократ улыбнулся. Неожиданно тепло, искренне и открыто.
   - Борис, у вас родственники есть?
   - Брат. Был. Умер в девяносто первом, - нахмурился проводник, - А что?
   - Вы его любили?
   - Ну так... Но нет, любил, конечно. Брат же.
   - Вот и Томас любил. И жену, и сына. А любовь, она никогда не даст сердцу замерзнуть. Никогда.
 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com В.Старский ""Темный Мир" Трансформация 2"(Боевая фантастика) В.Кретов "Легенда 2, инферно"(ЛитРПГ) Eo-one "Команда"(Киберпанк) М.Атаманов "Искажающие реальность-6"(ЛитРПГ) Н.Екатерина "Амайя"(Любовное фэнтези) Д.Хант "Пламя в крови"(Любовное фэнтези) М.Зайцева "Трое"(Постапокалипсис) Ю.Резник "Семь"(Антиутопия) А.Гришин "Вторая дорога. Решение офицера."(Боевое фэнтези) А.Майнер "Целитель"(Научная фантастика)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Батлер "Бегемоты здесь не водятся" М.Николаев "Профессионалы" С.Лыжина "Принцесса Иляна"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"